Дядя самых честных правил 6

Глава 1

Дочь

— Нехорошо получится, — Марья Алексевна окинула взглядом бальный зал и покачала головой, — если вы вдвоём уйдёте. Танечка пришла как моя компаньонка, так я её Лариной представила. Сам понимаешь, какой повод для слухов образуется.

Княгиня покосилась на меня.

— А знаешь, Костя, что-то на меня усталость навалилась. Стара я стала для светских развлечений. Пожалуй, пора домой ехать.

— Спасибо, Марья Алексевна, — я подал княгине руку, чтобы она опёрлась.

— Ерунда. Сегодня всё равно публика вялая, музыканты фальшивят. И шампанское, — княгиня наморщила нос, — кислятина кислятиной. Даже хорошо, что ты меня отсюда вытащил.

Мы с Марьей Алексевной двинулись к выходу. Я на ходу шепнул Кижу пару слов, что пора собираться домой. Мертвец кивнул и исчез в толпе — ему проще всего найти девушек и сообщить эту новость, не слишком для них радостную.

* * *

С бала мы возвращались раздельно. Я в карете Марьи Алексевны, а Киж с девушками в моём дормезе. Княгиня специально посадила меня к себе, чтобы поговорить без свидетелей.

— Зачем тебе в Петербург?

— Позвольте не отвечать, Марья Алексевна. Это не мой секрет, и раскрывать его я не вправе. А обманывать вас я не хочу.

Княгиня посмотрела на меня с иронией.

— Положим, обмануть меня ты вряд ли сможешь. Молод ты ещё, Костенька, такой старой перечнице врать. А насчёт секрета…

Она поманила пальцем, чтобы я наклонился к ней, и тихонько шепнула в ухо:

— Когда твой дядя приехал за ребёнком Лизаветы, девочку ему вынесла статс-дама, находившаяся при цесаревне. Догадываешься, кто это был?

— Эээ…

Печально улыбнувшись, Марья Алексевна вздохнула.

— Вот такое «э», Костенька. Танечка очень похожа на молодую Лизку, одно лицо, считай. Я как увидела, всё гадала, знаешь ли ты, кто она такая.

— Почему вы мне с самого начала не рассказали?

— Не хотела, чтобы ты лез в дурную историю. Хватит и того, что Василий Фёдорович от неё пострадал.

Я отстранился и откинулся на сиденье. Вот за это и не люблю я старые тайны — все вокруг знают о них, скрывают, а тебе приходится на ощупь в потёмках тыкаться. Если бы мне Ябедный архив не попался, а Марья Алексевна так и молчала, ни за что бы не узнал, кто такая Таня.

— Костенька, — княгиня взяла меня за руку и постаралась заглянуть в глаза, — скажи честно, зачем девочку хочешь в Петербург везти? Трон решил ей добыть?

— Господь с вами, Марья Алексевна! Я что, похож на самоубийцу?

— А для чего?

Пришла моя очередь вздохнуть. Я потёр пальцами глаза, собираясь с мыслями, и ответил.

— Вы же знаете, Марья Алексевна, мне пришлось осиротеть в раннем возрасте. Я почти не помню родителей и отдал бы многое, чтобы увидеть их. Вы сказали, что императрица может умереть, и я считаю правильным помочь встретиться дочке с матерью, пока не стало поздно.

— Костенька… — По лицу княгини было видно, что эта затея ей не нравится.

— Дослушайте, Марья Алексевна, — я выставил ладонь, прерывая. — Дядя совершил грех, не вернув ребёнка Елизавете. А коли я получил его наследство, мне и следует исправить ошибку. И главное: Татьяна должна вернуть украденное дворянское достоинство. Василий Фёдорович поступил против чести, превратив её в крепостную, и моя обязанность восстановить справедливость.

— Ты сильно рискуешь, Костя.

— Может быть, — я пожал плечами, — но это мой выбор. Так будет правильно, по совести и чести.

На долгие десять минут княгиня замолчала. Свет проплывавших за окном кареты фонарей падал ей на лицо, застывшее каменной маской. Плотно сжатые губы, глаза смотрят в пустоту, угольно-чёрная тень скрывает то одну, то другую половину лица. Словно сфинкс размышлял над новым ответом на древний вопрос.

А я сидел спокойно и улыбался. Год назад я остался жив только благодаря Тане. Если бы не девушка, волк, созданный Рокком, просто растерзал бы меня. Она не сомневалась ни секунды, когда бросилась на помощь. Без страха, без сомнений, без сожалений, с одним ножом на огромного зверя. И теперь пришло время ответить ей тем же, только вместо волка будет грозная императрица. Слова «делай что должно, и будь что будет» подходят к этому моменту как нельзя лучше.

— Обратись в Петербурге к Разумовскому, — наконец заговорила княгиня, — он порядочный человек и не откажет в помощи. Я напишу ему письмо и засвидетельствую твои слова.

— Марья Алексевна, вы и так в опале. Императрица может…

Княгиня неожиданно расхохоталась.

— Мальчик мой, — она похлопала меня по руке, — дальше Сибири всё равно не сошлют. Я уже слишком стара, чтобы бояться гнева Лизаветы. А вот сыграть в этой интриге очень соблазнительно.

Княгиня наклонилась ко мне и с усмешкой сказала:

— Езжай и не опасайся. Лизавета хоть и строга, но сердце у неё бабье, мягкое. А у меня есть к кому обратиться, чтобы подстелить тебе соломки. В крайнем случае, уедешь с Таней за границу и займёшься своими лошадьми там. Не ты первый, не ты последний.

Я кивнул, полностью с ней согласный. Киж выручит меня в случае ареста, а ускользнуть за границу не составит большого труда. А в одном старом склепе в Пруссии у меня припрятана кругленькая сумма. Так что в любом случае не пропаду. Но рассчитываю, что русская императрица тоже любит своих детей и всё задуманное получится.

* * *

Мы вернулись в особняк Марьи Алексевны самую малость позже полуночи. Едва вошли в дом, я отправил Кижа готовить дормез, а Таню отвёл в сторонку:

— Собирайся, мы с тобой уезжаем.

— Куда? — девушка удивлённо захлопала глазами.

— В Петербург, прямо сейчас. Я тебе по дороге всё объясню.

Таня кивнула и убежала в свою комнату.

— А я⁈

Возглас Александры чуть не оглушил меня.

— Что?

— Я тоже хочу в Петербург!

— Александра…

— Почему с Таней, а не со мной? Чем она лучше⁈

— Сударыня, успокойтесь.

— Я что, хуже, да⁈

— Это деловая поездка, а не развлечение.

— Ну, так и возьмите меня! Или нас обеих! Почему такая несправедливость? Я ваша первая ученица, между прочим. Я к вам просилась, сама, а не как Таня!

— Александра, я повторяю: мы едем по делу. С вами оно никак не связано.

— Что это за дело такое? Ответьте!

— Вас, сударыня, это никак не касается.

Сашка подступила ко мне, глядя в глаза.

— Ах, не касается? Вот, значит, как? — она покраснела и сорвалась на крик: — Всё ей! Всё! Я что, не вижу, как она к вам ночами бегает? Может, я тоже хочу! А вы со мной как с дурой! Смотрите на меня как на куклу! Только учите и ничего больше!

— Саша, успокойся, — я схватил её за плечи, — ты переходишь все границы. В Петербург поедешь в следующий раз, а сейчас возьми себя в руки.

— Нет!

Она сбросила мои руки и топнула ногой.

— Хватит! Надоело! Больше не желаю у вас учиться! Я тоже поеду куда захочу!

Рыжая кинулась к двери.

— Александра, куда вы?

— Это вас не касается!

Она выскочила из комнаты, хлопнув дверью. Бобров, присутствовавший при этой безобразной сцене, отвёл глаза и сделал вид, что ничего не видел.

— Пётр, у меня к тебе просьба.

— Да?

— Будь добр, проследи за Александрой, чтобы она не наделала глупостей. Как успокоится, отвези её в Злобино.

— А может, пусть уж наделает глупостей? — Пётр скептически хмыкнул. — Будет ей уроком.

Я отрицательно покачал головой.

— Не стоит. Я её учитель и обязан её защитить, в том числе от неё самой.

— Хорошо, прослежу, — Бобров вздохнул. — А то ведь и правда натворит ерунды, будет перед её отцом неудобно.

Спрашивать, зачем я еду в Петербург, Бобров предусмотрительно не стал. Чувствовал, что ответа всё равно не получит.

* * *

В Злобино мы заехали уже под утро. Я заскочил в усадьбу на минуточку, только взять документы из Ябедного архива. Скажу, что эти доказательства обнаружились в бумагах дяди совсем недавно. А заодно захватил «громобои» и футляр с Нервным принцем — поскольку Талант у меня не проснулся, буду работать деланной магией. Мало ли какая ситуация может возникнуть в дороге и самой столице.

На выходе меня неожиданно перехватил Лукиан. Беззвучно появился на пути и взглядом припечатал на месте. Меня будто придавила пудовая гиря, а ноги налились тяжестью, так что я с трудом устоял.

— Стой, отрок.

Монах прищурился, разглядывая меня, пожевал губами и качнул головой.

— Зря едешь, — буркнул он. — Всё суета сует и томление духа. Но дело твоё, сам решай. На-ка вот.

Он протянул руку и вложил мне в ладонь маленький холщовый мешочек с верёвочкой.

— Надень на шею и не снимай.

— Что это?

— Мулетка, от дурного глаза.

Потеряв ко мне интерес, Лукиан развернулся и ушёл в столовую, даже не попрощавшись. Я махнул рукой и поспешил к дормезу. Ну его, всё равно ничего другого от вредного монаха не добиться. Но мешочек я всё-таки на шею надел. Магии в нём не чувствовалось, так что вреда не будет.

* * *

Таня ни о чём не спрашивала. Она мне полностью доверяла. Едем в Петербург? Отлично, значит, так надо. И никакого волнения и тревог — учитель и любовник знает, что делает. Я даже позавидовал такому настрою.

Но мне пришлось разбить её душевное спокойствие. Когда мы проехали Владимир, я достал бумаги из Ябедного архива.

— Таня, прочитай, пожалуйста.

Девушка взяла листки, придвинулась к окну, где было больше света, и стала разбираться в документах. Едва она прочитала первый листок, между её бровей пролегла глубокая морщина. Лицо стало серьёзным, а глаза бегали по строчкам с напряжённым вниманием.

— Константин Платонович, вы же не просто так показали мне это?

Я кивнул.

— Вы думаете, что девочка жива?

— Не думаю, точно знаю.

— Мы едем разыскивать бедняжку?

— Нет. Она уже нашлась.

Взяв ладонь девушки, я заглянул ей в глаза.

— Вот она, сидит передо мной.

Несколько секунд Таня поражённо молчала, задержав дыхание.

— Вы шутите, — выдохнула она.

— Ни в коем разе.

— Константин Платонович, этого не может быть!

— Может, Таня, может. Ты дочь Елизаветы Петровны и Алексея Шубина.

— Нет! Нет! Вы ошиблись, Константин Платонович! Вы пошутили, да? Скажите, что вы шутите!

— Нет, Танечка.

Я обнял девушку, увидев в голубых глазах слёзы.

— Тшшш… — я гладил её по голове, чувствуя, как рубашка на плече промокает от слёз. — Тихо, милая, тихо.

— Но как, — всхлипывала она, — как? Мне говорили, что мама умерла. Батя всегда косо смотрел, так я думала, из-за второй жены. Никогда даже по голове не погладил. А я его всё равно любила. Из усадьбы ему подарки передавала. А он и не отец вовсе. За что, Константин Платонович? В чём я виноватая?

— Ни в чём, Танечка, ни в чём.

Она прижалась ко мне ещё сильнее. Боковым зрением я увидел, как на нас смотрит Киж. Мертвец всю дорогу тихо сидел в углу, закрыв глаза и изображая мебель. Сейчас же он удивлённо выпучился на меня и беззвучно открывал рот, будто собирался что-то спросить. Я нахмурился и взглядом приказал ему и дальше не отсвечивать.

Таня отстранилась от меня.

— Куда мы едем, Константин Платонович?

— В Петербург. Попробуем рассказать о тебе императрице. Если этого хочешь ты, конечно.

— А…

— Ты можешь отказаться, и мы повернём обратно. Ничего не изменится, будем жить, как прежде, и никто не узнает. Я остаюсь твоим учителем и другом, чтобы ты не решила.

— Я… Мне надо подумать, Константин Платонович.

Таня думала почти до самого Петербурга. Мы останавливались на постоялых дворах, молча обедали и также молча продолжали путь. Киж перебрался на козлы к вознице, а я читал дневник Бернулли и ждал слова девушки.

— Я хочу увидеть маму, — наконец решила Таня, — очень хочу. Вы поможете мне, Константин Платонович?

— Конечно.

— Только, — она посмотрела мне прямо в глаза, — я не хочу уезжать. Не хочу оставаться в Петербурге. Я вернусь в Злобино и продолжу учиться деланной магии. Обещайте, что я останусь с вами. Обещайте, Константин Платонович, даже если моя мама будет против.

Я взял её руку, поднёс к губам и поцеловал кончики пальцев.

— Обещаю.

Глава 2

Некрополис

Последнюю остановку перед столицей мы сделали на почтовой станции в деревеньке Тосна. Нам с Таней надо было позавтракать, а для Кижа имелось особое задание.

— Дмитрий Иванович, держи, — я выдал ему кошелёк с деньгами. — Возьми на станции лошадей и езжай в Петербург вперёд нас. Найди приличный доходный дом, где можно снять комнаты. Только такой, чтобы не на виду.

— Сохраняем инкогнито?

— Верно, стараемся не светиться.

— Сделаю, Константин Платонович. Вы тогда не торопитесь, а я вас встречу на заставе.

Соблюдать особенную конспирацию, гримироваться или ходить в маске было перебором. Но и явно афишировать своё присутствие в столице не следовало. Так, серединка на половинку — от Тайной канцелярии всё равно не скроешься, а случайным людям нас лучше не видеть.

Киж с заданием справился отлично и встретил нас на въезде в город. Но я не стал торопиться и сразу прятаться «в нору», а прежде показал Тане Петербург. Погода стояла на удивление отличная, и мы не торопясь прокатились по центральным улицам. Девушка буквально прилипла к окну дормеза и только ахала, расширенными от восторга глазами разглядывая диковинную архитектуру столицы и прогуливающуюся публику.

Уже под вечер мы приехали в тихий переулок, где Киж нашёл жильё. Мертвец не поскупился и снял целиком второй этаж симпатичного особняка. Десять комнат это, конечно, многовато, но я выбор одобрил — лишние соседи совершенно ни к чему.

Пока нам несли ужин, я написал записку и отдал Кижу.

— Ещё одно задание, Дмитрий Иванович. Помнишь Разумовского?

— К которому вы в Знаменку ездили? Высокий такой, с низким голосом.

— Он самый. Найди возможность с ним увидеться и передай записку лично в руки. И обязательно получи ответ, хотя бы на словах.

— Константин Платонович, а можно…

Киж выразительно посмотрел на меня.

— Карты, как всегда?

— Они, — мертвец виновато развёл руками. — Мне требуется отыграться после Мурома. Эти бессовестные жулики выгребли почти все деньги. А ещё дворяне называются!

— Сделаешь дело и можешь играть до утра. Но с рассветом чтобы был здесь как штык.

— Буду, не извольте сомневаться.

Киж поклонился и, как метеор, умчался исполнять поручение. Зная его, могу сказать точно — он найдёт Разумовского в самые короткие сроки, чтобы осталось больше времени на карты.

Таня после путешествия и экскурсии клевала носом, и я отправил её спать. Впрочем, и сам не стал долго засиживаться — полистал дневники Бернулли и лёг в постель. Только уснуть никак не выходилог: ворочался, пялился в тёмный потолок и не мог расслабиться. Близкая опасность будоражила кровь и требовала действовать, а не ждать. Но нельзя, нельзя! Надо работать аккуратно, выверяя каждый шаг.

— Константин Платонович. — Дверь в комнату скрипнула. — Вы не спите?

— Таня? Что-то случилось?

— Уснуть не получается.

Она приведением мелькнула по комнате и в следующий момент нырнула под одеяло. Прижалась ко мне и шепнула:

— Вдруг это последний раз? Нельзя упускать ни минуточки.

После этого нам стало совсем не до разговоров. И только когда часы в соседней комнате пробили три раза, Таня заснула, положив голову мне на плечо. Не знаю, как всё повернётся дальше, но своё обещание я твёрдо намерен выполнить.

* * *

Киж вернулся, едва мы закончили завтракать. Довольный, словно кот, обожравшийся сметаны, он церемонно раскланялся и сел за стол напротив меня.

— Выполнил ваше поручение в точности, Константин Платонович. Разумовский согласился встретиться. Сегодня после полудня он подъедет к Лазаревскому кладбищу.

— Спасибо, — кивнул я ему. — Поедем прямо сейчас, осмотрим место во избежание, так сказать.

Таню брать с собой не стали. Мало ли, как повернуться может, а рисковать девушкой я не желал. Захватив документы из Ябедного архива, погрузились в экипаж и покатились через весь город к Александро-Невскому монастырю.

— Разумовского я нашёл в Летнем дворце, — Киж взялся рассказывать подробности. — Он был у императрицы, но туда мне вход заказан — какая-то магия, вроде той, что была у Троекурова, помните? Уже за полночь Разумовский вышел от Елизаветы, и я его тут же перехватил без свидетелей в одном тёмном коридоре.

— Удивил его внезапным появлением?

Мертвец покачал головой.

— Очень спокойный господин оказался. Прищурился, оглядел меня с головы до ног и спросил: чего, говорит, тебе, упырь, надо? Я не сдержался, если честно. Вы, отвечаю, с дворянином разговариваете, не смейте оскорблять, сударь, честного заложного покойника.

— Надеюсь, драку не стал затевать?

— Не, — Киж дёрнул головой, — я же помню про дело. Он тоже не стал лезть в бутылку, только рассмеялся. Какой, говорит, гордый мертвец. Чего, мол, хочешь? Так я ему записку вашу отдал, сказал, что от Урусова Константина Платоновича. А он — я должен был сразу догадаться, кто тебя послал. Прочитал бумажку и назначил встречу. Напоследок только спросил: правда ли, что поднятые мертвецы крёстного знамения боятся? А я взял да и перекрестился, как положено. Я, говорю, при жизни крещёным был, чего бы мне веру после смерти менять.

— Ну и славно. Только интересно, как он тебя распознать смог?

Киж развёл руками.

— Чёрт его знает, Константин Платонович. Может, Талант у него особенный? Или амулет какой?

Я только покачал головой. Не прост, ох не прост Разумовский! Не зря неприметный казак столько лет стоит рядом с троном императрицы и получил графский титул. Подозреваю, это он приложил руку к защите от нежити на покоях императрицы.

— Приехали, Константин Платонович.

Экипаж остановился возле кованой ограды, за которой пряталось маленькое кладбище. Чуть дальше виднелась то ли часовня, то ли усыпальница. А ещё дальше, за мостом через реку, несколько церквей и монастырские здания.

— Вы чувствуете? — произнёс Киж тихим голосом. — Константин Платонович, что это?

Я моргнул, глянул на кладбище магическим зрением и закашлялся. Над Лазаревским кладбищем дрожал контур магической защиты. Тяжёлой, с эфирными нитями в руку толщиной, возвышающейся над деревьями громадным куполом. Кто-то могущественный не пожалел сил, создавая конструкцию на века. Вот только он не прятал кладбище от людей, наоборот, колдун защищался от мертвецов. Всем похороненным здесь навеки был закрыт путь в мир живых. Не было ни единого шанса ни поднять покойника на этом кладбище, ни самому мертвецу выбраться из могилы. Некрополь, обладающий собственной волей, крепко держал умерших в своих объятьях.

— Я не буду туда заходить, — буркнул Киж, — вдруг оно меня решит упокоить?

— Ты ему неинтересен, Дмитрий Иванович. Здесь лежат титаны, сподвижники Петра Великого. Можешь хоть сам в землю закопаться, некрополь даже не взглянет в твою сторону.

Киж недоверчиво сунулся за ограду. Прошёлся между могил, прогулялся из конца в конец и признал мою правоту. Некрополю было плевать на такую мелкую сошку, он ловил в свои путы исключительно крупную рыбу.

— Как думаете, Константин Платонович, зачем Пётр приказал поставить такую защиту? Боялся, чтобы его верных слуг не побеспокоили после смерти?

— Может, и так, а может, и нет. Поставить могли и после кончины Петра, чтобы никто не докопался до опасных тайн прошлого царствования.

Киж согласно кивнул.

— Тоже верно. Я, скажем, не прочь поговорить с некоторыми личностями, что здесь лежат. Эх, Константин Платонович, с вашим Талантом бы да написать историю государства Российского! Допросить участников да рассказать, как всё по правде было.

— Нет уж, уволь! — я рассмеялся. — Тогда меня прилюдно четвертуют как государственного преступника. У реальной истории очень неприглядный вид, и мало кто захочет узнать её.

Нашу беседу прервала карета, остановившаяся за оградой.

— А вот и Разумовский. Дмитрий Иванович, прогуляйся в сторонке, чтобы не смущать его.

Бессменный фаворит императрицы быстрым шагом подошёл ко мне и порывисто пожал руку.

— Добрый день, Константин Платонович. Честно говоря, не ожидал увидеть вас в Петербурге.

— День добрый, Алексей Григорьевич. Увы, обстоятельства заставили приехать. Прогуляемся?

Я указал рукой на аллею между надгробий.

— Только если недолго. У меня мало времени, Константин Платонович, так что переходите сразу к делу.

Было видно, что он немного не в духе из-за приглашения на разговор. Вполне понимаю: он нужен у постели больной императрицы, а тут я его отвлекаю непонятно с какой целью.

— Прочитайте, пожалуйста. Это не займёт много времени, — я протянул ему документы из Ябедного архива.

Разумовский хмыкнул, но бумаги взял. Поначалу он скользил взглядом по листу наискось, но когда уловил смысл, начал читать вдумчиво, хмурясь и периодически бросая на меня короткие взгляды.

— Я знаю эту историю, Константин Платонович, — он закончил чтение, но не спешил вернуть бумаги. — Елизавета Петровна рассказывала, хотя и без некоторых подробностей. Зачем вы показываете их мне?

— Прочтите последний лист ещё раз.

С раздражением Разумовский заглянул в бумагу и пробежал страницу глазами.

— Девочку не убили, Алексей Григорьевич, — я подвёл итог за него, — мой дядя Василий Фёдорович вывез и спрятал её.

— Вот как? — фаворит удивлённо посмотрел на меня.

— Прочтите ещё это, — я протянул ему письмо Марьи Алексевны, — свидетельство княгини Долгоруковой в пользу моих слов.

Он вырвал у меня из рук лист бумаги и незамедлительно развернул.

— И вы знаете, где она? Дочь Елизаветы? Отвечайте.

— Знаю. Она здесь, в Петербурге. Я привёз её, чтобы она увиделась со своей матерью.

Подступив почти вплотную, Разумовский спрятал бумаги в обшлаг рукава и взял меня за пуговицу на камзоле.

— Константин Платонович, вы понимаете, что если это обман, то самый дальний сибирский острог покажется вам раем?

— Прекрасно понимаю, Алексей Григорьевич. Но, как дворянин, я был обязан привести девушку и попытаться восстановить справедливость. Даже если я ошибся и поплачусь за это.

— Если вы действительно правы и всё подтвердится, чего вы хотите в награду?

— Вы не поверите, Алексей Григорьевич, но ничего.

На пару секунд Разумовский завис, продолжая теребить пуговицу.

— Эээ…

— Я взял девушку в ученицы по деланной магии, не зная о её происхождении. Как учитель, я отвечаю за неё и обязан позаботиться. И за это мне не нужны ордена, деньги и титулы.

Нитки не выдержали, и пуговица оторвалась, оставшись в пальцах у Разумовского. Он смутился такому обороту дел, закашлялся и отступил на шаг.

— Простите, Константин Платонович, я немного разнервничался.

Он отдал мне пуговицу и потёр лицо ладонью.

— Всё это слишком неожиданно свалилось на меня. Да ещё так не вовремя!

— Понимаю, сочувствую, но я в ещё худшем положении. Если уж вы грозите мне острогом, то даже боюсь думать, что скажет императрица.

— По-разному может выйти, — буркнул Разумовский, — зависит от… Впрочем, неважно. Сейчас, я должен увидеть девушку собственными глазами. Где она?

— Я отвезу вас. И увидите, и поговорите.

— Тогда едем прямо сейчас.

Махнув Кижу, чтобы догонял нас, я повёл Разумовского к дормезу.

— Скажите, Константин Платонович, а почему вы обратились именно ко мне?

— Всё просто, Алексей Григорьевич. Вы долгие годы находитесь подле императрицы. Полагаю, это не просто так? — я позволил себе улыбнуться. — И, обращаясь к вам, я надеялся на маленькое чудо. Что вы блюдёте интересы Елизаветы Петровны выше, чем чьи-либо ещё.

Разумовский кивнул.

— Вы обратились по адресу, Константин Платонович. Её интересы я ставлю даже выше своих и особенно выше личных симпатий.

— Это именно то, что мне было нужно.

Я поклонился и распахнул перед ним дверь дормеза.

Глава 3

Оракул

— Константин Платонович, я должен переговорить с девушкой один на один, — попросил Разумовский, когда мы поднимались к нам на этаж. — Вы позволите?

— Не вижу препятствий, Алексей Григорьевич. Мне скрывать нечего, как я уже говорил.

Едва мы вошли, как услышали из глубины квартиры Танин голос. Девушка напевала тягучую грустную мелодию, что-то про берёзу и несчастную любовь. Разумовский едва уловимо улыбнулся и обернулся ко мне.

— Это она? — спросил он шёпотом.

Я кивнул.

Он приложил палец к губам и пошёл на голос.

У окна в гостиной мы и нашли Таню. Негромко напевая, девушка сосредоточенно рисовала small wand’ом на стекле связку Знаков. Один из полезных трюков, что я ей показывал — снаружи невозможно подглядеть, что происходит внутри, вместо людей видны только размазанные цветные тени.

Таня стояла к нам вполоборота. Глядя на её профиль, Разумовский замер и пальцами потёр глаза.

— Господи, — проговорил он еле слышно, — одно лицо с Лизой.

Мне довелось видеть императрицу два раза, но не скажу, что находил особое сходство между ней и Таней. Но то я, а вот Разумовский знал Елизавету в молодости и у него было с чем сравнивать.

Я положил руку ему на плечо, слегка придержав. И только когда Таня закончила рисовать Знаки, я постучал в открытую дверь.

Девушка обернулась. На секунду она смутилась, но быстро справилась с чувствами и приветливо улыбнулась.

— Добрый день, сударь.

— Татьяна, разрешите рекомендовать моего друга, — наш гость низко поклонился, — граф Разумовский Алексей Григорьевич.

— Очень приятно, ваше сиятельство.

Разумовский подошёл к Татьяне, поклонился ещё раз и поцеловал ей руку.

— Счастлив видеть вас, сударыня. Скажите, что вы пели? Мне казалось, у этой песни другая концовка…

Я не принимал участие в разговоре. Встал скромненько в сторонке и наблюдал за Разумовским. А он ещё тот персонаж — задаёт вроде невинные вопросы, а сам осторожно выпытывает подробности из жизни. Годы, проведённые рядом с императрицей, не прошли даром для казака, превратив его в опытного царедворца.

— Я оставлю вас на минуточку, — я подмигнул Тане, — распоряжусь подать чаю.

Он просил о разговоре с Таней наедине? Что же, я выполнил просьбу и дал ему почти четверть часа. Впрочем, я слегка подстраховался — в соседней комнате находился Киж, невидимый и неощутимый для Разумовского. Так, на всякий «пожарный» случай и ради моего спокойствия.

От чая Разумовский отказался.

— Нет, благодарю, Константин Платонович. Я должен ехать и хотел вас попросить: постарайтесь никуда не выходить, ради вашего же блага, — он покачал головой. Вид у него при этом был несколько растерянный. — Я приеду к вам, как только смогу. Ничего пока обещать не буду, но сделаю всё возможное.

Проводив его, я вернулся в наши комнаты и подозвал Кижа.

— Дмитрий Иванович, для тебя есть серьёзное поручение. Отправляйся во дворец, прямо сейчас. Мне нужно знать, что происходит у Елизаветы и вокруг неё.

— Вы не забыли, Константин Платонович? Я не могу войти в покои императрицы.

— Не можешь, помню. Но никогда не поверю, что там нет возможности подслушать. Ставлю сотню рублей, наверняка есть какие-нибудь слуховые окошки или что-нибудь такое.

— Вы предлагаете мне стать шпионом? — возмутился Киж.

— Разведчиком, Дмитрий Иванович. И только из-за необходимости обезопасить Таню. Кстати, заодно выяснишь, кто из придворных подслушивает императрицу. И хорошо бы их отвадить, когда Разумовский будет рассказывать Елизавете про наше дело.

— Можно применить карательные меры? — Киж ухмыльнулся и провёл указательным пальцем по шее.

— По обстоятельствам. Только не светись и не оставляй следов.

— Исполню, Константин Платонович.

— Как закончим, дам тебе недельный отпуск на картёжные дела.

Киж осклабился, поклонился и умчался исполнять поручение.

* * *

Ожидание растянулось почти на пять дней. Разумовский не торопился приезжать, и мы с Таней безвылазно сидели в квартире. Каждое утро появлялся Киж с докладами. Он действительно обнаружил, что покои императрицы регулярно прослушиваются стареньким лакеем. Пока Киж его не трогал, наблюдая и пытаясь выяснить, кому тот относит доклады.

Ещё мертвец доложил о ссоре Елизаветы с Петром Фёдоровичем. Тот явился к больной императрице и стал требовать дать свободу Пруссии и освободить Фридриха Вильгельма от своего «унизительного» регентства.

Как я слышал из Злобино, Елизавета взяла Пруссию под протекторат, поставила туда своего генерал-губернатора и держала мальчишку-наследника в ежовых рукавицах. Это страшно бесило Петра, до истерик и рыданий.

Естественно, требования отпустить лакомый кусок вызвали у Елизаветы страшную ярость. Даже лёжа в постели, она оставалась владычицей, цепко держащейся своей выгоды. В результате случился скандал, так что императрица даже пригрозила Петру вычеркнуть его из завещания, оставив престол малолетнему Павлу.

— Вон! — кричала она. — Хочешь всё разбазарить, что я собирала? На Камчатку сошлю, неблагодарный! Не видать тебе трона!

После этого у Елизаветы случился приступ и пошла горлом кровь. К счастью, лекари смогли ей помочь и привести в чувство.

К обеду Киж снова отправлялся во дворец, а мы с Таней оставались скучать и ждать новостей от Разумовского. Вот только тратить время зря мне не хотелось, и с первого дня ожидания я стал заниматься с девушкой деланной магией. Для начала проэкзаменовал её по всем изученным Знакам. Нашёл мелкие огрехи и заставил отработать всё начисто. Затем показал пару полезных связок и помог выучить их.

На третий день за завтраком я поделился с Таней задумкой магического телеграфа. К моему удивлению, девушка загорелась этой идеей. Очень просилась, чтобы я взял её в помощницы при исследованиях. Я не мог ей отказать. Так что следующие дни мы с Таней пробовали разные идейки по дальней связи. Что-то делали вместе, что-то я отдал ей для самостоятельных опытов.

С этими опытами случился забавный случай. Таня взялась проверять связку Знаков на двойной Тильде — нужно было удостовериться, будут ли они держать связь через эфирные нити. Пока она ставила эксперимент, я закопался в дневники Бернулли — а вдруг там найдётся что-то полезное по телеграфной теме?

— Ой! Константин Платонович, посмотрите!

Я отложил бумаги и подошёл к Тане. Ёшки-матрёшки! Ты гляди, какая штука!

На столе лежала дощечка с нарисованной связкой. Двойная Тильда в окружении трёх Печатей. Ровно над ней, на высоте двух ладоней, парила другая дощечка, но только со связкой без Печатей и дополнительным Знаком Седиля. Плоская деревяшка висела в воздухе без поддержки, не дёргаясь и не излучая эфир. Однако, интересно! Настоящая левитация?

Включив магическое зрение на самый широкий спектр, я присел на корточки, так чтобы глаза оказались напротив дощечек. Хм, какая загогулина получилась. Связка на нижней дощечке создавала над собой из эфирных нитей «чашу», на дне которой и «лежала» вторая плашка, отталкиваясь от эфира.

— Забавный эффект, — вынес я вердикт. — Но увы, бесполезный для телеграфа.

— А куда его можно применить, Константин Платонович?

Я пожал плечами.

— Не знаю, Тань. Для сувениров, может быть. Запиши обе связки на всякий случай, потом подумаем куда.

* * *

Утром на шестой день, наконец-таки, появился Разумовский с большой шкатулкой в руках. Он усадил нас за стол, сел напротив и поставил ящичек перед собой. Вздохнул и обвёл нас взглядом.

— Императрица пока ничего не знает, — заявил он. — Я не решился рассказать ей, не имея железных доказательств.

Таня вздрогнула и отвернулась. Я чувствовал, как в ней кипит разочарование и обида, но помочь был не в силах.

— Алексей Григорьевич, других у меня нет. Все бумаги, что я сумел найти, уже у вас.

— Понимаю, Константин Платонович. Поймите же и вы меня: этого недостаточно для полной уверенности. И я не рискну дать гарантию, что Елизавета не отправит вас в Сибирь. Это болезненная тема, и она не будет слушать ничьи доводы.

— Тогда…

— Дослушайте меня, Константин Платонович. Я ведь тоже не уверен, что вы правы. Скорее всего, вы не желаете зла и не задумали аферу. Но ошибиться может каждый, ведь так? Вдруг вы приняли желаемое за действительное?

Разумовский вздохнул и ладонью огладил шкатулку.

— Это «Тирренский оракул». Мне стоило большого труда получить его и вынести из дворца. Он точно скажет правду о родстве Татьяны, но отрицательный ответ обойдется вам очень дорого.

Фаворит императрицы посмотрел мне в глаза.

— Я уважаю вас, Константин Платонович, за вашу храбрость и самоотверженность. И вы, Татьяна, мне очень симпатичны. Но если Оракул вынесет ответ «нет» — вы немедленно уедете из Петербурга. Я никому не скажу об этом деле, но вы поклянётесь никогда не появляться в столице. Ни при каких условиях. Забудете всё, что было, и останетесь в своём имении.

У меня будто щёлкнуло в голове, и я понял: Разумовский ни капли не верит в то, что Татьяна дочь императрицы. Доказательства не убедили его, и этот Оракул просто должен поставить жирную точку. Впрочем, он не считает меня мошенником, специально подделавшим документы. Иначе, ни капли в этом не сомневаюсь, вместо него пришла бы Тайная канцелярия, и разговаривал бы я с другими людьми в очень неуютном месте.

— Согласна! — Таня подалась вперёд. — Проверяйте, я хочу знать правду. Клянусь, если документы врут, я уеду в Злобино и никогда его не покину.

Разумовский кивнул и перевёл взгляд на меня.

— Даю слово чести.

— Хорошо.

Он откинул крышку шкатулки. Внутри находился старинный бронзовый «прибор» в виде мужчины, державшего весы. Вместо волос на его голове были змеи, а глаза сделаны из тёмных полупрозрачных камней. Другая рука статуэтки держала странные двузубые вилы. Вся конструкция была пронизана магией. Знаки, знакомые мне и нет, общеизвестные и какие-то непонятные, сплетались в странную конструкцию. Я бы не пожалел средств, чтобы обследовать загадочный механизм, только вряд ли мне позволят его «разобрать».

— Дайте вашу руку, Татьяна.

Взяв ладонь девушки, Разумовский поднёс её к Оракулу.

— Мне нужно немного вашей крови. Будет чуть-чуть больно.

— Ай!

Палец Тани накололся о двузубец, и из ранки выступила алая капля. Разумовский подвёл руку к весам и дал крови упасть на одну из чаш весов.

— Ещё чуть-чуть… Вот так, довольно.

Он оставил девушку в покое и полез в карман. Вытащил оттуда маленький бутылёк и с усилием вынул пробку.

— Кровь Елизаветы. Вчера ей делали кровопускание, и мне удалось взять несколько капель.

Он капнул из мензурки на другую чашу весов и пальцами нажал на глаза статуэтки.

— Теперь нужно подождать. Полчаса, не больше.

Разумовский откинулся на спинку стула с таким видом, будто выполнил тяжёлую, неприятную работу. Таня комкала в руках платок и кидала на Оракул обречённые взгляды. Ни он, ни она не верили в успех «теста».

— Принесу нам выпить.

Я встал и пошёл в соседнюю комнату, где в буфете стояли бутылки. Выбрал что-то крепкое, но с приятным запахом, взял три рюмочки. Эх, зря ездили! Только время потратили впустую.

Едва я вернулся в гостиную, как Разумовский закашлялся. Глаза у него выпучились, а брови полезли на лоб. Он неотрывно смотрел на статуэтку, до хруста вцепившись в край стола.

— Кхххрр!

— Алексей Григорьевич, вам дурно?

Он ошалело глянул на меня:

— Оракул.

— Что?

— Он говорит «да». Она дочь Елизаветы.

Таня вскрикнула и начала без чувств сползать на пол. Бросив бутылку и рюмки, я кинулся к ней и подхватил девушку. Пока я относил её на диван, Разумовский всё смотрел и смотрел на Оракула, что-то беззвучно шепча.

Глава 4

Клятва

Разумовский дождался, пока Таня придёт в себя, и поспешно откланялся. Объясняться и комментировать случившееся он не стал.

— Вынужден покинуть вас, мне срочно нужно ехать во дворец. Прошу извинить.

Как он ни торопился, но шкатулку с Оракулом взять не забыл. А жаль, жаль, я бы посмотрел на эту старинную вещицу с пристрастием. Впрочем, сейчас надо было заняться Таней, растерявшей всю уверенность и спокойствие.

Я напоил девушку чаем, заставил перекусить и начал рассказывать ей забавные случаи из своей студенческой жизни. Я не бог весть какой рассказчик, но мне удалось отвлечь её от переживаний. Девушка приободрилась, повеселела и начала смеяться. А я поставил себе на память крестик: высказать Разумовскому всё, что я о нём думаю. Пришёл, ошарашил, довёл девушку до обморока и сбежал, гусь лапчатый. И что дальше? Прикажете ждать его ещё пять дней? Или он вообще не вернётся?

— Таня, а не прокатиться ли нам по Петербургу?

План у меня выстроился простой: до вечера займу её прогулкой, утром вернётся Киж, и там уже подумаем, как быть дальше.

— Даже не знаю, — девушка вздохнула.

Слишком много переживаний на неё разом навалилось, так что взгляд её угас, а румянец сменился бледностью.

— А чего дома сидеть? Заодно и пообедаем в какой-нибудь ресторации, для разнообразия.

Не прошло и получаса, как мы сели в дормез и укатили смотреть Петербург. Во время прогулки мы сделали несколько остановок. Во-первых, Таня посетила Троицкую церковь. Без меня, естественно: я даже приближаться к ней не стал, оставшись возле экипажа. Во-вторых, прогулялись по Летнему саду. Императрица некоторое время назад разрешила пускать туда приличную публику по четвергам, чем мы и воспользовались. И уже в конце прогулки заехали поужинать в ресторацию, где подавали французские блюда. В общем, Таня снова улыбалась, а в глазах уже не стояла грусть.

В сумерках мы вернулись к нашему временному жилищу. Но стоило выйти из дормеза, как на нас буквально выпрыгнул Разумовский. Нервный и взволнованный.

— Где вы были? Константин Платонович, я уже час жду! Как так можно⁈

— Алексей Григорьевич, я чего-то не понимаю? Мы ни о чём с вами не договаривались. Вы слова не сказали, выбежали от нас как на пожар.

— Я же говорил, — Разумовский поморщился, — что еду во дворец. Понятно же для чего! Всё, нет времени спорить — садитесь в мою карету и поехали.

Фаворит императрицы низко поклонился Тане.

— Она ждёт вас, сударыня.

* * *

Через минут сорок мы подъехали к Летнему дворцу Елизаветы Петровны. В сумерках он был плохо различим, но я окинул его магическим зрением и еле сдержал удивление. Огромное здание было деревянным! Но на стенах проступали деланные Знаки против пожара, а периметр защищал магический контур. На мой вкус охрану неплохо было бы организовать посерьёзнее. Но могло статься, что императрица больше доверяла гвардии, а не искусству деланных магов.

Карета Разумовского обогнула дворец и остановилась возле неприметного входа.

— «Бумажное крыльцо», — пояснил он, — вход для скороходов и секретарей императрицы. Прошу вас!

Внутри вход охраняла пара гвардейцев, но они узнали фаворита и не проявили к нам никакого интереса.

— Сюда.

Разумовский провёл нас по длинному коридору и распахнул неприметную дверцу.

— Ждите меня здесь, — вполголоса сказал он. — Никуда не выходите, никому не говорите, кто вы. Вы меня поняли?

Он впустил нас внутрь и закрыл дверь. Не знай я, что мы во дворце, принял бы комнатку за обычную гостиную в небогатом дворянском доме. Круглый стол в центре, стулья, диван в углу. Только окон не было, а освещение давали магические свечи в пыльной люстре под потолком.

Таня снова побледнела и нервно кусала губы.

— Константин Платонович, мне страшно.

— Всё будет хорошо, — я подошёл к Тане и взял её за руки. Пальцы девушки были холодны, как лёд, и чуть дрожали. — Никто тебя не обидит, я обещаю.

— А если императрица отправит нас в Сибирь? Вдруг она не поверила?

— Сбежим, — я улыбнулся, — невелика наука. Уедем за границу, куда-нибудь в Италию. Там тепло, не бывает снега, апельсины растут.

— Никогда не пробовала, — девушка слабо улыбнулась в ответ, — наверное, вкусные?

— Не знаю, — шепнул я заговорщицки, — мне они тоже не попадались.

Минуты бежали, а наш проводник не спешил возвращаться. Чтобы хоть чем-то себя занять, мне захотелось немного пошутить. Ну, что ещё делать в такой ситуации? Пялиться в стену и думать об одном и том же?

— Таня, какую мы связку с левитацией нашли?

— Двойная Тильда с Печатями и Седилем.

— Вот и замечательно, сейчас мы их испытаем.

Я сдвинул стол и на полу изобразил магическую связку. Вернул стол на место и прямо на столешнице начертил вторую фигуру из Знаков.

— Ой!

Стол дрогнул и взлетел над полом. Невысоко, на какие-то полдюйма, но резные ножки повисли в воздухе и не собирались опускаться. Я толкнул стол, пытаясь сдвинуть его с места. Но тот лишь закрутился вокруг оси, будто волчок.

— Забавно, да?

Мне стало смешно, когда я представил реакцию прислуги на летающий стол.

— Константин Платонович, а он так и будет висеть?

— Пару дней, не больше. Знаки быстро разрядятся, там совсем чуть-чуть эфира.

За дверью послышался шум, и я хлопнул ладонью по столу, останавливая вращение.

Разумовский заглянул в комнату и поманил рукой.

— Идёмте. Только тихо, никаких разговоров.

Мы снова оказались в коридоре и пошли за фаворитом. Мы путешествовали по дворцу, будто по внутренностям чудовищного зверя — здесь полно было старой магии, запаха плохих смертей и своя тайная, непонятная посторонним жизнь. Дворец пожирал жизни неосторожных, даруя избранным господство над огромной страной. Особая аура власти пропитала его стены и дышала в затылок, заставляя покрываться мурашками спину. Нет, жить в таком месте могут не многие, и я точно не в их числе.

— Проходите.

Разумовский впустил нас в очередную дверь и зашёл следом. Эта комната оказалась богато обставлена, с излишней кричащей роскошью, расписанным потолком и позолоченной мебелью.

— Там, — указал фаворит на дверь в противоположной стене, — покои императрицы. Она примет вас прямо сейчас. Подождите, я доложу Её Величеству.

Он скрылся за указанной дверью, а мы снова остались одни. Таня дрожала, будто от холода, и я взял её за руку.

— Всё будет хорошо, обещаю.

Девушка ответила мне благодарным взглядом, не в силах даже улыбнуться от охватившего её волнения.

— Татьяна, — Разумовский появился снова и жестом подозвал девушку, — она ждёт вас.

Он пропустил Таню в покои императрицы и закрыл дверь, оставшись снаружи вместе со мной.

— С вами, возможно, она поговорит позже. Сейчас Елизавета Петровна хочет видеть дочь с глазу на глаз.

Мне ничего не оставалось, кроме как ждать. И надеяться на лучшее.

* * *

— По маленькой, Константин Платонович?

Мы уже почти час ждали, пока Елизавета разговаривала с Таней. Разумовский молчал, то садился в кресло, то вставал и начинал ходить из угла в угол. Мельтешение фигуры раздражало, и я старался не смотреть на него. В конце концов он не выдержал и вытащил из шкафчика хрустальный штоф, на четверть полный прозрачной жидкостью. Судя по запаху, сегодня вечером он уже прикладывался к этому «сосуду отдохновения». Следом на столе появилась пара рюмок и вазочка с чёрной икрой. Кстати, на последней я заметил деланные Знаки, работавшие как холодильник.

— По одной, для душевного равновесия.

— Чуть-чуть.

Кивнув, Разумовский налил в рюмки, одну полную, вторую едва на донышко, и подал последнюю мне.

— За здоровье Елизаветы.

Он опрокинул содержимое рюмки в себя и тут же закусил ложечкой икры. Почти минуту молчал, крутя рюмку в пальцах, а затем вполголоса сказал:

— Не любит она, когда я пью. А без этого смотреть не могу, как ей плохо.

Наливая по второй, он продолжил говорить, будто оправдываясь непонятно перед кем:

— Лекари эти дурные. Только и делают, что кровь пускают. Порошки непонятно из чего делают. Я этому немцу говорю: ну-ка, сам свою дрянь съешь. Вдруг там отрава? Он давай отказываться, так я её прямо в рот ему запихал, вместе с бумажкой. А Лизавета ругаться стала, выгнала меня и врачей бить запретила.

Разумовский снова сунул мне рюмку и посмотрел с прищуром.

— Константин Платонович, если Елизавета захочет вас наградить — не отказывайтесь.

— Я не сделал ничего сверхъестественного, а только восстановил справедливость.

— Неважно, — он скорчил недовольную рожу. — Матушка-императрица не любит, когда отвергают её дары. Считает это пренебрежением.

Ёшки-матрёшки, какие тут сложности! Казалось бы, самая могущественная женщина в стране, а тоже имеет заморочки и обиды.

— Спасибо, что предупредили. Возьму, если будет предложено.

Фаворит кивнул и забрал у меня пустую рюмку. Но налить заново не успел. Дверь открылась, и из покоев императрицы вышла Таня. Глаза у девушки были заплаканные, а нос покраснел.

— Алексей Григорьевич, вас зовут, — Таня шмыгнула носом.

Быстро спрятав штоф, Разумовский кинулся на вызов. А я подошёл и обнял Таню. Она прижалась ко мне, зарывшись лицом у меня на груди. Ничего не спрашивая, я гладил её по голове и шептал что-то успокаивающее.

— Мама сказала, — наконец сказала Таня, — что мне надо уехать. Чтобы меня никто не обидел после её смерти.

Ответить я не успел. Снова появился Разумовский и кашлянул в кулак, привлекая внимание.

— Её Величество хочет вас видеть, Константин Платонович.

— Никуда не уходи без меня, — шепнул я девушке.

Отпустил её и шагнул в покои императрицы, словно пророк, спускающийся в яму со львами.

* * *

Императрица лежала, утонув по плечи в большой пуховой подушке. Чепец на волосах с проседью выглядел как-то особо по-домашнему, а в глазах не было и тени того гнева, что я видел в последний раз. Не грозная повелительница огромной страны, а просто старая больная женщина, уставшая и недавно плакавшая.

— Урусов, — она заметила меня и слабо махнула рукой, — подойди.

Я низко поклонился, остановившись за пару шагов от её кровати.

— Ваше Величество.

— Ближе, — Елизавета кисло усмехнулась, — не укушу.

Она протянула руку, и я склонился для поцелуя. Кожа императрицы пахла лекарствами и лавандовым маслом. Талант так и не вернулся, но я и без него явственно чувствовал: жить ей осталось год-полтора. Болезнь, поселившуюся у неё в груди, не излечить местным эскулапам. Елизавете будет становиться то лучше, то хуже, но конец один — кровотечение горлом и мгновенная смерть.

— Что, Урусов, выслужиться хотел?

— Никак нет, Ваше Величество. Только исправлял ошибку, допущенную моим дядей.

— Парик сними, Урусов.

Подобной просьбы я не ожидал, но выполнил с удовольствием. Терпеть не могу таскать на голове эту жаркую хреновину.

— Ой, страшненький какой, — скривив губы, императрица мотнула головой. — Что она в тебе нашла только? Дурочка глупенькая. Наклонись-ка, Урусов.

Протянув руку, императрица ухватила ладонью меня за затылок и с неожиданной силой притянула к себе, так что мы оказались лицом к лицу.

— Слушай меня, Урусов, внимательно слушай.

В её голосе появилась властность, а глаза слабо засветились магическим светом. От неё ко мне протянулись тонкие ниточки эфира. Магия⁈ Что она хочет сделать?

— Нельзя девочку никому показывать. Сожрут бедняжку, стоит мне помереть. Царскую кровь всегда первую льют, когда корону примеряют. Вот ты доченьку мою и спасёшь, за грехи своего дяди, понял? Спрячешь, что бы ни Пётр Фёдорович, ни кто другой не нашёл. Через три года женишься на ней, если сама того захочет. А ежели нет, устроишь ей брак с хорошим человеком. Понял меня?

— Понял, Ваше Величество.

— Хорошо.

Она отпустила меня и тяжело откинулась на подушке.

— А я тебя награжу, Урусов. Денег дам, чтобы ты мою дочь в достатке содержал, и титул верну. Поклянись, князь Урусов, что Татьяну в обиду не дашь!

Я опустился на одно колено и произнёс слова клятвы.

— Иди, Урусов, — Елизавета закашлялась, — завтра снова сюда приедешь, хочу с дочкой ещё поговорить, а ты деньги с бумагами получишь. Иди, князь, устала я на твою голову лысую смотреть.

Поклонившись, я попятился и вышел из покоев императрицы.

Глава 5

Завещание

— Она добрая, Константин Платонович, и справедливая. Сказала, что вам титул вернёт княжеский.

Я улыбнулся и кивнул. Императрицы не бывают добрыми или злыми — обладающие властью оперируют другими категориями. Но Елизавета для Тани родная мать, и с ней я точно спорить не буду.

— Только грустно, что я так мало у неё была. Мне надо о стольком поговорить с ней, столько рассказать.

— Завтра снова поедем во дворец и поговорим. А там, может, и задержимся в Петербурге, успеешь поговорить. А сейчас ложись-ка спать. Время позднее, тебе нужно отдохнуть.

Отправив девушку в её комнату, я ещё чуть-чуть посидел в гостиной, выпил чаю и привёл мысли в порядок. Князь! И кто? Я⁈ Непривычное слово каталось на языке юрким колобком и корчило мне рожи. Князь. Вот мои родственнички, Урусовы, побесятся, когда узнают. Или, наоборот, явятся знакомиться с новоявленным родичем. Да и всё равно, я их не знал, и вряд ли они станут мне близкими людьми. А титул мою жизнь не изменит, разве что позволит проще добиваться своего от бюрократов и наводить мосты со знатью. Князь! И надо было Елизавете выдумать такую награду. Хотя вернуть «своё» было приятно.

С такими мыслями я и отправился спать. Лёг, закрыл глаза и мгновенно отрубился.

* * *

— Константин Платонович, просыпайтесь.

Возле кровати в серых утренних сумерках стоял Киж и тряс меня за плечо. В полутьме глаза мертвеца мерцали бледным синеватым светом.

— Что случилось?

Я потёр глаза и приподнялся на локте.

— Елизавета Петровна преставилась час назад.

Ёшки-матрёшки! Сон мгновенно слетел с меня, а в мозгах заворочались тяжёлые мысли.

— Подожди в столовой, сейчас оденусь и всё расскажешь. И прикажи, чтобы мне принесли кофий.

Киж молча кивнул и вышел из спальни.

Матерь Божья, только смерти Елизаветы не хватало! По-быстрому умываясь и приводя себя в порядок, я обдумывал новость и непроизвольно кривился от досады. Вчера я чётко видел — полтора года императрице «было написано на роду». А медиум, знакомая Марьи Алексевны, видела срок до Рождества. И как это понимать? Некромантское чутьё может обманывать? Или смерть не была естественной? Неужели ей помогли умереть? Как теперь сообщить это Тане? С камнем на сердце я вышел в гостиную.

— Прислугу не добудишься, — сообщил Киж, — так что я сам сварил вам кофий. Вроде ничего не перепутал.

Я сел напротив мертвеца и взял чашку.

— Рассказывай, Дмитрий Иванович, что там случилось.

Слушая рассказ Кижа, я не чувствовал горького вкуса кофия. Не до этого, знаете ли, было.

* * *

Я почувствовал, Константин Платонович, когда вы с Таней приехали. Не стал, на всякий случай, показываться вам на глаза. Но держал руку на пульсе, как вы иногда говорите, на случай, если что-то пойдёт не так.

Когда Татьяна зашла к Елизавете, я проверил слуховое окошко в её покои и не ошибся. Лакей уже сидел там и внимательно слушал каждое слово. Пришлось немного охладить его любопытную натуру, так сказать. Нет-нет, не беспокойтесь, Константин Платонович, тело не найдут и никакого шума не будет.

Так вот, после вашего ухода императрица отослала всех из спальни и вроде как задремала. Или всё это время размышляла, не могу точно сказать. Но через час она позвала Разумовского и приказала взять перо и бумагу. Под её диктовку наш знакомец написал два указа. Первый о признании за девицей Татьяной дворянского происхождения и дарования ей фамилии Петровская. Второй о возвращении вам княжеского титула, утраченного предками. Разумовский подал ей бумаги, но она не торопилась подписывать.

— Кому престол оставлю, Лёшенька? — спросила она. — Дураку Петрушке? Так он Пруссию выпустит, по старой любви к Фридриху. Немчуру свою ко двору наберёт, будет как при Бироне, чтоб его. Павлушка ребёнок ещё несмышлёный. Катька-интриганка под себя загрести всё хочет. Кому Россию оставить, Алёшенька? Плохо будет после меня.

Разумовский что-то бормотал, а Елизавета только вздыхала.

— Матушка моя, царствие ей небесное, сразу мне хотела престол оставить. Да поддалась на уговоры Меншикова и других верховников. Помнишь, что из этого вышло? Сколько я от Анны с Бироном наплакалась!

Помолчала немного, цыкнула на Разумовского и говорит:

— Что я, дура нерешительная или императрица Российская? Ну-ка, Лёшка, вызови этих лентяев из моей Конференции министров.

Все уговоры Разумовского не спешить разбились об окрик Елизаветы:

— Сама лучше знаю! Делай, что сказала!

Через пару часов в приёмной появились князь Трубецкой, граф Воронцов и братья Шуваловы. Императрица приняла их, не вставая с постели, и велела привезти её завещание о престолонаследии.

— В Сенате оно, матушка, — попытался возразить Воронцов. — Хранится как и полагается. Сама так приказывала…

— Ну так привези! Немедленно!

Стоило Воронцову удалиться из спальни императрицы, как младший Шувалов стал мягко намекать, что сейчас не время менять наследника престола. Елизавета отреагировала резко и безапелляционно:

— Моя власть, кому пожелаю, тому и отдаю. А твоё дело, Петька, выполнять мои приказы. Или забыл, кто тебя поднял, а?

После этого она всех отослала, пока не привезли завещание. Судя по звукам, императрица задремала, я оставил слуховое окошко и заглянул в приёмную у её покоев.

Когда я туда попал, Константин Платонович, там были Шуваловы, Трубецкой и резвый молодой Волков, секретарь той самой Конференции министров. Начало разговора я пропустил, услышав только самый конец. Шувалов сказал Трубецкому, чтобы тот действовал, или всем не поздоровится. А Волкова они отправили будить Петра Фёдоровича и сообщить тому об угрозе.

Минут через двадцать Волков вернулся, приведя с собой лекаря-немца, и шепнул Шувалову, что наследник скоро будет, мол, вы же знаете, как он обычно собирается. А старший Шувалов, который начальник Тайной канцелярии, отвёл в сторону лекаря и принялся с ним перешёптываться. Я понял с пятого на десятое, но вроде он просил его дать императрице успокаивающее, чтобы та заснула. У меня возникло подозрение, что они хотели потянуть время, а затем то ли переубедить Елизавету, то ли ждали, что она сама остынет и передумает.

Из покоев императрицы донёсся шум. Я быстро вернулся к слуховому окошку и услышал в спальне голоса Разумовского, Шуваловых и лекаря-немца. Насколько я понял, Елизавета пыталась встать, но ей сделалось дурно, и она упала. Её уложили обратно на постель, но императрица стонала и требовала позвать своего врача Крузе.

— Нет его, матушка, во дворце. Уехал куда-то, не нашли, — слышал я голос Шувалова. — Вот, лекарь Петра Фёдоровича, он врачует не хуже. Прими лекарство, матушка, тебе легче станет.

Минут десять они уговаривали её выпить какой-то настой. В конце концов Елизавета сдалась и приняла лекарство. На некоторое время ей полегчало, она принялась спрашивать Шувалова о каких-то делах, попросила Разумовского принести чаю.

А затем внезапно ей стало совсем худо. У неё пошла горлом кровь, Разумовский требовал лекаря сделать хоть что-то, Шувалов звал кого-то. В покои вбежал Пётр Фёдорович, крича: «Тётушка! Тётушка!» — и требуя немедленно привести других лекарей. Поднялся такой шум, что стало невозможным что-то разобрать.

* * *

Киж прервал рассказ, достал фляжку и сделал несколько глотков.

— Вы же знаете, Константин Платонович, я чую чужую смерть, — он облизал бледные губы. — У Елизаветы началась агония, я ощутил её даже сквозь стену. Через три минуты она умерла у себя в спальне на руках у Разумовского.

Я протянул руку, забрал у мертвеца флягу и тоже приложился к горлышку.

— Едва лекарь констатировал смерть, как Шуваловы стали присягать новому императору.

Подавшись вперёд, Киж заглянул мне в глаза.

— Вам нужно уезжать из Петербурга. Сейчас же. Немедленно.

Скрипнули половицы, и мы с Кижом разом обернулись. В дверях стояла Таня, босая, в ночной рубашке, прижав руки к груди.

— Мама? Она умерла, да?

Я кивнул. Отрицать не имело смысла, она и так слышала слова Кижа.

— Мне сон был сегодня. Я почувствовала, что она…

Из носа девушки потекла кровь. Она провела рукой по верхней губе, посмотрела на пальцы, измазанные красным, пошатнулась и осела на пол, будто подрубленное дерево.

* * *

Кровотечение быстро прекратилось, но чтобы привести девушку в чувство, мне потребовалось время. А под руку бубнил и бубнил Киж:

— Константин Платонович, нужно уезжать немедленно. Формально вы в ссылке, а у нового императора на вас зуб. Помните, как он боготворил Фридриха? В прошлый раз чуть до драки не дошло. А сейчас он просто прикажет кинуть вас в Шлиссельбургскую крепость…

— Дмитрий Иванович, — не выдержав, я огрызнулся, — коли надо ехать, изволь собрать наши вещи. Отнеси в дормез и подгони его ко входу. Как только Тане станет легче, сразу и поедем.

Киж щёлкнул каблуками и умчался выполнять поручение, даже слова против не сказал.

Щёки Тани порозовели, и она медленно приходила в себя.

— Костя, — она посмотрела на меня, — только один раз её увидела, и всё…

Я обнял девушку и дал выплакаться у себя на плече. Вернувшийся Киж не стал ничего говорить и снова исчез.

— Голова кружится, — Таня вытерла слёзы, — и всё как в тумане.

— Нам нужно уезжать, — я помог ей встать, — идём, помогу тебе одеться.

— Я сама, — она помотала головой, — вот, видите, не шатаюсь и падать больше не буду.

И всё же я проводил Таню в её спальню. Но дальше от моей помощи она категорически отказалась. Так что я вернулся в гостиную и, пока ждал девушку, достал футляр с Нервным принцем. Собрал middle wand и подвесил его на пояс рядом со шпагой, а с другой стороны — кобуру с «громобоем». Дорога может оказаться опасной, так что лишнее оружие совсем не помешает.

* * *

На выходе из дома нас ждал дормез. А рядом стояли Киж и Разумовский. Бывший фаворит был пьян, так что даже глаза его остекленели. Было видно, что он на пределе расстроенных чувств и только долг держит его на ногах.

— Лизавета просила позаботиться о вас, — чуть пошатнувшись, он поклонился Тане. — Вот, возьмите бумаги. Она не успела их подписать, но вам лучше забрать их с собой, чтобы не попали в чужие руки.

— Спасибо, Алексей Григорьевич.

— Уезжайте, вам может грозить опасность.

Разумовский поцеловал руку Тане. Щека у него дёргалась, он порывался что-то сказать, но так и не решился. Я помог девушке сесть в дормез, а после отвёл в сторону Разумовского.

— Я позабочусь о ней, не волнуйтесь.

— Вон, — Разумовский подбородком указал на трёх конных молодцев, выстроившихся за дормезом, — они будут вашей охраной, пока не доедете до Москвы.

— Настолько всё плохо?

— Не знаю. Вас видели в столице, а Пётр Фёдорович испытывает к вам личную неприязнь. Боюсь, кто-то из его партии захочет выслужиться.

— Спасибо, я учту.

Он стиснул мне руку, отвернулся и, не прощаясь, пошёл к своей карете. Мне стало жаль его. В один миг Разумовский стал одиноким и потерянным, будто из него вынули стержень и волю к жизни. Но помочь ему я не мог ничем.

— Дмитрий Иванович, — я подозвал Кижа. — Для тебя есть особое поручение. Мы поедем в сторону Москвы, а ты возвращайся во дворец. Найди того лекаря-немца и выясни, что он дал императрице и кто ему поручил это. А затем догонишь нас на тракте. Сможешь?

— Сделаю, Константин Платонович. Лекаришку найти нетрудно, он пахнет смертью императрицы. До обеда ещё вас нагоню.

— Добро.

Я пожал ему руку, кивнул охранникам, приставленным к нам Разумовским, и сел в дормез. Таня выглядела не слишком хорошо — бледная, с тёмными кругами под глазами. Но искать сейчас врача, чтобы показать ему девушку, я бы не рискнул. Да и вряд ли лекарь может помочь — эфир вокруг Тани странно дрожал, и я опасался, что девушку прокляли.

Глава 6

Трактир

Из Петербурга мы выехали без эксцессов. Я до последнего держал оружие под рукой и, только когда проехали заставу и оказались за городской чертой, позволил себе немного расслабиться. Кажется, пронесло, и нас никто целенаправленно не искал.

Если Киж не ошибся, то о нашем визите к Елизавете никто не знает. О происхождении Тани известно только Разумовскому, а бывший фаворит не будет трепаться об этом, особенно новому императору. По всему выходит, что скрываться и бежать из России пока смысла нет. А вот «замаскировать» Таню на всякий случай необходимо. Как только вернёмся в Злобино, первым же делом подключу Марью Алексевну к этому вопросу.

В полдень нас догнал Киж, и я велел сделать остановку на ближайшем постоялом дворе. Не знаю, проклятье на Тане или нет, но девушка сидела бледная и вялая, так что подкрепиться ей совсем не помешает.

— Константин Платонович, я не хочу есть, честное слово, — попыталась протестовать Таня.

— Бульона хотя бы выпьешь. На тебе лица нет, хоть сейчас в больницу вези.

— Не надо в больницу! Я домой хочу.

— Тогда не спорь.

Она улыбнулась, но вышло совсем кисло. Эфир вокруг неё продолжал закручиваться воронкой, то стихая, то превращаясь в небольшой смерч.

* * *

Остановились мы на почтовом дворе возле деревушки Чудовский Ям. Трактир там оказался вполне сносный, а из посетителей в общем зале сидели только купец с приказчиком. Наши охранники-разумовцы устроились ближе ко входу, а мы выбрали стол у окна. Заказали обед, и я велел отнести еду Ермолайке, сторожившему дормез. Из парня вышел толковый, но очень мнительный возница, — в дороге он не отходил от экипажа, подозревая в каждом встречном разбойника или грабителя. Пришлось даже выдать ему «огнебой», чтобы поменьше нервничал, но стрелять я ему разрешил только в крайнем случае.

Разговор с Кижом я отложил, пока рядом не будет лишних ушей. Мертвец зашёл в трактир вместе с нами, заказал какой-то дрянной выпивки и молча потягивал её из кружки. Чем больше я за ним наблюдаю, тем сильнее у меня подозрение — пьёт мертвец не для удовольствия. Такое ощущение, что спирт как-то участвует в его загадочном посмертном обмене веществ. Но боюсь, он категорически откажется от исследования себя любимого.

Нам только подали еду, когда в трактир ввалилась шумная компания. Пять молодых дворян в партикулярном платье и два офицера в ярких мундирах. В париках, треуголках, со шпагами на поясе. Судя по пыльной одежде, они проделали немалый путь верхом.

— Хозяин! Обед, немедленно!

— Вина!

— Хорошего, а не руссиш помоев!

Они подняли такой гвалт, будто их было пара десятков. Вокруг забегали трактирные слуги, усадили гостей за стол в центре зала, постелили чистую скатерть и немедленно принялись таскать им блюда с закусками.

Я зацепился за компанию взглядом и хмыкнул от удивления. Какие-то они все низенькие подобрались, будто специально. Если бы не шляпы, они едва достали бы мне до подбородка. И тут меня будто стукнуло — цверги! Носы самую малость крючком, слегка заострённые уши и специфические черты лица. Ну точно, цверги. А такую «цветастую» форму могут носить только голштинцы из личного полка Петра Фёдоровича, которых он специально выписал с немецкой родины, чтобы демонстрировать с их помощью выучку и величие армии Фридриха. Наверняка эти судари едут в Москву по поручению нового императора или кого-то из его ближайшего окружения. Да и пусть едут, меня эти дела точно не касаются.

На купца и нашу охрану офицеры внимания не обратили. Таню коротко осмотрели, но не нашли её достойной своей благосклонности. А вот моей персоной неожиданно заинтересовался веснушчатый дворянчик. Покосился на меня раз, другой, третий… Он что-то сказал своим спутникам, и вся компания коротко бросила в нашу сторону колючие взгляды. Цверги несколько минут переговаривались, качая головами, затем один из офицеров хлопнул веснушчатого по плечу, а другой кивнул и ухмыльнулся, глядя на меня.

Дворянчик встал, одёрнул камзол, поправил шпагу и двинулся к нашему столику. Не доходя пары шагов, он остановился и пристально уставился на меня.

— Вы есть Урусов.

Я отложил вилку и демонстративно осмотрел цверга с головы до ног.

— Приличные люди, сударь, сначала представляются, и только потом задают вопросы.

Он вскинулся, окатив меня презрительным взглядом, и выпятил нижнюю губу.

— Я не спрашивать, я утверждать. Вы есть Урусов. Кунерсдорфский мясник, застреливший великого короля Фридриха.

— А грузди здесь хороши, — я отвернулся от цверга, подцепил вилкой солёный гриб и отправил в рот, — Дмитрий Иванович, обязательно попробуй.

Мы встретились с Кижом взглядами, и я незаметно кивнул, указывая глазами на Таню. Мертвец в ответ моргнул и улыбнулся уголками губ. Если случится заварушка, сначала он выведет Таню, а уже потом будет вмешиваться.

— Я есть с вами разговаривать! — цверг покраснел и топнул ногой.

— Вы ещё здесь? Сударь, не могли бы вы «утверждать» и разговаривать в другом месте?

— Вы есть арестованы, Урусов!

Развернувшись всем телом к хаму, я сложил руки на груди. За спиной я услышал тихий шорох и шёпот Кижа: «Татьяна, идёмте, Константин Платонович сам разберётся». Ай, умничка! Не стал ждать, когда начнётся острая фаза конфликта, а сразу освободил мне тылы.

— Бумагу.

— Что?

— Предъявите приказ о моём аресте.

— Мне не требуется приказ, чтобы арестовать убийцу Фридриха.

— Даже так? То есть вы действуете незаконно, да ещё и бравируете этим? Не думал, что среди дворян попадаются такие дураки.

Цверг побагровел ещё больше, отчего веснушки на его лице стали похожи на брызги грязи.

— Сударь, извольте отдать шпагу и следовать за мной. Император Пётр Фёдорович изволили пожелать видеть вас в тюрьме.

Я беззаботно закинул ногу на ногу и сцепил руки на колене.

— А Его Величество подписал приказ или просто так говорил?

— Император ничего не говорит просто так! Его слова достаточно, и вы обязаны его исполнять!

— Ни в коем случае не сомневаюсь, как вас там. Но вдруг вы неправильно истолковали его слова?

— Вы обвинять меня во лжи?

— Нет, мой дорогой, я сомневаюсь в ваших умственных способностях. Ежели вы не знаете, что незнакомым людям положено представиться, прежде чем начать разговор, вы могли превратно понять нашего монарха. Вдруг он хвалил меня, а вам послышалось незнамо что? Вы сейчас арестуете меня, потом вскроется ошибка и вас накажут. Тем более, — я улыбнулся, — вы же не офицер гвардии, не официальное лицо и даже не российский подданный. У вас нет права производить аресты.

Лицо дворянчика стало по цвету напоминать варёную свёклу.

— Да как вы сметь! Я есть служить император Пётр Фёдорович!

Боковым зрением я заметил, что в таверну вернулся Киж. Но не подошёл ко мне, а проскользнул вдоль стены и занял позицию недалеко от стола цвергов. Почувствовав растущее напряжение, купец и приказчик суетливо бросили ложки и сбежали на улицу, а хозяин вместе со слугами исчез в подсобных помещениях.

— Прекратите кричать, когда разговариваете с дворянином. Езжайте в свою Голштинию и там арестовывайте кого угодно. А здесь Россия, и не вам приказывать русским дворянам.

Цверг схватился за рукоять шпаги, а глаза налились кровью. И тут же его спутники принялись вставать из-за стола.

— Сударь Урусов, — подал голос голштинский офицер, — прекратить шутить и отдать шпагу, вы есть арестованы.

— А, так это у вас приказ об аресте? Извольте предъявить.

— Я есть дер капитан голштинского полка…

— И вы идите туда же, — я указал ему направление, — в вашу Голштинию.

— Что же, — офицер довольно осклабился, — если не хотите по-хорошему, мы заставим вас силой.

Загремев стульями, цверги двинулись в мою сторону. Охранники-разумовцы встали, положив руки на оружие. Киж с довольным лицом сделал шаг в сторону, выбирая лучшую позицию, и поднял руку.

— Сдайтесь, Урусов, — голштинец ухмыльнулся, чувствуя за собой силу и радуясь неожиданной удаче, — или мы доставим вас императору по частям. И вашу спутницу мы…

— А за это руки отрежу, — пообещал я и переместил шпагу левой рукой, — сначала тебе, потом остальным.

Мои слова стали последней каплей, и у веснушчатого цверга «сорвало клапан».

— А-а-а! — заорал он и выдернул клинок из ножен.

Резкий замах, и шпага полетела мне в голову синеватым росчерком.

* * *

Бух!

«Громобой» из кобуры я выхватил вместе со взмахом шпаги. И, не целясь, выстрелил в лицо озверевшему дворянчику. Его тело отбросило, будто шар для боулинга, снося по дороге стулья и столы.

Остальные цверги заорали и бросились на меня толпой, выхватывая на бегу оружие. Только офицер вынул из-за пояса пистоль и попытался прицелиться в меня.

Бух!

Протез Кижа выплюнул иссиня-белую вспышку, и офицер рухнул как подкошенный.

— Убейте Урусова! — заорал второй голштинец.

Он развернулся к Кижу и вскинул руки.

В нос ударил едкий перегар эфира, а мертвеца страшным ударом выкинуло из трактира, вместе со стенкой, у которой он стоял. Маг! Чёртов маг!

Хвататься за Нервного принца было некогда — на меня навалились четверо дворян, весьма ловко орудующих шпагами. Если бы не люди Разумовского, меня бы уже истыкали, как подушечку для иголок. К счастью, они вовремя кинулись на помощь, и мы вместе отбивались от бешеных цвергов.

— Feuer im Loch! — заорал офицер.

Цверги тут же отскочили в стороны. А чёртов маг швырнул огненный всполох.

* * *

Идиот! Придурок! Тупица! Как он только додумался использовать подобное заклятье в закрытом помещении? Это надо кисель вместо мозгов иметь, чтобы сотворить подобное.

Я успел прикрыться зачарованной шпагой, и только это спасло от сожжения на месте. Но отдача от заклинания вышвырнула меня через окно на улицу и прокатила по земле десяток шагов. А вот остальным, кто был в трактире, повезло меньше. Люди Разумовского и двое цвергов сгорели на месте, превратившись в живые факелы. Сам маг и два оставшихся дворянчика пострадали меньше — они успели выбежать, сбивая на себе пламя руками и скидывая дымящуюся одежду.

— Вы в порядке?

Появившийся рядом Киж подхватил меня под мышки и привёл в вертикальное положение. Хлопнул ладонью по животу и плечам, гася тлеющую материю, и потянул прочь от трактира, который охватывал разгорающийся пожар.

— Нормально.

— Быстрее, уходите!

Он толкнул меня прочь, закрывая собой от мага и поднимая руку, чтобы выстрелить. Но тут же получил в грудь удар заклятьем и покатился по земле.

Маг-цверг в одной рубашке без камзола стоял напротив меня шагах в десяти и творил следующее заклятье. Даже с «неправильным» Анубисом я бы легко разделался с этим неумёхой, но сейчас у меня не было и куцего таланта. Единственное, что я мог противопоставить чужой магии, был middle wand.

Нервный принц, чудесное изделие неизвестного мастера, не создавался для столкновений с Талантами. Но так уж вышло, что жезл обладал собственным характером, злым и нервным, а ещё он совершенно не терпел природную магию. Если вычесть из этого нехватку времени на рисование Знаков, умножить на неопытность врага и добавить несколько хитрых приёмов, у меня появлялись некоторые шансы.

После неудачи с огненным всполохом в трактире цверг не рискнул его использовать снова и швырнул в меня «воздушный кулак». Бесхитростная штука, но способная проломить грудную клетку или превратить голову в фарш. Мне оставалось только чиркнуть Принцем перед собой, рисуя букву Z.

Базовый Знак столкнулся с заклятьем, и по ушам хлопнуло ударной волной. Да так, что на пару секунд я потерял ориентацию в пространстве. Гадство! Меня же сейчас разделают как черепаху!

Однако взрывом долбануло не только меня, но и соперника. Цверг-маг схватился ладонями за уши и мотал головой из стороны в сторону.

Сейчас! Надо бить этого гада…

Я не успел ничего сделать, почувствовав, как взлетаю в воздух.

— Константин Платонович, держитесь!

Рука Кижа, схватившая меня за шиворот, потянула вверх, и через секунду я оказался на крыше дормеза рядом с мертвецом. А экипаж резво набирал скорость, уезжая прочь от трактира и цвергского мага.

Глава 7

Таланты

— Зря, Дмитрий Иванович. — Я уселся на крыше дормеза по-турецки и потёр ладонями уши, в которых ещё стоял звон от взрыва. — Зашёл бы с тыла, и закончили с ними прямо там. А теперь они вернутся в Петербург и нажалуются Петру.

— Простите, Константин Платонович. — В голосе Кижа не было и нотки раскаяния. — Но я не мог рисковать вами и Татьяной. Помните, что у меня инструкции о её защите? Насчёт цвергов не беспокойтесь: сейчас доставлю вас на ближайший постоялый двор, вернусь и решу вопрос с коротышками.

Он так нехорошо улыбнулся, что стало ясно — до Петербурга ни один цверг не доберётся.

— Посмотри, пожалуйста, как Таня.

Совершать акробатические упражнения на движущемся дормезе и слезать с крыши на ходу я был не в форме. Не контузия, конечно, но в ушах ещё звенело, а голова самую чуточку кружилась. Это Кижу всё нипочём — словно гимнаст, спрыгнул на подножку, распахнул дверь и скрылся внутри.

Обратно он не торопился, так что я лёг на крыше дормеза и закрыл глаза. Состояние постепенно приходило в норму, и даже потянуло спать. Я почти задремал, но изнутри что-то царапало, будто забытый на плите чайник. И с каждой минутой беспокойство становилось всё сильнее и сильнее.

Я приподнялся, опираясь на локти, и огляделся. Почти прямая дорога шла через сосновый бор, и впереди, насколько хватало глаза, никого не было. А далеко позади, едва видимые, маячили три всадника. И я бы не обратил на них внимание, если бы не возмущение эфира — один из наездников держал поднятым магический щит.

Так-так, кто это за нами гонится? Маг-голштинец с уцелевшими цвергами? Неужели так хотят выслужиться перед Петром, что решились на преследование? Такое упорство заслуживает уважения. Да и маг сумел собраться и подготовиться к новой встрече — щит он создал неслабенький, очень похожий на армейский. Эх, жаль, не могу ему показать, что делает с таким щитом серия «молотов».

Дожидаться, пока всадники догонят дормез, я не стал. Прополз вперёд, свесился и окликнул Ермолайку на козлах.

— «Огнебой»!

Парень сразу сообразил, что от него требуется. Сунул руку под сиденье, вытащил ружьё и протянул мне.

— По команде гони что есть мочи.

Взяв оружие, я вернулся назад. Нервный принц чуть ли не сам прыгнул мне в руку, дрожа от нетерпения. Сейчас, дружок, будет тебе возможность поработать и дать «леща» Таланту. Времени было достаточно, и я принялся создавать щит, прикрывая заднюю часть дормеза.

Всадники постепенно нагоняли экипаж. Закончив строить защиту, я выписал в воздухе Знак Огня, подцепил концом middle wand’а и швырнул в цвергов. Сейчас проверим, на что способен вражеский маг.

Увы, увы, деланная фигура без силы Анубиса летела слишком медленно. Цверг сумел заметить её и вовремя швырнуть контрзаклинание. Грохнул слабенький взрыв, над дорогой взметнулось пламя и тут же погасло. А всадники прибавили ходу, доставая пистоли и готовя атакующее заклятье.

Ну что же, раз магией достать не получилось, воспользуемся оружием. Устроившись поудобнее, я поймал на мушку «огнебоя» мага и сделал пробный выстрел. Щит мага впитал заряд, будто того и не было, на мгновение окрасившись синеватыми молниями. Мне хватило этой секунды, чтобы разглядеть область его действия. Я резко перевёл ствол с голштинца на одного из дворянчиков и нажал на спусковой крючок. Есть! Цверг поймал выстрел грудью, откинулся на круп лошади, а затем кулем сполз набок и рухнул на землю. Минус один, судари мои!

Маг что-то выкрикнул по-немецки, и второй дворянчик прижал свою лошадь поближе к скакуну голштинца. Щит закрыл обоих всадников, и мне оставалось только тревожить их огнём, больше нервируя, чем надеясь на попадание.

Противник не остался в долгу. С визгом в корму дормеза врезалось несколько всполохов, рассыпавшихся искрами — мой щит держал удары не хуже голштинского.

Нервный принц завибрировал под рукой, сообщая о «вдохе». Настоящих накопителей, как у Бернулли, в нём не было, но middle wand умел на некоторое время втянуть в себя приличную порцию эфира. Я отложил ружьё и резкими взмахами изобразил перед собой жирную связку Знаков. Но швырнул её не в цвергов, а на дорогу перед ними.

Бахнуло просто замечательно. Конь мага сбился с шагу, захромал на переднюю ногу и начал отставать. Накося выкуси, зараза!

Жужжа как комар мимо дормеза пролетело заклятье, что-то вроде примитивного «молота».

— Мазила!

Голштинец, несмотря на промах, ухмыльнулся и показал жест, не слишком подходящий для дворянина. А следом у меня за спиной грохнул взрыв, заставивший обернуться и выругаться в сердцах. Цвергский маг ударил заклятьем в сосны у поворота дороги. Толстые стволы, подрубленные у самой земли, колосьями под серпом жнеца рухнули на дорогу.

— Х-а-а-а-а!

Ермолайка на козлах закричал, нечеловеческим усилием дёргая вожжи и пытаясь избежать столкновения. Дормез тряхнуло, подбрасывая меня в воздух, и занесло.

Экипаж развернулся, ударился боком о поваленные деревья и остановился. Механические кони замерли, но первая пара из четвёрки сделала это уже в кювете. Почти идеальная парковка в этой ситуации, только вот кое-кому пришлось немного полетать.

Меня сдёрнуло с крыши дормеза и пару метров в воздухе я изображал птичку. К счастью, сосны оказались разлапистые, а ветки достаточно густыми. С хрустом я затормозил о них и плюхнулся на землю с другой стороны завала.

* * *

— Урусов!

Цверги подъезжали не спеша, держа дормез под прицелом. Дворянчик вытянул руку с пистолем, а голштинец баюкал в ладонях свёрнутое клубком заклинание.

— Выходи, Урусов!

— Мы обещать тебе жизнь.

— Твои спутники не пострадают, если ты выйти добровольно!

Я поднялся с земли на колени, прячась за густой хвоей. «Огнебой» и шпага потерялись во время полёта, но Нервный принц будто прикипел к ладони, не желая валяться без дела. Middle wand задрожал в знак сделанного «вдоха».

Нет, Знаки сейчас не помогут — некогда изображать сложные фигуры. Придётся воспользоваться вторым приёмом, подсмотренным у профессуры в Сорбонне. Я шевельнул пальцами, заставляя Нервного принца стравливать на конце толстую нить эфира.

— Вы негодяи, судари! — раздался голос Кижа, а следом хлопнула дверца экипажа.

Мне не было видно мертвеца за дормезом, и совершенно неясно, чего он добивается. Зато я чётко видел, как повернулись к нему цверги. Дворянчик направил на него пистоль и прищурил левый глаз. А голштинец, держащийся немного позади, усмехнулся, но заклинание берёг для встречи со мной.

— Вы бесчестны, судари, — Киж сделал несколько шагов к ним навстречу. — Вы чуть не убили посторонних людей ради собственной прихоти.

— Мы голштинские дворяне, — усмехнулся цверг, — а ты есть глюпый руссиш варвар.

Он показал зубы и спустил курок.

Грянул пороховой выстрел. Киж покачнулся, получив свинцовую пулю в грудь. Облако дыма скрыло стрелка, а заодно и мага. Я не стал дожидаться лучшего случая и рванул вперёд.

— Сам глупый.

Киж одним прыжком преодолел расстояние до цверга, схватил за ногу и сдёрнул с лошади. Ударил ладонью дворянчика в лицо, а затем схватил за голову и одним движением сломал шею.

— Ненавижу голштинцев.

— Du Arschloch!

Маг, с искажённым от гнева лицом, швырнул в Кижа подготовленное заклятье. Не «молот», конечно, но мертвеца просто разорвало бы на части.

Вот тут-то мы с Нервным принцем и сказали своё слово. Я взмахнул middle wand’ом, и длинная эфирная нить послушно ударила плетью. Прямо в летящее заклятье, разрубая тонкое плетение на части.

Грохнуло знатно. Киж ласточкой полетел в одну сторону, труп цверга в другую, механического коня порвало на две половинки, так что раскалённый металл брызнул на пару метров.

— Du Arsch mit Ohren!

Маг смотрел на меня белыми от гнева глазами. А я пытался стравить из Нервного принца ещё хоть чуть-чуть эфирной нити, взамен использованной. Но не успел.

— Stirb!

Огненный всполох сорвался с пальцев голштинца. Расстояние было слишком мало, чтобы увернуться, и заклятье врезалось в меня ярким росчерком. Ударило в грудь, сожгло одежду и натолкнулось на маленький холщовый мешочек. Тот самый, что мне выдал Лукиан до отъезда.

* * *

Не знаю, как называется это заклятье. «Щит праха»? «Доспехи мертвеца»? Или вовсе «Горсть могильной земли»? Да неважно! Вокруг меня поднялся серый вихрь из крошечных серых частичек. Гудя роем диких пчёл, он сожрал всполох. А затем ударил обидчика в ответ. Тупой силой выбил цверга из седла и прокатил по дороге до самой обочины.

Я коснулся пальцами мешочка на шее и ощутил только невесомый пепел от сгоревшей ткани. Действие защиты кончилось. А недобитый голштинец, сплёвывая в пыль кровавую слюну, поднимался с земли.

Надо было ударить его, пока он не встал. Послать в него самый простой Знак из Нервного принца, или подбежать и придушить руками, или кинуть хоть камнем. Но я точно знал — ничего из этого мне не требуется.

Рядом со мной снова стоял Анубис. Нет, не так. Я и есть Анубис. Одновременно и Костя Урусов, и мёртвый Талант в образе шакала, и ещё кое-кто третий, кого я прятал в себе долгие годы. Я был ими всеми одновременно, и в то же время чем-то большим. Сросшимся сиамским близнецом, странным кентавром из человека и шакала на службе у Смерти. И я знал, в чём состоит моя работа.

— Умри.

Я протянул руку в сторону голштинца. Не надо было ни творить заклятье, ни создавать Знаки. Всего лишь пожелать! И с моих пальцев сорвалась тонкая стрела из праха.

Остриё воткнулось в глаз цверга. Он удивлённо открыл рот, моргнул другим глазом и упал обратно в пыль, уже мёртвый.

— Долго вы раскачивались, Константин Платонович. — Киж подошёл ко мне, потирая грудь. — Я думал он меня сейчас размажет, сволочь.

— Зачем под пулю полез?

Мертвец пожал плечами.

— Дырка зарастёт, только крепче буду. Зато отвлёк их от вас и Тани в дормезе. Ей совсем дурно, даже чувств лишилась.

— Ёшки-матрёшки! Сразу об этом сказать не мог?

Я кинулся к экипажу, чтобы помочь девушке. А Киж остался разбираться с покойниками и с помощью Ермолайки выводить экипаж на дорогу.

* * *

Дорога до Злобино показалась мне вечностью. Таня почти не приходила в сознание: девушку то била лихорадка, то накрывал жар. Мы с Кижом по очереди дежурили около неё, меняя компрессы и поя из ложечки. Меня, после возвращения Таланта, тоже знобило и всё время клонило в сон, так что приходилось постоянно встряхиваться и бодриться.

— Константин Платонович, про лекаря из дворца, — уже ночью вспомнил Киж.

— Угу?

— Нашёл я его.

— Допросил?

— Допрашивать его вам следовало или этому, монаху нашему. Мёртвый лекарь уже был, натуральный покойничек. Кто-то его придушил по-тихому и в саду около дворца в кустах положил.

Мне оставалось только вздохнуть. Жаль, очень жаль. Теперь уже не узнать, кто отдал приказ убить императрицу. Сам Пётр Фёдорович или кто-то из его приближённых? Шуваловы? Хотя нет, эти вряд ли: они были в фаворе при Елизавете. Нет, никак теперь не дознаться.

Остаток дороги мы проделали почти молча. Ермолайка, умница и большой молодец, гнал без остановки всю ночь и к утру домчал нас до Злобино. Я надеялся, что Тане поможет Марья Алексевна, но её-то как раз в усадьбе и не оказалось.

— Так и не приезжала, — сказала Настасья Филипповна, хлопоча вокруг Тани, — по всему, в Муроме задержалась.

— Надо послать за ней,— решил я. — Вот Дмитрия Ивановича и отправим, ему туда-обратно смотаться не проблема.

— Сейчас велю лошадь ему оседлать.

— Не надо никуда ехать.

Голос Лукиана, внезапно появившегося у постели Тани, прозвучал тихим шуршанием.

— Ей сейчас помогать надо, через пару часов поздно будет.

Монах пристально посмотрел на меня и вкрадчиво спросил:

— Что, отрок, принимал ли ты когда-нибудь роды Таланта? Нет? А придётся.

Глава 8

Ручей

Лукиан осмотрел Таню как настоящий лекарь. Пощупал пульс, послушал дыхание, заглянул под веки. При этом напустил на себя такой грозный вид, что даже Настасья Филипповна молчала и не задавала вопросов.

— Холодные компрессы на лоб, менять каждые полчаса. Дам травы: крепко заварить и поить весь день. С ледника принести лёд и прикладывать к ладоням. Приготовьте носилки, вечером на ручей девочку понесём.

— Зачем на ручей? — не выдержала Настасья Филипповна. — Воды у нас и в доме хватает.

Взгляд монаха был такой выразительный, что ключница поперхнулась. Но тут же переключилась и забормотала:

— Одеяла надо взять, а то простудится Танечка. Где это видано, по осени в холодную воду лезть.

— Если поплохеет, сразу меня зовите, — подвёл итог Лукиан и пошёл к двери.

Пришлось его догонять, чтобы потребовать объяснений. Но он лишь отмахнулся:

— Ты, отрок, в порядок себя приведи. Умойся, поешь, а потом и спрашивай. Ответы не испортятся, подождут. Да и нам с тобой, — он подмигнул мне со значением, — кое-что обсудить надо.

Должен согласиться с монахом: видок у меня был ещё тот. Одежда после драки с цвергами местами была порвана, рубашка на груди прожжена, рожа в каких-то разводах, да ещё и щетина — грабитель с большой дороги, а не солидный некромант.

Так что я занялся собой, оставив Таню на попечении Настасьи Филипповны. Сходил в баню, где орк-банщик сначала меня попарил, как положено, а затем побрил. После водных процедур переоделся в чистое и почувствовал себя человеком. Пообедал фирменным супом Настасьи Филипповны, с лапшой и куриными потрошками, и выпил кофия. Убедился, что Тане не стало хуже, и пошёл задавать вопросы Лукиану.

Монах не стал разговаривать в доме, а потащил меня в парк за прудом. Осенний день стоял тёплый и солнечный, почти что летний, так что прогулка получилась не только познавательная, но и приятная.

— Что с Таней?

— А сам не понял? — Лукиан с насмешкой покосился на меня. — Ладно, не буду экзамен устраивать и загадки загадывать. Талант она в наследство получила.

Я кивнул, соглашаясь с монахом. Такое предположение было первым в моём списке.

— Когда я получил Талант от дяди, у меня не было ни жара, ни лихорадки. Только чувствовал себя как в тумане.

— Тебе Васька из рук в руки передал, считай. А здесь, — монах пожевал губами, — как бы сказать, Таланту пришлось далече прыгать. Вот он и ушибся, когда в твою Таню влетел. Хочет заново в ней родиться, ан не выходит. Придётся нам с тобой повивальными бабками работать да помогать ему.

— Как?

— Встанешь рядом со мной, будешь смотреть, что я делаю, и помогать чем сможешь.

— А дальше? После того, как Талант в ней родится, нужна какая-то инициация или ещё что-то? — я сделал паузу, вспоминая не самый приятный эпизод из жизни. — Мне умереть пришлось, чтобы Талант прижился.

— Не сравнивай, — Лукиан засмеялся, — некромантский Талант не чета обычному. Чтобы его использовать, разрешение Хозяйки требовалось. А девчонка твоя и так сможет. Дышать её правильно научи, а там всё само случится. К женскому полу Таланты легче приживаются, уж не знаю почему. А после наставника ей найми, пусть учит правильно обращаться.

Снова покосившись на меня, монах цыкнул зубом.

— А теперь о тебе поговорим, отрок. Я смотрю, ты-то свой Талант уже вернул.

— Вернул и хочу спросить, как мне…

— С мелочами сам разберёшься, — отмахнулся Лукиан, — послушай главное: заклятья тебе не нужны.

— В смысле?

— В прямом. Тебе заклятья кидать — как здоровому с костылями бегать. Настоящий маг не будет «огненный шар» делать, чтобы сарай спалить. Он повелевает Силе явить огонь, и тот сам загорается.

— Не понимаю, отец Лукиан.

— Ай! Да что тут сложного? — В голосе монаха послышалось раздражение. — Библию читал? «Если имеешь веру и скажешь горе: перейди отсюда туда, и она перейдёт». А у тебя не вера, у тебя магия. Захотел что-то передвинуть, волю изъявил, и оно передвинулось.

Монах указал пальцем на булыжник в пожухлой траве. Камень дрогнул и медленно пополз, как черепаха, к дорожке.

— Видел? Теперь сам попробуй.

Возле этой чёртовой каменюки я проторчал минут десять, прежде чем сумел сдвинуть её с места. Лукиан не помогал: просто стоял рядом, молчал и ждал, пока я выполню упражнение.

Принцип работы с Талантом без заклятий оказался и прост, и сложен одновременно. Заклятья действительно не требовалось — Талант сам знал, как формировать эфир, чтобы вышло желаемое. Нужно только чётко представлять, чего именно хочешь, и прикладывать волю.

— А обычные, не некромантские Таланты так не могут?

— Силы не хватает, — ухмыльнулся Лукиан, — вот и пользуют заклятья. К старости только, если дар развивают, что-то могут делать.

На последней фразе я вспомнил Марью Алексевну и покойного Голицына. А ведь и правда! Они давили мощью Таланта, а не хитроумными плетениями. Княгиня так и вовсе одним проявлением силы заставила Шереметева поджать хвост. А Голицын во время схватки с сыном не использовал хоть сколько-то знакомых щитов и ударных заклятий. Сила, только чистая сила, и всё.

— Понял, отец Лукиан, — я низко поклонился монаху. — Спасибо за науку.

— Раз такой понятливый, идём чаю выпьем. Утомился я с тобой гулять.

Уже у самого особняка Лукиан сказал:

— Кстати, у девоньки твоей Талант-то не простой, тоже с заковыкой. Магия принуждения, очень редкий дар. Такой у самого Петра был, между прочим.

В горле запершило, и я закашлялся. У Петра, значит? Это от дедушки ей Талант достался? И судя по взгляду, мне Лукиан сообщил не просто так, а с намёком. Но больше меня напрягло другое. Это что же выходит, Елизавета не просто с меня клятву взяла? Я ведь почувствовал, что она воздействует через эфир, когда давала указания. Получается, заклятье будет принуждать меня выполнить инструкции покойной императрицы? Ёшки-матрёшки, во что я вляпался, а?

* * *

— Осторожнее, не трясите так!

К ручью мы шли странной компанией. Впереди вышагивал Лукиан, за ним я и Киж несли носилки с Таней, а вокруг нас суетилась Настасья Филипповна с одеялами в руках. Неугомонная ключница то и дело дёргала Кижа, чтобы тот правильно держал носилки.

— Димочка, ровнее неси, не заваливай!

Лукиан строго запретил привлекать к этому делу слуг. Мол, лишние люди только помешают. И вообще, в делах с Талантом каждая мелочь имеет значение. А в том, что Таню несут мертвец и некромант, он находил особый символизм. Можно сказать, что у нас получилась почти ритуальная процессия.

— Сюда, — монах указал на пологий спуск к ручью, — кладите на песок. Настя, переодень девицу и дай мне её одежду. Отрок, разожги костёр. А ты, — Лукиан посмотрел на Кижа с прищуром и пару секунд раздумывал, — зажги факелы и поставь по семь штук на каждом берегу.

Не знаю, когда Лукиан успел принести поленья для костра и факелы, но их там было с приличным запасом. То ли магия, то ли он заранее послал слуг всё подготовить.

Едва огонь разгорелся, Настасья Филипповна подала монаху Танино платье. Лукина взял его двумя пальцами и с брезгливостью швырнул в костёр, будто ядовитое насекомое.

— Смотри, отрок, внимательно. — он указал на взметнувшееся пламя.

Я несколько раз моргнул, настраивая магическое зрение, и увидел тонкие струйки «перегара» эфира, поднимающиеся вместе с дымом.

— Не родившийся Талант силу впустую жжёт и всё вокруг копотью мажет, — пояснил монах, — в таком ходить даже врагу не пожелаешь.

Лукиан некоторое время смотрел на огонь, неодобрительно качая головой. Затем обернулся ко мне и с лёгким смущением буркнул:

— Где твоя палка волшебная, отрок? Развей-ка эту гадость от греха подальше.

Мне не сразу удалось сообразить, чего он хочет. А когда понял, то постарался не улыбаться до ушей. Что, даже такому сильному магу пригодилась деланная магия? Сила силой, а средств развеять «перегар» эфира в арсенале Талантов не было. Но злорадствовать я не стал — над костром и правда собралось облако эфирного чада. Из наплечной кобуры я вытащил small wand и нарисовал жирную букву Z.

Пришлось раз пять проводить очистку эфира, прежде чем ядовитая хмарь развеялась без следа. Монах всё это время стоял рядом, но с советами не лез, хотя и корчил недовольные рожи. Но я бы его в любом случае не послушал — в деланной магии я разбираюсь побольше старого некрота.

— Хватит, — дёрнул он меня, — сымай сапоги и бери девицу.

Камзол я тоже снял и бросил на ветки куста. Взял Таню, одетую в длинную полотняную рубаху, на руки и понёс к ручью. Девушка вся горела, дыхание было хриплым, а глаза под веками непрерывно двигались, будто ей снился кошмар.

Факелы, воткнутые Кижом в песок на берегах ручья, в наступившей темноте создали освещённый коридор. В его центр я и направился. Вошёл в воду и встал в центре потока.

Мир за пределами освещённого пространства будто перестал существовать. Были только мы с Таней, текущая вода и пламя факелов на берегу. Даже звёзды на небе словно померкли, а на меня навалилась ватная тишина — ни всплеска, ни крика птицы, ни голосов людей.

За факелами я разглядел фигуру Лукиана. Сейчас он был похож на огромного медведя, вставшего на задние лапы. Или на тёмного языческого бога, явившегося из седой древности.

Монах поднял руки над головой. В его ладонях появились круглый бубен и массивная колотушка. Бум! Бум! Бум! Бум! Мерный низкий звук полетел над водой. От каждого удара пламя факелов вздрагивало и разбрасывало яркие искры.

Я упустил момент, когда Лукиан вошёл в воду. Его глаза выглядели чёрными провалами, в которых не отражались даже огни факелов.

— Опусти её в ручей, — подойдя, скомандовал монах, — только голову над водой держи.

Лукиан положил ладонь на грудь Тани и сделал движение, будто вытаскивает пробку. Вода вокруг тела девушки вскипела, обжигая мне руки. Дикий необузданный эфир вырывался из неё наружу. Закручивался водоворотами, выбрасывал всполохи, бил вокруг толстыми плетями.

Несколько ударов пришлись мне прямо в лицо. Пожалуй, они могли раскроить череп, если бы рядом со мной не появился старый товарищ. Анубис, собственной персоной. Он стал старше, заматерел, а клыки на шакальей морде удлинились. Кивнув мне, как другу, Анубис поднял ладонь, защищая моё лицо от ударов эфира. Странное чувство — Анубис был мной в этот момент, а я был им, как одно целое. И в то же время нас было двое. Не знаю, как это объяснить и описать. И уж тем более я не пойду за объяснениями к Лукиану.

— Крепче держи, — сквозь зубы прошипел тот, — сейчас начнётся.

Начнётся⁈ То есть беснующийся эфир даже не считается?

Таня на моих руках дёрнулась. Её глаза распахнулись, пылая нестерпимым светом. Рот открылся в беззвучном крике, и оттуда тоже полилось сияние. Вода стала горячей и пошла волнами, а в уши продолжал долбить звук бубна. Бум! Бум! Бум! Анубис тоже подставил руки, поддерживая Таню. Вдвоём мы с трудом справлялись, чтобы девушку не унесло потоком воды.

— Х-р-р-р-ы!

Лукиан захрипел. Лицо его покраснело от напряжения, а правый глаз задёргался, будто он пытался подмигивать азбукой Морзе.

В этот момент я увидел Танин Талант. Яркий шар в груди, похожий на солнце. Толстые жгуты эфира, появлялись из него протуберанцами, взлетали над девушкой и погружались обратно.

— Видишь? — прокричал Лукиан.

Я и без его подсказки разглядел неправильность. Некоторые протуберанцы были порванными, выбрасывая из себя в повреждённых местах «перегар» эфира.

— Вот так!

Монах протянул руки и пальцами скрепил эфир на разрыве.

— Помогай, — рявкнул он, — один не справлюсь.

Уж не знаю, как я должен был помочь, удерживая при этом Таню. Но тут вмешался Анубис. Он-я протянул руки и принялся чинить протуберанцы, ничуть не хуже монаха. Лукиан яростно зыркнул на шакала, но ничего не сказал.

Так мы и помогали родиться Таланту. Я-Анубис держал Таню, Анубис-я и Лукиан исправляли потоки эфира. И всё это длилось целую вечность, как мне показалось. Даже потом, много дней спустя, мне снилась эта ночь и казалось — она длится до сих пор: я стою в горячем ручье и держу, держу Таню изо всех сил.

* * *

В рассветных сумерках мы с Лукианом выбрались из ручья. Факелы погасли, вода остыла и бежала, как и прежде, а Таня спала у меня на руках.

Ко мне бросились Настасья Филипповна и Киж. Мертвец взял девушку, а ключница принялась вытирать и кутать её в одеяла.

— Хорошо, и хорошо весьма.

Монах потянулся, улыбаясь во все тридцать два зуба и обернулся ко мне.

Что-то сломалось за время, пока я был в ручье. Или починилось? Не знаю, что и думать. Справа от меня стоял незримый Анубис. Шакал положил руку мне на плечо и насмешливо скалился, глядя на Лукиана.

— Вот, значит, как, — протянул монах, разглядывая меня в двух лицах, — интересно. Ну да твоё дело, тебе жить.

Он развернулся и, не оборачиваясь, пошёл в сторону усадьбы. А я пожал плечами, двинулся переодеваться — осеннее утро не лучшее время для прогулок в мокрой одежде. Сейчас хотелось только натянуть сухое и выпить горячего чаю. Но одна мысль колола иголочкой и не отпускала: кто стучал в бубен, когда монах стоял рядом со мной в ручье?

Глава 9

Дыхание и новости

Весь день Таня спала. Спокойная и умиротворённая, улыбаясь во сне, словно ангел. Я тоже после бурной ночи весь день клевал носом, ничем особо не занимался и рано отправился на боковую. Только Кижу испортил отдых — велел ехать в Муром и узнать, как дела у Марьи Алексевны и что там с нашей рыжей беглянкой. И нечего было кривиться: он всё-таки мертвец и устать не может в принципе.

А вот на следующее утро я проснулся рано, бодрый и полный сил. Часов в шесть утра уже спустился в столовую и попросил подать мне кофий. Ёшки-матрёшки, хорошо-то как! Сидеть у себя дома, никуда не спешить, ни от кого не убегать, не копаться в чужих замшелых тайнах и просто наслаждаться уютом. Слово даю — разберусь с оставшимися проблемами, вернусь в усадьбу и буду месяц заниматься только мелкими делами, ездить к соседям и ходить на охоту. Хоть зайца какого-нибудь добуду, а то как ни попаду в лес, то волков-мутантов отстреливаю, то Боброва от недоразвитых динозавров спасаю, то бегаю от монаха, вообразившего себя шаманом.

— Доброе утро, Константин Платонович! Не помешаю вам?

В дверях гостиной стояла улыбающаяся Таня.

— Доброе утро, Танечка. Нет, конечно. Будешь кофий?

— С удовольствием, Константин Платонович.

Выглядела она замечательно, будто и не было этих дней с жаром, лихорадкой и «родами» Таланта.

— Разреши за тобой поухаживать.

Я поднялся навстречу девушке, пододвинул ей стул и налил кофия.

— Булочку? С корицей, ещё горячую.

— Не откажусь.

Мы встретились взглядами, и Таня снова улыбнулась. После ночного ручья между нами протянулась тонкая ниточка взаимопонимания, не требующая слов. Я чувствовал её настроение и одновременно читал в ней своё отражение. Очень странное ощущение, должен вам сказать.

— Хо-хо! Вот вы где, — в столовую бодрым шагом ворвался Лукиан, перебив аромат кофия и сдобы запахами рябиновки и нюхательного табака. — Так-так-так, сейчас посмотрим!

Он подошёл к Тане и склонился над ней. Не спрашивая разрешения, заглянул ей в глаз, ощупал пальцами голову, неделикатно потискал уши, заставив девушку пискнуть.

— Очень хорошо! Можно даже сказать, отлично! Талант прижился и будет постепенно проявляться.

Монах обернулся ко мне, ткнул указательным пальцем и строго заявил:

— Дыхательными упражнениями занимайся с ней, отрок. Помнишь? Вот и чудно.

Ухватив пятернёй с блюда несколько булок, Лукиан также порывисто выкатился из столовой, оставив нас с Таней в некотором недоумении. Тоже мне, явление сумасбродного монаха-лекаря народу. Хоть бы поздоровался, что ли, а то ходит, как у себя дома. Надо будет у него уточнить, не закончилось ли моё обучение и когда он обратно в свой монастырь собирается.

— Константин Платонович, — Таня с крайним удивлением уставилась на меня, — а я что?.. Это самое… У меня Талант? Откуда⁈ Почему⁈

— От матери,— я выбил пальцами по столу дробь, подбирая слова. — У орков случается передача Таланта по наследству. Так получил его я от Василия Фёдоровича в своё время. А теперь и тебе выпал удачный шанс.

— Я…

Таня сжала губы и задумалась. Было видно, как в ней борются разные чувства: от грусти с тоской до негаданной радости. Пожалуй, даже мне было бы сложно разобраться с собой в такой ситуации. А вот Таня, напротив, справилась очень быстро.

— Мне жаль маму и то, что мы познакомились с ней так поздно, — Таня удержалась от слёз и гордо вскинула голову. Но голос у неё дрожал, несмотря на старание держать себя в руках. — Её Талант как прощальный подарок, на память. И я не собираюсь от него отказываться. Что там за упражнения?

— На дыхание, пока Талант полностью не проснётся в тебе. Начнём завтра, как ты придёшь в себя.

— Не надо ждать, я себя хорошо чувствую.

Как она ни пыталась улыбаться, было заметно, что ей горько. И об упражнениях она просила, скорее, чтобы отвлечься от тоскливых мыслей.

— Тогда допьём кофий и пойдём. Только оденься по-мужски, в платье тебе будет неудобно.

* * *

Уже через час мы пешком прогуливались к моим «тренировочным» камням. Хотя какие они теперь мои? Здесь занимался не только я, но и Диего, Ксюшка, немного колдовал Лукиан, когда думал, что его никто не видит. А теперь станет тренироваться и Таня. Интересно, что произойдёт с этими камнями через год-другой? Они ведь впитывают эфир и некоторые эманации магов. Не получится ли здесь какое-нибудь загадочное место силы? Или, наоборот, очень странное место, где метрики магии плывут, а время делает петли? В Сорбонне до меня доходили слухи про подобные «поляны чудес» в старых родовых гнёздах аристократов. Но увы, без каких-либо подробностей — дворянские роды не выдают своих секретов. Так что придётся проверять на собственном опыте.

— Константин Платонович…

— Таня, пожалуйста, когда мы наедине, называй меня по имени. Давно пора, между прочим.

Девушка глянула насмешливо и кивнула.

— Если ты просишь, то пожалуйста. Скажи, что меня ждёт дальше? После этого всего…

— А чего ты сама хочешь?

На несколько мгновений она задумалась, а затем тряхнула головой.

— В Петербург я точно не хочу. Дворец, где мама умерла, такое страшное место, до сих пор от него мурашки. Хочу учиться магии…

Таня остановилась, протянула руку и ладонью коснулась моей щеки.

— И тебя. Этого мне будет достаточно.

Встав на цыпочки, девушка несмело поцеловала меня, будто боялась отказа. Я обнял её и ответил так, чтобы никаких сомнений у неё не осталось. Но рассказывать о клятве и обещании через три года устроить её свадьбу не стал. У неё и так сейчас много поводов для переживаний, нечего добавлять ещё один. Придёт время, там и разберёмся, что к чему.

— Значит, так и будет. Я не собираюсь отправлять тебя в столицу или отдавать кому-либо.

— Это всё, что я хотела услышать.

— Только придётся тебя замаскировать, чтобы никто не догадался, кто твои родители.

— Э… Заколдуешь, чтобы лицо другое было?

— Нет, — я рассмеялся, — кое-что другое сделаю. Только сначала надо с Марьей Алексевной обсудить. Мы тебя спрячем так, что ни один сыщик не найдёт.

Так за разговорами мы незаметно и дошли до камней. Там пришлось напустить на себя строгий вид и заняться с Таней дыхательными техниками. Упражнения давались ей тяжело, я придирался, требовал повторять раз за разом и не давал девушке спуску. Не самое приятное занятие, должен заметить, но я действовал по принципу: хочешь добра человеку — учи без послаблений. Тем более что с Талантом шутки плохи, по себе знаю.

— Константин Платонович…

— Кхм!

— Костя, — Таня зажмурилась и тряхнула головой, — Костенька, я не чувствую никакого Таланта. Вот ни капельки!

— Даже не пытайся его специально искать. Он сам проявится, когда придёт время. По себе знаю, Талант никогда не опаздывает, он приходит вовремя.

— Хорошо, — она вздохнула с сожалением, — а так хочется его пощупать.

— Тогда повтори последнее упражнение. И не напрягайся так на вдохе, будто собираешься лопнуть…

* * *

Нашего возвращения в усадьбу с нетерпением ждали.

— Константин Платонович! Как я рад вас видеть! Только узнал, что вы вернулись, так сразу к вам.

Добрятников обнял меня по-дружески и кивнул на Ксюшку.

— Простите, но снова перекладываю на вас заботу о своей дочери.

— Ксения, опять? — я вопросительно поднял бровь. — Как в прошлый раз?

— Нет-нет, что вы, — заступился за рыжее чудо отец, — она старалась, даже больше, чем я рассчитывал. Первые три дня — идеально. Затем хорошо, терпимо. А потом… Потом у нас закончились куры, а у нашей мамы нервы.

Девочка бросила на меня жалостливый взгляд. А Мурзилка, сидевший у её ног, только презрительно фыркнул. В наш курятник он не ходил никогда, предпочитая питаться от щедрот ключницы и повара, а вот чужих птиц принципиально терпеть не мог. Но не охотился, как обыкновенные коты, а действовал изощрённо: приходил в курятник, садился в центре и выбирал жертву, на которую пристально смотрел. Птичка от такого внимания начинала носиться кругами, а затем и вовсе помирала от страха. Мурзилка забирал добычу, относил в укромное место и устраивал пиршество.

— Пётр Петрович, я компенсирую потерю ваших бедных кур.

— Господь с вами! Это всё мелочи и ерунда. А вот смотреть, как ваш тигр их изводит, — просто мурашки по коже. Слуги на ночь запираться стали, чтобы он к ним случайно не зашёл.

Я пообещал, что больше не позволю Ксении возить с собой кота. Куры курами, а доводить семейство Добрятниковых до нервного срыва в планы не входило.

Кстати, Мурзилка отнёсся к возвращению моего Таланта со всем вниманием. Подошёл, обнюхал меня, потёрся о ногу и стал проситься на руки. Пришлось взять заразу эдакую. А ведь весу в нём, пожалуй, почти пуд будет. Если и меньше, то не слишком сильно. Это уже не Мурзилка, а целый Мурза получается.

* * *

Добрятников пробыл у нас до вечера. Рассказал последние печальные новости о смерти императрицы и слухи о новом императоре Петре Фёдоровиче.

— Помяните моё слово, Константин Платонович, добром это царствование не кончится.

— Почему вы так думаете, Пётр Петрович?

— Вы помните времена Бирона? Ах да, вы слишком молоды для этого. А я прекрасно помню. Так вот что вам скажу: Бирон не был таким страшным мздоимцем и деспотом. Вполне толковый человек, получше многих наших царедворцев. Но имел несчастие быть немцем в глазах нашего дворянства. А оно терпеть не может над собой любых иностранцев. Хоть наши князья, графья и простые помещики восторгаются всем заграничным и благоговеют перед авалонскими и французскими «мудрецами», дома они со всей ненавистью обрушиваются на иностранца, взявшего хоть толику власти над ними.

— Вот как? Никогда бы не подумал.

— Увы, увы, Константин Платонович, не раз уже наблюдал такую заковыку. Вот и Пётр Фёдорович слишком любит всё прусское да немецкое и пренебрегает русским. Как он ни гладил по шерсти наше родовитое дворянство, оно вцепится ему в руку и будет драть, как волк овцу. Они даже его жену-немку готовы бы поставить, коль она окружила себя русскими, а не своими соотечественниками, как он.

Слова Добрятникова дали мне хороший повод к размышлению. Полагаю, здравое зерно в его размышлениях есть. Я даже знаю, кто именно будет способствовать смене фигуры на троне — бывший канцлер Бестужев. И никакого значения не имеет, что старик сидит в ссылке. Тем более что сама Екатерина активно вербует сторонников и жаждет ввязаться в драку.

* * *

Вечером, едва я отправил Ксюшку спать, на пороге усадьбы появился Киж. Он прятал усмешку, но было видно, что ему весело и хочется поделиться чем-то страшно забавным.

— Константин Платонович, у меня срочные известия для вас.

— Не желаешь сначала переодеться?

Я кивнул на его пыльный камзол и грязные сапоги. Обычно мертвец крайне трепетно относился к своему виду и предпочитал сначала привести себя в щёгольский вид, а уже потом говорить о делах. Но в этот раз ему не терпелось поделиться новостями.

— Послезавтра Бобров будет стреляться на дуэли. Представляете? Наш душка Бобров.

— Та-а-ак. Мне нужны подробности, Дмитрий Иванович. Из-за чего? С кем?

— Причину точно сказать не могу. Они с Сашкой набрали в рот воды, как рыбы, и не рассказывают. Вроде как, по словам Марьи Алексевны, Пётр спас рыжую от плохой компании. При этом подрался с кем-то там и получил в ногу удар шпагой, к счастью, отделался царапиной. Привёз Сашку в особняк княгини, а после получил от «похитителей» рыжего сокровища вызов по всем правилам.

— А что Марья Алексевна?

— В полном восторге. Говорит, что не видела таких страстей со времён балов Анны Иоанновны.

— Ещё лучше, — я прошёлся по гостиной, прикидывая, с чего начать: придушить Сашку или спасать Боброва. — Ты не сказал, с кем он собрался стреляться.

— Ерунда, какой-то толстый недоросль, даже Пётр его легко застрелит. Он вроде говорил, что это сын Шереметева.

Глава 10

Вызов

— Ещё раз повтори, Дмитрий Иванович: с кем Бобров должен стреляться?

— С сыном, — Киж, глядя на меня, заподозрил неладное и перестал довольно лыбиться, — Шереметева.

— Ёшки-матрёшки! Хорошенькие новости.

Обоих придушу! Сначала Александру, скандалистку эдакую, потом Петра, чтобы знал, кого на дуэль вызывать. Это же надо додуматься — Шереметева! Не мог вспомнить, что я с отцом этого юноши только, считай, примирился за убийство бастарда? А теперь, если мой человек застрелит его сына, что граф подумает? И во что это может вылиться?

— Константин Платонович, хотите я поеду и… Ногу Боброву сломаю! Он полгода ходить не сможет, и дуэль сама собой отменится. Или Шереметеву руку, чтобы стрелять не мог.

— Дмитрий Иванович, ты иногда как скажешь, так не знаю, плакать или смеяться.

— А что? — Киж искренне удивился. — Хорошие же идеи. Никто не узнает, что это я, а проблема сама собой решится.

— Бобров мне целым нужен, а не на костылях. А к Шереметеву лучше даже не приближайся, от греха подальше. Когда они стреляются?

— Послезавтра, на рассвете.

— Значит, успеваем. Утром едем в Муром и решаем вопрос без членовредительства.

— И я!

Вихрем в гостиную ворвалась Ксюшка в ночной рубашке.

— Здрасьте, дядя Дима, — пронеслась она мимо Кижа и остановилась передо мной. — Я тоже поеду в Муром!

— Ксения, кажется, кто-то должен давно спать, а не подслушивать разговоры.

— И ничего я не подслушивала, я воды на кухню шла попить. — Девочка упёрла руки в бока и с укором посмотрела на меня. — Я тоже в Муром хочу! Вы всё время без меня ездите, а я там даже маленький разочек не была. Папа не берёт, вы не берёте. Марья Алексевна тоже не хочет брать, а у самой там дом большой, хоть коврик у двери могла бы мне выделить. Я маленькая, много места не займу. И вести себя буду хорошо. Честно-честно! Дядя Костя, возьмите в Муром! А то я совсем расстроюсь и плакать буду.

— Константин Платонович, — присоединился к девочке Киж, — место в дормезе есть, давайте возьмём Ксению с собой.

Я обвёл парочку взглядом и кивнул.

— Хорошо, возьмём. Только ты, Дмитрий Иванович, и будешь за ней следить. Если она потеряется или напроказит, отвечать придётся тебе. Всем всё ясно? Тогда быстро спать! Завтра разбужу ещё до рассвета.

Ксюшка взвизгнула от счастья. Сначала кинулась и обняла меня, затем Кижа, а после выбежала из гостиной, на ходу крикнув ему:

— Дядя Дима, я, честное слово, сильно не буду баловаться! А за маленькие проказы вас дядя Костя не накажет!

— Сам нарвался, — я похлопал Кижа по плечу, — чтобы даже на шаг от неё не отходил.

— Сделаю, — вздохнул он, — куда я денусь.

— Вот и чудненько. А сейчас доброй ночи, пора и мне спать.

Но в постель я попал не сразу. По пути меня перехватила Таня и заявила, что она тоже едет в Муром. И вовсе она себя хорошо чувствует, и дыхательные упражнения будет делать на месте, и за Ксюшкой нужно приглядывать, и вообще, я без неё буду слишком суровый, а Сашку с Петей пожалеть нужно, им и так досталось. Ну, и были ещё некоторые аргументы, о которых в приличном обществе не рассказывают. Так что пришлось согласиться с Таней, что она едет.

* * *

Будто специально подгадав, в Муром мы приехали как раз к обеду. Марья Алексевна сначала удивилась, затем обрадовалась и тут же пригласила всех за стол. На нас с Таней она поглядывала с любопытством, явно ожидая рассказа о случившемся в столице, но держала себя в руках.

Сашка и Бобров сидели за столом как на иголках, опасаясь на меня даже взгляд поднять. А я специально говорил только о погоде, видах на урожай и прочей ерунде. Пусть помучаются и ещё раз подумают над своим поведением.

И только Ксюшка вела себя непосредственно, не утруждаясь формальностями. Получив десерт, она поковыряла в пирожном дырку, облизала ложку и громким шёпотом на весь стол спросила у сестры:

— Боишься?

Рыжая гордо фыркнула и не стала отвечать.

— Ну и зря, — Ксюшка принялась выгребать ложкой воздушный крем, — дядя Костя тебя выпороть обещал.

Александра закашлялась, глядя на меня с возмущением и ужасом.

— Милый ребёнок, — вкрадчиво спросил я у Ксюшки, — это когда же я такое обещал?

— Ну, — она вытянула губы трубочкой, — папа всегда обещает выпороть, когда плохо себя ведёшь. Сашу он хворостиной берёзовой гонял, когда она без разрешения из его ружья стреляла. Она потом на животе спала, так ей всыпал. А вы в Злобино старший, значит, тоже хворостиной можете выпороть. Я разве неправильно сказала?

Я сдержал улыбку, увидев, как Александра с облегчением выдохнула. Похоже, она всерьёз поверила, что я мог такое сказать.

— Ксения, а ты когда балуешься, не боишься, что я тебя могу хворостиной?

— Меня нельзя, я ещё маленькая, — твёрдо заявила Ксюшка. — Папа сказал, что мне надо словами, а Сашка уже взрослая, ей поздно объяснять, если раньше не поняла.

Рыжая сверкнула глазами и тайком погрозила сестре кулаком. Та в долгу не осталась и показала Александре язык. Ёшки-матрёшки, натуральный детский сад! Ещё и Марья Алексевна сидит довольная, будто на цирковом представлении. Хоть и правда бери хворостину и гоняй их вокруг усадьбы.

— Сударыни, — я строго посмотрел на обеих сестёр, — будьте любезны, ведите себя прилично. Или кое-кто лишится сладкого за ужином.

Такой довод подействовал на Ксюшку мгновенно, она приняла вид идеального ребёнка и больше не пыталась изводить сестру.

После обеда Сашка попыталась поговорить со мной.

— Константин Платонович, я должна с вами объясниться.

— Позже, Александра. Сначала у меня дело к Марье Алексевне. А с вами я поговорю позже. И сразу вместе с Петром.

Она стухла, кивнула и тяжело вздохнула. Ничего, пускай немного помаринуется. В следующий раз будет думать, как устраивать скандалы и хлопать дверью.

* * *

Обсуждение наших столичных «приключений» и смерти Елизаветы вышло долгим.

— Так даже лучше, Костя, — заявила Марья Алексевна.

— Почему?

— А ты подумай, если бы она подписала те бумаги? Титул тебе да дворянство Танечке. Думаешь, не докопались бы, из-за чего такая милость? По-хорошему, ты должен был руками отмахиваться, чтобы князем не стать. Я говорила — рискуешь ты с этой поездкой. А с эдакой наградой надо было брать Таню да уезжать в Европу.

Княгиня пожевала губами.

— Вот и говорю, что лучше. Разумовский её не выдаст, он Елизавете верен как пёс всю жизнь был. Надеюсь, вы больше никому на глаза в Петербурге не попались.

Она задумалась, постукивая ногтями по подлокотнику кресла.

— У меня есть хорошие знакомые во Флоренции. Может, отправим Таню к ним погостить на пару годков? На всякий случай.

Я покачал головой.

— Мне придётся поехать с ней, чтобы выполнить клятву. А бросать Злобино и задуманные дела я не хочу. Марья Алексевна, а как вы посмотрите на то, чтобы спрятать Таню здесь, в России?

Хмыкнув, княгиня вопросительно подняла бровь.

— Когда вы брали её на бал, то представляли, кажется, Лариной.

— Было такое дело.

— А может, оформить её как Ларину на постоянной основе?

— Кхм. Как ты себе это представляешь?

— Семейство большое, вы сами говорили. Договоримся с кем-нибудь из них, чтобы они записали Таню как свою дочь, внучку, племянницу или дальнюю родственницу. Наверняка можно найти, кто из Лариных нуждается в деньгах и согласится провернуть маленькую аферу. Если уж тогда дворянское общество не разоблачило наш маленький обман, то теперь при поддержке кого-то из семейства тем более не догадаются. А за ценой я не постою.

Марья Алексевна махнула сложенным веером, призывая меня к молчанию. Подняла глаза к потолку и забормотала:

— Ларины… Ларины… А что, имеет смысл… Имеет… На виду искать не будут, тем более среди небогатых. С Прасковьей поговорить? Нет, болтушка, всё растреплет. Василий? У него семеро уже взрослых, там не спрячешь. Кого выбрать? Хотя… Тут и думать нечего!

Хлопнув веером о ладонь, княгиня посмотрела на меня.

— Как разберёшься с дуэлью, поедем к Фёдору Апполинарьевичу. Думаю, он мне не откажет в маленькой просьбе.

— Кто такой?

— Увидишь, Костя, увидишь. Замечательный человек и семейство такое же. А денежный вопрос я сама с ним улажу.

— Марья Алексевна…

— Сказала, сама, значит, сама. И даже не думай возражать, обижусь!

На этом и порешили, и я пошёл разбираться со скандалисткой и бузотёром.

* * *

— Рассказывайте, как дело было.

Александра молчала, тискала в руках платок и смотрела в пол. Бобров вздыхал, делал несчастное лицо и тоже не спешил открывать рот.

— Ну? Мне из вас клещами вытаскивать?

— Понимаешь, Костя, — Пётр поморщился, — я обещал Саше не распространяться об этом случае. Очень… недостойная история получилась.

Сашка шмыгнула носом и сильнее стала терзать платок.

— Пикантные подробности меня не интересуют, в общих чертах. Чтобы я знал, во что вы вляпались.

Бобров ещё немного помялся и всё-таки выдал «страшную» тайну. Деньги у Александры были, и она почтовым дормезом добралась аж до Владимира. Там на постоялом дворе с ней свела знакомство компания дворян, поначалу показавшаяся рыжей вполне благопристойной. Какие-то прапорщики и подпоручики, молодые, улыбчивые и даже галантные. Немного. Но нашей рыжей этого хватило, чтобы очароваться ими.

На этом месте Александра всхлипнула и приложила к глазам истерзанный платочек. Дальше Бобров юлил, кашлял то и дело и говорил очень расплывчато. Дворяне оказались дурной компанией и совершенно не подходили для такой скромной девушки, как Сашка. И только он спас положение — появился вовремя, чтобы не случилось непоправимое. Угрожая пистолетами и даже сделав пару выстрелов, он забрал лишившуюся чувств от «слишком крепких напитков» Сашку и вернул в Муром. Без потерь не обошлось — Боброву чиркнули по бедру шпагой, а он сломал клинок и пальцы обидчику.

Лицо Александра спрятала в ладони, а уши горели словно два красных уголька. Бобров разводил руками и говорил, что в точности выполнил моё поручение.

— Александра, я так понимаю, что вам стыдно?

— Угу, — смотреть на меня рыжая всё ещё опасалась.

— Вы сделали выводы из этого происшествия?

— Да, Константин Платонович.

— Очень хорошо. А теперь, Пётр, скажи мне, каким боком здесь сын Шереметева и почему ты собираешься с ним стреляться?

Бобров скривился, будто его накормили зелёными лимонами.

— Да случайно под руку попался. Вроде с теми же офицеришками был, но, когда я им пистолетами угрожал, его в комнате не было. Только я стал уходить, как он заходит, — Пётр сделал невинные глаза. — Совершенно без умысла, без всякого дурного намерения. Только дверь открыл, а там он. Вот по лицу ему этой дверью и попало. Нос расквасило, и я чуть-чуть добавил. Пистолем.

— Ногой ещё, — буркнула Сашка, — и словами матерными.

— Боюсь спросить, Александра, откуда вы эти слова знаете?

Рыжая отняла от лица платок и пожала плечами.

— С папенькой ездила, когда он с крестьян оброк собирал.

— Понятно.

Я встал и прошёлся по гостиной, обдумывая ситуацию.

— Как он тебя вызвал?

— Они все тоже в Муром ехали, вот и нашли меня. Прислали вызов официальный, с вензелем Шереметевых.

— Что планируешь делать?

— Стреляться, — твёрдо заявил Бобров и приосанился. — Если не убьют, Александра обещала выйти за меня замуж.

Меня такое заявление припечатало на месте. Я обернулся к Петру и пристально на него посмотрел. Ну даёт, Бобров! Не ожидал от него такого, честное слово.

— Константин Платонович, — Сашка поднялась со стула и гордо выпрямилась, — я вас очень уважаю, вы мой учитель, но я дала слово. И вы меня не отговорите!

— Александра, разрешение на брак надо спрашивать не у меня, а у вашего батюшки. Это раз. Совет да любовь, это два. А три, — я вернулся и сел в кресло, — давайте думать, как Петру остаться в живых самому и не убить молодого Шереметева.

Глава 11

Секунданты

На дуэль поехали втроём: Бобров, Киж и ваш покорный слуга. Несмотря на обиженно надутые губы, жалостливые взгляды и тяжёлые вздохи, остальным я категорически запретил даже думать об этом. Начиная с Александры, страстно желавшей наказания одного из своих обидчиков, заканчивая Ксюшкой, для которой поединок был исключительно развлекательным зрелищем.

— Скоморохов на ярмарке посмотрите, — заявил я самым строгим тоном, — а мы туда не веселиться едем.

Спасибо Тане, пообещавшей девочке прогулку по городу и поход в магазин со сластями. А то бы меня залили слезами и протёрли дырку укорительными взглядами.

Пока мы тряслись в карете, Бобров сосредоточенно хмурился и нервно хрустел пальцами.

— Расслабься, Пётр, — я похлопал его по плечу, — постараемся решить дело миром и не доводить до стрельбы.

— Не уверен, что Шереметев пойдёт на примирение, даже если я извинюсь. Вызов приносил один из его дружков-подпоручиков, а они наверняка жаждут моей крови.

— Тогда тем более постарайся не напрягаться. Перед поединком лучше выбросить дурные мысли и выходить к барьеру с чистой головой.

— Тебе легко говорить, — вздохнул Бобров, — ты вон как лихо, даже на канделябрах можешь. А я последний раз стрелялся пару лет назад, да и то оба бахнули в воздух и пошли в трактир.

— Константин Платонович, — вдруг оживился Киж и достал свою фляжку, — пусть он пару глотков сделает.

— А и правда, отхлебни. Только чуток, для расслабления.

Бобров взял фляжку, понюхал, поморщился и отхлебнул, дёргая кадыком.

— Легче?

— Вроде отпустило.

Пётр несколько раз моргнул, улыбнулся и хотел было глотнуть ещё раз, но Киж мгновенно отобрал флягу.

— Достаточно, — ревниво буркнул он и сам приложился к горлышку.

Но Боброву хватило и этого. Он перестал морщить лоб и повеселел.

— Эх, Костя, надо было мне тоже канделябры выбирать, — он хихикнул, — смешно бы вышло. Жаль, сразу не сообразил.

— Ничего, в следующий раз будешь иметь в виду.

— Балалайки, — хмыкнул Киж, пряча фляжку, — на них веселее получится. Победитель может сыграть и спеть над поверженным противником.

— Тогда уж волынки, — расхохотался Бобров, — их противным звуком точно убить можно!

До конца поездки они вдвоём придумывали, на чём можно устроить драку. Я не вмешивался: пусть придуриваются, лишь бы Бобров не сидел с похоронным видом.

* * *

Они уже ждали нас. Прапорщик, два подпоручика и младший Шереметев. Последний выглядел пентюх-пентюхом: высокий, но толстенький юноша в очках и наивным лицом. Было видно, что парень в деньгах не нуждается. А вот его компаньоны были вылеплены из другого теста — мундиры из дешёвой материи, лица молодые, но со следами пьянства и разгульной жизни. Глаза у всех злые, как у завзятых бретёров. Прапорщик смотрелся моложе всех, но под глазами у него пролегли нездоровые синие круги. Один подпоручик был староват для своего звания, а глядя на его испитое лицо, сразу была понятна причина. Другой, с оспинами на щеках и закрученными усами, явно имел Талант, но слабенький. Пожалуй, Бобров был прав: такие судари совершенно неподходящая компания для приличной девицы, да и для Шереметева тоже.

— Вы опоздали! — возмущённо вякнул прапорщик.

Я демонстративно вытянул из кармана часы-луковицы на цепочке, отщёлкнул крышку и посмотрел на циферблат.

— У вас, сударь, часы спешат на четверть часа.

Под моим тяжёлым взглядом прапорщик смутился и отвернулся.

— Подпоручик Грушнивицкий, — рябой шагнул вперёд.

Два других компаньона тоже представились:

— Подпоручик Вуличев.

— Прапорщик Казбичев.

Мы представились в ответ.

— Коли все в сборе, пора начинать, — Грушнивицкий метнулся взглядом между нами. — Кто из вас будет секундантом?

— Я, — Киж вышел ему навстречу. — Примет ли сударь Шереметев извинения в связи со случившимся недоразумением?

— Нет! — вместо Шереметева выкрикнул Казбичев.

Киж смерил прапорщика с ног до головы таким взглядом, будто выбирал, в каком именно месте его проткнуть.

— Я хочу услышать его ответ, а не ваш. Сударь, достаточно ли вам будет извинений и заверений в искренней дружбе?

Шереметев замялся, явно пребывая в сомнении, но ему тут же на ухо принялся шептать второй подпоручик. А Грушнивицкий надменно усмехнулся:

— Никакого примирения не будет.

— Не будет, — повторил за ним Шереметев и нервно поправил очки, — извинений недостаточно.

Он страшно нервничал и от волнения «пустил петуха».

— Моего друга, — Грушнивицкий посмотрел на Кижа со злорадством, — устроит только смерть противника.

— Сударь, — вмешался я, — если вы так желаете довести поединок до убийства, что же сами не дерётесь?

— Человека нельзя застрелить дважды, — осклабился Грушнивицкий, — а так я бы с удовольствием всадил пулю в кой-кого.

— Ну, это мы сейчас исправим.

Не спеша, я стянул с ладоней перчатки. Правую бросил в лицо прапорщику, а левую — Грушнивицкому. Второму подпоручику, чтобы он не остался обделённым, я просто влепил звонкую пощёчину, от которой тот отшатнулся и захлопал глазами.

— Вот теперь полный порядок, — я улыбнулся. — Это за недостойное офицеров поведение и оскорбление дамы. Вы все вызваны, судари. И уже не сбежите с этого поля — всех вас пристрелю по очереди.

— Вы!

— Да как вы смеете!

— Драться!

— Немедленно!

Офицеришки впали в ярость. Покраснели, принялись орать, брызгая слюной и хватаясь за эфесы шпаг. Пфф! И не таких грозных вояк видали.

Младший Шереметев был ими сразу же забыт. Они оттеснили его, желая стреляться первыми. На лице юноши я заметил облегчение — не особо он желал драться и соглашался только под их давлением… А мне только этого и надо было: сейчас застрелю троих подстрекателей и улажу дело Боброва с Шереметевым.

Стреляться первым со мной должен был прапорщик. Киж и Грушнивицкий отмерили расстояние шагами и воткнули шпаги в качестве барьеров. Киж проводил меня на позицию, недовольно ворча:

— Вот так всегда, Константин Платонович. Несправедливо! Себе всё удовольствие забрали, хоть бы одного мне оставили.

— А ты не зевай в следующий раз. Мог бы и сообразить, зачем я перчатки снимаю.

Он только вздохнул в ответ, надулся ещё больше и ушёл на места для секундантов.

— Готовы?

Ответить мы не успели. Из-за деревьев послышался стук копыт, и на поляну выкатилась карета с вензелем Шереметевых на дверце. А через секунду из неё появился и сам глава рода, Пётр Борисович. Младший Шереметев сразу стушевался и постарался укрыться от взгляда отца за своими компаньонами.

— Судари, вынужден прервать поединок, — не мешкая, я подошёл к секундантам и отдал «громобой» Кижу, — продолжим чуть позже. И не смейте сбегать, я вернусь через пять минут.

Грушнивицкий пытался что-то вякнуть, но я его проигнорировал и быстрым шагом двинулся к старшему Шереметеву.

* * *

— Рад видеть вас, Пётр Борисович.

— Не могу сказать того же, — граф Шереметев буравил меня тяжёлым взглядом, — сударь Урусов. Вам не хватило убить одного моего сына, и вы решили застрелить второго?

Он призвал свой Талант, отчего эфирное поле вокруг прогнулось и задрожало. Могуч дядька, ничего не скажешь! Но я далеко уже не тот мальчик, которому требовалась помощь Марьи Алексевны. Мне даже призывать ничего не нужно — я это и есть мой Талант. Просто открываешь «шлюзы» внутри и даёшь собственной магии проявить себя.

От встречи двух Талантов эфир пошёл рябью, а между ними пролегла тонкая дрожащая граница. Я ничуть не уступал Шереметеву, и, судя по выражению лица, он это прекрасно понял.

— Кто вам это сказал?

— Нашлись добрые люди.

— Не стоит верить подобным доброхотам. Наоборот, Пётр Борисович. Я пытаюсь не допустить, чтобы его даже поцарапало. Выслушаете меня?

Шереметев притушил Талант, метнул взгляд на сына и кивнул.

— Говорите, Константин Платонович.

— Давайте пройдёмся, — я сделал приглашающий жест, — подальше от лишних ушей.

Мы неспешно двинулись вдоль опушки, шурша опавшими листьями. Трость в руках Шереметева раздражённо тыкалась в землю, оставляя за нами цепочку круглых следов, будто здесь прошёл диковинный одноногий зверь.

— Несколько дней назад, Пётр Борисович, случилась неприятная ситуация. Некая сударыня, моя ученица, оказалась втянута в знакомство с некой компанией офицеров. Они воспользовались неопытностью барышни и попытались вовлечь её в свои развлечения, совсем не подходящие для столь молодой особы.

— Лучше следить за своими ученицами надо, — зло буркнул граф.

— Ах, Пётр Борисович! Как вы правы! По странному стечению обстоятельств, в той компании оказался ваш сын.

Шереметев яростно уставился на меня, набычившись и сведя брови.

— И когда мой человек, — не обращая внимания на его гнев, я продолжал улыбаться, — вон он стоит, выручал беззащитную девушку, он случайно ударил вашего сына дверью. Ситуация была нервная, практически дошло до стрельбы, и всё вышло случайно.

— Из-за этого, — граф снова призвал Талант, — вы вызвали моего сына на дуэль⁈

— Нет, дорогой Пётр Борисович, из-за этого ваш сын вызвал моего человека. Из-за этого я примчался сюда из Злобино, чтобы уладить проблему. Из-за этого мой человек пытался решить дело миром и принести извинения. Но друзья вашего сына настаивают на поединке, требуя крови.

Желваки на скулах Шереметева заходили туда-сюда. Он обернулся и пристальным взглядом обвёл офицеров, стоящих рядом с его сыном.

— Друзья, говорите… Сейчас я побеседую с этими «друзьями», и мы уладим все недоразумения.

— Не стоит, Пётр Борисович. Я уже вызвал их и буду стреляться с ними по очереди. Когда они выйдут из игры, поединок с вашим сыном не состоится из-за отсутствия секундантов.

— А не боитесь, что подстрелят вас и хитрый план полетит к чёрту?

— Если застрелят, меня это уже не будет волновать, — я рассмеялся, — и тогда хитрый план придётся придумывать вам.

Почти минуту Шереметев смотрел на меня, будто изучая.

— Вы опасный человек, Константин Платонович, и совершенно безжалостный.

— Что вы! У меня кроткий и отходчивый нрав, когда меня не задевают.

— Учту на будущее, — усмехнулся Шереметев. — Идёмте, я поговорю с сыном, пока вы занимаетесь этими «друзьями».

* * *

Вместе с графом я подошёл к месту дуэли.

— Отец! — молодой Шереметев кинулся к отцу. — Зачем ты приехал? Это моё дело. Ты обещал не вмешиваться в мою жизнь!

Тот что-то прошипел сквозь зубы, взял сына за локоть и потащил в сторону для разговора наедине. Офицеры, видя такой поворот событий, начали переглядываться и злобно зыркали то на меня, то на старшего Шереметева. Граф что-то высказывал сыну, сникшему и опустившего голову.

— Судари, прошу меня извинить за задержку, — я поклонился им. — Продолжим нашу дуэль?

На секунду в глазах Грушнивицкого промелькнул страх и злость. Кажется, его Талант почувствовал мою силу, когда я бодался со старшим Шереметевым.

— Продолжим?

Он кивнул, что-то шепнул прапорщику, и тот скривил губы.

— Где моё оружие? Ага, благодарю, Дмитрий Иванович.

— На позицию, судари! — громко выкрикнул Киж.

Я развернулся и двинулся к своему месту. Сейчас понаделаю дырок в этих типчиках военной наружности, разойдёмся с Шереметевым миром и поедем обратно. Убивать я их, положим, не буду. Прострелю руки, чтобы больше не шалили, и пусть живут дальше. Если выучат мой урок, может, даже возьмутся за ум и больше не будут устраивать подобных дуэлей.

— Костя! Сзади!

Крик Боброва ударил плетью, и я обернулся. Прапорщик, не дожидаясь, пока я выйду на рубеж, поднял «громобой» и прицелился. Я не успел даже потянуться за оружием, как он нажал на спуск и грянул выстрел.

Глава 12

«Дуэль миньонов»

Всегда считал рассказы о неуязвимости Талантливых магов обычными байками. И даже думал, что они сами распускают о себе слухи, чтобы их опасались. Только Лукиан да Голицын могли похвастать виртуозным владением магией, но возможности этих двоих я списывал на огромный боевой опыт, а не на сверхвозможности. Но выстрел прапорщика заставил меня пересмотреть взгляды.

В голове будто нажалась кнопка «турбо», включая особый режим. Я осознавал происходящее вокруг с поразительной чёткостью, каким-то шестым чувством ощущая колебания эфира в пространстве. Будто мелкое божество, обладающее локальным всеведеньем.

Вот Печати в «громобое» соединились (пиковая напряжённость эфирного поля двести восемь эргов), пошла реакция со Знаком, вспыхнул шарик эфирной плазмы и по стволу пистолета помчался заряд. Прапорщик торопился выстрелить (пульс сто пятьдесят пять ударов в минуту) и целился кое-как (отклонение траектории от попадания в сердце полтора градуса, заряд пройдёт мимо меня на расстоянии в три четверти дюйма).

В двадцати шагах правее Киж (поднятый мертвец, температура тела тридцать градусов, напряжённость эфирного поля пятнадцать эргов) оборачивается к Грушнивицкому, вытаскивая из ножен палаш. Подпоручик Грушнивицкий (злокачественные изменения печени, пульс сто двадцать восемь ударов в минуту) поднимает шпагу для удара и одновременно призывает Талант (напряжённость эфирного поля сто семь с половиной эргов).

Бобров и второй подпоручик стоят за пределами моего всеведения, и я ощущаю их смазанными тенями. Где-то дальше, будто гора на горизонте, возвышается тёмная громада Таланта Шереметева.

Заряд выстрела «громобоя» подлетает всё ближе. На расстоянии двух шагов он пересекает невидимую черту и попадает в мою особую зону «вседозволенности». Здесь я не только всеведущ, но и почти всемогущ. Одного желания хватает, чтобы тонкие эфирные ниточки, держащие раскалённый заряд, распались. Пух! И смертельный заряд превращается в безопасное облачко раскалённого воздуха.

Бумс! Звук выстрела только долетел до меня, вместе с рычанием взбешённого Кижа. И одновременно вспыхнула «лампочка» — внутренние резервы силы почти опустели. Кнопка «турбо» отжалась с ощутимым щелчком, и я вывалился в нормальное состояние.

* * *

Магия магией, но отработанных рефлексов никто не отменял. В моей руке был дуэльный «громобой», а противник стоял напротив с разряженным пистолетом. Н-на! От бедра, почти не целясь. Точно в центр груди!

— Ах ты!

Грушнивицкий кинул огненным всполохом Кижу прямо в лицо. Одежда на нём вспыхнула, превращая его в живой факел. Но этого подпоручику показалось мало: без размаха он ударил противника шпагой.

Пылающий Киж с удивлением посмотрел на клинок в своём животе и поднял взгляд на Грушнивицкого. Отрицательно покачал головой, приведя того в ступор. И резким рывком сделал шаг вперёд, насаживаясь на шпагу по самую рукоять. Оказавшись с подпоручиком лицом к лицу, Киж не стал бить в ответ, а выронил свой палаш, вскинул руки и прижал Грушнивицкого к себе в «братских» объятьях.

Подпоручик завизжал. Пламя собственного заклятья перекинулось на него и заплясало на одежде. Занялись волосы, руки задёргались, ноги выбили дробь на песке. А Киж и не думал его отпускать, скалясь в лицо и сдавливая всё сильнее и сильнее.

— Ах-ха-ха!

Мертвец расхохотался в лицо Грушнивицкому. Тот взвыл, дёрнулся и умер, раздавленный железной хваткой Кижа.

А где Бобров? Я оглянулся и увидел его лежащим на земле с раскинутыми руками, с расплывающимся на груди кровавым пятном.

— Пётр!

Я кинулся к нему.

— Пётр!

Бобров был бледен как смерть, а в глазах застыла скорбь за непрожитую жизнь.

— Пётр, ответь мне!

Сухо щёлкнул взводимый курок. Третий противник, ранивший Боброва, целился в нас: то ли в меня, чтобы поквитаться, то ли снова в Петра, чтобы добить. Выстрела я не услышал — Талант зачерпнул остатки резервов и прикрылся щитом. Заряд разбился о него, размазавшись сияющей кляксой. Мне даже пришлось зажмуриться от яркой вспышки. А когда я открыл глаза, подпоручик убегал прочь, бросив оружие.

«Громобой» у меня в руке ещё не зарядился, а силы, чтобы ударить заклятьем, не осталось вовсе. Киж хотел было броситься за последним врагом, но никак не мог вытащить из себя шпагу, которую мёртвый Грушнивицкий не выпускал из обгоревших пальцев. Но сбежать подпоручику не удалось: дорогу ему преградил старший Шереметев. Он сбил его с ног ударом магии и склонился над поверженным дуэлянтом. Мне было плевать — раненый Бобров был сейчас важнее.

* * *

— Пётр!

— Костя, передай Саше, что я…

— Пётр, не ломай комедию.

— … всегда её…

— У тебя просто царапина. Кожу на рёбрах порвало, и всё, даже кости целы.

Я завязал концы повязки на его груди. Ничего страшного, видали мы раны страшнее и смертельнее.

— Да⁈

Бобров открыл глаза и с сожалением вздохнул:

— А я думал, умираю. Такую славную трогательную речь хотел сказать.

— Запиши, — я рассмеялся, — оставишь для потомков. Руку давай, нечего на холодной земле валяться.

Я помог Боброву подняться и встать на ноги.

— Чёрт, болит как, а! Будто грудь насквозь пробило.

— До свадьбы заживёт, герой, — я отряхнул его от налипших жёлтых листьев. — Спасибо тебе, Пётр, что предупредил, практически жизнь мне спас.

— Всегда пожалуйста, Костя. Поехали домой, хватит с меня дуэлей на ближайшие лет двадцать.

Охая и жалуясь на рану, Бобров поковылял к карете. Держась за бок, он хромал то на одну ногу, то на другую и сетовал на несправедливость судьбы.

Возле экипажа нас ждали Шереметевы. Я оглянулся на поляну и увидел серую груду тряпья — труп пытавшегося сбежать подпоручика.

— Константин Платонович, — старший Шереметев кивнул мне, — мой сын хотел бы поговорить с вашим другом. А у меня есть пара слов для вас.

Мы отошли в сторону, и Шереметев протянул мне руку.

— Благодарю, Константин Платонович. Я кое-что узнал у этого, — он взглядом указал на мёртвого подпоручика. — Дуэль состоялась не просто так.

Я вопросительно поднял бровь.

— Мой сын должен был обязательно умереть сегодня. От вашей руки или чьей-то ещё, не суть важно.

— Зачем?

Шереметев скривил губы.

— У нашего рода достаточно врагов, Константин Платонович, чтобы оплатить услуги подобных бретёров. И я уже знаю, кого «благодарить» за такой сюрприз. А вам хочу сказать спасибо, что не оставили это дело и пытались не допустить убийства. Я не забуду этой услуги.

— Не стоит, Пётр Борисович. Так требовала моя честь, а не желание вам угодить.

— Знаю, и ценю это вдвойне.

— Пустое, Пётр Борисович. Вы мне ничего не должны.

Мы обменялись рукопожатием и вернулись к карете.

— Об этих, — Шереметев презрительно кивнул на трупы, — не беспокойтесь. Мои люди приберутся здесь и уладят вопрос с властями. Кстати, Константин Платонович, я хочу пригласить вас и вашего доблестного друга на Рождественский бал в моём поместье.

Отказываться я не стал. На такие мероприятия не попасть с улицы, на них приглашают только своих. Наверняка можно будет завести множество знакомств, а таковые мне крайне нужны.

* * *

Появление Боброва в окровавленной одежде наделало в особняке Марьи Алексевны много шуму. Его сразу же уложили в постель, вызвали врача и коллективно жалели. Больше всего хлопотала над ним Александра.

— Петечка, тебе больно? Потерпи, сейчас приедет лекарь. Пить хочешь? Давай подушку поправлю, бедненький.

Бобров картинно страдал, изображал героя и наслаждался вниманием рыжей. Вот и славно — пусть женятся, и Пётр сам следит за своей беспокойной супругой.

Но как забавно тасуется колода отношений! Александра ведь терпеть не могла Боброва поначалу. За время моей поездки на войну между ними появились какие-то дружеские нотки. А после того как Пётр вытащил Сашку из неприятностей, она совершенно переменила мнение о нём. Как говорится, от любви до ненависти один шаг, а обратно и того короче.

За Боброва я не волновался: рана пустяковая, полежит и будет бегать как новенький. А вот меня самого неожиданно придавило. Шум в ушах, взгляд постоянно расфокусировывался, а в коленях чувствовалась слабость. В какой-то момент мне даже пришлось опереться о стенку, чтобы не грохнуться на пол.

Тихонько выскользнув из комнаты, где лежал Бобров, я добрался до гостиной и упал на диван. Да что за ерунда такая? Последствия неожиданных чудес Таланта проявляются? Но вроде нормально всё было, ехал с дуэли полный сил, а тут просто с ног валюсь.

— Костя?

Рядом с диваном бесшумно появилась княгиня и с подозрением оглядела меня.

— Ох! Вы меня напугали, Марья Алексевна.

— А чего это ты бледный такой? Тоже ранен? Ну-ка, снимай камзол.

— Да вы что, какие раны. Отдохнуть присел…

— Тогда почему на тебе лица нет? Дай мне руку, голубь мой. Давай-давай, не стесняйся. Только не говори, что у тебя пальцы от испуга дрожат.

Княгиня ухватила меня за запястье и ошарашенно округлила глаза.

— Костя, скажи мне, ты часом не помирать собрался?

— Да вы что, Марья Алексевна. Просто устал, разнервничался из-за Петра.

— Та-а-а-ак, — она наклонилась надо мной, — смотри мне в глаза. Что там было на дуэли?

— Да ничего такого…

— В глаза смотри, я сказала. Что с Талантом делал?

Пришлось ей рассказать о случившемся и внезапном мини-всемогуществе.

— Вот оно, значит, как, — княгиня нахмурилась. — А что тебе Лукьян говорил про такие вещи?

— Да ничего он не говорил. Только про возвращение Таланта, мол, что заклинания не нужны, можно напрямую работать с эфиром. Никаких особых инструкций он мне не давал.

— Вот же ж, — княгиня выругалась не хуже какого-нибудь ямщика, — ну, я ему всыплю, как в Злобино вернёмся.

— Да что такое-то? Марья Алексевна, в чём дело?

— А то, что ты по тонкой ниточке прошёлся, Костенька. Ещё бы чуток зачерпнул, — большим и указательным пальцами она показала сколько, — напряг Талант на долю силы, и всё. Спалил бы себя дотла, только пепел остался.

— Эээ…

— Думаешь, то, что ты некромант, спасло бы? Спроси у Лукьяна, куда делся Васькин дружок Амбросий. Даже головешки не осталось, как твой дядя рассказывал.

В горле у меня запершило от таких новостей.

— Твой «учитель» может сколько угодно кривиться и ругать заклятья, только их не для удовольствия молодёжь учит. Мне пятьдесят лет было, когда я Талантом принялась напрямую пользоваться. Знаешь почему? Сил много стало, не страшно случайно до дна достать. Это как половником черпать — в бочке дно не скоро покажется, а супницу ты за минуту осушишь. Понял?

Я кивнул.

— Вернёмся в Злобино, я твоему Лукьяну всю бороду повыдергаю. Умник нашёлся! Талант он пробуждает, а о самом важном предупредить забыл, хороняка. Отвести этого «учителя» на конюшню, да выдать сотню плетей, да спину солью посыпать. А после на горох на ночь поставить, чтобы головой думать начал. Ух, бездарность кудлатая!

Марья Алексевна выпрямилась и строго посмотрела на меня.

— Значит, так, Костя, слушай меня внимательно. Сейчас велю тебя в спальню проводить и обед принести. Поешь и спать ложись. К утру легче станет, но всю следующую неделю тебе вообще колдовать нельзя. Палочкой волшебной балуйся, сколько душе угодно, а к Таланту прикасаться не смей.

— Хорошо, Марья Алексевна, так и сделаю.

Она похлопала меня по руке и улыбнулась.

— Ничего, всё будет хорошо. Коль от Лукьяна толку нет, я твоим обучением займусь. Некромантские свои штучки пусть показывает, а Талант твой я сама натаскивать буду.

От её взгляда и тона, каким она дала обещание, у меня по спине побежали мурашки. Что-то мне кажется, Марья Алексевна совсем не добрый и ласковый учитель.

Глава 13

Сигилла

Хоть на следующее утро я чувствовал себя гораздо лучше, Марья Алексевна всё-таки настояла, чтобы я отлежался в постели минимум пару дней. Бесцельно валяться было очень скучно, и я занялся деланной магией. Что у меня там, телеграф не доделан? Вот его и будем изобретать.

На эфирное эхо неудачных попыток в комнату зашла Таня. Села рядом, минут десять молча наблюдала, а затем включилась в работу. Дощечек под рукой не было, и для экспериментов мы нарезали квадратные листочки бумаги. Кстати, очень удобно оказалось: эфира для Знаков требуется немного и можно просто порвать, если результат отрицательный.

— А чего это вы тут делаете?

В дверь проскользнула Ксюшка. Залезла ко мне на кровать и стала разглядывать разложенные бумажки. Но только потянулась к ним, я сразу же перехватил её руку.

— Стоп. Посмотри внимательней, что чувствуешь?

— Ммм… Магию?

— Верно. А что мы делаем с незнакомой магией?

— Не трогаем!

— Правильно, умничка.

— Так это же ваша, дядя Костя, — девочка с обидой посмотрела на меня. — У вас же не будет всякой гадости.

— А вдруг я заговор делаю, на врага? Чтобы он распух и лопнул?

Ксюшка захихикала, прикрывая рот ладошками.

— Если магия моя, обязательно спроси, прежде чем трогать.

— Ладно, — Ксюшка скорчила рожицу.

Она ещё посидела немного с нами, глядя, как я перекладываю листочки и рисую Знаки, но ей быстро надоело, и она сбежала. В особняке княгини хватало развлечений, кроме как наблюдать за нашими экспериментами.

Чуть позже к нам заглянула Марья Алексевна.

— А я-то думаю, чего у меня с самого утра в правом ухе звенит. А это ты, Костя, всякой ерундой балуешься.

— Так ведь Талант трогать нельзя, обхожусь деланной магией.

Княгиня хмыкнула и ушла. Как и все Талантливые маги, она со скепсисом и превосходством относилась к «плебейским значкам». Но, мне кажется, пройдёт ещё лет сто и деланная магия вытеснит этих зазнаек на периферию. Прогресс и науку не остановить, а на длинной дистанции они заборют любые природные силы.

Наши с Таней идеи не приносили пока результатов — дальняя связь, даже в пределах комнаты, не давалась нам в руки. Снова прибежала Ксюшка, сказала, что мы копуши, раз так долго возимся, и ускакала по своим делам. Следом за ней в дверях появилась Александра.

— Можно с вами поговорить, Константин Платонович?

— Давай, раз пришла.

Я отложил бумажки со small wand’ом. Сашка присела на стул возле кровати и вздохнула.

— Вы на меня сердитесь?

— За что?

— Ну, что я сбежала. Сердилась на вас. Глупостей всяких наделала. А теперь и вовсе за Петю замуж выхожу.

— Почему я должен из-за этого сердиться? Наоборот, рад за вас обоих, — я пристально посмотрел на рыжую. — Если ты действительно хочешь за него замуж. По любви, а не из чувства благодарности за спасение.

— Вы что, Константин Платонович! Он мне всегда нравился. Только вёл себя… — рыжая замялась, — ну, не как вы. А когда он меня спасать пришёл, вы бы его видели! Глаза горят, голос строгий, гаркнул на всех, в потолок выстрелил. — Александра аж зажмурилась от удовольствия. — Я думала, он там всех убьёт сейчас.

Глядя на неё, я старался не засмеяться. Да уж, сразил Бобров рыжую наповал.

— А как он дверью сынка Шереметевского зашиб… — она романтически вздохнула. — И всё ради меня одной. Так что я его никуда не отпущу.

— Знаешь, Саша, — я улыбнулся девушке, — Пётр даже где-то лучше меня. Добрее.

— Это уж точно, — Сашка рассмеялась, — вы бы там всех на месте пристрелили. А потом бы ещё и возмущались, что они вам камзол заляпали.

У окна Таня еле сдерживалась, чтобы не ухмыльнуться. Ну да, я такой, что поделать. Был бы мягче, уже бы сожрали с потрохами.

— Рад за тебя, Саша. Но учти: замужество не отменяет твоё ученичество. Хочешь не хочешь, а магией придётся заниматься и дальше.

— Да вы что, Константин Платонович! Магия для меня важнее всего остального. Думаете, я к вам в ученицы ради ваших глаз пошла?

— Слава богу, что не из-за них. Как Петру полегчает, мы поговорим, что дальше делать. У меня есть для вас двоих отличное предложение.

* * *

Сашка ушла, а я всё размышлял о ней и Боброве. Никогда бы не подумал, что они найдут друг друга. Словно в резонанс между собой вошли. Резонанс. Хм, резонанс? Резонанс.

— Резонанс, — я произнёс слово, будто пробуя его на вкус.

— Что?

Таня обернулась ко мне.

— Резонанс. Помнится, что-то такое было.

Ага, точно! На практике по редким символам. Кажется, это была Печать Сигиллы. Такая забавная фигура в виде кругового узора с пустотой в центре. На бублик похожа. В этой дырке в центре рекомендовалось делать произвольную завитушку, чтобы две такие печати в связке не входили в резонанс. А что если специально сделать эти завитушки одинаковыми? И не в одной связке, а в разных? Что тогда будет?

Я потянулся к бумажкам, взял small wand и начал рисовать две Сигиллы. Внутри обеих начертил самый обычный крестик, сначала карандашом по линейке, а уже затем эфиром. Так-с, а теперь проверим! Раздвинув листочки подальше, я зацепил small wand’ом немного эфира и перевёл в возбуждённое состояние Печать справа. Практически без задержки перешла в возбуждённое состояние и левая Печать. Получилось⁈ Нет, пока рано радоваться, нужны дополнительные проверки.

— Таня, подойди, пожалуйста.

Рассказав девушке идею с Сигиллами, я принялся учить её рисовать хитрую фигуру. А затем, уже вместе, мы поставили за час десяток экспериментов и выяснили следующее. Эфирный рисунок в центре Печати выступает в качестве эдакой антенны. Одинаковые антенны и позволяют резонировать Сигиллам. Но если рисунок отличается хоть на долю дюйма, эффект никак не проявляется.

— Переходим к натурным экспериментам. Нам нужны две плоские вещицы, из которых мы сделаем приёмник с передатчиком. И ещё что-то небольшое, чем будем активировать сигнал. Танечка, найди, пожалуйста, что-нибудь подходящее.

Пока Таня бегала в поисках «заготовки», я придумывал связки для удобного возбуждения Печати и явного признака получения сигнала.

— Вот, Константин Платонович, — Таня продемонстрировала мне два блюдца и чайную ложечку. — Подойдёт?

— Идеально. И размер годный, и на керамику эфир хорошо ляжет.

Работу мы разделили. Таня взялась рисовать связку на приёмнике, причём я объяснил ей только общую схему с пищалкой, но этого оказалось достаточно. А я забрал на себя передатчик — Сигиллу, контур возбуждения, связку активации. Ну и ложку заодно расписал Знаками «под хохлому». И всего через час с хвостиком у нас в руках оказался прототип эфирного телеграфа.

В пределах комнаты всё работало отлично — я стучал по первому блюдцу ложечкой, на что второе блюдце отзывалось противным писком. Следующим шагом мы увеличили дальность: Таня с приёмником отправилась на другой конец особняка, а я, выждав четверть часа, принялся снова отстукивать. Тук. Тук-тук. Тук. Тук. И так минут пять, пока Таня не прибежала назад.

— Работает, Костя! Работает! Я даже в сад вышла, всё равно пищит.

— Отлично, — я потёр руки, — можно приступать к полевым испытаниям. Позови Кижа, пожалуйста.

* * *

— Дмитрий Иванович, ты нужен науке. Возьми это блюдце, садись на лошадь и поезжай… Ну, скажем, в сторону Владимира. Каждые четверть часа будешь останавливаться и слушать, пищит оно или нет. Таня, продемонстрируй, пожалуйста.

Таня отбила несколько писков, и Киж поморщился от неприятного звука.

— Как звук исчезнет, возвращайся прямиком обратно. Понятно?

— Непонятно только зачем.

— Это проверка магической связи на дальность.

— Да? Этот писк — связь? — Киж скорчил недоверчивую гримасу. — Простите, Константин Платонович, но совершенно непохоже. Как можно узнать хоть что-то из пищащей тарелки?

— Как бы тебе попроще объяснить. Представь, что мы на войне и заманиваем врага в ловушку. В нужный момент этим «писком» я подаю сигнал к атаке в тыл вражеской армии.

— Ну-у-у, если так.

— А ещё можно передать любой текст. Хоть приказ, хоть любовное послание.

— Писком? — Киж покрутил в руках блюдце. — Вы серьёзно?

— Абсолютно.

Лицо мертвеца вытянулось, и он перехватил тарелочку бережнее.

— Поверю вам на слово, Константин Платонович. Это какое-то нереальное колдовство, даже не слышал о таком. Прямо сейчас ехать?

— Подожди.

Я взял с тумбочки свои карманные часы. Сверил с напольными, завёл и отдал Кижу.

— Сверяй сеансы связи по ним. Каждые четверть часа по три минуты.

— Тогда я выезжаю через полчаса. Только вечер уже, ночью вы тоже будете сигнал подавать?

— Не беспокойтесь, Дмитрий Иванович, — вмешалась Таня, — я буду дежурить хоть до утра.

Девушкой явно овладела изобретательская лихорадка: глаза светятся, на лице восторг и нетерпение. Ей сейчас результат важнее, чем сон. Да и у меня, если честно, было точно такое же состояние.

— Вместе будем дежурить, — решил я. — Скачи, Дмитрий Иванович, твой подвиг наука не забудет.

* * *

Весь вечер, а затем и ночь мы просидели над блюдцем. Отбивая каждые четверть часа удары серебряной ложечкой. Заглянувшая к нам Марья Алексевна застала нас за таким занятием и чуть ли не в открытую сказала, что мы посходили с ума со своей простецкой магией. Но мы заявили, мол, у нас научный эксперимент, посторонние мешают и вежливо выставили за дверь. Сашка тоже приходила, но сбежала к своему Боброву — рыжая, конечно, умна, только сейчас любовь ей важнее любых экспериментов.

В полночь я отпустил Таню немного поспать. Часа в четыре она сменила меня, и я тоже подремал. Наступило утро, но Киж так и не появился, и мы продолжали стучать в блюдечный «бубен».

В девять утра к нам пришла Сашка. Я вспомнил, что она всё ещё моя ученица, и тоже привлёк к эксперименту. Вручил ей ложечку и велел барабанить строго по времени. А сам вместе с Таней ускользнул завтракать в столовую, как белый человек. Лежать уже до чёртиков надоело, и я отменил себе постельный режим.

После, уже втроём, мы сидели над блюдцем, болтали и стучали ложечкой. То ли на звук, то ли соскучившись, прискакала Ксюшка и с ходу объявила, что тоже хочет «колотить по тарелкам». Пришлось усадить её с нами и сдерживать, чтобы не разбила блюдце. Полагаю, зрелище было настолько экстравагантное, что зашедшая Марья Алексевна молча посмотрела, покрутила пальцем у виска и ушла, так ничего и не сказав.

К полудню появился Киж. Заляпанный грязью с ног до головы, но неожиданно воодушевлённый.

— Вот и я, Константин Платонович. Умоляю, выключите, я от этого писка с ума сойду!

Таня отобрала у Ксюшки ложечку. Девочка, едва вошедшая во вкус, обиженно засопела. А я махнул мертвецу.

— Мойся, переодевайся и приходи в гостиную. Там и расскажешь всё.

Киж поклонился и умчался к себе.

* * *

В гостиную, где мы собрались для обсуждения результатов, пришла и Марья Алексевна. Молча устроилась в кресле с вязанием, будто её наша затея не интересует, но я заметил, что она внимательно прислушивается.

— Первые два часа ехал не спеша, — начал Киж доклад, — но писк не прекращался. Так что я положил ваше блюдце за пазуху и пришпорил коня. Мне даже останавливаться не пришлось — слышно было прекрасно. Ехал всю ночь, добрался до Владимира. Звук сделался тише, но был вполне различим. Так что я взял на себя смелость и поехал в сторону Москвы. Около села Петушки звук крайне ослаб и местами прерывался. Отъехав ещё на пять вёрст, я не услышал ничего. После этого я поехал обратно, посчитав ваш «эксперимент» выполненным. Всё верно сделал, Константин Платонович?

— Идеально, Дмитрий Иванович. Ты заслужил самую искреннюю благодарность. Ей-богу, можешь быть ближайший вечер свободен — играй в свои карты сколько влезет.

Киж щёлкнул каблуками и улыбнулся во все тридцать два зуба.

— До этих Петушков, если по прямой, больше ста вёрст будет?

Он на секунду задумался.

— Сто пятьдесят, не меньше. Я вас на расстоянии хорошо чувствую, Константин Платонович, так что от ста пятидесяти до ста шестидесяти.

— Шикарно!

Я даже зажмурился от удовольствия. Если поставить усилитель сигнала на приёмнике, а на передатчике давать больше мощности, то можно довести и до двухсот вёрст. Остаётся развернуть производство самих приборов, придумать кодовую таблицу и можно смело разворачивать телеграфную сеть.

— Константин Платонович, вы гений!

— Нет, Таня, мы сделали это все вместе. Мы все — гениальная команда.

Таня и Сашка ещё не понимают, к чему приведёт появление телеграфа. Это лишь первый шажок к ускорению информационных потоков. А когда к нему добавится железная дорога, ускоряя движение людей и товаров, начнётся совершенно новая эпоха. Маго-промышленная революция!

Глава 14

Дела семейные

К вечеру Боброву надоело изображать умирающего. Он спустился к ужину вполне себе весёлый и счастливый, а Сашка так и вилась вокруг своего героя. Тут-то я наших голубков и поймал для разговора. Закрылся с ними в гостиной, чтобы никто не мешал, и прямо задал вопрос: как они собираются жить дальше. Судя по тому, как парочка стала переглядываться, о будущем никто даже не задумывался.

— Не знаю, Костя, как-то не до того было.

— У моих родителей жить можно, — рыжая вздохнула, — наверное.

— К тебе будем проситься, — Бобров развёл руками и кисло усмехнулся, — если не выгонишь.

— Так не годится, дети мои, — я усмехнулся. — Супружескую жизнь надо начинать вдвоём, а не среди толпы родни и знакомых. Придётся вам помочь, чтобы потом не бегали и не жаловались, что совершили ошибку.

Две пары глаз уставились на меня с напряжённым вниманием.

— Завтра утром отправляйтесь к Сашиным родителям получать благословение. Затем к твоим, Пётр.

Бобров закашлялся. Ах, точно, родня у него далеко не сахар, и ездить к ним в гости он терпеть не может.

— Костя, у меня есть к тебе просьба. Съездишь с нами? Вот ей-ей, честное слово, без тебя поездка точно знатным скандалом закончится. Родственнички мои даже свадьбу расстроить могут, если им вожжа под хвост попадёт.

— Я-то как на них повлияю?

— А тебя они побоятся сердить. Вот увидишь, даже слова против не скажут.

— Я что, такой страшный? Ты меня ни с кем не путаешь?

Бобров многозначительно хмыкнул.

— Ты, Костя, кого угодно запугаешь. Как посмотришь своим взглядом, всякое желание спорить пропадает.

— Ладно, — я махнул рукой, — составлю вам компанию. Съездим к твоим, а затем и свадьбу сыграем. Поскольку Александра моя ученица, то приданое я ей дам — десять тысяч рублей.

Сашка от неожиданности икнула, а Бобров засопел.

— Костя, не надо, я…

— Не перебивай. После свадьбы вдвоём отправитесь в Павлово. Займёшь место управляющего, и будете налаживать семейную жизнь. А чтобы не скучно было, организуете производство телеграфных аппаратов.

— Так там же мастера-замочники живут, ничего другого делать они не умеют.

— Замки — к чёрту, мне они совершенно неинтересны. Отберёте способную молодёжь и тех мастеров, что не закостенели. Их руками и будете производить. Кто не захочет, тот пусть дальше свои замки делает. Чертежи механизмов и схемы деланных Знаков я дам. А остальное за вами. Стройте там себе дом, весь доход с производства вам идти будет.

Александра переглянулась с женихом и кивнула.

— Мы согласны, — она посмотрела на меня и улыбнулась. — Вы специально для нас придумали, Константин Платонович? Чтобы мы с Петей могли вдвоём жить, да?

Не дожидаясь ответа, она вскочила, кинулась ко мне и обняла.

— Спасибо, Константин Платонович! Вы! Вы самый лучший! Спасибо-спасибо-спасибочки! Это замечательный подарок!

— Костя, — Бобров тоже оказался рядом и стал трясти меня за руку, — ты настоящий друг!

— Отпусти, задушишь…

Я с трудом оторвал от себя Сашку. Да, пожалуй, подарок действительно удался: будут сами себе хозяевами, никакие родственники на мозги не капают, да ещё и работа интересная. А если постараются, то и капитал себе соберут. И мне тоже хорошо — не надо возиться с производством телеграфов. Кроме того, для Сашки с Бобровым это замечательная возможность повзрослеть и набраться опыта. Через пару лет, если всё пойдёт удачно, им можно будет поручить и дела посложнее.

* * *

На следующий день муромский особняк княгини опустел. Бобров и Сашка отправились на запад — прямиком в Добрятниково, решать свадебные дела. А я с Марьей Алексевной в компании Кижа, Тани и Ксюшки поехал на север в имение Лариных.

Тридцать вёрст по отвратительной дороге на Гороховец через муромский лес — то ещё удовольствие. Разок нам пришлось останавливаться из-за упавших деревьев. Но, чтобы сжечь преграду, мне требовалось всего два Знака и пять минут времени. Дважды карета завязла в глубоких осенних лужах, и мы с Таней вытаскивали её с помощью связок Печатей на колёсах. Очень сомнительное развлечение, я вам скажу.

Пока карета тряслась на ухабах, Марья Алексевна рассказала историю семейства Лариных.

— Предок их Иван Ларин во времена Алексея Михайловича Тишайшего отличился. Получил в награду несколько вотчин возле Мурома, Владимира и Нижнего Новгорода, да от родителей жены землицы перепало. Сыновей у него было аж пятеро, так он каждому небольшое имение отписал. — Княгиня усмехнулась. — Будто девиз завещал потомкам: плодитесь и размножайтесь. В кого из Лариных ни ткни — обязательно куча детей будет. Дела, правда, у них так себе шли. В бедность не скатывались, но и богатством не обрастали. Но они молодцы: очень дружно живут, вместе держатся. Раз в год съезжаются все пять ветвей да решают — кому из девушек приданое собрать, кому помочь, кого пожурить.

Меня кольнула лёгкая зависть. Оставшись практически без родни и семейного участия, я всегда смотрел на членов больших семей как на счастливчиков.

— Фёдор Апполинарьевич, к которому мы едем, дослужился до полковника ещё при Петре. Красавец-мужчина был в молодости, даже в столице по нему девицы вздыхали. А женился по решению родителей на «серой мышке». Но двадцать лет душа в душу прожили, десять детей в люди вывели. Человек он хороший, только малость в эксцентричность ударился после смерти жены. Магией твоей деланной увлёкся, мешок денег на книги потратил. У него уйма дочерей в возраст входит, приданое надо готовить, а он башню с телескопом к дому пристраивать взялся.

Я не стал ничего говорить княгине, но «эксцентричность» Ларина мне импонировала. Если человек увлекается наукой, то мы наверняка найдём с ним общий язык.

* * *

Карета свернула на боковую дорогу и въехала в ларинскую деревню Ольгино. Сразу было видно — о своих крестьянах помещики заботятся и досуха не выжимают. Ни одной покосившейся избы, улочки чистые, гуси в пруду за околицей плавают. Крепостные живут хоть и не сильно богато, но и не в нищете.

Усадьба хозяев располагалась в версте от деревни. Здоровенный такой особняк без архитектурных изысков, несколько флигелей и крохотный запущенный парк, требующий ножниц садовника.

Нас заметили издалека, и, когда карета остановилась у парадного входа, из особняка вывалилась целая толпа встречающих. Разных возрастов: от детей и до почтенной старушки с клюкой — русые, улыбчивые, с живыми смешливыми лицами. И все как один орки, самой типичной наружности.

Я вышел из кареты первым и помог спуститься на землю княгине.

— Марья Алексевна! Голубушка!

К нам опрометью кинулся седой старичок. Чуть сгорбленный, с оттопыренными волосатыми ушами и крючковатым носом.

— Ах, такая неожиданность! Вот уж не чаял вас увидеть у нас в гостях. А вы всё краше и краше! Признайтесь, вы охмурили даже свой возраст, чтобы он обходил вас стороной?

Он припал к руке княгини, продолжая рассыпаться в комплиментах. Я подал руку Тане, а затем Ксюшке.

— Будет, Фёдор Апполинарьевич, не льсти мне, — Марья Алексевна притворно возмутилась. — Думаешь, не знаю, как выгляжу?

— Что вы, голубушка! Да вы иным молодым сто очков вперёд дадите! Разве не вы были первой красавицей, на весь Петербург блистали? Какие времена были, вспомнить приятно.

— Ах, оставь, Фёдор, а то и вправду поверю. Вот, разреши представить тебе: Урусов Константин Платонович. Полковник в отставке, герой последней войны.

Мы обменялись с Лариным поклонами и рукопожатием.

— Как же, как же, наслышан, — он улыбнулся. — И до нас доходили слухи, как вы с Фридрихом разобрались. Очень приятно! Моих домочадцев представлять не буду, — Ларин махнул рукой в сторону крыльца, — битый час займёт, да и сам в них путаюсь, если честно. Что же мы стоим на улице? Марья Алексевна, извольте пройти в дом. Как раз к обеду приехали! Вы уж простите, не ждали гостей, так что у нас по-простому, без изысков. Как говорится: щи да каша — пища наша.

— Не прибедняйся, Фёдор, — княгиня позволила взять себя под руку и увести в дом, — в прошлый раз я из-за твоего стола еле встала.

Мы последовали следом за Марьей Алексевной и Лариным. Остальные обитатели усадьбы разглядывали нас с любопытством, тихонько перешёптываясь. Некоторые девицы откровенно строили мне глазки, ничуть не смущаясь. Таня в ответ на эти взгляды взяла меня под руку и мило им улыбнулась.

* * *

Как княгиня и говорила, Фёдор Апполинарьевич прибеднялся. Кормили у Лариных сытно, вкусно и обильно. Готовили только русские блюда, но с особенным размахом: многослойные кулебяки, пирожки разных видов, уха, солёные грибы и всякое прочее.

Марья Алексевна беседовала со старшим Лариным, а я, Таня, Ксюшка и Киж совершенно потерялись на фоне остального семейства. Минут через десять к нам за столом привыкли, и разговоры перешли на местные темы: семейные дела, отношения с соседями и новости из города. Я слушал эти разговоры вполуха, посмеиваясь над забавными деталями.

После обеда княгиня обратилась ко мне:

— Фёдор Апполинарьевич приглашает выпить с ним кофия и поговорить о нашем деле.

Я кивнул ей, соглашаясь, и обернулся к Тане и Ксюшке.

— Мы не будем скучать, — шепнула Таня. — Вон дети уже ждут, когда можно будет нашу непоседу утащить для игр. А я с девушками поговорю пока.

За Кижа я не волновался — мертвец всегда найдёт чем себя занять в любом месте.

С Марьей Алексевной и старшим Лариным мы поднялись на второй этаж и устроились в хозяйской библиотеке. Причём именно библиотеке, а не бестолковом собрании книг — я заметил на полках знакомые корешки книг по деланной магии, философии, механике и астрономии.

Ларин дождался, пока старый слуга принесёт кофейник, сам разлил кофий в маленькие чашечки и подал нам с княгиней.

— Прошу вас, угощайтесь.

Он поёрзал в кресле, устраиваясь поудобнее.

— Позвольте, Марья Алексевна, ещё раз выразить вам мою признательность. Если бы не ваша протекция…

— Оставь, Фёдор, — княгиня махнула рукой, — мне было в радость вывести в свет твоих девочек. А из Павлуши вышел отличный офицер, так что меня ещё благодарили за него.

Ларин улыбнулся и, сидя, поклонился княгине.

— Вы добрый ангел нашей семьи, Марья Алексевна. Я готов не спрашивать, по какому делу вы приехали, а заранее дать согласие.

— Нет, Фёдор, одного согласия маловато будет. Тут нужно подумать да с хитростью подойти.

— Теряюсь в догадках, что вы такое затеяли. Слушаю со всем вниманием, Марья Алексевна.

Княгиня не торопилась. Допила кофий, поставила чашечку на столик и только после этого перешла к делу.

— Видел девушку, Татьяну, что со мной приехала?

— Ещё подумал, — Ларин усмехнулся, — что она на моих дочек слишком похожа. Пожалуй, рано утром бы принял за свою.

— Вот, Фёдор, о том и речь. Именно что похожа. А нам надо, чтобы никаких сомнений не было, что твоя.

— Эээ…

— У девочки очень сложная судьба, Фёдор. Самое что ни на есть дворянское происхождение, увы, не признанное. Родители умерли, а родня желала бы от неё избавиться. Как бы сделать, чтобы она считалась одной из Лариных? Только так, чтобы комар носа не подточил, со всеми свидетельствами да документами.

Ларин закашлялся. Прямо посмотрел на княгиню и покачал головой.

— Марья Алексевна, голубушка, даже не сомневался, что вы умеете ставить сложные задачи.

Он встал и принялся ходить взад-вперёд по комнате, что-то бормоча и загибая пальцы. Минут через пять он плюхнулся обратно в кресло, налил себе остывший кофий и залпом выпил.

— Марья Алексевна, скажите, а какое отношение к вашей девице имеет Константин Платонович?

Глава 15

Метрика

— Самое непосредственное.

Я не стал перекладывать ответственность на княгиню и объяснил сам. В конце концов, это была моя идея и договариваться с Лариным тоже мне.

— Татьяна моя ученица по деланной магии. Кроме того, есть шанс, что через три года я на ней женюсь. Если сложатся некоторые обстоятельства.

— Вот, значит, как.

Судя по взгляду, старик Ларин был далеко не дурак и сейчас искал, как извлечь из нашего предложения выгоду для всего семейства.

— Фёдор, — княгиня тронула его за рукав, — ты знаешь, моя благодарность дорогого стоит. А Константин Платонович готов посодействовать немалой суммой для решения вопроса.

— Ах, Марья Алексевна! — Ларин вскинул руки. — За кого вы меня принимаете? Вы и так сделали для моих дочерей столько, что я вам по гроб жизни обязан.

Он лукаво посмотрел на меня.

— Видит бог, деньги в нашей семье не задерживаются ни на секунду, но я не стану брать у вас и рубля. Нет-нет, даже не уговаривайте, ни копейки! Но если позволите, я попрошу вас, Константин Платонович, об ответном одолжении.

Ты смотри, какой жук! Как бы его просьба не оказалась дороже той суммы, которую я рассчитывал потратить на это дело. Впрочем, всегда можно переиграть и выбрать кого-нибудь посговорчивей.

— Слушаю вас, Фёдор Апполинарьевич.

— Голубчик! Константин Платонович, дорогой вы мой! — Ларин всплеснул руками. — Не смотрите на меня так. Поверьте, моя просьба не окажется вам в тягость.

Я недоверчиво хмыкнул.

— Мы хоть и живём в медвежьем углу, но про вас весьма наслышаны. Да и старые знакомства у меня в войсках ещё остались. Аристарх Семёнович о вас отзывался исключительно в превосходных выражениях.

— Аристарх Семёнович? Полковник от артиллерии?

Ларин кивнул, и я улыбнулся, вспомнив старого вояку. Помню-помню, как он по-отечески принял меня в шуваловской артиллерийской бригаде под Петербургом. Как возился со мной и объяснял некоторые армейские хитрости. А шпага, которую он подарил, со мной до сих пор.

— Меня, знаете ли, Талантом бог не наградил, — продолжал между тем Ларин, — а из всех детей только старшему сыну повезло родиться сопричастным магии. Только он служит, дома почти не бывает, а в соседях у нас те ещё хищники.

Он обвёл рукой вокруг.

— Со всех сторон негодяи. Так и норовят наш лес вырубить да кусок земли присвоить. Пришлось даже на старости лет деланную магию осваивать. Хоть какое, да средство против них.

Подавшись вперёд, Ларин пристально заглянул мне в глаза.

— А вы, Константин Платонович, большой знаток этого искусства, не то что я.

— И чего же вы хотите, Фёдор Апполинарьевич? Чтобы я вас учил?

Старик рассмеялся.

— Что вы, Константин Платонович. Поздно мне уже, старого пса новым трюкам не научишь. О другом хочу попросить. — Он посерьёзнел и даже напустил на себя немного торжественности. — Коли вашу Татьяну мы в семью примем, ды вы нам родственником, может, станете, то возьмите нас под свою руку и защиту. Младшим родом под вашим началом.

— Вы меня ни с кем не путаете, Фёдор Апполинарьевич? Я не Голицын, не Шереметев, и к роду князей Урусовых отношения не имею.

— Будет вам скромничать, Константин Платонович, — старик Ларин хитро прищурился. — Тайная канцелярия вас за своего держит, Голицыным и Шереметевым спуску не даёте, чин полковника за полгода выслужили. Разбойников Еропкиных играючи приструнили. Разве не так? Вы — сила, Константин Платонович, и немалая. Нашей семье к такой силе прислониться большая удача.

Надо же, какой информированный сударь! Специально обо мне сведения собирал? Или это я недооцениваю силу слухов? Муром ведь городок провинциальный, все друг друга знают, сплетни мгновенно расходятся. И о моих «подвигах» наверняка судачат, делая выводы.

— Что вы конкретно хотите, Фёдор Апполинарьевич?

— Не хочу, дорогой мой, смиренно прошу. Защитить от соседей, покушающихся на нашу землю. Да взять парочку моих оболтусов в ученики. И всё, ничего более!

— Кхм… В какие ученики?

— По деланной магии. Коли Талантов не имеют, то пусть хоть что-то выучат. Совсем без магии в наше время никак нельзя.

Я задумался над неожиданным предложением. Не скажу, что Ларин просил слишком многого. Защитить семейство не составит особенного труда — в округе живут далеко не Еропкины, для большинства хватит «дружеской» беседы и предупреждения. А взять несколько учеников я и сам буду рад: в хозяйстве полно мелких задач для рук со small wand’ом. По всему выходит, что обмен получается вполне честный, даже с перевесом в мою пользу.

— Константин Платонович, — Ларин истолковал моё молчание как отказ и решил подкинуть на чашу весов дополнительные аргументы, — моя семья умеет хранить верность. Поверьте, вы сможете всецело на нас рассчитывать. Я только рад буду, если вы загрузите моих бездельников разными поручениями. Карьеру им не сделать без связей, в торговлю идти не по чину, а вам верные люди пригодятся.

Марья Алексевна встретилась со мной взглядом и кивнула. Мол, соглашайся, Костя, не прогадаешь. Впрочем, я и сам склонялся к сделке с Лариными. Мне действительно нужны люди, для организации того же телеграфа. А брать с улицы гораздо рискованней, чем привлечь это семейство.

— Согласен, — я кивнул, — беру вас под свою защиту.

Старик отреагировал совсем не так, как я ожидал. Он встал, одёрнул камзол, а затем поклонился в пояс. Вытащил из-за пазухи нательный крест и поцеловал со словами:

— Признаю тебя, Константин, отцом и господином нашего рода.

Во мне шевельнулось нечто — часть Анубиса, которой были знакомы эти слова. Меня будто подбросило, заставляя встать. Я протянул руку и положил на плечо Ларина.

— Беру род твой под руку свою. Клянусь защищать вас как детей своих.

Я обнял и троекратно расцеловал старика, словно исполняя часть древнего обряда. И тут же между нами натянулись ниточки эфира — скрепляя клятву странной древней магией. А на меня накатило чувство дежавю: я уже делал подобное, или не я, а кто-то другой из общих с Анубисом снов. Было? Не было? Не могу точно сказать.

Честно говоря, первое время после клятвы разговаривать с Лариным было странно. Он старик, отец большой семьи, и я, ещё совсем молодой по сравнению с ним. И в то же время я непривычно чувствовал себя старшим. Сам же хозяин усадьбы легко принял роль подчинённого и, кажется, сделал это с облегчением.

Марья Алексевна ко всему произошедшему отнеслась с восторгом. Улыбалась, поздравляла нас со знаменательным событием, разве что в ладоши не хлопала. Чуть позже, когда Ларин вышел на несколько минут, она спросила меня:

— Костя, скажи, откуда ты знаешь про эту клятву? Последний раз я её слышала, когда ближние бояре Петру крест на верность целовали.

Я только руками развёл. Знаю и всё, а откуда — надо спрашивать у Анубиса. Только не ответит, зараза.

Ларин принёс ворох бумаг и разложил их на столе. Увы, но медицина здесь была отвратительной: в их семье умерло несколько девочек подходящего возраста, так что имелась возможность выдать Таню за одну из них. Пришлось нам троим погрузиться в старые документы, чтобы подобрать «чистый» вариант.

— Марья Алексевна, вы знали моего старшего брата?

— Алексея Апполинарьевича?

— Его самого.

— Кажется, разок видела, мельком.

— Он терпеть не мог балы и собрания. Всю жизнь бирюком просидел в усадьбе. Мы почти не общались из-за его характера, даже на праздники в гости не ездили. Его младшая дочь умерла в десять лет, а сын проиграл имение в карты и погиб на дуэли. Кстати, дочь тоже звали Татьяной. Как вам такой поворот, а?

— Дайте-ка глянуть. Ммм… Да, вполне подходящий. Костя, посмотри, будь добр.

В конце концов мы остановились именно на этой версии

— Скажем, что девочка воспитывалась у меня, — усмехнулась Марья Алексевна. — Сколько я Лариных в свет вывела, никто не считал, так что и вопросов не будет.

— Осталось только метрические книги поправить, и все документы в порядке будут, — как бы между делом добавил Ларин.

— Простите, Фёдор Апполинарьевич, — не выдержал я, — вы так говорите, будто это проще простого. Кто нас пустит подделывать записи?

— Ничего сложного, Константин Платонович. В Никольской церкви, где лежат книги, сейчас остался только дьячок. Батюшка Николай преставился две недели назад, а новый ещё не приехал. Вы же можете магией убрать запись? Хорошо бы прямо сейчас съездить туда и всё сделать.

— Почему нет? Не вижу смысла тянуть.

Прежде чем мы уехали, Марья Алексевна шепнула мне:

— Запись о рождении тоже проверь. Как бы не напутали там чего.

Я согласно кивнул и поспешил вслед за Лариным. Старый то он старый, а шустрый, словно ему лет шестнадцать.

* * *

На удивление, дорога от усадьбы Лариных до села Замотрино, где стояла Никольская церковь, была отсыпана гравием, поэтому колдобоины почти не ощущались.

— Замотрино и Курково, через которое будем проезжать, были собственностью моего брата Алексея. Он эту дорогу и содержал в порядке, — пояснил Ларин. — А потом сын его проиграл имение в карты, как я говорил. Увы, с нынешним хозяином мы сильно не в ладах. Он хотел даже запретить нам ездить в церковь через его деревню, но батюшка Николай сильно ругался. А новый священник может и не заступиться за нас.

Что-то мне кажется, что Ларин не просто так предложил съездить в церковь именно сейчас. Я же обещал ему защиту? Ставлю десять против одного, что сегодня мне представится подходящий случай.

— Из-за чего у вас конфликт, Фёдор Апполинарьевич?

— Вот из-за этого, — он указал на лес вдоль дороги, — по документам весь сосновый бор до самого Курково принадлежит мне. А Колбасов вытащил какие-то закладные моего покойного брата, мол, по ним лес его. В суде дело уже третий год рассматривается, да всё никак с места не сдвинется. Так он приказывает крестьянам рубить лес да жечь его на уголь. Уже трижды чуть до крови не дошло — у него Талант слабенький, а у меня только деланные фокусы. Последний раз стрельбу пришлось устроить, так Василия моего ранило чуток.

— В следующий раз, Фёдор Апполинарьевич, вы прямо скажете, что требуется моя защита, без хитрости.

— Константин Платонович! Ей-богу, не специально! Мы его, может, и вовсе не встретим. Я даже не думал об этом, когда предлагал съездить за книгами.

Он так натурально возмущался, что я только покачал головой. Ладно, на первый раз будем считать случайностью, так и быть. Но зарубочку я себе поставлю.

* * *

До Никольской церкви мы добрались без приключений. Курково и Замотрино оказались самыми обычными деревнями с деревянными избами, огородами и орущими на заборах петухами. Сама церковь была старой, ещё деревянной, с чёрными от времени стенами.

Едва мы подъехали, к нам навстречу выбежал дьячок. Сухонький дядька с редкой козлиной бородкой и добрыми прозрачно-голубыми глазами.

— Фёдор Апполинарьевич! Какая радость, что вы приехали! А я уж и не чаял вас видеть.

— Здравствуй, Иван Васильевич. Как дела твои?

— Да всё так же, Фёдор Апполинарьевич. Колбасов не наведался ни разу, вот надеюсь, что новый иерей наставит его на путь истинный.

С четверть часа они обсуждали какие-то свои дела. Затем Ларин попросил дьячка показать метрические книги.

— Проверить хочу, Иван Васильевич, всё ли правильно внесено по моему брату. Сам знаешь, отец Николай уже лет десять глазами слаб был, может, не так что записал.

— Да-да, конечно, Фёдор Апполинарьевич. Пройдёмте.

Дьячок отвёл нас в небольшой флигель за церковью. В нём, похоже, жил покойный священник, и здесь же хранились эти самые книги.

Я взялся смотреть записи, а Ларин «неожиданно» вспомнил, что привёз какие-то продукты «в качестве пожертвования», и они вдвоём с дьячком вышли из флигеля. А мне только этого и надо было. Ну-с, посмотрим, где запись о смерти Татьяны Лариной? Я легко нашёл нужную страницу, благо даты шли по порядку, а нужная была известна.

Как исправить написанное пером так, чтобы не оставить никаких следов? С помощью магии, естественно. А как не оставить и магических следов? Для этого есть свой маленький секрет.

Сначала надо «вытянуть» чернила неугодной строки. Всего три Знака в связке, и над книгой повис крохотный чёрный шарик сухого пигмента. Эфирных следов к бумаге практически не прилипло — воздействие делалось на чернила, а их я выкину где-нибудь в другом месте. Но в книге осталось свободное место от сведённой строки, так что нужен ещё один шаг. Пять Знаков, одна Печать, короткий взмах small wand’а, и оставшиеся строки равномерно раздвинулись на странице. Ну вот, будто ничего и не было! Даже если кто-то станет искать эту запись, то никогда ничего не найдёт. А следы эфира размажутся по всей книге и будут не видны.

В последний момент я вспомнил слова Марьи Алексевны и полез искать отметку о рождении. Пришлось пролистать толстую книгу почти к началу, чтобы обнаружить нужную строчку.

«Усадьбы Замотрино помещика Алексея Ларина сына Апполинарьева родилась дочь Татьяна».

Дата рождения, дата крещения. Священник хоть и не делил страницы на столбики с разными данными, но дотошно записывал все подробности, включая крёстных родителей и даже приметы новорождённых.

«Дщерь Алексеева имеет глаза карыя, волосья светлые, а на щеке малое пятно родимое с гривенник».

Описание совершенно не подходило к Татьяне, но просто уничтожить его было нельзя — пустое место тотчас вызовет подозрение. Ёшки-матрёшки, что делать-то?

Глава 16

Колбаса для слонотоптама

Ещё только-только вернувшись с войны, я пришил маленький кармашек на кобуру small wand’a. В нём и лежала с тех пор стеклянная палочка с золотым сердечником — needle wand. И теперь, сидя над метрической книгой, я мог с полным правом похвалить себя за предусмотрительность.

Нарисовав несколько знаков, чтобы «размягчить» старые чернила на бумаге, я принялся менять очертания букв. Тонкая, скрупулёзная работа, требующая концентрации. Я даже дышать старался через раз, чтобы кончик needle wand’а меньше дрожал. С величайшим трудом за четверть часа удалось поменять слова в строке.

«Дщерь Алексеева имеет глаза синяя, волосья тёмные, особливых примет же не имеет».

Вот только буквы в словах немного плясали, да и почерк стал малость отличаться. Увы, я не каллиграфист и не реставратор, чтобы подделывать чужие надписи магическим способом. И чтобы скрыть неумелую подделку, пришлось слегка подпортить всю книгу.

В шкафчике у окна нашлась бутылка с остатками кагора. Дрянного, судя по запаху, я бы такой даже пробовать под угрозой расстрела не стал. Но для дела сгодилась и такая бурда.

Я взял метрическую книгу и полил кагором срез страниц. Дал впитаться, прицельно плеснул на десяток-другой листов, выше и ниже того, где находилась нужная строка. Для лучшего эффекта добавил связку Знаков для «разжижения» чернил. А затем прошёлся по мокрым листам, размазывая концы строк тряпочкой. Завершил порчу церковного имущества простым «высушивающим» колдовством. Страницы слегка покоробились, а нужная запись превратилась в нечто неразборчивое.

«Дщерь Алексеева имеет глаза синяя, волошшш темшшш, осошшш шшшт же шш ишшшт».

Пусть теперь дотошный следователь, если такой появится и начнёт копать, выясняет, что здесь имелось в виду. Даже если он восстановит получившиеся «мазюки», то ни за что не догадается о подмене записи.

— Константин Платонович, вы закончили?

Во флигель вернулись Ларин и дьячок.

— Да, уже всё.

Я захлопнул метрическую книгу и положил на место.

— Не беспокойтесь, Фёдор Апполинарьевич, запись о вашем брате в полном порядке.

— Замечательно! Тогда не будем вас больше задерживать, Иван Васильевич. Надеюсь, вы передадите новому иерею о наших бедах.

— Конечно-конечно, Фёдор Апполинарьевич, — затараторил дьячок, — всенепременнейше. Вы столько сделали для прихода, что грех о вас не заступиться.

Мы попрощались с дьячком, сели в дрожки и отправились в обратный путь. Едва мы выехали за околицу Замотрино, Ларин спросил:

— Получилось убрать запись, Константин Платонович?

— Да, наилучшим образом.

— Вот и славно! Остальные документы я выправлю в Муроме чуть позже, а сегодня представлю Татьяну семье. Полагаю, будет неплохо ей задержаться у нас месяца на три.

— Зачем это?

— Ну как же! Она ведь теперь Ларина. Ей надо со всеми познакомиться, да запомнить хорошенько. Неплохо бы подружиться, узнать наши семейные традиции и шутки. Я бы даже сказал — вжиться в новую роль.

— Пожалуй, соглашусь. Но месяца будет достаточно.

Ларин кивнул:

— Пусть так. Но тогда ждём вас и Татьяну в гости на Рождество.

— Боюсь вас огорчить, Фёдор Апполинарьевич, но на Рождество не успеем, у нас запланированы некоторые дела. А давайте на Новый год?

Ответить Ларин не успел.

— Тпрруу!

Он резко дёрнул вожжи, останавливая дрожки. Впереди, поперёк дороги, стояла карета. Старая, видавшая виды, с облупившейся краской, но со свежим нарисованным на дверце гербом. А перед ней, опершись на трость, стоял тучный мужчина с неприятным лицом в оспинах. Шляпа на голове толстяка была мятая, с прилипшими к тулье соломинками, будто её хозяин ночевал на сеновале.

— Колбасов, — прошипел с ненавистью Ларин, — подловил, хитрый чёрт.

* * *

— А я ведь тебя предупреждал, Фёдор, — выкрикнул Колбасов дребезжащим голосом, — не ездить по моей земле. Предупреждал ведь? Теперь пеняй на себя.

Из-за кареты вышла троица мужиков с ружьями. Судя по рожам, помещик набрал себе помощников из бывших разбойников и каторжников.

— Ну-ка, опричнички, подстрелите лошадей моему соседушке. Чтобы не катался почём зря по чужой вотчине.

Даже без магического чутья было видно — ружья у эрзац-опричников обычные пороховые, никаких «огнебоев» там и близко нет. А у самого Колбасова имелся Талант, но какой-то тусклый и пожёванный как его шляпа.

Марья Алексевна настоятельно рекомендовала мне не трогать Талант, пока не научусь контролю над резервами. Но для таких случаев у меня имелся небольшой секрет, отработанный задолго до знакомства с Лукианом и «пересборки» Анубиса.

Small wand сам прыгнул в ладонь из кобуры. Я выставил руку и мысленно нарисовал Знак. Анубис мгновенно считал его, наполнил силой, и на кончике small wand’а засветилась вязь деланной фигуры. Раз! Знак рванул к поднимающим ружья опричникам. Два! Оружие окуталось эфирной дымкой. Три! Порох в казённиках перешёл в нестабильное состояние и взорвался, разнося стволы на железные ошмётки.

— А-а-а-а!

Один горе-опричник упал на колени, прижимая руки к лицу. Другой бросил обломки ружья и попытался заползти под карету, дёргаясь всем телом, будто червяк. А третий побежал в лес, громогласно вопя и размахивая руками.

Колбасов выпучил глаза и уставился на меня немигающим взглядом. Лицо его стало наливаться кровью, а губы сжались в гневе.

— Вы!

— Я, уважаемый, именно я. Будьте добры, освободите дорогу, мы торопимся.

— Вы никуда не поедете!

Полное красное лицо исказилось спазмом. Колбасов призвал Талант, вздрогнул всем телом и, взмахнув рукой, бросил в меня огненный всполох.

Мы с Анубисом сыграли трёхходовку почти на автомате. Я отпасовал ему образ Знака, он наполнил его силой и отдал обратно, я принял готовый символ и швырнул магический щит навстречу всполоху.

Деланная фигура и Талантное заклятье встретились в воздухе, сплелись на мгновение и громыхнули с яркой вспышкой. Взрывная волна прокатилась по дороге, ударила мне в лицо и сорвала с Колбасова нелепую шляпу.

— Сударь!

Я выпрыгнул из дрожек на землю, выпрямился и с угрозой посмотрел на противника.

— Вы оскорбили меня своим бездарным и недостойным дворянина нападением. Немедленно извинитесь, или я вызову вас на дуэль прямо сейчас.

Колбасов дёрнул подбородком, скривил губы и демонстративно сплюнул на землю.

— Перед тобой, вошь, что ли, извиняться?

— Фёдор Апполинарьевич, вы не говорили, что у вас такие беспардонные соседи, — я обернулся к Ларину. — Придётся преподать этой деловой колбасе урок хороших манер.

— Что⁈ — Колбасов побагровел ещё сильнее. — Да как ты смеешь, мальчишка!

Он вскинул руки, и с толстых пальцев сорвался ещё один огненный всполох. За такое дырявое заклятье покойная Диего выпорола бы меня вожжами. Я легко разбил его защитным Знаком и быстрым шагом двинулся к Колбасову. Рожу при этом постарался состроить самую зверскую.

— Вот тебе! Вот! Получай!

Колбасов продолжал швырять в меня всполохи, но с каждым разом они выходили всё менее убедительными. Последнее заклятье я даже не стал отражать Знаком, а позволил разбиться о защитную Печать на груди.

— Ну что, колбаса, — я улыбнулся, — сейчас я тебя поджарю за хамство и бесчестное нападение…

Он вскрикнул, уронил трость и бросился от меня за карету, как утка, переваливаясь на толстых ногах.

— Помогите! Убивают!

Ненавижу, когда перебивают и не дают договорить. Я кинулся за ним, выставив перед собой small wand. Убивать? Нет уж, не стоит этот глупый помещик такой чести. Потом ещё с властями объясняться, обязательно появятся какие-то родственники, жаждущие мести. Нет, я разберусь с ним по-свойски, так, чтобы на всю жизнь запомнил урок.

— Помогите!

С кончика small wand’а сорвалась молния и с шипением вонзилась чуть-чуть пониже спины Колбасова. Толстяк взвизгнул, схватился ладонями за зад и прибавил ходу.

— Стоять!

— Убивают! Спасите!

— Ах ты, зараза!

Анубису страшно понравилось швыряться молниями. Силы на них уходило всего капелька, так что он стал долбить, как автомат, синими росчерками по филейным частям Колбасова. А тот, не останавливаясь, бегал вокруг кареты и верещал, словно девица, обнаружившая перед собой мышь.

Бегать мне надоело круге на четвёртом. Я встряхнул small wand’ом, вложил силы чуть побольше и от души шваркнул Колбасова молнией между лопатками. Толстяк споткнулся, ноги у него заплелись, и он с размаху рухнул на спину в мутную лужу посреди дороги.

— Уби-и-и-ил! — причитал он, барахтаясь в грязи. — Убивец! Дворянина в грязь кинул!

— Цыц!

Я строго посмотрел на него, направив прямо в лицо small wand. Колбасов громко икнул и заткнулся, уставившись на меня с ужасом.

— Слушай внимательно, колбаса. Два раза повторять не стану. Ещё раз хоть косой взгляд бросишь в сторону Лариных, я тебя найду. Из-под земли достану. И медленно поджарю до хрустящей корочки.

Колбасов снова икнул и затряс головой.

— Н-н-н-н…

— Что? Не будешь?

— Ыыы! — он часто закивал.

— Очень хорошо. Запоминай: в церковь ты не можешь никому запрещать ездить. Чужой лес валить тоже нельзя. Живи тихо, как мышь под ковриком, замаливай грехи. Не дай бог я услышу, что ты творишь безобразие. Знаешь, что с тобой сделаю? Вот и молодец. Надеюсь, вижу тебя в последний раз.

Спрятав small wand, я пошёл обратно к дрожкам. Ларин сидел в них и утирал глаза платком.

— Константин Платонович, — он посмотрел на меня с обожанием, — спасибо огромное! Теперь и помирать не страшно, после такого представления. Эк вы его, а!

— Едемте, Фёдор Апполинарьевич. Этот хам порядком меня утомил.

— Ох, расскажи кому, ведь не поверят, — Ларин щёлкнул вожжами. — Молниями! В афедрон! Настоящий Талант! Нет, не поверят, точно говорю.

Дрожки объехали карету по обочине и покатились дальше. Я обернулся и только улыбнулся, глядя, как битые опричники достают из лужи хозяина. А ведь удачно получилось! Нет, я не про Колбасова — чёрт с этим дураком-помещиком. Но со Знаками, творимыми через Анубиса, я заметил удивительную штуку. Во-первых, создаются они быстрее, чем заклятья Таланта, процентов на тридцать. Во-вторых, силы на них уходит вдвое меньше. Оценки, конечно, субъективные, и их хорошо бы проверить, но в любом случае Знаки мне оказалось творить гораздо проще. Даже возникло подозрение, что равному по силе Таланту я не уступлю на одних Знаках.

Пороть горячку и радоваться раньше времени я не стал. Вот вернусь в Злобино, там и проверю гипотезу досконально.

* * *

На следующий день Марья Алексевна, Ксюшка, Киж и я отправились домой. Таня осталась в усадьбе Лариных — знакомиться ближе с новой семьёй. Я убедил девушку, что это необходимо. И для безопасности, на всякий случай, и для будущих перспектив. Хочет или не хочет, но она теперь дворянка, и ей будет полезно поглядеть, как живут такие семьи. У меня в Злобино порядки совершенно нетипичные, да и я сам мало похож на российских помещиков. Так что пусть смотрит, запоминает и учится. А месяц пролетит быстро и незаметно.

А вот кого пришлось забирать чуть ли не силой, так это Ксюшку. Рыжая оторва сумела за день сколотить из младших Лариных настоящую банду. Она продемонстрировала им пару безобидных заклятий, и малышня была готова чуть ли не в рот ей заглядывать. Они толпой бегали по особняку, снося всё на своём пути, совершали набеги на кухню, носились вверх-вниз по лестнице и устраивали засады на загадочных зверей «слонотоптамов». Увы, попадались в их ловушки исключительно старшие братья, сёстры и я.

Ксюшка мне потом высказала: мол, если попался в слонотоптамовый капкан, то я и есть этот самый зверь. Только скрываюсь под личиной человека, а в полнолуние превращаюсь обратно. Я сделал загадочный вид, кивнул и попросил никому об этом не рассказывать. Кажется, она поверила на самом деле.

Глава 17

Скандал и новости

Злобино встретило нас дождём и серыми низкими тучами. Увы, ничего с этим не поделаешь — на дворе осень, скоро листва облетит и будет совсем тоскливо. Только с первым снегом пейзаж станет повеселее. А сейчас придётся перетерпеть эту хмарь и слякоть.

Хуже всего от сырой погоды делалось Кижу. Он ходил мрачный, глядел букой и потреблял в два раза больше рябиновки. На второй день я не выдержал его хмурого вида, позвал в кабинет и спросил:

— Дмитрий Иванович, ты не думал как-то отвлечься? Сил нет смотреть на твоё перекошенное лицо.

Киж пожал плечами:

— Не знаю, Константин Платонович. Не умею я отвлекаться, кроме как в карты. Можно я на недельку в Муром съезжу? Или в Москву. Заодно и финансы поправим — лишние деньги никогда не помешают.

— Твой отъезд сейчас нежелателен, Дмитрий Иванович. Я хотел взять тебя к родне Боброва. В любом случае тебе нужно какое-то занятие, чтобы не впадать в меланхолию.

— Не нужно, — буркнул он, — лично меня всё устраивает.

— А меня нет, знаешь ли. Ещё пару дней, и от твоего вида молоко начнёт скисать.

— Ничего не могу с собой поделать.

— Скорее, не хочешь. Ничего, сейчас что-нибудь подберу для бодрости духа.

Постукивая пальцами по столу, я смотрел на Кижа и размышлял, чем его занять. Начать учить деланной магии? Нет, пожалуй, не стоит — это уже не просто поднятый мертвец получается, а практически лич. Пусть это только легенды о владеющих магией мертвецах, но я пока не готов проверять её в реальности.

— Дмитрий Иванович, а ты на гитаре умеешь играть?

— Я⁈ На гитаре? Это Бобров по струнам любит тренькать, да Марья Алексевна на арфе.

— Бобров женится, ему не до того будет. А Марья Алексевна поздно ночью концерты даёт, я сплю уже. Так что остаёшься только ты.

— Константин Платонович, помилуйте! На кой чёрт мне эта гитара?

— Во-первых, музыка способствует общему развитию. Во-вторых, не самое худшее занятие для тебя. А в-третьих, в женских глазах поющий мужчина получает плюс десять очков к обаянию.

Киж оживился и глянул с интересом.

— Да? Никогда об этом не думал.

— Вот и проверишь на собственном опыте. Возьми гитару и начинай учиться играть. Кажется, кто-то из опричников умеет, попроси у них помощи.

Поворчав ещё пару минут, он согласился заняться музыкой, забрал гитару и ушёл к себе.

Если говорить откровенно, затея с гитарой была нужна мне для научного опыта — проверки теории. Лукиан как-то в разговоре заметил, что мертвецов невозможно научить чему-либо по-настоящему. Учить новое — значит изменяться, а это прерогатива живого. Мёртвое же статично и постоянно. Вот только я начал сомневаться в аксиоме монаха, наблюдая за Кижом. Не сможет — да и ладно. Но если научится играть, придётся усомниться в знаниях учителя.

* * *

Разобравшись с Кижом, я взялся за чертёж телеграфного аппарата. Первая версия планировалась максимально простой: приёмник с пищалкой и передатчик с ключом для «отстукивания» сообщений. Примитивную азбуку из точек-тире я уже набросал, осталось только самому её освоить. Как Бобров разберётся с производством аппаратов, сразу же открою курсы телеграфистов в своей школе.

Но на будущее я предполагал изменить схему. Во-первых, собрать нормальный передатчик с клавиатурой, который сам будет «пищать» в эфир. Во-вторых, разработать автоматический приёмник, печатающий полученное сообщение на бумажной ленте. И главное, я сменю азбуку — сделаю нормальную восьмибитовую кодировку, добавлю контрольные суммы и сочиню протокол передачи. А это уже прямой путь, хоть и долгий, к особым машинам… Впрочем, не буду загадывать так далеко. Сейчас надо начинать с малого.

Я разложил начатые чертежи, очинил карандаш и принялся за детали приёмника. Но не успел провести даже линию, как особняк вздрогнул. На первом этаже что-то громыхнуло, а меня окатило волной эфира.

— Ёшки-матрёшки!

Держа в одной руке small wand, а в другой «громобой», я кинулся к лестнице. В три прыжка спустился на первый этаж и бросился к гостиной — именно оттуда несло магией и напряжённым эфирным полем.

— Пёс смердячий!

— Прекрати, Марья…

— Мужлан!

— Марья…

— Ирод!

— Да перестань же…

— Ты чуть мальчика не угробил! Лукьян-дебильян!

Голоса княгини и монаха рокотали, будто горная река в теснине. Я поостерёгся врываться в комнату, остановился и осторожно заглянул внутрь.

— Прекрати ругаться, как девка базарная. Княгиня всё-таки…

— Ах, вспомнил, что я княгиня⁈ А когда шуточки свои шутил, забыл, да?

— Марья, ну прости мне уже тот розыгрыш. Ей-богу не хотел обидеть!

— Не хотел⁈ Смешно думал сделать? На позорище меня выставил, скотина!

Да, мебели в гостиной понадобится срочный ремонт. Впрочем, и самой комнате тоже. Марья Алексевна и Лукиан так увлеклись разборками, что устроили вначале пожар, сами же его потушили вихрями эфира, а затем расколошматили всё, что осталось. Пожалуй, придётся заказать новый диван и буфет — эти даже на помойку вынести стыдно.

— Перестань, Марья! Каюсь, виноват перед тобой. Хочешь, виру тебе заплачу за обиду?

— Заплатит он, богатей нашёлся. Ты почто мальчика не предупредил? А если б он сгорел? Да я бы тебя своими руками придушила!

— Ты осторожней со словами, Марья. Некроманту нельзя уг…

— Ах, нельзя⁈ Да плевать мне, некрот ты или кто! Я за Костеньку харю твою наглую на две части разорву, понял? Учитель нашёлся, тоже мне.

— Да с твоим Костей не угадаешь, что ему давать. Сколько он времени после правильной инициации молчал? Я уж думал, Талант от него вовсе ушёл. Кто же знал, что он так прыгнет?

— А ты думать должен, а не на случай полагаться! Зачем тебе голова дурная дадена?

— Думать? Я столько веков учу, ни разу такого не было.

— Значит, плохо учишь. Коли ты не справляешься, я Костю в ученики возьму. А ты езжай обратно на свои Соловки, да молись, чтобы тебя за старые делишки за хвост не взяли.

— Что⁈

Эфирное поле скачком увеличило напряжение.

— На моего ученика покушаешься, старая?

— Старая⁈ Это я старая? Сейчас я покажу тебе, какая я старая! Сейчас…

Особняк вздрогнул от подвала, с запертым «Божедомским вертепом», до флюгера на крыше. Что-то страшно заскрипело, застонали балки между этажами, а за моей спиной послышался звон посуды, вывалившейся из шкафов.

Тут я не выдержал. Это мой дом, между прочим! И я не позволю двум спятившим от взаимных претензий магам разносить его.

Со всей силой я толкнул двери в гостиную, заставляя их с грохотом распахнуться. Анубис, тоже возмущённый происходящим, вышел на рабочий режим и окружил меня вихрем эфира.

— Прекратить безобразие!

От моего крика, усиленного Анубисом, задрожали несколько уцелевших стёкол в окнах. Марья Алексевна и Лукиан обернулись и уставились на меня удивлёнными глазами.

— Уважаемые Марья Алексевна и отец Лукиан.

Пока я говорил, Анубис продолжал качать эфир по всему диапазону, нагнетая давление на заигравшихся магов.

— Моя усадьба не место для подобных выходок. Если вы забыли, то я напомню: здесь находится ребёнок, а также беззащитные перед магией люди. Подвергая их опасности, вы рискуете в первую очередь моей дружбой. Вы должны были подумать, прежде чем творить безответственное колдовство.

Под моим возмущённым взглядом оба бузотёра покраснели и потупились, будто нашкодившие дети.

— Желаете устраивать разборки? Отлично! Идите на улицу, подальше от усадьбы, и там ругайтесь сколько хотите. И не забудьте поставить магические щиты, чтобы оградить от своих действий остальных.

Я рукой указал на дверь в прихожую.

— Идите! Давайте, давайте, все разборки подальше от дома. Мне ещё жить тут, между прочим.

Прежде чем они опомнились, я вытолкал их в прихожую, а затем и на крыльцо. С хлопком закрыл за ними дверь и, разъярённый, вернулся в гостиную. Нет, ну вы посмотрите, что наделали! Мебель в щепки, вазы и прочая посуда вдребезги, на полу, стенах и потолке чёрные разводы копоти.

— Костенька…

В дверях стояла Настасья Филипповна. Ничуть не напуганная, а скорее раздосадованная.

— Ты их в дождь, что ли, выгнал?

— Не знаю. Не заметил, какая там погода.

— Ох, — ключница вздохнула, — как в старые добрые времена, при Василии Фёдоровиче. Он тоже, бывало, как разозлится, как начнёт гневаться, так хоть в подвале прячься. Один раз целый сервиз на тридцать персон расколотил и вазу китайскую. Жалел потом, да только поздно уже было.

Я осуждающе покачал головой. Совершенно не понимаю такой несдержанности у владеющих Талантом. Полная безответственность и наплевательское отношение к последствиям. И после этого они будут ещё мне что-то говорить про мой низкий контроль над силой.

— А что, уже всё? — в гостиную заглянула Ксюшка и поморщилась. — Так магией навоняли, даже у меня в комнате чувствуется. Дядя Костя, а дом ещё трястись будет? Я рисовать хотела, а от тряски краски разливаются.

— Не будет, милая. Можешь спокойно рисовать, я лично прослежу, чтобы тебе не мешали.

* * *

Драки на улице так и не случилось. Где-то через полчаса виновники разгрома постучали ко мне в кабинет. И Марья Алексевна, и Лукиан выглядели смущёнными, будто сами от себя не ожидали такой выходки.

— Я вас слушаю.

— Погорячились, — Лукиан развёл руками, — словно затмение какое-то нашло.

— Не серчай, Костя, — Марья Алексевна виновато улыбнулась. — Ей-богу, самой стыдно. Как девчонка себя вела, ничего не видела и не слышала.

— И что прикажете с вами делать? — я вздохнул и обвёл их взглядом. — Если вы завтра опять сцепитесь? Водой вас разливать? Взрослые люди, а ругаетесь как дети.

— Не сцепимся, — пробасил Лукиан, — мы уже порешали всё.

— Вместе тебя учить станем.

— Ты у нас уникум. Будет у тебя два наставника.

— А за гостиную не переживай, — княгиня улыбнулась, — завтра же в Муром посыльного за мебелью отправлю.

Я принял их извинения. Не выгонять же обоих из усадьбы. Учиться мне всё равно надо, да и привык я уже к старикам. А судя по их взглядам друг на друга, они разрешили свои личные трения.

* * *

Уже к вечеру в Злобино приехал неожиданный гость. Секретарь Тайной канцелярии Степан Иванович Шешковский собственной персоной. Весёлый, улыбающийся, но с какой-то болезненностью во взгляде. Я пригласил его отужинать с нами — человек он достаточно приятный, хотя и не скажу, что нас связывает дружба.

За столом он много смеялся, рассказывал о новостях Петербурга и оказался весьма интересным собеседником.

— Представляете, какая забавная история случилась в Летнем дворце. После смерти Елизаветы Петровны в одном из залов дворца обнаружили парящий стол. Да-да, именно парящий — висит себе в вершке над полом и не собирается падать.

— Вероятно, чья-нибудь шутка?

— Никто не знает! — Шешковский развёл руками. — Наши люди осмотрели его, но не нашли ничего опасного. Увы, совершенно непонятно, кто такое мог сделать.

Я вежливо улыбнулся и занялся отбивной на своей тарелке.

— Самое забавное, что столу нашли применение придворные дамы. Они его используют для «столоверчения» — вызывают духов умерших людей и задают всяческие вопросы. Некоторые злые языки утверждают, что отвечает им только дух императрицы. Мол, стол же появился после её смерти.

Да уж, удалась моя «шуточка». Я-то думал, что Знаки разрядятся, а они действуют до сих пор. Вероятно, во дворце повышенный эфирный фон от множества Талантов, и связки от него подзаряжаются. В любом случае Знаки постепенно деградируют, и стол перестанет левитировать.

— А ещё буквально на днях случилась новость, — Шешковский посмотрел на меня с натянутой улыбкой. — Пётр Фёдорович распустил Тайную канцелярию. За ненужностью. Так и написал в указе, да-с.

Глава 18

Переговоры

— Оставайтесь у нас ночевать, Степан Иванович. Куда вы в ночь поедете?

— Нет-нет, дела ждут, никак не могу задерживаться. Но вот поговорить с вами, — Шешковский подмигнул, — приватно мне необходимо.

— Тогда прошу в кабинет.

Прежде чем подняться с Шешковским на второй этаж, я приказал подать нам кофий. Не отпускало предчувствие, что разговор затянется надолго.

— Присаживайтесь, Степан Иванович.

Мы устроились в креслах у камина. За окном стучал дождь, а в кабинете тепло, потрескивал огонь и на столике блестел крутым бочком графинчик рябиновки. Я налил в две рюмки, чуть-чуть, на самое донышко, и подал Шешковскому.

— Благодарю, — он сделал глоток, покатал на языке и довольно крякнул. — Умеете вы жить, Константин Платонович. Усадьба, лес вокруг, никаких тревог. А я только и делаю, что мотаюсь туда-сюда. Холод, грязь, дожди, а ехать всё равно надо. Недавно вот вызвали разобраться в одном запутанном деле. Представляете, в день смерти Елизаветы Петровны на тракте под Петербургом случилось смертоубийство. Несколько голштинских офицеров поссорились с проезжающим дворянином и устроили драку прямо в трактире. Троих офицеров застрелили на месте, остальные кинулись в погоню и пропали. Свидетели видели всполохи магии на дороге, но ни трупов, ни раненых не нашли. Губернские власти сами не разобрались, передали дело нам. Только-только мои люди стали искать зацепки, как Тайную канцелярию распустили. Пришлось дело сдать в архив Сената, так и не расследовав до конца.

— Какие ужасы вы рассказываете, Степан Иванович. Очень жаль, что виновные не понесут наказания.

Я встретился с Шешковским взглядом. Намёк был более чем понятен — он знал, кто перебил голштинцев. И знал, что я знаю, что знает он. Мы прекрасно поняли друг друга. Молча одновременно кивнули, и я налил ещё по одной.

— Жалеете, Степан Иванович, что Тайную канцелярию распустили?

Он развёл руками.

— С тринадцати лет в московской конторе тайных розыскных дел служу. Другого не знал, да и не хотел. Сами понимаете, что я чувствую. Но ещё печальнее, что Россию без присмотра оставили. Пётр Фёдорович не знает, на что способны наши сильные дворянские роды без должного догляда.

Тяжело вздохнув, Шешковский залпом выпил рюмку рябиновки и продолжил:

— Впрочем, начальству виднее. Александр Иванович Шувалов стал сенатором и генерал-фельдмаршалом. Брат его Пётр Иванович получил орден и тоже стал генерал-фельдмаршалом. Только болеет он сильно, боюсь, не протянет долго.

— А вы как же? Неужели отставили от службы совсем?

— Скажу честно, мне грех жаловаться. Назначен на должность секретаря Сената, — он позволил себе улыбнуться. — Всё же не бесполезный человек, кой-какие заслуги имеются.

В дверь постучали. Вошла орка-служанка и поставила на столик поднос с кофейником, чашечками и печеньем. Минут пять мы молчали, неспешно попивая кофий.

— Вот уж кто выиграл от нынешней ситуации, — Шешковский отставил чашечку, — так это вы, Константин Платонович.

— В самом деле? И в чём же?

— Тайной канцелярии нет, Пётр Иванович в силу здоровья занимается только политическими делами, а значит, нужды в некроманте для дознаний и нет, — он ухмыльнулся. — И вас не будут больше дёргать. В ближайшее время, по крайней мере.

— И сколько оно продлится, это ближайшее?

— Не берусь загадывать. Но полагаю, что не бывает царств без заговоров. Рано или поздно они возникают, и с ними приходится разбираться. Вот тогда и к вам придут с разными интересными предложениями.

Я покосился на Шешковского. Тот смотрел на огонь в камине и выглядел вполне довольным жизнью. Похоже, печаль о роспуске Тайной канцелярии была слегка наигранной.

— Да, пожалуй, такой поворот возможен.

— Только так и будет, Константин Платонович. Россия слишком огромна, чтобы её можно было обозреть из столицы. Кто-то должен следить за порядком и наказывать негодяев, воров, иностранных шпионов и заговорщиков. Помяните моё слово — ни один правитель не сможет обойтись без Тайной канцелярии. Как бы её ни называли в будущем, хоть Коллегией безопасности, хоть Министерством спокойствия.

Он обернулся и пристально посмотрел на меня.

— Как я слышал, Пётр Фёдорович после восшествия на престол собирался вас арестовать. Но братья Шуваловы отсоветовали ему — дворянство и войска возмутились бы, а императору не стоит начинать правление с подобных эксцессов. Впрочем, — Шешковский криво улыбнулся, — Пётр Фёдорович слишком импульсивен и чересчур увлечён всем прусским. Боюсь, нас ждёт много «весёлых» событий в ближайшие годы.

Вот, значит, как! Шуваловы отстояли меня перед императором? Не из доброты душевной, естественно, а скорее в расчёте на будущее. Вот только не верю я, что Пётр забудет о том, кто убил Фридриха.

— Степан Иванович, а дайте мне дружеский совет.

— Какой?

— Если вдруг император передумает и решит наказать меня за смерть своего кумира. Как быть, если меня отправят в Сибирь или Петропавловскую крепость?

Шешковский хмыкнул.

— Только не вздумайте сопротивляться при аресте. Не стоит убивать служилых людей, исполняющих приказ. Лучше всего, если ваши домашние скажут, что вас нет. Ушли на охоту, уехали к соседям или вовсе в монастырь на богомолье. А сами садитесь на коня и езжайте в Петербург.

Вытащив из кармана блокнот, Шешковский вырвал страницу и карандашом написал несколько строк.

— Запомните этот адрес. Отправляйтесь по нему, назовитесь, и вас спрячут. Условия, прямо скажу, не слишком шикарные, но искать вас там никто не будет. А меня сразу же известят о вашем прибытии, и я решу эту проблему. Быть может, не сразу, но решу.

Конспиративная квартира? Однако, однако. Буду иметь в виду, такой адрес действительно может пригодиться. Запомнив его, я свернул из листка самолётик и отправил в камин. Шешковский изумлённо моргнул, но ничего не сказал.

— Скажите честно, Степан Иванович, за что мне такая привилегия? Вы же не будете спасать любого беглого преступника.

Шешковский рассмеялся.

— Константин Платонович, я читал старые отчёты. Чтобы удержать взаперти некроманта, требуется три Таланта-блокатора, которые должны работать по очереди. А вы к тому же ещё и деланный маг. Вопрос только, сбежите ли вы из-под ареста в первый день или во второй. И куда вы после этого отправитесь?

Он переменился в лице, став серьёзным, и сказал сухим официальным тоном:

— Вы слишком ценный Талант, Константин Платонович, чтобы упустить вас за границу. Вы нужны России, чтобы там не думал император. К тому же вы успели стать нашим, человеком Тайной канцелярии. А бывших тайных канцеляристов не бывает.

Шешковский снова состроил приветливую мину и откинулся в кресле.

— А кроме того, у меня к вам есть козырный интерес. Что вы там говорили про пелеграф?

— Телеграф.

— Да, точно, запамятовал хитрое слово. Тайная канцелярия рассмотрела ваше предложение и желает наладить сотрудничество. Я приехал обговорить детали нашего совместного предприятия.

— Распущенная Тайная канцелярия?

— Организация распущена, — хмыкнул Шешковский, — а люди остались.

Вот мы и добрались до главного. Вся предыдущая беседа должна была подвести меня к разговору о телеграфе в правильном настроении. Хитрец Шешковский, ох хитрец! Знаток, понимаешь ли, психологии. Сначала дал гарантии лояльности конторы, а затем приступил к вытрясыванию из меня телеграфа. Кто-то умный оценил все перспективы изобретения и решил наложить лапу. Ну что же, посмотрим, что предложат взамен.

* * *

Разговор вышел сложный, нервный и затянулся до самого утра. Эти ловкачи решили получить всё сразу за небольшие, по их меркам, деньги. Шешковский пытался прогнуть меня, поначалу ласково и «нежно». Вот только я не собирался дарить такие дорогие подарки. Отдавать телеграф за бесценок, какие-то сто тысяч рублей? Бегу и падаю!

— Поймите же, Константин Платонович, — пытался увещевать меня тайный канцелярист, — телеграф требуется установить в каждом городе страны. Вы представляете масштаб? Одной Сибири — тысячи и тысячи вёрст. Предприятие будет убыточным, потребуются дотации государства. А вы хотите непомерно задрать цены на аппараты, да ещё и получать прибыль. Государство не может…

— Вы меня простите, Степан Иванович, но этот ваш «государство» экономит не там, где нужно. Он оплачивает дворцы, приёмы, фейерверки на каждый праздник, поездки чиновников за границу, смотрит сквозь пальцы на казнокрадство сановников. А теперь оказывается, что на телеграф у него всего три копейки.

— Но ваши требования…

— Будете экономить на мне, я начну экономить на вас. Хотите дешёвые аппараты? Стану их делать из чернозёма и хвороста. А сколько они проработают — уже ваша проблема. Не хотите нормально платить моим телеграфистам? Да ради бога! Но не жалуйтесь тогда, что их не хватает. Хотите наложить лапу на продажу аппаратов за границу? Так я могу не устанавливать на них защиту, пусть свободно копируют.

— Не перегибайте палку, Константин Платонович.

— Перестаньте экономить на мне казённые деньги, Степан Иванович! Такое чувство, что вы их из своего кармана достаёте.

В какой-то момент мы чуть не поругались, перейдя на повышенный тон. Но обоим нужен был телеграф, и пришлось искать точки соприкосновения. Вопрос упирался не только в деньги, но и в контроль за организацией. В конце концов уже под утро мы сумели прийти к решению, устраивающее обе стороны.

Компания «Русский Телеграфъ» будет иметь двух собственников. Половина моя, половина некоего сударя, назначенного группой тайных канцеляристов. Я поставляю аппараты и телеграфистов, работающих на них. Они обеспечивают оборотный капитал, помещения для отделений компании, персонал и, кроме того, государственные субсидии. Прибыль пойдёт только на развитие телеграфной сети. А мои доходы будут обеспечены оплатой аппаратов, по тысяче рублей за штуку, и телеграфистов, двести рублей в год. Причём тарифы я смогу индексировать раз в пару лет. Условия по работе за границей мы решили обсудить позднее, когда до неё дойдёт дело.

— Торгуетесь вы, Константин Платонович, будто купец первой гильдии. Я даже вспотел, пока с вами спорил.

— У меня была тяжёлая юность. Приходилось считать каждый ливр и экономить на всём.

Шешковский ухмыльнулся.

— Если бы казна оплатила вам достойную жизнь в Париже, сейчас бы она изрядно сэкономила.

— А я вам сразу говорил: не жадничайте в мелочах. Вот увидите — быстрая связь откроет перед вами огромные возможности. Вы ещё радоваться будете, что так дёшево меня купили.

— Дёшево, — недовольно проворчал он. — Через пару-тройку лет вы станете миллионщиком, не хуже какого-нибудь князя Шереметева.

— Так это же хорошо, Степан Иванович. Я же буду ваш миллионщик! Глядишь, другие проекты вместе сделаем.

Бухтел он больше для видимости. Мы заключили личную договорённость: Шешковский будет получать от меня пять процентов прибыли и присматривать за моими интересами. Он не ожидал такого предложения, но согласился почти сразу. Все мы люди, всем нужны деньги, в том числе тайным канцеляристам. Меня же интересовали больше не доходы, а контроль над телеграфом. Знать, что происходит в стране с мест, и возможность послать сообщения с высшим приоритетом — бесценно. И главное, у меня будет ресурс отключить всю систему в критической ситуации. А такой трюк ни за какие деньги не купишь.

* * *

Шешковский не остался завтракать. Прыгнул в свою карету и укатил восвояси. А я с облегчением вздохнул — вымотал он меня этими переговорами до предела. Так что день я провёл в расслабленном ничегонеделании. Поиграл с Ксюшкой в шашки, почесал Мурзилку, подремал после обеда, сходил во флигель к опричникам и обсудил всякие мелочи.

Уже вечером я заглянул к Кижу. Весь день его не было видно, и я даже обеспокоился, куда он делся. Но мертвец оказался на месте — сидел в своей комнате и мучал струны гитары. Дынь-дынь-дынь. Дынь-дынь-дынь. Он наигрывал жутко звучащую гамму механической рукой, при этом успевая прикладываться к бутылке с рябиновкой.

— А ничего так, — заявил он, — помогает расслабиться ваша музыка.

И продолжил однообразно тренькать по струнам. Кажется, мой эксперимент по обучению мёртвых дал отрицательный результат.

Глава 19

Колодезь

За время, что я мотался то в Петербург, то в Муром, у меня скопилась куча неразобранной почты. Пришлось взять себя в руки, засесть в кабинете и разгребать письма. И снова большая часть летела в корзину для мусора: сплошные просьбы дать денег. Просто так, на завиральные прожекты, на свадьбы и похороны. Я уже наловчился и по первым строкам определял, какое письмо следует выкинуть. Ещё бы узнать, откуда эти шустрые просители знают о моём существовании и где взяли адрес.

Среди бесполезных писем нашёлся конверт из дорогой бумаги от Вахваховой. О, неужели княжна обо мне вспомнила? Ну-ка, посмотрим, что она пишет.

Тамара Георгиевна пеняла мне, что я внезапно уехал из Мурома после бала и не попрощался с ней как следует. Впрочем, она была готова простить всё на свете, даже «дикие танцы на столе» в её гостиной, если мне так будет угодно. Княжна многословно благодарила и уверяла в вечной признательности за возможность ходить. Под конец она предлагала пойти служить под начало её отца. Обещала, что мне выбьют генеральский чин, а на службе я и вовсе не обязан появляться. Мол, отец из благодарности сделает для меня многое. А если становиться генералом я не хочу, то могу в любой момент рассчитывать на Вахваховых в любом деле.

Нет, идти на службу я точно не собирался, о чём и написал в ответном письме. Пообещал, что если возникнет нужда, обязательно воспользуюсь их помощью и гостеприимством. Не думаю, на самом деле, что до этого дойдёт, но пусть людям будет приятно. Ну и напомнил княжне, что весной ей надо приехать в Злобино на «техобслуживание». Механизм всё-таки экспериментальный, стоит проверить изнашиваемость узлов и разрядку Знаков.

Ещё одно полезное письмо попалось в конце. Помещик Угрюмов предлагал купить у него крепостных-орков. Без земли, почти пятьдесят семей разом. И цену, как он сам писал, предлагал божескую: по десять рублей за душу. Меня такое предложение удивило, и я даже прогулялся во флигель к Лаврентию Палычу за консультацией.

— Ничего необычного, Константин Платонович, — заявил лжелепрекон, — это распространённая практика.

— Так вроде продажа крепостных без земли запрещена?

— Ой, будто кого-то запрет останавливает, — всплеснул он руками, — да и не следят власти особо. Даже объявления в газеты дают о продаже, и никто слова не скажет.

— С чего вдруг именно мне такое предложение? Да ещё крупным оптом.

— Вы, Константин Платонович, достаточно известная в Муроме личность. При желании легко узнать, что земли у вас много, а крепостных маловато. Цена, кстати, завышенная — одна цена что за взрослого, что за старика, что за младенца. Да и обычные крестьяне это, а не мастеровые.

— Если свободной земли много, почему Василий Фёдорович не покупал ещё крепостных?

— А зачем? Денег ему хватало, а новые крестьяне — лишние хлопоты.

На пару минут я задумался, а затем попросил:

— Займитесь покупкой этих крепостных, Лаврентий Палыч. Насчёт цены сами поторгуйтесь, но и десять рублей меня устроят. Только забирать их надо не сейчас, а весной. Заранее построить новую деревню, всё подготовить и тогда уже перевозить.

Лжелеприкон аж подпрыгнул на своём месте.

— Константин Платонович, да это же значительные убытки! Если ещё и строить им, десяток лет траты будем окупать. Лучше эти деньги в рост пустим, купцов…

— Лаврентий Палыч, делайте, как я говорю. Расходы при моём капитале невелики, ведь так? А люди требуются, особенно молодые. Да, и заодно расширьте школу, чтобы дети новоприбывших тоже учились.

Управляющий принялся вздыхать, стонать и жаловаться. Мол, сплошные расходы, капитал у нас мал, доходы не растут…

— Ещё раз повторю, Лаврентий Палыч, мне нужны люди. Кстати, вот вам творческое задание, раз крепостных свободно продают без земли. Начните искать и покупать юношей, лет шестнадцати. Толковых и умных, в идеале грамотных.

— Зачем, Константин Платонович⁈ Смышлёных — ещё могу понять, но грамотных? В ваших мастерских молотками стучат, а не читают.

Пришлось вкратце объяснить лжелепрекону по поводу телеграфа. Не вдаваясь в технические и политические подробности, естественно.

— Ах, вот оно что! Тогда, конечно, надо подобрать. Двести рублей в год за одного? Выгодно, выгодно, одобряю. Вы, Константин Платонович, должен признать, кое-что смыслите в денежных делах.

Я вернулся к себе и закончил разборку почты. Складывая бумаги в ящик стола, я наткнулся на старое письмо, пришедшее ещё весной. Помнится, собирался на него ответить, да и забыл. Ага, точно, некий мещанин из Нижнего Новгорода, Иван Петрович К. Фамилию на конверте не разобрать, кажется, письмо намочили, а потом небрежно высушили, отчего буквы смазались. Пишет, что учится часовому делу. Обращается ко мне, как к самому образованному человеку, чей адрес смог узнать, и спрашивает совета по некоторому механизму. Чертёж на тонкой бумаге, нарисованный твёрдой рукой, тоже прилагается.

Часовщик, значит? Да ещё и горящий своим делом, так что не побоялся написать незнакомому дворянину. А что, мне такой человек изрядно бы пригодился! Всё-таки я больше маг, чем механик, а разрабатывать телеграфный аппарат с полноценной клавиатурой надо. Пожалуй, напишу ему, что предлагаю перейти на работу ко мне. Посулю хорошее жалование, пообещаю интересное дело и сразу пошлю денег на дорогу. Подобные кадры надо собирать, поддерживать и растить, если я хочу добиться чего-нибудь стоящего.

* * *

После обеда на меня разом насели Марья Алексевна и Лукиан. Помирившаяся парочка решила плотно заняться моим обучением, причём немедленно. Сами понимаете, отказать им было практически невозможно.

На улице сегодня было солнечно, грязь успела подсохнуть, и старые маги потащили меня практиковать в парк, на другую сторону пруда. Там, где я практиковался в дыхательных упражнениях, кто-то загодя поставил лавочку, а на расстоянии пяти шагов вкопал в землю деревянный столб.

— Вот там, — указал Лукиан на него, — и стой, а мы здесь сядем.

Эти двое устроились на лавке и принялись читать мне лекцию на два голоса.

— Вспомни, что почувствовал на той дуэли. Понравилось тебе?

— Ещё бы! Я знал всё, что происходит вокруг, и мог любую магию возле себя поменять.

— Вот! — Лукиан поднял палец. — Запомни, отрок, это и есть настоящий Талант. Всё остальное, заклятья да прочая волшба, лишь тень настоящей магии.

— Называется «Колодезь чудес», — добавила Марья Алексевна.

— Колодезь, — кивнул Лукиан. — И ты до самого дна нырнул. Ещё бы чуть-чуть, и обратно не всплыл больше.

— Даже мы, — княгиня кивнула на монаха, — туда не ныряем. Моих сил хватит минут десять там быть, он полчаса может. А ты через три минуты сгоришь.

— Даже пепла не останется. В общем, ты понял — нельзя так делать.

Я вздохнул и опёрся спиной о столб.

— Делать-то мне что? То говорите «настоящий Талант», то «нельзя». Заклятиями пользоваться?

— Ты дослушай сначала, потом уже спрашивай, — Марья Алексевна погрозила пальцем. — Ишь, быстрый какой.

— И внимательней слушай, а не торопись. Ты до дна нырнул, чуть не задохнулся. А надо по чуть-чуть нырять. Сначала на вершок. Потом на два. А там, глядишь, научишься и глубоко плавать.

— Контролировать учиться будешь, насколько в Колодезь опустился.

— Прямо сейчас и начнём.

Они разом заулыбались. Будто вспомнили своё обучение в молодости, не слишком приятное, и теперь собирались отыграться на мне.

Первым уровнем, который я стал осваивать, стало ощущение угрозы. Я закрывал глаза и должен был ощутить летящий в меня магический всполох. Если замечал его, то он врезался в столб, а если нет, то в меня.

Ну и намучался я с этим Колодезем! Раз за разом пытался погрузиться в него, «на вершок», как говорила Марья Алексевна. Сначала с трудом, потом легче, а затем главной проблемой стало не вываливаться из нужного состояния. Без того всеведения, что было на дуэли, всего лишь ощущая направленное на меня колдовство.

Я не заметил момента, когда рядом появился Мурзилка. Кот прошёлся вокруг, залез на столб за спиной и уселся на самом верху. Мне сразу же будто полегчало, а упражнение пошло как по маслу.

— Ты смотри, Марья, он ему помогать вздумал.

— А ну перестань, рыжий негодник! Костя сам должен!

Мурзилка фыркнул, спустился на землю и важно прошествовал к лавочке, задрав хвост. С царственным видом запрыгнул между княгиней и монахом и разлёгся там, уставившись на меня зелёными глазами.

— Ещё раз, отрок.

Закрыв глаза, я «нырнул» в Колодезь Таланта. Не успев привыкнуть к изменившемуся восприятию, ощутил летящий всполох и отступил в сторону. Бух! Столб задрожал от магического удара.

— Вроде минуту продержал? — Лукиан глянул на княгиню.

— Меньше, — сварливо буркнула Марья Алесевна. — Всплывает, как покойник в половодье.

— Будешь каждый день тренироваться, — строго посмотрел монах. — Если постараешься, лет через пять сможешь постоянно держать контроль.

— Постоянно⁈

— А ты как думал? Я даже когда сплю, контролирую, чтобы на меня не напали внезапно.

Мне, честно говоря, не поверилось. Но Марья Алексевна согласно закивала:

— Всё время, Костя. А во сне так особенно.

Ну не знаю. Я за неполную минуту уставал так, будто камни таскал весь день, а эти изверги хотят круглосуточного контроля. С другой стороны, если я освою эту технику, меня ни одна вражина не сумеет достать.

— Ну и чего ты стоишь? Давай, пробуй ещё раз, — потребовала княгиня.

В общем, до самого вечера эта парочка издевалась надо мной. Но толк, к моему удивлению, был — к концу занятия «нырять» я мог на целых три минуты.

Единственный, кто мне сочувствовал, так это Настасья Филипповна. Заметив мой усталый вид, она приказала истопить баню, а затем накрыла в библиотеке стол с самоваром и пирогами и принялась отпаивать меня чаем с травами.

— Может, бросил бы ты эту дурную волшбу, Костенька? Вон, на тебе лица нет, бледный весь. Ты своей смолвандой лучше размахиваешь, ажно девице больной ноги сделал. Эти, — старая орка махнула рукой, — только убивают, а дельного ничего не могут.

В этом я не мог не согласиться с ключницей. Таланты отлично разрушали, крушили и ломали, но созидать что-то новое могла только деланная магия.

* * *

На следующий день из Добрятино приехали Сашка и Пётр. Добрятниковы благословили их, договорившись устроить свадьбу через месяц. Помолвленным оставалось съездить к родне Боброва и получить благословение с той стороны.

— Костя, будь другом, поехали с нами, — принялся упрашивать Бобров, видя, что мне не особо хочется покидать Злобино.

— Без меня никак?

— Ты мою родню не знаешь, — вздохнул Пётр, — я бы вообще к ним не ездил. Но если без разрешения женюсь, отец меня не только наследства лишит, но и из рода выгонит. Мы невесть какая родовитая фамилия, а не хотелось бы её потерять.

— А я тебе обязательно нужен?

— Да задавят они меня. Развопятся, что не ту невесту выбрал, что богатую надо. Сашке начнут гадости говорить, она не сдержится. А она, сам знаешь, за словом в карман не полезет. Выйдет скандал, и отец вообще запретит мне жениться на ней. Да ещё начнут из принципа жизнь портить, в отместку.

— И ты хочешь, чтобы я прикрыл тебя?

— Вроде того. У тебя авторитет есть, Талант имеется. Ты с отцом с моим поговоришь, расскажешь, что Павлово даёшь мне в управление. Он против тебя и слово сказать не сможет.

— Ладно, согласен. Не бросать же тебя, в конце концов. Собирайтесь, и завтра поедем. Кстати, а куда именно?

— Тут недалеко, — махнул рукой Бобров, — под Рязанью. Вёрст двести, не больше.

Глава 20

Рыбное

Двести вёрст Боброва обернулись в почти триста по отвратительным раскисшим дорогам. Кое-где приходилось ехать в объезд, а где-то вытаскивать дормез с помощью Знаков из холодной осенней грязи. Честно скажу, временами мне хотелось придушить Боброва вместе с его злосчастной роднёй. Мрачный Киж тоже настроения не добавлял, но он специально поехал на козлах вместе с возницей и всю дорогу старался не попадаться мне на глаза.

На полдороге на Сашку напал мандраж перед встречей с новыми родственниками. Она усердно переживала всю дорогу и сидела с таким хмурым видом, что можно было смело назначать её генерал-прокурором. Периодически она нападала на меня с вопросами, которые её особенно мучили.

— Константин Платонович, а как же моё обучение?

— А что твоё обучение?

— Ну вот я замуж выйду…

— Так.

— Как тогда учиться? Вы же нас ещё в Павлово отправляете, каждый день не наездишься.

— И что? Как ты училась, когда я на войне был?

— Это другое, Константин Платонович. Вы учебник оставили, наставления всякие. Тем более я не одна была, а с Таней. Мы вдвоём сложные упражнения разбирали.

— А теперь у тебя другой период и новая задача. Научиться работать самой, проявить фантазию и находчивость. Без этого тебе не прыгнуть вверх.

— Но…

— Всё что нужно: задания и книги — я выдам. Будешь регулярно приезжать и разбирать накопившиеся вопросы. Кстати, у тебя же под рукой будет наш телеграф, — я улыбнулся, — освоишь мою азбуку и хоть каждый день спрашивай.

Рыжая кивнула и тяжело вздохнула.

— Грустно от вас уезжать, Константин Платонович. От Тани, от Марьи Алексевны, от Настасьи Филипповны, от Дмитрия Ивановича… А может, ну его, это Павлово, Константин Платонович? Будем с Петей у вас жить, в Злобино. Вы же нас не выгоните?

— Сашка, Сашка, — я покачал головой, — нельзя отменить взросление. Тебе пора вставать на крыло, чтобы стать настоящим магом. Действовать самой и принимать решения. Мне тоже жаль расставаться с тобой, но уверен, что это пойдёт тебе на пользу.

— Таню вы не выгоняете, — с лёгкой обидой буркнула Сашка.

— Если ты не заметила, она сейчас не в Злобино. У неё свой путь, даже сложнее твоего.

Несколько минут рыжая молчала, а потом спросила:

— А потом, Константин Платонович?

— Что потом?

— Потом я смогу к вам вернуться?

— Если захочешь. Взрослый маг сам решает, как ему строить свою жизнь.

Сашка кивнула и больше эту тему не поднимала. Посидев четверть часа молча, она принялась донимать Боброва расспросами про его родню, но в их разговор я не вмешивался и даже не слушал, занятый своими мыслями.

* * *

В Рязани мы сделали остановку на ночь.

— Здесь есть неплохая гостиница, — сказал Бобров на подъезде к городу, — а к моим утром поедем.

Я только пожал плечами. Да хоть завтра, хоть сегодня, мне всё равно. Надеюсь, этот визит долго не затянется, и мы через пару-тройку дней поедем обратно.

— Денёк побудем, — Бобров будто прочитал мои мысли, — переночуем и двинем домой. Столько дел ещё, да и родителей не хочу утруждать.

Мне показалось, что он вообще не хочет туда ехать и старается как можно быстрее сбежать из отчего дома. Неужели такие плохие отношения с родителями? Или его кто-то другой из родни раздражает?

Гостиница оказалась сносной. По крайней мере постельное бельё было чистым, а клопов и другой живности не наблюдалось. Но вот кормили здесь хуже некуда! То, что не подгорело, было наполовину сырым, остальное разваренным, а запах отбивал всякий аппетит. Даже обычная яичница получилась как подмётка сапога. Мне захотелось пойти на кухню и посмотреть на горе-повара, готовившего настолько ужасно. Это или бывший палач, выгнанный за излишнюю жестокость, или какая-нибудь нечисть, отпущенная из преисподней в отпуск. Потому что нормальный человек не может настолько отвратительно стряпать! Возьму это чудовище за…

— Константин Платонович, — Сашка вздрогнула, увидев моё лицо, и схватила меня за руку, не давая встать, — не стоит из-за плохого завтрака сжигать гостиницу. Могут пострадать ни в чём не повинные люди.

— Костя, это единственная гостиница в городе. Пожалей проезжающих, им придётся спать в какой-нибудь лачуге.

— Зато их не отравят.

— Лучше едем к моим, там нормально покормят. Честное слово, повар моего отца месье Люсьен очень неплохо готовит!

Я дал себя уговорить не устраивать показательную порку горе-кулинару, но наотрез отказался платить за завтрак. Хозяин гостиницы пытался что-то возражать, но я пригрозил, что заставлю его лично съесть всё, чем пытался нас накормить. Тот посмотрел мне в глаза, понял, что я не шучу, и принялся кланяться с извинениями.

— Костя, обещаю: приедем в Рыбное и нормально поедим.

— Куда приедем?

— Рыбное. Село, в котором наша усадьба стоит.

На выходе из обеденного зала гостиницы я обернулся. Единственный оставшийся там посетитель, бородатый купец средней руки, с шумом и чавканьем наворачивал из тарелки нечто неаппетитное. Это же надо так оголодать, чтобы добровольно здесь завтракать! Я пожелал ему выжить после такого подвига и пошёл грузиться в дормез.

* * *

Рыбное оказалось большим селом с церковью на берегу реки Вожа. Господская усадьба располагалась чуть в стороне, на небольшом пригорке. Здоровенный особняк, свежепокрашенный, но без архитектурных излишеств. Даже флюгер на крыше был сугубо функциональный — простой треугольник из жести, скрипящий на ветру. Подъездная дорожка была посыпана рыжим песком, а каменные бордюры побелены известью. Мне показалось, что дом больше смахивает на казарму, а не на родовое дворянское гнездо.

— Вот, здесь я родился, — вздохнул Бобров, глядя в окно дормеза на приближающийся особняк, — и вырос.

— Что-то ты не особенно рад видеть отчий дом.

Бобров пожал плечами.

— Я, в некотором роде, разочарование семьи. Разгильдяй и никудышник, на которого махнули рукой.

Сашка неодобрительно хмыкнула. Судя по тому, как рыжая прищурилась, любые нападки на будущего супруга она считала личным оскорблением. Я поймал её взгляд и сделал знак, чтобы вела себя потише. Никаких скандалов и разборок нам не надо — приехали, тихо получили благословение и уехали. В ответ Сашка закатила глаза и тихо фыркнула. Молчать её не мог заставить даже собственный родитель.

— Ну вот и приехали!

Не дожидаясь, пока дормез полностью остановится, Бобров распахнул дверцу и соскочил на землю.

— Дом, милый дом, — усмехнулся он чуть слышно, — как давно я здесь не был.

Пока Бобров помогал выйти из экипажа Сашке, от особняка к нам подбежал седой лакей.

— Пётр Данилович! — он схватил руку Боброва и поцеловал со слезами на глазах. — Сколько лет вы домой не приезжали! Матушка ваша всё вспоминали вас, печалились.

— Я тоже рад видеть тебя, Прохор. — Бобров похлопал старика по плечу. — Как отец?

— Всё так же, Пётр Данилович, всё так же. В делах, в заботах, о семье печётся.

— Понятно. Ну что же, Прохор, доложи о нашем приезде.

— Конечно-конечно, Пётр Данилович, прошу вас.

Лакей с поклонами завёл нас в дом и проводил в гостиную.

— Сейчас, Пётр Данилович, немедленно доложу о вашем приезде.

Обстановка в доме претендовала на элегантность, подражая тому, что я видел в Петербурге, с капелькой провинциальной безвкусицы. Но если у тех же Лариных было беднее, но чувствовалась домашняя атмосфера и уют, то здесь на меня повеяло холодностью и болезненной любовью к чистоте.

Дверь в гостиную распахнулась, и решительным шагом вошёл худощавый мужчина. Одежда на нём больше напоминала военный мундир, а лицо было жёстким и надменным. Он стремительно подошёл к Боброву и ледяным тоном заявил:

— Не ожидал, что ты всё-таки приедешь, Пётр. Я, кажется, ясно выразился — никакой женитьбы, пока твои братья ходят холостыми. Или ты не читал мои письма?

— Отец, — Бобров кашлянул, — разреши представить тебе моего покровителя Константина Платоновича Урусова и мою невесту Александру Петровну Добрятникову.

Бобров-старший обернулся и смерил нас с Сашкой взглядом. Меня изучающим, а рыжую холодно-презрительным. Мне же он сразу не понравился высокомерием и снобизмом.

— Мой отец, Данил Алексеевич.

— Здравствуйте, Константин Платонович, — он направился ко мне и протянул руку, — рад с вами познакомиться! Много слышал о вас, так сказать, и всё прочее.

Мы обменялись рукопожатием. Ладонь у него была вялая, как снулая рыба, а улыбка показалась поддельной, словно фальшивый рубль. Сашке он просто кивнул, не удостоив даже словом.

— Очень хорошо, что вы к нам заехали. Давно хотел обсудить с вами некоторые дела, знаете ли.

В дверях послышался шум, и в гостиную ввалилась целая куча народу. Сударыни разных возрастов, молодые мужчины, дети и одна старушка, сморщенная, как чернослив. Старший Бобров начал представлять мне своих сыновей и каких-то племянников. На пару мгновений перед глазами мелькнула мать Петра — невысокая дама с грустными уставшими глазами. Женщины и девицы обступили Сашку и завалили её вопросами, не особо вслушиваясь в ответы. Самого Петра оттёрли в угол двое братьев и что-то высказывали с недовольными лицами. В общем, вокруг кипела сутолока, стоял шум, а завтрак нам так и не предложили.

* * *

Через полчаса старший Бобров утащил меня на разговор, будто коршун добычу. Отвёл то ли в библиотеку, то ли в кабинет — книг здесь было маловато, а на массивном письменном столе не видно ни бумаги, ни пера с чернильницей. Усадил меня в кресло, приказал служанке подать кофий и расположился напротив со снисходительным видом генерала, пригласившего к себе поручика. Ну-ну! Кажется, кто-то сильно ошибается в оценке собеседника, и это явно не я.

— Ну-с, Константин Платонович, — старший Бобров сцепил руки на животе, — давайте обсудим сложившуюся ситуацию.

— Давайте.

Я откинулся в кресле и изобразил приветливое выражение лица. Что-то не нравится мне этот дядька, хоть он и отец моего друга.

— Вы же понимаете, что я не могу дать согласие на свадьбу Петра с этой девушкой?

— Что вы, Данил Алексеевич! Я, наоборот, не вижу причин, почему бы вам этого не сделать.

Старший Бобров хмыкнул.

— Позвольте, я объясню вам положение дел. Наш род не так богат, чтобы отдавать наших юношей за первых попавшихся девиц. Я не слышал, чтобы Добрятниковы давали за свою перестарку богатое приданое. Нет-нет, дослушайте! — Он выставил ладонь, увидев, что я хочу возразить. — Пётр не лучший представитель нашей семьи. Не проявил себя на службе, бросил хорошую должность, занялся своими глупостями. Не знаю, на что он живёт последние годы, но я не собираюсь оплачивать его семейную жизнь. Пусть берёт пример со своих братьев: они серьёзные молодые люди, и чтобы жениться, сначала хотят обеспечить своё будущее. И смотрят не на смазливую рыжую мордашку, а на приданое, которое дают за невесту. И не приводят в родительский дом первую попавшуюся бесприданницу, как Пётр.

Он посмотрел на меня так, будто только что открыл мне секрет философского камня.

— Вот так, дорогой мой Константин Платонович. Такое положение дел.

Честно скажу — своими инсинуациями старший Бобров меня откровенно взбесил. Это он Александру назвал перестарком и бесприданницей? Потребовалось секунд десять, чтобы успокоиться и взять себя в руки. Нет, мы сюда не ругаться приехали, а получить разрешение на брак Петра. Так, спокойнее, дышим глубже и объясняем свою позицию.

Я хрустнул суставами пальцев и улыбнулся этому неприятному человеку.

— Во-первых, Данил Алексеевич, это не «первая попавшаяся бесприданница», а моя ученица. Во-вторых, Пётр занимался не ерундой, а выполнял мои поручения. Достаточно серьёзные, чтобы я считал его знающим и ответственным человеком. И в-третьих, Пётр и Александра после свадьбы отправятся в одно из принадлежащих мне имений. Взяв на себя управление им и выполняя мои распоряжения, они будут получать с этого имения весь доход. Они мои люди, и их будущее моя забота. И уж точно никто не собирается быть вам обузой и нахлебниками.

Глава 21

Бориска

В комнату на цыпочках вошла служанка-орка с подносом. Поставила на столик серебряный кофейник, две крохотные чашечки и вазочку с печеньем. Старший Бобров зыркнул суровым взглядом, от которого бедняжка потупилась и бесшумной мышью выскочила за дверь.

— Угощайтесь, Константин Платонович, — он демонстративно улыбнулся, — у меня лучший кофий во всей Рязани.

И первый налил себе чашечку. Я не стал отказываться и тоже попробовал, ухватив заодно пару печеньиц. Не завтрак, но и на том спасибо. Кстати, Настасья Филипповна кофий варит гораздо вкуснее. И если это лучший в Рязани, то не завидую остальным её жителям, пьющим настоящую бурду.

— А? Каков? Специально из Парижа выписываю, — хозяин дома причмокнул губами. — Хорош!

В ответ я только вежливо кивнул.

— Знаете, Константин Платонович, — он поставил чашечку на столик, откинулся в кресле и сложил руки на животе, — вы совершаете непоправимую ошибку.

— Я? И какую же?

— Ставя управлять имением Петра, вы подвергаете риску свои капиталы.

— Неужели?

— Да-да, не сомневайтесь. Я знаю его намного лучше вашего и могу точно сказать — он не справится. С самого детства он был крайне несобранным и безынициативным. И отдавая в его руки серьёзное дело, вы просто выкидываете будущие прибыли в мусорную корзину.

— Не думаю.

— Но я вам помогу, дорогой мой Константин Платонович, — продолжал он, не обращая ни на что внимания, — да-да, и совершенно по-дружески решу для вас эту заковыку. Вам следует поставить управлять имением моего среднего сына Бориса. Он замечательный молодой человек, честнейший и с огромным умом. Вот увидите, он сумеет вас удивить своими способностями. Даже князь Голицын хвалил Бориса и собирался пригласить в Москву на службу. К несчастью, он умер, не успев осуществить задуманное, так что Борис пока занимается делами нашей семьи. Но я с лёгким сердцем отпущу его к вам!

— Достаточно неожиданное предложение, Данил Алексеевич. А что прикажете делать с Петром?

— А, — старший Бобров махнул рукой, — пусть женится на своей девице и переезжает жить сюда. Найдём угол для блудного сына.

Я на секундочку представил себе такую картину. Боброва стало откровенно жаль — затуркают его тут. Чувствую, что в своё время он и сбежал, не выдержав подобного отношения. С другой стороны, Сашка не тот человек, терпеть и сносить пренебрежительное отношение она не будет. Талантами в семье не пахнет, значит, ей деланной магии хватит, чтобы всю усадьбу разнести. И глядя на старшего Боброва, меня так и подмывало согласиться и посмотреть на это. Или проще самому показать ему кузькину мать?

— Или можете вы его приютить, — с улыбкой добавил тот, — если вам приятно его общество.

— Ага… — я с откровенным интересом посмотрел на него, будто энтомолог на редкую бабочку, — значит, Петра с женой я забираю, а вашего Бориса ставлю управляющим?

Данил Алексеевич кивнул.

— Конечно, именно так. Кто как не Борис справится с управлением вашего поместья? Кстати, там много душ у вас? Хотелось бы не меньше тысячи, чтобы не размениваться на мелочи. А чуть позже вы должны обязательно представить его в столице, в качестве награды.

Потрясающий человек! Такая поразительная незамутнённость! Абсолютная уверенность в своей правоте и превосходстве над остальными.

— Должен?

— Всенепременно. Борису необходимо делать карьеру при дворе. Естественно, вас мы не бросим, и вашим крохотным имением займётся мой племянник Платон.

Не бросят они меня! Ты посмотри, какая щедрость! В течение разговора мне всё время казалось, что старший Бобров шутит или тонко издевается. Но нет, он реально так думал. Хоть в кунсткамере выставляй, как чистейший образец чванства и тщеславия. Интересно, а другие его сыновья тоже пошли в батюшку?

— Давайте-ка, Данил Алексеевич, пригласим сюда Петра.

— Зачем? — он искренне удивился. — Потом сообщим о нашем решении.

— И всё же, он виновник моего приезда сюда и имеет право узнать первым.

— Ну, если вы настаиваете.

Старший Бобров скривил губы, взял со стола колокольчик и позвонил. Буквально через несколько секунд в комнату вошла служанка.

— Слушаю, Данил Алексеевич.

— Позови сюда Петра. Да скажи, чтобы поторопился, это срочно.

А пока мы ждали, хозяин дома принялся расписывать прелести Франции. Как там прекрасно, какой замечательный климат, про красоту француженок и как легко русскому дворянину попасть ко двору французского короля.

— Ах, Константин Платонович, будь я в ваших летах, поехал бы туда не медля ни минуты! Что Россия? Дожди, слякоть, грязь, дикие мужики. А Париж — это настоящая цивилизация, культура и красота. Париж стоит массы, как говорил один король.

— Массы?

— Массы денег, которые там можно потратить. Вы себе не представляете, там даже нищие богаче иного нашего дворянина…

Я слушал его и вежливо улыбался, стараясь не заржать в голос. Да-да, расскажите мне о Париже. Очень интересно! Нищие, значит, богаче? Жаль только, что они не знают об этом.

— Нет, решительно не понимаю, Константин Платонович, почему вы до сих пор не уехали во Францию. Терять время среди муромских лесов — только тратить его зря.

— Увы, увы, Данил Алексеевич, дела не позволяют никуда ехать.

— Да какие у вас могут быть дела! — он с жадным блеском в глазах махнул рукой. — Хоть завтра же мой Борис готов взяться за ваши поместья и освободить вас от всей этой рутины. Только представьте, вы въезжаете на вороном жеребце в Париж и вам рукоплещут прекрасные француженки! Вино рекой, дамы высшего света у ваших ног, король Франции дарует вам титул пэра!

Не знаю, как он удержался и не пообещал сделать меня ещё и королём. Ёшки-матрёшки, он что, действительно решил, что я наивный муромский юноша, готовый поверить во все эти Нью-Парижсюки? У меня что, лицо простачка? Кто в здравом уме позарится на такие посулы?

В дверь коротко постучали. Не дожидаясь разрешения, вошёл Пётр, хмурый, с дёргающейся щекой. Да уж, это особый талант у семейства всего за час довести флегматичного Боброва до нервного тика. Теперь понятно, почему он не рвался сюда ехать.

— Пётр, — старший Бобров подозвал его жестом, — мы хотим сообщить тебе…

— Данил Алексеевич сделал мне предложение, — перебил я, — он хочет, чтобы я поставил управляющим твоего брата Бориса.

— Что⁈ — Пётр от возмущения чуть не взорвался. — Бориса? Костя, ни за что не соглашайся! Да он пропьёт твоё имение за месяц…

— Замолчи! — рыкнул старший Бобров. — Сейчас же замолчи! Как ты смеешь поносить старшего брата? Неблагодарный мальчишка! Как у тебя язык повернулся такое сказать! Закрой рот и даже не думай открывать, пока я не разрешу!

— Костя, ей-богу, — Пётр и не думал молчать, — поставь кого угодно, но только не его. Я не прошу за себя, обойдусь, но Борис тебя без копейки денег оставит, ещё и должен будешь.

Дзинь! Старший Бобров ударил кулаком по столику. С такой силой, что чашечки полетели на пол, забрызгивая паркет кофейной гущей.

— За-мол-чи! Ты позор нашей семьи! Только всё портишь, дурак! Всё, мне надоели твои выходки. Я запрещаю тебе жениться. Убирайся и не показывайся мне на глаза!

Пётр наклонил вперёд голову, гневно глядя на отца. Словно бык, собирающийся атаковать тореадора. Губы его сжались, а в глазах плескалось бешенство. Таким милейшего добряка Боброва я не видел никогда.

— Я женюсь в любом случае, с твоим разрешением или без.

— Против моей воли идёшь, гадёныш? — прошипел старший Бобров. — Мало я тебя розгами воспитывал в детстве, ой, мало. Надо было на конюшне вместе с крепостными пороть.

— Мне всё равно, — Пётр сжал кулаки, — я сделаю, как сказал.

— Щенок неблагодарный. Женишься — лишу наследства и выгоню из рода! Пшёл вон, червяк! — он обернулся ко мне и развёл руками. — Видите, Константин Платонович, о чём я и говорил. Никуда не годный человек. Сколько сил в него вложено, а всё без толку. Приходится действовать крайними мерами.

— А знаете, Данил Алексеевич, я поддержу вас.

Старший Бобров осклабился и с усмешкой посмотрел на Петра. Тот стоял бледный, не в силах подобрать слова, и переводил взгляд то на меня, то на отца.

— Нечего ему делать в вашей семье, — я обернулся к другу. — Пётр, предлагаю тебе перейти в мой род.

— Чт-т-т-то? — старший Бобров дёрнулся, будто его ударили.

— В самом деле, — теперь уже я улыбнулся, — что делать здесь? Насколько я вижу, тебя не жалуют и не ценят, считают мальчиком для битья. А мне ты друг и почти брат, всегда встававший рядом, даже в безнадёжных делах. Так что переходи в мой род. Станешь Бобровым-Урусовым, женишься и будешь жить счастливо. А родных станешь в гости приглашать, если захочешь. И никто никогда не будет грозить тебе поркой на конюшне.

— Согласен, — выдохнул Пётр, — готов расписаться кровью.

— Да как ты смеешь, мальчишка! — заорал на меня старший Бобров. — Выскочка! Безродный байстрюк! Морда нахальная! Я тебя прямо сейчас проучу!

Он вскочил и бросился в дальнюю часть комнаты. Сорвал со стены ружьё и судорожно начал заряжать.

— Костя!

— Пётр, иди в гостиную и забери Александру, мы уезжаем немедленно. А я закончу разговор с твоим отцом.

— Костя, только…

— Верь мне, Пётр, — я подмигнул ему, — всё будет хорошо.

Он кивнул, развернулся и быстрым шагом вышел из комнаты. А старший Бобров всё продолжал возиться с ружьём. Было видно, что с оружием он обращается скверно — порох просыпался на пол, а шомпол он держал, зажав в ладони, как палку. Я его не торопил: сидел, улыбался и ждал.

— В моём собственном доме, — зло прорычал старший Бобров, поднимая ружьё и прицеливаясь, — плюнуть мне в лицо! Бобровы не прощают такого оскорбления!

— Курок взведите, Данил Алексеевич.

Я не стал дожидаться, пока он справится с ружьём и выстрелит. Анубис давно требовал выхода, и я не стал сдерживать наш общий гнев.

Особняк вздрогнул, когда Анубис выпустил силу наружу. Ствол ружья окутала дымка, и сталь на глазах стала превращаться в ржавчину, осыпаясь на пол рыжими хлопьями. Порох на полке загорелся фиолетовым пламенем, выпуская удушливые клубы чёрного дыма. Старший Бобров вскрикнул и выпустил ружьё из рук.

* * *

Убивать я никого не собирался. Но вот наказать и поставить на место было необходимо. И так, чтобы даже мысли дурной в сторону меня и Петра никто подумать не смел.

Старший Бобров хотел броситься бежать, но не смог сделать и шагу. Неудобно, знаете ли, убегать, когда висишь в вершке над полом и впустую перебираешь ногами. Впрочем, он висел там не один. С ним воспарили кресла, столик, кофейник и упавшие чашки, а ружьё неспешно крутилось в воздухе прямо перед старшим Бобровым.

— Слушайте меня внимательно, Данил Алексеевич.

Я посмотрел ему прямо в глаза. Он бы и рад был отвернуться, но Анубис не давал ему даже пошевелить глазными яблоками.

— Вы несколько раз оскорбили мою ученицу и меня. Пытались опорочить моего друга, которому я многим обязан. Хотели цинично нажиться за мой счёт. Всего этого достаточно, чтобы я пристрелил вас на месте, даже не утруждая себя вызовом на дуэль. Но я не буду этого делать, чтобы ещё больше не расстраивать Петра.

По лицу старшего Боброва скользнуло облегчение.

— Но это не значит, Данил Алексеевич, что я вас простил. Хоть один намёк, что вы интригуете против моей семьи. Одно дурное слово обо мне, Александре или Петре, сказанное вслух. Вот такое вот маленькое известие, что вы хотите отомстить. Я вернусь и убью вас. Но не надейтесь, что смерть будет лёгкой. К вашему сведению, я некромант. Подниму вас из могилы и заставлю приносить себе тапочки. День за днём, тысячу лет. Это понятно?

Старший Бобров судорожно закивал и нечленораздельно забулькал.

— Вот и ладушки. А теперь разрешите откланяться, милостивый государь. Всего доброго и благодарю за гостеприимство.

Я встал и пошёл к выходу. Уже закрывая дверь, я услышал грохот рухнувших на пол мебели, посуды и самого хозяина поместья.

Глава 22

Нос

Едва я покинул библиотеку, как до меня донеслись крики и шум из гостиной.

— Убивают! — тонко верещал женский голос. — Да не стойте, его же убьют сейчас!

Бумс! Грохнуло что-то тяжёлое, а следом раздался звон бьющейся посуды. Бумс!

— Не трогайте Бориса! Он ни в чём не виноват!

Неужели Пётр так разошёлся, что подрался с братом? Ну даёт, тихоня! А ведь казалось, он терпеть не может рукоприкладства.

— А-а-а-а!

Пожалуй, надо поторопиться и спасти Боброва, пока он не наделал глупостей или родня не объединилась и, в свою очередь, не надавала тумаков ему самому. Я прибавил шагу и буквально через минуту влетел в гостиную.

Но нет, ошибочка вышла: буйствовал вовсе не Пётр. Он-то как раз стоял у стеночки, зажимая нос рукой. Между его пальцами сочилась кровь, а сам он имел весьма бледный вид. Рядом с ним растрёпанная, с бешенством в глазах стояла Александра. Она выставила перед собой small wand и лихорадочно чертила связку для деланного всполоха. Чуть дальше, в углу, жались к друг другу и вопили от страха бобровские женщины.

А вот на другом конце большой гостиной разыгрывалась настоящая баталия. Несколько шкафов было опрокинуто, пол засыпан битой посудой, а посреди разгрома буйствовал Киж. Он с радостной улыбкой на лице швырял братьев Боброва и нескольких слуг-здоровяков.

Я, честно говоря, и забыл совсем про Кижа. В дороге он старался не попадаться на глаза, чтобы я ещё чего-нибудь не придумал против его дурного настроения. А когда приехали в Рыбино, он и вовсе остался сидеть на козлах дормеза и не стал заходить в дом. Но ему то ли надоело сидеть там, то ли он явился на шум, но в семейном скандале принял самое живое участие.

Палаш из ножен мертвец не доставал, орудовал только кулаками. От каждого удара противник улетал на несколько шагов и падал на пол.

— Да я тебя!

Бумс! Ещё один человек покатился прочь, а Киж просто расцвёл от удовольствия. Смазанной тенью он переместился в сторону, схватил одного из слуг за руку и за ногу и швырнул в поднимающихся с пола братьев Бобровых. От вида образовавшейся кучи-малы Киж расхохотался и принялся оглядываться в поисках следующей жертвы.

— Прекратить!

Я топнул ногой, привлекая к себе внимание. А душка Анубис ещё и добавил волну эфира, прокатившуюся по комнате. Разом все крики замолкли, а на меня уставились несколько десятков глаз. Одни с ужасом, другие с ненавистью, Сашка и Бобров с радостью. И только Киж разочарованно вздохнул, будто я отнял у него любимую фляжку с рябиновкой.

В полной тишине, под скрип осколков фарфора под ногами я подошёл к Петру. Вытащил из кармана платок и протянул ему.

— Шпашибо, — он прижал белую ткань к разбитому носу, — оши перфые шапали, Шошстя.

— Вот тот вон, — тут же наябедничала рыжая, указывая пальцем, — подошёл, начал кричать, а потом ударил Петю!

Я обвёл взглядом гостиную. Братья поднимались с пола, охая и со страхом глядя на Кижа.

— Они меня за руки хватать стали, — разгневанная Сашка не могла успокоиться, — обзывались дурно и…

— Кто тебя обзывал?

— Вот тот вон, толстый. Можно я не буду повторять, что он говорил?

Киж хотел уже метнуться к обидчику нашей рыжей, но я успел первым. Просто бросил в негодяя сгусток эфира, ставшим очень плотным при встрече с его лицом.

— А! — толстяк успел только вскрикнуть и рухнул на пол, закрываясь руками.

— Мы уезжаем.

Киж разочарованно вздохнул. Под молчаливыми взглядами бобровского семейства я взял Петра и Сашку под руки и повёл к выходу. У дверей я обернулся:

— Дмитрий Иванович, запомни, пожалуйста, всех присутствующих. Если они позволят себе хоть взглядом, хоть словечком выразить в нашу сторону дурное, вернёшься и закончишь сегодняшний разговор.

Киж осклабился. Двумя пальцами указал на свои глаза, обвёл людей в зале рукой, а затем провёл ребром ладони по горлу. Судя по сдавленным охам, пантомиму поняли все без исключения.

— Идём, Дмитрий Иванович, в этом доме даже лишнюю минуту противно задерживаться.

* * *

Поддерживая за локоть, я погрузил Боброва в дормез. Кровь у него всё не унималась, и платок уже превратился в мокрую красную тряпочку. Сашка попыталась что-то сделать, но её уверенно отодвинул Киж.

— Позвольте, Александра, я кое-что понимаю в таких травмах. Не стоит беспокоиться, через неделю даже следа не останется.

Мертвец заслонил Боброва и принялся что-то делать, отчего тот охал, стонал и стучал ногой.

— Саша, — я ухватил рыжую за руку и посадил рядом с собой, чтобы не мешала Кижу, — что там произошло?

— Ой, Константин Платонович, я через пять минут уже захотела сбежать. Да с такими родственниками ни в какой замуж не хочется! Представляете, они меня как корову стали осматривать. Да ещё обсуждать прямо при мне: мол, худая, несолидная, рыжая. А одна, самая наглая, говорит: раз родственница, значит, делиться всем должна. Снимай, говорит, серьги, померить хочу. Тут другая подскакивает: я первая их увидела, значит, я мерить буду. Честное слово, я чуть их там не поубивала на месте. А потом Петя вернулся и говорит, что мы уезжаем. Тут его братья подскочили, начали кричать — никуда не поедешь, будешь делать, что отец говорит. Петя попытался возразить, а тот его ударил кулаком. Ну, я такого не стерпела! Выхватила волшебную палочку…

— Small wand.

— Ну да, я так и говорю. Выхватила и прямо у него на роже Знак нарисовала!

— Какой?

— Ой, а я не помню… Не знаю… Он как заорал, я чуть не упала. Так на меня стали эти дуры кидаться, за волосы дёргать, чуть волшебную палочку….

— Small wand.

— Смолванд чуть не выхватили. Я как закричала! Тут Дмитрий Иванович забежал и начал на всех бросаться! Как тигра дикая. Одного в шкаф, другого в шкаф! Я думала, он прямо там их прикончит. Ну и тут вы вошли.

— Понятно.

— Всё, — Киж сел рядом с Бобровым и ухмыльнулся, — починил жениха. К свадьбе следов почти не останется.

На беднягу Боброва было страшно смотреть — нос распух в фиолетовую картофелину, синяк на пол-лица. Но смотрит бодро и даже улыбается.

— Прости, Костя, — Бобров криво ухмыльнулся, — не ожидал, что всё так получится. Если бы знал, не стал тебя звать.

— Глупости не говори. Тебя одного бы затоптали, никакой свадьбы не было бы. А так всё к лучшему, — я улыбнулся, — родственничек.

— Кто родственник? — дёрнулась Сашка.

— Константин Платонович, — Бобров кивнул мне, — предложил войти в его род. Так что я теперь Бобров-Урусов, как бы это странно ни звучало.

— Ой! — Сашка закрыла ладонями рот, секунду ошарашенно смотрела на жениха, а потом повернулась ко мне. — Константин Платонович, это правда?

— Есть такое дело.

— Я вам тоже родственница теперь, да?

— После свадьбы станешь.

— Вот папа обрадуется, — рыжая хихикнула, — он всё хотел за вас одну из нас выдать и породниться. А теперь оно само получилось. Только вы не говорите ему, что я вам сказала, ладно?

Я только махнул рукой — никаких страшных секретов Сашка не открыла. Мечты Добрятникова-старшего легко читались у него на лице.

* * *

По пути мы заехали в Рязань и купили здоровенный кусок льда с ледника, чтобы прикладывать холодное к носу Боброва. А пока я этим занимался, Сашка где-то достала жареную курицу. Вполне сносную, и мы наконец-то смогли пообедать. Нет, на голодный желудок ездить в гости я больше не буду — сплошные проблемы и скандалы.

Остановку на ночлег мы делать не стали, рассудив, что лучше быстрее добраться до Злобино, чем ночевать непонятно где. Сашка задремала, удобно устроившись на сиденье с ногами, а мы с Петром полночи обсуждали оформление его нового статуса.

Некоторые сложности имелись, но вполне решались с помощью денег. Придётся занести предводителю Муромского дворянства дорогой подарок да ускорить оформление, «смазав» некоторым сударям лапу. Впрочем, Бобров знал, что надо делать, и обещал сам заняться этим вопросом.

— Слушай, Пётр, — под конец спросил я его, — а ты, случаем, не приёмный?

— В смысле?

— Ну, не похож ты на своего отца, вот ни капельки. Да и не любит он тебя, как я заметил.

— На деда я похож, по матери, — Бобров почесал щеку с пробивающейся щетиной, — а его папенька терпеть не мог. Всё считал, что тот слишком маленькое приданое за дочь дал. Вот и на меня перенёс эту неприязнь с самого детства. Сколько себя помню, высказывал мне за деда.

— Да уж, — я покачал головой, — какая мелкая подлость.

Бобров пожал плечами и грустно улыбнулся:

— Но всё ведь закончилось, верно?

— Закончилось, Пётр, окончательно и бесповоротно.

* * *

По возвращению в Злобино жизнь вернулась в обычную колею. Сашка готовилась к свадьбе под руководством Марьи Алексевны. Та прониклась историей нашей парочки и взяла над ними шефство. Бобров дождался, пока спадёт отёк с лица, и уехал в Муром оформлять бумаги. А я мастерил первые телеграфные аппараты, составлял к ним документацию и занимался с Лукианом.

Все эти объяснения про Колодезь начали мне казаться поэтической метафорой. На мой взгляд, у Таланта было несколько рабочих контуров, которые можно было включать последовательно. Первым был «дежурный», предупреждающий об опасности, который монах и княгиня называли «неглубоким нырком». Как только я представил его по-своему, дело пошло в разы быстрее. Включил, выключил, снова включил. Я даже пробовал включать следующие контуры, но они жрали слишком много силы, и пришлось отложить их до лучших времён. Маловата у меня «батарейка», чтобы с ними работать. Что и подтвердил Лукиан после очередной тренировки.

— Плохо, отрок, — заявил он.

— Что именно? Я же всё делаю, сами вчера хвалили.

— Делать-то делаешь, а вот запас силы у тебя маловат. Лет за пятьдесят ты его наработаешь, но пока время пройдёт, тебе и защититься от других магов нечем.

— Как это нечем?

Я искренне возмутился и швырнул в сторону леса армейский «молот». С обновлённым Талантом такие заклятья выходили легко и свободно, не требуя времени на подготовку. Но Лукиан только скривил губы.

— Шелупонь гонять сможешь, а вот серьёзный маг тебя легко в землю вколотит. Голицына ты на чистой удаче победил, я уже объяснял. А сильных колдунов в России полным-полно, особенно в Петербурге.

— Я туда и не собираюсь.

Лукиан усмехнулся.

— Некромант предполагает, а Хозяйка приказывает по своему разумению. Оружие тебе надо, отрок, оружие.

— «Громобой» пойдёт? — я постарался вложить в слова побольше язвительности, но Лукиан только хмыкнул.

— Не про то говорю. Идём, будет тебе и оружие, и игрушка, какие некроманту положены.

Он схватил меня за локоть и чуть ли не силой потащил в подвал.

— Идём-идём, отрок. Сейчас будешь знакомиться.

— С кем?

— Не с кем, а с чем. С Божедомским вертепом.

У меня даже в горле запершило, и я закашлялся.

— С теми руками? Нет уж, увольте, отец Лукиан! Я даже близко к этой пакости подходить не хочу.

Вместо ответа монах на ходу отвесил мне подзатыльник и продолжил тащить по лестнице.

— Поспорь мне ещё, — мрачно рыкнул он басом. — Сказал надо — значит, будешь делать, что я говорю. Не хватало ещё, чтобы тебя ненароком убил какой-нибудь дворянчик. Кто вместо тебя будет? Ещё одного учить? Нет уж, взялся быть некромантом — не смей брезговать. Василий Фёдорович у меня в ногах валялся, чтобы эти руки получить, а ты нос воротишь. Ишь, цаца!

Спорить с ним сейчас не было никакой возможности. Он запустил Талант на полную мощь, отчего на меня давило эфирное поле и даже переставлять ноги было сложно. А уж призвать Анубиса так и вовсе не получалось — слишком уж велика была сила монаха. Если только достать small wand…

— Давай, отрок, — Лукиан дотащил меня до места и толкнул к сундуку, — открывай. Сейчас узнаем, настоящий ты некромант или нет.

Глава 23

Руки

Тяжёлая крышка была холодна, как лёд, а под пальцами я ощутил ломкие кристаллики инея. Из распахнутого зева сундука пахнуло могильной стужей, землёй, воском и едва уловимыми благовониями.

— Позови их, — шепнул Лукиан, стоящий за правым плечом.

— Э… — я вспомнил, как он обращался с ними в прошлый раз. — Цыпа-цыпа?

Монах насмешливо фыркнул.

— Ты ещё «гули-гули» скажи. Это тебе не животное, а магический некроконструкт. Он понимает простые словесные приказы.

Я склонился над тёмным провалом и произнёс:

— Ко мне.

Чернота в сундуке шевельнулась. Оттенки мрака переливались один в другой радугой смерти, бурлили и пузырились. Будто закипало ядовитое зелье, одной каплей убивающее целые города. Брр! Даже мурашки по спине побежали от такого зрелища.

Тьма передо мной выцвела, сделалась тонкой и серой, а затем лопнула. Выпуская из себя бледные мёртвые пальцы. Руки полезли наружу, как тесто из квашни нерадивой стряпухи. Вздулись горбом над сундуком, качнулись из стороны в сторону и замерли белёсой шевелящейся массой.

— Молодец, — одобрил Лукиан, — а теперь заяви на них свои права.

— Как?

— Как сумеешь. Считай, что это зачёт на звание некроманта, — монах издал глухой смешок. — Только учти: не справишься — из подвала вряд ли выйдешь. В нашем деле или сдал с первого раза, или умер. Пересдач не предусмотрено.

Я покосился на монаха. Интересно, откуда он университетские порядки знает? И с деланной магией близко знаком. Неужели где-то учился?

— Преподавал я, — хмыкнул Лукиан, будто услышал мои мысли, — в Саламанке. Multos et doctissimos Salmantica habet. Хорошие времена были, спокойные. Какие славные диспуты с папскими легатами мы устраивали! До сих пор приятно вспомнить.

Он кашлянул и несильно ткнул меня в бок кулаком.

— Не отвлекайся, работай. Божедомский вертеп долго ждать не будет.

Шевелящиеся руки колыхнулись, словно подтверждая сказанное. Я мысленно собрался и в упор посмотрел на них, высматривая эфирные плетения. Ну-с, приступим!

Монах был точен в определении: именно магический некроконструкт и был передо мной. Каждая рука по отдельности не больше, чем кусочек мозаики, глупый и ничего не умеющий. Но объединившись в «вертеп», они превращались в искусственную, почти разумную сущность. С собственной волей и сложной распределённой структурой. Создавший эту штуку был гением, намного опередившим своё время. Или это «подарок» некромантам от Хозяйки? Да неважно! Мне сейчас надо найти управляющий контур, а не раздумывать над теоретическими построениями.

Божедомский вертеп нетерпеливо шевелился, перебирая бесчисленными пальцами. Я вглядывался в его магическую структуру и не видел никаких управляющих контуров. Нет, наверняка они есть, только размазаны между всеми частями сразу и просто так в них не влезешь. Ладно, попробуем зайти с другой стороны. Как там говорил Лукиан, простые словесные приказы? Значит, взятие под контроль должно быть прошито там же. Вот только на какую фразу? «Служи мне»? «Ты моё»? Да нет, глупости, тут должно быть что-то другое, не столь очевидное.

— Поторопись, отрок, времени мало осталось.

Я дёрнул плечом и ничего не ответил. Руки начали двигаться активнее, меняясь местами и проявляя нетерпение. Руки, руки… Практически все левые, только пару раз в куче-мале мелькнули правые — одна женская, с накрашенными красным лаком ногтями, вторая мужская, с массивным перстнем-печаткой на мизинце. Может, это и есть ключ, а?

Поддавшись внутреннему порыву, я протянул раскрытую ладонь и сказал:

— Добрый вечер. Хочу предложить вам сотрудничество. Что скажете?

Божедомский вертеп на несколько секунд замер. Я почувствовал на себе тяжёлый взгляд магического конструкта, ошарашенный и удивлённый. Руки дёрнулись и пришли в движение. Клубок холодной плоти начал бурлить, словно под ним развели огонь. Со страшной скоростью кисти рук перемешивались, бешено шевеля пальцами.

Одна из них даже выпала из сундука. Шмякнулась на камни и тонко пискнула. Рывком перевернулась на ладонь, встала на пальцы и, скребя ногтями, полезла обратно.

— Что ты сделал⁈ — зашипел мне прямо в ухо Лукиан. — Не так надо было! Сейчас я их отвлеку, а ты беги к лестнице. Может, сумеешь живым выбраться.

Но ничего сделать он не успел. Божедомский вертеп вздыбился горой над сундуком и на мгновение застыл, нависая над нами. Поверхность его вспучилась и потянулась вперёд. А затем женская правая рука крепко пожала мою ладонь.

Мёртвые пальцы были ледяными. И на ощупь совсем не человеческие, а будто я прикоснулся к мраморной статуе. Прикосновение длилось несколько секунд, а затем рука отпустила меня. Божедомский вертеп начал оседать сам в себя, заползая обратно в сундук. Руки нырнули во тьму, а следом с глухим стуком сама собой захлопнулась тяжёлая крышка.

* * *

— Ты меня, отрок, чуть до удара не довёл.

Выбравшись из подвала, мы с Лукианом пошли в парк, подальше от лишних ушей. Монах уселся на лавочке, вытащил откуда-то бутылку с рябиновкой и хорошенько приложился к ней.

— Это же надо, «сотрудничество»!

Он помотал головой и снова отхлебнул.

— И ведь сработало, вот что удивительно. Никогда бы не подумал, что так можно.

— Отец Лукиан, а ведь не вы создали этот Божедомский вертеп. Скажите честно, откуда вы его взяли?

— Откуда, откуда — оттуда! Где взял, там уже нету, — буркнул монах и бросил на меня сердитый взгляд. — Считай, наследство от одного хорошего человека.

Он пожевал губами и вздохнул.

— Ладно, не о том речь. Вертеп ты подчинил, теперь покажу, как с ним работать. Ну-ка, садись.

Мы поменялись местами. Я устроился на лавочке, а монах принялся расхаживать передо мной и читать лекцию. Говорил он много, развесисто, но если коротко, то всё сводилось к одному: Божедомский вертеп я могу позвать в любой момент в любом месте. Он меня услышит и придёт на помощь.

— И как его призывать? Ритуал какой-то или заклятье?

— Ты чем слушаешь, отрок, афедроном? Я же ясно сказал — позвать мысленно. Как первый раз позовёшь, так он и будет откликаться.

Он развернулся, отошёл к кустам и поставил пустую бутылку из-под рябиновки на камень.

— Позови вертеп и прикажи сбить бутылку на землю.

Честно говоря, я не чувствовал никакой ментальной связи с некроконструктом. Как он меня услышит? А ещё в голову лезла навязчивая картинка — я зову вертеп и из подвала в парк марширует колонна мёртвых рук. Вот интересно, Настасья Филипповна их испугается или начнёт веником гонять за то, что наследили на чистом половичке?

— Соберись, отрок. Мне до вечера ждать, пока ты соизволишь выполнить упражнение? Зовёшь и чётко говоришь, что делать. Вертеп исполняет приказы буквально.

Вздохнув, я мысленно произнёс: «По моему хотению, по моему велению, Божедомский вертеп, сбей бутылку с камня».

Я не был готов к тому, что произошло. Земля вокруг булыжника зашевелилась и из неё полезли руки. Четыре из них сцепились пальцами, подхватили пятую и подкинули вверх. В полёте мёртвая кисть ударила по бутылке, сделала сальто и показала Лукиану неприличный жест.

— Ах ты зараза! — он топнул ногой.

Руки помахали мне ладошками и тут же закопались обратно в землю.

— Отрок, я был о тебе лучшего мнения, — монах обернулся ко мне. — Показывать гадости вертепом — это неуважение к учителю!

— Отец Лукиан, — я поднял ладони, — ничего такого я не приказывал. Вот ей-богу, даже в мыслях не было.

Монах обиженно засопел.

— Занятие закончено, отрок.

Он развернулся и пошёл к дому, всем видом показывая возмущение. А мне оставалось только чесать в затылке. Магический конструкт с чувством юмора? К такому выверту некромантии жизнь меня не готовила. В любом случае, иметь шаловливые ручки в запасе — настоящий козырь. Интересно, а как они вылезают из каменного пола?

* * *

На следующий день Лукиан не трогал меня с занятиями. Так что я со спокойной душой занялся телеграфом. Прохор изготовил в мастерских комплект деталей для пяти пар приёмников-передатчиков, и я полдня возился с ними в кабинете. Нарисовал Знаки с Печатями, собрал и проверил. Заодно прикрутил систему от копирования: если кто-то сунется и попробует разобраться в магических связках, внутренность прибора просто выгорит. Добавил мелкие правки в документацию и вынес вердикт — можно запускать производство.

Так что на обед я спускался с лёгким сердцем: дело шло семимильными шагами. Сейчас подберу из крепостных парней потолковее и начну их учить передавать сообщения моей азбукой. А там к весне, глядишь, и запустим с Шешковским первую линию связи между двумя столицами.

Из задумчиво-мечтательного настроения меня вывел незнакомый голос. Из гостиной доносился приглушённый разговор: Марья Алексевна что-то рассказывала на французском, а ей неразборчиво отвечало меццо-сопрано. Голос был молодой, мягкий и очень женственный. Кхм, кто бы это мог быть? Вроде бы княгиня не предупреждала, что ждёт гостей. Так-так, посмотрим, кого это принесло с визитом в Злобино.

— Добрый день, сударыни!

Я вошёл в гостиную, уже отремонтированную после разгрома. Всю мебель привезли из Мурома по заказу княгини, так что обстановка стала даже лучше, чем была. У окна на диване сидели Марья Алексевна и молодая женщина в дорожном платье. Шатенка с серыми глазами, точёным профилем и талией, затянутой в корсет. Высокая грудь, изящная шея, длинные тонкие пальцы. Да, без сомнения, старая дворянская порода. Хотя, судя по одежде, сударыня слегка стеснена в средствах.

— А, Костя, — Марья Алексевна улыбнулась мне, — как хорошо, что ты зашёл. Разреши тебе представить мадемуазель Агнес де Кюрис.

Девушка поднялась мне навстречу и присела в реверансе. Я поклонился в ответ и поцеловал протянутую руку.

— Heureux de vous voir à Zlobino, Mademoiselle.

— Ах, не стоит утруждать себя, сударь, — она улыбнулась, — я стараюсь говорить в России по-русски. Мы ведь не в Париже, а мне нужна pratique de la langue.

— У вас отлично получается, сударыня, а французский акцент почти незаметен.

Мы немного поболтали втроём. Обычная светская беседа: погода, дорога, Москва, откуда приехала девушка и прочая ерунда. Агнес была мила, образованна и легка в общении. Вот только мне показалось, что она старается уйти от разговоров о Франции и Париже, будто эти темы ей неприятны. Впрочем, я не настаивал — что нового она может мне рассказать? Да и общие знакомые там у нас вряд ли найдутся.

Марья Алексевна пригласила Агнес отобедать с нами. За столом гостья легко нашла контакт с Ксюшкой и Сашкой. Лукиана она совершенно не заинтересовала. А вот Киж проявил к гостье неподдельный интерес. Бывший поручик принял охотничью стойку и начал забрасывать её комплиментами и взглядами. Но, увы, ему ничего не обломилось — с улыбкой девушка отвергла все попытки ухаживания, добавив немного лёгких колкостей. Кижа это ничуть не расстроило, и он упорно продолжал осаду.

— Костя, — княгиня тронула меня за руку, — а не уделишь ли нам с Агнес немного своего времени? Есть некоторое дельце, которое надо обсудить.

— Конечно, как я могу вам отказать, Марья Алексевна.

Так что после обеда я приказал подать кофий в кабинет и пригласил дам посетить мою берлогу. Интересно, что княгине от меня понадобилось вместе с француженкой? Какая-то услуга? Помощь в решении деликатного вопроса? Ладно, не буду забивать себе голову — сами всё расскажут и сами всё попросят.

— Итак, — я устроился за рабочим столом, — что вы хотели обсудить?

На пару секунд я встретился взглядом с девушкой. Кажется, она рассматривала меня с большим интересом.

— Мадемуазель Агнес прибыла по моему приглашению, — Марья Алексевна незаметно подмигнула мне. — У неё отличные рекомендации от моих добрых знакомых. Если ты одобришь, она станет наставницей по Таланту для Ксении и Тани.

Глава 24

Дела домашние

— Могу я увидеть ваши рекомендательные письма, сударыня?

Агнес встала и с улыбкой подала мне стопочку бумаг, перевязанных розовой лентой. О как! Миленько. А от бумаги ещё и чувствуется запах духов. Кажется, сирень и что-то ягодное, свежее и кисло-сладкое. Но не стоит отвлекаться, посмотрим, что там пишут. Ага, рекомендации от кого-то из младшей ветви Шереметевых и неизвестной мне Свиньиной. Пишут, что добра, знает дело, никаких нареканий, скромное поведение и всё такое. Ещё десяток рекомендаций, когда она по несколько недель подменяла постоянных учителей.

Я бросил на девушку быстрый взгляд. Сколько ей лет? Судя по этим письмам, учит юные таланты она года три-четыре. А ей самой слегка за двадцать, может быть, двадцать пять, не больше. Не замужем, вынуждена работать, чтобы обеспечить себя. Без кокетства, но чуть-чуть строит мне глазки, не переходя грани приличия.

— Расскажите коротко о ваших умениях, будьте добры.

Она мгновенно подобралась. Взгляд стал строгий и внимательный.

— Да, Константин Платонович. В моих компетенциях обучение контролю Таланта, удержание внутренних резервов и базовые защитные практики. При необходимости могу дать начала атакующих чар и сложных плетений.

— А сами что можете продемонстрировать из атакующих заклятий?

Чуть насмешливо изогнув бровь, она улыбнулась.

— Всполохи, заклятья молний и «молоты».

Я сделал себе пометку — посмотреть, что за молнии она имеет в виду. Диего ничего подобного не показывала, да и среди моих противников никто не применял электрические разряды. Будет любопытно добавить себе в арсенал такой трюк. Если, конечно, эта барышня задержится в усадьбе.

— Хорошо…

Обернувшись, я дёрнул за витой шнур на стене и снова посмотрел на Агнес. Почему мне всё время кажется, что она кого-то напоминает? И каждый раз не могу вспомнить, кого именно.

— Скажите, Агнес, а какие у вас самой требования? К ученикам, проживанию и прочему.

Она пожала плечами.

— Ничего особенного, Константин Платонович. Я требую регулярное посещение моих занятий и прилежности в их выполнении. Что касается проживания… — девушка на секунду запнулась. — Отдельная комната, два часа в день свободного времени, раз в месяц возможность съездить в город за покупками. Будет чудесно, если вы позволите пользоваться вашей библиотекой.

В дверь коротко стукнули, и в кабинет заглянул орчонок Афонька.

— Вызывали, Константин Платонович?

— Позови Настасью Филипповну, — орчонок исчез, и я вернулся к Агнес. — Сударыня, давайте сделаем так. Вы задержитесь у нас на пару дней и проведёте завтра пробный урок. Я буду присутствовать и, если меня всё устроит, сделаю вам предложение о работе. Согласны?

— Да, вполне.

По глазам было видно, что ей хотелось получить ответ прямо сейчас, а не устраивать бесплатные демонстрации. Но девушка подавила раздражение и сдержалась. Можно поставить ей плюсик за это.

— Звали, Константин Платонович? — официальным тоном спросила Настасья Филипповна, входя в кабинет. Вот уж чего не отнять у старой ключницы, так это чувства такта — при гостях она показывает, кто тут хозяин, а наедине обращается как с любимым сыном. И никогда не путает, когда что положено.

— Да, Настасья Филипповна. Наша гостья задержится у нас на несколько дней. Будьте добры, покажите ей комнату и помогите устроиться.

Ключница, со всем нужным политесом, увела Агнес, и мы остались с княгиней одни.

— Марья Алексевна, вы её специально подбирали?

— А что такое? — княгиня сделала удивлённое выражение лица, но в глазах плясали бесенята. — Хорошая девочка, умненькая.

— Может, и хорошая, но слишком уж милая. Такая милая, что может плохо повлиять на обстановку в доме.

Марья Алексеевна рассмеялась, обмахиваясь веером.

— Ой, Костя, я тебя умоляю! Если девочка будет хорошо учить, то с остальным ты легко справишься. Да и чуточку перца добавить в твою жизнь не помешает, если хочешь знать моё мнение. А то закопался в свои бумаги, в мастерских часами просиживаешь, тренировки каждый день. Будто старик какой или монах, ей-богу.

— Вот только перца мне и не хватало на хвост насыпать. Спасибо, Марья Алексевна.

— Ничего, ты мне ещё спасибо скажешь. Слишком серьёзный последнее время.

— Не я такой — жизнь такая. Кстати, а почему она нигде дольше года не задерживалась? Не знаете, случаем?

— Потому же, почему ты её брать не хочешь. Слишком, как ты говоришь, милая для мужских глаз. Рано или поздно обязательно кто-то начинал зариться на бедняжку. А в солидных домах на такое косо смотрят. — Марья Алексевна перестала улыбаться и попросила: — Костя, девочка и правда разумная, за неё моя подруга старая просила. Ты подумай ещё раз, присмотрись к ней. Я буду очень признательна, если ты её на год-другой возьмёшь наставницей.

— Хорошо, — я кивнул, — присмотрюсь и подумаю.

* * *

Остаток дня пролетел в делах и заботах. Взяв в компанию Кижа, я отправился сначала в мастерские.

— Дмитрий Иванович, — спросил я по дороге, — а чего ты такой весёлый? Куда меланхолия девалась?

— Так развлёкся, Константин Платонович. Вон как здорово пошумели в Рыбино — от души, с размахом.

— А что с гитарой?

Киж передёрнул плечами.

— Мутное дело ваша музыка, Константин Платонович. Ноты эти, струны, лады. Может, ну её, а? Честное слово, ничего толкового из меня не выйдет.

— Давай так, Дмитрий Иванович. Выучи хоть одну песню и закончим на этом.

— Одну?

Я кивнул:

— Одну, но чтобы мог сыграть и спеть.

— Согласен. Одну я точно осилю.

Он облегчённо заулыбался. А я, если честно, не рассчитывал на результат: скорее всего Лукиан прав, и покойника нельзя обучить новому. Но пусть лучше Киж будет занят делом, хоть и безнадёжным, чем снова ходит с мрачным лицом.

Мастерские встретили нас криками и руганью. Мои будущие «деланные инженеры» собрались кружком и дружно орали друг на друга, не стесняясь в выражениях. Громче всех вопил Ванька Черницын, размахивая руками и то и дело стуча кулаком по верстаку.

Перекрикивать я их не стал. Просто взял молоток с полки и ударил по здоровенной железяке, бракованной механической ноге.

Бумс!

От гулкого звона юные мастеровые захлопнули рты и уставились на меня.

— Здравствуйте, Константин Платонович! — первым очнулся от ступора Черницын. Следом за ним повторили и остальные.

— И вам добрый день, судари и сударыни. Из-за чего спор?

Они попытались заговорить все разом, но я тут же остановил их.

— По одному. Начнём с тебя, — я указал на девчушку с двумя косичками. Кажется, Настя Иванова, из Крукодиловки.

Она приосанилась, кинула на своих товарищей взгляд, полный превосходства, и степенно начала рассказывать.

— Это всё Черницын начал. Предложил поменять рисунок Знака, который на крышечке. Сказал, что так она мягше щёлкать будет. А я ему сразу сказала — не выделывайся. Рисуй, как Константин Платонович научил. Мал ещё, чтобы своим умишком в деланную магию лезть. А он в крик: что мастером только тот станет, кто сам думать будет. Вот мы и поспорили с ним. Вы не подумайте, мы без драки, «дис-ку-си-ти-ро-ва-ли», как нас Аполлинарий Крисанфович учил.

— Дискутировали, — я невольно улыбнулся, — очень хорошо. Сразу скажу, чтобы избежать подобных споров в будущем. Придумывать новые связки — и есть задача деланных магов.

Ванька Черницын чуть не подпрыгнул от радости, но я притушил его энтузиазм.

— Но есть строгое правило, судари и сударыни. Если вы что-то придумали — не надо пробовать самим. Дождитесь меня, покажите вашу идею и делайте под моим присмотром. Некоторые связки могут оказаться нестабильными и просто взорваться. А без пальцев вам будет сложно стать мастеровыми. Давай, Ваня, показывай, что придумал.

— Сейчас! — Ванька кинулся вглубь мастерской. — Я сейчас! Я уже сделал! Вот!

Мальчишка притащил заготовку зажигалки и протянул мне.

— Давай посмотрим. Так, вижу, ты поправил вот тут.

Рассматривая магическую связку, сделанную Черницыным, я не мог удержаться от улыбки. Первое рационализаторское предложение в моей мастерской! Стоит запомнить эту дату и объявить её Днём изобретателя. Ну а что? Действительно стоящая придумка.

— Смотри…

Я присел на низкую скамеечку, достал needle wand, подсветил кончик и начал показывать по структуре Знаков. Вокруг меня сгрудились все мои «деланные инженеры», заглядывая через плечо.

— Задумка отличная. Перекидывание этой петли на треть оборота даёт плавность, это ты верно подметил. Но тогда мы теряем эфир на стопорной связке. Чтобы не допустить такой расход, добавим…

Почти час я потратил на обсуждение с ними этой маленькой «инновации». Ванька Черницын надулся от гордости и глядел на всех задрав голову. Пришлось взять с него обещание, что в следующий раз он не будет в одиночестве ставить эксперименты, а дождётся меня. Чтобы они прочувствовали, я показал им, как простая связка двух безобидных Знаков взрывается от дополнительной петли эфира. Надеюсь, они достаточно прониклись и станут соблюдать технику безопасности.

* * *

После мастерских я заглянул к Аполлинарию и Разумнику в школе. Уроки уже закончились, и мы смогли спокойно поговорить. Я попросил их подобрать в деревнях шесть толковых парней постарше. Не столько умных, сколько сообразительных. И начать учить их грамоте и счёту. Не стал скрывать, что хочу подготовить из них телеграфистов для первой линии связи.

Апполинарий с Разумником крайне заинтересовались, что за такой телеграф и как он работает. Пришлось принести в школу две пары готовых аппаратов, лист со специальной азбукой и продемонстрировать учителям их работу.

Что тут началось! Техническая новинка их поразила, восхитила и вызвала кучу замечаний. Во-первых, азбуку требовалось переделать, для простоты. Во-вторых, они предложили дополнить её мнемоникой, для лучшего восприятия на слух. И в-третьих, они сами будут учить телеграфистов, потому что мне некогда, а у них есть время. И вообще, Константин Платонович, вам не пора идти по своим делам? Мы хотели сами ещё раз опробовать приборы, а вы нас отвлекаете.

Посмеиваясь, я вышел из школы вместе с Кижом. Ей-богу, как дети эти двое! Вцепились в телеграф, будто в новую игрушку, и не желали выпускать из рук. Ладно, пусть балуются, мне не жалко. Наоборот, если они займутся обучением телеграфистов, то я буду только рад.

* * *

Последним пунктом «прогулки» стал флигель опричников. У нас давно назрел вопрос нехватки «рук с оружием», и мы с Камбовым собирались обсудить набор новых людей. Пришлось посвятить главу опричников в мои ближайшие планы, чтобы взять людей с некоторым запасом.

— Двадцать, Константин Платонович, не меньше. На те же Демидовские заводы я вас без охраны отпустить не смогу. Это не в Петербург съездить: на Урале места дикие, разбойного люда много. Да и опричники мелких родов не брезгуют поживиться за счёт богатых путешественников. Магия магией, а добрая сталь и пяток стволов вам точно не помешают.

— Согласен. Набирайте тогда три десятка, Семён, не будем мелочиться.

Я держал в уме ещё и мысли по железной дороге. Там ведь тоже охрана понадобится, по крайней мере на начальном этапе. Но озвучивать пока не стал — паровоза нет ещё даже в чертежах.

— Сделаю, Константин Платонович. Дюжину проверенных людей я уже подобрал, остальных буду присматривать.

Уже в конце разговора Камбов поморщился.

— Константин Платонович, есть небольшая проблемка.

— В чём именно?

— Соседи ваши, Левины. Их крестьяне лес ваш рубить стали. По чуть-чуть, там дерево, тут другое. Мы их шуганули пару раз, так они неделю не суются, а потом опять рубят. Вроде и немного, да и рощица та на отшибе, копеечный убыток, а всё неприятно. Да и Лаврентий Палыч недоволен.

— Не хотите доводить до крови?

— Так и есть, Константин Платонович. Крепостных стрелять — последнее дело, и так им дурно живётся. А ежели вы с хозяевами полюбовно порешаете, то и грех на душу брать не придётся.

— Хорошо, Семён, я съезжу в Левино и закрою вопрос.

Глава 25

Мышьяк

— Итак, сударыня. Не могли бы вы показать мне щит и пару атакующих заклятий.

Осень сегодня сжалилась над нами — на небе ни облачка, солнышко пригревает, огненно-рыжий лес едва колышется от ветерка. В общем, идеальный день для экзаменации Агнес. Рано утром я посадил её и Ксюшку на телегу и вывез к камням на свою тренировочную поляну. Ну и Мурзилка с нами увязался, куда же без него.

— Можете выбрать любой валун в качестве цели.

Я не стал уточнять, что расколоть ни одну каменюку у неё не получится. Эти здоровые булыжники так пропитались эфиром во время моих тренировок, что не поддавались даже «молотам».

— Хорошо, — Агнес кивнула и повернулась к самому большому из камней.

На лице девушки отразилась сосредоточенность. Брови хмуро сошлись, глаза прищурились, а губы сжались в ниточку.

Раз! Взмах рукой, и перед ней поднялся магический щит. Неплохо, на мой вкус. Не военные «стены», конечно, но получше многих, что я видел на дуэлях.

Два! С пальцев Агнес сорвался огненный всполох. Ничего особенного я не ожидал: всполох, он и есть всполох. Но должен сказать, что исполнено чистенько, без утечек эфира и комков.

Буквально на секунду, чтобы не тратить слишком много силы, я включил «колодезные» контуры Анубиса. Только для оценки Таланта девушки, и всё. Ну, что могу сказать: не слишком мощный, меньше среднего, но в то же время симметричное искажение эфирного поля и приличный резерв. Видно, что Агнес немало времени уделяла тренировкам.

— Х-ха!

С криком девушка создала «молот» и зашвырнула в камень. Нет, до армейского стандарта заклятье явно недотягивает. Слишком мало силы вложено, хотя сделано правильно, почти идеально. Да, Талант слабоват, как мне и показалось. Но техника исполнения, должен признать, на уровне. Чистенько, без единой помарки.

— Н-на!

Агнес не остановилась на достигнутом и дополнила «показательное выступление» третьей атакой. Той самой молнией, про которую говорила вчера.

От её пальцев до камня воздух прочертил ослепительный разряд электричества. Громыхнуло, будто по огромному тазу ударили молотком, а в воздухе разлился запах озона. Впрочем, на валуне от молнии не осталось даже щербинки.

— Эффектно.

Девушка поморщилась и вытащила кружевной платочек.

— Большинство магов не любит это заклятье, — ответила она, оттирая с пальцев чёрную сажу. — Шуму много, а толку почти нет. Зато хорошо привлекает внимание, если надо позвать на помощь. Ну, ещё и руки пачкает.

Мы с Анубисом одновременно беззвучно хмыкнули. Заклятье оказалось несложным, больше чем уверен, что мы его легко повторим. А вот насчёт бесполезности я бы поспорил — смотря сколько силы вложить. Как минимум можно оглушить и ослепить противника, не ожидающего подобной выходки. И пусть ворчит Лукиан, что заклятия — это детские игрушки, мне придётся их использовать, пока не нарастёт резерв.

— Очень хорошо. А теперь перейдём к уроку. Ксения, подойди, пожалуйста.

Пока я смотрел магию Агнес, девочка успела угреться на солнышке. Она сонно потёрла глаза, спрыгнула с телеги и, зевая, подошла к нам.

— Я бы хотела начать с диагностики, — Агнес присела рядом с Ксюшкой и заглянула ей в глаза, — чтобы понимать, с чего начинать обучение.

— Делайте, как считаете нужным.

Мне пришлось ждать почти час. Агнес заставляла девочку дышать, создавать простые заклятия и ловить шарики «светлячков». Но делала это в форме игры, так что рыжая непоседа ни разу не жаловалась, что ей скучно или неинтересно. А я сидел на телеге, гладил дрыхнущего Мурзилку и украдкой наблюдал за ними. И всё никак не мог понять, кого мне напоминает француженка. Вот ей-ей, смотрю, и её черты кажутся до боли знакомыми. Но поймать за хвост это дежавю так и не получалось.

— Я закончила, Константин Платонович.

И акцент у неё какой-то не такой. Слишком уверенно она говорит по-русски, почти не допуская ошибок.

— Основа у девочки заложена правильная. Но вот контроль и проводимость эфира развиты слабо. В первую очередь я бы рекомендовала…

Слушая Агнес, я кивал и делал умное лицо. Нет, я не разбираюсь в Талантах и их воспитании. Но вчера вечером взял бутылку рябиновки и сходил к Лукиану. Он покочевряжился, что не занимается с обычными Талантами, но в конце концов рассказал, что видит в Ксюшке и какие занятия ей нужны. Так что сегодня я мог спокойно оценить, насколько компетентна Агнес.

— … и браться за изучение заклятий только после освоения упражнений. Не раньше чем через год, я думаю.

— Благодарю, сударыня. Полагаю, сегодня мы на этом закончим. — Я нашёл глазами девочку и крикнул: — Ксюша! Хватит гонять несчастную белку! Возвращайся, мы едем домой.

— Константин Платонович, — Агнес тронула меня за локоть, — так что вы решили?

— Я дам вам ответ завтра. Надеюсь, вам не в тягость моё гостеприимство?

— Нет, что вы, — она улыбнулась, — мне нравится ваша усадьба. Не возражаете, если я посмотрю библиотеку?

— В любое удобное для вас время, Агнес.

* * *

Вернувшись в усадьбу, я велел заложить дрожки и позвать Кижа. Пока стоит хорошая погода, надо скататься в Левино и решить проблему. А то сейчас зарядят дожди, дорогу развезёт и придётся ждать до самых морозов.

Киж поездке откровенно порадовался.

— Люблю, знаете ли, Константин Платонович, путешествовать. Новые места, новые люди, свежие впечатления.

— Новые карточные выигрыши?

— Не без этого, — мертвец усмехнулся, — но впечатления тоже немаловажны. Вот, говорят, в Египте стоят огромные гробницы древних царей. Я бы с удовольствием взглянул на них, будь такая возможность. Вы, случаем, туда не собираетесь?

— Эк ты махнул, в Египет. Хотя мне бы тоже было интересно посмотреть на старые гробницы. Отец Лукиан как-то упоминал, что в древности правителей-фараонов бальзамировали, превращая в мумии, и накладывали на них какие-то интересные некромантские заклятья.

— Зачем?

— Вот мне тоже интересно зачем.

— Так, может, — Киж подмигнул мне, — рванём туда? А, Константин Платонович? Поставите свой телеграф, и поедем. Мир такой огромный, столько интересного, а мы с вами сидим в медвежьем углу.

— Я подумаю, Дмитрий Иванович. Только учти — там спиртное под запретом. Никакой рябиновки и прочих радостей.

Киж хмыкнул и задумался, лишаться ли своего пойла ради каких-то там гробниц.

— Время есть, — хлопнул я его по плечу, — обдумай, стоит ли оно того. Кстати, мы почти приехали.

Из-за поворота показалась усадьба Левиных. Как и в прошлый раз, меня повеселил контраст между вычурной архитектурой с мраморными колоннами и бродящими по двору курами. Только свиньи в луже перед парадным крыльцом не наблюдалось, а так всё то же самое.

— Здравия желаю, ваше благородие!

Навстречу выскочил мужичок в штопаной ливрее и лаптях. Низко поклонился и спросил:

— Как прикажете доложить хозяевам?

— Скажи им, мил человек, что сосед их Урусов в гости приехал.

Мужичок посмотрел на меня со страхом, ещё раз поклонился и умчался докладывать.

— Ну что, Дмитрий Иванович, пойдём посмотрим, как нас принимать на этот раз будут. В прошлый раз с порога стрелять начали.

— В самом деле? — переспросил Киж с удивлением и радостью. — Какие у вас интересные соседи, Константин Платонович. А можно я…

— Поглядим на их поведение. Сделай-ка, Дмитрий Иванович, сердитое лицо, для превентивного внушения.

Обойдя лужу у крыльца, мы поднялись по мраморным ступеням к входу. Ждать не пришлось — мужичок в ливрее уже распахнул дверь и впустил нас внутрь.

— Прошу вас, проходите. Андрей Валентинович вас ждёт.

Хозяин усадьбы нашёлся в гостиной, но не похоже, что ждал хоть кого-то. В халате на голое тело, он сидел на диване и покачивался вперёд-назад. Перед ним на столике выстроилась целая шеренга бутылок, по большей части пустых. В глазах Левина плавали вперемешку вселенская печаль, русская тоска и авалонский сплин. А на лице застыла скорбь всего человечества вместе взятого.

— Хр-р-р…

Левин потянулся и взял одну из бутылок. Обнаружил, что она пуста, и со вздохом кинул её на ковёр. Поднял взгляд, заметил нас с Кижом и удивлённо вытянул губы трубочкой.

— О! Урусов! Пить будешь, Урусов? Где-то у меня ещё было, — он посмотрел на стол и покачнулся. — А, ну так-то, наверное. Вот ща…

Не удержав равновесие, завалился на спину и откинулся на спинку дивана. Глаза у него закрылись, и раздался храп на всю комнату.

— Пф-ф! — презрительно скривился Киж. — Дилетант. Да ещё и чесноком закусывает, пошляк.

Он подошёл к столу, наклонился и провёл носом над бутылками.

— Пьёт всякую дрянь. Идёмте отсюда, Константин Платонович. В этом доме ничего приличного нам не нальют.

— Нет уж, раз приехали, надо закрыть вопросы. Я не собираюсь сюда второй раз мотаться.

Левин вдруг открыл глаза, поднял голову и спросил, глядя на Кижа:

— А как там вообще, снаружи? Что в мире делается?

Но ответ выслушивать не стал — снова закрыл глаза и захрапел.

— Какой невежливый сударь, — Киж пнул диван носком сапога. — Эй, милейший!

Но Левин только выдал звонкую трель храпа и не соизволил даже пошевелиться. А мне почудилось над ним тёмное облачко, будто серый нимб вокруг головы. Ого! Кажется, бедняга Левин рискует в скором времени отправиться из своей усадьбы вперёд ногами на кладбище.

За спиной хлопнула дверь, и я обернулся на шум. В комнату вошла жена дрыхнущего на диване пьяницы. Стареющая барыня, мнящая себя писаной красавицей и сердцеедкой.

— Ах, Константин Платонович! — она заулыбалась, словно старому знакомому. — Так это вы! А я думаю: кто это мог приехать в такое время? Как я рада вас видеть. Прошу вас, садитесь. Желаете чаю? Или чего-то покрепче? Кажется, Андрей Валентинович не всё выпил.

Женщина тараторила без умолку, будто молчала неделю и теперь пыталась наверстать упущенное.

— А кто это с вами? — она заметила Кижа и тут же пошла в атаку. — Рада вас видеть…

— Дмитрий Иванович.

— Рада видеть вас, дорогой Дмитрий Иванович, в нашей усадьбе!

Она приосанилась, выставив грудь, и сунула Кижу руку для поцелуя. Тот отреагировал вяло — хозяйка поместья не вызвала у него никаких чувств. Тогда женщина снова атаковала меня.

— Почему вы так редко к нам приезжаете? Знаете же, я всегда рада вас видеть, — она выразительно на меня посмотрела. — И совершенно не обижаюсь на вас за прошлый раз. Хотя вы могли бы быть и любезнее со скучающей дамой. Надеюсь, вы исправите это досадное упущение. Андрей Валентинович, конечно, ревнивец ещё тот, но мы что-нибудь придумаем. Так ведь, Константин Платонович?

— Сначала мы решим один маленький вопросец, уважаемая Елена Семёновна.

— Опять дела! — она всплеснула руками. — Вы опять хотите говорить о делах! Садитесь же наконец, Константин Платонович. И вы, Дмитрий Иванович, тоже. И давайте не будем о делах, это так скучно!

— Увы, дорогая моя Елена Семёновна, но я приехал сюда из-за них. Так что вам придётся меня выслушать.

— Бука, — наигранно надув губы, помещица отвернулась, — не сподобились даже один комплимент сделать, а сразу о делах. Я ведь могу и обидеться.

— Елена Семёновна, не отвлекайтесь. Ваши крестьяне повадились рубить мой лес за Круглым озером…

— Ой, да что вы! Разве это рубят? Всего-то десяток сосен срубили. Вам что, Константин Платонович, жалко? Столько леса себе захапали, а несчастное брёвнышко для бедных селян жалеете. Как не стыдно высказывать мне за такую ерунду⁈ Я думала, вы дворянин, а вы жалкий купчишка. Я сейчас разбужу Андрея Валентиновича, и он вас…

— Цыц! — не выдержал Киж и гаркнул на помещицу.

От неожиданности она замерла с открытым ртом, судорожно глотая воздух.

— Вы, Елена Семёновна, заигрались, — я посмотрел ей прямо в глаза. — Ваш язык надо укоротить на пару метров, а то вы не успеваете за ним следить.

— Что вы себе позволяете!

— Что могу, то и позволяю. Кстати, хотел спросить, как давно вы пытаетесь отравить своего мужа?

Глава 26

Мышь

— Вы ничего не докажете.

Левина зло ухмыльнулась, а затем поджала губы и уставилась на меня ненавидящим взглядом.

— Ничего, поняли? Убирайтесь из моего дома и не смейте здесь появляться. Или я…

— Или что?

Я был порядочно зол и на неё, и на её мужа. Вмешиваться в их семейную драму не хотелось, да и пьяницу-Левина не особо-то и жалко. Вот только убийцы-отравители мне противны гораздо сильнее. Да, я не ангел, и на моей совести куча убитых на дуэлях, но там всё было лицом к лицу, меня самого могли убить. И в большинстве случаев не я посылал вызов. Здесь же была исключительная подлость, бесчестный удар в спину ближнего.

— Или я вас тоже убью, — помещица осклабилась. — Пристрелю и закопаю на заднем дворе обоих.

Киж насмешливо хмыкнул и размял пальцы на механической руке. Он бы с удовольствием поучаствовал в попытке себя закопать.

— Не советую даже пробовать, сударыня.

В отличие от Кижа, я терпеть не могу угрозы в свой адрес. Не стоит бросать такие слова, особенно некроманту. Анубис, прекрасно всё слышавший, зарычал внутри меня и по гостиной пронёсся леденящий вихрь эфира. Но я придержал его, не собираясь использовать магию. Вместо этого произнёс про себя: «По моему велению…»

С сухим треском паркет на полу лопнул, выпуская наружу Божедомский вертеп. Помещица не успела ни дёрнуться, ни вскочить, как её схватили мёртвые пальцы, силой удерживая в кресле. Она попыталась закричать, но ледяная ладонь зажала ей рот. Ужас заплясал в её глазах, а сама она побледнела, как снег.

— Видите, Елена Семёновна, к чему приводят пустые угрозы? Вы всё ещё хотите меня застрелить?

Она замотала головой и замычала сквозь мёртвые пальцы.

— Вы больше не будете никого травить, Елена Семёновна. Ни сейчас, ни когда-либо потом. Если вы хоть попытаетесь это сделать, эти милые «ручки» придут к вам снова. Но уже не будут такими ласковыми. Вы меня поняли?

Женщина кивнула, глядя на меня круглыми от ужаса глазами.

— Вот и чудненько.

— Отпустите её.

Я обернулся. Возле дивана стоял Левин и смотрел на свою жену, скорбно сжав губы. Растрёпанный, нескладный, неожиданно протрезвевший от ледяного вихря, устроенного Анубисом.

— Отпустите её, Константин Платонович. Пожалуйста.

Божедомский вертеп уже выполнил свою задачу, и я приказал ему исчезнуть. Освобождённая помещица не сделала даже попытки встать, оставшись сидеть в кресле.

— Зачем, Елена? — Левин подошёл к ней. — Зачем? Объясни мне.

— Зачем? — она нервно засмеялась. — Где тот человек, за которого я выходила замуж? Ты пьёшь не просыхая, гоняешься за дворовыми девками и даже не вспоминаешь, что я существую. Ты дважды ударил меня, когда я пыталась остановить тебя. И ты ещё спрашиваешь зачем?

— Я? Тебя⁈ Да это же случайно получилось!

Смотреть на семейную сцену мне совершенно не хотелось.

— Уважаемые соседи.

Они обернулись. С раздражением, что я отвлекаю их от важного разговора.

— На этом я с вами попрощаюсь. Надеюсь, мне больше не придётся приезжать к вам в гости без приглашения.

— Не придётся, — буркнул Левин, — я прослежу, чтобы ваш лес не трогали.

— До свидания и всего хорошего.

Провожать нас никто не пошёл. Стоило нам покинуть гостиную, как оттуда послышались звуки скандала и взаимных обвинений. Ну их к лешему, этих Левиных!

По дороге домой Киж спросил:

— Константин Платонович, а как вы узнали про яд? Особое некромантское чутьё?

— Можно сказать и так. Над Левиным висела угроза смерти, и ты пожаловался, что от него разит чесноком. А так пахнет от человека, которого травят мышьяком. Догадаться было несложно, особенно после заигрывания отравительницы с нами обоими.

— Не думаете, что она закончит дело?

— Всё равно, если честно. Левина мы предупредили, пусть сам разбирается с супругой. Мы с тобой, Дмитрий Иванович, не Тайная канцелярия и не генерал-прокурор, чтобы следить за муромскими помещиками и искать виноватых.

Киж вздохнул и отвернулся, уставившись на поля вдоль дороги. Мне показалось, что он скучает по временам Василия Фёдоровича. Подозреваю, что он не раз по заданию дяди проводил ликвидацию государственных преступников. Могу только ему посочувствовать — со мной подобного не будет. Придётся привыкать к нормальной спокойной жизни и развлекаться менее кровавыми вещами.

* * *

На следующий день за завтраком я разговаривал о каких-то мелочах с Марьей Алексевной и между делом посматривал на Агнес. В какой-то момент я перевёл взгляд с её лица на княгиню, и меня как по голове стукнуло. Ну конечно! Как я сразу не понял? Вот почему мне её черты показались знакомыми.

Нет, она совершенно не похожа на Марью Алексевну внешне, но между ними есть кое-что общее. Оркская кровь! Наклон ушей, линия губ, пропорции лица — все они говорили, что в предках Агнес были орки. Причём, не отдалённые, а, скорее всего, мать или отец. И пусть цвет кожи у неё вполне человеческий, но ошибки быть не могло. Полуорка, никаких сомнений.

И тут возникает резонный вопрос: какая, к чёрту, она француженка? Никаких орков там нет и близко, тем более дворян. Насколько я знаю, русские дворяне с видимой оркской кровью стараются не ездить во Францию в принципе. Слишком уж сильна к ним неприязнь французов-полуэльфов. А вот в Агнес, кстати, никакой эльфийской крови даже близко нет. Так кто же вы, сударыня де Кюрис?

* * *

Днём я приводил в порядок кой-какие бумаги. Составлял небольшой справочник по Знакам для моих будущих «деланных инженеров», посмотрел отчёты Лаврентия Палыча и выкинул очередную пачку бестолковых писем. Но мысли периодически возвращались к Агнес и её происхождению. Как бы точно удостовериться, что она не француженка? Пока у меня были только косвенные доказательства, да и то слишком зыбкие.

Задумавшись в очередной раз, я подошёл к окну. По двору усадьбы бегал Мурзилка: кот гонялся за мышью, то прыгая на неё и ловя лапами, то отпуская и давая ей надежду на спасение. Самая обычная кошачья игра. Если не знать, что мышь уже пару часов как мертва и перебирает лапками только по воле самого кота.

— Каррр!

Ворона-зомби, сидевшая на крыше конюшни, выразила возмущение коту. Но тот лишь покосился на птицу и продолжил гонять мышь в своё удовольствие. О! А ведь это мысль! Я распахнул окно и крикнул:

— Мурзилка!

Кот прижал лапой мышь, чтобы не убежала, и уставился на меня зелёными глазами.

— Сударь Мурзилка, поднимитесь ко мне в кабинет. И захватите с собой свою игрушку.

Кот фыркнул, подумал немного, схватил пастью мышиный хвост и не спеша двинулся к дому.

Минут через пять он вошёл в кабинет. Вальяжно, как боярин, прошествовал к креслу напротив стола, запрыгнул на сиденье и вопросительно на меня посмотрел. Мёртвый грызун покачивался, вися на хвостике, и медленно перебирал крохотными лапками.

— Одолжишь свою мышь? Минут на десять, не больше.

Мурзилка удивлённо качнул головой, подумал и согласно махнул хвостом.

— Благодарю.

Я подошёл и забрал несчастную мышь из зубов кота. Да, действительно крохотный зомби, самый настоящий. Мозгов там кот наплакал, простите за каламбур, так что мышь могла бегать только под прямым управлением некроманта.

Э нет, Мурзилка вовсе не играл! Он тренировался управлять зомби, заставляя серую тушку уворачиваться от когтей. А теперь попробую я взять мышь под управление.

— Мя?

— Погоди, сейчас разберусь.

Стоило опустить мышь на пол, как она побежала вперёд, цокая крохотными коготками по паркету. Но в мёртвой голове не было даже намёка на интеллект — она врезалась в ножку кресла и продолжала упорно скрестись лапками, даже не собираясь обходить препятствие. Я попробовал подхватить эфирные нити управления, но они были слишком тоненькими и постоянно выскальзывали.

— Мя!

Кот спрыгнул на пол и сурово глянул на мышь. Та развернулась и принялась бегать вокруг него, будто цирковая лошадь по арене.

— Мя?

— Придётся взять тебя для участия в шалости. Бери мышь и пойдём.

Заинтересованно на меня посмотрев, Мурзилка схватил мышь и двинулся к выходу. Мы вышли в коридор и тихонько прокрались к библиотеке. Дверь была приоткрыта, и я осторожно заглянул внутрь. Ага, как я и думал! В кресле сидела Агнес и читала толстую книгу. Что-то из руководства по магии, если не ошибаюсь.

Мурзилка тронул меня лапой и вопросительно заглянул в глаза. Я кивнул и указал на дверь в библиотеку. И жестами показал, что мышь должна подбежать к девушке. Морду кота на секунду будто осветила ухмылка.

— Давай, — шепнул я. — Начинаем.

Мышь брякнулась на пол, секунду полежала и побежала в сторону библиотеки. Слегка раскачиваясь на лапках, будто нетрезвый моряк. Юркнула за дверь, и мы с котом замерли в ожидании.

Почти минуту ничего не происходило, а затем по ушам ударил крик.

— А-а-а-а! Мамочки! Мышь!

Что-то тяжёлое упало на пол.

— Кыш! Помогите! Пшла, пшла отсюда!

Я удовлетворённо вздохнул. Француженка, говорите? Нет, в голосе Агнес я не услышал и тени того акцента, что она пыталась изображать.

— Мя? — кот тронул мою ногу лапой.

— Можно, Мурзилка. Лови свою игрушку.

Кот кинулся в комнату и через несколько секунд вынырнул оттуда с мышью в зубах. Стараясь не улыбаться, я вошёл в библиотеку.

* * *

Агнес стояла на кресле, сжимая в руках книгу и с ужасом оглядывая пол.

— Сударыня, успокойтесь.

Я подошёл к ней, взял за руку и помог спуститься.

— Мышь уже убежала.

— О, благодарю, Константин Платонович! — в её голосе снова послышался акцент. — Я так испугалась! Так испугалась! С детства боюсь мышей.

— Ничего страшного, больше вы с ней не встретитесь, Агнес. Или как вас правильно называть? Это ведь не ваше настоящее имя.

— Что вы имеете в виду⁈

Она попыталась изобразить возмущение, но я только улыбнулся.

— Сударыня, прекращайте ломать комедию.

— Я не понимайт!

— К вашему сведению, я учился в Париже. И мне несложно было понять, что вы никогда не жили ни в какой Франции. Вероятно, даже там не были. А на ваш акцент могли купиться исключительно провинциальные дворянки.

Агнес сердито посмотрела на меня. Пожалуй, в гневе она становилась ещё более милой.

— К тому же вас выдают ваши уши.

— Что?

— У вас красивые уши, но типично оркские. Ваша мать была оркой?

Вздохнув, она присела на кресло.

— Папа. Он был из старинного обедневшего рода.

— И что вас заставило скрываться под чужим именем, сударыня?

Девушка посмотрела на меня и всхлипнула.

— Имя.

Она закрыла лицо руками и разрыдалась.

— Сударыня, не надо так переживать. Я не собираюсь мазать вас смолой и вываливать в перьях.

Я достал из отворота камзола платок и протянул Агнес.

— И обвинять в обмане тоже не буду. Лишь хочу знать, почему вы выдавали себя за француженку.

Она отняла ладони от лица и жалостливо посмотрела на меня.

— Имя, Константин Платонович. Я не Агнес де Кюрис.

— А кто?

— Аглая. Курицына, — девушка шмыгнула носом.

— И зачем вы устроили этот маскарад?

— Мне нужно было место наставницы. Родители умерли, приданого нет, родственникам я не нужна. Куда мне идти? Но брать учительницей Аглаю, тем более Курицыну, никто не хотел. А вот Агнес де Кюрис взяли сразу!

Агнес, или, правильнее, Аглая, зажмурилась и снова заплакала. На столике нашёлся графин, и я налил девушке стакан воды.

— Выпейте, сударыня. Не надо так переживать, ничего страшного не произошло. Как вы называетесь, это ваше личное дело и меня не касается. Но желательно предупреждать о таких вещах. Вы будете жить в моём доме, а мне не хотелось бы попасть в будущем в неловкую ситуацию.

— А…

— Приводите себя в порядок, завтра вы начинаете заниматься с Ксенией… Агнес.

Я обернулся к дальнему углу и послал туда укоризненный взгляд. Может, Талант у меня и не вошёл в полную силу, но почувствовать наблюдающую за нами через эфир Марью Алексевну я мог. Она прекрасно знала, кто такая Агнес, и теперь наслаждалась представлением. Да уж, могу себе представить, какие интриги она устраивала при дворе в молодости.

Глава 27

Сюрпризы

Чуть позже я всё же высказал Марье Алексевне своё недовольство. Зачем было устраивать этот цирк, ведь она прекрасно знала подноготную Агнес и ничего мне не сказала. Что я, не вошёл бы в положение девушки?

— Ой, Костя, — она со смехом махнула на меня веером, — не делай такое лицо, тебе не идёт. Ни секунды не сомневалась — ты легко поймёшь, кто она такая. Но надеялась, что девочка хоть неделю продержится. Сама ей советы давала, как тебя хоть чуточку обмануть. Могу поздравить, ты меня удивил.

— Марья Алексевна, я вас очень уважаю и люблю, но не надо больше таких сюрпризов.

— Костенька, — княгиня похлопала меня по руке, — поверь моему опыту: такие «сюрпризы», как ты выразился, помогают держать себя в тонусе.

Она вдруг стала серьёзной, наклонилась ко мне и понизила голос:

— Маг должен быть готов к любой неожиданности. От смерти до рождения внебрачного ребёнка. Настороже, всегда. Понимаешь? Нельзя полагаться только на Талант и его чувство опасности. Он не всесилен, а маг не Господь Бог. Так что, считай, я провела тебе маленькую тренировку. И спасибо, что взял Аглаю. За неё просила моя близкая подруга, не хотелось расстраивать старушку.

— Не за что. В любом случае, нам нужен был наставник для Ксюшки и Тани. Вы же с Лукианом не захотели их учить.

— Нельзя нам, — поморщилась княгиня, — слишком велика разница в силе. Всё равно что мужик будет младенцу ухватки кулачного боя показывать — поломает только и ничему не научит. Год-другой пройдёт, войдёшь в силу и сам поймёшь.

Больше я не вспоминал Марье Алексевне её «шуточку» с Агнес. А её слова про «быть настороже» намотал на ус. И вправду ведь — легко понадеяться на Талант, впасть в беспечность и свернуть себе шею. А мне хочется использовать весь чёрный песок, что отсыпала Хозяйка.

* * *

Вечером этого же дня случился ещё один «сюрприз», но, скорее, забавный. Я уже собирался ложиться спать, зашёл в спальню и с порога услышал тихий шорох. Кто-то прятался за портьерой у окна, но не слишком умело. Тяжёлая ткань слегка колыхалась, а из-за неё доносилось тихое сопение.

— Кхм…

Сопение стихло на несколько секунд, а затем снова возобновилось.

— Кто это там прячется?

Портьера дрогнула. Из-за неё выглянула Ксюшка, сурово на меня посмотрела и приложила палец к губам. Я принял игру, подошёл к ней на цыпочках и спросил шёпотом:

— Сударыня, а что это вы там делаете?

— Провожу научные наблюдения.

— Как интересно. И что же вы исследуете, сударыня?

— Вас, дядя Костя.

— Меня⁈ Ещё интереснее.

— Сегодня полнолуние, — пояснила девочка, — я хочу посмотреть, как вы в слонотоптама оборачиваетесь. Вы на меня внимания не обращайте, превращайтесь себе спокойно, я мешать не буду. Гляну одним глазком и сразу уйду.

— Ах, вот оно что! — не расхохотаться стоило большого труда, но обижать девочку не хотелось. — Боюсь, я должен тебя огорчить: сегодня я ни в кого превращаться не буду.

— Да? — она посмотрела на меня с обидой. — А почему? Ленитесь или не в настроении?

— Открою тебе секрет, — я наклонился и шепнул ей на ухо, — слонотоптамы очень теплолюбивые и не любят гулять в плохую погоду. А на улице сейчас дождь, так что ничего не выйдет.

— Ну хоть чуточку, дядя Костя! Можно хоть ухо или ногу слонотоптамовскую посмотреть? Жуть как хочется! На секундочку! Пожалуйста, дядя Костя!

— А ты никому не скажешь?

Она замотала головой.

— Ни словечка!

Ментальное внушение редко применяется деланными магами. Нельзя принудить человека, если он не хочет, нельзя показать то, во что человек не верит или сомневается. Но легко обмануть того, кто сам хочет обмануться. А Ксюшка жаждала чудес, и воображение у неё было очень богатым. Она ещё ребёнок, так что пусть в её жизни будет немного волшебства, только не злого и взрослого, а по-настоящему чудесного. Я не стал вытаскивать small wand и нарисовал нужную связку Знаков пальцем.

— Ух ты!

Её глаза расширились, и она восхищённо открыла рот.

— Слонотоптам! Настоящий!

Задрав голову, она разглядывала что-то огромное.

— Какой большой!

Чем хороши эти Знаки, так это постэффектом. Прежде чем внушение закончилось, глаза Ксюшки стали закрываться и она сонно покачнулась. Я подхватил девочку на руки и вместе с ней сел на кровать. Через несколько минут она проснулась, посмотрела на меня и шепнула:

— Дядя Костя! Какой вы огромный слонотоптам! — она обняла меня за шею. — И такой красивущий, глаз не оторвать. В полосочку!

Я чуть не закашлялся от таких слов.

— И крылышки ма-а-ахонькие такие, как у стрекозы.

Она потянулась к моему уху и спросила:

— А почему у вас морда была как у собачки? Такая длинная с клыками?

Уж не знаю, как Анубису удалось проникнуть в фантазию девочки, но Талант умудрился это сделать.

— Тшш! — я приложил палец к губам. — Никому не говори. Это наш с тобой маленький секрет.

— Хорошо, — всё так же шёпотом пообещала мне Ксюшка. — Даже Тане нельзя и бабушке Марье?

— Никому.

— Обещаю.

Ксюшка сдержала обещание. Я видел, как её распирает желание поделиться увиденным, но она молчала, страдала от этого, но так и не выдала тайну. На мой вкус — отличное свойство характера для будущего мага.

* * *

Пару дней спустя посыльный привёз письмо от купчихи Мальцовой. Сухо, по-деловому, она сообщала последние новости о нашем общем деле. Всё оказалось не так гладко, как думалось поначалу.

Заводчики оказались ещё теми хитрецами и собирались получить магические печи за совсем скромные деньги. Цену, которую я назначил, они объявили завышенной и отказались от сотрудничества. Но, как писала Мальцова, это была всего лишь игра на публику — дельцы сговорились, чтобы прогнуть нас.

Три раза ха! Для меня это побочное дело, живу я с других доходов и двигаться по цене не собирался. Купчиху я об этом предупреждал, и она не уступала в цене ни на копейку. Заводчики уговаривали, грозили и пытались подкупить, но всё было бесполезно. В конце письма Мальцова сообщала, что ещё чуть-чуть и дожмёт фабрикантов. И просила посодействовать уже ей — зачаровать печи на её новом стекольном заводике.

Ты смотри, расширяется купчиха! В принципе, делать печи несложно, а заодно, можно потренировать своих «инженеров» — не всё им зажигалки мастерить, надо переходить и к вещам посерьёзнее.

Откладывать поездку я не стал. На следующий день из Злобино выехала небольшая процессия. Лёгкий экипаж, в котором разместились мы с Кижом, дормез с «инженерами», прилипшими к окнам, и двое опричников верхом. Последних навязал Камбов: мол, я слишком легкомысленно отношусь к своей безопасности, да и людям будет полезно, чтобы не расслабляться. Пришлось взять с собой Горобца и Кацарёва.

Выехали мы затемно, остановок не делали и ещё до полудня оказались в Гусь-Мальцевском. Новый завод купчиха поставила практически рядом со старым — несколько больших цехов по отливке оконных стёкол. Печей там оказалось аж десять штук, причём размером побольше, чем на хрустальной мануфактуре. Мальцова устроила мне по заводу экскурсию, показывая фронт работ и обстоятельно обговорив требования.

— Осталось только обсудить оплату, — улыбнулся я ей.

— Такие вопросы, — она вернула мне улыбку, — лучше решать на сытый желудок. Я приказала накрыть стол для нас с вами. Не откажите откушать, что бог послал, Константин Платонович.

— А мои люди?

— Ах да, ваши детишки…

— Не «детишки», Мария Васильевна, а деланные маги. Именно они будут зачаровывать ваши печи.

— Они? — купчиха удивлённо подняла брови.

— Вы думали, я сам буду лазить по всем печам? Что вы, Мария Васильевна, я буду только контролировать процесс. Так что их тоже надо пригласить за стол.

Мальцова поджала губы. Было видно, что я нарушил какие-то её планы.

— Конечно, Константин Платонович. Немедленно распоряжусь, чтобы для них накрыли и сытно накормили.

* * *

Организовала она всё мгновенно. На первом этаже в домике управляющего накрыли столы для моих «инженеров» и опричников, а мы с Мальцовой обедали на втором этаже в приватной обстановке.

— Как я рада снова вас видеть, Константин Платонович, — щебетала она, лично наливая мне вина в бокал, — вы так редко у нас бываете и только по делу.

— Увы, Мария Васильевна, дела.

— Вы слишком много работаете, Константин Платонович! В любое время приезжайте к нам: здесь великолепная утиная охота на озёрах. Я сама устрою вам отдых и всяческие развлечения.

Она многообещающе улыбнулась и придвинула ко мне блюдо.

— Попробуйте, Константин Платонович, запечённый поросёнок просто чудо как хорош. Кушайте, прошу вас!

Я кивнул ей и отрезал кусок мяса.

— А что же ваши ученицы, Константин Платонович? Такая жалость, что они не смогли приехать.

Судя по сияющим глазам, Мальцова была просто счастлива, что рядом со мной нет Тани и Александры. И никто не мешал есть меня глазами, призывно улыбаться и заигрывать. Нет, она миленькая, не спорю, но я не собирался смешивать деловые и личные отношения. Даже не сомневаюсь — замани купчиха меня в постель, тут же и начнёт выуживать скидки и преференции. С другой стороны, в эту игру можно играть и вдвоём, верно?

— Вернёмся к нашим баранам, дорогая Мария Васильевна. У нас остался не решённым вопрос о деньгах.

— Что вы, Константин Платонович! Сначала откушайте!

— И всё же не стоит откладывать. Помнится, я назначал цену за одну печь тысячу рублей. Верно?

Купчиха вздохнула.

— Константин Платонович, это десять тысяч за всё. Поверьте, мне не жалко для вас таких денег. Но сейчас будет тяжело расплатиться сразу.

Взгляд у неё стал такой жалостливый, что даже камни бы расплакались.

— Мария Васильевна, вы хотите получить от меня рассрочку?

— И сбавить цену, — купчиха быстро облизала губы, — если это возможно.

— Вы много хотите, — я улыбнулся, — Мария Васильевна.

— Мария, называйте меня просто Мария, прошу вас! Константин Платонович, вы знаете, как я вас безмерно уважаю. Прошу, войдите в моё положение. А я отблагодарю, будьте уверены. Обещаю, после Рождества лично привезу вам договора на печи от заводчиков. И всё остальное, что вы захотите, я на всё согласная.

Она недвусмысленно выпятила бюст и отправила мне томный взгляд.

— Мария Васильевна…

— Мария, прошу вас.

— Хорошо, Мария. В конце концов, вы мой деловой партнёр, грех будет не помочь. Я скину три тысячи от общей цены и дам рассрочку на полгода.

— Ах, Константин Платонович, вы так добры ко мне!

Весь оставшийся обед она разливалась соловьём, а я только кивал и улыбался. Вовсе не в деньгах была цель приезда сюда. Самое главное — научить моих «инженеров». Где взять для них столько практической работы? Да ещё с довольным и лояльным заказчиком.

* * *

И всё же поработать пришлось. Первую печь я делал сам, показывая молодёжи все нюансы и давая им время занести в конспекты Знаки и Печати. Долго, подробно и обстоятельно. Отвечая на кучу вопросов и разжёвывая детали. Вторую печь они делали все вместе под моим надзором. Над третьей — работали сами, сдавая мне уже готовый результат. И справились, к слову, достойно — всего три замечания, да и то незначительных. Эх, а ведь отправь этих крепостных ребят и девчонок в Сорбонну — они бы блистали там ярче всех остальных студентов. Таланты! Но, увы, орков туда не подпускают на пушечный выстрел.

Когда мы закончили с тремя печами, уже стемнело. Мальцова, наблюдавшая за запуском последней печи, подошла ко мне:

— Константин Платонович, оставайтесь ночевать. Я уже приказала подготовить для всех ужин и постели. Ваши детки лягут здесь, в домике управляющего. А вас я приглашаю к себе, — она послала мне страстный взгляд, — для вас есть отдельная спальня с периной и всем необходимым.

Глава 28

Горобец

Кижа и опричника Кацарёва я оставил присматривать за юными дарованиями. А вот второго опричника, смешливого Конона Горобца, взял с собой.

— Константин Платонович, зачем вам охрана? — попыталась возразить Мальцова. — Сторожей у меня в достатке, вам ничего не угрожает!

— Не положено, — Горобец нахмурился и сурово посмотрел на купчиху, — без охраны нельзя.

Мальцова поджала губы, но спорить не стала.

— Хорошо, найду вам комнату по соседству.

Как стало понятно за ужином, такой поворот сломал ей все планы. Вместо романтического ужина при свечах получились скучные деловые посиделки на троих. Я специально перевёл тему разговора на хрусталь и заказы. Мальцова обсуждала денежные вопросы не без удовольствия, но было заметно, что рассчитывала она на нечто другое. Увы, крутить шашни с ней совершенно не хотелось. Во-первых, она и рядом не стояла с Таней, а во-вторых, в её настойчивости чувствовался меркантильный интерес. Благодарю покорно, но нет-с.

— Спасибо за ужин, Мария Васильевна.

— Для вас всё что угодно, Константин Платонович, — она стрельнула в меня глазками, поднялась и взяла канделябр. — Я покажу ваши комнаты.

Горобцу выделили небольшую каморку с топчанчиком, застеленным одеялом. Опричник только пожал плечами — ему было всё равно, где ночевать.

— А для вас, Константин Платонович, я приготовила отдельную комнату.

Прежде чем последовать за ней, я сделал Горобцу знак, чтобы он чуть позже зашёл ко мне.

— Прошу сюда.

Мальцова распахнула дверь дальше по коридору. Эк меня тут ценят! Широкая постель с пуховой периной, подушки высятся горкой, занавески с цветочным рисунком, тумбочка, накрытая ажурной салфеткой, ночной горшок весёленькой расцветки стыдливо выглядывающий из-под кровати.

— Спокойной ночи, Константин Платонович.

— И вам доброй, Мария Васильевна.

— Сладких вам снов, — лукаво улыбнувшись, купчиха вышла из комнаты.

Её башмачки простучали дальше по коридору, хлопнула дверь, и всё в доме затихло. А через пару минут в дверь тихонько постучали, и внутрь проскользнул Горобец.

— Вот что, Конон, — шепнул я ему, — наша дорогая хозяйка, видимо, собирается меня навестить этой ночью. Чтобы не случилось конфуза, мы с тобой поменяемся комнатами.

Орк-опричник осклабился так, что в темноте блеснули выступающие клыки.

— Вы хотите, чтобы я её напугал?

— На твой вкус, Конон. Сильно пугать не надо, чтобы крик не поднимала, и никакого членовредительства. Если сможешь отвадить её от подобных поползновений — выдам тебе премию.

— Сделаю, Константин Платонович, не извольте сомневаться. Отдыхайте спокойно, вас никто не потревожит.

Я хлопнул Горобца по плечу и пошёл в его каморку. Оставил дверь чуть приоткрытой, чтобы слышать происходящее в коридоре, и уютно устроился на топчанчике. Даже хорошо, что пришлось поменяться, — не люблю слишком мягкую перину.

Лёжа в темноте, я порадовался, что именно Горобец поехал со мной и задание по отваживанию купчихи выпало ему. Орк выделялся из всех опричников весёлым нравом и добродушным характером. Камбов говорил, что Горобец одно время маскировался под скомороха, выполняя какое-то задание их прошлого нанимателя. И так успешно выступал, что бродячая труппа потом не хотела его отпускать. В общем, я был уверен — он справится, не доводя ситуацию до скандалов и смертельных обид.

Тук-тук! Из коридора донёсся тихий стук в дверь.

— Константин Платонович, — вкрадчивый, но громкий шёпот купчихи был прекрасно слышен, — вы не спите? Можно вас на минуточку?

Тук-тук-тук!

— Константин Платонович…

Тихо скрипнула дверь, и купчиха пискнула.

— Ой, Константин Платонович, зачем вы свечу за…

Что-то зашуршало, и послышалась возня.

— О-о-о! Константин Платонович! Какой вы, однако…

Дверь с шумом закрылась, металлически лязгнула задвижка, и наступила тишина. Я подождал несколько минут, но больше ничего не услышал. Усмехнувшись, я лёг спать. Однако, Горобец тот ещё затейник. Осталось дождаться утра и посмотреть, чем закончится эта мистификация.

* * *

Проснулся я рано и, не дожидаясь, пока меня придут будить, спустился на первый этаж. В большой комнате, служившей одновременно и столовой, и гостиной, на столе уже стоял горячий самовар, тарелки с пирогами и вазочки с вареньем. Следующие полчаса я сидел в тишине, пил чай, неспешно завтракал и думал о планах на будущее.

— Доброе утро, Константин Платонович.

В комнату вошёл Горобец и уселся рядом со мной. Видок у опричника был немного потрёпанный и усталый, будто он не спал до рассвета. Но вот лицо выражало полное довольство.

— И тебе доброе, Конон.

Спрашивать о произошедшем ночью я не стал. И так всё примерно понятно, а подробности ни к чему.

— Доброе утро, — пропела Мальцова, впорхнув в комнату, — Константин Платонович.

Она бабочкой приземлилась напротив меня. Улыбка её была загадочной, будто на портрете одного из мастеров эпохи Возрождения, а глаза светились радостью.

— Доброе, Мария Васильевна.

Она налила себе чаю и ухватила ватрушку за румяный бочок.

— Надеюсь, вы хорошо отдохнули, — купчиха хитро глянула на меня из-под ресниц.

— Благодарю, Мария Васильевна, давно так чудесно не высыпался. К сожалению, перина плохо влияет на мою спину, и я поменялся местами с Кононом Ивановичем. Там оказалась отличная жёсткая постель, и я замечательно отдохнул.

— А… — в её глазах появилось замешательство, — как поменялись? Когда?

— Ещё вечером.

Удивление во взгляде Мальцовой сменилось испугом, затем гневом, а после непониманием. Она сидела ошарашенная и переводила взгляд то на меня, то на Горобца.

— А…

Застыв с ватрушкой в руке, она не могла выдавить из себя ни звука.

— Пора браться за работу, — я поставил чашку и встал. — Спасибо за завтрак, Мария Васильевна.

Вместе с Горобцом мы отправились к печам, покинув Мальцову. Она осталась сидеть за столом и смогла только кивнуть, но так и не проронила ни слова.

* * *

Оставшиеся семь печей были сделаны уже к полудню. Я выделил каждому из моих «деланных инженеров» по одной, а сам только ходил и наблюдал за работой. Ещё пару часов я потратил на проверку, исправление ошибок и пробные запуски. По итогу могу сказать: возможно, у них и нет обширных знаний Печатей и Знаков, как у Тани с Сашкой, но задачи по шаблону они решают отлично.

В какой-то момент я заметил боковым зрением Мальцову. Она не стала подходить ко мне, а решительным шагом направилась к Горобцу. Я стоял слишком далеко и не слышал, о чём они говорят. Но обсуждение вышло эмоциональное: купчиха заламывала руки и что-то с жаром доказывала опричнику. Тот же стоял спокойный и крутил ус. В конце беседы он вдруг шагнул вперёд, взял Мальцову за руку, наклонился и зашептал что-то на ухо. Та вспыхнула, отстранилась и убежала прочь.

По окончании работ Мальцова накормила мою ораву обедом и выплатила часть денег за печи. Она была какая-то рассеянная, старалась не пересекаться со мной взглядом и думала о чём-то своём. Но расстроенной не выглядела, скорее наоборот, словно помолодевшей.

В Злобино мы вернулись под вечер. Молодёжь, хоть и уставшая, светилась радостью: путешествие, интересные задачи, да ещё и выданная мной премия. Я тоже улыбался, глядя на них, — отличные «деланные инженеры» подрастают. С такими можно замахнуться на большие дела, каких ещё не видели в России.

— Константин Платонович, — едва я вышел из экипажа, ко мне подошёл Горобец, — позвольте обратиться с просьбой.

— Спрашивай, Конон.

— Разрешите отлучиться на пару дней.

На мой вопросительный взгляд он улыбнулся.

— Хочу съездить в Гусь-Мальцевский. У нас с Марией Васильевной остался незаконченный разговор.

— Даже так? Что же, езжай, не возражаю. Двух дней хватит?

— Лучше три, на всякий случай.

— Добро. Только Камбова предупреди.

Горобец вернулся ровно через три дня и сразу попросился ко мне на аудиенцию.

— Простите, Константин Платонович, но я хочу получить отставку, — он виновато потупился.

— Неожиданно, Конон. С чем связана такая внезапная перемена?

— Жениться хочу, на Марии Васильевне.

Я закашлялся от такого поворота.

— Вот так сразу?

— Не хочу тянуть, — Горобец вздохнул, — Мария — женщина видная, как бы не упустить.

— А она?

— Согласна, Константин Платонович. Даже хотела сама приехать и просить, чтобы вы меня отпустили.

Торопиться с ответом я не стал, раздумывая над ситуацией. Насильно удерживать Горобца не было смысла — наверняка обидится. А обиженный опричник — настоящая находка для недоброжелателей. С другой стороны, будет жаль потерять боевой Талант, людей у меня и так немного.

— Скажи мне, Конон, ты же дворянин?

— Бастард я, Константин Платонович. Вроде бы отец меня признал, но документов никаких не осталось. То ли потерялись, то ли и не было.

— А восстановить не пробовал?

— Так на это время нужно и деньги, чтобы подмазать. Только зачем, Константин Платонович? Я же опричник, какая мне польза от того дворянства?

— Это раньше, а сейчас есть. Детям дворянское звание передашь, да и после женитьбы дворянином быть проще.

— Ну… — Горобец почесал в затылке. — как-то не думал об этом.

— Вот что, Конон. Насильно удерживать тебя не буду. Но хочу кое-что предложить.

Горобец с вниманием посмотрел на меня.

— Я помогу тебе восстановить документы на дворянство. Дам денег, через Лаврентия Палыча поищем знакомства. А взамен предложу пойти ко мне под руку.

Опричник несколько секунд морщил лоб, а потом вскочил.

— Константин Платонович! Вы же знаете, как я вас уважаю. Конечно, пойду! Даже секунды думать не буду!

— Погоди, не торопись. Съезди к Марии Васильевне, поговори. Может, она не захочет быть от меня зависимой.

— Согласится, — Горобец хмыкнул, — не сомневайтесь.

— Тогда позови Камбова, обсудим твой уход.

В конце концов решили следующим образом. До весны Горобец остаётся опричником, пока моя «гвардия» не наберёт новых людей. После этого он восстановит документы на дворянство, женится и принесёт мне клятву верности.

Во время разговора было видно, что Камбов немного завидует Конону. Исключительно белой завистью, без злобы, радуясь за подчинённого.

— В следующий раз, — буркнул он, — сам с вами поеду, Константин Платонович. Ишь, только выпустили его, так сразу невесту нашёл.

— Да уж, шустрый сударь, — я рассмеялся. — Только я тебя так просто не отпущу, Семён. Кто вместо тебя будет?

Камбов хитро глянул и спросил:

— А если я женюсь и останусь здесь? Не будете возражать?

— Как соберёшься — обсудим. Вдруг тоже купчиху найдёшь и торговлей захочешь заняться.

Он хотел уже уйти, но вдруг хлопнул себя по лбу.

— Константин Платонович, чуть не запамятовал! Давно уже спросить хотел. Вам ещё нужна пушка?

— Это какая?

— В конюшне лежит, такая двуствольная, вы её с войны привезли, помните? Мы хотим на лафет поставить и на телегу приспособить. Сами знаете, лишних орудий не бывает, вдруг да пригодится.

Тут уже мне надо было бить себя по голове. «Близнята»! Как я мог забыть о них? Замотался, и совершенно вылетело из головы. А ведь я даже нарисовал эскиз механизма, куда их можно было бы поставить.

— Погоди, Семён. Нет, на телегу ставить не будем, смысла нет. А вот кое-что другое…

Я полез в ящик стола, долго перебирал бумаги с набросками и чертежами и на самом дне отыскал набросок.

— Вот, посмотри-ка.

Камбов склонился над рисунком и, водя пальцем по линиям, принялся рассматривать.

— На шести ногах? А здесь что?

— Кабина для «возницы». Будет управляться рычагами, ничего сложного.

— А стрелять как? Наводить?

— Башенка поворачивается, второй человек наводит и стреляет.

— Ты смотри, какая штука, — Камбов почесал в затылке и восхищённо присвистнул. — А когда сделаете, Константин Платонович? Мы этой штукой всех соседей до икоты запугаем. Никто даже сунуться не подумает!

Четверть часа Камбов меня уламывал сделать механизм вот прямо срочно. Мол, людей мало, а с ним они любого врага раскурочат. И вообще, он теперь спать не сможет, пока не опробует. Сказать по чести, мне тоже хотелось соорудить этот «танк», и я согласился взяться за него в ближайшее время.

Глава 29

Святогор

На создание боевой машины ушло почти полторы недели. В мастерских скопились целые залежи бракованных ног для механических лошадей, вот их-то мы и взяли. Немного поменяли суставы и смонтировали на длинную прямоугольную платформу. Только ставили не под корпусом, а «в раскорячку», отчего получилось нечто паукообразное, шестиногое и приземистое, размером с карету.

На платформе смонтировали корпус из железных листов, усиленных на прочность связками Знаков. А сверху разместилась «башня» с «близнятами». Пока Прохор с подмастерьями собирал это металлическое чудо, я занимался деланной частью.

Во-первых, соорудил на хрустальных призмах магический движитель. Я переработал «лошадиную» схему, подсмотрев шестиногую кинематику у муравьёв. Добавил управление рычагами и прикрутил хитрый алгоритм разворота на месте.

Во-вторых, впервые совместил зарядный контур, хрустальный накопитель эфира и магический щит. К этой же «батарейке» подключил зарядку «близнят», там достаточная ёмкость, чтобы запитать обе системы. Единственный недостаток — пустой накопитель будет заряжаться несколько суток. Но я ведь не собираюсь вести многодневные боевые действия, верно? Пока, по крайней мере.

* * *

Испытание шагающего броненосца решили проводить на поле за мастерскими. Посмотреть на удивительное зрелище собрались все обитатели усадьбы. И мои домашние, и опричники, и даже Лукиан с Лаврентием Палычем. И уже тем более не обошлось без моих «деланных инженеров». Увидев, сколько народу собралось, я велел наскоро сколотить длинные лавки и поставить их чуть поодаль. А сам воткнул пару колышков и натянул длинную верёвку, за которую запретил выходить зрителям. Ну и попросил Настасью Филипповну приглядеть за Ксюшкой — она прекрасно умела сдерживать порывы рыжей хулиганки.

— Имени не хватает.

Мы с Прохором стояли в гараже мастерской, готовясь запустить машину.

— Ммм… — я согласно кивнул. — Верно, не хватает. Есть идеи?

Долго работая бок о бок, мы с орком-кузнецом перешли некоторую грань, став почти друзьями. Я предлагал дать вольную, но Прохор категорически отказался. Мол, ему нравится быть моим человеком, по закону находясь под моей защитой. Впрочем, зарплату я кузнецу положил поболее, чем иные чиновники имеют, и он давно уже стал обеспеченным человеком.

— Святогор, — Прохор посмотрел на меня. — А? Вон какой богатырь получился!

— Годится.

Я взял краску, кисточку, залез на стремянку и на «скуле» машины крупно вывел имя.

— Всё, пора начинать.

Мы с Прохором залезли в кормовой люк броненосца, захлопнули железную дверь и протиснулись к своим местам. Прохор сел за рычаги управления в голове машины. А я занял место в башне, где стояли «близнята».

Внутри было не слишком просторно, к тому же эфирный накопитель и движитель ощутимо грелись. Зимой-то ещё ничего, не придётся кутаться, а вот летом будет настоящее пекло. Придётся прикрутить магический «кондиционер», чтобы опричники не сварились заживо.

— Запуск.

— Есть запуск!

Корпус броненосца вздрогнул и загудел. Сколько я ни бился, но вибрацию от работы движителя и басовитое урчание эфирного накопителя побороть не смог. Слишком много магических связок стояло рядом, пожирая целую реку эфира. Впрочем, гудит — и чёрт с ним, на этой машине не из-за кустов подкрадываться.

— Ворота открыты, Константин Платонович.

— Вперёд!

Механические ноги лязгнули, и броненосец плавно двинулся из гаража. Никаких приборов наблюдения в башне не было — нынче даже обычная подзорная труба редкость, а уж достать что-то сложнее вообще нереально. Так что я смотрел наружу в простые смотровые щели.

Ага! Вот это удивлённые лица! Все вскочили со скамеек, что-то кричат, тычут пальцами и машут руками. А у Лукиана так вообще челюсть отвисла, хоть он перед испытаниями и изображал снисходительное безразличие. Только Мурзилка сидел спокойно на скамейке и спокойно наблюдал за шагающим механизмом.

— На первую точку, Прохор.

— Есть на первую точку!

Кузнец отвёл машину на двадцать саженей от мастерских и заставил остановиться. Опустил ходовые рычаги, взялся за две малые рукоятки и потянул в разные стороны, одновременно нажимая на педали. Броненосец вздрогнул и, притопывая ногами на месте, стал разворачиваться в сторону леса.

С лязгом дёрнувшись последний раз, он застыл на месте.

— На первой точке, Константин Платонович.

— Спасибо, Прохор.

Я прильнул к смотровой щели и принялся вращать ручку поворотного маховичка. Башня со скрипом, просил же смазать лучше, развернулась на первую цель: в двухстах саженях я заранее приказал поставить несколько огородных пугал. Есть первая! Подкрутив маховичок вертикальной наводки, я прицелился в первую мишень и шлёпнул пальником по казённику «близнят».

Б-бум-м!

Грохот выстрела ударил по ушам, а обзорную щель заволокло дымом. Через секунду его унесло ветром, и я ухмыльнулся. Сдвоенный выстрел превратил в пыль сразу два бедных пугала, оставив на месте попадания немаленькую воронку. Отлично!

Ещё два выстрела я произвёл с тем же успехом. Хорошо, очень хорошо! «Близнята» заряжались раньше, чем я наводился на следующую цель, пожирая запас эфира из накопителя. От такого быстрого расхода энергии внутри броненосца стало ощутимо теплее, так что я скинул камзол и вытер вспотевший лоб.

— Прохор, давай на вторую точку.

— Слушаюсь, Константин Платонович!

Пока машина шагала вперёд, я вернул башню в походное положение. Нет, с этим надо что-то делать! Крутить её вручную слишком тяжело и медленно. Эдак в бою и не поспеешь за целями. Впрочем, я даже знаю, на какой связке Знаков сделать привод для башни.

— На месте, Константин Платонович!

— Глуши движитель.

Я повернул рукоятку, включая магический щит, и сполз вниз. Вместе с Прохором мы пробрались мимо пышущего жаром накопителя, открыли кормовой люк и сбросили верёвочную лестницу. Спустившись на землю, я оглядел броненосец и довольно улыбнулся. Отличная машина! Сейчас проведём последнее испытание, внесём доработки — и можно передавать опричникам.

Прохора я отправил к зрителям, а сам отошёл от машины на сотню саженей и встряхнул руками. Размял пальцы и метнул в броненосец огненный всполох.

Бух! Огонь растёкся по магическому щиту и рассеялся в воздухе. Не делая пауз, я метнул ещё пять штук, получив тот же результат. Щит стоял крепко, не прогибаясь ни на вершок.

Отлично! А теперь последний штрих и заканчиваем. Анубис легко поделился силой, я свернул её в тугой комок и швырнул стандартный армейский «молот». По моим расчётам заклятье должно было снести щит и как максимум оторвать одну механическую ногу. Но я ошибся, и эффект вышел совершенно неожиданным.

Штаддах!

«Молот» с хрустом ударил в щит и рванул так, что пришлось упасть на землю, прикрывая голову руками. Комки сырой земли осыпали меня с ног до головы, а на поле кое-где загорелась жухлая трава. А когда я, отплёвываясь и матерясь, поднялся, броненосец стоял без единой царапины. И щит! Щит был на месте, всё такой же целый и непробиваемый.

* * *

Пришлось вернуться и забраться в броненосец, чтобы проверить состояние накопителя. Шесть седьмых! Ровно столько эфира в нём было после всех испытаний. «Молот» не смог выбить даже трети от заряда, несмотря на свою мощь. Однако, я вам скажу. Это что же получается, можно поставить ещё больше «батареек» и спокойно ходить в атаку против Талантов? Над таким результатом надо хорошо подумать, чтобы не наворотить потом дел.

Выключив щит, я вылез из машины и вернулся к зрителям. Встречали меня криками, овациями и поздравлениями. Я улыбался, кивал и жал руки опричников. Не дав насладиться минутой триумфа, Лукиан подхватил меня за локоть и отвёл в сторону.

— Отрок, — он строго посмотрел мне в глаза, — твой адский механизм надо уничтожить.

— Что⁈

— Разобрать на детали и закопать в лесу. А чертежи сжечь и пепел развеять.

— Вы в своём уме? В него куча сил вложена, а вы разобрать хотите.

— Отрок, — монах зашипел на меня, — ты только подумай! Во что превратится война, если такие чудовища в армии появятся? Бойня! Настоящая бойня, а не война! Никакого благородства, сплошное смертоубийство! Война — это битва Талантов, а не техники…

— Отец Лукиан, вы давно на войне были? — Пришла моя очередь посмотреть на него тяжёлым взглядом. — Вы видели, что сейчас происходит? Где там благородство, когда «молотом» целые шеренги солдат убивают? Когда полк стоит под ударами пушек, а командир приказывает «стоять и умирать» — это благородство? Вы были в полевом госпитале после сражения? Видели, как хирурги отнимают раздроблённые руки-ноги? Это благородство вы имеете в виду?

Монах закашлялся.

— Ты это, не сравнивай…

— А мой броненосец разбирай не разбирай, через сколько-то лет другие деланные маги придумают что-то подобное. Прогресс не остановить, как ни старайся. Одна такая машина выкосит десяток Талантливых магов. С вами, может, и не справится, а обычных прихлопнет, словно мух. Простите, отец Лукиан, но время Талантов уходит.

Он посмотрел на меня, ничего не сказал, развернулся и пошёл к усадьбе. Спина его выражала презрение к технике, деланной магии и ко мне лично. И в то же время Лукиан обречённо горбился, понимая, что я сказал правду.

* * *

Доделки шестиногого броненосца заняли ещё пару дней. Прохору пришлось менять конструкцию двух суставов на передних ногах, а я прикрутил к башне привод и увеличил ёмкость накопителей. Не успели «батарейки» полностью зарядиться, как опричники стали меня изводить просьбами отдать им машину. С горящими глазами они прослушали инструктаж, прочитали технику безопасности и принялись с остервенением гонять броненосец по полю. С ними же катался и Мурзилка — он укладывался на горячий накопитель эфира и лежал там весь день, даже ухом не дёргая при выстрелах.

Зарядившие дожди никого не смущали. Святогор месил грязь на поле, периодически бухало орудие, а я наблюдал за этим праздником жизни из ворот мастерской.

— Экую машину мы с вами соорудили, Константин Платонович, — качал головой Прохор, жуя соломинку и глядя на броненосца. — Как думаете, дойдёт она, если бы случилось, до Мурома?

— А чего не дойти, дойдёт.

— А до Москвы?

— Да и до Москвы, пожалуй. Только масло надо будет доливать в суставы.

— А до Петербурга, Константин Платонович, думаю, не дойдёт.

— До Петербурга?

Я улыбнулся, представив боевую машину возле Летнего дворца. Если таких броненосцев будет штук пять или десять, то никакая гвардия не сможет вякнуть. Заходи, бери что хочешь, сажай кого надо на государственные табуретки. Если, конечно, будет такое желание.

— До Петербурга, Прохор, пока ей рано идти.

Каждый вечер я проверял накопитель, и ни разу заряд эфира не опустился ниже половины. Ай да Урусов, ай да ёшкин сын!

— Константин Платонович! Константин Платонович!

В мастерскую ворвался запыхавшийся, мокрый от дождя Афонька.

— Что случилось?

— Там… Это…

— Афонька, отдышись и скажи нормально.

— Там. Приехала.

— Кто?

— Татьяна. Вся как барыня, в платье красивом…

Недослушав, я выбежал из мастерской. Не обращая внимания на дождь, кинулся по дороге к усадьбе, на ходу смахивая с лица капли. Птицей взлетел на крыльцо и рванул на себя входную дверь. В прихожей притормозил, глянул в зеркало и пригладил ладонью мокрые торчащие волосы. Сделал несколько глубоких вдохов, успокаивая сердцебиение, и вошёл в гостиную.

Глава 30

Татьяна Алексеевна

Казалось бы, прошёл всего месяц, но Таня успела измениться. Неуловимо, в каких-то мелочах, вроде бы незаметных. Наклон головы, манера речи, улыбка, умение держаться за столом. Всё это складывалось, умножалось само на себя и делало её другим человеком. Та деревенская девушка, которую я впервые увидел полтора года назад, растворялась кусочком сахара в кипятке, из «гадкого утёнка» превращаясь в лебедя. Глядя на неё, даже мысли не возникало, что она не благородного происхождения. Да, немного провинциальная, чуть-чуть застенчивая, но, без сомнения, дворянка.

Почти до самого вечера я не мог нормально поговорить с Таней. Ксюшка не отлипала от неё, Сашка жаждала обсудить с подругой приготовления к свадьбе, у Марьи Алексевны тоже были какие-то вопросы, требующие обсуждения, а Настасье Филипповне требовалось напоить свою любимицу чаем и накормить чем-то вкусным. Таня смущалась от такого количества внимания, но держалась молодцом. Я не стал дёргать её разговором и даже немного отвлёк Ксюшку, чтобы та не заобнимала Таню до смерти. Но после ужина вырвал её из цепких лап женской компании и увёл к себе в кабинет.

— Ах, Константин Платонович, — Таня замерла у порога, окидывая взглядом комнату, — как же я рада вернуться домой. Ваш кабинет — самое уютное место на свете!

— А уж как я рад, что вы приехали, Татьяна Алексеевна.

Таня чуть слышно хихикнула, когда я назвал её по имени-отчеству, но игру поддержала. Мне надо привыкнуть называть её так, а не просто Таней. Да и ей тоже полезно вжиться в новую роль.

— Присаживайтесь, Татьяна Алексеевна, у меня есть к вам несколько вопросов.

Мы встретились взглядами, и повисла неловкая пауза. Между нами было множество невысказанных слов, но сейчас для них было неподходящее время.

— Вы, наверное, хотели поговорить о Лариных? Да, Константин Платонович?

— Так и есть. Должен же я узнать, в хорошие ли руки ты попала.

Четверть часа Таня рассказывала о своих новых родственниках. При взгляде изнутри семейство выглядело ещё симпатичнее, чем представлялось снаружи. За месяц, что девушка прожила с ними под одной крышей, не было ни одного скандала, ни одного разговора на повышенных тонах. И если трения порой случались, то Ларины будто волшебным образом умудрялись договариваться к обоюдному согласию. На мой вкус, это магия ничуть не хуже любого Таланта.

А вот с деньгами у Лариных оказалось хуже, чем мне показалось. Но и тут семейство не унывало и старалось выкручиваться. Девушки и женщины занимались рукоделием и шитьём, одевая всех членов семьи. Юноши и подростки, ещё не пригодные к службе на стороне, много времени пропадали в лесах на охоте. Многие были недурственными стрелками — шкурки шли на продажу, это старались не афишировать. В принципе, примерно то же самое, что было у Добрятниковых, когда я только с ними познакомился.

— Что у них с образованием?

— Ну… Сложно сказать, Константин Платонович, — Таня замялась, — я вот только с Сашей учила всякое, но с ними не чувствовала, что не образованная.

Понятно, значит, простое домашнее обучение. Читать-писать умеют, нахватались по верхам, но ждать серьёзных знаний не стоит.

— А как к тебе относились?

— Сначала чуть настороженно. Фёдор Апполинарьевич даже напоминал, что я их кузина и сирота. Говорил, что меня надо во все занятия вовлекать. Чтобы я стала настоящей Лариной, а не только по фамилии. Раз росла среди чужих людей, сейчас надо меня сделать частью семьи. И отдельно сказал старшим детям, — на губах Тани мелькнула хитрая улыбка, — чтобы всем говорили, что знают меня с детства. Так через пару недель я уже и не чувствовала, что недавно с ними познакомилась.

— Татьяна Алексеевна, а вы присмотрелись к своим двоюродным братьям и сёстрам, как я просил? Есть со склонностями к деланной магии?

— Конечно, Константин Платонович. Я младших иногда развлекала мелкими чудесами и фокусами, ну и старшие тоже смотрели. Помните, как вы в школе делали, эфиром буквы рисовали? Ну и я также, да подмечала, кто увидит. Аж шестеро набралось! Четверо из них умные, хоть сейчас можно учить.

— Очень хорошо! Как поедем к ним — покажете мне, Татьяна Алексеевна, юных гениев.

— Константин Платонович, а можно спросить?

— Да, конечно.

— Вот эта девушка, Агнес, она кто?

В глазах Тани на мгновение мелькнул огонь. Яркая такая ревность, на которой можно сжечь парочку заезжих ведьм с французской фамилией.

— Это наставница по Таланту, — я откинулся на спинку кресла и легкомысленно махнул рукой, — Марья Алексевна нашла для обучения Ксении.

— А-а-а… Понятно.

— Кстати, и вас она будет учить, Татьяна Алексеевна. Вы не забыли, что ваш Талант тоже надо развивать?

Таня дёрнула плечом и вздохнула. Она старательно делала дыхательные упражнения, что я ей показал, и Талант прижился без каких-либо сложностей. Но почти никак себя не проявлял и не беспокоил, в отличие от той же Ксюшки.

— Надо, Татьяна Алексеевна, надо. Но я вижу, что совсем утомил вас своими разговорами. Не буду больше мучить, отдыхайте. Ещё будет время, чтобы всё обсудить.

Она улыбнулась и встала, а я вежливо проводил её к выходу. Уже у двери мы оказались совсем близко друг от друга, и я коснулся её руки. Она потянулась ко мне, я сделал короткий шаг навстречу…

Поцелуй затянулся на несколько минут, показавшись бесконечным. Таня прижалась ко мне, будто мы не виделись тысячу лет, а я не желал выпускать её из своих объятий.

— Костя, — прошептала она, — я так боялась, что ты про меня забыл. Девица ещё эта… Наглая…

— Разве я мог забыть? Ну уж нет!

За дверью послышались чьи-то голоса, и Таня отстранилась от меня, еле сдерживая улыбку. Мы переглянулись, и я открыл дверь.

— Отдыхайте, Татьяна Алексеевна. Вам нужно выспаться с дороги.

Ага, как же! Таня вовсе не собиралась следовать моему совету и спать. Едва в доме все заснули и особняк погрузился в тишину, она проскользнула ко мне в комнату и заперла за собой дверь.

— Как же я соскучилась! Костя, милый…

Куда пропали её стеснение и скромность? Она набросилась на меня диким зверем. Впрочем, и я не отставал от «накрывшей с головой» страсти, как пишут во французских романах. На пол полетело платье, рубашка, и мир закрутился вокруг нас двоих. Во вселенной остались только мы, прикосновения и чёртова ножка кровати, то и дело противно скрипевшая. Но нам было на неё наплевать.

* * *

Сил у обоих уже не осталось, но Таня не спешила уходить. Вытащила из книжного шкафа шахматную доску и вывалила фигуры на постель.

— Сыграем? Ну пожалуйста! Я специально у Лариных тренировалась, чтобы тебя обыграть.

Я кивнул и принялся расставлять пешки. Сам виноват — приучил девушку к шахматам посреди ночи, так что теперь хочешь не хочешь, а придётся играть. Кстати, чем дальше, тем всё более сложным противником становилась Таня. Эдак через пару лет я буду выигрывать у неё с большим трудом.

— Скажи, — я выдвинул чёрную пешку, — а как тебе самой Ларины? Понравились? Если нет, я отменю договор. Найдём другой способ…

— Что ты, Костя! Не надо другой! Они такие, такие… — Таня закусила губу, пытаясь подобрать слова. — Хорошие. У них как дома, вот словно я там всю жизнь прожила. Я будто и правда родню нашла, настоящую. Анна даже поссорилась со мной, как с сестрой, а потом мы помирились и даже поплакали вместе. Не надо, не хочу их ни на кого менять.

— Хорошо, не буду, — я протянул руку и провёл ладонью по её бедру. — Твой ход, кстати.

— Тогда не отвлекай!

Она склонилась над доской и передвинула фигуру, но мою руку убирать не стала.

— Костя, а что за железное чудовище за мастерскими ходит? Я из кареты мельком видела, не разглядела.

— Боевая машина для опричников, завтра покажу.

— А покататься на ней можно?

— Можно, — я положил голову ей на колени. — Только шумно внутри.

Таня сделала ход и запустила тонкие пальцы мне в волосы.

— Костя, скажи, а ты летающую машину сделать можешь?

— Летающую?

— Ага! Чтобы над облаками взлететь.

— Над облаками, — я задумался над неожиданным вопросом, — не знаю. Может, и могу, просто не ставил такой задачи.

В голове один за другим стали появляться варианты летающей машины. Щёлк, щёлк, щёлк. Кажется, я видел среди рисунков великого деланного мага Леонардо что-то подобное. Там использовался огромный вращающийся винт над механизмом. Или можно поискать связку Знаков, сопротивляющихся силе тяжести. Так, чтобы облегчить вес и парить над землёй. Я вспомнил, как сотворил парящий стол в Летнем дворце, и улыбнулся. Забавная шутка получилась! Хотя что-то в ней такое есть. Если на пол поставить несколько Печатей, то стол мог бы летать между ними. Эдакая платформа, летающая как по рельсам.

— Костя, ты ходить будешь?

— А? Да, сейчас.

Я передвинул ферзя и сделал себе пометку — записать завтра утром идею для железной дороги. Есть шанс, что можно обойтись без километров стальных рельсов.

— Костя, ты играешь или спишь?

— Прости, задумался. Вот как похожу сейчас, как выиграю!

Впрочем, партию мы не доиграли. Неожиданно нашлись силы и более интересное занятие, чем шахматы.

* * *

Как и обещал, на следующий день я покатал Таню на броненосце. Она осталась в полном восторге, но ещё её впечатлил магический накопитель. И в следующие дни мы уже вместе пропадали в мастерских, дорабатывая шагающую машину.

После очередного застревания в грязи, пришлось заменить копыта, оставшиеся от лошадиных ног, на большие плоские «тарелки», чтобы уменьшить давление на грунт. По Таниной наводке я поменял кое-что в схеме работы ног, и машину стало меньше болтать при движении. А ещё я наконец-то разобрался, почему стали дымить при выстреле «близнята». Печати в казённике «поплыли» и начали давать примеси, горящие при выстреле. В результате ствол загадился, будто труба в очаге. Пришлось мастерить банник, а потом драить «близнят», сидя верхом на корпусе.

За всей этой вознёй подошло время свадьбы Боброва и Сашки. Её собирались играть в Добрятино, и за неделю до этого знаменательного события Марья Алексевна, Александра и Таня уехали туда, чтобы проконтролировать последние приготовления. Оставшись мужской компанией, я, Лукиан и Киж устроили Боброву небольшой мальчишник. Баня, рябиновка, катание на броненосце и посиделки с картами до самого утра. Киж, по моему наущению, активно жульничал и устроил Боброву выигрыш в триста рублей — эдакий подарок от нас троих. Пусть человек порадуется лишний раз! А то сейчас женится, поедет наводить порядок в Павлово, и будет ему не до карт.

Увы, как и в прошлый раз, пришлось пропустить венчание в церкви. В неё мне хода нет, а стоять на крыльце радости мало. Так что я ждал приезда свадебного кортежа в Добрятино. Только в этот раз не в одиночестве, а с Лукианом. Монаху, как и мне, вход в церковь был закрыт.

Перед тем как вся шумная толпа отправилась на венчание, случился забавный казус. Добрятников отвёл меня в сторону, сделал страшное лицо и громким шёпотом сообщил:

— Константин Платонович, масоны что-то замышляют!

— Что?

— Что-то ужасное! Я даже представить себе боюсь, что это за пакость такая. Нужно принимать срочные меры!

— Пётр Петрович, расскажите подробно, что именно случилось.

— Вы же знаете, Константин Платонович, у меня крайне слабый Талант. Но благодаря этому я чувствую даже малейшее колебание мирового эфира. Последнюю неделю я слышу, будто в эфире кто-то бьёт в барабаны! Тук, тук-тук, ту-у-ук! Весь день как заведённый. Лишь в обед на час прерывается, а потом снова. Я думаю, это масоны подают знак. Больше некому!

Я закашлялся, чтобы не расхохотаться в голос.

— Пётр Петрович, успокойтесь. Это никакие не масоны.

— А кто?

— Это мой телеграф.

Пришлось объяснять Добрятникову про устройство магического телеграфа и тренирующихся будущих телеграфистов. К моему удивлению, милейший Пётр Петрович расстроился. Обнаружить вместо тайного заговора бывших коллег-масонов и сигнала к перевороту техническую новинку было сплошным разочарованием. Надеюсь, что свадьба и застолье исправят ему настроение.

Глава 31

Пентаграмма

Есть в провинциальных дворянских свадьбах своё очарование. Эдакая мешанина из народных обычаев, подражания столичной роскоши и местных неписаных правил. А самое важное в ней — долгое застолье для гостей. Шумное, весёлое и почти бесконечное. Главное, вовремя делать перерывы и выходить подышать воздухом, чтобы не обожраться и не переборщить с крепкими напитками.

Для меня единственным неудобством на свадьбе Бобровых стали некоторые гости. Во-первых, навязчивый старичок-помещик в забавном старинном костюме времён Петра Первого. Он всё время подкарауливал меня, хватал за пуговицу на камзоле и многословно рассказывал о своём споре с соседями из-за какого-то ручья. И пытался уговорить дать ему опричников, чтобы разобраться с этими самыми соседями. А он, может быть, отпишет мне в завещании двести рублей. При этом он так подмигивал, словно у него был нервный тик. Когда же я отказывался, старичок изображал глухоту и орал во весь голос:

— Что? Ничего не слышу! Говорите громче!

К счастью, он быстро устал от выпитого и задремал на кресле под фикусом.

Во-вторых, меня одолевали незамужние помещичьи дочки. С виду скромные милые девушки, но я вам честно скажу: это настоящие щуки, попавшие в пруд с пескарями! И самой лакомой добычей в этом пруду был я: богатый помещик, полковник, да ещё и сильный Талант. То, что я некромант, их совершенно не пугало и не смущало — если у будущего мужа есть состояние, то пусть хоть ночует на кладбище. Так что на меня открыли настоящую охоту, с засадами, стрельбой взглядами и интригами против соперниц.

На беду этих хищниц, почти всё время рядом со мной была Таня. Когда она поняла, зачем рядом вьются девицы, то мигом отбросила скромность и чётко показала — здесь никому ничего не светит. От улыбок, которыми она одаривала девиц, можно было порезаться, а во взгляде чувствовалась нешуточная угроза. Всего за час ей удалось отвадить всех «до неприличия наглых сударынь», как она выразилась, и я перестал натыкаться на обольстительные взгляды.

В какой-то момент я утомился от разговоров и шума. Тихонько ускользнул ото всех, прошёл через кухню и через чёрный ход спустился в небольшой сад за домом. Листья с деревьев давно уже облетели, но день, на удивление, был тёплый, как раз подходящий для небольшой прогулки. Шурша листьями, я побродил между деревьями, спрятался от досужих глаз за кустами, закрыл глаза и вдохнул полной грудью. Хорошо! Можно сделать паузу и просто постоять, раздумывая о своём.

Но стоило расслабиться, как в сознании дзинькнул тревожный звоночек. Меня коснулись обрывки эфирных нитей со следами свежих заклятий. Да не абы каких, а «серых», с едким привкусом могильного праха. Никаких сомнений — где-то рядом прямо сейчас творилась некромантская волшба.

— Тоже чуешь?

Голос Лукиана шорохом прозвучал за плечом. Я обернулся — он стоял подобравшись, будто гончая перед броском. Черты лица хищно заострились, а глаза зло оглядывали округу.

— Ты смотри, каков наглец, — Лукиан зло поджал губы, — на нашей территории работает. Только кто это, а, отрок? Заграничный некрот нам подгадить решил? Или Хозяйка нового кого-то завела? Нет, я бы знал, коли так было. Точно, заграничный! Или…

— Сейчас пойдём, — я решительно двинулся через сад, не дожидаясь монаха, — и узнаем.

Во мне тоже зажёгся ревнивый огонёк. Как это, на моей земле? Кто посмел? Не дам! Моё! Но я вовремя поймал за хвост это чувство и не дал разгореться. Ишь ты! Может некроманты еще и метят свою территорию? Никогда бы не подумал.

За садом начиналась узкая полоса березняка. А за ним открылась ровная поляна — маленькое аккуратное кладбище. Небольшое, тридцать или сорок могил, почерневшая от времени часовенка, жухлая трава, чуть покосившиеся кресты. Вероятно, здесь хоронили обитателей усадьбы и слуг.

Между крестов мелькнуло что-то белое. Я моргнул, не веря глазам. Ксюшка! Точно, она! А рядом виднелся знакомый рыжий хвост.

— Ты смотри, а! — Лукиан запыхался, с трудом догнав меня. — Вот бесёнок маленький! Никогда бы не подумал на неё.

Стараясь не шуметь, мы пробирались мимо могил к девочке.

— Ну что же ты, Мурзилка! — донёсся до нас голос Ксюшки, строго выговаривавшей коту. — Ещё чуть-чуть!

— Мя-я-я, — прозвучало глухо и жалобно, будто кота неделю не кормили.

— Надо, Мурзилка, надо. Постарайся!

Вокруг одной из могил, украшенной каменным крестом, земля была исчерчена неровными линиями. Что-то вроде кривой пентаграммы в окружении дуг и значков, похожих на руны. А над всей этой конструкцией клубился эфир незавершённого заклятья. Анубис внутри меня радостно тявкнул, опознав ритуал подъёма мертвеца.

— Мурзилка! — девочка погрозила коту пальцем. — Напрягись! Надо закончить, а то дедушка не встанет.

— Кто не встанет? — спросил я «добрым» голосом.

— Ой!

Ксюшка обернулась, увидела нас с Лукианом и застыла, зажав рот ладошками.

— Так, так, так. А что у нас здесь происходит?

— Ничего! — девочка отступила на шаг и потупилась. — Мы просто играли с Мурзилкой.

Кот посмотрел на меня и жалобно мяукнул.

— Играли, значит. На могиле.

— Ну…

— Ксения, будь добра, объяснись. Ты помнишь, что я тебе говорил? Маг несёт ответственность за всё, что делает. Если ты будешь увиливать и оправдываться, я сильно разочаруюсь в тебе.

Вздохнув, Ксюшка подняла взгляд.

— Мы дедушку хотели поднять. Вот.

— Мы?

— То есть я. А Мурзилка помогал. Я ему крынку сметаны обещала вынести и рыбу.

— Объясни мне, милый ребёнок, а с чего ты решила потревожить своего мёртвого предка?

— Надо было, — буркнула девочка. — Мама вчера говорила: жаль, дедушка не дожил до Сашиной свадьбы, вот порадовался бы старик. Я и подумала — поднимем его, он посмотрит тихонечко, и я его обратно отведу. Чтобы порадовался.

Рядом забулькал Лукиан, давясь смехом.

— Ксения, а ничего, что ты не некромант?

— А у меня вот, Мурзилка! Он же мышек поднимает? Значит, и человека может.

Кот недовольно мявкнул, выражая несогласие. Судя по всклокоченному виду, Мурзилке не хватило силы, чтобы завершить заклятье. Он не знал, что делать дальше, и нервно дергал хвостом, с надеждой косясь на меня.

— А может, дедушка Лукиан закончит? Он вон какой сильный, он сможет. Да, дядя Костя? Только на минуточку дедушке показать!

— Ксения, слушай меня внимательно. Никогда больше не пытайся поднять мёртвого. Никогда, поняла меня? Ты не некромант, и даже если бы тебе удалось, мертвец бы тебя убил.

— Так это же дедушка!

— Это не дедушка, Ксюша. Дедушка давно в раю, здесь лежат только кости. Понимаешь? Он бы тебя съел, а Мурзилкой закусил.

Ксюшка с сомнением посмотрела на меня, перевела взгляд на Лукиана. Но тот с суровым видом кивнул.

— Так и есть, — пробасил он, — даже косточек не оставит.

— Ой!

— Вот именно, что ой. Только некромант может оживить мёртвого и остаться в живых. А у тебя другой Талант, поняла?

— Какой?

— Придёт время — узнаешь, — Лукиан махнул рукой. — Иди в дом, дитя. Нечего тебе на кладбище делать.

Ксюшка не стала ждать повторного приглашения и припустила в сторону усадьбы. Кот хотел рвануть следом, но я заступил ему дорогу.

— Стоять. Ещё раз подобное увижу, отвезу тебя туда, где подобрал.

— Мя!

Мурзилка виновато опустил глаза и прижал уши.

— Всё, кыш отсюда.

С ним и Ксюшкой я собирался провести потом отдельный разговор, а сейчас надо было срочно заняться незаконченным заклятьем. Эфир над могилой дрожал, фонил силой и требовал выхода. Нестабильные структуры грозили рассыпаться и залить всё кладбище эманациями подъёма мёртвых. Нет, сразу покойники не поднимутся, но через год-другой в усадьбе могут появиться неожиданные гости.

— Сам справишься, отрок?

Я только отмахнулся от Лукиана. Шагнул вперёд и принялся расплетать толстые эфирные нити. Чтобы не оставлять на кладбище лишних следов, силу я впитывал в себя, отдавая Анубису.

— Ну, можно и так, — хмыкнул монах. — Ты, отрок, заканчивай, а я пойду горло промочу.

И ушёл, бормоча себе под нос что-то о котах и некромантах.

* * *

Остаток свадьбы меня старались не трогать. Я слегка переоценил свои возможности и залился некромантской силой по самое горлышко. Лукиан, увидев меня, только головой покачал и посоветовал не расплескать, гад эдакий. Вот я и сидел, стараясь «переварить» остатки заклятья. А окружающие люди подсознательно чувствовали во мне нехорошее и старались обходить стороной. Даже старичок-помещик отсел подальше и не смотрел в мою сторону.

— Тебе на пользу, — заметил потом Лукиан, — резерв от такого упражнения хорошо растёт.

Но от этого было не легче. Хорошо хоть Таня поддержала: мы выждали положенное время, чтобы не обижать Сашку с Бобровым, и вдвоём уехали в Злобино.

* * *

Через неделю Бобровы уехали в Павлово. Перед этим я выдал им целую кипу бумаг: документацию на телеграф, тетрадь с заданиями по деланной магии для Сашки и книги для её учёбы. При прощании было много слёз, но мне кажется, рыжая быстро утешится. Рядом будет любимый муж, её ждут новые дела и самостоятельная жизнь.

Провожать дочь приехал и Добрятников. Пётр Петрович и не думал печалиться — улыбался и давал молодым шутливые наставления. Увидев мой удивлённый взгляд, он тихонько сказал:

— Ах, Константин Платонович, так ведь хорошо же! Так удачно замуж дочь выдал, зять человек замечательный. Тем более не в чисто поле едут. Я за неё полностью спокоен. Кстати, ещё одну дочку в ученицы взять не хотите? Или, может, у вас ещё один Бобров есть? Присылайте к нам в гости, примем со всеми почестями!

Я только вежливо улыбнулся. Становиться поставщиком женихов для Добрятниковых я не собирался. Да и в ученицы брать никого из них больше не хотел — Сашка была самая толковая, а остальные думали только о замужестве.

— Кстати, Пётр Петрович, не могли бы вы задержаться потом? У меня есть к вам дело.

— Да, конечно.

Как только молодожёны уехали, я отвёл Добрятникова в кабинет и усадил в кресло у окна.

— Пётр Петрович, помните, вы слышали писк моего телеграфа?

Добрятников поморщился.

— Забудешь такое. Первые две ночи даже заснуть не мог, думал, с ума схожу. Только потом сообразил, что это эфир пищит.

— Очень хорошо.

— Да чего же хорошего, Константин Платонович?

— Хорошо, что вы мне об этом сказали. Сидите здесь и будете говорить, когда снова услышите писк.

Недовольно буркнув, Добрятников всё же кивнул. Я отошёл к своему столу, где были разложены приёмник с передатчиком, и несколько раз нажал на ключ.

— Пищит?

— Пищит, — сварливо подтвердил Добрятников.

Вытащив needle wand, я склонился над телеграфом. Добавил на передающей и принимающей Печати по длинной петле и снова нажал на ключ.

— Пищит.

— Также или слабее?

— Хм… Вроде послабже.

Отлично! Значит, я двигаюсь в правильном направлении. Петля изменила сигнал в эфире так, что он стал хуже восприниматься Талантом. Так, а теперь добавим ещё несколько петель, только поменьше.

Добрятников сидел, скучал и глядел в окно. Я давил на ключ, а он даже ухом не повёл.

— Чудесно, Пётр Петрович! Благодарю вас за помощь, больше телеграф вас не побеспокоит.

— Правда⁈

— Гарантирую. Не желаете отобедать с нами?

В этот же день я доработал Печати на всех готовых аппаратах. Больше никакого мусора в эфире, слышимого Талантами! Не хватало ещё, чтобы кто-то подслушивал переговоры, разгадав несложную азбуку. А на будущее я сделал себе пометку — когда дойдут руки до новой версии телеграфа, надо обязательно прикрутить к ней шифрование. Чтобы даже деланные маги не смогли разобраться, случайно перехватив сообщение.

Глава 32

Сын своего отца

За неделю до Рождества усадьба опустела. Добрятников забрал Ксюшку на праздники, на этот раз без Мурзилки. А Марья Алексевна взяла Таню и Агнес и укатила с ними в Москву, чтобы вывести девушек в свет. На моё возражение, что я собирался с Таней к Шереметеву, она всплеснула руками.

— Костя, это выглядит крайне неприлично! С незамужней барышней приезжают на бал, только если это дочь или сестра. Так что извини, но Татьяна поедет со мной. А ты уж как-нибудь сам, вон, Дмитрия Ивановича своего возьми.

На такое предложение оставалось только усмехнуться. Киж за каретой побежит, если я его не возьму. Ещё бы! У Шереметевых будет большая игра в карты, и за возможность на неё попасть он готов отдать вторую руку.

Неожиданно и Лукиан тоже уехал. Заявил, что хочет на большой церковный праздник посетить несколько монастырей. И многозначительно заметил, что там есть могилы некоторых исторических личностей, которых он знал при жизни. Я не стал уточнять, чем Лукиан там займётся. Даже если он собирается их поднимать и беседовать, меня это не касается.

В доме стало тихо и даже немного тоскливо. Чтобы развлечь себя до поездки к Шереметеву, я устроил «карточный турнир» с Кижом. А то, знаете ли, придётся играть в карты где-нибудь в обществе, а у меня опыта и нет. Не жульничать же с приличными людьми, как с муромскими пройдохами. Естественно, играли не на деньги — нет у меня лишнего миллиона, чтобы отдать Кижу. Но я пообещал, что за каждые сто выигрышей один раз буду отпускать его в Москву развлекаться. За первые два дня я продул ему пять поездок, а вот на третий стал отыгрываться.

— Главное, Константин Платонович, — Киж зыркнул на меня, подозревая в жульничестве, — вовремя выйти из игры с деньгами.

— Хочешь сбежать?

— Я⁈ — он оскорблённо задрал подбородок. — Никогда не показывал спину противникам и не собираюсь этого делать впредь. Сдавайте, Константин Платонович!

Не успел я перетасовать колоду, как в столовой, где мы оккупировали стол, появился Тришка.

— Константин Платонович, к вам этот… Посятитель.

— Кто такой?

— Не знаю, мещанин какой-то. Молодой, одет по-простому, на санях приехал.

Я поморщился. Принимать даже крестьян в домашнем халате и тапочках казалось непозволительным. А идти к себе и переодеваться, честно говоря, было лень.

— Сделаем перерыв? — спросил Киж. — У меня всё равно рябиновка кончилась.

— Придётся. Трифон, проводи посетителя в гостиную, я сейчас выйду.

* * *

В гостиной препирались мужской и женский голоса. Их хозяева не услышали моих шагов, и до меня долетел забавный разговор.

— Ванечка, поехали отсюда, пока не поздно.

— Да что ты! Только приехали, даже не узнали…

— Ничего от дворян хорошего не видели, Ванечка, и этот барин тебя обманет. Вон как тот, с часами, даже копейки не заплатил.

— А этот денег на дорогу прислал, думаю, честный человек.

Я вошёл в гостиную, с интересом разглядывая посетителей. Бородатый мужчина-орк, чуть старше меня, одетый в длиннополый кафтан. И совсем молодая орка в простом тёмном платье, с платком, накинутом на голову.

— Добрый день.

Увидев меня, они согнулись в поклоне.

— Добрый день, Константин Платонович. — Мужчина был явно удивлён, видимо ожидал, что «барин» будет гораздо старше. — Я Иван Кулибин. Письмо от вас получил, вот, по вашему приглашению и приехал. А это жена моя, Наталья.

Женщина смотрела испуганными глазами и, когда её представили, поклонилась ещё раз.

— Очень рад, что вы приехали. Вижу, замёрзли в дороге. Чаю?

Настасья Филипповна организовала нам самовар и ватрушки. Под чай я разговорил Кулибина и за час выпытал всю подноготную. С самого детства он увлекался механикой, сам разобрался в часовом деле и начал делать медные часы на заказ. Его отец держал в Нижнем Новгороде мучную лавку, но не так давно умер, а Кулибин не имел ни желания, ни способностей заниматься торговлей. Увы, часы не приносили приличного дохода, оттого он и ухватился за моё предложение.

Кулибин оказался бесхитростным, даже где-то наивным, но вот в механике соображал моментально. Чтобы проверить его, я набросал карандашом на листочке бумаги один из узлов моего броненосца, который не давал покоя нам с Прохором. Кулибин подумал пару минут, попросил карандаш и тут же предложил другой вариант. Мы увлеклись с ним обсуждением, поспорили, а затем решили опробовать новую деталь в металле.

Оставив жену Кулибина заботам Настасьи Филипповны, мы с ним отправились в мастерские. Прохор поначалу отнёсся к новому человеку с недоверием. Мол, вот ещё, будет какой-то заезжий указывать! Но буквально за час они нашли общий язык, сошлись накоротке и вместе принялись мастерить. Оставалось только наблюдать и радоваться. Наконец-то у меня появился толковый механик! Прохор, конечно, хорош, золотые руки, но вот фантазии не хватает. А в паре с Кулибиным они будут великолепны.

Уже вечером мы вернулись в усадьбу, и я заключил с Кулибиным договор. Положил ему пятьсот рублей жалованья в год, квартиру в дальнем флигеле, где уже жили мои «деланные инженеры», и двести рублей на его личные исследования. Результаты этих исследований я смогу использовать, если они меня заинтересуют. Ну и основное время он будет работать над моими задачами.

Кстати, жена его тоже не желала бездельничать и попросилась в помощницы к Настасье Филипповне. Та была только рада — лишние руки в большом хозяйстве никогда не помешают.

* * *

Утром мы с Кижом выехали к Шереметеву. Путь предстоял неблизкий, в поместье Кусково под Москвой. Но по укатанному снегу на дорогах переставленный на полозья дормез шёл даже лучше, чем на колёсах. Остановок мы практически не делали и уже к полудню следующего дня были на месте.

Сказать, что граф умеет жить, — ничего не сказать. Настоящий дворец, огромный парк, пруд и собственный зверинец. В такой усадьбе даже царственных особ можно принимать без стыда.

Для гостей, прибывших издалека, вроде нас с Кижом, у хозяев имелись флигели. В один из них нас и поселили, чтобы мы отдохнули и подготовились к балу. По соседству оказались и Бобровы-Урусовы, тоже приглашённые на бал. Сашка, впервые попавшая на такое мероприятие, жутко нервничала, но старалась это не показывать.

Вечером, часов в семь, явился напыщенный лакей и пригласил нас следовать за ним. Нас усадили в карету и подвезли к парадному входу Шереметевского дворца. Ёшки-матрёшки! Сколько же народу на этом балу! Триста? Пятьсот человек? Пока мы прогуливались с Кижом по залам, мне не встретилось ни одного знакомого лица.

— Константин Платонович, я вижу зал для игры в карты, — шепнул мне Киж. — Разрешите, я вас покину?

— Иди уже, — я усмехнулся, — только много не проигрывай.

— Обижаете, Константин Платонович! Сегодня я заберу отсюда целое состояние.

Он поклонился и исчез в толпе. Ну, не знаю, не знаю, в Муроме его профессиональные картёжники чуть не раздели. Боюсь, что и здесь есть подобная компания.

Я побродил среди гостей, разглядывая публику. Заглянул в зал с фуршетными столами, выпил шампанского и посмотреть оранжерею, где тоже было полно народу. В бальном зале мельком увидел танцующих Сашку с Петром и тут же потерял их.

— Константин Платонович, какими судьбами!

На меня чуть не налетел упитанный молодой мужчина со знакомым лицом. Потребовалась пара секунд, чтобы вспомнить, где я его видел.

— Ба, Илья Ильич! Не ожидал вас здесь встретить. Как поживаете?

— Очень неплохо, Константин Платонович, — он улыбнулся. — Я, знаете ли, словно в себя пришёл после стольких лет праздности. Меня пригласили на службу по дипломатическому ведомству, так я не раздумывая согласился. Вот, собираюсь ехать в Персию с новым послом.

— Искренне рад за вас. Очень хорошо, что вас отпустил тот старый диван.

Илья Ильич вздохнул.

— Украли диван, Константин Платонович. Уехал ненадолго в имение, чтобы порядок навести, возвращаюсь, а его нет. Кто взял, зачем взял — непонятно.

— Ну и не расстраивайтесь из-за него. Думаю, в Персии вы себе найдёте диван поудобнее.

Стоило столкнуться с первым знакомым, как они посыпались будто из рога изобилия. За четверть часа я встретил несколько офицеров, с кем успел сойтись в армии. А затем, к моему удивлению, оказался рядом с княжной Голицыной.

— Добрый вечер, Софья Алексеевна.

Я поклонился, и она протянула руку для поцелуя.

— И вы здесь, Константин Платонович? Какая приятная встреча. Не знала, что вы знакомы с графом.

— Сам не ожидал, что Пётр Борисович пригласит меня. Но я удивлён, что вы здесь, Софья Алексеевна. Мне казалось, что Голицыны и Шереметевы… — я на мгновенье задумался, подбирая нужное слово. Не скажешь же, что они ненавидят друг друга. Помнится, старый князь даже руки не подавал графу. — Не слишком дружны.

— Всё меняется, Константин Платонович, — Софья улыбнулась. — Мой брат решил, что нашим родам давно стоило бы помириться и перестать соперничать. Кстати, а вот и он.

К нам подошёл юноша лет шестнадцати или даже чуть младше. На лицо — чистая копия отца, покойного Голицына.

— Николай Алексеевич, разрешите вам представить, — звонким голосом пропела Софья, — Константина Платоновича Урусова.

— Ваша светлость, — я поклонился.

В глазах молодого князя на мгновение мелькнула ярость.

— Урусов, — протянул он чуть хрипло, — я помню вас. Софья, ты не оставишь нас? Я хотел поговорить с Константином Платоновичем наедине.

Мы отошли к окну, подальше от остальных гостей.

— Ваша светлость? О чём вы хотели поговорить?

— Разговаривать мне с вами не о чем, — он буквально прожёг меня взглядом. — Я хочу вас предупредить. Мне донесли, что вы как-то причастны к смерти моего отца. Когда я узнаю, как именно, то рассчитаюсь с вами сполна. Берегитесь, Константин Платонович! Род Голицыных всегда платит по своим счетам.

Когда он с жаром произносил эту короткую пафосную речь, то выглядел скорее смешно, чем грозно. Но не стоило его недооценивать — молодой князь мог доставить много неприятностей.

— Не надо бросаться словами, Николай Алексеевич. Я не враг ни вам, ни вашему роду.

— Отец погиб при вашем участии. Мне точно об этом сказали! И я отомщу.

— Если вы, ваша светлость, — я наклонился к нему и заглянул в глаза. Напоровшись на двойной взгляд, мой и Анубиса, Голицын вздрогнул. — Посмеете хоть пальцем тронуть моих близких, Россия может лишиться одного княжеского рода. Целиком. Это я вам могу обещать точно.

— Вы обвиняете меня в подлости? — взвился мальчишка. — Меня? Князя Голицына⁈

— Ваш батюшка не гнушался подобными методами.

— Да как вы смеете!

— Хотите, я покажу вам письма, написанные его рукой?

Юноша пошёл красными пятнами, но не нашёлся, что ответить.

— Желаете мне отомстить? Вот он я, не скрываюсь и не бегу. Можете прислать мне вызов или своих опричников. — На этих словах он возмущённо вздёрнул подбородок, словно я обвинил его в бесчестье. — Но прежде спросите вашу сестру обо мне. Узнайте, какие дела я вёл с вашим отцом, а уже после бросайтесь обвинениями.

— Спрошу. — Глаза молодого князя сузились. — Можете быть уверены.

— Тогда не буду вас больше утруждать своим обществом.

Поклонившись со всей вежливостью, я покинул Голицына и ушёл в соседний зал. Чёрт, только этого мне не хватало! Убивать этого юнца крайне не хотелось, но глупец может не оставить мне выбора. И ведь кто-то нашептал ему в уши про меня. Придется учесть нового врага в своих планах и держаться настороже.

Взяв у лакея бокал шампанского, я сделал глоток. В этот момент мне в спину упёрся тяжёлый недобрый взгляд, будто холодный ствол «огнебоя». Голицын так и не успокоился? Ладно, разберёмся. Не торопясь, я допил вино, поставил бокал на столик и обернулся.

Глава 33

Обратный пал

Они стояли шагах в двадцати от меня. Трое, кажется, капитанов-гвардейцев Семёновского и Преображенского полков. Старше меня лет на десять, с холёными лицами людей, у которых удалась жизнь. И с ними дворянчик помоложе, не в форме, но с явной военной выправкой. Они разговаривали о чём-то своём, но по очереди кидали в мою сторону хищные взгляды. Лица всех четверых были незнакомы. С чего вдруг такой интерес к моей персоне?

— Какие неприятные судари. — Киж появился рядом со мной будто из ниоткуда. — За такие взгляды я бы с них спросил ответ после бала.

— Чего не играешь, Дмитрий Иванович?

Он пожал плечами.

— Сделал пока паузу. Для первого захода двух тысяч рублей выигрыша хватит.

— Ну, если ты не занят, узнай, кто они такие.

— Я уже, — хмыкнул Киж. — Вон тот, мордатый, Пётр Измайлов, капитан Преображенского полка. Капитан-семёновец — Лев Пушкин, вроде бы без Таланта, деланный вроде вас. Тип с аксельбантом — капитан-поручик Иван Черкасов, флигель-адъютант императора.

— А четвёртый?

— Николай, сын графа Девиера. Император неделю назад дал его отцу чин генерал-аншефа.

— Могучая кучка приближённых Петра Фёдоровича, значит. Понятно тогда, почему они на меня косятся. Как думаешь, будут эти молодцы устраивать ссору во время бала или дождутся окончания?

— Я бы сам их на дуэль вызвал, — Киж оскалился, — превентивно.

— Не стоит, Дмитрий Иванович. Зачем дразнить лишний раз императора? Если будут нарываться, тогда дадим укорот.

— Добрый вы, Константин Платонович. Давить таких наглецов надо в зародыше.

— Если я буду стреляться со всеми, кто на меня косо посмотрит, в России дворян не останется. Кроме того, мы здесь в гостях: не стоит огорчать хозяина скандалами.

Компания офицеров больше не смотрела в мою сторону. Но выражения их лиц, с которым они обсуждали что-то, мне не понравились.

— Дмитрий Иванович, если ты всё равно не играешь, сходи и послушай, о чём они говорят.

Кивнув, Киж отошёл в сторону, накинул на себя «плащ мертвеца» и невидимым скользнул по залу. А я неспешно прогулялся к столам с закусками — разговор с Голицыным пробудил во мне зверский аппетит.

Я перекусил, поговорил между танцами с Сашкой и Бобровым, попал под атаку взглядами какой-то девицы и увидел ещё пару знакомых лиц. Не успел я заскучать, как рядом появился Киж.

— Выяснил, Константин Платонович. Они вас знают, но ничего дурного не планируют. Девиер предлагал им спровоцировать дуэль, но офицеры не посчитали такой поступок достойным. Они хоть и приближены к императору, но в убийстве вами Фридриха не видят ничего дурного.

— Ты смотри, и среди гвардейцев есть люди с честью.

— С вашего разрешения, Константин Платонович, я вернусь за карточный стол. Пора взять второй банк за вечер.

— Иди, Дмитрий Иванович.

Отпустив Кижа, я продолжил фланировать по залам и развлекать сам себя.

* * *

Через пару часов шумная толпа начала порядком утомлять. Со всеми знакомыми я уже пообщался, все закуски перепробовал, а шампанского больше не хотелось. Я уже начал подумывать, не вернуться ли во флигель и лечь спать, но тут меня нашёл хозяин усадьбы.

— Добрый вечер, Пётр Борисович.

Мы обменялись рукопожатием. Шереметев взял меня за локоть и отвёл в сторону, подальше от лишних ушей.

— Рад, что вы смогли приехать, Константин Платонович.

— Ну что вы! Разве я мог пропустить столь чудесный бал.

— Будет вам, я же вижу, что вы небольшой любитель светской жизни.

— Увы, Пётр Борисович, не приучен. С большим удовольствием я бы взглянул на вашу коллекцию окаменелостей. Говорят, там есть исключительно интересные образцы.

— Действительно? Я легко доставлю вам такое удовольствие.

Было заметно, что Шереметеву приятно рассказать о своей коллекции. Он увлёк меня через зал, по дороге рассказывая, как выкупал образцы. Мы пришли в небольшую комнату, уставленную стеклянными витринами, в которых лежали экспонаты его «музея». Окаменелая древесина, отпечатки листьев древних папоротников, янтарь с застывшими внутри насекомыми, кости древних животных. Коллекции не хватало системности, но размах впечатлял.

Граф устроил мне настоящую экскурсию, с жаром рассказывая о древних животных и о том, как они попали к нему. Больше всего внимания уделил черепу древнего саблезубого тигра.

— Ах, как жаль, что таких животных больше не осталось! — сокрушался он. — Представляете, какая мощь, какая страшная сила! Вот бы поохотиться на такого зверя.

Впрочем, Шереметеву надо было исполнять обязанности хозяина, и через полчаса мы вернулись с ним к другим гостям.

— Благодарю, Пётр Борисович. Очень впечатляющее зрелище.

— Не за что, мне доставило удовольствие показать вам коллекцию.

Взяв с меня обещание срочно его известить, если мне попадутся какие-нибудь окаменелости, Шереметев ушёл к другим гостям. А я двинулся на розыски четы Бобровых.

— Это невозможно, сударь!

Моё внимание привлёк громкий возглас. Возле галереи, ведущей в оранжерею, застыли в напряжённых позах трое: девушка с испуганным лицом, сын Шереметева и молодой дворянчик из компании офицеров-гвардейцев. Как его там? Девиер, кажется.

— Да как вы смеете! — наследник хозяина пустил голосом «петуха».

Девиер что-то негромко ответил и протянул руку к девушке. Было видно, что он сильно пьян и настроен крайне враждебно. Знаю я таких людей — стоит выпить лишку, как они сразу начинают видеть в окружающих соперников, лезут доказывать своё превосходство и нападать, словно взбесившийся бык.

Сын Шереметева, Борис кажется, в ответ на такое поведение растерялся и несколько испугался. Я ещё на его дуэли с Бобровым заметил, что парень рохля, с излишне мягким характером.

Стало жаль его, чисто по-человечески. Да и таких, как Девиер, я крайне не люблю, натерпевшись от подобных хамов в первые парижские годы. Так что я быстрым шагом подошёл к ним, загородил девушку и в упор посмотрел на пьяного дворянчика.

— Сударь, по-моему, вам пора освежиться!

— Шта-а-а?

В пьяных глазах Девиера не было и следа разума. Только тупая злость и безмерная наглость.

— Ты… — он скривил губы, рассматривая меня. — Ты кто такой, а?

— Вам надо отдохнуть, сударь.

Я обернулся к молодому Шереметеву и кивком показал, чтобы увёл девушку. Будет проще успокоить хама без лишних глаз.

— Ха! Кунесдр… Ненсдрф… Мясник! — будто выплюнув слова, Девиер осклабился. — Я тебя давно искал.

Шереметев ретировался со своей спутницей, а к нам уже спешили друзья-гвардейцы Девиера.

— Успокойтесь, сударь, вы роняете свою честь.

— Это ты мне про честь будешь говорить, мясник?

Он стянул с руки перчатку, но выронил её на пол, хотел поднять, но зашатался и махнул рукой.

— Что здесь происходит?

Мордатый, как обозвал его Киж, Пётр Измайлов грозно надвинулся на меня.

— Ваш друг пьян, — я указал на Девиера. — Если не хотите скандала, лучше уведите его отсюда.

— Я пьян⁈ — Девиер возмутился, снова впадая в ярость. — Да я…

— Николай, прекрати, — Измайлов взял его за плечо, — пойдём, выйдем на воздух.

— Не трогай меня, — оттолкнув руку, Девиер шагнул вперёд и швырнул мне в лицо вторую перчатку. — Ты меня оскорбил, мужлан. Я тебя вызываю!

— Николай, ты…

— Сейчас! Сию секунду! Дуэль! Я требую удовлетворения!

Подбежали два других гвардейца и попытались урезонить своего друга. Но толку не было — Девиер закусил удила и требовал немедленной дуэли. На шум подошли другие гости, с интересом наблюдая за скандалом. А следом появился и старший Шереметев. За ним маячил сын, явно рассказавший о произошедшем конфузе.

— Константин Платонович, сейчас мой лекарь приведёт молодого человека в чувства, он принесёт извинения, — Шереметев выразительно посмотрел на Девиера, — и мы забудем этот неприятный инцидент. Вы согласны?

Я кивнул, и Девиер тут же заорал:

— Трус! Дерись со мной! Или я тебя на всю Москву ославлю! Трус! Баба!

— Уведите его! — зарычал Шереметев на его дружков-гвардейцев. — Что вы стоите?

Те и сами были не рады такому повороту дел. Насильно развернули Девиера и оттеснили прочь.

— Я сейчас с ним поговорю. Нет, каков наглец! Думает, если его отец любимец императора, то ему всё можно. Простите, Константин Платонович, в моём доме раньше не случалось подобных скандалов.

— Не стоит извиняться, Пётр Борисович, вы ни в чём не виноваты.

* * *

Киж прибежал на крики пьяного дурака, но, пока рядом был Шереметев, держался в стороне. Когда тот ушёл, проскользнул ко мне и подал бокал с шампанским.

— Выпейте, Константин Платонович. Хотите, я его зарублю после бала?

— Дмитрий Иванович, пристрелить хама я и сам могу.

Я взял бокал и сделал глоток, смачивая пересохшее горло.

— Так я тихо, чтобы никто не видел, — не унимался Киж.

— Забудь, Дмитрий Иванович. Сейчас его протрезвят, вставят мозги и заставят извиниться. Поверь, для таких, как он, это лучшее наказание.

Киж только пожал плечами.

— На мой вкус…

— Ты не слышал, что его отец приближен к императору? Помнишь, как тот относится ко мне? Не стоит дёргать тигра за усы.

— Ой, да ладно! Если вас сошлют в Сибирь — устроим побег на следующий же день. Вот тогда и в Египет поедем, на пирамиды посмотрим.

Интерес к древним гробницам всё-таки пересилил в Киже любовь к рябиновке, и он принялся уговаривать меня поехать в путешествие. Пока мы так болтали, на горизонте снова появились гвардейцы, Шереметев и Девиер. Последнего явно протрезвили то ли магией, то ли каким-то лекарством. Он больше не шатался, взгляд стал осмысленным, и только глаза налились кровью.

— Константин Платонович, — Шереметев еле заметно усмехнулся, — Николай Петрович хочет принес…

Девиер шагнул вперёд и выкрикнул:

— Вы трус! Думаете спрятаться за спину графа?

Он замахнулся, чтобы отвесить мне пощёчину, но я перехватил его руку и с силой сжал кисть. Мы сцепились с ним взглядами, и он зло прошипел:

— Дуэль! Сейчас!

Гвардейцы дёрнулись, чтобы остановить его, но было уже поздно.

— С удовольствием застрелю вас, сударь, — я подмигнул ему.

— Давно ждал возможности вас наказать, — он ощерился, показав жёлтые кривые зубы. — Пётр Фёдорович будет рад получить такой подарок на Рождество.

— Он получит вашу голову, — шепнул я и громко заявил: — Будем стреляться на «громобоях». Пётр Борисович, у вас есть комплект?

* * *

— Не ожидал такого поворота, он обещал попросить прощения.

Шереметев будто извинялся передо мной, пока мы шли к месту дуэли. Стреляться предстояло на очищенной от снега площадке за особняком. В окнах виднелись лица гостей, желавших поглядеть на схватку. Кому не досталось места — вывалили следом за нами, накинув шубы.

— Оставьте, Пётр Борисович. Боюсь, моего противника даже явившийся ангел бы не переубедил.

Киж, вызвавшийся быть моим секундантом, отмерил вместе с Измайловым дистанцию между барьерами и воткнул в замёрзшую землю две шпаги. Я размял пальцы, скинул с плеч полушубок и взял «громобой». Пистолет лёг в руку как влитой, холодя ладонь серебряными щёчками рукояти.

— На позицию!

Главное в такой момент — успокоиться и не думать ни о чём постороннем. Дышать глубоко и расслабить кисть.

Измайлов поднял руку с платком, секунду подождал и резко опустил.

Бумс!

Мой коронный выстрел от бедра пропал втуне. Магический заряд врезался в поставленный Девиером щит и разлетелся яркими брызгами. Что⁈ Он решил пойти против правил дуэли?

Стрелять в меня Девиер тоже не собирался. Он выбросил вперёд пустую левую руку, и с его пальцев потёк зарождающийся «молот». Дуэль должна была закончиться через секунду. Бесчестно, но с гарантированно смертельным исходом.

В голове взвыл сигнал опасности, и тут же время замедлилось, потекло жидким стеклом. Удержавшись от включения всех схем Таланта, как учил Лукиан, я не стал бросать в ответ заклятья. Вместо этого создал щит, только не возле себя, а точно перед моим противником.

Не успевший сформироваться «молот» врезался в преграду, вспыхнул ярким пламенем и ринулся обратно, на своего создателя.

— А-а-а! А-а-а-а!

Девиер заметался, охваченный огнём с ног до головы. Упал в снег и принялся кататься. К нему кто-то кинулся, пытаясь сбить пламя. Дамы, стоявшие в стороне, закричали от ужаса. И только Киж хохотал, глядя на горящего человека.

Глава 34

Карета

Девиера всё-таки смогли потушить. Обгоревшего, его унесли в дом под присмотром лекаря Шереметева. Лёжа на носилках, Девиер то стонал, то громко ругался по-французски.

Ко мне подошёл Иван Черкасов, флигель-адъютант императора. В его взгляде не было приязни, но и ненависти тоже.

— Николай Петрович поступил бесчестно, нарушив дуэльный кодекс, — сказал он с досадой, — и получил за это заслуженное наказание. Я донесу до его отца и дворянского собрания о произошедшем здесь. Честь имею!

Черкасов щёлкнул каблуками, развернулся на месте и ушёл. А меня взял за локоть Шереметев и повёл в особняк, на ходу качая головой.

— Кто бы мог подумать, Константин Платонович. Такой афронт! Так уронить честь дворянина! После подобной выходки его не примут ни в одном приличном доме, если выживет разумеется. Слава богу, что он не справился с заклятьем и сам пострадал от своего же удара.

Я постарался скрыть улыбку. Замечательно, что мой щит не заметили — подобный приём не стоит афишировать лишний раз. И кстати, надо придумать, как не попасться на подобный крючок самому.

— Как же вам повезло, дорогой мой. Такую удачу необходимо отметить самым решительным образом!

Стоило нам войти в особняк, как меня окружили гомонящие дворяне. Мужчины хотели пожать руку и поздравить с победой в поединке, дамы жаждали обязательно что-то сказать, а некоторые представляли своих дочерей. Подобное внимание оказалось утомительней любой дуэли, а ладонь мне чуть ли не отдавили до синяка.

Бобровы с трудом протиснулись через столпотворение. Взволнованную Сашку даже пришлось успокаивать, убеждая, что всё в порядке. А Бобров принялся спасать меня от навязчивых «поклонников»:

— Константину Платоновичу нужно прийти в себя! Дайте ему хоть глоток шампанского выпить! Прошу вас, дайте отдышаться человеку! Расступитесь, судари и сударыни, расступитесь!

Он ловко раздвинул толпу, позволив мне вырваться из цепких рук общества.

* * *

Чуть позже состоялся разговор с Шереметевым. Он вручил мне коробку с парой «громобоев», из которых стрелялись на дуэли. Один целый, другой слегка обожжённый, с оплавленными щёчками на рукоятке.

— Возьмите, Константин Платонович. Пусть останутся у вас на память об этом поединке. Ей-богу, вы отличный стрелок! Я видел, как вы лихо пальнули. Если бы этот дурак не вздумал прибегнуть к магии, вы бы прострелили ему руку.

Я не стал отказываться. В крайнем случае два лишних пистолета не помешают в хозяйстве.

— Мой лекарь считает, что ваш противник выживет. Его отец человек мстительный, но я сам поговорю с ним. После такого бесчестного поступка, при стольких свидетелях он не рискнёт даже угрожать вам. Но всё же, если будете в столице, постарайтесь держаться от их семьи подальше.

— Благодарю, Пётр Борисович. Всенепременно воспользуюсь вашим советом.

Шереметев посмотрел на меня оценивающе и улыбнулся.

— А ведь я должен благодарить вас, Константин Платонович.

— За что?

— Если бы вы не указали Девиеру на недостойное поведение, вместо вас на этой дуэли мог бы стреляться мой сын. Боюсь, я должен вам немалую услугу, Константин Платонович.

— Оставьте, Пётр Борисович. Я сделал это не ради каких-то услуг или долгов.

— И всё же, имейте в виду. Шереметевы всегда платят добром за добро.

Никаких услуг я с него, естественно, требовать не буду. А вот добрые отношения с графом не помешают. У него обширные владения по всей России, какие-то заводы и много влиятельных друзей. Глядишь, где-то знакомство с ним и сыграет мне на руку.

* * *

После дуэли и некоторого волнения гостей светский раут продолжился как ни в чём не бывало. С новой силой грянула музыка, бальный зал наполнился шорохом платьев и топотом ног, любители поесть вернулись к столам с закусками, а картёжники и вовсе не прерывались на какую-то там стрельбу.

Я ещё некоторое время походил среди гостей на правах «звезды» сегодняшнего вечера, познакомился с несколькими интересными людьми. Но в конце концов усталость взяла своё. Дуэль потребовала напряжения Таланта, а удалённое выставление щита сожрало большую часть моих сил. Оставив Кижа и поручив ему присматривать за Бобровыми, я вернулся во флигель и лёг спать.

Перед тем как задремать, я думал об Анубисе и своих возможностях. Пожалуй, Лукиан был прав — действовать напрямую, без заклятий оказалось гораздо эффективней. Вот только резерв сил рос не так быстро, как хотелось бы. А меня вдруг стало терзать страшное любопытство: сколько на самом деле лет Лукиану, если он мог пользоваться Талантом на полную катушку, и я ни разу не видел у него усталости от этого?

Додумать я не успел и провалился в дрёму.

* * *

Встал я рано. Свежий, бодрый и полный сил. Побрился, привёл себя в порядок и вышел в гостиную своего временного жилья.

— Доброе утро, Константин Платонович.

За столом сидел Киж и раскладывал в стопочки золотые монеты. Вид у него был при этом как у кота, объевшегося самыми жирными сливками.

— Почти шесть тысяч рублей за вечер! — он восхищённо цокнул языком. — Зачем вам хлопоты с телеграфом, лошадями и прочими штучками, Константин Платонович? Давайте вы будете возить меня по светским приёмам, а я вам выиграю состояние? Вот увидите, за год мы легко сделаем миллион!

Я рассмеялся.

— В какой-то момент, Дмитрий Иванович, тебя посчитают карточным шулером и начнут бить. Или перестанут пускать за игральный стол.

Мертвец печально вздохнул.

— Нет в вас, Константин Платонович, настоящего духа авантюризма. Мы же не только в России будем сливки снимать. Поедем по Европе, там много стран и любителей азартных игр. Заодно на мир посмотрим! Сколько всяких чудес и диковинок, а мы сидим в муромской глуши.

— Успеешь ещё посмотреть. Я не собираюсь завтра помирать, а жизнь у некроманта длинная. Будут тебе и Франция с Испанией, и Рим с Берлином.

— В Берлине я уже был, — Киж поморщился, — так себе городишко. А вот Рим посмотреть хотелось бы. А ещё, — он прищурился, — добраться бы до Иерусалима.

— Не боишься, что там тебя развоплотит? Святые места как-никак.

Мертвец пожал плечами.

— Не попробую — не узнаю.

— Ну раз ты такой практик, распорядись насчёт завтрака и чая. Сейчас поем, и отправимся домой.

Дожидаться, пока проснутся танцевавшие всю ночь Бобровы, я не стал. Пусть себе отдыхают, а нам с Кижом пора ехать в Злобино. У меня там дел полно, с Кулибиным надо пару идей обсудить, да ещё и поездка к Лариным впереди. Лучше мы потом в Павлово заедем, чем здесь на бегу что-то обсуждать.

Пока я завтракал и чаёвничал, Васька собрал вещи и отнёс багаж к дормезу. Глядя на него, я подумал: как славно устроилось — и в моей армейской жизни Васька денщиком был хорошим, а сейчас, в мирное время камердинером стал просто великолепным. Его практически незаметно, я порой даже забываю, что он рядом, но у меня всегда под рукой необходимые вещи и любые мелочи. Будто Васька дух-хранитель, безмолвно оберегающий от бытовых проблем. Сам он, насколько я видел, больше чем доволен новой жизнью. Камердинером в Злобино ему уж точно получше, чем солдатом, плюс жалованье получает достойное.

— Константин Платонович, всё готово, экипаж подан.

— Спасибо, Василий.

Киж торопливо сгрёб остатки денег, ссыпал в холщовый мешочек и вздохнул:

— Какая игра была! Жаль, нельзя было раздвоиться и сидеть сразу за двумя столами. Я бы тогда…

— Поехали уже, картёжник. Кстати, у тебя ведь должна уже скопиться приличная сумма. Куда ты её дел? Хранишь под кроватью?

— Обижаете, Константин Платонович. Я всё передал нашему Лаврентию Палычу, чтобы он в рост пустил.

— А дальше куда эти деньги девать будешь?

— Да чёрт его знает, придумаю. Вот соберётесь вы в Египет, так я корабль куплю.

— Дмитрий Иванович, отстань от меня с Египтом уже. Не собираюсь я туда.

Дружески препираясь, мы сели в дормез и покинули усадьбу Шереметева. Развлеклись, если так можно сказать, и хватит.

* * *

Отъехав вёрст пять от Кусково, я приказал остановить дормез. Где-то рядом, полверсты, не больше, чувствовалась Талантливая волшба. В магическом зрении за деревьями вспыхивали будто взрывы фейерверка.

— Вмешаемся, Константин Платонович?

Глаза Кижа горели хищным огнём — драки мертвец любил ничуть не меньше карт.

— Как минимум посмотрим, что там происходит. Укрой меня своим «плащом» для маскировки, и прогуляемся через этот лесок.

Снега выпало ещё не слишком много, и мы, не особо увязая, пошли между деревьями. Нет, лезть в магическую драку мне не хотелось, но у Талантов, колдующих за березняком, были какие-то знакомые черты.

Из-за деревьев показалась белая полоса дороги и послышались редкие выстрелы. Кажется, перекрёсток с ней мы проехали минут двадцать назад. Стараясь даже под «плащом мертвеца» держаться за стволами берёз, я подобрался поближе. Так-так, очень интересно!

Посреди дороги стояла карета. От четвёрки механических лошадей остались только груды дымящихся стальных остовов. Мёртвый кучер с перекошенным лицом свешивался с облучка, вокруг лежали опричники, и мёртвые, и живые. Последние пытались спрятаться за каретой и остовами лошадей, лишь изредка отстреливаясь.

Впереди, шагах в пятидесяти, дорогу перегородили поваленные деревья. За ними прятались какие-то люди. Они не спеша палили по защитникам кареты, выцеливая противников и медленно увеличивая свой счёт.

— Константин Платонович, герб, — Киж указал пальцем на карету, — Голицынский, если я правильно помню.

— Угу, — я кивнул. — Интересно, кто на них напал?

Встревать в разборку двух родов совершенно не хотелось. Во-первых, Голицыны мне даже близко не друзья. Во-вторых, я понятия не имею, с кем они столкнулись. Вдруг это тот же Шереметев или Демидов? И кстати, неясно, кто именно находится в карете — на экипаж были наложены защитные Знаки, отражавшие выстрелы, а заодно не дающие почувствовать пассажиров.

— Хватит!

Перед завалом показалась фигура невысокого плотного мужчины в треуголке. Защитники перенесли огонь на него, но он лишь отмахнулся. Отбил выстрелы магическим щитом, а затем стал бросать в опричников мощные огненные всполохи. Несколько минут, и всё было кончено. Только чёрные горелые пятна остались вместо людей.

Дверь кареты распахнулась, и оттуда выскочил юноша. Ёшки-матрёшки, да это же молодой Голицын, с которым мы «дружески» общались на балу. Следом за ним вышла Софья и встала за спиной брата.

— Дядя⁈ Что ты делаешь? — выкрикнул паренёк. — Ты сошёл с ума?

— Кого я вижу! Наконец-то ты набрался смелости, племянничек, — мужчина в треуголке усмехнулся, — взглянуть на опасность лично. Только, боюсь, поздно, твои люди всё, тю-тю.

— Прекрати! Как ты посмел напасть на своих же? Как глава рода, я приказываю тебе немедленно…

— Глава рода. Кто глава рода? Ты, молокосос?

— Дядя! — Софья с ужасом смотрела на мужчину. — Ты собираешься нас убить?

— Девочка моя, отойди от своего братца. Сейчас рядом с ним очень опасно находиться. Сядь пока в карету, а через пять минут я отвезу тебя домой.

— Дядя! Так нельзя!

— А как можно? — мужчина зло сплюнул. — Как твой отец? Отдать род после смерти не самому старшему, не самому сильному, а безвольному дурачку? Этому курёнку со слабым Талантом?

— Я не позволю! — голос юноши сорвался на фальцет.

— Замолчи, Николенька. Я даю тебе выбор. Подписать документы о передаче главенства в роду мне и уехать за границу. Не думай, что мне нужны твои деньги, возьмёшь с собой хоть миллион. Отдыхай, развлекайся, танцуй на балах, как ты это любишь. А если нет, то тебе придётся умереть здесь и сейчас.

— Ты предаёшь семью, дядя!

— Я не предаю, а спасаю. Ты дурак, если надеешься стать главой Голицыных. Что ты можешь? Пускать мыльные пузыри? Показывать девицам фокусы? Во главе рода должен стоять мужчина, а не размазня. Маг, который может дать отпор другим родам. А ты… Ты слизняк, которым помыкают сёстры. И я не позволю пустить на ветер состояние семьи.

Глава 35

Руки и туман

— Ни за что!

Дядюшка ухмыльнулся и без предупреждения атаковал племянника целой серией всполохов. К своему счастью, младший Голицын успел выставить щит и сдержал удар. Но даже с расстояния было видно, как юноша побледнел, а губы сжались в тонкую ниточку.

Бумс!

Очередной всполох ударил в щит и расколол эфирный купол. Но тут же появился новый, на этот раз поднятый княжной.

— Софья! — рявкнул Голицын. — Уйди в карету, я сказал!

— Нет, — она топнула ногой, — я не дам вам творить беззаконие! Убирайтесь, или я расскажу о вашем поведении на совете рода!

Он расхохотался.

— Кому ты расскажешь? Если вы доживёте, наши любимые родственнички сами выкинут твоего братца на мороз. Или забыла, кто их держал в узде? Не помнишь, как твой отец приводил их в чувство? В карету, дура!

— Ха!

Младший Голицын пришёл в себя и с криком швырнул в дядю какое-то плетение. Видимо, что-то из их семейного арсенала — рой ледяных игл, укрытых в воздушный кокон.

— Слабак.

Резким движением руки Голицын сбил заклинание на подлёте, отправив его прямо в землю.

— Ну раз не хотите по-хорошему, будет по-плохому. У нас в роду завтра будет траур — сразу двое подающих надежду деточек погибли от рук… Да неважно чьих.

И он обрушился на Софью с братом градом заклятий. Вдвоём они с трудом держали щиты, не находя сил для контратаки.

Да уж, что дядюшка, что племянники выдающихся способностей не показывали. Средние Таланты, никакого сравнения с мощью покойного князя. Только у старшего Голицына больше опыта, за счёт чего он и собирался победить. Может быть, в будущем, если доживёт, Николенька сможет поднять уровень, но пока он просто вздорный мальчишка.

Пока они бранились и обменивались ударами, я притянул Кижа и шепнул:

— Зайдёшь с той стороны. Если меня атакуют — разберись с опричниками.

Он оскалился, кивнул и двинулся к завалу на дороге. А я дождался, когда спадёт «плащ мертвеца», и вышел из-за деревьев.

— Ну! — выкрикнул Голицын после очередного всполоха. — Последний раз предлагаю. Подпиши и катись на все четыре стороны!

— Нет! — Ответили хором мальчишка и Софья.

— Тогда…

— Судари, — я крикнул погромче, — не помешаю вашей беседе?

На меня уставились три пары удивлённых глаз. А я приветливо улыбнулся и помахал рукой, не торопясь подходить ближе.

Кого из них поддержать? Мальчишку, подозревающего меня в смерти отца? Или его дядю, которому эта история неинтересна? С другой стороны, лишние свидетели ему ни к чему. Да и мои симпатии на стороне Софьи. Вопросы, сплошные вопросы!

— Константин Платонович, — закричала Софья с отчаяньем в голосе, — помогите нам! Умоляю!

— Платонович? — Голицын наморщил лоб. — Юрусов, что ли? На кой тебя чёрт принёс.

Николенька не стал ничего говорить или просить, но во взгляде стояло отчаяние. Он часто дышал, а эфир вокруг него дребезжал от напряжения. Не думаю, что его надолго хватит, если драка продолжится.

— Точно, Юрусов! — мужчина хлопнул себя по лбу. — Это тебе брат деньги не заплатил. Что, за долгом явился?

Мы встретились с ним взглядами. Нет, с этим «дядей» я точно не хотел бы вести дела. Знаете, бывает так — смотришь и понимаешь, что человек совершенно ненадёжный. Сегодня он клянётся в дружбе, а завтра продаст за десяток серебряных рублей.

— Зря пришёл, Юрусов. Дело здесь семейное, для чужих глаз не предназначенное. Эй! — он поднял руку и крикнул: — Убейте его, быстро.

Грохнули «громобои» опричников. Не дожидаясь, пока они разберутся со мной, Голицын снова атаковал племянника.

* * *

Щит я выставил на автомате, прикрываясь от выстрелов. Ну что же, «дядя» не оставил мне выбора, за кого играть на этом поле.

— По моему хотению…

Снег вокруг Голицына взорвался белой крошкой. Мёртвые руки лягушками выпрыгивали из земли и плотным коконом облепляли мужчину.

— А-а-а-а!

Он заорал как резаный. Принялся размахивать руками, пытаясь сбросить с себя холодные ладони. Не сумев освободиться, он побежал прочь от дороги между деревьями. С каждым шагом он кричал всё сильней, а его следы окрасились кровью. Потом он резко замолчал, упал ничком и больше уже не поднялся.

За стволами деревьев, перегородивших дорогу, мелькнула фигура Кижа. Послышались вскрики, несколько выстрелов, и всё смолкло. Вот и всё, закончились и «дядя», и его люди.

Я обернулся в сторону кареты молодых Голицыных. Николенька лежал на спине на снегу, а рядом стояла на коленях Софья. В наступившей тишине было слышно, как она причитает:

— Коля! Коленька! Нет, миленький! Только не умирай!

Пока я дошёл до них, снег вокруг Николеньки пропитался кровью. Он побледнел и уже не отзывался, как ни пыталась до него докричаться сестра.

— Помогите! Помогите ему! Прошу! — в глазах Софьи стояли боль и паника.

Похоже, Николенька не удержал щит и заклятье ударило ему прямо в грудь. Скверно, очень скверно! Рубашка, мокрая от крови, облепила тело, дыхание стало поверхностным и хриплым.

— Константин Платонович! — Пальцы княжны, испачканные красным, схватили меня за руку. — Спасите моего брата! Я знаю, вы можете! Всё для вас сделаю, только спасите!

Отстранив её, я склонился над парнем. Нет, обычной медициной здесь уже ничего не сделаешь. Жаль его, честное слово.

Будто услышав, Анубис толкнул меня под локоть. Я качнулся вперёд, коснулся пальцами груди Николеньки и вывалился из реальности.

* * *

Здесь ничего не изменилось. Да и не могло измениться. Всё тот же туман, всё та же сухая ломкая трава под ногами. Только теперь я пришёл сюда не один — подле меня стоял молодой Голицын. Бледный, осунувшийся и печальный.

— Я умер, Константин Платонович?

Его голос прошелестел, будто опавшие листья, и туман тут же поглотил все звуки до последнего.

— Ещё не совсем.

— А…

— Помолчи.

Мне не нужно было видеть её или слышать приближающиеся шаги. Я точно знал — она рядом и смотрит на нас. Но почему-то Хозяйка медлила выходить из тумана.

— Простите, что угрожал вам, — Николенька вздохнул. — Если можете, не уходите сейчас. Очень страшно остаться здесь одному.

— Тихо, — я положил руку ему на плечо. — Не говори ничего.

Взгляд Хозяйки смотрел прямо на меня. Ветер колыхнул туман и тихим шёпотом спросил:

— Зачем ты пришёл с ним, некромант?

Одними губами, беззвучно я спросил в ответ:

— Могу я попросить за него?

Сухая трава зашелестела смехом:

— Хочешь задержать этого мальчика? Что же, у тебя есть такое право.

Ветер снова зашумел в ушах:

— Ты сегодня уже привёл ко мне один Талант, старый. Я довольна. Считай, что жизнь мальчика будет подарком за хорошую учёбу.

Прежде чем поле и туман пропали передо мной, голос шепнул:

— Скоро тебе представится шанс привести ко мне редкий и ценный Талант. Я очень надеюсь, что ты справишься.

* * *

Николенька очнулся, едва я вынырнул из видения. Схватил меня за руку и хрипло просипел:

— Я ваш вечный должник, Константин Пха-пха-хх, — он закашлялся, закатив глаза, но не разжимая пальцы.

— Коленька, милый, ты жив!

Княжна разрыдалась, вцепившись в брата.

— Помогите мне, Софья.

Вдвоём мы подняли Николеньку со снега и перенесли в карету. Стоило закрыть дверцу, как включились невидимые Знаки, и внутри стало теплее. Софья стянула с юноши камзол и рубашку, а я перебинтовал ему грудь. Да, кожу почти содрало с рёбер, но теперь кости оказались целы. Голицын был бледен, но уже не походил на живой труп.

— Переоденьте брата. Есть во что? Отлично, а я пока вас оставлю.

Выйдя из кареты, я нос к носу столкнулся с Кижом.

— С опричниками разобрался?

— Со всеми до единого, — Киж плотоядно ухмыльнулся. — Даже не вспотел.

— Пригони сюда дормез. Надо отвезти домой наших спасённых.

Пока ждали Кижа, я сидел в карете с Голицыными. Николенька впал в забытьё, но его состояние уже не внушало беспокойства. Ничего, отлежится у себя на подворье, лекарей позовёт и будет как новенький. А что шрамы останутся, так это не беда, говорят, они украшают мужчину.

— Я запомню, — шепнула Софья, — что вы пришли к нам на помощь как настоящий друг. Можете на меня рассчитывать в любом деле, Константин Платонович.

Через четверть часа подъехал наш экипаж, и Софья с Николенькой пересели туда. Юноша уже мог ходить сам, но сестра всё равно придерживала его за руку.

— Отвезти вас в Москву на ваше подворье?

— Н-нет. Лучше в усадьбу, в Кузьминки.

Ехать оказалось не так далеко, вёрст десять, не больше. Всю дорогу Николенька молчал и только в усадьбе, прощаясь, сказал:

— Вы спасли меня, Константин Платонович. Могли не вмешиваться, проехать мимо, но спасли.

— Вчера я вам говорил уже: я вам не враг.

— Вы даже больше чем друг, Константин Платонович. Никто другой не сделал бы для меня такого. У рода Голицыных нет и не будет к вам никаких претензий. Я ваш вечный должник и готов…

— Потом. Выздоравливайте, решайте дела со своим родом, а уже после будете благодарить. И постарайтесь не умереть ещё раз, а то все мои старания пропадут впустую.

Он рассмеялся через боль и пожал мне руку.

— Обещаю, что буду стараться изо всех сил.

* * *

По дороге в Злобино Киж молчал, но на следующий день его прорвало.

— Константин Платонович, я служу вам верой и правдой и стараюсь не лезть со своими советами. Но сейчас не могу вам не сказать: зря вы вчера так поступили с Голицыными.

— И что же я должен был делать по-твоему?

— Не вмешиваться вовсе, если хотите знать. Это их семейные дрязги, пусть сами бы и разбирались. Голицыны ваши враги, значит, надо было посмотреть, как они уничтожают друг друга.

— Из того что я увидел, Дмитрий Иванович, этот их дядя даже хуже своего брата. Кто знает, чтобы он выкинул, найдя бумаги обо мне.

— Ну тогда надо было… Кхм… Убрать всех, коли вмешались. И мальчишку, и его сестру, чтобы не оставлять свидетелей. Голицыны вас обманули раз, обманут и другой.

— Я хоть и некромант, но не убийца детей.

— Послали бы меня! Сам всё сделал, чисто и аккуратно.

— Дмитрий Иванович, я поступил так, как велела мне честь. Софья ничего дурного мне не сделала, скорее наоборот. А её брат ещё мальчишка, мало понимающий в жизни. Убить? Это проще всего. Гораздо сложнее сделать их если не друзьями, то хотя бы добрыми знакомыми.

Киж насупился и отвернулся, всем своим видом не одобряя мой поступок.

— Жизнь штука сложная, Дмитрий Иванович. У меня и так хватает недоброжелателей. Тебе мало, что на меня кинулся этот дурак Девиер? Если бы не Шереметев, ещё не понятно, как дуэль повернулась бы. Ты сам видишь — император ко мне испытывает неприязнь и его клевреты пытаются добыть мою голову.

Мертвец вскинулся.

— Константин Платонович, а может, я тогда в Петербург съезжу? Проберусь во дворец, один взмах палаша — и все проблемы решены.

— Ты случаем не заболел? Жара нет?

— А что такого? Подкараулю в коридоре…

— Дмитрий Иванович, я тебя очень прошу, даже не думай.

— Почему⁈

— Во-первых, ты не помнишь, как ходил к моему соседу? У которого амулет против мёртвых обнаружился?

— Случайность.

— Во дворце они есть, покои императрицы были защищены, если ты не забыл. И там полно магов, которые могут раскрыть твою маскировку. Если тебя опознают, то первым обвинят кого? Меня. И ссылкой я уже не отделаюсь. Так что приказываю — никакой самодеятельности! Даже не приближайся к императору.

Несколько минут Киж молчал, а потом спросил:

— Вы сказали «во-первых». А что во-вторых?

— Смута, Дмитрий Иванович. Мне что-то не хочется, чтобы начался передел власти.

— Это да, — Киж почесал в затылке, — это они могут. Одни будут на трон ребёнка толкать, Павла кажется. Другие его мать Екатерину. Нехорошо получится.

Я не стал говорить Кижу, что претендентов ещё больше. В Шлиссельбургской крепости сидит Иван Шестой, про которого известно не только мне. Кто-то может его достать, будто туза из рукава. Не хотелось бы проверять и смотреть на сражение гвардии и родовых опричников. Так что пусть император, даже такой неприятный, сидит на своём месте.

Глава 36

Зима

Зима выдалась студёной, с метелями и жуткими морозами. Я потом слышал, что именно в эти холода академик Ломоносов заморозил ртуть до твёрдого состояния. А вот у меня за множеством дел практически не оставалось времени следить за погодой.

На Новый год мы с Таней съездили в гости к Лариным. Перед этим заглянули в Муром и купили подарки для всей семьи. Небольшие презенты вроде черепаховых гребней и зеркалец для девушек, оловянных солдатиков и фарфоровых кукол для детей. А для главы семьи я вёз сундучок с некоторой суммой серебром. Пусть он и отказался от денег за легализацию Тани, но Ларины теперь ходят под моей рукой и им надо поправить дела.

За три дня, что мы пробыли в ларинской усадьбе, я успел познакомиться поближе с её обитателями. А затем с помощью Тани отобрал троих для обучения деланной магии. Алексея, юношу восемнадцати лет, сына Фёдора Апполинарьевича. Его двоюродного брата Юрия, нескладного подростка в очках. И Анастасию, внучатую племянницу главы семьи — некрасивую девушку без приданого и надежды на замужество. Все трое имели задатки для работы с магией и, что ещё важнее, увидели в ней шанс добиться чего-то в жизни. На меня они смотрели как на доброго гения, заглядывали в рот и ловили каждое слово.

* * *

Вернувшись в Злобино, я провёл первые установочные уроки и скинул их обучение на Таню. А сам плотно занялся «железной дорогой» вместе с Кулибиным.

Первым шагом стала разработка небольшой модели. Ну как небольшой — под неё я выделил целую комнату. Приказал вынести всю мебель и выложил из пуговиц большой круг. На каждом кругляше с помощью needle wand’а нарисовал связку из Печатей, вроде той, что поднимала в воздух стол во дворце. При взгляде на этот круг магическим зрением можно было увидеть над пуговицами сплетённый из эфира жёлоб — магические рельсы.

По этой эфирной «канавке» мы и хотели запустить собранный Кулибиным «пружиновоз»: прямоугольную коробку с трубкой внутри, в которой вращался крохотный вентилятор, приводимый в действие пружиной. А на дне коробки были нарисованы Знаки для левитации в жёлобе.

— Запускаем, Константин Платонович?

— Давай.

Кулибин завёл пружину и поставил коробочку на «рельсы».

Ж-ж-ж! Первый в мире миниатюрный поезд полетел над пуговицами. Жужжа вентилятором и стрекоча пружиной. Как заворожённые, мы следили за его движением. Круг. Второй. Третий… На четвёртом пружина щёлкнула, поезд потерял ход и остановился.

— Ещё раз? — глаза Кулибина светились от восторга.

— Ага!

Зашедшая в комнату Марья Алексевна застала двух взрослых мужчин, стоящих на коленях и мастерящих вагончики для летающего поезда. При этом жарко спорящих, как строить мост над тазиком с водой. Она даже говорить ничего не стала — покачала головой и вышла, плотно закрыв дверь.

Когда мы закончили отрабатывать технологию в миниатюре, я не стал разбирать модель. А позвал Ксюшку, объяснил принцип действия и отдал в качестве игрушки. Где-то через неделю я заглянул в эту комнату и застал там тёплую компанию: Ксюшку, Таню, Агнес и Мурзилку. Вокруг «эфирной дороги» был выстроен целый макет — ёлочки из бумаги, деревца из веточек, домики из кубиков. Поезд возил вязанную куколку, тряпичного медведя и оловянного солдатика без одной ноги. Ксюшка сама заводила «пружиновоз», никому не доверяя эту ответственную операцию, и запускала в очередную поездку. А великовозрастные девицы грузили пассажиров, объявляли станции. Ну и ликвидировали крушения поезда, организованные рыжей лапой.

Наблюдая за их игрой, я взял себе на заметку — после запуска настоящей «эфирной дороги» можно делать на продажу игрушечную. Зажигалки рано или поздно насытят рынок, и такая детская забава станет отличной заменой.

* * *

Горобец и Мальцова всё-таки сыграли свадьбу, хоть опричник в последний момент и стал сомневаться. Мол, она мне, конечно, нравится и даже очень, но как же свобода? Типа я уже привык быть вольным серым гусем, а тут хотят загнать в птичник. Купчиха приехала в Злобино вся в слезах и чуть ли не на коленях умоляла меня вернуть беглого жениха. Но не пришлось даже слова ему говорить — Камбов сам задал трёпку своему подчинённому и возвратил невесте.

Кстати, поездку за женихом Мальцова совместила с делом, привезя мне три договора на магические печи и задаток. Занятый «эфирной дорогой», я отправил на заказы своих «деланных инженеров». Не одних, естественно, а под охраной опричников и в компании с Лаврентием Палычем. Управляющий сначала отбивался руками и ногами, но я его всё-таки уговорил. Засиделся он в усадьбе, пусть развеется для пользы дела.

Справилась моя банда на отлично. И денег заработала, и технологию полностью освоила. Но больше всего меня удивило их преображение: вместо крепостных из них рождались знающие себе цену молодые специалисты. И когда в начале февраля приехал посланец от Демидова, решившегося заказать у меня переделку печи, я с лёгким сердцем отправил на уральский завод троих из них. С Лаврентием Палычем и охраной, разумеется.

Вернулись они в конце месяца, привезя от Демидова благодарственное письмо. А буквально на следующий день после приезда ко мне явилась делегация «деланных инженеров».

— Константин Платонович, — вперёд вышел Черницын, прилично вытянувшийся за последнее время и превращающийся из подростка в молодого мужчину, — мы к вам с просьбой пришли.

— Выкладывайте, голуби сизокрылые. Что-то случилось?

— Нет-нет, мы хотели предложить. То есть попросить, — Черницын отдувался за всех, но выступать во главе депутации страшно стеснялся. — Я, то есть мы, подумали. Печи мы делаем. Большие. А если маленькую? С вот такими Знаками, чтобы не сильно жарило.

— Масштабировать?

— Ага, — Черницын шмыгнул носом, — и это, в деревне поставить. Чтобы деревья зазря не рубить, ну и того, поленницы всё лето не готовить. Так и зажигалок больше сделаем, да и нашим, ну, родне, помощь будет. Вот.

На пару мгновений я задумался над предложением. Черницын истолковал моё молчание как отказ и затараторил:

— Константин Платонович, мы отработаем! Будем вечерами делать, без отрыва от работы. Если надо, то даже денег внесём…

— Не тарахти, Ваня. Идею ты подал отличную.

Черницын аж засветился от похвалы.

— Но у меня будет встречное предложение. Дома в деревнях я видел, печки там никуда не годятся.

— Ну… Можно их подправить…

— Дослушай, торопыга. Возле Добрятина есть выход хорошей красной глины. Я договорюсь с Петром Петровичем, чтобы вы поставили там завод по обжигу кирпича и черепицы.

— И из него, этого кирпича, печи, да⁈

— Нет. Из него новые дома. Вы разработаете проект типового домика с печью и магическим освещением, чтобы лучины не надо было жечь. И вот их вы и будете строить, скажем, два дня в неделю.

Я давно уже думал над чем-то подобным, да и завод Добрятникову тоже хотел предложить. А тут такой удобный повод случился. На энтузиазме, чтобы помочь родителям и родичам, мои «деланные инженеры» что угодно сделают. Мне же с этого сплошная польза — переселить крестьян в нормальное жильё и повысить им уровень жизни давно пора. Тем более они всё меньше занимаются сельским хозяйством и всё больше заняты на производстве зажигалок и другой мелочёвки.

* * *

Февраль вообще выдался богатым на события. Вначале Камбов привёз толпу новых опричников и принялся их гонять чуть ли не ежедневно, отрабатывая в поле боевые приёмы.

Следом пришло письмо от Софьи, где княжна сообщала последние новости. Николенька полностью поправился и взялся за наведение порядка в семейных делах. В письмо был вложен вексель на восемнадцать тысяч рублей — деньги за лошадей, что задолжал мне их отец. Софья многострочно благодарила и уверяла, что если мне что-то понадобится, от золота до опричников, Николенька готов их предоставить в течение часа.

На Трифонов день в Злобино приехал Шешковский. Что-то у него срослось в верхах, и он в спешке забрал у меня телеграфные аппараты и всех телеграфистов. Не скажу, что те овладели телеграфной азбукой в совершенстве, скорости им всё же не хватало. Но я рассудил, что лучше пусть доучиваются на месте, чем упускать момент и оттягивать открытие первой линии. Её Шешковский планировал сделать по маршруту Москва — Тверь — Бологое — Великий Новгород — Петербург. Аппаратов нашлось в достатке, а вот людей было впритык. Надеюсь, первое время телеграмм будет не слишком много, и они справятся. А там и новый набор телеграфистов выучится.

— Деньги привезу позже, Константин Платонович. Вот ей-богу, максимум через месяц. О людях ваших позабочусь, не беспокойтесь. Будут накормлены, напоены и в тепле, — пообещал Шешковский.

О причинах такой горячки он не стал распространяться. Сказал только, что получил разрешение от начальства и надо успеть, пока не передумали. Я пожелал ему удачи и вернулся к работе над «эфирной дорогой».

Двадцать восьмого февраля к нам приехал Добрятников и принёс забавную новость. Левины наняли управляющего в поместье, а сами уехали в Москву. По слухам, Левин перестал пить, нашёл через знакомых прокурорскую должность и пошёл на службу. Пётр Петрович нанёс им визит перед отъездом и со смехом рассказывал, что жена помещика будто лет на десять помолодела и не отходила от мужа. Да уж, правду говорят, что от любви до ненависти один шаг, а обратно и того короче. И главное, как вовремя случился мой визит — без него всё закончилось бы намного печальнее.

* * *

Кулибин привёз в Злобино двух своих помощников: молодых орков Шерстневского и Пятерикова. Оба оказались толковыми и рукастыми, так что работа у нас пошла вдвое быстрее.

После маленькой модели мы перешли к натурным экспериментам. Мы с Таней наложили Печати на пять десятков плоских камней и выложили короткую «эфирную дорогу» от усадьбы до мастерских. А Кулибин с помощниками и Прохором соорудил небольшой эфировоз и пассажирский вагончик на шесть мест.

Правда, с движителем для эфировоза мне пришлось повозиться. Сквозь машину шла широкая труба, спереди прикрытая мелкой сеткой. А внутри я создал сложную вязь Знаков и Печатей, работающую как вентилятор. Не скажу, что схема получилась самой эффективной, зато действовала достаточно просто и её не составило труда запитать от эфирного накопителя.

В конце марта состоялся запуск первой настоящей «эфирной дороги». Узкоколейки, если так можно выразиться, но от этого событие не становилось менее значимым. Первыми пассажирами стали Марья Алексевна, Ксюшка, Таня, я, Агнес и Киж. Мертвец, к моему удивлению, первым полез в вагончик, будто боялся, что его не возьмут. А вот Марья Алексевна на техническую новинку смотрела с подозрением, но всё же заняла место. Ну а Ксюшка, Таня и Агнес давно знали, что мы строим, и ждали этого события с нетерпением.

— Все готовы? — Кулибин-машинист выглянул из «эфировоза», проверил, что пассажиры расселись по местам, и объявил: — Поезд отправляется! Следующая остановка — мастерские.

— Ой, мамочки! — охнула Марья Алексевна, когда состав дёрнулся и полетел над землёй, набирая ход.

Поездка туда и обратно заняла не больше десяти минут. И это притом, что я запретил Кулибину разгоняться. На тестовых запусках изобретатель так и норовил устроить гонки и выжимал педаль в пол.

— Прошу вас, — я подал княгине руку и помог спуститься из вагона на импровизированный перрон.

— Знаешь, Костя, я до последнего не верила, что у тебя получится, — она притянула меня и поцеловала в лоб. — Прости, ты у нас настоящий гений. Если сможешь построить свою эфирную дорогу между городами, тебе при жизни памятник поставят.

На памятник я особо не рассчитывал. Мне он не нужен, а вот деньги за проезд пусть несут в кассу. От них мне будет приятнее, чем от бронзового изваяния.

— Константин Платонович, — с задумчивым видом подошёл Киж, — а что если на ваш поезд поставить пушку? Представляете, подлетает он к вражеской армии и ну палить во всех!

— И пушки будут, — я улыбнулся, — и броня на вагонах. Всё будет, Дмитрий Иванович. Дай только время.

Глава 37

Клад

Едва земля подсохла, Лукиан оторвал меня от работ в мастерских.

— Собирайся, отрок, — заявил он сразу же после завтрака, — в лес пойдём.

— Зачем?

— За надом, — он театрально нахмурился. — Не забыл, что ты у меня в учении? Вот и слушайся, что наставник приказывает. Должно тебе, отрок, освоить приёмы некромантские.

Так и подмывало послать Лукиана с его приёмами подальше. Оно мне вообще надо? Из мертвяков и одного Кижа достаточно, я же не собираюсь поднимать армию мёртвых. Да и допрашивать покойников не особо хочу. А там поезд надо полноценный проектировать, придумывать технологию, как «рельсы» проще делать…

— Ишь, — Лукиан строго посмотрел на меня, — не хочет он. А Хозяйке ты что потом скажешь? Обоим попадёт так, что пару лет с кладбищ вылезать не будем. Давай, надёвывай сапоги и пойдём.

Слова он подкрепил, вызвав Талант. Меня чуть к полу не придавило от его силы, пришлось даже за стенку схватиться. Так что я не стал упираться — собрался и пошёл с ним в лес.

* * *

Зелень на деревьях только-только начала пробиваться. Птицы орали как оглашённые, какая-то живность в прошлогодней прелой листве шебуршилась. А Лукиан топал вперёд, не обращая ни на что внимания. Кажется, с его пути даже змеи, выползшие погреться на солнышке, убирались в панике.

— Далеко не пойдём, — заявил он, — вот здесь он лежит. Чуешь?

— Ммм…

Анубиса даже звать не пришлось. Он появился внутри и стал «принюхиваться».

— Нет, вообще ничего не чувствую.

— А ты лучше смотри, — Лукиан ткнул пальцем в неприметную кочку, — вон там он.

Я закрыл глаза и стал просеивать ощущения Таланта. Вот скелет ежа под листьями, в том году ещё окочурился. А вон там, под поваленным деревом, кости безобидного ужика. Нет, совсем не то. Ну-ка, копнём чуток поглубже…

На глубине, в слое торфа лежали человеческие кости. Очень старые, потемневшие от времени.

— Молодец, отрок, нашёл. А теперь мы с тобой поднимем этого покойничка, — Лукиан потёр руки, — и допросим. Кто таков, чем в жизни занимался, как умер. И где спрятал клад с золотом.

Он раскатисто рассмеялся собственной шутке и шагнул к кочке, под которой лежал покойник.

— Погодите, отец Лукиан, у меня есть вопросы.

— Ну? — он нетерпеливо дёрнул плечом.

— Перед смертью дядя оставил чёткие указания. Во-первых, поднимать покойников можно только с разрешения архиерея, если есть подписанное им разрешение. Говорил, что без него поднимать мертвецов грех, черти приходить будут. Во-вторых, допросить мертвеца можно, только если сороковой день не прошёл. А после этого срока уже нельзя.

Лукиан тяжело вздохнул и пробормотал:

— Вот же ж путаник, не мог нормально объяснить.

Сел на поваленное дерево и похлопал рукой рядом с собой.

— Садись, отрок. Будем разбираться с теорией.

Честно говоря, этот разговор я начал из вредности. С разрешением от архиерея и так было всё ясно: таким нехитрым образом дядя ограждал себя от лишней работы. Второй вопрос и вовсе меня не волновал — специализироваться на допросе покойников я не собираюсь. Но Лукиан обычно ленился объяснять в процессе, и хотелось его поддеть.

— Значится, — он почесал в затылке и покосился на меня, — про архиерея ты и сам должен был догадаться. Эт наше общее правило, так сказать, гильдейское: покойников трогать только с разрешения церкви. Так и каждого разбойника не заставят допрашивать и преследовать «за чернокнижие» не будут. Сейчас-то полегче стало, а раньше легко могли на костер за такое дело отправить. Ну, то есть где-нибудь во Франции на костёр, а на Руси в срубе сжигали.

— Вас тоже пробовали?

Лукиан фыркнул.

— Вот ещё. Для начала меня арестовать надо было, а это, отрок, не так просто, как кажется. Бывают, правда, умельцы — магодавы. Но в России они слабоваты, им, знаешь, дворяне то и дело несчастные случаи устраивали. То телега переедет, то в поле кирпич на голову упадёт. В Пруссии, говорят, есть специалисты, но их не слишком-то отпускают в другие страны.

— Понятно.

Сделав паузу, Лукиан потёр ладонями лицо.

— Про сорок дней Васька тебе полправды сказал да запутал дело. В общем, до этого срока ты можешь душу для допроса призвать.

— И она скажет правду?

— Не совсем, — он усмехнулся, — умолчать может, чтобы навредить. Ну и правда её — вовсе не истина. Ежели при жизни человек считал, что собаки мяучат, то и в смерти будет это утверждать. Понимаешь?

Я кивнул.

— А вот после сорокового дня душу уже звать нельзя. Об этом все знают, потому невозможного от некроманта не требуют.

— Но есть нюанс, да?

— Есть, — Лукиан заулыбался, — соображаешь. После можно призвать тень покойного.

— Это как?

— Ну, — он поморщился, подбирая слова, — тень будто слепок человека. Память, характер и всё такое. Только учти: копия всегда хуже оригинала. Забыть что-то может, а где-то, наоборот, вспомнить, чего вовсе не было. Соврать не соврёт, но и ручаться за её слова нельзя.

— Но для следствия мы тени не поднимаем? Почему?

— А ты представь, отрок, что тогда тебе приказать могут. Подними, скажут, Петра Первого, совета хотим спросить. Или Анну Иоанновну — выспросить, где она драгоценности спрятала. А то и вовсе, Иоанна Четвёртого, для увеселений придворных, — он грозно нахмурился. — Да только мёртвые уважения требуют, незачем их кости на потеху живым выставлять. Покойники, коли над ними глумиться, жестоко отомстить могут.

Лукиан хлопнул себя по коленям и встал.

— Ежели вопросов у тебя нет больше, отрок, приступим к занятиям.

— Погодите, отец Лукиан. Вы же только что сказали, что «на потеху» мёртвых поднимать нельзя.

— Мы, отрок, поднимаем для обучения, а не для смеха. Чуешь разницу? Всё, хватит болтовни — становись рядом и делай как я.

Он, как мне показалось, лукавил. Поднимал древних покойников для собственного удовольствия, даже наверняка. Но в том, что нельзя поднимать мертвецов для удовольствия всякого начальства, я был с ним согласен. Так что правило про сорок дней запомнил и решил твёрдо его придерживаться.

* * *

Воскрешение «тени» мертвеца оказалось делом долгим и нудным. Сначала ткёшь из эфира однообразные плетения, затем натягиваешь их на кости в земле. Затем снова плетёшь, с небольшими отличиями, и снова натягиваешь. И так девять раз — как сказал Лукиан, по количеству «частей духа человека». Ка, Ба, Ах, Хат, Иб, Сах, Сехем, Шуит и Рен, как он их назвал.

— Потом объясню, что из них что, а сейчас запоминай узор.

Мне показалось, что эти узоры сильно напоминают египетские письмена с древних папирусов. Но спрашивать об этом не стал — на перекачку эфира уходили все силы, даже дышать было тяжело, не то что разговаривать.

— Тянем!

Лукиан ухватился за эфирный жгут, уходящий в землю, и начал с силой его тащить. Я взялся за свободный конец и упёрся ногами — «канат» жёг руки и норовил втянуться в могилу.

— Э-эх, ухнем!

Бас Лукиана далеко разносился по весеннему лесу. Будто мы здесь не некромантией занимались, а вытаскивали из земли огромный корнеплод.

— Ещё разик, ещё раз! Э-эх, ухнем! Ай-да да ай-да!

Кочка разломилась, как переспелый арбуз. Разбрасывая комья земли, на свет показался череп. А следом вылез и остальной скелет.

* * *

Во время допроса покойника я откровенно скучал. На меня даже зевота напала так, что я чуть челюсть не вывихнул. Скелет скрипел зубами и односложно отвечал на вопросы. Мол, он Иван, сын Ивана. Жил на выселках. Где именно — не помнит. Как оказался в лесу, не помнит. Как умер, не помнит. Какой год был, не помнит. Кто царём был в его время — не знает. Царь и царь, где-то далеко сидит, до простых людей ему дела нет.

Под конец бессмысленного разговора Лукиан так смотрел на него, будто собирался убить второй раз.

— Ну хоть что-то ты, дубина, помнишь?

Скелет почесал пальцем, на котором не хватало фаланги, черепушку и кивнул.

— Ну так рассказывай!

— Ухоронку где сделал, помню.

— О! Видишь? — Лукиан обернулся ко мне. — Не зря поднимали!

Мертвяк всё так же безучастно сидел на кочке и следил пустым взглядом за порхающей бабочкой.

— Чего расселся? Давай, веди нас к своему кладу.

Пришлось покойнику вставать и, подволакивая ногу, топать в лес. Пару раз он падал. В первый раз сломал руку, но Лукиан только отмахнулся.

— Не в бой ходить, так пусть будет.

На втором падении черепушка соскочила с позвоночника и укатилась куда-то в кусты. Матерясь и кроя неумёху на чём свет стоит, Лукиан нашёл голову и присобачил обратно. Скелет сделал движение, будто вздыхает, и поплёлся дальше.

Привёл он нас к щербатому валуну, почти вросшему в землю, и остановился рядом с камнем.

— И что? Копай давай! — грозно рыкнул Лукиан. — Не я же буду в земле возиться.

Скелет понурился и начал разрывать влажную землю руками. Он ковырялся почти час, прежде чем наткнулся на старый глиняный горшок, закопанный много лет назад. Он сосуда слегка несло деланной магией — неведомый мастер наложил на него какой-то простой Знак, не давший развалиться за столько времени и пережить долгие годы в земле.

— Дай сюда.

Лукиан отобрал у мертвяка горшок, выдернул пробку и высыпал на ладонь «сокровище». Десяток серебряных чешуек, бывших когда-то мелкими деньгами, сточенный ржавчиной нож и вырезанную из жёлтой кости фигурку медведя.

— И это всё?

Покойник развёл руками. Причём сделал это с долей издёвки — мол, а что ты, грозный некромант, хотел от простого крестьянина?

— Надоел ты мне, братец, — Лукиан брезгливо ссыпал «сокровище» обратно в горшок и кинул на землю. — Толку от тебя, как с козла молока. Ну-ка!

Подняв руки, он призвал Талант и обрушил на мертвеца несложное плетение. Скелет облегчённо клацнул зубами и стал погружаться в землю. По колено, затем по пояс, а в конце погрузился целиком, и над его макушкой сомкнулся дёрн с кустиком цветущей мать-и-мачехи.

— Всё, набаловались, пойдём домой.

Развернувшись на месте, Лукиан с недовольной миной двинулся в сторону усадьбы. А я немного задержался и подобрал злосчастный горшок. Во-первых, это какая-никакая, а историческая ценность. В земле деньги и фигурка провели не меньше столетия, а то и больше. Во-вторых, меня интересовал сам горшок — Знак там вроде простой и незатейливый, но мне хотелось его изучить, почему он не разрядился за долгое время.

Догонять Лукиана я не спешил. Скажу честно — поднятый покойник на меня впечатления не произвёл. Да, без сомнения, я повторю такой трюк самостоятельно. Но зачем? Ничего интересного он нам не рассказал. Подобные умения могли бы пригодиться, если бы я разыскивал древние клады и знал, где похоронен закопавший ценности. Нет, лучше уж я буду развивать свои мастерские, от них отдачи больше, и смотреть на них гораздо приятнее, чем на старые кости.

* * *

Лукиан ещё пару дней дулся, будто это я его обманул с покойником. Ходил мрачный, смотрел волком и всё время недовольно бурчал. Но в конце концов отошёл и сообщил, что летом мы поедем на какое-нибудь кладбище проходить практику.

Но тут уже я встал в позу и упёрся — не желаю тратить время на бессмысленную ерунду. Ритуал я запомнил, а тревожить бедных мертвецов ради сомнительного удовольствия нет смысла.

— Но ты же некромант! Это твоё призвание!

Лукиан чуть ли не ногами топал, возмущённый до глубины души.

— Моё призвание — это деланная магия. А некромантом я работаю в свободное от неё время.

— А…

— Идёмте лучше обедать, отец Лукиан. Сегодня Настасья Филипповна лапшу обещала, как вы любите, с потрошками. А про некромантию мы потом поговорим, когда я с поездом закончу. Ей-богу, не до покойников сейчас.

Он так и не нашёлся, что возразить, и позволил увести себя в столовую. За обедом бросал на меня уничижительные взгляды, но размякнув под действием любимой лапши и рюмки рябиновки, заявил:

— Молод ты, вот и не понимаешь своего счастья. Ничего, лет десять пройдёт, и сам захочешь поговорить с ними, — он выразительно указал на пол, — о вечном. Я подожду, твоё ученичество никуда не убежит.

Ответить ему я ничего не успел.

— Константин Платонович! — в столовую вбежал Афонька. — Константин Платонович!

— Это что ещё такое! Ты чего кричишь? — возмутилась Настасья Филипповна.

— Там военные! И карета! У всех ружья!

Я встал и без спешки подошел к окну. Во двор усадьбы въезжала карета в окружении всадников. Они и правда держали «огнебои» поперёк седла, явно на случай вооружённого сопротивления. Нет, так в гости с дружескими намерениями не ездят!

Карета остановилась шагах в десяти от крыльца, и оттуда появился цверг. Надменное, выбритое до синевы лицо. Волосы, тронутые сединой на висках. И прусский офицерский мундир.

— Костя! — сдавленно выдохнула Марья Алексевна рядом со мной. — Это тебя арестовать хотят! Беги!

Глава 38

Браслеты

За спиной послышался топот ног. В столовую вбежали Камбов и «Светлячок», держа в руках «огнебои».

— Константин Платонович, опричники на позициях! Готовы дать отпор «гостям», если прикажете.

Лукиан, продолжавший пить чай, с усмешкой посмотрел на меня и потянулся за сдобным калачом. Понять старого некроманта было несложно: воевать с официальным лицом плохая затея. То, что цверг в прусском мундире, так это ничего не значит — император принял на службу кучу офицеров из Пруссии, которые и не подумали переодеваться в «варварскую форму». Помнится, тот же Шешковский советовал скрыться в подобной ситуации, а не оказывать сопротивление.

— Костя, лучше уходи, — громко зашептала Марья Алексевна, вторя моим мыслям, — негоже тебе с императорскими людьми воевать. Мы скажем, что тебя зде…

Договорить она не успела. По комнате будто прокатилась мутная волна, отчего в глазах защипало до болезненной рези. Эфир вокруг пришёл в движение и стал разреженным, как воздух в горах. Анубис в груди дёрнулся и завыл дурным голосом. А следом навалилась адская тяжесть, сдавливая грудь и не давая вдохнуть.

Лукиан страшно захрипел. Лицо его налилось дурной кровью, а лоб прочертили глубокие морщины, сделав пышущего здоровьем монаха похожим на покойника.

— Магодав! — только и успел он выдавить из себя. Покачнулся и упал лицом на стол, опрокинув бутылку с рябиновкой.

Со стуком выпали «огнебои» из рук опричников, а сами они начали оседать на пол с бледными лицами. За столом Таня и Агнес ловили белыми губами воздух, глаза их закатились, а пальцы бессильно скребли по скатерти.

Марья Алексевна рухнула на диван, удачно оказавшийся за её спиной.

— Божечки, — она мелко тряслась и дёргала головой из стороны в сторону, — божечки, умираю…

Кижу пришлось хуже всего. Он рухнул навзничь на пол и остался лежать без движения. С каждой секундой он терял обличье живого человека, превращаясь в мертвеца. Кожа побурела и ссохлась, обтягивая кости. Глаза ввалились, рот оскалился, а пальцы на руках стали жёлтыми костями.

Настасья Филипповна, появившаяся в дверях, уронила поднос, схватилась за косяк и сползла на пол, потеряв сознание.

Сам я ничем не мог им помочь. Анубис внутри выл шакалом и жалобно скулил, раздавленный «тяжестью». Магодав, или кто он там, сминал его невидимой рукой, ломая эфирные «кости» Таланта и не позволяя сделать и глотка силы.

Я попытался сдвинуться с места. И почувствовал, как из носа потекла кровь, крупными каплями падая на рубашку.

— Урусофф Константин Платонович, — незнакомый голос прозвучал прямо в голове. Судя по тому, как дёрнулись Таня и Агнес, они тоже его слышали. — Фы есть арестофаны по приказу император Пётр. Фыходить из дома немедленно и сдафаться.

— Беги, Костенька, — едва дыша просипела княгиня, — беги. Не дайся им…

Она уронила голову набок и замолкла.

Бежать? Да, пожалуй, я смог бы выбраться через чёрный ход. Через парк, к лесу, подальше от магодава. Не думаю, что его извращённый Талант способен туда дотянуться. Выйти из его радиуса действия, рвануть через берёзовую рощу и заросший кустарником лог — лошадям там не пройти, всадникам придётся спешиться, а я там каждую кочку знаю. Легко оторвусь от них, а там ищи ветра в поле. Максимум через неделю я или укроюсь в Петербурге у Шешковского, или пересеку границу.

Вот только бежать сейчас — значит оставить своих домашних на растерзание магодаву. Сколько они ещё продержатся под его давлением? Оставить их умирать, спасая свою жизнь? Дать погибнуть ради свободы в одиночестве? Сопротивляться? В моём состоянии я даже курёнка не задавлю, не то что вооружённый отряд с магодавом. Даже если доползу на второй этаж в библиотеку и активирую охранный комплекс, не факт, что деланная магия сработает против магодава.

— Урусофф, фыходить и сдафаться! — голос снова рявкнул в голове. — Фы есть арестофаны…

Не обращая внимания на голос, я двинулся к двери. На деревянных ногах пересёк прихожую, рывком распахнул дверь и вывалился на крыльцо.

* * *

Холодными глазами цверг разглядывал, как я с трудом поднимаюсь на ноги. Он был доволен, императорский магодав, получив добычу. А его спутники и не подумали поднять оружие — нет нужды целиться в человека, который даже стоять прямо не может.

— Урусофф, — магодав кивнул. — Фы пришоль. Хорошо!

— В доме старики и женщины, — я посмотрел ему в глаза. — Прекратите мучить невиновных!

Анубис уже даже не выл, он скулил под прессом магодава. А я держался на ногах только на упрямстве — надо спасти своих, а на остальное плевать.

— Что же, — он усмехнулся, — фы получить арест, и я прекрашайт.

Махнув рукой, цверг дал команду одному из своих подручных. Тот соскочил с лошади и подошёл ко мне. В руках у него звенели кандалы: пара стальных браслетов, соединённых длинной цепью.

— Ваши руки, сударь.

Я протянул запястья, и он замкнул на них браслеты, заперев каждый на замочек. Пальцы тут же онемели — в кандалы была заложена какая-то магия против деланных магов.

— Хорошо! — цверг заулыбался. — Теперь я осфободить фаши старики.

«Рука» магодава перестала терзать Анубиса. Уменьшила давление, но хватку не ослабила. Мне даже дышать стало легче, а из носа перестала течь кровь.

Подручный магодава взял меня за локоть и подвёл к своему начальнику.

— Ганс фон Катте, — представился тот и показал мне скрученную в трубочку бумагу. — Фот указ о фашем аресте, Урусофф. Фсё есть честь по чести, как говорят Россия. Дайте мне фаша фолшебная палочка.

Онемевшими пальцами я с трудом вытащил small wand из кобуры под мышкой.

— Отлично!

Фон Катте ощерился и покрутил small wand в руках, разглядывая как бесполезную диковинку. А затем взял его с обоих концов и с усилием переломил пополам.

— Фот и фсё, Константин Платонофич. Фы больше не маг.

Обломки small wand’а упали на землю с глухим стуком.

— И куда вы меня? В Петербург?

— Ньет, — он рассмеялся. — Фы отпрафляетесь ф ссылка ф Охотский острок. Я лично фас достафлю ф этот далёкий место.

Во взгляде фон Катте мелькнула насмешка.

— Садитесь ф карета, Константин Платонофич.

Не успел я даже поставить ногу на ступеньку, как из конюшни вылетел Васька. Подскочил к фон Катте и бухнулся на колени.

— Барин, пожалейте! — он отбил поклон. — Барин, сделайте милость.

— Что ты есть такое? — фон Катте состроил брезгливую рожу.

— Не вели гневаться, барин! Камердинер я Константина Платоновича!

— Шта?

— Дозволь с барином поехать! Вещичек ему собрать, хоть рубашку на смену. Вон в крови весь изгваздался, переодеться бы. Да и как без меня-то? В кандалах ни умыться, ни побриться, ни сапоги снять. Дозволь…

— А! Денщик! — фон Катте кивнул. — Я, я. Офицер без денщик никуда, даже ссылка. Пять минут тебе на сборы, денщик.

Рассыпаясь на ходу в благодарностях, Васька умчался в дом. А я полез в экипаж, понукаемый подручным магодава.

Васька еле успел. В окошко я видел, как с баулом в руках он запрыгнул на запятки кареты.

— Хороший денщик, — осклабился фон Катте, — быстрый.

Мы сидели напротив друг друга. Только он свободно развалился на сиденье, раскинув руки, а мои кандалы пристегнули к штырю в стенке кареты. Видимо, чтобы я не мог наброситься на попутчика. Впрочем, это было бы сложно сделать в любом случае — магодав неотступно давил на мой Талант. Будто держал моё сердце в руке — очень больно, и в любой момент пальцы могут сжаться.

— Даже не надейтесь бежать, Урусофф, — сказал фон Катте сочувствующим тоном. — Я могу дафить фаш магия даже во сне.

Я демонстративно отвернулся к окну. Охотский острог? Ну что же, значит, поеду пока в ту сторону, выбора у меня нет. А насчёт побега мы ещё посмотрим!

* * *

К вечеру мы добрались до Гороховца, и фон Катте велел остановиться на ночь. Стоило выйти из кареты, как на дереве я заметил ворону. Ту самую, что поднял тогда под руководством Лукиана. Птица смотрела на меня мутным взглядом, но ни разу не каркнула. Совершенно непонятно было, то ли она сама за мной увязалась, то ли её очнувшийся Лукиан послал.

— Что за фид, — фон Катте скривился, глядя на мою одежду, заляпанную кровью. — Сейчас фам фыделят комнату, и пусть фаш денщик прифедёт фас ф порядок.

Он сделал паузу, глядя мне в глаза. Подошёл ближе и негромко сказал:

— И не надейтесь убежать, Урусофф. Я фзять фас на пофодок — сделаете лишний шаг, и фаш Талант будет очень больно.

В качестве демонстрации, он «сжал» Анубиса, заставив того взвизгнуть как побитая собака.

— Фам понятно?

Я еле удержал равновесие от накатившей дурноты и кивнул. Куда уж доходчивей!

— Чудно! — он наигранно улыбнулся. — Переодефайтесь и поужинайте со мной.

* * *

Комната оказалась маленькой, с небольшим узким окошком под самым потолком. В такое только кот не сильно упитанный пролезет, а я уж точно сбежать не смогу.

— Константин Платонович. — В дверь протиснулся Васька с тазиком и кувшином в руках. — Давайте я вам солью. Лицо-то в крови всё, засохло уже в корку.

Пока я умывался, Васька коротко рассказал:

— Живы все, Константин Платонович. Я как вещи собрал, на секундочку в столовую заглянул. Марья Алексевна и отец Лукиан на диване лежали, охали да ахали, совсем слабые. Татьяна Алексеевна и сударыня Кюрис тоже живы, у них кровь, как и у вас, пошла, так они платочками унимали. Я им крикнул, что вас арестовали, а я с вами поеду, и сразу побежал.

Я улыбнулся, радуясь, что Ксюшка в это время была у родителей. Даже представить страшно, что с ней стало бы, попади девочка под пресс магодава.

— А Дмитрий Иванович?

Камердинер вздохнул.

— Совсем мёртвый на полу лежал. Такой весь, — Васька провёл ладонями перед лицом и состроил жуткую рожу, — словно покойника из могилы выкопали.

Кандалы на руках не давали мне снять рубашку и камзол, так что Васька принялся чистить их прямо на мне.

— Как же плохо всё обернулось, Константин Платонович, — вздыхал Васька, орудуя щёткой и тряпочкой. — Немец этот колдун сильный, прямо ужас какой.

— С чего ты взял, что он колдун?

— Так ведь, Константин Платонович, я на конюшне был. Смотрю, над мастерскими дым поднимается. Еще подумал, что надо сходить, Прохору про подковы сказать. А тут бац, и на дороге карета появилась, со всадниками. Прямо из воздуха!

— Точно?

— Вот вам крест, Константин Платонович! Разве ж я врал когда? Прямо возле кустов на повороте.

Вот оно что! Там в кустах у меня стоит пара башенок охранной системы. А на дороге лежит связка Знаков для рассеивания простых щитов. Значит, отряд магодава приехал под каким-то маскирующим заклятьем и его сдёрнуло только возле усадьбы. Поэтому и опричники не успели меня предупредить о гостях.

Дверь распахнулась, и в комнату ввалилось двое подручных магодава.

— Нам приказано помочь вам, — заявил один из них с ухмылкой, — переодеться.

Он достал ключ и указал на кандалы на моих руках. Второй зашёл за спину, и я услышал, как он взвёл курок.

— Прошу, — я протянул скованные руки.

Ёшки-матрёшки, как же хорошо без этой железки! Онемевшие пальцы начали колоть невидимые иголочки, и я стянул с себя камзол с рубашкой. Но мне не дали ни одной лишней минуты и заковали обратно, едва я надел чистое.

— Заканчивайте, — буркнул подручный прежде, чем выйти, — вас ждёт на ужин сударь фон Катте.

Я кивнул и дал Ваське знак закрыть дверь.

— Быстро, — шепнул я ему, — сними с меня кобуру. Там сбоку есть кармашек.

Васька вытащил оттуда маленькую стеклянную палочку с золотым сердечником — needle wand.

— Надо спрятать в рукав.

Понятливо кивнув, Васька достал нитку с иголкой, небольшой лоскуток материи и споро пришил мне внутри рукава карманчик. Я положил туда needle wand и, гремя цепью, одёрнул камзол.

— Идём, посмотрим, чем здесь кормят.

Глава 39

Цепь

В обеденной зале трактира было пусто. Только за столом у дальней стены сидел фон Катте, гостеприимно махнувший мне рукой.

— Присажифайтесь, Константин Платонович. Как говорят у фас, откушайте чем бог послал.

Пригласить-то он меня пригласил, но снимать кандалы не торопился. А брать ложку онемевшими пальцами и громыхать цепью по столу то ещё удовольствие. Впрочем, на столе лежали какие-то пирожки, которые брать было чуть попроще.

Фон Катте наблюдал за моими затруднениями с каким-то извращённым удовольствием. Будто мстил за что-то, стараясь досадить даже в мелочах. А может, он не просто так взялся за поручение арестовать меня? Больше похоже, что у него в этом личная заинтересованность.

— Фы же полковник?

— В отставке.

— За что фы получили звание? За фойну с Пруссией?

Я кивнул.

— Так и думал. Очень плохая фойна для моей бедной родины.

— Вы тоже там воевали?

— Уфы, — фон Катте вздохнул, — мой Талант не относится к военным. Хотя, будь я на поле боя, фсё могло пойти по-другому.

В его взгляде мелькнул гнев, будто багровые угли вспыхнули под пеплом, а в голосе прозвучала сталь.

— Я бы не допустил, чтобы мой король фыходил в атаку лично.

Он взял со стола кружку, сделал несколько глотков и продолжил уже спокойным тоном:

— К счастью, время расставило фсё на свои места. Фы слышали, что молодой Фридрих Фильгельм умер? Да-да, упал с лошади и сломал шею. Позорное регентство фашей Елизафеты закончилось. Теперь у нас новый король — Генрих Прусский.

Пришлось сдержаться, чтобы не выругаться вслух. Вот так новости! Даже не сомневаюсь — гибель мальчишки Вильгельма произошла с попустительства императора Петра. А ведь продолжи он политику Елизаветы, и Пруссия стала бы сателлитом России. Теперь же все победы, все жертвы стали напрасными из-за одного почитателя Пруссии.

— Фаш император, — продолжал фон Катте с улыбкой, — ценит Генриха не меньше его покойного брата Фридриха. И уже пообещал вернуть Кёнигсберг. Фидите, mein lieber, фойна будто и не была нами проиграна.

Ещё и Кёнигсберг⁈ Да что Пётр творит! Отдать побеждённому всё, что завоевали?

— Император Пётр Фёдорович пригласил меня на службу прифодить ф чувство фаших дворян, — фон Катте плотоядно улыбнулся. — Ф России магодафы не умеют ничего. Так что придётся показать пример и сделать так, чтобы император был дофолен. Фы уже седьмой, mein lieber, кого я арестофал. К несчастью, они фсе сопротивлялись и пытались бежать.

— И что с ними стало?

Он вздохнул и наигранно опечалился.

— Если Талант сжать слишком сильно, он делает пфф! — цверг изобразил руками взрыв. — Даже тела не остаётся. Надеюсь, фы будете фести себя хорошо и мне не придётся применять такие меры.

Пока я заканчивал ужинать, фон Катте продолжал разливаться соловьём. Он уничижительно отзывался о России, русских дворянах и войсках. Пытался задеть и меня лично: мол, я так легко сдался. Практически в открытую намекая на трусость, он внимательно наблюдал за моими реакциями. Но я не вёлся на провокации, молчал и улыбался в ответ. Ничего, пусть себе болтает. Я спрошу с него чуть позже, когда у меня не будут скованы руки. А сейчас не доставлю ему удовольствие, подставившись под удар. Пусть везёт в ссылку, как и положено.

— Благодарю за ужин, — я встал и кивнул ему. — С вашего разрешения, я отправлюсь на покой. Доброй ночи, сударь.

Фон Катте скривил губы, но возражать не стал.

* * *

Ненавижу спать в верхней одежде. Но на ночь кандалы никто снять и не подумал, и я вынужден был лечь прямо в камзоле. К тому же цепь на браслетах звякала от каждого движения, а за стенкой храпели на два голоса подручные цверга.

Скажем честно, мне такое звуковое сопровождение было на руку. Почти всю ночь я провёл в борьбе с кандалами. Вытащил needle wand и Знаками пытался разрушить наложенную на них волшбу. Не чувствуя пальцев, почти в темноте, я не мог провести ни одной прямой линии. Фигуры выходили неверные и рассыпались практически сразу. Но сдаваться было нельзя, и я продолжал попытки раз за разом. Или я научусь работать в таких условиях, или сдохну!

Между подходами к Знакам, я попробовал звать Божедомский вертеп. И не добился даже слабого отклика — волшебные «ручки» не появились. То ли «не слышали» из-за действий магодава, то ли для их призыва нужно было участие Анубиса.

Под утро я всё-таки задремал на час. А когда проснулся, ощутил во всём теле жар. Будто у меня началась лихорадка и повысилась температура. Только встав и умывшись, я сообразил — это не простуда и не болезнь вовсе. А гораздо, гораздо хуже!

Магодав запер внутри меня Талант, не позволяя даже капле силы просочиться наружу. А вот входящий поток не блокировал. Сжатый, почти раздавленный, Анубис впитывал эфир снаружи, а вот выпустить обратно уже не мог. И с каждым таким «вдохом» давление эфира росло всё больше и больше. Как там сказал фон Катте? Пфф — и всё, даже тела нет? И «сдавливать» не надо, я сам взорвусь от распирающего эфира.

Что-то подсказывало, что чёртов магодав не собирается отвозить меня ни в какой острог. Или я сам окочурюсь от перенапряжения, или он меня хлопнет, списав на попытку побега. Думай, Костя, думай! Надо срочно выкручиваться из этой ловушки!

* * *

Нижний Новгород, Козьмодемьянск, Казань. Мы двигались по Осьмой государевой дороге, или Сибирскому тракту, если угодно. Днём я впадал в оцепенение, борясь с жаром внутри. Анубис не отзывался и только скулил. Фон Катте наблюдал за моими потугами с высокомерным интересом. Так палач смотрит на дёргающегося в петле висельника и делает ставки, сколько тот ещё продержится. Я отвечал ему беззвучным «не дождёшься, сволочь» и не спал ночами.

Справиться с кандалами я так и не смог. Вместо этого нашёл способ сбрасывать «давление». Зажимая needle wand в пальцах, я обнаружил, что через него тонкой струйкой стекает эфир. Моя крохотная «волшебная палочка» сработала как предохранительный клапан, выпуская излишек силы. Так что, оставаясь один, я каждый вечер стравливал эфир, добавляя себе отсрочку до развязки.

* * *

От Казани Сибирский тракт уходил на северо-восток. Арск, Карадуван, Кильмезь, Сюмси, Дебёсы, Пыхта. В памяти отложились только названия и дурная дорога.

На очередную ночёвку мы остановились на пустой почтовой станции. Кроме нас там не было ни единого проезжающего. А станционный смотритель к нашему приезду уже был в стельку пьян. Увидев мундир фон Катте, он долго кланялся, сказал, что вся почтовая станция в нашем распоряжении, а затем смылся в сторону ближайшей деревни.

Домик был маленький, так что внутри остались ночевать только я и фон Катте, а его подручные и Васька разместились на улице у костра. Оставаться наедине с цвергом не сильно хотелось, но моего мнения никто не спрашивал.

Нам принесли ужин — разваренную кашу с мясом. По запаху даже за пять шагов было понятно, что она подгорела. Фон Катте понюхал её и с брезгливым выражением потыкал ложкой.

— Подобную дрянь я ел фо время службы ф армии. Проглотить можно только с чем-нибудь крепким.

Он полез в сумку и вытащил бутылку из тёмного стекла. Налил себе в кружку, посмотрел на меня неприязненным взглядом, но всё-таки решил не пить в одиночестве и плеснул мне тоже. Даже врагу он не мог позволить есть такую кашу на сухую.

— Фаше здорофье.

Он выпил залпом и принялся уминать из тарелки. Затем снова налил себе и снова выпил. Где-то через полчаса, когда тарелки опустели, а заодно и бутылка, фон Катте захотелось поговорить.

— Нанафижу походную жизнь, — кривился он, доставая вторую бутылку. — Мой Талант не подходит для фойны, но фсё равно каждый прусский дворянин объязан служить. А Фридрих, мир его праху, обожал устраифать учения. Сколько дней я профёл в его палатке, слушая, как он ругает сфоих генералоф.

— Вы хорошо его знали?

— Знал? — он хрипло рассмеялся. — Я был его доверенным лицом, Урусофф. Его отец чуть не казнил меня, когда я помог Фридриху сбежать из-под надзора.

Фон Каттен помрачнел и в упор уставился на меня пьяными и злыми глазами.

— А фы убили моего короля и друга, Урусофф.

Мы встретились с ним взглядами и несколько секунд глядели друг на друга в молчании. Да, у него была личная причина, я не ошибся. Фон Катте специально приехал в Россию, чтобы отомстить за любимого Фридриха. Легко стакнулся с Петром и получил указ о моём аресте. Только зачем он тянет? Хочет продлить удовольствие от мести, унизив меня и таская в кандалах?

— Мне достафит огромное удофольстфие посмотреть, как фы умрёте, Урусофф.

Он отбил пальцами на столе военный марш, вглядываясь мне в лицо. Ждал, что я испугаюсь, начну молить о пощаде? Не дождётся! Он зря принял мою сдачу за слабость. Если бы не угроза моим домашним, я бы ещё посмотрел, чья взяла.

— Застрелите меня? Заколете шпагой? Или вам претит убивать безоружного? Может, прикажете вашим людям изрубить меня на куски?

— Не-е-ет! — фон Катте поднял руку и покачал передо мной указательным пальцем. — Фы сгорите ф огне своего Таланта, mein lieber. Я сожму фас крепко-крепко, как mutter своих kinder, и буду смотреть, как фы сделать пффф!

— Так в чём же дело? Зачем этот спектакль со ссылкой? Сжали бы сразу, в имении.

Он прищурился и хмыкнул.

— Нельзя, Урусофф. Фы должны тихо исчезнуть, чтобы никто не знал. Император не хочет пачкать своё имя фашей смертью. Кто-то из его сфиты просил за фас, Урусофф, чтобы фас отпрафили ф ссылка. И он фыполнил эту просьбу, но шепнул мне, что фы не должны доехать.

Фон Катте наклонился через стол и доверительно, будто другу, сказал:

— А ещё, когда я буду фас дафить, будет очень большой пффф! Дафить, Урусофф, надо ф тихий место, где никого нет. Большой пффф! Жаль, что фы не уфидеть свой пффф.

Его лицо, покрасневшее от выпитого, было в вершке от меня. Цверг брызгал слюной, из его рта воняло чесноком и горелой кашей, а в глазах стояло презрение. Он считал меня уже покойником и смаковал подробности моей смерти.

— А вы знаете, фон Катте, какой у меня Талант?

— Мне фсё рафно, Урусофф, дафить можно любой. Хотя, — он икнул и потряс головой, — попробуйте меня удифить.

Улыбнувшись, я положил ладони на стол и вытянул руки.

— Некромант, фон Катте. Я — некромант. Если для вас чужая смерть это развлечение, то у меня это работа.

Резко вскинув правую руку, я накинул цепь от кандалов ему на шею. И стал разводить руки, натягивая её до предела.

Фон Катте захрипел. Схватился за стальную удавку руками. Разинул рот в попытке вдохнуть. А затем «сжал» мой Талант во всю силу.

* * *

Время растянулось на целую вечность. Я затягивал удавку на его шее, не обращая внимания на стальные браслеты, врезавшиеся в запястья. А он обрушил на меня «пресс» своего дара. Я перестал чувствовать Анубиса, не ощущал эфир, но продолжал душить цверга. Притянул поближе и врезал ему лбом по переносице.

Ни один из нас не мог сказать ни слова. У него не было дыхания, а у меня сил. Мы стояли на краю, и никто не желал отпускать противника. Глаза в глаза, со всей ненавистью и яростью. Каждый был готов умереть сам, но утащить за собой другого.

— Ах-х-х-р….

Глаза фон Катте начали закатываться, а губы посинели. Он дёрнулся раз, другой. Засучил под столом ногами. Пальцы заскребли ногтями по столешнице. А в следующую секунду он затих и перестал шевелиться вовсе. Ещё мгновение — и железная хватка, державшая Анубиса, начала медленно разжиматься. В мире на одного магодава стало меньше.

Глава 40

Скудельница

Ещё несколько минут я не мог остановиться и ослабить цепь. А затем меня начала бить дрожь, руки расслабились, и голова мёртвого цверга со стуком опустилась на стол. В то же мгновение очнулся и Анубис. Завыл по-шакальи, с нотками торжества, заворочался внутри и толкнул в грудь. Беззвучно требуя довести дело до конца и взять душу магодава прямо сейчас. Перед глазами всё поплыло, подёрнулось дымкой, и я провалился за грань.

* * *

Бежать по ломкой сухой траве на четырёх лапах — исключительное удовольствие. Через туман по следу чужака, попавшего в мои охотничьи угодья. Он вонял страхом, безысходностью и горелым Талантом. Не спрашивайте, на что похож этот запах, его не передать человеческими словами.

След становился всё чётче. Я уже слышал, как шуршит трава под его шагами. Как он хрипит горлом и звенит стальной цепью. Как он подволакивает ногу, силясь уйти за спасительную черту.

Он почти дошёл до границы. Там, где его бы укрыли от погони, спрятали от моих глаз и ушей. Почти дошёл. Но такое «почти» не считается, когда по следу идёт шакал с чёрной мордой и стальными клыками.

Я взял разбег и прыгнул на него из тумана. Ударил в спину, сбил с ног и сам покатился по сухой траве.

— Нет! Нет!

Он заверещал, глупый двуногий, вскочил и кинулся в другую сторону. Будь я в хорошем настроении, то поиграл бы с ним. Дал бы побегать, кружа вокруг и воем отнимая силы сопротивляться. Но не сейчас. Я был слишком зол на него. Не помню за что, но злость жгла меня изнутри, требуя взять добычу немедленно.

Короткий разбег. Прыжок. Лапы снова ударили ему в хребет, толкая на землю. Я распахнул пасть и вонзил длинные клыки в его затылок. Он пытался сопротивляться, но за каждое движение я сильнее сжимал челюсти и трепал непослушную жертву, заставляя звенеть стальную цепь на её шее. Не прошло и минуты, как он затих, приняв свою судьбу.

— Молодец!

Хозяйка подошла ко мне и опустила руку на загривок. Вздыбленная шерсть тут же улеглась, и я довольно заворчал, чувствуя ледяное прикосновение.

— Хороший мальчик. Давай посмотрим, кого ты поймал для меня сегодня.

Я разжал зубы и отступил. Хозяйка взмахнула рукой, и цверг с цепью на шее поднялся на ноги. Сейчас, перед ней он уже не мог сбежать и покорно ожидал своей участи.

— Магодав? — Хозяйка с удивлением посмотрела на меня. — Ты смог привести его ко мне? Не ожидала, что справишься!

Она снова погладила мою голову и перевела взгляд на фон Катте.

— Я не твой, — просипел глупый цверг, — я принадлежу другому…

— Вы все мои, — усмехнулась хозяйка, — здесь, на краю, только моё слово имеет значение. И никто из мёртвых не может пройти мимо меня, чтобы ни говорил твой господин.

Туман свернулся во множество рук. Жадных, безжалостных, крепче стали. Они схватили мертвеца и уволокли его в серую пелену.

— Ты выполнил мою просьбу, — Хозяйка снова обернулась ко мне, — привёл редкий Талант, да ещё и собственноручно. За это тебя ждёт щедрая награда.

Непроизвольно я облизнул морду длинным фиолетовым языком. Награда это хорошо! Это пища, это жизнь, это охота снова и снова.

— Тебе будет нужна помощь, мой охотник.

Хозяйка наклонилась и коснулась губами моего лба. Холод вошёл в меня и свернулся в груди змеёй.

— Я даю тебе право использовать Скудельницу. Цени, как ты мне дорог, — твой наставник триста лет вымаливал её у меня. Только не усердствуй больше положенного, дружок. Помни — всякой смерти свой срок и свой приговор.

Глаза сами собой закрылись, и граница вытолкнула меня в привычный мир.

* * *

В чувство меня привёл шелест песка. В чашу моих хрустальных часов жизни падала чёрная струйка песка. Год, два, три… На десятом я сбился и перестал считать. Сколько бы Хозяйка ни отсыпала, я найду, как их прожить. А сейчас надо заняться делами поважнее.

Первым делом я стянул цепь с шеи мёртвого цверга. Покойник стал неожиданно тяжёлым, будто его залили свинцом, и пришлось напрячься, чтобы приподнять его голову. Он скалился, будто собирался укусить, став совершенно непохожим на себя при жизни.

Следом пришла очередь освободиться от кандалов. Анубис, хоть и травмированный долгим «прессом» магодава, рвался мне помочь. Показывал, что готов расплавить стальные браслеты, но я не решился на подобный эксперимент. Тем более у меня созрел некоторый план, и там кандалы играли не последнюю роль.

Впрочем, сила Анубиса всё равно пригодилась. Я вытащил из потайного кармашка needle wand, взял онемевшими пальцами и приставил к дужке замка на правой руке. Эфир так и потёк из Таланта по тонкой золотой проволочке, вырываясь крохотным язычком прозрачного пламени.

Всего пара минут — и железная скоба треснула, а затем и вовсе рассыпалась металлической трухой. Я выронил needle wand на стол, расстегнул браслет и наконец-то снова ощутил руку. Ёшки-матрёшки, хорошо как! Я уже и забыл это чудесное ощущение, когда есть пальцы, ладонь и запястья. Да только за одну пытку онемением стоило воскресить сволочь фон Катте и придушить снова!

Второй замочек я открыл уже аккуратно, провернув механизм с помощью Знаков. Снял браслет и принялся растирать ладони. Хорошо, очень хорошо! Но времени у меня немного, надо спешить.

На всякий случай, если кто-то из подручных магодава решит заглянуть в домик, я выстроил «декорации». Покойника устроил за столом, будто он напился и заснул. Положил его руки на столешницу и вложил в одну кружку, а в другую пустую бутылку. На скамье у стены свернул из одеяла «куклу» и накрыл её старым тулупом, валявшимся в углу. Будем считать, что это я задремал, пока мой сторож напивался в одиночестве. Чтобы обман не раскрылся слишком быстро, я накинул на магический светильник платок. Пожалуй, в полумраке такая сцена не вызовет подозрений. А теперь пора разведать местность снаружи.

* * *

Из домика почтовой станции я выбрался через окошко во второй комнатушке. Там и стекла-то никакого не было — считай, дырка в стене да ставень, висящий на одной ржавой петле.

Аккуратно, стараясь не шуметь, я нырнул в кусты. Обошёл домик по дуге и подкрался к сеновалу, рядом с которым устроились подручные магодава. Они сидели вокруг костра, разговаривали, громко хохотали и пускали по кругу флягу с чем-то горячительным. С ними был и Васька, органично влившийся в компанию. Я подобрался поближе и прислушался.

— … Пермских заводах на пару дней остановку сделаем. Пруссак сказал, надо карету отремонтировать, пока не развалилась.

— А гнать не надо, тогда и не сломается. Несёмся как оглашенные, я уже всю задницу о седло отбил.

— Там хоть нормальные трактиры есть?

— К чёрту трактиры! Там одна вдова есть, я к ней пойду. И с бабой потешусь, и поем нормально.

— Пустили бы меня готовить, — услышал я голос Васьки, — и сегодня бы ужин добрый был. Я пока в солдатах служил, даже из топора научился кашу варить.

Вся компания заржала над незатейливой шуткой.

— Ты, солдатик, человек душевный и сметливый, — ответил со смехом рыжий детина, судя по всему старший, — но к котлу мы тебя не пустим, уж не обессудь. Мы опричные правила строго блюдём и с чужих рук не едим. Тем паче ты арестанту служишь — вдруг отравить решишь, чтоб ему побег устроить.

Ты смотри, как интересно! Это не обычные служивые, а чьи-то опричники. Надо будет допросить одного и узнать, кто такой умный решил выделить своих людей против меня.

— Как хотите, — Васька махнул рукой, — мне же легче. Пропустите, пойду до ветра схожу.

Он встал и неспешно побрёл к кустам, на ходу расстёгивая ремень. Пока Васька хрустел ветками, я тихо подкрался и встал за дерево. Когда он собрался возвращаться, я зашёл со спины, схватил его и зажал рот.

— Ммм!

— Тихо, Васька! Это я, Константин Платонович.

Васька тут же перестал вырываться, и я отпустил его.

— Константин Платонович, — зашептал он, — вы сбежали? Я знаю, где лошади стоят. Могу отвлечь этих, — он дёрнул головой в сторону костра. — Только бы вашу пропажу пруссак не обнаружил.

— Не заметит, он мёртв.

— Тогда…

— Нужно разобраться с опричниками, пока они не заметили. Среди них есть Таланты?

— Агась, трое. Рыжий такой, он всеми командует. Другой со шрамом на носу, а третий мёрзнет всё время и в шапке ходит. Они от меня правее сидели, чуть наособицу. Константин Платонович, а мне что делать?

— Возвращайся к ним, посиди немного и иди спать на сеновал. Как шум услышишь, не высовывайся, чтобы я тебя ненароком не задел.

— Понял, Константин Платонович, всё сделаю.

— Иди. С богом, Василий.

Парень обернулся, перекрестил меня и пошёл к костру.

* * *

Магов я легко вычислил. Они и правда вели себя чуть обособленно, держа дистанцию. Даже по тону разговоров было заметно, что остальные считают их начальством и обращаются с показным уважением. Я залёг в кустах за их спинами и принялся ждать.

Васька посидел минут десять у костра, приложился к фляге и убрёл на сеновал спать. Опричники вроде не обратили на него особого внимания, но стоило камердинеру скрыться на сеновале, как рыжий маг понизил голос и заявил:

— Прошка, завтра, как отъедем, ткнёшь этого солдатика палашом. Убивать не надо, пусть с запяток свалится и леший с ним.

— А чё так? Он же вроде за арестованным ходит. Нам, что ли, благородию воду носить?

— Сам будет носить, — хмыкнул рыжий, — пруссак хочет, чтобы малахольный помучался чутка, а не барином ехал.

Опричники заржали, а меня взяла злость. Это я, значит, малахольный? Посмотрел бы я на них в кандалах и со скованным Талантом. Да и в принципе их мнение мне по барабану. А вот за Ваську я этих ребяток накажу со всей строгостью.

Я потянулся к Анубису, собираясь зачерпнуть силу. Давай-ка, дружок, покажем, кто тут малахольный. Талант взвизгнул от восторга, но вместо силы начал мне подсовывать какой-то сложный магический конструкт. Ледяной и колючий, будто стальные иглы. Скудельница, всплыло в голове, подарок Хозяйки. Я не отказался от нового оружия и позволил Анубису его активировать.

Пользоваться Скудельницей оказалось несложно. Зрение изменилось само, и я начал видеть свечение живых существ. Красно-жёлтые фигуры людей, зелёные контуры деревьев, яркие точки летающих насекомых. У моих ног пропрыгала бледно-жёлтая лягушка, а на деревьях проявились очертания птиц.

Но я не просто видел живое. Сидящие вокруг костра люди стали для меня как свечи на юбилейном торте. Огоньками, которые легко можно было погасить. Раз — и всё.

В руке появился длинный бич, извивающийся, словно живой. И пришла точная уверенность — его и зовут Скудельницей. Он гасит огни жизни, без промахов, без усталости, без ошибок. Только пожелай, взмахни рукой, и он сделает всё, что нужно.

* * *

Маги, самые яркие из «свечей», умерли первыми. Один удар бича, и двое повалились на спину, а рыжий качнулся вперёд и рухнул головой в костёр. Их жизни погасли мгновенно, будто и не было.

К чести опричников, соображали они отменно. Стоило магам умереть, и они, не сговариваясь, тут же кинулись врассыпную.

Н-на! Я хлестнул бичом поперёк спин. Будто тёмный жнец, собирающий страшную жатву, я разом увёл за грань пятерых. Щёлк! Бич, удлиняясь на лету, закончил с остальными.

На третьем ударе бича я понял цену такой жатвы. Ничего не даётся в мире бесплатно. Вот и Скудельница убивала быстро и неотвратимо, но брала за это плату. За каждую отнятую жизнь она отнимала у меня горсть чёрного песка. Баш на баш, чужие годы за мои собственные. Как там говорила Хозяйка? Не усердствовать? Вот уж точно! А то ведь я сам могу кончиться раньше, чем враги. Пожалуй, Скудельницу надо использовать только как оружие последнего шанса, когда другие средства не помогают. Но сейчас дело было сделано — я расплатился за лёгкую победу всем тем песком, что получил за магодава. И знаете, что я вам скажу? Вот совершенно не жалко!

* * *

Вместе с Васькой мы обыскали опричников. Я отобрал себе пару отличных «громобоев» и неплохую шпагу. А камердинер вытряс все кошельки и тайные карманы, набрав почти двести рублей серебром. В текущем положении деньги были крайне необходимы — у меня с собой ни копейки, а Васька успел захватить в Злобино только какую-то мелочь.

— Константин Платонович, посмотрите.

Васька принёс к костру шесть палашей и положил на свету.

— На что именно?

— Клеймо, Константин Платонович, на рукоятках.

Это было не клеймо, а герб какого-то рода. Две башни, два льва и орёл в центре. Я не силён в геральдике и на глаз не взялся бы определить, чей это герб. Но под щитом была сделана подпись вычурными буквами: de Vieira. Де Виера? Кхм, что-то знакомое, где-то я такое слышал. Де Виера. Де Виера. Ну точно! Девиер! Так вот кто посодействовал моему аресту. Ну заразы! Этого я так не оставлю.

— Константин Платонович, с рассветом поедем?

— Лучше уехать прямо сейчас, пока не появились лишние свидетели. Только сначала сделаем кое-что.

Выбрав двух лошадей получше, я велел Ваське отвести их в сторону. Чтобы их пропажу не заметили, я испепелил тела двух опричников, оставив только горки серого пепла. Следом мы нашли одного опричника, больше всего похожего на меня телосложением. Отнесли в дом, я сковал ему руки кандалами и усадил за стол напротив мёртвого цверга.

Пока я выстраивал эту некрокомпозицию, Васька трудился снаружи, рассаживая трупы вокруг костра.

— Готово?

— Так точно, Константин Платонович.

— Тогда подгони лошадей к двери и садись в седло.

Честно говоря, меня слегка бил мандраж, когда я готовился сделать последний штрих. Small wand’а я лишился, а needle wand был слишком маломощным, так что пришлось рисовать деланные фигуры пальцем. Линии выходили кривоватые, но сил у Анубиса накопилось много, и качество я компенсировал количеством. Только бы не рвануло раньше времени, только бы не рвануло!

На груди покойника с браслетами на руках я нарисовал две Печати и Знак Огня. Очень неустойчивая связка, пульсирующая эфиром и грозящая распасться слишком быстро. Но для сокрытия следов она годилась идеально.

Как только на мертвеца легла последняя линия узора, я бросился к двери, выскочил из домика и взлетел в седло.

— Гони, Васька! Ходу, ходу!

Чёрными птицами мы летели сквозь ночь в развевающихся плащах. Я спиной чувствовал, как истекают отпущенные секунды, и ждал развязки. Но сегодня удача была на моей стороне и дала нам почти четверть часа.

Громыхнуло так, что кони сбились с шага, а с деревьев посыпались сухие ветки. Васька вскрикнул, а я только улыбнулся, крепче вжимаясь в седло. Вот и всё, судари мои! Вот и всё. Теперь, кто бы ни проводил расследование, он увидит по следам, что магодав фон Катте переоценил свои возможности, и Талант арестанта Урусова сделал пффф! Найдёт сожжённые трупы, оплавленные кандалы и закроет дело.

— Куда мы, Константин Платонович? В Злобино?

Я только покачал головой.

— В Петербург, Василий. Мы едем в Петербург.

Именно там источник моих проблем, и я его собираюсь безжалостно выполоть. С корнем!

Nota bene

Книга предоставлена Цокольный этаж, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN. Можете воспользоваться Censor Tracker или Антизапретом.

У нас есть Telegram-бот, о котором подробнее можно узнать на сайте в Ответах.

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Дядя самых честных правил 6

Content

Дядя самых честных правил 6

Глава 1 Дочь

Глава 2 Некрополис

Глава 3 Оракул

Глава 4 Клятва

Глава 5 Завещание

Глава 6 Трактир

Глава 7 Таланты

Глава 8 Ручей

Глава 9 Дыхание и новости

Глава 10 Вызов

Глава 11 Секунданты

Глава 12 «Дуэль миньонов»

Глава 13 Сигилла

Глава 14 Дела семейные

Глава 15 Метрика

Глава 16 Колбаса для слонотоптама

Глава 17 Скандал и новости

Глава 18 Переговоры

Глава 19 Колодезь

Глава 20 Рыбное

Глава 21 Бориска

Глава 22 Нос

Глава 23 Руки

Глава 24 Дела домашние

Глава 25 Мышьяк

Глава 26 Мышь

Глава 27 Сюрпризы

Глава 28 Горобец

Глава 29 Святогор

Глава 30 Татьяна Алексеевна

Глава 31 Пентаграмма

Глава 32 Сын своего отца

Глава 33 Обратный пал

Глава 34 Карета

Глава 35 Руки и туман

Глава 36 Зима

Глава 37 Клад

Глава 38 Браслеты

Глава 39 Цепь

Глава 40 Скудельница

Nota bene