Стрельникова Александра

По воле северных богов

Глава 1

— Клянусь Одином[1]! — с раздражением рычал огромный рыжий бородач, отдирая от себя вдохновенно обнимавшую его юную девушку, почти девочку. — Я двадцать пять лет в набегах, а такую встречаю впервые. Да отцепись же, репей!

Окружавшие его сотоварищи уже начинали хохотать, когда ему наконец-то удалось оторвать руки девчонки от своей одежды, и гигант с возмущением уставился в сияющее лицо своей пленницы. Пленницы? Как бы не так!

— Вы посланы мне самим богом! — вскричала девушка, вновь порываясь обнять страшилище, которое держало ее в руках — рыжая спутавшаяся грива волос, бородища лопатой, маленькие пронзительно-голубые глазки. Плечи молотобойца и соответствующее телосложение…

Но, похоже, все это совершенно не тревожило юную англичанку. Зеленые глаза на прелестном, тонко очерченном лице сияли, а рот неудержимо расплывался в улыбке.

Бородач покачал головой и, перекинув девушку через плечо, поволок к берегу, где ждала крутобокая тридцативесельная ладья, резные штевни которой украшали разинувшие пасть драконы.

«Пусть с этой сумасшедшей разбирается Тир», — думал громадный викинг, стараясь не обращать внимания на хохот у себя за спиной.

Спустя полчаса, когда награбленное с каравана добро и оставшиеся в живых люди были погружены на корабль, гребцы взялись за тяжелые весла. Именно в это время возле странной пленницы, стоявшей на корме у левого борта, остановился человек. Девушка подняла глаза и безбоязненно уставилась на подошедшего. Перед ней стоял стройный юноша всего на полголовы выше ее. Его длинные светлые волосы с серебряным отливом трепал ветер, то же серебро стыло в широко расставленных серых глазах, опушенных густыми изогнутыми ресницами. Они да полные яркие губы и аккуратный, прекрасно очерченный подбородок могли бы украсить даже женщину, но взгляд… Лед сковывал и без того холодное серебро взора, обращенного на пленницу. Однако даже это не смогло согнать улыбку с лица девушки.

— Что тебя так веселит, дуреха? — на прекрасном английском поинтересовался норманн. — Может быть, ты не понимаешь, что тебя ждет?

— Я пока просто не готова думать о том, что со мной будет дальше. Могу лишь о том, чего избежала благодаря вам.

Темно-русые брови викинга взлетели в неприкрытом изумлении.

— Не представляю, что может быть хуже рабства.

Лицо юной девушки посерьезнело, она на мгновение задумалась, но потом, отбросив со лба темные вьющиеся пряди, решительно подняла глаза цвета мокрой листвы на замершего перед ней воина.

— Другое рабство, только пожизненное. Благословленное церковью и королем.

— То есть? — не понял собеседник.

— Меня везли, чтобы выдать замуж за самого отвратительного человека, какого когда-либо носила земля.

Губы молодого викинга искривила недоверчивая усмешка, и, заметив ее, девушка вспылила:

— Не думайте обо мне, как о глупенькой молоденькой дурочке, которая просто боится мужчин. Вы не знаете, о ком идет речь, а я… наслышана достаточно, чтобы понимать — граф Ангус Керн… — пленница запнулась, и благодаря наступившей тишине отчетливо прозвучало проклятье, сорвавшееся с уст одного из гребцов.

Норманн немедленно обернулся к нему и, прищурившись, спросил:

— Что, сэр Гай, ты, кажется, знаешь, о ком идет речь?

— Да, Тир, — коротко бросил он, и девушка с любопытством взглянула на говорившего, поняв, что перед ней соотечественник.

Первое, что ей бросилось в глаза, были цепи, которые сковывали мощные руки мужчины, размеренно двигавшие огромное шестиметровое весло. Округлив ротик в сочувственном «О!» она подняла глаза к его лицу и встретилась с ответным взглядом карих глаз. Добродушная кривоватая усмешка приподняла уголки губ гребца. Он был светловолос, как и большинство викингов, так же огромен, но бороды не носил, что позволяло оценить решительность крупного подбородка и полюбоваться ямочкой, разделявшей его надвое. Он был молод и невероятно хорош собой.

«Даже лучше Хью», — решила девушка, но тут ее отвлек норманн, которого англичанин назвал Тиром.

— И чем же так примечателен граф Керн?

— Он стар, уродлив, жаден, невероятно развратен и патологически жесток. К тому же был женат уже четырежды, и все его молоденькие жены теперь лежат в сырой земле, — как-то отстранено ответил пленник, а потом взглянул в лицо викингу и жестко добавил. — Его первой женой была моя двоюродная сестра.

— Должок, сэр Гай? — иронично спросил Тир, но англичанин не ответил, хмуро уставившись перед собой и не переставая работать веслом.

Вскоре, однако, был поднят большой четырехугольный карминно-красный шерстяной парус, и гребцы смогли передохнуть. Вот тогда-то девушка почувствовала себя по-настоящему неловко — взгляды всех без исключения мужчин сосредоточились на ее онемевшем от напряжения теле. Хотя исключение-то как раз было — молодой англичанин смотрел не на нее, а на предводителя викингов, и густые темные брови его сошлись на переносице.

Девушка тоже перевела взгляд на юношу, который стоял к ней вполоборота и задумчиво всматривался в серую воду за бортом ладьи. Он был обут в высокие сапоги до колен, причем девушка заметила, что из каждого голенища выглядывала рукоять ножа. Торс был защищен тонкой кольчугой прекрасного качества, за спиной в сложном переплетении ремней, украшенных серебряными бляшками, были крест на крест закреплены два меча в ножнах. Более длинный — под правую руку, и более короткий — под левую. Их рукояти возвышались над прямыми плечами воина. Обнаженные руки, украшенные чуть выше локтя сложными витыми браслетами, поражали изяществом лепки. Предплечье левой руки к тому же охватывал закрепленный тремя ремешками кожаный чехол, в котором покоился узкий стилет. Рукоять его была обращена к запястью, а острие почти касалось локтя. Вооружение необычное для викингов, предпочитавших сражаться боевыми топорами.

Девушка решила, что это из-за того, что огромный топор был бы просто тяжел для норманна, попутно, подивившись, как столь молодой и хрупкий воин смог возглавить дружину, состоящую из мужчин много старше и несравнимо мощнее его. Она подняла глаза к лицу викинга и, неожиданно наткнувшись на его ответный испытующий взгляд, резко вскинула голову.

— Как тебя зовут… невеста?

— Куини… То есть леди Реджина Гилфорд. За меня могут заплатить хороший выкуп.

— Ты девственница?

Девушка возмущенно вскинула брови.

— Я порядочная…

Викинг лишь рассмеялся и жестом прервал ее гневную тираду.

— Если это так, я смогу продать тебя достаточно дорого, чтобы не связываться с выкупами.

— Мой брат будет мстить…

— Не обольщайся. Чтобы отомстить, меня сначала нужно найти.

— Он найдет, — вдруг негромко вмешался англичанин. — Хьюго Гилфорд способен на многое.

— Тогда как же он позволил состояться этому браку? Отдать сестру в лапы такого чудовища, как ты описываешь…

— Ах, если бы Хью был дома, этого не случилось бы никогда! — вскричала Куини, сжимая маленькие кулачки. — Королю Ричарду, вместо того, чтобы завоевывать гроб Господень, лучше было бы вернуться, и навести порядок в своей стране! Тогда и брат был бы с нами… — упавшим голосом закончила она и, закусив губу, отвернулась.

Норманн посмотрел на свою дружину. От его тяжелого взгляда глаза викингов разбегались, как вспугнутые кролики. Не отступил только рыжий гигант рулевой, который и притащил на борт юную пленницу. Русая бровь предводителя поползла вверх.

— Ты что-то хочешь сказать, Эрик? — по-норвежски поинтересовался он.

Бородач откашлялся и рубанул:

— Нельзя ее продавать — она принесет удачу.

— Почему это?

— Она первая, кто был рад нам на этой земле и с радостью поднялся на борт ладьи. Все видели это. Это знамение.

Тир иронично усмехнулся — в такие приметы он явно не верил.

— Скажи лучше, что ты просто положил на нее глаз, Эрик.

— Она слишком тощая для меня, Тир, — бородач пожал пудовыми плечами. — Да и Аса…

Раздались смешки — бешеный нрав законной супруги Эрика был притчей во языцех. Тир тоже усмехнулся, и уже двинулся к носу ладьи, как вдруг столкнулся с напряженным взглядом закованного в цепи англичанина.

«Кажется, теперь у тебя есть слабое место, сэр Гай», — мелькнула быстрая мысль.

— Что с ней делать — решу дома. До этого момента девица неприкосновенна! Всем ясно, что я имею в виду?

— Да, Тир, — со вздохами разочарования откликнулась команда, но викинг мог бы поклясться, что по крайней мере один из мужчин с облегчением перевел дух.

Гай Клермон попал в руки северных воинов уже более года назад. Он был захвачен в плен тяжело раненым и выжил лишь потому, что Тир проникся уважением к его мужеству и приказал своим людям выходить его. С тех пор между хозяином и рабом установились более чем сложные отношения. Сплав дружбы и ненависти, замешанный на невольном взаимном уважении, которое, впрочем, не гарантировало личной неприкосновенности ни одной из сторон. Рыцарь совершил несколько попыток сквитаться с захватившим его норманном — в результате чего теперь его везде сопровождал звон цепей. Впрочем, вскоре сэр Гай открыл для себя некое обстоятельство, напрямую касавшееся его хозяина, и теперь это знание сковывало мужчину крепче, чем сталь… Вот и сейчас он постарался расслабиться и не думать о судьбе юной сестры Хьюго Гилфорда. Но…

«Кто бы мог подумать, что это прелестное, хрупкое создание и человек-гора с лицом, словно вытесанным из гранита, могут быть братом и сестрой… Впрочем, судя по тому, как девчонка вела себя, характера ей тоже не занимать. Это может сильно осложнить ее будущую рабскую долю».

Гай стиснул зубы, не отрывая глаз от серых волн размеренно вздымавших тяжелую ладью, уверенно продвигавшуюся на север.

Как каждый прибрежный житель в то неспокойное время, Куини была наслышана о том, чем может грозить плен у северных варваров, которые славились своей жестокостью и неистовой яростью в бою. Целые деревни подвергались разграблению, а потом предавались огню. Оставшиеся в живых жители шли в рабство. Однако молодая англичанка, принадлежавшая к богатой и знатной семье, чей замок был слишком хорошо защищен, чтобы стать объектом нападения норманнов, сама никогда не сталкивалась с ними или их деяниями. Теперь же…

Девушка опять улыбнулась. Неизвестное, а потому абстрактное зло казалось ей не страшным. Избавившись от похотливого старца, который уже через несколько дней должен был стать ее законным супругом, властелином тела и жизни, Куини не хотела думать, что пленение может принести ей еще больше боли и страданий, чем подобное замужество. Молодость склонна к оптимизму, и юная англичанка, тряхнув кудрявой головой, принялась с интересом осматриваться вокруг. Как-никак она впервые оказалась на корабле.

Море было спокойно. Ладья, увлекаемая вперед сильным попутным ветром, с тихим плеском разрезала невысокие волны, оставляя за собой струю вспененной воды. Над ней парили чайки, и какое-то время девушка увлеченно наблюдала за тем, как они охотились, камнем падая к поверхности воды и взмывая уже со сверкающей на солнце рыбкой в клюве. Потом это занятие ей надоело, и Куини сквозь полуопущенные ресницы, искоса стала разглядывать людей, похитивших ее.

Она долго всматривалась в их лица, движения, наблюдала за их немудреными занятиями и неожиданно для себя пришла к выводу, что те, кого на ее родине называли не иначе как морскими дьяволами и неистовыми норманнами, были такими же людьми, как и все прочие. Вот один из них поднялся и, развязав штаны, пустил тугую струю за борт. Куини, краснея, отвернулась.

«Мужчины! — с возмущением думала она. — Ни стыда ни совести! Только и знают — кровь, месть, жестокость… Почему они не могут жить мирно? Почему из-за их гордости должны страдать мы? Почему бог не дал женщине сил, чтобы и она могла постоять за себя? Ведь только из-за нашей слабости они обращаются с нами, как с куклами! Решают за нас как жить, кого любить, о чем думать и даже мечтать. А сами-то! Повелители жизни!»

Куини презрительно глянула на викинга, который уже облегчился и теперь неторопливо оправлял на себе одежду. Он подмигнул ей, вызывающе погладив себя в паху. Девушка ахнула, не зная, куда ей деться от стыда. Но это были еще цветочки. Ягодки, как оказалось, ждали ее впереди.

Через четыре часа пути юная англичанка поняла, что вот-вот лопнет, так ей самой захотелось в туалет. Она вытерпела еще почти час, но потом поднялась и, стискивая кулачки от гнева, начала пробираться к носу ладьи, где был натянут небольшой шатер капитана.

— Что тебе? — недовольно буркнул он, отрываясь от не совсем обычного для морского грабителя из варварской страны, которая даже не имела своей письменности, занятия.

Викинг читал. Причем на желтых, покоробившихся от влаги страницах толстого тома в кожаном переплете Куини разглядела не привычные латинские буквы, а арабскую вязь… Она видела эти странные завитки и знаки на прелестных коробочках с благовониями и других драгоценных вещицах, которые изредка привозили бродячие торговцы.

— Вы знаете арабский?

— Да. Что ты хотела?

Внезапно смешавшись и чувствуя, что боевой задор куда-то подевался, девушка потупилась.

— Что ты хотела? — раздельно, уже явно сердясь, спросил норманн.

— Мне нужно… — пролепетала Куини. — Я хочу… Мы уже довольно давно в море…

Викинг, нетерпеливо постукивая ногой, ждал, и девушка, зажмурившись, выпалила:

— Я хочу писать, и будьте вы прокляты!

Веселый смех был ей ответом. Когда же она, вспыхнув от гнева и стыда, раскрыла глаза, варвар уже протягивал ей фарфоровую ночную вазу, украшенную росписями удивительно тонкой работы. Куини приняла ее и принялась разглядывать, искренне недоумевая, как такой изящный предмет мог оказаться на корабле викингов.

— Ты будешь использовать его по назначению или любоваться?

— Но…

— Уж не думаешь ли ты, что я оставлю тебя здесь одну?

Викинг обвел рукой шатер, где везде было разбросано оружие.

— Нет, — девушка затрясла головой.

— У тебя есть выбор. Либо здесь, наедине со мной, либо там, на глазах у всех.

Норманн, скрестив руки, выжидательно смотрел на пунцовую девушку.

— Здесь, — наконец пролепетала она и поставила вазу в дальний уголок, а потом замерла, комкая руками свою юбку.

Прошла минута, другая…

— Вам нравится подглядывать? — вдруг вспылила Куини и гневно уставилась в лицо викингу. — Так смотрите! — и она, нагнувшись, потянула вверх подол.

Юноша усмехнулся и неторопливо повернулся к ней спиной, вновь принимаясь за чтение. Возмущенной Куини показалось, что лицо его при этом выражало одобрение…

— Тебе нужно учиться не быть такой стыдливой, дорогуша, — небрежно проронил он, когда Куини вернулась в шатер, выплеснув содержимое горшка в море. — На рынке живого товара с тобой вряд ли будут церемониться. Красивых молодых рабынь обычно выставляют на продажу голыми, и каждый волен подойти и оценить качество предлагаемого товара…

— Никогда женщина из рода Гилфордов не станет товаром!

— Строптивых учат смирению. Кнутом. Твоя нежная кожа пострадает…

— Но ведь тогда я потеряю в цене? Не очень практично! — и Куини, развернувшись, выскочила из шатра.

Ей вслед опять долетел смешок.

Девушка вернулась на свое место и присела возле борта, чтобы спрятаться от сырого зябкого ветра. Эту ночь она так и провела, скрючившись на досках, сквозь которые ухо отчетливо слышало шепот тонн воды, отделенных от него лишь считанными сантиметрами хрупкого дерева. Ближе к полуночи ей все же удалось задремать. И она даже увидела сон. Ей снилось, что она снова маленькая, и ее добрая нянюшка, которая уже несколько лет как обрела покой на небольшом кладбище под северной стеной замка, развела в камине огонь. Девочка подобралась поближе к нему, и его живительное тепло окутало ее, словно одеялом.

Под утро Куини проснулась и поняла истинную причину, вызвавшую ее видения — она была укрыта большим теплым плащом. Девушка села, испытующе оглядывая спящих и бодрствующих викингов и стремясь понять, чью доброту она обязана благодарить, но никто не подал ей знака, и она, вздохнув, вновь закуталась в толстую теплую ткань.

От плаща исходил слабый терпкий аромат. Пахло морем, ветром и мужчиной. Тот же ни с чем не сравнимый запах исходил от Хьюго, когда он, возвращаясь домой, подхватывал на руки свою малышку сестру. Куини стало совсем уютно, и она вновь прикрыла глаза, отдаваясь размеренному покачиванию ладьи.

Путь до берегов Скандинавии занял почти полторы недели. За это время ладья трижды приставала к берегу, чтобы пополнить запасы воды и по возможности провизии. И все три раза Куини вынашивала планы побега, но ни разу такой случай не представился ей. Зато на первой же остановке она узнала, кому принадлежал плащ, исправно гревший ее.

Ладью не стали вытаскивать на песок, а лишь затолкали на отмель, где вода доходила до колен. Чьи-то руки без долгих разговоров перекинули забрыкавшуюся было Куини через плечо. Пробормотав что-то успокаивающее, человек легко, словно и не нес никакого груза, спрыгнул за борт и переправил пленницу на песок пляжа, где поставил на ноги.

Куини сделала шаг назад, чтобы как можно дальше отстраниться от крепкого мужского тела, внезапно споткнулась на ровном месте и упала бы, если бы не мгновенная реакция того, кто стоял рядом. Он подхватил ее, и девушка неловко ткнулась ему носом в грудь, при этом ощутив тот самый запах, который баюкал ее каждую ночь. Она подняла глаза — ее обнимал молодой светловолосый англичанин.

— Осторожнее, — мягко проговорил он, — ваши ножки привыкли к качке. Теперь им нужно пообвыкнуть на твердой земле.

— Спасибо за плащ, — ответила ему Куини и увидела, что молодой человек смутился.

— Как вы догадались?

— Он хранит ваш запах…

Ореховые глаза англичанина потемнели, и под этим тревожащим взглядом девушка вдруг осознала, что все еще прижата к его широкой груди. Она вспыхнула и уперлась в нее кулачками. Мгновение помедлив, рыцарь отпустил ее.

Весь остаток пути Куини чувствовала на себе этот напряженный притягательный взгляд молодого мужчины и ловила себя на том, что и ее глаза нет-нет, а обращались к лицу закованного в цепи пленника.

Глава 2

Дом Тира встретил их радостной суетой — остававшиеся на берегу были счастливы возвращению морских волков. Куини с остальными пленниками, подавленная и полная недобрых предчувствий, стояла на берегу, ожидая, когда ладья будет разгружена. Она видела, как мимо них, склоняясь под тяжестью огромного сундука, прошел англичанин. Сэр Гай, который знал ее брата, и который был так волнующе добр к ней самой.

Девушка залюбовалась его статной фигурой и так увлеклась этим, что не услышала движения возле себя.

— Красив, не правда ли? — Куини вздрогнула — рядом с ней, кривя в ироничной улыбке яркие губы, стоял Тир, и девушка вспыхнула, потупившись. — Пойдем, невеста. У меня есть желание лично позаботиться о тебе. Не знаю, с чего бы это…

Твердые пальцы впились девушке чуть выше локтя, и она безропотно последовала за своим похитителем. Он провел ее через весь громадный длинный дом — сначала миновали хлев и конюшню, потом еще одна дверь пропустила их в просторный зал, к которому примыкало множество других помещений, где жили дружинники с семьями и ютились рабы, после, оставив справа кухню, по узкому коридору они достигли большой комнаты, несомненно, принадлежавшей хозяину дома.

— Как тут тепло, — невольно воскликнула Куини.

— Ты замерзла?

— Да.

— Привыкай. Сейчас только конец сентября, что же будет с тобой зимой, цветочек?

Рассмеявшись, юноша толкнул дверь в углу спальни и вышел, а Куини получила возможность лучше рассмотреть помещение, в котором ее оставили. Большую его часть занимала кровать, и девушка поспешила отвести взгляд от этого предмета обстановки, который невольно заставлял ее думать о том, что ее ждало дальше…

У противоположной стены располагался огромный камин, перед ним лежала шкура какого-то крупного зверя со снежно-белым мехом. Еще в комнате было большое зеркало из великолепно отполированного серебра, несколько изящных стульев и широкая кушетка, обитая бархатом. Вдоль четвертой стены стоял ряд богато украшенных сундуков. На стенах висели гобелены, и комната поражала уютом и теплом, хотя камин не был зажжен.

Куини подошла к стене, у которой стояла кровать, — она была теплой, и девушка вспомнила, что там располагалась кухня, где сейчас во всю шла подготовка к ужину. Потом Куини заметила еще одну дверь — тяжелую, окованную железом и с мощным засовом. Когда девушка отворила ее, стало понятно, почему — она вела наружу. Куини оказалась на небольшом узком балкончике, обращенном к серому северному морю. Далеко внизу разбивались о прибрежные скалы мерцающие валы с седыми барашками на изогнутых вершинах. Почти загипнотизированная этим величественным зрелищем, она шагнула ближе к балюстраде, как вдруг кто-то стремительно налетел на нее и оттащил назад в комнату.

— Не смей даже думать об этом! — прорычал сэр Гай ей в лицо, энергично встряхивая ее за плечи при каждом слове. Цепи на его руках звякали в такт.

— О чем? — удивление девушки было искренним, и на лице рыцаря отразилось облегчение.

— Я решил, было, что ты хочешь прыгнуть… — он мягко отвел вьющуюся прядь с ее лица и улыбнулся чуть смущенно.

— Никогда не сделаю такой глупости, сэр. Хью всегда учил меня, что надо быть сильнее обстоятельств. Мне показалось или… Вы знакомы с ним?

— Отчасти, — Гай нахмурился. — Он победил меня на турнире в Шелби три года назад.

— Это не стыдно, сэр. Я слышала, Хьюго нет равных. К тому же он всегда был силен как медведь.

— Спасибо на ласковом слове, — добродушная улыбка приподняла уголки его губ, и девушка вдруг осознала, что опять стоит непозволительно близко к незнакомому мужчине, чьи утяжеленные цепями руки все еще сжимают ее плечи.

В тот же миг он отстранился, хотя глаза по-прежнему были прикованы к ее нежному лицу. Она же в свою очередь не отрываясь смотрела на него.

— Берегите себя, леди Реджина. Вас ждут непростые времена…

— Меня продадут?

— Не знаю. Но… Будьте готовы, что с вашей внешностью уже этот день вы можете окончить в чьей-нибудь постели, — рыцарь твердо глядел в лицо девушке, и отметил, что, несмотря на явный испуг, она не дрогнула и не отвела глаз.

— Этим человеком… хотите стать вы?

Молодой англичанин отшатнулся, но взгляд, которым он стремительно охватил ее всю, не оставил бы сомнений даже у самой невинности — Гай желал ее. И она бросилась к нему, как в омут.

— Сейчас. Сэр Гай, прошу вас, сейчас, пока не поздно, пока никто другой…

Куини схватила его за запястья и тут услышала за своей спиной смешок. Девушка стремительно обернулась, гневно уставившись на викинга, небрежно прислонившегося к дверному косяку в дальнем конце комнаты.

— А это наглость, леди Реджина. Соблазнять моего раба в моей же спальне. Кстати, что ты здесь делаешь, сэр Гай?

— Аса просила узнать, когда подавать на стол.

— И послала тебя? — нескрываемая насмешка прозвучала в голосе Тира.

Рыцарь метнул на норманна яростный взгляд, чувствуя, что краска заливает его лицо.

— Ладно, передай ей, что может начинать. Я приду, как только освобожусь, — все еще усмехаясь, распорядился викинг. — Ну что же ты? Иди!

Рыцарь неловко развернулся и вышел. Куини не удалось перехватить его взгляд. Когда же она вновь посмотрела на своего похитителя, тот уже освободился от перевязи с мечами и небрежно швырнул их на кровать. Впрочем, потом, заметив красноречивый взгляд девушки, отомкнул сундук и бросил оружие в него. Туда же последовали ножи из голенищ сапог, кольчуга… Наручный стилет остался на своем месте. Тяжелая крышка опустилась, щелкнул замок.

— Я приму ванну. После сможешь помыться ты.

Девушка в смятении скрестила руки на груди. Викинг глянул на нее, и неожиданно мягкая улыбка осветила его лицо, отразившись в светло-серых глазах.

— Не бойся, дуреха. По крайней мере, не меня…

С этими словами Тир, прихватив чистую одежду, скрылся за дверью, где, по всей видимости, находилось специальное помещение для мытья.

Испытав мгновенно накатившую слабость, Куини рухнула на стул и скорчилась, сжав виски тонкими пальцами. Слишком многое навалилось на нее за последнее время…

Началось все, когда Хью решил принять на себя крест и последовать за королем Ричардом в Сирию. Мать Куини умерла много лет назад, и неумолимое время почти стерло ее черты из памяти ребенка, а год назад скончался отец — тогда Куини и ее брату-близнецу Брайану едва исполнилось четырнадцать. Хьюго к этому моменту уже стукнуло тридцать, но он был так далеко…

К ним перебралась жить младшая сестра их родителя — монахиня Абердинской обители Святой Епифании. Она должна была присмотреть за детьми, но в конечном итоге именно на плечи Куини легли заботы о хозяйстве, замке и всем остальном — сестра Оливия в своих устремлениях была много ближе к небесам, чем к грешной земле.

В течение года, пока Гилфорды носили траур, их не беспокоили. Но едва закончился его срок, у ворот крепости, как вестник беды, возник курьер с посланием от принца Джона, безнаказанно хозяйничавшего на земле Англии, пока его излишне воинственный венценосный брат бился на чужбине с сарацинами. Теперь длинная рука интригана дотянулась и до молоденькой сестры одного из ближайших сподвижников Ричарда Хьюго Гилфорда.

В письме Джона без излишних реверансов сообщалось, что через месяц леди Реджине Гилфорд надлежало явиться в замок Керн на ее бракосочетание с графом Ангусом Керном… Это было равносильно приглашению на казнь, но Куини прекрасно понимала, что, ослушайся она, гнев принца обрушится не только на нее, но и на ни в чем не повинного Брайана и всех ее людей… Конечно же, она написала Хьюго и отослала троих самых верных рыцарей с тем, чтобы они любой ценой разыскали брата.

Но когда это будет? И будет ли вообще? Путь от Туманного Альбиона до Святой Земли и обратно ох как не близок! А теперь…

Что застанет Хью вернувшись домой? Что будет с замком и землями? Что станется с ней? И что ждет Брайана?

— О чем задумалась, леди Реджина?

Куини вздрогнула и непонимающе уставилась на викинга. Потом, помедлив, ответила.

— О судьбе брата…

— Судя по словам Гая, он сумеет за себя постоять.

Девушка качнула головой.

— Не о Хьюго. О Брайане. Он теперь совсем один…

— Я в одиночестве с рождения, — неожиданно резко ответил Тир. Потом, помолчав, продолжил уже спокойнее. — Пойдем, я покажу тебе, как пользоваться ванной.

Куини покорно встала и поплелась за норманном. Она очутилась в просторном помещении без окон, в котором было еще теплее, чем в спальне. У правой стены в полу была утоплена огромная каменная чаша. Тир подошел к ней и заткнул небольшое отверстие в днище деревянной пробкой, после чего указал на два шнура, свисавших с потолка прямо над купальней.

— Потянешь за тот, что с золотой рукоятью — потечет горячая вода, а тот, что с серебряной даст холодную. Можешь наполнять ванну — воды хватит.

— Как это возможно? — невольно заинтересовалась девушка.

Викинг усмехнулся.

— За стеной кухня, там стоят два чана. Один постоянно на огне. В днище каждого отверстие. Потянешь за шнур — откроешь заслонку, и вода по желобу потечет в ванну. Отпустишь — отверстие закроется. За количеством воды в чанах следят, и рабы, когда надо, пополняют их. А слив ведет прямо к прибрежным скалам. Примерно так же действует туалет.

— Просто, как все гениальное, — пробормотала Куини.

— Спасибо.

— За что?

— Это моя идея.

Девушка недоверчиво взглянула на викинга, и он встретил ее сомнение смехом.

— Купайся, потом ложись в постель. Поесть тебе принесут.

Сердце Куини совершило немыслимый эквилибр и заколотилось где-то в горле. Словно почувствовав это, Тир задержался у порога:

— Можешь спать спокойно. Сегодня твоя девственность останется нетронутой.

Среди ночи что-то разбудило Куини. В комнате горела свеча, и в ее неверном свете девушка увидела Тира. Викинг стаскивал сапоги… Ей захотелось крикнуть: «Вы же обещали!.»., но слова замерли в ее горле, и она лишь плотно зажмурилась, когда юноша поднялся и начал развязывать штаны. Спустя какое-то время кровать просела под его тяжестью, послышался шорох простыней, тихий удовлетворенный вздох и… наступила тишина. Куини поняла, что все это время боялась дышать и шевелиться. Неужели варвар все-таки решил не трогать ее? Но почему?

Кто поймет логику юной девушки? Пять минут назад она с ужасом ждала насилия, теперь же с недоумением и легкой обидой размышляла, почему оно не произошло. Она уснула только под утро, а, проснувшись не сразу поняла, где находится…

…Комната была пуста. Куини встала и, наскоро умывшись, надела чистое платье, которое обнаружила аккуратно разложенным на стуле у изголовья кровати. Оно было непривычного покроя — узкое, прямое. Длиной до пят, но без рукавов и с довольно глубоким вырезом на груди. Это платье было более открытым, чем ночные рубашки, в которых она спала дома. Девушка чувствовала себя в нем почти голой. Она подошла к зеркалу и придирчиво осмотрела себя. Шпильки все растерялись. Теперь непослушная копна темных вьющихся волос в беспорядке рассыпалась по плечам, лицо было бледным и осунувшимся, но в зеленых глазах, прекрасно оттененных глубоким изумрудным цветом платья, горело нервное возбуждение. Кто-то подбирал платье специально для Куини. Сомневаться в этом не приходилось. И эта мысль наждаком прошлась по оголенным нервам.

Поняв, что боится до дрожи, леди Реджина Гилфорд вызывающе вскинула голову и, сцепив пальцы так, что побелели суставы, решительно вышла из спальни, в которой провела ночь. Она пересекла пустынный зал, не встретив никого, миновала помещение для домашних животных и, толкнув тяжелую дверь, вышла на солнечный свет.

Все обитатели огромного дома собрались на широком дворе. Они наблюдали за чем-то. Любопытство повлекло Куини ближе. Девушка несмело подошла к границе круга, образованного зрителями и замерла.

Посреди ровной площадки яростно сражались двое. Сэр Гай с тяжелым двуручным мечом в руках на голову возвышался над своим более хрупким соперником, в котором Куини узнала Тира. Обе руки юноши сжимали по мечу. Они не переставая вращались, образуя перед викингом стену гудящего сверкающего на солнце металла. И куда бы англичанин не направлял свой удар, сталь натыкалась на сталь или впустую рассекала воздух в том месте, где только что был норвежец — гибкое тело Тира двигалось столь стремительно, что рыцарь с трудом успевал за его перемещениями, тем более что руки Гая были по-прежнему скованы.

Пока Хьюго был дома, Куини часто сопровождала его на рыцарские турниры и видела немало знаменитых воинов в деле, но этот поединок, развернувшийся на заднем дворе простого норманнского дома, поразил ее — столь различны и столь равно великолепны были эти два соперника.

— Нашла коса на камень, — говорившая словно прочла ее мысли, и Куини обернулась — рядом с ней стояла невысокая широкобедрая и грудастая женщина. Ее светлые, уже седеющие волосы были собраны в пучок, а густые брови почти смыкались на переносице над неожиданно теплыми карими глазами.

— Я Аса. Это мой муженек сцапал тебя.

— Рыжий? Эрик?

— Он самый. Как тебя звать-то?

— Куини.

— С сегодняшнего дня будешь помогать мне на кухне, девочка. Так распорядилась госпожа.

— Госпожа? — девушка недоуменно вскинула брови.

Аса усмехнулась и ткнула пальцем куда-то в сторону арены.

— Госпожа Тир Серебряная Рысь… Так-то милая.

Округлив глаза в полнейшем изумлении Куини перевела взгляд на сражавшихся. Оба уже явно устали, но сэр Гай продолжал биться с каким-то отчаянным исступлением, и теперь девушке казалось, что она понимает почему. Каково это было сильному, гордому рыцарю оказаться в рабстве у женщины, да еще такой, которую он не мог победить даже со сталью в руках!

И тут, словно опровергая смятенные мысли Куини, англичанин нанес яростный рубящий удар, который хоть и был встречен скрещенными мечами его хозяйки, тем не менее, сбил ее с ног, повалив на спину. Куини затаила дыхание, но рыцарь убрал свой меч и рассмеялся, учтиво подавая руку упавшей Тир. Мгновение — и она оказалась на ногах, приставив свой более короткий клинок к его бронзовой от загара шее.

— Рыцарство и законы чести лишь помеха в искусстве выживания, сэр Гай.

Мужчина замер, а вместе с ним и Куини на другом конце арены.

— Впрочем, — Тир тряхнула гривой серебристых светлых волос. — Ты честно отвоевал свое. Давай сюда руки.

С трепетом девушка наблюдала, как норвежка сняла цепи с запястий пленника.

— Теперь у меня есть кое-что, чем я буду держать тебя крепче — негромко, одному только Гаю сказала Тир, а потом обернулась и крикнула, — Куини, беги-ка сюда!

Девушка, робея, подошла.

— Слушайте все, — еще громче выкрикнула Тир, положив ей руку на плечо. — Если какая-нибудь скотина попробует влезть под юбку леди Реджине Гилфорд, — она иронично склонилась перед Куини, — будет иметь дело со мной. Эта леди нужна мне нетронутой. Все ясно?

Нестройное ворчание было ей ответом, и она жестом отослала зрителей. После чего обернулась к молодому англичанину:

— А если выкинешь какой-нибудь фортель ты, сэр Гай, я не задумываясь отдам ее им, — опять негромко закончила воительница и, усмехнувшись, пошла в дом, подталкивая девушку перед собой.

Рыцарь остался один, с отчаянием глядя им вслед. Тир не зря прозвали Рысью — она была хитра и умна… Теперь он был скован не только по рукам, но и по ногам. Если раньше та самая рыцарская честь, которую только что с презрением отвергла Тир, не позволяла англичанину поднять руку на захватчицу просто потому, что она была женщиной, теперь он не мог даже сбежать, представься такой случай… Куини! Медленная улыбка тронула губы молодого человека. По крайней мере, пока он будет соблюдать условия соглашения, девушка — в полной безопасности. Слово госпожи было законом для ее людей.

Тир втолкнула Куини в спальню и закрыла за собой дверь.

— Приготовь мне ванну, леди Реджина, — бросила она и начала освобождаться от амуниции.

Девушка пошла в купальню, где принялась наполнять каменную чашу горячей, а затем холодной водой. Когда ванна была готова, Куини обернулась и тут же сконфуженно потупилась. Тир стояла на пороге.

— Можешь идти.

Куини двинулась к выходу, но не выдержала и обернулась.

Теперь молодая женщина стояла к ней спиной. Всю одежду ее составляли два наручных браслета. Волосы были собраны в узел, и взору Куини открылись длинная изящная шея, прямые плечи, а ниже узкая талия, по-мальчишески поджарые ягодицы и длинные крепкие ноги. Тир шагнула в ванну и блаженно вытянулась в ней, прикрыв глаза. Теперь Куини напряженно всматривалась в ее расслабленное лицо.

Тир нельзя было назвать ни хорошенькой, ни очаровательной. Она была красива. Той холодной строгой красотой, которой поразила Куини суровая северная природа. Чистая белая кожа, брови вразлет, прямой классический нос, яркие четко очерченные губы, решительный подбородок. Теперь, глядя на нее, девушка поражалась, как не узнала в ней женщину.

— Что ты смотришь на меня, как на ярмарочного урода? — один светло-серый глаз приоткрылся и пронзил зазевавшуюся Куини острой стальной иглой.

Она вспыхнула и возразила:

— Отнюдь. Я поражена и… испытываю гордость.

— Почему это? — теперь уже оба серебристых омута гипнотизировали девушку.

— Я рада, что хотя бы одна из нашего племени сумела остаться хозяйкой своей жизни, и даже заставила мужчин уважать себя. Как бы я хотела того же!

— Ты романтична и склонна идеализировать, малышка.

— Мне уже шестнадцать…

— Мне двадцать четыре, и, поверь, я лучше знаю, о чем говорю. Этот мир по-прежнему — мир мужчин. Цена, которую я плачу за свое положение, слишком высока, Куини. Я должна быть более жестокой, в два раза хитрее, в пять решительнее, в десять раз больше знать и уметь, быть много умнее, несоразмерно удачливее… Но главная плата — мое одиночество.

В глазах Тир мелькнуло что-то похожее на боль, но она ушла так быстро, что Куини усомнилась в том, что видела ее — через мгновение норвежка уже смеялась.

— Великие боги! Я даже не знаю, куда попаду после смерти! То, что я, скорее всего, встречу ее с мечом в руках, для меня очевидно. Будь я мужчиной, вступила бы в высокие чертоги Валхаллы[2], но… я женщина. Женщина-воин, женщина-викинг. Многие смеются… И тогда их приходится учить… — губы Тир плотно сжались. — Уйди, Куини, ты разбередила старые раны.

Но девушка медлила.

— Ваши родители живы?

— Я даже не знаю, кто они, леди.

Девушка смешалась.

— Но… А как же мать?

— Если я скажу, что принадлежу к числу тех, кто был с рождения обречен на могилу, ты ведь не поймешь?

— Н-нет.

— Тогда спроси у кого-нибудь, а сейчас оставь меня. Беги же! Не испытывай мое терпение!

Глава 3

Куини вошла в просторную кухню и остановилась посередине оглядываясь. Помещение сияло чистотой, на огромной плите в двух котлах что-то шкворчало и булькало, распространяя такой аромат, что в животе у девушки заурчало — она вспомнила, что не завтракала.

Раздались шаги, и в кухню вошла Аса.

— Ты уже здесь? Хорошо. Надо почистить овощи для жаркого. Берись.

Куини вздохнула и, приняв из рук дородной женщины грубую плошку, полную различных кореньев и лука, уселась на высокий табурет у добротного деревянного стола.

— Аса, а откуда ты так хорошо знаешь мой родной язык?

Женщина усмехнулась.

— Я англичанка. Много лет назад, как и ты, я была похищена из родного дома. Поверишь ли, когда-то я была молода и недурна собой. Эрик возжелал меня и сделал своей наложницей… Он думал, что это так просто сойдет ему с рук! — подмигнув Куини, повариха воинственно уперла руки в бока. — Мы женаты уже почти двадцать пять лет, дорогуша. Я родила трех сыновей ему и одну дочурку себе. Слава богу, все живы, — Аса перекрестилась.

— Ты христианка?

— Да. А муж мой поклоняется своим богам. Да и какая, в сущности, разница?

— А… Тир?

— По-моему она верит только в себя…

— Аса… Что значит, быть обреченным на могилу?

Женщина метнула на Куини испытующий взгляд.

— Не дай тебе бог узнать это на собственном опыте, дочка, — Аса отвернулась к плите и негромко закончила. — Это слишком жестоко для христианской души.

— Но что это такое?

— А вот представь себе, что ты только что родила… Носила свое дитя девять месяцев под сердцем и в муках выпустила в мир… А мужу твоему, или господину, ребенок показался слабым, или неугодным, или это просто оказалась девочка вместо долгожданного сына…

— И что же? — почти шепотом спросила Куини.

Пожилая женщина передернула плечами и мрачно отрубила.

— Его просто выкинут!

— Что?

— То, что слышала! Так же поступают и с теми детьми, чьи родители бедны и не могут их прокормить. Новорожденного кладут в открытую могилу и оставляют на милость богов. Господин может забрать себе самого сильного, остальные умрут от голода. Вот что значит с рождения быть обреченным на могилу…

— Но это же ужасно!

— Они так не считают. По крайней мере, мужчины. Пока отец не дал имя ребенку, тот даже человеком не считается, и убить его не грех. Так-то, милая.

Только теперь Куини до конца поняла, через какую пропасть пришлось шагнуть Тир, чтобы стать тем, кем она была теперь…

— Что-то ты размечталась, леди! Работу за тебя никто не сделает, а с лентяйками у меня разговор короткий! — окрик Асы вернул девушку к реальности, и, тряхнув головой, чтобы прогнать непрошенные видения, она принялась за дело…

В обед ей вместе с другими девушками пришлось прислуживать за столом, а после перемыть горы грязной посуды. Потом началась подготовка к ужину. И все повторилось, с той только разницей, что за ужином выпили много больше, чем за обедом, и Куини с ужасом поняла, что могло ее ждать, если бы не запрет в отношении нее, наложенный Тир — одну из молоденьких рабынь в отместку за какие-то прегрешения изнасиловали прямо на полу в обеденном зале…

Куини на подгибающихся ногах убежала в кухню и там скорчилась в уголке, обхватив голову руками. Далеко не сразу ей удалось справиться со страхом и приняться за уборку. После она уселась на табурет, положив перед собой острый нож, которым Аса разделывала мясо, и стала ждать.

Ее разбудил свет. Сердце прыгнуло, бешено заколотившись. Плохо соображая, что делает, она схватила со стола свое оружие и вскочила, выставив его перед собой. Светло-серые глаза Тир прищурились на сталь в руках Куини. Медленная улыбка осветила ее строгое лицо.

— Положи, а то порежешься, не ровен час.

Девушка нервно вздохнула, почти всхлипнула и уронила нож.

— Что ты здесь делаешь, дуреха?

— Мне не сказали, где я должна спать, и я не знала, куда мне идти…

Тир вздохнула.

— Пойдем.

Она вновь привела Куини в свою спальню, и вскоре обе девушки уже забрались под одеяло.

— Ты трясешься как заяц под кустом.

Куини дернула плечом и холодновато ответила.

— Я боюсь.

— Чего же?

— Сегодня после ужина…

— А… Ты видела.

— Это было жестоко.

— Да.

— Почему вы не остановили их?

— Есть вещи, против которых я бессильна. Я могу лишь проследить, чтобы этим женщинам не причинили серьезный вред… У тебя дома такого нет?

— О боже, конечно нет!

— А как же удовлетворяют похоть твои братья и их воины?

Куини растерялась.

— Я никогда не думала об этом.

— Тогда не суди меня.

— Я не сужу, — робко промолвила юная англичанка.

Повисло молчание.

— Могу я спросить?

— Спроси, — в голосе Тир слышалась усмешка.

— Нет. Не буду.

— Тогда спи. Что бы ты хотела увидеть во сне?

— Дом… А вы?

— Ничего, — резко ответила Тир, и Куини почувствовала, что ее словно оттолкнули.

Наутро норвежка отвела свою пленницу в небольшую комнатку рядом с кухней.

— Теперь спать будешь здесь. Тут тепло. Без привычки зимой тебе будет тяжело.

Куини прибирала и обустраивала свое новое жилище, когда за стеной, обращенной к улице, зазвенела сталь. Девушка почти бегом бросилась вон и опять увидела на импровизированной арене английского рыцаря, который, на сей раз, бился сразу с двумя противниками. Меч одного из них уже оставил кровавую отметину на плече сэра Гая… Куини отвернулась и, зажимая уши, чтобы не слышать звуки боя, ушла в дом. Почему-то ей было нестерпимо больно видеть его кровь. На кухне уже возилась Аса.

— Что это ты мчишься, будто за тобой черти гонятся?

— Там… Там на дворе опять сражаются…

— Это происходит каждый день. С тех пор, как англичанин оправился от ран, Тир не упускает случая потренировать своих воинов.

— Но так они убьют его! Он уже сейчас ранен!

Аса внимательно глянула на стремительно расхаживающую по кухне девушку.

— Не волнуйся так, глупышка. Это просто царапины. Сама увидишь, когда он придет ко мне за мазью.

— Ты умеешь лечить?

— Жизнь научила. А теперь перестань метаться и берись за дело. Сегодня надо сбить масло.

— О Аса, как ты можешь быть так спокойна? Его кровь так и стоит у меня перед глазами!

— Это бывает… иногда, — дородная женщина мечтательно улыбнулась, вспоминая что-то, и словно помолодела от этих мыслей.

— Ты выглядишь так, словно влюбилась, Аса, — раздался веселый голос от дверей. — Что думает об этом Эрик?

Смеясь, сэр Гай шагнул в кухню и, мгновенно смешавшись, замер — его карие глаза с золотистыми искорками обнаружили изящную фигурку Куини. Один взгляд на нее поверг рыцаря в смятение, заставив сердце стучать громче, а кровь быстрее бежать по жилам. Она потупилась и спрятала руки за спину, не осознавая, что так ткань платья еще отчетливее обрисовывает ее высокую грудь. Темные вьющиеся волосы почти скрыли нежный овал лица, но англичанину показалось, что девушка не меньше его взволнована этой встречей… Вдруг он почувствовал, что кто-то решительно трясет его за плечо.

— Что?

— Проснись, сэр Гай, — терпеливо проговорила Аса. — Давай посмотрю твои царапины.

«Уж если тут кто-то и горит в любовной лихорадке, так это не я. Бедные детки…» — подумала она про себя и, покачав головой, усадила рыцаря на табурет.

Он послушно снял простую тунику без рукавов, позволяя толстухе осмотреть себя. Аса начала смывать кровь с его плеча, и Гай получил возможность бросить еще один быстрый взгляд на Куини. Широко раскрыв глаза девушка разглядывала его мощную грудь, покрытую золотистыми вьющимися волосами, и плоский живот.

Под этим невинно-восторженным и оттого особо волнующим взглядом сэр Гай заерзал, чувствуя толчки своей плоти в узких кожаных штанах. Он нервно откашлялся, чтобы скрыть смущение. Глаза Куини немедленно метнулись к лицу мужчины и, натолкнувшись на его жаркий взгляд, тут же спрятались в густых ресницах. Краска мгновенно затопила ее щеки. Девушка судорожно перевела дыхание и шагнула к деревянной маслобойке. Рыцарь же, стремясь не выпустить ее из поля зрения, изогнулся, за что тотчас получил увесистый шлепок по спине.

— Не крутись, сэр Гай, — проворчала Аса. — Штаны протрешь.

Женщина осторожно смазала рану на плече и несколько мелких порезов на руках густой желтоватой мазью, остро пахнувшей какими-то травами.

— Одевайся и марш отсюда. Все уже, небось, в гавани.

— Вы куда-то плывете? — голос Куини был полон тревоги.

— Нет, леди Реджина. Все походы окончены до следующей весны. Сегодня ладью вытащат на берег и укроют в том большом сарае, что вы, должно быть, видели у самого берега. Скоро полетят первые белые мухи…

— Вы уже зимовали здесь?

— Да.

— Зима и правда такая холодная?

— Он с удовольствием погреет тебя, глупышка! — грубовато рассмеялась Аса, опять вогнав девушку в краску. — А теперь хватит ворковать. Пора браться за дело.

Управившись на кухне, Куини тоже пошла в бухту. Огромная ладья, словно кит, выброшенный на берег, лежала на боку, узкий киль, проходивший под всем ее ребристым днищем, был облеплен водорослями и ракушками. Викинги методично отчищали их, соскребая специальными лопатками. Когда же ладья вновь засверкала чистым скобленым деревом, ее тщательно проконопатили, просмолили, а после, подкладывая на ее пути бревна, закатили в сарай, где она удобно устроилась в специальных лесах. Теперь только следующей весной этот невиданный зверь увидит солнце и умоется соленой морской водой.

У Куини защемило сердце. Именно сейчас она особенно остро почувствовала пропасть, отделившую ее от прежней жизни. Корабль был связующим звеном между прошлым и настоящим, между свободой и неволей, между высокородной леди Реджиной Гилфорд и рабыней Куини, чья ценность состояла лишь в хорошеньком личике и нетронутой девственности. Пока нетронутой…

Загрустив, девушка пошла дальше. Туда, где пологий берег вновь вздымался, образуя скалистый мыс, по одну сторону которого шептало море, а по другую вздыхал фьорд. Она забралась на самый край, потом ступила на выпирающий еще дальше камень и, повинуясь какому-то внутреннему порыву, раскинула в стороны руки, подставляя лицо сильному, уже совсем холодному северному ветру.

Внизу у пристани Гай поднял глаза и замер, до боли всматриваясь в хрупкую фигурку на вершине скалистой кручи. Ее платье и волосы развевались, раскинутые в стороны руки ловили ветер, и, казалось, еще мгновение — и это удастся ей. Но вот ее напряженные руки упали, голова поникла, и она, ссутулившись, начала спускаться вниз. Гай вздохнул. Люди грешны. Крылья даны только птицам и ангелам… Но чем так уж провинилось это чистое юное создание? По чьим счетам она должна платить?

Тир, наблюдая за ними обоими, вдруг тоже испытала острый приступ необъяснимой тоски. Перед ней были два красивых гордых человека, которые невольно тянулись друг к другу, незаметно влюбляясь. Как легко сломить их, осквернить души, уничтожить волю… Она слишком хорошо знала это на собственном опыте.

Жизнь заставила ее быть жестокой, научила не открывать сердце чувствам… Через ее руки прошло множество людей. Одних она продавала, за других брала выкуп, третьи оставались в ее доме… Но эти двое чем-то зацепили ее. Быть может, просто красотой и молодостью. А может, волей к жизни, внутренней силой, непокоренностью. И тем, что не боялись любить. Даже здесь… Даже так…

Внезапно Тир краем глаза заметила какую-то тень, которая скользнула к тем камням, за которыми только что скрылась юная англичанка. Нахмурившись, норвежка поспешила в том же направлении и, обогнув гряду, увидела молодого раба, захваченного ею совсем недавно, в одном из последних походов. Прижимая Куини к скале, он пытался поцеловать уворачивающуюся девушку.

— Ну, только один поцелуйчик, красавица, — неразборчиво бормотал он, а рука его уже шарила по высокой груди.

— Убирайся, — прошипела она, отталкивая его жадные руки.

— Только один…

Внезапно юноша охнул и скрючился, ухватившись за пах. Куини не зря росла рядом с братом-близнецом, от хулиганских проделок которого стонал весь дом, не подозревая, что половину из них брат и сестра совершали вместе. Брайан научил ее многим полезным вещам. Вот и сейчас точно нацеленный удар принес ей легкую победу.

— Сначала научись быть мужчиной, — презрительно проговорила леди Гилфорд, отпихнула неудачливого воздыхателя и, оправляя платье, направилась в сторону дома.

Однако не прошла и нескольких шагов, как нос к носу столкнулась с Тир. Ей мгновенно вспомнились слова норвежки, что любой, кто покусится на нее, будет жестоко наказан…

— Под юбку он не лез, — тут же выпалила она, робко посматривая на хмурую госпожу.

Юноша, белый как мел, замер у гряды.

— Он ослушался меня, — спокойно и холодно возразила Тир.

Ее рука скользнула к ножу, но потом замерла.

— Я оставлю тебе жизнь, мальчишка. Но это все, что ты заслуживаешь.

— Что с ним будет? — спросила Куини.

— Десять ударов плетью и невольничий рынок.

Девушка ахнула.

— Но он не сделал ничего плохого…

— Не потому, что не хотел, а потому, что не смог, девочка.

— Это слишком жестоко.

Тир легко коснулась ее нежной щеки.

— Тебя никогда не насиловали, малышка.

Резко отвернувшись, молодая женщина пошла к дому. Куини поспешила за ней и успела услышать ее резкий голос, приказывавший двоим ее воинам забрать провинившегося и провести экзекуцию. Куини убежала в дом, не имея сил смотреть, как плеть будет терзать чью-то плоть из-за нее.

— Нечего шляться по кустам, — словно отвечая ее мыслям, проворчала Аса. — Это как минимум глупо, следующий может оказаться не столь неловок.

— Но он ничего не сделал.

— Балда! Жалеешь недоумка, а лучше подумала бы о других. Во-первых, он мог изнасиловать тебя. Во-вторых, вас мог увидеть Гай, а не Тир, и, уж поверь мне, он не раздумывая убил бы насильника, а тогда госпоже пришлось бы наказывать его, а не этого дурака. Ты хотела бы, чтобы сейчас из-за тебя пороли Гая?

— О боже, нет!

— Тогда впредь будь умнее. Помни о том, где ты, и кто ты.

— Я помню, Аса… Но иногда так хочется забыть…

— Не печалься, девочка. Твоя судьба оказалась не худшей. Живешь, как у Христа за пазухой. Попади ты в руки другому человеку, уже побывала бы под десятком мужиков, а они не миндальничают с рабынями…

— Аса, мне бывает так страшно, — Куини всхлипнула.

— Не реви. Чего теперь реветь? Хотя… Раз уж все равно слезами заливаешься, на-ка почисти лук.

Девушка сквозь слезы улыбнулась добродушной толстухе и взялась за крепкие золотистые головки. Чуть позже она почувствовала к поварихе еще большую благодарность.

В кухню заглянул Гай и, мгновенно побелев от ярости при виде ее заплаканного лица, стал выспрашивать, не причинили ли Куини вреда, не болит ли где, и не сильно ли она испугалась. Внутренне перекрестившись, девушка шмыгнула носом и бодро ответила, что с ней все прекрасно, а слезы эти просто луковые…

Через несколько дней молодого раба, который имел неосторожность покуситься на зеленоглазую англичанку, вместе с несколькими другими пленниками увели на невольничий рынок. Больше Куини его никогда не видела и была тому несказанно рада, потому что злоба, которой горели глаза юноши при взгляде на нее, испугала и обидела девушку. Он пострадал из-за нее и ненавидел за это, хотя вся вина юной леди состояла в том, что она была слишком хороша и соблазнительна…

…Время шло своим чередом, и Куини, удивляясь себе, чувствовала, что уже привыкла к своей новой жизни.

— Человек такая скотинка, что привыкает ко всему, — грубовато заключила Аса, с которой она поделилась своими размышлениями, и молоденькая англичанка была вынуждена согласиться с ней…

Глава 4

Зима, однако, действительно оказалась тяжелым испытанием для Куини. Несмотря на шерстяную одежду и теплый плащ, подбитый заячьим мехом, который подарила ей Тир, девушка постоянно мерзла, находя прибежище лишь у пышущих жаром кухонных плит. Жизнь в огромном доме текла медленно и размеренно, прерываемая лишь редкими приездами гостей. Тогда в большом зале до поздней ночи ревели пьяные викинги, а Куини вынуждена была отсиживаться на кухне под защитой грозной Асы.

В эти дни турниры на заднем дворе были еще более ожесточенными, и девушка мучалась в тревожном ожидании до тех пор, пока разгоряченные и хохочущие мужчины толпой не вваливались в кухню, где повариха обрабатывала их ранения, в то время как они облизывали масляными взглядами ладную фигурку зеленоглазой рабыни…

Гая Куини видела часто, но возможности поговорить почти не представлялось. Им оставались лишь взгляды, которые иногда были красноречивее слов…

Не то с Тир.

Все началось одной студеной ночью, когда Куини, свернувшись калачиком на своей убогой постели, пыталась согреться и заснуть. Скрипнула дверь ее комнатки. Мгновенно вскинувшись, девушка обнаружила в дверях свою хозяйку.

— Почему не спишь?

— Холодно, — девушка зябко повела плечами.

— Пошли.

— Куда?

— Предлагаю обмен. Горячая ванна — на болтовню. Что-то мне тоже не спится, — голос Тир был шутлив, но Куини уловила в нем нотки печали.

«Я плачу своим одиночеством»… — вдруг вспомнилось ей, и, вскочив, она поспешила за госпожой.

В купальне ей наконец-то удалось согреться. Она с наслаждением искупалась, вымыла волосы, а потом высушила их, стоя возле огромного камина в спальне. Тир лениво смотрела на нее, лежа в огромной кровати.

— Ты красива.

— Вы тоже, — порозовев и смутившись, ответила Куини.

— Ерунда.

— Неужели вам никто не говорил этого?

— Кто бы это мог быть? — усмехнулась воительница.

— Я… Я спросила у Асы о детях, обреченных могиле. Как вам удалось достичь всего этого? — юная англичанка обвела вокруг себя руками.

— Я не хочу говорить об этом, — резко ответила Тир, но, увидев, что своей невольной грубостью испугала Куини, протянула к ней руку и, усадив рядом с собой, заговорила уже мягче. — Забирайся под одеяло и лучше расскажи о своей жизни. Твои братья похожи на тебя? Они старше или младше?

— Хьюго старше. Ему уже тридцать один. И общие у нас только волосы, хотя они у него еще темнее, почти черные. Зато с Брайаном мы близнецы, — Куини рассмеялась вспоминая. — Вы бы только знали, какие проказы мы учиняли, пользуясь своим сходством.

— Вот и расскажи, — мягко подбодрила ее Тир, устраиваясь на подушках и прикрывая глаза.

Поначалу Куини была рада вспомнить дом и счастливую пору детства, но чем дольше она рассказывала, тем печальней становилось у нее на душе. Когда же, замолчав и не услышав очередного вопроса, она подумала, что Тир спит, то не выдержала… Расплакалась… Чтобы не тревожить хозяйку она зарылась лицом в подушку и тряслась в беззвучных рыданиях. Дом… Братья… Неужели все это потеряно для нее навсегда?

Проснулась она такой же несчастной. К тому же, глянув на себя в зеркало, обнаружила, что нос предательски покраснел, а глаза распухли…

— Ты плакала, — тут же обвиняюще проговорила Аса.

Куини пожала плечами — зачем скрывать очевидное?

То же повторилось и через неделю. Потом вновь и вновь… Куини пересказала заинтересованной слушательнице всю свою не очень-то долгую жизнь, поведала о родителях, о брате Хью, которым искренне гордилась и с воодушевлением живописала его ратные подвиги, ум и доброту. Когда темы для повествований исчерпались, девушки просто лежали и беседовали, сравнивали уклады жизни в Англии и здесь, в Норвегии, делились мыслями и переживаниями. Иногда Тир увлекалась, и Куини приоткрывалась какая-нибудь небольшая частичка ее прошлого. Из мозаики постепенно складывалась картина, и то, что представало взору молоденькой англичанки, заставляло ее со все большим пониманием и невольным трепетом относиться к своей захватчице.

Так пролетели почти четыре месяца. Миновала угнетающе долгая полярная ночь. Наступил февраль с его пронизывающими ветрами. Неумолимо близилась весна… Однажды вечером в кухню вошла хмурая Тир и сообщила, что прибыли гости. Уже уходя, она остановилась в дверях и, глядя на встревоженную Куини, буркнула:

— Сиди здесь. Ночевать будешь у меня.

— Кто приехал? — спросила Аса.

Отводя угрюмый взгляд от юной англичанки, Тир ответила.

— Харальд Аттердаг, — и, выразительно искривив губы, вышла.

— Что опять здесь нужно этому мерзавцу? — проворчала Аса, принимаясь энергично помешивать тушеное мясо в огромном котле.

— Кто он такой? — поинтересовалась Куини.

— Тебе лучше этого не знать, — отрубила толстуха.

Вечер, тем не менее, прошел спокойно. Доделав свои дела, Куини пошла в спальню госпожи и, быстро сполоснувшись, улеглась в постель. Тир вернулась к себе далеко за полночь. Разделась, ворча себе под нос что-то по-норвежски, и забралась под одеяло. Она была явно не в духе, и Куини не решилась заговорить с ней.

Когда же англичанка открыла глаза, ее госпожа еще спала. Такое случилось впервые — обычно Тир вставала намного раньше, еще до рассвета. Стараясь не шуметь, Куини оделась и пошла на кухню. Дом был поразительно тих. Она разожгла огонь в очаге и, не зная, что ей еще делать, присела в задумчивости к столу.

Потом что-то будто поманило ее. Почти не сознавая, что делает, но чувствуя, что иначе нельзя, она покинула кухню и медленно пересекла большой зал, носивший следы ночного пиршества. Так же неспешно она вышла из дома и, лишь свернув за угол к ристалищу, поняла, что так неумолимо влекло ее сюда.

В центре арены, где растаявший снег перемешался с землей, образуя отвратительное грязное месиво, стоял сэр Гай, а на него яростно наседали пятеро незнакомцев. По выражению лиц сражающихся Куини поняла, что это отнюдь не тренировка. Англичанин был уже весь в крови, мокрые от пота волосы прилипли к шее и ко лбу, воздух с хрипом вырывался изо рта. Внезапно один из нападавших изловчился и нанес сокрушительный удар, который поверг рыцаря на колени. Куини вскрикнула и, подобрав юбку, опрометью кинулась в дом.

Ни ее появление, ни внезапное бегство не ускользнули от внимания худощавого мужчины, стоявшего чуть в стороне от основной массы зрителей. Его глаза, похожие на два осколка льда, хищно сузились, и он было двинулся вслед убежавшей незнакомке, но тут его внимание было вновь привлечено к арене — англичанину удалось избавиться от одного из своих противников. Его труп лежал в грязи, а из рассеченного горла фонтаном хлестала кровь.

Куини ворвалась в спальню госпожи и, метнувшись к кровати, как сумасшедшая принялась трясти спящую.

— Тир, вставай! О боже, да проснись же! Он может погибнуть! Тир!

— Великие боги! Оставь меня, девчонка.

— О Тир! Сэр Гай… Они напали на него впятером!

— Куини, это просто тренировка, — терпеливо, как с малым ребенком заговорила норвежка.

— Да они убивают его! — вцепляясь себе в волосы, вскричала девушка и, внезапно рухнув на колени у кровати, взмолилась. — Прошу тебя, заклинаю, вмешайся!

Мгновение Тир всматривалась в лицо юной англичанки и, приняв решение, вскочила, отбросив одеяло. Через пять минут она уже была одета и, на ходу застегивая перевязь с мечами, устремилась прочь.

— А ты останься здесь, — ее палец решительно уперся в грудь рванувшейся следом Куини, и дверь спальни захлопнулась у нее перед носом.

Тир вышла во двор в тот момент, когда истекающий кровью англичанин ничком упал на землю, сжимая в руке обломок меча. Острие его застряло в груди медленно оседавшего противника. Последнего… Двое из них были мертвы, один — то ли в шоке, то ли без сознания, еще двое с проклятиями стонали в грязи.

Темно-русые брови Тир сошлись на переносице, когда она, миновав немногочисленных зрителей, присела у тела своего раба. Молодая женщина с усилием перевернула его на спину, приложила пальцы к мощной шее рыцаря и, ощутив под ними биение жизни, стремительно распрямилась.

— Курт, Бьорн, перенесите его в мою комнату. И позовите туда Асу со всем, что может понадобиться.

— А что делать с этими? — хитро поблескивая голубыми глазками, спросил только что подошедший к ристалищу Эрик.

— Похоронить.

— Но двое еще живы…

— Разве? — холодные глаза норвежки скользнули по испуганным лицам раненых.

Правая рука ее скользнула к рукояти меча, но потом, расслабившись, разжалась.

— Пусть позаботятся о себе сами.

Она шагнула из круга и пошла к дому, куда уже унесли безвольное тело англичанина. Внезапно кто-то выступил вперед, загородив ей дорогу. Тир подняла глаза.

— Твой человек убил трех моих воинов, — льдистые глаза Харальда Аттердага высокомерно взирали на нее.

Тир расправила плечи.

— Я постыдилась бы называть своими людей, которые не способны впятером справиться с одним рабом.

Молодая воительница обошла разъяренного викинга и скрылась дверях дома.

Раненого уже положили на торопливо рассетеленное на полу покрывало. Он стонал и порывался подняться, впиваясь перепачканными кровью и грязью пальцами в грубую ткань.

— Помоги мне его раздеть, — резко приказала норвежка замершей у изголовья постели Куини.

Девушка была смертельно бледна, но после окрика Тир решительно принялась за дело. Женщины стащили с воина тунику и плотную шерстяную рубаху, обнажив залитый кровью торс. Потом с трудом стянули сапоги, за ними последовали заскорузлые от снега и грязи штаны…

Куини впервые видела обнаженного мужчину, но подавила смущение. Главным сейчас было облегчить его страдания.

— Его надо обмыть, — лицо Тир было мрачнее тучи. — Курт, Бьорн, перенесите англичанина в купальню. И где же, наконец, Аса! Куини! Черт, Куини! Да очнись же ты! Расстели постель, чистое белье найдешь в сундуке.

— Да… Да… Сейчас, — девушка принялась лихорадочно готовить ложе для раненого, а Тир скрылась в ванной.

Через минуту постель была застлана, и Куини, влекомая словно магнитом, переступила порог купальни. Тело рыцаря положили на краю каменной чаши. Тир, смачивая в воде чистую ткань, бережно обтирала его. Грязно-розовые ручьи стекали на пол и, извиваясь, скатывались в отверстие ванной. Кровь уже начинала густеть, слепляя золотистые волосы на груди и в паху Гая, зато теперь, когда большая ее часть была смыта, стали видны ранения.

— Господи Иисусе Христе, смилуйся над рабом твоим, — губы Куини сами собой шептали молитву.

— Помоги, — серые глаза Тир лишь на мгновение оторвались от раненого, и, словно подстегнутая, девушка бросилась на колени рядом с распростертым телом.

Дрожащими руками она принялась, поливая из ковша, вымывать запекшуюся кровь из светлой поросли на груди рыцаря, а потом и ниже, там, где с замиранием сердца она видела… О боже, мужской орган показался ей таким же слабым и беспомощным, как его хозяин сейчас… Зато все остальное… Куини никогда не думала, что тело мужчины может быть так красиво. Мощная грудь, узкие бедра, сильные длинные ноги, стопы и кисти совершенной формы, а кожа шелковистая и нежная. Он был великолепен… И, о боже, он умирал. Вместе с кровью, которой, казалось, было залито все вокруг, из него утекала сама жизнь.

«Где же Аса?» — билось в мозгу. Как вдруг тяжелая рука легла ей на плечо, и добрый озабоченный голос толстухи проговорил:

— Беги отсюда, девочка. Негоже юной леди видеть мужскую наготу и всю эту кровищу.

— Нет. Не прогоняйте меня. Я могу помочь. Мне приходилось ухаживать за Хьюго, когда его ранили.

— Иди, — отрезала Тир. — Его раны придется зашивать. Так что умойся, переоденься и отправляйся на кухню. Что бы ни случилось, в этом доме за обедом все потребуют есть. Иди, я сказала. Ты здесь уже ничем не поможешь, — и потом мягче. — Иди. Ранения не смертельны. Молись своему богу и надейся на лучшее.

Куини встала и, спотыкаясь, пошла из купальни. Последнее, что она услышала, были слова Тир, приказывавшей мужчинам держать англичанина, чтобы он не вырвался и не навредил себе, когда Аса будет врачевать его раны…

Девушка умылась, действуя почти автоматически, сменила пропитанную водой и кровью рыцаря одежду и, придерживаясь рукой за стену, побрела к бурлившим на огне котлам. Помешала еду, добавила в нее немного соли — ей все показалось пресным, во рту до сих пор стоял солоноватый вкус крови. О боже! Она ощутила слабость и рухнула на табурет, склонив голову на скрещенные на столе руки. Ей показалось, что и они хранят кровавый запах… Куини замутило. Она выпрямилась и несколько раз глубоко вздохнула, чтобы унять дурноту.

— Ну, вот и ты, — пропел вкрадчивый голос от порога.

Девушка вздрогнула и подняла глаза. Перед ней стоял совершенно незнакомый мужчина. Его светлые рыжеватые волосы были зачесаны со лба назад, открывая худое продолговатое лицо, на котором выделялись полные чувственные губы сластолюбца и холодные льдистые глаза — окна жестокой души.

— Кто вы? — безотчетно пугаясь, спросила Куини.

— Англичанка. Я не ошибся. Только у вас бывает такая алебастрово белая шелковая кожа, — мужчина шагнул ближе. — Я гость в этом доме, милая. Меня зовут Харальд Аттердаг. А кто ты?

— Я… Меня похитили…

— Рабыня, — безжалостно уточнил викинг.

Куини опустила голову, не имея сил дальше выдерживать его взгляд.

— Почему тебя не было вчера в зале? Я не пропустил бы такое лицо, — пальцы мужчины грубо охватили подбородок Куини, поднимая его вверх.

Девушка оттолкнула жадную руку и, вскочив, отступила назад. Викинг, недобро улыбаясь, последовал за ней. Куини пятилась, пока не наткнулась спиной на разделочный стол. В то же мгновение мужчина оказался рядом и его руки захватили тело девушки в плен, грубо обшаривая его, то охватывая округлую грудь, то сжимая упругие маленькие ягодицы.

— Не смейте прикасаться ко мне! — в страхе прокричала она.

Харальд расхохотался, запрокинув голову.

— Сопротивляйся и дальше, милая. Мне нравится преодолевать препятствия на пути к сладкой цели, — и он впился властным поцелуем в губы девушки, склоняя ее назад, заставляя неестественно изогнуться.

Инстинктивно, чтобы не потерять равновесие, Куини выставила назад руки… Пальцы ее наткнулись на рукоять острого кухонного ножа. Она схватила его и… В то же мгновение, почувствовав неладное, мужчина отскочил. Удар, нацеленный в шею, лишь рассек кожу на его скуле. Вкус собственной крови на губах привел викинга в бешенство. Он метнулся к Куини и сжал ее запястье так, что нож со звоном упал на каменный пол. После чего Харальд подхватил визжащую, извивающуюся девушку и, швырнув ее на стол посередине кухни, навалился на нее, задирая грубую юбку, разводя в стороны ноги…

Но вдруг Куини ясно почувствовала, что насильник обмяк на ней, хватка его ослабла, а тело стало тяжелым и безвольным. Девушка разлепила залитые слезами глаза — над ней возвышалась Аса с тяжелым деревянным пестом в руках.

— Никогда мне не нравился этот тип, — невозмутимо прокомментировала она свои действия и, отложив верное оружие, за шкирку стащила оглушенного викинга с его жертвы. — Смотри-ка… Рана совсем свежая… Это ты его украсила, деточка?

— Да, — дрожащим голосом подтвердила Куини, торопливо поправляя одежду и спрыгивая со стола.

— Он запомнит тебя на всю жизнь. Всякий раз глядя на себя в зеркало… Может убить его прямо сейчас, пока не очухался?

— Где Тир?

— Она звала тебя.

— Гай?! — Куини испуганно сжала руки.

— Госпожа оставила его пока что у себя. Он потерял слишком много крови, но… все в руках божьих. Парень силен, глядишь, все и образуется. Тем более что ему есть за что бороться, — Аса погладила девушку по щеке и подтолкнула в сторону двери. — Иди к нему. Я тут присмотрю… за всем.

— Что с тобой? — от глаз норвежки не ускользнул встрепанный вид девушки.

— Это… Харальд, твой гость, — Куини и не заметила, как со всеми этими волнениями перешла на «ты» со своей госпожой.

Тир, словно распрямившаяся пружина, в мгновение оказалась на ногах.

— Он овладел тобой?

— Нет, — Куини быстро перекрестилась. — Аса ударила его по голове и он… В общем, он все еще в кухне.

Тир удовлетворенно хмыкнула.

— Позаботься о своем рыцаре. Я скоро вернусь.

И стремительно вышла, а Куини, вздохнув, робко приблизилась к огромной кровати…

…Войдя на кухню, норвежка обнаружила невозмутимую Асу, деловито пробовавшую рагу, которое булькало в котле, а у ее ног на полу лежало тело викинга, через безвольно раскинутые конечности которого она переступала, брезгливо приподнимая подол.

— Как дела? — невинно поинтересовалась Тир.

— Девчонка пересолила мясо, и вот этот сильно мешает.

— Чем ты его так?

— Толкушкой.

— А почему кровь?

— А… Это Куини ножом ему личико подправила. И он это запомнит, госпожа. Как бы чего…

— Оставь, Аса.

Тир набрала полный ковш ледяной воды и выплеснула его в лицо гостю. Он тут же сел кашляя и отплевываясь. Холодные змеиные глаза уперлись в лицо норвежке.

— Считай, что тебе повезло, Харальд Аттердаг. Я приказала убить каждого, кто сунется к этой девчонке.

— Сучка изуродовала меня! — взвизгнул викинг.

— Не думаю, что это в принципе было возможно…

— Продай мне ее.

— Нет.

— Почему? Я заплачу, сколько скажешь…

— Не хочу. Это достаточное объяснение? А теперь, Харальд, собирай своих людей и уезжай. Ты оказался слишком беспокойным гостем.

— По обычаю…

— Мне нет до них дела, и ты это знаешь. Я не хочу видеть никого из вас в моем доме и на моей земле. Никогда, Харальд Аттердаг.

— Ты еще заплатишь за это, ведьма!

— Не люблю быть в долгу. Может быть прямо сейчас?

Звонко лязгнули мечи, покидая свои ножны. Но викинг оказался одновременно умнее и трусливее, чем рассчитывала Тир.

— Это было бы слишком просто, — процедил он и, обойдя норвежку стороной, вышел из кухни.

Через час Харальд и его люди покинули земли Серебряной Рыси, но мысли норманна, одна мстительней другой, не спешили расстаться с Тир и ее юной рабыней.

Глава 5

Гай очнулся и внезапно понял, что сознание ему вернула совершенно обыденная причина — он нестерпимо хотел писать. Рыцарь попытался сесть и тут же со стоном опрокинулся обратно — едва его голова оторвалась от подушек, перед глазами все поплыло, боль впилась острыми зубами в истерзанное тело, и он замер, обливаясь потом и глухо ругаясь. Внезапно теплая узкая рука легла ему на лоб, отводя влажные волосы.

— Леди Реджина, — выговорил англичанин, с трудом ворочая непослушным языком в пересохшем рту.

— Вам что-нибудь надо, сэр Гай? Может пить?

— Да, — с благодарностью сказал он, и минутой позже девушка присела рядом с ним, приподняла его тяжелую голову, а потом, прислонив ее к своей груди, помогла раненому напиться.

От Куини пахло какими-то травами и уютом. Рыцарь чувствовал себя так, словно вернулся домой… Но тут другая его много более прозаическая потребность напомнила о себе еще настойчивей.

— Э… Леди Реджина, вас не затруднит позвать мне Асу?

— Она занята на кухне. Быть может я смогу…

— Нет!!!

— Но, сэр Гай…

— Куини, — взмолился пунцовый от смущения рыцарь. — Мне нужна Аса. Пожалуйста.

Огорченная девушка, чувствуя, что не сумела справиться со своими обязанностями, вышла из комнаты и спустя пять минут вернулась в сопровождении дородной поварихи и Тир. Аса подошла к рыцарю и, уперев руки в бока, ворчливо произнесла:

— Ну, сэр Гай? Тебе, конечно, здорово досталось, но это не значит, что ты можешь позволить себе капризничать.

— Я не капризничаю, — затравленно проговорил англичанин, переводя взгляд с Тир на Куини и обратно на повариху.

— Тогда что тебе надо, парень?

— Э… Мы не могли бы поговорить об этом с глазу на глаз? — пролепетал сэр Гай, стискивая зубы и посылая гневный взгляд на замерших в дверях девушек. И вдруг он увидел в глазах Тир вспыхнувшее понимание, а затем веселую издевку.

Посылая про себя проклятия на головы всех женщин земли, рыцарь с облегчением увидел, как норвежка пошла прочь из комнаты, таща за собой совершенно растерянную Куини. Едва дверь за ними закрылась, сэр Гай выпалил:

— Аса! Я просто хочу в туалет! Святые угодники, неужели так трудно понять, что мне не хочется справлять нужду в присутствии всех женщин дома!

Толстуха всплеснула руками и расхохоталась. Когда она смеялась, то в этом участвовало все ее тело — тряслись щеки, подбородок, огромные груди, прыгал живот.

— Аса! — взмолился англичанин, чувствуя, что еще немного и случится нечто ужасное.

— Сейчас, сейчас, голубчик, — утирая слезы, заторопилась повариха и подала раненому ночную вазу.

Однако, услышав протяжный вздох облегчения, который спустя некоторое время издал тот, не выдержала и снова принялась смеяться.

— Ничего смешного, — буркнул рыцарь, откидываясь на подушки.

— Дай-ка я заодно посмотрю тебя. Как самочувствие?

— Теперь очень хорошо.

Женщина хмыкнула, отбросила одеяло и принялась менять пропитанные кровью повязки.

— Как ты ввязался в эту историю, парень?

— Я и не ввязывался, — проворчал сэр Гай. — Все начиналось, как обычный дружеский поединок…

— Ты убил троих, а двоих покалечил. Харальд Аттердаг требовал твоей головы.

— Ну и?..

Аса пожала мощными плечами.

— Вчера днем он отправился восвояси. Украшенный шрамом через пол лица и здоровенной шишкой на затылке.

— Я его и пальцем не тронул, — встрепенулся рыцарь. — Хотя стоило бы…

— Да уж… — Аса замолчала, поджав губы.

— Так кто его отделал? — спросил сэр Гай, почему-то чувствуя, что ответ важен. — Тир?

— Не-ет, если за дело берется она, ее клиенты после этого ездить уже не могут, да и ходить обычно тоже…

— Тогда кто же?

— Ну… шишка — моя заслуга.

— Выкладывай, Аса!

Толстуха вздохнула.

— Черт бы побрал мой болтливый язык! Тир уже обещала, что когда-нибудь отрежет мне его.

— Аса!

— Ох! Куини ударила его ножом.

— Как это случилось? — опешил Гай.

— Он хотел изнасиловать ее.

— И… преуспел? — стискивая кулаки, спросил рыцарь.

— Нет, — толстуха потрепала его по щеке, вновь заботливо укрывая одеялом. — После этого Тир и вышибла его из дома. Но помяни мое слово, он вернется. И хотя наша гордячка не хочет и задумываться над этим, я боюсь его змеиного нрава. Он не остановится ни перед чем, чтобы отомстить. Тем более теперь, когда имеет напоминание через пол-лица. Поэтому и говорю тебе все это, сэр Гай.

— Спасибо, Аса.

— Ну, я пошла. И кстати, если тебе понадобится что-нибудь не столь… э… личное, знай, что твоя козочка уже имела возможность изучить все твои прелести, — женщина выразительно скосила глаза на то место, о котором и вела речь.

— Что-о?

— Она помогала госпоже смывать с тебя кровь. Ты задал работы нам всем, сэр Гай.

— Значит, Тир тоже?

— Угу…

— Час от часу не легче!

— Не тушуйся. Тебе есть что показать, — и, подмигнув, довольная собой толстуха удалилась.

Как-то отстраненно рыцарь отметил, что когда Аса смеялась, ягодицы ее тряслись тоже… Он вздохнул и прикрыл глаза.

«Харальд Аттердаг! Грязный варвар посмел посягнуть на нее! А я валяюсь здесь, беспомощный как дитя. Даже пописать самостоятельно не могу!»

Молодой человек завозился, пытаясь устроиться поудобнее, чтобы не так досаждали раны. После этого мысли его приняли несколько другое направление.

«Она видела меня нагим… Касалась моего тела…» — Гай зажмурился еще плотнее, чувствуя возбуждение и смущаясь одновременно. Мысли, не сдерживаемые хозяином, потекли дальше, рисуя внутреннему взору раненого рыцаря картины одна интимнее другой. Он не оборвал себя даже тогда, когда понял, что плоть его с великой готовностью откликается на фантазии.

— Сэр Гай, — нежный голосок у изголовья постели буквально подбросил его.

Чувствуя себя пойманным с поличным, молодой человек нахмурился, глядя на не менее его смущенную Куини.

— Я… разбудила вас?

— Можно сказать и так, — буркнул рыцарь, мысленно простонав.

Ему казалось, что даже толстое меховое одеяло не способно скрыть его возбуждение.

— Пора ужинать. Давайте я помогу вам устроиться поудобнее.

— Я в состоянии сделать это сам! — рыцарь решительно приподнялся, девушка немедленно подсунула ему под спину подушки.

Благодаря ее ненавязчивой, но более чем необходимой помощи, через пять минут сэр Гай полусидел в кровати, тяжело дыша и чувствуя огромную слабость после предпринятых усилий.

Куини устроилась рядом с ним и принялась ловко скармливать молодому человеку густой ароматный суп. Каждый раз, когда она склонялась к нему с полной ложкой, ее округлое бедро прижималось к боку рыцаря, который блаженно впитывал эту невинную близость, в то время как глаза его украдкой скользили по ее груди, шее, запоминали каждую черточку нежного лица, любовались маленькой темной родинкой у левого уголка рта… Тут взгляд рыцаря споткнулся, упершись в отметины с запекшейся кровью на лепестках полных губ.

— Что это? — пальцы Гая мягко коснулись ранок, и девушка вздрогнула.

— Прикусила. Случайно.

— Сама? Или это сделал Харальд Аттердаг?

Куини метнула быстрый взгляд на рыцаря.

— Какое это теперь имеет значение?

— Для меня имеет, леди Реджина. Он…

— Не надо! — движимая порывом, девушка приложила свою ладонь к губам Гая, чтобы не дать ему договорить.

Его рука медленно последовала за ее и, захватив хрупкое запястье, рыцарь нежно, едва касаясь, поцеловал узкую ладонь, потом каждый пальчик, провел языком по чувствительной коже запястья, где бился пульс.

— Что вы делаете, сэр Гай? — пролепетала Куини, розовея и пряча глаза от настойчивого зовущего взгляда молодого человека.

— Малую толику того, что хотел бы, — промолвил он, осторожно привлекая ее к себе и теперь с той же нежностью целуя искусанные губы девушки.

Куини тихо ахнула. В тот же момент в ее приоткрывшийся рот скользнул его язык, а теплые губы прижались еще крепче, лаская, вкушая, спрашивая. Получив ответ на свой безмолвный вопрос, Гай негромко застонал, и девушка испуганно отпрянула.

— Вам больно? Позвать Асу?

— Нет, — смеясь, ответил рыцарь. — Только не сейчас. Лучше дай мне снова твои губы.

— То, что мы делаем, нехорошо, — запинаясь и отводя глаза, промолвила девушка.

— Куини, посмотри на меня.

Юная англичанка подняла смятенные глаза.

— Почему нехорошо? Ну почему же, любовь моя? Я мог погибнуть, так и не узнав вкус твоих губ, не познав тебя.

— Не говори так!

— Но это правда! Поцелуй же меня. Это все, что я прошу сейчас…

— Сэр Гай…

— Куини, неужели ты сама не хочешь этого?

Девушка вновь потупилась.

«Как все изменилось за это время! — думала она, глядя на свои стиснутые руки. — Не окажись мой свадебный кортеж на пути викингов Тир, сейчас я безраздельно принадлежала бы Ангусу Керну. А не ему, так кому-нибудь другому, пусть менее отталкивающему, но все равно чужому, далекому… Что же теперь? Я рабыня… Рабыня, к которой по непонятной причине пока что благоволит госпожа… А дальше? Кто-нибудь более удачливый, чем Харальд Аттердаг грубо возьмет то, в чем мораль общества, которое осталось где-то там, в прошлой жизни, велит мне отказать человеку, которого я… Люблю?»

Она не знала. Ей не с чем было сравнивать. Но как узнать, не открыв душу, не пустив все это в себя? Подняв серьезные, полные сосредоточенной решимости глаза к лицу рыцаря и увидев жажду и робкую надежду в его взгляде, Куини решилась. Этот поцелуй соединил не только их тела, но и души, доверчиво распахнувшиеся навстречу друг другу. Тихо открылась, и через мгновение затворилась дверь спальни, а влюбленные не видели и не слышали ничего вокруг…

— Что это ты бродишь, как медведь-шатун? — ворчливо поинтересовалась Аса у своей госпожи.

Тир задумчиво поддела носком сапога видимую одной ей соринку.

— Они целуются.

Повариха бросила быстрый взгляд на молодую норвежку.

— Что тебя гложет?

— Эти двое любят друг друга? Скажи мне, Аса. Я, ведь, не ошибаюсь?

— Нет, не ошибаешься. Но что с того?

— Не знаю. Не зна-ю! Время покажет. Уже скоро весна…

Тир медленно вышла, глядя себе под ноги, а добродушная толстуха лишь вздохнула ей вслед.

Молодая норвежка не смогла заставить себя снова пойти в свою комнату и тем самым разлучить влюбленных. Усмехаясь своей неожиданной деликатности — госпожа мается по дому, потому что в ее постели целуются ее же рабы — Тир вышла в помещение, где содержались домашние животные.

Она сама оседлала своего любимого серого в яблоках жеребчика и, отворив входную дверь, вывела его в светлую северную ночь. Девушка тронула поводья и не спеша поехала прочь от дома. Однако постепенно шаг лошади все ускорялся и ускорялся, пока она не понеслась по снежной равнине так, что ее длинный хвост образовал одну стремительную линию со спиной, стелясь по ветру. Вихрем пролетела Тир вдоль изрезанного побережья, не снижая скорости миновала спящую рыбацкую деревню, заставляя ее жителей тревожно выглядывать из дверей, ворча:

— Когда-нибудь эта ведьма сломает себе шею, Локи[3] ее побери! И куда несет посреди ночи?

Внезапно конь вынес всадницу к обрыву, и она осадила его у самого края. Внизу что-то бормотало сонное море. Норвежка замерла, глубоко вдыхая холодный влажный воздух. Бешеная скачка, как это обычно и бывало, вернула Тир спокойствие духа. Дремавшие в ней силы, сути которых молодая женщина пока не изведала, а потому не понимала и боялась, иногда начинали шевелиться, подобного огромному сонному зверю, и тогда она седлала коня…

Домой Тир возвращалась уже не спеша. Конь, практически предоставленный сам себе, неторопливо бежал знакомой дорогой, издалека чуя тепло и уют привычной конюшни.

— Опять гонялась за призраками? — с самого порога приветствовала ее Аса.

— А ты-то чего не спишь?

— Не могу, пока дверь нараспашку. И тебе не стоит мотаться по ночам наедине со своими странными идеями.

— Только безумец может сунуться к Тир Серебряной Рыси, даже если она едет одна, — высокомерно ответила молодая женщина.

— А что, их мало на дорогах? — возразила Аса, думая совсем не о них, а о недавнем госте, не по своей воле покинувшем дом госпожи.

Сукин сын затаил злобу. Это очевидно каждому, кроме этой сумасшедшей гордячки…

«А может, она как раз очень хорошо все понимает? — Аса с беспокойством взглянула на госпожу. — Тогда она, должно быть, сама ищет встречи с роком, испытывая то ли себя, то ли его».

Тир подошла к своей спальне, поколебалась мгновение, прислушиваясь, потом подняла руку, чтобы постучать, но, осознав всю комичность ситуации, решительно толкнула дверь. В комнате царил полумрак, лишь в камине тлели дрова. Гай спал, по-мальчишески подложив обе ладони под щеку. Куини сидела у самого огня и неотрывно смотрела на его переливы.

— Иди спать, — негромко произнесла Тир.

Девушка нерешительно поднялась.

— А как же он?

— Никуда он не денется.

— Может все-таки лучше я…

— И это говорит благовоспитанная дама! Ночь наедине с молодым красавцем-мужчиной… Что станет с твоим добрым именем, леди Реджина?

— А ты можешь быть злой, — негромко ответила ей Куини и медленно пошла к выходу.

Тир перехватила ее на полдороги.

— Не обижайся. Иногда слова летят впереди мыслей. Я не хотела причинить тебе боль.

— Ты имеешь на это право, не так ли? К чему тогда извинения?

— Иди, — решительно сказала норвежка.

Девушка вышла, а Тир, хмурясь, начала стелить себе на тахте. Сердилась она на самое себя за внезапно проснувшуюся сентиментальность, которая делала ее отношения с молодой рабыней более чем странными и запутанными.

Несмотря ни на что Тир заснула сразу, едва голова ее коснулась подушки, а проснулась внезапно. Будто кто толкнул ее в бок. В комнате, лишенной окон, стояла абсолютная тьма. Дрова в камине уже давно догорели. Сонно потягиваясь, Тир поднялась и на ощупь нашла подсвечник и огниво. Теплый желтоватый свет выхватил из мрака стройную фигуру молодой женщины.

Приоткрыв один глаз и затаив дыхание, Гай наблюдал за гибкими движениями обнаженной красавицы. Под утро в комнате стало довольно холодно, и небольшие розовые соски Тир поднялись, словно их долго целовали… Молодой человек ощутил острый приступ желания. У него слишком давно не было женщины, и теперь столь соблазнительное видение подействовало на него просто оглушающе. Этому не смогли помешать даже раны и потеря крови.

Наверно, Гай слишком громко втянул в себя воздух, или просто изменился ритм его дыхания, но Тир, легкая словно лань, мгновенно оказалась в своей постели и, натянув одеяло почти до глаз, испытующе уставилась на молодого рыцаря. Он был неподвижен. Постепенно расслабившись, норвежка потянулась к своей одежде. Быстро оделась, прибрала постель и выскользнула из комнаты.

Только тогда уже совершенно одеревеневший Гай позволил себе шевельнуться и начать дышать полной грудью.

«Иисусе!»

Он и представить себе не мог, что бы произошло, если бы Тир обнаружила, что за ней наблюдают!

«Черт! Она оказывается изумительно красива, даже нежна… Я никогда и не думал… Кольчуга и мечи — это Тир, а вот розовые соски, поднявшиеся от холода, и округлая маленькая попка, украшенная двумя ямочками… Нет. Неужели это тоже Тир?»

Чисто мужская улыбка расплылась на бледном лице рыцаря. Потом глаза его вновь медленно закрылись. Он еще успел подумать о сосочках, венчавших острые грудки его Куини, которых он вчера даже не осмелился коснуться, не то что увидеть, и Морфей вновь принял раненого англичанина под свое мягкое крыло.

Аса уже возилась на кухне.

— Ну, как наш герой?

— Похоже, подсматривал за мной, пока я одевалась.

— Значит, идет на поправку, — удовлетворенно хмыкнула повариха и вновь отвернулась к плите.

— Зачем Харальду было убивать его? — Тир наконец-то вслух высказала мысль, которая мучила ее. — Ведь его люди наверняка действовали не самостоятельно, а по указке…

— Аттердаг скверный человек, и ему просто доставляет удовольствие творить зло. К тому же он мстителен… О! Уже машет рукой! Послушай меня, перестань мотаться ночью по округе…

— Он не посмеет.

— Как бы не так!

— Харальд трус.

— Трусы смелеют, сбиваясь в стаи.

— Не хочу больше говорить об этом.

— А о чем же?

— Когда рожать Ханне? — это была молодая жена одного из дружинников Тир.

— Со дня на день.

— Бедняжка.

— Почему это?

— Ну… не знаю. Все это как-то не очень приятно. Такие муки и ради чего? Ради удовлетворения мужских амбиций?

— Балда! — коротко отрезала Аса. — Как есть балда!

— Ни за что не подпущу к себе ни одного мужика!

— Неужели тебе не хотелось бы иметь малыша?

Тир смешалась. Потом робкая улыбка тронула ее губы.

— Малыша? Может быть…

— Ну, так вот что я тебе скажу. Непорочное зачатие вещь чрезвычайно редкая!

Молодая женщина рассмеялась.

— Да и я в девы Марии не гожусь.

— Э-хе-хе! Я бы тебе сказала, для чего ты годишься, да ты ведь все равно не послушаешь.

— Ну, скажи, скажи.

— Из тебя бы вышла честная и надежная жена для какого-нибудь хорошего человека. Ты родила бы ему здоровых сыновей и воспитала их смелыми и смышлеными.

— А что бы получила за все это я?

— Смысл и полноту жизни, за которыми ты и гоняешься ночами, изматывая лошадей.

— Вот уж нет.

— А тогда ради чего все это? — Аса развела руками. — Власть? Она у тебя есть. Золото? Его у тебя столько, что не истратить за всю жизнь. Да по-настоящему оно и не интересует тебя. И потом… Кому ты это все оставишь? Кто придет после тебя?

— Боюсь, тогда это будет интересовать меня меньше всего…

Тир много раз пыталась представить себя в той роли, о которой ей постоянно толковала мудрая толстуха, но… Она видела своих детей, дом… Но мужа? Каким должен был оказаться человек, ради которого стоило бы поступиться столь трудно обретенными свободой, независимостью… Да что там! Которого она смогла бы полюбить всем сердцем, потому что ни на что другое она бы размениваться не стала. И еще большой вопрос, захочет ли он принять ее… С грузом прошлого, весьма нетривиальным настоящим и более чем высокими требованиями.

Как-то она поделилась этим с Асой, но та лишь откровенно высмеяла ее.

— Когда придет любовь, голубка, ты и не вспомнишь о своих теориях. Уж поверь мне!

Глава 6

Неспешно протек февраль. Сэр Гай уже вполне оправился от своих ран, хотя на ристалище еще чувствовал себя неуклюжим и слабым. И это было не единственное, что, кроме постоянного гнета рабского положения, мучило его.

Нежная доверчивость Куини, которая полностью раскрылась навстречу его чувству, погружала рыцаря в блаженство, но все же что-то останавливало его — сэр Гай оттягивал сладостный момент, который должен был сделать их любовниками. Он хотел овладеть не только девственным телом леди Реджины Гилфорд, ему нужна была вся ее жизнь, которую он мечтал прожить рядом с ней, разделяя печали и радости, зачав и вырастив детей, понянчив внуков… Он хотел ее в жены!

Сдержанность давалась ему с трудом, особенно потому, что он видел — Куини приняла решение и готова идти с ним до конца, куда бы он ни захотел ее вести. Она отдавалась ему… И эта власть, эта ответственность заставляла рыцаря смотреть на положение вещей с совсем иной, ранее недоступной ему позиции.

Он видел, что Тир искренне привязалась к своей чистой, доброй и отзывчивой пленнице и частенько гадал, к чему это может привести. А вдруг норвежка захочет подарить ей свободу в обмен на выкуп, который, несомненно, могли заплатить Гилфорды? Что тогда? Сам он, будучи третьим, самым младшим сыном в не самой богатой семье вряд ли мог рассчитывать на что-то подобное… Гай даже и не пытался… Итак, он остается здесь, а Куини получает свободу. Тогда, лишив ее невинности сейчас, он может сломать ей всю жизнь. Как поступит с ней ее будущий муж, если узнает… При мысли о каком-то другом мужчине, который сможет на законных правах быть хозяином нежной, доверчивой Куини, обладать ее соблазнительным телом, Гай до хруста стискивал зубы.

Хорошо, быть может, ему все же удастся бежать… Или иным способом обрести свободу… Что он может предложить ей? Ни земель, ни денег. Только честное имя, верная рука и сердце, исполненное любви…

От заинтересованных наблюдателей, какими были Аса и Тир, не укрылись эти внутренние метания молодого человека. И если норвежка молчала, то дородная повариха говорила за двоих.

— Что ты надумала делать с ними? — однажды подступила она к хозяйке, уперев руки в объемистые бока.

— Отстань, Аса.

— От тебя зависит их счастье. Я же вижу, что оба нравятся тебе.

— И что, по-твоему, из этого следует?

— Отпусти их.

Тир расхохоталась.

— Ты, должно быть, ума лишилась, толстуха! С какой это стати я буду раздавать свободу своим рабам?

— Я чувствую, что это будет правильно, Тир. Даже мой толстокожий увалень Эрик сразу почувствовал — тебе в руки попала необычная девочка. Ее появление может многое изменить и в твоей собственной жизни.

— Не городи чушь, Аса. Я всегда считала тебя разумной женщиной.

— Иногда надо верить не уму, а чувствам, Тир. Попробуй и не успеешь опомниться, как прикажешь спустить на воду ладью, и попутный ветерок понесет ее в сторону Туманного Альбиона.

— Где девчонку тут же отдадут замуж за какого-то старого мерзавца, из-под носа которого я ее увела.

— Прошло почти полгода. Многое могло измениться. Быть может из Святой Земли вернулся ее брат, да и сэр Гай не мальчик и способен постоять за свое.

— Ты утомляешь меня, Аса.

— Парень, того гляди, наделает глупостей. Посмотри на него.

— Он знает, чем это может кончиться! Я последний раз говорю — отстань.

Но сердобольная повариха вновь и вновь с убедительностью стенобитного орудия высказывала свои суждения госпоже. Пролетел март. Огромная двадцатитрехметровая ладья была подготовлена, а затем спущена на воду, готовая пуститься в далекий путь. С каждым днем Тир становилась все мрачнее, и чувства ее, словно в зеркале отражались на челе молодого англичанина. Что-то носилось в воздухе. И это были не только ароматы весны, распускавшейся зелени и нагретой солнцем земли, которыми упивалась Куини. Кроме нее все в большом доме чувствовали приближение шквала перемен. Но первый порыв налетел совсем не с той стороны, откуда его ждали.

В начале апреля снова приехали гости, которых по неписаному закону каждый хозяин обязан был принять, накормить, приютить на ночь. Это были торговцы с юга. Пользуясь моментом, Тир хотела продать им меха, а взамен получить соль, оружие и кое-какие приятные мелочи. За суетой никто не заметил, что одного из прибывших явно не интересует процесс торговли. Он лишь прохаживался по дому, заглядывая во все комнаты, потом, видимо, нашел, что искал и присел в уголке.

Накрыли ужин. Куини, как обычно в такие дни, не выходила с кухни, а поздно вечером сразу поспешила в свою комнатку. Девушка уже давно спала, когда пирующие угомонились, и дом наконец-то погрузился в тишину.

Разбудила ее чья-то шершавая рука, плотно зажавшая ей рот. Девушка распахнула глаза и попыталась закричать, но сумела издать лишь сдавленное мычанье. Человек, склонившийся над ней, расчетливо ударил Куини в живот, и пока она, скрючившись, пыталась вздохнуть, засунул ей в рот кляп, а потом для верности притянул его куском материи, закрепив его узлом на затылке. После скрутил ей веревкой запястья, щиколотки и, взвалив легкую добычу на плечо, вышел, стараясь не шуметь. Словно тень, скользнул он через зал, где на импровизированных постелях спали торговцы, к которым он примкнул незадолго до того с тем, чтобы получить возможность осуществить задуманное. В конюшне он сбросил Куини на сено, споро оседлал коня. Перекинув брыкающуюся девушку через лошадиную холку, он отодвинул тяжелый засов и выбрался из дома. Вскоре топот копыт стремительно уносящейся прочь лошади стих вдали…

Все произошло так быстро, что Куини, еще чувствовавшая дурноту после жестокого удара в солнечное сплетение, никак не могла собраться с мыслями и осознать, какая же новая беда навалилась на нее. Все ее помыслы были сосредоточены на том, чтобы ее не вырвало. С кляпом во рту это могло оказаться фатальным. Впрочем, ехали не долго. Через час ее похититель придержал коня. Куини краем глаза смогла разглядеть чью-то стоянку и людей, рассевшихся вокруг огня. Ее немилосердно сдернули с лошади, а затем поставили в круг света, который образовывал костер. Чьи-то руки развязали и вытащили из ее рта кляп. Куини подняла голову, отбросив с лица непослушные вьющиеся пряди — перед ней, усмехаясь, стоял Харальд Аттердаг. Через его левую щеку шел свежий, едва подживший шрам.

— А вот и ты, милая, — прорычал викинг.

Сердце в груди девушки прыгнуло, живот подвело, желудок мучительно сжался… И столь долго сдерживаемая рвота стремительно изверглась из ее рта прямо на штаны и сапоги похитителя. Последовавшая за этим тишина, а потом взрыв гомерического хохота повергли девушку в такой ужас, что она, как мышь на удава, не мигая, уставилась в покрывшееся смертельной бледностью лицо Харальда. Викинг прошипел что-то не разжимая губ и наотмашь ударил Куини по лицу. Лишившаяся сознания девушка рухнула на землю.

Эрику Рыжему почему-то было неспокойно. Повозившись, но так и не сумев заснуть бородач поднялся, натянул штаны и отправился в обход дома. Везде было тихо. Уже начиная успокаиваться, он побрел обратно к себе, как вдруг почувствовал босыми ногами сквозняк. Хмурясь, гигант двинулся к выходу из зала и, переступив порог хлева, замер — входная дверь была приоткрыта. Опытный воин немедленно перевел взгляд на стойла, где в тишине переступали ногами лошади и точно, — одной не хватало. Выругавшись сквозь зубы, Эрик первым делом помчался за оружием, а потом, растолкав жену, отправил ее будить госпожу.

Тир появилась уже в полной боевой готовности — ножи в голенищах, мечи в перевязи за спиной, стилет удобно спрятался под рукавом плотной льняной рубахи, подбитой шерстью.

— Что?

Эрик обрисовал положение.

Тир шагнула к лавкам, на которых храпели, причмокивали и свистели носами заезжие гости. Пропажа обнаружилась сразу — вместо восьмерых, приехавших вчера, осталось только семеро. Теперь нужно было выяснить, что умыкнул ночной тать. И если Тир в первую очередь собиралась осмотреть свои кладовые и грузы самих торговцев, то Аса, влекомая предчувствием, прямым ходом отправилась в каморку Куини… Вскоре на подгибающихся ногах она вернулась в зал.

— Тир, наша бедная девочка… Подонок прислал за ней. Я же предупреждала тебя, что Харальд не оставит ее в покое!

— Что ты такое говоришь? — вскричал Эрик, хватая раскачивавшуюся супругу за плечи.

— Я говорю, что комната Куини пуста. Ее туника, плащ и обувь на месте, а девочка исчезла!

— Седлай лошадей, — приказала Тир, срываясь с места.

Распахнув дверь в комнату, в которой жили холостые дружинники, а с ними и сэр Гай — ей с самого начала не хотелось помещать его с другими рабами — Тир принялась звать своих воинов, а потом бросилась к постели англичанина и яростно затрясла его. Карие глаза, еще затуманенные сном, раскрылись.

— Харальд Аттердаг похитил Куини, — рубанула Тир и, вскочив на ноги, приказала. — Собирайтесь и за мной! Ждать не буду, догоняйте!

После чего, стрелой пролетев через зал, девушка с ходу вскочила на приготовленного для нее коня. К счастью, уже почти рассвело. Склоняясь из седла, норвежка внимательно всматривалась в следы на земле. Вариантов, куда мог направиться похититель, было не так уж много, тем более что он воспользовался лошадью, а не понес юную англичанку к лодкам.

Двигаясь вдоль обрывистого берега, Тир вскоре выделила из множества следов, оставленных вчерашними гостями, один, который вел в обратном направлении. Она пришпорила лошадь и тут же услышала топот копыт у себя за спиной. Норвежка обернулась — на неоседланном гнедом жеребце ее догонял сэр Гай. Остальные участники погони еще только отъезжали от дома. Рыцарь поравнялся с Тир. Молодая женщина глянула ему в лицо и невольно поежилась — из горевших янтарным бешенством глаз смотрела сама смерть. Это был взгляд опьяненного жаждой крови воина-берсерка[4], страшного своим безумием.

— Она не может быть далеко, — почти бесстрастно произнес Гай. — Подонку наверняка не терпелось… — гримаса исказила лицо воина.

— Вот его след…

— Меня поведет сердце, Тир, — рыцарь пришпорил коня и, не оборачиваясь, помчался вперед.

Норвежка, не колеблясь ни минуты, последовала за ним. Топот лошадей, пущенных крупной рысью, гулко разносился в холодном утреннем воздухе, пар клубами вырывался из их ноздрей, и Тир невольно подумала, как должна была мерзнуть юная англичанка в одной тонкой льняной рубахе.

Внезапно сэр Гай свернул с дороги в лес и, пригибаясь, чтобы не зацепиться о нависающие ветви деревьев помчался в перевитую полосами рассветного тумана чащу. Тир придержала разгоряченного коня — да, след похитителя тоже вел туда.

Места эти девушка знала так же хорошо, как рачительная хозяйка свою кухню. Она тронула поводья, рассчитывая обогнуть рощу и въехать с другой стороны. Пригнувшись к луке седла, Тир хлестнула коня и продолжала понукать его, пока тот не полетел стрелой, так что светлые, отливающие серебром волосы молодой норвежки смешались с серой гривой благородного животного. Бешеная скачка окончилась, когда девушка свернула в лес, где спешилась и, привязав лошадь, крадучись шагнула в чащу.

Шум битвы и крики она услышала издалека. За англичанина она была спокойна — то холодное безумие ярости, что Тир увидела в его глазах, служило ему и щитом, и мечом. Воины-берсерки были под особым покровительством самого Одина. Он делал их неуязвимыми… Единственно, от чего был беззащитен сэр Гай, так это от подлой хитрости, которой славился Харальд Аттердаг.

Двигаясь почти бесшумно, Тир приблизилась к опушке небольшой поляны, на которой был разбит лагерь. Рыцарь, как черт вертелся в том месте, где раньше горел костер. Его разгоряченный конь храпел и вскидывал мощные передние копыта, а залитый кровью меч вновь и вновь находил свои жертвы среди застигнутых врасплох людей Аттердага. Самого Харальда на поляне не было, Куини тоже.

Пригнувшись, Тир вновь скользнула в кусты, забирая вправо, где в скалах была небольшая сухая пещера, не раз служившая ей прибежищем, когда она была еще девчонкой…

Куини очнулась от холода. Она открыла глаза и испугалась, увидев лишь полную черноту. Ни отблеска, ни мерцания, ни отсвета. Она попыталась крикнуть и только сейчас сообразила, что рот ее снова завязан. Девушка замерла, объятая ужасом, холодом и темнотой. Свободная рубаха — ее единственное одеяние, скорее холодила, чем грела. Босые ноги, к тому же жестоко стянутые веревкой, почти потеряли чувствительность.

Поняв, что еще немного, и она элементарно замерзнет, Куини перекатилась на спину и, почувствовав правым боком что-то твердое, подвинулась, уперлась в него плечами. Потом, сопя и извиваясь, протащила связанные за спиной запястья под ягодицами, а после одна за другой сквозь кольцо, образованное связанными руками, проскользнули и ноги. Две цели были достигнуты — она согрелась и сделала первый шаг на пути к свободе.

Первым делом Куини сдернула кляп, потом молодые острые зубы впились в узел, скреплявший веревки на запястьях. Десять минут трудов, и в освобожденных пальцах закололо — возвращалось кровообращение. Еще через пять минут она развязала ноги. Девушка вскочила и, выставив перед собой руки, медленно двинулась вперед. Вскоре пальцы ее наткнулись на холодные неровный камень.

«Я в пещере», — поняла Куини и пошла дальше, ведя рукой вдоль стены.

Внезапно пальцы ее нащупали пустоту. Девушка шагнула в обнаруженный коридор — вдали маячило светлое пятно. Выход! Радостно вскрикнув, она бросилась туда и с разбегу налетела на Харальда Аттердага. Схватив ее за волосы так, что лицо Куини запрокинулось к блеклому предрассветному небу, викинг с изумлением уставился на нее.

— Кто тебя развязал, маленькая дрянь?

— Я сама. Много ума не надо.

Ледяные глаза Харальда сощурились.

— В следующий раз учту, а теперь пойдем. Мне кое-что надо закончить с тобой.

И он, подхватив с земли оброненный при столкновении с Куини факел, потащил упирающуюся девушку за собой обратно в пещеру, где швырнул на расстеленное в углу меховое одеяло. Потом, воткнув в плотный песок пола факел, освободился от перевязи с мечом, а затем потянул через голову толстую шерстяную тунику.

В этот момент Куини сорвалась с места и вновь бросилась в проход, но была поймана яростно ругающимся викингом и, получив звонкую пощечину, опять отлетела на импровизированную постель, где скорчилась, сверкая зелеными глазами, как дикая кошка.

Недобро усмехаясь, Харальд развязал штаны и вытащил на свет свое налитое орудие. Куини, судорожно втянув в себя воздух, зажмурилась.

— Смотри на меня, — приказал мужчина.

Девушка лишь затрясла головой и уткнулась лбом в согнутые колени. Харальд шагнул к ней и, схватив левой рукой за волосы, принудил Куини откинуть голову. Однако веки ее по-прежнему были сомкнуты.

— Открой глаза! — правая рука его поднялась, тяжелая оплеуха взорвалась болью в висках юной англичанки.

Она почувствовала во рту вкус крови и раскрыла глаза — слишком страшно было ждать нового удара, даже не зная, откуда он придет и когда.

— Послушная девочка, — прохрипел викинг и, охватив рукой основание своего члена, ткнул им в лицо пленнице.

— Тебе это нравится? Хочешь попробовать его на вкус?

Куини так стиснула зубы, что викинг увидел побелевшие желваки на ее округлых щеках. Он расхохотался и отступил, продолжая медленно ласкать самого себя.

— Нет, конечно же, не сегодня. Но позже, когда я укрощу тебя… Если, конечно, ты переживешь это…

Девушка, не отрываясь, смотрела ему в лицо. В ее глазах мужчина без труда читал ненависть и презрение. Харальд привык к другому — для полного наслаждения ему требовался страх. И тогда он ударил ее снова… Из рассеченных губ Куини на подбородок и вниз по шее за ворот рубахи побежала струйка крови. Викинг схватил девушку за ткань на груди и рывком поставил на ноги. Оглушенная, она покачнулась, едва его руки отпустили ее, но через мгновение они вернулись снова, одним движением почти до пояса разорвав ее единственную одежду.

Вскрикнув, Куини отступила, уклоняясь от жадных пальцев, потянувшихся к ее груди. Харальд позволил ей это. Он не спешил, ему нравилась эта игра. Губы мужчины вновь растянулись в плотоядной улыбке, а правая рука вернулась к набухшей плоти, сладострастно сжимая ее. И вдруг что-то изменилось. Глаза его жертвы расширились, метнувшись за спину насильнику… Узнать, чем была вызвана эта реакция, Харальд Аттердаг не успел. Чья-то рука резко отдернула назад его голову, и острое как бритва лезвие погрузилось в незащищенное горло…

…Раздвинув кусты, Тир увидела темный зев пещеры. Бесшумной тенью она метнулась к нему и осторожно ступила внутрь — из темного хода долетали голоса, а потом она услышала иной, резкий звук, в котором безошибочно узнала хлопок пощечины. Лицо ее сделалось суровым и жестоким, рука сомкнулась на рукояти ножа…

За поворотом коридора, в глубине пещеры Тир увидела блики неясного оранжевого света. Стараясь даже не дышать, медленно и осторожно она подбиралась к цели. Еще пять минут, и Тир опасливо выглянула в гулкий почти круглый грот. К счастью, Аттердаг, которого она и рассчитывала застать здесь, стоял к ней вполоборота, почти спиной, и был сильно увлечен.

Штаны его спустились, открывая молодой воительнице худощавые, поросшие светлыми волосами ягодицы, она с отвращением уставилась на них, а потом перевела взгляд на Куини, скрючившуюся на разосланном поверх песчаного пола одеяле.

Внезапно Харальд шагнул к ней и с силой ударил по лицу, разбив в кровь губу. Его руки метнулись к рубашке юной англичанки. Дернув за нее, чтобы заставить девушку встать, он мгновенно разорвал ткань, обнажая точеные маленькие груди. Аттердаг сильно ущипнул один маленький, съежившийся от холода сосок. Девушка, ахнув и прикрывшись руками, отступила. Насильник, посмеиваясь, запустил уже обе руки себе в промежность, лаская и теребя почти лиловое от прилившей крови естество.

Опыт подсказывал Тир, что следует подождать еще, пока страсть окончательно сделает мужчину глухим к окружающему, но бешеная ярость при виде страданий избитой и перепуганной девчонки была так сильна, что норвежка не стала медлить и метнулась вперед.

Куини заметила ее, потому что всеми силами старалась не смотреть на то, что открыли спустившиеся штаны Харальда, и вперила взгляд куда-то ему за спину. Глаза девушки округлились. Харальд тоже начал оборачиваться. Но медленно, фатально медленно…

Как же ненавидела его Тир! Все те жестокие мужланы, что когда-то издевались над ней самой, сейчас словно объединились в этом конкретном негодяе, и когда он обмяк и начал с каким-то бульканьем заваливаться на песок, молодая женщина почувствовала отомщенной и себя…

Глава 7

— Интересно, — присаживаясь на корточки возле тела викинга и вытирая окровавленный стилет о его рыжеватые волосы, проговорила невозмутимая Тир, — что с ним теперь будет? Скальды[5] поют, что воин, погибший с мечом в руках, вступит во врата Валхаллы. А что, если вместо благородной стали, он будет сжимать собственный член?

— Мне думается, его вытолкают взашей, — торжественно заверила свою спасительницу Куини.

Тир хмыкнула, чудесные светло-серые глаза лукаво блеснули. В ответ медленная дрожащая улыбка растянула губы англичанки, и через мгновение обе молодые женщины хохотали, обнимая друг друга. Потом норвежка вдруг поняла, что девушка в ее объятиях уже не смеется, а плачет, сотрясаясь всем телом.

— Ну-ну, Куини, — пробормотала она, неловко гладя свою рабыню по спутанным волосам. — Черт! Не реви! Я не знаю, что с этим делать.

— Я и не реву, — шмыгая носом, отвечала юная англичанка.

— И не надо, дуреха. Ведь все обошлось.

Куини вдруг отстранилась и, рукавом вытерев с лица слезы, смешавшиеся с кровью из разбитых губ, спросила:

— Ты что, пришла сюда одна? Там, на поляне, их человек десять…

— О господи! — вдруг опомнилась Тир. — Пошли скорее. Только завернись-ка сначала в это.

Норвежка подобрала с пола и встряхнула меховое одеяло, а потом, набросив его на плечи Куини, повлекла ее за собой. Спустя пять минут они выбежали на поляну. Почти одновременно с ними на нее ввалились, ломая ветки, припозднившиеся дружинники Тир, и все замерли, потрясенные открывшимся им зрелищем.

Много лет спустя, Куини все еще иногда снились кошмары, в которых она видела эту сцену, потрясшую ее до глубины души своей первобытной жестокостью.

Вся поляна была залита кровью. Везде трупы викингов в неестественных позах… Куини показалось, что их много, очень много, но потом те, кому пришлось хоронить убитых, уверяли ее, что их оказалось всего тринадцать человек. А среди месива из искромсанных тел неподвижно стоял сэр Гай. Опущенный к земле меч и руки по локоть в крови, ею же оказалась забрызгана его одежда и сапоги. Рыцарь был совершенно неподвижен, только светлые волосы на голове шевелил легкий ветерок. Ничего не выражающий взгляд уперся в пространство, а за его спиной среди мертвой плоти пасся громадный неоседланный конь…

Тихо ахнув, Куини устремилась к воину и робко коснулась дрожащими пальцами его небритой щеки. Какая-то тень мелькнула в глубине карих глаз, меч с глухим стуком выпал из рук англичанина, и сильные пальцы сжали плечи молодой девушки.

— Я думал, что потерял тебя, — шепнули губы рыцаря, в то время как жадный взгляд метался по ее лицу, впитывая его, как пашня летний ливень.

— Я здесь, с тобой, Гай, любимый.

Он глубоко вздохнул и привлек ее к своей груди, зарываясь лицом в темные вьющиеся волосы. Потом, не разжимая объятий, взглянул на Тир.

— Харальд Аттердаг?

Норвежка молча чиркнула себя пальцем по горлу.

— Спасибо, — рыцарь прикрыл глаза, прижимаясь щекой к кудрявой головке замершей в его объятиях Куини.

Они вернулись в большой дом спустя два часа. Эту дорогу юная англичанка проделала сидя на лошади перед Гаем в кольце его рук, тесно прижимаясь спиной к широкой надежной груди рыцаря и с трепетом ощущая движения его крепких бедер, когда он уверенно управлял неоседланной лошадью. Иногда он наклонялся, словно для того, чтобы лишний раз убедиться в ее присутствии, и тогда его теплые губы касались виска Куини. Она не заметила, как задремала…

Девушка смутно помнила, что Гай внес ее в дом, что квохчущая, словно наседка Аса купала ее в огромной ванной Тир, и уже совсем не осознала, как оказалась в чистой постели под невесомым одеялом из снежно белого песца. Ее не разбудил и короткий разговор, который произошел рядом с ее кроватью несколько позднее.

Сэр Гай, уже умывшийся и сменивший окровавленную одежду на чистую, стоял перед задумчивой Тир, уперев взгляд в пол и сцепив за спиной руки.

— Отпусти ее, госпожа, — гордый рыцарь впервые назвал так норвежку, и та изумленно вскинула брови.

Он продолжал бубнить что-то, обещая верность до гроба, свою душу, кровь и плоть, просто умоляя, но она уже не слушала его. Полная тепла и затаенной печали улыбка осветила ее строгое лицо, сделав его воистину прекрасным и каким-то беззащитным, уязвимым… Женственным.

— Я не госпожа тебе, сэр Гай. Никогда не была ей, да и не стану. А теперь оставь меня. Дай побыть одной.

Сбитый с толку, рыцарь смешался и, бросив быстрый взгляд на кровать, где сном младенца спала Куини, вышел. Он сунулся было в общий зал, но, преследуемый напряженным вниманием воинов и полными почти суеверного ужаса взглядами, которые исподтишка бросали на него их жены и дочери, бежал в кухню под крылышко к добродушной поварихе.

— Почему они все так смотрят на меня, Аса?

Толстуха хмыкнула.

— Говорят, ты голыми руками изорвал в клочья всю дружину Харальда Аттердага.

— Глупости! У меня был меч, а их всего-то человек восемь…

— Тринадцать, если верить моему мужу…

— Я не заметил, Аса. Словно с ума сошел, — рыцарь ссутулился на табурете.

— Давай-ка я тебя накормлю, сэр Гай, а потом иди и поспи в комнатке Куини — на тебе лица нет.

— Я ходил к Тир. Просил отпустить девочку домой…

— Ну и?..

— Она отослала меня.

— О-хо-хо!

— Аса, что же мне делать, ведь я люблю малышку всем сердцем… И бессилен, бессилен, бессилен! — ударяя себя кулаком по колену почти простонал Гай.

— Тир знает про ваши чувства…

— Откуда? Ведь я сам понял это совсем недавно…

— Ты дурачок, Гай. Это ни для кого не секрет. Стоит только взглянуть на вас с Куини.

— Ты думаешь, она тоже ко мне неравнодушна? — прекрасно зная ответ, но желая еще раз услышать подтверждение из чужих уст, спросил рыцарь.

Аса только смерила его ироничным взглядом.

— А то ты уже не постарался получить подтверждение этому?

Гай смутился и отвел глаза.

— Нет.

— Не-ет?

— Как я могу, Аса? А вдруг что-то изменится? За Куини могут заплатить выкуп. Она уедет… Я не имею права ломать ей жизнь, лишая чести. А так она сможет выйти замуж, и никто не посмеет обвинить ее…

— Еще один болван на мою голову! А ты не задумывался о том, что она-то, быть может, предпочтет прямо противоположное? Что ж вы, мужики, так привыкли все решать за нас?

— Попробуй за тебя что-нибудь реши! — ворчливо огрызнулся Гай, и Аса рассмеялась, гордясь невольным комплиментом.

Куини проспала почти сутки. Но утро следующего дня уже встретила как обычно на кухне.

— Бедняжечка, — ворковала Аса, тем не менее, деловито пододвигая помощнице миску с кореньями, которые следовало почистить к обеду. — Негодяй сильно испугал тебя?

— Мне было так страшно, Аса, что я почти ничего не соображала. Он был отвратителен!

— Говорила я, надо было его добить тогда же здесь на кухне!

Куини взяла в руки крепкую оранжевую морковку, но вновь замерла.

— Аса! Объясни мне… Ведь Харальд довольно привлекательный мужчина…

— Был, — буркнула себе под нос толстуха.

— Да. И у него наверняка находились женщины, готовые подарить ему свое сердце или хотя бы тело. Так зачем? Зачем причинять боль? Намеренно. Со знанием дела. Ведь, по-моему, много приятнее взаимное чувство, чем насилие…

— Ох, девочка моя! Ничего этого тебе знать и не надо. Благородная леди должна…

— Аса! Что ты говоришь такое? Что должна? Как овца покорно идти за пастухом? Почему девушкам ничего не объясняют? Это что, так мучительно и страшно, что мужчины боятся проговориться и испугать нас раньше времени?

Дородная повариха растерянно уставилась на Куини. Сказать — склонять к греху, промолчать — испугать, быть может сломать что-то важное в юной жизни…

— Это не мучительно и не страшно. А с любимым человеком и вовсе слаще меда, — наконец высказалась она и поджала губы, явно не собираясь что-либо добавлять.

— А ты с Эриком часто этим занимаешься?

Внезапно Аса почувствовала, что краснеет.

— Иисусе! Куда смотрела твоя мать? Что за вопросы ты задаешь, негодница?

— О Аса! Не обижайся! Моя матушка умерла слишком давно, чтобы я могла говорить об этом с ней. А с кем еще? Я хочу лишь понять… Неужели это так плохо?

— Муж объяснит тебе все, что сочтет нужным.

— Ага! Что ОН сочтет нужным!

— Да! И угомонись, пока я окончательно не уверилась в твоей испорченности и греховности.

Внезапно от дверей до них долетел смех. Там, скрестив руки на груди, стояла Тир.

— Ты подслушивала! — обвиняюще выпалила Куини.

— Я слышала, — уточнила норвежка. — Кто ж вам виноват, что вы трещите на весь коридор.

Куини вспыхнула, как маков цвет.

— Кто-нибудь… Кто-нибудь еще слышал?

— Гай не слышал, — поблескивая глазами, ответила Тир, и Куини, облегченно вздохнув, не стала скрывать, что ее интересовало именно это.

Воцарилась тишина. Тир уже собралась уходить, когда юная англичанка все-таки не выдержала и выпалила:

— Одного я все-таки не могу понять, как они могут делать с нами это, если предназначенный для того орган столь мягок и нежен? Гай, когда его ранили…

— Куини! — возопила Аса, вздымая к потолку руки с зажатой в одной из них поварешкой, Тир же, согнувшись пополам от смеха, вывалилась в коридор.

Аса бушевала еще долго, заставив мятежницу переделать кучу самой неприятной кухонной работы, а потом сурово приказала ей отправляться в свою комнату и молиться, чтобы Господь сумел наставить бесстыдницу на путь истинный.

Однако едва девушка переступила порог своей комнаты, руки поджидавшего ее Гая обвились вокруг ее талии, а губы накрыли подставленный ему рот. Поэтому молитвы получились долгими и более чем страстными… Вот только суровая наставница, которая все еще возилась в кухне, вряд ли осталась бы довольна ими.

— О Гай! — лепетала Куини, млея в его сильных руках.

— Маленькая моя, как же я люблю тебя, — он вновь принялся целовать ее, в то время как его рука быстрой змейкой скользнула в вырез платья девушки.

Куини ахнула, когда его пальцы несмело, словно спрашивая позволения, коснулись ее соска. Она стыдилась, но и не желала, чтобы ласка оборвалась, а потому с невинной хитростью предпочла сделать вид, что на самом деле ничего такого и не происходит.

Гай хрипло прорычал что-то невнятное и изо всех сил притиснул податливое тело Куини к своим бедрам. Что-то жесткое вдавилось девушке в выпирающую косточку по-девичьи узкого таза.

— Гай, так неудобно. У тебя что, ножны на поясе висят? Они упираются мне в бок…

Рыцарь приглушенно застонал и оттолкнул девушку от себя. Ее глаза невольно поискали предмет, который побеспокоил ее. На поясе молодого человека ничего не было. Не было и самого пояса. Широкая льняная рубаха свободно облегала крепкую фигуру Гая, прикрывая и бедра… Куини озадаченно нахмурилась, разглядывая место, где по идее должен был находиться нож. Нож?

— Боже, дай мне силы! — взмолился Гай и пулей вылетел из маленькой комнатки.

Юная девственница долго думала над этим странным событием, но так и не пришла ни к какому выводу. Зато Гай, выскочив за дверь и подставляя лицо и грудь прохладному ветру, понимал все слишком хорошо.

— Она должна уехать, — бормотал он. — Она должна уехать, потому что я не из железа. Любому терпению может прийти конец. Малышка и не догадывается, что делает со мной! Ножны! Скорее уж нож, и как бы он хотел попасть в ее собственные ножны! Я должен убедить Тир! Она должна понять…

Внезапно перед его внутренним взором предстала его госпожа, нагая, освещенная трепещущим светом одинокой свечи.

— Господи, за что ж ты так мучаешь меня? — тихонько заскулил Гай и, оглядевшись, свернул за угол дома.

Через несколько минут ему стало легче. Настолько, что он смог вернуться в дом и отправиться искать Тир. Он уговаривал ее до тех пор, пока та, разозлившись, не выгнала докучливого просителя из своих покоев со словами:

— Добьешься только того, что я продам или тебя, или ее.

Гай опешил.

— Но ты ведь не сделаешь этого?

— Кто тебе сказал?

— Не-ет. Ты не сделаешь этого.

— Что меня может удержать?

— Совесть.

Тир рассмеялась.

— Я беспринципна и бессовестна, Гай, и ты это знаешь.

— Неправда. Тебе просто нравится так думать. А на самом деле…

— Гай! Ты способен вывести из себя даже прибрежный валун! Уйди от греха!

Молодой человек ушел, но едва Тир собралась отвести глаза от двери, как она снова приоткрылась, и в ней показалось расстроенное лицо бедняги.

— Но ты ведь не продашь ее?

Подушка ударилась в то место, где только что была голова Гая, за дверью раздался топот убегавшего просителя, а Тир хохоча повалилась на кровать. Она еще никогда не видела мужчину до такой степени обалдевшего от любви. А потом смеяться почему-то расхотелось. Щуря невидящие, устремленные в пространство глаза, молодая женщина внезапно размечталась о том, что кто-то когда-нибудь сможет так же полюбить и ее…

Спустя сутки Тир приказала дружине готовиться к отплытию.

Гай Клермон еще несколько раз пытался заговорить с Тир, но норвежка лишь однажды отреагировала на его слова, и то не так, как того хотелось бы рыцарю.

— А что, если я подарю свободу тебе, сэр Гай?

Сердце замерло где-то в горле у молодого человека.

— А… леди Реджина?

Тир сделала удивленное лицо.

— При чем здесь она?

Влюбленный англичанин не уловил неискренности и затаенного лукавства в ее подчеркнуто равнодушном голосе.

— Тогда я не смогу принять ваш подарок, миледи, — церемонно поклонившись, ответил рыцарь.

Тир опять прогнала его. Прошел еще день, и Гай занял свое обычное место у весла по правому борту ладьи… Напряжение отпустило беднягу лишь, когда он увидел, что следом за Тир в полном боевом снаряжении на ладье появилась робко улыбающаяся любимому Куини, облаченная не менее воинственно — кольчуга из тонких стальных колец, одетая поверх плотной льняной рубахи, кожаные штаны, сапоги, а на поясе кинжал в богато украшенных ножнах. Ее темные волосы были заплетены в три косы, как это часто делали женщины норманнов, а лицо исполнено надеждой.

Сэр Гай перевел взгляд на Тир, но та спрятала свои глаза цвета северного моря в густых изогнутых ресницах, и рыцарь не сумел прочитать судьбу в ее взоре. Норвежка прошла вперед и остановилась у деревянной резной фигуры, изображавшей могучего дракона, которой был украшен высокий штевень ладьи.

— Да сопутствует нам мудрость Одина и сила Тора[6]. Да смилостивится над нами морская стихия, а парус наполнится попутным ветром!

Тир размахнулась и швырнула в волны горсть золотых монет, потом горсть зерна, а затем плеснула из бурдюка струю темного забористого пива.

— В путь! — воскликнула она, обернувшись к дружине.

Гребцы навалились на весла, и корабль легкой птицей скользнул от родного берега. Сначала ладья, сияя на солнце пурпуром громадного паруса и синими щитами, закрепленными вдоль бортов, неспешно плыла вдоль скалистых берегов Норвегии, объятых весной. Зелень травы, голубое глубокое небо, отраженное мерцающим под лучами солнца серовато стальным морем и синевой спокойных вод фьордов, наполняли высоким восторгом души суровых воинов. Чувства требовали выхода, и викинги запели…

Ничего ужаснее слышать Куини не приходилось. Девушка подняла удивленные глаза на поющих, но они были совершенно серьезны, у некоторых на глазах даже появились слезы. Юная англичанка перевела глаза на Гая, и он подмигнул ей, а потом поманил к себе.

— Это песня моря, — шепнул он в ее нежное ушко. — Викинги — его дети. Зима была слишком долгой, и они соскучились по матери. А теперь просто смотри на воду и слушай.

Куини последовала его совету, и вскоре была совершенно захвачена суровой героикой баллады, понятной даже с ее минимальным знанием языка. К вечеру корабль бросил якорь у небольшого поселения, а ранним утром вновь отчалил, на сей раз решительно взяв курс прочь от земли, которая вскоре исчезла из виду, оставив ладью и людей, находившихся на ней, наедине с собой, между морем и небом. Это было величественно и страшно одновременно.

Ночь они провели в море, а к вечеру следующего дня на горизонте появилась темная точка. Земля! Викинги налегли на весла, стремясь достичь ее до наступления темноты. Это были Шетландские острова, где норманны отдыхали два дня, после чего отправились дальше. Оставив справа Оркнейские острова и суровые берега Шотландии, ладья, словно диковинный зверь, высоко вздымая высокие штевни с разинувшими рот драконами на них, приблизилась к Англии.

Стоя на носу, Куини видела, как жители прибрежных деревень начинали истово креститься, провожая взглядом величественный корабль внушающих суеверный ужас неистовых варваров. К исходу третьего дня юная англичанка узнала родной берег.

Удобная для целей викингов бухта нашлась в стороне от возвышающегося над прибрежными скалами огромного серого замка, казалось, выросшего из них, черпая силы в их монументальной неподвижности. Зубчатые стены, снабженные круглыми сторожевыми башенками, обрывались прямо в пропасть, где в сотне метров под ними кипел пенный прибой. А над всем этим подпирал небо зуб угловатого донжона. Чуть ниже его виднелась усаженная трубами крыша основного здания…

Киль ладьи ткнулся в прибрежный песок, и Куини, с гордостью взиравшая на родной дом, обернулась, торжествующе глядя на норманнов. Но вдруг наткнулась на мучительную печаль в глазах Гая Клермона и вздрогнула, осознав, что настал решающий момент. Она на мгновение зажмурилась, потом, собравшись с духом, распахнула засверкавшие зеленью глаза и, обводя взглядом команду, выпалила:

— Леди Реджина Гилфорд приглашает вас погостить в замке, принадлежащем моей семье. В знак дружбы и благодарности, — уже робко закончила она, потому что Тир смеялась.

Глава 8

— Куини, ты великолепна! Однако мой ответ: «Нет!»

— Но… Я не хочу расставаться так быстро. И потом выкуп…

Тир пренебрежительно махнула рукой. Глаза ее сияли. Она что-то быстро проговорила по-норвежски, и викинги спрыгнули в воду. Куини поняла, что они хотят подтащить ладью ближе к берегу.

Когда под килем заскрипел песок, Тир спрыгнула в неглубокую теперь воду, а задумавшаяся Куини не сразу услышала, что ее тоже зовут. Она подошла к борту — сэр Гай протягивал к ней руки. Он принял ее, как самый хрупкий и дорогой груз, и перенес на берег, где поставил на ноги, но не нашел в себе сил выпустить из объятий. Так они и замерли, вцепившись друг в друга.

— Сэр Гай, — голос Тир заставил влюбленных вздрогнуть, но не разжать объятия. — Я думаю, нашу гостью следует проводить.

Молодой человек поднял глаза — он не ожидал, что норвежка станет подобным образом затягивать эту пытку расставанием. Однако не прошло и пятнадцати минут, как небольшой отряд, в центре которого шли Куини и Гай, отправился в сторону серой громады замка. Двигались молча, и только это позволило им остаться незамеченными. Внезапно Тир, которая шла впереди, замерла, вскинув в предупреждающем жесте руку. Потом обернулась и поманила к себе влюбленных.

— Что это?

Куини шагнула вперед — с этой точки открывался прекрасный вид на стены уже совсем близкого замка и его главные ворота. Они были закрыты, а тяжелый подъездной мост поднят. На некотором расстоянии от замкового рва раскинулся лагерь — белели палатки, вокруг костров стояли или сидели воины.

— Если я вообще что-то понимаю в этом, то твой дом, Куини, осажден. Причем, давно.

— Но кем? — глаза девушки изумленно округлились.

— Что будем делать? — тревожно спросил сэр Гай.

Тир задумчиво подергала себя за полную нижнюю губу.

— Подземный ход? — с надежной спросила юная англичанка, и, уловив в глазах сопровождавших ее воинов одобрение, решительно двинулась в сторону берега.

Неприметная тропка привела их к обрыву. Скалы уступами спускались к морю. Это скопление камней, казавшееся совершенно диким постороннему глазу, тем не менее, было искусно устроенным прикрытием небольшой дверце, скрывавшейся за разросшимся колючим кустом несколькими метрами ниже края обрыва.

Добравшись до нее, Куини пошарила среди камней, сработала невидимая пружина, и хорошо смазанная дверь отворилась. Из провала пахло сыростью и плесенью, но девушка решительно шагнула в темноту и вскоре вернулась с просмоленной палкой. Один из викингов высек огонь, факел, затрещав, вспыхнул, и леди Реджина Гилфорд победно оглядела своих спутников.

— Пошли! — скомандовала Тир.

Сэр Гай уставился на нее, изумленно изогнув бровь. Отвечая на его немой вопрос, молодая женщина раздраженно пожала плечами.

— Добрые дела прилипчивей чумы. Сделаешь одно, а потом никак не можешь остановиться, — проворчала она и, выхватив из рук Куини факел, шагнула в подземный ход.

Задушено хрюкнув в кулак, сэр Гай полез следом, потом один за другим во тьме скрылись пятеро громадных викингов. Последней туда же нырнула Куини, после чего дверца захлопнулась, практически слившись с утесом.

Этот ход — один из трех, которые в разные стороны убегали из-под хорошо укрепленного замка, — вел в огромный главный зал. Прямо позади помоста, на котором стоял хозяйский стол, располагалась хитрая поворачивающаяся плита. Был вечер, и в это время зал гудел голосами — обитатели замка ужинали. Когда потайная дверь отворилась, и в нее вступили восемь викингов в полном боевом вооружении, реакция была такой, словно людям явился сам сатана.

Сначала повисло гробовое молчание, в котором стало слышно, как кто-то уронил кубок, и он, звеня, покатился по полу. Потом истошно завизжала женщина. И это словно послужило сигналом остальным — с грохотом полетели в стороны тяжелые скамьи и табуреты — мужчины вскакивали из-за столов, выхватывая из ножен мечи. Норманны тоже потянулись к своему оружию, как вдруг один из них радостно вскрикнул и бросился на шею молодому хозяину замка…

— Брайан! Ох, Брайан! — всхлипывая, приговаривал он, и юноша, отстранившись, потрясенно уставился в лицо «варвару».

— Куини, разрази меня гром! Неужели это ты, сестричка? Но как…

— Я должна познакомить тебя, — заговорила девушка, указывая на своих спутников, и к озадаченным викингам синхронно повернулись два лица, похожих до мельчайших подробностей.

Брата и сестру отличали только длина волос и крохотная родинка, которая украшала щеку Куини возле уголка рта. В их шестнадцать лет они были одного роста, одинаково стройны, а щеки юноши, еще не огрубевшие от бритья, отличались той же нежной округлостью, что и у его сестры.

Сэр Гай, обозревая любимые черты на лице постороннего человека, почувствовал что-то близкое к ревности. Молодой Гилфорд смотрел на него с тем же чувством, инстинктивно видя в высоком светловолосом незнакомце угрозу его монопольной близости с сестрой. Куини оторвалась от груди брата и, шагнув к своим спутникам, взяла за руку самого низкорослого из них.

— Брайан, позволь представить тебе…

— Тир, — коротко представился викинг и склонил голову в приветствии.

Юноша быстро скользнул взглядом по стройной фигуре, задержался на необычной перевязи с двумя мечами, чьи рукояти торчали за плечами воина и, наконец, взглянул в его красивое лицо с прямым носом и светло-серыми широко расставленными глазами. Что-то в облике молодого норманна беспокоило юношу, но, не сумев разобраться, откуда взялось это ощущение, он лишь подивился, почему сестра начала представление с него, после чего шагнул вперед и назвал себя:

— Брайан Гилфорд.

— Очень приятно, сэр Брайан, — высокий для мужчины голос викинга был полон затаенного веселья. Похоже, его совершенно не беспокоило то, что все обитатели замка обнажили против него свое оружие.

Юноша покраснел и нахмурился.

— Я еще не посвящен в рыцари.

— Я думаю, это лишь вопрос времени, — норманн вновь вежливо поклонился и, переведя взгляд, мягко улыбнулся Куини.

Девушка по очереди представила пятерых бородатых воинов, что стояли за спиной того, что назвался Тиром. Сигурд, Гаррик, Арнульф, Бьорн, Снорри. Их имена мгновенно стерлись из памяти юного англичанина, оставив после себя лишь рокочущее «р». Потом Куини шагнула к стоявшему несколько в стороне последнему оставшемуся не представленным викингу. Его лицо, лишенное традиционной для норманнов бороды, отличалось внутренней силой и решительностью, к тому же мужчина был красив и смотрел на молодую хозяйку замка так, что руки Брайана невольно сжались в кулаки.

«Если этот здоровенный варвар позволил себе…» — додумать Гилфорд не успел.

— Сэр Гай Клермон, — с гордостью произнесла Куини и повернула к брату сияющее лицо.

— Что делает англичанин среди викингов? — Брайан, сощурившись, смерил взглядом широкоплечую фигуру рыцаря.

Гай сжал челюсти, собираясь ответить честно, хотя и знал, что за этим может последовать. Раб! Он поднял глаза, чтобы открыто встретить насмешки, но тут прозвучал голос Тир.

— Сэр Гай был моим пленником. Как и ваша сестра, мастер Брайан.

Юноша удивленно взглянул на норманна — молодой Гилфорд и предположить не мог, что именно тот окажется предводителем.

— Был? — этот вопрос одновременно слетел с уст троих человек.

Брайан задал его с ноткой презрения, Гай — не зная верить ему или нет, а Куини — вспыхнув от радости. Что-то подсказывало ей, что норвежка поступит именно так.

— Да, отныне он свободен и волен поступать, как ему заблагорассудится, — и, словно подчеркивая значение сказанного, Тир посмотрела молодому рыцарю в лицо. — А теперь, когда с этим все ясно, — вновь начала воительница, жестом руки прерывая одновременно заговоривших Гая и Куини, — давайте, наконец, выясним то, ради чего и пришли сюда. Кто осадил замок, мастер Брайан?

— Это люди нашего соседа, графа Мейнского.

— Что потребовалось старику от нас? — удивлению Куини не было предела.

— Ходят слухи, что он совсем плох или вовсе умер, и теперь в замке заправляет его племянник. Честолюбец, который решил воспользоваться слишком долгим отсутствием Хьюго, чтобы завладеть Гилфордом.

— Но это безумие. Замок неприступен.

— Это они уже поняли и теперь хотят взять нас измором. В чем почти преуспели… — Брайан невесело склонил голову.

— Сколько их? — опять вступил в разговор молодой сероглазый предводитель викингов, и юноша метнул в него хмурый взгляд.

— Около сотни.

— Всего-то?

Брайан разозлился.

— Достаточно, если можешь выставить в ответ не больше тридцати человек. Тем более что Хьюго, уходя в Крестовый поход, увел с собой сильнейших и самых опытных.

— Что скажешь, сэр Гай? — норманн, уперев руки в бока, обернулся к молодому рыцарю.

Клермон усмехнулся.

— Добрые дела, а, Тир?

— Считай, что так, сэр Гай.

— Тогда я с вами.

— Отлично! — викинг уже шагнул обратно к подземному ходу, но задержался.

— Мастер Брайан, мне понадобится проводник, надежный человек, хорошо знающий здешние места.

— Что вы задумали?

— Хочу разогнать этих людишек.

— Всемером?

— В моем распоряжении сорок человек, причем каждый из них стоит двоих, а то и троих. К тому же нас не ждут. Так что… Решайте, пока у меня не прошел этот приступ необъяснимой любви к ближнему.

Молодой Гилфорд в отчаянии оглянулся на своих людей.

— Позвольте мне вести их, — из толпы выступил пожилой кряжистый воин и вежливо поклонился в сторону незваных гостей.

— Если вы хотите, сэр Энтони, — неуверенность ясно ощущалась в голосе Брайана.

«Слишком молод, — мелькнуло в голове у Тир, и она покачала головой. — Во что я ввязываюсь?»

Потом посмотрела на Куини, робко прильнувшую к плечу Гая, и нашла в ней объяснение — девочка стала ей почти родной, и она не могла оставить ее теперь… Тем более что так приятно было размяться после долгой зимней спячки!

Куини, страшно волнуясь, напутствовала идущих в бой воинов, с особым теплом отнесясь к предводителю норманнов и молодому английскому рыцарю, и потайная дверь тихо закрылась, поглотив их.

— А теперь, леди Реджина, — обнимая сестру, проговорил Брайан, — я хотел бы знать, где тебя носило. Ты знаешь, что граф Ангус Керн помер от удара, узнав, что ты исчезла на пути в его «радушный» дом?

— Слава богу, — энергично крестясь, воскликнула девушка. — Брай, а от Хьюго нет никаких известий?

— Нет, сестричка.

— Неужели…

— Не думай о плохом.

— Да, ты прав. Мне кажется, если бы он умер, я почувствовала бы это.

Брайан оглянулся. Обитатели замка, успокаиваясь, вновь принимались за свою скудную трапезу — длительная осада уже совершенно истощила их запасы.

— Сэр Аллан, — молодой человек обратился к одному из рыцарей. — Прошу вас предупредить сторожевых на стенах. Если что-то начнет происходить в лагере за рвом, пусть дадут мне знать. Арбалетчикам быть наготове. Чем черт не шутит, вдруг этот варвар действительно поможет нам? Пойдем, Куини. Ты мне должна все рассказать.

— Что ты хочешь узнать? — спросила Куини, когда дверь затворилась за ними.

— Ты сохранила свою девственность, сестра?

— Ну и вопрос, любезный брат! Я могла лишиться жизни, а ты печешься лишь об этом!

— Для девушки твоего положения…

Куини изумленно покачала головой.

— Да что с тобой, Брай!

— Ответь мне, Куини!

Девушка расправила обтянутые кольчугой плечи и высокомерно взглянула на брата.

— Я сохранила то, что для тебя, похоже, дороже моей жизни, но это не имеет значения, потому что этот товар, — Куини вызывающе провела руками по своей груди, вниз на талию к затянутым кожей штанов бедрам, — уже нашел своего покупателя. Я помолвлена.

— Вот даже как…

— Оставим этот разговор, Брайан! Я уже не чаяла увидеть тебя, дом, а ты изводишь меня какими-то глупыми вопросами!

— Пока не вернулся Хью, я глава семьи и должен позаботиться о твоем будущем…

— Вот и позаботься! Я хочу помыться и переодеться! Я не делала этого с того самого момента, как корабль покинул Норвегию, — Куини, хлопнув дверью, вышла, а Брайан, насупившись, уставился перед собой.

«Где же Хью? — тоскливо думал юноша. — Я не справляюсь и знаю это! Даже девчонка, похоже, чувствует себя уверенней! Помолвлена! С кем бы это?»

Перед внутренним взором Брайана встали два лица — Гай Клермон и Тир.

«Кто из них? Рыцарь молод и красив, но кто он такой и что может предложить благородной леди Реджине Гилфорд? А норманн? Почему он решил вернуть свою пленницу домой? А теперь еще и это обещание освободить осажденный замок… Сорок против сотни!»

Юноша хлопнул себя по коленям и, поднявшись со стула, решительно отправился на стены. Он хотел сделать все от него зависящее, чтобы помочь викингу в его авантюре. Хоть был уже поздний вечер, замок гудел, как улей — известие о внезапном возвращении молодой хозяйки в компании викингов подобно пожару распространилось среди его обитателей. В коридоре юношу встретила его тетушка Оливия. Пожилая монахиня, обычно в это время уже спавшая сном праведницы, сейчас целеустремленно направлялась к покоям племянницы.

— Это правда? — строго спросила она Брайана.

— Что, тетушка?

— Куини вернулась от язычников?

— Да.

— Я должна позаботиться о ее душе! — и женщина, отодвинув со своей дороги зазевавшегося юношу, двинулась дальше.

Искренне обрадовавшись, что не он явился конечной целью ее собственного крестового похода, молодой Гилфорд запрыгал по ступенькам вниз и выбежал во двор замка.

Куини сидела в ванной, наполненной горячей водой. По комнате разливался аромат трав. Девушка энергично смывала с себя многодневную грязь, распущенные волосы влажно блестели, завиваясь у лица в крупные спирали. Пожилая служанка уже вымыла их, отжала большим полотенцем и скрутила в тяжелый узел на затылке, закрепив несколькими длинными деревянными шпильками.

— Куини, девочка моя, я должна поговорить с тобой, — сестра Оливия со вздохом уселась в кресло, стоявшее у окна.

Девушка послушно поднялась из ванны, и служанка немедленно окатила ее чистой водой, которая сверкающим потоком охватила стройное тело шестнадцатилетней красавицы, с уже вполне оформившейся грудью и по-девичьи узкими бедрами. Куини переступила через край ванны. Служанка набросила ей на плечи купальную простыню. Вытершись, Куини взяла было приготовленную для нее белоснежную ночную рубашку, но потом передумала и приказала горничной подать платье, явно не собираясь ложиться спать.

— О чем ты хотела говорить со мной, тетя?

— Ты провела больше чем полгода среди язычников, дитя мое. Не отступила ли ты от истинной веры?

— Нет, тетя, — Куини быстро перекрестилась. — Тир позволяет всем следовать той вере, в которой они воспитаны.

— Твой брат, вернувшись из Святой Земли, будет негодовать, что язычники были в его доме.

— Лишь бы он вернулся, тетя Оливия, а уж там посмотрим.

— Молись, моя девочка, и Господь наш услышит тебя.

Следуя недвусмысленному приказанию монахини, Куини опустилась на колени перед распятием, а пожилая женщина, перекрестив ее, потихоньку вышла из комнаты. Сначала девушка усердно молилась, но потом мысли ее неуправляемо и неудержимо понеслись в ином направлении. Сжимая руки и тревожно глядя перед собой, она думала о любимом и о том, что сейчас он возможно уже готовится вступить в бой.

«Сорок против сотни! Тир просто сумасшедшая! Каким восторгом и предвкушением сияли ее глаза, когда она решилась на свое безумное предприятие!»

Ей вспомнились слова, подслушанные как-то еще в Норвегии. Аса имела привычку разговаривать сама с собой, занимаясь готовкой. В этот раз ее монолог был посвящен Тир.

«Доброго любящего мужа бы ей, да пяток детишек, глядишь, и вылетела бы вся эта ерунда из ее белокурой головки», — ворчала добродушная толстуха. Но Куини ни тогда, ни сейчас, как ни старалась, не могла представить себе человека, который бы решился взять в жены Тир Серебряную Рысь, равно как и то, что сама норвежка может когда-то согласиться на это.

Зато юная англичанка с удовольствием мечтала о том дне, когда сэр Гай станет ее супругом. Его поцелуи и объятия уже приоткрыли перед ней завесу, окутывавшую отношения мужчины и женщины, и то, что она увидела, было волнующе прекрасным. Что же ждет ее в супружеской постели? Тут Куини опомнилась и, смущенно перекрестившись на невозмутимое распятие, вскочила на ноги. У нее еще было много дел. Следовало осмотреть кладовые и погреба — чем бы ни кончился ночной бой, после него воинов необходимо будет накормить.

Глава 9

Тир, следуя за квадратной фигурой сэра Энтони Роктона, выскользнула из подземного хода в теплую звездную ночь юго-восточной Англии. Вдохнув полной грудью, чтобы освободить легкие от затхлой сырости подземелья, она внимательно осмотрелась — вокруг было спокойно, и восемь человек один за другим скрылись в зелени леса.

Они были уже на полпути к бухте, где стояла ладья, когда чуть правее замерцали отблески костра. Гаррик, умевший двигаться в лесу практически бесшумно, отправился в разведку, а, вернувшись, доложил, что на небольшой полянке разбили лагерь крестоносцы… Глаза сэра Энтони засветились надеждой.

— Господь благоволит к нам! Неужели сэр Хьюго наконец-то вернулся домой?

— Вряд ли. Он не стал бы останавливаться на ночлег здесь, если через полчаса мог бы быть дома, — возразил один из викингов — светловолосый гигант Сигурд Вилобородый.

Его заплетенная в две длинные косы борода отбрасывала рогатую тень в неверном свете луны, и сэр Энтони, косясь на нее, который раз ловил себя на том, что рука его вздымается, чтобы совершить крестное знамение.

— Они могли обнаружить осаду, — возразила Тир.

— Как бы то ни было, я пойду и узнаю, кто это, — решил сэр Энтони.

— Я с вами, — Гай Клермон придвинулся ближе.

— Хорошо, — решила Тир. — А мы подстрахуем вас на всякий случай.

Англичане двинулись в сторону костра, а норманны, следуя указанию своей госпожи, начали обходить поляну с флангов, чтобы заключить ее в кольцо. Когда рыцари выбрались из кустарника на свет, их уже ждали — в руках крестоносцев сверкала сталь, а слуги натянули длинные луки. Все на мгновение замерли, но тут сэр Энтони шагнул вперед, радостно восклицая.

— Я знал, что это вы, сэр Хьюго. Я так и думал!

— Энтони Роктон? Что ты делаешь ночью в лесу, старый пьяница? — низкий веселый голос глухо прозвучал из-под вороненого шлема, украшенного длинным черным пером.

Потом рыцарь снял его, и взорам прибывших открылось дочерна загорелое лицо, резкие, пожалуй даже суровые черты которого сейчас смягчались радостной улыбкой.

— Вот уж не думал, что первый, кого я увижу из своих, будешь ты!

Мужчины обнялись.

— Но объясни, что происходит у стен моего дома и представь, наконец, твоего спутника.

— Собственно, мы знакомы, — сэр Гай шагнул вперед, ближе к свету. — Я имел честь быть высаженным вами из седла на турнире в Шелби три с половиной года назад.

Черноволосый гигант весело усмехнулся в ответ.

— Когда на голове эта жестянка, — Хью тряхнул зажатым в руке шлемом, — трудно потом узнать человека в лицо… Но я помню вас, сэр Гай Клермон. Вы были достойным соперником.

— Благодарю, — молодой человек, пытаясь скрыть удовольствие, поклонился.

— А вот мои спутники — сэр Рольф Дарем, сэр Саймон Торн, сэр Ирвин Леруа, сэр Ричард Кройдон. Ну, а теперь, когда со знакомством покончено…

— Э… Собственно не совсем, — помявшись, промолвил Роктон.

— То есть?

— Мы не были уверены… В общем, здесь еще шесть человек.

— Ну, так зовите их!

— Да-да. Только… Хочу сказать — как бы они ни выглядели, это друзья. По крайней мере, сейчас…

— Очень много предисловий, сэр Энтони, — хмурясь, промолвил Хьюго Гилфорд, и сразу его до сих пор добродушное лицо сделалось суровым и жестким.

— Они необходимы, — проговорил Гай, сложил руки рупором и крикнул что-то.

Хью вздернул брови, услышав незнакомую речь в устах молодого англичанина. Каково же было его изумление, когда в ответ на этот призыв по периметру поляны раздвинулись кусты, и с разных сторон к костру шагнули пять огромных викингов в кольчугах и с боевыми топорами. Рука Гилфорда сама собой потянулась к рукояти меча, но тут пальцы Клермона сжали его запястье.

— Это не враги, — еще раз напомнил он.

— С каких это пор норманны стали друзьями нам?

— С сегодняшнего вечера, — произнес веселый голос откуда-то сверху.

Крестоносец вскочил и, подняв глаза, удивленно увидел, как с ветви мощного дуба, которая простиралась прямо над их головами, легко спрыгнул гибкий юноша и остановился, скрестив на груди обнаженные руки, украшенные витыми браслетами.

Мгновение спустя крестоносец уже смеялся, запрокинув черноволосую голову.

— Как ты туда попал, паренек? Я не слышал ни звука, — и, обернувшись к Роктону, продолжил, сверкая веселыми серо-стальными глазами. — Еще какие-нибудь сюрпризы есть, сэр Энтони?

— Если не считать того, что замок осаждают люди графа Мейнского, то, пожалуй, все.

— Как это могло случиться? — садясь у огня и жестом приглашая сесть остальных, спросил Гилфорд.

— Вас слишком долго не было дома. Леди Реджину, — Роктон метнул быстрый взгляд на Тир, — э… похитили…

— Что-о? — взревел Хьюго, порываясь вновь вскочить.

— Она уже дома, — протянув в успокаивающем жесте обе руки, поспешил добавить пожилой рыцарь.

— И кто был тот мерзавец, который…

— Я.

Короткое слово упало, словно камень в дождевую лужу. Крестоносец не поверил своим ушам, когда услышал это дерзкое признание, произнесенное негромким будничным голосом.

— Мне убить тебя сразу, мальчишка, или дать объясниться?

— Можно попробовать и так, и так. Ваша сестра говорит, вам нет равных на ристалище. Это будет интересно…

Стальные глаза рыцаря окунулись в серебро ответного взгляда Тир. Девушка увидела в них новую волну смеха. Крестоносец все больше нравился ей, и норвежка позволила себе рассмотреть воина внимательней.

Он был того же роста, что и сэр Гай, но шире в плечах и мощнее. В своих вороненых доспехах он казался и вовсе огромным. Дочерна загорелое обветренное лицо было угловатым и никак не соответствовало канонам красоты — нос с заметной горбинкой, слишком тяжелый подбородок, черные брови, почти сросшиеся на переносице… Но веселые серые глаза, опушенные поразительно густыми и длинными ресницами, были подкупающе хороши, как и иронично изогнутый смешливый рот, который открывал в улыбке ровные снежно белые зубы. Темные, мягко вьющиеся волосы были единственным, что напоминало о его родстве с близнецами.

— Ну и как?

— Нравится, — усмехнулась Тир, поняв, что именно ее разглядывание дало повод для этого вопроса.

Губы Хьюго задрожали от сдерживаемого смеха. Парень ему тоже был симпатичен. Несмотря на молодость, в его глазах крестоносец видел силу и мудрость много чего повидавшего в жизни человека. К тому же мальчик был красив…

«Что это я, — одернул сам себя Хью. — Уж не заразился ли содомскими наклонностями? После этого клятого „святого“ похода!» — рыцарь передернулся и вновь взглянул на молодого викинга.

— Рассказывай.

— Может быть потом? Мы, собственно, хотели делом заняться, а не коротать ночь у костерка за болтовней.

— И что же это за затея, дружок? Бирюльки? Или думали белок пострелять?

— Можно и это, — миролюбиво согласился юноша.

Глаза его внезапно сузились, одно быстрое движение руки, что-то со свистом рассекло воздух, и любопытный рыжий зверек, забравшийся на злополучную ветвь дуба, насквозь проткнутый тонким лезвием наручного стилета Тир, упал к ногам сэра Саймона Торна. Рыцарь от неожиданности вздрогнул и потянул из ножен меч.

— Спокойнее, Сай. Подай-ка лучше трофей.

Хьюго осмотрел мертвого зверька, выдернул узкий клинок, вытер его и, подавая рукоятью вперед, уже серьезно взглянул в серебряные глаза юноши.

— С тобой опасно шутить, парень.

— Простите мне это хвастовство, сэр Хьюго, — усмехнувшись, промолвил викинг, убирая стилет на место — в ножны на левой руке. — Но действительно пора переходить к делу. Осада вашего замка продолжается уже три месяца, к ней не были готовы, и теперь в Гилфорде плохо с едой. В лагере Мейна чуть больше сотни людей. Сколько с вами?

— Пять рыцарей, включая меня и столько же слуг, не менее опытных в науке войны. Правда, у одного из них приступ лихорадки.

— Лошади?

— Все верхом и еще пять под поклажей.

— Отлично. В моем распоряжении сорок отлично обученных воинов. Я считаю, что этого будет вполне достаточно для того, чтобы разогнать осадивших замок. Вы беретесь за это, сэр Хьюго?

Черные брови крестоносца полезли на лоб — только сейчас он понял, что все это время называл пареньком и мальчиком предводителя буйной дружины неистовых викингов. Хьюго покачал головой.

— Почему ты делаешь это? И… как, черт побери, мне все-таки величать тебя?

— Меня зовут Тир, по прозвищу Серебряная Рысь, а делаю я это, во-первых, ради Куини, а во-вторых, не знаю почему. Просто так.

— Если ты рассчитываешь, что после всего сможешь претендовать на мою сестру…

Викинг звонко рассмеялся.

— Упаси бог, сэр Хьюго, — рыцарь заметил отсвет того же смеха и в глазах Гая Клермона, но молодой человек быстро отвел глаза, а викинг заговорил вновь. — Тем более что после того, как она прожила в моем доме почти полгода, было бы, по крайней мере, смешно привозить ее домой для того, чтобы, как вы говорите, начать претендовать на нее.

— Натешился и отбросил? — мгновенно свирепея и делаясь от этого по-настоящему страшным, взревел крестоносец.

Но викинг не испугался. Его широко расставленные светло-серые глаза по-прежнему открыто смотрели в лицо рыцарю.

— Ну-ну, сэр Хьюго. К чему эти домыслы? Вот освободим ваш дом, тогда все и узнаете у самой малышки.

Гилфорд хмуро смотрел на юношу, пытаясь разобраться в своих чувствах. Вспышка ярости, затуманившая было его разум, уже отступала, и, поразмыслив, Хью пришел к выводу, что человек, чинивший насилие над его маленькой сестричкой, вряд ли стал бы вести себя подобным образом сейчас.

— Как мы будем действовать? — спросил он и заметил мгновенно мелькнувшее уважение в глазах норманна.

«А ведь он просто испытывает меня!» — качая головой, понял Хью и погрозил юноше пальцем. Тот, порозовев совершенно по-девчоночьи, быстро заговорил:

— Я поведу своих людей. Сэр Энтони и Сигурд пойдут со мной. Ты, сэр Гай, и вы ребята, — Тир обвела глазами бородатые лица северных воинов, — остаетесь с Гилфордом. Они прекрасные наездники, сэр Хьюго. А если вам понадобится разведчик — Гаррику нет равных. Больного слугу, я думаю, лучше оставить охранять лагерь, тогда лошадей хватит на всех. Когда все будет готово, сэр Энтони вернется к вам с сообщением.

— Быть может, это тебе лучше ехать верхом? — тревожно спросил Клермон.

— Мне нужно быть со своими людьми, сэр Гай, и ты это знаешь.

— Тогда позволь мне пойти с тобой, Тир.

— Да ты, никак, беспокоишься обо мне, англичанин? — девушка засмеялась, заставив рыцаря смутиться.

Заметив это, Тир оборвала смех, взяла Клермона за руку и тепло проговорила.

— Не бери в голову, сэр Гай.

— Я чувствую ответственность за тебя в этом деле, — так же негромко ответил рыцарь.

— Глупости. Лучше познакомься поближе с будущим шурином, — последнюю фразу Тир сказала по-норвежски и, шутливо ткнув Гая кулаком в грудь, шагнула с поляны.

За ней в чащу немедленно нырнул Сигурд, придерживая свою заплетенную в косы бороду, чтобы не цеплять ею за кусты. Чуть помедлив, следом двинулся и сэр Энтони — англичанину непросто было решиться добровольно идти к черту в зубы — в лагерь бешеных норманнов.

Хьюго Гилфорд отдал распоряжение седлать коней и готовиться к бою, после чего вновь опустился на свое место у огня.

— На вас, сэр Гай, одежда норманнов, — промолвил он, разглядывая сидевшего напротив рыцаря.

— Я полтора года прожил у них.

— Вот как?

— Я, как и ваша сестра, был пленником Тир и только сегодня получил свободу.

— Он просто отпустил вас? — недоверие рыцаря было очевидно.

— Да. Как и Куини.

— Не потребовав выкупа?

— Нет.

— Значит варвару нужно что-то другое, — мрачно проговорил один из крестоносцев.

Гай прищурился, вспоминая его имя — сэр Рольф Дарем. Почему-то этот высокий жилистый человек активно не понравился Клермону. Через мгновение молодой человек понял почему.

— Я согласился взять в жены твою сестру, сэр Хью, но теперь, после того как она прошла через руки проклятых викингов…

Гай, невольно сжимая кулаки, вскочил на ноги так же быстро, как и Хью. Оба с негодованием уставились на Дарема, а на лицах четверых норманнов появилось далеко не дружелюбное выражение. Но в этот момент кусты затрещали, и на поляну, ловя воздух ртом, ввалился сэр Энтони Роктон.

— Уф! Эти ночные пробежки через чащу уже не для меня, друзья мои. Я стал слишком толст, чтобы ломиться через кусты. Ох! Ну что же… По коням, сэр Хью. Викинги уже выступили. Тир просил вас выждать. Сказал: «Такой опытный воин, как сэр Хьюго Гилфорд, сам почувствует, когда ему надо будет появиться на сцене».

— Отлично, — метнув еще один темный взгляд на Рольфа Дарема, произнес Хью. — Берите лошадей под уздцы, и подберемся поближе.

Когда до опушки леса оставалось совсем немного, Гилфорд отдал команду остановиться и обмотать морды лошадей тряпками, чтобы своим ржанием они не выдали присутствие небольшого отряда. После чего, поманив за собой Гая Клермона, тихонько подобрался к самой кромке леса, откуда была возможность наблюдать происходящее. Лагерь врагов спал в предрассветном тумане, и долгое время Хью не замечал никакого движения, пока сэр Гай не тронул его за плечо.

— Что?

— Там, у загона с лошадьми.

Теперь Хью увидел тоже. Две темные фигуры возникли у забора и, быстро сняв несколько перекладин, вновь скрылись. Потом чуть в стороне раздался заунывный волчий вой. Лошади забеспокоились, а когда чья-то косматая фигура спрыгнула в загон, вокруг завыли уже в несколько глоток. Благородные животные захрапели и, ничего не видя перед собой от первобытного страха, бросились бежать…

— Неплохо для начала, — весело сверкая глазами, промолвил Хьюго, — Тир оказался хитрецом.

Клермон улыбнулся в ответ.

— Прозвище Рысь надо было заслужить.

Его перебил донесшийся из долины рев — викинги пошли в бой…

Тот же боевой клич услышали и в замке. Англичане, до сих пор молившие: «Боже, избави нас от неистовства норманнов!», теперь с надеждой и ожиданием вслушивались в их бешеный рев, который на этот раз должен был принести им свободу…

Куини, подобрав юбки, помчалась на стену, где ее поймал Брайан и приказал возвращаться в дом, на что девушка лишь сверкнула глазами, направляясь к одной из бойниц. Упрямицу пришлось тащить силой и усадить в главном зале под присмотром строгой тетки.

В бойницах же заняли места арбалетчики. Когда атакующие норманны, лавиной обрушившиеся на спящий лагерь, заставили осаждавших покинуть свои палатки, со стен замка на них посыпались короткие тяжелые арбалетные стрелы, которые и на таком расстоянии легко пробивали стальные кольчуги и доспехи.

— По-моему, мы там лишние, — с ноткой огорчения промолвил Хьюго Гилфорд.

Зажатые между рвом замка, из-за которого летела гудящая смерть, и неумолимо надвигавшимися северными воинами, люди графа Мейнского поняли, что будут вынуждены сдаться или погибнут — урон, понесенный ими в первые минуты боя, когда их сонных подняла с постелей внезапная атака, был слишком велик. Как вдруг… Сэр Хьюго встрепенулся.

— Нет. Кажется, будет работа и нам, — вскричал он вскакивая. — По коням!

Из-за поворота дороги слышался топот тяжелой конницы, и вскоре показался большой отряд. Воины его тоже носили цвета Мейна. Гилфорд пропустил их мимо и лишь потом пришпорил коня, посылая его в тыл врагу. Сэр Гай, облаченный всего лишь в легкую кольчугу, опередил тяжелых крестоносцев и первым врезался в гущу вражеских всадников.

Однако вскоре преимущество, полученное небольшим отрядом в результате неожиданности и стремительности нападения, сошло на нет. Потери противника оказались велики, но их численность по-прежнему была намного больше, чем у Гилфорда. Теперь бой стал по-настоящему тяжелым. Отряд Хьюго стали прижимать к лесу, где рыцари в своих латах и с длинными мечами очутились бы в заведомо проигрышном положении.

Сэр Гай рубился как сумасшедший. У него не было щита, и рыцарю приходилось особенно туго. К счастью, конь, который оказался под ним, был молод и норовист. Умело управляя им, Клермон был столь мобилен, что тяжелые рыцари просто не успевали за ним. Хьюго бился рядом с ним, стараясь подстраховать слабо защищенного молодого рыцаря своей мощной, закованной в железо фигурой. Под его сокрушительными выпадами лопались щиты и со скрежетом прогибались доспехи.

О силе его удара в Палестине ходили легенды. Однажды, правда, тогда он был очень сильно пьян и толком не помнил, что делал, Хью повздорил с каким-то французским барончиком и во время стихийно вспыхнувшего поединка перерубил его практически пополам — от плеча до пояса, вместе со щитом и доспехами… Вот и теперь его меч сеял смерть среди неприятеля. И все-таки их теснили…

Положение спасли викинги. Уничтожив или обратив в бегство своего противника, они развернулись и теперь ударили в тыл вражеской коннице. Гай увидел, как громадный Сигурд рывком повалил на землю коня вместе с всадником. Взмах боевого топора, и храпящее животное уже без седока вскочило на ноги, чтобы быть тут же пойманным другим норманном. Хью же, орудуя мечом, невольно бросал взгляды, стремясь увидеть в кипящей массе сражающихся молодого предводителя северных воинов. На мгновение в самой гуще мелькнула светлая серебристая грива волос и вновь пропала, скрытая за головами более высоких бойцов и крупами лошадей. И опять чаша весов, было качнувшаяся в сторону защитников замка, пошла вверх — даже викинги не могли противостоять закованной в железо коннице.

Не собираясь сдаваться так просто, Хьюго уже выделил из толпы врагов того, кто явно был их командиром, и начал неумолимо подбираться к нему, пока не сцепился в яростном поединке. И в этот момент распахнулись ворота замка. Скрежеща огромными цепями, лег на свое место тяжелый подъездной мост, по которому немедленно загрохотали копыта вырвавшихся из-за каменных стен всадников. Их было тридцать, то есть все мужчины — защитники замка. Впереди, прижимаясь к холке крупного вороного жеребца, неслась легкая фигурка шестнадцатилетнего мальчика.

Хьюго не видел приближение Брайана с подмогой, но Гай, которого сходство брата и сестры заставило перенести часть своих чувств и на близнеца Куини, заметил и оценил его своевременное появление. Отражая направленные на него удары и нанося ответные, Клермон нет-нет, а бросал взгляд на молодого Гилфорда, что, возможно, и спасло парню жизнь…

Обернувшись в очередной раз, Гай увидел, что мальчик защищается от громадного рыцаря, который наносил свои удары, словно был не человеком, а стенобитным орудием. И вот один из выпадов великана достиг цели. Клермон увидел, что Брайан покачнулся и, упустив стремена, соскользнул под копыта беснующихся лошадей.

Пришпорив свою, Гай, разбрасывая с дороги врагов, помчался туда, где в последний раз видел темную вьющуюся голову подростка. Гигант, который сбил Брайана с лошади, уже занес свой меч, чтобы добить распростертого на земле младшего Гилфорда — легкую и неожиданную добычу, как вдруг истошно взвыл, отупело глядя на обрубок, на месте которого только что была его правая рука. Сэр Гай, налетевший на него точно смерч, взмахнул тяжелым мечом еще раз столь же яростно, и рыцарь с грохотом, от которого, казалось, дрогнула земля, свалился с лошади.

Не обращая внимания на кипевший вокруг бой, Клермон спешился, подхватил безвольное тело Брайана и перевалил через холку шарахнувшегося было коня, после чего, жесткой рукой утихомирив животное, вскочил в седло сам. Он вывез младшего Гилфорда из каши сражения и осторожно опустил у ствола огромного дерева на опушке леса. Клермон уже собирался мчаться обратно, когда зеленые глаза юноши открылись.

— Спасибо, — выговорили серые губы.

— Не стоило вам лезть, мастер Брайан.

— Я не мог иначе, сэр Гай. И… я ваш должник.

— Сочтемся, — сверкнул улыбкой Гай и унесся в бой, произнося короткую благодарственную молитву — Брайан был ранен в плечо. Рана легкая. Парня просто сильно оглушило. Он будет жить, а значит, Куини не придется плакать…

Помощь из замка наконец-то переломила исход боя. Когда же от руки Хьюго Гилфорда пал предводитель, люди графа Мейнского дрогнули, отступили и обратились в беспорядочное бегство. Самые горячие из защитников замка еще гнались за ними, добивая тех, кого удавалось настичь.

Сэр Гай же первым делом отправился к опушке, где незадолго до этого оставил Брайана. Парень уже сидел. Он оторвал от своей туники основательный кусок и, подсунув его под кольчугу, приложил к ране, чтобы унять кровотечение.

— Поехали, мастер Брайан. Сэр Хьюго будет рад видеть вас живым.

— Так это все-таки был Хью? Мне показалось, но я не поверил сам себе.

Гай легко подсадил юношу в седло у себя за спиной и тронул лошадь.

— Он самый. Мы наткнулись на его лагерь в лесу. Он как раз гадал, что ему делать дальше.

— Вот здорово! Хью вернулся! Куини дома! Замок свободен, — радостно подпрыгивая, тараторил Брайан, исполненный мальчишеского восторга.

Когда Клермон подъехал к Хьюго, Тир уже стояла возле него, легко опираясь на высокое стремя рыцаря. Лицо ее осунулось, но серебристо-серые глаза лучились удовлетворением. Она взглянула на подъехавших и вдруг изумленно вскрикнула:

— Куини! Ты как сюда попала?

— Это Брайан, Тир, — весело сообщил Гай.

А Хьюго, с наслаждением освободившись от тяжелого гулкого шлема, удивленно спросил:

— Что бы стала делать женщина на поле боя?

— Действительно, — поддакнул Клермон, и разгневанная Тир поняла, что молодой рыцарь вот-вот расхохочется.

Глава 10

Куини уже извелась от нетерпения, когда двустворчатые двери зала, в котором она была вынуждена оставаться, распахнулись, пропустив шумную толпу мужчин. Впереди всех, подметая пол длинным пропыленным плащом с нашитым на него черным крестом, шел сияющий Хьюго Гилфорд.

— Хью! — девушка сорвалась с места и бросилась на шею брату. — Неужели это ты?

— Я, малышка!

— Почему ты так долго не ехал?

— Ну… Говорят, ты тоже не сидела дома.

Куини перевела омытые слезами радости глаза на стоявших за спиной брата людей.

— Тир, Гай, это — Хьюго! Он вернулся!

— Мы уже познакомились. И чего ты теперь ревешь, дуреха? — грубовато спросила Тир, улыбаясь при виде счастья молодой девушки.

— А где Брай? — вдруг забеспокоилась Куини.

— Он ранен, сестричка, но не сильно. С ним все будет в порядке, — Хьюго бережно погладил своей мощной рукой кудрявую головку девушки. — Ну, а теперь мы все хотим поесть и отдохнуть. Отличная программа, не правда ли, друзья? И пусть греют побольше воды. Мне кажется, я не сидел в горячей ванне уже несколько лет. Святые мощи! Я грязен, как эта чертова Святая Земля после нашествия ее незадачливых спасителей.

— Ты богохульствуешь, Хьюго! А ведь на тебе крест Господень! — прозвучал возмущенный голос.

— Тетя Оливия! — страшно смутившись, пробормотал Гилфорд. — Что ты здесь делаешь? То есть, я хотел сказать…

— То, что сказал, племянничек, — отрезала пожилая монахиня. — И теперь я с радостью вернусь в свою келью. Если бы не смерть Огастеса…

— Отец умер? — потрясенно проговорил Хью, и Куини сочувственно сжала его широкую шершавую ладонь.

— Неужели ты не получил от нас ни одной весточки?

— Нет, — Хьюго был подавлен. — Когда это произошло?

— Почти полтора года назад. Его сбросила лошадь, и он уже не оправился.

— Как же вы тут? — брат участливо смотрел в лицо младшей сестры.

— О, мы справлялись, Хью. Правда. Но потом… Потом принц Джон решил выдать меня замуж.

— О боже, Куини! И кто же твой муж? — Хью бросил быстрый взгляд на Рольфа Дарема, и Гай, затаив дыхание следивший за развитием разговора, нахмурился.

— Я не успела и доехать до него, — Куини счастливо улыбнулась, увлекая брата к столам, которые уже были накрыты слугами.

— То есть как?

— Меня похитили викинги! Это было настоящее везенье, Хью. Эрик, рулевой Тир, принял меня за помешанную, когда я кинулась к нему с распростертыми объятиями.

— Должно быть, жених того стоил? — улыбаясь, сказал Хьюго.

«Какая она стала красавица», — тепло думал он, любуясь оживленным личиком сестры.

— Да уж, Хью.

— Я его знаю?

— Знал. Брай сказал, он умер недавно. Добрый Джон выбрал меня в жены графу Ангусу Керну.

— Будь я проклят… — начал Хьюго, но поперхнулся, натолкнувшись на суровый взгляд сестры Оливии.

Хозяева и гости расселись за столами. Еда была немудреной — и так пришлось использовать все, что оставалось в запасе. Правда, теперь, когда осада была снята, это уже не имело значения.

— Я должен буду поговорить с тобой, Куини, — шепнул Хьюго, провожая сестру на ее место. — После трапезы.

— Мне тоже есть, что сказать тебе, Хью, — промолвила в ответ она и бросила быстрый взгляд на Гая Клермона, который ссутулился на своем месте, рассеянно ковыряя двузубой вилкой в полупустой тарелке.

Рыцарь думал о Рольфе Дареме, который не сводил восторженных глаз с прелестного лица леди Реджины Гилфорд. Похоже, его уже не смущало то, что она побывала в плену у викингов.

Обед близился к концу, когда Куини, потихоньку проскользнув к Тир, зашептала ей в ухо.

— Пойдем ко мне в комнату. Я прикажу слугам наносить воды в ванну, и ты сможешь искупаться, пока я буду беседовать с Хью.

Девушки, стараясь не привлекать внимания, вышли из зала.

— Интересно, что он хочет мне сказать? — размышляла вслух Куини, выкладывая из сундука простыни для купания, изящное голубое платье, расшитое серебром, и обувь. — Оденешь это, пока постирают и высушат твои вещи. Это моей мамы, она была выше меня. Или… Ты не хочешь признаваться, что ты женщина?

— Даже не знаю, Куини, дорогая. Завтра мы выйдем в море и больше, наверно, никогда не увидимся. Стоит ли городить огород?

— Я не отпущу тебя так быстро, — всполошилась юная англичанка. — Ты должна остаться до моей свадьбы, Тир. Так и только так! Ну, соглашайся же!

— Я подумаю…

Служанки внесли воду и, вылив ее в глубокую ванну, хихикая убежали.

— Теперь ты просто обязана открыться. Иначе моя репутация не будет стоить и ломаного гроша. Мужчина собирается принимать ванну в моей спальне!

— Ох и хитрющая!

Девушки рассмеялись.

— Купайся. Я пойду на аудиенцию к брату, — Куини закатила глаза в притворном ужасе. — Давай же, я отнесу твои вещи прачкам.

Тир сбросила перевязь с мечами, отстегнула наручный стилет. Потом Куини помогла ей стянуть кольчугу. За ней последовала туника без рукавов, сапоги и плотные штаны из сурового полотна. Последними Тир сняла браслеты, украшавшие ее руки.

— Какая же ты красавица, — искренне произнесла юная девушка, глядя на свою бывшую госпожу.

Норвежка смутилась и быстро шагнула в ванну.

— Иди, а то брат будет ждать.

— Хью понравился тебе?

— О да! — прикрывая глаза и расслабляясь в горячей воде, вздохнула молодая женщина.

— Нет, правда? — не унималась Куини.

— Правда, правда. У него чудесные глаза…

«И губы… И руки…» — добавила она про себя.

— Он умный, добрый, — гордо произнесла Куини, — и очень красивый. Конечно, Гай лучше, но…

Тир расхохоталась, плюхнув руками по воде.

— Иди уж, а то он чего доброго сам сюда явится.

Куини подхватила одежду норвежки и вышла, плотно притворив дверь. Тир вздохнула. Повозилась устраиваясь. Приятная истома заполняла усталое тело.

А юная англичанка, забежав в постирочную и настрого приказав как можно скорее выстирать и высушить принесенные вещи, поспешила в комнату брата, где уже должен был ждать ее Хьюго. Он был не один. У окна стоял высокий худощавый человек с пронзительными голубыми глазами на таком же дочерна загорелом лице, как и у Хью.

— Познакомься Куини. Это сэр Рольф Дарем.

Девушка вежливо присела, приветствуя гостя. Она вспомнила, что его пристальный и какой-то собственнически жадный взгляд беспокоил ее еще во время обеда.

— Прежде чем… Э… Ну… Я бы хотел узнать… — Хью нервно запустил руку в темные вьющиеся волосы на затылке и, метнув быстрый взгляд в сторону гостя, продолжил. — В общем, я должен знать, девственна ли ты все еще.

Куини почувствовала, как ее затопляет краска стыда и гнева.

— Это именно то, о чем ты хотел со мной говорить, Хью? — голос девушки дрожал, и брат, ошибочно приняв ярость за испуг, попытался утешить ее в своих объятиях.

Куини вырвалась из его рук.

— Не трогай меня, Хьюго Гилфорд. Тебя не было дома три с половиной года. Ты не спрашиваешь меня, что я чувствовала, когда умер отец, и на меня свалились заботы о доме и поместье. Тебя не интересует, как я страдала, готовясь к браку с омерзительным графом Керном. Тебе не важно, что я пережила, попав в плен к викингам. Тебе лишь надо знать, сохранила ли я свою невинность. То же самое спросил у меня Брайан. Я подумала, что он молод и глуп. Но ты! Это что, действительно единственное, что интересует мужчин, когда речь идет о женщине?

— Видишь ли, Куини… Я обещал тебя сэру Рольфу в жены, и ему необходимо знать…

— Что-о? Я не верю своим ушам, Хью. Неужели ты мог так поступить со мной? Ты меня обещал!!!

— Куини! Ты ведешь себя недостойно женщины из рода Гилфордов!

— А как она должна себя вести? Сделать реверанс?

— Куини!

Но девушка уже отвернулась от него и с вызовом взглянула на Дарема.

— Я не выйду за вас, сэр Рольф. При всем моем уважении к решению брата, мне жить с вами, а не ему. А я… Я не люблю вас, сэр.

— Что ты можешь знать о любви, сестричка? — примирительно заговорил Хью.

Он явно чувствовал себя до крайности неловко. Уезжая три с лишним года назад в Сирию, он оставлял дома маленькую послушную девочку двенадцати лет от роду. Теперь же перед ним стояла взрослая девушка, которая приняла решение и готова была отстаивать его до конца.

— Кое-что, Хью. Тебе придется тащить меня под венец силой, брат. Но и тогда я отвечу священнику: «Нет!» И мне все равно, что об этом подумают твои гости.

— Я смогу заставить тебя!

— Ты будешь меня бить или посадишь в подземелье на хлеб и воду?

— Если понадобится…

— Отлично! В таком случае пойду перед этим попрощаюсь с Брайаном! И вот что, Хью. Ты сказал, что принял решение в отношении меня… Я отвечу тебе тем же. Я тоже приняла подобное решение. И если ты обещал меня сэру Рольфу, то я обещала себя другому человеку. Я люблю и любима, Хью. И ничто не сможет помешать мне! Я шла сюда, чтобы поговорить с тобой об этом. Ты опередил меня… Я знаю, ты действовал из лучших побуждений, и мне очень жаль, что из-за этого ты попал в неловкое положение, но не чувствую за собой вины. Ты был не прав, считая, что имеешь право решать судьбу другого человека, даже не посоветовавшись с ним. А теперь прошу прощения! Пошлешь за мной, когда пора будет идти в темницу.

Гордо вскинув подбородок, Куини вышла и, что совершенно доконало Хьюго, даже не хлопнула дверью, а просто аккуратно и решительно прикрыла ее за собой.

— Чертова девчонка! — в невольном восхищении воскликнул Хьюго и рассмеялся. — Я все еще думал о ней, как о тощем заморыше с худосочными косичками и завитушками, которые вечно торчали из любой прически. А тут красавица, да еще с норовом! Извини, сэр Рольф, видимо я действительно погорячился, ударив по рукам с тобой прежде, чем поговорил с ней.

Задумчиво покусывая нижнюю губу, Хьюго размышлял.

«Люблю и любима! Кто же этот счастливчик… Или мерзавец? Вот черт!»

Хью ударил кулаком правой руки в раскрытую ладонь левой и поднялся.

— Извини еще раз, сэр Рольф. Пойду найду маленькую чертовку и поговорю с ней спокойнее. Но если что — не взыщи. Силой заставлять ее не стану.

Дарем лишь пожал плечами. А едва дверь закрылась за Гилфордом, не удержался от смешка.

«Пожалуй, я не очень-то расстроюсь, что эта прелестная мегера с туманной репутацией достанется не мне! Ну и нрав!» — Дарем присвистнул и покачал головой.

Хью же, совершенно забыв, что Куини собиралась зайти к Брайану, перепрыгивая через ступеньки, быстро поднялся на второй этаж и без стука распахнул дверь спальни сестры…

Тир уже помылась и теперь просто нежилась, оттягивая момент, когда пришлось бы вылезать из теплой ванны. Ее мокрые волосы были собраны на затылке в беспорядочный узел, а прекрасно вылепленные сильные руки покоились на бортах. Она прикрыла глаза и, откинув голову на край ванны, совершенно расслабилась, позволяя натруженным за время утреннего сражения мышцам пребывать в изумительном бездействии. Тир услышала, как отворилась дверь, и, не открывая глаз, поинтересовалась:

— Ну и что хотел от тебя этот лучший из братьев, Куини?

Ответное молчание было так насыщено энергетикой, что Тир распахнула глаза и, тихо ахнув, скрестила руки, прикрывая ладонями грудь.

Хью пережил не меньший шок, когда, открыв дверь спальни сестры, увидел наполненную ванну, а в ней расслабившуюся Диану — классически красивое лицо, изящный прямой нос, высокие скулы, чувственные яркие губы, копна мокрых светлых волос, небрежно скрученных на затылке. Длинная шея, прямые, совершенной формы плечи. А ниже! Вот девушка глубоко вздохнула, и из воды вынырнули два розовых бутона, которые венчали небольшие, но крепкие, как спелые яблоки, груди.

Хьюго Гилфорд испытал такой взрыв чувственности, что едва удержался на ногах. Его плоть, кровь, все существо мгновенно воспламенились. Девушка что-то произнесла, не открывая глаз. Оцепеневший мозг Хью не воспринял что, хотя голос показался смутно знакомым. Стараясь обрести душевное равновесие, рыцарь судорожно втянул в себя воздух. Незнакомка, ахнув и прикрыв наготу, распахнула широко расставленные очи… С лица богини на Хьюго смотрели серо-серебристые глаза Тира, предводителя буйной ватаги викингов…

— П-прошу п-прощения, — выговорил крестоносец, пулей выскакивая в коридор.

Постоял там с минуту и… вернулся, заставив молодую женщину, было собравшуюся встать из ванной, с плеском спрятаться обратно.

— Неужели это ты? Тир Серебряная Рысь…

Она пожала белоснежными плечами.

— Если я соглашусь с очевидным, вы позволите мне закончить купание в одиночестве, сэр Хьюго?

Хью с восхищением глядел на порозовевшую от смущения, но абсолютно владеющую собой девушку. Его смешливые губы задрожали, но он сдержал себя, боясь, что смех может оскорбить Тир.

— Даю вам пять минут, — крестоносец демонстративно повернулся к ней спиной и замер, широко расставив длинные ноги и скрестив руки на груди.

Затаив дыхание, он ждал. Вспылит? Начнет упрашивать? Прошла минута, другая. Легкий вздох разорвал тишину, и Хью с восторгом услышал плеск воды, а потом зашуршала, разворачиваясь, купальная простыня. Она сделала это! Широкая улыбка растянула губы рыцаря. Тир Серебряная Рысь. Воин-викинг и умная, полная достоинства женщина в одном обольстительном теле античной богини-охотницы. Уж не ее ли пример заставил маленькую Куини говорить с ним сегодня так смело и убежденно?

Пять минут истекло, и рыцарь обернулся. Его встретил чуть ироничный испытующий взгляд молодой норвежки. Она уже облачилась в простое голубое платье, расшитое серебром вокруг квадратного выреза и по краю длинных, расширяющихся книзу рукавов. Теперь девушка пристегивала к предплечью левой руки стилет, который, как уже знал Хью, был отнюдь не игрушкой в ее сильных руках.

Платье, хоть и достаточно длинное, все же не достигало самого пола, позволяя видеть ее изящные стопы, над которыми угадывались узкие щиколотки. Она выдернула шпильки и тряхнула головой. Влажные волосы рассыпались по плечам. Хьюго, склонив голову, любовался ее грациозными движениями молодого животного. Рыси. Снизу из зала донесся рев пирующих викингов.

— Они знают?

Русая бровь изогнулась в изумлении.

— Конечно. Разве можно строить авторитет на лжи? Я, собственно, и не скрываю… Просто, раз уж вы приняли меня за «паренька», решила не нервировать вас перед битвой. Вы могли тогда мне и не довериться. Женщине нечего делать на поле битвы, сэр Хьюго. Ведь так?

— Не стану спорить, — склонил голову Хью. — Но как вообще это стало возможно?

— Путь был долгим, и я не люблю его вспоминать. Слишком много крови и ненависти.

— А любовь? Встречалась на этом пути любовь?

— Нет. Наверно, нет. К вашей юной сестричке я впервые испытала что-то похожее. Она чудесная.

— Я имею в виду любовь к мужчине. Гай Клермон…

— О нет. Он не мой.

— А чей же?

Тир склонила голову и испытующе глянула на крестоносца.

— Вы желаете счастья сестре?

— Странный вопрос. Конечно.

— Тогда соедините их. Они любят друг друга.

Хью по привычке запустил пятерню во вьющуюся шевелюру на затылке и прошелся по комнате. Потом остановился перед Тир.

— Но вы же не знаете, что такое любовь…

Что-то в голосе Хьюго Гилфорда затронуло Тир. Она вскинула серебрящийся взгляд к темному лицу крестоносца — его обычно смешливые глаза были необычайно серьезны.

— Я ничья, сэр Хьюго. Я одна. Я сама по себе.

— Это неправильно, — двинув темными бровями и склоняясь ближе к лицу Тир, почти прошептал рыцарь.

— Это единственная возможность…

— До поры, — его дыхание коснулось полураскрытых губ молодой женщины, и через мгновение он уже целовал ее, мягко и трепетно пробуя на вкус свежий рот.

Необъяснимая волна томления подхватила Тир, ноги ее ослабели, и если бы не руки Хью, обвившиеся вокруг ее тела, она бы не удержалась на них… Но вдруг все кончилось. Тир распахнула непонимающие глаза и встретилась с плутовским взглядом мужчины.

— Ты не умеешь целоваться.

Тир вспыхнула и легко оттолкнула рыцаря от себя. Но он не отступил и не разжал объятий, а вновь потянулся губами к ее лицу…

Дверь распахнулась. В комнату влетела Куини.

— Тир… Хью! Что ты здесь делаешь?

— Учу госпожу Тир целоваться.

— Хьюго! — возмущению юной девушки не было предела.

Крестоносец с явной неохотой отстранился от Тир и сурово взглянул на сестру.

— Передай сэру Гаю Клермону, что я хочу его видеть в своей комнате через час. И распорядись, чтобы мне приготовили ванну. Иди.

Краска схлынула с нежного личика Куини, она бросила быстрый умоляющий взгляд на норвежку и, потупившись, стремительно вышла.

— Сэр Хьюго, — молодая женщина тихонько тронула его за обтянутое тонкой тканью рубашки плечо.

Оно показалось ей таким горячим, что Тир отдернула руку. Рыцарь мгновенно оказался рядом, и его большие ладони вновь легли на талию сероглазой воительницы. Взгляд Хью искрился, а уголки губ плутовски приподнялись вверх.

— Если я пообещаю, что не буду пороть их очень сильно, ты позволишь мне продолжить прерванный урок, госпожа Рысь?

Тир рассмеялась, но потом качнула головой.

— Не стоит.

— Почему?

— Завтра мой корабль поднимет парус… И зачем мне в море будет нужна твоя наука, сэр Хью?

— Завтра? И ты не останешься на свадьбу?

— На какую это? — русая бровь Тир изогнулась в преувеличенном изумлении.

— А ты не догадываешься!

— Значит, порка отменяется?

— Ни в коем случае! Выпорю… А потом поженю.

Тир опять рассмеялась, а глаза Хью скользнули с ее запрокинутого лица на шею, жадно обозрели холмики груди, а потом остановились на его собственных руках, лежавших на талии молодой женщины. Он устроил их поудобнее, и его средние пальцы встретились за ее спиной, а большие только чуть-чуть не дотянулись друг до друга на плоском животе. Он сжал руки, кольцо сомкнулось, и теперь Тир была вся меж его ладонями.

— Какая ты узкая… — голос Хьюго предательски охрип.

Он откашлялся и поднял серьезный взгляд к смятенному лицу девушки.

— Я поймал тебя и не хочу отпускать. По крайней мере, не так быстро.

Увидев, как серебро плавится в глубине глаз Тир, Хьюго стремительно обнял ее и со всей страстностью своей буйной натуры поцеловал. Это был неистовый поцелуй, поцелуй завоевание, требовательный и властный. Словно печать, горел он на губах девушки даже после того, как Хью оставил ее и вышел, почти выбежал из комнаты…

Тир не была девственницей. Жизнь, которую ей пришлось прожить, просто не оставила ей шансов на это… Первым ее мужчиной был господин. Тот, который и велел вынуть ее из открытой могилы еще младенцем. После были многие, одинаково грубые и объятые похотью. Кто бы защитил маленькую бесправную рабыню, от которой отреклись даже ее родители? Так продолжалось до тех пор, пока Тир не сбежала, переодевшись в мужское платье… Больше никто не прикасался к ней. Сначала думали, что она — мальчик, потом уже просто не смели. А вот поцеловали ее впервые только сейчас. Веселый сероглазый англичанин с ироничным ртом и большими нежными руками… Брат малышки Куини, про которую Рыжий Эрик сказал, что она принесет удачу…

Тир опустилась на обитую бархатом скамью возле великолепного зеркала и принялась расчесывать свои густые светлые волосы. Иногда так приятно быть просто женщиной… Красивой и желанной… И слабой, черт побери! Не потому, что так считает кто-то, у кого по воле случая есть кое-что в штанах, а потому, что он сильнее на самом деле и надежен, как скала… Как Хьюго Гилфорд… Огромный и могучий… Широкоплечий и узкобедрый…

«Я хочу увидеть его нагим», — вдруг поняла она и какое-то время, шаловливо улыбаясь своему отражению в зеркале, обдумывала возможность сходить и посмотреть, как купается он. В конце концов, око за око… Но потом со вздохом отбросила эту идею. Завтра утром, едва встанет солнце, дракон на носу ее ладьи уже будет смотреть в море, а парус поймает ветер…

Как ни странно, этот поход оказался даже прибыльным — оружие, лошади, доспехи, дорогие безделушки, прекрасные походные палатки — все это было захвачено викингами на поле сражения. Потери были велики — погибло пятеро, двое были серьезно ранены, и еще шестеро слегка, но зато добыча оказалась более чем богатой.

А еще она получила поцелуй…

Глава 11

Хью вошел в свою комнату и огляделся. Дом. Родной дом. Какое счастье вернуться сюда! Блаженно улыбаясь, рыцарь разделся, а потом потянулся всем телом, расправляя усталые мышцы. В дверь за его спиной постучали. Он поспешил обернуть вокруг бедер полотенце, прежде чем дать разрешение войти.

Две молоденькие служанки, косясь на могучий торс хозяина и перешептываясь, внесли ведра с горячей водой. Вылив их в уже заполненную почти до краев ванну, девушки принялись подталкивать друг друга локтями в бок, после чего, пряча плутовские глаза, предложили помочь господину Хьюго помыться. Он с веселым сожалением отказался — впереди еще было много дел.

— Быть может попозже, вечерком, — протянул он, выпроваживая хохотушек и на прощание шлепая их по округлым попкам.

Удовлетворенно вздыхая, крестоносец опустился в приятно горячую воду.

«Как стремительно начали развиваться события! — думал он, нежась в ванне. — Неудобно все-таки вышло с Даремом, но он должен понять — слишком многое изменилось за это время дома… Сэр Гай Клермон…»

Хью действительно выделил его на том турнире в Шелби. Ему тогда уже исполнилось двадцать семь, а Гаю не больше двадцати. Парень был молод и горяч, но запомнился хотя бы тем, что среди юных петушков, которые бросили вызов Хьюго Гилфорду, втайне надеясь на случайность, которая позволила бы им победить мастера, лишь Гай имел на это какие-то шансы. Теперь он возмужал. Хьюго видел, как мастерски молодой человек владел мечом и управлялся с конем там, на поле битвы… А еще рассказ Брайана об обстоятельствах его спасения…

«Ну что ж, сэр Гай Клермон, кто бы ты ни был, давай знакомиться ближе!» — так Хью заключил свои размышления и энергично принялся за мытье, после чего окатил себя холодной водой из приготовленного ведра.

«Господи, как же хорошо чувствовать себя живым, здоровым и, похоже, что немного влюбленным».

С мыслями о божественной Тир Хью, напевая, вытерся, оделся в чистое, застегнул пояс с коротким домашним мечом и присел в кресло. В нем, бывало, так любил сиживать отец… Мгновенная боль сжала сердце рыцаря. Старик умер, а его даже не было рядом… От печальных мыслей его отвлек стук в дверь. Это был Гай.

Чувствуя себя до крайности неловко, молодой человек, получив разрешение войти, сразу направился к камину, где замер, облокотившись на верхнюю балку очага и поставив обутую в высокий сапог ногу на чугунную решетку у огня. На лице его играли алые отсветы, и когда он решился все же взглянуть на Хьюго, тому показалось, что пламя так и осталось в глубине карих с золотым отливом глаз. Гай смущенно взъерошил гриву светлых прямых волос и выпрямился.

«Красив, — довольно подумал Хью. — Вот только как узнать, достоин ли? Будет ли Куини счастлива с ним? Может, опять я тороплюсь?»

— Сэр Гай, хорошо ли тебя устроили в Гилфорде?

— Спасибо, сэр Хьюго. Все прекрасно. Почти, как дома…

— Ты давно не был там?

— Больше двух лет…

— И далеко твой дом?

— Отсюда дней семь пути к западу.

Хьюго удивился.

— Как же ты умудрился попасть в лапы к викингам? Это удел прибрежных жителей.

— Я много путешествовал. Нанимался на службу то к одному, то к другому господину, когда ему нужна была крепкая рука и острый меч. Что еще остается делать младшему сыну, если его мутит при одной только мысли о сутане? О… Прошу прощения, сэр Хьюго, — вдруг спохватился Гай. — Я, должно быть, оскорбил вас. Вы сражались за Гроб Господень…

— Не уподобляйся тете Оливии, сэр Гай, — заметно занервничав, оборвал его Хьюго. — А на будущее знай: самые большие безбожники — сами церковнослужители, а хуже их только крестоносцы. Ты бы видел это воинство Христово, сэр Гай, — рыцарь отвернулся и запустил руку в волосы на затылке. — Рядом с истинной верой и геройством — грабежи, разврат, насилие, жестокость, кровь… — Хьюго вновь взглянул на собеседника, и молодой человек увидел в его глазах муку. — Болезни, голод… Тебе приходилось голодать, сэр Гай? Нет? Мне, бог милостив, тоже. Но я видел, как христиане дрались из-за трупа павшей лошади, или отнимали друг у друга кость, которую уже обглодали собаки. Той жуткой зимой 1191 года пилигримы, которые пришли в эту землю, следуя за своей верой, отрекались и переходили к врагам ее из-за куска хлеба. А резня под Акконом… Мне до сих пор, бывает, снятся мои же руки по локоть в крови невинно убиенных. Их было две тысячи, сэр Гай. Две тысячи безоружных заложников. Саладин вовремя не заплатил оговоренные 200 000 червонцев, и король Ричард приказал заколоть их перед воротами Аккона… И мы резали, рубили, кололи и снова резали, пока все вокруг не залила их кровь. Поверишь ли, сэр Гай, у мусульман она такая же красная, как и у христиан… Их крики всегда будут звучать у меня в ушах.

Хьюго зазнобило, и он сел, ссутулив могучие плечи и обхватив голову руками.

— Король Ричард тоже вернулся в Англию? — негромко спросил Клермон.

— Ах, нет, сэр Гай. Он попал в плен к Генриху VI[7], и кто знает, обретет ли свободу вообще. Слишком многие хотят, чтобы «черт» никогда не вернулся домой, и его львиное сердце перестало биться где-нибудь на чужбине.

Повисло тягостное молчание. Но вот Хьюго встрепенулся, провел ладонями по лицу, словно стирая с него печаль и, хлопнув себя по коленям, вскочил.

— Но что это мы все обо мне да обо мне. Лучше расскажи, сэр Гай, как ты оказался у госпожи Тир в гостях?

Молодой человек быстро стрельнул в Хьюго взглядом, улыбнулся и пожал плечами.

— Я был ранен… Сейчас я мог бы, наверно, отбиться, но не тогда.

— Кстати, я хотел спросить, кто учил тебя, сэр Гай. Уж больно ловко ты орудуешь своим мечом. Многие приемы даже я видел впервые.

Клермон помедлил, а потом глаза его хитро блеснули.

— Пригласите как-нибудь пофехтовать Тир.

— Она? — глаза рыцаря широко распахнулись.

— Сейчас я выигрываю два раза из трех…

— Ну… — Хьюго собирался уже пренебрежительно отмахнуться, но Гай лишь качнул головой.

— Все это несерьезно, сэр Хьюго. Обольщаться не стоит, потому что на ристалище просто меряются силами, а их у меня все-таки много больше. Если бы мы бились всерьез, я не поставил бы ни за себя, ни даже за вас и ломаного гроша. Для Тир не существует такого понятия, как рыцарская честь, правила, когда вопрос идет о жизни или смерти. Она слишком долго вынуждена была не жить, а выживать. Родиться для смерти, начать жизнь рабыней, а стать предводительницей вольной дружины викингов… Это что-нибудь да значит.

— У нее есть мужчина?

— Нет. А что? — что-то в поведении крестоносца заставило Гая с любопытством уставиться в его загорелое лицо.

Хьюго, заметив его взгляд, смутился.

— Она красива…

— Да. Но еще к тому же умна, независима, привыкла распоряжаться своей жизнью сама и неплохо орудует ножом. Я бы на вашем месте помнил об этом, если бы собрался опять целовать ее.

Хьюго грозно нахмурился, и Гай поспешил сделать самое невинное лицо.

— Знаешь, почему ты сейчас здесь, сэр Гай? — мстительно спросил крестоносец.

Молодой рыцарь сразу смешался, посерьезнел и буркнул, отвернувшись:

— Догадываюсь. Но вы напрасно думаете, что я воспользовался доверием, которое мне оказала леди Реджина. Я никогда не позволил бы себе…

— Почему? Она тебе не нравится? — в глазах Хью прыгали чертики, однако Гай смотрел лишь на огонь в камине.

— Я люблю ее, сэр Хьюго. Но что я могу ей предложить? Я беден, у меня нет даже дома, в который можно было бы привести молодую жену…

— Гилфорд велик… — вкрадчиво вставил Хью.

Гай не поверил своим ушам. Изумление и надежда, написанные на его лице, были столь забавны, что Хьюго едва сдерживал смех, искренне наслаждаясь моментом.

— Но… Я слышал, вы уже обещали руку леди Реджины своему другу, сэру Рольфу Дарему…

Тут крестоносец не выдержал и расхохотался.

— Она отправила его восвояси, — возвестил он, делая страшное лицо. — И меня вместе с ним. Иначе и не скажешь. А теперь готовится вынести порку или сесть в темницу на хлеб и воду, но только не идти под венец. Из-за чего бы это?

— Не знаю, — потупившись, чтобы скрыть восторг в глазах, фальшиво промямлил Клермон.

— А я думаю, что знаешь. В любом случае Тир выдала вас с головой. Более того, сэр Гай, она взяла на себя смелость от твоего имени просить руки моей сестры.

— И что вы ответили ей? — с замиранием сердца спросил молодой человек.

— По-моему, я ее снова поцеловал.

— О… — перестав что-либо соображать от волнения, выговорил Гай.

Сжалившись над ним, Хью хлопнул его по плечу и, тепло улыбаясь, заговорил:

— Вы встретились с Куини при очень необычных обстоятельствах. Быть может, это само провидение свело вас, и кто я такой, чтобы противиться божьему промыслу? Конечно, я хотел бы переговорить с твоими родителями, сэр Гай, лучше узнать тебя… Скажем, месяца через три? Что скажешь?

— А принц Джон?

Хьюго выпрямился и гордо расправил плечи.

— Я подданный короля Ричарда и лишь у него должен просить позволения на брак сестры, — тут глаза неугомонного шутника блеснули. — Но не ждать же нам, в самом деле, его возвращения. Так чего доброго еще и невеста состарится!

— Спасибо, сэр Хьюго, — уже порываясь бежать, чтобы сообщить новость Куини, выпалил Клермон.

— Постой, постой, — Хьюго удержал нетерпеливого влюбленного. — За это ты мне кое-что будешь должен, сэр Гай.

— Все, что угодно.

Хьюго стал непривычно серьезен, когда заговорил:

— Уговори Тир остаться здесь хотя бы до вашей свадьбы, сэр Гай. Кажется, это важно для меня…

Тир опоздала к ужину. Сидение перед зеркалом привело к тому, что она решила сделать себе прическу… Получалось плохо, и молодая женщина начинала сердиться. Через час мучений ей все же удалось уложить свою, отвыкшую от подобных ухищрений гриву, в аккуратную «ракушку» на затылке, позволявшую видеть ее длинную изящную шею и маленькие ушки. Она удовлетворенно осмотрела себя и вдруг смутилась. Что это с ней? Ради чего Тир по прозвищу Рысь прокрутилась битый час перед зеркалом? Или ради кого?

Молодая женщина метнула на свое отражение быстрый сердитый взгляд. Она уже подняла руки, чтобы распустить волосы, как вдруг дверь распахнулась, и влетела раскрасневшаяся Куини, а за ней, сразу загородив весь дверной проем, неуклюже втиснулся Рыжий Эрик.

— Госпожа Тир, — пробасил бородач извиняющимся тоном. — Сигурд напился…

Норвежке ничего уже не надо было объяснять — вместе с посетителями в открытую дверь ворвался снизу рев, грохот и лязг стали. Она вскочила и бросилась вон, за ней пыхтя затопал рулевой.

Картина, открывшаяся Тир, была ей до боли знакома. Когда вилобородый гигант напивался, разум оставлял его похожую на пивной котел голову, а в сердце поселялась жажда крови и разрушений. Зная это, Тир обычно следила за ним, но сегодня после сражения позволила себе расслабиться… Сигурд стоял посреди зала, рыча и размахивая громадным боевым топором. Его взяли в кольцо из щитов и сверкающей стали мечей, но никто не рисковал приблизиться и усмирить великана.

— Принеси ведро воды, да похолоднее. Живо! — рявкнула норвежка на застывшую с выпученными глазами служанку, и та, подпрыгнув от неожиданности, опрометью бросилась выполнять приказание, поступившее в столь категоричной форме.

Через пять минут она вернулась и, недоуменно глядя на незнакомую молодую женщину, передала ей ведро с колодезной водой.

— О Тир! — воскликнула Куини. — Может лучше позвать Хьюго?

— Не в первый раз, — проворчала та и принялась прокладывать себе дорогу в центр зала.

— О боже, — выдохнула юная англичанка и помчалась искать брата.

А Тир тем временем, раздвинув плечом галдящих мужчин, вступила в образованный ими круг, раскачала тяжелое деревянное ведро и выплеснула его ледяное содержимое в лицо повернувшегося было к ней викинга. После чего, пользуясь его замешательством, шагнула вперед и со всей силы врезала опустевшей посудиной по голове гиганта. Сигурд взвыл и, дико вращая глазами, двинулся на нее. В толпе ахнули. Тир размахнулась еще раз, и этот новый удар получился таким сильным, что ведро разлетелось на куски, а викинг выпустил топор и, тряся головой, грохнулся на колени. Воительница подошла к нему и схватила буяна за заплетенную в косы бороду.

Сигурд разлепил залитые потом и водой веки и увидел перед собой лицо своей госпожи с побелевшими от ярости губами и глазами, в которых сверкала кинжальная сталь.

— Разве я не предупреждала тебя, свинья бородатая, что убью, если ты посмеешь еще раз выкинуть подобное? Отвечай! — и норвежка дернула гиганта за косы на подбородке так, что тот скривился.

— Пере-ду-перждала, — еле ворочая языком, пролепетал Сигурд.

— И что теперь прикажешь делать?

— Я больше не буду, Тир, — взмолился гигант.

— Убирайся! Благодари бога, что мы здесь, а не дома, и твою судьбу решать не мне, а сэру Хьюго Гилфорду. А он добрее меня.

Отдуваясь, бородач поднялся, подобрал свое грозное оружие и, шатаясь, побрел из зала. Перед ним расступились.

— Никто не пострадал? — Тир осмотрела восхищенных зрителей.

— Только этот несчастный табурет, — выступивший вперед молодой рыцарь небрежно ткнул пальцем в половинки разрубленной боевым топором громоздкой мебели. — Кто ты, о прекрасная укротительница бородатых свиней?

— Да по всему видать — жена его, — встрял кто-то другой. — Только это чертово племя может так обработать человека.

— Я не замужем, — отрубила Тир и направилась вон из круга, ища глазами Куини.

Ей было не по себе под оценивающими взглядами мужчин без привычной кольчуги и мечей за спиной. Как справиться с этими наглецами, не втыкая им нож между глаз? Среди своих ей служило защитой то уважение, даже страх, который они испытывали к ней. Эти же просто ее не знали… Худшие опасения девушки подтвердились — настойчивый молодой рыцарь преградил ей дорогу.

— Не покидайте нас. Право, это будет кощунством, если вы не расскажете, как справляться с этими норвежскими свиньями.

Глаза Тир сузились.

— Я сама норвежская свинья.

— Очень аппетитная свинка, смею заметить, — чуть не мурлыкая промолвил англичанин, пытаясь завладеть рукой молодой женщины.

Она беспомощно оглянулась — так не хотелось устраивать еще одну драку в чужом доме. И тут с облегчением увидела Куини, Хьюго и Гая Клермона. На лицах мужчин был написан неподдельный интерес к происходящему, и Тир разозлилась. Завтра же ее ноги не будет здесь! Она попыталась оттолкнуть с дороги приставалу, но тот, усмехаясь, не уступал. Норвежка опять взглянула на Гилфорда — его глаза смеялись, а рот расплылся в довольной улыбке. Он и не думал вмешиваться.

— Сэр Хьюго, уберите этого вашего… сердцееда от греха подальше, — устало попросила она.

— Я думал, вы сами умеете решать все свои проблемы, госпожа Тир.

Русая бровь взлетела в притворном изумлении.

— Значит, вы разрешаете мне убить его?

— Нет, пожалуй, не стоит, — Хьюго сбежал по лестнице и, протолкавшись в центр зала, положил свою тяжелую руку на плечо молодому нахалу.

— Дик, мальчик мой, ты играешь в опасные игры.

— О сэр Хью, я не знал, что это ваша женщина. Мне следовало бы догадаться…

— Почему вы хмуритесь, Тир, — улыбаясь, спросил Хьюго. — Вам не нравится считаться моей?

— Мне не нравится быть чьей-то собственностью. Я предпочитаю быть…

— Сама по себе, — закончил Хьюго. — Я помню. Жаль… — последнее слово он произнес почти беззвучно, но Тир услышала его, и ей тоже стало жаль…

Но чего? Она не сумела разобраться в нахлынувших чувствах и поспешила выбраться из толпы. Но ее опять удержали. На сей раз сам Хьюго Гилфорд. Он мягко взял ее руку и притянул девушку к себе поближе.

— Тебе очень идет эта прическа, — шепнул он, нежно глядя ей в зарумянившееся лицо.

— Не надо, они все еще смотрят…

— Это приглашение? Ты хочешь побыть со мной наедине? — Тир собралась резко возразить, но выражение лица Гилфорда было столь комично, что она не выдержала и тоже улыбнулась ему.

— Хочу, но не буду.

— Ну и не надо… пока. Пойдем, у меня есть новости, интересные для всех.

Он провел ее на помост, где стоял господский стол и, поискав глазами, позвал:

— Сэр Гай, Куини, прошу тоже сюда.

— Что, уже выпорол? — шепнула Тир.

Хьюго покрутил в воздухе пальцами и так же тихо ответил:

— Фигурально. Это совершенно новый метод.

Тир негромко рассмеялась.

— Похоже, я только что опробовала его.

Хьюго опасливо покосился на норвежку.

— По-твоему, ведром по голове, это фигурально?

— Для перепившего Сигурда Вилобородого — да, — качая головой и смеясь, подтвердила Тир.

Хьюго рассмеялся в ответ, а у молодой женщины вдруг сжалось сердце. Давно ей не было так легко и тепло рядом с другим человеком! Никогда она столько не смеялась, как в этот день… Она порывисто вздохнула и отвернулась.

— Что случилось? — Тир не выдержала и вновь взглянула в добрые, участливые глаза Хью.

Рядом с этим человеком молодая женщина впервые поняла, что по-настоящему сильные люди всегда добрые. Злоба и жестокость идут от слабости, внешней или внутренней.

«Наверно, он будет невероятно нежен со своей женщиной», — вдруг подумала Тир и вздрогнула, потому что не ей суждено узнать это…

— Почему ты так смотришь? — настаивал уже встревоженный Хью.

— Я не хочу уезжать! — вдруг выпалила она и испугалась своих же слов.

— Ну так останься.

— Не могу.

— Почему?

«О господи, как объяснить тебе, что, оставшись, я рискую потерять гораздо больше, чем уехав… Я могу потерять свое сердце, которое жаждет прилепиться к тебе. Жаждет… Глупое сердце!»

— Вы звали нас, сэр Хьюго?

Мужчина и женщина вздрогнули.

— А, сэр Гай, — как-то рассеянно отозвался Гилфорд, но потом, точно выплыв из своего сна наяву, улыбнулся и решительно поднялся со своего места.

— Друзья мои! — прокричал он, поднимая руку.

Дождавшись, когда в переполненном зале воцарится тишина, он продолжил:

— Сегодня очень важный день для меня и моей семьи. Я и моя сестра вернулись домой. Мы все, вместе, победили врага. А теперь я хочу объявить о помолвке.

В зале снова зашумели, засвистели и затопали.

— Поздравляю, сэр Хьюго! — выкрикнул Дик Престон — тот самый молодой нахал, пристававший к Тир после того, как она усмирила Сигурда. — Только вы уж старайтесь не злить невесту, а то ведер не напасешься.

Хохот и одобрительные выкрики вновь наполнили зал. Хью растерянно оглянулся.

— Нет. Вы не поняли. Сегодня не моя помолвка…

— Конечно, кто же захочет, чтобы его ведром-то по голове охаживали, — проворчал кто-то негромко, но Тир услышала и до боли сжала руки под столом.

— Ведра тут совершенно не при чем, — резче, чем обычно, проговорил Хьюго, и весельчаки в зале поутихли. — Я объявляю о помолвке моей сестры, леди Реджины Гилфорд, и сэра Гая Клермона. Вот он, перед вами. Свадьба состоится первого августа. Как только будут улажены некоторые дела и закончена подготовка. Ну что вытаращились, черти? Давайте выпьем за эту радостную весть!

Глава 12

Вино лилось рекой, и до глубокой ночи не утихало веселье в большом зале. Тир же с каждой минутой чувствовала себя все более одинокой, все больше отдалялась, будто ветер уже нес ее корабль от берега. Она потихоньку встала и ушла в комнату, которую заботливая Куини распорядилась приготовить для нее.

Тир казалось, что она ушла незамеченной, но не прошло и пяти минут, как в дверь постучали. Это был Гай Клермон.

— Что скажешь, сэр Гай? — норвежка мягко улыбнулась, склонив голову к плечу и любуясь красивым смущенным лицом новоиспеченного жениха.

Темные брови сошлись над глубокими карими глазами. Рыцарь медлил, не зная с чего начать.

— Ты хочешь о чем-то попросить?

— Да, — с благодарностью выдохнул Гай. — Тир, ты сделала для нас с Куини очень многое, я знаю. Но… Хочу попросить еще об одной услуге.

— Какой же?

Сэр Гай прошелся по комнате.

— Сэр Хьюго Гилфорд перед свадьбой хочет познакомиться с моими родителями…

— Разумно.

— Да. Но это значит, что вскоре мы оба должны будем покинуть замок и уехать на довольно длительное время. Куини и Брайан опять останутся одни…

— Я догадываюсь, в чем будет состоять твоя просьба, — почти печально вымолвила Тир. — Это невозможно, Гай.

— Но почему? Если здесь останешься ты, они будут защищены, и мы с сэром Хьюго с легким сердцем сможем пуститься в путь. Дела с графом Мейнским еще, быть может, не закончены. Что как он снова нападет, едва мы покинем Гилфорд? Или объявится новый гонец от Джона с еще более лестным предложением для Куини? Брайан ранен… Замок обескровлен долгой осадой… Сэр Хьюго говорил о том, что подумывает пригласить наемников, чтобы охранять Гилфорд. В конце концов, почему бы этим не заняться твоим людям? И потом… Куини так хочет, чтобы ты осталась, Тир.

Норвежка беспомощно смотрела на молодого рыцаря и чувствовала, как рушатся один за другим все бастионы, которые она воздвигла в своей душе, убеждая себя, что необходимо срочно уезжать. Теперь даже то, что дружина будет сидеть на берегу, оправдано — им заплатят за это.

— Ну что ж… Я поговорю с людьми. Наверно, это будет правильное решение…

— Так ты остаешься? — перебил ее сэр Гай, стремясь во что бы то ни стало заполучить точный ответ. Ее слово.

— Да, — вздохнув, ответила Тир и вдруг поняла, что счастлива. Вот только…

Волнуясь, она подняла свои серебристые глаза к лицу рыцаря.

— Сэр Хьюго… Он…

— Это он просил меня уговорить тебя остаться, — сияя, выпалил Гай и, пятясь, выбрался за дверь, потому что теперь Тир смотрела на него с веселым возмущением.

Клермону тоже казалось, что никто не обратил внимания на его несколько поспешный уход следом за Тир. Но едва он оказался в коридоре, чья-то рука ухватила его за плечо и затащила в дверь соседней комнаты.

— Ну что, удалось? — с надеждой заглядывая в лицо молодому человеку, спросил Хью.

Наутро Тир, как и обещала, переговорила с дружиной — они были не против задержки. Сытная вкусная еда, удобные помещения, отведенные им, любвеобильные молодые служанки и деревенские молодухи, приносившие в замок молоко, яйца и прочую снедь, да к тому же обещанная плата за их услуги — все это не оставляло места сомнениям.

Проходя через громадный двор замка, норвежка услышала звон мечей и, влекомая любопытством, двинулась туда. Это бы сэр Гай и молодой Дик Престон. Клермон фехтовал с ленцой — противник был явно слабее его. Завидев Тир, он и вовсе остановился.

— И не надоело тебе, сэр Гай, железкой махать?

— Что делать? Ты же сама приучила меня к этому. Каждое утро в течение полутора лет…

Тир рассмеялась.

— Я присоединюсь к вам через минуту.

— Что она имела в виду? — недоуменно спросил Дик, проводив взглядом высокую стройную фигуру молодой женщины.

— Только то, что сказала.

— Вы будете учить ее фехтовать?

— Она будет учить меня, если быть точным. Сэр Дик, я чувствую, что должен пояснить вам кое-что. Вы так и не поняли, что Тир — викинг, который привел свою дружину в замок с тем, чтобы помочь освободить его, и Тир — прелестная блондинка — одно и то же лицо. Именно это имел в виду сэр Хьюго, когда говорил, что вы играете со смертью, навязываясь ей.

— Святые мощи! — вскричал юноша. — Но как получилось, что мужчины терпят ее над собой?

— Более того, принесли ей клятву верности, сэр Дик, и погибнут за нее, если потребуется. А что до остального… Почему вы терпите над собой Хьюго Гилфорда? Не считая того, что многое ему было дано просто от рождения.

— Ну как… Он сильный, смелый, умный, добрый…

— И она — сильная, смелая, умная и… Нет, не добрая, этого она себе позволить не может, но справедливая. К тому же, в сражении ей нет равных. Женщина по природе своей слабее мужчины, и это приходится компенсировать мастерством и… — Гай рассмеялся, — полной беспринципностью. Так что, на будущее, сэр Дикон, имей в виду — она опаснее обнаженного лезвия.

— Что-то я не заметил, чтобы вы сильно боялись ее.

— Мы слишком хорошо знаем друг друга… Да и не пристало мужчине показывать свои истинные чувства в таком деле, — Гай развеселился еще больше.

— А вот и она, — Дик заметил Тир.

Она переоделась в свою обычную одежду — высокие сапоги, штаны, туника без рукавов, и теперь шла к ристалищу, попутно застегивая на груди последние пряжки перевязи с мечами.

— Пожалуй, я останусь посмотреть.

— Госпожа Тир, — Клермон отсалютовал норвежке своим оружием.

— Сэр Гай, — не менее церемонно ответила она, улыбаясь одними глазами.

Потом обе ее руки крест накрест взметнулись к плечам, и клинки, хищно блеснув в лучах утреннего солнца, выскользнули из тесных ножен. Сэр Дик только успел разинуть рот, как два воина уже сцепились в яростном поединке. Постепенно юноша расслабился, поняв и оценив умение сражающихся. Он так увлекся наблюдением за мастерскими приемами, которыми пользовались бойцы, что был удивлен, на мгновение оторвав глаза и обнаружив, что ристалище уже окружено плотной толпой зрителей.

— Викинг побеждает! — кричали одни.

— Руби ее! Ты же рыцарь, а не баба! — подбадривали другие.

Поединок завершился к унынию англичан — Тир победила.

Ей удалось обезоружить Гая, зажав его меч между своими. Одно быстрое движение, и клинок Гая, словно живой вывернулся из его напряженных пальцев.

— Этого приема я еще не знаю, Тир, — вскричал воодушевленный молодой человек. — Научи!

— Э нет! Погоди, сэр Гай, — раздался низкий веселый голос, и в круг ступил Хьюго Гилфорд.

Его свободной рубахой из тонкого полотна играл теплый ветерок, то прижимая ее к рельефному торсу рыцаря, что позволяло любоваться мощью его плечей и перевитых мышцами тяжелых рук, то надувая парусом, распахивая свободный ворот, в котором Тир увидела темные завитки волос, которыми видимо была покрыта вся его грудь. Штаны плотно облегали крепкие ноги и узкие бедра. Девушка невольно вздохнула и подняла глаза к загорелому лицу крестоносца.

— Похоже, теперь моя очередь постоять за честь английской короны, — промолвил Хьюго.

По рядам зрителей пронеслись смешки и быстрый говор. Сэр Гай подхватил свой меч, отступая в сторону. Хьюго занял исходную позицию и подмигнул молодой воительнице. Ее темно русая бровь иронично выгнулась, а мечи начали медленно, но потом все быстрее, вращаться в ее гибких кистях, создавая между ней и противником стену сверкающего и гудящего металла. Первые несколько выпадов были как бы пробными. Противники знакомились друг с другом, определяя силу и мастерство.

— Ты уже, должно быть, устала, госпожа Тир?

— Если только самую малость, сэр Хьюго.

— Ну, тогда с богом!

Первый настоящий удар Хью потряс Тир. Ей даже показалось, что ноги ее, как в сказаниях о битвах богов, по щиколотку погрузились в землю, но она выдержала, хотя и поняла, что ее единственный шанс в быстроте и ловкости. Больше Хьюго ни разу не смог нанести свой убийственный рубящий удар — каждый раз его меч лишь со свистом рассекал воздух в том месте, где только что была Тир, но и ей не удавалось перейти к нападению.

Поединок затягивался, и тогда молодая женщина сменила тактику. Мгновение — и ее сосредоточенное лицо, разгоряченное боем, осветилось совершенно немыслимой сияющей, обещающей, зовущей и дарящей улыбкой. Рыцарь ошеломленно замер. И хотя это продолжалось какую-то долю секунды, Тир хватило времени, чтобы оказаться рядом. Лезвие ее более длинного меча затрепетало у груди крестоносца. Глаза его округлились в веселом изумлении.

— Это был удар ниже пояса, госпожа Тир.

Зрители загоготали — начавшие оттопыриваться в паху брюки Гилфорда подтверждали, что он не врал.

— Я просто обязан ответить на него достойно, — с расстановкой сказал Хью, убирая меч в ножны.

А потом… Тир и ахнуть не успела, как оказалась в медвежьих объятиях рыцаря, а его жадные губы нашли и захватили ее рот… И все повторилось — в голове у девушки поплыло, предательская слабость разлилась по телу. Своим животом она почувствовала его напряженную жаждущую плоть, которая, казалось, прожигала одежду, такой горячей и огромной показалась ей. Тир задрожала, пальцы разжались, и мечи с глухим стуком упали на плотный песок ристалища…

В себя ее привел смех.

Девушка уперлась руками в плечи Гилфорда и, оттолкнув его, отскочила сама. Взгляд ее заметался по веселым лицам мужчин, остановившись на довольной улыбке, которая просто распирала Хью. Краска обиды и ярости бросилась ей в лицо. Рука ее сама собой сжалась в кулак. В тот же миг мир перед глазами крестоносца расцвел каскадом цветных искр. Когда же он проморгался и смог оглядеться вокруг — молодая норвежка уже подобрала свое оружие и теперь, гордо расправив плечи, шла к замку. Ей в след продолжали нестись насмешки и улюлюканье. И только тогда Хью понял, что натворил…

— Перестаньте, — устало произнес он, но почему-то его услышали и подчинились.

— Куда вы? — обеспокоено крикнул сэр Гай, когда рыцарь принялся прокладывать себе путь сквозь толпу.

Хью обернулся.

— Извиняться. Я вел себя недостойно.

Он уже скрылся в дверях, а толпа все еще не расходилась. Сначала оживленно обсуждали последнюю сцену, потом разговор перекинулся на сам поединок. Многие пытались повторить увиденные приемы, а кто-то даже подошел к задумчивому Клермону с просьбой показать их…

Хьюго нашел норвежку в ее комнате. Она сидела на кровати, перевязь с мечами валялась на полу перед ней. Девушка не обернулась на звук открывшейся двери, а рыцарь, не зная с чего начать, запустил руку в шевелюру на затылке и подошел к открытому окну.

— Там все еще смеются? — внезапно спросила Тир.

Хьюго вздрогнул, покачав головой, забывая, что она не смотрит на него.

— По-моему, теперь они пытаются отработать один из твоих приемов… Тир, — нерешительно позвал он, но она не шевельнулась.

Хью метнулся через комнату и, опустившись перед ней на колени, сжал руками ее плечи.

— Тир. Я обидел тебя…

— Нет, сэр Хьюго. Ты лишь указал мне на мое место.

— Но и я узнал свое, госпожа. Сегодня, когда ты улыбнулась мне так, я окончательно понял, что мое место здесь, рядом с тобой. Я жажду тебя, и ты хочешь меня — твое тело не умеет лгать.

— Ты ошибаешься, сэр Хьюго, — глаза девушки метались, уворачиваясь от взгляда мужчины. — Мне не знакомо плотское влечение.

— Ты девственна? — удивленно спросил Хью.

И эта недоверчивость, показавшаяся Тир циничной, еще глубже ранила ее. Хьюго почувствовал, как плечи молодой женщины под его пальцами напряглись и распрямились. Серебристо-серые глаза в первый раз с начала их беседы встретились с его ищущим взглядом. В них он прочитал гордость и… издевку.

— Нет, сэр Хьюго. Это осталось далеко позади. Меньше хлопот, не правда ли?

— Я не это хотел сказать…

— А что же? Так вот знай. Последний мужчина был у меня много лет назад, и с тех пор ни один из вашего скотского племени не приближался ко мне и на метр.

— Но…

— Ты хочешь услышать, что же стало с тем… последним? Я убила его. Хотя, пожалуй, теперь даже благодарна ему. Ведь именно его жестокость изменила все. Я была рабыней… Убив его, я обрекла и себя. Мне оставалось либо умереть, либо бороться… Именно в тот день я убежала, взяв оружие убитого мной воина и впервые переодевшись в мужское платье. Именно с этого момента беглая рабыня вне закона, которую имел право убить каждый, начала свой долгий путь к госпоже по имени Тир Серебряная Рысь…

…Внезапно молодая женщина испытала мгновенный шок, словно от погружения в темную ледяную воду. Дыхание перехватило, она зажмурилась, а когда осмелилась открыть глаза, то увидела вокруг себя просторный, задымленный испарениями расположенной здесь же кухни зал большого дома, в котором она выросла и который, повзрослев, купила и велела разрушить до основания… За грубым неструганным столом сидел ее хозяин и ел что-то, обильно запивая кушанье брагой из большой глиняной кружки.

От страха Тир зажмурилась вновь, потом, чуть приоткрыв веки, взглянула — перед ее внутренним взором уже стояла другая картина. Она в спальне господина, он ухмыляется и манит ее к себе, держа в громадной волосатой руке сморщенное яблоко. Тир чувствует, как ее рот наполняется слюной, и ноги сами собой несут ее к широкой неопрятной постели…

Потом темнота, из которой она выплывает медленно, мучительно медленно. Сначала глаза фокусируются на потолке. Тир слышит стон и не сразу понимает, что он ее. Она приподнимает голову и видит свое тело… Оскверненное тело. Бедра заляпаны кровью. Тир чувствует рядом с собой движение. Это он! Опять он! Исполненное похоти лицо ухмыляется.

— Ну что, выспалась?

Рука хватает ее за волосы на затылке и, резко дернув, тычет лицом в возбужденную мужскую плоть. От густого запаха накатывает тошнота. Но это еще только начало.

— Бери в рот! Ну!

Залитые слезами глаза снова зажмурены. Взмах ресниц и новая картина. Она в зале, наполненном пьяными мужчинами и не то хохочущими, не то рыдающими женщинами. Чьи-то жадные руки шарят по ее телу, забираясь под юбку.

— Ты, ведь, уже знаешь, что это такое?

Тир опять быстро зажмурилась, спасаясь от очередного мучительного видения, и течение унесло ее в отдельную ярко освещенную комнату.

— Раздевайся.

Перед ней трое.

— Не надо…

Хлесткий удар, одежда с треском сорвана с нее, обнажив взорам мужчин белокожее тело шестнадцатилетней девушки.

— Открой рот. Рот открой! Зубы здоровые?

— Смотри.

— Целка?

— Не-ет. Цветок я сорвал сам, уж извини, Олаф! Зато и кое-чему обучил. Вот только строптива и своенравна…

— Это хорошо… Сколько хочешь за нее?

И опять веки сомкнулись, обрывая мучения.

Теперь она в лесу. Едет на лошади впереди купившего ее викинга. Вокруг скачут еще несколько мужчин. Ничуть не смущенный этим, ее новый владыка задирает ей подол и начинает мять нежное местечко между ног. Тир больно и хочется плакать, но она сдерживается, до крови прикусывая губу. Внезапно лошадь остановлена.

— Езжайте вперед. Подождете меня на опушке. Девчонка завела меня…

Спутники ее господина отъезжают, негромко переговариваясь и смеясь. До Тир долетают их слова.

— Интересно, сколько эта протянет? Предыдущая шлюшка, по-моему, даже не выбралась из этого леска.

Ужас охватывает Тир. Она чувствует, как ее оцепеневшее тело поднимают с лошади и сажают уже по-мужски. Шуршание одежды, смешанное с шумным возбужденным дыханием у нее за спиной. Руки мужчины опять смыкаются у нее на талии. Он приподнимает легкое тело и с размаху, как перчатку на руку, насаживает мучительно вскрикнувшую Тир на свое копье.

От ее крика лошадь шарахается. Хозяин, яростно бранясь вынужден заняться усмирением животного. Тир чувствует, как что-то больно упирается ей в бок. Рука, словно обладающая собственным разумом, тянется к докучливому предмету. Рукоять… Нож зажат во влажной от страха и боли ладони, спрятан в складках скомканной юбки.

Хозяин спешивается и грубо стаскивает Тир за собой. На снег небрежно брошен плащ, и уже на него без дальнейших разговоров Олаф валит свою жертву. Его налитая плоть опять начинает терзать узкое лоно. Тир терпит. Она уже знает, когда любой, самый сильный мужчина становится почти беспомощным, и ждет… Сладкие судороги начинают сотрясать насильника, он рычит, закинув голову, и в момент наивысшей страсти сталь его собственного ножа резко погружается в незащищенное горло… Что пришло раньше — наслаждение или смерть?

Тир выбирается из-под обмякшего тела. Она вся в крови мертвого хозяина и неостановимо дрожит, но глаза ее сухи, и любой, кто заглянул бы в них сейчас, ужаснулся бы — столько ненависти и целеустремленности в этих серых озерах. Она с трудом, используя вместо подставки труп своего мучителя, забирается на его же лошадь и, подобрав поводья, пускает животное прочь от страшной поляны, стремясь достичь скалистой гряды, замеченной еще раньше, где ее следы не обнаружит и самый лучший следопыт…

Потом в тюках, притороченных к седлу, она найдет еду, немного золота, а главное одежду для мальчика ее роста, которую Олаф, наверно, купил своему сыну… Пожалуй, именно эти незамысловатые тряпки и спасли тогда Тир жизнь, в корне изменив ее.

Воздуха в груди почти не осталось и, когда она уже задыхалась, ее вытолкнуло вверх. Тир вынырнула из водоворота своего прошлого, шумно дыша и, словно зверь, попавший в западню, оглядываясь вокруг.

Олаф! Нет! Великие боги! Это Хью! Хью. Хью…

— Тир… — почти прошептал Хьюго. В его глазах застыла боль. — Позволь мне доказать тебе, что не все мужчины такие, как те, с которыми тебе пришлось иметь дело.

Он придвинулся еще ближе. Его мягкие губы нежно коснулись ее сплетенных на коленях рук, потом Хью поднял голову и приник поцелуем к приоткрытым устам девушки.

— Что ты делаешь со мной? — смятенно шептала она, когда он принялся ласкать ртом мочку ее аккуратного уха, а потом спустился вдоль шеи к нежной ямочке между ключицами.

— То же, что и ты со мной, — хрипло вздохнул Хьюго, осторожно касаясь ее груди.

— А-ах!

Когда из горла Тир вырвался этот тихий звук — полувздох, полустон, Хью осмелел и торопливо рванул вверх ее тунику.

Обнаженная по пояс девушка скованно застыла под его жадным взглядом. Она была еще красивее, чем ему помнилось. Молочно белая кожа северянки, нежные розовые соски, поднявшиеся от возбуждения, совершенные полушария груди. Его руки сами собой потянулись и накрыли эту сладостную плоть. Она невольно выгнулась ему навстречу, часто прерывисто дыша… И тут Хьюго окончательно потерял голову. Он подхватил ее на руки и уложил на середину большой кровати. Отстранившись, дрожащими пальцами расстегнул на себе пояс с мечом, уронил его на пол. За ним последовала рубаха, потом он взялся за завязки своих штанов, и когда минутой позже вновь склонился над Тир, одежда, съехав, открыла ей густые черные волосы в его паху и основание налитого страстью члена…

Ее словно ударило.

— Нет! — почти истерически выкрикнула она и закрыла ладонями лицо, локтями согнутых рук пряча обнаженные груди.

Мужчину будто подрубили. Он грузно опустился на край кровати и, упершись лбом в ее трепещущее бедро, глухо застонал сквозь зубы.

— Прости меня, я оказался слишком нетерпелив, — минутой позже проговорил он и выпрямился, нежно проведя рукой по ее вздрагивающему животу.

А потом, поднявшись, принялся одеваться.

— Пойду, прикажу приготовить тебе горячую ванну.

Хьюго нагнулся и, отведя ладони от ее лица, ласково поцеловал сомкнутые веки, из-под которых мгновенно скатилось по слезинке.

Помялся, а потом, так ни на что и не решившись, вышел, тихонько притворив за собой дверь. Еще постоял, вздыхая, и побрел по коридору, бормоча, что ему сейчас тоже не помешала бы ванна. Только холоднее, значительно холоднее…

Глава 13

Спустя неделю сэр Хьюго Гилфорд объявил, что на следующий день он, сэр Гай и еще трое рыцарей со слугами отправляются в поместье Клермонов с тем, чтобы познакомиться с родителями жениха. После их возвращения должна была всерьез начаться подготовка к свадьбе. Во все стороны помчатся гонцы с приглашениями. Лучшие мастерицы возьмутся шить подвенечный наряд. Весь замок от крыши до подземелья вычистят, проветрят и подготовят к приему гостей. Кухня превратится в ад, по которому с вытаращенными глазами и распаренными красными лицами будут метаться поварихи, кухонные мальчики и прочая челядь. И, наконец, в назначенный день церковь закрепит в обряде бракосочетания союз, уже созданный господом…

Тир улыбнулась, глядя на влюбленную парочку, сидевшую рядышком, взявшись за руки.

— А ты никогда не думала выйти замуж? — молодая женщина вздрогнула и обернулась.

На нее внимательно смотрел Хьюго.

— Нет, — Тир вновь отвела глаза.

«Да и за кого? — продолжила она уже про себя. — Вот если бы…»

Девушка усилием воли заставила себя отбросить эту безумную надежду. Она, несомненно, нравилась Хью, и он жаждал ее тела, но жениться? Нет. Для этого мужчины выбирают благовоспитанных юных девственниц…

В течение этой недели сэр Хьюго старательно вел себя так, будто того случая в спальне Тир просто не было. Он относился к ней по-прежнему весело и тепло, но попытки поцеловать, или как-то иначе проявить свою страсть прекратились. Сначала Тир была благодарна ему за это. Поведение Хью позволило ей легче пережить стыд, который она испытывала, вспоминая тот день.

«Вести себя, как девица на выданье! — в раздражении думала она. — Увидела полуголого мужика и забилась в истерике! Глупо и смешно!»

Но дни шли, и Тир уже с печалью и легкой обидой думала об ушедших днях, когда Хью видел в ней прежде всего женщину, а уж потом собеседницу и спарринг-партнера на ристалище.

А каждую ночь ей снились томительные, жаркие сны. Она видела Хьюго, склонившегося к ней. Его широкую грудь, покрытую черными волосами, плоские темные соски, гладкие мощные плечи, руки с рельефными бицепсами, крупные кисти с длинными пальцами. Она чувствовала их прикосновение к своей обнаженной груди. Кожа на его ладонях загрубела от слишком частого соприкосновения с оружейной сталью, и от этого ласки, которые он ей дарил, были еще утонченнее. А потом взгляд ее скатывался вниз по его телу…

И она смотрела, смотрела во все глаза, смертельно боясь, что если и посмотрит в лицо мужчине, то увидит вместо добрых, полных нежности и тепла черт Хьюго Гилфорда одного из тех диких бородатых варваров, что насиловали ее когда-то… И тогда он набросится на нее, срывая одежду, тараня неподготовленное тело, причиняя острую, почти нестерпимую боль.

Она просыпалась с криком, судорожно ловя воздух ртом и всхлипывая…

В назначенный день отряд отправлялся в поход. Сэр Гай нежно простился с опечаленной предстоящим расставанием Куини. Хью также расцеловался с сестрой и братом, а после тепло, но сдержанно попрощался с Тир. И вот они уже в седлах, вот тронули лошадей, вот копыта простучали по настилу подъемного моста, вот всадники скрылись за поворотом дороги, направляясь вглубь страны…

Тир зажмурилась, чтобы не видеть этого. Но почему? Пройдет пара недель… Ну, пусть месяц, и они снова будут дома. От этого теплого слова у норвежки защемило в душе.

«Тогда и я смогу вернуться к себе», — подумала она, и вдруг…

Стремительное стаккато мчащейся лошади. Назад, ближе… Тир распахнула глаза — перед ней вновь был Хьюго. Он осадил своего тяжелого коня, спрыгнул из седла и сгреб растерявшуюся девушку в объятия.

— Я не смог уехать так, — шепнул он с отчаяньем. — Пойми…

Жадный поцелуй оборвал его же собственные слова. Сильные руки гладили ей спину, пальцы зарывались в волосы, а губы пили ее как вино. Только Тир была слаще и сильнее будоражила кровь… Наконец он оторвался от нее, почти лишив сознания, безумным взором окинул ее всю и, вскочив в седло, с места взял в карьер. Он не обернулся, хотя Тир крикнула ему вслед:

— Будь осторожен! — потому что на душе у нее было неспокойно.

— Ого! — вскричал Брайан и присвистнул.

Он только недавно оправился от ранения настолько, чтобы начать вставать. Происходившее между Хьюго и Тир уже давно было предметом обсуждения среди его людей и дружины викингов, но явилось полной неожиданностью для юноши.

— Что «ого»? — с вызовом спросила Куини, сама едва придя в себя от изумления и тут же бросаясь на защиту своей бывшей госпожи.

Про себя же девушка подумала: «Ну, Хьюго Гилфорд! Ох, я тебе задам, вернись только домой!»

Брайан смутился, косясь на задумчивую и отстраненную Тир.

— Куини, они целовались!

— И что с того? — наступая на юношу, воинственно продолжала сестра. — Я тоже, если ты заметил.

— Вы брат и сестра, а с Гаем Клермоном помолвлены…

Куини фыркнула.

— Это, несомненно, имеет большое значение для того, чтобы поцеловаться! — издевка в ее голосе была столь велика, что Брайан развернулся и заторопился прочь.

По опыту он уже знал — если сестра в таком настроении, с нею не сладить, себе дороже будет. Но никто не мог помешать ему думать, и мысли в его голове были очень игривые. В итоге путь его завершился в одной из кладовых, куда он затащил, впрочем, не слишком-то сопротивлявшуюся молоденькую служанку, к которой особо благоволил. Он взял ее прямо на мешках с мукой, что хранились там, а потом, пока девушка поправляла одежду и волосы, выпытал все, что было известно об отношениях его старшего брата и молодой норвежки.

Хьюго довольно быстро догнал отряд и, поравнявшись с Клермоном, придержал коня.

— Плохая примета — возвращаться, сэр Хьюго. Надо было хоть в зеркало посмотреться, — прокричал ему один из спутников.

Гилфорд обернулся, глаза его сияли.

— Я заглянул сразу в два.

Уже отворачиваясь, он натолкнулся на иронично-вопросительный взгляд Клермона.

— Глаза — зеркало души, — таинственно пояснил Хью, подмигнул и рассмеялся.

Сэр Гай от души радовался за своего будущего шурина. Да и за Тир, потому что Хьюго нравился ему. Молодой человек был счастлив сам и хотел видеть счастливыми всех вокруг. Губы его сами собой расплылись в блаженной улыбке. Куини! Сдерживать себя становилось все труднее — в замке было столько укромных мест, а любимая так свежа и полна невинной сексуальности…

Если бы кто-то сейчас взглянул на небольшой отряд, двигавшийся вглубь страны, то решил бы, что возглавляют его братья — при всей внешней несхожести двоих мужчин, ехавших впереди, их лица освещались такими одинаковыми бессмысленно блаженными улыбками, что они становились почти что близнецами…

Был месяц май. Солнце сияло, природа, еще по-весеннему свежая и уже по-летнему щедрая, дарила длинные жаркие дни и ясные, достаточно теплые ночи. Разбойники, которых в те неспокойные времена было великое множество на дорогах Англии, обходили стороной небольшой, но прекрасно вооруженный отряд…

Путники и не заметили, как добрались до земель, принадлежавших Клермонам. А вскоре впереди замаячил замок. Он был намного меньше и скромнее Гилфорда, но Гай, который не видел родной дом больше двух лет, все равно испытал бесконечную гордость при виде крепкого деревянного забора, над которым возвышалось единственное каменное строение в замке — кряжистая двухэтажная башня. Хозяйский дом тоже был деревянным, но удобным, просторным и светлым. Сэр Гай вздохнул.

— Что-то ты загрустил, жених, — тут же толкнул его в бок неуемный Хьюго. — Не рад, что вернулся?

— Еще как рад! Увидеть мать, отца…

— А братья твои где?

— Старший — Джеймс, женат и живет здесь. Средний — Перси, был холост и тоже по большей части торчал дома. Теперь не знаю…

— Что-то ты говоришь о них без особого энтузиазма, сэр Гай.

— Я родился от второго брака отца. И если свою первую жену он лишь терпел, то мою мать полюбил со всем жаром сердца. Похоже, братья так и не смогли простить этого ни ему, ни мне…

— Стой! Кто идет? — раздался зычный голос караульного из небольшой деревянной башенки над воротами.

— Сэр Гай Клермон вернулся домой! — незамедлительно откликнулся молодой рыцарь и поднял голову, позволяя рассмотреть себя получше.

За стенами поднялась суета, крики. Загрохотали засовы, и тяжелые створки ворот поползли в стороны. Маленький отряд не спеша въехал во двор. Топот копыт гулко отражался от близких стен. На пороге дома появился седовласый мужчина, высокий и представительный, а с ним миловидная кареглазая блондинка, едва взглянув на которую, Хью понял, что это и есть матушка Гая.

Молодой рыцарь уже спешился и, швырнув поводья подбежавшему мальчику, бросился к родителям.

— Батюшка, — Гай преклонил колено перед отцом и, волнуясь, запечатлел поцелуй на его руке.

— Встань, встань, сынок. Дай-ка лучше поглядеть на тебя.

Мужчины обнялись.

— Ты возмужал, мальчик. Где ты пропадал так долго? Мать уже начала всерьез беспокоиться о тебе.

Гай обернулся и шагнул в протянутые к нему руки матери.

— То здесь, то там. Был и на юге и на севере.

— Представь нам твоих друзей, Гай.

— Не дело принимать гостей на пороге, — возразил Иен Клермон. — Милости прошу в дом, а ты, Лин, распорядись, чтобы приготовили комнаты и собрали на стол. Благородные рыцари устали и голодны с дороги.

— Джеймс и Персивал дома? — стараясь быть невозмутимым, спросил Гай.

— На охоте. Но сегодня обещали быть.

— Перси не женился?

— Нет, — отец нахмурился. — Поговорим о делах позже. А теперь рассаживайтесь, господа, и давайте знакомиться. Я сэр Иен Клермон. Это моя супруга, леди Элинор.

Гай повернулся к гостям, уже рассевшимся за большим дубовым столом.

— Отец, позволь представить тебе сэра Хьюго Гилфорда.

— Ваше лицо свидетельствует о дальних странствиях, сэр Хьюго, — учтиво заговорил старший Клермон, склоняя голову в поклоне.

— Не прошло и месяца, как я вернулся из Святой Земли, сэр Иен. Крестовый поход окончен.

— Король Ричард?.. — встрепенулся отец Гая.

Хьюго хмуро качнул головой.

— На пути домой он попал в плен к императору Генриху. Это чудом удалось выяснить. Теперь речь идет о выкупе.

— Господь да смилостивится над Англией, — перекрестившись, прошептала подошедшая леди Элинор и положила ладонь на плечо мужа.

Иен ласково накрыл ее руку своей. Гай, улыбаясь, смотрел на родителей. Хью тоже отметил тепло в отношениях отца и матери молодого рыцаря, и еще один маленький плюсик прибавился на счет жениха — по его глубокому убеждению именно пример родителей во многом определял то, как их ребенок будет строить свою собственную семейную жизнь.

— Вы давно знаете моего сына, сэр Хьюго? — мягко улыбаясь, спросила Лин Клермон.

— Нет, леди Элинор, но мы уже успели стать почти родными, — улыбаясь и подмигивая смущенному Гаю, ответил Гилфорд. — А теперь позвольте мне отрекомендовать моих спутников: сэр Саймон Торн, мы вместе воевали в Палестине.

— Добро пожаловать в Клермон, — сэр Иен вновь поклонился, приветствуя рыцаря.

— Сэр Энтони Роктон. Это он обучил меня азам ратного искусства. А этот молодой лоботряс — сэр Дик Престон.

— Друзья моего сына всегда желанные гости в нашем доме.

— Спасибо, — рыцари поклонились и вновь заняли места за столом, который уже успели накрыть расторопные слуги.

— Просто путешествуете, господа, или вас привело сюда дело?

— Дело, сэр Иен. Но, как мне кажется, приятное, — Хьюго опять обратил своей веселый взгляд к лицу Гая Клермона.

— В любом случае, все потом. Сначала перекусите, помоетесь, отдохнете с дороги, а за ужином и о делах поговорить можно.

— Лучшего и не пожелаешь, сэр Иен.

Легкая трапеза не затянулась, и спустя час рыцари разошлись по своим комнатам. Дом не был большим, поэтому только Хьюго отвели отдельную спальню. Троих его спутников поместили в одной. Тем не менее, она была просторной и светлой, а кровати застелены чистым ароматным бельем. Опять же, в их распоряжении было сколько угодно горячей воды.

Поднимаясь в комнату, где расположился Хьюго Гилфорд, леди Элинор Клермон преследовала двойную цель. Во-первых, долг гостеприимной хозяйки повелевал ей помочь гостю снять тяжелые доспехи, а затем присутствовать при его омовении. Во-вторых, она сразу поняла, что дело, о котором упоминал рыцарь, напрямую касалось ее единственного сына.

Слуги уже наполнили глубокую деревянную ванну теплой водой, и Элинор отослала их. Хьюго сбросил пропыленный дорожный плащ, освободился от перевязи, на которой висел меч и длинный узкий кинжал. Теперь хозяйка замка помогла ему расстегнуть ремешки, скреплявшие вместе части панциря. Громадному рыцарю пришлось опуститься перед ней на колени, чтобы невысокая женщина смогла стянуть с него тяжелую броню.

Уезжая из дома, Хьюго не стал надевать полные рыцарские доспехи — слишком неудобными они были в дальней дороге. Гилфорд заменил их длинной кольчугой и вороненой кирасой, защищавшей спину и грудь. Так что уже через десять минут обнаженный он с наслаждением расслабился в горячей воде, а Элинор так и не придумала, с чего начать свои расспросы. Она все еще маялась, когда один серый глаз Хьюго приоткрылся:

— Ну, говорите же, леди Элинор. Невысказанные вами вопросы вьются вокруг меня как мухи над… Гм… А я все-таки привык думать о себе лучше.

Женщина потупилась, прикрыла рот рукой, а потом не выдержала и рассмеялась. И сразу стало совсем легко.

— Меня мучает упоминание о деле, которое привело вас сюда, сэр Хьюго. Оно ведь касается Гая? Я права?

— Материнский инстинкт не подвел вас, леди Элинор.

— Это… секрет? Или я могу спросить вас о сути? Сына так долго не было дома… Я не хотела бы расставаться с ним вновь слишком скоро…

— Боюсь, это в какой-то степени неизбежно.

Лин Клермон побледнела. Мыло из ее дрогнувшей руки выскользнуло и упало в воду.

— Простите.

— Ничего. Позвольте, я дальше сам.

— Как скажете, сэр Хьюго…

— И не расстраивайтесь так, леди Элинор. Если все сложится, а я думаю, что так оно и будет, Гай осядет всего в неделе пути от вас. А в моем доме всегда рады гостям.

— Вы хотите взять его на службу?

Гилфорд рассмеялся.

— Скорее не я, а моя маленькая сестричка.

— Н-не понимаю.

— Речь идет о свадьбе, леди Элинор. Ваш сын просил у меня руки моей сестры, леди Реджины Гилфорд.

— О господи! Она…

— Ей шестнадцать лет, она красива, непокорна и отчаянно влюблена в вашего Гая, — довольство было явно написано на загорелом суровом лице рыцаря.

Впрочем, Лин уже успела заметить, что глаза его излучали веселье и добрую силу. Это был хороший человек, и ей не хотелось разрушать его надежды, да и счастье своего сына, но, скрепя сердце, леди Элинор все же заговорила.

— Я вынуждена огорчить вас, сэр Хьюго.

Черные брови рыцаря, и без того почти сросшиеся на переносице, сошлись в одну линию, напоминая парящего баклана над серо-стальными водами глаз.

— Приехав сюда, вы, наверное, рассчитывали узнать о том, что может дать мой сын вашей сестре в материальном плане. Это печально, но… ничего! Мы не богаты, а он третий в семье…

Она говорила и с удивлением видела, как чело гостя проясняется, а когда закончила, услышала его облегченный смех.

— Вы меня почти испугали, леди Элинор. Я знаю все это. Гилфорды достаточно твердо стоят на земле, чтобы не заботиться о подобном… Для меня важнее, что ваш сын честен, смел, силен, далеко не глуп и… влюблен до идиотизма, — Хью опять рассмеялся. — Он мне нравится, и сюда я приехал во многом лишь для того, чтобы соблюсти приличия… Ну и, конечно, главное — лично пригласить вас на свадьбу, которая назначена на первое августа. Надеюсь, у вас нет возражений против этого?

— Я должна поговорить с мужем и с сыном…

— Ну, так идите. Спасибо за заботу, леди Элинор. Меня давно не принимали так радушно.

— Отдыхайте. Я пришлю слугу, когда придет время ужинать, — женщина присела, прощаясь, и торопливо вышла из комнаты гостя.

Ее сердце переполняли удивление, надежда и счастье, которое она всеми силами пыталась удержать в себе, чтобы не спугнуть Госпожу Удачу.

А Хьюго, заговорщически улыбаясь, принялся за мытье.

Глава 14

Гай уже успел помыться и одевался, когда в комнату вошла леди Элинор. В глаза матери сразу бросились шрамы на груди и плечах сына.

— О Гай, всего этого не было, когда ты покидал дом, — она осторожно коснулась отметин.

— Ничего серьезного, мама. Мне везло, — молодой рыцарь натянул рубаху и закончил свой немудреный туалет перевязью с коротким домашним мечом.

Лин с гордостью осмотрела его высокую статную фигуру и перешла в наступление.

— Расскажи мне о своей невесте, сынок.

Клермон улыбнулся.

— Ты ходила к Хьюго, — констатировал он.

— Да. А теперь хочу услышать все от тебя.

— Ее зовут Куини. У нее темные вьющиеся волосы и зеленые глаза. Она смелая, веселая и добрая… Как Хью. Он понравился тебе?

— Очень.

— Тогда понравится и моя невеста.

— Вас познакомил сэр Хьюго?

— Нет. Судьба. Мы встретились больше полугода назад на корабле викингов… — Гай отошел к окну и уставился невидящими глазами куда-то в даль. Он рассказывал, а перед его внутренним взором проносились картины недавнего прошлого.

— Эта Тир, должно быть, поразительная женщина, — воскликнула Лин Клермон, когда сын закончил свое повествование.

— О да.

— Я хотела бы с ней познакомиться.

— Тир дала обещание дождаться дня нашей с Куини свадьбы, и Хьюго приложит все усилия, чтобы она сдержала его.

— Он так заинтересован в этом?

— Значительно больше, чем понимает или хочет показать. Уж кому как не мне знать симптомы болезни.

— Ты любишь свою Куини?

— Очень.

— А она тебя?

— Да, мама.

— Я так счастлива за вас, сынок.

— Я сам иногда не верю, что все это происходит со мной.

— Она действительно так богата?

— Я, собственно, особо не задумывался…

— Как это похоже на тебя! — воскликнула, смеясь леди Элинор, повернулась, чтобы уйти, но в дверях остановилась и закончила с нескрываемым торжеством. — Персивал умрет от зависти!

Хьюго выбрался из ванной, обтерся и блаженно растянулся на мягкой постели. Глаза его лениво скользили по комнате, ненадолго задерживаясь то там, то здесь. Он и не заметил, как заснул…

Ему приснилась Тир. Они вместе плавали в море. Чистая прохладная вода обтекала его тело, лаская, теша. Он знал, что Тир тоже купается нагой — волны, сбегая, открывали его взору точеные белоснежные плечи и руки молодой женщины. Хью стремился к ней, но она была быстра и неуловима как рыба. Сверкая на солнце серебристой гривой мокрых волос, Тир, смеясь, ускользала, а глаза… Глаза манили, обещали.

Хью сделал титанический рывок, и, наконец, его ищущие пальцы коснулись удивительно горячей упругой кожи… Он обвил ее гибкое тело руками и ногами. Губы нашли нежный рот, а измученная ожиданием плоть наконец-то погрузилась в сладостное лоно…

Мужчина застонал и выгнулся, пребывая между сном и явью, как вдруг какой-то диссонанс, что-то инородное вторглось в его пленительный сон. С трудом вырвавшись из объятий Морфея, Хьюго разлепил глаза и обнаружил себя лежащим на спине почти поперек постели, а на нем… Рванувшись всем телом, Хью сбросил оседлавшую его незнакомку и, словно обороняясь, натянул на себя простыню.

Женщина испугалась, но поспешила скрыть это за обольстительной улыбкой. Она не спеша поднялась и вновь придвинулась к Гилфорду, положив руку на его крепкое бедро.

— Кто вы? И что вам понадобилось в моей комнате? — рыцарь отодвинулся еще дальше, чувствуя, что ее ладонь скользит вверх по его обнаженной ноге.

— Мне же не надо знать, кто такой ты, — женщина окинула выразительным взглядом мощное тело рыцаря.

— Не могу сказать того же о себе, — глаза Гилфорда словно в ответ быстро обежали незваную партнершу.

Она тоже была обнажена, бесстыдно выставляя напоказ пышные бедра и тяжелую налитую грудь с большими коричневыми сосками. Ее высокомерные карие глаза и темно русые, уложенные в сложную прическу волосы позволили Хьюго понять, что перед ним отнюдь не крестьянка и не прислуга.

— Ерунда. Ты жаждал женщину, и я дала тебе то, что надо. Чем я хуже той, которой ты владел во сне?

— Хотя бы тем, что вы не она. А теперь, прошу вас, я хотел бы остаться один.

— Ты еще пожалеешь об этом, — произнесла женщина.

Соскочив с кровати, она быстро накинула на себя легкое домашнее платье и сунула ноги в туфли. Уже в дверях, провожаемая тяжелым взглядом не на шутку обозленного Хьюго, она нос к носу столкнулась со служанкой.

— Лиза! Что тебе здесь надо? — вскричала незнакомка.

— Леди Элинор просила пригласить гостя к столу. Ужин готов, — бойко отрапортовала девушка, с задорным любопытством заглядывая в комнату.

— Убирайся! Я лично сообщила ему об этом.

— Не сомневаюсь, леди Катарина.

Девушка почтительно присела, но взгляд ее, все еще устремленный на полуобнаженного Хьюго, был так выразителен и полон издевательского понимания, что рыцарь не выдержал и захохотал в голос.

Госпожа, оттолкнув служанку, выскочила из комнаты, сопровождаемая все новыми взрывами смеха. Хью от природы был смешлив, а если уж что забавляло его всерьез, так остановиться он не был способен даже под страхом смерти.

— Теперь она со свету меня сживет, — уныло проговорила девушка.

— Прости, — утирая выступившие слезы и все еще посмеиваясь, проговорил рыцарь. — Я не смог удержаться. Кто она такая?

— Леди Катарина Клермон. Ее супруг — сэр Джеймс, старший сын моих господ.

— Бедняга.

— Не известно, кто больше, сэр Хьюго, если мне будет позволено судить.

— Как это?

— Кому хуже — мужу, если его жена наставляет ему рога со всем, что движется, или жене, чей муж проводит ночи не в супружеской постели, а в комнате своего пажа.

— Святые угодники! — пробормотал крестоносец и брезгливо сморщился. — Принеси-ка мне еще кувшинчик воды, милочка. Мне кажется, я уже сейчас начинаю чесаться. А своей госпоже передай, что тебе пришлось разбудить меня, но скоро я буду готов. И вот еще что… — Хью поманил к себе девушку и, потянувшись к своей одежде, вложил ей в руку золотой. — Мне бы совсем не хотелось, чтобы кто-нибудь узнал о том, что здесь произошло.

Молоденькая служанка улыбнулась и приложила монету к своему рту, как бы ставя на него печать молчания, а потом вприпрыжку выбежала из комнаты. Когда дверь закрылась за ней, Хьюго опрокинулся на подушки, уставясь в потолок взглядом совершенно потрясенного человека. Потом приподнял край простыни и неодобрительно осмотрел свою еще не до конца утихомирившуюся плоть.

— Ну-ну! — туманно изрек он и вновь глубоко задумался.

Все уже собрались в обеденном зале, когда Хью наконец-то спустился туда. Его усадили на почетное место — по правую руку от хозяина. Едва гость занял свое кресло, вино заискрилось в кубках, а слуги стали обходить трапезничающих с блюдами, предлагая то жареную дичь, то окорок, то свежие овощи.

За столом Хьюго в основном беседовал с отцом Гая, но часто и леди Элинор, сидевшая слева от мужа, вставляла в разговор свои реплики. Гилфорд очень приятно провел время. К концу ужина, он уже совершенно не сомневался в правильности своего решения касательно судьбы Куини и Гая.

— Сэр Иен, — обратился Гилфорд к седовласому рыцарю, выбрав момент. — Пожалуй, настало время поговорить о том деле, что привело меня сюда. Правда, я думаю, вы уже знаете, о чем пойдет разговор, — и Хьюго метнул веселый взгляд на леди Элинор.

— Вы не просили хранить это в тайне, — смущенно улыбаясь ответила она.

— Не оправдывайтесь, я не обвиняю. Так вы не станете возражать, сэр Иен?

— При условии, что девушка окажется именно такой, как вы ее описываете, потому что, если послушать Гая, так она просто ангел во плоти.

— Как я уже говорил, свадьба назначена на первое августа. Вы можете приехать в любой из дней, хоть за неделю, хоть за месяц до нее.

Сэр Иен нахмурился, прикидывая, и, встревоженная его молчанием, Элинор мягко положила свою руку поверх его широкой кисти.

— Когда речь идет о счастье сыновей…

— Что это вы вдруг вспомнили о нашем счастье, миледи?

Говоривший — невысокий плотный мужчина, судя по всему, ровесник Хьюго, только что вошел в зал и теперь с неприкрытой неприязнью смотрел на супругу владельца замка. Хью почему-то сразу понял, что перед ним кто-то из сводных братьев Гая.

«Наверно, Персивал», — подумал он, когда увидел, что следом вошел мужчина несколько старше.

Джеймс был похож на брата, но отличался какой-то бесцветностью и заторможенной томностью. Хьюго передернуло — после Палестины мужеложство, которым было изрядно заражено святое воинство, вызывало у него непереносимое отвращение. И если среди огромного войска распространение порока было в большей степени вызвано безвыходностью, чем патологической развращенностью, то здесь…

— Как думаешь, Джеймс, что должно было произойти, чтобы леди Элинор начала думать о счастье сыновей? — продолжил столь же глумливо Перси, обращаясь на сей раз к брату.

— Гай вернулся, — ответил он, и бледная улыбка осветила его обрюзгшее лицо.

— Что? — взгляд Персивала метнулся по лицам. — Ах, вот в чем дело. А я-то уж начал думать…

— Перси! — резко одернул сына старший Клермон. — В доме гости. Сэр Хьюго, позвольте представить вам моих сыновей. Старший — это Джеймс, тот, что младше — Персивал.

Хью встал и учтиво поклонился.

— Была ли удачной ваша охота, милорды?

— Спасибо, как всегда, — ответил за обоих Перси, изучая могучую фигуру черноволосого рыцаря. — Какими судьбами в нашу глушь, благородный сэр?

— Это я как раз и хотел пояснить, — вмешался старший Клермон. — Садитесь и наполните свои кубки. Известие стоит того.

— Ну что ж, послушаем, какие еще «приятные» новости, кроме возвращения любимчика, вы приготовили нам, отец.

Сэр Иен, игнорируя новую порцию яда, который так и выплескивался изо рта Перси, поднялся на ноги и поднял свой кубок.

— Друзья! Новость, которую Персивал справедливо назвал приятной, состоит в том, что через месяц с небольшим наша семья станет больше еще на одного человека.

— Катарина беременна? — с неподдельным изумлением спросил Джеймс, и в зале раздался приглушенный смешок.

Отец же, с осуждением глядя на старшего сына, ответил:

— Кто, как не ты, должен знать об этом лучше всех? Я имел в виду другое. Мой сын, сэр Гай Клермон женится. Свадьба состоится первого августа в имении, принадлежащем семье его невесты.

Раздались поздравления, но все перекрыл ледяной голос Персивала.

— И каков улов, дорогой брат?

Лицо Гая побледнело, он бросил быстрый взгляд в сторону отца, явно не желая устраивать скандал в его присутствии. С тех пор, как старшие сыновья вошли в дом, сэр Иен не улыбнулся ни разу, вот и теперь его темные с проседью брови мрачно хмурились.

— Приношу свои извинения за невоспитанность сына, сэр Хьюго. Это моя вина: после смерти первой жены, их матери, я уделял недостаточно внимания воспитанию мальчиков.

— Говорят, в подобных случаях, сэр Иен, — с дружеской доверительностью ответил Гилфорд, весело поглядывая то на Персивала, то на напряженного Гая, — очень хороши розги. Сам я не сторонник порки, но в виде исключения…

— Боюсь, время давно упущено, сэр Хьюго, — пряча в посеребренных усах усмешку, с притворным вздохом ответил старший Клермон.

— Никогда не поздно сделать сегодня то, что не успел сделать вчера.

— Вы что, отец невесты? — грубо огрызнулся Персивал.

— Нет. Ее брат. Наши родители, к сожалению, уже умерли. Так что теперь на мне лежит ответственность за нее, и я готов ответить любому, кто посмеет задеть ее имя, — тон рыцаря изменился.

Теперь в его голосе звучала не веселая насмешка, а скорее предупреждение, почти угроза. Тепло ушло из его серых глаз, а, лишившись этого внутреннего света, загорелое горбоносое лицо крестоносца стало жестким и суровым. Персивал отступил.

— Мы даже не знаем его, сэр Хьюго. Как же все-таки зовут эту молодую даму?

— Леди Реджина Гилфорд.

— Мне знакомо это имя… — задумчиво проговорил Джеймс.

— В связи с чем? — быстро поинтересовался Персивал, меряя его прищуренными светло-голубыми глазами.

Все та же бледная улыбка затеплилась на лице старшего брата.

— Помнится, некоторое время назад человеку по имени Хьюго Гилфорд не было равных на рыцарских турнирах. Его даже прозвали Мастером, Перси. Я бы, на твоем месте, имел это в виду, братец. Так… на всякий случай. А теперь прошу простить меня — устал и хотел бы отдохнуть.

Джеймс откланялся и удалился, так и не поздравив младшего Клермона с предстоящей женитьбой. Вскоре следом за ним отправился и Персивал, сославшись на те же причины. После этого все, казалось, вздохнули с облегчением. Снова из конца в конец начали перекатываться волны смеха и шуток. Хьюго веселил хозяев замка и Гая рассказами о своих многочисленных похождениях. Сэр Иен тоже тряхнул стариной и изрядно шокировал жену, а сына позабавил воспоминаниями о своих. Вскоре женщины оставили загулявших мужчин, а те гудели почти до утра.

Только через неделю Хьюго, Гай и молодой Дик Престон смогли покинуть гостеприимный дом. Сэр Саймон Торн в сопровождении слуги отправился к себе домой — путь туда как раз пролегал через земли Клермонов. А сэр Энтони остался в замке с тем, чтобы через месяц с небольшим проводить почетных гостей в Гилфорд, а до тех пор отвечать на все возникающие вопросы.

Причем, если Иена Клермона интересовали подробности сражения у стен замка с осадившими его людьми графа Мейнского, а леди Элинор таланты, умения и свойства характера будущей невестки, то Персивал все больше спрашивал о богатстве Гилфордов, величине их земель и убранстве замка. С каждым полученным ответом он мрачнел все больше. Судя по всему, маленький гаденыш «любимчик Гай» действительно поймал жар-птицу…

Чтобы окончательно не пасть духом, Перси убедил себя, что половина из того, что говорил сэр Энтони — вранье, а сама леди Реджина Гилфорд стара и страшна, как божий грех. Недаром никто не позарился на нее даже среди викингов, и варварам пришлось просто отпустить ее с глаз долой… Он пребывал в этом счастливом убеждении почти две недели.

Подготовка к отъезду в Гилфорд была в самом разгаре — родители Гая рассчитывали прибыть пораньше, с тем чтобы успеть получше познакомиться с будущими родственниками и особенно с невестой. Уже были подобраны подарки, и леди Элинор с удовольствием обдумывала свой туалет на предстоящее торжество, когда сторожевой сообщил, что к воротам движется большой, хорошо вооруженный отряд. Обитателей замка подняли по тревоге, но тут поступило новое сообщение. Глашатай, высланный вперед приближавшимися путниками, протрубив у ворот, затем громко выкрикнул:

— Леди Реджина Гилфорд просит впустить ее и свое сопровождение в замок Клермон.

Эта незамысловатая просьба вызвала бурю самых разноречивых чувств — от изумления, до острого беспокойства. Сэр Энтони Роктон был вызван к воротам, и действительно признал в девушке, сидевшей верхом на изящной гнедой кобыле в центре отряда, свою молодую госпожу…

После этого ворота распахнулись, и нежданную гостью пригласили в дом. Чета Клермонов, волнуясь, ожидала ее в большом зале. Тут же, переминаясь с ноги на ногу, торчал Персивал. Ему не терпелось разглядеть поближе страшилище, на котором собирался жениться «любимчик Гай».

Двери отворились, и в зал решительно вступила прелестная юная девушка с копной темных вьющихся волос и огромными зелеными глазами. Она выглядела усталой и расстроенной, но от этого не менее красивой.

«Это не может быть она, — в отчаянном бешенстве думал Персивал. — Не может быть, чтобы этому ублюдку так повезло! Это какая-то ошибка!»

Но ошибки не было. Перси, скрипнув зубами, развернулся и покинул зал в тот момент, когда в него входили спутники молодой невесты ненавистного младшего брата.

Леди Элинор удивленно проводила глазами пасынка и вновь обратила взор к прибывшим. Леди Реджина была именно такой, как описывал ее Гай, а вот за ее спиной, подозрительно оглядываясь по сторонам и держа руки наготове, чтобы в любой момент выхватить оружие, стоял воин, чья внешность была столь примечательна, что Лин Клермон тотчас же узнала его. Светло-серебристая грива волос, серые широко расставленные глаза, сложная перевязь с двумя мечами за спиной… Перед ней, несомненно, стояла Тир, госпожа Серебряная Рысь. И только теперь, увидев настороженную норвежку, леди Элинор испугалась по-настоящему. Ее рука непроизвольно сжала запястье мужа, и она подалась вперед.

Сэр Иен бросил на жену не менее обеспокоенный взгляд. Он уже собирался обратиться к будущей невестке, как вдруг дверь зала вновь распахнулась, и в нее протиснулся гигант, чье происхождение не могла скрыть даже добротная английская одежда. Он что-то произнес на своем северном языке. Молодой воин, стоявший рядом с леди Реджиной обнял ее за плечи и мягко произнес.

— Здесь их нет, Куини.

— Что все это значит? — вскричал сэр Иен, с негодованием наблюдая, как посторонний мужчина фамильярно обнимает будущую жену его сына. — И кто вы-то такой?

— Меня зовут Тир, если это что-то говорит вам.

— Мне говорит, госпожа моя, и очень многое, — Лин Клермон решительно поднялась с места и шагнула вперед. — Именно эту молодую женщину, Иен, дорогой, мы должны благодарить за то, что наш Гай вернулся домой и скоро женится на этой прелестной девушке.

— Ах, леди Элинор, — вдруг вскричала Куини, вырываясь из полу объятий Тир и бросаясь к будущей свекрови, — они пропали! Ни Хьюго, ни Гай так и не вернулись домой из своего путешествия. Лишь прибежала раненая лошадь брата без седока.

Глава 15

Хьюго Гилфорд, Гай Клермон, Дик Престон и молодой слуга, сопровождающий их, ехали не спеша, все еще переполненные вчерашним хмелем и благодушием гостеприимного родительского дома Гая. Это настроение не покинуло их и к вечеру, когда они решили устроиться на привал. Вскоре костерок уже весело трещал, а на углях разогревалось жареное мясо, припасенное для путешественников дородной поварихой Клермонов. Они плотно поужинали, щедро запивая свинину забористым домашним пивом, и не заметили, как заснули. Все. Даже Престон, которого беспечные путники назначили караульным на первую треть ночи…

Пробуждение было не самым приятным. Первым проснулся Дик — видимо совесть все-таки мучила его. Однако едва он разлепил глаза и приподнялся, как страшной силы удар обрушился на его и без того смурную голову. Остальные хлопот доставили больше, а главное, пока вдесятером крутили двоих рыцарей, шустрый слуга вывернулся и исчез в чаще. Сколько его потом не искали, найти так и не смогли.

Еще одна накладка вышла с лошадьми. Конь Гилфорда, храпя и бешено вращая глазами, не желал идти в руки чужих людей. Его мощные копыта, которые хорошо выдрессированные и свирепые лошади этой тяжелой породы были обучены использовать в бою, грозили смертью каждому, кто смел приблизиться. Дело кончилось тем, что жеребец вырвался и тоже умчался прочь. Ему в след выпустили несколько стрел, но, похоже, впустую.

Пленников, оглушенных, со связанными за спиной руками усадили на оставшихся лошадей и намертво привязали к седлам. Потом торопливо засыпали землей кострище, укрыли ветками следы лагеря и, повинуясь настойчивым требованиям командира, двинулись в путь — все больше узкими лесными тропами, избегая торных дорог, обходя стороной деревни и поместья…

Через какое-то время Хьюго пришел в себя и, отбросив упавшие на лицо волосы, огляделся.

— Сэр Ансельм, один очухался, — тут же возвестил ехавший сбоку охранник.

— Который? — раздалось из головы колонны.

— Самый здоровый! Может опять его по башке треснуть?

— Пока ведет себя тихо — не трогать.

— Кто вы? — неприязненно поинтересовался Хью.

В голове гудело, шишка на затылке саднила и дергала, как больной зуб. Руки и ноги, немилосердно стянутые веревками, начали затекать.

— Скоро узнаешь, а может и нет. Но в любом случае не от меня. Заткнись, пока снова не получил.

— Спасибо на добром слове, — угрюмо процедил рыцарь и уставился перед собой.

Вскоре пришел в себя сэр Гай, а потом и Дик Престон, но переговариваться им не дали. Они ехали молча, внимательно оглядываясь по сторонам в тщетной попытке узнать места, по которым их провозили. На привал остановились только когда стемнело. Пленных стащили с лошадей и тут же привязали к толстому дубу в центре поляны, на которой остановился отряд.

— Дайте попить-то хоть, сволочи, — проворчал Хьюго и тут же получил увесистым кулаком по лицу.

Сплюнул кровь и, усмехаясь разбитым ртом, продолжил:

— Да ты, я вижу, настоящий смельчак! Это же надо было решиться! А вдруг я бы укусил?

— Вот высажу тебе все зубы, так и кусаться нечем будет! — страж вновь занес руку.

На этот раз Хью удалось вовремя отдернуть голову, и кулак негодяя с хрустом врезался в кору дуба. Он взвыл и, укачивая больную руку, принялся бить связанного рыцаря ногами. «Милое» развлечение так захватило его, что он не заметил, как слишком приблизился к неподвижному до сих пор Гаю, который не замедлил воспользоваться этим. Он подтянул к себе колени, а потом резко распрямил ноги, ударив сторожа под зад так сильно, что тот кубарем выкатился к костру, вокруг которого расселись остальные похитители. Раздались смешки.

— Что, Джон, дружище, несладко тебе пришлось?

— Сейчас будет солоно им, — тот, кого назвали Джоном, поднялся и, захватив увесистую дубину, направился к пленным.

— Хватит! — резко бросил один из похитителей.

Хьюго и Гай тут же уставились на него, справедливо принимая за предводителя, однако, ни тот, ни другой не знали этого человека.

— Ты что-нибудь понимаешь, сэр Гай? — тихо проговорил Хьюго.

Кираса уберегла его от большинства ударов, но голова гудела, а во рту стоял солоноватый вкус крови. Он потрогал языком ранку на нижней губе и поморщился.

— Я думал об этом всю дорогу. Мы оба, ты, — сэр Хьюго, и я, — меньше месяца, как вернулись в Англию. Не было нас достаточно долго, а по новой никому дорогу перейти не успели. Так что у меня есть только одно объяснение… Если, конечно, Дикон не обрюхатил какую-нибудь красотку, и это не ее разъяренные родственники.

— Не было такого, — незамедлительно раздалось с той стороны дуба.

Хьюго улыбнулся одним уголком рта, стараясь уберечь разбитую губу.

— Тогда кто они, сэр Гай?

— Люди графа Мейнского.

— Вот че-е-ерт! — задумчиво протянул Хью, по привычке дернувшись, чтобы запустить пальцы в волосы на затылке, но связанные руки остались за спиной, и он еще раз выругался. — А ведь ты, должно быть, прав. Сейчас проверим.

Скорый на действия, Хью обернулся в сторону костра, нашел глазами предводителя и крикнул:

— Сэр Ансельм, когда рассчитываешь добраться до Мейна?

Мужчина вздрогнул, резко вскинул голову, с минуту злобно изучал пленников, но потом расслабился и усмехнулся.

— Через пару дней, сэр Хьюго. И я, на твоем месте, вел бы себя потише, если хочешь добраться туда более или менее целым.

— В этом есть смысл?

— Не мне судить.

— А кому? Говорят, старый граф помер…

— Замолчите, или мне придется заткнуть вам всем рты кляпом, — миролюбиво пообещал предводитель и принялся за еду.

Пленники, у которых не было маковой росинки во рту со вчерашнего вечера, отвели глаза. Впрочем, на ночь их все-таки напоили.

К концу третьего дня отряд добрался до замка Мейн. Пленников спешили и, подгоняя, провели, нет, не в зал, а сразу в подземелье. С невольным содроганием они осматривали страшные орудия палаческого искусства, словно нарочно выстроившиеся по пути их следования. Наконец, их дотащили до комнаты, освещенной чадящими факелами. У дальней стены стояли стол и кресло, а в нем расселся богато одетый человек лет тридцати пяти — сорока, высокий и, пожалуй, даже красивый, если бы не печать порочности на бледном лице. Он отпил из золотого кубка, отставил его в сторону и, уперев руки в столешницу, принялся пристально изучать вновь прибывших.

— Отличная работа, друзья!

Хьюго отметил, что сэр Ансельм не спешит сообщить хозяину о бегстве слуги, как видно, из боязни наказания.

«И не мудрено», — подумал он, оглядываясь вокруг.

— Все это вы еще сможете рассмотреть поближе, сэр Хьюго, — гадко улыбаясь, вновь заговорил тот, что сидел за столом.

— Мне казалось, мы с вами не знакомы, — откликнулся Хью и легко поклонился.

— Это поправимо. Тем более что я собираюсь стать вашим ближайшим родственником.

— Каким же это образом?

— Я более чем уверен, что такой высокородной даме, как леди Реджина Гилфорд, не пристало выходить замуж за какого-то никому не известного молокососа. Титул графини Мейнской ей будет больше к лицу.

— Вы граф Мейнский? — игнорируя все остальное, подчеркнуто светски поинтересовался Хьюго.

И неожиданно увидел, что этот вроде бы простой вопрос задел собеседника.

— Похоже, что нет, а сэр Гай? — издевательская улыбка тут же появилась на заросшем черной щетиной лице Хьюго.

— Да и шансы, по всему видать, не велики, — с ненавистью меряя глазами фигуру за столом, сквозь стиснутые зубы проговорил молодой рыцарь.

— Стало быть, старый граф жив… — Хьюго задумчиво выпятил нижнюю губу. — А ведь я его помню, сэр Гай. Он был хорошим приятелем моего отца. И знаешь что? Просто-таки славился своим упрямством… — Хью поцокал языком и с показным сочувствием глянул на их похитителя. — Бедняжка.

— Хватит! — рявкнул он, став почти зеленым от бешенства. — Этого, — он ткнул пальцем в Дика Престона, — отдайте Эльвире. Она любит таких молодых да гладких, — мужчина гаденько усмехнулся. — Этого, — палец переместился на Гая Клермона, — на корм крысам в колодец. — А этого, — и незнакомец с каким-то маниакальным нетерпением уставился на Гилфорда — раздеть и привязать. С ним разговор у нас будет особый.

Однако с последней частью его указаний возникли сложности. Для того чтобы снять с Хьюго кирасу и кольчугу, нужно было развязать ему руки, а рыцарь, похоже, только того и ждал. Два трупа со свернутыми шеями уже лежали на полу к тому моменту, когда кто-то изловчился и, подкравшись сзади, опустил тяжелую дубину на голову крестоносца. Хьюго, не выпуская из рук свою последнюю жертву, свалился на пол. Только после этого могучего воина смогли раздеть, а потом, прикрутив намертво за руки и за ноги, распяли на пыточном колесе. Впрочем, толку от него все равно теперь не было. Удар по голове поверг пленника в глубокий обморок, из которого его не смогли вывести ни холодная вода, ни раскаленная сталь. Повозившись с ним немного, мучители решили плюнуть и вернуться к начатому несколько позже, после чего, ругаясь, покинули подземелье.

Едва тяжелая дверь со скрежетом захлопнулась за ними, Хью раскрыл глаза и с тоской уставился в серые плиты сводчатого потолка. Думы его были невеселыми. Нелегко было вытерпеть и никак не показать того, что он пришел в себя, зато теперь дальнейшие пытки отсрочились. Вот только надолго ли? Сможет ли он вынести их? Хью не сомневался, что его будут мучить до тех пор, пока он не согласится отдать Куини в жены этому монстру. Потом, конечно, через достаточно долгое время, как-то случайно, быть может, на охоте, погибнет Брайан… А после и самого Хьюго найдут в его спальне мертвым. Отравили? Кто станет разбираться?

Гай уже сгинул в сырых подземельях Мейна…

Нет! Он будет бороться! Слишком многое зависит от того, хватит ли у него сил устоять… Быть может, удастся что-то придумать… Вдруг им смогут помочь… Надежда, слабая, но была. Слуге удалось бежать. Это был надежный парень, в прошлом егерь, для которого лес, что дом родной. Хью верил — Питер не бросил своего хозяина, с которым прошел всю Палестину, а проследил их путь, и теперь спешит в Гилфорд с сообщением. Но успеет ли? Да и что смогут сделать там? Тир! Что почувствует она, узнав о его пленении? Будет ли переживать? Быть может плакать? Хью оборвал самого себя.

«Какие слезы! Уж пусть лучше чертовка нацепит мечи, пораскинет своими хитрыми рысьими мозгами и придумает что-нибудь, чтобы освободить своего бездарно попавшегося… Кого? Ведь мы даже не стали любовниками».

Хьюго вспомнил ее стройное белокожее тело, нежные розовые соски, которых он касался, но так и не рискнул поцеловать… Святые мощи! Ему сейчас нужно было думать о ее смертоносности, а он не мог остановиться, и придумывал все новые нежные слова, которые хотел бы шептать ей в их первую ночь и после, когда он будет любить ее снова и снова, ласкать ее, заставляя забыть все те ужасы, что довелось пережить ей в детстве. В его ушах до сих пор стояло ее истошное «Нет!», такое странное, а потому особенно болезненное в устах женщины-воина, сильной и презирающей страх, которой знали ее все… Он будет целовать и ласкать ее до тех пор, пока не услышит «Да!», если… Если только выберется отсюда. Если только она поможет ему в этом. Если только… Хью закрыл глаза и принялся молиться.

Филипп Мейнский, крайне раздосадованный тем, что пришлось прервать общение с пленником, сидел за господским столом в огромном зале замка, которым по-прежнему владел его дядька.

«Старый гриб!»

Гилфорд был прав, сэр Аллан всю жизнь отличался невероятным упрямством, которое еще больше усугублялось тем, что в его отношениях с племянником ему терять было нечего. Завещание, как оказалось, он составил уже давно и отдал на хранение настоятелю большого монастыря, чьи земли граничили с владениями Мейна. Филиппу не удалось добиться от мерзкого строптивца сути этой бумаги, но то, что там не был упомянут он сам, сомневаться не приходилось. А значит, просто убить дядьку он не мог — завещание вступит в силу и его, Филиппа, вышибут из Мейна, как пробку из бутылки.

Старик был одинок и мог оставить свое добро лишь двум наследникам — тому самому монастырю или английской короне. Ни с первым, ни тем более со вторым претендентом Филиппу было не справиться… Приходилось тянуть время, мучая старика заключением, полуголодным пайком и время от времени придумывая какие-нибудь хитрости в надежде принудить дядю изменить свою последнюю волю. Положение более чем шаткое. Поэтому идея жениться на маленькой Куини Гилфорд, которая, как донесли шпионы, вернулась недавно домой, показалась Мейну просто великолепной.

Филипп облизнулся. Говорили, что девчонка чертовски хороша, а, пройдя через руки викингов, наверняка научилась послушанию и множеству более чем полезных вещей. Мейн откинулся на спинку кресла и прикрыл глаза, представляя себе хорошенькую Куини распростертой между двух обнаженных мужских тел, чья возбужденная плоть ритмично двигается в ней, заставляя маленькую дрянь кричать от боли и наслаждения. В ущербном сознании Филиппа эти вещи были неразрывно связаны. Он любил причинять боль и получал от этого наслаждение. Ему нравилось унижать.

«Что может быть приятнее губ еще недавно сильного и гордого мужчины на твоем члене? Только вид его сестры или жены, привязанной лицом вниз на кровати…»

Филиппу нравилось овладевать женщинами именно так — тогда были видны следы, оставленные его плеткой на нежной коже их спин и ягодиц. Хотя переполненные страхом и болью глаза возбуждали его не меньше… Всегда так трудно решить…

«Да! Это была отличная идея! — отрываясь от фантазий, в очередной раз думал Мейн. — Я женюсь, и тогда дядюшкино наследство для меня уже будет не столь важно. Гилфорды не менее богаты… К тому же и правда пора обзавестись наследниками».

Слуги накрыли столы. Еда была как обычно невкусной.

«Давно пора выгнать эту чертову повариху, пока она не отравила меня!» — решил Филипп.

Челядь в замке осталась еще с дядиных времен. Чему удивляться, что Филиппа не любили? Вчера вот кто-то из прислуги на конюшне засунул между седлом и спиной лошади, на которой собирался ехать Мейн, горсть колючек. Филипп едва не лишился головы, когда конь понес. Толстый сук, низко нависавший над дорогой, даже коснулся волос на его темени. Просто чудо, что он остался жив. Пришлось наказать всех конюших. Кажется, двое уже умерли…

— Чертов замок, чертов старый гриб, его хозяин, чертовы все его приспешники, — тихонько ворчал Мейн, с отвращением заталкивая в рот кусок жесткой, как подметка, свинины.

Или это была говядина?

«Скажи спасибо, что не ворона!» — буквально дословно читалось на лице молодого слуги, который поднес хозяину вино.

Мейн хлебнул и даже передернулся. Кислятина!

«Хоть убей их всех. Ничего не добьешься, так и будут пакостить».

К Филиппу подобострастно подобрался его верный Берт.

— Господин мой, крестоносец вроде оклемался.

— Отлично. Скажи Кроули и его парням. Я сейчас приду. И еще… Передай им, пусть не перегнут палку. Мне нужно, чтобы он пришел в церковь своими ногами и смог держать в руке перо, чтобы подписать брачный контракт.

— Все будет сделано в лучшем виде.

— Ступай.

Когда Филипп спустился в подвал, трое его подручных уже были готовы. На них была только обувь и большие кожаные фартуки, заскорузлые от крови предыдущих жертв. Поначалу Мейна, который во всем любил доведенную до утонченности, граничившей с сумасшествием эстетику, бесили их волосатые задницы, но потом он привык. А и правда, зачем пачкать хорошую одежду? Не напасешься. Филипп занял место в сторонке и кивнул палачам.

— Сэр Хьюго, они уж помучат тебя немножко. Так, для разминки. А потом мы поговорим о нашем деле.

— Нам не о чем говорить. Ни тогда, ни сейчас, — голос Гилфорда, который даже не повернул головы в сторону вошедших, был холоден и сдержан.

— Говорят, попытка не пытка. Сейчас тебе представится случай проверить это на собственной шкуре. Буквально.

— Тебе не видать Куини, как своих ушей, сволочь!

— Смотри, а то можно устроить, чтобы ты полюбовался на свои, голубчик. Чик! И вот они перед тобой. Ничего. Волосы у тебя красивые, отрастишь подлиннее, никто и не заметит, что чего-то не хватает… Но это потом. А сейчас… Начинайте, ребятки.

К несчастью для Хью, у него был сильный выносливый организм. Спасительное забытье никак не приходило к нему… Это продолжалось так долго, что утомился даже Филипп. От криков и запаха жженой плоти у него разболелась голова, а глаза стали слезиться от дыма, который заполнял подземелье, исходя от факелов и жаровен, на которых палачи раскаляли свои орудия.

— На сегодня хватит, — буркнул Мейн. — Спокойной ночи, сэр Хьюго, хороших сновидений. Завтра мы обязательно встретимся вновь. Вы подумаете об этом, не так ли?

Хью ответил длинным ругательством.

— Фи, как грубо!

— Тебе всерьез стоит задуматься о том, чтобы начать пытать не каленым железом, а своими остротами, дружок! Не многие смогут выдержать твое чувство юмора долго.

Филипп в бешенстве топнул ногой и, залепив связанному рыцарю пощечину, двинулся вон.

— Кстати, передай привет старому графу Мейнскому и пожелай ему от меня долгих лет жизни, — долетело до него уже в коридоре, и только боязнь показать, что выпад опять достиг своей цели, не позволила негодяю вернуться.

— Крепкий орешек, — проговорил один из палачей, переглядываясь с товарищами.

— Ничего, и не такие раскалывались, — прошипел Филипп, удаляясь в свои покои.

Наутро он предпринял новый штурм.

— Ты знаешь, что твой приятель Гай уже оч-чень давно сидит в яме без еды и воды?

Хью метнул на мучителя тяжелый взгляд.

— Согласись на брак сестры со мной, и я обещаю регулярно кормить ее бывшего женишка.

— Не думаю, что сам Гай согласился бы на подобный обмен, а значит мой ответ — нет.

— Он скоро умрет одной из самых мучительных смертей.

— Все мы под богом ходим. Ты, кстати, тоже. За меня будет кому отомстить.

— И кто бы это мог быть? — издевательски проговорил Филипп.

«Тир» — подумалось Хью, но сказал он другое.

— Рано или поздно из плена вернется Ричард. Элеонора Аквитанская[8] уже предложила за него семьдесят тысяч марок выкупа…

— Ты не в курсе последних сплетен. Говорят, что Джон и Филипп Французский[9] тут же скинулись и посулили Генриху восемьдесят, лишь бы он никуда не отпускал нашего… гм, монарха.

— Ничто не сравнится с родственной любовью, — пробормотал Хьюго. — Твой дядюшка, наверно, тоже искренне привязан к тебе. А? Что, я не угадал? — усмешка искривила осунувшееся, почерневшее лицо крестоносца.

— Беритесь за дело, — бросил Филипп палачам и вышел, хлопнув дверью.

— Какой-то он нервный. Вы не замечали, ребята? — поинтересовался Хью у мрачной троицы.

— Шутник, — пробормотал один из них и одобрительно похлопал распятого рыцаря по животу.

Хьюго слышал, как его называли Кроули.

— Редко у кого есть охота шутить в этих стенах. Так работать скучно!

Он отошел и уселся на скамью, а потом неожиданно посоветовал:

— Ты вот что, кричи погромче, что ли? А ты, Гарри, иди постой на стреме.

И отвечая на изумленный взгляд пленника, пояснил:

— Что мы — изверги, что ли?

Однако передышка оказалась не очень долгой. Филипп вернулся. За ним шел слуга, неся поднос, уставленный всевозможными яствами.

— Вот решил поесть в компании с тобой, сэр Хьюго.

Гилфорд мучительно сглотнул. Его не кормили с того самого момента, как он попал в Мейн, да и дорогой перепадали лишь жалкие крохи.

— Посмотрим, что тут у нас. Кролик, жареный на вертеле… Неплохо.

Хью принюхался, запах был одуряюще вкусным, но он нашел в себе силы сказать:

— По-моему, подгорело. А знаешь, мне говорила одна дама, которая выходила замуж уже шесть раз, что пригоревшая корочка отлично отбивает вкус яда. Ты доверяешь своей поварихе?

Мейн побелел и ухватился рукой за горло. Хьюго развеселился.

— Гляжу я, совсем ты шуток не понимаешь. Или повариха действительно так не любит тебя?

— Ах ты, ублюдок!

Филипп шагнул к распростертому телу Гилфорда и, с жесткой усмешкой вытащив из огня раскаленный добела прут, приложил его к бедру пленника.

Хью выгнулся, скрипя зубами. Но когда боль схлынула, кривая усмешка вновь появилась на его лице.

— Пахнет не хуже крольчатины, ты не находишь?

Молоденького слугу, который принес поднос с едой, мучительно вырвало, и он опрометью бросился вон. Хьюго поцокал языком.

— Неужели твой кролик так уж плох?

Сдержанные смешки палачей послужили ему своеобразной наградой.

Глава 16

— То есть как не вернулись? — растерянно вскричал, поднимаясь с кресла, сэр Иен Клермон. — Они отбыли в Гилфорд почти две недели назад…

— Куини! — резко распорядилась Тир. — Ты останешься здесь. Я возьму Гаррика и еще нескольких людей и попытаюсь найти их следы. Надо было сразу заняться этим. Черт! Сколько времени упущено!

— Госпожа моя, вам тоже надо отдохнуть с дороги, — нерешительно заговорила леди Элинор. — Мой муж поедет сам и возьмет с собой ваших людей и своих егерей. Они хорошо знают здешние места.

— Спасибо, миледи…

— Элинор, — подсказала кареглазая блондинка, которая была так мучительно похожа на любимого, что у Куини сжималось сердце.

Тир же, коротко кивнув, продолжила.

— Ваши егеря очень помогут, но мои дружинники, как верные псы, знают руку только одного господина, а чужака могут и загрызть. Позаботьтесь о девочке. Я вернусь с новостями, как только они будут.

— Ах, Тир, — глаза Куини были полны слез, которые она мужественно сдерживала с тех самых пор, как окровавленная, вся в пене лошадь Хью влетела во двор замка. — Неужели они погибли?

— Не смей говорить так! Пойдемте, сэр Иен. Распорядитесь насчет егерей.

Она стремительно пошла прочь. За ней с грохотом двинулись ее викинги.

— Иисусе! — пробормотал Клермон и заторопился следом.

Все обитатели замка собрались во дворе, разглядывая хмурых бородатых гостей. Тир что-то крикнула на своем языке, и большая часть дружины спешилась. Норвежка нетерпеливо оглянулась, но вот появился сэр Иен, а за ним, ведя в поводу лошадей, четверо молодых мужчин.

— Это госпожа Тир. Она скажет вам, что надо делать.

— Баба? — с недоверчивой презрительностью переспросил один из егерей — высокий рыжеволосый крепыш с нагловатыми зелеными глазами. — Пусть идет на кухню!

А потом что-то произошло, и бешеные серые глаза уже в упор смотрели на него, а острая сталь ощутимо прижала то, чем особенно гордится любой мужчина.

— Поверь, мне некогда что-то объяснять и доказывать. Ты сейчас просто поклянешься сделать все, что от тебя потребуется и не болтать лишнего. Иначе, — стилет проколол ткань штанов, — отрежу, а уж потом, Локи тебя побери, пойду-таки на кухню, нашинкую, потушу с овощами и заставлю тебя же сожрать! Ну!

— Д-да. Ой! Да! Да! Я клянусь!

— По коням! — крикнула Тир и взвилась в седло.

— Во бешеная баба! — проговорил оглядываясь рыжий егерь, но его сотоварищи отводили взгляд, и он, пожав плечами, забрался в седло.

Леди Элинор тем временем повела плачущую Куини наверх. К тому моменту, когда была готова ванна, девушка уже немного успокоилась, хотя и валилась с ног от усталости. Лин помогла ей раздеться, смыть дорожную грязь, после чего уложила в постель.

— Поспи, дитя мое.

— Спасибо, леди Элинор, — уже проваливаясь в сон, шепнула девушка.

А будущая свекровь еще некоторое время стояла возле нее, любуясь ее нежной красотой и округлыми очертаниями молодого тела под тонким одеялом, потом зажмурилась, стискивая руки в молитве.

«Гай, сыночек, вернись! Господи, спаси и помилуй мое дитя. Он был так счастлив, уезжая».

Слезинка скатилась из-под опущенных ресниц, леди Элинор нетерпеливо смахнула ее и вышла, тихонько притворив за собой дверь. Она спустилась в общий зал, где ее поджидал задумчивый муж.

— Малышка спит — слишком устала.

— А эта самая Тир, наверно, сделана из железа, — сэр Иен хмыкнул. — Только что во дворе чуть не кастрировала Тома, главного егеря, когда он отказался ей повиноваться.

— Она красива…

— Да, но красотой стального клинка. Ни один мужик не оценит подобного. Нашему брату подавай помягче, — Иен, смеясь, попытался привлечь к себе жену, но та шлепнула по протянутым к ней рукам.

— Не все мужчины таковы. Некоторые чувствуют себя достаточно сильными, чтобы не испугаться присутствия подобной женщины рядом с собой.

— Не знаю таких!

— А я знаю!

— Кто же он?

— Сэр Хьюго Гилфорд, дорогуша. И, похоже, этот «стальной клинок», как ты говоришь, готов пойти на все, чтобы вызволить его из беды. Очень характерно для холодного металла. Не так ли?

— Ну и ну! Весельчак Хью и эта… с ножом! Бр-р-р!

— Ты видел ее десять минут. Кто знает, какой она может быть, когда обстоятельства позволяют ей это! И вообще молчи, Иен. Она нравится мне!

Дверь зала отворилась. В нее, возбужденно сверкая глазами, влетела леди Катарина.

— Что это творится у нас? Кто все эти мужчины во дворе?

Супруги понимающе переглянулись.

— По крайней мере, то значительно лучше, чем это, — несколько неопределенно проворчал Иен, но Лин поняла и усмехнулась.

К вечеру уже все домочадцы знали об исчезновении Гая и о том, что в замке гостит его юная невеста. Персивал преисполнился новых надежд — девчонка хороша и молода, наверняка глупа, а главное так богата! Чем один брат хуже другого? Если этот гаденыш Гай действительно помер так удачно…

Поэтому, когда тихая Куини спустилась к ужину, Перси встретил ее особенно приветливо. Он уселся рядом с гостьей и в течение всей трапезы болтал без умолку, восхваляя самого себя и в самом уничижительном свете описывая младшего брата. Перси так увлекся, что не замечал изумленных, а потом возмущенно-презрительных взглядов, которые бросала на него леди Реджина. Зато молчание девушки было истолковано им, как полнейшее согласие с его речами. К концу ужина он, самодовольно усмехаясь, решил, что дело сделано и даже намекнул о возможности не откладывать день свадьбы, лишь сменив имя жениха.

— Сэр, вы должно быть не в себе? — внезапно громко и отчетливо поинтересовалась невеста, одним махом подрезав Перси крылья, что вызвало тихий смешок у Джеймса на фоне гробовой, полной сдержанного веселья тишины в зале.

Леди Элинор закатила глаза, а Иен только покачал головой ей в ответ.

Весь следующий день Куини провела, то слоняясь по дому, то тревожно вглядываясь вдаль со сторожевой башенки. Несколько раз с ней пыталась заговорить леди Катарина, но Куини плохо воспринимала то, что со скоростью летнего ливня изливала супруга сэра Джеймса, и обычно, не дослушав, уходила. Сердце ее мучительно сжималось. Она не могла думать ни о чем ином, кроме как об обретенном и вновь потерянном брате и о любимом…

Тир вернулась только к вечеру. Черная от усталости и мрачных дум, она ввалилась в зал, где как раз ужинали. На немой вопрос вскочившей Куини она лишь качнула головой.

— Нет, девочка. Мы нашли место, где они сделали привал. По следам ясно, что там, кроме них, побывало еще человек пятнадцать. Потом Гаррик и ваши егеря, сэр Иен, проследили путь отряда еще на день пути, а после… После они вошли в ручей и двинулись по его руслу… Мы не смогли обнаружить, где они покинули его. Очевидно лишь, что их не убили — тел, или следов крови нет, — и что повезли куда-то в сторону побережья. Это все. Прости, Куини.

Внезапно ноги Тир подогнулись, она покачнулась и упала бы, если бы не угрюмый Сигурд, метнувшийся к ней и подхвативший измученную госпожу на руки.

— Баба! — презрительно пожав плечами, бросил Том — рыжеволосый егерь Клермонов.

— Гляди-ка, осмелел! — воскликнул чей-то ироничный голос. — А как на счет тушеных с овощами яиц на завтрак?

Сигурд, игнорируя смешки, поднял глаза к хозяевам замка.

— Госпожа Тир не слезала с коня все это время, не спала и почти ничего не ела.

— Несите ее за мной, — леди Элинор решительно встала.

— Я сама… — Тир сделала вялую попытку вырваться из рук вилобородого великана. — Пусти!

— И не подумаю, — ворчливо буркнул викинг и двинулся вслед за хозяйкой замка.

Куини поспешила за ними. Вскоре раздетая и умытая Тир уже лежала в постели. Девушка решила остаться возле нее, а леди Элинор пошла в супружескую спальню, где разрыдалась на груди печального мужа…

— Мальчик мой, — всхлипывала она и прижималась еще крепче к Иену. — Такой красивый, такой молодой…

— Не плачь, Лин, на все воля божья. Гай еще может найтись.

— Ты и сам в это не веришь.

— Глупости! Не раскисай! Молись и надейся, дорогая. Будь мужественной. Я люблю тебя, — и Иен принялся утешать жену самым древним способом, вкладывая в это всю любовь и всю боль, которой до сих пор не позволял выйти наружу, чтобы еще больше не мучить свою Лин.

А Куини присела рядом с Тир.

— Ложись рядышком, — попросила Тир. — Как тогда, у меня дома.

Куини не заставила себя долго уговаривать, а, быстро смахнув платье, забралась под одеяло и обняла молодую женщину.

— Они не имели права погибнуть! Только не это!

— Что же могло случиться? Похищение? Но, кому могло это понадобиться?

Англичанка наморщила лоб.

— Ах, если бы я могла это знать! Наверно, придется вернуться в Гилфорд и ждать. Быть может, потребуют выкуп.

Тир нервно дернулась.

— Ожидание… Я не смогу ждать, Куини! Это выше моих сил!

— Но что же остается?

— Великие боги! Давно я не чувствовала себя такой беспомощной!

— Засыпай-ка ты. Говорят, утро всегда мудренее.

— Я не смогу.

— А ты просто замолчи и закрой глазки, — ласково, так, как когда-то в детстве с ней самой говорила мама, а потом нянюшка, прошептала Куини.

Тир усмехнулась, но послушалась. И через полчаса обе девушки уже спали, укрытые заботливым крылом милосердного Морфея. Во сне они повернулись друг к другу и прижались еще теснее, словно ища поддержки и защиты. Темная вьющаяся и светлая серебристая головы встретились на общей подушке. В эту ночь обе увидели сны…

Куини приснилась непроглядная чернота. Больше она не видела ничего, зато всеми порами, нервными окончаниями ощущала, что Гай рядом, здесь же — протяни руку и дотронешься. Она так и сделала, но ощутила под пальцами лишь холодную неровную поверхность, как тогда в пещере, когда ее похитил Харальд Аттердаг. И леденящий душу ужас обуял ее.

— Где же ты? — в отчаянии крикнула она.

И тут ее словно подбросило, вытолкнуло — и она понеслась из темноты подземелья на свет дня. Куини зажмурилась, а когда глаза привыкли, распахнула их и увидела перед собой море, а на его берегу большой серый замок, чем-то похожий на Гилфорд… А главное, теперь она точно знала, что Гай именно здесь. Но где? Что это за замок? Где-е-е-е? Крик звонким эхом отразился от стенок черепной коробки и стен комнаты.

Куини проснулась и, вытаращив глаза, села. Рядом с ней вскочила столь же ошеломленная, дрожащая и встрепанная Тир.

— Мне приснился Хьюго, — лязгая зубами, выговорила она. — Он в каком-то сером замке.

— На берегу моря, — подтвердила Куини почти шепотом. — Гай там же.

— Что ты видела?

— Темноту… А потом замок. И все.

— А я огонь. Потом мне стало очень больно. Так больно, что я рванулась прочь и тут увидела замок…

— Они там! — вскричала Куини.

— Но где?

Девушки не знали ответа на этот вопрос.

— Как узнать, что это за замок? — вскакивая с кровати, нервно спрашивала Тир.

Куини, увидев, что норвежка одевается, тоже встала, сунула голову в платье и вдруг замерла.

— Знаю!

Тир метнулась к ней, быстро освободила сияющее лицо девушки из материи и выпалила:

— Ну?!

— Сэр Энтони! Он знает все поместья в окрестностях. Мы опишем ему то, что видели, а он попробует догадаться.

— Пошли! Скорее!

— Но ведь еще ночь… — нерешительно пролепетала Куини, однако Тир уже вышла за дверь, и юная англичанка, на ходу поправляя волосы, бросилась следом. Спустя пять минут они уже сидели по обе стороны от кровати пожилого рыцаря и в четыре руки тормошили его.

— А? Что?

— Сэр Энтони! Сколько замков на побережье размером с Гилфорд?

— Боже! Леди Реджина!

— Да проснитесь же и отвечайте. Это важно.

— Ох! Размером с Гилфорд? Да не так много…

— Отлично! Теперь слушайте. Это замок из серого тесаного камня, прямо на берегу, со рвом и подъездным мостом. Стены без зубцов. Две башни над воротами и одна на углу, обращенном к суше. Донжон круглый, выше, чем в Гилфорде и стоит не в центре двора, а почти на обрыве.

Роктон задумался. Почесал затылок, потом бороду, потом снова затылок, дернул себя за усы.

— Я вас обрею, сэр Энтони, — негромко пообещала Тир, и пожилой рыцарь возмущенно встопорщил клинообразную бородку — предмет его особой гордости.

— Ответ готов, мои дорогие леди! Это замок Мейн!

— Клянусь Одином! — Тир вскочила на ноги. — Я должна была догадаться!

— Куда ты? Мейн так же неприступен, как и Гилфорд. Нужна целая армия и много месяцев, чтобы захватить его.

— Все равно лучше быть поближе, — отрезала норвежка, устремляясь прочь.

Так получилось, что дом Клермонов проснулся еще до рассвета. А спустя два часа, наскоро перекусив, отряд Тир, дополненный десятком людей Иена Клермона, которых возглавил он сам, тронулся в путь. Несмотря на все уговоры, Куини оставили в гостеприимном доме родителей Гая. В этом вопросе Тир оказалась непреклонна. Двигались с максимальной быстротой. Особенно после того, как на полпути встретили гонца, отправленного Брайаном — до Гилфорда добрался верный слуга Хьюго. Он действительно после того, как сбежал от похитителей, проследил их путь до Мейна, а потом заторопился с новостью домой. Однако пешком эта дорога заняла у него досадно много времени.

Брайан со своими людьми и оставшимися в замке викингами уже выступил и теперь поджидал Тир в условленном месте. Кроме того молодой Гилфорд сообщал, что разослал гонцов к соседям, призывая их поддержать осаду Мейнского замка. Юноша не сомневался, что получит помощь. В последнее время люди мнимого или реального племянника старого графа доставили неприятности многим.

Тир отправила гонца с его новостями дальше — в Клермон, а сама целеустремленно двинулась к месту встречи. Когда они добрались, люди Брайана еще только разбивали лагерь.

— Как вы успели так быстро? — изумился молодой человек.

— Мы выехали раньше. Твой гонец встретил нас в двух днях пути от Клермона.

— Это настоящее везение!

— Да уж, — буркнула Тир, не желая, чтобы кто-либо узнал об истинной причине, заставившей ее устремиться к Мэйну.

Сны! Тир пожала плечами и улыбнулась.

«Аса была бы в восторге, — почему-то подумалось ей, но тут же другая мысль, которая неотступно преследовала ее всю дорогу, вновь заполнила сознание. — Хьюго пытают, жгут железом его сильное большое тело, а мы сидим и пока что ни черта не можем сделать!»

Вновь и вновь она вспоминала веселые серые глаза Хью, его добрую улыбку, сильные надежные руки, широкую мощную грудь, всю заросшую темными волосами. Как бы она хотела запустить в них пальцы… Прижаться всем телом… Ощутить на губах его поцелуи… А вместо этого его касается палач! Черное безумие завладевало ею, когда она думала о людях, захвативших Хьюго и теперь мучавших его.

«Эти ублюдки в замке захлебнутся в крови, или я не Тир-Рысь!» — клялась она, и под ее взглядом стыла кровь у бывалых воинов-англичан, а викинги лишь качали головами, глядя, как их госпожа, словно привидение, слоняется по лагерю.

Утро следующего дня ознаменовалось событием, которое наконец-то позволило Тир действовать. На дороге, ведущей от замка Мейн в сторону Гилфорда, удалось захватить троих рыцарей в сопровождении слуг. У одного из них нашли послание, адресованное ни кому иному, как леди Реджине Гилфорд… Тир немедленно сломала печать и углубилась в чтение.

— Грязный ублюдок! — воскликнула она через минуту.

— Что там? — тревожно спросил Брайан, и Иен Клермон тоже придвинулся ближе.

Тир вновь развернула свиток:

«Прелестная леди Реджина, с нижайшим поклоном пишет вам ваш сосед, сэр Филипп Мейнский. Мне жаль приносить вам дурную весть, но, боюсь, ваш нежно любимый брат Хьюго сильно болен и если в течение недели вы, моя милая, не прибудете в замок Мейн, ему может стать еще хуже. С нетерпением буду ожидать вас…»

— Это может быть ложью, — поспешил сказать Брайан. — От этой бумажки просто смердит враньем и нечестными помыслами. И вообще, зачем ему понадобилась Куини?

— Захватив ее, он сможет манипулировать Хьюго… — глаза Тир горели гневом.

— Но с какой целью?

— Кто знает, какие мысли в голове у дьявола?

— Что же делать? Нельзя отдавать сестру в лапы этому Филиппу, но нельзя и не отдать — тогда погибнет Хьюго. Это с очевидностью следует из письма. Если, конечно, он уже не умер…

— Еще три дня назад и Гай и Хью были живы! — в отчаянии вымолвила молодая женщина.

— Откуда вы знаете, госпожа Тир?

Норвежка смутилась, но поняла, что проболталась и теперь должна объясниться.

— Я и Куини видели один и тот же сон. Думаешь, мастер Брайан, чего это я сорвалась из Клермона? Нам с твоей сестрой приснилось, что Хьюго и Гай в замке Мейн. Это был вещий сон. Я убедилась в этом, когда услышала рассказ твоего гонца. Они и сейчас живы, — помолчав, с затаенной болью продолжила она.

— Святые мощи! Но что же нам делать?

— Для начала повесить этих орлов, — Тир брезгливо ткнула пальцем в сторону пленных. — Они теперь слишком много знают. Затем послать гонца в Гилфорд…

— Но Куини там нет.

— Ох, мастер Брайан. Кому как не мне знать это.

— Тогда для чего…

Впервые за долгое время улыбка появилась на осунувшемся лице Тир.

— Леди Реджина прибудет в Мейн. Ее будет сопровождать дуэнья и несколько преданных рыцарей. Для этого нам нужна женская одежда. За ней и будет отправлен посыльный.

— Я не позволю впутывать в это дело сестру! — рассерженно воскликнул молодой Гилфорд.

— Она нам и не понадобится, если за дело возьмемся мы с тобой, мастер Брайан. Помнится, Куини рассказывала мне, что в детстве ты был большим любителем наряжаться в платья сестры и под этим прикрытием шкодить…

— Ох, черт!

— Ты хочешь рискнуть, Брай?

— Не хочу, но придется. Тир, а что если он захочет со мной, то есть с ней, то есть… Ну, в общем, я хотел сказать, что если он ко мне под юбку полезет?

— На это у тебя будет строгая дуэнья, душечка, — молодая воительница подмигнула.

— Похоже, вы уже все продумали, госпожа Тир.

— О нет, не обольщайся. Далеко не все. Но я готова отдать десять лет жизни, лишь бы пробраться за эти чертовы стены. У меня будет преимущество, Брай, потому что они не ждут от нас никаких сюрпризов. Кто станет бояться двух таких милых леди, как мы с тобой?

— Иисусе, — пробормотал сэр Иен, и это, казалось бы, не относящееся к делу замечание послужило своеобразной точкой.

Вскоре в Гилфорд послали гонца с наказом вернуться как можно скорее с полным гардеробом для «леди Реджины» и ее «дуэньи». Сэр Иен должен был остаться за главного. Вместо себя Тир назначила Эрика Рыжего, наказав не противоречить старшему Клермону.

— Вы никогда не брали приступом такой хорошо укрепленный замок, а он имеет опыт в этом деле. Прислушивайтесь к нему.

— Твое слово закон для нас Тир.

Суровые бородачи опустились на одно колено и еще раз подтвердили свою клятву верности.

Несколько позже сэр Иен застал Тир одну, в задумчивости, и, немного смущаясь, подошел.

— Помнится, вы говорили, что викинги подчиняются только одному человеку…

— Я приказала им слушать ваши команды.

— И я могу рассчитывать на это?

— До тех пор, пока не попытаетесь уйти из-под стен Мейна. Для дружинника нет большего позора, чем остаться в живых после битвы, в которой погиб их предводитель. Мы говорим: «Господин бьется за победу, дружина — за своего господина». Валхалла примет погибших с честью.

— Простите меня за невежество, госпожа Тир, но что такое Валхалла?

— Чертоги бога Одина — покровителя всех воинов. В них павшие с мечом в руках будут вечно пировать и веселиться. Когда же наступит конец света, Один поведет это бесстрашное воинство на великую битву с темными силами.

— Красиво. И очень определенно. В моей религии меня всегда смущала некоторая неопределенность обещаний. Рай! А вдруг мне там не понравится? — сэр Иен лукаво сощурился.

— По-моему вы святотатствуете, сэр Иен, — смеясь, заметила Тир.

— Это шокирует вас?

— Ничуть. Так получилось, что я вообще более склонна верить в свои силы, в надежного друга, в то, что после весны наступит лето, а реки текут вниз к морю, а не наоборот.

— По-моему теперь святотатствуете вы, госпожа моя.

— Я просто искренна, сэр Иен, и уверена, что мне это зачтется.

— Вы прекрасно образованны для… э… леди.

— Не надо называть меня «э… леди». Тир вполне подойдет. А что касается образования, сэр Иен, то я знаю и умею достаточно много и для мужчины. Мне это было просто необходимо. К тому же я любопытна от природы, и если мне в руки попадал интересный человек, он платил мне выкуп не деньгами, а знаниями.

— Должно быть вы уникальны…

— В некотором роде, сэр Иен. На моей родине женщина изначально имела больше прав и занимала более уважаемое положение, чем в христианском мире. Норвежка, между прочим, даже имеет право на развод.

— Ого! И какова должна быть причина для того, чтобы ей позволили это?

— Например, если муж разорился, или… просто недостаточно мужественен для нее… — русая бровь Тир иронично изогнулась.

— Б-р-р! Пожалуй, я рад, что родился в доброй старой Англии… И что же, госпожа Тир, стоит вашему потенциальному мужу потерять свои денежки, как вы тут же выставите его вон?

— Во-первых, я достаточно богата, чтобы содержать его сама. А во-вторых, я говорю лишь о том, что у меня есть такое право, — с нажимом на последних словах ответила молодая женщина. — Но если я буду любить своего супруга, я не покину его, даже если он помимо богатства потеряет руку, ослепнет или станет хромым… Я меняю свою свободу на любовь и уважение. Это честно, не правда ли, сэр Иен?

— Хью показался мне очень честным малым, — старший Клермон остался доволен эффектом, который произвели его слова.

Глава 17

Гая Клермона протащили по узким сводчатым коридорам, имевшим уклон вниз. Стены сочились влагой, серая плесень клочьями свисала с потолка, но пол был чистым, а ступени, приведшие их в небольшое круглое помещение, стерлись от частого использования.

Молодого рыцаря подтолкнули к центру комнаты, где в полу был закрытый деревянной крышкой люк. Один из стражников с привычной ловкостью распахнул его, и оттуда пахнуло таким смрадом, что Гай невольно сделал шаг назад. Но его подхватили под стянутые за спиной руки и, несмотря на яростное сопротивление, в конце концов столкнули вниз…

Падение показалось ему смертельно долгим, но приземлился он на что-то достаточно мягкое, чтобы серьезно не пострадать. Гай приподнялся и сел, задрав голову к далекому светлому пятну люка.

— Будьте вы прокляты! — яростно выкрикнул он, но в ответ услышал лишь смех.

— Прощай, жених! Тебя ждет не самая приятная смерть, зато в хорошей компании.

Последовал взрыв хохота, и крышка захлопнулась, погрузив несчастного в могильную тьму. А это и была могила. Запах, который там, наверху, лишь коснулся ноздрей пленника, теперь навалился с одуряющей тяжестью. Гай стиснул зубы, чтобы сдержать подступившую рвоту. Пахло землей, сыростью и разлагающейся плотью… Связанными за спиной руками, Гай попытался ощупать то, на чем сидел. А когда понял, что это, как кошка отпрыгнул в сторону, ударившись при этом об стену и едва не переломав себе ноги.

В центре земляного колодца возвышалась груда мертвых человеческих тел, которая и смягчила его падение. Волосы на голове молодого человека зашевелились, мороз полоснул по спине. Ужас сковал его, и Гай замер, страшась шевельнуться, боясь дышать или даже моргать.

Он не знал, сколько прошло времени — час или сутки, когда его застывшего сознания коснулось что-то мягкое, теплое. Это вывело его из оцепенения. Все существо Гая метнулось навстречу. Как маленький ребенок, ищущий защиты и ласки у матери, он плакал, жаловался, льнул, еще не понимая, не осознавая, но уже черпая силы в этом прикосновении. А потом пришел тихий, как ночной ветерок, голос…

«Где же ты?» — с тоской и мукой вопрошал он, и тогда Гай, стиснув зубы, отлепился от невидимого присутствия, отчаянно толкнув его вверх, к свету, словно подбросив голубя, после чего сполз вдоль стены и то ли заснул, то ли потерял сознание…

Когда Гай пришел в себя, вокруг все было по-прежнему, зато изменился он сам. Это уже не был отчаявшийся полутруп, но человек, готовый сделать все, что в его силах и даже больше, чтобы или жить, или умереть с честью, пусть свидетелем тому будет один Господь бог.

Первое, что он сделал — это попробовал ослабить веревки, стягивавшие ему руки за спиной. Стерев в кровь запястья, он понял, что так не достигнет ничего. Тогда он попробовал протащить связанные руки под ягодицами, но не смог — то, что с легкостью проделала гибкая миниатюрная Куини, было недоступно крепкому широкоплечему рыцарю, к тому же облаченному в тяжелую кольчугу.

Оставался еще один способ и, сдерживая отвращение, Гай принялся осуществлять задуманное. Он сел спиной к горе трупов и начал на ощупь искать среди холодных липких тел что-то с острым краем — бляху, пряжку… О ноже он и не мечтал. Однако большинство тел были обнажены или покрыты лишь полуистлевшими лохмотьями…

И все же Гай не сдавался. Наконец его терпение было вознаграждено — ближе к середине кучи он наткнулся на свежий полностью одетый труп. В сапоге неизвестного он нашел нож. Чуть позже, когда веревки на руках Гая уже были перерезаны, на поясе мертвого бедняги обнаружились еще и фляга с водой, а за пазухой, завернутые в чистую тряпицу ломоть хлеба и огниво. Сорвав с умершего рубаху, Гай скомкал ее и торопливо поджег. Она горела недолго, но запах гари хотя бы на время перебил вонь, а главное Клермон успел оглядеться.

Чувствовать соседство трупов он уже пообвык, но видеть тела людей, прошедших через все муки ада, прежде чем попасть сюда… Отрубленные руки, вывернутые суставы, выколотые глаза, отрезанные половые органы, ужасные ожоги… Почувствовав новый приступ тошноты, Гай зажмурился, но тут из глубин души поднялась чистая волна холодной ярости, которая словно омыла его душу. Он вновь огляделся, на этот раз ища пути к спасению, а не терзая себя видом чужих мук.

«Я должен выжить, — стискивая зубы, думал рыцарь, — хотя бы для того, чтобы стереть с лица земли это логово монстров!»

Мелькнула быстрая мысль о Хьюго, которого где-то там наверху уже, наверно, пытали, как этих… Куини! Гай зарычал в беспомощной ярости, и тут взгляд его наткнулся на темный провал в земляной стене. Он бросился туда, и тут тряпица, выгорев, погасла…

В кромешной темноте, отплевываясь от набивавшейся в рот и нос земли, и зажмурившись, чтобы не запорошило и глаза, рыцарь упорно полз по узкому ходу, полого поднимавшемуся вверх, как вдруг его голова уперлась во что-то. Он торопливо ощупал препятствие и понял, что это еще одно мертвое тело. Видно бедняга, которому «посчастливилось» так же как Гаю, живьем попасть в этот ад, пытался спастись, но умер, не успев завершить начатое. Стеная от напряжения, Клермон вытащил труп незнакомца в колодец, где поклялся над ним, что труды бедняги не пропадут даром, и он, Гай Клермон, выберется отсюда, чтобы отомстить за обоих.

Потом рыцарь снова полез в нору. Там, где ход оканчивался, Гай нащупал металлический шлем, которым предыдущий искатель свободы рыл спекшуюся почву. Молодой человек с остервенением принялся за работу, прерываясь только для того, чтобы отгрести в колодец землю. Поначалу он забывал делать это и чуть не задохнулся, когда куча отброшенной почвы закупорила проход за ним…

Гай копал уже несколько часов, понимая, что нужно успеть, пока еще есть силы, и он не ослабел от голода и жажды. Он ссадил и исцарапал себе все руки, обломал ногти, пот, смешанный с грязью, заливал лицо… Как вдруг его орудие бессильно заскребло по чему-то жесткому.

«Камень!» — с отчаянием подумал Гай и, сцепив зубы, принялся рыть вокруг, но куда бы он не копнул, везде впереди натыкался на непреодолимую преграду.

Проклиная все на свете, Гай вернулся в колодец и задумался. Самое скверное — он совершенно не представлял себе расположение замка. На что он мог напороться? Рыцарь подобрался к трупам и нарвал еще тряпок, а потом вновь вернулся в прорытый ход и, примостившись у преграды, с трудом поджег их. И обмер — перед ним была каменная кладка…

В этот момент он как никогда был близок к тому, чтобы сломаться. Но память о нежном лице с глазами цвета весны, мысль о распятом под пытками Хьюго и недвижное тело внизу коридора, которому он поклялся выбраться, заставили его вновь занести шлем, чтобы попытаться обойти стену стороной.

Земля возле кладки была твердой, и тогда Гай пустил в ход нож. Он рыл и рыл, как вдруг нож отскочил от чего-то, рука соскользнула, и лезвие, чиркнув, погрузилось почти по рукоять… в стену? Клермон приблизил лицо и в последних всполохах догорающей тряпицы разглядел, что клинок вошел между двумя камнями — в отсыревшую известь, которой мастера когда-то скрепили кладку.

Гай торопливо выдернул нож и вновь погрузил — известка крошилась! Крошилась и отваливалась, черт ее дери!

Тряпка догорела, но теперь рыцарь уже знал, что ему делать. Время шло, и в колодце возле входа в прорытый коридор уже валялось несколько мелких и один крупный камень, который доставил Гаю особенно много хлопот, зато и сразу продвинул его далеко вперед. Он выковыривал известь вокруг камня, потом расшатывал его, используя клинок как рычаг. Так повторялось снова и снова, пока он не обнаружил, что углубился в кладку почти на метр…

Тогда Гай вновь притащил тряпье и поджег его, рискуя задохнуться от смрадного дыма. Камень, камень, везде камень — и снизу, и сверху и впереди…

Допив воду из драгоценной фляжки и бережно высыпав в рот последние крошки хлеба, Гай перекрестился, выругался и вновь принялся за работу. Он уже не сидел, а лежал, подперев голову одной рукой, другой же с маниакальной настойчивостью все ковырял и ковырял… Еще один слой камней по одному скатился вниз. И еще…

Как вдруг…

Нож в очередной раз погрузился в известь, вынырнул… и тонкий, как гвоздь луч воткнулся Гаю прямо в глаз. От неожиданности рыцарь заорал и дернулся, больно ударившись головой о нависающий свод. Через полчаса он вытащил камень, рядом с которым его нож пробился к свету, и, приблизив лицо к отверстию понял, какой же дрянью дышал все это время — воздух помещения, в которое он пробился, просто пьянил его.

Гай попытался разглядеть хоть что-нибудь, но прямо перед ним, сантиметрах в двадцати, что-то стояло, загораживая собой обзор, но и оберегая незваного гостя от любопытных взглядов. Он успел вынуть еще три камня, значительно расширив лаз, как вдруг чей-то дребезжащий голос недалеко от него произнес:

— Кто бы вы ни были, замрите. Сюда идет стража.

Теперь Гай не смог бы двинуться, даже если бы очень захотел — в такое изумление его повергли эти слова. Вскоре, как предсказывал незнакомец, загрохотали засовы, и в комнату, скрытую от взоров рыцаря, вошли.

— Ну что, старик, еще жив?

— Как видишь, Пит, — с достоинством ответил обитатель комнаты.

— Недолго тебе осталось скрипеть. Сэр Филипп решил жениться.

— И кто же эта несчастная?

— Леди Реджина Гилфорд.

— Сэр Огастес никогда не согласится на это.

— Папаша уже давно отдал богу душу, дед, — гогот стражника отдался болью в измученной голове Гая. — Зато братец гостит у нас. В подземелье. Мне кажется, даже здесь воняет его паленой шкурой.

— А правда, здесь чем-то смердит. Словно в покойницкой, — задумчиво проговорил другой стражник, и Гай сжался, ожидая худшего.

— А здесь и есть покойницкая. Это наш старикан помер и протух, — первый стражник продолжал веселиться на свой манер. — Пошли, пусть нюхает себя сам.

Раздался топот, дверь захлопнулась, проскрежетал засов.

— Теперь действуйте, — нетерпеливо приказал старик. — Они явятся лишь утром.

Гай не заставил себя упрашивать, и еще через пару часов пролом стал достаточно широк, чтобы пропустить его большое тело. Он вылез и, обойдя кровать с пологом, которая и скрывала его ход, подобно живому трупу, бежавшему из ада, появился перед сухоньким и каким-то светлым стариком, неподвижно сидевшим в кресле с высокой спинкой.

— Простите, помочь не мог. Стар и скрючен ревматизмом от этой мерзкой сырости. Кто вы, благородный сэр?

Рыцарь встрепенулся — все это время его глаза неотрывно смотрели на миску с кашей, хлеб и кружку воды, стоявшие на столике возле старца.

— О! — тот понимающе кивнул. — Угощайтесь, я, право, не голоден.

Метнув на благодетеля быстрый признательный взгляд, Гай, чуть не пристанывая от наслаждения, жадно проглотил все до крошки, запивая чистой студеной водой.

— Спасибо, — наконец вымолвил он и без сил опустился на пол у стены напротив старика.

К концу вторых суток, проведенных в плену, большое сильное тело Хьюго стало одной саднящей раной. Филипп Мейнский оставлял его в покое лишь для того, чтобы несчастного облили водой. Да и то с целью вернуть ему сознание, а значит получить возможность причинить новую боль. К счастью, Филипп был ограничен в своих возможностях — он не хотел искалечить брата своей будущей невесты, а тем более замучить его до смерти. Это было бы слишком даже для времени неофициального правления принца Джона, которое отличалось диким произволом и всеобщей жестокостью. Хотя бы видимость приличий должна была соблюдаться неукоснительно.

Поэтому к вечеру второго дня окровавленного и обожженного Хью отвязали от колеса и отнесли в камеру недалеко от пыточной. Пришел лекарь и молча обработал криво ухмылявшемуся крестоносцу его многочисленные раны.

Эта издевательская усмешка словно приклеилась к загорелому лицу Хьюго, доводя его мучителя до белого каления. Из первого боя рыцарь вышел хоть и потрепанным, но не побежденным.

«Что дальше?» — не переставал думать он.

Опыт его насыщенной войнами и приключениями жизни говорил ему, что есть предел терпению у любого, даже самого стойкого человека. Рано или поздно он сломается…

Через два дня, когда Хьюго оправился настолько, что начал вставать, за ним снова пришли. И все повторилось сначала. Скрип блоков, с помощью которых растягивали привязанное за руки и за ноги громадное тело рыцаря так, что из лопавшихся сосудов начинала фонтанчиками бить кровь, шипение раскаленного железа, когда оно соприкасалось с влажной от пота кожей, одуряющий запах горелой плоти, глумливые голоса палачей и полные нечеловеческой боли крики жертвы. Но едва боль чуть отступала, та же издевательская усмешка раздвигала потрескавшиеся губы, а сиплый сорванный голос неуемного Гилфорда произносил очередную тираду в адрес Филиппа Мейнского.

И на этот раз Хьюго не довелось узнать, далеко ли еще осталось до предела его выносливости. Измученное тело, к которому рыцарь уже стал относиться как-то отстраненно, отвязали и вновь отнесли в каменную клетку камеры. А еще спустя сутки на ее пороге появился Филипп Мейн. С маниакальной веселостью он разглядывал распростертое на соломе тело жертвы его собственных темных страстей.

— А знаешь, сэр Хьюго, я ведь нашел на тебя управу. Просто до гениальности.

Гилфорд смотрел на него тяжелым взглядом, никак не реагируя на слова безумца.

— Даже не хочешь узнать какую? Ладно, я не обидчив, все равно скажу. Я написал леди Реджине в Гилфорд о том, что ты серьезно болен и заболеешь еще сильнее, возможно до смерти, если в течение недели она не прибудет в Мейн. Твоя сестричка ведь любит тебя, не так ли? Она приедет, а тогда… Ах, сколько открывается возможностей!

Ничто не дрогнуло в лице крестоносца, и раздосадованному Филиппу осталось только удалиться, изрыгая проклятия на Гилфорда и всю его породу. Едва тяжелая дверь закрылась за мерзавцем, Хью глухо застонал, вцепившись в волосы обеими руками.

«Что же делать? Малышка, конечно же, приедет, а с ней Тир…»

Хью не сомневался, что молодая женщина не оставит Куини в беде. О том, что норвежка подумает о его собственной бездарно попавшейся в лапы Мейна персоне, Гилфорд старался не думать. Вообще здесь, в преддверии могилы, было трудно думать о той, которая для Хьюго была олицетворением самой жизни.

«А Куини еще предстоит узнать о смерти Гая», — с тоской подумал крестоносец, и медленно свернулся в клубок на жестком ложе — сырость и холод подземной камеры пробирали до костей его измученное тело, защищенное от них только изрезанной и обожженной кожей.

— Чего доброго еще насморк подхватишь, — проворчал Гилфорд и невесело хмыкнул.

В этот день его даже сытно покормили, что подтвердило худшие опасения рыцаря, зато прибавило ему сил.

«Вопрос только для чего», — мрачно размышлял он, жадно уписывая принесенное.

Ужин был не менее плотным. После него Хьюго, как мог, зарылся в солому и прикрыл глаза. Он уже начал засыпать, когда за дверью его каземата послышалась какая-то возня, истошный крик, топот, а потом прогремел засов. Хью сел, не зная то ли ему готовиться к новой серии пыток, то ли и вовсе прощаться с жизнью. Дверь распахнулась, повеяло могильным смрадом, и Хьюго, вытаращив от ужаса глаза, заорал так же отчаянно, как и некто минуту назад в коридоре — перед ним стоял разлагающийся труп в полуистлевшей одежде с синюшным лицом и седыми космами на голове.

— Помолчи, сэр Хью, — деловито сказал труп и почесался совсем как живой.

— Господи, смилуйся над рабом твоим, — лязгая зубами уже не от холода, а от страха пролепетал крестоносец.

— Вот не думал, что и вас проберет. Как бы то ни было, пошли.

— К-ку-куда?

— То есть как куда? В могилу ясное дело, — труп хихикнул.

— Неужели пора?

— В самый раз!

— Изыди… — как-то неуверенно пробормотал Гилфорд, на что мертвец вдруг расхохотался, показав здоровые белые зубы.

— Ох, сэр Хьюго. Я никогда не смогу понять, когда вы шутите, а когда говорите серьезно. Вы что, правда, не узнали меня?

— М-мы были знакомы?

— Разрешите напомнить, — все еще давясь от смеха и стягивая с головы что-то сразу ставшее похожим на мочало, поклонился призрак. — Невинно убиенный сэр Гай Клермон собственной бренной персоной.

Где-то вдалеке послышался топот и нестройные крики. Молодой рыцарь заторопился.

— Пошли, сэр Хью. Когда их много, они меня не так боятся.

Хьюго не пришлось уговаривать долго. Он вскочил и опомнился, лишь оказавшись за порогом камеры, которую Гай тщательно запер за ним.

— Но куда?

— Я знаю один хитрый путь, — и «мертвец» решительно поволок Гилфорда за собой вниз по коридору.

Только когда пальцы Клермона сжались на его запястье, Хью до конца поверил своим глазам — рука спасителя была сильной и теплой. Живой. Перед ним действительно был Гай Клермон. Понять, как это стало возможно, Хью не мог. Молодой рыцарь протащил крестоносца по сводчатым коридорам до небольшой круглой комнаты, в центре которой был люк. Гай распахнул его и сделал приглашающий жест.

— Прыгай, сэр Хьюго, — увидев, что тот с отвращением отшатнулся, молодой человек продолжил. — Мертвые не кусаются, это я знаю совершенно точно.

Гилфорд, было, уперся, но шум сзади приближался. Очертя голову и зажав пальцами нос, Хью сиганул в темный провал. Гай, предварительно ухватившись за крышку люка, чтобы захлопнуть ее за собой, прыгнул следом. Смрадная тьма обступила рыцарей.

— Пойдем, сэр Хьюго.

— Ты что, видишь во тьме, сэр Гай? Может, ты и правда помер?

— Нет, — смеясь, ответил молодой человек. — Просто я здесь теперь почти как дома.

— О Господи!

Хью почувствовал прикосновение к своей ноге и чуть не заорал снова, но это был Гай.

— Вперед!

Клермон решительно потянул за собой спотыкающегося крестоносца.

— Хотя постойте, сэр Хьюго, — рука Гая отпустила запястье Гилфорда, потом рядом раздалась возня и через пять минут Клермон вернулся. — Вот вам штаны. Не новые, но все-таки… Негоже идти в гости, в чем мать родила.

— В гости? — прыгая на одной ноге, чтобы на ощупь просунуть вторую в штанину переспросил Хьюго.

— Угу. Готовы?

— Насколько это вообще возможно.

— Тогда лезьте первым. Я за вами.

— Куда? Я ничегошеньки не вижу.

Гай решительно направил будущего шурина, а когда ноги Хьюго скрылись в норе, нырнул следом. Гилфорд, тихо бранясь и охая, выбрался в освещенную одной свечой келью и замер, увидев перед собой победно улыбающегося старика.

— Добро пожаловать в мою скромную обитель, сэр Хьюго Гилфорд.

— Откуда вы знаете…

— Помимо всего прочего, вы очень похожи на своего отца, мой мальчик. Даже в таком виде. Заходи, Гай, сынок. Я вижу, тебе все удалось.

— С легкостью, сэр Аллан. Я уже так застращал их своими появлениями и исчезновениями, а также воем, стонами и прочей белибердой, что они бегут, не чуя ног, стоит мне вздохнуть погромче.

— Согласись, это была отличная идея.

— Просто превосходная. Только в тряпье, которое приходится носить, полно блох, — Гай весело рассмеялся. — Очень трудно изображать призрак, если все время хочется чесаться.

— Ничего, потерпишь. Ведь теперь с вашей помощью, мальчики, старый упрямец имеет шанс сквитаться со своим племянничком.

И только тут Хьюго догадался, кто сидит перед ним.

— Аллан Мейнский, старый граф? — изумленно спросил рыцарь, запуская руку в волосы на затылке. — Ведь говорили, что вы умерли…

— Теперь у нас отличная компания оживших трупов, друзья, — сверкая глазками, возвестил старик, — Гай будет стонать и вздыхать, а вы, сэр Хьюго, станете греметь цепями.

— Где, здесь? — спросил крестоносец, обводя глазами тесную подземную келью.

— Нет, зачем же? — старик даже обиделся.

— Весь замок от подвалов до донжона охвачен сетью потайных коридоров. Сэр Аллан всегда держал это в секрете. Так что никто, кроме нас, о них и не подозревает, — сказал Гай и принялся смывать с себя «трупный» грим, пользуясь водой из фляжки.

— Они также связаны с подземным ходом, что ведет из крепости прочь, — проговорил старик заметно погрустнев.

— Не кручиньтесь, сэр Аллан, — Гай шагнул к графу и мягко коснулся его иссохшей руки. — Мы не уйдем, пока не разберемся с проклятым Филиппом.

— Я так уж точно, — свирепо подтвердил Хьюго. — Эта сволочь в прямом смысле содрала с меня три шкуры, и я не успокоюсь, пока он не получит по заслугам… К тому же, Гай, ты еще не знаешь всего, что он задумал. Несколько дней назад мерзавец послал гонцов в Гилфорд с недвусмысленным указанием Куини явиться в Мейн.

— Но она же не сумасшедшая… — обеспокоено начал Гай.

— Он шантажирует ее, угрожая в противном случае убить меня. Тебя-то он уже в расчет и вовсе не берет.

— С-сукин сын! — прошипел сквозь яростно стиснутые зубы Клермон.

— Нужно срочно предупредить бедняжку, — встрепенулся старый граф. — Быть может еще не поздно. Вы не представляете, что может ждать юную леди в этом логове…

— Очень даже хорошо представляю, — хмуро откликнулся Гай. — Я видел это собственными глазами… Этот самый Филипп собрал здесь целый гарем из молоденьких мальчиков и девушек. Ему доставляет удовольствие развращать их невинные души… Я забрался туда в надежде найти Дика Престона…

— Ну и?

— Не нашел, но насмотрелся такого! Сэр Хьюго, поверьте, я никогда не был аскетом, бывало, имел дело и со шлюхами, и с похотливыми женами старых мужей, у которых я служил наемником, видел пьяные оргии викингов, но такого изощренного разврата, как здесь, я и представить себе не мог. О многом я просто не знал! Какое темное и больное воображение должно быть у этого человека…

— По крайней мере, в пытках он очень изобретателен, — кривясь, сказал Хьюго. — Но, Гай, дружище, объясните мне, наконец, что сталось с тобой и как все это, — он обвел взглядом келью, старого графа и самого Гая в лохмотьях с чужого плеча, — стало возможно?

— Меня бросили в ту самую яму с трупами, где мы с вами только что побывали…

— Так мы сидели на… И эти штаны…

— Считайте их подарком от неизвестного доброжелателя. Он вам отдал последнее, сэр Хью. И потом, что вы имеете против мертвых? Лично я уже почти сроднился с ними.

— Не шути с этим, Гай, — ежась, молвил Хьюго.

— Я не циник и не настолько черств душой, — уже серьезнее заговорил Клермон. — Просто у меня было только два выхода — или свихнуться, или привыкнуть. Я решил, что второе мне нравится больше… А потом я нашел ход, которым мы и пришли сюда, правда, тогда он был вполовину короче. Остальное просто — я закончил его…

— Каких-нибудь пять метров… Потом с помощью ножа продолбил полутораметровую стену замка… И все это не имея ни воды, ни крошки хлеба, — торжественным тоном закончил старый граф, с гордостью глядя на смущенного молодого рыцаря. — А после Гай изучил все потайные ходы и сделал весьма рискованную вылазку, чтобы освободить вас, сэр Хью. Ваша юная сестра получит в мужья очень храброго и стойкого человека.

— Она достойна этого, — тепло улыбнулся Хьюго.

— Но как нам предупредить ее? — стискивая кулаки, вскричал Гай.

— Тише, — старик прислушался.

За то время, что он провел в этой камере, его все еще острый слух научился различать шаги тюремщиков издалека.

— Сюда идут. Прячьтесь!

Гай схватил Хьюго за плечо и подтолкнул к небольшой нише в дальней стене. Потом рука его скользнула в щель между двумя камнями, и внезапно стена расступилась перед ними — почти бесшумно кладка ушла вглубь и в сторону, открывая длинный и довольно широкий коридор.

Хью, пригнувшись, шагнул внутрь, а через мгновение потайная дверь уже встала на место, отгородив их от тесной камеры старого графа.

Выждав достаточное время, Гай снова открыл тайник, и рыцари вернулись в комнату.

— Так как нам предупредить Куини? — молодой Клермон вновь заговорил о том, что волновало его больше всего. И вдруг запнулся, встретив печальный взгляд старика.

— Поздно, мой мальчик… Твоя невеста уже здесь…

Глава 18

Брайан с волосами, уложенными в аккуратную прическу, поверх которой, удерживаемый серебряным обручем, был накинут тонкий белый плат, и в красивом светлозеленом платье неуверенно вступил в зал. Юноша нервно обернулся и встретился с ободряющим взглядом серых глаз Тир. Остальных рыцарей и слуг не пустили с ними, а прямо от ворот отправили восвояси.

На норвежке тоже было нарядное платье насыщенного синего цвета с длинными расширяющимися книзу рукавами, которые скрывали пристегнутый к предплечью левой руки стилет. Еще два ножа прятались под юбками. Свои чудесные светлые волосы Тир собрала в свободный узел, и теперь они нежно обрамляли точеное лицо, оставляя свободными шею и плечи. Девушка была по-настоящему красива, чувствовала это и смущалась. Она не привыкла демонстрировать свою женственность столь откровенно, однако в данном случае это было неизбежно и сработало, пожалуй, даже сильнее, чем нужно. С того момента, как гостьи вступили в зал, человек, вальяжно развалившийся в хозяйском кресле, не отрывал взгляда от лица молодой «дуэньи».

— Добро пожаловать в Мейн, леди.

— С кем имею честь? — высокомерно спросил Брайан и постарался сложить губы бантиком.

— Филипп Мейнский, к вашим услугам.

— Леди Реджина Гилфорд.

— А вы, миледи? — темные глаза скользнули по мгновенно покрывшемуся мурашками отвращения телу Тир и впились ей в лицо.

Молодой женщине стоило большого труда улыбнуться человеку, по приказу которого пытали Хьюго. Веселого, сильного и доброго Хью, чьи губы были такими волнующими, а руки нежными.

— Леди Тирция Лорн, — Тир присела в церемонном поклоне.

Следующий вопрос Мейна заставил краску броситься ей в лицо.

— Вы замужем, вдова… или девица?

Тир поняла, что именно интересует этого мужчину — слишком откровенным был его взгляд.

— Вдова, — с запинкой ответила Тир и твердо посмотрела в глаза собеседнику.

Филипп прищурился, прочтя в ее взгляде ответ на свой невысказанный вопрос. Итак, красавица была готова к сопротивлению. Тем лучше! Мэйну уже надоели молоденькие девушки, похожие друг на друга, как пальцы одной руки. А в этой женщине чувствовалась независимость и сила состоявшейся личности. Филиппу отчаянно захотелось сломить, покорить это прекрасное создание. Он лишь мельком взглянул на юную девушку, которой отвел роль своей жены, а затем вновь вернулся к лицу ее компаньонки.

«Хороша! — думал он. — Какой необычный цвет волос. И кожа такая светлая… Голову даю на отсечение, что она блондинка везде. А плоть между ног свежая, нежно розовая… Быть может кликнуть людей да разложить ее прямо здесь, на обеденном столе?» — Филипп сладострастно сжал ноги, испытывая острое возбуждение.

И потому вопрос, который прозвучал в тишине зала, застал его врасплох. Он оторвался от бесстыдного разглядывания прелестной дуэньи и наткнулся на твердый испытующий взгляд леди Реджины Гилфорд.

«Не так проста…» — еще успел подумать он, прежде чем смысл сказанного ею дошел до его сознания.

— Надеюсь, я не покажусь слишком настойчивой, если попрошу проводить меня к брату, о болезни которого вы изволили писать.

Филипп Мейнский попал в затруднительное положение. Он не ожидал, что юная Куини окажется такой напористой и, растерявшись в первое мгновение, теперь не знал, как поступить. Мало того, что она приехала раньше, чем он рассчитывал…

Теперь Мейн судорожно прикидывал, какую тактику выбрать — то ли поводить девушку за нос, а тем временем привести ее драгоценного упрямого братца в божеский вид, то ли — и Филипп улыбнулся — сразу отвести ее в подземелье и показать Гилфорда распятым на колесе. Один поворот пыточной машины, и пигалица сделается послушной, а брат сговорчивым. Для этого можно будет, к примеру, трахнуть эту зеленоглазую леди Реджину на его глазах… А потом настанет черед и леди Тирции (что за странное имя!) доставить удовольствие будущему графу Мейнскому. Он еще пребывал в своих мечтаниях, игнорируя девушек, с замиранием сердца ожидавших ответа на вопрос, когда задняя дверь зала, ведущая во внутренние покои замка, отворилась. Невысокий суетливый человек бочком подобрался к нетерпеливо глянувшему на него хозяину, и что-то зашептал ему в ухо.

Брайан и Тир, напряженно глядевшие в узкое темноглазое лицо Филиппа, с волнением заметили волну бешеной ярости, которую он не сумел сдержать. Они переглянулись, не зная, что им ждать, и инстинктивно чувствуя, что новость, явно потрясшая Мейна, как-то затрагивает их самих. И неудивительно — Филиппу только что сообщили, что Хьюго Гилфорд пропал из своей наглухо запертой камеры… Не сразу хозяину замка удалось справиться с собой. Его побелевшие от гнева губы сжались в узкую линию, тяжелые веки опустились, скрыв маниакальный блеск глаз, и он вновь повернулся к гостьям.

— Вас проводят в ваши покои, миледи. Прошу простить — срочные дела.

Мейн поднялся и вышел, а девушек с плохо скрываемой грубостью отвели в западное крыло дома и оставили в просторной, хотя и мрачноватой комнате. Тир не сразу осознала, почему она производит такое впечатление. Лишь шагнув к окну, девушка поняла, в чем дело — в узкие оконные проемы были вставлены железные решетки…

— Вы видели, госпожа Тир, что-то случилось. Быть может с Хью или с Гаем?

— Если так, он не замедлит сообщить нам, — задумчиво ответила норвежка, в нетерпении меряя шагами комнату. — Одно ясно уже сейчас — что-то пошло не так, как ему хотелось, а значит, может быть выгодно нам… Если только они не замучили Хьюго до смерти, — Тир зазнобило, и она обхватила себя руками за плечи.

— Не волнуйтесь так, госпожа Тир. Гилфордов так просто не уморишь.

Молодая женщина усмехнулась, смерив глазами юношу.

— Да будет так, леди Реджина.

Брай завозился и оправил на себе одежду сестры.

— Чувствую себя полным идиотом.

Тир приложила палец к губам и качнула головой, и юноша, округлив глаза, прихлопнул рот рукой. Норвежка, несомненно, была права — их вполне могли подслушивать.

Вскоре молчаливые слуги принесли сундук с вещами хозяйки и ее дуэньи. Время тянулось мучительно медленно. Тир просто изводилась от этого вынужденного безделья. Спустя два часа беспрерывного хождения по комнате она не выдержала, открыла дверь в коридор — от стены напротив сейчас же отделился здоровенный детина и замер, глумливо улыбаясь щербатым ртом. У молодой женщины возникло почти непреодолимое желание убить его на месте, но чего бы она этим достигла?

— Что изволит госпожа? — лениво поинтересовался страж.

— Леди Реджина ничего не ела с раннего утра.

— Скоро будет обед. Вас пригласят, — детина явно не собирался двигаться с места, и девушка шагнула назад, испытав небольшое удовольствие, когда захлопнула дверь перед самым его носом.

Внезапно Тир ощутила безмерную усталость, даже опустошенность. Она подошла к окну, вцепилась руками в решетку и, прижавшись лбом к одной из перекладин, замерла.

«Они захлебнутся в крови!» — еще раз поклялась она, думая о Хью.

В который раз представляла она его лицо, непокорные вьющиеся волосы, черные брови вразлет над вечно смеющимися серыми глазами. Впрочем, были моменты, когда они становились другими… Темными, глубокими, страстными… Или понимающими, полными искреннего участия… Разлука, угроза потерять его навсегда что-то стронули в душе молодой женщины. Неужели она полюбила? Как это могло случиться с ней? Зачем? Ничего, кроме боли, не могло принести это чувство. Да, она, несомненно, нравилась Хью, он желал ее, был добр и терпелив… Но какое будущее у их отношений? Он должен будет жениться на девушке из хорошей семьи, которая родит ему наследников. Сама Тир уйдет в море… Дружина и так засиделась на берегу.

«Господи, о чем это я? Лишь бы он был жив, невредим! Увидеть бы его! Узнать что с ним! А потом… Будь что будет».

Через некоторое время их пригласили на обед. Кроме хозяина замка в зале было полным полно народу, и после того, как мнимую леди Реджину и Тир проводили к их местам за господским столом, множество взглядов обратилось к ним — от скучающе оценивающих, до глумливо-похотливых. Но самым неприятным был застывший тяжелый взгляд, который не сводил с них Филипп.

Обед закончился. Брайан опять потребовал проводить его к брату, но и в этот раз от них отделались ничего не значащими фразами, после чего проводили в отведенную им комнату. Ближе к вечеру, когда Тир уже металась как тигрица по клетке, в комнату вошли двое мужчин. Один из них принялся умело сервировать ужин на одну персону. Другой же ухмыляясь, поклонился.

— Мой господин, сэр Филипп Мейнский, просит леди Тирцию Лорн почтить его своим присутствием.

— Меня? — норвежка удивленно переглянулась с Брайаном — такого поворота событий они не предвидели.

— Да. Он приглашает вас отужинать с ним.

— Не думаю, что это будет прилично…

Ее перебили:

— Приказы моего господина не обсуждаются.

— Тогда зачем говорить «просит» или «приглашает»? — Тир изогнула русую бровь.

— Я лишь передал его слова. И вот что, милая леди, не заставляйте меня применять силу.

«Хотела бы я посмотреть, как это у тебя получится», — рассерженно подумала Тир и, пожав плечами, вышла из комнаты.

Филипп уже ждал ее за столом, накрытом для двоих. Однако в комнате помимо его находились еще три человека. Молодая женщина была обрадована этим — по крайней мере, Мейн не станет открыто домогаться ее в присутствии посторонних.

«Наивная», — мог бы сказать Гай Клермон, но его не было рядом.

— Чего вы хотите добиться? — спросила Тир усаживаясь за стол.

— Мне нравится ваша прямота, — Филипп наклонился и налил ей в бокал вина. — Я, правда, планировал сначала поужинать в приятной, располагающей к… гм, доверительности обстановке, а уж потом…

— Это лишнее.

— Ну, раз вы настаиваете… Но сначала все же позвольте вопрос — как получилось, что вы стали компаньонкой леди Реджины?

— Мы состоим с Гилфордами в дальнем родстве… — Тир выдала заранее заготовленную ложь.

— А… бедная родственница…

Тир пожала плечами.

— Значит, я прав… Супруг умер. Денег нет. Следовательно, почти никаких надежд на новое замужество…

— К чему вы это? — небрежно поинтересовалась норвежка и спокойно принялась за еду, этим несколько огорошив своего визави.

— Вы хладнокровны… Мне нравится это. Вообще, вы привлекли мое внимание сразу, как только вошли в зал. Таких женщин я еще не встречал.

— Не сомневаюсь, — вполне искренно ответила Тир, отпивая из своего бокала. — Прошу вас, ближе к делу.

Филипп рассмеялся, его все больше привлекала эта холодная и волевая красавица. Какова-то она окажется в постели? Его богатый опыт подсказывал ему, что это будет нечто особенное.

— Хорошо. Я принял решение жениться на леди Реджине Гилфорд…

Брови Тир взлетели вверх.

— А она об этом знает?

— Не имеет значения. Это вопрос решенный. Важно другое — что в результате получите вы. Я предлагаю сделку — вы помогаете мне в этом деле, чтобы оно прошло без лишних истерик и сложностей, а после свадьбы… После свадьбы я хотел бы видеть в своей постели именно вас. Молоденькие простушки мало привлекают меня в последнее время. Тем самым вы получите деньги, власть. К тому же я прекрасный любовник, а у вас, я чувствую, очень давно не было мужчины.

Мейн замолчал, ожидая реакции. Он думал, что после подобной откровенности последует взрыв негодования, быть может, слезы, а скорее всего холодный отказ, который достаточно быстро обернется полным согласием, но не это… Леди Тирция хохотала так заливисто, что ее низкий для женщины, грудной смех, казалось, разносился по всему замку. Филипп почувствовал злость:

— Что показалось вам таким смешным?

— Вы, — глядя прямо ему в лицо, ответила она. — Неужели вы всерьез полагаете, что сомнительное удовольствие побарахтаться с вами между простынями может показаться мне столь привлекательным?

Тир встала и, уже глядя на сидящего мужчину сверху вниз, закончила:

— Этого не будет никогда!

Филипп тоже вскочил:

— Ты в моей власти, черт побери! Я обломаю тебя, и уже через неделю ты будешь проводить ночи, лаская меня…

— Или поджидая, когда ты заснешь, чтобы воткнуть нож в твое тухлое сердце.

Внезапно Филипп рассмеялся.

— Хороша, как я и предполагал! Идите и поразмыслите на досуге, леди Тирция. Время у нас есть. Теперь у нас его целая вечность.

— С чего бы это? — тревожно поинтересовалась Тир.

Мейн усмехнулся еще шире.

— Клермон мертв, Хьюго Гилфорд… тоже. Кто помешает мне поступить с вами обеими так, как мне заблагорассудится?

— Вы лжете, — слабо возразила девушка, прилагая все силы к тому, чтобы не показать какое впечатление на нее произвела последняя новость.

— Проводите леди Тирцию в ее комнату, — мерзко усмехаясь, проговорил Филипп. — По-моему, ей нехорошо.

— Мы должны найти их, — вскричал Гай.

— Дуреха летела, словно на пожар, — обеспокоено ответил Хьюго. — Могла бы и не торопиться к черту в зубы. Сэр Аллан, что они вам точно сказали? Куини приехала одна или с ней кто-то был еще?

— Они говорили только о ее компаньонке, сэр Хьюго. Эти болваны только о ней и жужжали. Сказали, Филипп положил глаз именно на нее, так что ваша сестричка пока в безопасности…

— Клянусь преисподней, если этот поганый извращенец прикоснется к ней хоть пальцем… — взревел Хьюго, сжимая громадные кулаки.

— То она выпустит ему кишки, — посмеиваясь, ответил Клермон. — За Тир можно не волноваться.

— Ты не понимаешь, сэр Гай. Она ведь, в конце концов, просто женщина, пусть смелая и сильная, но одна среди этого скопища негодяев.

Гай притих.

— Вы правы, сэр Хью. Я слишком привык воспринимать ее… э… несколько односторонне.

— О ком вы толкуете, друзья мои? — вмешался старый граф.

— На самом деле у леди Реджины нет компаньонки. Тир — это моя… — Хьюго начал предложение и вдруг запнулся, не зная как его продолжить.

— Любовница?

— Нет! — слово в общем-то верно характеризующее суть того, что происходило между ним и молодой норвежкой почему-то покоробило крестоносца.

— Тогда кто же? — старик пытливо всматривался в нахмуренное лицо Гилфорда. — Впрочем, какая разница, если она дорога вам?

Хью благодарно взглянул на графа и честно ответил:

— Очень дорога, сэр Аллан.

— Тогда не позволяйте ложным представлениям, пресловутой родовой чести и прочей наносной ерунде разлучить вас, — старик печально качнул головой. — Когда-то я совершил нечто подобное, и последствия этого глупого поступка преследуют меня до сих пор. Филипп — это кара, наказание за то, как я поступил со своей единственной дочерью. Тогда я был еще достаточно молод, далеко не так богат и не носил этот титул. Им, и этим поместьем меня наградил пятнадцать лет назад славный король Генрих. Но гордости и даже спесивости мне было не занимать. Я строил грандиозные планы на замужество моей девочки, когда узнал, что она опозорила меня, связавшись с каким-то никому не известным рыцарем, служившим наемником в моем поместье… Она говорила, что любит его всем сердцем. Он клялся, что испытывает к ней не менее сильные чувства и готов на все, лишь бы заслужить мое благословение… Но я проклял ее и выгнал их обоих из дома. Теперь в Мейне хозяйничает Филипп, сын моей двоюродной сестры, а могла бы счастливо жить дочь с мужем и их дети, мои внуки… А может уже и правнуки. Когда я гляжу на тебя, Гай, сынок, я почему-то вспоминаю о ней. Не знаю в чем тут дело…

— Вы должны найти ее и помириться, сэр Аллан!

— Ах, если бы я мог! Но она исчезла, как сквозь землю канула! У меня отвратительная память на имена — сейчас, почти двадцать пять лет спустя, я даже не помню, как звали того молодчика, с которым она уехала отсюда… Так что, детки, берегите тех, кто вам дорог, — старик тяжело вздохнул, но потом расправил плечи и заговорил уже другим, бодрым тоном. — Идите, ищите своих милых. Только, на вашем месте, я бы сначала привел себя в божеский вид — ни одной даме не понравится, если ее кавалер явится на свидание блохастым и вонючим.

— Пойдем, сэр Хьюго, — Гай оживился. — Сейчас мы все устроим. Я вас покормлю, покажу, где можно помыться, приодену…

— Ты, я вижу, неплохо устроился, сэр Гай. Откуда богатство-то?

Молодой рыцарь смутился.

— По чести сказать, ворую втихомолку. А что делать?

Гилфорд расхохотался — его осунувшееся, заросшее черной щетиной лицо постепенно стало обретать краски жизни, а ввалившиеся глаза засияли.

Гай выполнил все, что обещал. Проблему составили лишь сапоги для Хьюго, но начинающий тать с честью решил и ее. Час спустя, сытый, вымытый и даже побритый Хью стоял рядом с не менее ухоженным Клермоном в узком коридоре тайного хода. Им оставалось лишь привести в действие секретную пружину, и дверь, отделявшая их от комнаты, в которой поместили девушек, откроется. Гай уже нетерпеливо протянул руку, как вдруг за стеной послышался шум, разговоры…

Хью приник одним глазом к специальному отверстию, которое позволяло наблюдать за всем, что происходило в комнате, и успел увидеть, как двое мужчин покинули ее, уводя с собой молодую норвежку…

— Скорее, сэр Гай, они куда-то повели Тир.

— Спокойнее. Мы должны быть осторожны.

— Да, да. Но поторопись, Христа ради.

Брайан только приступил к своей одинокой трапезе, когда перед ним, словно из воздуха возникли двое мужчин. Он вскрикнул и, подавившись, закашлялся. Тот, что был покрупнее, решительно шагнул к мнимой леди Реджине и отвесил ей по спине увесистый братский шлепок.

— Поосторожнее, сэр Хьюго, — возмутился Гай. — Так ведь можно и убить единственную сестру.

Хью тихонько рассмеялся.

— Тебе еще долго придется учиться, Гай. Это Брайан, а не Куини. Уж я этих шкодников узнаю в любом виде.

— Неужели вы могли подумать, что я позволю сестре на самом деле явиться сюда? — возмутился юноша, наконец-то откашлявшись.

— Она в безопасности? — волнуясь, спросил молодой рыцарь.

— Да. Куини сейчас в Клермоне с вашей матушкой, сэр Гай.

— Куда повели Тир? — Хью думал о своем.

— Филипп Мейнский пригласил ее на ужин, — Брай скорчил гримасу. — В приказном порядке.

— Чтоб ему подавиться! Гай, мы должны найти, где это!

— В покоях этого негодяя нет потайной двери, — зло сказал молодой человек. — Иначе я бы уже давно зарезал его.

— Что же делать?

— Давайте подождем, а пока… Как Куини попала в Клермон?

— Они с Тир искали вас. Потом им обеим приснилось, что вы в Мейне, — Брайан пожал плечами. — Женщины! Кто их разберет!

— Тоже мне, знаток, — заворчал Хьюго, ворочаясь в кресле, словно большой зверь. — Что дальше?

— Тир оставила Куини в Клермоне, а сама с вашим отцом, сэр Гай, двинулась к Мейнскому замку. Я уже ждал их там — твой слуга, Хью, добрался-таки до Гилфорда.

— Я верил в него!

— Мы стали лагерем в лесу недалеко от Мейна, а потом перехватили гонцов от Филиппа с его письмом к Куини. И вот мы здесь. Тир поклялась, что утопит здесь все в крови, если с тобой, братец, что-то случится, — Брай хитренько подмигнул старшему Гилфорду.

— Что будем делать, сэр Хьюго?

— Много народу там в лесу?

— Почти полторы сотни. Помимо викингов Тир и людей сэра Иена. Я поднял всех твоих вассалов, брат. А еще разослал гонцов к соседям. Так что теперь может быть уже и больше.

— Отлично! Тогда…

— Тише! Прячьтесь! Кажется, сюда идут!

Оба рыцаря метнулись к алькову за кроватью, где была потайная дверь, и в мгновение ока исчезли.

— Чудеса да и только! — пробурчал Брайан, вновь принимаясь есть.

Дверь комнаты отворилась, и в нее шагнула Тир. Но как же она изменилась за те полчаса, что ее не было! Брайан вскочил, чтобы поддержать ее — девушку качало. Лицо стало мертвенно бледным, а глаза… Юноше стало не по себе, когда он заглянул в них.

— Что вы с ней сделали, прах вас побери! — вскричал он, начисто забыв, что изображает благовоспитанную юную леди.

— Сэр Филипп просто немного побеседовал с дамой. Пока только побеседовал.

Глумливые рожи скрылись за дверью, после чего недвусмысленно щелкнул дверной замок.

— О Тир!

— Брай, они убили его. Убили их обоих. Филипп сказал…

Брайан охнул и вдруг, обняв норвежку, поцеловал ее совсем не «по-сестрински».

— Он наврал, госпожа Тир! — шепнул юноша и успел со смаком поцеловать ошеломленную женщину еще раз, после чего его ухо оказалось защемлено между пальцами старшего брата, а через минуту уже Хьюго сжимал в объятиях ничего не понимающую Тир.

Глава 19

— О Хью! — пролепетала она, робко касаясь дрожащими пальцами его лица. — Я подумала… Мне сказали…

— Я цел и почти невредим, госпожа моя. Мне удалось удрать благодаря Гаю.

Молодая женщина метнула быстрый полный чувств взгляд в строну смущенного Клермона и опять перевела глаза на того единственного, кто был ей дороже всех.

— О Хью! — опять проговорила Тир и, обвив его шею руками, прижалась к нему всем телом. Маленькое ухо, прижатое к широкой груди Гилфорда услышало, как сердце любимого ускоряет свой ритм.

Тир смутилась, подняла голову… Тут же губы ее попали в плен поцелуя. И она с тихим вздохом покорилась.

— Кхе-кхе, — раздалось рядом. — Вы, часом, не забыли, где находитесь?

— Посмотрел бы я на тебя, сэр Гай, если бы вместо Брая здесь оказалась Куини, — ворчливо ответил Хьюго неохотно отстраняясь от Тир. — Что от тебя хотел этот мерзавец? — спросил он, начиная накручивать на палец светлый локон, выбившийся из ее прически.

Лицо молодой женщины омрачилось.

— Теперь это не важно.

— Я ведь не отстану, — Хью положил ладонь на ее щеку и провел большим пальцем вдоль ее нижней губы.

Тир смущенно улыбнулась, а потом пожала плечами.

— Он хочет жениться на Куини, а спать со мной…

— По-моему, парень уже совершенно обнаглел! — мужчины возмущенно уставились друг на друга. — Пора кончать с этим гадом.

— Постойте! — Тир наморщила лоб. — Объясните мне сначала, как вы сюда попали и вообще с каких это пор пленные разгуливают, где хотят?

— Как Хью уже говорил, нам удалось сбежать. А потом появился союзник, который кое-что показал мне. Смотрите-ка.

Клермон шагнул к алькову, нажал на ничем не примечательный камень в кладке стены и перед ним открылся ход.

— Вот это да! — восторженно воскликнул Брайан, подбегая и заглядывая внутрь. — И куда можно попасть по этому коридору?

— Ходами опоясаны все помещения замка, они также соединены с подземным коридором, ведущим из замка в лес…

— Тогда чего тут думать! — воскликнула Тир. — Нужно ночью привести сюда наших людей и взять это логово изнутри!

— Я подумал о том же, как только узнал, что подкрепление рядом.

— Так идите и приведите их!

— Мы уйдем вместе, — руки Хью легли на плечи молодой норвежки.

— Нет, Хью. Если нас хватятся, они будут настороже. Мы с «леди Реджиной», — Тир улыбнулась, — подождем вас здесь. Ничего не случится за один вечер.

— Мне трудно решиться на это…

— Но ты же сам понимаешь, что так будет лучше.

— Да, но, как известно, лучшее — враг хорошего.

— Идите и ни о чем не думайте.

— Сэр Хьюго, пойдемте. Это будет правильно, — Гай тронул Гилфорда за плечо.

Хью колебался еще несколько минут, но потом решился и еще раз поцеловав Тир, как в омут бросился в темный коридор потайного хода. На душе у него было неспокойно.

И не напрасно — не прошло и получаса после их с Гаем ухода, как ключ повернулся в замке комнаты, где томились в нетерпении Брайан и Тир. Вошли те же два детины, что и в прошлый раз.

— Сэр Филипп приглашает вас для приватной беседы, леди Тирция.

— Приглашает?

— Настойчиво.

Тир поднялась и, ободряюще улыбнувшись юноше, шагнула в коридор. Молодая женщина была настороже, а потому заметила быстрое движение у себя за спиной, едва они отошли от двери. Тир отскочила, обернувшись к стражникам, в руке сверкнул нож. Она не дала им опомниться и, сделав молниеносный выпад, погрузила узкое лезвие в грудь того, что стоял ближе. Стражник беззвучно упал. На лице его застыло удивление.

— На помощь! — заорал второй и, не задумываясь, бросился прочь, однако Тир перехватила нож и метнула его.

Трус упал, не добежав двух шагов до поворота. Подобрав юбки, норвежка выхватила два оставшихся лезвия. И вовремя — по коридору загрохотали шаги. Еще два раза свистнула летящая сталь, и два тела рухнули на пол, однако подоспевших на крик о помощи было много. Быстро сориентировавшись, Тир бросилась к первому из убитых и выхватила из ножен его меч. Девушка провернула его в руке, пробуя балансировку, а потом недобро усмехнулась. Первая волна нападавших накатилась, и была отброшена — в узком коридоре им было не развернуться, а Тир с успехом пользовалась этим. Однако вскоре люди Филиппа появились и с другой стороны, вынуждая молодую воительницу прижаться спиной к стене, чтобы принять бой на два фронта. Потом кто-то метнул сеть, рывок, тяжелый удар по затылку и темнота…

— Ты и, правда, поразительно смертоносна, красавица, — нашептывал чей-то голос.

Тир застонала и попыталась пошевелиться. О нет! Ее руки и ноги были разведены в стороны и крепко привязаны. Где? Что это, пыточное колесо? Мягко… Кровать!!! Девушка распахнула глаза — над ней словно в тумане плавало лицо Филиппа Мейнского.

— Мои ребята несколько перестарались, — он улыбнулся. — Я уж боялся, ты не придешь в себя… Но согласись, у них не осталось выбора, госпожа Тир. О! Да, милая, теперь я знаю, с кем имею дело. И тем приятнее… Женщина проклятого Гилфорда, северная воительница, несущая смерть… Надо признать, у Хьюго неплохой вкус. Однако теперь ты будешь принадлежать только мне. Это будет особое, ни с чем не сравнимое удовольствие — приручить такую, как ты. Все равно, что играть в кошки-мышки со смертью… А ведь я всегда знал, что Госпожа смерть не согбенная старуха с косой, а юная красавица, чья кожа чиста и белоснежна, как твоя, чьи поцелуи слаще самой жизни.

Рука Филиппа скользнула вдоль ее тела и Тир содрогнулась, поняв, что обнажена…

— Как ты узнал? — разлепив пересохшие губы, спросила она лишь затем, чтобы он говорил, а не касался ее.

Мейн усмехнулся.

— Освальд, мой мальчик, пойди сюда.

В круг света вступил невысокий юноша, чье лицо показалось норвежке смутно знакомым. Она уже видела его… В Гилфорде!

— Предатель! — слово, как плевок слетело с ее уст.

— О нет. Освальд никого не предавал, он лишь исправно шпионил для меня. И не напрасно.

— Хорошо, теперь ты знаешь, кто я. И что с того?

«Донесли ли ему о Брайане и о войске в лесу под Мейном?» — мучительно думала она. Еще где-то на задворках сознания мелькнула слезная мольба к Хью, чтобы он поторопился: «Скорее, скорее…» Но она жестко придушила ее, не давая себе разнюниться.

— Я обезопасил себя и теперь получу двойное удовольствие. Неужели это не очевидно, госпожа Тир?

«Нет, не донесли, иначе он сейчас выболтал бы это, не удержался, похвастался».

Девушка усмехнулась.

— Мне очевидно другое. Тебе, дружок, похоже, чтобы залучить женщину себе в постель, сначала нужно оглушить ее, а после связать. Что, добровольно не хотят?

— Да мне стоит поманить…

Тир укоризненно поцокала языком.

— Разве мама не говорила тебе, что врать нехорошо? Вот, например, зачем ты мне солгал, что Хьюго Гилфорд мертв?

— Откуда ты знаешь? — Филипп встрепенулся.

— А разве не он стоит вон там? — Тир указала подбородком куда-то за спину Мейну.

Его словно подбросило. Он выхватил меч и замер озираясь. И вновь низкий грудной смех пленницы прокатился по замку.

— Да ты, никак, еще и трусишка.

Мгновенная ярость исказила черты Филиппа, правая рука сжалась в кулак, но потом расслабилась.

— Ты провела меня, и я накажу тебя за это, но иначе, моя красавица.

Его рука легла на обнаженную грудь молодой женщины и медленно сжала совершенное полушарие, увенчанное нежным розовым соском. Тир закусила губу, но стойко выдержала взгляд мерзавца.

— Я заставлю тебя стонать не от боли, а от страсти. Ты будешь изгибаться и молить, чтобы я взял тебя, чтобы моя плоть вошла в твое лоно и, погружаясь все глубже, дала тебе достигнуть вершины блаженства. Мои ласки превратят тебя в похотливое животное. Когда же насыщение придет и ко мне, я оставлю тебя, а тогда… Тогда ты станешь презирать и ненавидеть самое себя, но лишь до тех пор, пока я снова не заставлю тебя желать… О, это будет сладкая пытка, леди Тир.

— Боюсь, ты переоцениваешь свои возможности, хвастунишка.

— Время покажет. У нас вся ночь впереди. Все вон отсюда! — внезапно приказал Филипп.

И только тогда Тир осознала, что за всей этой безобразной сценой наблюдало несколько человек…

Едва дверь за ними закрылась, Мейн поднялся и начал медленно раздеваться. Он был, в общем-то, недурен собой, но плечи сутулились, а на боках и животе появился предательский жирок. К тому же Филипп был практически лишен волос на теле, что заставило Тир вспомнить о лягушке. Большой самодовольной лягушке-альбиносе.

— Ты не отличаешься скромностью, госпожа Тир.

— Но ведь ты хотел, чтобы я смотрела.

— Ну и что ты получила от этого?

— Знание.

— Это какое же?

— Что все познается в сравнении.

— Ты что же — сравнивала меня с теми, кто был у тебя раньше? — Филипп даже задохнулся от этой мысли.

До сих пор его партнершами были либо девственницы, либо женщины, которых он запугал до полусмерти. И для тех, и для других он был царь и бог, способный карать и миловать…

— А почему нет? — Тир улыбнулась, почувствовав, что ей вновь удалось задеть Мейна. — Это особенно приятно хотя бы потому, что ты проиграл по всем пунктам, — и молодая женщина демонстративно скосила глаза к тому месту, где среди жиденьких каштановых волос вяло топорщилось его мужское естество.

— Ну, ты и стерва! — Филипп шагнул к кровати и прилег рядом с распростертым телом молодой женщины.

Он подпер голову одной рукой, другая же принялась играть с правым соском Тир. Добившись, чтобы он затвердел и поднялся, Мейн, усмехаясь, перешел к другому. Когда же его рука скользнула меж ее ног, девушка вздохнула и закрыла глаза. Через какое-то время Филипп вдруг почувствовал, что ее тело расслабилось, а лоно увлажнилось. Торжествующая улыбка появилась на его губах.

— Ну что ты скажешь теперь, госпожа Тир?

Недовольная гримаска появилась на ее лице, серые глаза распахнулись.

— И почему тебе было не помолчать, Филипп? Мне только-только удалось убедить себя, что это Хьюго…

— Сука! — взревел Мейн, вскакивая с кровати.

— Тяжело тебе со мной, а Филипп? — сочувственно поинтересовалась молодая женщина. — Ты же вроде говорил, тебе не нравятся легкие победы? Вот и потрудись. А вообще… Который может быть сейчас час? Что-то спать хочется…

Мужчина замер возле кровати, сжимая кулаки и хватая воздух ртом, словно рыба вытащенная на лед. Бешенство настолько переполняло его, что он никак не мог найти слов, чтобы выразить его. Тир с легким нетерпением на лице ждала, и, наконец, Мейна прорвало:

— Ах ты мерзкая развратная тварь! — глаза и рот девушки округлились в веселом изумлении. — Ведьма языческая! Норманнская сука! Ты не женщина, а кусок вашего треклятого северного льда! — удивление на лице норвежки сменилось скукой.

— Смотри, не обморозься, — бросила она и вновь прикрыла глаза, всем своим видом показывая, насколько ей не интересен разбушевавшийся голозадый мужчина.

На самом же деле ей было страшно, ох как страшно. Из последних сил она сдерживала темный ужас, который наползал на нее из далекого рабского детства, когда ежедневное насилие было составляющей частью ее жизни. И вдруг Тир поняла: «Если мне удастся выдержать, побороть этот страх сейчас, я больше никогда не буду бояться близости с мужчиной! Я буду свободна! Хью… Я должна победить! Ради нас. Ради будущего…»

Тяжелая оплеуха вернула ее к реальности.

— Смотри на меня! — брызгая слюной, ревел Филипп. — Смотри! Ты должна видеть как я, именно я, овладею тобой. Я больше не намерен миндальничать.

Он вновь забрался на кровать и опустился на колени между ног Тир, которая, не отрываясь, смотрела на него холодным брезгливым взглядом. Мужчина навалился на ее беспомощно распятое тело, и все внутри Тир мучительно сжалось в ожидании вторжения, как вдруг Филипп, выругавшись, отстранился. Объяснение не замедлило явиться:

— Я расхотел тебя, ледышка, — высокомерно объявил он и встал с кровати.

Потихоньку переведя дыхание и вознеся молитву всем богам, каких знала, девушка вновь заговорила:

— А сколько тебе лет? У мужчин в твоем возрасте уже бывает такое?

— Какое такое? — начиная багроветь, спросил Филипп и, торопливо налив себе вина, выпил.

— Не расстраивайся, все когда-нибудь случается в первый раз. Такова жизнь.

Вместо ответа Мейн начал быстро одеваться.

— Я совершил ошибку, позволив себе слишком много разговаривать. В следующий раз буду умнее.

— А ты всерьез рассчитываешь на следующий раз?

— Разве кто-то сможет мне помешать?

— Посмотрим…

— Ты вроде спать хотела? Вот и поспи.

Мейн уже сделал шаг к дверям, когда они распахнулись, и в комнату влетел человек.

— Чужие люди в замке! Их целое полчище! Появились как из-под земли…

— Что ты несешь? Какие люди? Разве часовые на стенах подняли тревогу? Кто-то открыл ворота или, может, опустили подъездной мост? — в голосе Филиппа чувствовалась издевка.

— Да нет же, — в отчаянии вскричал гонец. — Но, господин, они повсюду и несут с собой смерть!

Мейн дико оглянулся на Тир.

— Иди, иди, это за тобой. Кстати, если встретишь Хью, передай, что я его уже заждалась.

Челюсти Филиппа сжались, и Тир пожалела о своих последних словах.

— Капеллана в часовню! Туда же приволочь Гилфордову девку.

— Кого?

— Леди Реджину Гилфорд! — потрясая кулаками перед носом растерявшегося воина заорал Мейн, а потом вновь повернулся к Тир. — Спасибо за предупреждение, я, пожалуй, еще успею кое-что сделать…

И негодяй не оглядываясь выскочил вон.

Тир, было, заметалась в своих путах, но вскоре обмякла — все было тщетно. Она замерла напряженно прислушиваясь. Однако даже звуки боя не проникали сквозь тяжелую дверь. Или, быть может, уже все кончилось? Брайан! Что сейчас с ним? И где, наконец, Хьюго? Долго ей еще лежать связанной, как рождественский гусь? B коридоре что-то грохнуло и покатилось. Мимо прогрохотали шаги. Хлопнула дверь, другая…

— Тир, Брайан, где вы, черт вас побери? — родной голос эхом разнесся по переходам замка.

— Я здесь! — крикнула Тир и вдруг прикусила язык, вспомнив, в каком положении находится.

Дверь распахнулась, на пороге возник Хью, сзади напирал кто-то еще, но рыцарь, оценив ситуацию, мгновенно выпихал их назад в коридор и заперся изнутри. Тир с возмущением увидела, как широченная улыбка расцветает на лице несносного.

— Ты похожа на подарок усталому покорителю замка.

— Развяжи меня, ты… — девушка даже надула щеки, чтобы не выпустить те эпитеты, что вертелись у нее на языке.

— Прости, — Хьюго торопливо убрал в ножны окровавленный меч, который все еще сжимал в руке, и шагнул к кровати. Немного повозившись, он освободил пленницу.

— Отвернись, — тихо попросила Тир.

— Позволь мне помочь тебе.

— Я справлюсь.

— Я знаю, госпожа моя, но я хотел бы… В общем, позволь себе немного побыть просто женщиной, а мне позаботиться о тебе.

Тир воинственно взглянула на него, кутаясь в простыню с кровати, но в лице громадного крестоносца было столько нежности, что девушка не выдержала и, всхлипнув, приникла к его надежной груди.

— О Хью, почему ты так долго не шел. Я так боялась…

— Я торопился, как мог. Тебе… не причинили боли?

— Почему ты сразу не спросишь, не изнасиловал ли меня Филипп? Или тебе это не интересно?

— Я просто не хочу мучить тебя расспросами.

— Ну вот, — Тир улыбнулась сквозь слезы. — Я приложила столько усилий, чтобы этого не произошло, а ты…

— Неужели? — руки Хью еще крепче обхватили ее стройное тело, а губы легко прошлись по растрепанным светлым волосам.

— Да. Он не смог, — глаза молодой женщины презрительно сверкнули.

Она начинала успокаиваться в кольце его сильных рук, и все произошедшее с нею, теперь представлялось скорее смешным, чем трагическим или страшным.

— Как тебе это удалось? — подзадорил ее Хью.

— Я использовала самое сильное оружие женщины.

— Самое сильное женское оружие — это красота. Сражает наповал самых стойких не хуже стрелы из арбалета.

— Разве? — Тир подняла смеющиеся глаза.

— Я не раз испытывал это на своей собственной шкуре.

— Почему же ты до сих пор не женат, Хьюго Гилфорд? — неохотно отрываясь от его губ, лукаво спросила молодая женщина. — На тебя ведь наверно уже давно открыт охотничий сезон…

Хью ответил неожиданно резко:

— Потому, наверное, и не женат, — но потом веселье опять заискрилось в серых глазах. — Я слишком крупная дичь и пока не встретил ту, которой был бы по зубам.

Он рассмеялся и не заметил, что этой шутливой фразой причинил боль Тир. Через мгновение на ее лице уже ничего нельзя было прочитать, а Хью так и не узнал, насколько близко он подошел к тому, о чем боялся и мечтать.

— Так как же тебе все-таки удалось удержать негодяя на расстоянии?

— Я говорила с ним.

— Надо полагать, тема беседы была не из приятных.

— Мы обсуждали его мужские достоинства и сравнивали их с эталоном.

Хьюго рассмеялся, ласково гладя точеные плечи Тир. Потом его палец спустился к простыне, прикрывавшей высокую грудь девушки, и он принялся водить им вдоль ее края.

— А кто же служил этим самым эталоном?

— Ты… — пряча глаза, ответила она.

— Это и правда так, или ты просто хотела подразнить его? — внезапно рыцарь почувствовал, что ему не хватает воздуха, и откашлялся.

— Он очень разозлился.

— Да черт с ним! Ты только скажи… Я правда… нравлюсь тебе?

— Одно я поняла точно, сэр Хьюго. Вам бы не пришлось меня привязывать, чтобы получить то, что так интересовало Филиппа… — отчаянная решимость и даже некоторая торжественность, прозвучавшие в голосе Тир были больше, чем ответом на прозвучавший вопрос.

Хью почувствовал это и безотчетно рванулся к ней, валя не сопротивляющуюся девушку на спину. Его рука, судорожно путаясь в складках простыни, принялась искать место, где он мог бы проникнуть к ее коже…

Глава 20

— Хью! Что мы делаем? — Тир вдруг словно проснулась и отстранилась.

— Серебряная моя, я больше не в силах ждать, — руки рыцаря скользили по нежным изгибам ее тела, губы наконец-то отыскали округлую грудь и приникли к ее розовой вершине. — Ты не представляешь, что я пережил, когда вернулся в вашу с Брайаном комнату и обнаружил ее пустой.

— О Господи! Брайан! — в ужасе воскликнула Тир уворачиваясь от жадных губ любимого. — Хьюго! Филипп до сих пор уверен, что это Куини и, узнав о вашем нападении на замок, потащил его в часовню. По-моему он решил все-таки жениться на нем… То есть на ней…

Гилфорд поднял на нее затуманенные страстью глаза и вновь потянулся губами к ее лицу, но вдруг замер.

— Жениться на Брайане? Я знал, что он извращенец, но чтобы до такой степени! — изумление крестоносца было столь глубоким, что Тир расхохоталась, гладя руками его непослушные вьющиеся волосы.

— Он думает, это Куини, — еще раз напомнила она.

— Его ждет сюрприз, — Хью легко поднялся… И снова сел на постель возле Тир. Его рука мягко отследила изгиб ее бедра. Он нагнулся и быстро поцеловал маленькую родинку чуть выше светлого треугольника волос меж ее ног.

— В следующий раз меня не остановит даже конец света, — Гилфорд тряхнул головой. — Одевайся, госпожа моя, не можем же мы пропустить такое торжественное событие.

А Брайан тем временем чувствовал себя в ловушке. Когда за ним пришли и грубо потащили из комнаты, он поначалу еще размышлял — сопротивляться ли ему теми способами, на которые, по его мнению, была бы способна молодая девушка или перестать играть роль и пустить в ход кулаки. Эти колебания отняли достаточно много времени, чтобы его успели доставить в какое-то большое полутемное помещение, которым, судя по затхлому спертому воздуху, пользовались крайне редко. Только когда его проволокли мимо ряда скамей и толкнули в центр, где возвышалась кафедра, он понял, что находится в часовне или домашней церкви. Юноша все еще дико озирался вокруг, гадая о цели, с которой его могли привести сюда, когда двери вновь распахнулись. Под гулкие своды вступили Филипп Мейнский и невысокий полный человечек в сутане.

— Надеюсь, мне не надо объяснять, зачем вы здесь, моя дорогая. Ваш братец обманом проник в мой замок, я же хочу подстраховаться, и поэтому наше бракосочетание состоится здесь и сейчас же. Заприте двери, чтобы никто не помешал свершиться таинству.

— Вы не понимаете, что творите, — пролепетал Брай.

— Почему же? Отлично понимаю. После того как отец Франциск нас обвенчает, а я совершу иное действо над вашим телом, — мужчина быстро скользнул взглядом по невысокой фигуре невесты, — уже никто не сможет разлучить нас. Начинайте, отец Франциск!

— Я отказываюсь выходить за вас замуж, сэр!

— Ваше мнение здесь никого не волнует, дорогая.

— Господи, да это просто невозможно! — вскричал перепуганный насмерть юноша.

— Еще как возможно!

— Но я не девушка!

— Какая досада, — рассеянно бросил Филипп. — Отец Франциск, мы все заждались!

— Да я не то имел в виду! Я хотел сказать, что я му-мужчина, а не женщина.

— Изобретательно, но не смешно. Черт, похоже, я опять повторяю ту же ошибку. Слишком много болтовни! Заткните ей рот!

Дюжий бугай из свиты Мейна шагнул к юноше, и тут уж он отбросил всякие сомнения по поводу способов сопротивления. Уже не раздумывая, Брайан задрал юбку и изо всех сил двинул ногой по наиболее уязвимому месту нападавшего. Бедняга взревел и скрючился. Однако двое других уже схватили Брайана за руки, а один из них к тому же зажал невольной невесте рот.

— Вы ведете себя недостойно леди, — хмурясь, прокомментировал Филипп.

Брай замычал, пытаясь еще раз честно сознаться, что он-то как раз и не леди, но…

— Отец Франциск, — уже угрожающе промолвил Мейн, и обряд начался.

Почти одновременно с этим в дверь часовни яростно заколотили. Злобная решимость обозначилась на бледном лице Филиппа.

— Кладите ее на пол и держите, — скомандовал он. Священник, увидев, что именно собирается делать хозяин замка, замер, совершенно шокированный, но полубезумный яростный взгляд Мейна заставил его продолжить.

— Отныне и пока смерть не разлучит вас, вы… э-э… объявляетесь мужем и женой! — наконец закончил он, утирая пот и старательно отводя глаза от безобразной сцены, разворачивавшейся прямо перед алтарем.

— Прекрасно, — задыхаясь, откликнулся Филипп. — Теперь моя очередь.

Однако его молодая жена оказалась на удивление сильной и верткой — новобрачному никак не удавалось задрать ей юбку и вступить в свои законные права, и это несмотря на то, что двое мужчин удерживали ее за руки, в то время как третий зажимал рот.

Удары в двери часовни сделались тяжелыми и размеренными — их ломали, и явно с помощью какого-то мощного орудия.

Внезапно человек, который держал свою ладонь на лице «леди Реджины», чтобы помешать ей кричать, взвыл сам и затряс укушенной рукой.

— Да выслушайте же меня, наконец, — чуть не плача взмолился юноша. — Я не Куини, а ее брат-близнец Брайан.

Мужчины переглянулись. Филипп покачал головой и решил:

— Лжет.

— Да вы бы, сэр, пощупали что ли, — нерешительно посоветовал тот, которого Брай успел пнуть в самом начале потасовки. — Треснула она меня, прямо скажем, не по-девичьи.

— Держите же ее! — Филиппу наконец-то удалось проникнуть под юбку своей новоиспеченной жены, и он замер, вытаращив глаза. — У нее… — голос его сорвался.

— Клянусь кровью Христовой, — воскликнул один из стражников наклоняясь вперед, — да у нее член!

— А чему там еще быть, болваны, если я вам уже пятьдесят раз сказал, что я не женщина, а мужчина!

Филипп Мейнский был поражен до такой степени, что даже не среагировал на то, что двери часовни наконец-то не выдержали натиска снаружи и с грохотом слетели с петель. Он не шевельнулся и не произнес ни звука и тогда, когда к алтарю подбежали Хьюго Гилфорд и Тир, а с ними еще несколько человек.

— Будешь знать, как жениться без благословения родственников, — мстительно проворчал Хью и, оттолкнув растерявшихся людей Мейна, поднял Брайана на ноги.

— Что теперь делать?! — Брай вцепился обеими руками в одежду на груди Хьюго и тот поморщился — синяки и ожоги давали о себе знать. — Он теперь мой муж! А я его жена… Священник обвенчал нас!

— Этот вопрос решается замечательно просто, дружок, — вмешалась в разговор Тир. — Сейчас я тебя в два счета сделаю вдовой.

Старший Гилфорд рассмеялся, а потому едва успел перехватить руку не на шутку разозленной на Мейна Тир.

— Постой, пусть пока поживет, а от тебя, Брайан, не убудет… К тому же, если что, я буду спокоен за тебя — ты уже пристроен, — Хью опять принялся хохотать. — Филипп, ведь ты станешь всеобщим посмешищем. Жениться на юноше, а потом еще пытаться его изнасиловать прямо перед алтарем, такое случается не каждый день даже в нашем сумасшедшем мире. Кстати, святой отец, что вы скажете об этом браке?

— Это недоразумение, — поспешил заверить его священник. — Тем более, что молодой человек честно предупреждал вас, сэр Филипп. Будем считать, что этого… святотатства просто не произошло.

— Теперь тебе стало лучше, Брай?

— О да! Спасибо.

— Какое все это имеет отношение к моему совершенно справедливому желанию прикончить этого негодяя? — пытаясь сдержать улыбку спросила Тир — уж очень комичный вид был у младшего Гилфорда.

Хьюго качнул головой.

— Пусть его судьбу решает дядя, граф Аллан Мейнский. Это будет справедливо по отношению к старику. В конце концов, он претерпел от своего племянничка гораздо больше, чем мы.

— Так и быть. В конце концов, может быть, и сэр Филипп теперь остепенится… Женатый человек все-таки.

— Шлюха! Гилфордовская подстилка! — Мейн злобно оскалился.

Лицо Хьюго потемнело.

— Уберите отсюда эту падаль, пока я не изменил своего решения и собственноручно не разделался с ним.

— А как же я? — возмущению Тир не было предела.

Хью растерянно взглянул на ее стройную, облаченную в изящной синее платье фигурку, и рука его сама собой потянулась к затылку.

— Не женское это дело… — наконец изрек он, и первый же рассмеялся. — Пусть его, голубка, я сегодня слишком счастлив. До времени заприте… новобрачного в его же комнате.

Филиппа подхватили под руки и повели прочь. Он шел, не отрывая исполненный ненависти взгляд от Гилфорда, а потому не заметил приближение собственной смерти. Едва Мейн переступил порог часовни, навстречу ему шагнул Гай Клермон с коротким мечом в руке. Лезвие легко погрузилось в живот Филиппа так, что окровавленный конец его вышел сзади… Гай отступил назад. Ничто не дрогнуло в его лице, когда Мейн изумленно глянув на рукоять меча, торчавшего в его теле, начал падать… Молодой человек перевел сумрачный взгляд на остолбеневших друзей и несколько запоздало пояснил свои действия:

— Прошу прощения, если помешал вашим планам, но я обещал это кое-кому.

После чего развернулся и пошел прочь.

— Гай, стой! Ты куда? — Хью растерялся.

— Пойду, освобожу старого графа.

— Возьми хотя бы с собой людей. Пусть принесут его на руках в главный зал. Пора ему начать наводить порядок в собственном доме.

— А вы поищите Дика Престона… Если его еще можно найти.

— Сэр Хьюго, что делать с этим? — один из воинов указал на бездыханное тело Филиппа Мейнского.

— Пусть святой отец займется его душой, хотя, на мой взгляд, это будет пустая трата времени — в аду уже стосковались по нему.

Все еще качая головой и хмурясь, Гилфорд отдал несколько распоряжений, в том числе приказал всем предводителям дружин, принимавших участие в захвате Мейнского замка, собраться в его главном зале. А потом, отослав туда же Тир с несколькими воинами, сам захватил остальных и отправился на поиски молодого Престона.

То, что он увидел в той части замка, где Филипп устроил свой гарем, и где всем в его отсутствие распоряжалась некая мадам Эльвира, поразило его настолько, что он не раз добрым словом помянул горячность Гая. Теперь Хьюго, не задумываясь, сам убил бы Мейна голыми руками — эту мразь нельзя было оставлять в живых.

Оказалось, что пытать Филипп любил не только в подземельях, но и в специально подготовленных для этого комнатах наверху… Тела обнаженных или полуодетых юношей и девушек, жавшихся к стенам комнат, которые проходил Хьюго со своими людьми, носили те же, а то и более ужасные следы, что и его большое тело. Один за другим воины взламывали замки и отодвигали засовы, проникая в новые и новые камеры. И в каждой они видели лишь боль, страх и похоть… Извращенную похоть безумца…

В одном из подобных помещений Хью и нашел Дика. Он не узнал бы его, если бы молодой человек сам с рыданьем не кинулся ему навстречу, насколько позволял поводок…

Престон был обнажен, как и прочие обитатели этого вертепа. Но кроме того, и это поразило Гилфорда больше всего, юношу полностью обрили. Волос была лишена не только голова, грудь и пах, исчезли даже брови… Лицо его, крикливо накрашенное, подобно тому, как это делают шлюхи в придорожных трактирах, осунулось и постарело, а на шее болтался металлический ошейник, от которого к кольцу в стене вела тонкая, но прочная цепь. Больше в комнате не было ничего. Даже соломы, которую не жалеют положить и собаке в будку…

Юноша плакал и жался к Хьюго, которому никак не удавалось его успокоить. Всего одна неделя, проведенная молодым рыцарем в Мейне, превратила его в больное животное…

«О Господи, зачем? — дрожащей рукой гладя юношу по голове, думал Гилфорд. — Гая Филипп Мейн хотел убить потому, что тот стоял у него на пути в его желании жениться на Куини. Меня он пытал по той же причине. Но зачем делать подобное с этим мальчиком? И с остальными, там, в других комнатах… Что могло двигать подобным человеком? И как небеса позволили ему это?! Иисусе! — новая мысль взорвалась у него в мозгу. — Если бы не Гай, я мог бы быть уже мертв, а Брайан и Тир…» Хьюго вспомнил, в каком положении он обнаружил молодую норвежку. Теперь, зная на что был способен Филипп Мейнский, рыцарь сумел до конца понять, что же пережила его милая, которая пугалась близости даже с ним, с человеком, к которому, как надеялся Хью, она была, по крайней мере, неравнодушна… А он-то, чурбан бесчувственный, еще и накинулся на нее сразу же! Но ведь ему показалось… И эти ее слова, тон, взгляд… Она льнула к нему… Или это был просто шок?

Хьюго тряхнул головой, прогоняя непрошеные мысли. Впереди еще было очень много дел. Распорядившись позаботиться о Дике Престоне и об остальных пленниках этой весьма необычной тюрьмы, Гилфорд отправился в главный зал Мейнского замка. Для того чтобы попасть туда, ему было необходимо пересечь обширный внутренний двор. Он был переполнен людьми. Потом глаза Хьюго наткнулись на внушительную фигуру Иена Клермона. Он и его люди седлали лошадей.

— Вы куда-то собираетесь, сэр Иен? — окликнул его крестоносец.

Седовласый рыцарь обернулся улыбаясь.

— Это Гаю не терпится. Отправляет меня домой, в Клермон, с новостями.

— А сам-то что же?

— Говорит, еще остались кое-какие долги здесь… О леди Реджине не беспокойтесь. Мы с Элинор доставим ее домой в целости и сохранности. Время к свадьбе… — и рыцарь вскочил в седло.

— В добрый путь! Когда разберусь немного здесь, пришлю за вами еще людей. Хватит уже неприятностей!

— Это дело. Мой поклон графу Мейнскому. Жаль, не довелось поблагодарить его за сына…

— Увидитесь на свадьбе, — рыцари тепло простились, и кавалькада из двенадцати всадников отправилась в путь, а Хьюго вошел в главное здание замка.

Старый граф уже восседал на хозяйском месте. Рядом с ним стоял Гай, а вокруг собрались остальные участники необычной военной операции. Хьюго приветствовали.

— Вы нашли своего молодого друга? — участливо спросил сэр Аллан.

— Да. Дик… не в лучшей форме, но, по крайней мере, жив, — Хью говорил, а сам оглядывался, ища в толпе свою Тир.

Он обнаружил ее у дальней стены в компании Брайана, уже успевшего сменить дамское платье на что-то явно с чужого плеча, но зато мужское. Рядом возвышались как башни Эрик Рыжий и Сигурд Вилобородый. Хью махнул им рукой и вновь обернулся к графу.

— Ну что ж, сэр Аллан. Вот вы и вернулись на свое законное место.

— Я благодарю вас всех. Граф Аллан Мейнский в долгу перед вами.

— Хорошим ужином, то есть завтраком вы расплатились бы сполна, — прозвучал чей-то густой бас, и все вокруг одобрительно рассмеялись.

— Я постараюсь. Только пусть кто-нибудь возьмет на себя труд найти управляющего… Или хотя бы повариху, если конечно она не отравит нас… Господи, сколько же еще тут предстоит сделать!

Гай подошел к Хьюго почти одновременно с Тир, Брайаном и двумя огромными викингами, которые, похоже, не собирались отпускать их от себя ни на шаг.

— Я решил немного задержаться в Мейне, сэр Хью, — проговорил Клермон. — Нужно помочь старику устроиться. В конце концов, именно на мне лежит ответственность за то, что он остался один на белом свете…

— Как он отнесся к смерти Филиппа? — тревожно спросил Брайан.

— Сказал, что это к лучшему… Мол, если бы решать пришлось ему, он мог бы и пощадить негодяя — все-таки племянник, хотя тот как раз и не стоил жалости.

— Это уж точно… — пробормотал Хьюго.

— Что с Диком? — опять спросил Брай — они с молодым рыцарем были почти одного возраста и дружили.

— Не спрашивай. Не спрашивай, братишка. Физически цел, а вот остальное… Я решил, что он поживет на одной из ферм… Пока придет в себя… Бедняга. Тир, милая моя, это был настоящий монстр! Я и предположить не мог… Ты и правда не пострадала от его лап? Прости, мне кажется, я тогда слишком увлекся собственными… переживаниями, вместо того чтобы внимательнее отнестись к тебе…

— Все в порядке, Хью. Вы успели вовремя. Кстати. Ты должен еще навести порядок и в своем доме. У Филиппа в Гилфорде был шпион. Освальд его имя. Сейчас он где-то здесь, если не убит, конечно…

— Я помню этого парня, — хмурясь, проговорил крестоносец.

— О чем это вы там секретничаете, сэр Хьюго? — Аллан Мейнский с любопытством оглядывал компанию, собравшуюся возле Гилфорда.

Молодая светловолосая красавица, единственная женщина в зале, причем ничуть не смущенная этим обстоятельством, мальчик, два громадных норманна с боевыми топорами, на которых недобро поглядывали многие — грабительские походы викингов причинили слишком много бед англичанам — и Гай Клермон, так похожий на… Старик привычно одернул сам себя.

— Представьте мне ваших спутников.

— С удовольствием, сэр Аллан.

«Интересно, с кого он начнет», — быстро подумал старик и прищурился.

— Госпожа Тир, по прозванию Серебряная Рысь, — граф удивленно вскинул брови, встретив открытый уверенный взгляд широко расставленных серо-серебристых глаз молодой женщины. — Мы говорили о ней тогда… Помните?

— О да! Какое у вас необычное имя, госпожа моя.

— Только не на моей родине.

— Вы не англичанка?

— Я норвежка. Викинг, если хотите. Сэр Гай на досуге может развлечь вас историей нашего знакомства. Теперь я понимаю, от какой обузы избавилась, — Тир перевела смеющийся взгляд на молодого рыцаря. — Ты невозможен в качестве пленника. Пусть теперь тебя попробует удержать Куини.

— Я заранее сдался на милость победительницы, — Гай поспешно поднял обе руки.

— А теперь, сэр Аллан, обратите внимание на этого молодого лоботряса. Это мой младший брат Брайан. Он и Куини близнецы.

— Честно говоря, я рассчитывал увидеть здесь именно ее.

— Мы с Тир решили, что сестре появляться здесь слишком опасно. Поэтому я и переоделся в ее платье…

— И так очаровал беднягу Филиппа, что тот немедленно женился на нем…

Брайан с гневом принялся искать среди веселых лиц того, кто произнес эти слова.

— Тебе придется смириться, Брай, — Хью смеялся вместе с остальными. — Теперь эта история будет сопровождать тебя до конца дней.

Но, увидев, что брат чуть не плачет, Хьюго немедленно сменил тон.

— Это лишь шутки, братишка. На самом деле ты совершил смелый и благородный поступок. Я горжусь тобой.

Похвала старшего Гилфорда словно окрылила юношу.

— Я тоже очень благодарен вам, мастер Брайан, — серьезно и даже торжественно поговорил Гай. — Мне страшно представить, что бы произошло с Куини, если бы не вы.

Брай окончательно повеселел. История его неудачного замужества несколько поблекла в свете лучей славы, которые буквально лились на него со всех сторон. Еще бы! Его так превозносили в присутствии всех соседей Гилфордов!

— Смотри не лопни! — прозвучал негромкий смешливый голос Хью у самого его уха, и Брай с сожалением вернулся на землю.

— А теперь, — Хьюго возвысил голос. — С позволения нашего хозяина, раз уж все мы собрались здесь, я хотел бы объявить о некоем событии, которое вскоре произойдет в моем доме. Первого августа моя сестра леди Реджина Гилфорд выходит замуж. Ее будущий муж перед вами. Это сэр Гай Клермон. Приглашаю всех вас на свадьбу. Конечно же, с семьями.

Новость была встречена по-разному. Многие искренне обрадовались предстоящему торжеству. Некоторые же имели свои вполне конкретные виды на богатую наследницу. Но Хьюго мало интересовала реакция окружающих — он уже опять повернулся лицом к Тир. А она сияла.

— Ты ведь не покинешь нас до свадьбы?

Девушка бросила быстрый взгляд на Эрика и Сигурда, словно заручаясь их поддержкой. Они явно не имели ничего против того, чтобы попировать за богатым столом, и Тир кивнула.

— Я уже вложила слишком много времени и сил в это мероприятие, чтобы не увидеть его кульминацию, — ответила она и тут же незаметно погрозила Хью пальцем, явно увидев в нем намерение немедленно сгрести ее в объятия и расцеловать…

В Гилфорд возвращались шумно. Даже несмотря на то, что с ними двигалась только половина отряда — часть своих людей Хьюго оставил в Мейне с Гаем, а двадцать самых надежных рыцарей отослал в Клермон за Куини. Сам Хью не принимал участия в общем веселье. Он был непривычно тих и задумчив всю дорогу, чем вызвал град дружеских шуток, на которые даже не отреагировал.

Всю дорогу рыцарь провел, предвкушая свой приезд домой. Привычная одежда, свои (святые мощи!!!) сапоги, горячая ванна, вкусная еда, а не то, что удавалось время от времени украсть на кухне. А самое главное Тир… Ни Гая, ни Куини еще, по крайней мере, дней десять не будет в Гилфорде, а значит на той половине, где расположены господские спальни они будут одни…

Примет ли она его, и как подступиться к этому?

Никогда у Хьюго еще не возникало подобных проблем. И не удивительно. Есть ли еще где-нибудь на свете женщина, похожая на его Тир? Сильная, самостоятельная, независимая… И такая робкая, даже испуганная, когда дело касалось любви…

«Любви?» — Хью удивленно переспросил сам себя.

До сих пор рыцарь не давал себе труда задуматься о том, что же испытывает по отношению к этой молодой женщине. Она волновала его как никто другой до сих пор, но она и была уникальна… И все же рыцарь чувствовал, что это не все. Как объяснить его желание быть терпеливым, сделать все возможное, чтобы исправить то, что натворили какие-то грубые скоты, когда она была еще девочкой. Не испугать, а наоборот защитить, уберечь? Хьюго привык жить легко, сообразуясь со своим неуемно веселым и жизнелюбивым нравом. До сих пор настоящая, глубокая, всепоглощающая любовь не касалась его сердца. И сейчас он не мог оценить свои чувства. Он знал только, что Тир дорога ему, так дорога, что ему было страшно думать о моменте расставания.

Когда он спросил ее, не думала ли она выйти замуж, девушка решительно ответила: «Нет!»… И что же теперь ему делать? Как удержать? Намучавшись достаточно, Хьюго отмахнулся от собственной, обычно совершенно не свойственной ему робости и решил плыть по течению.

Тир думала приблизительно о том же. Но ее мысли были много горше, потому что она-то слишком хорошо понимала, что происходит с ней. И перспективы ей рисовались самые безрадостные. Привычка быть откровенной с собой мешала ей спрятаться за несбыточными надеждами. Да, она полюбила и полностью отдавала себе отчет, к чему это может привести, но с открытыми глазами шла навстречу этому, желая сгореть, но не бежать трусливо от того пламени, что разгоралось у нее в груди. Она возьмет все, что дарит ей судьба, а потом море ляжет между ними, вбирая в себя всю боль расставания… Стройный корабль прекрасным хищным зверем скользнет по воде, любуясь в ней собой и небесами…

Тир поразилась себе, почувствовав, что впервые не рада этой картине. А ведь еще каких-нибудь два месяца назад для нее это было представлением о счастье! Что же теперь? Тир зажмурилась, но не увидела перед собой ничего, кроме суровых черт Хьюго Гилфорда, его добрых глаз и смешливого рта…

«Куини — Несущая перемены. Теперь я буду звать тебя только так…» — девушка печально улыбнулась, потом тряхнула головой и взглянула на Эрика, который впервые произнес эти пророческие слова.

— Что, рыжая твоя башка, не соскучился еще по своей Асе? — по-норвежски спросила она.

— Соскучился. Да ничего, пусть и она помучается — авось, когда вернусь, будет чаще целовать, чем когти выпускать.

— Да уж, — молодой Гаррик усмехнулся, — пожалуй, на недельку ее хватит. Не понимаю я тебя, Эрик. И что ты нашел в этой мегере?

— И не поймешь, дурачок, пока сам не вляпаешься. Двадцать пять лет прошло, как я впервые притащил ее на корабль пленницей…

— О чем он говорит? — вмешался Брайан. — Словно поет, и лицо такое…

— Он рассказывает о своей любви.

— Да? — Брай недоуменно покосился на заросшего буйной рыжей бородой исполина. — И кто же она?

Тир рассмеялась.

— Его жена.

— Вы часом не разыгрываете меня? С Хьюго поведешься…

— Ни в коей мере! Ее зовут Аса. Она, между прочим, англичанка и говорила, что происходит из хорошей семьи… Славится своим крутым нравом и тяжелой рукой… Эрик похитил ее во время одного из набегов, сделал своей рабыней. То есть он так считал… Они женаты уже больше двадцати пяти лет…

Что-то в ее тоне заставило Хьюго, ехавшего немного впереди, оглянуться. Он увидел обращенный на него взгляд серых глаз, но Тир так быстро спрятала их в ресницах, что крестоносец не успел прочитать чувство, отраженное ими. Хью нахмурился и вновь отвернулся. И его густые черные брови, сошедшиеся на переносице, послужили Тир лучшим ответом на ее невольный молчаливый вопрос.

«Но ведь ты и не ждала ничего другого».

Лес кончился, они выехали на открытое пространство, и ухо Тир уловило такой родной, до боли близкий шум волн, разбивавшихся о высокий берег. Чуть дальше, теряясь в вечерней дымке из серых прибрежных скал, вырастали башни и стены Гилфорда. Повинуясь мощному внутреннему порыву, Тир внезапно пришпорила коня и, прижавшись к его холке, птицей полетела в сторону от остальных всадников. Без привычки, в женской одежде, она чувствовала себя неловко и не испытала того чувства свободы и ни с чем не сравнимого восторга от ветра, скорости и единения с мощным животным, потребность в которых девушка внезапно испытала, а потому свернула к берегу и придержала коня, когда он достиг обрыва. Только сейчас Тир услышала топот другой лошади и, обернувшись, увидела Хьюго. Немного не доезжая до того места, где в седле замерла молодая светловолосая красавица с растрепавшейся прической, чьи глаза отливали тем же мерцанием, что и волны внизу, рыцарь спешился и, сделав шаг к ней, остановился.

— Прости, если помешал тебе. Я подумал, твоя лошадь понесла.

Ее поразила робость — следствие его мучительных размышлений, которую девушка прочитала в его лице, и она протянула к нему руку. В два широких шага Хью преодолел разделявшее их расстояние и остановился, уткнувшись лицом ей в колено.

— Будь моей, Тир Серебряная. Подари, сколько сможешь, я с благодарностью приму все. Только не покидай меня слишком быстро.

— Я твоя…

Хьюго показалось, что он ослышался, но потом…

Он протянул руки и бережно снял драгоценную ношу с седла. Гибкое тело скользнуло сквозь кольцо его рук, вызывая трепет во всем его существе.

— Повтори… — шепнул он в самые ее губы.

— Твоя… И никуда мне от этого не деться… Поцелуй меня, обними покрепче. Поднимается ветер… Я чувствую, он несет с собой перемены. Сколько нам отпущено?.. — она еще бормотала что-то, словно разговаривая не с ним, а с кем-то гораздо сильнее и могущественнее его.

Но именно губы Хью целовали ее, и его руки дарили то тепло и надежность, которой ей так не хватало. Лошади, соскучившись, тыкались теплыми носами им в плечи и в головы, но они не чувствовали этого. Мир вокруг престал существовать. Только шум волн, только ветер, только они двое… Тир не помнила, что привело ее в чувство. Наверно дождь…

— Мой бог, да ты вся мокрая! — воскликнул Хьюго.

— И ты, — смеясь, ответила она, глядя, как струйки внезапного летнего ливня сбегают по любимому лицу.

— Ты простудишься.

— Нет. Только не сейчас, — она вырвалась из объятий, и Хью подсадил ее в седло, после чего, не коснувшись стремени, взлетел на своего серого жеребца.

— И все же поторопимся, госпожа моя. А в Гилфорде первым делом в ванну.

— Ты опять хочешь прийти смотреть, как я купаюсь, — дразнила его девушка, в то время как лошади медленно пробирались между камнями.

— Нет, глупышка, я хочу принять ее с тобой.

Тир, чувствуя, что краснеет, пришпорила своего коня и нахлестывала его до тех пор, пока ветер не засвистел у нее в ушах, мешая дышать. Ливень застилал глаза, но она лишь хохотала, отбрасывая с лица мокрые волосы.

Ворота Гилфорда уже были гостеприимно распахнуты навстречу им. Копыта бешено мчавшихся лошадей прогрохотали по скользкому настилу подъемного моста и два всадника влетели во двор.

— Сумасшедшие, — проговорил Брайан, наблюдая за ними с крыльца.

«Влюбленные», — про себя поправил его Эрик и покачал своей лохматой головой.

Глава 21

Хьюго, прикрыв глаза, нежился в горячей ванне, впитывая в себя ее тепло. Он уже помылся. Слуги вынесли грязную воду, натаскали новой, в которой теперь и лежал, расслабившись, их хозяин.

Открылась дверь, и Хью приоткрыл один глаз, а после распахнул оба — в комнату, плавно покачивая бедрами, вошла Тир. Она несла большой поднос, заставленный всякой снедью. Поставив его на столик у кровати, она обернулась к обомлевшему рыцарю.

— Я подумала, это может пригодиться нам.

— Нам?

— По-моему, ты хотел принять ванну вместе со мной. Я подумала, что это приглашение. Я ошиблась?

Расценив его изумленное молчание в свою пользу, Тир неспешно разделась перед ним. Выпрямилась, отдавая свое стройное тело его жадному взору, а потом, чуть помедлив, словно дразня, шагнула в воду. Хьюго не рисковал даже вздохнуть, боясь проснуться… Тир устроилась напротив, потом рыцарь почувствовал, как ее нога в поисках удобного положения коснулась его бедра, немного сдвинулась в сторону…

— О! — произнесла Тир.

— Не прикасайся ко мне! — выпалил Хью и первый же рассмеялся.

Фраза, слетевшая с его уст, больше подходила юной невесте в ее первую ночь, чем тридцатилетнему мужику, прошедшему огонь, воду и медные трубы. Но что делать, если Тир так действовала на него?

Нервный смех еще душил Хьюго, когда он встал из воды и, расплескивая ее, поднял на руки Тир.

Его первое движение в нее было таким мощным, что молодая женщина невольно вскрикнула, испытав боль — слишком долго ее лоно оставалось нетронутым, и слишком огромен и напорист был этот гость.

Закусив губу, Тир заставила себя перетерпеть неистовство его страсти. Впрочем, все закончилось так быстро…

— Тебе было больно, — горько заключил Хьюго, немного отдышавшись и взглянув в ее побледневшее лицо. — А я вел себя подобно молодому хряку на случке. Все получилось не так…

— Должно быть, это со мной что-то не в порядке, — дрожащим голосом произнесла Тир.

— Нет, нет. Не смей думать так. Это я все испортил… Слишком долго ждал и не смог совладать с собой… Тир, голубка моя…

«Какая она робкая и ранимая. Такая красивая, такая нежная. Моя женщина… А я был так груб с ней…» — думал он и осторожно гладил ее по лицу, проводил пальцами вдоль линии губ, расправлял на подушке спутавшиеся волосы, мягко разжав стиснутую в кулак руку, перебирал дрожащие пальчики, целуя каждый.

— У нас впереди еще целая ночь, — шептал Хьюго. — Ты ведь позволишь мне попробовать еще хотя бы раз? Я покажу тебе, как это должно быть на самом деле…

Тир растерянно взглянула в исполненное нежности лицо мужчины.

— Но разве ты еще не…

Хью тихонько рассмеялся.

— О нет, не так быстро. Не знаю, смогу ли я вообще когда-нибудь насытиться тобою.

Бурный румянец залил лицо, шею и грудь Тир.

— Аса говорила, что с любимым человеком это слаще меда, совсем иначе, чем… — неуверенно начала она.

— Ты назвала меня любимым? — Хью взял в ладони ее лицо, с нетерпением ища в нем ответ.

Тир закусила губу, поняв, что выдала себя. Но что теперь было делать?

— Да. Я полюбила тебя, Хьюго Гилфорд. Неужели ты думаешь, я пришла бы сюда, если бы это было не так?

Помолчав немного, словно ожидая чего-то, она качнула головой и продолжила.

— Я не требую от тебя того же. Я и так получила больше, чем могла ожидать…

А Хью не мог не только говорить — дыхание с трудом слетало с его губ, так потрясло его это признание. Он чувствовал себя рыбой, вынутой из воды, которая разевает рот, но не может произнести и звука… И тогда он начал действовать. Его рука ласкала небольшую крепкую грудь Тир, пальцы нежно касались соска, потом вместо них пришли губы. Сначала едва трогая в легчайшей ласке, а потом впиваясь страстным поцелуем, даже тихонько прикусывая, что заставляло девушку вскрикивать и прижимать к себе его черноволосую голову.

— Я дам тебе много больше, голубка. То, что ты должна была получить и в первый раз, если бы не моя нетерпеливость, — шептал Хью, а пальцы его тем временем уже ласкали бархатистую кожу ее живота.

Потом снова были губы, язык, погрузившись во впадину пупка, пощекотал его, а затем проложил влажную дорожку в обход светлого треугольника волос вниз по ноге. Руки коснулись нежнейшей кожи на внутренних сторонах ее стройных бедер, и Хью увидел, что Тир немного раздвинула их навстречу его ласке. Это невольное движение привело опытного любовника в трепет. Но на этот раз он не спешил.

Хьюго приподнялся и стал на колени, любуясь совершенством молодого женского тела, потом его взгляд метнулся к ее лицу, и Тир зажмурилась, не выдержав страстной напряженности его взгляда. Она затаила дыхание, ожидая нового прикосновения, не зная, где его ждать…

Скрипнула кровать под тяжестью большого тела мужчины, и Тир почувствовала его губы на своих ногах. Хью поцеловал каждый пальчик сначала на одной, а потом на другой, напоследок тихонько куснув крохотный мизинчик, и порадовался тихому смешливому «Ой!» Тир. А потом, уже не отрывая взгляда от ее разгоряченного лица, двинулся вверх… Однако когда девушка почувствовала его губы в самом сокровенном своем месте, она вскрикнула и рывком отстранилась. А потом села, подтянув к груди колени и обхватив себя руками.

— Зачем ты так?

— Как?

— Это унизительно.

— Для кого?

— То есть как? — изумленно переспросила Тир.

Хью вздохнул и мягко заставил ее вновь лечь рядом с собой. Он обнял девушку, и одна рука его принялась медленно гладить ее узкую спину.

— Это самая утонченная ласка, которую я знаю. Мне она доставляет удовольствие, а тебе, я уверен, принесет наслаждение. Так как это может унизить?

— Я помню…

— Не надо, милая, — Хьюго прижал ее к себе еще сильнее. — Твоя Аса была права. То, что может обернуться величайшим унижением, если берется силой, подарит огромную радость тем двоим, что отдают себя добровольно. Позволь мне владеть тобой, и быть может, ты тоже когда-нибудь захочешь ответить мне тем же.

— Ты… Ты хочешь, чтобы я…

— Да. Но только тогда, когда этого захочешь ты сама. Голубка моя, ты невинней девственницы, хотя из тебя и пытались сделать шлюху… Я научу тебя искусству любви, и ты станешь женщиной в полном смысле этого слова, когда узнаешь, какое удовольствие тебе может дать собственное тело. А оно так прекрасно! Я теряю голову, глядя на тебя.

Хью принялся целовать ее, заставляя забыть недавние сомнения. Когда же его губы вновь приникли к ее нежной плоти, она лишь вздохнула, все еще смущаясь, но позволяя ему делать с собой то, что хотелось ему. За это Тир неожиданно была вознаграждена таким взрывом наслаждения, которого даже и представить себе не могла.

Кто-то вскрикивал, стонал и просил, просил… Только когда губы Хью накрыли ее рот, девушка поняла, что кричала она. И тогда он вошел в нее, а она узнала — те чувства, что она испытывала до сих пор, были лишь прелюдией к главному…

— Ты полна сюрпризов, госпожа моя, — обессилено сползя в сторону, проворчал Хью. — Кто бы мог предположить, что ты способна на такое?

— Не смей издеваться надо мной!

— О боже, Тир. Я и не думал… Дурочка, это чудесно, что мои ласки вызывают в тебе такой отклик! Ведь и ты тоже пьянишь меня, как молодое вино.

Бесконечно смущенная, она села, повернувшись к Хью спиной. Рыцарь залюбовался ее прямыми плечами, узкой талией и плавным изгибом бедер.

— Тир, — нежно позвал он. — Посмотри на меня.

Она, помедлив, оглянулась, и взгляд ее наткнулся на многочисленные следы пыток, покрывавшие могучее тело крестоносца.

— О Хью!

— Мне так нравится, как ты произносишь мое имя.

— Тебе ведь больно.

— Очень, серебряная моя, — он подхватил ее руку и приложил узкую ладонь к своим глазам. — Здесь. Я ослеп от твоей красоты, — потом он передвинул ее на свое сердце. — И здесь. Чувства переполняют меня, грозя разорвать изнутри. И здесь, — он потянул ее руку вниз.

Тир заволновалась и попыталась высвободиться, как вдруг движение завершилось на животе.

— И тут. Я голоден как черт.

Довольно посмеиваясь, Хью наблюдал за сменой выражений на точеном лице Тир — от испуга, к легкой улыбке, а в конце вдруг промелькнула тень разочарования. И это понравилось Хью больше всего.

— Впрочем, не настолько, чтобы не подождать еще немного.

Смеясь, он подмял под себя сопротивляющуюся девушку.

— Я убью тебя, Хьюго Гилфорд, если ты…

— Зацелуй меня до смерти, голубка. Я и пальцем не шевельну, чтобы защититься.

— Ты невыносим!

— Но ведь ты любишь меня…

После этих слов ему пришлось напрячь все силы, чтобы справиться с Тир и придавить ее к кровати, удерживая обеими руками ее стиснутые кулаки на подушке, по обеим сторонам от сердитого лица. Внезапно она обмякла.

— Да, я люблю тебя, а ты нет. В этом все дело…

— Ты ошибаешься, сладкая.

Но Тир лишь сердито дернула головой.

— Мне не нужна милостыня. С отливом мой корабль покинет Англию и…

— А вдруг ты уже беременна?

Испуг, отразившийся на ее лице, показал, что она не думала об этом, отдаваясь ему.

— Есть способы…

— Даже не смей замышлять что-то подобное! — он вскочил и заметался по комнате, привычно запустив руку в шевелюру на затылке, а Тир со смущением увидела багровые полосы у него на спине — следы ее ногтей: Рысь во время страсти показала свой нрав…

— Я хочу этого ребенка, даже если он не будет нужен тебе, — бушевал Хьюго.

Тир вспылила вновь.

— Если он родится, он будет моим и только моим. Я не жена тебе…

— Да, — Хью замер, с болью глядя на нее. — Да. Тут ты права.

Он подошел и присел рядом с ней на кровать. Потом повернулся и, завладев ее рукой, бережно поцеловал раскрытую ладонь.

— Я не понимаю, из-за чего мы начали ссориться, но я не хочу больше. Давай лучше поедим. Я сделаюсь сытым и добрым, а если ты согласишься почесать мне за ушком, я, пожалуй, попробую заурчать.

Они съели то, что принесла Тир, а потом снова улеглись, тесно прижавшись друг к другу, и Хью стал расспрашивать девушку о море, о Норвегии, о ее доме и людях, живущих в нем. Сначала она чувствовала некоторую скованность, а потом увлеклась, описывая устройство корабля, звездное небо, восход на море, когда солнце выплывает прямо из волн, окрашивая их в немыслимые оттенки красного, золотого, иногда зеленого, фьорд, в устье которого стоит ее большой деревянный дом, могучий валун на другом берегу, напротив, в форме молота бога Тора, приносящего удачу…

— А знаешь, там, дома, Куини так же по ночам рассказывала мне о Гилфорде. И о тебе.

— Вот как?

— Да. Я многое знаю, сэр Хьюго!

— Значит, сестричка попала в твою постель раньше меня?

— Там побывал и Гай… — невинным тоном сообщила Тир.

— Что? — взревел крестоносец. — А я за этого крысенка собрался отдавать сестру! Или он был там с ней? Но тогда… Тогда… Черт побери, вы что же блудили втроем?

— Фу, Хьюго Гилфорд, какое у тебя испорченное воображение! — посмеиваясь, укоризненно произнесла Тир, весьма довольная его ревностью. — Парень был серьезно ранен, и я оставила его в своей комнате, потому что там теплее всего в доме. Куини ухаживала за ним…

— Я тоже ранен, — возмущенно вскричал Хью, закатывая глаза. — В самое сердце. Почему никто не ухаживает за мной, причем в моей же собственной постели?

— Ты все смеешься, Хью.

— Ну что мне с собой поделать?

— Ничего не надо. Люблю тебя таким.

— А я тебя, голубка. И не смотри так строго. Это правда. Мне и самому чудно… А иногда страшно… Уж больно громадное оно, это чувство…

Потом он снова любил ее, с после повернул совершенно удовлетворенную и бесконечно усталую Тир на бок спиной к своей груди и, тесно прижав, тем самым заставил в точности повторить позу своего большого тела. Глубокое дыхание Хью согревало темя Тир, а рука по-хозяйски легла на ее нежный живот.

Через полчаса она уже засыпала, чувствуя себя удивительно защищенной, а Хьюго, несмотря на усталость, не спалось… Ему было жаль времени на сон, когда в его объятиях лежала любимая, его Тир.

«А вдруг мы сегодня действительно зачали ребенка?» — Хью мечтательно улыбнулся, представляя крошечного мальчика, нет, маленькую девочку со светло-серебристыми волосами, так похожую на маму, а потом все-таки еще и мальчика, или снова девочку…

«Лишь бы малышкам не достался мой нос! — обеспокоено подумал Хью и едва сдержал смех. — Чем это ты занимаешься, олух? В мечтах плодишь бастардов?»

И, уже засыпая, подумал, что ему не придется переписывать свое завещание, чтобы наследником мог стать и незаконнорожденный ребенок. Это сделали за него его же предки. Его прадед был бастардом, и дед, а отец родился через три месяца после свадьбы. Да и сам Хьюго… Именно поэтому между ним и близнецами была такая разница в возрасте. Горячая кровь мужчин рода Гилфордов давала о себе знать из поколения в поколение.

«Дурная наследственность», — пожав плечами, подумал рыцарь и уснул, даже во сне крепко прижимая к себе свою Тир.

Все ночи, до приезда домой Куини и родителей Гая, Тир и Хьюго провели вместе. В его спальне. Даже не стремясь скрыть свои отношения, если это и было возможно. Оба махнули рукой на будущее и жили сегодняшним днем. Счастье, пусть и не полное, все равно остается счастьем… Любовь переполняла их. Не заметить это было невозможно.

И Куини, едва войдя в дом, почувствовала, что многое переменилось за время ее отсутствия. Для этого ей даже не пришлось выслушивать сплетни служанок или веселые намеки Брайана.

Не сразу Куини удалось застать брата одного.

— Хьюго! — она без предисловий перешла в атаку. — Ты подумал о том, что будет дальше?

— В каком смысле? — рыцарь был благодушен и удивился резкости тона сестры.

— Ты сделал Тир своей любовницей. Теперь даже прислуга в доме перемывает ей косточки, а скоро этим займется и вся округа. Что дальше, я спрашиваю? Как ты мог так поступить с ней?

Хью насупился.

— Не тебе судить нас, сестра. Я не стану отчитываться перед тобой!

— О боже, Хьюго! Я и не требую отчета! Тир испытала в жизни очень много боли. Я лишь не хочу, чтобы ты вольно или невольно вновь заставил ее страдать.

— Я люблю ее, Куини, — хмурясь еще больше, выговорил Гилфорд. — Ты должна понимать, что это значит. А теперь оставь меня.

Затем начавшаяся подготовка к предстоящему торжеству отодвинула на второй план скандальный роман хозяина Гилфорда. Но когда начали съезжаться гости, стало ясно, что ему не дадут забыть о нем. Отношение к Тир определилось с первой же минуты — мужчины цинично осматривали ее, словно прицениваясь, а их жены и дочери демонстративно игнорировали.

Одними из первых, задолго до приезда Гая, который должен был прибыть в Гилфорд, сопровождая старого графа Мейнского, который ни за что не хотел пропустить свадьбу, приехал сэр Ричард Мортленд со своей единственной дочерью. Хьюго встретил их радушно — Мортленды были ближайшими соседями.

— Хью, сынок, — басил сэр Ричард, хлопая крестоносца по плечу. — Я рад, что ты, наконец-то, вернулся. А уж как рада Патриша! Посмотри-ка, твоя невестушка стала настоящей красавицей.

Тир, которая стояла рядом, невольно вздрогнула и перевела глаза со смущенного лица Хьюго на торжествующую рыжеволосую девушку, которая ответила ей высокомерно-вызывающим взглядом.

— Я пока не собираюсь жениться, — сдержанно ответил Гилфорд, но его слова потонули в басовитом смехе Мортленда.

— Говорят, за последний месяц ты пережил массу неприятностей. А теперь эта свадьба… Где ты откопал парня?

— Это Куини…

— Вот как? — тягуче вступила в разговор леди Патриша Мортленд. — Она взяла себе много воли, как я вижу. Будет ли кровь на свадебной простыне? А если будет, то ее или какой-нибудь несушки? Может, в этом все и дело? Ни один знатный и богатый жених не взял бы себе в жены такую…

— Ты всегда так добра и заботлива, Пат, — прозвучало у нее за спиной, и Куини как коршун налетела на неприятеля. — С чего бы это? Уж не завидуешь ли?

— Чему это? Я не стремлюсь выскочить замуж за какого-то голодранца без кола и двора.

— Это мне как раз очень хорошо известно. Вся округа знает, куда ты метишь, Пат. Только ничего у тебя не выйдет.

Хьюго растерянно переводил глаза с одной девушки на другую, но больше всего его беспокоило выражение лица Тир. В тот же миг, словно почувствовав на себе его взгляд, она развернулась и пошла прочь от сцепившихся соседок. Хью тут же устремился следом, но его перехватил сэр Ричард. Подмигивая, он доверительно пробасил:

— Хороша, что и говорить. Только зачем так… афишировать, парень?

— Что? — рыкнул Гилфорд.

— Своих любовниц, естественно. Того гляди, еще и посадишь ее за один стол с порядочными…

Хью даже поперхнулся.

— Я хочу, чтобы вы поняли, сэр Ричард. Госпожа Тир здесь не потому, что проводит ночи в моей постели. Это вообще никого не касается, черт побери! А потому, что именно благодаря ей остался жив я, Куини вернулась домой целой и невредимой, Гилфорд по-прежнему принадлежит нашей семье, а вся эта свадьба вообще стала возможной. И еще… Примите это за добрососедский совет, если хотите — не распускайте язык в присутствии ее людей. Любой из викингов с большой охотой выпустит вам кишки за свою госпожу. В отличие от меня, они не связаны законами гостеприимства.

Хьюго вырвался из полуобъятий остолбеневшего Мортленда и почти побежал вслед за Тир, но опоздал. Она уже о чем-то беседовала с несколькими своими людьми, среди которых расстроенный Гилфорд заметил и Эрика Рыжего. А потом стали прибывать все новые гости. Хью закрутился…

Глава 22

Он смог поговорить с любимой лишь за ужином, где демонстративно усадил ее рядом с собой за главным столом. Тир ничего не могла есть. Она лишь вяло ковыряла вилкой в полупустой тарелке, а лицо ее то вспыхивало румянцем, то смертельно бледнело. Рыцарь опустил свою руку на ее и сжал.

— Я люблю тебя, — тихонько шепнул он, склоняясь к ней.

Она метнула на него быстрый взгляд и вновь потупилась, а потом робко, словно нехотя, высвободила свою ладонь из его пальцев.

— Что подумают твои гости?

— Мне нет дела до них.

Тир, чувствуя себя до крайности неуютно под прицельным огнем десятков глаз, решила сменить тему.

— Когда появится Гай?

— Он, по всей видимости, прибудет прямо к церемонии. Старый граф слаб и нездоров, но все же настоял на своем присутствии.

Хью вновь завладел рукой Тир и прижал ее к своим губам. Девушка вспыхнула.

— Здесь твоя невеста, Хью.

— Она не невеста мне. Я никогда не давал никаких обязательств.

— Эта мегера спит и видит, чтобы заполучить Гилфорд, — подтвердила Куини, которая сидела слева от Тир. — Сэр Ричард уверяет, что наш отец ударил с ним по рукам, но сам папа этого не помнил. После смерти матери он, к сожалению, слишком часто глядел на дно кубка…

А потом молодая англичанка еще ближе придвинулась к своей бывшей госпоже и сердито зашептала ей в самое ухо.

— Ты не смеешь пасовать перед ними, Тир. Эти волки только того и ждут. Я понимаю, тебе не легко, но Хью действительно любит тебя, я же вижу. А что до остального — после свадьбы эти типы разъедутся по домам, и все опять будет хорошо.

Норвежка качнула головой. Унижение, которое эти люди заставили ее испытать, не уедет вместе с ними, а останется с ней.

— Я уже приняла решение и не изменю его…

— Ты же не собираешься сейчас выйти в море? — всплеснув руками, прошептала девушка.

— Нет…

«Сейчас нет. А вот завтра…» — продолжила про себя Тир и со щемящей тоской взглянула на Хью, чьим вниманием опять завладел сидевший справа от него сэр Ричард.

«Это будет действительно правильное решение».

Она окончательно поняла это сегодня и уже отдала приказание готовить ладью к отплытию. Она должна уехать! Только так можно спасти себя и освободить Хьюго. Он забудет ее, женится, а она… Она всю жизнь будет лелеять этот подарок судьбы — большую любовь, которую ей посчастливилось встретить. Сегодня ночью у них все будет в последний раз…

Тир вновь посмотрела на Хьюго, и на этот раз тот, словно почувствовав что-то, обернулся к ней. Сэр Ричард еще бубнил ему в затылок, но рыцарь уже был не с ним… Его серые глаза тонули в серебре взгляда любимой. Он видел в нем боль, нежность и томительное ожидание чего-то. Хью неодолимо захотелось обнять ее, защитить, утешить и любить… Любить до безумия, до полного истощения, отдавая всего себя этому чувству… Последнее время он часто думал о ребенке. Их ребенке. Если бы Тир забеременела, быть может, она бы все-таки изменила свой взгляд на брак… Спросить? Пресловутая гордость не позволяла рыцарю услышать «Нет!» Хьюго вздохнул.

«Ну ничего, — думал он. — У нас еще есть время».

А его-то как раз и не было…

…Незаметно окончился ужин. Куини занялась размещением гостей на ночлег, а Тир, пользуясь общей суетой, ускользнула к себе. Но потом поняла, что не хочет кривить душой, поднялась и пошла в комнату к Хью… Она была пуста. Тир постояла, потом неловко опустилась в кресло у камина, снова вскочила и заметалась от окна к двери и обратно. Так прошел почти час, и молодая женщина уже не раз пожалела о своем решении ждать любимого в его комнате. Гадая, где же он может быть, Тир все чаще представляла красивое самоуверенное лицо Патриши Мортленд. Она видела ее рядом с Хью и отдавала себе отчет, что девушка идеально подходит на роль жены благородного владельца Гилфорда, кроме одного… Тир стиснула кулаки.

«Эта рыжая аристократка любит замок, а не его хозяина! А ты сама просто бежишь! Оставляешь поле боя! Быть может, сейчас он как раз с ней… Но что я могу поделать? Остаться презираемой всеми любовницей и с ужасом ждать того момента, когда он придет и, пряча глаза, объявит, что долг повелевает ему жениться? Только не так! Только не я! Я не смогу!!! Великие боги, нужно разрубить этот узел. Но где найти силы, чтобы вырвать из груди сердце, полное любви?»

Вдруг дверь комнаты распахнулась, и в нее всунулась лохматая голова Питера, слуги Хью. Широкая улыбка осветила его веснушчатое лицо.

— Ну, я же говорил! — воскликнул он и исчез так же стремительно, как и появился.

Тир, хмурясь, ждала продолжения. Через пять минут в комнату как ураган ворвался Хьюго и, схватив девушку в объятия, прижал ее к своей груди так, что она едва могла вздохнуть.

— Я не мог найти тебя. Боже! Я поднял на ноги весь дом, сделал себя полным посмешищем, а ты все это время была здесь… Я испугался… Тир, любимая, никогда не оставляй меня, мне не пережить этого.

Молодая женщина, судорожно вздохнув, молча спрятала лицо у него на груди.

«Но я должна, Хью, милый, желанный мой! Я и сама не знаю, как выдержу это…»

Он поднял ее на руки. Тир думала, что он понесет ее к постели, но он шагнул к камину, где опустился в кресло, поудобнее устроил девушку у себя на коленях и прижался щекой к ее склоненной на его плечо голове. Так, глядя на огонь, целуясь и изредка тихонько переговариваясь, они просидели до глубокой ночи, а после Хью неспешно снял с нее платье, разделся сам… Он был нежен. Бесконечно нежен. В его глазах Тир читала любовь, ласку и спокойное счастье… А ей хотелось плакать. Биться, рвать на себе волосы и рыдать.

Хью уже давно спал, закинув одну тяжелую, перевитую мощными мускулами руку за голову, а Тир все лежала, подперев голову, и любовалась им. Едва касаясь, гладила черные волосы на его широкой груди, почти по воздуху проводила пальцем вдоль линии губ, играла темным завитком на лбу. Потом со вздохом опять приникала к нему, обвивая, словно хмель могучий дуб.

— Ну, что тебе не спится, сладкая? — вдруг шепнул он.

— Мне жалко времени, Хью.

— Тогда иди сюда.

Он притянул ее руку к своему животу и медленно повел вниз.

— Люби меня, Тир. Дотронься до меня. Мне так нужна твоя ласка.

Она почувствовала, как от прикосновений ее пальцев, плоть его становится горячей и тяжелой, а сердце ускоряет свой ритм.

«Сегодня последняя ночь…» — мелькнуло в ее голове, и молодая женщина, приподнявшись, склонилась над ним…

— Ох, Тир! — шептал он, выгибаясь навстречу ее губам и нежности рук.

А она, удивляясь самой себе, наслаждалась не меньше его, чувствуя свою полную власть над ним в эти мгновения, любуясь его мощью и беззащитностью, страстью и покорностью. Только сейчас она поняла и ощутила, что этот сильный человек отдается ей столь же полно, как она ему. И когда он со стоном овладел ею, Тир уже совершенно иначе воспринимала их близость. Не мужчина властно брал женщину, но двое, ставшие единым целым, отдавались своей безмерной любви…

— Теперь можно и умереть, — шепнула она после.

Он прижал ее к себе еще крепче.

— Маленькая дурочка. Я только с тобой и чувствую себя по-настоящему живым.

Гай Клермон прибыл в Гилфорд поздно ночью — путь от Мейна со старым графом занял значительно больше времени, чем он предполагал. Сэр Аллан, при этом чрезвычайно устал, хоть и проделал весь путь в палантине, который несли на спинах четыре спокойных медлительных лошади.

Дорогой молодой человек и старик много разговаривали. И если за суетой последних недель у них почти не находилось времени для этого, то теперь старый граф наконец-то услышал историю любви Гая и Куини, узнал все про Тир и дал себе зарок поближе познакомиться с ней, а теперь расспрашивал молодого рыцаря о его семье.

— Я жду не дождусь, когда увижу твою мать и отца, Гай, сынок.

— Отец очень жалел, что не поблагодарил вас за помощь мне. Но я так спешил отправить его с хорошими новостями к Куини и к матушке…

— На кого ты больше похож, Гай?

— На мать.

— А братья? У тебя ведь два старших брата?

— Сводных. Они оба от первого брака отца. Не очень удачного. А у мамы я один. Так уж получилось. Отец говорил как-то, что мама чуть не умерла родами. Больше он рисковать не стал. Сказал: «Сыновей у меня теперь трое, а жена одна».

— Они ладят?

— Да. Вы поймете это сразу, как только увидите их. Иногда, в детстве, я даже хотел, чтобы они меньше любили друг друга. Мне казалось, что тогда больше любви досталось бы мне, — молодой человек рассмеялся.

— Значит, ты дитя любви…

— О да. Братья до сих пор зовут меня не иначе, как «любимчик Гай».

— Подожди, еще узнаешь, какие ласковые имена тебе будет придумывать в постели молодая жена.

Гай смущенно улыбнулся.

— Не терпится, а?

— Не то слово.

— Прости, если лезу не в свое дело, но… Ты когда-нибудь имел дело с девственницей?

— Нет.

— Смотри, не торопись с ней. Будь терпелив. От первого раза во многом зависит то, что будет у вас после. Ты можешь или убить в ней все и сделать несчастными вас обоих, или же разбудить, и тогда… Да что я тебе говорю, сам все понимаешь. Кстати, где вы будете жить?

— В Гилфорде. По крайней мере, пока Хьюго не женится.

— Это рядом. Не забывайте старика. Навещайте. Своих внучат не понянчил, так хоть чужих…

Куини встречала их, одна в заснувшем доме, и с разбегу бросилась на шею жениху.

— О Гай, я так скучала!

— Я тоже.

— Почему же ты не ехал так долго?

— Боялся не дождаться свадьбы, вот и держался подальше от огня, — смеясь и целуя засмущавшуюся девушку, нежно ворковал Гай.

— Ты так хочешь… этого?

— Больше, чем ты себе можешь представить.

— Тогда зачем ждать? Тем более что все и так считают, что кровь на свадебной простыне будет обманной…

Куини потупилась и закусила губу.

— Что-то произошло?

Девушка дернула плечом.

— Гости собрались… А потом… Гай! Хьюго и Тир…

— Он сделал ей предложение?

— Нет. В том то и дело. Но…

— Они теперь… вместе?

— Да. И все об этом знают. Ты бы слышал, что о ней говорят! Хью злится, но… В общем, все стало ужасно, и у меня очень нехорошее предчувствие.

— Не представляю, чем все это может кончиться… — Гай даже развел руками.

— Я думаю, что ему следует жениться на ней. Самый проверенный способ прищемить сплетникам языки, — старческий голос прозвучал столь неожиданно, что Куини вздрогнула. — Простите, что невольно подслушал, но я теперь хожу так медленно…

— Куини, позволь познакомить тебя с графом Алланом Мейнским.

— Ах, сэр Аллан, — девушка встрепенулась. — Как я рада видеть вас в Гилфорде. Ваша комната готова. Если что-то понадобится — только скажите.

Старик рассмеялся.

— Твоя будущая жена, Гай, не только красива, но и умна. Мне еще никогда так тактично не сообщали о том, что я оказался третьим лишним.

— Я совсем не это имела в виду, — бурно покраснев, ответила Куини.

— Это шутка. Но вы правы, моя милая, я действительно больше всего сейчас нуждаюсь именно в отдыхе.

Утро следующего дня выдалось серым и дождливым, но ничто не могло омрачить радости влюбленных, которые спустя всего каких-нибудь три часа должны были стать мужем и женой…

Куини провела все время, оставшееся до церемонии, в обществе Тир и Элинор Клермон, своей будущей свекрови. В основном говорила Лин, рассказывая о премудростях семейной жизни, о неизбежных трудностях и более чем вероятных радостях. Тир слушала не менее внимательно, чем сама невеста и, тоскуя, ловила себя на том, что примеряет все сказанное леди Элинор на себя и Хью…

Когда же речь зашла о брачной ночи, норвежка, побледнев, сказала что не помнит, как это было у нее в первый раз, да и ее опыт несопоставим с тем, что ждет Куини, леди Элинор же, наоборот, покрылась краской и пролепетала лишь, что вначале было немного больно, но зато после…

— К тому же… Если честно, у меня это тоже произошло не в супружеской постели… Иен был слишком нетерпелив, а я словно с ума сошла от любви к нему.

«И я. Великие боги, и я к Хью! — эхом отдавалось в голове у Тир. — А сегодня я должна буду уйти. Ладья готова, люди ждут…»

Она тяжело вздохнула, почти всхлипнула.

Будущие невестка и свекровь переглянулись. Каждая думала примерно одинаково — свадьба не самое веселое событие для той, чье положение любовницы столь унизительно и неопределенно…

«Ох, Хью!» — в который раз, сердясь на брата и жалея подругу, думала Куини.

Гай, проснувшийся еще до зари, бесцельно слонялся по замку, побывав и на донжоне, и в конюшнях, и на кухне. Ни Хьюго, ни Тир не показывались, Куини он видеть по обычаю не мог, родители еще спали, и молодой человек как-то незаметно забрел в покои, отведенные графу Мейнскому.

Сэр Аллан, прекрасно понимая, насколько взвинчен его юный друг, встретил его непрекращающейся болтовней, за которой как-то незаметно и прошло время. Ближе к полудню Гай помог старику занять его место на галерее в домашней церкви Гилфордов, откуда он мог видеть и слышать все. Внизу уже бурлил, рассаживаясь, народ.

— Вон мой отец, — Гай указал на представительную фигуру Иена Клермона, севшего в первом ряду скамей.

К сожалению, сэр Аллан, как ни вытягивал шею, смог увидеть только его посеребренный сединой затылок и крепкие плечи.

— А где же твоя матушка, Гай?

— С Куини. Наверно, делится премудростями семейной жизни, — молодой человек улыбнулся.

— Нервничаешь? — заботливо поинтересовался старик.

— Очень. До сих пор не могу поверить, что это происходит со мной. Счастье так огромно, что пугает, сэр Аллан. Мне все время кажется, что вот-вот произойдет нечто… Не знаю. Чувство такое, что это сон и пробуждение близко…

— Все будет хорошо. Да и что может случиться?

— Сам не знаю.

Гай ничего не мог с собой поделать. Дурное предчувствие, как тень огромной хищной птицы, нависало над ним, догоняло, становясь все мучительнее и острее…

Тир не собиралась идти в церковь.

— Что делать мне в христианском храме?

Но Куини была непреклонна.

— Ты должна присутствовать на моей свадьбе. Без тебя ее бы просто не было. Я хочу поделиться своим счастьем… Ну же. С тобой мне будет не так страшно, Тир. Да и Гай расстроится. И Хью…

— Да… Хью…

— Он очень любит тебя.

— И я люблю его. Так странно…

— Ничего странного! Я просто чувствовала, что так и получится. Я знала — чтобы мой братец, наконец-то, задумался о свадьбе, ему нужно нечто особенное! — радостно щебетала Куини, и вдруг осеклась, увидев, как вспыхнуло румянцем лицо подруги.

Девушка ласково взяла безвольно опущенную руку Тир.

— Я ни минуты не сомневаюсь, что он сделает тебе предложение.

— Ты же знаешь, что это невозможно…

— Но почему?

— Он должен взять себе девушку из хорошей семьи… Будет свадьба, кровь на простыне… В общем, все, как положено… Потом она родит ему наследников… Куини! На любовницах не женятся!

— Ерунда! Глупости и чушь!

— Я была любовницей Иена, а потом он женился на мне, — мягко вступила в разговор молчавшая до сих пор леди Элинор. — Быть может, Хьюго стоит просто намекнуть… Иногда мужчины в таких делах бывают непроходимо глупы.

— Я не стану осложнять ему жизнь, требуя то, что он не может мне дать, — излишне резко ответила Тир.

«Зато я обязательно сделаю это! — подумала Куини. — Завтра же!»

В дверь постучали. Заглянула нарядная служанка и, сияя улыбкой, сообщила, что к церемонии все готово.

— Я пойду первой, — Лин поднялась. — Гай велел мне появиться раньше. Сказал, что это будет ему знаком. Дурачок так волнуется!

— А вот и матушка! — с облегчением воскликнул Гай. — Значит, Куини уже готова. Я должен идти, сэр Аллан.

— Подожди, подожди. Где она?

— Да вон — стоит напротив отца. Он сейчас встал и взял ее за руки.

Старик наклонился вперед и прищурился, чтобы лучше видеть. Потом вдруг резко выдохнул и откинулся на спинку своего кресла. Лицо его сделалось бледнее бумаги. Гай всполошился.

— Что случилось? Вам нехорошо, сэр Аллан?

— Д-да, — с трудом выговорил старый граф. — Но это ничего, скоро пройдет. Иди, мой мальчик. Тебя наверняка уже ждут.

— Но…

— Иди, иди. Хотя постой. Дай-ка я…

Старик дрожащими руками ухватил Гая за оба запястья и заставил опуститься рядом с собой на одно колено. Теперь лицо молодого человека оказалось на одном уровне с глазами старика. Гай, нимало удивленный, ждал, а старик со смутной болью, испугом, робкой радостью, всматривался ему в лицо. Потом, словно очнувшись, быстро перекрестил его, расцеловал в обе щеки.

— Иди. С богом. Я так счастлив, что дожил до этого дня.

— С вами все будет в порядке? Может, прислать кого-нибудь?

— Нет. Иди, сэр Гай Клермон.

Молодой человек поднялся и торопливо сбежал вниз, а старик вновь откинулся в своем кресле, прикрыл глаза, и принялся горячо молиться…

Леди Элинор вошла в церковь и, поискав глазами мужа, начала пробираться к нему через толпу гостей. Иен поднялся ей навстречу.

— Ну что, невеста готова?

— Да. А где жених?

— Сейчас прибежит. Он с рассвета бродит по дому, как неприкаянная душа в чистилище.

— Бедняжка, — рассмеялась Лин. — О боже, Иен. Как быстро летит время! Подумать только — наш сын женится. Глядишь, через годок-другой мы станем дедом и бабкой.

— Ты для меня моложе и красивее всех, родная.

— И я люблю тебя, Иен, — лицо леди Элинор опечалилось, и муж сжал ей пальцы.

— Не грусти. Столько лет прошло, а ты все мучаешься.

— Я не могу не вспоминать… Особенно в такие моменты… Он должен бы быть сейчас здесь, с нами…

— Лучше посмотри-ка — священник уже занял свое место. А вот и Гай! Сейчас начнется.

— О! Взгляни!

По проходу под руку с нарядным и торжественным Хью шла невеста…

У Гая, который уже ждал у алтаря, перехватило дыхание при виде Куини, облаченной в роскошный свадебный наряд. Она была необыкновенно хороша, взволнованная, с сияющими счастьем глазами.

Платье и драгоценный головной убор очень шли ей, но больше всего сгоравшего на медленном огне страсти молодого человека волновала мысль, что уже сегодня вечером его юная жена предстанет перед ним без него… Без всего, укрытая лишь собственными вьющимися волосами… Он сглотнул, стараясь справиться с нервной дрожью.

И вот уже невеста стоит рядом с ним. Священник, облаченный в парадную ризу, откашлялся. Гости стихли… И в этой звенящей тишине все услышали быстрые шаги нескольких человек, а затем дверь церкви с грохотом распахнулась.

Глава 23

— Именем Его Величества принца Джона, я запрещаю продолжать это действо! — с порога выкрикнул невысокий, богато одетый человек, в котором Хью немедленно узнал одного из особо доверенных людей Джона барона Рауля де Керно.

Стискивая кулаки, Гилфорд поднялся ему навстречу.

— Чем вызвано ваше беспримерное вмешательство, барон Керно?

— Долгом, мой милый, — высокомерно ответил Рауль и не спеша приблизился — теперь торопиться было некуда.

— И в чем же он состоит? — кривя губы, спросил крестоносец.

— Передать вам и вашим близким высочайшее повеление…

— С каких это пор… — свирепея начал Хью, но Керно не дал ему договорить, а, возвысив голос, продолжил.

— Вы не потрудились получить разрешение на брак леди Реджины Гилфорд, которая находится под особой опекой Его Высочества. Да оно и не было бы дано. Благородная леди должна получить в мужья человека, достойного ее красоты и высокого положения.

— Типа почившего в бозе графа Ангуса Керна, — проворчала Тир, разъяренная не меньше Хьюго, и сэр Рауль бросил на нее быстрый оценивающий взгляд.

— Как бы то ни было, свадьбы не будет.

Все поплыло перед глазами Куини, и, лишившись чувств, она упала на руки несчастному Гаю, который в этот момент осознал, что тень, преследовавшая его сегодня весь день, настигла свою жертву… Опустив девушку на пол, где над ней тут же склонилась леди Элинор, Гай поднял помертвевшие глаза к лицу посланца самого дьявола. Его рука легла на украшенную драгоценными камнями рукоять меча, а сам он невольно подался вперед. Однако его тут же взяли в кольцо солдаты Керно.

— Наш молодой петушок, похоже, забылся! — барон смерил молодого человека ледяным взглядом. — В кандалы его и в подземелье!

— Вот уж это в моем замке позвольте решать мне! — не менее холодно отрезал Хью. — Ваше дело было помешать свадьбе. Вы добились своего. Теперь же…

— А что, собственно, произошло? — раздался с галереи старческий голос. — Похоже, я все проспал. Рауль, мальчик мой, что вы здесь делаете?

— Господин граф! — барон склонился в почтительном поклоне.

Гай и Хью удивленно переглянулись за его спиной. Оба знали, что уж что-что, а спать сэр Аллан точно не собирался.

«Неужели он что-то затевает?» — думал Хью.

А Гаю вспомнился непонятный приступ, который перенес граф перед самым началом обреченной церемонии: «Наверно, старику стало совсем плохо…»

— Давайте, пойдем в более тихое место, — Хьюго сделал приглашающий жест. — Там и поговорим.

А потом, краем глаза заметив побелевшее от гнева лицо любимой, крепко стиснул ее руку, шепча:

— Позаботься о Куини. Ты ей сейчас необходима. И проследи за Гаем — как бы он не наделал глупостей.

Тир как будто проснулась, кивнула и, отвернувшись от де Керно, с лица которого не сводила глаз все это время, пошла прочь по проходу, а Хьюго облегченно перевел дух.

— Прошу, — Гилфорд вывел незваного гостя из церкви.

За ними последовали несколько рыцарей из свиты барона. Через некоторое время к ним кряхтя присоединился старый граф.

Тем временем, гости, несколько скованные присутствием посланца принца, едва дверь за ним закрылась, словно взорвались. Гвалт поднялся такой, что под сводами грохотало и перекатывалось эхо. Куини уже пришла в себя и теперь рыдала на руках любимого. Тир же с тревогой наблюдала за выражением лица Гая, с бешенством поглядывавшего в сторону выхода, а потом шагнула вперед и зашептала по-норвежски:

— Не делай этого, Гай. Только хуже будет. Моя ладья уже спущена на воду. Если Хью не сможет договориться или откупиться, мы уплывем на Север. Вы все равно сможете быть вместе. Я обещаю тебе.

— О Тир, — Гай порывисто сжал ее руку. — Но как же ты, как же сэр Хьюго?

Молодая женщина лишь печально пожала плечами и отвела глаза.

— Я уже все решила. Ждала только вашей свадьбы и вот… Дождалась.

Гай нахмурился, но сейчас ему было не до чужих переживаний — в его объятиях обливалась слезами невеста, так и не ставшая женой, а он был совершенно бессилен изменить что-либо.

— Эй, ты! — внезапно окликнул его капитан гвардии барона де Керно, с десятком солдат остававшийся в церкви.

Клермон поднял на него сумрачный взгляд.

— Отойди-ка от этой девицы! Нечего лапать чужую невесту! — и он загоготал.

Гай побелел, и если бы не Куини, отчаянно вцепившаяся в него, бросился бы на негодяя. Тир, понимая, что тому только того и надо, выступила вперед.

— Не стоит затевать ссору. Тем более здесь.

Мужчина встретил ее твердый взгляд и скривился.

— Можно и выйти…

— Я уверена, что это будет самым разумным решением.

Она громко и своеобразно свистнула, и не успел вояка оправиться от изумления — прелестная, по всему видно, знатная дама, а свистит так лихо — как в дверях церкви стеной выросли викинги. Бородатые лица воинов были насторожены, ведь их госпожа только что подала сигнал тревоги.

— Эти господа ведут себя… э… некорректно, — Тир указала на сгрудившихся вокруг своего капитана английских солдат. — Проводите их во двор…

Однако, увидев, как Сигурд, ухмыляясь, взвесил в руке свой боевой топор, добавила:

— И чтобы все остались целы. Понятно?

— Барон де Керно будет в гневе, — опасливо косясь на громадных северян, окруживших их, но, стараясь держаться уверенно, вскричал капитан.

— Он будет в гневе, если вы устроите свалку в божьем храме, — неожиданно веско поддержал норвежку священник.

Тир усмехнулась и легко поклонилась в его сторону, поблагодарив старого капеллана за своевременное вмешательство. Чувствуя общий негативный настрой, солдаты неохотно подчинились.

— Что-то ты больно раскомандовалась, — высокомерные слова Патриши Мортленд застали Тир врасплох. — Какая-то любовница, никому не известная шлю…

Она не успела договорить — звонкая пощечина прервала ее.

— Сэр Ричард, — Тир аж шипела, — держите вашу маленькую ведьму подальше от меня.

— Да кто ты такая!!! — Пат, позеленев от злости, бросилась к сопернице, но, получив еще одну увесистую оплеуху, тут же отлетела обратно к отцу.

— Я Тир Серебряная Рысь! — чеканя каждое слово и обращаясь уже ко всем собравшимся, громко произнесла молодая женщина. — А теперь вы все сядьте на свои места и помолчите. Клянусь Одином! Не благородные господа и дамы, а стая ворон!

Воцарилась мгновенная тишина. Кто-то, помня о бородатых норманнах во дворе, счел разумным послушаться. Кое-кто из молодых мужчин возмущенно загалдел. Но громче всех ревел сэр Ричард Мортленд.

— Чтобы какая-то норвежская потаскуха била честную английскую девушку и командовала нами!

Но тут над его ухом раздался негромкий голос:

— Вы как предпочитаете есть яйца, сэр Ричард?

Грузный рыцарь поперхнулся и, обернувшись, увидел рядом с собой Энтони Роктона.

— Что?

— В последний раз, когда один парень имел неосторожность противоречить госпоже Тир, она предложила их ему нашинкованными и запеченными с овощами. И, конечно же, вы понимаете, что речь шла не о тех яйцах, что несут куры…

Мортленд как-то невольно сжал ноги и покосился на собеседника.

— Нож у нее всегда с собой, а я своими глазами видел, как она, метнув его, убила белку, сидевшую на ветке дуба.

Сэр Ричард покряхтел, растерянно оглянулся вокруг и… сел.

— Вы разумный человек, — торжественно возвестил сэр Энтони и отошел от него к Тир.

— Что вы ему сказали? — полюбопытствовала она, не отрывая сердитого взгляда от молодых смутьянов, к которым уже направился отец Ансельм, старый капеллан замка.

— Поведал о тушеных яйцах.

— Похоже, вы мне этого никогда не забудете, — невольно рассмеявшись, сказала молодая женщина, потом посерьезнела и, прикусив губу, взглянула на влюбленных, отчаянно цеплявшихся друг за друга.

Старый граф еле шел.

— Рауль, сынок, подай мне руку. Я стал слишком стар, чтобы ходить без чьей либо помощи.

И опять Хью удивился — либо старик сильно заболел за последние четверть часа, либо вел какую-то свою игру. Не спеша, приноравливаясь к шаркающей походке графа Мейнского, они перешли двор и вступили в пустынный главный зал. Старик со вздохом опустился за стол, и его более молодые спутники последовали его примеру.

— Так что случилось?

— Принц Джон прислал меня. Его Высочество считает, что эта свадьба — мезальянс. Леди Реджина достойна более высокородного и богатого жениха.

— Я заплачу любой штраф… — волнуясь, но стараясь скрыть это, встрял Гилфорд.

— Хью, сынок, позволь мне не согласиться с тобой. Зачем? Кстати, а Его Высочество уже подобрал нового кандидата в мужья? Я слышал, граф Керн умер…

— Нет, не подобрал. Но за этим дело не станет. Леди богата и… так соблазнительна.

Хьюго, нахмурив свои густые черные брови, наблюдал за этой мирной дружеской беседой.

— Я не понимаю… — начал он.

— В этом все и дело, — кладя свою сухую, как у птички, руку на его мощное запястье перебил рыцаря старик. — Неужели вы против счастья своей сестры?

— Нет, но…

— А что, сэр Рауль, — граф уже не смотрел на него, — если бы ее женихом оказался мой внук? Я стар и очень болен. Парня пора остепенить, ведь после моей смерти ему перейдет титул и земли. Это было бы очень, гм… по-соседски, — незаметно наступая под столом на ногу совершенно обалдевшему Хьюго, продолжал старик.

Рыцарь опамятовался и придал лицу задумчивое выражение, хотя безмерное удивление, смешанное с подозрительностью, не умещалось в серых глазах Хью, грозя вновь затопить его горбоносое лицо.

Барон де Керно судорожно соображал. Полномочия позволяли ему решить подобный вопрос. К тому же он хорошо помнил, что в бешенстве кричал его властелин, когда ему сообщили о готовящейся свадьбе, и потому четко представлял себе, каким именно хотел бы принц видеть мужа для леди Реджины Гилфорд — чем хуже, тем лучше, но богатый и титулованный.

У наследника графа Мейнского последнее будет оч-чень скоро. Рауль исподтишка смерил взглядом ссохшуюся фигуру старика, и, к своему несчастью, не заметил его острый, по-молодому пронзительный и ясный взгляд. Потом очень кстати ему вспомнились слухи о том, что с недавних пор в Мейне всем заправляет какой-то молодой родственник старого графа, который отличается маниакальной злобностью и патологической развращенностью. Прекрасно! Джон и сам не смог бы выбрать лучше!

— Отличное предложение, сэр Аллан, — воскликнул барон Керно. — А что скажете вы, сэр Хьюго?

— Весьма, — несколько не к месту ответил крестоносец, нервно стискивая кулаки.

— Позвольте мне убедить соседа, — старик, громко кряхтя, поднялся и потянул за собой Гилфорда.

— Что вы задумали, сэр Аллан? — тихонько спросил тот, когда они отошли в другой конец зала.

— Ничего нового. Свадьбу Куини и Гая.

— Но что будет, когда наш обман вскроется?

— А никакого обмана и нет. Есть только ма-а-аленькая недоговоренность. Я лишь не сообщу благородному барону де Керно, что тот молодой человек, чью свадьбу он с наслаждением расстроил, и есть тот самый внук, о котором я хлопочу. В крайнем случае, скажете, что старик выжил из ума, и ему что-то примерещилось… А теперь пойдем, и подыграй же мне, наконец! Нужно исхитриться не солгать, но и правды не сказать.

— Не мастер я в таком деле.

— Тогда доверься мне. Скажи, что согласен. Сошлись на необходимость успокоить гостей и уходи. Так даже и лучше будет — ты вроде ни о чем и не подозревал. А я уж отведу душу, тряхну стариной. Всегда терпеть не мог этого де Керно. Выскочка и лизоблюд.

Хью последовал совету старика и вскоре уже торопливо шагал к церкви. Когда крестоносец вошел в храм, то сразу почувствовал — что-то не так. И лишь через минуту понял, в чем дело — там было тихо. Так тихо, что с другого конца огромного помещения отчетливо долетали редкие всхлипывания Куини. Гай утешал ее, что-то нашептывая, а посреди прохода, скрестив руки на груди стояла грозная Тир.

— Как тебе это удалось? — тихонько спросил Хью.

— Тушеные яйца, — хмуро ответила девушка и, жестом отметя вопросы, поинтересовалась. — Ну что?

— Сэр Аллан хочет обмануть де Керно. Даже меня отослал, чтобы потом все взять на себя и свой мнимый старческий маразм.

— Но как?

— Сам толком не понял, — все так же тихо продолжил Хьюго. — В общем, я дал согласие на брак Куини с внуком графа Мейнского. Подпишут бумаги, а потом… Черт его знает, что он себе думает делать с этим потом.

— В любом случае, это отсрочка, — оживившись, проворчала Тир. — Внука ведь у него нет? Я правильно понимаю?

— Кто его знает? У старика была дочь, с которой он расстался почти двадцать пять лет назад. Граф рассказывал об этом и очень переживал.

— Я побила твою невесту, — вдруг сообщила Тир, пряча глаза.

— Кого? — не понял Хью.

— Твою невесту.

— Тир, у меня нет невесты, — рыцарь мягко завладел рукой молодой воительницы. — Я хотел бы ее иметь, но видно не судьба… Вот если бы… — Хьюго почти решился выпустить то, что тяжким грузом невысказанного лежало у него на душе, но тут громкий шум и крики раздались со двора.

— Что еще-то случилось, черт его разбери?! — вскричал в отчаянии рыцарь и широкими шагами направился к выходу.

Тир последовала за ним, справедливо полагая, что там наверняка не обошлось без ее викингов. И точно.

Разъяренный де Керно, уперев руки в бока, стоял перед невозмутимым и неподвижным, как скала, Эриком Рыжим. Рядом возвышался Сигурд Вилобородый, а чуть в стороне остальные дружинники держали в кольце солдат сэра Рауля.

— Гилфорд, какого лешего? С какой стати здесь удерживают моих людей?

— Что случилось? — устало спросил Хью.

— Госпожа сказала, что они вели себя не… — рыжебородый гигант повертел пальцами, пытаясь вспомнить незнакомое английской слово.

— Некорректно, — подсказала Тир. — Они пытались затеять ссору в церкви. Я попросила их выйти. Вот и все.

— Как все, если у половины разбиты носы?

Тир пожала плечами.

— Кто ж им виноват, если они не хотели идти по-хорошему?

— Хватит пустой болтовни. Гилфорд, прикажите освободить моих солдат.

— Не могу.

— То есть как?!

— Это люди Тир, а они подчиняются только своей госпоже.

Де Керно перевел взгляд на молодую блондинку, красота которой поразила его еще раньше, в церкви. Госпожа викингов? Ей место не среди грубых варваров, а на шелковых простынях в спальне. «Я бы с удовольствием…» — кончик его языка скользнул по нижней губе.

— Не о том думаете, — негромко и зло проговорила Тир. — Совсем не о том.

Де Керно смешался, и, сердясь на самого себя за свое же смущение, произнес:

— Я приказываю вам отпустить моих солдат, иначе…

— Что случится иначе?

— Принц Джон…

Тир рассмеялась.

— Что он мне? Это над вами, сэр Рауль, он властен, а над ним, хочет он того или нет, король Ричард. Надо мной же одни боги! Я свободна и вольна поступать, как мне заблагорассудится, тем более что сила сейчас на моей стороне.

Тир замолчала и, лишь вдоволь насладившись злостью и растерянностью де Керно, продолжила.

— Впрочем, они свободны… До тех пор, пока снова не начнут хамить и задираться. Это мы и сами умеем.

— К какому решению вы пришли с сэром Алланом? — вмешался Хьюго, желая оградить Тир от оскорблений де Керно, которые уже готовы были выплеснуться на нее.

Сэр Рауль оживился.

— Мы подписали брачный договор. После того, как его подпишете вы, один экземпляр я сейчас же отвезу Его Высочеству. Другой останется вам. Можете после моего отъезда зачитать его перед гостями.

Де Керно передал Гилфорду свернутый в трубку документ. Рыцарь расправил свиток. Глаза его стали округляться. Он поспешно прервал чтение и откашлялся, чтобы скрыть смущение.

— Ну что ж, прекрасно.

Хьюго принял из рук слуги длинное гусиное перо и расписался внизу документа, используя в качестве стола услужливо подставленную спину расторопного малого.

— Прикажите подать лошадей. Я уезжаю немедленно.

— Счастливого пути, — ядовито вставила Тир и, развернувшись, пошла в дом.

Ей еще, по всей видимости, необходимо было позаботиться об обеде — Куини сейчас явно была не в том состоянии, чтобы хлопотать по хозяйству. Впрочем, это не заняло много времени, и в церковь молодая женщина успела к самому интересному.

Де Керно уже отбыл, и теперь Хьюго, стоя посреди прохода, собрался огласить только что составленный брачный контракт. Куини и Гай смотрели на него так, словно рыцарь должен был зачитать им смертный приговор.

Глава 24

Тир остановилась в дверях, рядом со старым графом Мейнским. Девушка взглянула ему в лицо — он заметно нервничал. Сухие морщинистые руки старика дрожали. Тир заметила это, когда он попытался ослабить завязки на горловине своей рубашки.

— Вам нехорошо? — участливо спросила молодая женщина.

— О нет, госпожа моя Серебряная Рысь. Все вышло просто чудесно. Этот высокомерный идиот даже не знал имени жениха. Его ничего не стоило обмануть. Даже не интересно…

Тир не поняла.

— Что… — но тут старик схватил ее за руку, призывая замолчать и послушать — Гилфорд заговорил:

— Итак, вы все уже знаете, что принц Джон посчитал невозможным выдать мою сестру, леди Реджину Гилфорд, за простого рыцаря. И я согласился с этим.

— Хью! — с болью в голосе выговорила Куини.

На это Хьюго лишь улыбнулся ей и заговорщически подмигнул.

— Однако благодаря сэру Аллану Мейнскому вскрылись некоторые новые обстоятельства, которые позволили совсем иначе взглянуть на этот брак. Надо сказать, они стали для меня полнейшим откровением и более чем приятной неожиданностью. В результате был составлен документ. Вот он. Это брачный контракт, подписанный мною, графом Мейнским и бароном де Керно от имени Его Высочества принца Джона.

И Хьюго принялся читать.

Содержание брачного договора было простым и однозначным. В нем значилось, что Реджина Гилфорд, дочь сера Огастеса Гилфорда и его супруги леди Беатрис, отдается в жены Гаю Клермону, сыну сера Иена Клермона и леди Элинор, в девичестве Леруа, которая в свою очередь приходится единственной дочерью сэру Аллану Леруа, графу Мейнскому…

Далее шли деловые стороны контракта, но никто их уже не слушал. Все повскакивали с мест и шумели еще больше, чем в первый раз. Но все перекрыл высокий, дрожащий от волнения голос Лин Клермон.

— Папа! — крикнула она, бросаясь через всю церковь к напряженно замершему в дверях старику.

— Это что, правда? Или дед выжил из ума? — злобно поинтересовался Персивал у задумчивого Джеймса.

— Не думаю.

— Значит, любимчик Гай…

— Будущий граф Мейнский.

— Чтоб он сдох! — в сердцах воскликнул Перси и, расталкивая гостей, кинулся прочь из церкви.

Он приехал на эту свадьбу, гонимый почти мазохистским желанием убедиться в величине богатств Гилфордов, и был совершенно сражен обширностью и плодородием земель, могучим высокомерием замка и его богатым убранством. На прелестное лицо молодой невесты он и вовсе старался не смотреть. А теперь еще и это! Граф Мейнский! Единственный наследник дряхлого старца, к тому же, по всему видать, до безобразия богатого. Персивал оседлал своего коня, с трудом найдя его в переполненных конюшнях, и помчался догонять де Керно.

В церкви же все не утихало волнение. Леди Элинор едва удалось добраться до отца через возбужденную толпу. А пробившись, она вначале совершенно растерялась, а потом упала перед ним на колени и обхватила руками ноги.

— Встань, встань, доченька моя дорогая. Дай мне тебя поцеловать.

— Ты простил меня, папа?

— А ты, девочка? Я виноват перед тобой много больше.

— Вы заставили ее страдать, — сурово и с ноткой неприязни в голосе произнес подошедший следом Иен.

Старик поднял на него наполненные слезами глаза.

— Я был достаточно наказан за это.

— Но вы знали и могли…

— Да ничего я не знал! Старый дурак, я был так высокомерен, что не потрудился даже удержать в памяти ваше имя, сэр Иен. Сколько золота я потратил, чтобы найти вас. Сколько бессонных ночей провел, терзаемый муками совести.

— Но Гай…

— Я полюбил его, как родного. Что я пережил сегодня, когда перед церемонией он с галереи показал мне свою матушку! Мальчик так похож на тебя, доченька. Я все время невольно думал об этом, и вдруг оказалось…

— Я все равно не смогу простить вам те муки, которые перенесла из-за вас Лин… — упрямо гнул свое Клермон, несмотря на то, что жена умоляюще смотрела на него.

Тир, уже достаточно долгое время слушавшая препирательства обретших друг друга родственников, наконец-то не выдержала:

— Все это вы сможете выяснить потом! А сейчас давайте все-таки вернем священника и поженим их, наконец, пока де Керно не спохватился или не произошло что-нибудь еще!

Старика проводили на галерею, потом послали за капелланом. Вздыхая и охая, пришел отец Ансельм и быстро обвенчал влюбленных. Причем в течение всей церемонии то Гай, то Куини, то сам священник нет-нет, а бросали нервный взгляд на дверь — кто знает, какие еще сюрпризы ждали за ней?

Едва священник произнес заключительные слова, Гай ухватил только что обретенную супругу за руку и стремительно повлек ее прочь из церкви.

— Зятек, куда это ты? — изумленно вскричал Хьюго.

— В спальню, — не останавливаясь ответил Клермон и почти выбежал вон, таща за собой совершенно растерянную Куини.

Повисло секундное молчание, а потом раскатистый, полный облегчения хохот потряс своды божьего храма. Масла в огонь подлила еще и леди Катарина Клермон, которая неосторожно громко поинтересовалась у мужа:

— А как же церемония раздевания?

— Можешь бежать и помочь ему снять штаны, — раздраженно буркнул Джеймс. — Потому что, клянусь богом, с ее-то платьем он справится сам.

Хьюго смеялся до колик, до икоты, его сгибало пополам, живот уже болел, по щекам текли слезы, но остановиться он не мог. Тир тоже улыбалась, но улыбка ее была полна печали. Она любовалась веселым лицом Хью, стараясь запомнить каждую черточку. Гай и Куини женаты… Скоро, уже совсем скоро она покинет этот дом. И Хью…

«А ведь он так счастлив сейчас!» — вспыхнула незваная мысль, но она отогнала ее, страшась думать о том, что случится после.

«Ах если бы… Ах, если бы… Ах, если бы…» — кружилось у нее в голове, и вдруг мир перед ее взором тоже завихрился, а потом исчез… Впервые в жизни Тир потеряла сознание.

Гай буквально втолкнул Куини в спальню и захлопнул дверь. Оба замерли, неуверенно глядя друг на друга.

— Почему ты так поступил со мной? Они смеялись…

— Я вдруг испугался.

— Но чего? Теперь мы муж и жена…

— Не до конца.

Жаркая волна залила щеки молодой девушки.

— Неужели ты не мог подождать еще немного, чтобы не выставлять меня на всеобщее посмешище?

— Не мог. И не потому, что терпения не хватало. Я ждал достаточно долго, чтобы… Пойми, девочка, пока мы не… завершили наш брак, его все еще могут признать недействительным.

Гай шагнул к своей молодой жене и бережно коснулся пальцами ее нежной щеки, потом обнял и поцеловал. Прижимая ее к себе, он чувствовал, как ее сердечко, словно загнанный зверек, бьется в груди. Ему захотелось скорее сделать этот последний шаг, преодолеть девственность Куини, а вместе с ней и страх.

Гай отстранился и снял с нее головной убор. Темные вьющиеся волосы Куини, по обычаю распущенные, ибо невеста была девственницей, рассыпались по плечам. Волнуясь не меньше ее, молодой человек принялся за свадебное платье. Куини не сопротивлялась, но стояла какая-то подавленная, безучастная. Гай остановился.

— Ну что с тобой, нежная моя? Ты боишься?

— Немного. Но не это главное. Мне жаль, что все должно произойти так… По необходимости.

— Ты считаешь, что я целую тебя сейчас только потому, что так надо?

— Н-нет.

Гай притянул ее руку к себе.

— Или мое сердце готово выпрыгнуть из груди потому, что так ему велит долг?

— Ох, не знаю, Гай, но… все как-то не так…

— А ты вообще-то знаешь, что происходит между мужчиной и женщиной, малышка?

— Да. Я даже видела это… Там, в доме Тир.

— Ты подозрительно грамотна в этом деле для новобрачной, — Гай, смеясь, погрозил ей пальцем.

— Ничего подобного. Я вот, например, до сих пор не понимаю, как твой мужской орган сможет проникнуть в меня. Ведь он такой слабый и мягкий…

Гай возмущенно округлил глаза, и Куини, словно защищаясь, пролепетала:

— Я видела и даже прикасалась. Когда тебя ранили, я смывала с тебя кровь…

Молодой человек застонал сквозь стиснутые зубы и, подхватив девушку на руки, понес к кровати, где начал торопливо раздевать дальше.

— Что ты… Что ты… — несмело отталкивая его руки, шептала Куини.

— Должна же быть справедливость, — бурно дыша, возражал Гай. — Позволь мне тоже взглянуть и прикоснуться. Видит бог, я так давно мечтал об этом!

Наконец, освобожденная от одежды, Куини, заливаясь краской, замерла в центре огромной постели.

— Как ты прекрасна, — шепнул Гай, отстраняясь и пожирая глазами ее тело.

Девушка стыдливо прикрыла руками грудь и темный пушистый треугольник внизу живота.

— Не надо. Я хочу видеть тебя всю, — молодой человек мягко убрал ее руки и завел их вверх, на подушку над ее головой.

Потом его пальцы, словно намагниченные, потянулись к ее светло-коричневым, по-девичьи припухшим соскам. Он нежно коснулся их, а потом сжал чуть сильнее, превращая нежные соцветия в сочные налитые плоды. И когда тело Куини откликнулось на его ласки, он почувствовал, что ждать больше не в силах…

Гай поднялся и торопливо сдернул с себя нарядную бархатную тунику, расшитую золотой нитью. Потом тонкую рубашку. Стянул сапоги и дрожащими пальцами принялся развязывать штаны… Но лишь затянул узлы. Тогда с нетерпеливым возгласом Клермон дернул их. Шнурки лопнули, и через мгновение он отбросил последний покров на пол, где уже валялась остальная одежда.

— Гай! — изумленно вскричала его молодая жена, и рыцарь торжествующе усмехнулся, увидев, куда был обращен ее смятенный взор.

— Теперь он не так уж мягок и слаб, любимая.

— Ох, наоборот. Он слишком велик. Гай! Мне будет очень больно, да? Святая дева, да он не сможет поместиться во мне!

— Я буду очень осторожен, маленькая моя, — шептал, вновь склоняясь над ней, Гай. — И он прекрасно поместится в том твоем местечке, которое специально отведено для этого Создателем, уж поверь мне.

Гай продолжал нашептывать нежности, а сам бережно ласкал ее, пока не почувствовал, что никем не тронутое лоно юной девственницы, его жены, увлажнилось. И тогда он лег поверх нее… Куини резко выдохнула, почти вскрикнула. Молодой человек замер на ней, целуя, успокаивающе гладя по лицу, волосам…

— И что же, это все? Теперь я уже не девственница?

— Да, теперь ты уже не девственница, — улыбаясь, подтвердил Гай, — но это еще далеко не все, медок, это только начало.

И молодой человек начал медленно, а потом, когда страсть окончательно завладела им, все быстрее и яростнее двигаться в ней, пока со стоном не излился, наполняя своим семенем только что распечатанный им сосуд. Судорожно переводя дыхание, он рухнул на нее и замер отрешенно…

…В себя его привел тревожные шепот Куини:

— О Гай, с тобой все в порядке?

Молодой человек, невольно рассмеявшись, обнял ее и, перекатившись на спину, потянул жену за собой, не желая даже теперь покидать ее узкое горячее местечко, одарившее его таким неслыханным наслаждением.

— А ты, малышка? Тебе не было уж очень больно? Под конец я почти не мог сдерживать себя.

— Нет, — улыбаясь, ответила она. — Все было совсем не так страшно, как мне представлялось. Скорее чудно. Мне вдруг стало казаться, что я вот-вот взорвусь, лопну, не знаю… Но тут ты перестал, и… И все кончилось. Что это значит?

— Это значит, что торопливость нужна только при ловле блох, — недовольно проворчал Гай. — Но у нас ведь еще все впереди, не так ли, жена моя?

— Как пожелаете, муж мой, — проворковала Куини и почувствовала, как внутри нее вновь растет и наливается его мощное орудие.

Девушка удивленно взглянула мужу в лицо и увидела в глубине карих глаз золотые искры страсти, уже знакомые ей. Отвечая на ее немой вопрос, Гай кивнул.

— Да, я снова желаю тебя, сладкая. И на этот раз буду терпелив…

Он заставил Куини сесть на себе и начал медленно двигать ее, неспешно обучая ритмам любви. Его жадным взорам теперь открылось все великолепие ее юного разгоряченного лица, совершенство ритмично вздрагивающей в такт движениям округлой груди. Он приподнял голову, заворожено наблюдая, как в месте соединения их тел его русые волосы переплетаются с темными, украшавшими венерин бугорок Куини. Как вдруг она ахнула, глаза Гая метнулись к искаженному страстью лицу жены, и в тот же момент он почувствовал, как по ее влажному от пота телу прошла волна дрожи, начинаясь в глубине лона и разливаясь дальше, подобно землетрясению.

Молодой человек, сцепив зубы, дождался последнего, самого сладкого, спазма и, обхватив ладонями ее ягодицы, задвигался сам, в несколько толчков достигнув оглушающей кульминации. Он застонал, выгибаясь, приподнимая над постелью свои бедра и легкую ношу тела своей наездницы. А потом упал на смятые простыни, с нежностью чувствуя, как Куини тоже обмякла на нем и с протяжным удовлетворенным вздохом улеглась поверх его большого тела, прижавшись ухом к его неистово колотящемуся сердцу, а пальчиками перебирая золотистую поросль на широкой мужской груди.

— Вот теперь ты стала женщиной, маленькая моя, — сбивчиво, все еще не выровняв дыхание, проговорил он. — Ты познала страсть, Куини, и я счастлив, что именно мне довелось разбудить ее в тебе.

— Несмотря ни на что… — тихонько откликнулась она.

И вспомнив немыслимые перипетии сегодняшнего дня и все предыдущие события, Гай со смехом согласился:

— Да. Несмотря ни на что.

Он подтянул ее к своим губам и нежно поцеловал.

— Нам, наверное, уже нужно идти к гостям.

Куини ахнув села.

— Я даже не распорядилась насчет обеда!

— Сегодня это не твое дело, медок, и все знают это.

— О боже, Гай. Они, наверно, сейчас сидят там и обсуждают то, что мы делаем здесь…

— О да! С великой завистью. По крайней мере, я готов завидовать сам себе, когда гляжу на тебя, малышка.

Руки Гая по-хозяйски легли на нежные полукружия ее груди, перекатывая их в ласке.

— Ох, нет! Надо вставать. Иначе мы не выберемся отсюда никогда. Или нам стоит поступить именно так?

— Гай! — укоризненно проговорила Куини, но упрек в ее голосе был столь неискренен, что молодой человек рассмеялся и, сграбастав ее в объятия, изо всех сил прижал к своей груди.

— О боже! Неужели это ты… Со мной… Моя жена… Неужели это не сон, любимая?

— Нет, Гай. Или он снится нам обоим?

— Нужно еще повидаться с дедом, — Гай с веселым удивлением задрал брови, и Куини импульсивно поцеловала сначала одну, а потом другую.

Однако лицо молодого человека внезапно омрачилось.

— Если все это правда, выходит я своими руками убил двоюродного дядьку. Хладнокровно зарезал.

— А он так же хладнокровно перед этим похоронил тебя заживо, мучил Хью, чуть не изнасиловал сначала Тир, а потом бедняжку Брайана, — Куини тихонько хмыкнула. — Уж не говоря о том, что он замышлял в отношении меня и как поступил с собственным дядей, твоим дедушкой. Я ни минуты не сомневаюсь в правильности того, что ты сделал, Гай.

— Как настоящая преданная маленькая женушка, — между поцелуями проговорил Гай. — Кстати знаешь, что сказал этот негодяй, прости ему, Господи, его прегрешения, прежде чем отправить меня на свалку?

Куини качнула головой, любуясь своим обнаженным мужем. Его крепкое большое тело так и притягивало ее взгляды… и руки. Только смущение мешало им пуститься в восхитительное путешествие по рельефу его мощных мышц к плоскому животу и вниз по дорожке золотистых волос.

— Ты не слушаешь меня, — мягко пожурил ее Гай.

Куини смутилась.

— Так что сказал Филипп?

— Он уверял меня, что титул графини Мейнской тебе будет очень к лицу. Тогда я жутко разозлился, а теперь, по зрелому размышлению, должен признать — он был прав!

— Дурачок! — смеясь, ответила ему молодая жена и, вскочив, шмыгнула за полог кровати, где в специальном алькове стояла ванна, а в кувшине была приготовлена вода.

И уже через полчаса, изрядно повозившись с порванными шнурками на штанах Гая, молодожены рука об руку спустились в главный зал к пирующим. Их встретили волной шуток и поздравлений, которая поднялась еще выше, когда следом за ними к гостям вынесли белоснежную свадебную простыню, украшенную девической кровью невесты…

— А где Хью? — смущаясь и пряча глаза спросила Куини у Брайана.

Брай ответил ей взглядом полным плутовства и намеков.

— Госпожа Тир упала в обморок. Прямо посреди церкви.

— О Господи! Что могло случиться с ней?

— Ну, сестра! Ты уже замужняя дама и должна бы знать, с чего женщины начинают внезапно падать в обмороки.

— Уж будь любезен, просвети, братишка! — сердясь, прошипела Куини.

— Да когда беременеют! — и Брай, сам только недавно подслушавший это на кухне, подмигнул ошеломленной сестре.

Глава 25

Тир пришла в себя оттого, что ей брызнули в лицо водой. Она застонала, попыталась сесть, но тот, кто был рядом с ней, удержал ее от этого.

— Лежи, лежи, голубка.

Это был голос Хью, и Тир раскрыла глаза. Она все еще была на полу посреди церкви. Голова ее покоилась на коленях не на шутку встревоженного крестоносца. Рядом хлопотала леди Элинор, а вокруг плотным кольцом столпились гости.

— Тебе уже лучше? — снова Хью.

— Что со мной случилось?

— Ты потеряла сознание.

— Я никогда раньше… — девушка снова попыталась подняться, но Хьюго опередил ее — встал сам и легко, словно пушинку, поднял с пола Тир.

— Я отнесу тебя в твою комнату. Наверно, тебе стоит немного полежать. Все эти треволнения кого хочешь выбьют из колеи.

Гилфорд, провожаемый любопытными взглядами и шепотком пересудов, вышел, неся молодую норвежку на руках. Лин Клермон выразительно глянула на мужа. Старый граф, только сейчас спустившийся с галереи, несмело присоединился к ним. Все трое, не спеша, приноравливаясь к медленным шагам мучимого радикулитом старца, вышли из церкви.

— По-моему, кое-кому тоже самое время жениться, — проворчала леди Элинор, провожая взглядом мощную фигуру Гилфорда, пересекавшего со своей драгоценной ношей двор.

— А вы знаете, дорогие мои, что сэр Хью — потомственный бастард? — старик весело сощурил глаза.

— Как это? — удивленно переспросил Иен.

— У Гилфордов даже в бумагах на земли и замок записано, что незаконнорожденные дети имеют такое же право наследования, как и рожденные в браке.

— Не может быть!

— Это старинная традиция. Мне говорил об этом сэр Огастес, отец Хью. А вот кто была мать парня — никому не известно, — сэр Аллан подмигнул и выразительно приподнял бровь. — Гилфорды никогда не отрекались от своих бастардов и всегда любили их, пожалуй, даже больше, чем других детей. Да оно и понятно, — старик кивнул в сторону дома, куда Хьюго унес любимую.

— И все равно ему нужно подумать о браке, — не отступала Лин. — Госпожа Тир не из тех женщин, чья гордость позволит долго выносить роль любовницы. А приезд гостей здорово подлил масла в огонь.

— Тут ты права… Будем надеяться, что это понимает и сэр Хьюго, — проговорил Иен, нежно обнимая озабоченную жену, а потом вдруг рассмеялся и продолжил. — Да, но каков Гай! Потащить невесту в постель прямо от алтаря!

— По крайней мере, не до того, — заворчал сэр Аллан, сердито косясь на зятя.

Лин со вздохом схватила отца и мужа за руки.

— Помиритесь. Ну же! Сегодня такой день!

Иен, насупившись, молчал, но старый граф, тряхнув головой, заговорил.

— Прости меня еще раз, сэр Иен. Правду говорят — кто старое помянет, тому глаз вон.

Старший Клермон, подчиняясь скорее настойчивому взгляду жены, чем искреннему убеждению, протянул старику руку. Сэр Аллан с жаром пожал ее.

— Пообещайте мне, что вы не передеретесь снова, если вас оставить наедине. Куини… гм, занята. Тир… заболела. Похоже, что, кроме меня, некому заняться гостями и кухней.

— Беги. Эти волки, — Иен кивнул в сторону выходящих из церкви гостей, — и правда выглядят голодными, а значит, могут стать опасны.

Лин ушла, а к отцу немедленно приблизился Джеймс Клермон с супругой. Он вежливо поклонился графу Мейнскому и после взаимных представлений заговорил в свойственной ему неспешно-ироничной манере.

— Перси уехал.

— С чего бы это?

Джеймс дернул плечом.

— Он всегда трудно переживает чужие удачи, а уж когда дело касается Гая…

— Куда же его черт понес? — Иен слишком хорошо знал своего сына, чтобы начать подозревать худшее.

— Я не удивлюсь, если вскоре здесь вновь появится барон де Керно… — Джеймс откланялся столь же подчеркнуто вежливо и удалился, а Иен, встревожено оглядываясь на распахнутые в связи с праздником ворота замка, обратился к деверю.

— Чем это может грозить?

Старик пожал плечами.

— Если бы внучек уже не был в спальне со своей женушкой, его следовало бы поторопить с этим, а так… Документ подписан. А у меня прямо сейчас начнется приступ старческого маразма. Проводи-ка меня в мою комнату, молодой человек, а то я, кажется, уже чувствую его первые симптомы… А потом все-таки поищи Хьюго и предупреди его.

Но и эти предосторожности оказались излишними — Керно не появился. Исчез и Персивал. Близкие так никогда и не узнали, какой оказалась его дальнейшая судьба. Что касается сэра Рауля де Керно, то через некоторое время новости о нем все же достигли Гилфорда и Мейна. Барон был изгнан из столицы и полностью лишился доверия принца Джона. Сэр Аллан справедливо предположил, что это явилось карой за доверчивость и торопливость.

Хью отнес Тир в ее комнату и бережно опустил на постель.

— Я не фарфоровая, — ворчала девушка, но рыцарь был непреклонен.

— Поспи часок, а я посижу рядышком.

— Но гости…

— Да… гости… Как думаешь, не пропадет ли фамильное столовое серебро, если хозяева отлучатся на час? Нет? Это главное. Ты успокоила меня.

— Все шутишь! — Тир погрозила Хью пальцем. — Что может предпринять Джон, когда узнает об обмане?

— Несомненно, затаит злобу и при случае будет мстить, — крестоносец пожал мощными плечами. — Но он и так всегда терпеть не мог Гилфордов, а в особенности меня. Что касается Куини и Гая… Их теперь сможет разъединить один Папа, да и то на это потребуются очень веские причины.

— Это хорошо, — явно думая о своем, пробормотала Тир.

«Теперь я смогу уехать с чистой совестью. Моя помощь им больше не нужна, — девушка почувствовала, как комок подкатывает к горлу. — Не раскисай! Все уже решено и другого пути нет. Для положения жены не гожусь я, а роль любовницы, как оказалось, не подходит мне…»

— Иди. Я и в самом деле посплю.

— Нет. Мне приятно побыть рядом с тобой. Я буду сидеть, любоваться тобой и мечтать.

— О чем?

Хью рассмеялся и, мгновение помедлив, сказал:

— О предстоящей ночи с тобой. Я в своих мечтах теперь стал удивительно однообразен — все об одном и том же…

Крестоносец придвинул к постели Тир кресло и удобно устроился в нем, демонстрируя окончательность своего решения. Девушка, вздохнув, прикрыла глаза. И сейчас же непрошеные мысли бросились на нее, словно коршуны на легкую добычу.

«Ты бежишь. Позорно бежишь! Поговори с ним. Спроси… Великий Один, как хочется! Может, леди Элинор права, и он просто не осознает… Но как можно не понимать, что каждой женщине нужна стабильность, покой, уверенность в завтрашнем дне… Даже если она больше привыкла орудовать мечом, чем поварешкой. Аса! Как ты мне нужна сейчас! Я оказалась совершенно не готова быть просто женщиной…»

Она пролежала так с полчаса, пока с удивлением не почувствовала, что действительно хочет спать.

«С чего бы это? — сонно удивилась она. — Это среди бела дня-то…»

Она уже не слышала, как в дверь постучали, и Хьюго на цыпочках выскользнул из комнаты, перед этим заботливо укрыв любимую.

В коридоре его ждал сэр Иен.

— Госпожа Тир?..

— Спит, — шепотом ответил Хью и повлек новоиспеченного родственника прочь от дверей комнаты молодой норвежки. — Неужели заболела? Не дай бог…

Клермон испытующе взглянул на обеспокоенное лицо Гилфорда.

«Не догадывается? Обморок, сонливость… У Лин, когда она носила Гая, все было точно так же».

Пожав плечами, Иен оставил эти мысли. В конце концов, не его дело вмешиваться в подобное.

— Мой средненький сынок Персивал, уехал из Гилфорда. Джеймс предполагает, и я склонен согласиться с ним, что он отправился следом за Керно… Все эта проклятая алчность и зависть!

— Мы с радостью встретим барона за свадебным столом, — хищно скаля белоснежные зубы, рыкнул Хьюго. — А вот Перси, если все это правда, вряд ли станет частым гостем в моем доме. Уж простите, сэр Иен. А сейчас мне, наверно, следует заняться хозяйством…

— Лин позаботится обо всем. Она уже ушла на кухню. Сказала: «Раз Куини занята…» — и седовласый рыцарь затрясся в беззвучном смехе.

Хью не смог удержаться и тоже засмеялся.

— Ну, Гай! Ну, учудил! Должно быть они уже… — Хью покрутил в воздухе пальцами.

— Скорее всего, да, — подтвердил Иен, и оба мужчины отправились вниз, посмеиваясь и время от времени пихая друг друга локтем в бок, после чего смех оживал с новой силой.

На лестнице, ведущей в главный зал, их встретила леди Патриша Мортленд.

— Сэр Хьюго, — играя глазками, промурлыкала она и, оттерев Клермона, заняла стратегическую позицию возле хозяина Гилфорда.

— Я весь внимание, дорогая соседка, — подчеркнуто светски проговорил рыцарь.

— Вы, надеюсь, уже знаете, что эта женщина посмела ударить меня?

— Кто? — с тоской глянув на Клермона начал маневрировать Хьюго.

— Мне неудобно говорить…

— Помнится, некоторое время назад у вас это не вызывало никаких затруднений, — холодно вмешался сэр Иен.

— Я всего лишь хотела поставить ее на место.

— А вышло наоборот, — отрезал Клермон и, коротко поклонившись, начал спускаться вниз, втайне негодуя на Хьюго — тот, на его взгляд, был уж слишком вежлив и терпелив.

— Какой неприятный человек! — прошипела ему в след Патриша.

— Не замечал, — стараясь сохранить спокойствие, ответил крестоносец.

— Такой же хам, как и его сын, ваш теперешний зять. Это же неслыханно! Прямо из церкви, бесстыдно, чуть не бегом в… — декларируемая утонченность не позволила леди назвать конечный пункт назначения молодоженов.

— Они любят друг друга, — пожав плечами, проворчал Хью.

Патриша Мортленд лишь фыркнула в ответ. Для нее видимые приличия и безупречная репутация в глазах соседей были важнее… В зал они спустились вместе, встреченные одобрительным взглядом Ричарда Мортленда и возмущенным вопросом Куини.

— Как чувствует себя Тир? — громко поинтересовалась она, сверкая своими зелеными глазами.

— Заснула. Она слишком переживала за вас с Гаем. Кстати, а как чувствует себя леди Клермон?

Девушка покраснела и метнула заговорщический взгляд на мужа. Гай, смеясь, обнял ее и ответил за обоих:

— Мы чувствуем себя счастливыми и… немного неудовлетворенными.

Хохот, прокатившийся по залу, положил начало свадебному пиру. Зал был переполнен, и поэтому Хьюго не сразу понял, что за столами нет никого из команды Тир. А когда заметил и оценил увиденное, беспокойство клещами сжало его сердце.

— Где викинги? — тревожным шепотом спросил он у Гая.

— Не знаю… — столь же удивленно проговорил молодой человек.

А потом вдруг вспомнил. Тир ведь говорила ему, что приказала спустить на воду ладью… Это могло значить только одно! А он-то! Забыл! Гай со страхом взглянул на Гилфорда.

— Тир точно в своей комнате?

Крестоносец с грохотом отбросил свое кресло и ринулся к лестнице на второй этаж. Перед комнатой Тир он притормозил, шумно перевел дыхание, а потом взялся за ручку и отворил дверь…

Подушка еще хранила очертания головы молодой женщины. Несколько длинных светлых волосков застряли в расческе, оставленной на столике возле зеркала. На кровати было тщательно разложено роскошное платье, которое Куини приготовила для молодой норвежки на свою свадьбу. Перевязь с мечами, кольчуга и прочая одежда, в которой Тир впервые вступила в этот дом, исчезли…

Сердце в груди Хьюго сбилось с ритма, замерло, а потом бешено заколотилось где-то в горле. Прыгая через ступеньки, он с грохотом скатился вниз и бегом пересек двор, ворвавшись в помещение, которое было отведено викингам. Там было пусто… Вцепившись руками в волосы, Хью постоял мгновение, а потом, сорвавшись с места, помчался к конюшням.

— Коня! — бешеный рев хозяина отразился от стен, лошади в стойлах забеспокоились, прядая чуткими ушами, и откуда-то немедленно выскочил перепуганный мальчик — остальные, видно, гуляли на свадьбе.

Он, было, взял узду, но Хью нетерпеливо выхватил ее, прекрасно понимая, что мальчишка не справится с его жеребцом. Через десять минут стремительный всадник стрелой полетел вдоль побережья к бухте, в которой нашел убежище корабль викингов. Но, еще не добравшись до нее, со скалистой кручи он увидел этого громадного тридцативесельного дракона… Уже метрах в ста от берега.

— Тир! — его отчаянный вопль пронесся над водой, а серый жеребец, мотая головой, поднялся на дыбы.

Тир услышала его крик и, вздрогнув, обернулась. Она увидела, как Хью, спешившись, ринулся вниз с крутизны к полоске песка у воды. Он спустился, почти съехал, рискуя сломать себе шею, и с разбегу влетел в воду. Первая же большая волна сбила рыцаря с ног. Девушка тихо ахнула, подавшись вперед, но Хьюго уже был на ногах, отплевываясь и встряхивая мокрыми волосами.

— Тир! Вернись! Клянусь кровью Христовой, ты не можешь так поступить со мной! Я люблю тебя, Тир! Остановись! Не делай этого! Тир! — рыцарь шарахнул кулаками по воде, которая уже доходила ему до пояса.

Молодая женщина отшатнулась от борта, и, зажимая уши ладонями, присела на корточки. Она пряталась. Убежала, и теперь пыталась спрятаться, прекрасно понимая, что от себя-то не убежишь и не спрячешься…

— Тир! — кричал Хьюго.

В его голосе было столько муки, что Эрик Рыжий почти просительно взглянул на госпожу и шумно вздохнул, увидев ту же боль в ее серых глазах.

— Скорее же! — умоляюще прошептала она, и гребцы налегли на весла.

— Тир! Черт тебя побери! Лучше б я никогда не знал тебя, лучше б не любил. Скажи, ведь ты мне лгала, что тоже любишь? Ведь так? Иначе бы не убегала, как воровка! Ты украла мою душу, и пусть будет проклят тот день, когда ты обманом проникла в нее! Тир! Ты не из серебра, а из стали! А сердце каменное! Тир! Я люблю тебя! Ты слышишь? Ти-и-ир!

— Он плывет за нами, госпожа, — робко произнес Эрик Рыжий.

Тир лишь всхлипнула и зажмурилась, скрючившись у борта. Именно поэтому она и хотела уйти потихоньку, а теперь все это рвало ей душу в клочья. Каждое брошенное ей вслед слово впивалось в плоть, прожигало насквозь.

— Парус! Ставьте парус!

Только увидев, как карминно-красный квадрат заплескался на ветру, Хью понял, что все кончено… Она действительно уходила. Протяжный, по-звериному тоскливый крик исторгся из его горла и, отразившись от серого пасмурного моря, утонул в темных дождевых тучах равнодушных небес, откуда на несчастного, быть может, взирали боги, хотя он не видел даже птиц…

Хью плохо помнил, как вернулся на берег. Чьи-то руки ухватили его за мокрую одежду и с последней волной выволокли на песок.

— Поднимайтесь и пойдем домой, сэр Хьюго. Куини с ума сходит от волнения.

— Она оставила меня, Гай. Села в свой чертов корабль и уплыла. Я не смог догнать, не смог остановить, удержать… Гай, почему?

— Поговорим об этом дома, иначе вы, чего доброго, застудитесь на ветру. И я вместе с вами. Вы, наверно, и не заметили, но идет дождь, а я еще и ноги промочил, — ворчливо отозвался Гай.

Подгоняя Хьюго перед собой, словно пастух отбившуюся от стада овцу, Гай заставил крестоносца сесть на коня и, подхватив его узду, тронул свою лошадь. В Гилфорде он первым делом поручил Хью заботам его верного слуги, а сам отправился в покои графа Мейнского, где собралось что-то вроде семейного совета. Тут были все, кроме Брайана, которому, несмотря на протесты, пришлось остаться с гостями.

— Я привез его. Он пытался вплавь догнать ладью Тир.

— Она… — голос Куини дрогнул.

— Уже на пути домой, — Гай стукнул кулаком в раскрытую ладонь. — И ведь я знал, что она собирается сделать это!

— Мы все ждали чего-то подобного, если…

— Если что? — мрачный голос от порога заставил всех вздрогнуть.

Хьюго, уже переодетый в сухое, но босой и растрепанный, стоял в дверях.

— Если ты, сынок, не попросишь ее стать твоей женой, — с резкой прямотой ответил за всех сэр Аллан.

Хьюго замер, словно громом пораженный. Потом засмеялся и затряс головой так, что на окружающих посыпались мелкие соленые брызги.

— Вы не понимаете. Она сама не хотела…

— С чего ты это взял? — Куини даже привстала на цыпочки от возмущения.

— Я спрашивал.

— Ты опустился на колено и сказал: «Госпожа Тир, выходи за меня замуж, потому что я люблю тебя»? Так было дело? — стала недоверчиво уточнять сестра.

— Нет, но…

— Тогда ты ничего не спрашивал! А она не могла ответить «Нет!», потому что любит тебя, и всем сердцем мечтала быть с тобой. Только сегодня мы говорили об этом.

— Ты что-то путаешь, Куини. Зачем так мучить меня?

— Это было при мне, — спокойно, даже строго проговорила Элинор Клермон. — Но когда мы предложили ей подтолкнуть вас к действиям, она отказалась.

— Почему? — почти шепотом спросил Хью.

Лин пожала плечами и отвернулась.

— По-моему, она была убеждена, что никто и никогда не захочет взять ее в жены. Из-за ее прошлого и из-за настоящего… И вы, сэр Хьюго, своим молчанием лишь подтвердили ей это.

— Но я…

— Ты сделал ее свой любовницей и позволил всем тем, что сейчас набивают себе животы внизу, унижать ее. Ее! С ее-то гордостью и ранимостью, — Куини уже плакала. — Пат назвала ее сегодня шлюхой. При всех.

Девушка жалела Тир, но теперь и искренне боялась за брата — его вид был страшен.

— Она сама… — пролепетал Хьюго и, смешавшись, замолчал.

«Что я несу? Она сама пришла ко мне, и сама сделала себя моей любовницей? Ты это хотел сказать, болван безмозглый? Это? Трус!»

Хью зажмурился и сжал кулаки так, что ногти впились в мякоть ладоней, оставляя на них синие полумесяцы.

— Это все неправда! — вскричал он. — Неправда! Скажите, что неправда!

Все отвели глаза перед его умоляющим взором. В дверь робко заглянул рыжеволосый слуга Хью.

— Похоже, это вам, хозяин.

Он протянул Хьюго какой-то бумажный сверток. Крестоносец дрожащими руками развернул его, и ему в ладонь выскользнула серебряная цепочка, с висящим на ней маленьким амулетом в виде молота бога Тора, приносящего удачу. Как часто Хью видел его между точеными грудями любимой…

Еще была короткая записка.

«Будь счастлив. Не поминай лихом. А лучше забудь».

Подпись не стояла, да она была и не нужна. Чуть ниже, размашисто, наискось, словно Тир уже ушла, но вернулась, не удержавшись, и торопливо дописала, шло:

«Только, пожалуйста, не женись на Патрише Мортленд. Ведь ты волен выбирать, не так ли?»

Дочитав, Хью развернулся и медленно побрел прочь, бесшумно ступая босыми ногами.

— Куда ты? — Куини кинулась наперерез, но он мягко отстранил ее со своего пути.

— Я бездарно испакостил собственную жизнь и теперь хочу побыть один, чтобы понять, что мне с ней делать дальше.

Хьюго вышел, а девушка осталась стоять, прижав стиснутые кулачки к губам.

Глава 26

— Да-а, вот как все это кончилось… — со вздохом пробормотал сэр Иен.

— Не думаю, что это конец, — качая головой, ответил ему Гай.

— Самое обидное, что причина в какой-то смешной ерунде!

— А он мог в самом деле жениться на ней? Вся эта история с сегодняшней свадьбой… — старший Клермон деликатно кашлянул.

— Мог, — внезапно сказала Куини, отрывая руки от губ. — Король Ричард еще до Палестины даровал ему право жениться, на ком Хью захочет.

— Но, может, все-таки не до такой степени…

Тут все хором накинулись на седовласого рыцаря, так что он, защищаясь, выставил перед собой руки.

— Я лишь хотел знать точно…

— Есть ли теперь разница? — Элинор всплеснула руками.

— Быть может, она вернется? — робко предположила Куини. — Особенно, если наши подозрения верны…

— Какие это? — спросил Гай.

Его молодая жена переглянулась с остальными родственниками.

— Видишь ли, Гай, сынок, — заговорил сэр Иен. — Мы подумали… Этот обморок…

— А сегодня утром ее явно тошнило, но она сдерживалась, — добавила леди Элинор.

— Ей стало легче лишь после завтрака…

— Ну и что?

— Гай, это может быть беременность.

Молодой человек помолчал, переваривая.

— Хьюго знает?

— Нет. Это точно, — заверил Иен. — И я не решился его просветить, хотя случай был. Черт! Мы все проявили себя до отвращения деликатными идиотами. Молчали, не хотели вмешиваться, и вот к чему все привело.

Сэр Аллан, кряхтя, поднялся.

— Пойду. Он должен узнать, а мне, старику, будет легче говорить с ним об этом. Вам же, дорогие мои, придется вернуться к гостям.

— Ты прав, папа, — Лин тоже поднялась.

Старик тепло улыбнулся ей. Это простое слово — «папа» — все еще было внове, словно солнышком согревая его. В коридоре граф Мейнский свернул к хозяйским покоям, а остальные стали спускаться в главный зал.

Брайан встретил их с явным нетерпением.

— Ну что?

— Викинги ушли.

— И… она?

— Да.

— Хью?

— У себя.

— Да что я тяну из тебя, словно клещами, Куини? — свистящим шепотом взорвался Брайан.

— Нечего шипеть и булькать, словно чайник на огне! — так же тихо и не менее разъяренно ответила ему сестра. — Что, ты сам не можешь догадаться, как он сейчас себя чувствует? Тем более что во многом именно он виноват в том, что все так получилось.

— Но она ведь вернется? Не может быть, чтобы она ушла совсем. Как же мои уроки фехтования? Она обещала…

— О боже, о чем ты, Брай?

— Сам не знаю… Они были так счастливы… Почему она убежала, даже не простившись?

— Так легче, мастер Брайан, — ответил ему Гай. — Думаешь, просто рубить по живому?

— О ком это вы толкуете? И где же, наконец, сэр Хьюго? — капризный голос Патриши Мортленд отчетливо прозвучал в напряженной тишине, повисшей после слов Гая.

Куини стиснула зубы и даже зажмурилась, чтобы не выпустить все то, что так хотелось высказать «доброй» соседке.

— Он занят, — слишком уж спокойным голосом ответил Гай. — Беседует с графом Мейнским.

— Что еще можно обсуждать со стариком? — Патриша пожала плечами. — Ведь брачный договор уже подписан.

— То, что в нем не оговоришь. То, что не подвластно законам и правилам, — пожалуй, даже торжественно заговорил Гай.

— И то, что тебе не доступно, как луна лягушке, — не выдержала Куини.

— Да уж не глупей твоего! Что это, понятное тебе, может быть так недостижимо для меня?

Молодые муж и жена переглянулись и почти хором ответили:

— Любовь.

Сэр Аллан постучал, а потом вошел, так и не дождавшись отклика. Хьюго сидел за столом, поставив локти на его край и запустив пальцы обеих рук в густую черную шевелюру надо лбом. Прямо перед ним на столешнице была аккуратно разложена цепочка с маленьким амулетом. Последнее «прости» Тир.

— Сэр Хьюго, — негромко окликнул старик.

Рыцарь вздрогнул и поднял на него погасшие глаза.

— Есть еще что-то, что вы все не успели мне высказать?

— Да, — старик подошел и, кряхтя, опустился в кресло напротив крестоносца. — Лин почти убеждена, что госпожа Тир беременна, хотя сама, похоже, еще и не догадывается об этом…

— Господи, правду говорят, если ты хочешь кого-то наказать, то лишаешь его разума. Ее сегодняшний обморок?..

— Да. Он один из признаков, которые подтверждают догадку моей дочери, — старик помялся. — Быть может, то, что она понесла от вас, заставит ее вернуться?

— Нет, — Хью качнул головой. — Она как-то сказала, что если ребенок родится, он будет принадлежать только ей…

— Вы обсуждали это? — изумился сэр Аллан.

— Мы ссорились, — уточнил Хью.

— Тогда понятно…

— А мне вот нет.

— Наверно, вы не знаете того, что знаю я. Мне рассказал Гай, а ему Куини. Для госпожи Тир это, похоже, принципиальный вопрос. У норманнов отец ребенка — полный властелин его судьбы. Может разрешить жить, а может и нет.

— Как это?

— Так уж заведено. Сама госпожа Тир родилась в бедной семье, которая не могла прокормить еще одного ребенка, тем более что родилась девочка. Ее, новорожденную, оставили на милость богов в открытой могиле… Так там поступают со всеми неугодными детьми… Таков обычай…

— Как же она осталась жива? — с ужасом спросил Хью.

— Хозяину, на которого, видно, и работали ее родители, чем-то приглянулся ребенок. Он взял ее в свой дом. Она была его рабыней, живой игрушкой, а когда немного подросла — и наложницей… Что было дальше, госпожа Тир не рассказывала никому.

Хьюго прикрыл глаза. Ему представилась маленькая худенькая девчушка — светловолосая и с наивными широко расставленными серыми глазами, а рядом с ней громадный бородатый викинг, который мог бы быть ей отцом, если не дедом, но желал лишь насладиться чистым телом…

— Как выяснилось, я ничего не знал о ней.

— У вас было слишком мало времени. А любовь вообще во многом сродни сумасшествию и не прибавляет сообразительности, сэр Хьюго. Не надо терзаться. Все не так уж и плохо.

Гилфорд удивленно вскинул брови, а потом рассмеялся. Как не похож был этот горький смех на его обычный полный жизнелюбия хохот…

— Давайте рассудим! — старик положил руки на стол и начал загибать пальцы. — Вы любите госпожу Тир. Она любит вас. Вы хотите жениться на ней, обзавестись детишками, создать семью и теперь знаете, что она мечтает о том же, хоть и забила себе голову разными глупостями. Что вам мешает быть счастливыми?

— Расстояние шириной в море.

— Так неужели ты не сможешь преодолеть его, мальчик мой?

— Я знаю, где стоит ее дом! Она рассказывала! — старик увидел, как загорелись жизнью глаза влюбленного.

— А мой внук прожил там полтора года и много раз плавал оттуда в Англию и обратно на корабле Тир. Он сможет нарисовать подробнейшую карту со всеми возможными приметами и указаниями. Остается лишь найти корабль, готовый доставить вас по назначению.

Хью опять помрачнел.

— Это почти невозможно. Кто согласится плыть прямо к черту в зубы — в логово неистовых викингов?

— Не может быть, чтобы никто не торговал с северными землями. Купцы такой народ, что ради прибыли залезут черту и в другое место, не то что в рот… По крайней мере, это живое дело, которым стоит заняться, не так ли, Хью?

«Все лучше, чем убиваться, сидя в четырех стенах», — закончил про себя мудрый старик и, поднявшись, хлопнул рыцаря по плечу.

— Если понадобятся деньги или какая другая помощь — только скажи. Как-никак, теперь мы родственники.

— Спасибо, сэр Аллан, — горячо поблагодарил крестоносец и, словно знаменуя принятое решение, надел на шею прощальный подарок Тир.

Языческий амулет и католический крест, звякнув, повисли рядом среди черных завитков на мощной груди рыцаря, как соприкасались еще этой ночью, когда их хозяйка и хозяин были вместе и любили друг друга…

Острое чувство потери сдавило сердце, но Хью лишь тряхнул головой. Старый граф был прав — дорогу осилит идущий. Гилфорд встал и кликнул слугу. Пока тот будет собираться, он как раз успеет подписать необходимые бумаги (на всякий случай), отдать распоряжения и проститься… Все это заняло не больше часа. Хью и его верный Питер последние три года провели в походе, и им ничего не стоило собраться в новый. Разница состояла лишь в том, что теперь их путь лежал на Север…

Гости еще во всю пировали, когда в зале появился Хьюго Гилфорд, облаченный в высокие сапоги, плотные кожаные штаны, кольчугу и кирасу. На боку слева висел длинный боевой меч, а справа — узкий кинжал. За спиной был закреплен арбалет.

— Сэр Хьюго, — встрепенулась Патриша Мортленд.

Рыцарь, даже не взглянув на нее, обратился к родным.

— Брайан, Куини, Гай, вы, сэр Иен, и вы, леди Элинор, и… ты, сэр Энтони, я должен поговорить с вами.

— Но, сэр Хью, — Пат шагнула вперед. — Какие могут быть дела в такой день?

— Семейные. Уж простите, дорогая соседка, вас они не касаются.

Леди Патриша побледнела под его ледяным взглядом и, оробев, отступила. Перед ней теперь стоял не добродушный, терпеливый и мягкий Хью, которого она привыкла считать увальнем и легкой добычей в своих матримониальных планах. Нет. Теперь это был жесткий, целеустремленный человек, который, пожалуй, даже страшил ее…

Хью возвысил голос, обращаясь ко всем, кто был в состоянии слушать, и хотел услышать.

— Неотложное дело вынуждает меня покинуть вас, любезные гости. Прошу простить меня за это. Надеюсь, мой отъезд не испортит вам аппетита. Подвалы Гилфорда полны сладких вин. Все они для вас. Отпразднуйте хорошенько свадьбу моей любимой сестры.

— Уж в этом ты можешь на них положиться, — проворчал Брай.

— Надеюсь, ты вернешься до нашего отъезда, мой мальчик? — еле ворочая заплетающимся языком, спросил сэр Ричард Мортленд.

— Если только вы собираетесь гостить здесь до весны, — холодновато улыбнувшись, ответил Гилфорд.

— Но как же ваша с Патришей помолвка… — еще лепетал подвыпивший рыцарь.

Но Хьюго уже шел к выходу, провожаемый недоуменными взглядами тех гостей, которые еще могли соображать. Большинству же давно было все равно. Крестоносец остановился лишь выйдя во двор. Он обернулся, и Гай, шедший следом, увидел в его глазах дорогу…

— Вы уезжаете, — скорее утверждая, чем спрашивая, сказал он.

— Да. Сейчас.

— Куда? — всполошилась Куини.

— Я должен найти ее, сестричка. Сэр Гай, твой дед говорил, что ты сможешь нарисовать для меня карту.

Молодой человек кивнул и, не вступая в долгие разговоры, шагнул обратно в дом. Хью в который раз подумал о том, что муж его любимой сестре достался что надо.

— Брайан, — вновь заговорил Хьюго, едва Клермон ушел. — Я назначил Гая твоим опекуном. Не возмущайся. Так мне будет спокойнее. И потом согласись, это же лучше, чем тетя Оливия.

Против такого довода юноша спорить не стал.

— Сэр Энтони, ваша задача поговорить и подготовить людей, чтобы они приняли нового хозяина без вопросов.

— О Господи, сэр Хью. Вы будто прощаетесь навсегда.

— Не каркай, старая пивная бочка, — Хью обнял грузного рыцаря за плечи. — Если буду жив, весной ждите. Надеюсь, не одного.

Вернулся Гай и кратко, по-деловому сжато объяснил все, что касалось предстоящей Хьюго неблизкой дороги. Гилфорд в ответ передал ему свои бумаги.

— Прочтешь потом. Не хочу, чтобы ты сейчас начал отнекиваться.

— Мы побудем здесь какое-то время, — мягко проговорила леди Элинор. — Пока все утрясется. Езжайте спокойно, сэр Хьюго. И пусть вам сопутствует удача.

— Я буду за тебя молиться, — не умея сдержать слезы, пролепетала Куини.

— Не вешай носа, сестричка. Я еду за молодой женой, а не за смертью. Старуха и сама явится ко мне, когда придет ее час. И тогда от нее не убежишь и не спрячешься… Ну, что ж… Дальние проводы — долгие слезы.

— Мы будет ждать тебя! — Куини обняла и крепко расцеловала брата, оставив на его губах солоноватый вкус своих слез.

— Привези ее, — проворчал, обнимая Хью, Брайан. — Она обещала меня кое-чему научить.

— Надеюсь, не целоваться? — шутливо проворчал крестоносец. — А то на сей раз точно уши оторву.

— Передавайте привет Асе. Скажите, что я люблю ее по-прежнему, — Гай протянул руку для прощального рукопожатия, но, натолкнувшись на возмущенный взгляд шурина, рассмеялся и пояснил. — Это жена Эрика Рыжего.

— Англичанка, — вспомнил Хью.

— И смотрите, не попадайтесь ей под горячую руку. Может зашибить и не заметит.

— Что ты говоришь такое? Добрее ее нет никого…

— Это она с тобой носилась, как кошка с котенком, — обнимая молодую жену, не согласился Гай.

— С тобой тоже, неблагодарный.

Подошел, ведя за собой лошадей, рыжеволосый веснущатый Питер.

— Все готово, хозяин.

— Не хочу прощаться, дорогие мои. Так что, до скорой встречи.

— Господь да хранит тебя в пути, — слезы опять покатились из глаз Куини. Или это был дождь?

Хью вскочил в седло, его серый жеребец нетерпеливо переступал копытами, чуя впереди долгий путь. Питер тоже взобрался на своего коня и подхватил поводья лошади, нагруженной их немудреной поклажей. Прощальный взмах руки, и копыта лошадей застучали по настилу подъездного моста…

— Как думаешь, у него получится? — утыкаясь лицом в грудь мужа и шмыгая носом, спросила Куини.

За Гая ответил сэр Энтони:

— Говорят, пьяным и море по колено, а такая любовь — что доброе вино. Не плачь, маленькая госпожа, мы не станем печалиться. Мы будем просто ждать.

Глава 27

Это была самая ужасная дорога в жизни Тир. До этого она десятки раз пересекала море на пути от Норвегии до Англии и обратно, ходила в другие страны, была на Руси, спускалась до Золотой Орды, чувствовала себя как дома на рабовладельческих рынках Азии и Африки, но никогда с ней не было ничего подобного. Жестокая морская болезнь терзала ее денно и нощно. И самое скверное, что так же ужасно она чувствовала себя и на коротких остановках в пути, когда они причаливали к берегу. Все, что ей удавалось уговорить себя съесть, тут же забирало море за бортом. Когда они добрались до дома, Тир уже едва держалась на ногах. Но она была благодарна своей неожиданной болезни. Ей было так плохо, что ни о чем другом, кроме этого, она думать просто не могла. Образ Хьюго, кидавшегося в волны следом за уходящей ладьей, его последние слова, полные горечи и обиды, были бы для нее много страшней и мучительней непрерывной дурноты и рвоты.

— Иисусе! Где вас так долго носило?! — встретила их Аса. — Я уже не знала, что и думать!

— Мы женили твоих голубков, — вымученно улыбаясь, проговорила Тир.

— Неужто? — дородная повариха засияла. — Ты должна мне все рассказать, госпожа моя.

— Позже, — невнятно пробормотала Тир и, зажимая рот рукой, метнулась мимо нее к своей комнате.

— Что с ней? — удивленно поинтересовалась Аса у хмурого мужа.

— Она нездорова с самого отплытия. Считай, полторы недели ничего не ела… Совсем измучилась.

— У Тир морская болезнь? — еще более изумленно переспросила его жена. — С чего бы это?

— Спроси чего-нибудь полегче. И вообще, женщина, что ты кормишь нас одними вопросами?

— Проходите, проходите. Уж я вас попотчую. Чай, соскучились по моей стряпне?

Тир к ужину не вышла. Аса, тихонько ворча себе под нос, наполнила тарелку едой и отправилась к госпоже. Молодая женщина стояла на маленьком балкончике, обращенном к морю. Когда она обернулась на звук отворившейся двери, повариха увидела, до чего ее хозяйка похудела и осунулась. Под серыми глазами залегли темные тени, а у рта появилась горькая складка… Взгляд Тир уперся в тарелку с едой, и она со стоном отвернулась.

— Унеси это. Видеть не могу. Нюхать не могу. Даже чувствовать рядом не могу. Великие боги! Что со мной творится?

— Поешь, госпожа. Может, хоть что-то задержится, а то тебя, того гляди, с этого балкончика ветром унесет.

— Не могу, Аса.

— А я тебе травок заварю. Может и полегчает. Когда началось-то все?

— Как вышли в море.

— Ну-ну… — неопределенно проворчала толстуха. — Давай-ка, садись, поешь. А заодно расскажи новости. Отвлечешься, все и проскочит. Что я тебя уговариваю, как малое дитя, ей богу!

Тир взяла кусочек мяса и пожевала его.

— Соли маловато.

— Никто не жаловался, — повариха пожала плечами. — Давай-ка лучше рассказывай. Я умираю от любопытства.

И Аса принялась со вкусом выспрашивать подробности. Ей хотелось знать все — размеры и устройство Гилфорда, каким оказался прием, оказанный викингам, подробнейшее описание свадебного наряда невесты, и прочие мелкие подробности. Она искренне ахала, слушая повествование Тир о событиях бурного свадебного дня, умилялась, узнав о внезапно объявившемся богатом и знатном старике графе, впоследствии оказавшемся родным дедом Гая, до колик смеялась, услышав о стремительном броске молодоженов из церкви в спальню… Тир пересказала ей все. Кроме одного. Ни в одной из ее историй не присутствовал человек по имени Хьюго.

— Ну, вот и слава богу, — удовлетворенно проворчала повариха, забирая у госпожи пустую тарелку. — А теперь ложись и поспи. Я сейчас тебе травку заварю, принесу.

Однако когда Аса вернулась, Тир уже спала. Толстуха поставила отвар у изголовья и заботливо укрыла госпожу, которой хватило сил лишь на то, чтобы снять сапоги и кольчугу. Потом повариха вышла в зал. Обычно в день возвращения дружины из похода закатывался пир, но сегодня настроения ни у кого не было. Болезнь госпожи наложила отпечаток на все. Вздыхая и ворча, Аса отправилась в их с мужем комнату. Эрик уже лежал в кровати. Женщина задула лучину, быстро разделась и скользнула к нему под одеяло. Муж, засопев, притянул ее к себе.

— Неужто соскучился, медведина рыжий?

— Да, а ты птичка моя?

— Это где ж ты видел птиц такого размера?

— На птичьем дворе в Гилфорде. Индюшками кличут.

— Ах ты…

Потасовка перешла в нечто иное, и когда через полчаса супруги лежали, обнявшись и умиротворенно вздыхая, Аса, поудобнее устроив лохматую мужнину голову на своей объемистой груди, требовательно произнесла:

— Рассказывай.

— Ты же, небось, уже расспросила госпожу.

— А теперь ты расскажи.

Эрик вздохнул и, прикрыв глаза, своими словами пересказал события последних трех месяцев.

— Кто такой сэр Хьюго?

Рыжеволосый бородач даже приподнялся, изумленно глядя на жену.

— Тир, что же, ни разу не упомянула его?

— Нет. А что, должна была?

Эрик откинулся на спину и хмуро уставился в темноту.

— Кто он такой?

Рулевой скривился, хотя и ждал этого вопроса — он слишком хорошо изучил свою супругу.

— Спроси у госпожи, — попытался отбрыкаться он, заведомо зная, что все его увиливания не приведут ни к чему.

Не прошло и получаса, как он сдался.

— Это старший брат Куини.

— Крестоносец? Ну, и что в нем такого особенного? — не унималась Аса.

Она, как хорошая борзая, почуяла след, и теперь ничто не могло унять в ней любопытство. Эрик вздохнул в последний раз и выпалил:

— Он и госпожа Тир стали любовниками.

Асу словно подбросило на кровати.

— Он спал с ней? — тряхнув мужа так, что кровать жалобно затрещала, воскликнула она.

— Да, — буркнул Эрик и удивленно увидел, как его супруга как была — простоволосая, босая и в одной ночной рубахе, выскочила из комнаты.

Аса тихонько пробралась в спальню госпожи и облегченно увидела, что ее отвар не тронут. Ворча себе под нос:

— Это не годится, совсем не годится тебе, дурочка, — она выплеснула содержимое чашки с балкончика.

Потом постояла, задумчиво глядя на разметавшуюся во сне госпожу, и уже было пошла к двери, как вдруг Тир зашевелилась и тихо простонала что-то во сне. Аса вернулась, а потом, помедлив, склонилась к госпоже, ловя ее неровный шепот.

— Хью, о Хью… — вместе с дыханием долетело до нее, и повариха резко выпрямилась, поджав губы.

Набычившись, хмуря густые брови, она пересекла зал, вошла к себе в комнату и вновь запалила лучину. Эрик сощурил на нее сонные глаза.

— Выкладывай, — распорядилась она, и муж, обречено хлопнув себя по лбу, откинулся на подушки.

Сидя на кровати и задумчиво покусывая ноготь, она выпытала у него все.

— Эх, меня не было рядом! Я бы им обоим вправила мозги, — восклицала она. — Наша-то, конечно, известная гордячка, ну, а он-то тоже хорош! И что теперь со всем этим делать?

— Постараться забыть.

— Боюсь, что не выйдет, — почти прошептала Аса и, загасив свет, наконец-то позволила усталому мужу заснуть.

Сама же она до утра не могла сомкнуть глаз, перебирая в памяти события, факты, свои воспоминания, сопоставляла рассказы мужа и Тир…

Наступившее утро вернуло большой северный дом к обычному ритму жизни. Тир искренне пыталась в него вписаться, убегая от своих мыслей, но теперь болезнь, которая в плавании была ее спасением, оказалась ловушкой, которая заставляла ее большую часть дня проводить в постели наедине с воспоминаниями. Аса, которая выхаживала ее, как могла, выбивалась из сил, теряла терпение, уходила, хлопнув дверью, но после возвращалась, вновь и вновь уговаривая свою госпожу съесть хотя бы еще кусочек…

Бывали дни, когда Тир вроде бы чувствовала себя лучше и тогда рьяно принималась за домашние дела. Ладью опять вытащили на сушу и, подготовив к зимовке, спрятали в высокий сарай у берега. Почему-то это обычное дело довело Тир до слез, она забилась в уголок, села возле крутого ребристого борта и долго плакала, словно схоронила кого-то. Медленные слезы катились из ее глаз, она даже не пыталась их вытереть, настолько морально и физически измучилась за последние два месяца, что провела дома. Уже два месяца…

«Осень… Пора свадеб… Что-то сейчас делает Хью? Хью…»

Тир стиснула зубы и зажмурила глаза.

«Не сметь!» — в который раз прикрикнула она на себя.

— Что это ты тут расселась? Земля такая холодная! От воды сквозняком тянет!

— Ох, Аса…

— Пойдем, пойдем. Я тебе бульончика свеженького сварила. Сухариков солененьких сделала.

Тир испытала ставшее уже привычным чувство острого голода, круто замешанное на дурноте. Она сглотнула, подняв на повариху измученное лицо. Потом со вздохом встала и побрела в дом. Аса усадила ее за стол на кухне, налила еду, поставила тарелку с сухарями, а потом сама уселась напротив госпожи.

— Ешь, ешь. Тебе толстеть надо, а не худеть.

За последнее время Аса имела возможность убедиться в своих подозрениях. Все говорило о том, что Тир беременна — и дурнота, и тяга к солененькому, а главное то, что с момента ее возвращения домой месячные крови ни разу не приходили к ней — простыни оставались чистыми. Аса уже много раз порывалась просветить свою не столь умудренную женским опытом хозяйку, но всякий раз сомнения удерживали ее. Как-то примет бедняжка это известие?

— Ну, Хьюго Гилфорд! — часто бормотала она, и это звучало в ее устах как проклятие.

Глядя на мучения Тир, Аса не могла не злиться на мужчину, из-за которого это все и произошло с ней, хотя Эрик, видя эти ее настроения, много раз пытался убедить жену в том, что вина англичанина не столь уж и велика… Рыжеволосый бородач теперь тоже знал о беременности хозяйки. Аса как-то в сердцах проболталась. Когда Тир в очередной раз отказалась есть то, что упорно подсовывала ей повариха, и та, хлопнув дверью, умчалась к себе в комнату, с ее языка сами собой слетели слова:

— Никогда еще не видела такой ужасной беременности! Что за чертенок растет у нее внутри, выпивая все соки?

Эрик как стоял, так и сел.

— Так это беременность, — потрясенно выпалил он.

— А ты думал божий поцелуй? — сердясь еще больше оттого, что проговорилась, взвилась жена. — Скоро это всем станет очевидно. Чертов крестоносец обрюхатил девку, а сам… Ух! Нет управы на ваше жеребячье племя!

— А что госпожа сама думает о своем положении? — робко поинтересовался викинг.

— Ничего не думает. Дуреха так ни о чем до сих пор и не догадывается. А я боюсь сказать!

Это было почти две недели назад…

Тир не столько ела бульон, сколько грызла сухарики, но Аса была рада и этому. Взгляд молодой женщины вяло скользил по сверкающей чистотой кухне.

— Мне никогда не стать такой хозяйкой, как ты, Аса.

— Зачем тебе? Ты госпожа.

— Все равно надо хорошо разбираться во всем. Твоя крошка Куини держит в своих маленьких ручках такой огромный дом…

— Дом, в котором живет сэр Хьюго Гилфорд, о котором ты мне почему-то ничего не рассказала… — тихонько проворчала повариха.

Тир вспыхнула, как маков цвет, и потупилась. Потом Аса увидела, как краска схлынула с ее лица, а горькая складка привычно залегла у рта. Дородная повариха ждала, но Тир так и не проронила ни слова.

— Ну, молчи, молчи, — рассердилась толстуха и, поднявшись, подошла к плите, где в большом котле варился ужин для всех обитателей большого дома.

Аса попробовала густое ароматное варево и удовлетворенно прищелкнула языком.

— Готово!

Тир почувствовала, как дурнота снова подкатила к горлу и поскорее схватила еще один сухарик. От них ей действительно становилось легче. Аса ухватилась за ручки котла, чтобы сдвинуть его с огня. Тир подхватилась, чтобы помочь, но повариха, ругаясь на чем свет стоит, отогнала ее, и уж тут молодая женщина раздраженно вспылила.

— Что я инвалид что ли? Носишься со мной, будто я бер…

Внезапно Тир замерла и, качнувшись назад, медленно опустилась на табурет. Аса с состраданием смотрела на ее потерянное лицо.

— Я беременна? В этом все дело? Ведь так?

— Да, голубка. Беременность, конечно, у тебя, скажем прямо, получилась не легкая, но скоро дурнота должна пройти. Уж поверь мне.

— Я беременна… — потрясенно повторила Тир и закрыла лицо ладонями.

Аса с замиранием сердца ждала продолжения. Плечи молодой госпожи затряслись. Толстуха быстро перекрестилась, шепча про себя молитву. Что-то принесет бедняжке открывшаяся ей правда? Новое горе и унижение или быть может… Внезапно Тир вскочила и порывисто обняла дородную англичанку.

— Ах, Аса!

Потом отстранилась и, сжав поварихе плечи, энергично тряхнула ее.

— У меня будет ребенок. Его ребенок! Его частичка! Плоть от плоти его, кровь от крови! Плод нашей любви…

Тир отпустила плечи Асы, а после осторожно прижала руки к своему еще плоскому животу. Через мгновение добросердечная толстуха с облегчением увидела на ее осунувшемся лице улыбку…

Настроение госпожи теперь менялось день ото дня. Одним утром она могла проснуться совершенно счастливой и щебетать весь день, сверкая улыбками. Расспрашивать Асу о ее беременностях, о родах, живо интересоваться всем, что касалось чисто женских проблем, которые раньше будто и не существовали для нее. На другое утро она вставала мрачнее тучи и сидела в одиночестве на берегу, пока Аса со скандалом не уводила ее в дом, подальше от холода и пронизывающего ветра приближающейся зимы. В эти дни прошлое брало верх над будущим. Тир вспоминала яростное негодование Хьюго, когда она в запальчивости спора угрожала избавиться от возможной, тогда еще лишь предполагаемой беременности. Хью хотел от нее ребенка!

«Он нужен мне, даже если ты откажешься от него!» — вот его слова.

«Наверно, он был бы рад, узнав…» — думала она и, смыкая веки, видела огромного черноволосого мужчину с крохотным ребенком на руках. Вот он поднимает голову и тепло, с любовью улыбается ей… Каким полным могло бы быть счастье.

В эти мгновения она уже готова была оставаться его любовницей, терпеть унижения, покорно принять его жену… Лишь бы хоть иногда видеть его, быть с ним. Она вскакивала на ноги и, стискивая кулаки, замирала, устремляя взгляд за волнующийся горизонт.

«Хью! Любимый!» — беззвучно летело над морем, но даль молчала…

Близился к концу ноябрь. Тир наконец-то отпустила дурнота, и она дневала и ночевала на кухне, отъедаясь за все прошедшие голодные месяцы. Животик у нее уже заметно округлился, грудь отяжелела и налилась. Пару раз Аса заставала ее обнаженной перед зеркалом, когда молодая женщина с острым любопытством разглядывала свою меняющуюся фигуру.

Она должна была разрешиться от бремени по весне, но уже сейчас домашние дарили ей подарки, чтобы хоть как-то поднять настроение. Тир всегда была справедлива и честна со своими рабами, надежна и щедра по отношению к дружине и теперь пожинала плоды. Женщины натащили ей крохотных распашонок и чепчиков. Старая мать Гаррика соткала цветное, очень нарядное и теплое одеяльце, а Сигурд поразил всех, когда однажды вечером внес в главный зал крепкую, украшенную затейливой резьбой колыбель…

По первому снегу в большой дом Тир приехал в гости ее ближайший сосед — богатый бонд[10] Снорри Фергюссон. Они были добрыми соседями, и Тир обрадовалась его приезду. Накрыли столы. Норвежец, щуря свои яркие синие глаза, посматривал на выпирающий живот молодой женщины, но молчал. Тир была благодарна ему за это. Однако после того как ужин окончился, Снорри сдержанно и очень серьезно попросил разрешения поговорить с хозяйкой о деле, причем, по возможности, наедине. Удивляясь в душе, она проводила гостя в свою комнату.

— У тебя тепло, госпожа, — сбрасывая с широких плеч подбитую лисьим мехом безрукавку, проговорил Снорри.

— Присаживайся, сосед, — указывая на кресла у горящего камина, пригласила она, и сама опустилась напротив, со вздохом подсунув под ноющую спину маленькую подушечку.

— Ждешь по весне?

— Да.

— Кто отец?

— Ты об этом хотел поговорить, сосед?

— Получается, что и об этом тоже… Кто-нибудь из твоих?

— Нет.

— Так ты не вышла замуж?

Тир лишь качнула головой, нетерпеливо глядя на Фергюссона. Он вздохнул и, хлопнув себя по широко расставленным коленям, заговорил.

— Ну что ж… Значит так… Хочу я просить тебя стать моей женой, госпожа моя. Об этом и хотел толковать.

Тир пораженно вскинула брови.

— Я же ношу чужого ребенка…

— Раз отец его… не претендует на тебя, мне все едино. Своих у меня уже больше дюжины — одним больше, одним меньше… — викинг хмыкнул.

Молодая женщина, изумляясь все больше, возразила:

— Но у тебя уже есть две жены.

Снорри поморщился.

— Пустое. Две молоденькие гусыни, исправно рожающие сыновей. Настоящей женой мне была моя Хильда, но она умерла прошлым годом. Мне нужна в жены женщина, годная не только для постельных утех. С тобой, госпожа моя, я смогу и поговорить, и посоветоваться, когда надо будет. Я знаю, ты привыкла к свободе и самостоятельности, и не стану сильно давить на тебя. Потребую лишь верности, а в остальном — командуй как прежде. Наши земли прилегают, соседствуют, а нам самим всегда было легко и ладно друг с другом. Опять же, твой малыш получит законного отца. Я приму его без разговоров. Что скажешь, госпожа моя?

Тир лишь развела руками.

— Для того чтобы беседовать, не обязательно жениться.

Фергюссон басовито расхохотался.

— Неужели ты всерьез полагаешь, что ничто другое в тебе не сможет привлечь мужчину? Особенно теперь, — норвежец выразительно осмотрел пополневшую фигуру молодой женщины, вгоняя ее в краску.

Тир молчала, покусывая губу.

— Это честное предложение, господин Снорри, — наконец заговорила она и открыто взглянула норвежцу в лицо. — И я тоже хочу поступить с тобой по чести. Я никогда не полюблю тебя так, как жена должна любить мужа. Мое сердце отдано другому.

— Я тоже не смогу любить тебя, госпожа, так, как свою Хильду. Но… Мы уважаем друг друга, и могли бы жить в дружбе и понимании. А там — кто знает?

— Я… Я должна подумать, — пролепетала Тир, не зная, что еще сказать или возразить.

Снорри поднялся.

— Могу я, все же, спросить, кто твой любовник? Я знаю его?

— Нет. Он англичанин, — с усилием произнесла Тир.

Норвежец удовлетворенно кивнул.

— Я буду ждать твоего ответа, сколько понадобится. Мне не нужна просто еще одна жена, госпожа моя. Я хотел бы видеть рядом с собой именно тебя.

Тир тоже встала.

— Я постараюсь не затягивать с ответом.

— Вот и хорошо. Тогда, позволь мне скрепить наше соглашение.

Молодая женщина не успела опомниться, как викинг оказался рядом и обнял ее. Его губы были горячими и опытными, рука, словно невзначай, коснулась ее налитой груди, пальцы нащупали сосок и сжали его…

— Ты слаще, чем я мог себе представить, — хрипло проговорил он мгновение спустя. — Но я подожду, ты слышишь? Я подожду.

Дверь отворилась и захлопнулась за ним, а Тир так и стояла, прижав запястье дрожащей руки к горящему рту.

Утром она вышла провожать гостей с покрасневшими, опухшими глазами.

— Надеюсь, не я тому виной? — мягко спросил Фергюссон.

Тир покачала головой.

— Лишь отчасти.

— Так помни, госпожа моя, я буду ждать, сколько потребуется.

— Что он хотел от тебя? — недовольно проворчала Аса, едва сосед со своими людьми отбыл.

— Просил выйти замуж за него.

Аса, было, рассмеялась, но потом, видя, что госпожа не шутит, всплеснула руками.

— Это с чужим-то дитем в животе?

— Похоже, его это не смущает, — Тир дернула плечом и, кутаясь в меховой плащ, пошла в дом.

Аса торопливо зашагала следом.

— И что ты ему ответила?

— Обещала подумать.

— Он хороший человек, — задумчиво всматриваясь в лицо госпоже, проговорила повариха.

— Да, — бесцветным голосом ответила Тир, ускоряя шаги.

«Но зовут его не Хьюго Гилфорд», — подумала про себя толстуха и, вздыхая, пошла на кухню.

Пролетел еще один месяц. Зима властвовала над просторами северной земли, сначала устилая ее снегом, потом сдирая его знобливыми влажными ветрами с моря. Тир уже совсем отяжелела, обрела неловкую утиную походку, но по большей части была вынуждена лежать, подняв гудящие, отекающие ноги на высоко взбитые подушки. Малыш в животе толкался и крутился как волчок, заставляя молодую женщину охать, когда крохотная пяточка или головка попадала по какому-нибудь особенно чувствительному месту.

— Да что ж это за дьяволенок? — жаловалась она Асе. — Ни минуты покоя.

— Месяца через три увидишь, — рассудительно отвечала толстуха.

— Ох, я не доживу до этого дня.

— А куда ты денешься? Такова уж наша бабская доля.

— Неужели все так мучаются?

— Нет. Тебе что-то уж особенно повезло. Но это не значит, что и следующий ребенок доставит столько хлопот — всегда все по-разному.

— Следующего не будет.

Аса вскинула глаза на госпожу.

— А как же господин Снорри?

— Нет, Аса. Это будет нечестно. Да и не смогу я… с ним…

— Он не дурен собой. Одни глаза чего стоят. Как сапфиры.

— Да.

Через неделю после этого разговора Фергюссон приехал, и Тир уединилась с ним в своей комнате. Разговор был долгим. Любопытство Асы было вознаграждено последней фразой, которую викинг произнес уже в коридоре.

— Я не принимаю это за окончательный ответ. Рана в твоем сердце еще слишком свежа, госпожа моя. Я подожду еще, мне некуда спешить.

— Проклятый англичанин, — ворчала толстуха, забывая на время о своих собственных корнях. — Это ж надо было так задурить девчонке голову!

— Каков он хоть из себя, этот Хьюго? — гневливо спрашивала она у мужа позже вечером.

Рыжеволосый бородач, совершенно измученный бесконечными вопросами жены, лишь пожимал плечами, принимаясь нудно описывать рост, телосложение, горбоносое лицо с тяжелым подбородком и густыми черными бровями. По всему выходило, что и взглянуть-то особо не на что.

— И что она в нем нашла?

— Я тоже не этот… ну… Аполлон, однако ж, ты двадцать пять лет со мной, — ворчал Эрик, обнимая жену.

— Зато она у нас красавица! И такой человек к ней сватается!

— Ну, может, что из этого и выйдет.

— Она отказала ему сегодня. И не передумает. Уж я ее знаю.

— Если бы ты видела их вместе с англичанином, не удивлялась бы. Они оба просто светились, казалось о них руки в мороз греть можно.

— Тогда почему же она здесь, а не там?

Эрик угрюмо пожимал плечами, сам давно утомленный попытками найти ответ на этот вопрос.

Глава 28

Одним ранним январским утром, когда хрусткий снег так искрился на солнце, что было больно глазам, Аса развешивала на просушку только что выполосканное белье, время от времени дыша на стынущие до ломоты пальцы. Издалека до нее долетел характерный возглас финна[11], погоняющего своих собак, и она подивилась — что это понадобилось в это время года северному человеку в их местах, но не забеспокоилась. Финны не враждовали с норвежцами и общались только для торговли, привозя в большие деревянные дома норманнов шкуры и мясо, а увозя соль, домашнюю утварь, ткани, изредка женщин-рабынь. Она все еще возилась с бельем, когда, бросив взгляд в ту сторону, откуда донесся возглас, увидела вдалеке одинокую фигуру путника, шагавшего размеренной походкой человека, для которого дорога стала привычкой. Рядом с ним бежал…

«Волк?» — обеспокоено подумала Аса, но, прищурившись, увидела, что к спине крупного животного была привязана поклажа.

Почему-то женщине захотелось дождаться путника и, развесив все белье, она осталась на улице, время от времени прикладывая руку козырьком к глазам, чтобы получше рассмотреть незваного гостя.

Когда он подошел достаточно близко, повариха отметила, что облаченный в меха путник значительно выше и крупнее маленьких сухоньких финнов. Потом она разглядела его лицо, и брови ее полезли на лоб. Гость явно не принадлежал к расе северных людей — ни раскосых глаз, ни плоского носа. Но кто же еще решится двинуться в путь зимой, вдвоем с собакой? Или волком? Аса еще раз опасливо взглянула на серебристо-серое животное с пронзительно-голубыми миндалевидными глазами на умной лобастой морде. Широченная грудь, мощные лапы… Да и хозяин ему под стать — вон плечищи-то какие! Что-то шевельнулось в памяти толстухи, когда она снова перевела взгляд на лицо путника. Откуда ей знакомо это обветренное, огрубевшее от мороза и ветра лицо с густыми черными бровями и крупным горбатым носом.

— Что тебе нужно? — по-норвежски спросила дородная повариха, едва путник подошел достаточно близко, чтобы слышать ее.

Он ускорил шаги.

— Я говорю, зачем пожаловал?

Странный финн лишь качнул головой, улыбнувшись быстрой, чуть извиняющейся улыбкой.

— Черт бы побрал этих северян, ни слова на человеческом языке! — в сердцах проворчала Аса по-английски и удивленно увидела, что лицо путника расплывается в широченной улыбке, которая обнажила все его ровные белоснежные зубы, зажглась в теплых серых глазах, совершенно преображая суровое лицо.

— Я готов съесть свою правую рукавицу, — медленно, словно вспоминая давно забытые слова, проговорил «финн» на чистейшем английском. — Пожалуй, даже съем и левую, потому что кроме них мне все равно есть нечего, но ведь ты Аса? Я прав?

— Даже если и так? — настороженно спросила толстуха, подбирая из опустевшей корзины, где лежало белье, увесистую палку и явно не собираясь отступать.

Потом глаза ее сузились, заметавшись по смеющемуся лицу гостя.

— Да это никак сэр Хьюго Гилфорд пожаловал! — яростно прорычала она и кинулась в бой.

— Клянусь печенью святого Варфоломея! — взревел рыцарь, в последний момент уворачиваясь от дубинки. — Прав был Гай! Убьет и не задумается!

— Ах ты, сукин сын! Явился полюбоваться на дело рук своих?

— У-у-у! — взвыл Хьюго, получив по спине так, что загудело. — Женщина! Уймись же!

Неожиданно Аса получила мощное подкрепление. Волк, до сих пор лишь наблюдавший потасовку, теперь, будто только и ждал такой возможности, кинулся на крестоносца и повалил его на обе лопатки в снег.

— И ты туда же, чертова зверюга, — пытаясь отодрать от себя нового противника, яростно трепавшего рукав его парки, возмутился рыцарь.

— Даже волк и тот понимает, с кем имеет дело, — палка Асы со стуком опустилась в сантиметре от головы рванувшего изо всех сил Хьюго.

— Иисусе, не дай мне бесславно погибнуть в самом конце пути, — взмолился рыцарь, чуя, что пахнет жареным.

Наконец Хьюго удалось отшвырнуть от себя волка и вскочить на ноги, как раз вовремя, чтобы перехватить занесенную для очередного удара руку поварихи.

— Какая муха тебя укусила? Можешь делать, что хочешь, со своим рыжим мужем, ему здоровья хватит. А я еле на ногах держусь! Накорми хоть сначала, а потом уж убивай!

Волк опять вцепился в Хью, на сей раз ухватив его за штанину, и дернул так, что рыцарь снова растянулся в снегу. Аса, чувствуя себя победительницей, подбоченясь оперлась на свое оружие.

— Что это он так тебя не любит?

— Его хозяин помер можно сказать у меня на руках, а мне завещал эту животину, черт бы ее побрал. Не уважает он меня и все тут.

— Убил бы его.

— Жалко.

— Ты откуда взялся в январе-то?

— Из Хандебю[12].

Аса невольно покачала головой.

— Пешком?

Хью кивнул.

— Так и быть, покормлю тебя, даже дам еды с собой, только потом изволь убираться откуда пришел.

— Не для того я полгода добирался сюда!

Аса опять ухватилась за палку.

— А я тебе говорю, что ты уйдешь!

— Ай! Да отвяжись ты, черт лохматый, — раздраженно вскричал Хью, хватая волка за шею и стискивая ее, чтобы заставить зверя выпустить изжеванную штанину.

Волк вывернулся, лязгнул зубами, кровь из прокушенной руки Хьюго брызнула на снег.

— Ну все! — взревел рыцарь. — Отдавай мне мои вещи и убирайся на все четыре стороны, чертово отродье!

Волк отскочил, исподлобья глядя на разъяренного человека и скалясь.

— Отдай, говорю!

Хью шагнул к зверю, но тот опять отскочил.

— Недотепа ты, недотепа! — сокрушенно проворчала Аса, уже начиная жалеть бедолагу.

Внезапно Гилфорд «рыбкой» прыгнул на снег, сграбастав рыкнувшего волка. Они возились на земле. Проклятия смешивались с рычаньем. Как вдруг тючок, привязанный к спине волка, распустился, и в снег выпало что-то легкое, воздушное… Хью, отпихнув зверя, кинулся к рассыпавшимся вещам и дрожащими руками стал подбирать из снега какие-то украшения, потом…

«Да это ж платье», — вдруг поняла Аса и даже хлопнула себя ладонью по бедру.

— Ты что ж, сумасшедший, вместо еды всю дорогу тащил тряпки и побрякушки?

Рыцарь, смущаясь, неумело складывал тонкую ткань и только сердито зыркнул на женщину.

— Дай, а то еще кровью перемажешь.

Она отобрала у него наряд и, встряхнув, осмотрела. Платье было дивным. Таких Асе видеть еще не доводилось. Белоснежное, все расшитое серебром и жемчугом. Словно для невесты…

— Красивое. Да вот вряд ли подойдет, — мстительно высказалась она.

— Это почему еще?

— По кочану и по кочерыжке, — отрезала повариха.

Она свернула наряд и бережно уложила в корзину для белья, потом сверху легло ожерелье из сапфиров в платине, такой же браслет, и… Ах! Одной серьги не было. Хью обернулся к волку. Тот стоял неподвижно, выражение на его морде было самое умилительное, он даже пытался вилять хвостом.

— Да что ж ты за скотина такая! Что мне теперь твои извинения? Где теперь искать пару?

Хью за время долгого пути привык говорить с волком, как с человеком — больше рядом никого не было. Вот и теперь он, нимало удивляя Асу, призывал к его совести и чувству долга, тыча ему в нос оставшееся украшение, будто зверь и правда мог испытывать угрызения совести.

— Пойдем, — повариха только вздохнула. — Что теперь толковать?

Хьюго, понурившись, пошел следом за дородной женщиной, в усталости и расстройстве даже не замечая, что тон воинственной амазонки изменился.

«А ведь и правда, типичный влюбленный болван, — качая головой и посмеиваясь про себя, думала она. — А глаза-то какие! Взглянет, будто чем-то теплым прикоснется. А улыбка… Здоровенный, а добрый. Зверюгу ему жалко. Она ему чуть руку не отгрызла, а он к ней с увещеваниями. А уж платье-то чего стоит! — Аса бережно погладила шершавой натруженной ладонью тонкий белый шелк. — Пешком от Хандебю, зимой, в чужой стране и вместо еды — подарки! Как есть влюбленный дурачок!»

Внезапно Аса развернулась, причем так неожиданно, что рыцарь налетел на нее.

— Ты зачем явился, сэр Хьюго?

— Сказать то, что не сказал, и сделать то, что не сделал.

— И что же это?

— То касается только нас с ней.

— Стоит ли оно того, чтобы вновь рвать ей душу? К госпоже посватался хороший человек. Она сможет быть счастлива с ним.

— И она… согласилась? — с замиранием сердца спросил рыцарь.

— Пока нет, — Аса насупилась. — Хотя и надо было. С тебя-то, как с козла молока. Одно только брю… — толстуха прикусила язык и двинулась дальше.

— Постой. Погоди. Объясни, почему ты так накинулась на меня? Моя вина перед ней лишь в том, что оказался труслив и недогадлив, но за это не убивают.

— Твоя вина значительно больше, чем ты можешь себе представить, — и Аса неопределенно поводила руками перед своим объемистым животом.

— Она очень переживала?

— Нужен ты ей, как собаке пятая нога.

— Это ведь… неправда?

— А тебе, видно, хотелось, чтобы она себе все глаза выплакала?

— Ну тебе-то что еще? — вдруг раздраженного воскликнул рыцарь, оборачиваясь к тихонько подкравшемуся волку, который уже некоторое время ковырял его лапой.

Зверь лег на снег, вытянул морду и осторожно положил к ногам хозяина потерянную сережку.

— Ну, брат…

Хью почувствовал, что у него защипало в глазах… То ли от усталости и голода, то ли от чего другого… Он опустился на колени и, подобрав украшение, запустил свободную руку в густую шерсть на загривке волка.

— Ах ты, чучело северное, — нежно почесывая волка за ухом, бормотал он. — Нашел-таки.

— Значит, накормлю обоих, — тоже растрогавшись, проговорила Аса и повела путешественников в тихий, еще погруженный в сон дом.

На теплой кухне Хьюго снял с себя меховую парку и лохматую шапку, позволив Асе еще раз придирчиво осмотреть себя.

— Что она в тебе нашла? — несколько кривя сердцем, заключила она, вдоволь налюбовавшись человеком, из-за которого так убивалась ее госпожа.

После чего повернулась и принялась накладывать на большую тарелку вчерашнее мясное рагу. Хью, принюхиваясь так же громко, как и его волк, почувствовал, что его рот наполняется густой слюной, и громко сглотнул. Аса рассмеялась и плюхнула посудину на стол.

— Ешь.

— Три дня маковой росинки во рту не было, — невнятно пробормотал Хью, набрасываясь на еду.

Аса щедрой рукой положила еды и для волка.

— Как его хоть зовут?

— А кто его знает? Хозяин не сказал, я так волком и окликал.

— Говорят, твоя сестрица замуж вышла?

— Да. Кстати, тебе приветов привез. И от нее и от Гая. А ты чуть не убила меня!

— Ладно уж, не болтай. Поешь спокойно.

Рыцарь быстро расправился со всем, что ему предложили, облизал ложку и выжидательно уставился на повариху.

— Пойду пива принесу, — видя, какой успех имеет ее стряпня, расщедрилась Аса.

Она взяла тяжелый глиняный кувшин и вышла. Когда же через пять минут повариха вернулась назад, Хьюго уже спал, уронив тяжелую голову на большие расслабленные руки. Волк примостился возле, положив морду на разбитый сапог рыцаря.

Аса, вздохнув, присела рядом, задумчиво ворча:

— И что мне теперь с тобой делать?

Потом встала и принялась готовить завтрак — скоро дом должен был проснуться. И верно. Не прошло и получала, как в кухню, позевывая, заглянул Эрик.

— Э! Да у тебя, похоже, гость.

Бородач шагнул в дверь, и волк, подняв голову, предупреждающе оскалился, не издав при этом ни звука. Эрик попятился.

— Откуда ты их взяла?

— Сами пришли.

— Что ему надо? И кто он такой? По одежде вроде финн, да больно здоровый. И чего это он спит здесь? Уложила бы, что ли, человека.

— Не успела. Пошла за пивом, а пока ходила, он и уснул.

— Ох ты! А это откуда? — Эрик склонился к корзине для белья и бережно потащил оттуда сапфировое ожерелье.

Из-под стола вылетела серая тень. Бородач, выронив украшение, едва успел отдернуть руку, как острые белые зубы клацнули в воздухе рядом.

— Сила Тора!

— Это его вещи, — Аса указала на путника.

— Да кто он такой?

— Подойди да взгляни.

— Что я, по-твоему, должен знать всех бродяг, которые таскаются по дорогам?

— Этого знаешь.

Эрик, провожаемый настороженным взглядом зверя, приблизился к столу и, склонившись, заглянул в лицо спящего. Глаза его вылезли из орбит, он резко выпрямился и совершенно изумленно произнес.

— Ну и ну!

— Так-то! — ответила ему жена и отвернулась к плите. — Пешком из Хандебю притащился. Вдвоем с этим волчарой.

— Ну и ну!

— Да что заладил! — вспылила повариха. — Что делать-то будем? Тир сейчас только этого и не хватало, и так чуть только ноги таскает.

— А… он знает?

— Нет.

— Ну и ну!

Аса зыркнула на мужа, но тот даже не заметил этого, растерянно глядя на спящего рыцаря.

— А я, мне кажется, даже ждал этого. Только по весне… Он оказался нетерпеливее, чем я думал. Эй, сэр Хьюго!

От его толчка рыцарь лишь качнулся, и через мгновение уже снова размеренно сопел.

— Может, перенести его куда? Пусть нормально поспит. Пойду-ка разбужу Сигурда. Вдвоем дотащим.

Через пятнадцать минут они вернулись уже вместе, причем вилобородый гигант выглядел еще более изумленным, чем муж Асы.

— Несите его в каморку, где спала Куини. Постель там есть.

Сигурд осторожно ухватил что-то сонно забормотавшего рыцаря подмышки, а Эрик за ноги, и они, кряхтя, понесли его из кухни. Волк, испытующе поглядывая на мужчин, шел рядом. Потом, видимо поняв, что хозяину ничего не угрожает, вернулся и улегся у корзины с платьем и украшениями. Вскоре оба викинга тоже пришли назад и уселись за стол. Так они и сидели, то вздыхая, то многозначительно переглядываясь, пока Аса вдруг не объявила, решительно стукнув поварешкой.

— Пойду к госпоже. Чего тянуть-то?

— И что ты ей скажешь?

— Господь научит, — перекрестившись, проворчала повариха и, вытерев руки о передник, уже шагнула к двери, когда в нее ступила Тир.

— Аса! Есть хочу, просто умираю!

— С добрым утром, — неловко поднявшись, пробасили дружинники.

— С добрым…

Тир, не замечая тихонько лежавшего в углу волка, подошла к столу и тяжело опустилась на высокий табурет.

— А у нас гость, — вдруг выпалил Эрик, и жена посмотрела на него страшными глазами.

— Вот как? И где же он?

— Спит. Устал с дороги.

— Видно, дальняя была, — все так же без особого интереса продолжала молодая женщина.

— Из самой Англии.

Тир резко вскинула голову, вперив глаза в своего рулевого.

— Поешь сначала, а потом болтать будете, — вмешалась Аса, изрядно нервничая.

Но госпожа уже не слушала ее.

— Из Англии? Какие-то известия? Что-то случилось с… Ну говори же!

— Ничего. Ничего не случилось. Все в порядке.

Внезапно что-то холодное и мокрое ткнулось в лодыжку Тир и она, вздрогнув от неожиданности, обернулась. Перед ней стоял огромный серебристо-серый волк с умными ярко-голубыми глазами.

— Ты откуда здесь взялся, парень? — молодая женщина протянула руку и почесала ему за ухом.

Аса только перевела дыхание, когда волк, в чьей непредсказуемой свирепости повариха уже успела убедиться, позволил ей это. Потом зверь шагнул ближе и вдумчиво обнюхал руки Тир, ее круглый живот, бесстыдно подсунул нос ей под подол, после чего явно удовлетворенный отошел.

— Чей это пес?

— Ну… этого, который пришел.

— Громадный какой. Ты его покормила, Аса?

— Умял целую миску. Как и его хозяин.

— Ну, что тебе еще? — волк вернулся и деликатно тронул лапой ногу Тир.

Животное потянулось и бережно положило ей на колени чудесную сапфировую сережку.

— Вот ведь, черт побери! — восхищенно воскликнула Аса. — Как узнал?

— За хозяина отдувается. Решил, раз тот спит, надо все брать в свои руки… Э-э… То есть зубы, — посмеиваясь решил Эрик.

— Что это такое? — Тир восхищенно рассматривала прекрасный чистый камень.

— Подарок.

Краска вдруг схлынула с лица Тир.

— От… него?

— Да.

— Я не возьму! — она почти отбросила серьгу на стол, словно та жгла ей руку.

— Но почему, голубка моя? — прозвучал такой родной, чуть хрипловатый со сна голос от дверей.

— Хью, — совершенно растерянно, как-то беспомощно пролепетала молодая женщина и поднялась.

Он шагнул ближе, жадно всматриваясь в любимое лицо.

— Я скучал по тебе, Серебряная моя, — выговорил он, чувствуя насколько блекло и скупо звучат эти слова, по сравнению с тем, что клокотало и мучительно билось в его груди.

Аса недвусмысленно пнула мужа по голени, тот вздрогнул, словно проснулся, кивнул и, ухватив Сигурда, поспешил из кухни. Следом за ними, оглядываясь на влюбленных, вышла повариха.

— Прости, что шел так долго. У меня не вышло быстрее…

— Зачем? — дрожа всем телом, спросила Тир.

— Я же говорил, и опять повторю. Я люблю тебя. Ты забрала с собой мое сердце. Как человеку жить с пустотой в груди?

Хью сделал еще один шажок и обнял Тир. Он прижал ее к себе, но вдруг отстранился.

— Так они все-таки были правы! — опустив глаза на ее живот, проговорил Хьюго.

— Кто?

— Леди Элинор, и сэр Иен, и Куини… Они и сказали мне, что ты, скорее всего, забеременела.

— Так ты из-за этого приехал? — Тир яростно отпихнула рыцаря от себя. — Ты не получишь его! Он мой!

Волк ощетинился и бочком подобрался к молодой норвежке, явно собираясь защищать ее.

— И ты, Брут? — патетически вскричал Хьюго. — Но погодите! Вы оба! Я же хороший. Немного туповатый, слегка трусоватый, очень усталый и по-прежнему страшно влюбленный.

— Не смей шутить! Хоть сейчас ты можешь не шутить, чертов англичанин? — внезапно заливаясь слезами и опускаясь на табурет, выговорила Тир.

— О Господи, Тир! Опять я все делаю не так! — Хьюго бросился к ее ногам и уткнул голову ей в колени. — Я проделал весь этот путь лишь для того, чтобы сказать, что был глуп, не видел, не понимал значения простых, очевидных всем вещей, что все время хотел как лучше, а получалось только хуже… Теперь нужно, чтобы все было правильно. Взгляни на меня, голубка. Вот он я, весь перед тобой. Можешь казнить или миловать. Только не гони. Я люблю тебя и хочу всегда быть рядом с тобой. Я прошу, чтобы ты согласилась стать моей женой, — с дрожью в голосе закончил он.

— Это невозможно, Хью.

— Ты любишь того викинга, что сватался к тебе? — стискивая ей руки, спросил рыцарь. — Клянусь богом, ты не достанешься ему!

— И что же ты сделаешь? — приподнимая бровь, поинтересовалась Тир. — Убьешь меня?

— Нет, — оторопело ответил Гилфорд. — Как ты могла подумать?

— Тогда его? Но за что? Только за то, что он хочет меня в жены даже с чужим ребенком в животе?

— Моей дочерью, — уточнил рыцарь.

— Это будет мальчик, — возразила Тир.

— Нет, это будет светленькая сероглазая девочка.

— Ничего подобного! Мальчик! Черноволосый и… и сероглазый…

— Слава богу, хоть в чем-то сошлись! — проворчала Аса, бесстыдно подслушивавшая под дверью, и ее муж засопел ей в ответ.

— Ты выйдешь за меня замуж, черт побери! — прорычал Хьюго. — И никто не посмеет назвать моего ребенка ублюдком! Я сам достаточно настрадался от этого!

— Так ты…

— Да! И что с того? Теперь ты не пойдешь за меня?

— Пойду, — улыбаясь, ответила Тир.

— Что-о?

— Я сказала, что выйду за тебя, Хьюго Гилфорд, что бы ни думали обо мне все твои соседи вместе взятые!

— Я сломаю нос любому, кто посмеет плохо отозваться о моей жене.

— Даже если это будет Патриша Мортленд?

Хью на мгновение задумался.

— Ей вполне можешь сломать нос и ты. Зачем мне влезать в женские дела?

И тут Тир рассмеялась. Впервые со времени бегства из Англии. От ее низкого заливистого смеха быстрее забилось сердце Хью, волк навострил свои острые уши и склонил голову набок, а повариха за дверью обернулась к мужу и на радостях ткнула его кулаком в бок так, что тот охнул. Словно услышав их возню, Хьюго крикнул:

— Аса! Мы хотим есть! — волк, к которому с этого дня так и приклеилась кличка Брут, взволнованно тявкнул, и Хью, глянув на него, продолжил. — Все трое! Нет. Все четверо, — и он бережно приложил свои большие ладони к выпирающему животу Тир.

Хьюго и его зверюга уплели еще по одной внушительной порции. Аса, подкладывая им, притворно ворчала, что их легче убить, чем прокормить, на что рыцарь, ни на минуту не прекращая работать челюстями, лишь посмеивался, а волк и ухом не вел. Потом Тир повела их в свою спальню, а из нее быстренько загнала в купальню. Горячая вода с мылом требовались обоим. Хью разделся и, издав протяжный стон наслаждения, опустился в огромную каменную чашу, наполненную почти до краев, а Тир позвала рабыню и велела ей забрать всю одежду рыцаря до последней нитки, а после нещадно сжечь ее.

— В чем же я буду ходить? — смеясь, поинтересовался Хьюго.

— А куда это ты собрался?

— Из твоей спальни? Никуда не хочу. Особенно, если ты прикажешь принести сюда тот чан с рагу… — и, словно извиняясь, добавил. — В последнее время я очень мало ел.

Тир почувствовала, что у нее наворачиваются слезы.

— Как ты добрался сюда, глупый? Ведь зима.

— Так я выехал еще летом. В тот же день, что и ты. Только очень долго искал корабль, владелец которого согласился бы перевезти меня через это чертово море. Потом нашел, случайно… Капитану был нужен гребец. Пришлось отправить Питера с лошадьми обратно домой, а самому взяться за весло, — Хью протянул руку к Тир, и та, неловко присев на корточки, провела пальцами по его ладони. — Я теперь угли из костра могу доставать, и не жжется. Да-а… Так я добрался до Хандебю…

Гилфорд прикрыл глаза, и по его мгновенно замкнувшемуся посуровевшему лицу Тир поняла, что рассказывает он ей далеко не все.

— Как звали капитана? Быть может, я его знаю?

— Саид Богаэтдин.

— Араб? — ахнула Тир. — Но… Он ведь не знал, что ты был в крестовом походе?

— Знал. И не спрашивай больше ничего, — Хью нахмурился, вспоминая темное лицо с узкими чуть раскосыми глазами, исполненное холодного достоинства и издевки.

Глава 29

К тому моменту, когда Хьюго повстречал этого человека, рыцарь и его верный слуга побывали почти во всех крупных и мелких портах на восточном побережье Англии. И в каждом они пытались найти хоть кого-нибудь, кто согласился бы перевезти их к берегам Скандинавии. Однако лето уже подходило к концу, и те немногие купцы, что имели смелость торговать с северным соседом, либо давно вышли в плавание, либо уже вернулись домой и наотрез отказывались перед лицом близкой осенней непогоды вновь отправляться в опасный путь.

Шейх Саид Богаэтдин не был торговцем. Его великолепно украшенная галера плыла в Швецию с дипломатической миссией, а сам Саид являлся посланцем Саладина к шведскому конунгу. К берегам Англии он был вынужден пристать по весьма прозаической причине. Рабы, являвшиеся основной силой, двигавшей большой тяжелый корабль, плохо переносили более чем спартанские условия пути и дождливую промозглую погоду начала октября, особо ощутимую в море.

Саиду требовались люди, готовые за умеренную плату подрядиться гребцами. Это оказалось не так просто — англичане не любили мусульман, впрочем, последние отвечали неверным еще большей неприязнью… Только бандиты, скрывавшиеся от закона, отцы, чьи дети умирали от голода, потому что они не могли найти другой заработок и совершенно отчаявшиеся люди соглашались браться за весла.

Хьюго указали на галеру шейха Богаэтдина, как на единственный корабль, который собирался плыть к северным землям. Саид встретил его сидя на парчовых подушках в роскошном шатре, установленном на корме. Хью учтиво поклонился, араб остался неподвижен. Лишь его узкие глаза цвета эбенового дерева изучали англичанина.

— Мне сказали, вы, уважаемый посол, вскоре возьмете курс в сторону Скандинавии… — начал рыцарь.

— Тебя не обманули, англичанин, — гортанный выговор не помешал Хьюго уловить в голосе говорившего нотки глубоко спрятанной неприязни.

— Я хорошо заплачу, если вы согласитесь взять с собой меня и моего слугу.

— Мне не нужны твои деньги, англичанин.

— Я плачу золото, а в придачу дарю вам прекрасного боевого коня. Вы можете взглянуть на него…

— Ты мягко стелешь.

— Это сильное молодой животное, к тому же великолепно обученное, — заторопился Хью, прекрасно зная страсть арабов к лошадям и неизбывное желание торговаться.

— Чем я буду кормить его в пути? Нет, англичанин. Мне не нужен и твой конь, зато, — шейх окинул мощную фигуру рыцаря оценивающим взглядом, — мне нужен гребец.

— Не делайте этого, сэр Хьюго! — встревожено прошептал Питер.

Темные глаза араба резанули по невысокой фигуре слуги.

— Один гребец, — уточнил он и вновь вперил тяжелый взгляд в черноволосого рыцаря.

— Я согласен, — глядя на Богаэтдина так, словно принимал вызов, ответил Гилфорд.

Шейх кивнул. Лицо его по-прежнему было непроницаемо.

— Тебе заплатят, как остальным, но и поблажек не жди…

— И мне не нужны ваши деньги, господин посол, — кривовато усмехаясь, возразил рыцарь. — Я клянусь, что буду работать наравне с остальными, но взамен мне требуется иная плата.

— Посмотрим, во что ты оценишь себя.

— Вы получите мои руки взамен на ваше слово. Вы должны поклясться именем Аллаха и пророка его Магомета, что, как бы ни сложились наши дальнейшие отношения, а что-то подсказывает мне, что они не будут простыми, вы доставите меня на берега Швеции.

— Живым и невредимым, — вдруг вмешался Питер.

Верный слуга слишком хорошо знал своего хозяина, чтобы пытаться отговорить его, и решил, по крайней мере, внимательно следить за разговором. Он, как и Хьюго, прошел через крестовый поход и вынес из него глубокое убеждение, что любой восточный человек скор на обман и изощренно мстителен, так что это странное соглашение могло стать для хозяина единственной защитой.

— Я еще не решил, подходишь ли ты мне. Сними оружие и кольчугу. В любом случае на этом корабле вооружена только моя личная стража.

Рыцарь повиновался, умолчав о приеме, перенятом им у Тир. Два ножа были ловко упрятаны в голенищах его сапог.

— Теперь рубашку.

— Зачем? — хмурясь, спросил Хьюго.

— Хочу убедиться, что ты выдержишь эту дорогу и не станешь обузой в пути.

Пожав широченными плечами, Гилфорд смахнул и рубаху. Глаза посла медлительно прошлись по мощной мускулатуре рук, широкой, поросшей черными волосами груди, скользнули через поджарый живот и замерли на обтянутых кожей штанов бедрах рыцаря. Хьюго уже начал белеть от гнева, когда Богаэтдин окончил свое разглядывание и велел ему одеваться.

— Я согласен на твои условия, англичанин. Клянусь Аллахом и пророком его Магометом, что доставлю тебя в Хандебю, ибо туда лежит мой путь, — затем он улыбнулся холодной неприязненной улыбкой и, глянув на Питера, добавил. — Целым и невредимым. В том случае, конечно, если и ты, англичанин, выполнишь свою часть соглашения.

— Мое слово верно. Я обязуюсь выполнить все, что от меня потребуется.

— Он обязуется исправно работать веслом до самой Скандинавии, — вновь встрял Питер, — А вы, в свою очередь, должны кормить его, лечить, если то будет нужно, давать отдохнуть и не требовать ничего сверх того, — от рыжеволосого слуги не укрылся повышенный интерес, который знатный мусульманин проявил к статной фигуре его хозяина.

Шейх Саид Богаэтдин скривил тонкие губы.

— Твой слуга, англичанин, торгуется как еврей.

— А, может, я и есть еврей, — отрезал Питер.

— Грязная собака, прочь с моего корабля!

— Дайте обещание хозяину, и ноги моей не будет на вашей посудине.

— Убирайся! Иначе твоя поганая кровь оросит палубу, — рука араба сжала эфес ятагана, а лицо окаменело от холодной ярости.

Хьюго пришлось наскоро проститься с удрученным и более чем обеспокоенным Питером. Он отдал ему свою кольчугу, перевязь с мечом и кинжалом, потом надел поверх рубахи теплую куртку, затянул ее широким кожаным ремнем, украшенным коваными бляхами. Тяжелый плащ, чистая рубаха на смену, небольшой сверток, который Хьюго бережно возил с собой от самого дома, и седельная сумка с провизией, среди которой был спрятан мешочек с золотыми монетами, составили все его пожитки.

— Берегите себя, сэр Хьюго, и не верьте ему ни на грош, — так напутствовал верный слуга своего хозяина и чуть не плача сошел на пристань.

Ему еще предстояло добираться до Гилфорда, но что это было по сравнению с тем, на что добровольно пошел его господин. Хью махнул на прощание рукой, и вот уже невысокая фигура Питера затерялась среди портового люда. Кто-то тронул рыцаря за рукав. Он обернулся. Необыкновенно красивый юноша с темными влажными глазами газели потянул его за собой, указывая на шатер хозяина и повторяя.

— Саид-бей, Саид-бей.

— Твой господин хочет меня видеть?

Мальчик усиленно закивал, продолжая тянуть рыцаря за собой и почти нежно заглядывая ему в глаза. Хьюго ободряюще улыбнулся юноше, и тот замер, недоверчиво всматриваясь в лицо огромного англичанина, чья улыбка вмещала в себя столько тепла. Наконец, засмеявшись в ответ, юноша вновь потянул его за собой, и Хьюго безропотно последовал за ним.

— Я забыл кое-что спросить у тебя, англичанин. На твоей груди висят католический крест и языческий амулет. Какова твоя истинная вера?

— Я христианин.

— Тогда, что делает у тебя на шее молот Тора?

— Это подарок очень дорогого для меня человека. Женщины.

Шейх кивнул, удовлетворенный ответом. Потом поднялся и, шагнув к выходу из шатра, повелительно крикнул:

— Али!

Через мгновение перед ним, низко кланяясь, остановился темнокожий гигант, за поясом которого торчала плетка. Богаэтдин обернулся к Хьюго.

— Это Али. Он главный надсмотрщик за галерными рабами. Его приказы — закон и для тебя. Иди за ним. Он все покажет и кое-что объяснит. Скоро мы снимемся с якоря, англичанин. Будь готов к этому времени.

— Пойдем, сэ-эр, — растягивая слова, на ужасном английском произнес надсмотрщик.

Его черные с яркими, почти голубыми белками глаза заскользили по крупной фигуре рыцаря. Тот ответил ему спокойным уверенным взглядом, в котором Али, тем не менее, прочел предупреждение и нахмурился.

— Оставь свой гонор на берегу, сэ-эр, и отправляйся следом за мной.

Галера была устроена иначе, чем корабль викингов. Она оказалась много длиннее и шире. Для гребцов перпендикулярно бортам стояли лавки, и у весел сидели парами, тогда как каждый викинг в одиночку управлялся со своим веслом, сидя на своем сундучке с вещами и провизией. Между рядами лавок посередине судна шел помост, соединявший возвышения на носу и корме. По этому узкому проходу прогуливался надсмотрщик, чья плеть частенько со свистом разрезала воздух, опускаясь на спину заленившегося, по его мнению, раба.

Если ладья Тир походила на поджарого стремительного хищника, то галере больше подходило сравнение с диковинным зверем слоном, которого Хью как-то раз видел в Палестине — она была огромна, величественна и медлительна. Посередине возвышалась мачта, но, как позднее убедился Хьюго, парус оказывал гребцам чисто символическую помощь. Он был слишком мал для такого внушительного судна.

Али указал рыцарю на его место ближе к проходу. У борта на лавке уже сидел невысокий, но коренастый и широкоплечий малый, плоское веснушчатое лицо которого имело столь беспокойное и плутовское выражение, что Хью подивился.

— Покажи руки, — немедленно потребовал сосед, едва рыцарь опустился на скамью.

Хью, недоумевая, протянул ему свои ладони, и тот придирчиво ощупал и осмотрел их.

— Новичок, — констатировал он. — Тебе надо замотать их тряпками, иначе к вечеру первого дня сотрешь в кровавые мозоли.

— Спасибо, — поблагодарил рыцарь.

Он тотчас занялся руками, тем более что над головами гребцов пронеслась команда отваливать. Через полчаса галера уже неспешно двигалась вдоль берегов, и сосед Гилфорда вновь заговорил:

— Как тебя величать?

— Хьюго Гилфорд.

— А меня Питером нарекли.

То, что хитрюгу звали так же, как и его слугу, с которым он был вынужден только что распроститься, показалось рыцарю хорошим знаком.

— Просто Питер? — переспросил он.

— Другого имени бог не дал, — малый подмигнул, и Хьюго приподнял темную бровь.

— Ублюдок?

— Законнорожденный ублюдок, — подняв палец, наставительно поправил Питер, но потом рассмеялся и пояснил. — Матушка нагуляла меня от другого, будучи крепко замужем.

Хьюго хохотнул и протянул руку для рукопожатия.

— А я бастард в чистом виде.

— Добро пожаловать в ад, Хьюго Гилфорд, — Питер ответил на приветствие, крепко стиснув ладонь рыцаря. — Ты еще не знаешь, с кем связался, эти мусульманские свиньи…

— Ошибаешься, я пошел на это с открытыми глазами. Палестина дала мне большой опыт общения с ними.

— Ты был в крестовом походе? — понизив голос, поинтересовался Питер.

— Да.

— Не болтай об этом, приятель, здесь все стучат друг на друга, словно в барабан бьют.

— Это уже второй добрый совет. Я твой должник.

— Выкупи меня, и будем квиты, — хохотнул Хитрец.

— Ты раб?

— Как видишь, — парень указал на ножные кандалы, намертво приковывавшие его к лавке, на которой он сидел. — А ты-то как вляпался в эту историю? Ты, я вижу, не из бедняков, — оглядывая добротную одежду своего нового товарища, спросил Питер.

— Мне необходимо срочно попасть в Скандинавию. Другого способа просто не нашлось.

— Ты безумец.

— Боюсь, ты прав. Как сказал мне недавно один мудрый старик: «Любовь сродни безумию».

— Из-за бабы? — изумился Питер.

— Да. Но из-за какой!

— Чтой-то далеконько она сбежала от тебя.

— Ее дом там. На Севере.

— Смотри. Папаша твоей красотки запродаст тебя в рабство и все.

— Она сирота, — посмеиваясь, ответил Хью.

— Ну, хозяин.

— Опять не угадал. Она сама себе госпожа.

— И чего ж тебе так свербит? Не сумел в постель затащить?

— Дурное-то дело не хитрое, — хмурясь, задумчиво проговорил Гилфорд.

— Тогда что же?

— Жениться хочу.

— Как есть псих! — заключил Питер и покачал головой.

Он замолчал, а Гилфорд получил возможность осмотреться. Его место оказалось в самом начале, во втором ряду скамей, почти возле шатра шейха, так что, оборачиваясь, он видел лица практически всех гребцов, сидящих за веслами. От нечего делать он принялся рассматривать этих людей, скользя взглядом от лица к лицу, от одной согнутой фигуры к другой. Как вдруг глаза его широко распахнулись — в рабе, сидящем чуть сзади и правее его, он узнал одного из своих рыцарей, которых почти четыре года назад увел за собой в Крестовый поход. До сих пор он был уверен в его смерти, и вот…

Сэр Джон Эллиот, так звали рыцаря, с испугом и, что потрясло Хьюго больше всего, с робкой надеждой, вглядывался в такое знакомое лицо своего бывшего господина, которому он давал вассальную клятву и честно бился плечом к плечу с ним в Палестине, пока… Воспоминания накрыли его, и бедняга не услышал шагов за своей спиной. Расплата была мучительной — плеть чернокожего надсмотрщика обожгла плечи. Джон невольно вскрикнул, а Хью дернулся так, словно ударили его самого. Его реакция не ускользнула от внимательных глаз Али.

— Берись за весло, сэ-эр, а то и ты узнаешь вкус моей плетки.

Резкий ответ уже был готов слететь с губ Гилфорда, но он сдержал себя, отдавая отчет в том, что действительно зазевался и не работал как должно. Гребцы крепко сжимали отполированные до блеска их собственными ладонями рукояти огромных весел, с мерным скрипом ворочавшихся в уключинах. Бросок от себя, тяжело, с усилием, обратно, и снова, и опять. До самого вечера, когда галера вошла в небольшую пустынную бухточку на ночлег. Был разбит лагерь, и вольнонаемным англичанам тоже разрешили сойти на берег. Однако Хьюго медлил. Дождавшись, когда остроглазый Али уйдет, он поднялся со своего места и, быстро добравшись до Джона, присел рядом с ним.

— Сэр Хьюго, неужели это вы? Святые угодники! Вы тоже в руках у этих бестий?

— Нет, Джон, старина. Я не раб. Просто так сложились дела… Долго рассказывать.

— Тогда бегите отсюда. Бегите не оглядываясь, ибо это настоящие слуги дьявола.

— Не могу, друг мой.

— Ты тоже крестоносец? — вмешался сосед Джона.

— То тебя не касается, сукин сын, — тут же прорычал Эллиот и начал подталкивать Хью в сторону сходней.

— Держись, Джон. Я постараюсь что-нибудь сделать для тебя, но не сейчас. Сейчас я бессилен, — быстро шепнул Хьюго и поспешил прочь.

На него оглядывались. Гилфорд спустился на берег последним и, проигнорировав острый недобрый взгляд Али, зашагал в ту сторону, где устроились англичане. Они занимались костром, а Хью лишь устало опустился в сторонке. Более опытный Питер оказался прав. Несмотря на тряпки, которыми он обмотался, руки болели так, что рыцарю казалось, он не сможет больше прикоснуться к веслу даже под страхом смертной казни, в то же время прекрасно понимая, что завтра же, стиснув зубы, вновь займет свое место и будет работать изо всех сил, хотя бы для того, чтобы огромная галера пусть на самую малость, но быстрее несла его к желанным берегам Северной страны.

Костерок весело затрещал, и англичане, негромко переговариваясь, расселись вокруг него. Хью же, погруженный в себя, остался недвижим, широко распахнутыми немигающими глазами глядя в огонь. Мысли его, особо ни на чем не задерживаясь, перебегали с одного видения на другое, перебирая, словно драгоценные камешки, счастливые моменты недавнего прошлого, потом лоб его нахмурился — воспоминания коснулись болезненного. Внезапно он вздрогнул. Носок тяжелого сапога грубо ткнулся ему в ногу. Глаза Хьюго сузились — перед ним подбоченясь стоял Али.

— Покажи руки, крестоносец.

Хьюго бросил быстрый испытующий взгляд на надсмотрщика. Тот осклабился в ответ, показав крупные неровные зубы.

— От меня трудно что-нибудь скрыть, имей это в виду. Дай руки, говорю!

Чернокожий надсмотрщик осмотрел стертые ладони англичанина, потом, вытащив из-за пазухи какую-то маленькую деревянную шкатулку, пренебрежительно швырнул ее на колени Хьюго.

— На, смажь. А то завтра будешь ни на что не годен.

Гилфорд подобрал шкатулочку и, открыв ее, принялся осторожно втирать мазь в саднящие ладони. От нее жгло, но когда жжение утихло, боль ушла вместе с ним. Али наблюдал за его суровым сосредоточенным лицом.

— Ты знаешь, что один из сыновей Богаэтдина погиб при осаде Аккры? — медленно произнес он.

Хью холодновато взглянул на говорившего.

— Спасибо за мазь, — бросил он, отдавая шкатулку.

— А ты гордец! Что-то ты запоешь, когда шейх узнает, что ты тоже был там, сэ-эр?

— Это будет наше с ним дело, надсмотрщик за рабами.

На черном лице отразился гнев, руки Али невольно сжали рукоять плетки.

— Только посмей сделать это, и ты не задержишься на этом свете, — негромко произнес Хьюго.

Какое-то мгновение Али колебался, но потом, издевательски рассмеявшись, пошел прочь. Уже отойдя на несколько шагов, он обернулся и бросил:

— Посмотрим.

Глава 30

Следующее утро выдалось мрачным. Косой дождь лупил по лицам и согнутым спинам гребцов. Вспенивал серую воду за кормой. Высокие валы вздымали тяжелую галеру, а когда она, словно с обрыва, падала вниз, ощущение было такое, словно все внутренности сейчас выскочат через рот наружу. Струйки бежали по лицу, скатывались за шиворот, заставляя гребцов нервно передергивать плечами и трясти головой, как это делают мокрые собаки. Впрочем, на душе у Хьюго было еще пакостнее. Питер лишь вопросительно поглядывал на него. Наконец Хью не выдержал:

— Кто-то уже выболтал Али, что я был в Палестине.

— Я тебя предупреждал. И что теперь?

— Грозит рассказать шейху…

— Дело дрянь. Али по сравнению с Саидом ангел во плоти, если они, конечно, бывают такими черными, — Питер хмыкнул. — А сам Богаэтдин невинный младенец рядом со своим любовником.

— Любовником?

— Видел мальчишку, сладкого как патока? Эдакий умильный да нежный…

— Да, — сказал Хью, вспомнив подернутые влагой темные очи юноши.

— Внешность обманчива. Умнее и хитрее его не встречал. Поладишь с ним — сам шейх будет лизать тебе пятки. Кстати, я слышал, он на тебя вчера смотрел с большим интересом.

— Я не красотка с приданным! — отрезал Хью, оборачиваясь к Питеру и словно предлагая свое грубоватое горбоносое лицо в качестве доказательства. — Что ему может понадобиться от меня?

— Ты сильный и независимый. От тебя пахнет властью. Сломать, подчинить такого — утонченное удовольствие. Вот, например, с меня что возьмешь? Покряхтел, обтерся, штаны натянул и пошел, будто просто облегчился. Ты другой. Эти сволочи чувствуют это…

Дождь наконец-то кончился, и даже выглянуло блеклое осеннее солнышко, которое, как ни старалось, было не в силах высушить насквозь промокшую одежду галерников. Сырость, казалось, затаилась в самом сердце, выбиваясь наружу противным ознобом. Хьюго приходилось стискивать зубы, чтобы они не выстукивали быструю неровную дробь. Не грела даже работа, хотя весла, словно вобравшие в себя дождевую влагу, стали еще тяжелее и с трудом ворочались в уключинах.

День тянулся бесконечно долго. Хью несколько раз ловил на себе пристальные взгляды Али, но лишь налегал на весло, зная, что тот ждет, словно хищник в засаде. Ему нужен был лишь повод, формальное основание для нападения. Хью не боялся чернокожего надсмотрщика, но и не хотел осложнять отношения с человеком, чья жестокость и мстительность легко читались на его толстогубом плосконосом лице. Али ждал достаточно долго, чтобы понять это, и с легкостью опытного манипулятора нашел иной ход. Следующий день показал это.

Хью размеренно работал веслом, когда сзади раздался свист плети и мучительный вскрик. Потом еще и еще. Гилфорд невольно обернулся — Али избивал Джона Эллиота. Хьюго пожал тяжелыми плечами и решительно поднялся.

— Тебе ведь нужен я…

— Да, — усмехаясь и сразу оставляя в покое дрожащего раба, ответил Али. — И теперь я, наконец, тебя получу. Сядь на место, гребец, и берись за работу.

Он демонстративно пропустил концы плети через пальцы левой руки. Хью помедлил мгновение, а потом отвернулся и сел на скамью. Взгляд его при этом невольно уткнулся в шатер шейха. Сквозь узкую щель в полотнах, закрывавших вход, за ним внимательно следил один темный глаз, опушенный густыми черными ресницами. Хьюго, повинуясь неизбывной жизнерадостности своей натуры, не удержался и подмигнул любопытному мальчишке. Внезапно он увидел, что выражение, с которым юнец смотрел на него, изменилось. Быстро сменяющие друг друга чувства — ненависть, гнев, боль, испуг, сочувствие — все это как в калейдоскопе закружилось в черном омуте выразительных глаз, и в тот же миг плетеные хвосты впились в плечи Хью.

Толстая одежда смягчила удар, но Хью все равно едва сдержал крик. Холодная, убийственная ярость вспыхнула в его душе. Те, кто хорошо знал Хьюго Гилфорда, могли бы с точностью прогнозировать дальнейшее. Добряк Хью, жизнерадостный и улыбчивый, становился целеустремленным и хладнокровным мстителем в тех случаях, когда кому-то удавалось серьезно задеть его или тех, за кого он брал на себя ответственность.

— Ты умрешь, — уверенно, словно говорил о привычном ежедневном деле, произнес рыцарь.

— Когда-нибудь несомненно, но много позже тебя, крестоносец, — процедил надсмотрщик и вновь взмахнул плетью.

— Али! — прозвучал повелительный голос из шатра.

Лицо надсмотрщика скривилось, будто у него отобрали любимую игрушку. Он выругался, произнося злобные слова одними губами, и стремительно зашагал к шатру хозяина. Питер начал потихоньку молиться. Хьюго ждал, испытывая почти что нетерпение. Однако время шло, галера уже причалила к берегу, вновь разбили лагерь, а его все еще не трогали.

События начали разворачиваться много позже, на берегу, когда перед сидящим у костра англичанином вновь остановился чернокожий надсмотрщик. Похоже, он тоже не выдержал непонятного ожидания и теперь искал возможность выплеснуть клокотавшую в душе злобу. Сначала он угрожающе осмотрел вольнонаемных гребцов, словно предупреждая их не вмешиваться, грозя возможными карами, а потом перевел взгляд на крестоносца, один вид которого выводил его из себя сильнее, чем красная тряпка быка.

— Молись, грязный неверный. Теперь твои часы сочтены, — вызывающе произнес он.

— Мне приятно знать, что ты боишься меня, Али.

— Это почему же ты так решил?

— Мы могли бы решить все наши проблемы с глазу на глаз, но ты предпочел наябедничать хозяину. Что это, если не страх? — Хью насмешливо смотрел прямо в глаза надсмотрщику.

— Ах ты… — плеть взвилась… и глухо разрезала песок на том месте, где только что сидел рыцарь.

Хьюго, словно распрямившаяся пружина отпрыгнул в сторону. Насмешка на его горбоносом лице сменилась холодным высокомерием.

— Теперь пришел твой черед платить по счетам, надсмотрщик за рабами. Ты ошибся, выбирая себе новую жертву. Я тебе не по зубам.

— Ошибаешься, крестоносец.

Али отскочил. В руке сверкнуло узкое кривое лезвие ножа. Хьюго ответил на это волчьим оскалом. Все добродушие мгновенно слетело с его лица, и внезапно Али понял, что на него смотрит сама смерть. Сердце бешено забилось в его груди, и он судорожно сжал ребристую рукоять, надеясь теперь только на сталь.

Англичане, сидевшие у костра рядом, отреагировали на развитие событий самым неожиданным образом — внезапно Хью увидел перед собой как минимум дюжину рук, каждая из которых предлагала ему нож. Крестоносец одобрительно хохотнул, не выказав при этом и тени веселости, и, нагнувшись, продемонстрировал товарищам два длинных стилета с обоюдоострыми ромбическими лезвиями — настоящее боевое оружие, которое наверняка ковалось под руку своего обладателя. Это становилось понятно при одном только взгляде на них, однако… Сверкнув в свете костра, ножи снова скрылись в голенищах сапог Хьюго.

— Спасибо, земляки, но все это вряд ли понадобится мне, — прорычал Гилфорд и, перепрыгнув через костерок, разделявший противников, бросился на надсмотрщика.

Али сделал выпад, но его удлиненная кинжалом рука была отбита в сторону, а левый кулак крестоносца с хрустом врезался в и без того плоский нос негроида.

— Давно не получал такого удовольствия, — пробормотал Хью и вновь поманил к себе надсмотрщика. — Иди, твой создатель заждался тебя. Не удивлюсь, если им окажется сам дьявол.

— Не раньше, чем с ним встретишься ты, неверный!

С этими словами Али перехватил свой кинжал и метнул его, но рыцарь был начеку. Рывок в сторону, и лезвие с гудением ушло в темноту.

— Тебе одолжить? — на открытой ладони Хью тускло поблескивал его собственный нож.

Али ответил длинным ругательством и, пригнувшись, двигаясь мягко, словно дикий кот на охоте, двинулся вокруг англичанина. Это было похоже на какой-то мистический танец, но крестоносец, усмехаясь, лишь вновь убрал оружие.

— Тир бы не одобрила меня, — проворчал он, — но так намного интереснее. Уж больно руки на тебя чешутся, сволочь.

Они сцепились, нанося сокрушительные удары, которые заставляли невольно ахать зрителей. Вокруг дерущихся мгновенно образовался круг, но никто — ни англичане, ни стража Саида не спешили вмешиваться. Противников предоставили самим себе… Впрочем, борьба оказалась недолгой. Али был силен, как бык, но умение и хладнокровие Хью оказались решающими. Не прошло и пятнадцати минут, как надсмотрщик оставил сопротивление, безвольно обмякнув в мощных руках крестоносца.

Краем глаза Хьюго заметил, что среди зрителей появился шейх в сопровождении слуг и своего юного любовника. Ярость, проснувшаяся в крестоносце, все еще неукротимо клокотала в груди. Рыцарь вперил бешеный взгляд в хозяина и, внезапно встав на ноги, рывком поднял следом за собой похожее на тряпичную куклу тело Али.

— Отпусти его, и я забуду обо всем, что здесь произошло, — ничто не дрогнуло в лице шейха, только в глазах, почти полностью прикрытых тяжелыми веками, Хью уловил отсвет какого-то сильного чувства.

После, обдумывая все эти события, рыцарь мог бы поклясться, что это была похоть…

— Ваш слуга оскорбил меня, господин посол. Смертельно оскорбил.

— Я обещаю, что этого больше не повторится.

— Моя честь не продается. Кровь — единственная плата, которую я могу принять.

На мгновение лицо Хьюго сделалось каким-то отрешенным, мышцы рук напряглись, что-то хрустнуло, и тело Али с неестественно вывернутой шеей упало к ногам англичанина. Он отступил от него и замер, высокомерно вскинув голову. Гибкая фигурка юноши скользнула к распростертому на песке чернокожему гиганту.

— Мертв, — прозвучал его негромкий мелодичный голос, подтверждая то, что было и так очевидно всем.

Мальчик поднялся, небрежно отряхнул колено, которым становился на песок, потом обернулся, и Хью опять встретился с темными глазами паренька. Этот почти влюбленный, восторженный взгляд заставил рыцаря вздрогнуть. Он испытал острое желание отвернуться, но сдержался и продолжал смотреть юноше в лицо. Мгновенная, едва заметная улыбка мелькнула в глубине темных очей и, грациозно переступив через мертвое тело, юноша направился к своему господину. Нежно прильнув к плечу Саида, он что-то горячо зашептал ему в ухо. Тот слушал, и жесткие складки постепенно разглаживались на его лице.

— Поединок был честным, — наконец невозмутимо проговорил шейх. — Али своей жизнью искупил нанесенное оскорбление. Не будем больше возвращаться к этому.

Саид Богаэтдин развернулся и ушел в свой шатер, а Хью внезапно почувствовал, что ноги не держат его. Он доплелся до своего плаща, расстеленного на песке, и почти рухнул на него, слабой улыбкой отвечая на приглушенные поздравления, которыми его осыпали гребцы-англичане.

Утром Гилфорд вновь занял свое место у весла. Стражники шейха по-прежнему не беспокоили его, зато рабы смотрели с испугом и уважением.

— Кто ты такой, парень? — вздернув брови, немедленно поинтересовался Питер.

— То есть? — не понял Хьюго, утомленный беспокойной ночью — он все время ждал нападения и до самого утра не позволял себе заснуть.

— Не каждый сможет убить голыми руками такого лося, каким был Али. И при этом выйти сухим из воды. Ты, часом, не из легендарной свиты Ричарда Львиное Сердце, которую он увел за собой в Палестину?

— Если я скажу, что да, ты мне поверишь?

— Ну нет! — рассмеялся Питер.

— Тогда и не спрашивай ни о чем.

— Говорят, за тебя хлопотал мальчишка…

— Оставь!

— Да ты, никак, покраснел!

— Питер! — взревел Хью так громко, что к ним обернулись, а из шатра встревожено выглянул юный наложник шейха.

Несносный плут глумливо захихикал, а Хью понял, что ему лучше молчать, чтобы не навлечь на себя новую серию шуточек. В остальном день прошел тихо и мирно. Ахмет, новый надсмотрщик, которого назначил Саид, то ли еще не вошел в свою роль, то ли просто был не столь кровожаден, но больше покрикивал, чем орудовал плетью. Изредка Хью ловил быстрые как выстрелы взгляды из шатра — мальчик Богаэтдина не оставлял его своим вниманием.

— Откуда это только берется? — не удержавшись, проворчал Хьюго.

— Ты о чем?

— О мужеложстве…

— А! Говорят, сладко. Не хуже, чем с бабой, и спиногрызов не наплодишь, — Питер опять захихикал. — Вот наш господин, например. Поступил он на службу к Саладину, в янычары, значит. А раз так, должен был дать обет не касаться женщины все то время, что состоит при деле. Разве ж такое осилить? Вот он и приблизил к себе Георгия… А потом, видно, понравилось…

— Парня зовут Георгием? Не арабское имя.

— А он и не араб. Грек. Саид заставил его перейти в мусульманство, обрезание сделали, все как у них положено… Да мальчишка и не сопротивлялся. Говорю, умен и хитер не по годам.

Становилось холоднее, и этим вечером рабам разрешили покинуть галеру с тем, чтобы они тоже могли ночью греться у костров. Так получилось, что вольнонаемным англичанам пришлось расположиться совсем недалеко от шатра, который был раскинут для шейха.

Хьюго проснулся среди ночи от каких-то негромких звуков. Спросонья ему показалось, что кого-то мучают, и он стонет от боли. Хью вскинулся, но потом понял… Тихие, полные томления стоны, игривые вскрики, шлепки и густой мужской смех неслись из шатра Саида. Хьюго заснул под эти сладострастные звуки, и ему снились странные, будоражащие сны, в которых он занимался любовью с мужчинами, испытывая стыд и сладость запретного плода одновременно. Потом вдруг, как это бывает только во сне, мужчин сменила Тир, он бросился к ней, но она, смеясь, ускользала. Наконец, он все же схватил ее, срывая одежду… и с ужасом обнаружил под ней стройное мальчишеское тело…

Следующая остановка обещала стать последней. После нее галера должна была проделать последний отрезок пути уже не останавливаясь — берега Дании, которую предстояло обогнуть, да и самой Скандинавии были слишком опасны для путников.

Хью не поверил сам себе, когда величественный корабль, миновав узкий пролив между Датским полуостровом и суровыми берегами Швеции, заскользил по спокойным водам Балтики, с каждым взмахом весел на несколько метров продвигаясь к заветной цели и, наконец, вошел в большой порт. У пристаней было пришвартовано множество кораблей, а причалы кишели людьми — все спешили закончить свои дела до того, как ударят морозы. Из шатра Саида выглянул Георгий и поманил к себе Хью. Богаэтдин пил что-то из крохотной фарфоровой чашечки. Ноздри англичанина затрепетали, вдыхая густой травяной аромат, и араб усмехнулся.

— Мы в Хандебю, крестоносец. Как видишь, я сдержал свое обещание.

Хью коротко поклонился в ответ.

— Я благодарен вам, господин посол, но теперь хотел бы обсудить еще одно дело.

Приподнятые к вискам брови мусульманина взлетели вверх. Потом он неожиданно расхохотался, расплескивая из чашки горячий напиток.

— Ты все больше удивляешь меня, англичанин. Навязаться мне, потом убить моего лучшего надсмотрщика, а теперь требовать еще каких-то услуг? — Саид сощурил глаза, которые от этого превратились в две узкие щелочки, точно прорезанные кинжалом. — Я не ошибусь, если предположу, что это касается одного из рабов?

— Двоих рабов, — уточнил Хью.

Саид хмыкнул.

— В любом случае я слишком устал с дороги, чтобы заниматься делами. Посети меня сегодня вечером, англичанин. Даже отказ приятнее выслушать в тепле, — шейх зябко передернул плечами, на которые был наброшен плащ, подбитый роскошным снежно-белым мехом.

— Здесь, на галере?

— О нет. Но тут тебе скажут, где меня можно будет найти.

Хью еще раз поклонился и вышел, провожаемый ироничным взглядом шейха и напряженным горячим, который не отрывал от него молодой грек.

— Ты хочешь его, Георгий? — негромко по-арабски поинтересовался Саид, и мальчик метнул на хозяина быстрый, чуть испуганный взгляд.

Саид усмехнулся.

— Я понимаю тебя… Вечером он придет просить… Ну что ж… Сегодня он твой, малыш. Подготовь все, что сочтешь нужным. Хм… На это интересно будет посмотреть.

Ничего не подозревающий Хью задумчиво шел по помосту к сходням, когда его ухватила чья-то рука. Это был Джон Эллиот.

— Сэр Хьюго. Я только хотел… Как там моя Элиза? И детки…

Гилфорд опустился на корточки возле своего бывшего вассала.

— Все здоровы, слава богу, сэр Джон.

— Она… Она, наверно, уже снова замужем?

— Нет. Ты должен быть о ней лучшего мнения. Человек, которого я назначил править вассалитетом вместо тебя, предлагал ей выйти за него после того, как вернулся я, но не ты… Леди Элиза отказала ему. Она все еще ждет тебя, сэр Джон.

Плечи англичанина дрогнули.

— Как бы я хотел… — он закусил губу и отвернулся, а потом решительно проговорил. — Передайте ей, что я люблю ее и детей, но… Пусть не ждет, не губит свою молодость одиночеством, ибо я не вернусь… Вы сделаете это, сэр Хьюго?

Хью, не имея возможности обещать что-либо, пока не переговорит с Саидом, лишь сжал руку своего рыцаря и, резко поднявшись, пошел прочь с ненавистного судна.

Глава 31

Хандебю оказался большим шумным городом, в котором правила торговля. Разноязычная речь неслась со всех сторон. Здесь были и англичане, и франки, и немцы, и русичи, и арабы. Здесь же располагался один из самых больших невольничьих рынков на севере Европы.

Для начала Хью договорился о жилье. Он заплатил за довольно большую теплую комнату, отделенную от большого зала не занавеской, как большинство других, а стеной, в которой была надежная дверь с запором. Туда по его приказу натащили дров, принесли три тюфяка с постельными принадлежностями и кое-что из посуды, чтобы те, кто будет жить в ней, имели возможность готовить прямо у себя дома. После сегодняшнего разговора с Джоном Эллиотом Гилфорд решил, что сделает все возможное, чтобы его бывший вассал, а заодно и хитрый Питер, чьи советы и дружеские подколки не раз помогали Хью в пути, получили свободу. А потом отправился бродить по городу, знакомясь с ним.

К вечеру ноги сами собой принесли его в гавань, где стражники, оставленные на галере, указали ему на большой дом, в котором и расположился посол владыки Египта шейх Саид Богаэтдин. Хьюго ждали. Он понял это, едва переступил порог. На невысоком столике, вокруг которого были разбросаны пестрые подушки, две более чем привлекательные рабыни накрывали ужин. Саид сидел, скрестив перед собой ноги и, щурясь от удовольствия, потягивал горячий травяной чай. На нем были тонкие шелковые шаровары и легкий, расшитый золотом халат, завязанный у пояса, но оставлявший открытой смуглую мускулистую грудь. В комнате стояла оглушающая жара.

— Присаживайся, сэр Хьюго, будь моим гостем.

Гилфорд скинул плащ, снял куртку, но все равно обливался потом. Даже тонкое полотно рубахи тяготило его — тело слишком привыкло к холоду и непогоде поздней осени, чтобы теперь переносить духоту июльского полдня. Молоденькая светловолосая рабыня поднесла англичанину кубок с вином, и он осушил его почти залпом.

Ужин начался с жирных, приправленных чрезвычайно острыми пряностями блюд, а закончился восточными сластями, богатыми изюмом и орехами. Все это просто требовало вина, и Хью, по-прежнему страдавший от жары, все пил, пил и пил густое красное зелье, чуть заметно пахнущее травами и чем-то неуловимым. Он чувствовал, что опьянел, но при этом голова не кружилась, а его мужская плоть, на которую обилие вина обычно действовало угнетающе, наоборот налилась и требовательно заявляла о себе при одном только взгляде на юных рабынь, чья нагота теперь была едва прикрыта тонкими полупрозрачными шелками.

В комнату бесшумно проскользнул Георгий и что-то шепнул шейху, при этом не сводя темных блестящих глаз с раскрасневшегося и явно возбужденного англичанина. Саид поднялся, и мальчик, опустившись перед ним на колени, развязал пояс его халата. Араб лениво двинул плечами и тонкая ткань, шелестя, упала на застеленный коврами пол. Хью судорожно сглотнул, все его возбуждение как рукой сняло. Неужели Богаэтдин потребует такую плату за двоих рабов? Это, пожалуй, было бы слишком дорого… Шейх усмехнулся хищной, чуть издевательской улыбкой.

— Георгий приготовил баню, крестоносец. Ей, конечно, далеко до настоящих турецких парилен, — араб высокомерно поморщился, — но все равно приятно. Не присоединишься ли ко мне?

И, не ожидая ответа, приказал:

— Лейла, Мариса, проводите моего гостя и помогите ему разоблачиться.

Присутствие женщин, явно предназначенных для него, несколько успокоило Хьюго, тем более что он прекрасно понимал — араб своим приглашением оказывает ему великую честь. Вино по-прежнему бродило в его крови, делая все происходящее скорее приятно возбуждающим, чем тревожным… Шейх в сопровождении Георгия тем временем уже скрылся за дальней дверью, а Хью ощутил на себе руки девушек, которые ловко занялись пряжками и завязками на его одежде. Уже нагой, рыцарь последовал за арабом и, потянув на себя тугую дверь, ступил в небольшое помещение, где было настолько жарко, что воздух казался густым, перетекая словно вода.

Богаэтдин, щуря свои темные раскосые глаза, лежал на лавке. У него на пояснице сидел Георгий. Его умелые быстрые руки массировали смуглую спину хозяина. Оба были обнажены, и если шейх лежал на животе, то возбуждение юноши не было скрыто ничем. Хьюго невольно взглянул на его крепкий небольшой член, над которым, как и говорил Питер, уже поработал нож хирурга, и задохнулся, поняв, что и сам стал предметом более чем пристального внимания. Две пары глаз, одни узкие, высокомерно-ироничные, другие широко распахнутые, миндалевидные с явным наслаждением изучали его наготу. Чувствуя себя девицей на смотринах, Хью шагнул к огромной деревянной ванне, стоявшей в центре, и спрятался в глубокой теплой воде.

Словно почувствовав его возросшее напряжение, Георгий оставил своего господина и вскоре вернулся, неся перед собой маленький поднос, на котором лежали две изящные трубки на длинных узких мундштуках. Мальчик с поклоном предложил их сначала гостю, а потом хозяину.

— Что это?

Саид усмехнулся.

— Только Георгий знает секрет этого зелья, крестоносец. Оно просветляет ум, веселит душу и укрепляет плоть, — смоляная бровь шейха насмешливо изогнулась. — Испробуй.

— Дело…

— Дело твое подождет, — шейх нетерпеливо нахмурился, и Хьюго был вынужден повиноваться.

Знание восточных обычаев подсказывало ему, что, начни он настаивать, его просто отправят восвояси. Испытующе осмотрев крохотный белый комочек, который покоился в углублении трубки, Хью решил, что такая малость вряд ли сможет причинить ему серьезный вред, тем более что Саид уже курил, медленно втягивая дым ртом и выпуская его через ноздри.

Хью тоже затянулся, но едва не закашлялся, увидев, как обе молодые красавицы — одна светловолосая и белокожая, а другая смуглая, с копной иссиня черных волос, тоже разделись и скользнули к нему в ванну. Вдвоем они принялись мыть большое тело мужчины, а когда их руки столкнулись у него в паху, веселое удовлетворение отразилось на их лицах.

«Исусе! Тир!» — пронеслось в голове у рыцаря, но потом волна наслаждения накрыла его с головой и понесла, лишь через достаточно продолжительное время выплеснув на берег.

Задыхающийся, с бешено колотящимся сердцем, Хьюго очутился на широкой деревянной скамье, стоявшей напротив той, где улыбаясь возлежал Саид Богаэтдин.

— Не правда ли, это стоило того, чтобы ненадолго отложить дела?

— Зачем? — несколько грубовато и прямолинейно спросил Хью.

— Георгий, он спрашивает, зачем люди наслаждаются жизнью? Сделай ему массаж, быть может, тогда он сможет понять…

Саид произнес несколько слов по-арабски, и мальчик гибко соскользнул со спины своего хозяина и, подойдя к Хьюго, деловито оседлал его. Руки молоденького грека легли на напряженные плечи англичанина. Он легонько хлопнул его по ним и что-то проговорил.

— Георгий просит тебя расслабиться, крестоносец. Это всего лишь массаж, — длинные брови шейха выразительно шевельнулись.

И то ли тому виной было только что испытанное наслаждение, то ли вино, то ли наркотик, но под умелыми, то сильными и жесткими, то столь легкими и нежными, что по спине Хью начинали бежать мурашки, руками Георгия Хью расслабился… Настолько, что до конца осознал это только утром.

В голове остались только отдельные картины, какие-то совершенно фантастические видения, обрывки мыслей. И наслаждение, наслаждение, наслаждение… А над всем этим, словно выжженное тавро горели раскосые, полные затаенной издевки и неприкрытой похоти глаза Саида Богаэтдина…

Гилфорд завозился и разлепил веки — шейх все так же смотрел на него. Сознание медленно возвращалось к Хьюго. Что-то подсказало ему, что уже утро. Он лежал на спине, чувствуя кожей обнаженного тела шелк подушек под собой и нежную ворсистость мехового одеяла сверху. Кто-то теплый и легкий лежал рядом. Рыцарь скосил глаза — это был Георгий, сладко посапывавший, положив голову Хью на грудь и закинув ногу ему на бедро. Явный испуг отразился на лице англичанина, и Саид, сидевший в стороне, с интересом наблюдая за пробуждением огромного мужчины, столь умело соблазненного мальчишкой, тихонько хмыкнул.

«А мальчик далеко пойдет», — с нежностью глядя на спящего любовника, подумал Саид, и вновь перевел взгляд на опрокинутое лицо рыцаря.

— Я понимаю твое состояние, крестоносец. Георгий превзошел сам себя, совращая твою невинность. Стратегия была безупречна.

Мальчик шевельнулся и открыл теплые, туманные со сна глаза, полные такой томной всепоглощающей порочности, что Хьюго шумно втянул в себя воздух.

— О да, — Саид усмехнулся. — Он сразу положил на тебя глаз и добился своего. А я разрешил ему это.

Хьюго хлопнул себя по лбу и, широко распахнув глаза, рухнул на подушки, уставившись в близкий потолок. Шейх опять рассмеялся.

— Твоя растерянность доставляет мне удовольствие, крестоносец. Ну да ладно. Я пощажу твою гордость. Хотя бы частично. Ты даже сонный и обкуренный защищал свой тыл так, словно это был последний бастион христианства. Мальчик не справился с тобой. Я предлагал ему кликнуть людей, чтобы тебя подержали… Но он почему-то отказался. Зато ты овладел им раз пять за эту ночь. Под конец я, кажется, задремал и сбился со счета. Помнишь?

Хью, напряженно вслушиваясь в слова шейха, лишь качнул головой. Георгий приподнялся и, ласково коснувшись пальцами губ дернувшегося от этого прикосновения рыцаря, что-то проговорил своим мелодичным высоким голосом.

— Он говорит, ты умелый любовник и подарил ему такое наслаждение, как никто другой до того, конечно, кроме меня, великого, — шейх кривовато усмехнулся. — А еще говорит, ты был добр и нежен с ним. Он завидует той женщине, которой ты будешь расточать свои ласки, и немного ревнует.

Хьюго взглянул в лицо мальчику, который все еще доверчиво прижимался к его телу. Он был порочен до мозга костей. Порочнее шлюх в портовых тавернах, развращенней придворных дам в Вестминстере, грешнее самой Марии Магдалины, но Хьюго почему-то стало жаль его. Он мягко погладил округлую щеку юноши и, отстранив его, встал, ища глазами свою одежду.

— Что касается твоего дела, крестоносец, — следя за тем, как перекатываются мышцы на мощной спине одевавшегося англичанина, бросил Саид, и Хью, натянув штаны, обернулся. — Объясни Ахмету, где тебя найти. Он приведет их. Считай, что это подарок за то удовольствие, которое я получил, наблюдая за твоим телом ночью и за твоим лицом утром. Не возражай! Или так, или никак!

Хьюго, так и не проронив ни звука за все это время, лишь пожал плечами и покинул «гостеприимный» дом Богаэтдина, задержавшись лишь для того, чтобы поговорить с надсмотрщиком…

Гилфорд вернулся в снятую им комнату, дрожащими руками снял с себя крест, повесил его на гвоздь, торчавший в стене возле камина, и тяжело рухнул перед ним на колени. Священника, доброго старого отца Ансельма, которому он мог бы исповедоваться, получить разнос или совет, а скорее епитимью, но, в конце концов, все-таки отпущение грехов, не было рядом, и Хьюго пришлось утрясать свои дела напрямую с молчаливым богом.

Он молился страстно, изредка стукая себя кулаком то по лбу, то в грудь, смиренно умоляя создателя простить ему грехи собственной плоти, оказавшейся такой слабой перед похотью и вожделением, перед утонченной развращенностью мальчишки-грека и его знатного хозяина. А под конец поклялся не касаться тела женщины (или мужчины! Иисусе!!!) до тех пор, пока Тир, чистая, горделиво целомудренная Тир не станет его…

Джона Эллиота и нескольких других рабов подняли чуть свет. Это были самые слабые, обессилевшие после долгой дороги люди. Теперь их ждал невольничий рынок или смерть, если никто так и не польстится на них. Исключением среди этих доходяг, к которым Джон по справедливости относил и себя, явился Питер, по прозвищу Хитрец, предприимчивый воришка, каким-то туманным способом оказавшийся среди рабов шейха Саида. Он был здоров и силен и, тем не менее, тоже шел вместе со всеми. Их сковали парами, причем Джон как раз оказался с Питером, и повели прочь от остальных невольников. Однако дальше случилось непредвиденное.

Стражники разделились. Четверо, подгоняя рабов криками, повели их дальше вдоль берега к рабским казармам невольничьего рынка, а двое, возглавляемые самим Ахметом, двинулись к близким домам торгового города, увлекая за собой лишь Джона Эллиота и прикованного к нему Питера Хитреца.

— Эй, дети шайтана, куда это вы нас? — не замедлил поинтересоваться Питер и тут же получил незлобивый тычок между ребер.

— Господин подарил вас, — лениво ответил Ахмет.

— Кому? — изумились почти хором оба раба.

— А тому здоровенному наемнику, который сломал шею Али.

— С чего бы это? — настороженно поинтересовался Питер, в то время как Джон лишь радостно вскрикнул.

— Он провел ночь в его покоях… Наверно, угодил, — Ахмет подмигнул и рассмеялся.

Англичане переглянулись.

— Ты лжешь! — выпалил Джон. — Сэр Хьюго Гилфорд не мог пойти на это. Уж кому, как не мне знать, что он до дрожи ненавидит подобные вещи.

— Зачем мне врать тебе, неверный? И вообще, заткни свою пасть. Ты пока что еще в моей власти.

В молчании они достигли большого длинного дома без окон, вошли в него и, пройдя его почти весь, стукнули в одну из дверей. Через минуту она отворилась. На пороге стоял мрачный растрепанный Хьюго.

— Сними-ка с них кандалы, Ахмет, — распорядился он. — Теперь эти двое свободные люди.

Звякнули цепи, Хью почти за шкирки втащил англичан в комнату и решительно захлопнул дверь перед носом у людей шейха Саида Богаэтдина, словно ставя точку в своих отношениях с этим человеком.

— Сэр Хьюго, вы и правда ночевали у…

— Да.

— Ты что же, приятель, заработал нашу свободу своей задницей? Вот уж не подумал бы! — вступил в беседу с присущей ему непосредственностью Питер.

Хьюго метнул на него свирепый взгляд.

— Задница моя, хвала Всевышнему, осталась цела, но об остальном лучше не спрашивай. Ох, и влип же я через вас в историю, парни!

Хью взглянул на удивленно-непонимающие лица товарищей, еще не осознавших ту перемену, что радикально меняла их жизнь, и вдруг словно что-то отпустило его. Улыбка неудержимо расплылась на горбоносой физиономии рыцаря, и, согнувшись, топая ногами и тряся лохматой головой, он захохотал.

Хьюго смеялся долго. А, отсмеявшись, посерьезнел и проговорил:

— Теперь, по большому счету, мне следовало бы вырезать вам языки, чтобы вы не дай бог не разболтали о моих «амурных» похождениях, когда вернемся домой.

И тут до бывших рабов дошла мысль — свободны! Молча и как-то очень сосредоточенно они бросились к Хьюго и принялись обнимать его.

— Полегче, полегче, — тщетно отбивался он. — Довольно хватать меня, я с некоторых пор как-то слишком болезненно реагирую на это.

И тут уже засмеялись все трое. Громко и заливисто, как могут смеяться лишь свободные люди.

— Что теперь, сэр Хьюго? — спросил Джон Эллиот позже.

Хью уже сытно накормил обоих галерников, и теперь все трое валялись на тюфяках, позволяя усталым телам насладиться столь приятным ничегонеделанием.

— Теперь, друзья, мой путь лежит дальше на север. Как только найдется попутный караван или проводник, я уйду.

— А как же мы? Твой Джон элементарно не осилит этот путь, — Питер быстро взглянул на исхудавшее, обессиленное тело Эллиота, который, несмотря на всю важность разговора, клевал носом — сытная еда и тепло словно опьянили его.

— Я подумал об этом, и здесь мне придется целиком положиться на тебя, Питер. Твое лицо подсказывает мне, что ты жил далеко не добропорядочной жизнью, и честность не принадлежит к числу твоих добродетелей, но хотя бы в благодарность за полученную свободу…

Питер с достоинством выпрямился на своем тюфяке, что выглядело очень комично, но Хью, будучи человеком тактичным, подавил улыбку.

— Я вор, сэр рыцарь, а не неблагодарная свинья. И я никогда не предавал товарищей. Что я должен буду сделать?

Хью посмотрел на Эллиота — тот уже спал.

— Что ж. Слушай. Вы с Джоном в любом случае перезимуете здесь. За эту комнату уплачено за полгода вперед, и я вам оставлю все деньги, которые у меня есть. Позаботься о Джоне. В Гилфорде его ждут жена и детишки…

— В Гилфорде?

— Да. Это мой замок, а Джон мой вассал. В какой-то степени я повинен в том, что он стал рабом. Ведь именно за мной он преданно последовал в Палестину…

— Ты все больше удивляешь меня, парень. Или теперь мне тебя надо величать иначе?

— Нет. Боюсь, уже поздно что-то менять, — Хьюго хмыкнул. — Так вот. Вы перезимуете здесь. Если останусь жив, вернусь за вами весной, если нет… Я хотел бы, чтобы вы оба добрались до Гилфорда. Там мои младший брат и сестра, ее муж Гай Клермон… Расскажите им все, что знаете обо мне. Я оставлю вам письмо для них. Напишу и о тебе. Если захочешь — останешься там, если нет — тебе щедро заплатят, и ты будешь волен распоряжаться собой.

— Не сомневайся. Я все сделаю как надо даже и без этой платы, хотя она окажется приятным разнообразием в моей унылой жизни, — Питер возвел свои плутовские очи к небу и скорчил умильное лицо.

Хьюго рассмеялся и, хлопнув его по плечу, встал.

— Отдыхайте. Я пойду искать себе спутников.

— На этот раз выбирай потщательней, сэр Хью. А то точно не довезешь свою задницу до невесты.

— Ох, молчи, — Хьюго даже испугался. — Не смей даже упоминать при ней об этом.

— Что, она так ревнива?

— Про то не знаю, но вот мстительна точно.

— Боишься? — Питер даже вытаращил глаза.

— Не за себя. За нее. Тир не успокоится, пока не выпустит кишки Богаэтдину, если узнает… Она способна и в Палестину за ним пуститься, тем более что у нее-то корабль всегда под рукой. А это может быть опасно для голубки…

— Ну и дела, — качая головой, рассуждал Питер, когда дверь за Хьюго уже закрылась. — Владелец замка, даже имеющий вассалов, по всему свету таскается за какой-то злющей бабой, чтобы жениться на ней! Мне бы его проблемы!

Потом подумал и добавил уже про себя: «Стоит дождаться его хотя бы для того, чтобы взглянуть на эту девицу».

Однако поиски попутного каравана или проводника затянулись — Гилфорд опять опоздал. Все заинтересованные в этом были уже в пути. На него смотрели как на безумца и лишь качали головами, когда он раз за разом спрашивал о своем деле.

Хью уже купил себе теплую меховую одежду и стал всерьез подумывать пуститься в путь в одиночку, несмотря на все уговоры Джона и Питера, когда однажды вечером к ним пришел хозяин большого дома, по сути дела постоялого двора, в котором они жили. За ним тихонько проскользнул старый-престарый финн — так норманны называли все племена, жившие на севере. Вместе со стариком порог комнаты переступил огромный серебристо-серый волк с пронзительными ярко-голубыми глазами.

— Я слышал, ты ищешь проводника, чтобы идти на север? — спросил швед на скверном, но понятном английском.

Хью уже успел убедиться, что в огромном торговом городе все местные говорили на нескольких языках — того требовала их профессия.

— Да, — Хьюго кивнул, изучая крохотного узкоглазого старика, закутанного в традиционную меховую парку с откинутым на плечи капюшоном.

— Вот этот, — норманн пренебрежительно ткнул пальцем в финна, и волк при этом молча оскалил острые белые зубы. — Вот этот идет к себе в селение и готов указать дорогу тебе, при условии, что ты сначала проводишь его. Он стар, хочет умирать, но боится, что смерть настигнет его в пути, а не дома.

— Я согласен, — быстро произнес Хью, переводя глаза на старика и выразительно кивая.

— Святые мощи, — пробормотал за его спиной Джон Эллиот.

А Питер, пожимая плечами, добавил:

— Этот, по крайней мере, точно твоей задницей интересоваться не будет. Ему бы свою куда надо дотащить.

Глава 32

Так случилось, что уже на следующее утро Хьюго Гилфорд покинул Хандебю, следуя за старым финном и его псом.

Едва они миновали обжитые места, идти стало очень тяжело. Наст, легко выдерживавший старика, проваливался под весом англичанина. Пришлось под руководством финна, что-то бормотавшего на своем гортанном лопочуще-быстром языке, мастерить лыжи. Тогда начались новые мучения. Пока Хьюго научился ходить на них, он извелся так, что в полный голос проклинал все на свете, но ни разу у него не возникло мысли повернуть назад. Отступить.

Старик оказался прекрасным охотником. Там, где требовалась сила или быстрота молодости, ему помогал Хьюго, поэтому сложностей с едой они не испытывали. Вечерами Гилфорд дремал у костра, щурясь через огонь на сидевшего по другую сторону старика, который, казалось, никогда не спал, потому что просыпаясь Хью снова видел его на том же месте, в той же позе, и волк по-прежнему лежал у его ног. А еще старик пел. Дрожащая, непонятная уму и сердцу англичанина песня летела к звездным небесам, иногда волк начинал подпевать своему хозяину, задирая лобастую голову. И англичанин гадал, что звучит более дико и первобытно — вой волка или песня человека.

Через месяц пути все, что произошло с Хью на галере шейха, сам Богаэтдин, его юный любовник и та ночь, неразрывно связанная в сознании Хьюго с адской жарой восточной бани, отошли, стерлись, отодвинутые простотой и безыскусностью жизни в пути и суровостью северной зимы. Тогда рыцарю начинало казаться, что очищение, о котором он просил небеса, было даровано ему, но уже на следующую ночь ему снились тяжелые маятные сны, исполненные похоти и запретных забав. Слишком богатое воображение подводило своего хозяина. Он просыпался с бешено бьющимся сердцем, убежденный, что теплое тело, прижавшееся к его боку — это вновь маленький сладострастный грек. Но в неверном призрачно-размытом свете морозного утра видел рядом с собой лишь волка, а напротив замершего отрешенно старого финна.

Старик заметно ослабел, и к вечеру уставал так, что добросердечный англичанин подставлял ему спину и тащил на себе, пока не выбивался из сил сам. Обоих гнали вперед мощные чувства, почти инстинкты. Один шел за смертью, другой за любовью, с которой связывал саму жизнь. Хьюго уже давно сбился со счета, не представляя не то что какое нынче число, но даже месяц. Теперь имело смысл только то, что сейчас зима, а после наступит весна, ее же в свою очередь сменит лето, чтобы утонуть в объятиях осени, которой раз за разом суждено умирать, сраженной морозами, и быть похороненной под толщей белоснежных искристых снегов.

Особо тяжело стало Хью в полярную ночь, когда солнце перестало подниматься над горизонтом, лишь едва подсвечивая из-за его размытой линии мутное серое небо. Казалось бы — чего такого? Но вездесущая серость, похоже, обладала способностью забираться в саму душу, выпивая из нее радость. В такие дни Хьюго думал, что путь его бесконечен, как эта ночь, что теперь до скончания века он так и будет идти следом за серебристо-серым волком, неся на себе умирающего старика, подгоняемый пронизывающим ветром и влекомый далеким образом прекрасной светловолосой женщины.

Хью испытал что-то вроде шока, когда снежная равнина, которой они шли весь этот день, внезапно кончилась, оборвавшись у седого северного моря… Еще через два дня они, наконец, достигли родного селения старого финна. А уже к вечеру Хью позвали в его ярангу. Старик лежал, бережно укрытый меховым одеялом, рядом собралась вся его семья, к которой он и стремился, желая повидать перед смертью. Гилфорд присел рядом с постелью. Некоторое время старик смотрел ему в лицо своими узкими глазами, в которых уже отражалась вечность. Потом негромко окликнул волка. За все время пути Хью так и не удалось разобрать его кличку. Зверь приблизился и невозмутимо-отстраненно остановился рядом, всем своим видом говоря: «Я по-прежнему независим».

Старик погладил его лобастую голову, а потом, взяв руку Хьюго, положил ее псу на холку. Зверь оскалился, но стерпел. Финн отстранился, кивнул и что-то долго говорил, обращаясь не к человеку, а к зверю. Волк все еще скалился, прижимая уши и искоса поглядывая на огромного человека со странными серыми глазами, чья тяжелая рука покоилась на его спине. Хью мог лишь догадываться о том, что происходило между хозяином и псом, но когда на следующее утро, узнав о смерти старого финна, он собрался в путь, волк пошел вместе с ним…

Дальнейшая дорога, которую Хью считал самой легкой частью своего пути — что там, знай, иди вдоль моря — едва не стала для него смертельной. Вещи, бывшие для старого финна простыми и естественными, теперь становились для Хьюго проблемой — разжечь костер, да и просто найти для него сухие, годные для растопки дрова удавалось с трудом, добыть пропитание — еще большая сложность. Раньше англичанину казалось, что леса Норвегии просто кишат зверьем, а теперь они опустели, словно заколдованные. Человеку с псом частенько приходилось совсем туго.

Потом волк просто начал исчезать, возвращаясь к вечеру сыто облизываясь и щуря глаза на огонь. Когда же в один из дней он притащил новому бестолковому хозяину половинку тушки зайца, Хью едва не расплакался от бессилия и стыда. Пока он жарил и с жадностью ел принесенное псом мясо, тот не сводил с него презрительно-высокомерного взгляда. Дальнейшие события не прибавили рыцарю уважения в глазах его независимого спутника.

Хью вздрогнул, будто просыпаясь, и, с трудом вернувшись к действительности, осознал, что все еще сидит в теплой ванне Тир. Дошел! Не замерз! Не умер с голоду! Добрался… И вот она. Рядом. Такая родная, любимая, с его еще не рожденным ребенком под сердцем, а у ее ног волк…

— Эй, Брут! Предатель! Иди сюда, а то воняешь почти как я.

Вместе с Тир ему не сразу, но удалось затащить пса в воду и вымыть, хотя тот и успел снова вцепиться в руку хозяину. Однако Хью был так счастлив, что даже это не смогло испортить ему настроение. Поменяв воду, он с наслаждением вымылся сам, что-то фальшиво напевая себе под нос и поглядывая на Тир, которая заливисто смеялась, слыша его рулады. А после забрался в приготовленную для него широкую постель молодой хозяйки и, уже сонно щуря глаза, похлопал рядом с собой по кровати.

— Полежи со мной.

Она устроилась рядом поверх одеяла, и Хью, блаженно улыбаясь, обнял ее.

— Какая ты теперь круглая. Аса была права. Платье не подойдет.

— Что за платье?

Но рыцарь уже спал. Тир еще полежала рядом, недоверчиво глядя ему в лицо.

«Неужели это и в самом деле Хью? Как будто и не было этого расставания. Спит… Мой…»

А потом тихонько поднялась и вышла из комнаты. С помощью Асы ей удалось подобрать нежданному — и столь долгожданному — гостю полный гардероб, и она заботливо уложила одежду на креслах возле кровати спящего. Волк, развалившись у камина и распространяя вокруг себя одуряющий запах мокрой шерсти, в полглаза следил за ее действиями, а потом тоже погрузился в чуткую дремоту. И он, и его новый хозяин устали. Ох, как устали…

Управившись с делом, Тир снова присела рядом с Хью. Счастливая улыбка сама собой неудержимо расплывалась на ее лице, когда она смотрела на него. Хьюго похудел. Щеки ввалились. Черты лица обозначились резче, сделав лицо жестким, еще более суровым, но улыбка по-прежнему таилась в уголках потрескавшихся губ, а за густыми ресницами, которые сейчас отдыхали, почти ложась на щеки, прятались теплые добрые глаза. Как же она любила его! Тир осторожно дотронулась до своего амулета, который мирно соседствовал с католическим крестом на размеренно вздымавшейся груди спящего рыцаря. Он привел его к ней. Целым и невредимым.

«Спасибо», — с живой благодарностью подумала молодая женщина и внезапно нахмурилась — свадьба. Хью наверняка захочет обвенчаться с ней по христианскому обряду, в церкви.

Тир отодвинула в сторону свой амулет и испытующе уставилась на крест, косо лежавший среди черных завитков. Это значит, что ей придется принять крещение, а как следствие — ущемить свое достоинство, ибо католическая церковь относилась к женщине во многом как к недочеловеку… Потом взгляд Тир вновь переместился на любимое лицо и она тряхнула головой.

«Я готова праздновать шаббат или надеть паранджу, лишь бы быть вместе с ним!» — вдруг поняла она и даже рассмеялась, так легко ей стало на душе.

Вот только где здесь взять священника? Значит, малыш все-таки родится до брака…

«Как и его отец», — широко ухмыльнувшись, подумала Тир и погрозила спящему.

Теперь-то она понимала, почему между близнецами и их старшим братом было так мало сходства.

«Интересно, а на кого будет похож наш? А вдруг родится двойня? — Тир даже округлила глаза, вдруг представив себя с двумя орущими младенцами на руках. — Мне не справиться без Асы! Это совершенно очевидно, а значит…»

Тир поднялась и, потирая руки, отправилась на поиски поварихи и ее мужа. Их не составило труда уговорить.

Счастью Тир не было предела. Следом за этим первым днем последовала вереница из многих других много более мирных и тихих. Хью был заботлив и нежен, однако, к плохо скрытому неудовольствию молодой женщины, ночи их были абсолютно целомудренны. Более того, Хьюго даже перебрался спать на тахту. Сначала Тир молчала, принимая это за заботу о себе — заканчивался уже восьмой месяц ее беременности. Но потом, оглядывая свою расплывшуюся фигуру, она вдруг решила, что просто уродлива, и Хью не хочет ее… Она проплакала всю ночь и наутро поднялась с красными глазами и распухшим носом, что опять-таки не прибавило ей уверенности в себе.

В этот день рыцарь был еще более чутким и разве что пылинки не сдувал с будущей жены, чем довел ее почти до белого каления. Ночью она не выдержала. Тихонько отбросив одеяло, в кромешной темноте она прокралась к его ложу и робко присела рядом. Стыдясь и ругая себя за похотливость и полное отсутствие гордости, она осторожно просунула руку под его одеяло и повела рукой вдоль крепкого мужского бедра.

— Тир, — простонал рыцарь, который и не думал спать и уже давно с замиранием сердца прислушивавшийся к сопению и беспокойной возне любимой. — Я и так вот-вот взорвусь.

— Ну так взорвись, — прошептала она ему в самое ухо, и от ее горячего дыхания он задрожал так, что Тир почувствовала это.

Однако вместо того, чтобы метнуться к ней и обнять, он рывком перевернулся на живот и вцепился в подушку.

— Я больше не привлекаю тебя? — прерывающимся голосом все так же тихо спросила Тир. — Конечно, я теперь такая толстая и уродливая…

— Глупышка, — он притянул ее к себе и легко погладил по вздрагивающей спине. — Я желаю тебя так, что скоро, наверно, мозоли от весел на обеих моих руках покажутся нежными весенними цветочками…

— Почему это? — недоуменно переспросила Тир.

Хьюго вздохнул, что-то пробормотал себе под нос и, наконец, объяснился.

— Я дал обет не прикасаться к женщине, пока не сделаю тебя своей законной женой…

— Что?

— Я не могу его нарушить, понимаешь…

— Так зачем ты сделал подобную глупость? — вскричала она в полный голос, что прозвучало в тишине спальни, до сих пор нарушавшейся лишь негромким шепотом, как гром среди ясного неба.

Тир вскочила на ноги и, решительно топая, ушла к себе в постель. Повозилась, устраиваясь, а когда уже все стихло, и Хьюго облегченно перевел дух, вдруг вновь прозвучал ее голос.

— А теперь представь, что бы ты, дурак здоровенный, с этим делал, если бы я тебе отказала! — мстительно выговорила она и отвернулась от ошеломленного открывшимися перспективами крестоносца.

На исходе февраля в большой дом Тир опять приехал Снорри Фергюссон. Синеглазый и светловолосый, он шумно отряхивался от снега, которым его запорошила, быть может, последняя в этом году метель.

— Здравствуй, господин Снорри, — застенчиво приветствовала его Тир, и мужчина, прищурившись, смерил ее взглядом.

Она изменилась. И дело было не в том, что стал еще больше живот. Изменилось выражение глаз. Тир была счастлива. И что-то подсказало норвежцу, что причина того в высоком черноволосом незнакомце, серьезно и настороженно смотревшем на гостя. Снорри встретил его взгляд. С минуту мужчины изучали друг друга, словно испытывая. Тир занервничала и уже собиралась заговорить, когда Фергюссон шагнул вперед, протянув руку.

— Ну, здравствуй, англичанин. Как хоть звать-то тебя?

— Хьюго Гилфорд, — крестоносец ответил на рукопожатие.

— А я сосед этой красавицы, Снорри Фергюссон. Каким ветром к нам?

— Встречным, — кривовато усмехаясь, ответил рыцарь.

Викинг улыбнулся в ответ и перевел взгляд на Тир.

— Я так понимаю, что теперь-то уж мне точно ждать нечего, госпожа моя?

Молодая женщина качнула головой, стрельнув счастливым взглядом на любимого.

— Жаль… Тот поцелуй я забуду не скоро… Не хмурься, англичанин. Он был ворованный, а не дареный. Когда свадьба?

— Весной. В Англии.

— А как же малыш?

Хью усмехнулся.

— Похоже, это будет не то пятое, не то шестое поколение признанных бастардов на семейном древе Гилфордов. Видно, такова уж наследственность.

— И ты?

— И я. И дед, и прадед… Отец вот подсуетился — ему удалось родиться уже после свадьбы своих родителей. Правда, всего через три месяца.

— Так ты, значит, забираешь ее…

— Мы будем приезжать, правда, Хью?

— Как пожелаешь, госпожа моя. Девочка должна знать родину своей матери.

— Это будет мальчик.

— Нет, девочка.

— Мальчик!

— У нас в роду нередки близнецы, — примирительно проговорил Хьюго, нежно обнимая Тир за плечи, она в ответ лишь в ужасе округлила глаза.

Снорри смотрел на спорщиков, и легкая печаль проступала на его лице.

— Я рад за тебя, госпожа моя. Надеюсь, вы проживете долгую и счастливую жизнь вместе. Любовь редкая птица. Храните ее, кормите сытно, поите сладко и… не держите на сквозняке.

— Спасибо, — Тир порывисто шагнула к норвежцу и, сжав запястья его крупных рук, быстро поцеловала в уголок рта, а потом так же стремительно отошла.

— Этот дареный, господин Снорри.

— Ворованный был слаще, — смеясь, ответил викинг, но потом, посерьезнев, закончил, — но этот дороже.

Фергюссон уехал на следующее утро, и снова дни потекли мимо неспешной чередой. Пришел март, а с ним и нервное ожидание скорых родов. Однако ребенок не спешил покинуть материнскую утробу. Лишь в самом начале светлого и звонкого апреля Тир, проснувшись среди ночи, поняла, что началось… Она встала и, стараясь не разбудить Хьюго, пошла в комнату к Асе и Эрику. Толстуха проснулась от первого же прикосновения и, увидев над собой перепуганную госпожу, сразу поняла, в чем дело.

— Иди, ложись и ничего не бойся. А я сейчас.

Тир поплелась обратно, поддерживая отвердевший, напряженный живот. Аса же, наскоро одевшись и заколов волосы, отправилась будить себе помощниц и раздавать указания. Закончив все немудреные приготовления, она поспешила к госпоже. Та уже зажгла свечи и теперь лежала, откинувшись на подушки. Глаза ее стали совсем круглыми, на лбу сверкали мелкие бисеринки пота. Аса подошла и деловито ощупала раздутый живот.

— Еще не скоро, девочка моя. В первый раз все не быстро. Вот у меня… — и повариха завела длинный подробный рассказ о своих первых родах, потом о родах своей дочери, которая уже несколько лет как вышла замуж и жила в двух днях пути от дома Тир, потом…

Молодая женщина, краем уха ловя ее равномерный успокаивающий шепоток, больше прислушивалась к себе, с напряжением ожидая новую схватку. Ближе к утру приступы боли стали учащаться, почти не оставляя ей времени на отдых, а потом вдруг накатила такая нестерпимая волна, что Тир не сдержалась и, перебивая Асу, закричала, заметавшись по подушкам.

— Мама! Мамочка! — взывала она к той, которую никогда не знала.

— Что? Иисусе! — Хью, как подброшенный, выскочил из своей кровати в чем мать родила и остановился посреди комнаты, озираясь и тараща глаза.

Повариха, с нескрываемым удовольствием оглядев его стати, подняла глаза к его заросшему за ночь черной щетиной перепуганному лицу и, усмехаясь, посоветовала:

— Ты бы оделся, сэр рыцарь. На тебя, конечно, приятно посмотреть, но все же…

Хью, смутившись, принялся напяливать штаны, но все никак не мог попасть ногой во вторую штанину и смешно прыгал на одной ноге, при этом стараясь не отрывать встревоженного взгляда от Тир.

— Ты на штаны смотри, а не на нее, недотепа ты, недотепа! Того гляди, свалишься, нос разобьешь. Вот будет потеха!

— Тир, голубка моя, началось, да? — не обращая никакого внимания на колкости Асы, спрашивал Хью.

— О Хью! Так больно!

— Побыть с тобой?

— Нет. Уйди. Мне будет неловко.

— Я тут недалеко, в коридоре постою. Ладно? Ты только позови, и я уже буду тут.

— Иди, иди, — Аса решительно вытолкала спотыкающегося крестоносца за дверь.

Потом туда же был отправлен Брут.

— Ну вот, теперь можно и за дело браться.

— Аса! Я умираю! — извиваясь, кричала Тир.

— Не умираешь, а рожаешь, дуреха. Это тебе, конечно, не блины печь, но и ничего хитрого тоже нет. Сейчас управимся, вот увидишь, моя милая.

Она поудобнее уложила Тир, задрала на ней ночную рубаху и деловито уставилась в то место, через которое прошел раз в жизни каждый, рожденный женщиной, а после бережно обтерла пот с лица роженицы. Та метнула на нее быстрый отрешенный взгляд и вновь уставилась куда-то перед собой, судорожно дыша приоткрытым ртом… Накатила новая схватка, и Тир, откинув голову, застонала.

— Кричи, кричи. Мне всегда от этого легче становилось.

— О Аса! Как можно после этого решиться на следующие роды? Я больше никогда, ни за что! Близко к себе не подпущу мерзавца! Если этот сукин сын только сунется ко мне, отрежу все к черту! О!!! Ни за что! Никогда! И что я была за дура?

Аса только посмеивалась. Потом в очередной раз приложив руку к животу, посерьезнела.

— Хватит глупости болтать. Пора работать. Как скажу, будешь тужиться изо всех сил. Ну! Тужься! Еще, еще! Хорошо. Молодец. Теперь отдохни немножко. Вот так. Ну, опять! Тужься! Давай, девочка моя. Еще немножко потерпи!

Тир совершенно не соображала, сколько прошло времени — день, час или несколько минут. В голове кружилось, перед глазами плыли красные круги от отчаянных попыток вытолкнуть из себя плод.

— Мамочка! — взмолилась она вновь, от кончиков пальцев до макушки пронзенная схваткой, напрягая все силы, и вдруг в наступившей после ее истошного вопля тишине раздались совсем другие звуки.

Тир не сразу поняла, что это заплакал ребенок. Ее ребенок. Ее мальчик.

— Чудесная здоровенькая девочка, — возвестила Аса и, обтерев малышку теплой водой, бережно завернула в подогретые у камина пеленки.

— Как девочка? — слабо возразила Тир.

— Моя дочь! — ликующий возглас донесся через щель в приоткрытой двери.

Раздалась какая-то возня, и в ту же секунду счастливый отец, выдравшись из лап Эрика, который удерживал его все это время от попыток ворваться к роженице, влетел в комнату и упал на колени перед кроватью.

— Я же говорил, что дочь, — смаргивая откуда-то взявшиеся слезы, проговорил Хьюго и бережно, словно она была из стекла, поцеловал руку Тир. — Теперь у меня уже две любимые женщины.

— Но в следующий раз…

— Ты же говорила, что теперь скорее кастрируешь его, чем подпустишь к себе, — подколола Аса.

— Она так сказала? — забеспокоился Хью.

— Пожалуй, я все-таки погорячилась, — устало улыбаясь, пробормотала Тир и попросила. — Аса, дай мне малышку. Хочу взглянуть на нее. Ведь можно?

— Кому, как не мамочке? — растроганно проговорила добродушная толстуха и осторожно вложила маленький сверток в протянутые руки молодой женщины.

— Какая она крохотная! А ручки… Хью, ты только взгляни, какие у нее ручки. И ноготочки есть…

Девочка открыла беззубый ротик и возмущенно пискнула.

— Ну-ка, ляг на бочок, — приказала Аса своей хозяйке. — А теперь покорми ее, госпожа моя.

— Уже?

— Она хорошо поработала, выбираясь на божий свет, и вполне заслужила это.

Тир распахнула рубашку на своей изрядно пополневшей груди и неловко вложила припухший сосок в жадный ротик. Девочка встретила это с энтузиазмом и, немного повозившись, прочно присосалась к материнской груди.

— Как мы ее назовем? — спросил Хью, наслаждаясь этим зрелищем.

— Ох, не знаю. Я все мужские имена выбирала…

— Может быть, Морин? Ее судьба еще до рождения была связана с морем.

— Мне нравится это имя.

— Будь счастлива, Морин Гилфорд, — нежно прошептал Хьюго и коснулся губами крохотной красной щечки, а потом поднял голову и страстно припал к устам своей любимой.

Праздник по случаю рождения дочери у молодой хозяйки закатили такой, что вся округа долго вспоминала его. Сама Тир удивительно быстро оправилась после родов. Через пару недель она даже появилась на ристалище, где не была уже несколько месяцев. Малышка тоже была здорова, кушала с большим аппетитом, толстея день ото дня.

В конце мая, когда Морин уже было почти два месяца, ладью спустили на воду, готовя к дальней дороге.

— Что же будет с домом? — всполошилась Аса, с внезапной тоской оглядывая большое и надежное деревянное строение.

— Мы будем навещать его, жена, — заверил ее Эрик. — Так часто, как ты захочешь. И потом, мы же не оставляем его пустым. С Тир решили уйти лишь кое-кто из холостяков. Остальные будут жить большую часть года здесь. Как и раньше.

— Но ладья? Она остается без капитана и без рулевого…

— Все будет хорошо, — перебила ее Тир. — Эрик уже давно обучает молодых дружинников. Теперь остается только решить.

— Я сделал выбор, — рыжебородый рулевой кивнул госпоже. — Я хотел бы оставить вместо себя, конечно на те разы, когда сам не буду выходить в море, Бьорна Свенсона. Он толковый малый, и силой его боги не обидели.

— Согласна. Что же касается штурмана… Гаррик Олафсон! — окликнула она.

Молодой человек приблизился.

— Я назначаю Гаррика вашим капитаном, — так же громко продолжила она, обращаясь к дружине. — Он, конечно, молод, но ему сопутствует удача. Пять лет походов — и ни одной царапины! К тому же он знает звезды, ветра и течения, быть может, даже лучше меня. А еще смел, умен и честен. Вы согласны с моим решением?

— Ты наша госпожа и вольна поступать, как пожелаешь без нашего на то согласия. Но… это хороший выбор, и мы с радостью принимаем его, — ответил за всех Роллон по прозванию Хитроватый — самый старый и опытный воин в дружине Тир.

— Что скажешь, Гаррик?

— Я тоже согласен. Кто ж откажется от такой чести, госпожа? Но…

— Но?!

— У меня есть условие…

Тир изогнула свою темно-русую бровь и уперла руки в бока, готовясь выслушать молодого викинга.

— Я хотел бы жениться… А для этого мне нужно ваше содействие.

— Ты получишь его, — заверил его Хью, добродушно посмеиваясь над нерешительностью этого крупного сильного парня и уже забыв о своей собственной.

— Кто она, Гаррик? — удивленно спросила Тир.

— Она служит в доме сэра Иена Клермона.

— Когда ж ты успел? — еще больше изумилась молодая норвежка. — Мы там пробыли всего-то пару дней.

— Лиза приезжала с госпожой Элинор в Гилфорд на свадьбу, — смущаясь, пояснил Гаррик.

— Если девушка согласна, считай, что она твоя, — торжественно пообещал Хьюго и подмигнул.

— О, она согласна! — радостно выпалил парень, и дружинники, столпившиеся вокруг него, захохотали, подталкивая его в спину и осыпая мало пристойными шутками по поводу методов убеждения, которые молодой капитан применял к девчонке.

Два дня спустя ладья вышла в море, увозя к новой жизни свою хозяйку, ее будущего супруга и их крохотную дочь.

Глава 33

Подходил к концу апрель, а Хьюго Гилфорд все не возвращался.

Всю зиму Джон Эллиот тяжело болел, и лишь недавно пошел на поправку. Питер возился с ним, словно заправская сиделка, не жалея ни сил, ни денег на то, чтобы поднять на ноги товарища по недавнему рабству. И теперь золото, оставленное им Гилфордом, было на исходе. К Питеру подошел хозяин постоялого двора и напомнил, что если они хотят жить в его доме и дальше, за май им уже следует заплатить… Бывший галерник так и поступил, тем более что остававшихся денег все равно не хватило бы на то, чтобы добраться до Англии. Сам он вполне мог отработать эту дорогу, но вот Джон… Все еще очень слабый, он был годен лишь на то, чтобы сидя дома поддерживать огонь в очаге и готовить нехитрые блюда из продуктов, которые приносил Питер.

Еще через неделю Хитрец понял, что дело — дрянь.

Следующее утро он встретил, весьма деловито толкаясь среди торгового люда на пристани, что-то по хозяйски покрикивая, раздавая указания, а то и подставляя спину под какой-нибудь мешок. Вечером, усталый, но довольный он разложил перед собой добычу — три кошелька, которые он срезал с поясов толстопузых купцов, браслет, богато украшенный кинжал, почти новую шапку из черно-бурой лисицы, теплые рукавицы и еще кое-какую мелочь.

— Где ты это взял? — изумленно спросил Джон.

— Где, где, — огрызнулся Питер. — Бог послал.

С тех пор посылать он им стал регулярно, и благородный рыцарь уже ни о чем не спрашивал, прекрасно понимая, что без этих «подарков», они давно умерли бы с голоду.

Однако, как известно, не все коту масленица. Одним несчастным утром удача отвернулась от Хитреца. Его самым постыдным образом поймали с поличным. Собралась толпа, кое-кто уже начал подбирать камни, купец, при попытке ограбить которого и попался Пит, орал громче всех, призывая всех богов в свидетели невиданной наглости, с которой его пытались обворовать. Тать приготовился к худшему. И оно произошло. Чья-то здоровенная рука ухватила его за шиворот и, подняв как котенка, поволокла прочь. Обладатель мощной длани имел столь же внушительный голос, оповещая всех на смеси английского и норвежского, что лично удавит негодяя, как только вытрясет из него, куда гад дел золотую пряжку, подарок старика отца, украденную у него на прошлой неделе…

Питер бросил взгляд на гиганта, в чьих руках он беспомощно болтался — его вид был ужасен. Хитрец затих и прикрыл глаза… Ругаясь все так же яростно, громадный викинг свернул за угол и мгновенно замолчал, ускорив, однако, шаги. Питер осмелился приоткрыть один глаз, чтобы взглянуть, куда его тащат, и в тот же момент налетел на другого не менее крупного норманна, который подхватил его за локти и с бешенством затряс.

— Опять за старое? — проревел он, и Питер вытаращился охнув.

Перед ним стоял Хьюго Гилфорд.

— Ах ты, сукин сын! — закричал Хитрец в ответ и с кулаками набросился на рыцаря. — Все за своей юбкой бегал, уж май закончился! Думаешь, твои денежки резиновые? Думаешь, твой Джон святым духом должен питаться, не говоря уж обо мне?

Хью отстранил от себя не на шутку разозленного парня и внимательно всмотрелся ему в лицо. Потом молча хлопнул по плечу и произнес, обращаясь к светловолосому гиганту, который и притащил Питера к нему.

— Спасибо, Сигурд.

— Только попросите, сэр Хьюго, — пробасил тот, подмигивая спасенному воришке.

— Пошли, Питер. Пора отправляться домой.

Облегченно вздыхая, веснущатый делец поплелся следом за рыцарем, который теперь выглядел, как богатый норманнский бонд.

— Эй, куда это ты? — воскликнул он, когда они свернули не к постоялому двору, а в сторону гавани.

— Ладья ждет. Джон уже там, — пояснил Хьюго, не сбавляя шага.

— Какая ладья, прости господи? В какую еще историю ты вляпался? — восклицал Хитрец, уже поднимаясь по сходням и опасливо всматриваясь в хищные обводы украшенного драконами корабля викингов. — И чья это посудина, наконец?

— Моя, — широко расставленные серые глаза стройного светловолосого юноши с веселым вызовом осмотрели вновь прибывшего. — Это и есть твой Питер, Хью?

— Он самый, — посмеиваясь, ответил рыцарь.

— Отваливаем, госпожа Тир? — крикнул с кормы рыжебородый бородач, опиравшийся на огромное рулевое весло.

«Юноша» обернулся.

— Да, Эрик. Нечего тут больше делать.

Мгновенно были убраны сходни, и ладья не спеша двинулась прочь из гавани.

— Госпожа Тир? — задирая бровь и глядя на Хьюго, переспросил Питер.

Гилфорд нежно обнял «юнца» и запечатлел на его полных губах хозяйский поцелуй.

— Да, Питер. Ты только что имел честь познакомиться с моей будущей женой, госпожой Тир, по прозванию Серебряная Рысь.

— Теперь-то я понимаю… — ошарашено начал веснущатый малый, но вовремя прикусив язык, замолчал, продолжив уже про себя: «Теперь-то я понимаю, почему ты так понравился Саиду и его мальчишке. Ваши пристрастия почти не отличаются».

— Добро пожаловать на мою ладью, — Тир уверенно протянула руку для приветствия, и Питер, смущенно обтерев свою ладонь о штаны, неловко ответил на рукопожатие.

«Впервые таким образом поздоровался с бабой…» — подумал он, как вдруг…

Последовал мгновенный рывок вперед, и негромкий веселый голос произнес у самого его уха:

— Воруй, сколько хочешь, но у других. У меня этот номер не пройдет!

Тир отстранилась и выразительно глянула на смущенного парня.

— А теперь марш на правый борт. Мне как раз нужен гребец. Не везти ж мне тебя как ценный груз, в самом деле?

Закатив глаза и мысленно простонав, Питер поплелся на указанное место. Но вскоре корабль вышел из бухты, был поднят громадный квадратный парус, и гребцы по команде ловко сложили весла. Хитрец скептически усмехнулся, памятуя о том, сколь мало помогал парус галере шейха, однако стремительная ладья викингов наоборот лишь набирала скорость, с плеском разрезая волны.

Внезапно Питеру показалось, что он ослышался — где-то заплакал ребенок. Он удивленно вскинул брови и завертел головой. Из шатра, устроенного на носу ладьи, вышла дородная женщина с крохотным свертком на руках. Тир поспешила к ней, на ходу расстегивая сложную перевязь с мечами. Забросив их в шатер она бережно взяла ребенка и, что-то нежно воркуя, шагнула за полог, закрывавший вход.

— Да еще и с дитем, — потрясенно прокомментировал Пит, обращаясь к подошедшему Джону.

— У меня родилась дочь, парни, — произнес довольный голос Хьюго у них за спиной. — Именно поэтому мы задержались.

— Что-то ты путаешь, братец, — Питер сощурил свои хитроватые глазки. — Еще в ноябре ты был с нами в Хандебю. Я конечно, университетов не кончал, но знаю, сколько требуется времени, чтобы ребенок появился на свет.

Хьюго расхохотался.

— Мы зачали ее еще в июле, в Англии, дурачина. Малышке сейчас уже два месяца, мы назвали ее Морин.

— Ну, если ты так уверен, тогда… Леди Морин, добро пожаловать в наш дружный коллектив бастардов, — пробурчал Пит и охнул, получив неожиданный тычок между ребер.

— Молчу, молчу, — выставляя ладони перед собой, вскричал он, пряча улыбку.

Хьюго, тоже посмеиваясь вполне счастливо, пошел к шатру. Питер вытянул шею, и в тот момент, когда полотнище, закрывавшее вход, откинулось, чтобы пропустить крупную фигуру рыцаря, успел увидеть Тир. Она кормила грудью дочь и была в этот момент меньше всего похожа на воинственного юношу, представшего перед Питером в самом начале их знакомства.

«Интересно, какова она в постели, если такой человек, как Хьюго Гилфорд пошел на все, чтобы вернуть ее себе?» — быстро промелькнуло в его голове, но он прогнал эти мысли и, тряхнув головой, заговорил о другом.

— Ну, и что ты обо всем этом думаешь, Джон? — спросил Хитрец, оглядываясь по сторонам.

— Я думаю, что сколь это ни невероятно, но я еду домой и через неделю, может даже меньше, если мы и дальше будем лететь с такой скоростью, обниму жену и детей.

— Ой ли?

— Сэр Хьюго добрый и честный человек, если ты еще не успел это заметить.

— Но она-то? Какова, а? У нее такой вид, что она и вправду способна выпустить кишки не только Богаэтдину, но заодно и всей его страже.

— Может, это было бы не так уж и плохо, как считаешь? — и товарищи, успевшие очень сблизиться за эту зиму, мечтательно усмехнулись.

— У этого твоего Питера такой вид, будто он способен украсть крест с шеи Папы Римского прямо во время воскресной мессы, — говорила тем временем Тир, перекладывая девочку к другой груди.

Молока было не очень много — тяжелая беременность сильно измотала молодую женщину, но девочка тянула изо всех сил, причмокивая и жмурясь.

— В Гилфорде подберем ей хорошую кормилицу, — отвечая своим мыслям, а не словам Тир, проговорил Хьюго.

Норвежка порозовела. Жаркие взгляды рыцаря, прикованные к ее пополневшей груди, доставляли ей большое удовольствие. Едва молодая мать садилась кормить ребенка, Хью появлялся и явно смущаясь садился рядом, чем-то напоминая Тир одну из тех дворовых собак, что неизменно собирались вокруг Сигурда, когда тот принимался свежевать только что забитую свинью или оленя после удачной охоты. Разве что слюна не капала.

«Обет! Великий Один!» — в который раз раздраженно думала Тир, а потом начинала смеяться сама над собой — ведь еще меньше года назад она была глубоко убеждена, что и близко не подпустит к себе ни одного мужчину, считая себя равнодушной, даже холодной, а теперь ужасно злится лишь оттого, что Хью из-за какой-то ерунды не может быть с ней. Неудовлетворенная страсть томила ее, заставляя Тир втайне мечтать о таких вещах, которые вряд ли когда-нибудь решилась бы осуществить на самом деле. Хотя… Чем черт не шутит?

Она вдруг представила себе, как доведенная до безумия собственными желаниями, бросается на Хью, нетерпеливо срывая с него одежду. Он испуганно сопротивляется, пытаясь удержать на себе хотя бы штаны… Тир смущенно рассмеялась, бросая на предмет своих мечтаний быстрый жаркий взгляд.

— Еще несколько дней, всего несколько дней, — прошептал Хьюго, на которого состояние любимой действовало словно лихорадка.

Господи! Она желала его так горячо, что даже не имела сил скрыть это. Его страстная воинственная любимая, маленькая жена, нежная красавица, чье еще недавно почти мальчишеское тело теперь манило беднягу, сгоравшего на медленном огне, округлыми изгибами и мягкими линиями состоявшейся женственности.

— Мне следовало бы тебя соблазнить, Хью, — сказала она и повела плечами, позволяя рубашке соскользнуть с них.

— Святая дева! — взмолился Хью, вскакивая на ноги и бросаясь из шатра.

Вдогонку ему летел мстительный смех Тир.

— Что это творится между вами? — ворчливо спрашивала Аса, забирая сытую девочку и поднимая ее к плечу, чтобы дать срыгнуть воздух. — Ты что, не позволяешь ему спать с тобой?

— Нет, Аса, все совсем не так.

— Парень выглядит еще более голодным, чем когда явился к нам в дом. А тогда он съедал столько, что я уже начинала беспокоиться за его живот — не лопнул бы. Не искушай судьбу, девочка. Мужчина не может так долго терпеть…

— Как оказалось, может, черт бы его побрал!

— О чем это ты?

— Ах, Аса! Этот дурачок дал обет, что не коснется женщины, пока я не стану его законной женой.

— Эк его завернуло! — озадаченно проговорила добродушная толстуха, а потом начала смеяться.

Девочка на ее руках загукала и зашевелила ручками.

— Аса! Смотри! Она улыбается!

— У нее ямочка на щеке, госпожа. Малышка будет настоящей красавицей.

— Надеюсь, это принесет ей счастье, а не горе…

— Не говори глупостей над ее невинной головкой.

— Хью считает, что ей нужно будет найти кормилицу.

— Он прав. Тебе самой нужно окрепнуть, чтобы следующий малыш тоже родился здоровым.

— Следующий?

— А как же? Пока будешь спать с мужем, будут и детки. Господину нужны сыновья.

— Я не породистая кобыла, которую купили ради здорового потомства! — вскинулась Тир, и Аса успокаивающе положила ей руку на плечо.

— Разве кто-нибудь, а главное сэр Хьюго, так считает?

— Нет. Мне кажется, нет.

— Тогда чего ты бьешь задом, словно ты и, правда, норовистая лошадь? Неужели ж сама не захочешь еще и маленького сыночка, а потом и еще малышей? Уж поверь мне, с ними хоть и много забот, но больше счастья.

На этот раз Тир решила не идти вдоль берегов, а плыть напрямую. Поэтому, как только ладья вынырнула из Балтики в Северное море, обогнув острый зуб Датского полуострова, Тир сразу взяла курс на Англию. Сверяясь со звездами и движением солнца, ладья, направляемая опытной рукой, стремительно приближалась к своей цели. Питер, несколько лет проплававший на галере шейха Богаэтдина, впервые чувствовал настоящее удовольствие от путешествия. Корабль просто покорил его своей быстроходностью, маневренностью, хищной летящей красотой.

— Эх, хороша посудина! — заключил он, наблюдая за действиями рыжебородого рулевого.

— Ее строил настоящий мастер, — внезапно откликнулся бородач, любовно погладив отполированную почти до блеска рукоять огромного рулевого весла. — Госпожа Тир исходила на ней много морей.

— Значит, можно рассчитывать на то, что эта воинственная девица не утопит нас?

Бородач только хмыкнул.

— Откуда она взялась на голову бедолаги? — Питер кивнул в сторону задумчивого Хью.

— Поверишь ли, во всем виноват я.

— Как это?

— Во время одного из набегов я притащил на ладью пленницу. Это была младшая сестра господина Хьюго. Тир привязалась к ней и, решив подарить свободу, отвезла назад в Гилфорд, а там сама увязла словно птичка в патоке…

— Ты хорошо говоришь на моем языке, викинг.

— Моя жена англичанка.

— Тоже, небось, стибрил? — прищурясь поинтересовался Питер.

— Стибрил, — с достоинством подтвердил Эрик. — Уже почти двадцать пять лет назад.

— Говорят, у вас можно иметь и не одну жену…

— Только не с моей Асой, — рассмеялся бородач.

— Да что ж, ты не сладишь с бабой?

— Она как-то побила даже сэра Хьюго, — понизив голос, сообщил рулевой и громогласно захохотал, увидев совершеннейшее изумление на лице хитроватого парня, которого привел с собой будущий муж его госпожи.

— Похоже, ты гордишься ею…

— А каких бы сыновей воспитала мне какая-нибудь мямля?

— Никогда не задумывался об этом…

— А ты подумай. Пока ветер попутный, время у тебя будет.

— Слушай, а что будет, когда твоя госпожа выйдет замуж? Сэр Хью вряд ли позволит ей как прежде плавать, куда в голову взбредет.

— Ей не сможет запретить никто и ничего, парень. Не тот случай. Только… она сама не захочет расстаться с ним и дочерью. А ладья… Она уже назначила капитана. А что?

— Да, хороша посудина! Хотел бы я сходить на ней куда-нибудь далеко. Мир посмотреть. А то только и видел, что карманы да цепи… Слушай! А поговорю-ка я с Хью, может он за меня похлопочет перед твоей Рысью?

Вопрос решился удивительно быстро. Питеру было поставлено единственное условие — у своих не воровать, хуже будет, после чего он был принят в вольную дружину, впервые за всю свою шебутную жизнь почувствовав, что путь его свернул с извилистого ухабистого проселка на ровную дорогу, ведущую в нужном направлении.

А Гилфорд тем временем опять принимал гостей.

Началось все одним ясным, уже почти по-весеннему теплым февральским днем нового 1195 года, когда на совершенно измученной лошади во двор замка влетел гонец, одетый в цвета королевского дома и, коротко протрубив в рог, воскликнул:

— Король вернулся! Ричард Львиное Сердце снова в Англии и на престоле!

Однако потом вновь наступило затишье, которое продолжалось до двадцатых чисел мая. Нарушено оно было внезапно и совершенно оглушающе. Потом Аса охарактеризовала все это коротко и по-житейски мудро: «Всегда так — то густо, то пусто».

Куини сидела у зеркала, расчесывая свои длинные вьющиеся волосы перед сном, когда в супружескую спальню влетел Гай и, слегка заикаясь от волнения, сообщил, что в замок прибыл рыцарь в сопровождении внушительной свиты и утверждает, что он король Ричард Плантагенет. Округлив глаза, молодая хозяйка кликнула служанку и велела ей срочно вновь одевать и причесывать ее, а после поспешила вниз.

В зале, нетерпеливо постукивая ногой, стоял высокий плечистый рыцарь, полностью облаченный в великолепные рыцарские доспехи. Плащ, небрежно наброшенный на плечи, подметал пол, а шлем, который он держал подмышкой, был украшен перьями и искусной золотой насечкой. Куини в те времена, когда Хью регулярно участвовал в рыцарских турнирах, неоднократно видела короля, который тоже был большим любителем подобных чисто мужских забав. И теперь ей было достаточно одного взгляда. Она присела в глубоком реверансе, так что одно колено почти коснулось пола, и почтительно произнесла:

— Сир!

— Мой бог! Неужели это вихрастая малышка Куини?

— Теперь леди Клермон, сир.

— Так ты вышла замуж… Ах, да. Мне рассказывали какую-то путанную историю, в которой приняли участие все, начиная от викингов и кончая моим милым братцем… Ну, и где же твой супруг?

Гай, явно волнуясь, вышел вперед и преклонил колено перед королем, целуя кольцо на его руке.

— Встань. Мне интереснее твое лицо, чем макушка.

Гай поднялся и встретился с испытующим взглядом веселых глаз сюзерена. Через мгновение, ничего не сказав, но энергично хлопнув молодого человека по плечу, Ричард осмотрелся вокруг.

— Давненько я здесь не был…

— Мы очень рады вашему приезду, сир, — учтиво ответил Гай.

— А где же твой старший брат, девочка? — чуть хмурясь, поинтересовался Ричард. — Я прибыл узнать, почему мой боевой товарищ не приехал, чтобы приветствовать своего короля.

— Он в отъезде. Еще с августа прошлого года. Мы ждем его со дня на день, — твердо проговорила Куини и исподлобья взглянула на мужа.

— Сэр Хьюго обещал вернуться весной, а уж лето на подходе…

— Куда опять понесло этого бродягу?

— В Скандинавию, сир.

— Ого! И что он там забыл?

Гай и Куини опять переглянулись и промолчали. Ричард кривовато усмехнулся.

— Как бы то ни было, я собираюсь погостить у вас неделю — другую. Может, если повезет, и дождусь Хью домой.

Гай оживился.

— Только сегодня егеря сообщили, что выследили логово кабанов. Можно, если Ваше величество пожелает, устроить охоту.

Ричард, который был заядлым охотником, удовлетворенно потер руки.

— Прошу к столу, сир. Вы, наверно, голодны с дороги. А я, с вашего позволения, позабочусь, чтобы подготовили покои для вас и ваших спутников.

Когда Куини поднялась наверх, из комнаты Брайана высунулась лохматая голова, и сонный голос произнес:

— С чего это такая беготня?

— Король Ричард в замке!

— Что-о?

— Одевайся и иди в зал. Сам все увидишь.

— Ух ты! — дверь хлопнула, и девушка, усмехаясь, услышала за ней бурную возню.

Охоту решили организовать через пару дней, когда сиятельный гость отдохнет и решит все вопросы с ближайшими соседями Гилфорда, к которым уже были посланы гонцы.

— Я так понимаю, что в Мейн посылать никого не стоит, — весело блестя глазами, спросил Ричард, поглядывая на Гая.

— Дед чувствует себя более чем скверно, но наша семья неизменно предана вам, сир.

— Приятно слышать.

Первыми из приглашенных опять приехали сэр Ричард Мортленд с дочерью, которая втайне надеялась подыскать себе супруга среди рыцарей, сопровождавших короля. Потом стали прибывать другие соседи, спешившие уверить сюзерена в своей лояльности. Охоту пришлось отложить. Но в один из дней, Ричард, никогда не любивший уж очень загружать себя государственными делами, стукнул кулаком и объявил, что завтра утром он едет, и его не сможет остановить даже всемирный потоп.

И ошибся…

Потопа не случилось, но зато в тот самый момент, когда пышная кавалькада нарядных гостей уже собиралась покинуть громадный внутренний двор замка, в него ворвался всадник, истошно вопя:

— Викинги! Викинги идут!

Ричард, стискивая рукоять меча, невольно подал коня вперед.

— Негодяи получат достойную встречу!

— Стойте, стойте же! — Куини метнулась почти под копыта лошади короля-рыцаря, уже готового встретить врага лицом к лицу. — Подождите! Гай! Сэр Энтони! Быть может, это они?

— Я посмотрю, — Гай пришпорил своего жеребца, и тот легко вынес его за ворота.

— Что ты такое говоришь, женщина? — хмуря брови, спросил Ричард. — Кто — они?

— Я только хотела сказать… Может, это Хью вернулся? — Куини подняла к сюзерену исполненное робкой надежды лицо.

Ричард сузил глаза.

— На корабле викингов?

— Если это ладья Тир…

— Кто такой Тир?

Копыта загрохотали по деревянному настилу подъездного моста. Куини резко обернулась. Это возвращался Гай. Даже в такой волнующий момент девушка невольно залюбовалась ловкой посадкой и непринужденностью, с которой ее муж управлял крупным норовистым животным. Он подъехал ближе, и Куини увидела широченную улыбку на его лице.

— Йо-хо! — вскричал он. — Накрывайте столы! Несите вина! Викинги идут!

— Но это точно они?

Гай быстро спешился и порывисто обнял жену.

— Я отплавал на этой посудине без малого полтора года. Уж мне ли не узнать ее?

— Да что все-таки происходит? — вмешался король, у стремени которого велся этот сумбурный разговор.

— Ваше величество! Это ладья Тир. Гай узнал ее, а значит там может быть мой брат, — Куини даже захлопала в ладоши, так велика была ее радость. — Позвольте нам встретить их!

Ричард задумался, покусывая губу.

— Ну что ж… Пусть твой муж отправляется. Я и мои люди едем с ним. А пока закройте ворота замка и поднимите мост. Здесь слишком много женщин и детей.

— Стоит ли так рисковать, Ваше величество? — подобострастно улыбаясь, спросил сэр Ричард Мортленд.

Его венценосный тезка лишь высокомерно вскинул брови и тронул коня. Около тридцати всадников немедленно последовали за ним. Куини с гордостью проводила их взглядом — ее любимый муж, ее Гай скакал рядом с самим королем, и ехали они с тем, чтобы встретить ее брата! Еще большее удовольствие ей доставил исполненный зависти взгляд Патриши Мортленд, который она успела заметить, обернувшись к Энтони Роктону.

— Сэр Энтони, распорядитесь закрыть ворота и поднять мост, как хотел король. Не думаю, что в этом есть необходимость, но слова сюзерена — закон для его подданных.

А Куини поспешила на кухню, потому что уж что-что, а праздничный обед потребуется точно.

Глава 34

Гай уверенно направлял коня к тому месту, где Тир причаливала в прошлый раз, и не ошибся. Ладья уже ткнулась резным носом в песок, и дружина, ритмично вскрикивая, втаскивала ее на песок, с каждым мощным рывком продвигая почти на метр. Клермон с неожиданной теплотой узнал среди них Эрика, Сигурда, Гаррика, многих других, а уж когда рыжий бородач кряхтя перенес и поставил на песок ворчащую Асу, он не выдержал, спрыгнул с коня и кинулся обниматься.

— У тебя есть жена. Что пристаешь к порядочной женщине на глазах у ее мужа, — возмущалась толстуха, крепко притискивая молодого человека к своей объемистой груди.

— Аса, — прохрипел Гай, с трудом обретая дыхание после ее медвежьего приветствия. — Я честное слово очень соскучился.

— Смотри-ка, кто у нас есть еще, — вскричал подошедший Хьюго, сияя белозубой улыбкой.

Он держал ребенка. Завернутый в цветастое одеяльце малыш казался совершенно крохотным в кольце его больших сильных рук.

— Познакомься, это леди Морин Гилфорд.

Подошла, поправляя мечи за спиной, Тир и чуть смущенно поздоровалась с молодым рыцарем. Он погрозил ей пальцем, а потом со смаком расцеловал в обе зардевшиеся щеки.

— Куини здорова?

— Да, и очень ждет вас всех, — Гай выразительно глянул на маленькую Морин, мирно спавшую на руках своего отца. — Мы пока еще не расстарались. Поздравляю.

— Спасибо.

Ричард, чувствуя, что о нем элементарно забыли, откашлялся. Хьюго поднял голову, и глаза его полезли на лоб.

— Это и правда вы, сир?

— Я рад, что ты наконец-то заметил меня, Хью.

Король спрыгнул с седла и ступил на песок. Хьюго вдруг развеселился.

— Не каждого бродягу, наконец-то вернувшегося домой, встречает сам король Англии. Вам нечем больше заняться, государь?

Ричард рассмеялся.

— Ты не изменился, сэр Хьюго.

— Вы, я вижу, тоже. И очень этому рад.

Гилфорд бережно передал дочь подошедшей Асе и, шагнув вперед, преклонил колено перед сюзереном.

— Разве так встречаются старые друзья? — король поднял рыцаря на ноги и тепло обнял.

— Это что, действительно сам Ричард Львиное Сердце? — остолбенев и очумело тараща глаза, спросил Питер у Джона Эллиота.

— Да. Он самый.

— Ты хочешь убедить меня, что король Англии сейчас обнимает того самого Хью, с которым я орудовал одним и тем же веслом?

— Сэр Хьюго Гилфорд один из ближайших сподвижников короля. Ты разве не знал этого?

— Не-ет, не-ет… То есть он вроде бы упомянул что-то, но я решил…

— И напрасно. Кстати, до крестового похода, когда сэр Хьюго был еще достаточно молод, чтобы увлекаться рыцарскими турнирами, он получил прозвище Мастер.

— Исусе! Что же ты молчал до сих пор!

— А может, мне нравилось, как ты играешь с огнем, называя его бестолочью и пареньком.

— Ах ты…

— Кто эти варвары? — внезапно подчеркнуто громко спросил кто-то из свиты короля.

— Мои люди не варвары, англичанин, — горделиво вскинув голову, мгновенно ответила Тир.

Краска гнева залила лицо говорившего, которым оказался высокий темноволосый мужчина с дочерна загорелым лицом, украшенным длинным шрамом через всю правую щеку.

— Ты ответишь за это, проклятый язычник!

Тир едва заметно поклонилась, принимая вызов.

— Вы позволите, государь? — рыцарь спешился и двинулся вперед, на ходу вытаскивая меч.

Ричард медленно кивнул, переводя сузившиеся глаза с тонкой, даже изящной фигуры викинга, чьи обнаженные, украшенные витыми браслетами руки показались ему женственно хрупкими, на широкоплечую кряжистую фигуру рыцаря.

— Сир… — попытался не на шутку встревоженный Хью, но противников уже было не остановить.

Тир, легко улыбаясь, подняла руки к плечам, и оба ее меча, лязгнув, словно выросли из ее рук. Она отсалютовала ими в сторону Ричарда, на что тот ответил холодноватым кивком, и обернулась к наступающему противнику. Мечи ее начали свой смертельный танец, с тихим свистом рассекая воздух в непрерывном завораживающем вращении.

— Святые мощи, — прошептал Питер.

А король, обращаясь к Хьюго, произнес:

— Сэр Рольф убьет норманна.

Тот лишь скривил губы.

— Если это произойдет, его собственная смерть будет мучительной и скорой. Но я ставлю на Тир, государь.

Ричард задрал бровь, и опять перевел взгляд на сражающихся. Понаблюдав пять минут, он изумленно приподнял и вторую — викинг играл с одним из сильнейших бойцов Англии, словно кот с мышкой. Его гибкое тело было столь подвижно, а мастерство столь велико… Казалось, над ним витает некая сила, позволявшая угадывать каждое действие его более сильного и крупного противника. В один из моментов он отскочил и, демонстративно опустив мечи, предложил:

— Извинись, англичанин, и мы прекратим эту ненужную возню.

— Грязный варвар, проклятый викинг! Да чтобы благородный сэр Рольф Колхейм извинялся перед таким ничтожеством!

Лицо Тир закаменело.

— Ты сам выбрал свою судьбу, и пусть боги будут тому свидетелями.

Рыцарь с ревом кинулся вперед, но вдруг замер, словно натолкнувшись на невидимую стену, а потом ноги его подогнулись, и он начал медленно оседать. В груди его торчал клинок Тир… Ричард увидел, как норманн выдернул обагренную кровью сталь из застывшего тела и обернулся к нему, словно бросая вызов. Такой хрупкий, и, как оказалось, такой смертоносный, один, в центре образованного людьми большого круга. Король не смог не ответить на этот горделивый призыв. Хьюго с ужасом увидел, как Ричард потянул из ножен меч. А уж он-то знал, король-рыцарь был непобедим.

— Сир, — еще раз попытался он, но был отодвинут в сторону неумолимой рукой и уже через секунду оторопело следил за поединком.

Первые несколько ударов эхом отразились от прибрежных скал, и Ричард внезапно рассмеялся.

— Ты достойный противник, варвар, хотя и мелковат для настоящего воина.

— Тир! — выкрикнул совершенно растерянный и потрясенный Хьюго.

— Тир? Так значит, ты и есть тот самый Тир, о котором все время говорила малышка Куини!

— Что с того? — отвечая ударом на удар, ответила норвежка.

Венценосный рыцарь оказался более чем серьезным противником, а она еще не совсем оправилась после беременности и родов. Усталость после закончившегося только что поединка, начинала сказываться. Король сделал выпад, и кровавая полоса появилась на обнаженной руке Тир.

— Ах! — дружно выдохнула толпа.

Тир закусила губу и, внезапно бросившись вперед, оставила свою отметину на груди короля. Тот опять рассмеялся, вполне довольный развитием событий.

— Неплохо, варвар, неплохо! Жаль, что придется тебя убить!

Аса, прижимая к себе маленькую Морин, вскрикнула, когда очередной мощный удар короля заставил Тир отступить и упасть на колени. Ричард взмахнул мечом вновь, но тут его выпад был встречен с новой силой и другим противником. Перед ним, загородив собой упавшего викинга, стоял мрачный, как штормовое море, Хьюго Гилфорд.

— Ты идешь против своего короля, сэр Хью? — изумился Ричард.

— Нет, — с достоинством ответил крестоносец. — Но я не могу позволить вам продолжать, сир.

— Это дело мое и этого варвара.

— Не совсем. Этот варвар, ваше величество, моя будущая жена и мать моего ребенка.

Потрясение короля было столь велико, что в толпе викингов даже раздались смешки, правда, быстро стихшие под грозным взглядом Эрика Рыжего. Ричард убрал меч и, отодвинув в сторону Гилфорда, уставился на своего недавнего противника. Тот уже поднялся на ноги, опершись для этого на спину крупного серебристо-серого волка, который теперь молчаливо стоял рядом с ним, прижимая к крупной голове уши и скаля острые белоснежные зубы. Взгляд его умных светло-голубых глаз не отрывался от человека, посмевшего обижать его хозяйку.

— Осторожнее, сир! Тварь опасна! — вскричал молодой оруженосец и, быстро вскинув свой арбалет, прицелился в волка.

Мгновение. Что-то свистнуло в воздухе, и король, не успев понять что произошло, лишь увидел, что волк даже не шелохнулся, а молодой слуга, вскрикнув и выронив оружие, зажимает рукой правое плечо, в котором торчит узкий длинный стилет.

— Брут уж точно ничем не оскорбил английскую корону, — пожав плечами, проговорила Тир, и только тогда Ричард понял, что нож метнула именно она.

— Силы Господни! — вскричал он. — Я не верю тебе, сэр Хьюго. Это женщина?

Норвежка усмехнулась и демонстративно медленно отстегнула перевязь с мечами, сбросив их на песок, потом, ухватив за подол, стащила с себя кольчугу, которая доходила ей до середины бедер, и уронила ее на перевязь, а потом шагнула ближе к королю, высоко подняв подбородок и расправив плечи. Глаза Ричарда невольно скользнули по ее длинным ногам, обтянутым узкими кожаными штанами к округлым стройным бедрам и задержавшись на полной груди, сдерживаемой лишь тонким полотном туники без рукавов, метнулся к красивому гордому лицу с широко расставленными серыми глазами.

Хьюго, затаив дыхание, ждал. Ричард молчал, и крестоносец уже начал пугаться — женщина посмела бросить вызов английскому рыцарю и убила его, потом сумела ранить самого Ричарда Львиное Сердце, а теперь стояла перед ним так горделиво, тая в уголках полных губ чуть вызывающую улыбку.

— Убить шлюху! — заревел сэр Ричард Мортленд, который последовал за сюзереном и теперь, протолкавшись вперед, с ненавистью смотрел на давнюю противницу.

Тир, вздернув бровь, испытующе взглянула на Хьюго, и тот, пожав плечами, пошел к соседу. Его кулак с хрустом врезался в лицо обидчика, после чего Гилфорд осторожно усадил оглушенного рыцаря на песок.

— Извини, сэр Ричард, но я поклялся сломать нос каждому, кто плохо скажет о моей будущей жене. Ты поторопился, а я не успел предупредить…

Хьюго развел своими мощными руками и отошел. В наступившей после этого тишине внезапно заплакал ребенок. Глаза Тир, сразу став обеспокоенно-нежными, метнулись на дочь, и она ощутила покалывание в сосках переполненных грудей. Мать инстинктивно чувствовала — малышка проголодалась. Мужчины, как завороженные уставились на грудь воительницы — по светло-голубой ткани туники от сосков расползались темные пятна. Тир вспыхнула и прикрылась руками. Аса, трясясь всем телом от возмущения, ступила вперед.

— Хватит заниматься ерундой! Чисто дети неразумные! Девочка хочет есть! — она сунула Морин на руки смущенной матери и решительно поволокла ее за собой в сторону густой зелени леса.

— Ну, что уставился? — накинулась она на загородившего ей дорогу коренастого мужчину. — Дай пройти.

— Его величество не давал ей разрешения удалиться…

Эрик, хорошо знавший свою супругу, вздохнул и прикрыл глаза. Характерный звук удара и короткий мужской вскрик заставили его лишь усмехнуться и приоткрыть один глаз. Аса расчистила себе дорогу и уже скрылась за деревьями, а нокаутированный англичанин только поднимался с земли, тряся головой и потирая челюсть. И тут Ричард захохотал, топая ногами и закидывая голову.

— Клянусь кровью Христовой! Где та земля, что родит таких женщин?

Эрик выступил вперед и, вежливо кашлянув, сказал:

— Моя жена — англичанка, король Ричард.

Это обращение, которым викинг не преминул подчеркнуть, что король-то он король, но не ему, тоже позабавило развеселившегося монарха.

— Кто ты?

— Я Эрик по прозванию Рыжий, рулевой госпожи Тир.

— Значит, она и вправду ваша госпожа?

— Да, и мы все клялись ей быть верными до гробовой доски, — Эрик быстро окинул взглядом английских рыцарей, словно давая им понять, что эти слова напрямую касаются и их. — Но приплыли сюда праздновать свадьбу, а не проливать кровь.

— Так хватит вражды, — возвысив голос, взмолился Хьюго. — Поединок между Рольфом Колхеймом и госпожой Тир был честным. Мы все были свидетелями. В его смерти повинна лишь его же горячая голова.

— Ты действительно собрался жениться на этой тигрице? — перебил его король. — Погоди, Хью. Мы подберем тебе хорошую английскую девушку из знатной семьи…

— Добропорядочную и послушную, которая будет сидеть у окна и заниматься шитьем? После нее? — Хьюго кивнул в ту сторону, куда Аса утащила Тир. — Вы не пробовали пить воду из лужи после кружки хмельного вина, государь? Вы сами даровали мне право выбирать…

— Я помню… — Ричард отмахнулся. — Но все же… Что бы ты сказал, если бы я тебя сделал, скажем, герцогом, поменяй ты вино на воду?

Хьюго изумленно округлил глаза, вокруг зашептались, кто-то громко ахнул, и Хью мог бы поклясться, что это был голос Питера. Еще бы! Простому рыцарю был предложен высший дворянский титул! Хьюго молчал долго, а потом заговорил, осторожно подбирая слова и хмурясь.

— Вода, государь, быстро утоляет жажду, оставляя равнодушными ум, сердце и кровь. Вино же… Быть может я горький пьяница, но мне не нужен герцогский дворец, где будет стоять холодная супружеская постель, — Хьюго поднял глаза и неожиданно встретился с широко распахнутыми глазами Тир.

Ричард с легким раздражением рассматривал впившихся друг в друга взглядами мужчину и женщину. А потом резко проговорил.

— Раз так, свадьба состоится немедленно. Я намерен присутствовать на ней.

Возвращение в Гилфорд было сумбурным — радостные поцелуи близнецов, поиски старого капеллана, который, довольно поблескивая глазками, быстро окрестил Тир и маленькую Морин, повесив на шеи матери и дочери по маленькому колючему крестику. Потом девочку уложили спать, а невестой занялись Аса и Куини. Ее искупали, натерли ароматными маслами, так, что ее гладкая белоснежная кожа порозовела и словно начала светиться изнутри. Потом, усадив к зеркалу, расчесали светлые, отливающие платиной волосы, уложили их в простую прическу, которая, тем не менее, очень шла к классическим чертам Тир, позволяя оценить изящество лепки лица и открывая взглядам длинную шею молодой женщины. На грудь легло то самое сапфировое ожерелье, браслет обвил руку, а серьги… Серьги остались в коробочке, ибо уши у северной красавицы не были проколоты. А после пришел черед платья…

— Теперь ты готова, — торжественно возвестила Куини, отступая в сторону.

Тир, которая все это время была точно во сне, лишь слабо улыбнулась ей.

Хью, облаченный в темно-синий бархат, волнуясь ждал у алтаря. Рядом, нетерпеливо притопывая, стоял Ричард. И вот двери церкви распахнулись. В проход вступила невеста… Она шла одна… Никто и не подумал о том, что ее следует проводить к жениху, как это и положено… Хью задохнулся, увидев ее, а гости, сворачивая шеи, старались получше разглядеть ту, которая оказалась ценнее герцогства…

Тир на мгновение замерла в дверях, потом, горделиво вскинув голову, двинулась вперед. Хью почувствовал рядом с собой движение и обернулся. Ричард качнулся вперед и вдруг стремительно пошел навстречу невесте. Нервный шепоток пробежал по залу. Неужели все повторяется сначала? Патриша Мортленд даже приподнялась со своего места, чтобы лучше видеть позор своей соперницы.

«Говорят, эта норвежская сука посмела вступить в поединок с самим королем, вместо того чтобы склониться перед ним, — Патриша пожала плечами, отвечая своим мыслям. — Короли обидчивы и мстительны. Они не прощают подобного».

Ричард остановился перед замершей невестой и, встретив ее твердый взгляд, насупился, но потом его глаза наткнулись на ее руки, которые она сцепила перед собой — тонкие длинные пальцы, унизанные перстнями, дрожали, выдавая ее внутреннее волнение, которому она не позволяла отразиться на лице.

И тогда Ричард, не зря прозванный Львиным Сердцем, понял, что испытывает к этой молодой прекрасной чужестранке редкое для того времени по отношению к женщине чувство. Он уважал ее.

Король подал Тир руку, и она, помедлив мгновение, приняла ее. Ричард сжал узкую ледяную ладонь и медленно двинулся по проходу к алтарю, где легонько подтолкнул вспыхнувшую как маков цвет невесту к взволнованному почти до слез жениху.

— Начинайте, святой отец, — Ричард отступил в сторону и опустился в приготовленное для него кресло.

Куини, незаметно смахивая набегавшие слезы, нежно прижалась к плечу мужа, а он быстро чмокнул ее в носик.

— Ты счастлива?

— О, Гай! — выдохнула она.

— Теперь нам придется уехать. В Гилфорде появилась новая хозяйка…

Девушка лишь пожала плечами.

— Твой дедушка слишком стар и нездоров, чтобы жить в одиночестве.

Гай тихонько рассмеялся, крепче прижимая к себе жену.

Тир, как сквозь туман, слышала слова священника, ответы Хью и свой собственный голос, произнесший краткое: «Да!»

— Неужели ты и в самом деле согласилась признать меня своим господином? — изумленный голос Хьюго вернул ее к действительности.

Она вскинула голову, словно просыпаясь, и вдруг улыбка появилась на ее бледном лице.

— Ты господин моего сердца, Хью. Имеет ли что-нибудь другое значение?

Ричард со своего места зачарованно наблюдал, как изменилось лицо молодой женщины. Куда подевалась суровая, собранная, даже жестокая воительница, чьи глаза были холоднее стали, что сверкала в ее руках. Теперь перед ним была мягкая, исполненная любви и нежности женщина, целиком отдающая себя в руки супруга. Вот она поднялась на цыпочки и поцеловала его, будто они были одни в огромной церкви. Руки, взметнувшись, обвились вокруг мощной шеи рыцаря…

Внезапно глаза Ричарда засияли, а губы изогнулись в веселой усмешке — рукав подвенечного платья сполз, и внимательному взгляду короля открылась рукоять стального стилета, привычно покоившегося в кожаном чехле на предплечье молодой леди Гилфорд…

Эпилог

— Я жажду тебя, — тихо шепнул Хьюго, прижимая свое колено к бедру Тир под поверхностью уставленного яствами свадебного стола.

Она ответила ему не менее голодным взглядом, чувствуя, как от его прикосновения мурашки бегут по спине, а внизу живота разливается сладкое томление.

— Церковь учит нас, что мужчина и женщина соединяются лишь для продолжения рода, — сдерживая смех, строго ответила она, но увидев, какое выражение приобрело лицо мужа, не выдержала и рассмеялась.

Он погрозил ей пальцем и незаметно опустил руку на ее аккуратную попку.

— Хью! — возмущенно прошептала она, заливаясь краской.

— Я изнываю, голубка.

В другом конце стола неожиданно вспыхнул громкий хохот. Тир наклонилась вперед, чтобы лучше видеть. В центре смеющихся сидел, довольно поблескивая глазами, сэр Энтони Роктон, однако, увидев нацеленные на него глаза Тир, тут же смешался и заерзал на своем месте. Бровь Тир вопросительно изогнулась, и грузный рыцарь спрятал глаза.

— Тушеные яйца, сэр Энтони? — достаточно громко поинтересовалась норвежка, и в том конце стола захихикали, подтверждая ее подозрения. — Вы знаете, я вообще-то плохая повариха, но некоторые блюда мне особенно удаются. Например, фаршированный язык…

Роктон поперхнулся вином и закашлялся. Хохот стал еще громче, когда ничего не понимающий отец Ансельм наставительно произнес, что женщина должна хорошо готовить, чтобы суметь ублажить своего супруга вкусной и здоровой едой.

— Фаршированный язык? — переспросил, недоумевая Хью.

— Никогда не слышал о подобном блюде, — подтвердил король.

— Фирменное госпожи Тир, — ехидно проговорил Гаррик, и молодая женщина метнула на него свирепый взгляд.

— Это должно быть интересно, — мило улыбаясь, проговорила супруга западного соседа Хью Огюста Пламрока.

— Ну же, дорогая, поделись своим секретом, — попросил Хью.

Смешки в том конце стола, где прекрасно понимали, о чем идет речь, стали еще громче, и Тир вспылила. Переводя гневные глаза с мужа на монарха и, наконец, останавливаясь на до крайности смущенном Энтони Роктоне, она громко начала:

— Берется немного моркови, лук и язык болтуна…

Кто-то из дам приглушенно вскрикнул, а мужчины грохнули оглушающим смехом, все поняв и про первое из упомянутых блюд. Король смеялся вместе со всеми, а потом, хлопнув Хьюго по плечу, весело поинтересовался:

— Как ты собираешься усмирять свою тигрицу?

Однако за мужа ответила Тир:

— Вы ошиблись, сир. Я не тигрица, а лишь домашняя кошка, готовая мурлыкать и ластиться, лежа на теплых коленях своего господина. Кто боится кошки? Лишь мыши… — и норвежка опустила глаза в притворном смирении.

Ричард опять рассмеялся, качая головой.

— Мне будет приятно бывать в вашем доме, — произнес король, переводя взгляд с добродушного горбоносого лица Хьюго Гилфорда на классический профиль его жены. — Однако теперь уж пора в путь. Я и так задержался неоправданно долго.

— Как, уже сейчас?

— Осталось лишь одно дело, с которым нам всем вместе предстоит справиться, — и Ричард поднялся, оглядывая затихших гостей. — Не пора ли проводить молодых в спальню?

Раздался смех и шум отодвигаемых стульев. Несколько женщин во главе с оживленной Куини подошли к недоумевающей Тир и, подхватив ее под руки, повлекли из зала наверх, к спальням, где не спеша расплели ей волосы, сняли роскошное свадебное платье и украшения. Стилет Тир отстегнула сама, на что развеселившиеся женщины не преминули обратить внимание.

— Может, не стоит? — указывая на оружие, спросила молодая жена графа Аркского.

— Почему? — удивилась Тир.

— Сэр Хьюго во время ужина выглядел таким голодным, хотя, еда не лезла ему в рот… Может, пригодится, чтобы усмирить его аппетиты?

Молодая норвежка улыбнулась, пожимая белоснежными плечами.

— Моя жажда не меньше, чем его голод. Неизвестно, кому этот нож пригодится больше.

— Но ведь вы уже познали друг друга. Даже родилась дочь… — робко произнесла худенькая и бледная леди Омелия Данфорд. — Конечно, сэру Хьюго нужен сын…

— Сегодня сэр Хьюго вряд ли будет сильно озабочен продолжением рода. Интересы его, я уверена, будут несколько иными, — ответила ей Куини.

В дверь спальни постучали. Женщина засуетились. Заставили Тир встать и выйти в центр спальни.

— Зачем? — удивилась она.

— Входите! — не слушая ее, крикнула графиня Аркская.

Дверь отворилась, и в комнату вошли несколько рыцарей, ведя за руки хохочущего Хьюго, облаченного в одну рубаху, доходившую ему до колен. Тир ахнула, поняв, что осталась нагой под взглядами посторонних мужчин, среди которых был и король.

— Теперь я понимаю твое нетерпение, Хью, — проговорил Ричард, оглядывая стройное тело молодой леди Гилфорд.

Хьюго же едва дышал. Роды почти не изменили фигуру Тир. Лишь стали полнее бедра, между которыми притягивал взгляд светлый треугольник волос. Талия осталась такой же узкой, зато грудь налилась, а соски стали крупнее и ярче, словно спелые вишни. Оцепеневшую в стыдливости молодую женщину повернули спиной к мужчинам и, подняв волосы, позволили им осмотреть ее прямую спину и розовые ягодицы, украшенные двумя соблазнительными ямочками.

— Совершенна, — заключил король.

Тир вновь повернули лицом к обществу, и дамы замерли, с веселым нетерпением поглядывая на молодого супруга. С того немедленно стащили рубаху, и он предстал перед увлеченными зрительницами во всей своей неуправляемо вздыбившейся красе. Мужчины захохотали, хлопая молодожена по спине, дамы сделали вид, что потупились, прикрывая ладошками понимающие улыбки.

— Совершенен! — дрожащим от веселья голосом выпалила графиня Аркская. — Насколько это вообще возможно сказать о таком дьявольском порождении, как мужчина.

— Гоните их в постель, — воскликнул ее супруг. — А ты, негодница, иди сюда. Мне не терпится показать тебе степень своего… совершенства.

Молодоженов проводили к постели, с обеих сторон задернули полог и, смеясь, покинули супружескую спальню.

— Почему ты позволил всем этим мужчинам пялиться на меня? — взвиваясь с кровати, выкрикнула Тир.

— Но таков обычай, дорогая, — смущенно улыбаясь, проговорил Хью. — И потом, ведь леди тоже проявили определенный интерес к моей персоне…

— Имей в виду, Хьюго Гилфорд, если когда-нибудь какая-нибудь гм… леди подойдет к тебе ближе, чем на расстояние определенного интереса… — Тир стиснула кулаки и яростно уставилась на мужа.

Вид он имел самый умильный, и норвежка, выплеснув свое раздражение, потихоньку начала успокаиваться.

— И еще нас называют варварами! Мы не ходим подглядывать за чужими женами и мужьями.

— Этот старинный обычай, — начал Хьюго, потихоньку притягивая Тир обратно на постель, — устанавливался для того, чтобы перед тем, как супруги взойдут на ложе и тем самым сделают свой брак реальным, выяснить, нет ли у жениха или невесты каких-нибудь серьезных физических изъянов, которые могли бы в дальнейшем сказаться, допустим, на потомстве или просто сделать их супружескую жизнь невозможной…

— Ужасно, — недовольно проворчала Тир.

— Ну, кошечка моя, пора уже мурлыкать, а не царапаться…

Молодая женщина рассмеялась, приникая к любимому.

— Тогда погладь меня, супруг мой, почеши за ушком. Кошки и те не урчат просто так…

Утро застало их все еще без сна. Оба никак не могли насытиться друг другом, хотя тело Тир, а особенно ее потаенное местечко между бедер давно просили пощады.

— Ты совсем измучил меня, Хью, — лаская мужа, с притворным негодованием проговорила Тир.

— Это ты совершенно лишила меня сил, — откликался Хьюго. — Вот, полюбуйся, — и он разводил руками, призывая в свидетели свое поникшее естество.

Уже несколько раз он или она спрашивали:

— Спим?

— Спим, — соглашался другой.

Они укладывались поуютнее, накрывались одеялом… и вдруг чувствовали на себе ищущие, неугомонные руки, которые сжимали полную грудь или начинали играть с мирно дремлющим членом, заставляя его вытягиваться и твердеть.

— Нам придется спать в разных спальнях, — решил Хьюго, когда солнце заглянуло в их окно.

И тут же получил тычок в живот.

— Но иначе мы оба умрем от истощения, — смеясь и прикрываясь руками от атакующей жены, продолжил он.

— Ты прав, — вдруг очень деловито согласилась Тир, и уже ей пришлось уворачиваться от шлепков и легких укусов мужа.

— Мы оба сошли с ума, — заключили они, но через минуту новые поцелуи и объятия повергали их в омут страсти.

Наконец усталость победила их, а сон нежно принял в свою мягкую колыбель. Они встали в то время, когда гости уже сели ужинать, и были встречены таким шквалом мало пристойных шуток и смеха, что Тир едва не сбежала обратно в спальню.

Ричард покинул дом, велев не тревожить молодоженов, но оставив Хьюго свернутый в трубку документ, на котором красовалась большая королевская печать, и письмо. Хью развернул свиток. Это были документы на обширные земли, расположенные на западном побережье Англии на границе с Шотландией, которые давали право их владельцу носить титул герцога Карлайла…

«Друг мой! Ты высокомерно отказался от предложенного тебе титула и земель. Что ж, так тому и быть. Но куда-то же мне их надо девать! А посему, пусть твой старший сын, рожденный в браке (теперь жена все равно не позволит тебе блудить) получит и его, и земли. Если же Господь не даст вам с госпожой Тир сыновей, титул все равно останется за Гилфордами и перейдет к первенцу мужского рода, рожденному вашей старшей дочерью. И пусть продлится так из поколения в поколение. Бумаги передаю на хранение тебе, сам же обязуюсь назначить надежных опекунов, потому как до тех пор, пока не появится наследник, доходы с этих земель будут идти в королевскую казну. Впрочем, если вы с женой и дальше будете проводить столько времени в спальне, как сегодня, не думаю, что это продлится долго.

Милостью божьей король Англии Ричард I Плантагенет».

А еще ниже шла приписка.

«Я был не прав, друг мой. За нее не жаль отдать и королевство».

Примечания

1

Один — верховное божество древних скандинавов. Отличался тонким умом и хитростью. По преданию, имел только один глаз, потому что второй отдал за мудрость. Считался покровителем воинов.

2

Валхалла — чертоги бога Одина, в которые попадал каждый погибший в бою воин. Представляли собой огромное круглое помещение со множеством дверей, распахнутых для смельчаков, погибших с честью, но закрытых для трусов. Достойные будут пировать и веселиться здесь до тех пор, пока не придет конец света, и тогда Один поведет это непобедимое воинство на бой с темными силами.

3

Локи — бог огня, одновременно олицетворявший в мифологии скандинавов злое начало.

4

Берсерки — воины, которые во время битвы впадали в состояние безумной, невменяемой ярости, становясь из-за этого практически непобедимыми. Считалось, что Один делает их неуязвимыми — опьяненные жаждой крови, они рвали на себе одежду, предпочитая сражаться с голым торсом, не защищенным ни металлом кольчуг, ни даже тканью. Каждый скандинавский военачальник стремился заполучить в свое войско как можно больше таких безумцев.

5

Скальды — певцы и сказители. Так же, как менестрели в Западной Европе, а барды в Шотландии. Среди древних скандинавов умение складывать стихи считалось столь же значимым, как владение мечом. Письменность у скандинавов появилась много позднее, чем у остальных европейских народов, и поэтому сказания и баллады хранили в себе всю историю народа.

6

Тор — второй по значимости бог в мифологии древних скандинавов. Отличался невероятной силой. Его оружие — молот, использовался как амулет. Считалось, что он приносит удачу. Тор был более любим простыми людьми, потому что был не так хитроумен, как Один, зато весел и добродушен. Его именем и производными от него любили нарекать детей.

7

Генрих VI (1165–1195), германский король и император «Священной Римской империи» с 1190 года.

8

Элеонора Аквитанская — королева Англии, супруга короля Генриха II Плантагенета, мать Ричарда Львиное сердце и Джона, в последствии короля Иоанна Безземельного.

9

Филипп Французский (1165–1223), французский король с 1180 года.

10

Бонд — свободный землевладелец в Скандинавии. Структура общества была такова — родовая знать, бонды — свободные люди, и, наконец, рабы.

11

Финны — скандинавы называли так все северные племена, жившие на полуострове.

12

Хандебю — один из первых крупных торговых городов в Швеции. Ныне не существует.

Content

Стрельникова Александра
По воле северных богов

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Эпилог

Примечания