Артём Космарский

Третий рейх. 16 историй о жизни и смерти

© Космарский А. А., 2022

© ООО «Издательство АСТ», 2022

* * *

Артём Космарский — антрополог, научный журналист, старший научный сотрудник Института исследований культуры (НИУ ВШЭ). Готовил материалы по истории, антропологии, социологии и другим социогуманитарным наукам для ведущих СМИ России: Lenta.ru, Gazeta.ru, Indicator.ru. Работал научным редактором и переводчиком исторической литературы в издательстве «Альпина нон-фикшн» и Издательском доме «Дело» РАНХиГС.

Предисловие научного редактора

Нацисты натворили столько бед, что человечество будет вспоминать о них еще долго. Третий рейх был и остается предметом пристального внимания ученых, художников, политиков и обычных людей. Это в высшей степени странное государство многие считают образцово-показательной империей зла, высокоорганизованным социальным организмом, который при определенном стечении обстоятельств вполне мог «сожрать» всех людей и воцариться над миром. Однако при ближайшем рассмотрении потенциал рейха выглядит не таким уж мощным. Если тот факт, что нацистское государство было воплощением зла, не вызывает никаких сомнений, то к его блестящим перспективам имеет смысл отнестись весьма скептически. Почему? Ответы на этот вопрос пытливый читатель найдет в книге Артёма Космарского. Нужно просто внимательно ее читать.

Книга, которую вы держите в руках, представляет собой сборник очерков, на первый взгляд не связанных друг с другом: теория арийского футбола и судьба одинокой немецкой девушки, взаимоотношения рейха с исламом и бокс в концлагерях и так далее. Однако, несмотря на разнообразие тем и некоторую эклектичность, тексты создают интереснейший эффект: они показывают существование практически неработающей системы. Перевернутая пирамида, у которой вершина не внизу, а вверху.

Эта маленькая вершина — Адольф Гитлер — тиран и абсолютный властелин, который почти никогда не формулирует четких и однозначных приказов. Вокруг него постоянно крутятся минимум пять адъютантов из различных ведомств: партии, вермахта, СС, имперских министерств. Все они записывают каждое слово фюрера, чтобы угадать его пожелания, претворить их в жизнь и скорее об этом доложить. Все. Одновременно. Пишутся приказы, разрабатываются десятки инструкций, ведется яростная подковерная борьба с доносами и «подставами». Все ненавидят друг друга: Геринг — Геббельса, Розенберг — Гиммлера и так далее. Человек рейхсфюрера, гауляйтер Грейзер, пишет Гитлеру доносы на товарища по борьбе — гауляйтера Форстера. Фюрер не вмешивается. А вопрос-то важный — германизация присоединенных к рейху польских территорий. Даже по этой проблеме не существует единого мнения, единых правил, единого регламента. Выглядит как комедия, но для простого люда все эти разногласия означают только страдания и кровь.

Р. Гесс, Г. Гиммлер, Ф. Боулер, Ф. Тодт и Р. Гейдрих (слева направо) на выставке «Планирование и построение нового порядка на Востоке»

Но почему же при таком руководстве все это работало? На мой взгляд, автор дает ответ и на этот вопрос, хотя не ставил перед собой такой цели. Беда в том, что нацистам достался «тот» народ. И повинны в этом вовсе не Гитлер с его приспешниками, а победители в Первой мировой войне, которые подвергли немцев таким унижениям, что те готовы были на союз хоть с самим Сатаной. Собственно, его они и получили. Все прошло как в голливудском фильме «Ослеп-ленный желаниями» 1967 года (где дьявол исполняет все желания героя, но издевательским образом). Гитлер заманил немцев обещанием реванша, дал его им, а взамен те получили тотальную войну, «бомбенкриг» и неисчислимые страдания. Впрочем, память о мучениях после Версаля и патриотический подъем 1930-х годов настолько сплотили немцев, что любое действие союзников имело результат ровно противоположный планируемому. Все это накладывалось на зараженность идеологией, природную дисциплинированность и хорошие исполнительские качества. В результате, как ни запутывали нацистские руководители дело (которое каждый из них понимал по-своему), как ни усложняли процесс выполнения задач (которые никто однозначно не формулировал), на «последней миле» всегда оказывались исполнители, сглаживавшие своим рвением все неровности. Система работала. А теперь сравните все это с советской классической пирамидой: четкие, ясные распоряжения отдаются на самом верху и доходят до уровня непосредственного исполнителя, снабженные простыми и доступными инструкциями. Это было необходимо по той простой причине, что с конечным исполнителем в СССР дела обстояли плохо: не хватало квалифицированных кадров.

Еще один важный фактор, на который обращает внимание автор, — некая нетоталитарность тоталитаризма в Третьем рейхе. Гестапо не реагирует на доносы о явной неблагонадежности, если в этих доносах нет маркеров, провоцирующих сотрудников тайной полиции на какие-либо действия. Некрупный партийный функционер без команды решает «ариизировать» популярный вид спорта, устраивает многомесячную дискуссию в прессе и даже пытается саботировать общегосударственные спортивные мероприятия. Конечно, эти факты скорее исключения из правил, но они очень хорошо иллюстрируют тот самый управленческий хаос, царивший в нацистской Германии. При этом тоталитаризм в рейхе был самым настоящим. Все зависело от того, кто руководил процессами. Вот в Имперском министерстве народного просвещения и пропаганды, которым руководил Йозеф Геббельс, никакой самодеятельности не было и в помине. Подчиненные Геббельса боялись случайно на его искалеченную ногу взглянуть — где уж тут думать о самовыражении и корректировке партийной линии? Более того, в ведомстве Геббельса на любой случай существовали жесткие и четкие инструкции.

Интересно показывает автор противоречие между официальным национал-социалистическим патриархатом и той ролью в освобождении немецких женщин, которую сыграли необходимость пополнять рабочей силой заводы и жестокие бомбовые налеты союзников. В результате рейх из патриархального государства, где женщинам отводилась роль домохозяек или живых инкубаторов для разведения пушечного мяса, превратился в страну матерей, жен и сестер, фактически взявших на себя управление народной жизнью. Но случилось это уже в последние годы войны.

Награждение Почетным крестом немецкой матери

Разумеется, Артём Космарский не обошел вниманием и самые темные стороны Третьего рейха — холокост, концлагеря и коллаборационизм. Он попытался ответить на вопросы: почему в страшном львовском погроме участвовали не только украинские националисты, что немцы хотели найти на Украине, по каким причинам военнопленные записывались в вооруженные силы Третьего рейха.

Большим откровением для многих читателей станет статья, посвященная организации боксерских поединков в концлагерях. Представители старшего поколения наверняка помнят повесть Георгия Свиридова «Ринг за колючей проволокой», где рассказывается о военнопленном советском боксере, который попал в Бухенвальд и вынужден был принимать участие в поединках с охраной. Как выяснилось, многие подробности организации таких поединков советский писатель не выдумал. Соревнования по боксу в немецких лагерях действительно больше напоминали бои без правил. О нацистских концлагерях, кстати, известно, что в большинстве из них царил такой же хаос, как и во всем рейхе (конечно, были исключения вроде прекраснодушного идеалиста и, можно сказать, гуманиста, Рудольфа Хёсса — коменданта Аушвица, который навел в деле истребления евреев просто невероятный порядок).

В книге упоминается термин «нулевой час» (как обозначение полного краха немецкого общества после поражения Германии в 1945 году), о котором в советской литературе не писали. Старшее поколение знает его только по слабенькой гэдээровской военной комедии «Мой нулевой час», но вряд ли кто-то задумывался над смыслом этого выражения. А вот для немцев «нулевой час» значит многое. Одномоментное крушение уклада жизни. Полное изменение реальности. Обнуление. Пропажа всего. Японцам, по крайней мере, оставили их императора. Немцы утром 9 мая 1945 года оказались голыми практически во всех смыслах этого слова. Автор заглядывает и в эти печальные дни, когда «черное стало белым, а белое — черным». Наиболее интересная трансформация происходила не со взрослыми, которые умели как-то приспосабливаться к меняющейся обстановке, а с представителями молодого поколения, которые родились при нацистах и другой Германии не знали. Оказывается, эту трансформацию зафиксировали в начале 1946 года, когда шок от наступивших перемен и травмы войны еще жгли сердца юношества. Результаты опросов, проведенных среди нескольких тысяч старших школьников, позволяют поставить под сомнение пользу денацификации, в те же дни осуществлявшуюся в западных зонах оккупации. Возможно, советский подход к проблеме, в рамках которого явных преступников жестоко наказали, а остальным просто сообщили, что они живут в новой стране, и не стали вырабатывать у них комплекс вины, оказался более щадящим и результативным в плане избавления восточных немцев от нацистской химеры.

Введение

Эта книга собрана из научно-популярных очерков, напечатанных в российских СМИ в 2014–2018 годах. Но почему именно о Третьем рейхе? И чем обусловлен такой выбор сюжетов? Чтобы ответить на эти вопросы, мне придется немного рассказать о собственном ремесле. Научная журналистика — весьма своеобразная профессия. Претензии к ней имеют и ученые, и журналисты, хотя задача ее полезная и почетная — доносить до широкой аудитории смысл того, что происходит в науке. Ученые пишут друг для друга, а научный журналист пишет об их изысканиях (иногда и вместе с ними) для несколько странного, неопределенного субъекта, который называется общественность или массовая аудитория.

Один из коронных жанров научной журналистики — лонгрид, большая статья. Часто (хотя и не всегда) лонгриды опираются на последние научные исследования, опубликованные в виде статей в международных рецензируемых журналах. С сюжетами по естественным наукам сложностей обычно не возникает. Существует отлаженная система трансляции открытий: от журналов (начиная с топовых Science и Nature) к пресс-релизам — и далее к средствам массовой информации (как специализированным, так и общего профиля). С социальными и гуманитарными науками все сложнее: отработанных каналов коммуникации у них немного.

Работая в российских СМИ, я стал одним из первых, кто попытался распространить жанр лонгрида на гуманитарные науки, прежде всего историю. И тут всплывает важный для научной журналистики аспект — привлекательность материала. Одних только высокостатусных журналов по истории в мире несколько сотен. Конечно, они выходят не с периодичностью Science, не раз в неделю, а раз в три-четыре месяца, но их очень много. О чем же писать? Сложность выбора темы усугубляется и тем, что в гуманитарных исследованиях бывает сравнительно немного открытий, благодаря которым логика работы СМИ (писать о новом) совпадает с логикой науки. В науках о человеке и обществе редко открывают новые законы, физические объекты, причинно-следственные связи — чаще речь идет о новой интерпретации, новом понимании материала.

Далее маяком становится логика читательского интереса. Научному журналисту приходится не только думать об оригинальности и убедительности научной статьи, степени ангажированности и спекулятивности ее аргументов; не только оценивать, пустышка ли перед ним, добротный материал среднего уровня или нечто прекрасное и «прорывное». Второй, после качества именно научной аргументации, критерий — это подача выбранного сюжета: насколько выбранный ученым сюжет хорошо рассказан. Конечно, можно сделать увлекательный текст и из сухого, техничного повествования о бусах эпохи неолита или о демографической статистике Швеции XVIII века, но… Фактически я вернулся к очень древнему восприятию истории: она хороша тем, что рассказывает интересную историю. History should tell a good story.

И, наконец, третий критерий, самый реалистически-циничный. Если научный журналист пишет не о каком-то значимом для всех открытии, которое само по себе является сенсацией, ему приходится думать о том, насколько избранная тема вообще способна заинтересовать публику. История, например, сасанидской Персии или гендерных отношений в средневековой Испании, конечно, может дать занимательные сюжеты, но, увы, они слишком далеки от жизненного мира и интересов русскоязычной аудитории. Вторая мировая война, гитлеровская Германия — эти темы, напротив, гарантируют некое безусловное внимание и даже политическую остроту, как уверяли меня редакторы. Я писал о самых разных исторических эпохах и сюжетах, но Вторая мировая и Великая Отечественная война часто были приоритетными.

И вот, ориентируясь на проблематику этих событий, прочесывая десятки номеров исторических журналов, я получил определенный опыт и стал замечать некие закономерности новейшей (2010-е годы) историографии Третьего рейха[1]. Что обращает на себя внимание прежде всего?

Во-первых, пестрота сюжетов, во многом необычная для российского читателя, привыкшего к определенной монополии большой политики, экономики и войны. Пишут не только и не столько об СС, вермахте, Гитлере, Гиммлере и других бонзах; о танках, самолетах, разведке… но и о многоликой повседневности, развлечениях, гендерных сюжетах; о тактике блицкрига на футбольном поле; о жизни испанских медиков на Восточном фронте; о романтических отношениях итальянцев с немками в 1944 году; о восприятии суда Линча нацистской пропагандой…

Во-вторых, окончательное размывание и даже разрушение теоретической модели тоталитаризма. Третий рейх все реже видится и описывается как всесильное государство, подчинившее своей власти все сферы жизни, державшее под колпаком каждого гражданина, менявшее экономику и общество в угоду собственным прихотям. Наоборот! Вырисовывается картина постоянного сопротивления этой власти, многочисленных уловок, позволявших простым людям вести свою игру на любых уровнях. Да и сами государственные структуры оказываются не столь уж одержимыми планами тотального контроля. Гестапо крайне неохотно ведет дело «лесбиянки» из Нюрнберга, в результате чего доносы соседей, раздраженных ее асоциальным образом жизни, начинают играть куда более значимую роль в трагической судьбе женщины, нежели действия тайной полиции. Сподвижники Гиммлера предпринимают робкие попытки внедрить антинаучную (зато идеологически верную) доктрину вечного льда в академический мейнстрим, но эти попытки сталкиваются с таким ожесточенным сопротивлением инженеров и техников, что рейхсфюреру приходится убирать товарищей в недра своего «Аненербе», чтобы их не разгромили публично.

Третий рейх сейчас описывается историками как поликратическое государство: разлаженная, конкурентная, гетерогенная система, в рамках которой разного рода структуры с пересекающимися полномочиями вели постоянную аппаратную борьбу, продвигали собственные планы и «топили» друг друга. Причем исключением не стали даже те вопросы, в которых нацистский режим вроде бы был нацелен на предельную эффективность, например организация холокоста. Иногда даже кажется, что в сталинском СССР степень централизации, способность проводить единую линию руководства были выше.

И последнее — пожалуй, самое важное. Видно, как историкам сложно найти язык, на котором можно говорить об абсолютном зле и одновременно сохранять объективность собственной исследовательской позиции. В сюжетах, собранных в этой книге, есть своего рода мораль: все сложно и неоднозначно. Не в смысле, что зло — не такое уж и зло; речь о том, что судьбы людей складывались очень по-разному, нетривиально, не по клише вроде: злая власть давит героических одиночек. До читателя доводится мысль о сложности исторической реальности, но эта мысль не исключает того, что Третий рейх, особенно в последние пять лет своего существования, если и не был воплощением абсолютного зла, то вполне приблизился к этому образу.

И вот по такому узкому канату над пропастью и идут историки. Понимая, что действия изучаемого государства являются абсолютным злом, они стараются уйти от простых человеческих моделей восприятия зла: закрыть глаза, возмутиться, заклеймить, — они пытаются понять, как это зло возникло, по каким принципам работало и что смогло его победить.

Мне хотелось бы выразить благодарность Илье Усову, Алексею Гореславскому и Даниилу Кузнецову — без их помощи и поддержки вошедшие в книгу тексты никогда не увидели бы свет; Петру Каменченко, Илье Крамнику, Константину Богданову и Алексею Куприянову — за бесценные отклики, советы и беседы по историческим вопросам; Алексею Хвостову и Марине Невражиной (Lenta.ru) — за чуткую редакторскую работу; Игорю Бурмакину, Марии Косаревой и Илье Миронову (Lenta.ru) — за высокое мастерство бильдредактора; Роману Переборщикову — за возможность издать эту книгу; наконец, Григорию Пернавскому — за поддержку, комментарии и готовность взять на себя роль научного редактора и Александре Докукиной — за неоценимую помощь в редактировании и подготовке рукописи к печати.

Часть I. Режим за работой

1. Блицкриг на футбольном поле: как в Германии перестраивали спорт на национал-социалистический лад[2]

Почти во всех авторитарных и тоталитарных государствах ХХ века вожди и диктаторы высоко ценили спорт и использовали его в интересах режима — для укрепления морального духа населения, физической подготовки граждан (будущих солдат). Наконец, спортивные состязания выступали эрзацем реальной войны с идеологическими противниками на международной арене: можно вспомнить хотя бы противостояние советской и чехословацкой сборных на чемпионате мира по хоккею 1969 года (на следующий год после вторжения войск стран Варшавского договора в Чехословакию). Однако истории почти неизвестны политически мотивированные попытки менять правила спортивных игр. Что касается футбола, ФИФА всегда жестко следила за неприкосновенностью системы, и все немногочисленные реформы прошлого века были далеки от идеологии. Они преследовали другую цель — уменьшить хаотичность игры, повысить ее динамичность и зрелищность.

В Третьем рейхе футбол долго оставался вне политики: высшие лица государства подчеркивали его развлекательный характер, призванный отвлечь население от тягот повседневной жизни (особенно во время войны). Именно поэтому примечательна единственная попытка радикально переделать футбол, предпринятая в годы максимального успеха немецкого оружия, — уподобить его блицкригу, изменить правила в сторону «правильной» германской агрессивности и воинственности, милитаризировать игру. Но планы национал-социалистических любителей футбола натолкнулись на дипломатичное сопротивление профессиональных тренеров… Этот сюжет известный немецкий историк спорта Маркварт Херцог (Швабская академия в Ирзее, Германия) раскрыл на страницах журнала The International Journal of the History of Sport[3].

Еврейская и пацифистская система «дубль-вэ»

В декабре 1940 года рейхсшпортфюрер (имперский спортивный руководитель) и председатель обоих союзов физкультуры рейха (Имперского и Национал-социалистического) Ганс фон Чаммер унд Остен, который сам был неплохим футболистом и страстным болельщиком, опубликовал в нескольких газетах манифест об идеологической перестройке спорта и прежде всего футбола. Реакция последовала незамедлительно. В этом же году баварский шпортберейхсфюрер (местный партийный уполномоченный по делам спорта) Карл Оберхубер выступил с инициативой по милитаризации футбола и превращению игры в агрессивный блицкриг, достойный победителя в европейской войне. Он родился в семье фельдфебеля, батальонного секретаря, в 1900 году, провел детство в казармах Ингольштадта, окончил реальное училище и ушел добровольцем на Первую мировую войну. Уже в 1922 году он вступил в НСДАП, стал штурмовиком (членом СА) и даже успел поучаствовать в Пивном путче — правда, не шел за «кровавым знаменем»[4], а всего лишь разбрасывал листовки из кузова грузовика. Средства к существованию Оберхубер добывал, работая в различных мелких фирмах. В 1920-е его посадили за хулиганство, но в 1930-х годах по протекции всесильного гауляйтера (высшего руководителя НСДАП областного уровня), а также министра внутренних дел Верхней Баварии Адольфа Вагнера он выбился из грязи в князи и к 1937 году вырос до руководителя местного отделения Немецкого имперского союза физической культуры, правительственного надзирателя за спортом и начальника штаба самого гауляйтера.

Ганс фон Чаммер унд Остен

Главным врагом Оберхубера оказалась тактическая схема с тремя защитниками («W-M», или «дубль-вэ»). Эта система, изначально английская, утвердилась в немецком футболе уже в конце 1920-х годов. Случилось это в результате изменений в правиле офсайда, принятых ФИФА в 1925 году с целью сделать игру более зрелищной (за счет увеличения результативности). Согласно изменениям, игрок не был вне игры, если в момент передачи мяча (на него) перед ним стояло как минимум два футболиста (то есть в большинстве случаев — вратарь и один защитник). До этого правило предусматривало трех игроков. Таким образом, защитники теперь действовали на свой страх и риск, ведь за ними находился только вратарь. В результате число забитых мячей в матчах английской лиги выросло почти на треть. В ответ на эти нововведения легендарный тренер «Арсенала» Герберт Чепмен и придумал схему «дубль-вэ»: он решил оттянуть центрального полузащитника в центр обороны и играть в три защитника.

Хотя правило о положении вне игры нельзя было изменить без одобрения ФИФА, Оберхубер все равно жаждал построить агрессивный футбол и не только вернуть центрального защитника в середину поля, но и играть шестью или даже семью форвардами. Впрочем, при всей революционности риторики баварца, по сути, он предлагал повернуть время назад, к футболу его юности, когда нападающие всей массой толклись у ворот соперника.

Тактическая схема с тремя защитниками («W-M», или «дубль-вэ»)

Спортивная пресса рейха с энтузиазмом восприняла идеи шпортберейхсфюрера. Схема с тремя защитниками шельмовалась как иностранная, английская, пацифистская, демократическая или даже еврейская. «Когда армия Гитлера сокрушила великие державы в атаках беспрецедентной силы, афоризм „нападение — лучшая защита“ наполнился новым смыслом — именно применительно к футболу», — писал Оберхубер в своем манифесте.

Нападение и оборона

Надо сказать, что образы блицкрига в спорт привносили не только партийные функционеры. Победоносные кампании 1939–1940 годов были так раскручены пропагандой, что их пафос проник не только в фильмы и радиопередачи, но и в футбольные репортажи. Например, сенсационную победу венского «Рапида» над «Шальке 04» (Гельзенкирхен) в финале Бундеслиги со счетом 4:3 один комментатор назвал «кровавой бойней на поле». Ему вторил другой: «Это был блицкриг в истинном смысле слова, голы ударяли как молнии». Действительно, нападающие «Шальке 04» забили два гола в самом начале матча, а остальные пять мячей, из которых немецкой команде принадлежал уже лишь один, влетели в сетку ворот за первые 14 минут второго тайма. Атакующий стиль двух клубов стал для прессы подтверждением правильности реформы Оберхубера. Однако милитаристские образы взяли на вооружение и ее противники: в футболе, как и на войне, для победы требуется не только мощное нападение, но и эффективная защита — «зенитные батареи» и «линия Зигфрида», — утверждали они.

Матч Германия — Югославия (1939)

Болельщики «Шальке 04». На табло окончательный счет матча

Отдельного упоминания заслуживают (непредсказуемые) исторические параллели между инициативой Оберхубера и планами Гитлера. Манифест был опубликован в конце декабря 1940 года, как раз когда в обстановке секретности был утвержден план «Барбаросса» (Директива № 21). В отличие от неожиданно удачного блицкрига французской кампании 1940 года, который в реальности являлся чистой импровизацией, в план нападения на СССР Гитлер и его генералы изначально закладывали идею молниеносной войны. Кроме того, «образцово-агрессивный» матч между «Рапидом» и «Шальке 04» прошел как раз 22 июня 1941 года. Болельщики, собравшиеся на берлинском стадионе, заслушали официальное сообщение о начале войны с Советским Союзом[5].

Реванш рейхстренера

У шпортберейхсфюрера нашелся сильный противник — глава национальной сборной Йозеф Хербергер. Трехлетний конфликт из-за того, каким должен быть футбол Третьего рейха, вообще не упоминается в биографиях Хербергера, который сделал блистательную карьеру уже в ФРГ. В 1954 году он привел западногерманскую команду к чемпионскому титулу на Кубке мира: в финальном матче немцы победили великолепных венгров со счетом 3:2 (знаменитое «Бернское чудо»). Как и Оберхубер, Хербергер прошел окопы Первой мировой — но не добровольцем, а призывником. Никакого энтузиазма по поводу войны он не испытывал, наград и повышений не получил, служил радистом вдали от линии фронта, играл за военные клубы и часто брал увольнительные, чтобы участвовать в матчах. Во время Второй мировой войны, уже став тренером, Хербергер вспомнил этот опыт и старался не допускать отправки профессиональных футболистов на фронт, а также крайне скептически относился к милитаризации спорта. Рейхстренером бывший игрок «Мангейма» и берлинской «Теннис-Боруссии», получивший высшее спортивное образование, стал в 1936 году, после поражения сборной на берлинской Олимпиаде.

Йозеф Хербергер

Для продвижения своих идей Оберхубер главным образом «окучивал» немецкую и австрийскую прессу. Он лично созванивался с редакторами специализированных изданий и спортивных рубрик в крупных газетах, продвигал статьи, интервью и устраивал фотосессии со своими сторонниками. Берлинская «Футбольная неделя» даже поместила материал «Баварская революция против „дубль-вэ“» на первую страницу. Однако и в, казалось бы, тоталитарном государстве многие средства массовой информации активно оспаривали ценность такой реформы, защищая старую систему и высмеивая Оберхубера. Хербергер также отстаивал свои позиции в прессе и новую тактическую революцию развивать отказался. Дискуссии достигли такого накала, что уже весной 1941 года рейхсшпортфюрер вообще запретил публично обсуждать этот вопрос.

И все же декларациями Оберхубер не ограничивался. Еще в 1939 году он бросил вызов тренеру сборной, организовав на слете баварского отделения НСДАП показательный матч между «атакующей» баварской командой и немецкими «оборонцами» Хербергера. Но превосходство «революционной» тактики доказать не удалось: под молниями и проливным дождем немецкая сборная обыграла противников со счетом 6:5. После такого фиаско Оберхубер ограничился административными методами борьбы: он угрожал Хербергеру не пустить баварских игроков в национальную команду и даже обещал создать из них отдельную сборную. Кроме того, он бойкотировал тренировки юных футболистов из гитлерюгенда, которыми заведовал рейхстренер. Вершиной успехов Оберхубера была кампания по замене Хербергера на более «правильного» тренера при отборе талантливых гитлерюгендовцев весной 1941 года.

В 1941 году Оберхубер начал давить на руководителей баварских клубов, призывая их к более атакующему футболу и, в частности, уговаривал мюнхенскую «Баварию» играть без центрального защитника Людвига Гольдбруннера. На словах футбольное начальство страны поддержало реформу, однако на практике все предпочитали испытанное построение «дубль-вэ» — к радости Хербергера и его сторонников.

Два оппонента столкнулись и в подготовке игроков, которых переводили из баварских команд в национальную сборную, где система «дубль-вэ» сохранилась. Игрок сборной Андреас Купфер перестал выступать за родной клуб «Швайнфурт 05», объяснив это несовместимостью тактики. А во время игры со сборной Румынии Оберхубер не дал выйти на поле переднему защитнику Георгу Кеннеманну из «Нюрнберга», потому что его уже «переучили» на атакующего центрального полузащитника.

Нужно понимать, что Оберхубер хотел не просто поменять тактику игры профессиональных футболистов. Он (и его соратники в руководстве страны) надеялся изменить облик спорта как такового и превратить его из развлечения в средство подготовки идеальных солдат. Начавшаяся война была для него не случайным эпизодом, а идеальным завершением, воплощением сути Третьего рейха. «Нам нужно тренировать воинов, а не виртуозов голов и пасов», — писали функционеры. «Футбольный блицкриг» требовал новых методов тренировки, и главную роль в них должен был играть бокс — единственный спорт, в любви к которому признался Гитлер в «Майн кампф»[6]. Та игра, что хотели видеть Хербергер и Немецкий футбольный союз, где важная роль отводится выстраиванию защиты, — это наследие бессильной пацифистской эпохи Веймарской республики. Декретом Вагнера баварским футболистам предписывалось проходить полный цикл обучения начиная со школы: спортивная подготовка под эгидой гитлерюгенда, потом игра в клубах, где будущие футболисты научатся играть в нападении, приобретая необходимую агрессивность на боксерском ринге, а выносливость — в легкоатлетических соревнованиях. Наконец, свое завершение карьера идеального немецкого футболиста должна была найти на полях сражений.

Но напор и радикализм Оберхубера в итоге обернулись против него: он настолько яростно насаждал новую систему и открыто бойкотировал национальные мероприятия, что уже в октябре 1941 года Ганс фон Чаммер унд Остен лишил его всех спортивных должностей (партийные и государственные посты Оберхубер сохранил). Вторая мировая война, подарившая баварцу саму идею «футбольного блицкрига», разрушила его планы: Гитлер и Геббельс отложили все реформы по нацификации спорта (например, ликвидацию и слияние клубов, усиление военной подготовки), во многом чтобы не деморализовать многочисленных спортсменов, находящихся на фронте. Кроме того, спорт нужен был руководству рейха прежде всего как зрелище — он помогал отвлечь население от бремени войны, — и безумные тактические реформы пришлись совсем уж не ко времени. Это и позволило дипломатичному Хербергеру обойти «идеологически правильного» Оберхубера. Уже во время войны тренер с иронией отзывался об амбициях баварца. Самые славные страницы тренерской карьеры Хербергера были впереди, в послевоенной Германии. А Оберхубер, хотя и избежал наказания за свою деятельность в рядах НСДАП, не сделал успешной карьеры и до самой смерти в 1981 году зарабатывал на жизнь, продавая молочные коктейли с тележки около мюнхенского собора Фрауэнкирхе.

Что почитать по теме:

Teichler H. J. Internationale Sportpolitik im Dritten Reich. Schorndorf: Hofmann, 1991.

Pleasure and Power in Nazi Germany / Edited by Pamela E. Swett, Corey Ross, Fabrice d’Almeida. London: Palgrave Macmillan, 2011.

Bahro B. Can Sport Form a National-Socialist Elite? The Example of SS Sports // The International Journal of the History of Sport. 2014. Vol. 31. N 12. P. 1462–1477.

2. Просветители в коричневых мундирах: оккультизм и лженаука в Третьем рейхе[7]

Оккультизм в Третьем рейхе — очень популярная тема. Однако она отнюдь не исчерпывается «копьем судьбы», экспедициями в Шамбалу, тайными ритуалами эсэсовцев в замке Вевельсбург и использованием оккультных техник для захвата мирового господства[8]. Запрещать, сажать, выпускать, спонсировать и устраивать в военные НИИ — отношения нацистов с лжеучеными и поклонниками паранормального были в высшей степени запутанными.

Магия и политика

О близости нацизма и эзотерики ученые размышляли уже в 1940-е годы, однако долгое время тон дискуссии задавали противники режима. Пытаясь понять, как Гитлеру удалось одурманить немецкий народ, они выбрали достаточно простое объяснение: само увлечение Германии магией и потусторонними силами (еще при кайзере Вильгельме и Веймарской республике) проложило нацистам путь во власть. Гитлер лишь удовлетворил общенациональную тоску по иррациональному миропорядку, утверждали влиятельные социологи Франкфуртской школы Зигфрид Кракауэр и Теодор Адорно.

«Гитлер — это истинный мистик, полубог, который смог манипулировать подсознательным 78 миллионов немцев», — вторил им великий психолог Карл Юнг. В более академичной форме эта парадигма представлена в переведенной на русский язык монографии Гудрик-Кларка «Оккультные корни нацизма».

Однако после завершения холодной войны и переоценки «черных» интерпретаций Третьего рейха историки оккультизма, прежде всего Коринна Трайтель, оспорили факт тесной связи нацистов с оккультными науками. Были подняты данные о многочисленных репрессиях против магов, астрологов и телепатов (нацистское государство их также считало подозрительными лицами). Кроме того, Трайтель и ее сторонники призвали не относиться к эзотерике свысока, как к дурману и ложному знанию: парапсихология, спиритизм, астрология и другие «пограничные науки» в то время были для всех европейцев не менее важными, чем общепринятые, с их помощью искали смысл в лишенной Бога реальности модерна.

Сейчас историки уходят от обеих крайностей. Внести ясность в этот вопрос попытался Эрик Керлендер (Университет Стетсона, США), автор многочисленных исследований о сверхъестественном в гитлеровской Германии[9]. Невозможно утверждать, хорошо нацисты относились к оккультизму или плохо: политика по любому вопросу менялась по внутренним и внешним причинам, причем иногда разворачивалась на 180 градусов. В последнее время все больше историков в своих исследованиях подчеркивают, что нацистская Германия была не мифически тоталитарным, а поликратическим государством[10]: десятки разномастных организаций и центров силы, конкурирующих друг с другом, с пересекающимися функциями и полномочиями (в качестве примера можно вспомнить соперничество между абвером (военной разведкой), СД и разведкой Имперского министерства иностранных дел), проводили собственную политику, пытаясь доказать, что именно их методы и решения лучше всего реализуют идеалы национал-социализма.

Прагматичный подход

После прихода к власти в 1933 году нацисты взяли под контроль астрологов, ясновидящих и гадалок точно так же, как и представителей других свободных профессий Веймарской республики. Хотите зарабатывать деньги частной практикой и издавать журналы? Регистрируйтесь в Имперской палате культуры и министерстве здравоохранения. В целом нацистских чиновников волновал не антинаучный характер оккультных учений, а выманивание денег у народа (например, при гадании по руке). Более того, многие руководители государства (начиная с Гитлера, Гиммлера и Геббельса) сами увлекались эзотерическими практиками (от астрологии до гадания по маятнику). И это объясняет, почему репрессии против оккультистов никогда не доходили до жестокости, свойственной расправам с коммунистами, гомосексуалами, душевнобольными (не говоря уже о евреях).

Десятки адептов эзотерических учений продолжали свою деятельность, пользуясь введенным еще при республике юридическим разграничением между шарлатанством и «научным оккультизмом» — исследованием необычных явлений, которым наука пока не нашла объяснений. В СД и гестапо множество раз обращались с требованием четко сформулировать критерии отличия шарлатанства от перспективных «пограничных наук» — причем последние, конечно же, должны были не привлекать внимание народных масс, а изучаться в закрытых научных центрах для работы на благо силовых структур.

«Как вы знаете, я не считаю астрологию чистым надувательством, но верю, что что-то в ней есть… Нам нужно больше ограничивать шарлатанов и разрешать только специальные исследовательские группы в этой сфере», — писал Гиммлер Гейдриху в 1939 году.

Против предрассудков и евреев

Все это не значит, что эзотерика спокойно чувствовала себя в Третьем рейхе. Ненавистники ее не дремали, пытаясь подвигнуть власти на борьбу с этим «вампиром предрассудков». Любопытно, что самые активные их представители вышли не из среды независимых ученых, а из кружка Матильды Людендорф — второй жены известного немецкого генерала, бывшего союзника Гитлера Эриха Людендорфа. Маги для этих людей стояли в одном ряду с евреями, христианами и масонами — силами, разрушающими здоровый организм немецкого народа, спасти от которых может только неусыпное просвещение.

Матильда Людендорф

Борцы с мракобесием — наиболее известными из них были комиссар полиции Карл Пельц и профессиональный разоблачитель эзотериков Альберт Штадхаген — понимали, что для успеха им необходимы влиятельные покровители. И они обрели их в лице Рейнхарда Гейдриха и начальника Управления здравоохранения НСДАП Бернхарда Германна, громящего оккультизм на страницах своего журнала, а также в газете СС. Главное же достижение Германна — шоу Пельца, где тот разоблачал трюки магов, парапсихологов и ясновидящих. Только перед солдатами вермахта Пельц выступал 105 раз в 1937–1940 годах.

Но нашла коса на камень: подсекция магов Имперского профсоюза артистов в 1940 году добилась от гестапо и лично от Гитлера запрета на деятельность Пельца, а также Штадхагена. Последний не мог скрыть своего возмущения: 20 лет он боролся с «оккультными жуликами, евреями и иезуитами», разоблачая «предрассудки — образ мыслей для интеллектуально неполноценных, недостойный Третьего рейха», а тут банда магов, пользуясь своим влиянием в высших кругах, ставит ему палки в колеса борьбы с мракобесием.

Пельц и Штадхаген пытались дозвониться до Гитлера, посылали в рейхсканцелярию благоволящего к ним Розенберга, но фюрер отказался снять запрет. Правда, скоро нашелся лом, годный для приема против этого лома.

Борман-просветитель

Еще в 1937 году Пельц по личной инициативе направил полицейскому руководству подробный донос о продолжающих свою деятельность оккультистах со всеми явками и паролями. Донос привлек внимание самого Гейдриха (который, в отличие от Гиммлера, не жаловал эзотерику), но лег под сукно — в ожидании благоприятного момента.

Мартин Борман

Момент этот настал неожиданно для всех, включая Гитлера: 10 мая 1941 года один из ближайших сподвижников фюрера Рудольф Гесс улетел в Англию, чтобы, вероятно, договориться о сепаратном мире[11]. Гесса объявили свихнувшимся на почве астрологии, а противники оккультизма (к ним относился и Мартин Борман, руководитель Штаба заместителя фюрера) не преминули организовать по такому поводу масштабную полицейскую операцию против «астрологов, спиритуалистов, гадалок, целителей, антропософов, теософов, ариософов и сторонников христианской науки» — по доносу «просветителя» Пельца.

Сторонникам концепции оккультности нацистского режима и четких границ между наукой и антинаукой будет небезынтересно ознакомиться с циркуляром, который Борман разослал партийным работникам в том же 1941 году: «Оккультные круги пытаются посеять замешательство и сомнение среди народа, осознанно распространяя истории о чудесах, пророчествах, астрологических предсказаниях будущего… Ясновидящие и гадалки пользуются сложным положением [войной]… Идеология национал-социализма опирается на научное знание законов расы, общества и природы… Вы обязаны следить за тем, чтобы члены партии, особенно в сельских районах, не участвовали в распространении гаданий на политические темы, веры в чудеса, предрассудков или оккультного чудотворства».

«Просветитель» Борман подчеркивал, что одних полицейских мер недостаточно, нужна политика просвещения, не позволяющая широким кругам общества увлечься оккультными учениями, — что особенно важно во время войны.

Однако неудачный для нацистов ход боевых действий подорвал позиции рационалистов вроде Бормана и Гейдриха: Гитлер, Геббельс и Гиммлер выделяли все больше средств «своим» оккультным наукам. Сам фюрер в 1942 году признал, что «без магии и суеверий народ не может объяснить события, которые нельзя предвидеть и с которыми невозможно справиться». Конфискованные полицейскими книги не сжигались, а направлялись в библиотеки СС. «Научный астролог» Карл Крафт из тюрьмы прямиком попал в созданный кригсмарине (ВМФ Германии) Институт маятника — для поиска кораблей союзников с помощью маятников (сейчас это деликатно именуется биолокацией). В поисках арестованного после антифашистского переворота[12] Муссолини Гиммлеру помогала большая группа астрологов и так далее.

Почему в Германии не было лысенковщины

Любопытно сравнить судьбу «пограничных наук» в Третьем рейхе и СССР. Разумеется, при Сталине не могло быть и речи о легализации оккультизма — зато победила лысенковщина. Откровенно лженаучное направление, пользуясь благосклонностью вождя, добилось официального признания — и сразу же принялось «затыкать» и реп-рессировать своих противников, настоящих ученых.

Наглядное изображение доктрины вечного льда

Гитлеровская Германия же так и не изжила в науке плюрализм веймарской эпохи: иными словами, государство не могло жестко навязать ту или иную научную концепцию и репрессировать ее противников. Например, существовала доктрина вечного льда, предложенная австрийским инженером Гансом Гербигером. Согласно его концепции, Солнечная система образовалась в результате взаимодействия сверхсолнца (огненной сферы) и космического льда. Идеологической подоплеки в этой доктрине никакой не было, но нацисты увидели в ней долгожданную космологическую альтернативу «еврейской» физике (теории относительности, квантовой механике). Гербигера сравнивали с Гитлером — такой же самоучка из народа, творящий революцию!

Сторонники доктрины вечного льда обосновались в «Аненербе» — выросшем в полноценный исследовательско-пропагандистский институт обществе, изучавшем традиции и историю германской расы. Пользуясь поддержкой Гитлера, они попытались влиться в официальную науку и для начала решили ввести специальный протокол (о согласии со своей «теорией»), чтобы геологи и метеорологи, отказавшиеся его подписать, лишались финансирования.

Ганс Гербигер

Однако ничего не получилось. В 1937 году стараниями «Аненербе» статья о «Копернике ХХ века» (он же Гербигер) была опубликована в общегерманском популярном издании. Редакция тут же получила сотни возмущенных писем от ученых и инженеров. Нельзя порочить немецкую науку «такими сказками — особенно когда молодые призывники имеют крайне слабые познания в физике и математике», негодовал военный инженер Петер Лаутнер. Некоторые не поленились настрочить доносы, требуя призвать сторонников доктрины к ответственности.

Символика «Аненербе»

В 1938 году в ведущем научном издании «Журнал германского геологического общества» вышла статья, где не только разоблачалась доктрина вечного льда, но и неявно критиковалась склонность немецкой буржуазии к иррациональным идеям (в этом даже можно было увидеть намек на популярность Гитлера и НСДАП). И автор-геолог никак не пострадал за это. Более того, Гиммлер официально рекомендовал теоретикам концепции Гербигера «не высовываться» и не вступать в полемику на страницах научных журналов, чтобы не подставлять себя. Тогда «Аненербе» увеличило финансирование доктрины, предлагая ее сторонникам предсказывать погоду для люфтваффе. Иными словами, до самого распада рейха вместо публичной борьбы с учеными нацисты предпочитали создавать свои карманные структуры с самыми безумными сотрудниками, уповая на то, что чудо докажет правоту их оккультных теорий.

Что почитать по теме:

Treitel С. A Science for the Soul: Occultism and the Genesis of the German Modern. Baltimore: Johns Hopkins University Press, 2004.

Revisiting the «Nazi Occult»: Histories, Realities, Legacies / Edited by Monica Black, Eric Kurlander. Elizabethtown, NY: Camden House, 2015.

Kurlander E. Hitler’s Monsters: A Supernatural History of the Third Reich. New Haven: Yale University Press, 2017. [Русский перевод: Курландер Э. Монстры Гитлера. Сверхъестественная история Третьего рейха. СПб.: Владимир Даль, 2021]

3. Лесбиянка, ее соседи и гестапо: история одного расследования[13]

В Берлине, в районе Тиргартен, восемь лет назад был открыт памятник гомосексуалам — жертвам нацизма. Все желающие могут подойти к бетонному дзоту и заглянуть в окошко, где транслируется видео с целующимися мужчинами. У представителей ЛГБТ-движения сразу же возник вопрос к создателям мемориала: почему он никак не отражает преследования нацистами лесбиянок?

Памятник гомосексуалам — жертвам нацизма

Сам факт постановки такого вопроса говорит о том, что проблема лесбийских отношений в гитлеровской Германии остается спорной и малоизученной. С мужчинами все примерно ясно: приняли новую редакцию статьи Уголовного кодекса, учредили специальный отдел полиции и начали отправлять мужчин-гомосексуалов в тюрьмы и концлагеря. К лесбиянкам такие репрессии не применялись. Однако нарушение гендерных норм (поведение, которое кажется странным или необычным для того или иного социального пола) — будь то предпочтение мужской одежды или лесбийские отношения — могло вызвать интерес гестапо.

Этот интерес не возникал сам по себе: как и в СССР, важнейшую роль играли доносчики и опрашиваемые полицией свидетели. Причем «воля народа» могла идти вразрез с политикой властей. Многие люди ненавидели лесбиянок (как и евреев) еще до прихода нацистов к власти и были рады любой возможности настучать на своих странных соседок. В гестапо же далеко не всегда давали делу ход: официально не запрещенное лесбиянство учитывалось лишь при наличии других подозрительных факторов (например, саботажа или связей с евреями).

Дать однозначный ответ о месте лесбиянок в Третьем рейхе не помогают и статистические обобщения: данные слишком многоплановы. Исследователи сочли более полезным микроисторический подход, то есть подробный анализ одного дела — Ильзе Тоцке из Вюрцбурга, которое гестапо вело в 1939–1943 годах. Об этом расследовании американский историк Лори Мархефер (Вашингтонский университет, США) рассказала на страницах журнала The American Historical Review[14].

Лесбиянки не подрывают здоровье нации

Начнем с финала. Февральской ночью 1943 года Тоцке (ей было 30 лет) перелезла через колючую проволоку на швейцарской границе. Она бежала вместе с Рут Басински, еврейкой, которую задержали в Берлине и готовили к отправке в концлагерь. Но, увы, паре не повезло: их поймали швейцарские пограничники и выслали назад в рейх — Басински увезли в Освенцим, а Тоцке перевели в тюрьму гестапо в ее родном городе.

Незаконный переход границы и стал единственным поводом для ареста — притом что тайная государственная полиция разрабатывала Тоцке еще с 1939 года! На нее приходило много доносов с самыми разными обвинениями, объединяло которые лишь упоминание о ее необычном поведении.

Историки, кстати, не знают, была ли Тоцке лесбиянкой (то есть были ли у нее с женщинами именно сексуальные отношения). Все, что им известно, отражено на фотографиях в ее личном деле: Тоцке подстрижена под мальчика и носит костюм с галстуком.

В двадцатые годы такой стиль пользовался популярностью в лесбийской субкультуре. Лесби-икона Веймарской республики Лотте Хан именно в этом образе снималась для обложки журнала «Подружка». Однако Тоцке могла быть и просто трансвеститкой: так в Германии называли лиц, переодевающихся в нехарактерную для своего пола одежду, независимо от их ориентации. Это было очень модно, но даже в 1920-е годы трансвестизм вызывал недовольство у публики, а при Гитлере короткую стрижку и брюки считали порочащими расовое достоинство арийской женщины.

Обложка журнала «Подружка»

Впрочем, до криминализации лесбийской любви дело не дошло, даже несмотря на позицию некоторых судей. Большинство нацистских юристов сошлись на том, что лесбиянки наносят нации меньше вреда, чем геи. «Гомосексуализм растрачивает половую силу мужчины, однако склонные к лесбийской любви женщины не лишены возможности зачинать детей», — сообщал в докладной записке судья Штраус. Кроме того, лесбиянки не объединялись в тайные группы для захвата власти (страх перед кликами гомосексуалов в высшем руководстве поразил немецкое общество еще перед Первой мировой). И наконец, лесбийские отношения часто нелегко было отличить от страстных проявлений женской дружбы, и правоохранительные органы опасались, что в случае криминализации недоброжелатели засыплют их клеветническими доносами.

Лотте Хан

Однако гестапо имело право подвергать граждан предварительному заключению без санкции суда — например, если они «угрожали морали» малолетних. Именно таким образом в лагерь на несколько лет отправили Лотте Хан. Иногда лесбиянок преследовали за асоциальное поведение, но чаще всего отпускали. В целом лесбиянки безупречно арийского происхождения могли жить спокойно: в крайнем случае они отделывались допросами и предупреждениями. Им даже могли позволить жить вместе (как это случилось с одной парой: женщины признались в своей ориентации и обязались перестать спать друг с другом). Конечно, лесбиянок-коммунисток и особенно евреек ждала совсем другая судьба.

Подозрительные соседи, равнодушное гестапо

Ильзе Тоцке попала в разработку гестапо после доноса 1939 года. Некто Людвиг Грюндель, учитель физкультуры и отставной офицер, посчитал ее агентом французов: снимает квартиру около батареи ПВО, дружит с переводчиком с французского и принимает у себя полуеврея!

Получив эту бумагу, гестапо вызвало на допрос Ганса Гунсингера, бывшего квартирного хозяина женщины, — но того беспокоили совсем другие факты. Он назвал ее мужененавистницей: «Она не принимает мужчин и не любит их, наверное, потому, что ее отец бил ее мать». Несмотря на наводящие вопросы полицейского, хозяин ничего не сказал о шпионаже или связях с иностранцами.

Любопытно, что для гестаповца эти два рассказа не были столь уж противоречащими друг другу: еще с Первой мировой войны немцы считали трансвеститов шпионами. По их мнению, в одежду другого пола переодевались аферисты, чтобы спрятаться от полиции или обманом проникнуть в помещение. Таким образом, необычная, мужская одежда Тоцке лишь усиливала подозрительность гестапо.

В 1940–1941 годах обстановка стала накаляться — в деле появляются всё новые доносы. Надзор со стороны криминальной полиции и вскрытие писем не выявили ничего странного. Зато соседей очень беспокоили лесбийские связи Тоцке. Вот характерная анонимка.

«2 мая 1941 года — Вюрцбургскому гестапо. Фройляйн Ильзе Тоцке поддерживает интимную дружбу с пятнадцатилетней еврейкой, Швабахер. Фройляйн Т. каждый день приходит и остается до вечера, когда возвращается фройляйн Швабахер. У фройляйн Т. ненормальная ориентация, и она навязывает ее девушке. Она даже сказала: „Я привлекла малышку на свою сторону, она — как я“. Она имеет в виду мужененавистничество. Я живу в том же квартале и много недель замечаю эти визиты. Каждый немец знает и должен знать законы, но для фройляйн Т. они словно не существуют. Хайль Гитлер! Улица Шиллера, 2».

Любопытно, что автора анонимки в данном случае волнует одно (совращение невинного подростка), а гестапо — другое: половая связь немки и еврейки. В духе тогдашней пропаганды, рисовавшей еврейских женщин ненасытными в своей похоти, Тоцке даже могли представить жертвой юной партнерши. Но на тот момент гестапо ничего не предприняло, только подшило письмо в досье.

Свидетельств о контактах Тоцке с евреями появлялось все больше: именно у евреев она снимала квартиры в 1930-е годы. И причиной тому, скорее всего, была как раз ее эксцентричность: добропорядочных арийцев она отпугивала, а у евреев, от которых в нацистской Германии жильцы уходили, особого выбора не было. С соседями, по понятным причинам, Тоцке старалась не общаться — но это, увы, вызывало еще больше подозрений. Отсутствие постоянной работы (Тоцке жила на отцовское наследство, о чем соседи, естественно, не знали), ночной образ жизни, визиты евреев, странная внешность — этих фактов было достаточно, чтобы в гестапо шли постоянные доносы.

Главный зал здания гестапо в Берлине (1934)

И все же полицейским понадобилось два с половиной года, чтобы наконец-то вызвать Ильзе Тоцке на допрос. И виной тому была не ее ориентация, а запущенная сверху депортация немецких евреев в восточные земли. Первый эшелон отправился из Вюрцбурга в Ригу 27 ноября 1941 года. Для беспроблемной реализации плана нацисты решили максимально пресечь дружеские и иные контакты между истинными арийцами и евреями. В концлагеря отправляли также и немцев (нарушителей этого закона).

На первом допросе Тоцке прямо спросили о контактах с евреями, в которых она призналась, — более того, обвинила государство в неправильной политике относительно неарийцев. Удивительно, но гестаповец отпустил ее, даже не вынеся формального предупреждения. Через месяц Ильзе вызвали на второй допрос, более суровый: ей показали процитированную выше анонимку, но об ориентации не было сказано ни слова — Тоцке лишь предупредили, что после еще одного такого доноса ее отправят в концлагерь за контакты с евреями.

Вероятно, через год такой донос поступил, и Тоцке снова вызвали в гестапо. Любопытно: репрессивные органы Третьего рейха не проявляли особой настойчивости и скоро забыли об этой повестке. Зато сама женщина была настолько напугана гестапо, что решилась на незаконный переход границы, да еще вместе с еврейкой. В итоге ее выслали в концлагерь, а дело закрыли.

Репрессии и риск

История Ильзе Тоцке показывает много интересного в работе репрессивной машины Третьего рейха. Прежде всего, она оспаривает мнение о решающей роли доносительства: гестапо спокойно собирало «сигналы», но действовать начинало (и то очень лениво) только исходя из собственных директив или спущенных сверху приказов.

Другой важный момент: даже в работе гестапо огромную роль играли свидетели. Известен случай, когда водитель грузовика донес на одного солдата (за ругань в отношении Гитлера), но дело было закрыто, так как два других солдата поручились, что ничего такого не слышали. Беда Тоцке состояла в том, что мало кто из опрошенных властями свидетелей был готов заступиться за нее. На наводящие вопросы о критике режима и контактах с подозрительными лицами соседи Тоцке отвечали отрицательно, но при этом уверенно заявляли, что «есть в ней что-то подозрительное».

И именно здесь решающую роль сыграли трансвестизм и/или вероятная лесбийская ориентация Тоцке, вынуждавшие ее вести асоциальный образ жизни и сторониться тесного общения с «приличными» людьми. Независимо от политических взглядов, женщина вызывала у соседей и сотрудников госструктур подозрения, которые рано или поздно все равно привели бы к карательным мерам. Да, женская гомосексуальность, в отличие от мужской, не подвергалась прямым репрессиям, но лесбиянки в Третьем рейхе, как и во многих современных обществах, все равно принадлежали к группе риска — как «неправильные» граждане.

Что почитать по теме:

Schoppmann C. Days of Masquerade: Life Stories of Lesbians during the Third Reich. New York, 1996.

Social Outsiders in Nazi Germany / Edited by Robert Gellately and Nathan Stoltzfus. Princeton, N. J., 2001.

Joshi V. Gender and Power in the Third Reich: Female Denouncers and the Gestapo (1933–45). New York, 2003.

4. «А у вас негров линчуют!»: как немцы учили США расизму[15]

14 августа 1935 года Юлиус Штрайхер, редактор антисемитского листка Der Stürmer, выступал перед 25 тысячами гостей крупнейшего в стране зала для общественных мероприятий — берлинского Шпортпаласта. Стрелы его гнева были обращены в сторону Соединенных Штатов, возмущенных еврейскими погромами, только что прокатившимися по центру столицы рейха. «Людей за границей волнует происшествие на Курфюрстендамм[16]. Однако там, насколько мне известно, не был убит ни один еврей. Может быть, в иностранных государствах лучше поинтересуются судами Линча в Америке? Мы не указываем на казни афроамериканцев, так что пусть и нас не трогают, когда мы проводим по улицам нарушителей расовой чистоты. В Германии расовые проблемы решаются правовыми средствами».

Юлиус Штрайхер

Конечно, слова Штрайхера о «правовых средствах» не стоит принимать за чистую монету: к тому времени государство почти открыто поощряло насилие против евреев. Однако упоминание судов Линча не случайно. Аргументы типа «а у вас негров линчуют!», таким образом, появились куда раньше советской антиамериканской пропаганды. Они были широко распространены и в нацистской Германии 1930-х годов. Сложное и противоречивое отношение идеологов рейха к насилию над афроамериканцами раскрывает многие механизмы гитлеровского режима, его расовой политики и практик насилия.

Дикари или невинные жертвы расизма?

Какое место афроамериканцы занимали в мире нацистов? В расовой иерархии национал-социализма они стояли в самом низу, максимально далеко от арийского и нордического идеала. Причем чернокожие жители Африки для Гитлера не отличались от афроамериканцев, пусть даже последние жили в городах, работали врачами, учителями и так далее.

Надо сказать, что немцы следовали стереотипам, распространенным как в Европе, так и в Америке: в то время обычным делом было считать афроамериканцев ленивыми, нечистоплотными, интеллектуально неполноценными, сексуальными хищниками, склонными к преступному поведению. Нередко образы афроамериканцев сближались с образами евреев: между «дикими нравами» чернокожих и стереотипными представлениями о евреях как о насильниках и сутенерах все чаще проводились аналогии — в обоих случаях «дикари» якобы угрожали «телу» белой расы. Одновременно под эти предрассудки подводили «научную» основу в виде расовых теорий. Подкреплялись они и медицинскими исследованиями, где «объективно» демонстрировалось, что афроамериканцы и евреи особо подвержены венерическим заболеваниям, туберкулезу и множеству инфекций.

Политические учреждения рейха, а также многочисленные службы, отвечавшие за расовую политику, уделяли внимание не только еврейскому вопросу, но и афроамериканскому. В МИДе, например, собирались подробные досье по расовой сегрегации, евгенике и смешению этносов в странах всего мира: не только по дискриминации чернокожих жителей Америки, но и по политике Австралии против аборигенов, стерилизации саамов в Скандинавии, расовым представлениям японцев. Особый интерес у будущих специалистов по еврейскому, польскому и цыганскому вопросам вызывал передовой опыт американской науки: в межвоенные годы именно евгеника США давала остальным странам пример принудительного контроля над рождаемостью. Нацистские юристы, готовившие законы о вреде потомства физически и умственно отсталых людей для общества, вполне могли читать правовые акты американских штатов, предписывавшие насильственную стерилизацию «неполноценных».

«Дерево евгеники»

И все же афроамериканцы вызывали особое любопытство нацистов. Слишком многое сошлось в этой группе: насильственное перемещение за тысячи километров от родины, связь с политическим и экономическим неравенством в самой богатой стране мира, амбивалентное отношение американских белых (от восторга до презрения). Некоторые нацистские идеологи были зациклены на скрещивании белых, чернокожих и индейцев: они утверждали, что такого рода «расовый хаос» указывает на внутреннюю слабость США и предрекает распад государства. Они пугали немцев тотальной негроизацией населения Штатов, а потом и всего мира. Не менее опасным казалось просачивание культуры чернокожего населения в общемировую (чарльстон, джаз и так далее), вызывавшее бурное негодование, например, у Пауля Банга, статс-секретаря министерства экономики в первом правительстве Гитлера.

Однако отношение немцев к афроамериканцам все-таки не ограничивалось ужасом и отвращением. Многим они казались не необузданным и развратным народом, а жертвами американского общества — последствий рабства в южных штатах, сегрегации, законов Джима Кроу[17], нищеты сельских районов. В XIX веке немцы не остались равнодушными к призывам аболиционистов[18]. «Хижина дяди Тома» стала бестселлером в кайзеровской Германии. Еще в 1931 году, незадолго до установления гитлеровского режима, в нескольких городах прошли митинги протеста против линчевания девяти подростков (знаменитые Scottsboro Boys).

Надпись на здании автовокзала: «Зал ожидания для цветных». Дарем, Северная Каролина (1940)

После прихода нацистов к власти многообразие мнений в этом вопросе никуда не делось. Несмотря на постепенную чистку университетов и перевод исследований на новые рельсы, ученые продолжали достаточно объективно и беспристрастно писать об американских делах. Аспиранты изучали воздействие массовой миграции чернокожего населения в промышленные города на севере США, демографы работали с коэффициентами рождаемости, а Американский институт в Берлине раздавал школьникам книги о жизни афроамериканцев. Многие писали об ужасах дискриминации и судах Линча в южных штатах. Главный американист Германии Фридрих Шёнеман мог одновременно сравнивать в расистских брошюрах евреев с афроамериканцами и писать относительно объективные работы о жизни последних.

Какой расизм правильный

Именно на этом фоне в Германии началась медийная кампания против судов Линча. Гитлеровцы ухватились за эту тему прежде всего по соображениям пиара (и антипиара). Американцы критиковали новый режим за расизм (Нюрнбергские законы[19]), даже начали бойкотировать немецкие товары, а СМИ красочно освещали преследования евреев. Линчевание же позволило нацистам парировать по принципу «сам такой!»: у вас в США тоже есть расовая проблема, и решить ее адекватно вы не можете. Идеологи режима надеялись, что критика расистского насилия в Штатах дискредитирует аналогичные обвинения в адрес Германии и убедит общественность, что расовые законы лучше хаотичного насилия.

Конечно, такую пиар-кампанию сопровождали определенные риски: приходилось выражать симпатию «неполноценной» расе, компрометируя собственную идеологию, так что критики режима могли обвинить в лицемерии уже самих нацистов — насилие против афроамериканцев осуждают, а против евреев раздувают. Но на первых порах нацистам играла на руку тяжелая ситуация в США: во время Великой депрессии самосуд над чернокожими жителями случался все чаще. Только в 1933–1935 годах линчевали 57 человек — и о каждом случае обстоятельно писала немецкая пресса. Фотографии крупным планом, карикатуры, вырезки из американских газет с описанием вопиющих случаев дискриминации, рассказы о Линче-судье… Как, спрашивается, США могут выступать учителем демократии и равенства для остального мира, если афро-американцы тут не только остаются гражданами второго сорта, но и не защищены от угроз насилия и смерти со стороны остального населения?

Вопрос, на каком основании нацисты возмущались охотой на афроамериканцев (с ружьями) и самодельными виселицами, не столь тривиален, как может показаться. НСДАП всегда охотно прибегала к уличному насилию. С 1933 года евреев, особенно владельцев магазинов, унижали и избивали публично, а коричневорубашечники (штурмовики) нападали на прохожих, не желавших принимать участие в погромах. И так далее, вплоть до ежедневного насилия на Восточном фронте и в концлагерях. Немецкие юристы подводили под него теоретическую основу: если буржуазно-либеральное правосудие разграничивает закон и насилие, то нацистское — видит в коллективном действии выражение глубинных ценностей народа. То есть бить окна в еврейских лавках и избивать продавцов — это проявление справедливого недовольства немцев засильем еврейского капитала, резюмировал именитый юрист Ганс Карл Лейштриц.

Таким образом, происшествия в Алабаме и Миссисипи (случаи линчевания) не нравились нацистам не жестокостью, а анархичностью. Правильное расовое насилие должно направляться государством, считали они. Сначала властям необходимо санкционировать бойкоты, ввести расистские законы, напечатать антисемитские плакаты, дать судам инструкции по оправданию погромщиков — и только потом толпа может проявлять свою волю. Дирижировать расизмом должно нацистское государство, иначе Германия погрузится в хаос линчевания. Однако в рамках этой аргументации гитлеровцы не обращали внимания на поддержку самосудов со стороны американских властей (на уровне штата и округа). В толпе линчевателей часто шли полицейские, суды закрывали глаза на убийства и отпускали из тюрем погромщиков (а также допускали расправы над осужденными на тюремный срок афроамериканцами).

Члены СА проводят пикет перед еврейским торговым центром во время нацистского бойкота еврейских предприятий (апрель 1933)

«Мы, немцы, обращаемся с евреями по-человечески. Мы не забиваем их до смерти, а сажаем в тюрьму после судебного разбирательства по всем правилам и потом много лет кормим за счет государства», — писали на страницах главного пропагандистского листка режима Völkischer Beobachter. Нацисты вели тонкую игру: сначала они всячески раздували насилие и поощряли самосуд над евреями, а потом представляли свой государственный аппарат насилия единственным защитником от хаоса и беззакония. Линчевание — это анархический подход, а вот в Германии расизм «эффективный и респектабельный». Более того, централизованный: если в США в каждом штате действовали свои беспорядочные дискриминационные законы, то нацисты ставили целью выстроить единую и централизованную расистскую систему права.

Кроме того, линчевание вытекает из американской «ментальности Дикого Запада», утверждали нацисты, из пагубного индивидуализма и привычки брать закон в свои руки. Американцы и так склонны к агрессии, а невзгоды Великой депрессии, бедность и безработица, только раздувают страсти. Изуверские публичные убийства представителей чернокожего населения, по мнению гитлеровцев, свидетельствовали об опасностях демократии и о слабости США. Отдельные законы в каждом штате, право на ношение оружия, неспособность государства защитить одних граждан от других — все это угрожало Америке тотальной расовой войной. В Германии и ее владениях подобного хаоса допустить нельзя было. Таким образом, суды Линча подавали НСДАП пример, как не надо проводить расовую политику.

Дальше — больше. Нацисты не стеснялись учить самих американцев «правильному решению негритянского вопроса». В 1933/1934 учебном году молодой юрист Генрих Кригер стажировался в Университете штата Арканзас, общался с судьями, политиками и учеными (белыми, конечно же). Линчевание, по Кригеру, болезненное явление, выражающее противоречие между существующей (и правильной, по его мнению) расовой сегрегацией и фикцией равенства в американской конституции. Юрист призывал к тотальной сегрегации, лишению афроамериканцев избирательного права, запрету на смешанные браки и в конечном итоге депортации всех в Африку. Холокост начнется с точно таких же мер…

Опасный контекст: сближение образа афроамериканца и еврея

Нацисты порицали суды Линча — но не американский расизм в целом. Они восхищались сегрегационными законами Джима Кроу, запретом на смешанные браки (между белыми и афроамериканцами, азиатами и индейцами) в 30 штатах. Более того, как недавно выяснили историки[20], гитлеровские юристы, обсуждавшие в 1934 году план расовых законов, активно обращались к опыту США. Нацисты сохранили уже действовавшие в Веймарской республике ограничительные меры против мулатов и ужесточили их: детей от чернокожих французских солдат и немок Рейнской области насильственно стерилизовали, а половые контакты между афрогерманцами и арийцами запретили под страхом уголовного преследования.

Отдельного упоминания заслуживает отношение немцев к натуралистическим фотографиям судов Линча. Здесь тоже имел место парадокс. В США все было проще: на Севере эти картинки возбуждали возмущение и негодование варварской жестокостью линчующих (и бездействием государства); на Юге те же фото укрепляли в белых расистах чувство собственного превосходства и угрожали афроамериканцам: вот что будет, если вы станете высовываться! Нацисты же использовали обе риторические стратегии: и критиковали жестокость американского общества, и подчеркивали контраст между изуродованным чернокожим и идеальным белокожим телом. В визуальном контексте Третьего рейха линчуемый афроамериканец попадал в плохую компанию: чернокожий французский солдат-насильник и изображаемый в виде обезьяны афрогерманец (плод смешанных браков). Так нацисты пытались блокировать сочувствие к жертвам самосуда в южных штатах.

Ту же цель нацисты преследовали в своих комментариях к этим фотографиям. При показном возмущении жестокостями самосуда они не подвергали сомнению оправданность жестких действий против афроамериканцев. Ведь именно половая ненасытность, по мнению гитлеровского официоза, провоцировала толпу. Корень зла — межрасовые половые контакты, и их надо предотвращать и в США, и в Германии.

Наконец, в тот же мрачный визуальный ряд нацисты вписывали и евреев. Как на той карикатуре, где оператор с семитскими чертами лица с удовольствием снимает суд Линча, продвигалась идея, что на самом деле во всем виновата тайная власть евреев, которая эксплуатирует и белых, и чернокожих (людей всех рас) и пользуется ими для своих целей (как Голливуд).

Даже этот короткий рассказ о месте американских самосудов над чернокожим населением в прессе и пропаганде Третьего рейха показывает, насколько нелинейной и противоречивой была позиция нацистов. Однако к концу 1930-х годов, и особенно с началом войны, интерес к теме постепенно сошел на нет. Сыграло роль и то, что число судов Линча с 1939 года уменьшилось на 66 %. В самой Германии и на захваченных ею территориях «законное» насилие уступало место кровавым расправам над евреями (а также цыганами, поляками, русскими, украинцами), жестокость и, главное, обыденность которых затмила эксцессы американского Юга. Наконец, США (согласно немецкой пропаганде) перешли в еврейский лагерь: именно евреи втянули Рузвельта и Америку в конфликт с Германией и послали в Европу тысячи чернокожих солдат — «пушечное мясо еврейской войны».

Описанные выше сюжеты — не просто пропагандистские выверты или нейтральные дискуссии о праве и насилии. «Все это применялось для укрепления проекта, в основе которого лежало уничтожение „неполноценных“ рас. Обожженные и изуродованные чернокожие тела; избитые и изнуренные тела евреев; тела женщин, бредущих под конвоем под улюлюканье толпы; искалеченные тела; „дегенеративные“ тела. Запутанные дискуссии о демократии, законе, преступлении и правосудии всегда упирались в биологию. Как — вопрошали американские расисты — отделить и покарать преступно сладострастное черное тело? И как — задавались вопросом нацисты — обществу искоренить не только разлагающее влияние еврейской власти, но и сам источник этой власти? В течение ХХ века две страны, США и Германия, придумали каждая свои ужасающие ответы на эти вопросы», — заключает американский историк Джонатан Визен (Университет Южного Иллинойса, США), подробно исследовавший этот запутанный и невеселый сюжет[21].

Что почитать по теме:

Kühl S. The Nazi Connection: Eugenics, American Racism, and German National Socialism. Oxford, 1994.

Lusane C. Hitler’s Black Victims: The Historical Experiences of Afro-Germans, European Blacks, Africans, and African Americans in the Nazi Era. London, 2003.

Whitman J. Q. Hitler’s American Model: The United States and the Making of Nazi Race Law. Princeton, 2017.

5. Полумесяц и свастика: ислам в воображении и стратегических планах Гитлера[22]

Нападения игиловцев[23] на французские синагоги, вся история «мусульманских» терактов после 11 сентября 2001 года, неослабевающий культ Гитлера в странах Востока, а также совпавший по времени взлет европейского неонацизма и исламского радикализма в 2000-е годы вызвали большой интерес к связям Гитлера с миром ислама. Откликнулись на этот интерес и серьезные историки, выпустив к середине 2010-х годов несколько сильных трудов по теме. Эффективность пропаганды Гитлера, мусульманские легионы, тюрки как истинные арийцы, муфтий Иерусалима и еврейские погромы, джихад как правильная эсэсовская война — о последних работах на тему «Третий рейх и ислам» рассказал Норман Года (Университет Флориды, США) на страницах журнала European History Quaterly[24].

Ататюрк — кумир Гитлера

Обычно первое, что вспоминают в контексте исламской политики рейха, — это действия муфтия Иерусалима и лидера арабских националистов Палестины Амина аль-Хусейни. За участие в восстании арабов 1936 года[25] (которое частично финансировала Германия) муфтия изгнали из страны, и в итоге он нашел пристанище в Берлине. Всю войну он вещал на частотах германского радио, призывая арабов всего мира восстать против англичан, коммунистов и евреев. Он лично встречался с Гитлером и предлагал ему создать многотысячный арабский легион, а также «подарить» арабам Ближнего Востока свое государство после войны. Впрочем, эти пожелания нацисты проигнорировали: главное, в чем сошлись интересы Германии и аль-Хусейни, — это в готовности перерезать всех евреев.

Амин аль-Хусейни

Встреча Гитлера и Амина аль-Хусейни

Однако Ближний Восток не ограничивается Палестиной и даже арабским миром. Оказывается, главным героем для нацистов стал не кто иной, как Мустафа Кемаль Ататюрк. Согласно исследованиям историка Штефана Ирига, Ататюрк был образцом лично для Гитлера еще в начале 1920-х годов — не как турок или глава мусульманского государства, но как национальный лидер, не давший странам Антанты расчленить и поделить между собой его страну. Даже Пивной путч 1923 года Гитлер скопировал не с марша на Рим Муссолини[26], а с еще более героического наступления — Ататюрка из анатолийской глубинки на «прогнивший» Стамбул — и свержения последнего султана-коллаборациониста[27]. На суде Гитлер сравнивал себя с Ататюрком, силой спасающим родину от разложения и внешних врагов.

Мустафа Кемаль Ататюрк

Ататюрк обращается к народу Бурсы (1924)

Даже откровенное нежелание Турции стать союзником Германии против Британии и СССР не смущало нацистов: в Нюрнбергских расовых законах турки были провозглашены истинными арийцами, после смерти Ататюрка по всей стране был объявлен траур и так далее. Проще говоря, мухи (упорный нейтралитет Турции, которая не хотела повторить опыт Первой мировой войны и отдавать Западную Армению и Стамбул) — отдельно, котлеты (Турция как образцовое национальное государство, «зачистившее» свои вредоносные нацменьшинства — греков и армян) — отдельно.

«Бандеровские» мечты арабов

А что же арабы Ближнего Востока, стонущие под игом западных держав и собственных продажных монархов, — от Марокко до Ирака? Парадоксальным образом нацисты не бежали со всех ног разжигать пожар националистических революций, заключает Френсис Никосиа, автор крупнейшего труда по геополитической стратегии Третьего рейха на Ближнем Востоке «Нацистская Германия и арабский мир». Гитлер, как и его предшественники во главе Веймарской республики, превыше всего ценил стабильность в регионе, да и с Британией ссориться не хотел. Разговоры о продаже оружия Египту, Саудовской Аравии и Ираку ни к чему не привели, и даже бурное восстание арабов против евреев в британской Палестине Третий рейх проигнорировал. Более того, нацисты были бы только рады «сбагрить» своих евреев в Палестину!

После разгрома Франции в 1940 году и успеха Африканского корпуса в Ливии ситуация изменилась. Немцы поддержали антибританское восстание Рашида Али аль-Гайлани[28] в Ираке — и даже постарались перебросить туда самолеты. Правда, особого успеха они не достигли: англичане со своими индийскими частями успели быстрее и «задавили» заговорщиков. Когда в 1942 году Роммель, прорвав оборону союзников, устремился к Нилу, немцы на максимум включили пропаганду аль-Хусейни, призывая арабов резать всех евреев в Египте и Палестине. В войсках Роммеля даже успели сформировать айнзацгруппу[29] для этих целей.

Рашид Али аль-Гайлани

Однако геополитические интересы для немцев были превыше всего. Они никак не поддержали борьбу арабов Алжира, Туниса, Сирии и Палестины за независимость (тогда все эти территории находились под управлением французов и англичан). Сирию и Палестину после победы собирались отдать Муссолини. Более того, гитлеровцы нуждались в поддержке марионеточного французского правительства маршала Петена, к которому отошли все ближневосточные колонии побежденной Франции. Наконец, арабов (несмотря на все пафосные восторги перед исламом) считали расово неполноценными — все-таки семиты — и плохими солдатами. После провала североафриканской кампании и высадки союзников на Сицилии в 1943 году Гитлер потерял к арабам всякий интерес. Он даже планировал отправить болгарских и румынских евреев в Палестину — вместо концлагерей и в обмен на немецких военнопленных Великобритании. Аль-Хусейни негодовал, но сделать ничего не мог.

Корнелиу Зеля Кодряну, основатель «Железной гвардии»

Корнелиу Кодряну выступает перед легионерами (1937)

Никосиа справедливо отмечает, что арабские националисты в своих отношениях с Третьим рейхом попали в такую же ловушку, как и бандеровцы или румынская «Железная гвардия»[30]: гитлеровцы то ободряли и поддерживали их, то громили или «скармливали» политическим противникам — как, например, при подавлении путча «Железной гвардии» маршалом Антонеску. Только в еврейском вопросе нацисты были солидарны с этими ультранационалистами, а их мечты о новых государствах (Украина или Великая Аравия) игнорировали. Кстати, вполне вероятно, что в случае прорыва Роммеля в Египет сподвижники аль-Хусейни развязали бы погромы того же типа, что и Организация украинских националистов на Украине: внедрившиеся в исламистское подполье в Египте и Палестине еврейские агенты сообщали о многочисленных схронах оружия.

Эсэсовский джихад

Но одно дело арабы, и совсем другое — ислам, подчеркивает историк Дэвид Мотадель, автор наиболее фундаментальной монографии по этой теме («Ислам и война нацистской Германии»). Мотадель работал в архивах США, Германии, России, Израиля и Ирана. По версии историка, нацисты действительно верили в великую силу ислама: что эта религия может мобилизовать энергию всего макрорегиона — от Марокко до Средней Азии. Это было необычно для гитлеровцев: как правило, они очень скептически относились к религии, а движущей силой истории считали расовый фактор.

Со временем именно ислам, а не раса, вышел на передний план в восточных делах. По мнению историка, «отцом» немецкой исламофилии был археолог-любитель Макс фон Оппенгейм: еще во время Первой мировой войны он хотел стать вторым Лоуренсом Аравийским[31] (с которым был лично знаком), подбивал власти поднять арабов против англичан и продолжал продвигать свои идеи до 1944 года. Для рейхсфюрера СС Гиммлера нацизм и ислам объединяла ненависть к мировому еврейству. Ислам к тому же выгодно отличался от христианства своим боевым, мужественным, фанатичным характером.

Амин аль-Хусейни на встрече с азербайджанскими легионерами в Берлине (декабрь 1942)

К 1944 году руководство СС перетянуло на себя все контакты Третьего рейха с исламским миром, используя не только аль-Хусейни (которого немцы безосновательно считали мусульманским «папой», духовным главой 400 миллионов верующих), но и других священнослужителей. Татарин Алимджан Идриси, например, который еще в 1916 году был имамом для мусульманских военнопленных Германии, в межвоенные годы прозябал на мелкой должности в МИДе, но потом стал едва ли не главным советником нацистов по будущему обустройству тюркских народов СССР. Идриси и его эсэсовские покровители успешно боролись с другими проектами нацистов (например, фон Менде[32]) по созданию национальных республик татар, азербайджанцев и т. д. Только ислам, только тюркское единство!

Пропаганда нацистов в исламском мире работала очень неровно. Да, были миллионы листовок и сотни часов завлекательных радиопередач аль-Хусейни про джихад, еврейских врагов истинной веры и Гитлера — ее защитника. Да, именно немецкая пропаганда впервые «склеила» ислам с антисемитской пропагандой в невиданных ранее масштабах — и это потом аукнулось Израилю и евреям ближневосточных стран. Но во время войны это не особенно помогло самой Германии: радиоприемники в арабских странах были только у горстки зажиточных людей, пропаганда была очень примитивной, а британцы представляли убедительные контраргументы, указывая на атеизм нацистов.

Рухолла Мусави (будущий аятолла Хомейни)

И самое главное — арабы вовсе не горели желанием сменить англо-французское иго на немецко-итальянское, а идея «угнетенного Западом ислама» тогда не так разжигала сердца, как в 2000-е годы. Особенно плохо сработала пропаганда среди иранцев-шиитов, несмотря на то что немцы уважали их как истинных арийцев. Так, молодой мулла Рухолла Мусави (будущий аятолла Хомейни) разгромил нацистские манипуляции исламом: его негодование вызвали намеки на то, что Гитлер — это скрытый двенадцатый имам, Махди (мессия)[33].

Почему советские мусульмане поверили Гитлеру?

Для отечественного читателя не будет сенсацией исследование Мотаделя о тюркских войсках СС: в России напечатано уже несколько работ, посвященных этим коллаборационистам. Однако нельзя не отметить тщательно описанное историком уважение к религии в мусульманских частях вермахта и СС. Полевые имамы, халяльная пища, ежедневные молитвы, соблюдение всех погребальных ритуалов ислама — притом что христианство Гиммлер из СС изгонял изо всех сил. Мотадель пишет, что к славянским частям СС Гиммлер относился скептически, а вот мусульманским (крымские татары, азербайджанцы, узбеки и другие) безоговорочно доверял, считая их естественными союзниками рейха.

И вот еще один сюжет: полностью аналогичная схема — набор мусульманских «легионеров» из пленных французских солдат — не сработала. О нем рассказал в новой книге, «Колониальные солдаты в немецком плену», историк Раффаэл Шек. Известно, что призывники из Марокко, Алжира, Туниса, Сенегала и Мавритании составляли немаловажную часть армии Французской республики даже в Первой мировой войне. Чернокожих жителей Африки нацисты считали расово неполноценными и использовали их на тяжелых работах, зато 82 тысячи пленных алжирцев через какое-то время стали ценным пропагандистским ресурсом. С помощью имамов, того же аль-Хусейни, и своих востоковедов немцы вели среди них разъяснительную работу, настраивая против французов и евреев.

Однако даже слабое правительство Виши без особого труда противостояло этой пропаганде, опираясь на уважение алжирцев к маршалу Петену и указывая на то, что немцы никогда не обещали независимости Алжиру (а они, французы, дадут автономию). То есть ничего даже похожего на преданное служение советских мусульман не было и в помине! Видимо, страх советских военнопленных перед неизбежными репрессиями был настолько велик, что им было нечего терять, — жизнь вынуждала их идти на службу к немцам.[34].

Что же в сухом остатке? Глобального антибританского и антисоветского джихада не получилось. Третий рейх рухнул в 1945 году. Но семена нацистского антисемитизма дали богатые всходы. Так, Иоганн фон Леерс, профессор и крупный пропагандист-эсэсовец, в 1945 году скрылся в Аргентине, а потом переехал в Египет. Он принял ислам и стал большим начальником при левом режиме Гамаля Абдель Насера, превратившись в ключевую фигуру в организации антисемитской и антиизраильской пропаганды по всему Ближнему Востоку. В чем-то Гитлер дотянулся до евреев — с помощью мусульман — даже после своей смерти.

Что почитать по теме:

Ihrig S. Atatürk in the Nazi Imagination. Cambridge, MA and London: Belknap Press, 2014.

Nicosia F. R. Nazi Germany and the Arab World. Cambridge: Cambridge University Press, 2015.

Motadel D. Islam and Nazi Germany’s War. Cambridge, MA and London: Belknap Press, 2014. [Русский перевод: Мотадель Д. Ислам в политике нацистской Германии (1939–1945). М.: Издательство Института Гайдара, 2020]

Scheck R. French Colonial Soldiers in German Captivity during World War II. Cambridge: Cambridge University Press, 2015.

6. Женская солидарность: могла ли рейхсфрауенфюрерин предотвратить англо-германский конфликт?[35]

15 марта 1939 года войска Германии окончательно оккупировали Чехословакию, похоронив надежды Англии и Франции договориться с Гитлером и умиротворить агрессора — перспектива новой мировой войны стала совершенно реальной. Конечно, в наше время (и так было уже в 1940 году) идея умиротворения Германии кажется смешной, если не откровенно трусливой.

Однако в 1930-е годы сложившаяся ситуация воспринималась иначе: нежелание возвращаться в кошмар Первой мировой было очень стойким, а сила послевоенного интернационализма и пацифизма — весьма велика. И важную роль в альтернативной дипломатии (неформальных контактах между великими державами) играли женщины, уповая на то, что здравый смысл жен и матерей больше сделает для сохранения мира, чем расчеты мужчин-политиков.

Гертруда Шольц-Клинк

7–9 марта 1939 года произошла последняя попытка остановить войну: в Лондон прилетела Гертруда Шольц-Клинк, руководительница (рейхсфрауенфюрерин) Национал-социалистической женской организации. Представительницы британской аристократии и разного рода женских организаций, принимавшие Шольц-Клинк, были уверены, что рейхсфрауенфюрерин, за которой стоят десятки тысяч чиновниц, врачей, активисток, матерей и домохозяек Германии, есть что сказать. Подробности этого визита исследовали Джули Готлиб и Мэтью Штиббе (Университет Шеффилд Холлэм, Великобритания)[36].

Женщины-миротворцы

Эти ожидания возникли не на пустом месте. После Первой мировой войны (которую, кстати, развязали прежде всего монархи и дипломаты-мужчины) в Европе возник огромный интерес к трансграничному сотрудничеству самых разных неправительственных организаций, считающих нужным «гасить» агрессию государств и поддерживать мир. Одновременно женщины, впервые получившие во многих европейских странах право голоса, начали заявлять о своих женских интересах — и недопущение новой войны занимало в них одно из первых мест. Даже политики-мужчины признавали этот факт: так, в 1929 году Ллойд Джордж, премьер-министр Великобритании в годы войны, назвал женщин миротворцами. Если бы они получили право голоса до 1914 года, Первой мировой войны не случилось бы, утверждал политик.

Гертруда Шольц-Клинк и Генрих Гиммлер (август 1943)

Стояли за этим движением не только либеральные и левые силы, но и правоконсервативные — они хотели «патриотического сестринства» среди антикоммунистических наций Европы, прежде всего Англии и Германии. Но какую роль в этом играли рейхсфрауенфюрерин и ее британские сторонницы?

Среди нацистов всегда было очень мощное англофильское лобби. Немцы не очень верили в демократический характер британской политики, считая Англию старомодной державой с аристократическими порядками. Доля правды в этом была: хотя в XX веке женщины и рабочий класс получили право голоса, политика все равно вершилась в мужском мире закрытых клубов и вечеринок в роскошных поместьях. Однако и там были влиятельные женщины: жены дипломатов, аристократки, организовывавшие приемы в своих особняках, любовницы политиков и, конечно, шпионки — вроде принцессы Стефании фон Гогенлоэ, работавшей в пользу Гитлера в британском высшем свете.

Юнити Митфорд

Магда Геббельс

Ева Браун

Лени Рифеншталь

Любопытно, что сама Шольц-Клинк в эти круги никак не вписывалась. Она родилась в простой семье, была замужем за мелким чиновником-нацистом, ее не допускали в ближний круг «женщин Гитлера» — Юнити Митфорд, Магды Геббельс, Евы Браун и Лени Рифеншталь. Хотя в 1934 году ее назначили на высокий пост (глава всех женских организаций рейха), в неформальной иерархии нацистских структур аппаратный вес Шольц-Клинк был очень невелик. Это, впрочем, не мешало ей поддерживать самые жестокие меры режима: в 1937 году она вместе с Гиммлером посетила концлагерь в Лихтенбурге, где содержались лесбиянки, сектантки и другие «асоциальные элементы»; поддерживала она и принудительную стерилизацию «неполноценных» женщин.

Англо-германский «медовый месяц»

Так что же привело Шольц-Клинк в Лондон 8 марта 1939 года, в политически судьбоносный момент? Важно, что ее пригласила Прюнелла Стэк, глава Женской лиги здоровья и красоты (Women’s League of Health and Beauty, WLHB). Эта организация пропагандировала спорт и здоровый образ жизни среди англичанок — к 1936 году в нее входило уже 100 тысяч человек. Во время коронации Георга VI гимнастки WLHB выложили своими телами на стадионе слова «король — здоровье — мир». Не питая особых симпатий лично к Гитлеру, они пропагандировали характерную для правых и тоталитарных режимов эстетику и практику массовой физкультуры — и имели все основания опасаться войны. В 1941 году правительство действительно прикрыло все программы спортивных занятий для женщин (из-за дефицита кадров и средств).

Показательное выступление немецких гимнасток (1941)

Кроме того, в 1938 году, в самый разгар «медового месяца» между Англией и Германией (после Мюнхенского сговора[37]), Прюнелла Стэк вышла замуж за лорда Дэвида Дугласа-Гамильтона. Его брат Дуглас был известным авиатором, знакомым Гитлера и Геринга — именно в его поместье хотел попасть Рудольф Гесс в 1941 году, чтобы передать план сепаратного мира с Германией.

Помимо Стэк, приглашение рейхсфрауенфюрерин отправило еще Общество англо-немецкой дружбы. Эту организацию основал банкир Эрнест Теннант, близкий друг Риббентропа, чтобы пропагандировать «общность интересов» между двумя державами среди тех, кто не поддерживал нацистский режим открыто. После еврейских погромов Хрустальной ночи[38] многие британцы вышли из состава Общества, но его аристократическая верхушка все еще надеялась поддержать дух «мюнхенской дружбы».

Немецкая женщина не использует косметику

В самой Германии на приглашение Шольц-Клинк с визитом мира тоже отреагировали неоднозначно. Риббентроп уже не особо верил, что британское общественное мнение получится настроить на прогерманский лад. Британию все чаще называли не аристократическим партнером молодой немецкой империи, а «старой истеричкой», отказывающейся признать свою слабость и договориться с рейхом о честном переделе мира между «народами германской расы». Но Риббентроп все же дал добро на визит, надеясь как минимум на то, что его освещение в британской прессе покажет общественные настроения в стране.

Прибыв 7 марта в лондонский аэропорт Кройдон, Гертруда Шольц-Клинк сразу же отправилась на торжественный прием в ее честь. «После 14 лет марксистко-большевистского порядка [имеется в виду Веймарская республика] каждая немецкая женщина готова отдать нации все самое лучшее… Немки не являются, вопреки инсинуациям журналистов, самыми угнетаемыми в мире», — сказала она в своей речи.

Затем последовали визиты в школы акушерок, училища для молодых девушек, физкультурные залы, женские больницы и тому подобные учреждения. Однако главную, официально-пропагандистскую программу визита реализовать так и не удалось: Шольц-Клинк не пустили ни в британский парламент, ни в женский колледж Оксфордского университета. Более того, с ней отказалась встречаться леди Нэнси Астор — первая британская женщина-парламентарий, глава влиятельной группы чиновников и аристократов, агитировавшей за умиротворение Германии ради предотвращения войны. Астор одновременно была пацифисткой и активной феминисткой, из-за чего протестовала против политики Третьего рейха по возвращению женщин в дом, к семье и воспитанию детей.

Гертруда Шольц-Клинк и Прюнелла Стэк (1939)

Критично отнеслись к визиту Шольц-Клинк и британские газетчики, особенно мужчины: «Немецкая женщина не использует косметику… На ней темные чулки, черные туфли, черный костюм и белая рубашка, значок нацистской партии на лацкане… Ее лицо в морщинах, брови не выщипаны» (London Evening Standard). При этом консервативные и выступающие за мир с Германией издания отразили вояж рейхсфрауенфюрерин нейтрально или даже позитивно.

Цель властей рейха по большому счету была циничной: заслать Шольц-Клинк как представительницу миллионов немецких женщин и детей в Британию, чтобы объединить женщин всех антикоммунистических стран в общем движении за здоровье и против войны. Хитрые нацистские бонзы планировали воспользоваться духом трансграничной женской солидарности для манипуляции общественным мнением британцев в свою пользу. Частично им это удалось, конечно: торжественные приемы в честь рейхсфрауенфюрерин посетили десятки руководительниц различных женских организаций. Но в целом уверенность в неизбежности войны в Германии и Британии (как среди элиты, так и в обществе) к марту 1939 года стала слишком прочной, чтобы единичная инициатива могла что-то изменить.

Итак, в 1930-е годы, прежде всего из-за Гитлера, в европейском женском движении произошел раскол. Антинацистски настроенные феминистки обвиняли Третий рейх в насилии над еврейками, славянками и политическими противниками, не говоря уж о том, что нацисты хотели приковать всех женщин к семейному очагу. Феминистки-пацифистки стремились к миру любой ценой, предпочитая не поднимать тему зверств нацистов, и к визиту Шольц-Клинк отнеслись нейтрально. Но было и третье, очень мощное движение: его сторонницы верили в то, что материнский инстинкт и естественная ненависть к войне женщин всех европейских стран объединит их, несмотря на политические различия и государственные границы. Именно эта вера и побудила Шольц-Клинк прилететь в Лондон.

В какой-то из альтернативных вселенных женское движение могло бы развернуть общественное мнение Британии в сторону согласия с гитлеровской аннексией Чехии в 1939 году. Но даже при таком развитии событий немецкие мужчины в коричневой униформе уже сделали выбор в пользу расширения «жизненного пространства» — и мира для человечества их намерения уже не обещали.

Что почитать по теме:

Stibbe M. Women in the Third Reich. London: Arnold, 2003.

Gottlieb J. V. «Guilty Women», Foreign Policy and Appeasement in Inter-War Britain. Basingstoke: Palgrave Macmillan, 2015.

Urbach K. Go-Betweens for Hitler. Oxford University Press, 2015.

Часть II. Война и смерть

1. Шуточный повод для Второй мировой: как троллинг и угрозы польского радио проложили путь к Глейвицкому инциденту[39]

Формальным поводом к началу Второй мировой войны — нападению Германии на Польшу — стал так называемый Глейвицкий инцидент: инсценированное нападение переодетых в польскую форму эсэсовцев на немецкую приграничную радиостанцию. «Повстанцы» передали в эфир воззвание на польском языке и ушли, аккуратно разложив на полу заблаговременно подготовленные трупы. На следующий день, 1 сентября 1939 года, Гитлер заявил о польских атаках на немецкую территорию и объявил соседу войну, которая скоро стала мировой.

«Странная война»[40], блицкриг во Франции, битва за Англию, вторжение в СССР — эти грандиозные события отправили на задний план истории Глейвицкий инцидент, да и сам польско-немецкий конфликт. Однако выбор места и объекта для провокации был не случаен: начиная с середины 1920-х годов оба государства вели активную информационную войну за сердца и умы жителей приграничных районов, прежде всего с помощью радио. В предвоенные месяцы 1939 года антинемецкая пропаганда властей польской Силезии стала предельно агрессивной и к тому же весьма эффективной, что и послужило Гитлеру источником правдоподобия для инсценировки провокации. Об информационной войне за души жителей силезского приграничья, из которых Берлин пытался сделать немцев, а Варшава — поляков, рассказал Питер Полак-Спрингер (Катарский университет, Катар)[41].

Борьба за души в прямом эфире

Земли Силезии — исторического региона на «стыке» Чехии, Германии и Польши — изначально принадлежали польской короне, но потом перешли под власть австрийских Габсбургов, а в XVIII веке были завоеваны Пруссией. Смешанное население территории за много столетий постепенно онемечивалось, и Силезия считалась одной из самых преданных Второму рейху земель. В XIX веке она стала первостепенным промышленным районом Германии: там добывали четверть от общего объема угля, 81 % цинка и 34 % свинца. Тем не менее в 1914 году поляков (и людей, затрудняющихся с определением собственной национальности) в регионе оставалось более половины (из двух миллионов населения).

Согласно Версальскому договору[42] в Верхней Силезии должен был пройти плебисцит: ее жителям предоставили возможность самим решить, в каком государстве им жить. Плебисцит назначили на 1921 год, а пока немецкие власти оставались на своих местах. И поляки, и немцы использовали это время для активной пропаганды — более того, первые подняли на территории Верхней Силезии два восстания. Однако большинство проголосовавших неожиданно для всех высказались за Германию (707 605 против 479 359 голосов). После этого разразилось третье восстание, самое кровопролитное, из-за чего страны Антанты решили разделить Верхнюю Силезию по линии фронта между польскими и немецкими формированиями (по состоянию на октябрь 1921 года). Так в польском Силезском воеводстве осталось примерно 260 тысяч немцев (на 735 тысяч поляков), а в германской провинции Верхняя Силезия — 530 тысяч поляков (на 635 тысяч немцев).

В 1920-е годы европейские государства, недовольные установленными по итогам Первой мировой войны границами, начали активно использовать для пропагандистской борьбы за души жителей приграничных территорий (своих и чужих) новейшую технологию — радио. Чиновники хотели поскорее сделать из своих граждан «правильных» немцев (поляков, венгров и так далее) и поддержать «соотечественников» за новыми границами, одновременно подавляя сепаратистские настроения этнических меньшинств на своей территории и разжигая их на территории соседей.

С этой целью Германия создала сеть приграничных радиостанций: от Аахена до Кенигсберга, от Киля до Бреслау. Именно для усиления сигнала в Бреслау и была в 1925 году сооружена станция-ретранслятор в Глейвице. Через два года на расстоянии 12 км начало работу «Польское радио Катовице» (ПРК), чей сигнал был в восемь раз мощнее глейвицкого. Немецкие власти так испугались проиграть информационную войну, что Имперское радиовещательное общество усилило мощность своей ретрансляционной станции, а через пять лет пришедшие к власти нацисты увеличили ее еще в десять раз — и перестроили глейвицкую радиомачту. Она стала (и остается по сей день) одним из самых высоких деревянных зданий в мире (118 м). Губернатор воеводства принял вызов и летом 1939 года усилил мощность сигнала ПРК с 12 до 50 кВт.

Бело-красный Карлик

Содержание радиопередач изначально носило откровенно провокационный характер и по нынешним меркам могло бы считаться «разжиганием межнациональной розни» и «подстрекательством к вооруженному мятежу». Но после встреч глав соответствующих структур в 1927 году, а также подписания польско-германского пакта о ненападении в 1934 году, провокационные передачи были закрыты и на передний план вышел обычный для эпохи контент: концерты, радиоспектакли, литературные чтения, образовательные передачи, — но с легким политическим акцентом.

И здесь у ПРК появилась козырная карта — радиоведущий Станислав Лигонь, известный как Карлик (из-за своего роста): силезец, который учился в Берлине, но стал не только художником и драматургом, но и пропольским политиком-националистом. Прославился Карлик тем, что вел передачи на очень специфическом силезском диалекте (разбавленном польским), пел песенки, травил байки и сыпал шутками, которые понимали только местные. Впрочем, граница между политикой и юмором в его передачах была весьма условной. В 1930 году он рассказал такой анекдот. Немец хвастается перед поляком технологическими достижениями своей страны: в Берлине изобрели машину, и если у одного ее конца поставить корову, то с другого конца выпадут банки с консервами. А поляк отвечает, что в Варшаве машина еще лучше: положишь перед ней банку тушенки, а с другой стороны выйдет корова.

Станислав Лигонь

Юмористические передачи Карлика стали настолько популярными, что в немецкой Силезии их слушали даже члены нацистской партии, а члены фан-клуба Лигоня продавали карикатуры, сборники анекдотов и фотографии своего кумира во время самых разных культурных мероприятий. Немецкие националисты Силезии пытались убедить Берлин отказаться от политики вещания исключительно на немецком языке и создать программы на местном говоре, но безуспешно: принцип германизации остался незыблемым. Однако власти немецкой провинции напрасно били тревогу по поводу превращения равнодушных к национальному вопросу обывателей в поляков: силезцы слушали передачи Лигоня ради смеха и игнорировали идеологически выдержанные программы польского радио. Вопреки надеждам варшавского начальства и самого Карлика, его шутки не поднимали польское национальное самосознание у немецких силезцев, а лишь укрепляли презираемую в столицах региональную идентичность. Для жителей провинции программы с польской стороны границы были желанной альтернативой все более жесткому и цензурированному радио нацистской Германии, но, слушая их, они автоматически не становились польскими патриотами.

В предвоенные годы в затихшей было радиовойне наступил новый виток напряженности. В ответ на проводимую Гитлером германизацию Силезии, ПРК запустило программу «За рубежом», где местных призывали отказываться от использования немецких топонимов (Глейвиц — Гливице, Бреслау — Вроцлав) и информировали об их правах как этнического меньшинства. Особенно интенсивно радио работало во время переписи населения в мае 1939 года, когда Берлин с помощью угроз и мощной пропаганды пытался заставить жителей Силезии называть себя в опросных листах немцами. Лигонь и ПРК старались разоблачить эти манипуляции, вспоминая о «семи столетиях борьбы силезцев с германизацией»[43].

Однако антинацистский и разоблачительный потенциал польского радио не мог реализовать-ся в полной мере из-за того, что в самой Польше в конце 1930-х годов начался правый поворот в сторону национализма и антисемитизма. После погромов Хрустальной ночи Лигонь заметил в эфире, что немцы «шутки ради» подожгли синагогу в Бойтене. Сравнив этот акт вандализма с жестокостями, проявленными солдатами фрайкора при подавлении силезского восстания[44], Карлик заявил, что «поляки не стоят в стороне, когда с кем-то поступают несправедливо». Но все же, будучи сторонником силезского воеводы, известного своими антисемитскими взглядами, Лигонь закончил выступление словами «все это не наше дело».

Горячее лето тридцать девятого

В 1939 году идеологические перепалки немецкой и польской радиостанций достигли такого накала, что местные жители стали всерьез опасаться войны. В июле ПРК начало вещание на немецком языке, маскируясь под германское радио, а также запустило в эфир антинемецкие передачи на чешском языке для жителей Протектората Богемия и Моравия[45]. В августе Германия отказалась от политики одноязычного вещания и стала транслировать передачи на польском и украинском. В ответ силезские поляки начали сеять слухи, что на самом деле это передачи польского радио в Бреслау (столица провинции Силезия) и вся Верхняя Силезия скоро присоединится к Польской Республике.

Немецкая пропаганда с истеричностью изображала Польшу марионеткой в руках англо-французского империализма и источником агрессии (а Германию — лагерем мира). Меры польского правительства, направленные против организаций немецкого меньшинства в воеводстве, давали лишний козырь в руки пропагандистов из рейха.

Летом сотни жителей польской Силезии нелегально пересекли границу, чтобы найти в Германии хороший заработок и, главное, избежать призыва в польскую армию — не участвовать в заведомо проигрышной вой-не. Нацисты обучали их агитаторскому мастерству, чтобы они рассказывали силезцам из провинции об ужасах жизни в Польше. Пытаясь переспорить эту пропаганду, Карлик сообщал по радио об отвратительных условиях, в которых живут беженцы, и о том, как бедно и голодно живет рейх, готовящийся к войне. «Лучше надевайте польскую форму! — призывал он. — Голодные немецкие солдаты мечтают завоевать Польшу, чтобы наконец-то наесться досыта».

Для противодействия пропагандистской агрессии Германии польское радио и само не стеснялось бряцать оружием. Передачи Лигоня в августе 1939 года на разный лад говорили о неизбежности войны, обычно в ироничной манере: «Эй, нацисты, готовьте ваши задницы для наших розог… Пускай немцы только войдут сюда, и мы разорвем их нашими окровавленными острыми когтями». Карлик даже намекал, что Польша может сделать первый шаг: укрепления на границе возводятся немцами, чтобы «спрятать свои задницы, когда мы придем». Как только власти Германии выразили недовольство, польские чиновники заметили, что те не понимают шуток. «Какие же натянутые нервы у „фюреров“, если их тревожит даже юмор и смех», — сообщалось в официальном издании воеводства «Польска Заходня».

Михал Гражиньский

Но если Лигонь предпочитал называть свои слова шутками, силезский воевода Михал Гражиньский демонстрировал предельно серьезный настрой. В июне 1939 года вместе с ветеранами восстаний 1919–1921 годов, участниками военизированного формирования «Звензек повстаньцув» и солдатами армии он торжественно открыл памятник повстанцам на расстоянии всего 200 м от немецкой границы. Во время церемонии открытия, транслировавшейся ПРК, Гражиньский обещал закончить «дело, которое не закончили герои третьего восстания», — то есть отобрать Верхнюю Силезию у Германии. Через неделю воевода открыл еще один памятник повстанцам, также у немецкой границы (в деревне Борушовице). Наконец, в середине августа «Звензек повстаньцув» провел свой ежегодный «марш к Одеру» от немецкой к чешской границе. В иные годы эти польские «традиции и церемонии» вряд ли вызвали бы большой резонанс, но в предвоенной атмосфере пропаганда рейха выжала из них максимум доказательств своей теории об агрессивных планах Польши, якобы готовящей аннексию Верхней Силезии.

В результате 2 сентября 1939 года немецкие власти смогли привязать Глейвицкий инцидент к агрессивным высказываниям Гражиньского: в атаке на радиостанцию «принимали участие банды „Звензека повстаньцув“», сообщали газеты рейха. Увы, заявления о желании отобрать немецкую Силезию, не раз звучавшие в прямом эфире ПРК, только помогли сделать мысль о польской агрессии правдоподобной и облегчили нацистам поиск повода для вторжения в Польшу.

Что почитать по теме:

Janus B. Self-Identity Formation and the Polish Sub-Culture of German Upper Silesia // The Polish Review. 1997. Vol. 42. N 2. P. 167–184.

Bjork J. Neither German nor Pole: Catholicism and National Indifference in a Central European Borderland. Ann Arbor: The University of Michigan Press, 2008.

Altenhöner F. «I Am the Man Who Started the War»: Alfred Naujocks and His Postwar Stories about His «Adventures» // A Nazi Past: Recasting German Identity in Postwar Europe / Edited by David A. Messenger, Katrin Paehler. University Press of Kentucky, 2015. P. 203–224.

2. Погром на троих: эсэсовцы, бандеровцы, толпа. Кто и зачем мучил евреев Львова 1 июля 1941 года[46]

1 июля 1941 года, после занятия Львова немецкими войсками, в городе произошел чудовищный погром: тысячи евреев, в том числе женщины и дети, стали жертвами издевательств, изнасилований и убийств. Что это было? И кто виноват: нацеленные на «окончательное решение еврейского воп-роса» оккупанты? объявившие о захвате власти украинские националисты — сами антисемиты, к тому же выслуживающиеся перед немцами? или простые горожане, для которых погром уподобился средневековому карнавалу — когда можно смело позволить себе запретные «удовольствия» и отдаться самым низменным инстинктам?

Вообще, понимание погромов и насилия во время Второй мировой войны радикально изменилось после выхода в 2001 году книги американского историка Яна Гросса «Соседи» — об уничтожении евреев в городке Едвабне их польскими соседями[47]. Гросс не снял с немецкого правительства ответственности за организованный геноцид, но четко указал: жители Восточной Европы воспользовались немецкой оккупацией для личной мести евреям и безнаказанного грабежа. Следующим важным сигналом стали труды канадского историка украинского происхождения Джона-Пола Химки о холокосте в Восточной Европе, в частности во Львове. Выводы Химки, показавшего активное участие бандеровцев в погроме 1941 года, вызвали бурную критику на Украине[48].

Погром начинается

Немецкие войска вошли во Львов 30 июня. Непосредственным поводом для погрома послужили трупы политзаключенных, которые немецкие власти обнаружили в трех тюрьмах города. По словам немцев они, якобы были расстреляны НКВД. Евреев заставили выносить трупы во двор, где их предъявляли на опознание другим жителям Львова. Так немцы добились того, что еврейское население связали с преступлениями НКВД[49]. Толпа бросилась на евреев, немцы открыли огонь. Затем на смену погибшим евреям приводили под конвоем новых подневольных рабочих, и горожане снова кидали в них камни, били их палками и заставляли передвигаться ползком. Около девяти вечера выживших вытолкнули за стену, потребовав прийти снова в четыре утра.

В тюрьме «Бригидки», по воспоминаниям одного из выживших, какой-то украинец, одетый в красивую вышиванку (вышитая рубаха), бил евреев тростью с железным набалдашником — глаза, куски кожи и мозги летели во все стороны. Когда трость сломалась, он взял обгоревшее полено. Немцы все это фотографировали.

Одновременно евреев заставляли разгребать мусор в местах боевых действий и чистить улицы города. Унизительный смысл этого очевиден: евреи, среди которых было много врачей, музыкантов, профессоров, должны были орудовать метлами. Одного заставили чистить мостовую зубной щеткой, другого — собирать навоз в шляпу.

Эсэсовцы заставляют евреев молиться на улице

Женщинам уделялось особое «внимание». Погромщики их били, раздевали и перебрасывали друг другу. Беременных били ногами в живот. По свидетельству одной девушки, ее школьную подругу, коммунистку, поймали, обрили наголо и заставили бежать по улице без одежды. Она пришла домой и повесилась. Были отмечены случаи изнасилований. Немцы опять же снимали все это на пленку.

Украинцы: мы — настоящие нацисты

Так на ком же лежит главная вина за организацию погрома — на гитлеровцах или украинских националистах? Об активном участии последних в глумлении над евреями и убийствах многих из них говорит немало фактов. Во-первых, еще до начала операции «Барбаросса», в мае 1941 года, в инструкциях для своей будущей милиции Организация украинских националистов (ОУН) указывала, что враждебные меньшинства — русские, поляки, евреи — должны быть уничтожены. Кроме того, украинские националисты (как и немцы) уравнивали еврейство с большевизмом.

Уже 30 июня националисты приступили к формированию украинской милиции. Милиционеры с желто-синими нарукавными повязками хватали евреев на улицах, выгоняли из квартир, избивали и гнали к тюрьмам. Мальчишки шести — десяти лет, в том числе одетые в форму ОУН, издевались над еврейками, выщипывали волосы из бород стариков.

Степан Бандера

Наконец, именно во Львове бандеровская фракция Организации украинских националистов (ОУН-Б) провозгласила независимую державу. Хотя немцы прикрыли эту лавочку уже через несколько дней, арестовав Степана Бандеру и его соратников, оуновцы пытались убедить Третий рейх в своей верности нацистской идеологии (в том числе и по еврейскому вопросу).

И все же главными конкурентами в борьбе за западноукраинские земли для ОУН были не евреи, а поляки, составлявшие во Львове большинство населения (несмотря на частую смену власти с 1914 года (от Австро-Венгрии он перешел к России, потом к Польше и наконец к СССР), город оставался многонациональным: около 50 % — поляки, 30 % — евреи и 16 % — украинцы), — их украинские националисты убивали десятками тысяч. И особое рвение последних в погроме 1 июля можно объяснить только желанием доказать, что они заслуживают достойного места в «Новой Европе» Гитлера.

Немцы: холокост чужими руками

Да, украинские националисты выступили восторженными погромщиками, однако настоящими режиссерами этой трагедии были все-таки немцы. Историк Дитер Поль указывает на стихийно сложившееся разделение труда. Готовые уничтожать евреев эсэсовцы плохо представляли себе украинские города — кто где жил — и не знали языка. На жертв им указывали (а иногда и приводили их) местные доносчики и переводчики[50].

А гитлеровцы только приветствовали проявление «народного гнева». Одна из евреек бросилась к немецким солдатам во дворе тюрьмы, умоляя оградить ее от издевательств. «Нет, мы не можем, это месть украинцев», — ответили ей. Но к вечеру 1 июля гестаповцы четко сказали «стоп», и в следующие два-три дня погром был «выключен». За этим можно увидеть хитрость Гейдриха и СС: спонтанная акция облегчает труд немецких расстрельных команд (айнзацгрупп), делая часть работы за них.

Наконец оккупационные власти получили отличный аргумент, чтобы убедить евреев добровольно переехать в гетто: смотрите, только там вы будете в безопасности от гнева местных! (Понятно, что организовать уничтожение собранного в гетто населения гораздо проще.)

Горожане: погром как карнавал

Однако, несмотря на акции эсэсовцев и помогающих им украинских националистов, погром, хоть это и стыдно признавать, был общегородским делом — точнее, карнавалом. Согласно работам философа Михаила Бахтина, карнавал в традиционном обществе — это периодический ритуальный слом привычного общественного порядка, когда в дебошах и гуляниях высмеиваются власть имущие и навязанные ими жесткие нормы. Карнавал «выпускает пар» и в итоге ведет лишь к укреплению прежнего порядка.

Львовское гетто (весна 1942)

В «погромном карнавале» 1 июля выплеснулась ненависть к евреям, которые якобы захватили лучшие места в городе, — отсюда издевательские требования к врачам и коммерсантам чистить улицы и туалеты. Отсюда же — сексуальная вседозволенность и агрессия.

Кроме того, погромом горожане в игровой форме «отпраздновали» освобождение Львова от советской власти. Евреев заставляли маршировать, петь русские песни и во весь голос славить Сталина. Один свидетель вспоминал, как украинцы потребовали от евреев около крепости поднять руки вверх и кричать: «Мы хотим Сталина!» Причем подобные «ритуалы» не ограничивались Львовом. В Коломые, например, украинцы заставили одного еврея встать на постамент поверженной статуи советского вождя, а других скандировать: «Сталин, ты дурак!»

Произошедшее 1 июля 1941 года объясняется и другим антропологическим термином — обряд перехода. Чтобы жители Львова могли перейти из испорченного большевиками в новое и «чистое» общество, они должны были доказать свои антисоветские убеждения конкретными действиями — убивая евреев или хотя бы издеваясь над ними, превращенными в козлов отпущения. «Искупление греха большевизма означало принесение в жертву еврея, который воплощал собой этот грех», — пишет историк Венди Лауэр[51].

В погроме участвовали все слои общества — не только бандиты, хулиганы и прочие деклассированные элементы, как утверждали впоследствии украинские активисты. Националисты, польские и украинские, священники, представители свободных профессий и крестьяне из окрестных деревень, старики и молодежь, чиновники и рабочие — издевательствам над евреями и грабежу отдали дань все. Многие выжившие свидетели вспоминают о польской речи погромщиков.

Свои люди — сочтемся

Итак, погром 1 июля 1941 года устраивал всех. Немцы запугали евреев, проведя акцию устрашения фактически чужими руками. Украинские националисты показали свою силу, а также преданность новым властям. Остальные горожане безнаказанно пограбили и поглумились. Едва ли можно сказать хоть слово в оправдание погрома. Пытаясь объяснить его местью горожан за бесчинства НКВД, украинские националисты словно забывают, что евреи тоже пострадали от советской власти, преследовавшей бундовцев, троцкистов и сионистов.

Но важно другое: нельзя забывать, что холокост был далеко не только срежиссированным нацистским руководством «комплексом мероприятий». В первые годы войны и оккупации на многих территориях Восточной Европы на евреев крайне активно охотились местные, и холокост развивался в русле сведения счетов с соседями. Но по мере движения на восток все менялось. Чем ближе к землям бывшей Российской империи продвигались нацисты, тем больше евреев погибало в организованных немцами акциях и меньше — в низовых бесчинствах. В Киеве не было своего погрома — зато был Бабий Яр[52].

Что почитать по теме:

Дюков А. Р. Ликвидация враждебного элемента: националистический террор и советские репрессии в Восточной Европе: избранные исследования. М., 2017.

Melamed V. Organized and unsolicited collaboration in the Holocaust: the multifaceted Ukrainian context // East European Jewish Affairs. 2007. Vol. 37. P. 217–248.

Shared History — Divided Memory: Jews and Others in Soviet Occupied Poland, 1939–1941 / Edited by Elazar Barkan, Elizabeth Cole, Kai Struve. Leipzig: Leipziger Universitatsverlag, 2007.

Golczewski F. Shades of Grey: Reflections on Jewish-Ukrainian and German-Ukrainian Relations in Galicia // The Shoah in Ukraine: History, Testimony, Memorialization / Edited by Ray Brandon and Wendy Lower. Bloomington: University of Indiana Press, 2009. P. 114–155.

3. Пунктуальные грабители: что хотел и что получил от Украины Третий рейх[53]

Зачем Гитлер напал на Советский Союз? Все больше историков считают это решение отчаянным тактическим шагом, реакцией на провал завоевания Англии и вступление США в войну (пока лишь на экономическом фронте). Только быстрое присвоение ресурсов СССР могло выровнять баланс в пользу стран «оси», и важнейшую роль тут играли богатства Украины. Что экономисты рейха ожидали получить от захваченных земель? Как оценивался их потенциал? Почему промышленные возможности Украины игнорировали до последнего года оккупации? Каким образом экономисты решали производственные проблемы в условиях войны и холокоста? Об этом размышляет историк Ким Христиан Примель (Берлинский университет имени Гумбольдта, Германия)[54].

Ресурсы для «битвы континентов»

Нередко забывают, что в 1941 году Германия решила взять силой то, что в значительном объеме получала от Сталина на льготных торговых условиях. После подписания пакта Молотова — Риббентропа СССР стал поставщиком сырья для Третьего рейха. Но этого оказалось мало: ресурсы всей Европы, от Швеции до Испании, не могли компенсировать блокаду морской торговли. Хромитовая руда ЮАР, молибден и хлопок США — всему этому срочно требовалось найти замену. Кроме того, фюрер, видимо, чувствовал себя в ловушке: его бездействие только усиливало Британию и США, наращивавших экономическую мощь. Неудивительно, что для грядущей «битвы континентов» Гитлер замыслил захватить единственный доступный ему материк — Евразию, чтобы выступить против англосаксов. Так в нападении на СССР сошлись три мотива: борьба с «иудео-большевизмом», деморализация Великобритании и спасение военной экономики рейха.

Любопытно, что реальные планы не соответствовали столь грандиозным замыслам. Одной из задач операции «Барбаросса» был выход на линию Архангельск — Астрахань, но с экономической точки зрения оставалось как минимум три неясных момента: ничего не говорилось о судьбе промышленности на предлагаемых к оккупации советских территориях, игнорировалась мощная индустрия в азиатской части СССР, промышленность же Урала планировалось просто бомбить (а не присоединять к рейху). Предполагалось, что сопротивление советских войск будет минимальным, а Украина (экономический центр СССР) даст все ресурсы — пшеницу, нефть и минералы — для нейтрализации англосаксонской блокады и полной победы.

Герберт Бакке

В вермахте и Минфине многие усомнились в целесообразности нападения на СССР: на войну со Сталиным требовалось больше ресурсов, чем рейх мог бы получить после победы, не говоря уж о закрытии транзитной торговли с Дальним Востоком. Примечательно, что один из скептиков, генерал Георг Томас (кстати, замышлявший заговор против фюрера еще с 1939 года), развернулся на 180 градусов, когда понял, что решение Гитлера окончательное и пересмотру не подлежит. Вместе с рейхсминистром продовольствия и сельского хозяйства Гербертом Бакке, автором печально известного «плана голода» (все украинское продовольствие вывозится в Германию, а миллионы зависящих от него жителей Центральной России должны умереть), Томас рассчитал объем минеральных ресурсов Украины — угля, железной руды, марганца — и уверял в их огромной пользе для завоевателей. Однако генерал разумно предусмотрел для себя лазейку (на случай если радужные экономические прогнозы не сбудутся): чтобы богатства Украины помогли рейху, необходимо завоевать их быстро, обезопасить от разрушений (со стороны отступающих советских войск) и, главное, дополнить ресурсами Урала и кавказской нефтью.

Кстати, о советской промышленности на Украине, о мощнейших индустриальных комплексах Харькова, Днепропетровска и Донбасса, дававших до двух третей советского чугуна и стали, в предвоенных планах нацистов не говорилось ни слова. Их интересовало только минеральное сырье и продовольствие. В докладе для созданного в июле 1941 года хозяйственного штаба «Восток» Томас отметил: «Не имеет смысла оставлять заводы на плаву, просто чтобы спасти местных жителей от безработицы. Мы не можем кормить людей, и у нас не хватает металла и угля».

Учет, контроль и ограбление

Под руководством Геринга хозяйственный штаб «Восток» начал действовать еще во время боев за Украину. Армада его хозяйственных инспекций и команд занималась захватом, учетом и обеспечением бесперебойного производства необходимых для ведения войны ресурсов. К 1942 году в штабе работало уже 19 тысяч сотрудников — офицеров, инженеров, чиновников, агрономов! Интегрировать восточные территории в экономику рейха этой структуре помогала другая — «Восточные компании», куда были приглашены и частные фирмы.

Но операция «Барбаросса» пошла не так успешно, как рассчитывали гитлеровцы. Сопротивление Красной армии позволило быстро и эффективно эвакуировать целые заводы (вместе с рабочими) на восток и уничтожить оставшееся оборудование. Немецких экономистов шокировала основательность разрушений: от «расово неполноценных славян» такого не ждали. «Красная армия хорошо потрудилась», — не без сожаления признала делегация Минфина.

И это был не единственный сюрприз. Хотя в Германии имелась информация о ходе первых пятилеток, успех советской промышленности превзошел все ожидания оккупантов. В сентябре — ноябре 1941 года группа инженеров проинспектировала сталелитейные заводы. «Криворожсталь» не знает себе равных на континенте, а заводы Днепропетровска и Днепродзержинска, несмотря на все разрушения, сохранили следы «серьезной работы и тщательного планирования», писали эксперты.

Эрих Кох

Хозяйственные команды внимательно фиксировали, какие заводы пострадали меньше других (прежде всего в захваченном врасплох Мариуполе) и где сохранились отдельные сооружения (коксовые печи, домны, прокатные станы). Впрочем, в 1941 году немцев интересовала только конфискация и вывоз сырья и готовых изделий — на фронт, на нужды оккупационных властей, в рейх. Только Днепропетровская хозяйственная команда отправила 63 736 голов скота, 1000 тонн мяса птицы, 5880 тонн зерна, 21 тонну яиц, 5443 тонны марганцевой руды и 50 тонн ферросилиция. Необходимый для выплавки качественной стали марганец стоял на первом месте: ради скорейшего возобновления работ на Никопольском заводе ферросплавов туда перевезли оборудование с «Криворожстали».

А. Розенберг и Э. Кох в Киеве

Только провал блицкрига к началу 1942 года заставил немецких экономистов задуматься о том, что грабеж — не самая лучшая стратегия, а войска на растянутом фронте в сотнях километров от Германии хорошо бы хоть частично снабжать с помощью местных ресурсов. Но высшие чины рейха, от Гитлера до рейхскомиссара Украины Эриха Коха, настаивали, что промышленность на этой территории ни в коем случае нельзя развивать: «В наших интересах — усиливать украинское земледелие и разрушать (или как минимум сокращать) промышленное производство». В новом европейском порядке Украине была уготована роль житницы и не более того.

«Программа Иван», или Как немцы догадались о пользе украинской промышленности

Смена вектора политики обозначилась лишь в мае 1942 года, с назначением Альберта Шпеера рейхсминистром вооружений и боеприпасов. Шпеер одобрил предложения экономистов-планировщиков по использованию тяжелой промышленности Донбасса и Приднепровского района. Для сталелитейной отрасли Украины запустили «Программу Иван», предполагавшую поставлять на фронт 1,4 миллиона снарядов (для чего необходимо было ускоренно развить индустрию боеприпасов в восточной Украине и прежде всего на Донбассе). В июне уже сам Гитлер одобрил план реконструкции угольных шахт Донбасса. Есть своя ирония в том, что топливо и пули поступали в вермахт с фабрик имени Ленина, Либкнехта и Коминтерна.

Альберт Шпеер

Для обеспечения промышленных предприятий дефицитными кадрами рабочих и инженеров Шпеер активно привлекал «фирмы-опекуны», оставляя риски государству (например, ремонт оборудования, если завод разбомбят) и обещая хорошие прибыли промышленникам рейха. Днепропетровские заводы ушли группе Флика, а «Азовсталь», жемчужина Мариуполя, — Круппу.

«Программа Иван» сразу же столкнулась с дефицитом всего: техники, электричества, транспортной инфраструктуры и рабочей силы. Первые две проблемы решить удалось. Станки и моторы перевозили из соседних фабрик, обреченных на уничтожение, а другое оборудование (особенно высокоточное) ввозили с Запада — не только из Германии, но и из Эльзаса, Нормандии и Льежа, конфискуя у французских и бельгийских промышленников.

Разрушенный Днепрогэс после повторного взрыва (1943)

Днепрогэс, главный источник электроэнергии для украинской промышленности, Красная армия отключила, подорвав плотину. Немцы активно взялись за ее восстановление: Организация Тодта[55] согнала туда 1600 местных жителей и 2500 военнопленных, а затраты (22 миллиона марок) покрыли ожидавшие хороших прибылей фирмы (Siemens, Grün & Bilfinger, Philipp Holzmann и MAN). К апрелю 1943 года мощности Днепрогэса уже обеспечивали 96 % энергии Приднепровского промышленного района.

Фриц Тодт

В области транспорта промышленность Украины столкнулась с таким же хроническим дефицитом вагонов и локомотивов, как и вермахт. Но самым тяжелым был вопрос трудовых ресурсов — и здесь рейх пострадал от собственной людоедской политики. Часть рабочих ушла вместе с Красной армией. Евреев методично расстреливали, сгоняли в гетто и отправляли в концлагеря. Управленцы могли искренне считать евреев ворами и саботажниками или, наоборот, признавать их незаменимость в работе многих предприятий, но никто никогда публично не сомневался в целесообразности действий айнзацгрупп.

С сотнями тысяч военнопленных немцы обращались не лучше. Ожидая скорой победы и не желая тратиться на «расово неполноценных субъектов», рейх фактически обрек запертых в лагерях пленных на смерть от голода и болезней. Экономисты из хозяйственного штаба «Восток» прикинули, что прокормить они могут или гражданское население, или военнопленных, — и еще больше сократили паек последним.

Остарбайтеры на пути в Германию (1942)

В итоге к февралю 1942 года от голода погибло как минимум два из трех с половиной миллионов советских военнопленных, и у рейха остался только один источник рабочей силы — нееврейское население Украины. Многие его представители встретили немцев с радостью, но продлилась эта радость недолго: нацисты быстро дали понять, что ни о каком уважительном обращении (а тем более о политической и экономической автономии) речи идти не может. Ну а суровое отношение властей, принудительный труд и дефицит продовольствия окончательно озлобили украинцев.

Письмо остарбайтера на родину в Каменец-Подольский (1943)

Пытаясь избежать трудовой повинности, жестоких наказаний и мизерных пайков, украинцы массово сбегали со «строек рейха» в деревню. Когда с «Запорожстали» в октябре 1942 года за несколько дней сбежало больше половины рабочих, оставшихся загнали за колючую проволоку. Но даже это не прекратило побеги.

Однако наиболее разрушительной для «Программы Иван» оказалась политика угона рабочей силы на Запад. В мае 1942 года Берлин поставил перед оккупированными территориями задачу предоставить для нужд промышленности 1,6 миллиона человек любыми средствами. К концу войны число остарбайтеров дошло до 3,1 миллиона. Украинские госпредприятия, частные фирмы, структуры вермахта и заводы рейха беспрерывно боролись друг с другом за рабочую силу. Для местного населения это означало лишь все более жестокие методы вербовки: забирали даже беженцев, больных и детей. Впрочем, высокой производительности труда от них никто не ждал и о ценности жизни славян никто не думал — побеждали числом.

К марту 1943 года заработало 557 металлургических заводов с 86 тысячами рабочих. Еще 65 тысяч трудились в шахтах Донбасса. Тем самым всего за полгода «Программы Иван» на Украине ожила металлургия: заработали сталепрокатные станы в Днепродзержинске и Макеевке, а завод имени Ворошилова начал выпуск патронов. Экономисты преисполнились оптимизма, а частные фирмы твердо вознамерились после войны прибрать к рукам украинскую тяжелую металлургическую промышленность. Предприятия, носившие коммунистические названия, переименовали в честь немецких гау (областей рейха).

Но продлилось «экономическое чудо» недолго: летом 1943 года Красная армия перешла в полномасштабное наступление. Для промышленности Донбасса и Приднепровья снова наступил 1941 год. «Фирмы-опекуны» составили списки всего, что достойно эксплуатации: оборудование, мосты, станки и целые фабрики перевозились на Запад, туда же угнали до 400 тысяч рабочих. За собой отступающие немцы должны оставлять только «выжженную землю», требовал Эрих Кох. Днепрогэс взорвали те же люди, которые совсем недавно заделали огромные пробоины в плотине. «Если мы не удержим это имущество, то и красным оно не достанется», — с мрачным удовлетворением отмечали отступающие сотрудники Южной хозяйственной инспекции.

За ценой не постоят

За два года оккупации экономическое планирование развития восточных территорий практически стояло на месте. В новом европейском порядке юго-западу СССР была уготована роль поставщика хлеба для рейха — что предполагало голодную смерть миллионов местных жителей. Но даже при всех разрушениях, которые успела произвести отступающая Красная армия, немцы могли бы использовать промышленность Украины в свою пользу. Гитлеровцы потеряли шанс обеспечить Восточный фронт оружием и снарядами, грабя регион, убивая евреев и притесняя украинцев.

И все же, вопреки последним (1945 год) подсчетам экономистов рейха, Украина немало дала воюющей Германии. Без угля, железной руды, молибдена, вольфрама и особенно марганца военная экономика рейха рухнула бы задолго до 1944 года. Однако никакому материальному исчислению не поддаются страдания миллионов лагерников, угнанных рабочих и военнопленных, трудившихся на нацистскую Германию. Тот факт, что немецкие экономисты даже накануне полного поражения Гитлера видели в геноциде славян и евреев только негативное влияние человеческого фактора на объемы производства, красноречиво говорит об их профессиональной деформации.

Что почитать по теме:

Working for the New Order: European Business under German Domination, 1939–1945 / Edited by Joachim Lund. Copenhagen Business School Press, 2006.

Kay A. J. Exploitation, Resettlement, Mass Murder: Political and Economic Planning for German Occupation Policy in the Soviet Union, 1940–1941. Oxford: Berghahn, 2006.

Туз А. Цена разрушения. Создание и гибель нацистской экономики. М., 2018.

4. Сотрудничество или предательство? Тяжкий выбор коллаборационистов арийских и неарийских[56]

Последние политические события на территории бывшего СССР заставляют задуматься о том, насколько оправданным является сотрудничество с сильной, идеологически (или этнически) близкой иностранной державой, если ее интересы совпадают с чаяниями местного населения. В двух ведущих журналах по новейшей истории недавно были опубликованы статьи, посвященные отношениям сербских немцев и украинских чиновников с Третьим рейхом — иными словами, тому, что привычно называется не подлежащим обжалованию словом «коллаборационизм». Ученые попытались выяснить, где пролегает граница между стремлением к улучшению жизни собственного народа и служением внешней силе и к чему приводят компромиссы в подобных вопросах.

Первое исследование, опубликованное в Journal of Contemporary History[57], посвящено судьбе немцев Сербии (точнее одной из ее областей — Баната). Когда в апреле 1941 года Гитлер ввел войска, фольксдойче (этнические немцы) из недовольного своим положением меньшинства превратились в господ. Но их надежды на свое государство, опору рейха на Балканах, не сбылись. Берлин использовал банатских немцев в качестве источника пополнения войск для борьбы с партизанами и поставщика продовольствия для нужд вермахта.

Другая статья, из журнала Contemporary European History[58], рассказывает о деятельности вспомогательной гражданской администрации на Украине. Историки приходят к следующему выводу: хотя чиновники нередко шли служить к немцам из лучших побуждений (прежде всего, чтобы вернуть жизнь людей в нормальное русло, починить дороги и мосты, организовать систему здравоохранения), они лишь усугубляли положение местного населения, помогая реализовывать эксплуататорские планы Берлина.

Свои среди чужих

Война Германии с Югославией и Грецией весной 1941 года была во многом вынужденным шагом со стороны Гитлера, сделанным с целью прикрытия южного фланга Европы во время наступления на СССР. Присутствие вооруженных сил рейха на оккупированных территориях старались свести к минимуму и земли раздали союзникам и марионеточным правительствам (хорватскому, сербскому и черногорскому). На остальных территориях бывшей Югославии Гитлеру важно было обеспечить себе надежную поддержку со стороны местного населения — и банатские немцы, бывшее угнетенное меньшинство, идеально годились на эту роль.

Банатские немцы — часть более крупной этнической общности дунайских швабов. Они стали переселяться в междуречье Дуная и Тисы с середины XVIII века, когда эти территории, опустевшие после войн с турками, вошли в состав державы Габсбургов. К концу столетия мигрантов насчитывалось уже более 100 тысяч. В 1918 году, после распада Австро-Венгрии, в Банате была провозглашена недолговечная республика, но ее территорию по итогам мирных договоров разделили между Венгрией, Румынией и Королевством сербов, хорватов и словенцев. Неудивительно, что банатские немцы недолюбливали своих новых балканских господ с их националистической политикой и в 1930-е годы стали симпатизировать нацистам на исторической родине.

Однако при всей декларируемой поддержке немцев на Дунае (как опоры «нового европейского порядка») Гитлер не дал им своего государства: Банат нужно было держать в качестве приманки для Венгрии и Румынии, и поэтому де-юре его оставили в составе Сербии, хотя управлял им вице-губернатор из числа фольксдойче. Последние получили не только самоуправление, но и возможность эксплуатировать другие этнические группы.

Прежде всего речь идет о собственности евреев. Хотя фольксдойче не принимали участия в разработке планов холокоста даже на местном уровне, они помогали их реализовывать: например, искали и конвоировали банатских евреев в Белград. Охранники-фольксдойче не упускали случая присвоить себе украшения, обувь и другие личные вещи своих «подопечных». Крупная собственность (дома и заводы) переходила в распоряжение имперской администрации, но та спокойно смотрела, как мебель, фарфор и ковры перекочевывают в дома зажиточных фольксдойче, а также назначала местных немцев на должности управляющих предприятиями. Эти посты часто использовались для личного обогащения, причем бывшее еврейское фабричное имущество разворовывалось.

Банатским немцам также отдали земли, которые ранее принадлежали венгерской знати, а после межвоенной аграрной реформы — сербам — ветеранам Первой мировой войны. Впрочем, никакого расового триумфа германцев над славянами не случилось: сербские земли (и только те, которые их владельцы сами не обрабатывали) разрешили покупать и румынам, и венграм — опять же чтобы порадовать союзников рейха. Более того, чем больше разрасталось партизанское движение, тем меньше берлинские власти хотели настраивать против себя относительно лояльных сербских крестьян Баната. И уже в 1943 году передача сербских земель немцам была спущена на тормозах.

Но главное другое: война на Восточном фронте требовала все больше ресурсов, и за половинчатые привилегии и громкие фразы о «новом немецком порядке» и об «освобождении от многолетнего рабства» фольксдойче приходилось платить свою цену — и она постоянно росла. О свободной продаже зерна и поросят банатские немцы скоро забыли. Берлин призывал превратить Банат в «житницу рейха», откуда сельскохозяйственная продукция может доходить до Германии за несколько дней (а не недель, как с Украины). Хотя фольксдойче составляли лишь одну пятую часть населения Баната, от них требовалось не менее четверти поставок пшеницы и до половины поставок свинины от общей нормы вывозимой из региона сельскохозяйственной продукции. Если крестьяне не могли предоставить такое количество, власти реквизировали их продукты без компенсации.

Солдаты дивизии СС «Принц Ойген» в партизанском бою в Югославии (1943)

Наконец, в 1942 году рейхсфюрер СС Генрих Гиммлер создал дивизию «Принц Ойген», куда призвали почти всех годных к воинской службе немцев Баната. Это не только привело к дефициту рабочих рук в сельском хозяйстве, но и усилило ненависть сербов к своим соседям: «Принц Ойген» печально прославилась исключительной жестокостью к югославским партизанам и мирному населению. Но в расовой войне, которую вел рейх, фольсксдойче не просто имели право служить ему — в этом заключался их священный долг.

Банатские немцы, радостно встретившие ввод войск и установление нацистской власти, получившие от рейха право на самоуправление и возможность поживиться за счет соседей, в итоге стали заложниками внутренней и внешней политики Берлина. И не важно, как отдельные фольксдойче относились к грабежу еврейской собственности или к переделу земельных участков: в 1944–1945 годах коммунистические власти Югославии объявили врагами народа всех немцев, проживавших на территории Югославии, и лишили их гражданства, а имущество конфисковали. Банатские немцы дорого заплатили за свою связь с Третьим рейхом. К 1958 году фольксдойче в Югославии осталось всего 32 тысячи.

Чужие среди своих

История украинского коллаборационизма в годы Второй мировой войны — еще более противоречивый сюжет. Можно вспомнить хотя бы о том, как по-разному немцев встречали на западе Украины, присоединенном к СССР лишь в 1939 году, и на востоке. Или о том, как менялось отношение Берлина к украинскому национальному движению: от полупризнания летом 1941 года до масштабных репрессий, начавшихся осенью того же года и продлившихся до начала 1944 года, когда немцы начали активно поддерживать Организацию украинских националистов и Украинскую повстанческую армию (ОУН-УПА) в борьбе с наступающей Красной армией. Пожалуй, только в последние 20 лет в мировой науке стали появляться сбалансированные, политически беспристрастные исследования этих страниц украинской (и советской) истории.

Авторы одного из таких исследований (М. Эйкель, В. Сивяева) остановились на малоизученном эпизоде из истории Украины во время немецкой оккупации. Они попытались выяснить, как формировалась местная вспомогательная администрация, каким был ее modus operandi (образ действий) и по каким мотивам люди шли туда работать. Жизнь и судьба участников военных и полицейских формирований изучена гораздо лучше. Статья написана на основе редких документов из областных архивов Украины, прежде всего приказов, распоряжений, записок, — они рисуют более объективную картину происходившего, чем материалы послевоенных разбирательств из архивов МГБ и НКВД или воспоминания украинских эмигрантов.

Хотя многие деятели националистического движения восприняли создание рейхскомиссариата Украина[59] в августе 1941 года как шаг к образованию украинского государства под протекторатом Германии, этим надеждам не суждено было сбыться. Украина воспринималась Берлином как сугубо географическое понятие (даже столицей нового административного образования сделали провинциальный Ровно), а национальные чувства украинцев подогревались для того, чтобы предотвратить их объединение с русскими жителями региона против новых хозяев. Власти ограничили образование четырьмя классами, закрыли научные учреждения, библиотеки и музеи, снизили уровень качества печатных изданий — не говоря уж о массовом вывозе украинцев на принудительные работы в Германию и сокращении продовольственного снабжения.

При организации местной вспомогательной администрации рейхскомиссариата практика для Берлина была важнее идеологии — в большей степени, чем в Банате. Речь не шла ни о каких ячейках будущей украинской власти, как надеялись летом 1941 года активисты ОУН-УПА, — нужны были надежные администраторы, которые помогали бы оккупационным властям реализовывать их планы. Немецкие военные и полицейские могли оставить на своих должностях советских старост и руководителей районов (а сам административный аппарат уж точно оставался почти без изменений). В районах компактного проживания местных фольксдойче их даже пытались выдвигать на руководящие должности — правда, лень и некомпетентность украинских немцев скоро стали вызывать недовольство у властей рейхскомиссариата.

Как и в Банате, от вспомогательной администрации не требовалось воплощать в жизнь грандиозные замыслы рейха. Докладные записки бургомистров и глав районов свидетельствуют о том, что эти чиновники занимались главным образом состоянием дорог и мостов, проблемами с жильем и здравоохранением, болезнями скота, сбором урожая и тому подобным. Тем не менее массовые убийства евреев айнзацгруппами не были бы столь быстрыми, если бы не помощь местных властей. Именно им уже летом 1941 года вменили в обязанность составлять списки, где отмечались все евреи, проживающие на данной территории.

Вспомогательная администрация прямо не участвовала в ликвидации евреев, но получала от нее материальный доход: часть средств, конфискованных у жертв расстрелов и депортаций, шла в бюджеты городов и деревень по отдельной статье, а выжившие после первой волны ликвидации обязаны были платить «еврейский налог». Например, в Запорожье в 1941–1942 годах больше трети доходной части бюджета города составили средства, вырученные от продажи еврейской собственности. Кроме того, с разрешения местных властей украинцы могли вселяться в опустевшие дома и квартиры.

Парад в Станиславе (Ивано-Франковск) в честь визита генерал-губернатора Польши рейхсляйтера Ганса Франка

Но кто и зачем шел служить в администрацию рейхскомиссариата? Информация об этом в архивах представлена крайне скупо: прежде всего это доклады немецких военных и биографические данные в уголовных делах, заведенных советскими органами безопасности в послевоенный период. При всей субъективности подобных материалов некоторые выводы ученые все же сделали. Чаще всего люди шли туда за деньгами и социальными гарантиями. Работа в администрации давала стабильную зарплату, продовольственный паек, много возможностей помочь близким, а также освобождала от депортации в Германию на принудительные работы. Однако корыстными мотивами все не ограничивалось: многие жители Украины были искренне недовольны коллективизацией и другими перегибами советского режима в 1930-е годы, поэтому сразу после прихода немцев захотели поучаствовать в организации «нового порядка».

Из небытия вернулись даже царские чиновники, которые при советской власти были репрессированы или работали на мелких должностях. Например, новоиспеченный бургомистр Березовки (Одесская область) при Николае II был городским головой, бургомистр Запорожья до революции окончил университет, а при советской власти работал бухгалтером. Относительно Житомирской области историк Венди Лоуэр дала такой коллективный портрет работника администрации: старше сорока лет, уровень образования не ниже среднего, представитель среднего класса (врач, учитель, священник, бухгалтер), имеющий опыт работы на руководящих должностях[60]. Нередко именно эти кадры забрасывали вышестоящие инстанции рациональными предложениями по улучшению функционирования аппарата.

Украинки едут на работу в Германию (май 1943)

Тем не менее даже если сотрудники вспомогательной администрации стремились не только набивать карманы или прислуживать оккупантам, но и помогать соотечественникам сохранять человеческий облик, они все равно становились винтиками в политике рейха — со всеми ее преступными (уничтожение евреев) и эксплуататорскими (вывоз рабочей силы и продуктов сельского хозяйства) аспектами. Немецкие власти воспринимали администрацию рейхскомиссариата не как младших партнеров, а как проводников интересов рейха, помогающих реализовывать военные и экономические планы Германии. Местные чиновники были слишком слабы, чтобы проводить самостоятельную политику, — и при этом чем дальше, тем больше местное население возлагало на них вину за репрессивные акции полиции и вермахта.

Таким образом, было бы разумнее отказаться от термина «коллаборационизм» (сотрудничество), как оценочного и негативного, в пользу «взаимодействия». Это слово более точно отражает реалии жизни на оккупированных территориях: речь идет не о сознательной помощи врагам, а о совместной работе, обеспечивающей местному населению хотя бы минимальные гарантии выживания. И все-таки даже такое взаимодействие автоматически предполагало соучастие в преступных действиях чужой власти.

Что почитать по теме:

Berkhoff K. C. Harvest of Despair: Life and Death in Ukraine under Nazi Rule. Cambridge, Mass.: Harvard University Press, 2004.

Local Government in Occupied Europe (1939–1945) / Edited by Bruno de Wever, Hermann van Goethem, Nico Wouters. Ghent: Academia Press, 2006.

Zakić M. The Furthest Watch of the Reich: National Socialism, Ethnic Germans, and the Occupation of the Serbian Banat, 1941–1944. University of Maryland, 2011.

5. Выбор смерти: три Ванзейские конференции и бюрократический путь к холокосту[61]

В конце января 1942 года прошла знаменитая Ванзейская конференция, третья по счету, на которой эсэсовцы и другие нацистские руководители обсудили «окончательное решение еврейского вопроса». Считается, что именно тогда нацисты отказались от плана высылки всех европейских евреев на Мадагаскар или в Сибирь и решили уничтожить 11 миллионов человек в лагерях смерти.

Прямо о газовых камерах в документах не говорится, только о «каторжных работах» и «эвакуации на восток». Однако, поскольку опыты с газом «Циклон Б» в это время уже шли в Освенциме, обвинители на Нюрнбергском процессе, а затем и историки пришли к выводу, что это — лишь дипломатические выражения, с помощью которых гитлеровцы пытались скрыть свои настоящие планы. Впрочем, как водится, все не так однозначно. История не всегда предопределена и гарантированно движется в одном направлении: в ней всегда есть развилки, остановки и, главное, конфликтующие силы, которые ищут свою выгоду и тянут развитие событий в нужном для себя направлении.

Рейнхард Гейдрих

Только недавно ученые задумались о том, кто, собственно, стоял за Ванзейской конференцией. Это был Рейнхард Гейдрих — но не как всесильный босс Главного управления имперской безопасности (РСХА), а как один из бюрократов нацистского режима, конкурирующий с другими за оптимальное решение стоящих перед рейхом задач.

И все же главный вопрос в другом: хотел ли Гейдрих уже в 1942 году замучить всех евреев в концлагерях или он стремился построить аналог сталинского ГУЛАГа, где еврейская рабочая сила будет строить экономику новой империи? Что было важнее — ликвидация европейского еврейства или сооружение германских городов и автобанов от Бельгии до Урала? И что сыграло ключевую роль в гибели миллионов евреев — немецкая исполнительность и техничность или свойственное всем бюрократам планеты желание стать первыми среди равных?

Поляки важнее евреев

На эти вопросы постарался ответить Герхард Вольф, немецкий историк нацистской политики на оккупированных территориях (ныне Вольф работает в Университете Суссекса, Великобритания)[62]. Он предлагает вернуться немного назад, в середину 1930-х годов. Евреи, как известно, считались врагом арийской Германии, отравлявшим «тело» нации. Многочисленные расовые законы и погромы вроде Хрустальной ночи «выдавливали» евреев в другие страны. Но результаты не удовлетворили нацистских бонз — слишком мало евреев уезжало, — и они перешли к жестким депортациям. Первыми жертвами новой политики стали около 800 российских евреев, которые спаслись в Германии от погромов еще до Первой мировой войны (но не получили гражданства). В 1938 году их, а также 18 тысяч польских евреев из аннексированной Австрии просто высадили на немецко-польской границе.

Польский блицкриг не был просто продолжением немецкой экспансии. Долгое время Гитлер хотел напасть на СССР вместе с Польшей, однако это щедрое предложение польское правительство отвергло. Такой поворот на 180 градусов, а потом и быстрый захват Польши, вскружил головы нацистам: они впервые задумались о немедленном перекраивании этнической карты всей Европы, о создании чисто немецкого «жизненного пространства».

Уже 21 сентября 1939 года Гейдрих наставлял айнзацгруппы: поляков и евреев надо систематически изгонять, а на их место привозить немцев из Прибалтики, СССР, Венгрии, Румынии… Одновременно был запущен план «Ниско — Люблин» (переселение польских евреев в окрестности Люблина для создания еврейской автономии под немецким контролем), и началась переброска поляков из западной Польши (переименованной в гау Данциг — Западная Пруссия) на ее восточные территории. В дома поляков заселялись прибалтийские немцы, именно поэтому поляков депортировали в гораздо больших количествах, ведь убогое жилье местных евреев немцев особо не привлекало.

Генрих Гиммлер

За этот круговорот мер отвечал лично Генрих Гиммлер, но черную работу по депортации осуществляло РСХА (Гейдрих). Однако амбициозный план по германизации рейха быстро застопорился: заводы и фермы загибались из-за дефицита рабочей силы. Поскольку немецкие мужчины были на фронте, сельскому хозяйству и промышленности страны в 1940 году понадобилось два миллиона польских рабочих. Вот об этом и говорили на первой конференции, созванной Гейдрихом (январь 1940 года), с участием СС, местных властей и полиции. Было принято компромиссное решение: вывозить польских рабочих на запад для работы на фабриках рейха (временно закрыв глаза на очищение Германии). Требуемые СС проверки каждого остарбайтера на расовую чистоту пришлось спустить на тормозах из-за кадрового голода: рабочих обязали пришивать опознавательный знак на одежду — за год до того, как от евреев потребовали носить желтую звезду[63]! Депортацию евреев на восток, как затратную и трудоемкую меру, отложили.

Ралли бюрократов

Однако рулить германизацией и СС, и РСХА особо не дали. Глава генерал-губернаторства (основная часть Польши) Ганс Франк в ультимативной форме запретил использовать его территорию как свалку для депортированных поляков и евреев, пообещав разворачивать поезда на границе, и озадаченное РСХА, как за соломинку, ухватилось за совершенно фантастический план вывезти всех европейских евреев на Мадагаскар. Когда и этот план окончился ничем из-за невозможности вывести Великобританию из войны (на морях господствовал ее флот), Гейдрих не впал в уныние и созвал новую конференцию 8 января 1941 года. Как настоящий номенклатурный боец, он не умерил свои аппетиты, а потребовал изгнать целый миллион поляков! Четверть их домов он посулил вермахту, надеясь добиться его благосклонности. Уже загнанные к тому времени в гетто евреи вообще не фигурировали в планах Гиммлера и Гейдриха — только личный приказ Гитлера заставил функционеров запланировать изгнание 60 тысяч евреев из Вены.

Ганс Франк

Впрочем, в 1941 году планы РСХА рушились еще быстрее. Германия начала готовиться к войне с СССР, и все программы обмена населением сворачивались, даже защита расовой чистоты ядра рейха и фильтрация польских остарбайтеров: Геринг вообще запретил расовым принципам вмешиваться в импорт рабочей силы. Гауляйтер Вартеланда (западная Польша) Артур Карл Грайзер запретил СС депортировать поляков и евреев — также как источник рабочей силы[64]. То есть значимость РСХА как главного агента германизации рейха стремительно падала — даже право на перемещение населения у него стремительно отбирали армия и местные власти, — и рейтинг Гейдриха (в глазах Гитлера), соответственно, тоже.

Артур Карл Грайзер

Кроме того, еще более ретивые эсэсовцы опережали бюрократизированное РСХА в истреблении евреев. В Сербии и на Украине проходили более или менее срежиссированные погромы. Под Люблином группенфюрер СС Одило Глобочник начал строить первые лагеря смерти для евреев (Бельжец, Майданек, Собибор).

Одило Глобочник наблюдает за организацией переселения волынских немцев (1940)

В свете такой предыстории Ванзейская конференция — третья по счету, созванная Гейдрихом, — представляется не съездом победителей, венчающим многолетнюю политику решения еврейского вопроса, а отчаянной попыткой РСХА добиться первенства среди других структур рейха. И значит, к списку виновных в холокосте факторов, помимо исполнительности технических сотрудников, «просто делающих свою работу», стоит добавить и конкуренцию различных органов за то, кто лучше воплотит в жизнь мечты руководителя страны. Кстати говоря, эти факторы никуда не делись и в современных государствах.

Рабы для новых фараонов

Война с СССР остановила планы РСХА по обмену поляков на немцев (вывоз поляков из «старого» рейха в оккупированную Польшу и заселение в их дома фольксдойче): «Восток», куда раньше депортировали нежелательное население, сам попал под власть рейха, а поляки стали слишком ценной рабочей силой. Но одновременно относительный успех операции «Барбаросса» вдохновил нацистов на все более сумасшедшие мечты: так, по одной из версий генерального плана «Ост»[65], за 25 лет вся территория от Ленинграда до Крыма должна была полностью германизироваться. Десятки городов предстояло разрушить, а на смену им планировались «арийские по духу» поселения. Рабочую силу для этих проектов сначала хотели взять в лагерях с советскими военнопленными, но данный ресурс скоро иссяк. Следующим очевидным кандидатом стали евреи.

Яркий пример новой политики — строительство Durchgangsstraße IV, стратегического трансукраинского шоссе Львов — Сталино (нынешний Донецк) и дальше к Дону, основного пути снабжения группы армий «Юг». Палач галицийских евреев, эсэсовец Фриц Кацман, пощадил тех, кто жил в окружающем автостраду коридоре, так как других работников там не было. Это не сохранило евреям жизнь, лишь изменило способ их уничтожения. «Неважно, сколько их умрет на строительстве одного километра дороги, тысяча или десять тысяч», — писал Кацман в своем меморандуме. И Ванзейская конференция лишь расширила программу «ликвидации через работу» до всеевропейского масштаба: резерв рабочей силы для мегапроектов Гиммлера вырос до 11 миллионов человек. Под аплодисменты Гитлера руководство СС задумало десятки новых городов, крепостей и замков, которые должна была соединить Durchgangsstraße IV.

Евреи Югославии на принудительных работах (1941)

Стена Варшавского гетто и пешеходный мост через улицу Голодна (1942)

Так что «колонны рабочих-евреев, идущие на восток» в протоколах Ванзейской конференции не были просто ложью, скрывающей истинные планы нацистов (геноцид). В 1942 году победы вермахта еще оставляли надежду на великое переустройство «жизненного пространства». Выступая перед оккупационной администрацией в Праге, Гейдрих говорил об онемечивании 40–60 % чехов, а остальных планировалось выслать на север России — в качестве надсмотрщиков над 11 миллионами европейских евреев.

Евреи в грузовом вагоне по дороге в лагерь смерти

Итак, третья Ванзейская конференция вряд ли была формальным утверждением единодушно принятого нацистами решения о полном истреблении евреев. Предыдущие конференции показывают, как РСХА пыталось оседлать один проект за другим, встречая противодействие Геринга, Франка и руководителей иных структур. Холокост шел не по плану — и в результате столкновение многих явлений: погромов, причем с участием местных жителей, айнзацгрупп, лагерей смерти Глобочника. А РСХА, опасаясь проиграть другим нацистам в ретивости и эффективности, начало бежать впереди паровоза, оформляя низовую жестокость как централизованную политику. И желание Гейдриха выслужиться, взять радикализмом своих планов (миллионы евреев умрут на строительстве городов нового фатерлянда!) было продиктовано как раз провалами прошлых проектов — а какой бюрократ согласится уменьшить свои амбиции?

Что почитать по теме:

Roseman M. The villa, the lake, the meeting: Wannsee and the final solution. London: Allen Lane, 2002.

Browning C. The origins of the final solution: the evolution of Nazi Jewish policy, September 1939 — March 1942. With contributions by Jürgen Mätthaus. Lincoln/Jerusalem: University of Nebraska Press and Yad Vashem, 2004.

Friedländer S. Nazi Germany and the Jews, 1939–1945: The Years of Extermination. New York: Harper Collins, 2008.

6. Бокс в лагерях смерти: гладиаторские бои живых игрушек эсэсовцев[66]

Первый концлагерь — Дахау — открылся еще в 1933 году, но вся система «перевоспитания» и уничтожения оформлялась постепенно, по мере усиления аппарата СС. С начала войны «воспитательный» террор против коммунистов, гомосексуалов и других врагов арийского режима дополнился уничтожением в лагерях евреев. Все, кто попадал в лагерь, теряли имя, собственность, любые права и вообще признаки самостоятельной личности — оставалась только «голая жизнь»[67], чистое обнаженное тело с треугольником или звездой на робе, полностью подвластное прихотям охраны.

Бараки заключенных (Дахау)

Афиша «матча смерти»

Однако даже в таком ужасающем и абсурдном мире находилось место для музыки, кино, театра и спорта. Многие знают о «матче смерти» между немецкими и советскими футболистами в оккупированном Киеве[68]. Но нацисты не один только раз использовали спорт для издевательств над подвластными им «недочеловеками». Недавно внимание историков привлек любимый вид спорта офицеров СС — бокс. Тела узников концлагерей превращались в живые орудия для идеологических уроков: например, избиения истощенных евреев на ринге показывали всем справедливость расовой теории о превосходстве немцев. Одновременно бокс для отдельных счастливчиков стал инструментом для захвата власти среди солагерников или дорогой к выживанию (наряду с лагерными театрами и оркестрами). Насилие, наказание, развлечение — Дориан Гоме (Университет Ренн II Верхней Бретани, Франция) исследовала значение бокса в нацистских лагерях смерти[69]. Но с какой целью в лагерях устраивались боксерские матчи, обставленные не хуже, чем на воле: ринг, перчатки, секунданты, рефери?

Бокс — единственное шоу

Виктор Перес, французский еврей из Туниса, чемпион мира в наилегчайшем весе, был арестован в 1943 году за отказ носить желтую звезду. В Аушвице III его заставили выйти на ринг против эсэсовца, который весил в два раза больше него. Еще известнее Тадеуш Петшиковский, довоенный чемпион Польши в сверхлегком весе. Он победил ненавистного немецкого боксера Вальтера Деннинга, служившего надзирателем и жестоко избивавшего заключенных, и затем провел до 60 поединков. Немцы возненавидели его за победы над арийцами и перевели в лагерную больницу, где в качестве эксперимента заразили тифом, но боксеру удалось выжить. В Маутхаузене прославился Сегундо Эспалларгас, испанский республиканец: он выходил на ринг каждую неделю по личному приказу начальника лагеря.

Виктор Перес

Тадеуш Петшиковский

Людей для бокса отбирали сразу при поступлении новых партий заключенных. Устанавливались полноценные ринги, бойцам выдавали кожаные перчатки и даже разрешали выбрать себе секундантов из солагерников. Однако раундов было немного и судили не всегда по правилам. Пускали на матч только охранников, офицеров и некоторых капо (лагерных надзирателей из числа заключенных).

Капо в концлагере Саласпилс

Причины этого явления лежат на поверхности: концлагеря специально строились вдали от городов, в максимальной географической изоляции от мира, и эсэсовцам необходимо было самим придумывать, как развлекаться и расслабляться после своих «стрессов». И для этого они цинично использовали заключенных. Бокс же считался самым популярным и зрелищным видом спорта.

Сломанные игрушки

Но одним только шоу все не ограничивалось: заключенные «работали» живыми манекенами для охранников и офицеров СС, которые избивали их, оттачивая технику нанесения ударов и их комбинаций. Чемпиона Германии по боксу 1933 года — цыгана-синти Иоганна Тролльмана (нацисты лишили его титула) — вынудили служить объектом для тренировок эсэсовцев. Так же поступили и с Пересом.

Бокс для «черного ордена рейха» был спортом номер один. Его хвалил Гитлер, о нем нацисты писали книги и снимали фильмы, он вошел в учебные программы школ, готовящих будущую элиту рейха. Всех членов СС обязали еженедельно тренироваться, а также сдавать спортивные нормативы. Бокс считался самым мощным, воспитывающим храбрость и боевой дух спортом.

Казалось бы, использование заключенных в качестве спарринг-партнеров или как участников зрелищных поединков противоречило и постулатам расовой теории (арийцы отдельно от евреев, особенно в героическом спорте), и задачам организованного убийства заключенных. Но на самом деле бои были еще одним средством отобрать у узников жизненную энергию. Последние были не спортсменами, а бесправными телами, которые брались из массы заключенных и швырялись на ринг. Кроме того, легкие победы над бывшими европейскими чемпионами укрепляли веру эсэсовцев в расовое превосходство арийцев: на ринге всем казалось, что евреи, лишенные поддержки коррумпированной системы спортивного «шоу-бизнеса», слабы и беспомощны.

Естественно, о боксерах никто не заботился: когда одна «игрушка» ломалась, всегда можно было раздобыть другую, неважно какую. Так, в декабре 1943 года в лагере Лойбл-Пасс (филиал Маутхаузена) упитанного парня из кухонной бригады выставили на ринг против изможденного общими работами поляка — и тот скончался во время боя. Но ему, конечно же, быстро нашли замену.

Такие «правила игры» имели неоднозначные последствия для бывших профессиональных спортсменов. Эсэсовцы, которым зрелищные поединки были интереснее поучительных и «расово правильных» избиений измученных лагерников, выдавали боксерам улучшенный паек и направляли их на легкие работы. Как известно, все узники концлагерей были обязаны вкалывать на каменоломнях и оружейных заводах, валить лес и копать землю. Их ежедневного пайка (1700 калорий) было недостаточно для восстановления сил, что гарантировало медленную смерть от истощения. Однако меньшинство заключенных оставалось внутри лагеря, работая на кухнях, складах, в лазаретах и тому подобных местах, где было легче добыть еду, одежду и лекарства, а сил уходило меньше. Сюда и ставили боксеров: Виктор Перес работал на кухне, Тадеуш Петшиковский — в коровнике.

Кухня в Освенциме, где работал Перес

Иоганн Тролльман

И хотя от обычных ужасов лагерной жизни таких боксеров избавляли, вероятность погибнуть на ринге для них все равно была почти стопроцентной: относились к ним точно так же, как и к другим узникам — это был расходный материал. Несмотря на рефери, секундантов, раунды и перчатки, бои велись с полным равнодушием к весовой категории и физической форме узников. Частые поединки неизбежно подтачивали силы даже самых крепких спортсменов. Один из бывших чемпионов дошел до полного истощения и умер во время марша смерти 1945 года[70], когда узников перегоняли вглубь Германии. Иоганн Тролльман всегда вел неравные бои: худой и голодный против упитанных и физически развитых солдафонов. В конце концов подпольщики (подпольно действующие в концлагерях объединения коммунистов, поляков, евреев, французов и так далее) смогли инсценировать его смерть и тайком переправить в другую бригаду (что не спасло боксера-цыгана: его убил лагерный капо).

Глоток свободы: тайные бои среди узников

Однако бокс в концлагерях не ограничивался развлечениями для начальства. Ближе к концу войны, летом 1943 года, по воскресеньям заключенные сами организовывали матчи (бокс и футбол) — исключительно на добровольной основе. Бокс процветал в Маутхаузене и Бухенвальде, где поединки устраивали в лагерном кино или в лесах по соседству. В такое сложно поверить, зная, что узники работали от восхода до заката и умирали от истощения. Но все же нельзя забывать, что в каждом лагере существовал свой «актив» — бригадиры, старшие по бараку, надзиратели — целая привилегированная прослойка. Они и взяли на себя организацию боев и участие в них.

Была и другая причина неожиданного расцвета лагерного бокса в 1943–1944 годах. Когда Германия начала проигрывать союзникам в военно-промышленной сфере, в концлагерях стали видеть не только орудие медленного уничтожения неугодных, но и ценный производственный ресурс. Руководство СС решило снизить уровень смертности по крайней мере среди работоспособных мужчин и ради этого повысило паек, начало оказывать медицинскую помощь, позволило принимать посылки Красного Креста, разрешило некоторым заключенным посещать бордели и киносеансы. Правда, фактически эти меры помогли все тем же привилегированным группам — капо, немцам-уголовникам, — а славяне, евреи и цыгане продолжали умирать тысячами. Тем более что представители «элиты» сами частенько избивали «недочеловеков» до смерти.

Однако был луч света и в этом темном царстве. После улучшения условий содержания и укрепления власти заключенных над своей жизнью некоторые лагерники стали применять эту власть не для третирования своих собратьев по несчастью, а для защиты их от произвола администрации. Эта «элита сопротивления» перераспределяла пищу, подкармливала умирающих, не давала безнаказанно бить и убивать и делала все, чтобы максимум узников не потеряли человеческое достоинство и дотянули до неизбежного конца войны. Музыка и спорт оказались бесценным средством реабилитации. Так, подпольный французский комитет в Бухенвальде с 1944 года специально проводил боксерские поединки с участием французов для укрепления их воли к сопротивлению немцам. То же самое делали испанские республиканцы, заключенные в Маутхаузене.

Если изучить всю историю бокса в концлагерях, становится очевидно, что этот спорт играл скорее на стороне рабства, а не свободы. Его обожали нацистские бонзы, его вменяли в обязанность членам СС — и именно бесчеловечные хозяева лагерей устраивали для себя кровавые спектакли с участием боксеров. И далее бокс в лагерях был организован согласно иерархии этих мест смерти: лучшие матчи устраивали эсэсовцы, а им уже подражали лагерные капо. Для самих спортсменов бокс стал лотереей: да, был шанс продержаться дольше на усиленном пайке, но одновременно существовал и риск погибнуть — и особенно после побед, которые забирали все силы и могли разозлить лагерное начальство.

Что почитать по теме:

Dunin-Wasowicz K. Resistance in the Nazi Concentration Camps 1933–1945. Warszawa: Polish scientific publishers, 1982.

Klieger N. La boxe ou la vie. Récit d’un rescapé d’Auschwitz. Paris: Editions Elkana, 2008.

Simpson K. E. Soccer under the Swastika: Stories of Survival and Resistance during the Holocaust. Rowman & Littlefield Publishers, 2016.

Часть III. Коллапс и руины

1. «Время женщин»: как бомбежки 1944 года изменили Германию

Как меняются гендерные роли во время войны? Как Третий рейх, уготовивший женщинам исключительно роль домохозяек, пережил (или не пережил) фактический приход вдов и матерей к власти? Как безжалостные бомбежки немецких городов разрушали нацистское «единство нации» и создавали новые социальные связи — между соседями? Об этом рассказывает история одного городка под Франкфуртом, пережившего смертельные авиаудары в 1944 году.

Весной 1942 года бомбежки авиации союзников, начавшиеся с новой силой, принесли Вторую мировую войну в дома простых немцев. Три следующих года города Германии всё больше страдали от «смерти с небес» — и пытались как-то приспособить к ней свою повседневную жизнь. Как и во времена Первой мировой войны, стиралось различие между «мужским» фронтом и «женским» тылом, но на этот раз процесс усугублялся еще и физической близостью женщин к смертоносным бомбам. Авиация Первой мировой, несмотря на пугающие армады цеппелинов (дирижаблей), и рядом не стояла со стратегическими бомбардировщиками Второй мировой войны, рассчитанными на устрашение гражданского населения. Около 300 тысяч человек погибли, 780 тысяч пострадали, 1 миллион 865 тысяч остались бездомными и почти 5 миллионов пришлось эвакуировать[71] — но союзникам все равно не удалось достичь главной цели: обрушить немецкий тыл, вызвать забастовки и массовые проявления недовольства, как в 1918 году.

Эти же события стали настоящей бомбой в историографии рейха. Но можно ли считать страдания немцев в тылу своего рода противовесом холокосту? Не приводят ли аргументы в духе «они тоже мучились» к неявному смягчению вины нацистов в военных преступлениях на Восточном фронте и на Балканах? Историк Катрин Шрайтер (Королевский колледж Лондона, Великобритания), не описывая и не измеряя страдания, попыталась изучить рациональные и аффективные ресурсы, позволившие немцам выжить в той чрезвычайной ситуации[72].

Луизенплац (площадь в Дармштадте) после взрывов во время Второй мировой войны

Она работала с материалами «Исследования стратегических бомбардировок США» — собранными после войны отчетами о воздействии авиации союзников на города, промышленность и моральный дух немцев. Однако историков в этих источниках обычно интересовала прежде всего материальная часть, а интервью с гражданскими лицами уходили на задний план. К ним и обратилась Шрайтер, изучив около 170 расшифровок интервью с мужчинами и женщинами различного общественного положения, проживавшими в Дармштадте[73]. Американцы начали исследования 4 апреля 1945 года, еще до завершения войны. Интервьюеры попытались достичь взаимопонимания с немцами, развеять их подозрения в том, что собранные сведения могут быть использованы против них, — и в целом, судя по текстам, им это удалось.

Главный вывод Шрайтер: именно бомбежки, еще в 1942 году, дали женщинам невиданную ранее власть в обществе, заложив основу «времени женщин», наступившего после гибели мужчин на фронте, в плену, а также во время оккупации страны союзниками.

«Война нервов»

Дармштадтцы активно поддерживали нацистов еще до войны (уровень поданных за НСДАП голосов даже до 1933 года был выше, чем в среднем по стране). Часть немногочисленного еврейского населения города эмигрировала, а остальных (3000 человек) в 1942 году отправили в лагеря смерти. Тогда же в городе появились остарбайтеры, работавшие на промышленных предприятиях (6560 человек к маю 1944 года). От бомбежек они пострадали больше немцев, так как их не пускали в немецкие бомбоубежища и спасаться им приходилось самостоятельно.

До 1942 года германский тыл оставался относительно не тронутым горестями войны. Союзники пытались бомбить заводы Рура весной 1940 года, но стратегическая авиация и ее средства уничтожения тогда были слишком слабыми. Сам Дармштадт власти рейха считали маловероятной мишенью для воздушных налетов по причине отсутствия там военной промышленности (и вообще крупной индустрии). Какое-то стратегическое значение имело только фармацевтическое производство Merck и машиностроительный завод Röhm und Haas, расположенные на окраине города (там работало 42,6 % местных рабочих). Горожане тоже были уверены, что не пострадают от авиаударов, — но их уверенность опиралась на менее рациональные доводы. Кто-то думал, что союзникам будет трудно найти небольшой город среди лесов. Кто-то полагал, что англичане не осмелятся бомбить дворец принцессы Маргариты, английской жены великого герцога Гессен-Дармштадтского. Наконец, кому-то казалось, что международная репутация фабрики Merck, как производителя редких лекарств, послужит не приманкой, а, наоборот, охранной грамотой.

Лаборатории Merck в Дармштадте (1936)

С конца 1940 года в рейхе заработала единая система воздушной тревоги. Радары немцев ловили сигналы вражеских машин задолго до их приближения к границам Германии, и десяти минут, как считалось, было вполне достаточно для того, чтобы спрятаться в бункерах и бомбоубежищах. Увы, союзники специально летали по сложной траектории, скрывая свои намерения, а сирены выли во всех промышленных городах Рура и Рейнской области, входивших в их маршрут. Так ужесточалась «война нервов»: к апрелю 1945 года в Дармштадте сирены воздушной тревоги включались более 700 раз, а бомбы сбрасывали всего 17.

Немецкая стратегия воздушной обороны опиралась прежде всего на самозащиту населения: города делились на минимальные единицы — группы соседних домов, на жителей которых возлагалась ответственность за тушение пожаров, оказание первой помощи и расчистку завалов. Конечно, им в помощь выделяли отряды гитлерюгенда, остарбайтеров и военнопленных, но основной труд ложился на плечи местных жителей. Дармштадтцы ворчали по поводу недостаточной заботы государства об их городе: его бомбоубежища могли принять всего 20 тысяч человек (из 110-тысячного населения на 1939 год) — остальным же предлагалось прятаться в укрепленных погребах и подвалах собственных домов.

«Коммунальная» организация защиты от воздушных налетов подпитывала культуру доносительства, которую нацисты всегда поощряли. Нарушение правил затемнения давало отличный повод настучать на нелюбимых соседей в гестапо. Так, в феврале 1943 года одна женщина пожаловалась, что соседка оставила сушиться белье в саду на ночь, и это раскрыло местоположение Дармштадта для вражеских бомбардировщиков.

Воздушные налеты являлись катализатором тлеющих конфликтов. Известен случай, когда семейная пара во время налета отказалась подчиняться приказам службы ПВО и выходить из бомбоубежища тушить пожары. Полиция провела расследование и сразу оправдала мужа (по состоянию здоровья). Супруга же, сотрудница местной добровольной пожарной бригады, не только отказалась признать свою вину, но и обрушилась с критикой на районных уполномоченных по гражданской обороне: они плохо выполняют свой долг (следить за безопасностью района и расчищать его от обломков), а она свой — хорошо. Ее долг, как женщины, состоял в том, чтобы воспитывать и оберегать двух ее детей, а не тушить пожары.

Нервы, прожекторы, самостоятельность: женский опыт войны

Конечно, женский опыт войны сильно разнился в зависимости от семейного статуса. Первыми место мужчин заняли незамужние — свободные от священного долга рожать и растить будущих граждан великой Германии. Их активно призывали во вспомогательную военную службу[74]. Как и в других европейских странах, привлечение девушек к труду давало им определенный вес и «голос» в обществе. К весне 1943 года впервые в истории Дармштадта работающих женщин стало больше мужчин (до 24 тысяч). Конечно, не обошлось и без моральной паники: власти рейха крайне опасались сексуальных контактов немок с иностранными рабочими (не только славянами, но и французами и итальянцами). Гиммлер даже издал специальный запрет на этот счет.

Несмотря на все патриархатные опасения на тему выхода женщин из дома в мужской мир, процесс шел дальше. К 1944 году десятки тысяч немок «добровольно» вступили в пожарные бригады (там мужчин почти не осталось) и зенитные батареи. Партийные идеологи пытались как-то примирить свои традиционалистские установки с новыми условиями, в которых женщинам приходилось буквально подставляться под бомбы союзников: их самолеты старались выбить прожекторы ПВО в первую очередь. «Регулярные тренировки быстро научили вспомогательные части ПВО любить свои прожекторы и ухаживать за ними так, как могут только женщины», — писали газеты.

Революции в отношениях полов способствовала и смена механизма принятия решений в семье. По законам рейха главными тут были отцы. Однако, когда они оказались на фронте, воспитывать и защищать детей пришлось матерям. Матери же принимали жизненно важные решения (например, эвакуироваться или остаться в Дармштадте). Старшие члены семьи также постепенно утрачивали власть и влияние. Из-за голода, болезней и бомбежек бабушки и дедушки из источника поддержки (посидеть с детьми, помочь по хозяйству) превращались в обузу. «Моего мужа убили, и я получила пособие 140 рейхсмарок. На это нам с сыном пришлось жить всю войну. Мама сильно болела и почти все время лежала в постели», — рассказывала 25-летняя вдова. После бомбежек ключевую роль в выживании начали играть молодые женщины, способные быстро добыть еду и одежду для всей семьи, в том числе для старшего поколения, — еще один удар по патриархальным отношениям.

И все же, несмотря на эти сдвиги, главной заботой женщин по-прежнему оставалось домашнее хозяйство, а бомбежки и воздушные тревоги мешали убираться, готовить еду и ходить за покупками. «Самым ужасным в авиаударах было то, что я не могла заниматься хозяйством так, как привыкла это делать», — жаловалась 34-летняя мать двоих детей. Больше всего немок Дармштадта мучил не страх за свою жизнь, а ежедневная тревога из-за отсутствия возможности быть хорошей матерью и хозяйкой дома. Респондентки регулярно жаловались на свои нервы. «При каждом включении сирены я бежала в другое убежище, будучи уверенной, что то, где я пряталась раньше, сейчас разбомбят. Огромный страх, сильнейший страх. Мне кажется, его испытали все женщины. А мужчин сирены пугали не так сильно: они стояли снаружи и смотрели. Я затыкала уши ватой и пыталась спрятаться от происходящего» (домохозяйка, 36 лет).

Такого рода нервозность негативно влияла на моральный дух населения. И этим вопросом озаботились в НСДАП. Чтобы граждане меньше страдали от паники, апатии и психозов, власти рекомендовали им активно вырабатывать «позитивную энергетику», под которой в рейхе понимали безжалостность, фанатизм и жгучую ненависть к врагу. Однако если с солдатами на фронте такая психологическая тактика срабатывала, то женщин в тылу, особенно среднего и старшего возраста, нелегко было заставить держать себя в постоянном тонусе ненависти к врагам рейха.

«Ночь огня» и рождение новой общности

До сентября 1944 года союзники щадили Дармштадт и не подвергали его разрушительным бомбардировкам. Но немцы не знали, что в штабе ВВС Великобритании этот город случайным образом выбрали для отработки новой техники разметки целей — как раз благодаря его относительной сохранности и близости к британским аэродромам. Ночью 11 сентября, согласно новой стратегии (ковровая бомбардировка жилых кварталов вдоль семи линий прицеливания, расходящихся из центра города), на город сбросили примерно тысячу тонн фосфорных и других зажигательных бомб — 9 тысяч жителей погибли, 70 тысяч лишились крова. К тому же в Дармштадте из-за перебоев с бензином застряли грузовики со снарядами — они загорелись, начались взрывы, и многие горожане решили, что бомбежка продолжается, даже когда самолеты скрылись. Из-за этого они не успели оперативно выбежать из подвалов и потушить пожары и задохнулись в дыму. В результате сгорело 78 % жилого фонда.

Женщины-информантки почти ничего не могли рассказать об этой «ночи огня»: или начинали плакать, или резко переводили разговор на другую тему. Мужчины же вели себя более собранно, подчеркивая свою ответственность за жизни слабых (жен и детей). Больше всего авианалеты угнетали горожан своей безнаказанностью: тяжело было видеть несущие смерть самолеты на небольшой высоте, не имея возможности остановить их… Однако союзники просчитались: ужас, беспомощность и отчаяние не перешли в протест против войны. «Пока солдаты воевали на фронте, тыл их не предавал», — такова была позиция дармштадтцев, выраженная 53-летним управляющим фабрики.

Нагрудные знаки «За ранение»

Власти предприняли серьезные меры по ликвидации последствий бомбежки, быстро расселив 49 200 горожан, оставшихся без крыши над головой, по 18 соседним деревням и городкам. Однако тут «народное единство» подкачало: крестьяне не особо сочувствовали дармштадтцам и жалели для них еду. В итоге почти 20 тысяч человек предпочли вернуться в разрушенный город — там, по крайней мере, они оказывались среди тех, кто разделил с ними трагический опыт.

Поощряли горожан и другими средствами: например, всем пострадавшим вручили нагрудный знак «За ранение»[75] и в полицейских отчетах вдруг стали называть не погибшими, а павшими, откровенно приравнивая к солдатам на фронте. Женщинам по-прежнему не разрешали убивать врагов на поле боя, но их жертвы признали не менее важными для страны. Впрочем, у самих жительниц Дармштадта, выживавших в разрушенном городе без воды и электричества, эти значки особой радости не вызывали.

«Ночь огня», нацеленная на устрашение гражданского населения, не привела к массовым забастовкам или протестам горожан. Но она сплотила дармштадтцев. Правда, проявилось это сплочение не в речах и дружной ненависти, а в помощи друг другу выжить, расчистить завалы, спасти имущество. И ключевую роль в новом единстве сыграли женщины. Парадоксальным образом бомбы союзников поспособствовали развитию солидарности и взаимопомощи, укреплению связей между людьми, — тех самых низовых социальных связей, что тщетно пытался выстроить нацистский режим.

Что почитать по теме:

Heineman E. What Difference Does a Husband Make? Women and Marital Status in Nazi and Postwar Germany. Berkeley: University of California Press, 1999.

Home/Front: The Military, Violence and Gender Relations in the Age of the World Wars / Edited by Karen Hagemann and Stefanie Schüler-Springorum. New York: Berg, 2002.

Von Benda-Beckmann B. A German Catastrophe? German Historians and the Allied Bombings, 1945–2010. Amsterdam: Amsterdam University Press, 2010.

2. Ограбление по-американски: как солдаты США «освобождали» Германию от шнапса, часов и фотокамер[76]

Когда американские части в апреле 1945 года дошли до Германии, экспроприация гражданской собственности пошла с невиданным размахом. Хотя и в соседних странах солдаты прихватывали «сувениры», у немцев они отбирали всё: от шарфов и часов до королевских драгоценностей. Военнослужащие оправдывали свои действия жизненной необходимостью, любовью к сувенирам, местью за зверства нацистов, а армейское начальство принимало различные меры и полумеры, чтобы ввести происходящее в рамки приличий.

Вино и шарфы — «для согрева»

Американская армия вступила на немецкую землю в апреле 1945 года: десятки тысяч солдат и единиц техники переправились через Рейн у Ремагена и хлынули в направлении Франкфурта и Касселя. Настроение военнослужащих изменилось: они пришли на территорию врага, из-за которого пострадал весь мир, а их самих послали умирать за океан. Если во Франции и Италии солдаты старались не обижать гражданских, то ограбление немцев считалось справедливым делом: «Мы давали им испытать то, что они много лет делали со всеми остальными», — заметил один ефрейтор. Чтобы представить законным изъятие ценностей у мирного населения, солдаты придумали множество эвфемизмов: они не мародерствовали, а реквизировали, брали под охрану, конфисковывали, экспроприировали — и освобождали.

Трофейные бригады и массовый вывоз ценностей Красной армией — всем известные факты, тогда как джи-ай (американские солдаты) имеют репутацию невинных охотников за сувенирами или даже защитников культурных ценностей (как в фильме Джорджа Клуни 2014 года «Охотники за сокровищами»). В исторических монографиях и мемуарах эта тема освещается крайне скудно и фрагментарно. Кроме того, военнослужащие далеко не всегда проводили разграничительную линию между сбором трофеев на поле боя и присвоением имущества мирного населения — а ведь последнее находится под защитой IV Гаагской конвенции о законах и обычаях сухопутной войны (статьи 46–47) и Единого свода военных законов США (ст. 75 и 93).

Какие предметы и с какой целью присваивали американские военнослужащие в Германии? Прежде всего надо сказать, что многие солдаты, воевавшие на передовой, впервые за десять месяцев после высадки в Нормандии попали в «культурные» условия: не в мокрый окоп или стог сена на французской ферме, а в дом с горячей водой и чистыми постелями. Почувствовав себя как дома, джи-ай не могли удержаться от того, чтобы не открыть дверцы шкафчиков и буфетов.

Американский пехотинец готовится к наступлению во время Арденнской операции

Сначала, еще холодной зимой во время Арденнской операции и битвы в Хюртгенском лесу[77], солдаты хотели только согреться. Парашютист Дональд Берджетт сорвал меховой воротник с пальто своей хозяйки и пришил его на шинель. Сотни солдат укутывались в кружева (для маскировки) и цветастые шарфы (когда камуфляж им опротивел). Кроме того, они не верили, что пайки D, C и даже К (усиленный) обеспечивают их калорийным и сбалансированным питанием, и таскали овец и телят, совершали набеги на курятники. «Я съел столько яиц, что уже начинал кудахтать», — вспоминает сапер Эндрю Адкинс.

Где еда — там и питье. Американцы знали, что оказались в знаменитых винодельческих и пивоваренных районах, и при вступлении в каждый городок отправлялись на поиски припрятанных бутылок коньяка, шнапса, пива и вина. Наиболее сообразительные сразу шли к первоисточнику: «Первое, что мы начинали искать в каждом городе, — пивоварня или винокуренный завод», — вспоминает пехотинец Гарри ван Зандт. Немцы прикладывали максимум усилий для сокрытия спиртного, но солдаты принимали вызов: охота за алкоголем стала их любимой игрой, и в результате фляжки и бутылки они пытались найти даже там, где их быть не могло. Офицерам пришлось принимать жесткие меры, чтобы военнослужащие, «нагрузившиеся» алкоголем по ночам, не устраивали бесчинств и, главное, утром могли идти в наступление.

Любовь к сувенирам и месть гитлеровцам

Когда американцы перешли Рейн, фронт практически рухнул. Фольксштурм[78] вообще не оказывал сопротивления, и солдаты стали мародерствовать уже не ради выживания, а для собственного удовольствия. «Больше всего нас интересовали хорошие фотокамеры Leica», — рассказывает все тот же ван Зандт. На втором месте после дорогих камер стояли парабеллумы (пистолеты). Американский солдат запомнился немцам с ремешком от «Лейки» через плечо и пистолетом на бедре. Высоко ценились часы: по всей Германии разошлась шутка о том, что USA надо расшифровывать как Uhren Stehlen Auch («часы они воруют тоже»).

Фольксштурмисты в Берлине (март 1945)

К моменту встречи на Эльбе[79] рынок был уже настолько перенасыщен, что американцы стали массово продавать часы советским солдатам. Деньги, которые выдавали нашим военнослужащим, в СССР ничего не стоили, а вот за часы можно было получить корову или другой полезный товар. Американцы же обменивали эти бумажки на доллары. Когда в мае 1945 года рядовой Роско Блант оказался у Бранденбургских ворот, со стороны советского сектора к нему сразу подбежали солдаты, чтобы выменять часы, сигареты и другие вещи, которые они могли бы увезти в Россию. «Я быстро выставил правильное время на своих двухдолларовых Ingersoll, которые остановились несколько месяцев назад, и продал их русскому солдату за 75 долларов, а блок сигарет — за 100», — вспоминает солдат.

Но американцы искали и более конкретные источники дохода: судя по жалобам немецких бургомистров, солдаты регулярно взрывали и взламывали банковские сейфы. Даже командующий 7-й армией генерал-лейтенант Александр Патч, заметив, как в Мюнхене его подчиненные собираются вторгнуться в банковское хранилище, сказал только: «Ну что, ребята, производите разведку?» — и прошел мимо. Впрочем, мало кому удалось воплотить таким образом свою «американскую мечту»: к весне 1945 года нацисты и местные органы власти уже вывезли или хорошенько спрятали почти все банковские ценности.

Часто мародерство являлось орудием мести. Когда солдаты узнавали о жестокостях нацистов (например, при встрече с узниками концлагерей), они вымещали свой гнев на собственности сбежавших нацистских бонз. 4 мая американцы вошли в местечко Берхтесгаден в Баварских Альпах, где располагались резиденция Гитлера и дома высокопоставленных нацистов. Командиры открыто разрешили грабить. Американцы даже дрались за «сувениры» с французскими военными, которые уступили им в гонке за захват города. «В Бергхофе [резиденция Гитлера] не осталось ни единого стоящего экспоната для музея этого великого преступника», — сетовал военный фотограф Ли Миллер.

Резиденция Гитлера после бомбежек незадолго до окончания Второй мировой войны

Тем не менее отношение американских солдат к самим немцам в лучшую сторону отличалось от отношения к их собственности. Случаев разграбления брошенных домов и квартир было на порядок больше, чем вымогательств ценностей непосредственно у владельцев. Более того, по мнению некоторых историков, желание мстить немцам или унижать их было свойственно джи-ай в гораздо меньшей степени, чем французам и англичанам. С точки зрения культуры из всех европейцев, увиденных американцами, ближе всего им были жители Германии. Военные власти даже издали специальный указ о запрете братания с немецким населением (12 сентября 1944 года). Благодаря американским солдатам сотни (если не тысячи) немцев спаслись от голодной смерти[80].

SHAEF, все пропало!

Каким бы резонным и справедливым ни казалось американским солдатам (и их офицерам) их поведение на оккупированных территориях, Главное командование союзных сил (Supreme Headquarters Allied Expeditionary Force, SHAEF) расценивало все самовольные реквизиции как преступление. Уже во время битвы за Францию жалоб на грабеж поступило столько, что Мари-Пьер Кёниг, главнокомандующий войсками «Свободной Франции» в Великобритании, написал в штаб Эйзенхауэра, требуя что-то с этим сделать. Генерал обещал разобраться, но было уже поздно: образ солдата-освободителя успел поблекнуть. «Грабежи, изнасилования, убийства… безопасность исчезла. Царит закон джунглей, власти бессильны. Окрепшая было симпатия [французов к американцам и британцам] исчезает. Это очень плохо», — сообщала редакционная статья нормандской газеты в ноябре 1944 года.

Дуайт Дэвид Эйзенхауэр

Горький опыт заставил SHAEF принять превентивные меры еще до переправы через Рейн. «Поведение солдат США в Германии окажет огромное и длительное воздействие на немецкий народ… Они [американцы] должны постараться, чтобы такое вторжение не произошло в третий раз. Солдаты должны стать не завоевателями, а воспитателями… Они не должны злоупотреблять спиртными напитками или совершать акты насилия и грабежа», — гласил меморандум SHAEF.

Однако работа армейской бюрократии практически погубила эти благие намерения. Указы о наказаниях за грабеж получали командиры групп армий, они доносили их до подчиненных — на уровне полка, а дальше батальонные офицеры службы информации и общеобразовательной подготовки знакомили с ними рядовых. На уровне полков также была разработана система наказаний за мародерство и насилие в отношении мирного населения. Но ротные командиры, которые общались непосредственно с солдатами, смотрели на их «художества» сквозь пальцы, даже зная обо всех распоряжениях SHAEF. «Капитан сказал нам: „Полковник напомнил, что грабежей быть не должно. Кажется, местные пожаловались, что из их домов пропадают вещи. Грабить нельзя!“ Потом, немного тише, он добавил: „А если вы все-таки занимаетесь этим, смотрите, чтобы вас не поймали“», — вспоминает танкист Джон Ирвин.

Генерал Эйзенхауэр, верховный главнокомандующий союзными войсками, осматривает художественные сокровища, награбленные немцами

То есть решение Эйзенхауэра возложить борьбу с мародерством на младший командный состав оказалось в корне ошибочным: эти офицеры делили с солдатами все тяготы войны, мерзли в окопах, кутались в одни и те же конфискованные шарфы и согревались тем же шнапсом — странно было бы ожидать от них особой строгости. В результате реальную работу по преследованию мародеров выполнял немногочисленный штат офицеров службы гражданской администрации. Получая жалобы от немцев или наблюдая случаи мародерства, они немедленно тащили солдат к начальству, требовали вернуть добычу и наложить на виновных дисциплинарное взыскание. Однако у этих офицеров на повестке дня стояли более важные дела: сначала на оккупированных территориях нужно было конфисковать все оружие, радиоприемники, инвентаризовать запасы продовольствия, выявить пособников нацистов среди местных чиновников — и лишь потом разбираться со случаями мародерства. То есть на фронте указы Эйзенхауэра натолкнулись на равнодушие младших офицеров, а в тылу (где у солдат были время и возможности для серьезной «зачистки» и отправки домой больших посылок) для предотвращения мародерства не хватало рук.

А как же русские?

Объективности ради стоит рассказать и об отношении к немецкой собственности солдат других союзных армий — британской и советской. Англичане и канадцы, по мнению Сета Гивенса, американского историка, достаточно критически изучившего малоизвестные страницы «освобождения» Германии по интервью с ветеранами и документам из военных архивов[81], в целом вели себя так же, как и американцы. Опираясь на монографии Кэтрин Мэрридейл[82] и Нормана Нэймарка[83], Гивенс пишет о случаях разграбления домов со стороны советских солдат.

Однако российский историк Елена Сенявская считает, что такие утверждения являются мифами[84]. Представления о «разнузданном мародерстве» 1945 года, когда солдаты «отнимали последнее» у беспомощных немцев, опираются главным образом на чисто литературные источники — песни В. Высоцкого и стихи А. Твардовского, уверяет исследователь.

Споры также вызывает приказ НКО СССР № 0409 от 26 декабря 1944 года «Об организации приема и доставки посылок от красноармейцев, сержантов, офицеров и генералов действующих фронтов в тыл страны», который историки нередко называют документом, узаконившим мародерство. Но, настаивает Сенявская, вес и содержание посылок в этом приказе жестко регламентировались: одна посылка в месяц, солдату — 5 кг, офицеру — 10, генералу — 16. «Вещи… солдат не выискивал среди брошенного на дорогах барахла, не подбирал в оставленных домах и тем более не отнимал у мирного населения… Командование предоставляло к его услугам специальный склад, куда свозилось бесхозное имущество, признанное трофейным… откуда и выдавались по строго установленной квоте „товары широкого потребления“, а если точнее — первой необходимости. Отрез ткани, кусок мыла или швейные иглы, высланные на родину, были реальной помощью семьям, оставшимся без кормильца в голодной, раздетой, разоренной немецкими оккупантами стране», — пишет российский историк. Впрочем, эти утверждения не отрицают того факта, что и советские солдаты присваивали себе чужое имущество, — Сенявская лишь подчеркивает: как и командование США, партийное и военное руководство СССР не одобряло такие действия.

Конец мародерства

Несмотря на то что большинство попыток SHAEF остановить грабежи оказались безуспешными, армейское начальство сделало важные выводы. Вторая мировая война стала лебединой песней для славных традиций мародерства западных армий. В Корее и во Вьетнаме джи-ай уже были жестко ограничены в объемах и содержании посылок, которые они отправляли домой, а сейчас эта практика и вовсе отсутствует.

Однако за 70 лет тема мародерства 1945 года претерпела странные метаморфозы: в мемуарах, фильмах и сериалах она поэтизируется как «веселый опыт», приятно контрастирующий с ужасами военных действий, — но при этом все больше американских ветеранов отправляют награбленные «сокровища» назад в Германию, переосмыслив свои действия.

Что почитать по теме:

Schrijvers P. The Crash of Ruin: American Combat Soldiers in Europe during World War II. New York: New York University Press, 1998.

Lilly J. R. Taken by Force: Rape and American GIs in Europe during World War II. New York: Palgrave Macmillan, 2007.

Alford K. D. Allied Looting in World War II: Thefts of Art, Manuscripts, Stamps and Jewelry in Europe. Jefferson, NC: McFarland & Company, 2011.

3. Покаяние «волчат»: что думали «сироты Гитлера» в 1946 году[85]

Что думают дети после краха политического режима, который их воспитывал? На этот вопрос попытались ответить немецкие ученые, обнаружившие сочинения немецких школьников 1946 года[86]. В этих сочинениях читаются шок, отчаяние, полная мировоззренческая дезориентация и одновременно хитрые способы уйти от ответственности за причиненное соотечественниками зло. Как «сироты Гитлера» осмысляли свое прошлое и настоящее после гибели «отца»?

Разруха и раскаяние

1946 год — «нулевой час» для Германии. Страна в руинах. Оккупация, голод, разруха. И главное — страну предстоит не только заново отстроить, но и очистить от скверны нацизма и приучить к демократии. Немецкий народ, по замыслам всех держав-союзников, должен был не просто покориться — он должен был раскаяться за грехи гитлеризма (чтобы они не вернулись на новом витке).

Важнейшую роль в денацификации играло школьное образование: дети и подростки послевоенного периода родились и выросли при нацистах. Они представляли собой будущее страны и при этом с рождения были пропитаны гитлеровской идеологией. Союзники уделяли особое внимание очищению школ: американские военные, например, потребовали закрыть все школы и открыть их только после чистки преподавательского состава и подготовки новых учебников. В американской зоне оккупации в 1946 году было уволено 60 % учителей.

Однако некоторым сложившаяся ситуация, напротив, помогла сделать карьеру. Один из них — Отто Бартель, которого из обычного директора школы повысили до главного инспектора школ Нюрнберга. В основном он занимался авральным восстановлением: осенью 1945 года на 25 тысяч учащихся в городе приходилось всего 100 классных комнат. Но главной миссией Бартеля стали сочинения и анкеты, посвященные военному опыту и политическим взглядам школьников 1946 года. Проводил свое исследование учитель самостоятельно, не по указке американцев, и, к сожалению, до публикации результатов дело так и не дошло.

Только сейчас эти документы попали в руки историков. Стало понятно, раскаялись ли «дети национал-социализма» в преступлениях Германии против человечества и как они преодолевали собственную травму: только что жили в процветающей и победоносной державе, и тут бомбы, поражение, ненависть всего мира. «Человек, который был моим кумиром, довел нас до беды. Все было напрасно» (Лидия Г., 1929 г. р.). Но каких чувств было больше: сожаления? злости на обманувшую их власть? раскаяния за совершенные ею преступления? Или циничного равнодушия и разочарования в людях?

Завтра была война

Всего за весенний и осенний семестры 1946 года Бартель собрал около семи тысяч сочинений, анкет и рисунков. Первые посвящены таким максимально располагающим к откровенности темам, как «История моей жизни», «Незабываемое событие», «Что я знаю о своих родителях». Социальный состав авторов работ довольно неоднороден: подавляющее большинство материалов получено от учащихся народных школ (восьмилеток) или реальных училищ (аналог ПТУ) и только одного класса гимназии (где учились дети среднего класса). Зато юношей и девушек примерно поровну.

Структура сочинений немецких подростков более или менее однотипна: рассказ о счастливой довоенной жизни, жизнь в эвакуации, бомбежки, призыв отцов в армию и страх от разлуки с ними, конец войны, появление союзников, дефицит, голод, страх и надежда на лучшее будущее. Так же шаблонно школьники рассказывают биографии своих родителей.

И все же главным организующим повествование фактом является война. Такие биографические вехи, как дни рождения, переход в среднюю школу, первая любовь, рождение братьев и сестер, уступают трехчастной структуре: жизнь до, во время и после войны. Эрих А. (1934 г. р.) пишет о счастливых каникулах, когда он помогал отцу ухаживать за коровами и собирать урожай, а вечерами папа играл на гитаре. «Но все кончилось, когда пришла война. 11 марта 1940 года отца призвали в армию, и мы покинули наш маленький домик». «Когда я пошел в первый класс, пришла война. Счастливые дни детства закончились» (Генрих Э.). Война описывается как нежданная и неумолимая сила, ломающая жизнь ребенка. А потом она все больше вторгается в частную жизнь — ежедневными бомбежками, например.

Иногда война настолько травматичный опыт, что школьники вообще не упоминают ее в сочинениях. Так делает и Вильгельм Э. (1932 г. р.), у которого на фронте убили многих родственников и разрушили дом во время бомбежек. Школьники часто пытаются отвлечься, рассказывая о своих подвигах, или прибегают к успокоительной житейской мудрости (особенно в заключительной части сочинений). «Великое счастье — спастись, обрести дом и семью» (Курт Э., 1934 г. р.). «Больше всего я мечтаю о том, чтобы мой отец вернулся домой. Тогда моя юная жизнь станет счастливой. С новой смелостью молодежь смотрит в будущее!» (Гертруда К., 1935 г. р.).

Кто виноват и что делать

А что же политика и идеология? В сочинениях их легко было обходить стороной, зато в анкетах Бартель ставил вопрос ребром: «Кто виноват в наших несчастьях?» И получал в ответ: «Это выше моего понимания», «Я не политик», «Я не занимаюсь политикой» — подобных формулировок очень много! По мнению одного из учителей, дети опасались говорить прямо из-за страха перед родителями. «Я ничего не могу писать про деда» — такие строчки, нередко перечеркнутые, тоже встречаются в анкетах.

Однако не менее часто аполитичность оказывается и искренней жизненной позицией. «Молодые партии пытаются зацепить нас броскими лозунгами. Но мы скептичны, боязливы и подозрительны. За кем идти? Чьему авторитету верить?» (Дитер Г., 1931 г. р.).

В католическом Нюрнберге многие молодые люди искали опору в религии. «Опираясь на свои внутренние убеждения, я стал на сторону католической молодежи. Она воплощает мои идеалы — восприятие всего человеческого существа в христианском духе», — написал Герман Ц. Но гораздо чаще юные немцы отдавали предпочтение протестантским ценностям. На вопрос «Как, по вашему мнению, мы сможем снова подняться?» многие отвечали: «Путем усердия и трудолюбия». Труд воспринимался многими подростками как безусловное, с моральной точки зрения, благо, далекое от любой политики. На вопрос «Как вы поможете вернуть почет нашему народу и уважение к нему?» Маргитта Х. (1929 г. р.) ответила: «Трудиться, вырабатывать гордый характер и не поддаваться американским солдатам. Сейчас это — главная задача немецкой женщины».

Стыд, смятение и беспомощность, которые подростки испытали в 1945 году, когда война была проиграна, они пытались преодолеть, находя виновных в пережитой ими исторической трагедии. Самый простой способ — выделить нацистов в отдельную от немецкого народа (хорошего) группу. «Для нацистов ситуация давно стала безнадежной, но они не сдавались, и вся немецкая нация чуть не погибла» (Вилли Б., 1931 г. р.).

Груз ответственности можно было облегчить, обвиняя другие нации. Тот же Вилли Б. упрекает европейские страны за то, что они вовремя не остановили Гитлера: «Сейчас я не могу понять, почему они смотрели, как растет сила национал-социализма… Государственные деятели со всего мира присутствовали на Имперских партийных съездах, а теперь обвиняют одних только немцев». Похожие нотки звучат в критических отзывах о Нюрнбергских процессах: их организаторов упрекали или за «правосудие победителей», или за отсутствие главных преступников на скамье подсудимых.

Часть школьников принижает значение злодеяний нацистов, сравнивая их со страданиями, которые испытали немцы. «Мы знаем все подробности о концентрационных лагерях, но что пережило население Германии во время фосфорного дождя [имеются в виду бомбежки] — об этом никто не говорит» (Дитер Г., 1931 г. р.). «Поляки, чехи, евреи, французы и т. д. — они страдали в концлагерях. А если спросить беженцев, изгнанных из своих домов, военнопленных [немцев]?» — вопрошает Гельмут Г.

Все эти позиции очень напоминают дискуссии 1950–1970-х годов о преодолении нацистского прошлого — что неудивительно, ведь школьники 1946 года к этому времени выросли, и их взгляды стали определять общественное мнение. Но сразу после войны молодежь могла разыгрывать карту невинности: «Мы были слишком маленькие, чтобы понять реальность происходящего в Третьем рейхе». Или, как вариант: власть обманула их, соблазнила своими развлечениями (кино, спортивные соревнования, парады).

Награждение юного гитлеровца Вилли Хюбнера Железным крестом (март 1945)

Невинные дети?

Школьники пишут о возрасте, подчеркивая свою невинность, удаленность от политики. «Я был ребенком и не мог понять значение этого события [войны]» (Курт П., 1931 г. р.). «В семь лет я пошел в школу. Большими удивленными глазами я смотрел на новый мир, открывавшийся передо мной. Ничто не тревожило мое детство. Я слышал об оккупации Судет и Австрии, взрослые говорили о войне, но ко мне это не имело отношения. Я ничего не понимал» (Вальтер Б.).

Другой школьник, Рихард В. (1930 г. р.), заявляет, что был слишком юным, чтобы критически относиться к нацистской идеологии, которой его начали обрабатывать еще в начальной школе. Более того, подростки склонны оправдывать и своих учителей. «Мы учили арифметику, считая танки и самолеты. Что он [учитель] мог поделать? Таков был дух времени, даже в учебнике арифметики…» Таким образом, школьники легко снимают с себя ответственность за нацистские взгляды, которым они были привержены до 1945 года.

Юноши из гитлерюгенда

Гораздо сложнее пришлось тем, кто был искренним нацистом и не стеснялся в этом признаться. «Я никогда не знал национал-социализм в его второй, ужасающей ипостаси. Я видел только, что люди счастливы и удовлетворены своей работой, что повсюду в Германии создаются великие и прекрасные вещи» (Хорст К., 1931 г. р.). Тут гитлеровский режим описывается как двуличный — как доктор Джекилл, который никогда не показывал юному Хорсту мистера Хайда. Взгляды этого юноши и подобных ему заставляют задуматься: а так ли эффективны были политика денацификации и попытки союзников заставить немцев раскаяться в своих поступках?

Нюрнбергские школьные сочинения явно или неявно оправдывают немцев: их авторы умалчивают о более активных формах поддержки, которую они могли оказывать гитлеризму, — издеваться над «расово чуждыми элементами» или военнопленными, доносить на соседей или друзей. Преследование евреев и коммунистов вообще упоминают только те школьники, которые сами принадлежат к этим группам.

При этом, отвечая на прямой вопрос анкеты «Что было плохо, несправедливо и неправедно при национал-социализме?», большинство школьников называют главным злом уничтожение евреев и славян. Это расхождение указывает на важный факт: реалии Третьего рейха молодые люди не могли осознанно включить в свою биографию. Их жизненные истории посвящены личным страданиям, а при намеке на ответственность за преступления режима они вспоминают, что были маленькими и ничего не понимали. Психологически этих подростков понять можно: в 1945 году черное стало белым, а белое — черным. Забвение и самооправдание — естественные стратегии в такой ситуации.

Сочинения школьников 1946 года показывают, какой сильный психологический шок они пережили. Поэтому вместе со своими старшими современниками подростки предпочли смотреть только в будущее (и восстанавливать страну), а не в прошлое с его неразрешимыми этическими проблемами. Но уже через десять лет молодежь четко отмежевалась от своих политизированных отцов и старших братьев. Это «скептическое поколение» отторгало любую идеологию: обжегшись на молоке, дуют на воду.

Что почитать по теме:

Fisher J. Disciplining Germany: Youth, Re-education, and Reconstruction after the Second World War. Detroit, 2007.

Gregor N. Haunted City: Nuremberg and the Nazi Past. New Haven and London, 2008.

Puaca B. M. Learning Democracy: Education Reform in West Germany, 1945–1965. New York, Oxford: Berghahn Books, 2009.

4. Любовь и память: судьба детей советских солдат в Австрии[87]

Все еще популярное на Западе представление о тотальном насилии советских солдат над немками в 1945 году — скорее миф, чем реальность (в том смысле, что двух миллионов изнасилованных женщин быть не могло). Но близкие контакты между солдатами и местными жительницами все же имели место, и от этого рождались дети. Какова была их судьба? Как к ним относились советская армия и местное общество? Удавалось ли им найти своих отцов, пусть и через 50 лет? И насколько сильно отличались похождения советских и западных воинов-освободителей?

Свадьбы — не будет!

Советский Союз, наряду с другими державами-победительницами, оккупировал Австрию с 1945 по 1955 год. В итоге войска были выведены, а страна официально приняла нейтральный статус. Всего в советской зоне оккупации в начале 1946 года размещалось около 200 тысяч солдат (британский, американский и французский контингенты не превышали 70 тысяч). Даже накануне полного вывода войск в стране все еще оставалось 50 тысяч военнослужащих, представителей гражданского персонала и членов их семей.

С австрийскими мужчинами ситуация была очень тяжелой: 380 тысяч не вернулись с войны, немало погибло в концлагерях. В 1948 году на 100 женщин в Австрии приходилось 70 мужчин. С учетом относительно привилегированного положения советских солдат их популярность среди женщин здесь, в нищей стране, была велика.

Мирные будни в послевоенной Вене

Австрийки более или менее регулярно встречались с советскими солдатами и — в исключительных случаях — вступали в брак. Поскольку советские войска были расквартированы по всей Восточной Австрии (в том числе в Вене) и их не запирали в гарнизонах, у солдат и офицеров было множество шансов познакомиться с местными женщинами: в театре, на танцах, на рынке, на рабочем месте, даже дома (немало оккупантов снимали жилье у австрийцев).

Как выяснила Барбара Штельцль-Маркс, главный историк «детей оккупации», австрийские женщины оказались меж двух огней[88]. Оккупационная администрация США и Великобритании считала Австрию побежденной, а не освобожденной страной. Уже 13 мая 1945 года англосаксы выпустили распоряжение, порицающее близкие отношения с местным населением. Брак считался крайней формой таких отношений и категорически запрещался. С начала 1946 года этот запрет постепенно снимался: многие австрийки вышли замуж и уехали за море. Немало французских, английских и американских солдат предпочли остаться в Австрии со своими новыми женами.

СССР представлял собой особый случай: официально никаких запретов на близкие отношения не было, но фактически они считались нежелательными. Австрийки могли оказаться шпионками или «классово чуждым элементом». Если какие-то интрижки предпочитали не замечать, браки солдат и офицеров с иностранками были запрещены постановлением Политбюро. Для офицеров этот запрет сняли 24 октября 1953 года, уже после смерти Сталина, но и тогда армейские политработники продолжали внушать своим подопечным, что половых связей с иностранками лучше не иметь.

В итоге действовали двойные стандарты: на романтические отношения власть закрывала глаза, пока их держали в тайне. Но если женщина рожала ребенка или изъявляла желание выйти замуж, «виновника» переводили в другой гарнизон или отправляли назад в СССР. Даже к переписке с иностранками относились негативно. То есть хеппи-энд для таких отношений был невозможен.

Презренные «русские дети»

Местное общество к гулянкам с советскими солдатами относилось еще более неприязненно. Нацистская пропаганда, заставлявшая относиться к народам СССР как к «недочеловекам», не прошла даром. К тому же «потеря» своих женщин воспринималась австрийцами как еще один удар после поражения и оккупации. Те, кого в полный голос называли русскими подстилками, обычно скрывали близкие отношения с советскими гражданами от своего окружения.

Больше всего это сказывалось, естественно, на «детях оккупации»: по примерным подсчетам, к 1955 году в советской зоне их родилось 8 тысяч (и около 20 тысяч по всей Австрии). Точное число указать едва ли возможно, потому что многие матери писали «Неизвестен» в графе «Отец» в свидетельстве о рождении.

Росли эти дети в атмосфере недоброжелательности, презрения, издевательств и насмешек. «Русский парень» — самая оскорбительная кличка, и подростки, которые так обзывались, даже не всегда понимали, что за ней стоит. Таких детей не пускали в гости соседи, их отказывались крестить и сдавали дальним родственникам (а порой и в детдом). Если говорить о причинах столь негативного отношения, их как минимум две: общественная память об отдельных эксцессах и глубоко укорененные в сознании людей нацистские предрассудки, которые государство не особенно стремилось истреблять.

Несмотря на это, а также на невозможность получить алименты от граждан стран-союзников, большинство австрийских женщин не отказывались от своих детей — видимо, они были зачаты в любви! Но финансовые проблемы решать как-то приходилось: женщины находили себе новых мужей или все же отдавали детей в бездетные семьи.

Рассказывает «русский ребенок» Рената М.: «Тяжелое у меня было детство. Меня, дочку оккупанта, в деревне никто не любил. В 1952 году мама вышла замуж за односельчанина, и из-за моего происхождения я не могла остаться в семье. Отчим меня ненавидел. В шесть лет меня отдали приемным родителям». Но и там жизнь Ренаты не стала лучше: по-прежнему никем не любимая, она стала Золушкой и делала за всех тяжелую работу — более того, ее домогался старший сын приемных родителей.

Даже в более благополучных семьях тема настоящего отца была табуирована. Карл К. (родился в 1947 году) только к десяти годам начал подозревать, почему он живет с отчимом и, в отличие от сводной сестры, носит девичью фамилию матери. Но на его вопросы никто не давал ответов. «Мои бабушка и тети всегда утешали меня, если я спрашивал их о моем настоящем отце. Они говорили, что я его никогда не знал и что он умер. Даже фотографии его не осталось… У меня было четкое ощущение, что все всё знали, но молчали». Только в 2005 году Карл К. прямо спросил мать о своем отце и узнал правду.

Когда Райнхарду Хенингеру было три года, его мать вышла замуж за австрийца. Он был солдатом вермахта, воевавшим на Восточном фронте, и постарался стереть всю память о биологическом отце своего пасынка. Однако матери Райнхарда удалось уговорить подругу спрятать фотографию и письмо от ее первого возлюбленного. Только после смерти приемного отца сын смог поговорить с матерью откровенно и узнать, что та была безумно влюблена в некоего Михаила Покулева, который служил в Ибсе-ан-дер-Донау. Но это еще история со счастливым концом: обычно документальных свидетельств не оставалось, а матери, пообещав раскрыть тайну на смертном одре, так и не сдерживали своего слова.

«Стена молчания»

«Мы не просто отбросы войны — мы дети, которые хотят увидеть и узнать своих отцов», — заявила в открытом письме в газете Der Standart (1995 год) Бригитта Рупп, дочь австрийки и британского солдата. Несмотря на все табу, общественное порицание и заговор молчания со стороны родственников, желание узнать своего отца часто становилось делом жизни «детей оккупации» (и они передавали и передают до сих пор эту миссию своим детям). Это желание рождалось независимо от жизненных обстоятельств — у детдомовцев и тех, у кого было счастливое детство; у тех, кто узнал об отце уже в школе, и тех, кто лишь в преклонном возрасте; у детей советских, французских, британских и американских солдат; даже у тех, кто родился от насильственной связи.

Кстати, дети западных военных отнюдь не всегда с легкостью находили своих отцов: хотя холодная война и советское отношение к связям с иностранцами им не препятствовали, нежелание матерей и родственников раскрывать тайны прошлого работало точно так же. Увы, «стена молчания» нередко рассыпалась лишь после смерти матери или приемного отца. Только в последние годы эта тема начала активно обсуждаться в общественном пространстве Австрии. Тогда же заработали группы помощи вроде GI Trace (детям американских солдат) или «Сердец без границ» (детям французских солдат) и отличным подспорьем в установлении контактов стали социальные сети.

Американский волонтер и еврейская девочка-беженка в Вене (1945)

В 2000-х годах эта волна дошла и до детей советских солдат: после серии публикаций в прессе они все чаще стали обращаться в Институт по изучению последствий войн имени Людвига Больцмана, Посольство РФ в Австрии, Посольство Австрии в Москве и даже непосредственно в Центральный архив Министерства обороны (ЦАМО) в Подольске. Все эти учреждения стараются помочь и нередко находят отцов и дедов обратившихся к ним людей, однако поиску мешает официальная политика России, которая запрещает раскрывать личные данные людей без согласия родственников.

Настоящий прорыв случился благодаря российской телепередаче «Жди меня». В 2007 году Райнхарду Хенингеру с помощью австрийских историков и телевизионщиков из России удалось попасть в эфир и показать там фото Михаила Покулева — и его узнали! Хенингер нашел в России своих единокровных брата и сестру и смог посетить могилу отца. Оказывается, перед смертью в 1980 году Михаил рассказал сыну об австрийской возлюбленной, и тот попытался ее найти, но безуспешно. В Австрии Хенингер организовал встречи «детей оккупации», в которых с каждым годом участвует все больше людей. Для них эти встречи стали первой возможностью поделиться своим опытом с теми, кто пережил нечто подобное, и, что немаловажно, помочь друг другу в поисках близких по документам из российских архивов и других организаций.

Совсем не галантные американцы

История «детей оккупации» после 60 лет умалчивания заканчивается если не хеппи-эндом, то хотя бы честным взглядом на свое прошлое. Примечательно, что дети западных военных пробивают ту же «стену молчания», что и дети советских.

И одновременно на уровне СМИ, политиков и общественного мнения воспроизводится миф о русских солдатах-варварах, якобы изнасиловавших два миллиона немок. Русских солдат здесь противопоставляют галантным западным союзникам, приносившим жителям Германии и Австрии доллары и бесплатный шоколад. Однако не только «дети оккупации», но уже и историки начинают понимать, что разница между западными и восточными армиями — и в насилии, и в любви — была не столь уж принципиальной.

Так, в 2016 году на страницах известного журнала The Journal of Interdisciplinary History вышло исследование двух австралийских ученых[89], где они едва ли не первыми попытались структурировать статистику ограблений, изнасилований и других правонарушений, совершенных американскими солдатами в Европе. Недавно опубликованные отчеты начальника военной полиции США за 1945–1946 годы показали, что уровень преступности в среде военнослужащих был гораздо выше, чем гласит миф об освободителях.

Например, только за один день (21 апреля 1945 года) военная полиция 3-й пехотной дивизии, занявшей Нюрнберг, расследовала три изнасилования, два случая недозволенного братания с местными и один конфликт с гражданскими лицами на территории их жилища. После окончания боевых действий поведение солдат не стало лучше (как можно было бы ожидать, списывая эксцессы на угар войны). 22 июня пьяные американские военные ворвались на железнодорожную станцию Фридберг (Гессен), порвали все документы немецких сотрудников, избили их, а потом вытащили девушек и женщин за волосы на улицу и изнасиловали их.

«Военная статистика, которую мы рассмотрели, заставляет радикально переосмыслить благостный портрет американских солдат как освободителей и доброжелательных гостей в послевоенной Европе… Они куда более жестоко вели себя с местным населением, чем считалось ранее… Уверенно можно заключить, что американские солдаты грабили и насиловали с поразительной безнаказанностью», — заключают авторы статьи. Конечно, и статистические выкладки историков, и их общий критический посыл наткнулись на ожесточенную критику на страницах того же журнала[90]. На возражения они дали обстоятельный ответ[91], но спор, вероятно, продолжится.

Что почитать по теме:

Bauer I., Huber R. Sexual Encounters across (Former) Enemy Borderlines // Sexuality in Austria / Edited by Gunter Bischof, Anton Pelinka, Dagmar Herzog. Contemporary Austrian Studies. New Brunswick, NJ: Transaction, 2007. Vol. 15. P. 65–101.

Mochmann I. C., Lee S., Stelzl-Marx B. Children Born of War: Second World War and Beyond / Kinder des Krieges: Zweiter Weltkrieg und danach // Historical Social Research / Historische Sozialforschung. 2009. Vol. 34. P. 263–373.

Lee S. A Forgotten Legacy of the Second World War: GI children in post-war Britain and Germany // Contemporary European History. 2011. Vol. 20. N 2. P. 157–182.

Примечания

1

Я, разумеется, не претендую на репрезентативность выборки исследований и даже на систематичность обзора литературы. При этом информативность книги не страдает от того, что я работал со статьями в англоязычных журналах. Языком современной мировой науки, и в том числе историографии, все больше становится английский, и немецкие исследователи вполне встроены в эту систему.

2

Первый вариант материала опубликован в издании Lenta.ru (17.09.2014): Блицкриг на футбольном поле. Как в Германии попытались перестроить игру на национал-социалистический лад (https://lenta.ru/articles/2014/09/17/footballblitz/).

3

Herzog M. German Blitzkrieg Football Against the English «Wall Tactic»: The Football System Dispute in the German Empire 1939–1941 // The International Journal of the History of Sport. 2014. Vol. 31. N 12. P. 1489–1508.

4

Пивной путч — неудачная попытка захвата государственной власти, предпринятая НСДАП 9 ноября 1923 года в Мюнхене. «Кровавое знамя» — флаг со свастикой, который использовался путчистами. Знамя было забрызгано кровью убитых штурмовиков, в честь чего и получило свое название. Стало одним из атрибутов нацистской власти.

5

Это было повторное сообщение, первое германское радио сделало еще рано утром. — Примеч. ред.

6

Существует, впрочем, ничем не подтвержденный слух, что фюрер все-таки болел за «Шальке 04». — Примеч. ред.

7

Первый вариант материала опубликован в издании Lenta.ru (20.04.2016): Адольф в Хогвартсе. Как магия, оккультизм и эзотерика служили Гитлеру (https://lenta.ru/articles/2016/04/20/nazioccult).

8

Краткий перечень популярных сюжетов, связанных с оккультными практиками в Третьем рейхе. «Копье судьбы» — артефакт, который отбивает у нацистов главный герой популярной в 1990-х годах компьютерной игры Spear of Destiny. Шамбала — мифическая страна в Тибете, которую нацисты якобы искали во время своей экспедиции 1938–1939 годов. Вевельсбург — ренессансный замок в Вестфалии, где, по непроверенным сведениям, Гиммлер и СС проводили тайные ритуалы.

9

Я опирался прежде всего на работы: Kurlander E. The Nazi Magicians' Controversy: Enlightenment, «Border Science», and Occultism in the Third Reich // Central European History. 2015. Vol. 48. N 4. P. 498–522; Kurlander E. Hitler’s Supernatural Sciences: Astrology, Anthroposophy, and World Ice Theory // The Nazi Soul Between Science and Religion: Revisiting the Occult Roots of Nazism / Edited by Monica Black and Eric Kurlander. Elizabethtown, NY: Camden House, 2015. P. 132–156.

10

См., например: Kershaw I. «Working Towards the Führer». Reflections on the Nature of the Hitler Dictatorship // Contemporary European History. 1993. Vol. 2, N 2. P. 103–118; Schaarschmidt T. Multi-Level Governance in Hitler’s Germany: Reassessing the Political Structure of the National Socialist State // Historical Social Research / Historische Sozialforschung. 2017. Vol. 42, N 2 (160). P. 218–242.

11

На сегодняшний день цель полета Гесса по-прежнему является загадкой. Рассекречивание британского архива Гесса, которое должно было произойти в 2017 году, снова перенесено. — Примеч. ред.

12

Государственный переворот в Италии произошел 25 июля 1943 года. Недовольные фактическим поражением страны во Второй мировой войне функционеры при поддержке короля арестовали Муссолини. Правление фашистов окончилось, новые власти заключили перемирие с союзниками, а в Италию вторглись немецкие войска. 12 сентября 1943 года Муссолини был освобожден немцами и возглавил Итальянскую социальную республику.

13

Первый вариант материала опубликован в издании Life.ru (30.11.2016) под псевдонимом Анна Полонская: Лесбиянки в Третьем рейхе: «запретная любовь» глазами гестапо (https://life.ru/t/наука/938904/liesbiianki_v_trietiem_rieikhie_zaprietnaia_liubov_ghlazami_ghiestapo).

14

Marhoefer L. Lesbianism, Transvestitism, and the Nazi State: A Microhistory of a Gestapo Investigation, 1939–1943 // The American Historical Review. 2016. Vol. 121. N 4. P. 1167–1195.

15

Первый вариант материала опубликован в издании «Нож» (29.11.2018): «А у вас негров линчуют!»: расистское насилие в США глазами нацистов (https://knife.media/nazis-vs-usa/).

16

Погром на Курфюрстендамм, одной из улиц Берлина, произошел 12 сентября 1931 года, в еврейский Новый год. Несколько сотен штурмовиков оскорбляли и избивали евреев, которые выходили из синагоги. Пострадали и случайные прохожие. — Примеч. ред.

17

Законы Джима Кроу — неофициальное название законов о расовой сегрегации в некоторых штатах США в период 1890–1964 годов. К 1915 году в каждом южном штате были приняты законы, которые устанавливали сегрегацию в учебных заведениях, отелях, магазинах, ресторанах, больницах, транспорте, туалетах. Существовали и ограничения, связанные с голосованием: для участия в нем афроамериканцы должны были заплатить избирательный налог и пройти тест на грамотность.

18

Аболиционисты — сторонники аболиционизма, движения за отмену рабства и освобождение рабов.

19

Нюрнбергские законы — два расистских (в первую очередь антиеврейских) законодательных акта — «Закон о гражданине Рейха» и «Закон об охране германской крови и германской чести». Подготовлены по инициативе Адольфа Гитлера и единогласно приняты рейхстагом 15 сентября 1935 года на съезде НСДАП в Нюрнберге.

20

Whitman J. Q. Hitler’s American Model: The United States and the Making of Nazi Race Law. Princeton, N. J.: Princeton University Press, 2017. P. 99.

21

Wiesen S. J. American Lynching in the Nazi Imagination: Race and Extra-Legal Violence in 1930s Germany // German History. 2017. Vol. 36. N 1. P. 38–59.

22

Первый вариант материала опубликован в издании Life.ru (25.03.2017) под псевдонимом Анна Полонская: Джихад Гитлера. Как фюрер использовал мусульман против Англии, США и СССР (https://life.ru/t/наука/989213/dzhikhad_ghitliera_kak_fiurier_ispolzoval_musulman_protiv_anghlii_ssha_i_sssr).

23

Игиловцы — члены международной исламистской экстремистской террористической организации (сокращенно ИГ, ранее ИГИЛ), запрещенной на территории Российской Федерации.

24

Goda N. J. W. Nazi Germany and the Arab/Muslim World: Recent Historical Directions // European History Quarterly. 2017. Vol. 47(1). P. 99–106.

25

Имеется в виду арабское восстание 1936–1939 годов в Палестине. Было связано с недовольством арабов иммиграцией евреев и политикой Великобритании, управлявшей регионом по мандату от Лиги наций.

26

Марш на Рим — поход Национальной фашистской партии во главе с Бенито Муссолини на столицу Италии 27–30 октября 1922 года. Фактически представлял собой государственный переворот, в результате которого фашисты захватили власть в стране.

27

Имеется в виду серия войн, в результате которых силы, возглавляемые Мустафой Кемалем, в 1919–1923 годах разбили и вынудили уйти с территории Анатолии войска западных оккупантов, а также ликвидировали власть султана Османской империи.

28

Речь идет о пронацистском военном перевороте в Ираке, произошедшем 1 апреля 1941 года. Возглавил его премьер-министр Рашид Али аль-Гайлани. Быстро подавлен британской авиацией и солдатами.

29

Айнзацгруппы полиции безопасности и СД — военизированные эскадроны смерти нацистской Германии, осуществлявшие массовые убийства гражданских лиц на оккупированных ею территориях стран Европы и СССР. Играли ведущую роль в «окончательном решении еврейского вопроса».

30

«Железная гвардия» — румынское движение и одноименная ультраправая политическая партия. Представляла идеологию ультранационализма, антикоммунизма, антикапитализма и антисемитизма. В сентябре 1940 года партию привел к власти Ион Антонеску, назначив ее руководителя, Хорию Симу, вице-премьером Румынии. В стране начались антисемитские погромы. Однако в январе 1941 года после попытки путча Антонеску при поддержке румынской армии разгромил «Железную гвардию», уничтожив ее руководство и вынудив Хорию Симу сбежать в Германию.

31

Томас Эдвард Лоуренс, более известный как Лоуренс Аравийский (1888–1935) — британский офицер, разведчик и путешественник, сыгравший большую роль в Великом арабском восстании 1916–1918 годов против Османской империи. Автор мемуаров «Семь столпов мудрости».

32

Герхард фон Менде (1904–1963) — немецкий востоковед, тюрколог, родом из балтийских немцев. В годы войны — руководитель кавказского отдела Имперского министерства оккупированных восточных территорий. Специалист по кавказским и мусульманским меньшинствам СССР.

33

По представлениям шиитов (одна из главных ветвей ислама), Махди, двенадцатый скрытый имам (духовный лидер), должен прийти на землю по приказу Аллаха в конце времен.

34

В реальности репрессий избежали практически все военнопленные, освобожденные Красной армией, но только не те, что вступили на путь коллаборационизма. — Примеч. ред.

35

Первый вариант материала опубликован в издании Life.ru (08.03.2017) под псевдонимом Анна Полонская: Женская солидарность: как визит рейхсфюрерин едва не предотвратил Вторую мировую (https://life.ru/t/наука/982503/zhienskaia_solidarnost_kak_vizit_rieikhsfiurierin_iedva_nie_priedotvratil_vtoruiu_mirovuiu).

36

Gottlieb J. V., Stibbe M. Peace at any Price: the Visit of Nazi Women’s Leader Gertrud Scholtz-Klink to London in March 1939 and the Response of British Women Activists // Women’s History Review. 2017. Vol. 26. N 2. P. 173–194.

37

Имеется в виду Мюнхенское соглашение, составленное в Мюнхене 29 сентября 1938 года и подписанное 30 сентября того же года премьер-министром Великобритании Невиллом Чемберленом, премьер-министром Франции Эдуардом Даладье, рейхсканцлером Германии Адольфом Гитлером и премьер-министром Италии Бенито Муссолини. Соглашение касалось передачи Чехословакией Германии Судетской области. В Великобритании подавалось как гарантия мира с Гитлером и предотвращения большой европейской войны.

38

Хрустальная ночь, или Ночь разбитых витрин — еврейский погром по всей нацистской Германии, частично на территории Австрии и в Судетской области 9–10 ноября 1938 года, осуществленный СА и гражданскими лицами.

39

Первый вариант материала опубликован в издании Lenta.ru (01.09.2014): Шуточный повод для мировой войны. Выбор места для Глейвицкого инцидента — отправной точки Второй мировой — определили победы Польши в радиовойне (https://lenta.ru/articles/2014/09/01/gleiwitz/).

40

«Странной (или „сидячей“) войной» в историографии называют период Второй мировой войны с 3 сентября 1939 по 10 мая 1940 года на Западном фронте. Таким образом подчеркивается характер боевых действий между враждующими сторонами — почти полное их отсутствие, за исключением боевых действий на море. Враждующие стороны вели только бои локального значения на франко-немецкой границе, в основном находясь под защитой оборонительных линий Мажино и Зигфрида.

41

Polak-Springer P. «‘Jammin’ with Karlik»: The German-Polish «Radio War» and the Gleiwitz «Provocation», 1925–1939 // European History Quarterly. 2013. Vol. 43. N 2. P. 279–300.

42

Версальский договор — мирный договор между Германией и державами Антанты, подписанный 28 июня 1919 года в Версале. В Германии условия договора считались неоправданно унизительными и жестокими.

43

Имеется в виду Drang nach Osten — военная, политическая и демографическая экспансия немцев в Восточной Европе, в ходе которой население многих территорий онемечивалось.

44

Речь идет о трех вооруженных восстаниях поляков и польских силезцев в 1919–1921 годах в Верхней Силезии. Выступления были направлены против немецких властей Веймарской республики и преследовали цель выйти из состава немецкого государства и слиться с Польской Республикой. Местное немецкое население активно противодействовало этому и для борьбы с поляками сформировало из демобилизованных ветеранов Первой мировой войны добровольческие отряды (фрайкоры).

45

Протекторат Богемия и Моравия — аннексированные нацистской Германией чешские земли.

46

Первый вариант материала опубликован в издании Lenta.ru (01.07.2016): Погром на троих. Эсэсовцы, бандеровцы, толпа — кто и зачем мучил евреев Львова 1 июля 1941 года (https://lenta.ru/articles/2016/07/01/lemberg/).

47

Эта книга вышла в русском переводе: Гросс Я. Т. Соседи. История уничтожения еврейского местечка. М., 2002.

48

Я опираюсь прежде всего на работу: Himka J.-P. The Lviv Pogrom of 1941: The Germans, Ukrainian Nationalists, and the Carnival Crowd // Canadian Slavonic Papers. 2011. Vol. 53. N 2–4. P. 209–243.

49

О львовских погромах можно почитать здесь: Per Anders Rudling, «Bogdan Musial and the Question of Jewish Responsibility for the Pogroms in Lviv in the Summer of 1941», East European Jewish Affairs 35.1 (June 2005): 69–89.

50

Pohl D. Anti-Jewish Pogroms in Western Ukraine — A Research Agenda // Shared History — Divided Memory: Jews and Others in Soviet-Occupied Poland, 1939–1941 / Edited by Eleazar Barkan, Elizabeth A. Cole and Kai Struve. Leipzig: Leipziger Universitatsverlag, 2007. P. 305–314.

51

Lower W. Pogroms, mob violence and genocide in western Ukraine, summer 1941: varied histories, explanations and comparisons // Journal of Genocide Research. 2011. Vol. 13. N 3. P. 217–246.

52

Бабий Яр — урочище в северо-западной части Киева. Получил всемирную известность как место массовых казней гражданского населения (главным образом евреев, цыган, киевских караимов, а также советских военнопленных), осуществленных немецкими оккупационными войсками и украинскими коллаборационистами в 1941 году.

53

Первый вариант материала опубликован в издании Lenta.ru (07.07.2015): Тонкий расчет грабителей. Что хотел и получил от Украины Третий рейх (https://lenta.ru/articles/2015/07/07/ukrainereich/).

54

Priemel K. C. Occupying Ukraine: Great Expectations, Failed Opportunities, and the Spoils of War, 1941–1943 // Central European History. 2015. Vol. 48. P. 31–52.

55

Организация Тодта — военно-строительная структура, действовавшая в Германии во времена Третьего рейха. 28 мая 1938 года Гитлер поставил задачу построить Западный вал по западной границе Третьего рейха от Люксембурга на севере до Швейцарии на юге. К строительству привлекли около тысячи фирм, которые Фриц Тодт объединил в 22 строительных управления. 18 июля 1938 года Гитлер назвал эти управления Организацией Тодта.

56

Первый вариант материала опубликован в издании Lenta.ru (23.07.2014): Сотрудничество или предательство? Историки предлагают отказаться от термина «коллаборационизм» (https://lenta.ru/articles/2014/07/23/cooperation/).

57

Zakić M. The Price of Belonging to the Volk: Volksdeutsche, Land Redistribution and Aryanization in the Serbian Banat, 1941–1944 // Journal of Contemporary History. 2014. Vol. 49. N 2. P. 320–340.

58

Eikel M., Sivaieva V. City Mayors, Raion Chiefs and Village Elders in Ukraine, 1941–1944: How Local Administrators Co-operated with the German Occupation Authorities // Contemporary European History. 2014. Vol. 23. N 3. P. 405–428.

59

Рейхскомиссариат Украина — образованная 20 августа 1941 года административно-территориальная единица в составе Третьего рейха с немецкой администрацией на оккупированной территории Украинской ССР.

60

Lower W. Nazi Empire-Building and the Holocaust in Ukraine. Chapel Hill NC: University of North Carolina Press, 2005. P. 50.

61

Первый вариант материала опубликован в издании Life.ru (24.02.2017) под псевдонимом Анна Полонская: Лагеря смерти или Мадагаскар? Что на самом деле нацисты хотели сделать с евреями (https://life.ru/t/наука/976765/laghieria_smierti_ili_madaghaskar_chto_na_samom_dielie_natsisty_khotieli_sdielat_s_ievrieiami).

62

Wolf G. The Wannsee Conference in 1942 and the National Socialist living space dystopia // Journal of Genocide Research. 2015. Vol. 17. N 2. P. 153–175.

63

Желтая звезда, или Лата — отличительный знак, который по приказу нацистов должны были носить евреи на подконтрольной властям Германии территории в период холокоста. Латы служили для того, чтобы отличать евреев в общественных местах.

64

Тот самый Грайзер, который всего годом раньше писал доносы на гауляйтера Данцига — Западной Пруссии Альберта Форстера, обвиняя его в том, что последний не «вышвыривает» поляков в генерал-губернаторство, а просто записывает их в немцы. — Примеч. ред.

65

Генеральный план «Ост» — программа демографического и хозяйственного переустройства Восточной Европы, разработанная нацистским руководством под влиянием расовой доктрины и концепции «жизненного пространства». План предполагал принудительное выселение до 85 % населения оккупированных территорий Польши и СССР в Сибирь и за границу.

66

Первый вариант материала опубликован в издании Life.ru (28.03.2017) под псевдонимом Анна Полонская: Бокс в нацистских лагерях смерти: гладиаторские бои живых игрушек эсэсовцев (https://life.ru/t/наука/990530/boks_v_natsistskikh_laghieriakh_smierti_ghladiatorskiie_boi_zhivykh_ighrushiek_esesovtsiev).

67

Популярная сейчас концепция итальянского философа Джорджо Агамбена, осмыслявшего, в частности, опыт концлагерей: Агамбен Д. Homo sacer. Суверенная власть и голая жизнь. М., 2011.

68

В реальности этот «матч смерти», после которого немцы, из мести за проигрыш, якобы расстреляли всю команду, оказался всего лишь городской легендой. — Примеч. ред.

69

Gomet D. Between Survival Strategy and Bloody Violence: Boxing in Nazi Concentration and Extermination Camps (1940–1945) // The International Journal of the History of Sport. 2016. Vol. 33. N 10. P. 1099–1115.

70

Марш смерти — постепенное (по мере приближения войск союзников) перемещение заключенных концлагерей Третьего рейха, расположенных на оккупированных территориях, в лагеря внутри Германии. Сначала заключенных вывозили поездами, затем заставляли идти пешком. Во время этих перемещений многие узники погибали от голода, холода, болезней, истощения сил и насилия со стороны охраны. Из-за массовой смертности во время пеших переходов и появилось название «марши смерти».

71

The United States Strategic Bombing Survey: The Effects of Strategic Bombing on German Morale. Vol. 1. Washington, DC: US Government Printing Office, 1946. P. 7.

72

Schreiter K. Revisiting Morale under the Bombs: The Gender of Affect in Darmstadt, 1942–1945 // Central European History. 2017. Vol. 50. N 3. P. 347–374.

73

Небольшой город недалеко от Франкфурта-на-Майне, бывшая резиденция великих герцогов Гессенских — там родились супруги российских императоров Александра II и Николая II.

74

Вспомогательная военная служба была создана Гитлером в 1941 году, после начала операции «Барбаросса», с целью привлечь к административной работе на армию 20–30 тысяч молодых девушек и высвободить тем самым мужчин для фронта. Сначала введена в качестве временной меры, но регулярно пролонгировалась до конца войны.

75

Армейский знак, имевший три степени. Для Германии, где статуты наград и знаков отличия соблюдались свято, награждение гражданских армейскими знаками стало чем-то из ряда вон выходящим. — Примеч. ред.

76

Первый вариант материала опубликован в издании Lenta.ru (25.04.2015): Ограбление по-американски. Как солдаты армии США «освобождали» Германию от шнапса, часов и фотокамер (https://lenta.ru/articles/2015/04/25/looting45/).

77

Наступление в Арденнах — операция немецких войск на Западном фронте, на юго-западе Бельгии (16 декабря 1944 — 29 января 1945 года). Целью операции был быстрый разгром англо-американских сил в Бельгии и Нидерландах, чтобы принудить союзников к сепаратным переговорам. Окончилась поражением немцев. Битва в Хюртгенском лесу (19 сентября 1944 — февраль 1945 года) — серия ожесточенных боев между американскими и германскими войсками в лесу Хюртген, к востоку от германо-бельгийской границы. Самое длинное сражение на немецкой земле в рамках Второй мировой войны и самое длинное из всех сражений, в котором когда-либо участвовала армия США.

78

Фольксштурм — отряды народного ополчения Третьего рейха, созданные в последние месяцы Второй мировой войны. Туда призывали в основном юношей и людей старшего возраста.

79

Имеется в виду историческая встреча советских и американских союзников 25 апреля 1945 года. Недалеко от города Торгау на реке Эльбе войска 1-го Украинского фронта армии СССР встретились с войсками 1-й армии США.

80

На самом деле американцы «отметились» огромным количеством изнасилований, которые часто имели групповой характер и сопровождались зверским избиением жертв. Более подробно этот вопрос освещается в книге: Гебхардт М. Когда пришли солдаты. Изнасилование немецких женщин в конце Второй мировой войны. М., 2018. — Примеч. ред.

81

Givens S. A. Liberating the Germans: The US Army and Looting in Germany during the Second World War // War in History. Vol. 21. N 1. P. 33–54., 2014.

82

Merridale С. Ivan’s War: Life and Death in the Red Army, 1939–1945. New York: Metropolitan, 2006.

83

Naimark N. The Russians in Germany: A History of the Soviet Zone of Occupation, 1945–1949. Cambridge: Harvard University Press, 1995.

84

Сенявская Е. С. «Это наши законные трофеи…» Система организации посылок из действующей Красной Армии в 1945 г. по рассекреченным архивным документам (http://www.perspektivy.info/history/eto_nashi_zakonnyje_trofei_sistema_organizacii_posylok_iz_dejstvujushhej_krasnoj_armii_v_1945_g_po_rassekrechennym_arkhivnym_dokumentam_2013-11-06.htm).

85

Первый вариант материала опубликован в издании Life.ru (05.04.2017) под псевдонимом Анна Полонская: Покаяние волчат: что думали и чувствовали «дети Гитлера» (https://life.ru/t/наука/992421/pokaianiie_volchat_chto_dumali_i_chuvstvovali_dieti_ghitliera).

86

Muller B. «Der Mann, den ich vergötterte, hat uns ins Unglück geführt»: The Post-war Crisis of Consciousness as Mirrored in Essays and Questionnaires by Nuremberg’s Schoolchildren in 1946 // German Life and Letters. 2016. Vol. 69. N 4. P. 453–467.

87

Первый вариант материала опубликован в издании Life.ru (29.01.2017) под псевдонимом Анна Полонская: Дети любви. Что случилось с рожденными от советских солдат (https://life.ru/t/наука/965603/dieti_liubvi_chto_sluchilos_s_rozhdionnymi_ot_sovietskikh_soldat).

88

Stelzl-Marx B. Soviet children of occupation in Austria: The historical, political and social background and its consequences // European Review of History: Revue européenne d'histoire. 2015. Vol. 22. No. 2. P. 277–291.

89

Kehoe T. J., Kehoe E. J. Crimes Committed by U. S. Soldiers in Europe, 1945–1946 // Journal of Interdisciplinary History. 2016. Vol. 47. N 1. P. 53–84.

90

Dykstra R. R. Evident Bias in Thomas J. Kehoe and E. James Kehoe, «Crimes Committed by U. S. Soldiers in Europe, 1945–1946» // Journal of Interdisciplinary History. 2016. Vol. 47. N 3. P. 381–384.

91

Kehoe T. J., Kehoe E. J. A Reply to Dykstra’s «Evident Bias in ‘Crimes Committed by U. S. Soldiers in Europe, 1945–1946’» // Journal of Interdisciplinary History. 2016. Vol. 47. N 3. P. 385–396.

Content

Артём Космарский
Третий рейх. 16 историй о жизни и смерти

Предисловие научного редактора

Введение

Часть I. Режим за работой

1. Блицкриг на футбольном поле: как в Германии перестраивали спорт на национал-социалистический лад

Еврейская и пацифистская система «дубль-вэ»

Нападение и оборона

Реванш рейхстренера

2. Просветители в коричневых мундирах: оккультизм и лженаука в Третьем рейхе

Магия и политика

Прагматичный подход

Против предрассудков и евреев

Борман-просветитель

Почему в Германии не было лысенковщины

3. Лесбиянка, ее соседи и гестапо: история одного расследования

Лесбиянки не подрывают здоровье нации

Подозрительные соседи, равнодушное гестапо

Репрессии и риск

4. «А у вас негров линчуют!»: как немцы учили США расизму

Дикари или невинные жертвы расизма?

Какой расизм правильный

Опасный контекст: сближение образа афроамериканца и еврея

5. Полумесяц и свастика: ислам в воображении и стратегических планах Гитлера

Ататюрк — кумир Гитлера

«Бандеровские» мечты арабов

Эсэсовский джихад

Почему советские мусульмане поверили Гитлеру?

6. Женская солидарность: могла ли рейхсфрауенфюрерин предотвратить англо-германский конфликт?

Женщины-миротворцы

Англо-германский «медовый месяц»

Немецкая женщина не использует косметику

Часть II. Война и смерть

1. Шуточный повод для Второй мировой: как троллинг и угрозы польского радио проложили путь к Глейвицкому инциденту

Борьба за души в прямом эфире

Бело-красный Карлик

Горячее лето тридцать девятого

2. Погром на троих: эсэсовцы, бандеровцы, толпа. Кто и зачем мучил евреев Львова 1 июля 1941 года

Погром начинается

Украинцы: мы — настоящие нацисты

Немцы: холокост чужими руками

Горожане: погром как карнавал

Свои люди — сочтемся

3. Пунктуальные грабители: что хотел и что получил от Украины Третий рейх

Ресурсы для «битвы континентов»

Учет, контроль и ограбление

«Программа Иван», или Как немцы догадались о пользе украинской промышленности

За ценой не постоят

4. Сотрудничество или предательство? Тяжкий выбор коллаборационистов арийских и неарийских

Свои среди чужих

Чужие среди своих

5. Выбор смерти: три Ванзейские конференции и бюрократический путь к холокосту

Поляки важнее евреев

Ралли бюрократов

Рабы для новых фараонов

6. Бокс в лагерях смерти: гладиаторские бои живых игрушек эсэсовцев

Бокс — единственное шоу

Сломанные игрушки

Глоток свободы: тайные бои среди узников

Часть III. Коллапс и руины

1. «Время женщин»: как бомбежки 1944 года изменили Германию

«Война нервов»

Нервы, прожекторы, самостоятельность: женский опыт войны

«Ночь огня» и рождение новой общности

2. Ограбление по-американски: как солдаты США «освобождали» Германию от шнапса, часов и фотокамер

Вино и шарфы — «для согрева»

Любовь к сувенирам и месть гитлеровцам

SHAEF, все пропало!

А как же русские?

Конец мародерства

3. Покаяние «волчат»: что думали «сироты Гитлера» в 1946 году

Разруха и раскаяние

Завтра была война

Кто виноват и что делать

Невинные дети?

4. Любовь и память: судьба детей советских солдат в Австрии

Свадьбы — не будет!

Презренные «русские дети»

«Стена молчания»

Совсем не галантные американцы

Примечания