Александер Макколл Смит

Слёзы жирафы

Посвящаю эту книгу Ричарду Лэтчему

Глава 1

Дом мистера Дж. Л. Б. Матекони

Мистеру Дж. Л. Б. Матекони, владельцу авторемонтной мастерской «Быстрые моторы Тлокуэнг-роуд», оказалось трудно поверить в то, что мма Рамотсве, единоличная владелица «Женского детективного агентства № 1», согласилась выйти за него замуж. Это было уже второе его предложение. Первое, потребовавшее невероятного мужества, встретило отказ — мягкий, с оттенком сожаления, но все-таки отказ. После того случая он предположил, что мма Рамотсве больше не хочет выходить замуж. Видимо, непродолжительный и пагубный брак с трубачом и ревнителем джаза Ноте Мокоти убедил эту женщину в том, что супружество — верный путь к печали и страданиям. У этой независимой женщины был свой бизнес и собственный уютный дом на Зебра-драйв. Зачем, думал мистер Дж. Л. Б. Матекони, такой вот женщине связывать себя обетом верности с мужчиной и впускать его в дом? На месте мма Рамотсве он бы тоже отклонил предложение, даже такого в высшей степени благоразумного и уважаемого человека, как он.

Но в тот знаменательный вечер, сидя с ним у себя на веранде после того, как мистер Дж. Л. Б. Матекони весь день провозился с ее машиной, мма Рамотсве сказала «да». И произнесла это так просто, так однозначно и естественно, что он лишь утвердился в своем мнении: она — лучшая женщина Ботсваны. В тот вечер, вернувшись в свой дом возле «Клуба вооруженных сил», мистер Дж. Л. Б. Матекони думал о том, как крупно ему повезло. Ему, мужчине за сорок, который до сих пор не смог найти себе подходящую жену, отдает руку и сердце прекраснейшая из женщин. Уму непостижимо, как такое счастье могло обрушиться на его голову. А вдруг он возьмет и очнется от восхитительного сновидения, в коем сейчас пребывает?

Но это был не сон. Утром мистер Дж. Л. Б. Матекони включил радио, чтобы услышать знакомый звон колокольчика, с которого «Радио Ботсваны» начинало утреннее вещание, и понял, что действительно помолвлен, если, конечно, невеста не передумала.

Мистер Дж. Л. Б. Матекони посмотрел на часы. Было шесть утра, и первые солнечные лучи уже коснулись тернового дерева за окном спальни. Вскоре воздух наполнится разжигающим аппетит дымом утренних костров; послышатся голоса людей, идущих по дорожкам между кустов; по пути в школу загомонят дети; заспанные мужчины побредут на работу; будут перекликаться женщины; Африка проснется и начнет новый день. Здесь встают рано, но лучше подождать часок-другой, прежде чем звонить мма Рамотсве, — дать ей возможность привести себя в порядок и выпить утреннюю чашечку чая редбуш. Мистер Дж. Л. Б. Матекони знал, что она любит после этого полчасика посидеть на воздухе и понаблюдать за птичками на лужайке. Полосатые черно-белые удоды, словно заводные игрушки, собирают в траве насекомых, а важные голуби с розовыми полосками на шеях заняты обычным делом — ухаживают за голубками. Мма Рамотсве любит птиц, и если она пожелает, он соорудит для нее птичью вольеру. Можно будет разводить голубей или что-нибудь покрупнее, например, канюков. Хотя совершенно непонятно, что потом делать с этими канюками. Конечно, они весьма полезны тем, что поедают змей, но отвадить змей от двора гораздо проще с помощью собаки.

В детстве, когда мистер Дж. Л. Б. Матекони жил в Молепололе у бабушки, у него была собака, неподражаемая охотница на змей. Худая бурая псина с парой белых пятен и перебитым хвостом. Он подобрал ее на окраине деревни, одинокую и оголодавшую, и привел домой. Сначала бабушка отказалась кормить явно бесполезное животное, но он ее уговорил, и собака осталась. А через несколько недель псина доказала свою полезность, убив трех змей у них во дворе и еще одну — на соседской бахче. С того момента за собакой закрепилась репутация змеелова, и если кому-нибудь докучали змеи, они просили мистера Дж. Л. Б. Матекони привести собаку.

Собака отличалась невероятной быстротой реакции. Казалось, змеи, едва увидев ее, чувствовали, что им грозит смертельная опасность. Собака ощетинивалась, ее глаза азартно загорались. Она подходила к змее какой-то странной походкой, как будто на цыпочках. На расстоянии нескольких футов от жертвы собака издавала утробное рычание, которое змея чувствовала по вибрации земли. Змея, растерявшись, обычно старалась уползти. В этот момент собака бросалась на нее и прикусывала змеиную голову, ломала змее позвоночник, и схватка была окончена.

Мистер Дж. Л. Б. Матекони знал, что такие собаки не доживают до старости. Если они дотягивали лет до семи-восьми, у них замедлялась реакция, и преимущество змеи постепенно росло. Собака мистера Дж. Л. Б. Матекони действительно пала жертвой огромной кобры и умерла через несколько минут после укуса. Тогда заменить собаку было некем, но теперь… Что ж, сейчас открывались новые возможности. Почему бы им не купить новую собаку и вместе не придумать ей имя? Конечно, мистер Дж. Л. Б. Матекони предложит супруге выбрать и собаку, и имя, потому что мма Рамотсве не должна почувствовать, будто именно он всегда будет принимать решения. Он с радостью согласится с ее выбором. Она женщина разумная и наверняка сумеет правильно организовать их совместную жизнь. Только бы не пыталась втянуть его в свой детективный бизнес. Это его совершенно не интересует. Она — детектив, он — механик. Так все и должно оставаться.

После торжественного ланча в отеле «Президент», во время которого мистер Дж. Л. Б. Матекони съел два больших бифштекса, а сластена мма Рамотсве — гораздо больше мороженого, чем собиралась, они сели в пикап мистера Дж. Л. Б. Матекони и отправились осматривать его дом.

— У меня не очень чисто, — предупредил мистер Дж. Л. Б. Матекони, испытывая вполне понятное беспокойство. — Я стараюсь, чтобы в доме было чисто, но мужчине это нелегко. Ко мне приходит служанка, но после нее, по-моему, становится еще хуже. Она крайне неопрятная женщина.

— Можно будет нанять мою служанку, — сказала мма Рамотсве. — Она все делает отлично. Гладит, убирает, полирует мебель. Это одна из лучших служанок Ботсваны. А для вашей мы подыщем что-нибудь другое.

— А еще там есть несколько комнат, в которых хранятся запчасти для двигателей, — торопливо прибавил мистер Дж. Л. Б. Матекони. — Иногда в гараже не хватает места, и приходится складывать их в доме. Всякие интересные моторы, которые когда-нибудь могут пригодиться.

Мма Рамотсве ничего не ответила. Теперь ей стало понятно, почему мистер Дж. Л. Б. Матекони раньше не приглашал ее в свой дом. Его офис в «Быстрых моторах Тлокуэнг-роуд» был ужасен — повсюду жирная смазка и чудовищные календари, которые ему дарили поставщики. Она считала постыдными эти календари с худющими девушками, сидевшими на покрышках или прислонившимися к машинам. Девушки выглядели совершенно никчемными. Вряд ли им можно доверить деторождение. Судя по их виду, ни у одной не было аттестата о среднем образовании или даже об окончании шестилетки. Совершенно никчемные девицы, от которых мужчин бросает то в жар, то в холод, а это никому не приносит пользы. Если бы мужчины знали, каких глупцов делают из них эти девицы; но они об этом не догадываются, и объяснять им совершенно бессмысленно.

Они подъехали к дому, и пока мистер Дж. Л. Б. Матекони распахивал серебристые ворота, мма Рамотсве оставалась в машине. Мма Рамотсве отметила про себя, что мусорный бак открыт, и собаки разбросали вокруг обрывки бумаги и прочий мусор. Если она сюда переедет — если, — этому нужно будет положить конец. В ботсванском обществе считается, что за порядком во дворе должна следить женщина, и такой двор ее никоим образом не устраивает.

Мистер Дж. Л. Б. Матекони поставил машину под навес, который соорудил из обыкновенного тента. По современным стандартам дом был большой, построенный в те дни, когда строители могли не экономить место. Тогда в их распоряжении была вся Африка, почти незанятая, и никому не приходило в голову тесниться. Теперь другое дело. Люди начали беспокоиться из-за того, что города разрастаются и губят окружающую природу. Этот дом, низкое и довольно мрачное бунгало с крышей из гофрированного железа, был построен во времена Протектората для какого-то колониального чиновника. Снаружи стены оштукатурили и побелили, пол из рыжего бетона отшлифовали. В жаркие месяцы по такому прохладному полу приятно ходить, хотя убирать грязь очень тяжело.

Мма Рамотсве огляделась. Войдя в парадную дверь, они сразу же оказались в гостиной. Здесь стояла громоздкая мебель, в свое время очень дорогая, но теперь старая и потертая. Кресла с широкими деревянными подлокотниками обтянуты красной тканью, а на столе из черного дерева — пустой стакан и пепельница. Стены украшали горный пейзаж на темном бархате, деревянная голова антилопы куду и маленький портрет Нелсона Манделы. В целом неплохо, решила мма Рамотсве, хотя вид несколько заброшенный, типичный для жилища холостяка.

— Очень симпатичная комната, — вынесла свое суждение мма Рамотсве.

Мистер Дж. Л. Б. Матекони засиял от удовольствия.

— Я стараюсь поддерживать здесь порядок, — сказал он. — В доме всегда должна быть комната для приема почетных гостей.

— У вас бывают почетные гости? — спросила мма Рамотсве.

— Пока нет, — нахмурился мистер Дж. Л. Б. Матекони, — но это не исключено.

— Да, — согласилась мма Рамотсве. — Никогда не знаешь заранее.

Она смотрела поверх его плеча — на дверь, которая вела в другие помещения.

— Другие комнаты там? — вежливо осведомилась она.

Мистер Дж. Л. Б. Матекони кивнул.

— Это не самая опрятная часть дома, — предупредил он. — Может, осмотрим ее в следующий раз?

Мма Рамотсве покачала головой, и мистер Дж. Л. Б. Матекони понял — спасения нет. Это неотъемлемая часть процесса женитьбы, решил он. Никаких секретов, придется обнажить всё.

— Сюда, пожалуйста, — решительно произнес он, распахивая дверь. — Без сомнения, мне следовало подыскать служанку получше. Эта явно не справляется со своими обязанностями.

Мма Рамотсве последовала за ним по коридору. Первая дверь была приоткрыта. Гостья остановилась перед ней и заглянула внутрь. В комнате, которая когда-то очевидно служила спальней, пол был вместо ковра застелен газетами. В центре лежал мотор со вскрытыми цилиндрами, вокруг валялись снятые с мотора детали.

— Это особенный двигатель, — пояснил мистер Дж. Л. Б. Матекони, с беспокойством поглядывая на гостью. — Второго такого в Ботсване нет. Когда-нибудь я закончу его ремонт.

Они двинулись дальше. Следующей была ванная, которая показалась мма Рамотсве довольно чистой, хотя несколько темноватой и запущенной. На краю ванны лежал большой кусок карболового мыла, а рядом — старое белое полотенце. Больше там не было ничего.

— Карболовое мыло, очень полезное мыло, — сказал мистер Дж. Л. Б. Матекони. — Я всегда пользуюсь именно им.

Мма Рамотсве кивнула. Она предпочитала мыло с пальмовым маслом, которое подходило к ее коже, но понимала, что мужчинам больше нравится мыло покрепче. В ванной сыровато, подумала она, но по крайней мере чисто.

Из прочих помещений лишь одно оказалось обитаемым — столовая со столом и одиноким стулом. Пол здесь был грязный, а под мебелью и по углам скопились хлопья пыли. Кто бы здесь ни убирался, пол не мыли месяцами. Интересно, чем вообще занимается эта служанка? Стоит возле ворот и болтает с приятельницами, как они все норовят, если за ними не следить? Мма Рамотсве было совершенно ясно, что служанка злоупотребляет добротой мистера Дж. Л. Б. Матекони и работу свою не выполняет.

Другие комнаты, хоть в них и стояли кровати, были битком набиты ящиками со свечами зажигания, дворниками и прочими непонятными автомобильными деталями. Кухня оказалась чистой, но почти пустой, за исключением пары кастрюль, нескольких эмалированных тарелок и маленькой разделочной доски.

— Служанка еще и готовит, — пояснил мистер Дж. Л. Б. Матекони. — Она кормит меня каждый день, но всегда одним и тем же, кукурузной кашей и тушеным мясом. Иногда бывает тыква, но редко. А денег на продукты уходит очень много.

— Она ленивая, — сказала мма Рамотсве. — Ей должно быть стыдно. Если бы все женщины Ботсваны были такими, наши мужчины давно бы вымерли.

Мистер Дж. Л. Б. Матекони улыбнулся. Он много лет прожил в плену у своей служанки, но так и не решился поднять восстание. Теперь он обрел соратника в лице мма Рамотсве, и вскоре служанке придется искать себе нового пленника.

— Где эта женщина? — спросила мма Рамотсве. — Я бы хотела с ней поговорить.

Мистер Дж. Л. Б. Матекони взглянул на часы.

— Скоро придет, — сказал он. — Она всегда появляется примерно в это время.

Они сидели в гостиной, когда появилась служанка, известив о своем приходе громким стуком входной двери.

— Это она, — сказал мистер Дж. Л. Б. Матекони. — Она всегда хлопает дверью. Ни разу за все годы не закрыла тихонько. Каждый раз — хлоп!

— Пойдемте-ка, посмотрим на нее, — предложила мма Рамотсве. — Очень интересно взглянуть на женщину, которая так хорошо за вами ухаживает.

Мистер Дж. Л. Б. Матекони провел гостью на кухню. Перед мойкой стояла крупная женщина лет тридцати пяти и наливала воду в чайник. Она была заметно толще, чем мистер Дж. Л. Б. Матекони и мма Рамотсве вместе взятые, и выглядела гораздо мощнее — с накачанными мышцами и сильными ногами. На ней красовалась большая поношенная красная шляпа и голубой домашний халат, надетый поверх платья. Туфли были из какой-то странной блестящей кожи, из какой обычно шьют балетки.

Мистер Дж. Л. Б. Матекони кашлянул, прочистив горло, заявив тем самым о своем присутствии, и служанка медленно обернулась.

— Я занята… — начала было она, но, увидев мма Рамотсве, осеклась.

Мистер Дж. Л. Б. Матекони, как ни в чем не бывало, вежливо поздоровался и представил свою гостью.

— Это мма Рамотсве, — сказал он.

Служанка, окинув мма Рамотсве взглядом, сдержанно кивнула.

— Рада познакомиться с вами, мисс, — сказала мма Рамотсве. — Наслышана о вас от мистера Дж. Л. Б. Матекони.

Служанка взглянула на хозяина.

— А, вы обо мне наслышаны, — повторила она. — Я рада, что он обо мне говорил. Мне бы не понравилось, если бы обо мне никто не говорил.

— Конечно, — согласилась мма Рамотсве, — лучше, когда о тебе говорят, чем когда не говорят вообще. Впрочем, не всегда.

Служанка насупилась. Чайник уже наполнился, и она достала его из раковины.

— Я очень занята, — снова сообщила она. — В этом доме полно работы.

— Да, — кивнула мма Рамотсве. — Дел тут действительно хватает. В таком грязном доме многое нужно сделать.

Мощная служанка напряглась.

— Почему это он грязный? — спросила она. — Кто вы такая, чтобы называть его грязным?

— Это… — начал мистер Дж. Л. Б. Матекони, но перехватил возмущенный взгляд служанки и замолчал.

— Я говорю так, потому что видела этот дом, — ответила мма Рамотсве. — Я видела грязь в столовой, мусор в саду. Мистер Дж. Л. Б. Матекони всего лишь мужчина. Трудно ожидать от него, что он сумеет содержать дом в чистоте.

Глаза служанки чуть не вылезли из орбит, она уставилась на мма Рамотсве, как ядовитая змея. Крылья носа дрожали от злости, губы сложились в агрессивную ухмылку.

— Я работаю на этого мужчину много лет, — прошипела служанка. — Изо дня в день я работала, работала, работала. Готовила вкусную еду, натирала полы. Я очень хорошо о нем заботилась.

— Я так не думаю, мисс, — спокойно возразила мма Рамотсве. — Если вы так хорошо его кормили, почему же он такой худой? Если за мужчиной хорошо ухаживать, он поправляется. Мужчины — как домашние животные. Это всем известно.

Служанка перевела взгляд с мма Рамотсве на своего хозяина.

— Кто эта женщина? — спросила она. — Почему она является ко мне на кухню и говорит такие вещи? Пожалуйста, отошлите ее обратно в бар, где вы ее подцепили.

Мистер Дж. Л. Б. Матекони с трудом перевел дух.

— Я попросил эту женщину выйти за меня замуж, — выпалил он. — Скоро она станет моей женой.

Служанка была повержена.

— Нет! — возопила она. — Вы на ней не женитесь! Она вас погубит! Это будет страшная ошибка!

Мистер Дж. Л. Б. Матекони сделал шаг вперед и успокаивающим жестом положил руку на плечо служанки.

— Не волнуйтесь, Флоренс, — сказал он. — Это хорошая женщина, и я позабочусь о том, чтобы вы получили другую работу. Мой двоюродный брат держит возле автобусной станции гостиницу. Ему нужны горничные, и если я попрошу вас взять, он мне не откажет.

Но это ее не успокоило.

— Я не хочу работать в отеле, где всех заставляют вкалывать, как рабов, — возмутилась она. — Я не позволю собой помыкать. Я первоклассная служанка для частных домов. О! Со мной покончено. С вами тоже будет покончено, если вы женитесь на этой женщине. Она все здесь испортит. Вы очень скоро умрете. Вам придет конец.

Мистер Дж. Л. Б. Матекони посмотрел на мма Рамотсве и дал ей знак выйти из кухни. Он решил, что будет лучше, если служанка придет в себя без них. Конечно, он не надеялся, что новость будет встречена с радостью, но никак не ожидал этаких ужасающих пророчеств. Чем скорее он поговорит с двоюродным братом и договорится о новой работе для своей служанки, тем лучше.

Они вернулись в гостиную и плотно закрыли за собой дверь.

— Ваша служанка — дама сложная, — сказала мма Рамотсве.

— Да, непростая, — согласился мистер Дж. Л. Б. Матекони. — По-моему, у нас нет выбора. Ей придется перейти на другую работу.

Мма Рамотсве кивнула. Он прав. Служанке придется уйти. Но и им тоже. Они не смогут жить в этом доме, подумала она, даже если бы двор здесь был побольше. Нужно его сдать внаем, а самим перебраться на Зебра-драйв. Ее собственная служанка несравнимо лучше этой и прекрасно справится с заботой о двоих. Очень скоро мистер Дж. Л. Б. Матекони прибавит в весе и будет больше похож на преуспевающего владельца мастерской, каковым он и является. Мма Рамотсве оглядела комнату. Что отсюда нужно забрать с собой? Ответ напрашивался отрицательный. Мистеру Дж. Л. Б. Матекони придется взять только чемодан с личными вещами и кусок карболового мыла. Больше ничего.

Глава 2

Появление клиента

Нужно было действовать очень аккуратно. Мма Рамотсве знала, что мистер Дж. Л. Б. Матекони будет счастлив, если переселится на Зебра-драйв — тут у нее не было никаких сомнений, — но мужчины существа гордые, и внушать ему подобное решение нужно осторожно. Она не могла сказать ему: «У вас в доме сплошной бардак, кругом моторы и детали». Или: «Я не хочу жить так близко к кладбищу». Пожалуй, лучше так: «Какой прекрасный дом! В нем много комнат. Я не против старых моторов, но, думаю, вы согласитесь с тем, что на Зебра-драйв удобнее, ведь это самый центр города». Вот как нужно сказать.

Мма Рамотсве уже придумала, как организовать жизнь на Зебра-драйв после переезда мистера Дж. Л. Б. Матекони. Ее дом не такой большой, как его, но места им хватит. Там три спальни. Они займут самую большую, которая к тому же самая тихая, потому что находится в глубине дома. Одну оставшуюся комнату она обычно использовала как кладовку, а в другой — шила, но можно их освободить, перенеся все вещи в гараж. Тогда у мистера Дж. Л. Б. Матекони будет отдельный кабинет. Может быть, он захочет сложить там свои детали и моторы — что ж, это его личное дело. Но мма Рамотсве прозрачно намекнет, что моторы предпочтительнее хранить вне дома.

В гостиной все можно оставить по-прежнему. Ее кресла определенно лучше тех, которые она видела в доме мистера Дж. Л. Б. Матекони. Впрочем, он может захотеть повесить здесь свой горный пейзаж на бархате и еще парочку каких-нибудь украшений. Это удачно дополнит то, что висит у нее на стене: фотографию ее отца, Обэда Рамотсве в парадном костюме. Она частенько стоит перед этой фотографией, думает о папиной жизни и о том, что его жизнь значила для нее. Она уверена, что он одобрил бы кандидатуру мистера Дж. Л. Б. Матекони. Ведь отец предостерегал ее от брака с Ноте Мокоти, хотя и не возражал против него, как сделали бы многие родители. Мма Рамотсве знала о его чувствах, но была слишком молода и по уши влюблена в обаятельного трубача, чтобы прислушаться к отцовскому мнению. А когда брак закончился катастрофой, отец ни словом не обмолвился о том, что знал все с самого начала. Он думал только о спокойствии и счастье дочери, впрочем, как и всегда. Мма Рамотсве частенько размышляла о том, как ей повезло с отцом. Сейчас у многих вообще нет отцов, их воспитали матери-одиночки или бабушки. Порой дети даже не знают, кто их отец. Они выглядят вполне счастливыми, но в их жизни зияет огромная брешь. Конечно, если не знать об этой бреши, она и не будет вас беспокоить. Ведь если вы, к примеру, сороконожка тшонгололо, ползающая по земле, станете ли вы завидовать птицам и жалеть о том, что у вас нет крыльев? Пожалуй, нет.

Мма Рамотсве питала склонность к философским построениям, но лишь в известных пределах. Подобные вопросы, безусловно, звучат весьма заманчиво, но они порождают дальнейшие вопросы, на которые может не найтись ответов. И вы можете зайти в тупик — придется признать, что мир таков, каков он есть, и другим быть не может. Вот, например, всем известно, что мужчине нельзя находиться там, где рожает женщина. Это настолько очевидно, что совершенно не требует объяснений. Но в некоторых странах вдруг ни с того ни с сего решили, что мужчина должен присутствовать при рождении своего ребенка. Когда мма Рамотсве прочитала об этом в журнале, у нее перехватило дыхание. Но потом она задалась вопросом: почему бы отцу не посмотреть, как появляется на свет его ребенок, не встретить его в этом мире, не разделить радость с матерью? И не смогла придумать причину для запрета. Вопрос совсем не в том, должен ли отец там находиться. Конечно, не должен, это совершенно ясно. Но в чем причина запрета? В конечном счете ответ прост: моральные устои старушки Ботсваны говорят, что это дурно, а старушка Ботсвана с ее моралью, как известно, безоговорочно права. Считается, что права.

Конечно, в наши дни многие уже не придерживаются этой морали. Мма Рамотсве видит это по поведению школьников, которые задирают носы и не выказывают должного почтения к старшим. Когда она училась в школе, дети уважали взрослых и, разговаривая с ними, опускали глаза, а сейчас они смотрят тебе прямо в лицо, да еще и огрызаются. На днях она велела одному мальчишке — лет тринадцати, не больше — поднять пустую банку, которую он гонял по земле в парке. Мальчик посмотрел на нее с нескрываемым изумлением, а потом рассмеялся и ответил, что если ей надо, пусть сама и поднимает, а он этого делать не собирается. Его дерзость так потрясла мма Рамотсве, что она не нашла, что ответить, и мальчишка неторопливо ушел, заставив ее онеметь от неожиданности. В годы ее молодости любая женщина на ее месте поймала бы негодника и хорошенько отшлепала. Но сегодня нельзя отлупить на улице чужого ребенка — разразится жуткий скандал. Мма Рамотсве была современной женщиной и не одобряла телесных наказаний, но иногда начинаешь сомневаться в своей правоте. Стал бы этот мальчишка мусорить на улице, если бы знал, что любой прохожий может его наказать? Пожалуй, не стал бы.

Размышлять о предстоящем замужестве, о переезде и наказании мальчишек — конечно, замечательно, но каждодневная рутина тоже требовала внимания. Для мма Рамотсве это означало, что в понедельник утром она должна открыть «Женское детективное агентство № 1», как делала каждый понедельник, даже если не было никаких шансов, что кто-нибудь зайдет или позвонит. Мма Рамотсве считала необходимым держать данное слово, а вывеска на двери агентства гласила, что оно работает ежедневно с девяти до пяти. На самом деле, клиенты никогда не обращались к ней утром, только во второй половине дня. Почему это так, мма Рамотсве не имела ни малейшего представления, хотя подозревала, что клиенту необходимо собрать все свое мужество, прежде чем переступить ее порог и рассказать, что именно его тревожит.

Итак, мма Рамотсве сидела и пила вместе со своей секретаршей редбуш, который мма Макутси каждое утро заваривала для них обеих. Секретарша была ей в общем-то не нужна, но если относиться к бизнесу всерьез, в офисе непременно должен находиться кто-то, кто отвечал бы на телефонные звонки и принимал сообщения, когда мма Рамотсве там нет. Мма Макутси набрала девяносто семь процентов на экзаменах по секретарскому делу. Она была высококлассной машинисткой, и использовать ее в таком скромном бизнесе было, пожалуй, излишним расточительством. Но она была приятной собеседницей, женщиной доброжелательной и, самое главное, проницательной.

— Мы не имеем права рассказывать о наших делах, — особо подчеркнула мма Рамотсве, нанимая ее на работу, и мма Макутси торжественно кивнула. Мма Рамотсве не ожидала, что та проникнется идеей конфиденциальности, ибо люди в Ботсване любят поболтать о том о сем, и искренне удивилась, когда мма Макутси действительно ею прониклась. Вскоре выяснилось, что ее секретарша даже никому не говорит, где именно работает: в одном офисе «неподалеку от холма Кгале». Такая таинственность была совершенно лишней, но свидетельствовала о том, что секреты клиентов для нее святы.

Утренний чай с мма Макутси стал своего рода ободряющим ритуалом, но оказался полезен и с профессиональной точки зрения. Мма Макутси была невероятно наблюдательна и внимательно прислушивалась к любым обрывкам слухов, которые могли бы принести пользу делу. К слову сказать, именно от нее мма Рамотсве узнала, что один среднего ранга чиновник из Планового управления сделал предложение сестре владелицы фирмы «Срочная химчистка». Поначалу эти сведения казались чисто светскими, но когда владелец супермаркета нанял мма Рамотсве, чтобы выяснить, почему ему не дали лицензию на строительство химчистки рядом с его магазином, было полезно понимать, кому именно невыгодно наличие конкурирующей фирмы. Эта информация позволила мма Рамотсве не делать лишней работы. Ей оставалось только намекнуть тому чиновнику, будто многие в Габороне говорят, что он пользуется служебным положением в личных целях. Разумеется, когда ей об этом рассказывали, мма Рамотсве яростно спорила и уверяла, что никакой связи между «Срочной химчисткой» и трудностями владельца супермаркета с получением лицензии нет и быть не может. Она даже говорила, что сама мысль об этом возмутительна.

В тот понедельник мма Макутси не могла сообщить ничего важного. Она провела замечательный тихий уикенд с сестрой, работавшей в «Больнице принцессы Марины». Они купили ткань и начали шить платье для дочери сестры. В воскресенье сходили в церковь, где во время пения гимна одна женщина потеряла сознание. Сестра помогла привести ее в чувство, после чего они напоили бедняжку чаем в церковном приделе. Женщина была ужасно толстая, сказала мма Макутси, а в церкви было очень душно, но она быстро пришла в себя и выпила аж четыре чашки. Женщина приехала с севера, и во Франсистауне у нее двенадцать детей.

— Слишком много, — сказала мма Рамотсве. — В наши дни иметь двенадцать детей ни к чему. Правительство должно запретить людям рожать больше шести. Шестерых вполне достаточно. Ну, в крайнем случае семь или восемь, если ты в состоянии их прокормить.

Мма Макутси согласилась. У нее было четыре брата и две сестры, и она считала, что это помешало ее родителям уделить достаточное внимание образованию каждого ребенка.

— Чудо, что я получила девяносто семь процентов, — сказала мма Макутси.

— Если бы вас в семье было трое, вы получили бы больше ста, — предположила мма Рамотсве.

— Это невозможно, — возразила мма Макутси. — За всю историю Ботсванского колледжа делопроизводства никто не получал больше ста. Это совершенно невозможно.

В то утро никаких дел у них не было. Мма Макутси почистила свою печатную машинку и до блеска натерла стол, пока мма Рамотсве читала журнал и писала письмо двоюродной сестре в Лобаце. Время тянулось медленно, и к полудню мма Рамотсве уже собиралась закрыть агентство на ланч. Но в этот момент мма Макутси с грохотом задвинула ящик стола, вставила в машинку лист бумаги и энергично застучала по клавишам. Это был сигнал: появился клиент.

К агентству подъехала большая машина, покрытая слоем вездесущей летней пыли, и из нее вышла сидевшая сзади худенькая белокожая женщина в блузе и брюках цвета хаки. Она бросила быстрый взгляд на вывеску, сняла темные очки и постучала в приоткрытую дверь.

Мма Макутси пригласила ее в офис, где мма Рамотсве приветствовала клиентку, встав из-за стола.

— Извините, что приехала без предварительной договоренности, — начала женщина. — Я очень надеялась застать вас на месте.

— Договариваться заранее совершенно не обязательно, — успокоила ее мма Рамотсве и протянула руку. — Милости просим в любое время.

Женщина вежливо ответила на рукопожатие, и мма Рамотсве заметила, что сделала она это чисто по-ботсвански — в знак уважения положив левую руку на правое предплечье. Большинство белых жмут друг другу руки очень грубо, оставляя вторую руку свободной, что подразумевает возможность любого обмана. Эта женщина по крайней мере научилась вести себя как должно.

Мма Рамотсве пригласила гостью сесть в кресло для посетителей, а мма Макутси тем временем поставила чайник.

— Меня зовут миссис Андреа Куртин, — представилась посетительница. — В посольстве мне сказали, что вы частный детектив и вероятно сможете мне помочь.

Мма Рамотсве удивленно вскинула брови.

— В посольстве?

— В американском посольстве, — уточнила миссис Куртин. — Я просила порекомендовать мне какое-нибудь детективное агентство.

Мма Рамотсве улыбнулась.

— Мне приятно, что они рекомендовали нас, — сказала она. — Но чего вы хотите?

Женщина положила руки на колени и теперь разглядывала их. Мма Рамотсве заметила, что кожа у нее на руках покрыта мелкими пятнышками, как бывает у тех белых, которые слишком много времени проводят на солнце. Пожалуй, это американка, много лет жившая в Африке. В Ботсване таких много. Они влюбляются в Африку и иногда остаются здесь на всю жизнь. Мма Рамотсве прекрасно их понимала. Она вообще не представляла себе, почему столько людей живет в других местах. Как можно выжить в холоде, в северном климате, среди всего этого снега, дождя и темноты?

— Я могла бы сказать, что разыскиваю одного человека, — начала миссис Куртин, поднимая глаза на мма Рамотсве. — Но это означало бы, что мне есть кого искать. А это, скорее всего, не так. Точнее будет сказать: я пытаюсь выяснить, что именно давным-давно случилось с одним человеком. Не думаю, что он жив. Вернее, я уверена, что его нет в живых. Но хочу узнать, что с ним произошло.

Мма Рамотсве кивнула.

— Иногда это бывает очень важно, — сказала она. — Я очень сожалею, миссис Куртин, что вы потеряли этого человека.

Миссис Куртин улыбнулась.

— Вы очень добры. Да, я кое-кого потеряла.

— Когда это случилось? — спросила мма Рамотсве.

— Десять лет назад, — ответила гостья. — Десять лет назад я потеряла моего сына.

На некоторое время в кабинете воцарилось молчание. Мма Рамотсве перевела взгляд на стоявшую возле мойки секретаршу и заметила, что та очень внимательно смотрит на миссис Куртин. Встретившись глазами с начальницей, мма Макутси почувствовала себя виноватой и снова занялась чайником.

Молчание прервала мма Рамотсве:

— Мне очень жаль. Я знаю, что значит потерять ребенка.

— В самом деле?

Она не поняла, был ли это самый обычный вопрос, или ей бросили вызов, поэтому ответила как ни в чем не бывало:

— Я потеряла новорожденного ребенка. Он не выжил.

Миссис Куртин снова опустила глаза.

— Тогда вы действительно знаете, — сказала она.

Мма Макутси наконец заварила редбуш и принесла эмалированный поднос с двумя кружками. Миссис Куртин с удовольствием взяла одну и пригубила красный горячий напиток.

— Я должна рассказать вам о себе, — сказала она. — Тогда вы поймете, почему я здесь и почему прошу мне помочь. Если вы сможете это сделать, я буду признательна. Если нет — я пойму.

— Видите ли, — ответила мма Рамотсве, — я не в силах помочь каждому. Но я не стану даром тратить свое время и ваши деньги. Сразу скажу, смогу ли я быть вам полезной.

Миссис Куртин поставила кружку на поднос и вытерла ладонь о брюки цвета хаки.

— Тогда слушайте, — сказала она, — почему американка сидит сейчас в вашем офисе в Ботсване. А выслушав мою историю, скажите, да или нет. Все очень просто. Да или нет.

Глава 3

Мальчик с африканским сердцем

Я приехала в Африку двенадцать лет назад. Мне было тогда сорок три, и Африка ровным счетом ничего для меня не значила. Пожалуй, я представляла ее себе так же, как любой другой человек: яркая смесь разнообразных образов, саванна и поднимающаяся над облаками Килиманджаро. И еще голод, гражданские войны и пузатые полуголые детишки, позирующие перед камерой с выражением безысходности на лицах. Я знаю, что это лишь одна сторона Африки, причем не самая важная, но тогда мне на ум приходило именно это.

Мой муж экономист. Мы познакомились в колледже и поженились вскоре после выпуска. Мы оба были очень молоды, но наш брак продлился довольно долго. Муж получил работу в Вашингтоне и через некоторое время уже работал в Международном банке — занял там заметную должность и быстро поднимался по служебной лестнице. Потом он стал каким-то неспокойным и дерганым и в один прекрасный день объявил, что его на два года направляют в Ботсвану в качестве управляющего делами Международного банка в этом регионе Африки. Это было значительное повышение в должности, и я решила, что лучше лечить его нервозность работой, чем романом с какой-нибудь молоденькой женщиной, как поступает большинство мужчин. Знаете, мма Рамотсве, так бывает, когда мужчина вдруг осознает, что уже не молод. Он впадает в панику и начинает искать молоденькую возлюбленную, чтобы убедиться в том, что он все еще настоящий мужчина.

Ничего подобного я бы не выдержала, поэтому согласилась, и мы приехали сюда вместе с нашим сыном Майклом, которому только что исполнилось восемнадцать. Он должен был поступить в колледж, но мы решили — пусть годик побудет с нами, а потом отправится на учебу в Дартмут. Это очень хороший американской колледж. Большинство наших колледжей так себе, а этот один из лучших. Мы очень гордились, что его туда взяли.

Майкл проникся идеей переезда и стал читать все, что мог найти об Африке. К тому времени, как мы перебрались сюда, он знал гораздо больше, чем я или муж. Он прочитал все, что написал Ван дер Пост — всю его мифическую ерунду, — и перешел к более серьезным вещам, к работам антропологов и научным журналам. Наверное, именно по книгам он и влюбился в Африку, задолго до того, как ступил на африканскую землю.

Банк снял для нас дом в Габороне, рядом со зданием правительства, где расположены все посольства и комитеты. Он мне сразу понравился. В тот год выпало много дождей, и сад был прекрасен: клумбы с каннами и белыми лилиями, пышные бугенвиллей и зеленые лужайки. За высокой белой стеной скрывался райский уголок.

Майкл был счастлив, как ребенок, который наконец-то нашел ключ от буфета со сладостями. Он вставал спозаранку, брал грузовик Джека и уезжал по Молепололе-роуд. Там час-другой бродил в зарослях и возвращался к завтраку. Пару раз я ездила с ним, хотя и не люблю рано вставать. Мы болтали о птицах, которых там видели, о шнырявших под ногами ящерицах. Через несколько дней он уже знал, как все они называются. Мы наблюдали за восходом солнца и чувствовали его тепло. Вы ведь знаете, мма Рамотсве, как там красиво, на краю Калахари. В это время дня солнце белое, воздух напоен резким ароматом, и хочется вдыхать его всей грудью.

Джек был очень занят на работе и все время с кем-нибудь встречался — с людьми из правительства, с работавшими в Ботсване американцами, сотрудниками банков и так далее. Меня эта сторона жизни совершенно не интересовала, и я занималась обустройством дома, чтением и утренним кофе в компании тех, с кем было приятно встречаться. Еще я помогала Методистской больнице — возила туда больных из деревень. Это была прекрасная возможность увидеть страну за пределами столицы. Тогда я многое узнала о ваших людях, мма Рамотсве.

Думаю, что могу с уверенностью сказать: это было самое счастливое время в моей жизни. Мы нашли страну, в которой люди относятся друг к другу с уважением, и где есть иные ценности, кроме желания нахапать, захватить, завладеть — главного у нас на родине. Мне было уютно и покойно. По сравнению с тем, что я увидела в Африке, моя страна казалась фальшивой и нереальной. Да, люди здесь много страдают, они бедны, но замечательно относятся друг к другу. Когда я впервые услышала, как африканцы называют незнакомых людей братьями и сестрами, мне это показалось странным. Но вскоре я поняла глубокий смысл этих слов, прочувствовала его. И когда в один прекрасный день какая-то женщина впервые назвала меня сестрой, я заплакала, а она никак не могла понять, почему я так расстроилась. Я сказала ей: «Ничего страшного. Я просто плачу. Не обращайте внимания». Мне тоже хотелось называть своих подруг сестрами, но это показалось бы неестественным и никак не выговаривалось. Но я чувствовала, что они мои сестры. Я училась. Я приехала в Африку, чтобы многому научиться.

Майкл начал учить язык сетсвана и делал большие успехи. Четыре раза в неделю к нам приходил человек по имени мистер Ногана и давал ему уроки. Учителю было под семьдесят, до выхода на пенсию он работал в школе. Очень величественный человек. Он носил маленькие круглые очки, в которых одно стекло было треснуто. Я понимала, что он небогат, и предложила купить ему новые очки, но он покачал головой и сказал: «Большое спасибо, но это ни к чему, я хорошо вижу и в этих». Они сидели на веранде, мистер Ногана объяснял Майклу грамматику сетсвана и говорил, как называется все, что они видят: растения в саду, облака в небе, птицы.

— Ваш сын быстро учит язык, — сказал он мне. — В его груди бьется африканское сердце. Я просто учу это сердце говорить.

У Майкла появились друзья — дети других американцев, живших в Габороне. Некоторые были его ровесниками, но почему-то они его не очень интересовали, как и дети дипломатов из других стран. Ему нравилось общество местных или тех, кто мог что-нибудь рассказать про Африку. Львиную долю времени он проводил с молодым человеком, высланным из ЮАР, и с врачом-добровольцем из Мозамбика. Это были очень серьезные люди, и мне они нравились.

Прошло несколько месяцев, и Майкл стал проводить все больше времени с людьми, жившими на старой ферме в пригороде Молепололе. Там была девушка-южноафриканка, за несколько лет до этого приехавшая из Йоханнесбурга после того, как попала в какую-то неприятную политическую историю. Еще там жил немец из Намибии — долговязый бородатый человек, одержимый какими-то идеями по развитию сельского хозяйства, и несколько человек из Мочуди, принимавшие участие в тамошнем Бригадном движении. Пожалуй, их можно было бы назвать коммуной, но это слово неточно передает их взаимоотношения. По-моему, коммуны — это когда собираются всякие хиппи и курят дагга. Здесь было иначе. Все они казались людьми серьезными и хотели одного — выращивать овощи на этой сухой земле.

Идея исходила от Бурхардта, немца. Он считал, что на таких сухих почвах, как в Ботсване и Намибии, сельское хозяйство нужно налаживать, выращивая урожаи под создающими тень тентами, и вода должна капать на растения, стекая по специальным струнам. Представьте себе, как это происходит, мма Рамотсве: с наполненного водой желобка свисают струны, по ним стекают капли и орошают почву у самого основания растения. Это и вправду очень действенно. Я сама это видела.

Бурхардт хотел организовать кооператив на территории той старой фермы. Он где-то раздобыл немного денег, они расчистили участок земли и пробурили скважину. Им удалось привлечь в кооператив кое-кого из местных жителей и получить неплохой урожай тыкв и огурцов. Я видела это, когда в первый раз ездила туда вместе с Майклом. Урожай они продали в отели Габороне и на больничные кухни.

Майкл проводил с этими людьми все больше времени и в один прекрасный день объявил нам, что хочет перебраться туда и жить вместе с ними. Поначалу я расстроилась, как и положено матери, но мы обсудили эту идею и поняли, как важно для сына найти себе в Африке занятие. Как-то в воскресенье я сама отвезла его на ферму и оставила там. Майкл обещал приехать в город на следующей неделе, чтобы повидаться с нами, и сдержал слово. Он выглядел абсолютно счастливым, даже восторженным, так нравилось ему жить с его новыми друзьями.

Мы часто с ним виделись. Ферма была всего в часе езды от города, и кто-нибудь из фермеров практически каждый день приезжал, чтобы привезти урожай или закупить продукты. Один из членов группы получил начальное медицинское образование, и они организовали у себя что-то вроде поликлиники, где лечили легкие недомогания: гнали глистов у детей, выводили грибковые инфекции и тому подобное. Правительство выделило им кое-какие лекарства, а остальное Бурхардт взял у разных компаний, которые были рады избавиться от просроченных, но все еще годных медикаментов. В то время доктор Мерриуэзер работал в «Больнице Ливингстона» и время от времени звонил на ферму — убедиться, что там все в порядке. Как-то он сказал мне, что их фельдшер справляется не хуже опытных врачей.

Потом Майклу пришло время возвращаться в Америку. Он должен был вернуться в Дартмут в середине августа, но в конце июля сообщил нам, что никуда не поедет. Сын сказал, что хочет остаться в Ботсване еще хотя бы на год. Не поставив нас в известность, он позвонил в Дартмут, и там согласились перенести его поступление на следующий учебный год. Как вы понимаете, я сильно встревожилась. В Америке просто необходимо закончить колледж. В противном случае вас не возьмут на приличную работу. Я представила себе, что Майкл не получит образования и на всю жизнь останется в этой коммуне. Наверное, мои родители чувствовали себя точно так же, когда кто-нибудь из их детей увлекался подобными идеями.

Мы с Джеком часами говорили на эту тему, и муж убедил меня позволить Майклу поступить так, как он хочет. Если мы будем настаивать, он может упереться и вообще забросить учебу. А если принять его план, он уедет вместе с нами — в конце следующего года.

— Он занят хорошим делом, — сказал Джек. — Большинство его ровесников — законченные эгоисты. Наш Майкл совсем другой.

Мне пришлось признать его правоту. Казалось, Майкл поступает правильно. В Ботсване считается, что работа, подобная этой, может многое изменить. Кроме того, люди вынуждены всячески доказывать самим себе, что есть путь, отличный от того, по которому пошла Южная Африка. В то время Ботсвана была своего рода маяком.

Итак, Майкл остался на ферме, и когда пришло время возвращаться домой, он, разумеется, отказался ехать с нами. Сказал, что у него полно работы, и он хочет побыть здесь еще несколько лет. Ферма процветала. Они пробурили еще несколько скважин и обеспечивали продуктами двадцать семей. Слишком важная миссия, чтобы все бросить.

Я предчувствовала, что так будет. Наверно, и муж тоже. Мы пытались убедить Майкла, но тщетно. К тому же он сблизился с южноафриканкой, которая была на шесть или семь лет старше. Я подумала, что именно она удерживает его здесь, и мы предложили ей перебраться с нами в Америку, но Майкл категорически отказался. Он сказал, что его притягивает Африка, а если мы думаем, будто все дело в женщине, значит, мы неверно понимаем ситуацию.

Мы оставили Майклу солидную сумму денег. К счастью, мой отец своевременно позаботился о том, чтобы я ни в чем не нуждалась, и мы могли помогать сыну. Конечно, я побаивалась, как бы Бурхардт не уговорил Майкла отдать эти деньги на нужды фермы или вложить их в строительство плотины. Но я не возражала. Я чувствовала себя спокойно, зная, что в Габороне у Майкла есть достаточно денег.

Мы вернулись в Вашингтон. Представляете, приехав в Америку, я тут же поняла, почему Майкл не хотел возвращаться. Все здесь было каким-то неискренним и даже агрессивным. Я скучала по Ботсване. Дня не проходило, чтобы я не вспоминала о ней. Вскоре это превратилось в болезнь. Я бы все отдала, чтобы снова выйти из своего дома в Габороне, встать под деревом и смотреть на необъятное белое небо. Или услышать, как ночью перекликаются африканцы. Я скучала даже по октябрьской жаре.

Майкл писал нам каждую неделю. Его письма были полны новостями с фермы. Я знала, как растут помидоры, как насекомые-вредители нападают на грядки шпината. Все было очень зримо и причиняло боль, потому что мне хотелось быть рядом с сыном, работать вместе с ним и знать, что от этого многое переменится к лучшему. От того, чем я занималась всю жизнь, не менялось ровным счетом ничего. Много времени я отдавала благотворительности: занималась ликвидацией безграмотности, развозила библиотечные книги инвалидам. Но все это не шло ни в какое сравнение с тем, что делал мой сын в далекой Африке.

Потом целую неделю от Майкла не было писем, а еще через день-два позвонили из американского посольства в Ботсване. Мой сын был объявлен пропавшим без вести. Сказали, что постараются разобраться и сообщат, как только появятся новые сведения.

Я тут же вылетела в Ботсвану. В аэропорту меня встретил человек, которого я видела среди сотрудников посольства. Он сказал, что Бурхардт сообщил в полицию, что однажды вечером Майкл вдруг пропал. В тот день все ужинали вместе, и Майкл там тоже был. Больше его никто не видел. Южноафриканка уверяла, что понятия не имеет, куда он исчез, а грузовик, который Майкл купил вскоре после нашего отъезда, так и остался под навесом. И ни у кого никаких догадок о том, что случилось.

Полиция опросила всех обитателей фермы, но ничего нового не узнала. Майкла никто не видел и не знал, что с ним произошло. Казалось, его поглотила ночь.

Я приехала на ферму в тот же день, как прилетела в Ботсвану. Бурхардт очень переживал и пытался успокоить меня, мол, Майкл скоро вернется. Но он не мог объяснить, почему мой сын вдруг решил уйти, не сказав никому ни слова. Южноафриканка отмалчивалась. По непонятным причинам она относилась ко мне с явным подозрением и в основном молчала. Она тоже не понимала, почему Майкл исчез.

Я провела в Ботсване четыре недели. Мы дали объявление в газету и назначили вознаграждение за информацию о Майкле. Я ездила на ферму и обратно, все время думала о том, что произошло. Наняла местного охотника, и он прочесал все окрестные заросли. Две недели искал, но ничего не нашел.

В конце концов мы остановились на двух вариантах. Либо на Майкла кто-нибудь напал, например, грабители, и его тело увезли. Либо на него набросилось какое-нибудь дикое животное, к примеру, лев, забредший сюда из Калахари. Львы давно уже не подходят близко к Молепололе, но это не исключено. Впрочем, в этом случае нанятый мною охотник нашел бы разгадку тайны. Но он вернулся ни с чем. Не нашел ни следов, ни других признаков появления зверя. Ничего.

Полгода назад умер Джек. Он давно страдал от рака поджелудочной железы, и меня предупреждали, что надежды нет. После его смерти я решила в последний раз попытаться выяснить, что же все-таки случилось с Майклом. Вам, мма Рамотсве, может показаться странным мое желание вернуться к событиям десятилетней давности. Но я просто хочу знать, что произошло с моим сыном. Я не надеюсь найти его. Я уверена, что его нет в живых. Но мне бы хотелось поставить точку в этой главе моей жизни и сказать «прощай». Вот и все, чего я хочу. Вы мне поможете? Постараетесь что-нибудь узнать? Вы говорили, что тоже потеряли ребенка. Значит, вы понимаете, что я чувствую. Так ведь? Я чувствую печаль, которая никогда меня не покидает. Никогда.

Некоторое время после того, как посетительница закончила свою историю, мма Рамотсве молчала. Что она может сделать для этой женщины? Удастся ли ей что-нибудь выяснить, если ни полиции Ботсваны, ни американскому посольству это не удалось? Пожалуй, она бессильна. Но женщине нужна помощь, и если она не получит ее от «Женского детективного агентства № 1», куда же ей обращаться?

— Я помогу вам, сестра, — сказала мма Рамотсве.

Глава 4

В сиротском приюте

Мистер Дж. Л. Б. Матекони наслаждался видом из окна своего офиса в «Быстрых моторах». Окон было два. Одно выходило на мастерскую, где два молодых автослесаря поднимали домкратом машину. Мистер Дж. Л. Б. Матекони отметил, что делают они это неправильно, хотя он постоянно твердил им об опасности. Один из них уже попал в передрягу и только чудом не остался без пальца, но ребята все равно не образумились. Дело было в том, что парням едва исполнилось по девятнадцать. В этом возрасте все считают себя бессмертными и собираются жить вечно. Ничего, скоро всё поймут, мрачно усмехнулся мистер Дж. Л. Б. Матекони. Сами дойдут до мысли, что они ничем не отличаются от других смертных.

Он повернулся на стуле и посмотрел во второе окно. Отсюда вид был более приятным: за задним двором гаража виднелись акации вперемежку с голым колючим кустарником, а дальше, как островки в серо-зеленом море, — редкие холмы в предгорьях Оди. Утренний воздух был покоен и тих. К середине дня станет знойно, холмы начнут приплясывать и мерцать. Тогда мистер Дж. Л. Б. Матекони отправится домой на ланч — в такую жару работать невозможно. Он усядется на кухне, самом прохладном месте в доме, отведает тушеного мяса с кукурузой, приготовленного служанкой, и почитает «Ботсвана Дейли Ньюс». После чего непременно вздремнет, а потом вернется в гараж, чтобы поработать во второй половине дня.

Слесари завтракали прямо в гараже, сидя на перевернутых канистрах под одной из акаций. Отсюда удобно наблюдать за проходящими мимо красотками и отпускать остроты, которые так нравятся девицам. Мистер Дж. Л. Б. Матекони много раз слышал их разговоры и был от них не в восторге.

— Ты классная девчонка! У тебя есть машина? Могу ее отладить. Будешь двигаться быстрее.

В ответ раздалось хихиканье и быстрые шаги двух машинисток из Управления водного транспорта.

— Ты слишком худая! Мало мяса ешь! Такой, как ты, нужно побольше мяса, чтобы нарожать много детей!

— Где ты взяла эти туфли? Они от фирмы «Мерседес-бенц»? Шустрые туфли для шустрой девчонки.

«Ничего себе!» — подумал мистер Дж. Л. Б. Матекони. В их возрасте он себя так не вел. Он тогда проходил практику в мастерских автобусной компании, и подобное поведение считалось недопустимым. Нынешняя молодежь совсем без комплексов, и с этим ничего не поделаешь. Он уже говорил с ребятами, объяснял, что репутация гаража зависит не только от него, но и от них. Они тупо уставились на него и явно ничегошеньки не поняли. В детстве им не объяснили, что такое репутация, и они попросту не знали, о чем речь. Догадавшись об этом, мистер Дж. Л. Б. Матекони очень расстроился и решил написать в Министерство образования — предложить ввести в учебные программы предмет об основах морали. Он даже сочинил это письмо, но оно получилось таким напыщенным, что мистер Дж. Л. Б. Матекони решил его не отправлять. Беда в том, решил он, что в наши дни, рассуждая о правилах приличия, рискуешь прослыть старомодным надутым индюком. Чтобы казаться современным, нужно проповедовать обратное: люди имеют право вести себя, как им заблагорассудится, и неважно, кто и что подумает. Вот он, современный взгляд на жизнь.

Мистер Дж. Л. Б. Матекони посмотрел на свой рабочий стол и на открытый ежедневник. Там он сделал пометку, что сегодня должен съездить в сиротский приют. Если отправиться немедленно, он успеет вернуться к ланчу и проверить работу слесарей до того, как клиенты в четыре часа приедут за своими машинами. Все автомобили были исправны, им требовался лишь рядовой техосмотр, с которым слесари легко справятся. Но проверить все равно надо. Парни любили настроить двигатель на полную мощность, и мистеру Дж. Л. Б. Матекони частенько приходилось это исправлять, перед тем как вернуть машину владельцу.

— Мы не занимаемся гоночными машинами, — напоминал он. — Хозяева этих машин не такие заядлые гонщики, как вы. Это уважаемые люди.

— Тогда почему мы называемся «Быстрые моторы»? — поинтересовался один из слесарей.

— Потому, — спокойно ответил мистер Дж. Л. Б. Матекони, — что мы делаем свою работу быстро. Улавливаете разницу? Мы не можем заставлять клиента ждать несколько дней, как в других мастерских. Делаем все быстро и качественно, как я вам тысячу раз говорил.

— Но многим нравятся быстрые машины, — заявил второй слесарь. — Некоторые обожают быструю езду.

— Вполне возможно, — кивнул мистер Дж. Л. Б. Матекони. — Но далеко не все. Многие понимают, что гонять — еще не значит приехать куда надо, не так ли? Лучше приехать позже, чем не приехать вовсе. Разве я не прав?

Слесари рассеянно уставились на мистера Дж. Л. Б. Матекони, и тот вздохнул: во всем виновато Министерство образования и его современные взгляды на жизнь. Эти двое никогда не поймут и половины того, что он им говорит. И в один злосчастный день с ними случится какое-нибудь несчастье.

Направляясь в сиротский приют, мистер Дж. Л. Б. Матекони выехал из гаража и, проезжая мимо ворот, как обычно, посильнее нажал на клаксон. Он любил туда ездить по нескольким причинам. Конечно, ему нравилось смотреть на ребятишек и раздавать им подарки. Но еще ему нравилась мма Сильвия Потокване, директриса сиротского приюта. Она была подругой его матери, и он знал ее с самого рождения. Вот почему мистер Дж. Л. Б. Матекони счел своим долгом следить за исправностью всей техники в приюте, включая два грузовика и старый побитый микроавтобус — их основной транспорт. Ему за это не платили, но он и не ждал награды. Сиротскому приюту помогали все, кто чем может, и даже если бы мистеру Дж. Л. Б. Матекони предложили плату за его услуги, он бы ее не принял.

Когда он приехал в приют, мма Потокване была у себя в кабинете. Она высунулась из окошка и жестом пригласила гостя войти.

— У меня как раз готов чай, мистер Дж. Л. Б. Матекони! — крикнула она. — А если поспешите, будет и пирог.

Он припарковал машину в тени баобаба. К нему тут же подошли несколько ребятишек и принялись прыгать вокруг него, провожая к дому.

— Вы хорошо себя вели? — спросил мистер Дж. Л. Б. Матекони, сунув руку в карман.

— Мы вели себя, как хорошие дети, — сказал старший парнишка. — Всю неделю делали добрые дела. Даже устали от добрых дел.

Мистер Дж. Л. Б. Матекони тихонько засмеялся.

— Ну, в таком случае вы заслужили конфеты.

Он протянул старшему мальчишке горсть сладостей, и тот принял угощение вежливо, обеими руками, чисто по-ботсвански.

— Не балуйте их! — крикнула из окна мма Потокване. — Это дурные дети.

Ребятишки засмеялись и бросились врассыпную, а мистер Дж. Л. Б. Матекони вошел в дом. Там он нашел мма Потокване, ее мужа, полицейского на пенсии, и двух воспитательниц. Они пили чай, и перед каждым стояла тарелочка с куском фруктового пирога.

Мистер Дж. Л. Б. Матекони пил чай, а мма Потокване жаловалась ему на неполадки с одним из насосов, подающих воду в приют. За час работы насос перегревался, и все боялись, что скоро он совсем выйдет из строя.

— Масло, — понимающе кивнул мистер Дж. Л. Б. Матекони. — Насос перегревается, если нет масла. Должно быть, утечка. Протекла прокладка или еще что-нибудь в том же роде.

— А еще тормоза у микроавтобуса, — вспомнила мма Потокване. — Они стали издавать очень неприятный звук.

— Тормозные колодки, — сказал мистер Дж. Л. Б. Матекони. — Их пора менять. В такую погоду в них быстро набивается грязь, и они выходят из строя. Я, конечно, посмотрю, но лучше бы вы привезли машину ко мне в гараж, и там все сделают.

Хозяева кивнули, и разговор переключился на события в приюте. Одному из воспитанников предложили работу, и скоро он уедет во Франсистаун. Другой получил пару беговых кроссовок от благотворителя из Швеции, который время от времени присылает какие-нибудь подарки. Этот парень — лучший бегун приюта, и теперь он сможет принять участие в соревнованиях. Потом все замолчали, и мма Потокване вопросительно посмотрела на мистера Дж. Л. Б. Матекони.

— Я слышала, у вас тоже есть новости, — сказала она после непродолжительной паузы. — Говорят, вы собираетесь жениться.

Мистер Дж. Л. Б. Матекони смущенно уставился на свои ботинки. Насколько он знал, ни он, ни мма Рамотсве никому об этом не говорили, но в Ботсване трудно скрыть любую новость. Мма Рамотсве было достаточно проговориться какой-нибудь служанке, а та уж не замедлила донести эти сведения до своей хозяйки. Теперь об их помолвке узнает весь город.

— Я женюсь на мма Рамотсве, — начал он. — Она…

— Женщина-детектив, да? — перебила мма Потокване. — Я о ней наслышана. Вас ждет интереснейшая жизнь. Будете все время сидеть в засаде, кого-нибудь выслеживать.

У мистера Дж. Л. Б. Матекони перехватило дыхание.

— Ничего подобного я делать не буду, — возразил он. — И детективом становиться не собираюсь. Это работа мма Рамотсве.

Мма Потокване явно была разочарована. Но очень быстро воспряла духом.

— Полагаю, вы купите для своей невесты кольцо с бриллиантом, — сказала она. — В наши дни женщина после помолвки должна носить кольцо с бриллиантом, чтобы всем было видно, что она помолвлена.

Мистер Дж. Л. Б. Матекони изумленно уставился на нее.

— Разве это так уж необходимо? — спросил он.

— А как же? — удивилась мма Потокване. — Если вы читаете журналы, вы, разумеется, видели рекламу бриллиантовых колец. Там везде написано, что их дарят невесте.

Мистер Дж. Л. Б. Матекони немного помолчал, потом поинтересовался:

— Бриллианты ведь довольно дорогие, не правда ли?

— Очень дорогие, — ответила одна из воспитательниц. — Один малюсенький бриллиантик стоит тысячу пула.

— Более того, — подхватила мма Потокване, — есть такие, которые стоят две тысячи. Каждый.

Мистер Дж. Л. Б. Матекони был подавлен. Он не был бедным человеком и всегда отличался щедростью, когда дело касалось подарков и свободного времени, но он категорически возражал против пустой траты денег. А покупать такие дорогущие бриллианты, даже по особому поводу, казалось ему чистейшей воды расточительством.

— Я поговорю об этом с мма Рамотсве, — твердо заявил он, чтобы раз и навсегда закрыть эту тему. — Вполне вероятно, что она равнодушна к бриллиантам.

— Нет, — возразила мма Потокване, — этого быть не может. Все женщины неравнодушны к бриллиантам. Им будет рада любая.

Мистер Дж. Л. Б. Матекони сидел на корточках и рассматривал насос. Выпив чаю в обществе мма Потокване, он отправился по тропинке к водокачке. По одной из тех тропинок, которые долго петляют, но всегда приводят к цели. Эта лениво блуждала в тыквенных полях, после чего спускалась в донга — глубокий ров и заканчивалась перед низеньким заборчиком, окружавшим водокачку. Деревья образовали над водокачкой шатер, и мистер Дж. Л. Б. Матекони порадовался тому, что работать придется в тени. Под прямыми солнечными лучами крыша водокачки раскалилась бы чуть не добела, что, к слову сказать, вредно для стоявшей внутри техники.

Мистер Дж. Л. Б. Матекони поставил чемоданчик с инструментом на ступеньку и осторожно приоткрыл дверь. Он с опаской относился к таким постройкам — внутри могли быть змеи. Им почему-то нравится техника, и мистер Дж. Л. Б. Матекони не раз находил свернувшихся клубочком, дремлющих змей под техникой, которую чинил. Почему они там прятались, он не знал; наверное, из-за тепла и вибрации. Интересно, мечтают ли змеи об уютных местечках? Может, они верят, что существует змеиный рай, где все находится на уровне земли и некому на них наступить?

Несколько минут глаза мистера Дж. Л. Б. Матекони привыкали к темноте. Потом он увидел, что никакой сложной техники внутри нет. Насос приводился в движение доисторическим дизельным мотором. Мистер Дж. Л. Б. Матекони вздохнул. Он был озадачен. Старые дизельные моторы — штука надежная, но наступает момент, когда их пора отправлять на пенсию. Он уже намекал на это мма Потокване, но та всегда отвечала, что у нее есть более важные, первоочередные траты.

— Но ведь вода — это самое главное, — возразил мистер Дж. Л. Б. Матекони. — Если не поливать ваши овощи, чем вы будете кормить детей?

— Об этом позаботится Господь, — спокойно ответила мма Потокване. — В один прекрасный день он пошлет нам новый мотор.

— Возможно, — пожал плечами мистер Дж. Л. Б. Матекони. — А возможно, и нет. Господь не слишком-то интересуется моторами. Я чинил машины многих министров по делам религии, и у всех были проблемы с моторами. Рабы Божьи — не очень хорошие водители.

И вот теперь, столкнувшись с тем, что моторы тоже смертны, мистер Дж. Л. Б. Матекони раскрыл чемоданчик с инструментом, выбрал подходящий гаечный ключ и стал отвинчивать корпус мотора. Вскоре он с головой ушел в работу и, склонившись над мотором, как хирург над пациентом под наркозом, добирался до его твердого металлического сердца. Когда-то это был отличный мотор, продукция невообразимо далекого завода. Надежный мотор, с характером. Тогда любой мотор был японский, собранный роботами. Они, конечно же, были долговечными, потому что детали прикручивались на совесть, но с людьми вроде мистера Дж. Л. Б. Матекони вели себя покладисто. Не проявляли ни крутого нрава, ни нетерпимости. Так что ремонт японского мотора не составил никакого труда.

Мистер Дж. Л. Б. Матекони частенько думал о том, как печально, что следующему поколению механиков уже не доведется чинить старые моторы. Их учат ремонтировать современные двигатели с помощью компьютеров, которые сами обнаруживают неисправность. Когда к нему в гараж приезжали новые «мерседесы», сердце у него ныло от тоски. Он уже не мог чинить такие машины, не имея новейшего диагностического оборудования. Как без него определить, какая из малюсеньких электронных деталек подает не тот сигнал? Его так и подмывало предложить этим водителям купить для ремонта своей машины компьютер вместо живого механика. Конечно, вслух он этого ни разу не сказал и делал все возможное, чтобы привести в порядок сверкающие стальные внутренности новеньких автомобилей. Но удовольствия не получал.

Мистер Дж. Л. Б. Матекони уже заменил в моторе головки цилиндров и теперь изучал сами цилиндры. Так и есть: оба засорились и давным-давно требовали замены. А вынув поршни, мистер Дж. Л. Б. Матекони увидел, что кольца стерлись и стали рыхлыми, словно пораженными артритом. Естественно, пропускная способность насоса резко снизилась, расход топлива увеличился, и овощам бедных сирот доставалось меньше воды. Он должен сделать все от него зависящее. Заменить кое-какие детали, чтобы не протекало масло, и настоять на срочном ремонте мотора. И все равно настанет день, когда эти меры уже не спасут. Тогда придется покупать новый мотор.

За спиной послышался какой-то шум, и мистер Дж. Л. Б. Матекони вздрогнул от неожиданности. Водокачка — место тихое, единственным звуком здесь был щебет птиц в ветвях акаций. Но на сей раз он услышал человека. Оглянулся — никого. Звук послышался снова. Из кустов доносилось поскрипывание несмазанного колеса. Может, кто-то из приютских сирот гоняет на велосипеде или катает игрушечную машинку, одну из тех, которые дети обожают собирать из старых железяк и проволоки?

Мистер Дж. Л. Б. Матекони вытер руки тряпкой и сунул ее обратно в карман. Скрип приближался, и наконец он увидел его источник: из-за кустов на дорожку выкатилось инвалидное кресло, в котором сидела девочка и руками крутила колеса. Она посмотрела вперед, увидела мистера Дж. Л. Б. Матекони и остановилась, схватившись за обода. Некоторое время они смотрели друг на друга, потом девочка улыбнулась и подъехала ближе.

Поздоровалась вежливо, как хорошо воспитанный ребенок.

— Надеюсь, вы в добром здравии, рра, — сказала она, протянув мистеру Дж. Л. Б. Матекони правую руку, а левую в знак уважения положила на свое правое предплечье.

Они обменялись рукопожатием.

— Надеюсь, мои руки не сильно испачканы маслом, — сказал мистер Дж. Л. Б. Матекони. — Я чинил насос.

Девочка кивнула.

— Я принесла вам воды. Мма Потокване сказала, что вы ничего с собой не взяли и наверняка хотите пить.

Она сунула руку в привязанную под сиденьем сумку и достала бутылку.

Мистер Дж. Л. Б. Матекони с благодарностью принял ее. Он как раз почувствовал жажду и успел пожалеть о том, что не захватил ничего попить. Он пил из бутылки и разглядывал девочку. Еще маленькая, лет одиннадцати-двенадцати, с приятным искренним лицом. Волосы заплетены в косы и прихвачены резиночками с бусинами. На девочке было вылинявшее голубое платье, местами застиранное до белизны, а на ногах грязные туфли.

— Ты здесь живешь? — спросил мистер Дж. Л. Б. Матекони. — В приюте?

Девочка кивнула.

— Уже почти год, — ответила она. — Вместе с младшим братом. Ему всего пять лет.

— А откуда вы приехали?

Она опустила глаза.

— Мы жили недалеко от Франсистауна. Мама умерла три года назад, когда мне было девять. Сначала мы жили у одной женщины, но потом она сказала, что нам нужно уехать.

Мистер Дж. Л. Б. Матекони промолчал. Мма Потокване рассказывала ему про некоторых воспитанников, и каждый раз он чувствовал, как сердце его сжимается от боли. В традиционном обществе не могло быть ненужных детей, о каждом находилось кому позаботиться. Но времена меняются, и появились сироты. Это явление, как болезнь, распространилось по всей Африке. Стало очень много детей без родителей, и единственное место, куда они могли податься, — сиротский приют. Видимо, так получилось и с этой девочкой. Но почему она в инвалидном кресле?

Мистер Дж. Л. Б. Матекони заставил себя отвлечься от мрачных мыслей. Какой смысл мучиться раздумьями, если все равно ничем не поможешь? Нужно ответить на более насущные вопросы, и в первую очередь — почему ее кресло издает такие странные звуки?

— У тебя кресло скрипит, — сказал он. — Так было всегда?

Девочка покачала головой.

— Несколько недель назад заскрипело. По-моему, там что-то сломалось.

Мистер Дж. Л. Б. Матекони присел на корточки и осмотрел колеса. Раньше ему не доводилось чинить инвалидные кресла, но он сразу понял, что с ним не так. Подшипники были сухие и пыльные — туда почти не попадало масло, и тормоз застревал. Отсюда и скрип.

— Я тебя сейчас подниму, — сказал мистер Дж. Л. Б. Матекони. — Посидишь под деревом, а я пока починю твое кресло.

Он взял девочку на руки и осторожно усадил под деревом. Потом перевернул кресло колесами вверх, освободил тормоз и отцепил ремень. Смазал все маслом и провернул колеса. Ничто не цеплялось и не скрипело. Он поставил кресло на колеса и подвез туда, где сидела девочка.

— Вы очень добры, — сказала она. — А теперь мне пора. Воспитательница может подумать, что я потерялась.

И она уехала по дорожке, оставив мистера Дж. Л. Б. Матекони чинить насос. Через час все было готово. Хорошо, что при первой же проверке все прошло гладко. Конечно, это ненадолго, и скоро придется снова приехать, чтобы разобрать все как следует. Но как тогда поливать овощи? В стране с сухим климатом это серьезная проблема. Здесь все очень хрупко, будь то человеческая жизнь или тыквы.

Глава 5

Магазин «Ювелирный гурман»

Мма Потокване оказалась права: мма Рамостве действительно была неравнодушна к бриллиантам.

Эта тема всплыла через несколько дней после того, как мистер Дж. Л. Б. Матекони починил насос в сиротском приюте.

— Мне кажется, о нашей помолвке уже всем известно, — сообщила мма Рамотсве, когда они с мистером Дж. Л. Б. Матекони пили чай в офисе «Быстрых моторов Тлокуэнг-роуд». — Моя служанка говорит, будто слышала, как об этом болтают в городе. Она сказала, что знают буквально все.

— Да, у нас здесь так, — вздохнул мистер Дж. Л. Б. Матекони. — Я и сам все время узнаю чужие секреты.

Мма Рамотсве кивнула. Он прав: в Габороне секретов нет. Все знают всё обо всех.

— Вот например, — развивал тему мистер Дж. Л. Б. Матекони, — когда мма Сонквена загубила коробку передач на новой машине своего сына, включив задний ход на скорости тридцать миль в час, об этом узнали все. Я никому не рассказывал, но все твердили одно и то же.

Мма Рамотсве засмеялась. Она была знакома с мма Сонквена, пожалуй, самым престарелым водителем в городе. Ее сын, владелец прибыльного магазина в «Бродхерст Молл», уговаривал ее нанять шофера или просто не садиться за руль, но был наголову разбит ее неукротимой независимостью.

— Она как раз ехала в Молепололе, — продолжал мистер Дж. Л. Б. Матекони, — и вдруг вспомнила, что не покормила цыплят. Вот и решила ехать назад, включив задний ход. Можете себе представить, во что превратилась коробка передач. Об этом тут же заговорили на каждом углу. Они решили, будто это я всем рассказал, но я был нем как рыба. Механик — как священник. Он должен помалкивать о том, что видит и слышит.

Мма Рамотсве с ним согласилась. Она высоко ценила конфиденциальность, и ей было приятно, что мистер Дж. Л. Б. Матекони разделяет ее взгляды. Вокруг слишком много болтунов. Но это непосредственно к делу не относилось, и мма Рамотсве вернулась к началу разговора.

— Итак, в городе говорят о нашей помолвке, — напомнила она. — Многие даже интересуются, какое кольцо вы мне купили. — Она посмотрела на мистера Дж. Л. Б. Матекони и продолжила: — Я ответила, что пока никакое, но собираетесь купить.

И затаила дыхание. Мистер Дж. Л. Б. Матекони смотрел в пол, как поступал всегда, когда чувствовал себя не в своей тарелке.

— Кольцо? — напряженно переспросил он. — Какое кольцо?

Мма Рамотсве пристально смотрела на него. Обсуждая с мужчинами подобные вопросы, нужно быть предельно осторожной. Мужчины ничегошеньки в этом не понимают, и самое главное — их не спугнуть. И мма Рамотсве решила идти напролом. Не то мистер Дж. Л. Б. Матекони начнет уворачиваться, а это до добра не доводит.

— Кольцо с бриллиантом, — сказала она. — В наши дни женщины после помолвки носят именно такие. Это очень современно.

Мистер Дж. Л. Б. Матекони продолжал мрачно смотреть в пол.

— С бриллиантом? — слабым голосом откликнулся он. — Вы уверены, что это современно?

— Да, — твердо сказала мма Рамотсве. — Теперь все модницы при помолвке получают кольцо с бриллиантом. В знак того, что их высоко ценят.

Мистер Дж. Л. Б. Матекони резко вскинул голову. Что ж, если это правда (все совпадало с тем, что говорила мма Потокване), тогда у него нет выбора — придется покупать кольцо с бриллиантом. Он совершенно не хотел, чтобы мма Рамотсве подумала, будто он ее не ценит. Он ее очень даже ценит. Он безгранично, невероятно признателен ей за то, что она согласилась выйти за него замуж, и если для оповещения об этом всего человечества необходимо бриллиантовое кольцо… что ж, это не слишком высокая цена. Ровное течение его мыслей прервало слово «цена». Он понял, что невольно процитировал дам, с которыми пил чай в сиротском приюте.

— Бриллианты очень дорогие, — рискнул заметить он. — Надеюсь, у меня хватит денег.

— Конечно, хватит, — успокоила мма Рамотсве. — Бывают и не очень дорогие. К тому же, можно взять в кредит…

Мистер Дж. Л. Б. Матекони гордо вскинул голову.

— Я думал, они стоят много тысяч пул, — сказал он. — Может, даже пятьдесят тысяч.

— Нет, нет, что вы, — улыбнулась мма Рамотсве. — Конечно, встречаются и очень дорогие, но бывают хорошие и дешевые. Можно поехать и посмотреть. К примеру, в «Ювелирный гурман». У них отличный выбор.

Решение было принято. На следующее утро, когда мма Рамотсве разберет почту детективного агентства, они поедут в «Ювелирного гурмана» и выберут кольцо. Это волнующее событие, и даже мистер Дж. Л. Б. Матекони, который почувствовал облегчение от того, что бывают недорогие кольца, с нетерпением ждал поездки. Досконально все обдумав, он пришел к выводу, что в бриллиантах есть нечто манящее, доступное даже мужчине, если тот все тщательно обдумал. Но гораздо важнее для мистера Дж. Л. Б. Матекони было то, что этот подарок, скорее всего, самый дорогой в его жизни, будет настоящим ботсванским подарком. Мистер Дж. Л. Б. Матекони был патриотом. Он любил свою страну и знал, что мма Рамотсве тоже ее любит. Бриллиант, который он выберет, скорее всего добыт на одном из трех ботсванских месторождений, и это добавляло подарку значительности. Женщине, которую он боготворит, он подарит крохотную частичку родной земли, по которой они пойдут рука об руку. Конечно, эта частичка особенная: кусочек камня, за много лет превратившийся в сверкающий и прекрасный алмаз. Потом кто-то добыл его из земли в Орапе, отполировал, привез в Габороне и оправил в золото. И все для того, чтобы мма Рамотсве могла носить его на безымянном пальце левой руки, возвещая всему миру, что он, мистер Дж. Л. Б. Матекони, владелец «Быстрых моторов Тлокуэнг-роуд», скоро станет ее мужем.

Магазин «Ювелирный гурман» приютился в конце грязной улочки, за книжным магазином «Спасение», торговавшим библиями и прочими религиозными изданиями, и бухгалтерской конторой Мотобани «Налоговый инспектор может уходить». Магазин выглядел не слишком привлекательно, покосившуюся крышу веранды подпирали колонны из белого кирпича. На вывеске, явно намалеванной художником-самоучкой, были изображены голова и плечи очаровательной красотки в тщательно прорисованном ожерелье и огромных висячих серьгах. Женщина счастливо улыбалась, несмотря на жуткий вес сережек и явно неудобное ожерелье.

Мистер Дж. Л. Б. Матекони и мма Рамотсве припарковали машину напротив магазина в тени акации. Они приехали позже, чем собирались, и солнце уже начинало припекать. В середине дня к любой машине, поставленной на солнцепеке, невозможно будет прикоснуться. Сиденья будут обжигать кожу, а руль станет как огонь. От жары спасала только тень, и под каждым деревом теснились машины, прижавшись бамперами к стволам, как поросята к животу свиноматки. Здесь, под зелеными кронами, была самая густая тень.

Дверь оказалась заперта, но ее тут же открыли, стоило мистеру Дж. Л. Б. Матекони позвонить в звонок. За прилавком стоял худощавый мужчина в костюме цвета хаки. Его узкий длинный череп, слегка раскосые глаза и золотистый оттенок кожи свидетельствовали о том, что в его жилах течет кровь бушменов Калахари. Но если это так, что он делает в ювелирном магазине? Конечно, почему бы и нет, но выглядел он здесь как-то неуместно. Ювелирным делом традиционно занимались индусы или кенийцы, им нравилась такая работа. Бушмены с большим удовольствием возились с разной живностью — держали крупный рогатый скот или разводили страусов.

Ювелир улыбнулся гостям.

— Я заметил вас еще на улице, — сказал он. — Вы поставили машину вон под тем деревом.

Мистер Дж. Л. Б. Матекони кивнул. Мужчина говорил на правильном языке сетсвана, но с явным акцентом. За гласными звуками прятались щелкающие и свистящие звуки, готовые вырваться наружу. Это был особенный язык сан, больше похожий на щебет птиц в ветвях деревьев.

Мистер Дж. Л. Б. Матекони вежливо представился и повернулся к мма Рамотсве.

— Эта леди согласилась быть моей женой, — объявил он. — Ее зовут мма Рамотсве, и я хочу купить ей кольцо по случаю помолвки. — Помолчав немного, добавил: — С бриллиантом.

Ювелир хитро посмотрел на него и перевел взгляд на мма Рамотсве. Она, в свою очередь, посмотрела на ювелира и подумала: «Весьма неглуп. Этому умнику нельзя доверять».

— Вам повезло, — сказал ювелир, обращаясь к мистеру Дж. Л. Б. Матекони. — Не каждый мужчина находит такую очаровательную и полную невесту. В наши дни кругом одни тощие злючки. Эта дама сделает вас счастливым.

Мистер Дж. Л. Б. Матекони оценил комплимент.

— Да, — кивнул он. — Мне крупно повезло.

— А значит, вы должны купить ей очень большое кольцо, — продолжал ювелир. — Полной женщине не к лицу мелочевка.

Мистер Дж. Л. Б. Матекони посмотрел вниз, на свои туфли.

— Я подумывал о кольце среднего размера, — сказал он. — Я человек небогатый.

— Я знаю, кто вы, — ответил ювелир. — Вы владелец «Быстрых моторов Тлокуэнг-роуд» и можете себе позволить хорошее кольцо.

Тут мма Рамотсве решила вмешаться.

— Я не хочу большое, — твердо сказала она. — Я не леди, чтобы носить такие вещи. Мне нравятся маленькие изящные колечки.

Ювелир бросил на нее быстрый взгляд. Присутствие этой женщины его нервировало, как будто она вмешивалась в важную сделку между двумя мужчинами.

— Я вам сейчас кое-что покажу, — сказал он и наклонился к ящику под прилавком. — Здесь у меня очень хорошие, с бриллиантами.

Он выдвинул ящик, водрузил его на прилавок и указал на кольца, рядком гнездившиеся в темном бархате. У мистера Дж. Л. Б. Матекони перехватило дыхание. Бриллианты поблескивали в золоте целыми семьями: в середине крупный, а вокруг него маленькие. В некоторых кольцах были и другие камни — изумруды и рубины, — а под каждым кольцом лежал маленький ценник.

— На цену не смотрите, — понизив голос, предупредил хозяин. — Могу предложить солидную скидку.

Мма Рамотсве посмотрела на витрину, потом подняла глаза и покачала головой.

— Слишком крупные, — сказала она. — Я же говорила, что хочу поменьше. Пожалуй, мы пойдем в другой магазин.

Ювелир вздохнул.

— У меня есть и другие, — сказал он. — Маленькими я тоже торгую.

Он убрал ящик на место и достал соседний. В нем кольца были гораздо меньше. Мма Рамотсве указала на то, которое лежало в самой середине.

— Мне нравится вот это, — объявила она. — Можно посмотреть?

— Оно слишком маленькое. Такой бриллиантик легко потерять, — предупредил ювелир. — И даже не заметить.

— Неважно, — отмахнулась мма Рамотсве. — Этот бриллиант как раз то, что мне нужно. А кто там что теряет, меня не интересует.

Когда она говорила, сердце мистера Дж. Л. Б. Матекони наполнялось гордостью. Эту женщину он обожал, эта женщина верила в ценности старой доброй Ботсваны и ни перед кем не рисовалась.

— Мне тоже нравится это кольцо, — поддержал он. — Позвольте мма Рамотсве его примерить.

Ювелир вручил даме кольцо, она надела его на палец и протянула руку мистеру Дж. Л. Б. Матекони, чтобы тот оценил.

— Вам очень идет, — похвалил он.

Мма Рамотсве улыбнулась.

— Если вы захотите купить именно его, я буду очень счастлива.

Ювелир протянул мистеру Дж. Л. Б. Матекони ценник.

— На него нет скидок, — предупредил он. — Оно и так дешевое.

Цена приятно удивила мистера Дж. Л. Б. Матекони. Как раз сегодня он заменил радиатор в микроавтобусе своего клиента, и на ценнике оказалась точь-в-точь та сумма, которую он заработал. Мистер Дж. Л. Б. Матекони достал из кармана бумажник, отсчитал несколько купюр, полученных утром в банке, и расплатился с ювелиром.

— Хочу задать вам последний вопрос, — сказал мистер Дж. Л. Б. Матекони. — Этот бриллиант ботсванский?

Ювелир удивленно воззрился на него.

— Почему вас это интересует? — спросил он. — Бриллиант есть бриллиант, независимо от своего происхождения.

— Я знаю, — ответил мистер Дж. Л. Б. Матекони. — Но мне будет приятно, если моя супруга станет носить именно наш бриллиант.

Ювелир улыбнулся.

— В таком случае отвечаю: да, он наш. Все эти камни добываются на ботсванских месторождениях.

— Благодарю вас. Очень рад это слышать.

На обратном пути они миновали англиканский собор и «Больницу принцессы Марины». Проезжая мимо собора, мма Рамотсве сказала:

— Хорошо бы обвенчаться именно здесь. Может быть, удастся договориться с самим епископом Макулу.

— Хорошо бы, — согласился мистер Дж. Л. Б. Матекони. — Епископ — хороший человек.

— Значит, один хороший человек обвенчает другого хорошего человека, — сказала мма Рамотсве. — Вы очень добрый, мистер Дж. Л. Б. Матекони.

Мистер Дж. Л. Б. Матекони промолчал. Трудно подобрать ответ на комплимент, особенно если понимаешь, что он незаслуженный. Мистер Дж. Л. Б. Матекони не считал себя таким уж хорошим. У него полно недостатков. Вот мма Рамотсве действительно хорошая. Она гораздо лучше него. Он простой механик, который изо всех сил старается не ударить в грязь лицом; она же необыкновенная женщина.

Они свернули на Зебра-драйв, подъехали к дому мма Рамотсве и поставили машину под навесом возле веранды. Роза, служанка мма Рамотсве, выглянула из окна кухни и помахала им рукой. Она уже покончила со стиркой, и белье сушилось на улице, белоснежное на фоне бурой земли и голубого неба.

Мистер Дж. Л. Б. Матекони взял мма Рамотсве за руку, коснувшись сверкающего кольца. Он посмотрел на свою невесту и увидел в ее глазах слезы.

— Извините, — сказала она. — Мне не следует плакать, но я не могу с собой справиться.

— Почему вы грустите? — спросил мистер Дж. Л. Б. Матекони. — Не нужно грустить.

Она смахнула слезу и покачала головой.

— Я не грущу. Просто мне никто никогда не дарил такого кольца. Когда я вышла за Ноте, он мне вообще ничего не подарил. Я тогда мечтала о кольце, но увы… А теперь оно у меня есть.

— Я попробую наверстать упущенное Ноте, — пообещал мистер Дж. Л. Б. Матекони. — Постараюсь быть хорошим мужем.

Мма Рамотсве кивнула.

— У вас получится, — сказала она. — А я постараюсь быть хорошей женой.

Некоторое время они сидели молча, погрузившись каждый в свои приличествующие случаю мысли. Потом мистер Дж. Л. Б. Матекони вышел из машины, обошел ее и открыл дверцу для мма Рамотсве. Сейчас они войдут в дом, выпьют чаю редбуш, и она покажет Розе кольцо и бриллиант, сделавшие ее такой счастливой и в то же время такой печальной.

Глава 6

Засушливая местность

Сидя в «Женском детективном агентстве № 1», мма Рамотсве размышляла над тем, как легко заставить человека что-то сделать просто потому, что он не может отказать. Ей ужасно не хотелось выяснять, что случилось с сыном миссис Куртин. Клоувис Андерсен, автор «Основ частного расследования», «профессиональной библии» сыщика, подробно описал так называемые «застарелые случаи». «Застарелое расследование, — писал он, — занятие неблагодарное для обеих сторон. Клиенту дается ложная надежда, потому что детектив работает над его делом; детектив же цепляется за ложные зацепки, потому что клиент ждет от него новостей. Это означает, что сыщик потратит на расследование гораздо больше времени, чем оно в действительности требует. К концу дня, не добившись никаких успехов, он будет думать, не лучше ли на сей раз вообще не ворошить прошлое. Иногда разумнее всего дать следующий совет: оставьте прошлое в покое».

Мма Рамотсве несколько раз перечитала этот абзац и пришла к выводу, что полностью с ним согласна. Прошлое всегда безумно интересно, думала она. Люди постоянно копаются в событиях, имевших место много лет назад. Но зачем, если этим они только отравляют себе настоящее? В прошлом было много ошибок, так имеет ли смысл вытаскивать их наружу, даруя им тем самым новую жизнь? Мма Рамотсве вспомнила о народе шона, который никак не может забыть о том, что сделали с ним ндебеле во времена Мзиликази и Лобенгулы. Да, те творили ужасные вещи, даром что были настоящими зулусами и всегда притесняли соседей, но сколько же можно об этом говорить? Не лучше ли раз и навсегда обо всем забыть?

Мма Рамотсве подумала о Серетсе Кхаме, верховном вожде племени амангвато, первом президенте Ботсваны. О том, как вели себя британцы, отказываясь признать выбранную им невесту и превратив его в изгоя просто потому, что он женился на англичанке. Как могли они быть столь бесчувственны и жестоки? Выслать человека с родины, разлучить с сородичами — едва ли не самое суровое наказание. Люди остались без своего лидера. Это был удар, поразивший их в самое сердце: Где наш Кхама? Где сын Кгоси Секгома II и мохумагади Тебого? Но сам Серетсе не помнил зла. Он никогда не вспоминал об этом, всегда был вежлив и с британским правительством, и с самой королевой. Человек менее благородный сказал бы: «Посмотрите, что вы со мной сделали. А теперь хотите, чтобы я был вашим другом!»

Потом был мистер Мандела. Все знают мистера Манделу и то, как он простил тех, кто посадил его за решетку. Они отняли у него многие годы жизни просто потому, что он хотел справедливости. Они отправили его на каменоломни, и глаза ему разъедала каменная пыль. А когда наконец светлым безветренным днем он вышел из тюрьмы, с его уст не сорвалось ни единого слова о мести или даже возмездии. Он сказал, что у него есть более важные дела, чем жаловаться на прошлое, и со временем показал миру, что именно он имел в виду, — сделал много добра тем, кто жестоко над ним измывался. Вот это по-африкански. Именно так поступает человек с истинно африканским сердцем. Все мы — дети Африки, и нет среди нас таких, которые чем-то лучше или важнее других. Африке есть что сказать всему миру: она может научить всех быть настоящими людьми.

Мма Рамотсве высоко ценила человечность и понимала величие Кхамы и Манделы, показавших, как нужно прощать за прошлое. Впрочем, у миссис Куртин совсем другой случай. Судя по всему, эта американка не собирается искать виновных в исчезновении сына, хотя многие в подобной ситуации занимаются именно этим. Мма Рамотсве вздохнула. Она считала, что порой наказание действительно необходимо, но лишь для того, чтобы объяснить человеку, как он был не прав. Она искренне не понимала, зачем наказывать раскаявшихся в своих поступках. Девчонкой, еще живя в Мочуди, она видела, как мальчика били за то, что он потерял козу. Паренек честно признался, мол, заснул под деревом, не доглядел за скотиной, и искренне переживал, что позволил козе потеряться. Мма Рамотсве не понимала, зачем его дяде надо было бить мальчугана прутом, если тот громко молил о пощаде. Такое наказание ни к чему не ведет и только выставляет наказующего в дурном свете.

Но это все вопросы глобальные, философские, а сейчас нужно было решить, с чего начать поиски бедного мертвого мальчика-американца. Мма Рамотсве представила себе, как Клоувис Андерсен говорит, качая головой: «Ну-с, мма Рамотсве, вы повесили себе на шею застарелое дело, а я ведь вас предупреждал. Но раз уж вы это сделали, могу дать вам обычный в таких случаях совет: возвращайтесь к самому началу. Оттуда и начинайте». Мма Рамотсве рассудила, что началом является та самая ферма, где Бурхардт со товарищи осуществляли свой проект. Место найти не трудно, но мма Рамотсве сильно сомневалась в том, что на ферме ей удастся что-либо прояснить. Впрочем, там она сможет проникнуться атмосферой, а это уже неплохое начало. У любого местечка есть свое собственное эхо, и чувствительный человек способен уловить отголоски прошлого, почувствовать то, что там происходило. Мма Рамотсве знала, как разыскать нужную деревушку. Двоюродная сестра мма Макутси, ее секретарши, родом из ближайшей к ферме деревни. Она-то и подсказала, как туда проехать. Это оказалось на западе, недалеко от Молепололе. Засушливая местность на краю Калахари, поросшая низким бушем и колючими деревьями. Жилье здесь встречалось редко. Лишь там, где была вода, люди основали небольшие деревушки вокруг полей, на которых выращивали сорго и дыни. Заняться тут было нечем, и те, у кого была какая-никакая профессия, отправлялись искать работу в Лобаце или Габороне. В столице полным-полно беглецов из подобных деревушек. Они перебирались в город, но поддерживали тесную связь с родными местами. Деревушки навсегда оставались их домом, сколько бы лет они ни прожили вдали. На закате дней эти люди хотели умереть именно там, под великим бескрайним небом, похожим на океан.

Мма Рамотсве выехала на своем маленьком белом фургончике в субботу рано утром. Она любила отправляться в путь с первыми лучами солнца. За пределами города ей навстречу хлынул поток машин: по субботам люди отправлялись за покупками. Был конец месяца, а стало быть, выплатили жалованье, и сегодня в магазинах будет шумно и людно. Все будут закупать сироп и бобы, примерять новую одежду и обувь. Мма Рамотсве любила ходить по магазинам, но никогда не делала этого в дни зарплаты: цены ползли вверх и снижались лишь в середине месяца, когда ни у кого уже не оставалось денег.

По шоссе ехали в основном автобусы и микроавтобусы — везли пассажиров в город. Лишь несколько машин двигались в противоположном направлении — рабочие возвращались на выходные в свои деревни; мужчины ехали к женам и детям; служанки из Габороне собирались отдохнуть в обществе родителей, бабушек и дедушек. Мма Рамотсве притормозила — на обочине голосовала какая-то женщина, ровесница мма Рамотсве, в изящной черной юбке и ярко-красном джемпере. Мма Рамотсве сначала сомневалась, но потом все-таки остановилась. Нельзя же оставлять ее здесь. Женщину ждет семья, надеясь на то, что кто-нибудь непременно подвезет их маму.

Мма Рамотсве остановилась на обочине и окликнула женщину:

— Вам куда, мма?

— Прямо по дороге, — ответила та, указывая вперед. — Недалеко от Молепололе. Я еду в Силокволела.

Мма Рамотсве улыбнулась.

— Мне тоже туда, — сказала она. — Подвезу вас до места.

Женщина радостно вскрикнула:

— Это очень мило с вашей стороны! Как же мне повезло!

Она подняла с земли пластиковый пакет, в котором лежал ее багаж, и открыла дверцу фургончика мма Рамотсве. Переложив свои сумки на пол, мма Рамотсве снова вырулила на дорогу, и они поехали. Мма Рамотсве по привычке разглядывала спутницу и делала выводы. Одета хорошо — джемпер новый и чисто шерстяной, а не полусинтетический, как у многих. А вот юбка дешевая, да и туфли слегка поношенные. Работает в магазине, решила мма Рамотсве. Мужа нет, а дети живут с бабушкой в Силокволела. Мма Рамотсве заметила выглядывавшую из сумки Библию, и это дало ей дополнительную информацию. Женщина участвует в делах церкви, и вполне вероятно, что сейчас она направляется на библейские занятия. Сегодня вечером она будет читать Библию детям.

— Там живут ваши дети, мма? — вежливо осведомилась мма Рамотсве.

— Да, — ответила пассажирка. — Они там с бабушкой. А я работаю в Габороне, в мебельном магазине «Нью Дил». Может, знаете его?

Мма Рамотсве кивнула, но скорее не в ответ на вопрос, а в подтверждение собственных умозаключений.

— Мужа у меня нет, — продолжала женщина. — Он уехал во Франсистаун и там умер от отрыжки.

— От отрыжки? — искренне удивилась мма Рамотсве. — Разве от этого умирают?

— Да. Во Франсистауне у него началась сильная отрыжка, и его забрали в больницу. Потом сделали операцию и увидели внутри что-то очень плохое. Именно от этого он и рыгал. А вскоре умер.

Наступило молчание, которое нарушила мма Рамотсве:

— Мне очень жаль…

— Спасибо. Я сильно переживала, когда это случилось. Он был очень добрый человек и хороший отец. Но моя мама еще вполне крепка, и она сказала, что позаботится о детях. А я отправилась искать работу в Габороне. Нанялась в мебельный магазин, и мной довольны. Теперь я старший продавец, и меня собираются послать на специальные курсы в Мафекинг.

Мма Рамотсве улыбнулась.

— Вы делаете неплохую карьеру. Для женщины это трудная задача. Мужчины ждут от нас, что мы будем выполнять всю работу, пока они занимают лучшие должности. Трудно быть успешной женщиной.

— По-моему, вы тоже успешная женщина, — сказала пассажирка. — Вы ведь занимаетесь бизнесом. Мне кажется, дела у вас идут хорошо.

Мма Рамотсве на минутку задумалась. Она гордилась своей способностью видеть людей насквозь, но разве этот дар не присущ многим женщинам и не называется интуицией?

— Вот вы говорите обо мне, — сказала она. — А можете вы угадать мою профессию?

Женщина повернулась к ней и стала внимательно ее разглядывать.

— Я думаю, вы — детектив, — сказала она. — Вы тот человек, который заглядывает в чужие дела.

Белый фургончик резко вильнул в сторону. Мма Рамотсве испытала настоящее потрясение. «У нее интуиция даже лучше, чем у меня», — подумала она.

— Как вы догадались? По каким признакам?

Женщина отвела взгляд и сказала:

— Очень просто. Я видела вас, когда вы сидели перед детективным агентством и пили чай со своей секретаршей. С той самой, в огромных очках. Вы частенько сидите в тени, а я прохожу по другой стороне улицы. Вот как я догадалась.

Они ехали и вели задушевную беседу о жизни. Женщину звали мма Тсбаго, и она рассказала мма Рамотсве о своей работе в мебельном магазине. Их менеджер — человек добрый, сказала она, не издевается над сотрудниками и всегда честен с покупателями. Мма Тсбаго предлагали работу на другой фирме с большей зарплатой, но она отказалась. Их менеджер узнал об этом и наградил ее за преданность — повысил в должности.

Потом речь зашла о детях. Девочке было десять лет, а мальчику — восемь. Они хорошо учились, и мма Тсбаго надеялась, что у нее получится отдать их в среднюю школу уже в Габороне. Ей говорили, что в Габороне хорошая государственная школа, и она рассчитывала получить там места для своих детей. А еще она слышала о стипендиях на учебу в совсем уж хороших школах. Вдруг им повезет, и они ее получат…

Мма Рамотсве, в свою очередь, рассказала, что помолвлена, и показала бриллиантовое кольцо на пальце. Мма Тсбаго его похвалила и спросила, кто жених. Выйти замуж за механика — большая удача, сказала она. Говорят, из них получаются отличные мужья. Выходить замуж можно за полицейских, механиков или священников и ни в коем случае — за политиков, барменов или таксистов. Последние всегда причиняют своим женам массу неприятностей.

— Еще нельзя выходить за трубача, — добавила мма Рамотсве. — Я совершила эту ошибку. Вышла замуж за чудовище по имени Ноте Мокоти. Он играл на трубе.

— Да, это не лучшая партия, — кивнула мма Тсбаго. — Обязательно внесу трубачей в свой черный список.

Остальную часть пути ехали медленно. Неасфальтированная дорога изобиловала глубокими и опасными ухабами, а в нескольких местах пришлось даже ехать по песчаной обочине. Это было опасно, потому что маленький фургончик по оплошности водителя мог увязнуть в песке, и тогда пришлось бы не один час ждать помощи. Наконец они добрались до деревни мма Тсбаго, как раз около той фермы, которую искала мма Рамотсве.

Она уже расспросила мма Тсбаго об этой ферме и теперь располагала кое-какой информацией. Та помнила проект общины, хотя не была знакома ни с кем из его участников. Еще она вспомнила белого мужчину, южноафриканку и одного или двух иностранцев. На ферме работало много деревенских, все верили, что у проекта великое будущее, но тот вдруг с треском провалился. Мма Тсбаго тогда ничуть не удивилась. Так часто бывает: нечего и мечтать о том, чтобы изменить Африку. Люди теряют интерес или возвращаются к традиционному образу жизни, а иногда все бросают просто потому, что от них требуется слишком много усилий. И тогда Африка возвращает все на круги своя.

— В деревне есть кто-нибудь, кто мог бы меня туда отвезти? — спросила мма Рамотсве.

Мма Тсбаго на секунду задумалась.

— Некоторые до сих пор там работают, — сказала она. — В том числе друг моего дяди. Он там подрабатывал. Можно сходить к нему и спросить.

Сначала они пошли к мма Тсбаго. У нее был обычный ботсванский дом из бурого кирпича, с небольшим двориком за невысокой стеной. Снаружи стояли на высоких сваях два амбара с соломенными крышами и курятник. Сзади была старая покосившаяся дверь с веревкой, с ее помощью дверь плотно закрывалась. Из дома тут же выбежали дети, обняли мать и терпеливо ждали, когда их познакомят с гостьей. Потом из темноты дома вышла бабушка в простом белом платье. Она улыбалась беззубым ртом.

Мма Тсбаго отнесла сумку в дом и сказала, что вернется через час. Мма Рамотсве угостила детей конфетами. Они протянули за сладостями обе руки и степенно поблагодарили ее. «Вот дети, которые ведут себя, как в старые добрые времена», — одобрительно подумала мма Рамотсве. В Габороне дети себя так не ведут.

Они сели в белый фургончик и поехали через деревню. Это была обычная ботсванская деревня — с множеством домов в одну или две комнаты, с дворами и терновыми деревьями. Дома соединялись тропинками, блуждавшими в бескрайних полях. Повсюду бродил равнодушный скот, пощипывая остатки высохшей бурой травы, а чумазый мальчишка-пастух с выпученным животом приглядывал за животными, лежа под деревом. На коровах не было опознавательных знаков, но любой житель деревни знал, кому какая принадлежит. Корова — признак богатства, олицетворение чьего-то тяжкого труда на алмазных копях в Джваненге или на мясокомбинате в Лобаце.

Мма Тсбаго провела гостью к дому на краю деревни. Это было ухоженное жилище, чуть больше, чем у соседей, выкрашенное в традиционной ботсванской манере — в красный и коричневый цвета с белым орнаментом в форме бриллиантов. Двор был чисто выметен — хозяйка дружила со своей тростниковой метлой. Забота о доме снаружи и внутри возлагалась на женщин, и эта хозяйка определенно чтила традиции.

Они остановились у ворот, и мма Тсбаго окликнула хозяев, спрашивая позволения войти. Ступить на дорожку без приглашения — верх неприличия. Еще хуже — без приглашения войти в дом.

— Ко, Ко! — позвала мма Тсбаго. — Мма Потсане, это я!

Ответа не последовало, и мма Тсбаго позвала снова. И опять никто не откликнулся. Потом дверь дома резко распахнулась, и на пороге появилась толстуха маленького роста в длинной юбке и белой кофте с высоким воротом. Она стояла и смотрела на гостей.

— Что там такое? — крикнула она, прикрывая глаза рукой от яркого солнца. — Кто там? Ничего не вижу.

— Мма Тсбаго. Вы меня знаете. Я привела к вам одну женщину.

Хозяйка рассмеялась.

— А я-то думала, это кто-то другой, и быстро оделась. Оказывается, можно было не одеваться.

Она жестом пригласила их войти, и женщины направились по дорожке.

— Я стала плохо видеть, — объяснила мма Потсане. — С глазами все хуже и хуже. Поэтому и не разглядела, что это вы.

Они обменялись рукопожатиями и приветствиями. Потом мма Потсане указала на скамейку в тени большого дерева, которое росло возле самого дома. Она объяснила, что можно сесть там, потому что в доме слишком темно.

Мма Тсбаго рассказала о цели их визита, и мма Потсане внимательно выслушала. Ее явно беспокоили глаза, и время от времени она вытирала их рукавом кофты. Пока мма Тсбаго говорила, хозяйка ободряюще кивала.

— Да, — сказала она. — Мы там жили. Муж там работал. И я тоже. Надеялись скопить немного денег за счет урожая, и поначалу все шло хорошо. А потом… — Она замолчала, уныло пожав плечами.

— Что-то случилось? — спросила мма Рамотсве. — Засуха?

Мма Потсане вздохнула.

— Да, засуха была. Но она ведь всегда бывает, не так ли? Нет, дело не в этом. Просто те люди утратили веру в свою идею. Хорошие люди, но они ушли.

— Белый мужчина из Намибии? Немец? — подсказала мма Рамотсве.

— Да, именно он. Хороший был человек, но уехал. Там были и другие, тсвана, они решили, что с них довольно. И тоже ушли.

— А американец? — продолжала пытать мма Рамотсве. — Там был американский мальчик?

Мма Потсане потерла глаза.

— Тот мальчик пропал. Исчез однажды ночью. Приезжала полиция, искала, искала… И мать его тоже приезжала, много раз. Привезла с собой сыщика бушмена. Маленький такой человечек, ходил уткнувшись носом в землю, как собака. Задница у него была толстая, как у всех бушменов.

— И ничего не нашел? — спросила мма Рамотсве, прекрасно зная ответ. Но ей хотелось подтолкнуть хозяйку к разговору. До сих пор она слышала эту историю только в изложении миссис Куртин. Вполне возможно, она о чем-то не знала, а другие заметили.

— Бегал кругами, как собака, — засмеялась мма Потсане. — Под камни заглядывал, воздух нюхал и бормотал на своем чудном языке. Сами знаете, что у них за язык — шелест листьев на ветру, потрескивание веток. Но он не нашел следов диких зверей, которые могли утащить мальчика.

Мма Рамотсве протянула ей носовой платок — промокнуть глаза.

— А как по-вашему, мма, что с ним случилось? Разве может человек вот так взять — и пропасть?

Мма Потсане шмыгнула носом и громко высморкалась в платок мма Рамотсве.

— Думаю, его унесло ветром, — сказала она. — У нас тут в жаркое время года иногда случаются ураганы. Они приходят из Калахари и уносят разные вещи. Может, ураган унес и мальчика, а потом где-нибудь далеко опустил его на землю. Может, недалеко от Ганзи или в самом сердце Калахари, или еще где. Неудивительно, что его не нашли.

Мма Тсбаго покосилась на мма Рамотсве, пытаясь перехватить ее взгляд, но та смотрела на мма Потсане.

— Что ж, вполне возможно, мма, — кивнула она. — Очень интересная мысль. — Помолчав, она продолжила: — Не могли бы вы проводить меня туда и показать то место? Я на машине.

Мма Потсане задумалась.

— Не люблю я туда ездить, — ответила она. — Печальное это место.

— Я могу заплатить вам двадцать пула за беспокойство, — предложила мма Рамотсве и сунула руку в карман. — Я надеялась, что вы сможете оказать мне эту любезность.

— Конечно, — быстро согласилась мма Потсане. — Давайте съездим. Не люблю бывать там поздно вечером, а вот днем — совсем другое дело.

— А сейчас? — спросила мма Рамотсве. — Можно прямо сейчас?

— Что ж, я не занята, — ответила мма Потсане. — Тут у нас ничего не происходит.

Мма Рамотсве протянула хозяйке деньги, та поблагодарила, захлопав в ладоши в знак признательности. Они прошли через чисто выметенный двор, попрощались с мма Тсбаго, сели в фургончик и тронулись в путь.

Глава 7

Новые неприятности с насосом в сиротском приюте

В тот день, когда мма Рамотсве отправилась в Силокволела, мистер Дж. Л. Б. Матекони чувствовал себя не в своей тарелке. Он уже привык встречаться с мма Рамотсве субботним утром — ездить за покупками или выполнять другие хозяйственные поручения. Без нее он чувствовал себя потерянным. Габороне казался непривычно пустым, мастерская была закрыта, возиться с документацией не было ни малейшего желания, хотя на столе скопилась целая кипа бумаг. Конечно, он мог позвонить приятелю и сходить на футбол, но настроения не было. И тут он вспомнил про мма Сильвию Потокване, хозяйку сиротского приюта. Там всегда что-нибудь случалось, и мма Потокване любила поболтать с ним за чашечкой чая. Пожалуй, надо съездить и посмотреть, как дела. Тогда весь день у него будет занят, а к вечеру мма Рамотсве вернется.

Мма Потокване, как обычно, наблюдала за тем, как он ставит машину под одним из деревьев сиринга.

— Я вас вижу! — крикнула она из окошка. — Вижу вас, мистер Дж. Л. Б. Матекони!

Мистер Дж. Л. Б. Матекони помахал ей рукой и, заперев машину, направился в кабинет, из окна которого доносилась веселая музыка. Мма Потокване сидела за столом, прижав к уху телефонную трубку. Она жестом пригласила гостя сесть и продолжила беседу.

— Если вы отдадите мне это растительное масло, — говорила она, — сироты будут счастливы. Они любят жареную картошку, она им очень полезна.

Голос на том конце провода что-то ответил, мма Потокване нахмурилась и посмотрела на мистера Дж. Л. Б. Матекони, желая разделить с ним возмущение.

— Вы все равно не имеете права продавать масло по истечении срока годности. Так почему я должна за него платить? Лучше отдать его сиротам, чем вылить в канаву. Я не могу дать за него денег и не вижу причин, почему бы не отдать его нам.

В трубке снова что-то сказали, и мма Потокване сдержанно кивнула.

— Я прослежу за тем, чтобы «Дейли Ньюс» запечатлела момент передачи масла. Все узнают о том, какой вы щедрый человек. Будут статьи в газетах.

Последовал короткий обмен прощаниями, и мма Потокване положила трубку.

— Некоторые люди с трудом что-то отдают, — сказала она. — Их неправильно воспитывали матери. Я читала об этом. Есть такой врач, доктор Фрейд, он очень знаменитый и написал много книг о таких людях.

— Он из Йоханнесбурга? — поинтересовался мистер Дж. Л. Б. Матекони.

— Вряд ли, — ответила мма Потокване. — Книга издана в Лондоне. Но очень интересная. Там говорится, что все мальчики влюблены в своих мам.

— Но это же совершенно естественно, — удивился мистер Дж. Л. Б. Матекони. — Разумеется, мальчики любят своих матерей. Почему бы им их не любить?

Мма Потокване пожала плечами.

— Я с вами согласна. Не вижу ничего предосудительного в любви к матери.

— Тогда почему же доктор Фрейд переживает по этому поводу? — продолжал мистер Дж. Л. Б. Матекони. — Ему следовало бы переживать, если бы они не любили своих мам.

Мма Потокване глубоко задумалась.

— Да. Но он уж очень переживает и, по-моему, пытается им помешать.

— Но это же смешно, — улыбнулся мистер Дж. Л. Б. Матекони. — Лучше бы он занялся чем-нибудь другим.

— Конечно, — кивнула мма Потокване, — тем более, что несмотря на старания доктора Фрейда, мальчики продолжают любить своих мам, потому что так и должно быть.

Она замолчала. Потом лицо ее озарилось широкой улыбкой, ведь им удалось разобраться в таком сложном вопросе.

— Я очень рада, что вы приехали. Я как раз собиралась вам позвонить.

Мистер Дж. Л. Б. Матекони вздохнул.

— Тормоза? Или насос?

— Насос, — подтвердила мма Потокване. — Он издает очень странный звук. Вода идет нормально, а насос гудит так, как будто ему больно.

— Моторы могут чувствовать боль, — кивнул мистер Дж. Л. Б. Матекони, — и сообщают нам об этом, издавая звуки.

— Значит, наш насос взывает о помощи, — сказала мма Потокване. — Вы не могли бы на него взглянуть?

— Разумеется, — согласился мистер Дж. Л. Б. Матекони.

Времени ушло больше, чем рассчитывал мистер Дж. Л. Б. Матекони, но в конце концов он обнаружил поломку и приступил к ремонту. Перебрав мотор, он проверил его, и тот снова заработал гладко. Конечно, требовался капитальный ремонт, и не за горами тот день, когда без ремонта уже не обойтись, но во всяком случае странные стонущие звуки прекратились.

Вернувшись в кабинет мма Потокване, мистер Дж. Л. Б. Матекони немного отдохнул, воздав должное чашечке чая с большим куском смородинового пирога, который повариха испекла этим утром. Сирот хорошо кормили. Правительство заботилось о детях и ежегодно выделяло для них большие субсидии. Но были и частные спонсоры — группа людей, дававших приюту деньги или свою заботу. Это означало, что в ботсванских приютах не было нуждающихся или недоедающих детей, как во многих других африканских странах. Ботсвана — благословенная страна. В ней никто не голодал и не томился в застенках за свои политические взгляды. Как частенько говорила мма Рамотсве, народ Ботсваны всегда высоко держит голову.

— Изумительный пирог, — похвалил мистер Дж. Л. Б. Матекони. — Детям наверняка нравится.

Мма Потокване улыбнулась.

— Наши дети любят пироги. Если кормить их одними пирогами, они будут только счастливы. Но мы, конечно, этого не делаем. Детям нужны и лук, и бобы.

— Сбалансированное питание, — понимающе кивнул мистер Дж. Л. Б. Матекони. — Говорят, это залог здоровья.

Некоторое время оба молчали, обдумывая его заявление. Потом мма Потокване сказала:

— Вы скоро станете женатым человеком. Ваша жизнь изменится. Вам придется следить за собой, мистер Дж. Л. Б. Матекони!

Он рассмеялся, собирая с тарелки последние крошки пирога.

— Мма Рамотсве проследит за тем, чтобы я хорошо себя вел.

— Гм, — хмыкнула мма Потокване. — Вы будете жить в ее доме или в вашем?

— Скорее всего, в ее, — ответил мистер Дж. Л. Б. Матекони. — Он намного лучше. Это на Зебра-драйв, вы же знаете.

— Да, — сказала почтенная хозяйка. — Я видела это место. На днях проезжала мимо. Там очень мило.

— Вы ездили туда специально, чтобы взглянуть на дом? — удивился мистер Дж. Л. Б. Матекони.

— Ну, — улыбнулась мма Потокване, — я решила, что должна посмотреть. Очень большой дом, не так ли?

— И очень удобный, — сказал мистер Дж. Л. Б. Матекони. — Думаю, нам хватит места.

— Да, места там много, — согласилась мма Потокване. — Можно устроить детскую.

Мистер Дж. Л. Б. Матекони нахмурился.

— Мы об этом как-то не думали… Пожалуй, мы староваты для того, чтобы иметь детей. Мне ведь сорок пять. И потом… Ну, мне бы не хотелось говорить об этом, но мма Рамотсве как-то обмолвилась, что не может иметь детей. У нее был ребенок, вы же знаете, но он умер, и теперь доктора говорят, что…

Мма Потокване покачала головой.

— Ах, какая жалость. Мне очень ее жаль.

— Но мы безмерно счастливы, — сказал мистер Дж. Л. Б. Матекони. — Даже без детей.

Мма Потокване взяла чайник и налила гостю еще чашечку. Отрезала еще кусочек пирога — щедрую порцию — и положила ему на тарелку.

— Конечно, ребенка можно и усыновить, — сказала она, глядя мистеру Дж. Л. Б. Матекони прямо в глаза. — Или просто опекать, если не хотите усыновить. А можно… — Она сделала паузу и отпила глоточек чая. — …можно взять сироту. — И быстро прибавила: — Или двух.

Мистер Дж. Л. Б. Матекони уставился на свои ботинки.

— Не знаю… Я не уверен, что хочу усыновить сироту. Но…

— Но ребенок может просто жить с вами. Совершенно не обязательно возиться с документами по усыновлению, — сказала мма Потокване. — Вы только представьте, как это будет замечательно!

— Возможно… Не знаю. Дети — это большая ответственность.

Мма Потокване засмеялась.

— Вы именно тот человек, который легко берет на себя ответственность. Вот, например, ваша мастерская — это тоже ответственность. И ученики в гараже — ответственность, разве нет? Вы привыкли к ответственности.

Мистер Дж. Л. Б. Матекони подумал об учениках. Они пришли к нему совсем недавно, после того, как он позвонил в технический колледж и попросил прислать двух слесарей-подмастерьев. Мистер Дж. Л. Б. Матекони возлагал на них больших надежды, но его с самого начала постигло горькое разочарование. В их возрасте он был полон честолюбивых планов, а эти всё принимают как должное. Сначала он никак не мог понять, почему они такие пассивные, но потом один приятель ему объяснил.

— Современная молодежь напрочь лишена энтузиазма, — сказал он. — Сегодня быть энтузиастом считается неумным. А они хотят, чтобы их считали умными.

Однажды мистер Дж. Л. Б. Матекони страшно возмутился, когда увидел, как оба парня вяло сидят на пустых канистрах из-под масла, тупо уставившись в пространство. Тогда он даже повысил на них голос.

— Вы считаете себя умными? — крикнул он. — Ведь так?

Ученики переглянулись.

— Нет, — через некоторое время ответил один из них, — не считаем.

Мистер Дж. Л. Б. Матекони почувствовал себя раздавленным и захлопнул дверь кабинета. Оказалось, что у парней не хватает энтузиазма даже на то, чтобы ответить на его вызов. Стало быть, он прав.

Теперь, думая о детях, мистер Дж. Л. Б. Матекони задавал себе вопрос: хватит ли у него сил справиться с ребенком? Он уже достиг того возраста, когда хочется тишины и покоя. Ему хотелось днем чинить моторы в мастерской, а вечера проводить в обществе мма Рамотсве. Вот оно, блаженство! Не внесут ли дети постоянный стресс в их тихую семейную жизнь? Детей ведь нужно водить в школу, купать, возить к медсестре на прививки. Родители всегда выглядят замотанными, и мистер Дж. Л. Б. Матекони не был уверен, что его и мма Рамотсве это устроит.

— Не сомневаюсь, что вы думаете об этом, — сказала мма Потокване. — И наверняка уже приняли решение.

— Не знаю…

— Нужно только сделать первый шаг, — продолжала она. — Вы можете преподнести мма Рамотсве детей в качестве свадебного подарка. Женщины их любят. Она обрадуется. Ведь она в одночасье приобретет и мужа, и детишек. Поверьте, это любой понравится.

— Но…

— Как раз сейчас у меня есть двое ребятишек, — перебила мма Потокване, — которые будут счастливы жить с вами. Давайте назначим испытательный срок. А через месяц вы решите, останутся они с вами или нет.

— Двое ребятишек? Двое?! — заикаясь, произнес мистер Дж. Л. Б. Матекони. — Я думал…

— Это брат и сестра, — продолжила мма Потокване, не давая гостю опомниться. — Мы не любим разлучать родные души. Девочке двенадцать лет, а мальчику только пять. Очень славные детки.

— Не знаю… Мне нужно…

— На самом деле, — сказала мма Потокване, вставая со стула, — сестру вы уже видели. Это та девочка, которая приносила вам воду. Та, что не может ходить.

Мистер Дж. Л. Б. Матекони ничего не ответил. Он отлично помнил девочку, такую вежливую и воспитанную. Но не будет ли слишком обременительно — растить лишнего ребенка? Мма Потокване не сказала об этом, когда завела весь разговор. Мимоходом упомянула лишнего ребенка — брата, — а теперь возникло еще и инвалидное кресло, как будто это ничего не меняет. И тут мистер Дж. Л. Б. Матекони сказал себе: стоп! Он и сам мог оказаться в таком же кресле.

Мма Потокване смотрела в окно. Потом повернулась и обратилась к нему.

— Хотите, я позову детей? — спросила она. — Не хочу на вас давить, мистер Дж. Л. Б. Матекони, но, может быть, вы пожелаете еще раз встретиться с девочкой и с ее младшим братом?

В комнате было тихо, только иногда потрескивала раскалившаяся на солнце железная крыша. Мистер Дж. Л. Б. Матекони посмотрел на свои ботинки и вдруг вспомнил, как был ребенком — в деревне, много лет назад. Вспомнил, как добр был к нему местный механик: разрешал мыть грузовики, помогать с ремонтом. А потом он был так добр, что нашел ему работу. Очень легко взять и изменить чужую жизнь, очень легко внести что-то новое в жизнь других.

— Позовите их, — решился мистер Дж. Л. Б. Матекони. — Я хочу на них посмотреть.

Мма Потокване улыбнулась.

— Вы хороший человек, мистер Дж. Л. Б. Матекони, — сказала она. — Я пошлю за ними. Их нужно позвать с поля. А пока мы ждем, я расскажу вам их историю. Вот послушайте…

Глава 8

История детей

Вы должны понимать, сказала мма Потокване, что хотя нам легко критиковать жизненный уклад басарва, все же следует хорошенько подумать, прежде чем это делать. Если присмотреться к той жизни, которую они ведут там, в Калахари, без скота и без домов; если призадуматься и задаться вопросом, как долго вы, я или любой тсвана смог бы так жить, — тогда вы поймете, что эти бушмены незаурядные люди.

Некоторые из них бродят по краю соляных копей Макадикади и дальше, по дороге к Окаванго. Я плохо знаю ту часть страны, но пару раз там бывала. Помню, как впервые ее увидела: широкая белая равнина под белым небом, с несколькими высокими пальмами и травой, растущей из ничего. Пейзаж был настолько странным, что мне тогда показалось, будто я выехала из Ботсваны в какие-то чужие земли. Но вскоре этот пейзаж меняется, вы снова в Ботсване и чувствуете себя комфортно.

Одна община бушменов приходила из Калахари охотиться на страусов. Видимо, они нашли воду где-то в соляных копях, а потом отправились к одной из деревень по дороге на Маун. Тамошние жители относятся к бушменам с недоверием и говорят, что те воруют коз, а по ночам тайком доят их коров.

Община раскинула лагерь в двух-трех милях от деревни. Конечно, домов они не строили и спали, как всегда, под кустами. Мяса у них было много — они убили нескольких страусов, — и жили там до тех пор, пока не возникла необходимость тронуться в путь.

В общине было много детей, а одна женщина родила мальчика как раз во время стоянки. Она спала с ним бок о бок чуть в стороне от остальных. Однажды, как мы предполагаем, она во сне чуть отодвинулась от ребенка, чтобы было удобнее. Увы, в этот момент к ее ногам подползла змея, и женщина положила пятку точно ей на голову. Змея ужалила ее. Так обычно и случается. Человек спит на подстилке, а змея приползает, почувствовав тепло. Потом человек поворачивается во сне, и змея защищается.

Ее лечили какими-то травами. Эти люди вечно выкапывают коренья и собирают листья деревьев, но ни одно из средств не может противостоять укусу леболоболо, а женщину, видимо, укусила именно она. Дочка говорит, что мать умерла раньше, чем проснулся младенец. Естественно, времени даром не теряли, и утром все было готово для похорон. Может, вы не знаете, мистер Дж. Л. Б. Матекони, но если у бушменов умирает женщина, кормящая ребенка, дитя хоронят вместе с ней. Без матери новорожденного не выходят. Вот так-то.

Девочка спряталась в буше и оттуда смотрела, как забирают ее маму и новорожденного братика. Почва была песчаная, и бушмены смогли выкопать только очень неглубокую могилу, в которую и положили мать. Женщины причитали, мужчины пели. Девочка видела, как в яму опустили завернутого в шкуру младенца. Потом могилу засыпали песком, и все вернулись в лагерь.

Как только они ушли, девочка выбралась из кустов и стала быстро раскапывать песок. Много времени на это не потребовалось, и вскоре она уже держала брата на руках. В ноздри ему набился песок, но он дышал. Девочка повернулась и помчалась через буш в сторону дороги. Она знала, что это недалеко. Вскоре на дороге показался грузовик Управления дорожного строительства. Шофер затормозил, и машина остановилась. Водитель очень удивился, увидев девочку с грудным ребенком на руках. Конечно, он не мог ее там бросить, хотя и не понял ни слова из того, что она говорила. Шофер возвращался во Франсистаун и завез детей в больницу Ньянгабве, передав их дежурному у ворот.

Врачи осмотрели младенца. Он был очень худой, с грибковыми поражениями кожи. У девочки нашли туберкулез, что само по себе не редкость. Поэтому ее на пару месяцев оставили в больнице. Мальчика на это время поместили в отделение для новорожденных. А потом их выписали. Места в больнице нужны для других пациентов, здесь не обязаны растить девочку-бушменку и ее брата. Они, наверное, думали, что девочка вернется к своим, как обычно и бывает.

Но одна из медсестер увидела, как девочка сидит за воротами больницы, и поняла, что ей некуда идти. Тогда она взяла детей к себе и поселила на заднем дворе, в маленьком сарайчике, в котором хранили продукты. Его освободили и сделали там комнату. Медсестра с мужем кормили детей, но не могли принять их в семью, потому что у них было двое своих детей, а денег едва хватало.

Девочка очень быстро выучила язык сетсвана. А еще она научилась зарабатывать: собирала на обочине дороги бутылки и сдавала в пункт приема стеклотары. Брата она носила на спине, привязав ремнем, и ни на секунду не выпускала из виду. Я беседовала с той медсестрой и убедилась, что хотя девочка сама была еще ребенком, она сумела стать для братика хорошей матерью. Она мастерила ему одежду из обрывков ткани, которые удавалось найти, и содержала его в чистоте — купала под краном на заднем дворе. Иногда она просила милостыню на железнодорожной станции, и некоторые из жалости давали ей деньги. Но девочка все же предпочитала зарабатывать.

Так продолжалось четыре года. А потом ни с того ни с сего девочка заболела. Ее снова отправили в больницу, и выяснилось, что туберкулез серьезно затронул кости. Некоторые даже раскрошились, и девочке стало трудно ходить. Врачи сделали все возможное, но оказались не в силах поставить ее на ноги. Медсестра стала искать инвалидное кресло, и в конце концов его дал один католический священник. Теперь девочка заботилась о братике, сидя в кресле, а тот, в свою очередь, старался во всем помогать сестре.

Потом медсестре и ее мужу пришлось уехать. Он работал на мясокомбинате, и его перевели в Лобаце. Медсестра когда-то слышала о сиротском приюте и написала мне письмо. Я ответила, что возьму детей, и несколько месяцев назад съездила за ними во Франсистаун. Теперь, как вы видите, они здесь.

Такова их история, мистер Дж. Л. Б. Матекони. Вот как они оказались у нас.

Мистер Дж. Л. Б. Матекони молчал. Он смотрел на мма Потокване, та смотрела на него. Она работала в сиротском приюте без малого двадцать лет, с самого его основания, и привыкла к трагедиям. Или думала, что привыкла. История, которую она впервые услышала из уст медсестры из Франсистауна, глубоко потрясла ее. Теперь настала очередь мистера Дж. Л. Б. Матекони испытать потрясение, что было заметно.

— Они сейчас придут, — сказала мма Потокване. — Мне сообщить им, что вы собираетесь их взять?

Мистер Дж. Л. Б. Матекони закрыл глаза. Он еще не говорил об этом с мма Рамотсве, и было бы неправильно принимать подобное решение, не посоветовавшись с ней. Можно ли начинать с этого совместную жизнь? Принимать столь важное решение, не спросив супругу? Конечно, нельзя.

Тут появились дети. Девочка в инвалидном кресле улыбнулась ему, мальчик скромно и уважительно опустил глаза.

У мистера Дж. Л. Б. Матекони перехватило дыхание. В жизни бывают минуты, когда нужно действовать незамедлительно, и мистеру Дж. Л. Б. Матекони показалось, что сейчас именно такая минута.

— Дети, не хотели бы вы поехать и пожить со мной? — спросил он. — На какое-то время. А там посмотрим.

Девочка взглянула на мма Потокване, ища подтверждения его слов.

— Рра Матекони будет хорошо о вас заботиться, — сказала мма Потокване. — Там вы будете счастливы.

Девочка повернулась к брату и шепнула ему что-то, чего взрослые не расслышали. Мальчик на мгновение задумался, потом кивнул.

— Вы очень добры, рра, — ответила девочка. — Мы с удовольствием поедем с вами.

Мма Потокване захлопала в ладоши.

— Дети, идите собираться, — заторопилась она. — Скажите нянечке, чтобы вам выдали чистую одежду.

Девочка развернулась в кресле и выехала из комнаты, брат шел следом.

— Что же я сделал?.. — едва дыша, пробормотал мистер Дж. Л. Б. Матекони.

— Очень доброе дело, — ответила за него мма Потокване.

Глава 9

Ветер всегда откуда-нибудь дует

Они выехали из деревни в белом фургончике мма Рамотсве. Грязная дорога была извилистой, иногда ныряла в глубокие ямы или шла по таким ухабам, что старый фургончик протестующе скрипел и трещал. Ферма находилась всего-то в восьми милях от деревни, но ехать пришлось очень медленно, и мма Рамотсве испытывала ни с чем не сравнимое облегчение от того, что мма Потсане поехала с ней. В безликом буше ничего не стоит заблудиться. Здесь нет холмов, на которые можно ориентироваться, да и деревья все на одно лицо. А для мма Потсане пейзаж, даже скрытый туманной дымкой, был полон ассоциаций. Сощурившись, она смотрела в окошко и показывала своей спутнице то место, где несколько лет назад нашли заблудившегося ослика, а вон там, возле камня, ни с того ни с сего околела корова. Эти воспоминания оживляли пейзаж, и кусочек выжженной земли становился дорогим и прекрасным, как будто поросшим сочной зеленой травой.

Мма Потсане наклонилась вперед.

— Вон там, — сказала она. — Видите? Вдаль я вижу лучше, чем вблизи. Вот, уже видно.

Мма Рамотсве проследила за ее взглядом. Буш стал гуще, с терновыми деревьями, а в глубине угадывался силуэт здания. Типичные для южной Африки развалины: беленые стены раскрошились и теперь возвышались над землей на несколько футов; на некоторых постройках еще сохранились крыши или хотя бы перекрытия, местами провалившиеся внутрь, проеденные муравьями и облепленные птичьими гнездами.

— Это и есть ферма?

— Да. А вон там — видите? — там жили мы.

Для мма Потсане это было печальное возвращение, она предупреждала об этом мма Рамотсве. Именно здесь она провела вместе с мужем несколько спокойных лет после работы на шахте в ЮАР. Их дети к тому времени уже выросли, они остались вдвоем и наслаждались жизнью, в которой ничего не происходило.

— Дел у нас тут было немного, — рассказывала мма Потсане. — Муж каждый день уходил на работу в поле. А я сидела здесь вместе с другими женщинами и шила одежду. Немец забирал ее у нас и продавал в Габороне.

Дорога кончилась, и мма Рамотсве поставила фургончик под деревом. Вытянув затекшие ноги, она смотрела сквозь деревья на здание, которое, судя по всему, было главным. Когда-то здесь стояло одиннадцать или двенадцать домов. Как грустно, подумала мма Рамотсве. Дома просели и развалились, надежды превратились в прах.

Они подошли к главному зданию. Здесь большая часть крыши сохранилась, потому что была сделана из рифленого железа. Двери тоже остались — старые, тяжелые, провисшие на петлях, но кое-где еще со стеклами.

— Тут жил немец, — сказала мма Потсане. — А с ним американец, женщина из ЮАР и еще несколько иностранцев. Мы, тсвана, жили вон там.

Мма Рамотсве кивнула.

— Я хочу войти внутрь.

Мма Потсане покачала головой.

— Там ничего нет, — предупредила она. — Дом пустой. Все ушли.

— Знаю. Но раз уж мы сюда приехали, я хочу посмотреть, что там внутри. Вы можете не заходить, если вам не хочется.

Мма Потсане поморщилась.

— Не могу же я отпустить вас одну, — буркнула она. — Придется идти.

Они толкнули входную дверь. Древесина была поедена термитами, хватило легкого прикосновения, чтобы дверь открылась.

— В этой стране муравьи едят все подряд, — вздохнула мма Потсане. — В один прекрасный день здесь вообще останутся одни муравьи. Все прочее они сожрут.

Женщины вошли в дом и после палящего солнца съежились от прохлады. Пахло пылью — смесью полуосыпавшегося потолка и изъеденной муравьями древесины.

Мма Потсане обвела рукой комнату, в которой они стояли.

— Видите, ничего нет. Просто пустой дом. Можно уходить.

Мма Рамотсве пропустила ее приглашение мимо ушей. Она рассматривала приколотый к стене пожелтевший листок бумаги. Вырезка из газеты — мужчина, стоящий перед домом. Там еще была подпись, но бумага истлела, и слова почти стерлись. Мма Рамотсве жестом подозвала свою спутницу.

— Кто это?

Мма Потсане рассматривала фотографию, уткнувшись в нее носом.

— Я его помню, — наконец сказала она. — Тоже тут работал. Он тсвана. Очень дружил с американцем. Они все время разговаривали, разговаривали, словно два старика.

— Он был из деревни? — спросила мма Рамотсве.

Мма Потсане рассмеялась.

— Что вы, он не из наших. Из Франсистауна. Его отец там большой начальник, очень умный человек. И сын тоже очень умный. Много чего знал. Поэтому-то американец с ним все время и разговаривал. А вот немец его не любил. Не ладили они.

Мма Рамотсве еще раз осмотрела фотографию, потом осторожно сняла ее со стены и положила в карман. Мма Потсане уже ушла. Мма Рамотсве присоединилась к ней в соседней комнате. Там на полу лежал скелет очень крупной птицы. Видимо, она залетела в дом и не смогла выбраться, упала на пол, и скелет дочиста обглодали муравьи.

— Тут у них была контора, — объяснила мма Потсане. — Здесь хранили документы, а вон там, в углу, стоял маленький сейф. Вы, наверно, знаете, что им присылали деньги. Кое-кто за границей считал, что здесь совершается важное дело. Они верили, будто засушливые места, такие, как это, можно переделать. Хотели, чтобы мы доказали всем, будто люди могут жить сообща и делать все поровну.

Мма Рамотсве кивнула. Она знала людей, которые любили проверять на практике всякие теории насчет того, как можно жить. Было что-то в ее стране, что привлекало этих теоретиков, как будто в этой бескрайней сухой земле было достаточно воздуха для новых веяний. Эти люди ликовали, когда началось движение Бригад. Их воодушевляло то, что молодежь будет работать на благо общества и помогать в строительстве своей страны. Но что в этом особенного? Разве в богатых странах молодежь не работает? Видимо, нет. Вот почему те иностранцы пребывали в таком восторге. Это были хорошие, добрые люди, и относились к тсвана с уважением. Но от советов рано или поздно устаешь. Всегда находились иностранные организации, готовые сказать африканцам: делайте то-то и так-то. Может, их советы и были разумными. Может, в другом месте они бы и пригодились. Но Африка всегда идет своим путем.

Эта ферма — еще один пример того, что обычные схемы здесь не работают. В Калахари не вырастишь овощи. Здесь много чего может расти, но только то, что росло всегда. Не помидоры и не салат. Это не ботсванские растения. Во всяком случае, не из этой ее части.

Они вышли из конторы и прошлись по дому. Некоторые комнаты были залиты солнцем, а полы усыпаны листьями и ветками. Здесь прятались ящерицы, зарываясь в листву, а маленькие розовые и белые гекконы замирали на стенах, испугавшись неожиданного вторжения. Ящерицы, гекконы, пыльный воздух… Обычный пустой дом.

Вот только фотография…

Мма Потсане с нескрываемым удовольствием вышла на улицу и предложила показать мма Рамотсве, где выращивали овощи. Здесь земля тоже диктовала свою волю, и о проекте напоминали только кривые каналы, со временем превращенные ветром в небольшие каньоны. То там, то тут можно было увидеть места, где стояли деревянные подпорки для навесов, но самих подпорок уже не было — их, как и все остальное, съели муравьи.

Мма Рамотсве прикрыла глаза от солнца.

— Столько трудов, — задумчиво проговорила она. — А теперь вот что…

Мма Потсане пожала плечами.

— Так всегда бывает, мма, — сказала она. — Даже в Габороне. Посмотрите на тамошние дома. Как знать, останется ли город на прежнем месте через пятьдесят лет? Может, муравьи собираются как раз туда?

Мма Рамотсве улыбнулась. Удобная позиция, подумала она. Все наши начинания ждет подобный конец, и только потому, что мы не в состоянии это осознать или слишком забывчивы, чтобы помнить, что мы собираемся строить на века. Будут ли через двадцать лет помнить «Женское детективное агентство № 1»? Или мастерскую «Быстрые моторы Тлокуэнг-роуд»? Пожалуй, нет. Но разве это так уж важно?

Грустные мысли заставили ее вспомнить: она здесь не затем, чтобы философствовать, а попытаться выяснить хоть что-нибудь о событиях многолетней давности. Она приехала осмотреть это место и не нашла ничего, или почти ничего, за что можно зацепиться. Как будто налетел ветер и смел все подсказки, разбросал страницы, занес пылью все следы.

Она повернулась к мма Потсане, которая стояла рядом и молчала.

— Откуда дует ветер, мма Потсане?

Та дотронулась рукой до своей щеки — смысла этого жеста мма Рамотсве не поняла. Глаза у мма Потсане стали какими-то пустыми, а один и вовсе помутнел. Ей нужно сходить к врачу, подумала мма Рамотсве.

— Оттуда, — сказала мма Потсане, показывая на терновые деревья и бескрайнее небо, на Калахари. — Оттуда.

Мма Рамотсве промолчала. Она чувствовала, что близка к разгадке, но не могла объяснить, откуда взялось это чувство.

Глава 10

Ботсване нужны ее дети

Вредная служанка мистера Дж. Л. Б. Матекони, ссутулившись, стояла в дверях кухни. Ее потрепанная красная шляпка сидела на голове под залихватски-воинственным углом. После того, как хозяин оповестил ее о своих планах, настроение служанки резко ухудшилось, и, просыпаясь утром, она размышляла о том, как избежать катастрофы. Работа у мистера Дж. Л. Б. Матекони очень ее устраивала. Делать приходилось мало: холостяки никогда не жалуются на качество уборки, да и в еде крайне неприхотливы. А она ведь хорошо кормила мистера Дж. Л. Б. Матекони, что бы ни говорила из вредности та толстуха. Это он-то слишком худой?! По ее меркам — может быть, но с точки зрения нормальных людей — совершенно нормальный. Легко себе представить, чем она станет его кормить: на завтрак толстенные бутерброды с салом, от которых его разнесет, как того северянина-начальника — когда он пришел в гости в дом, где служит ее двоюродная сестра, под ним сломался стул.

Но волновало ее отнюдь не благополучие мистера Дж. Л. Б. Матекони, а свое собственное. Работая в отеле, она не сможет по-прежнему встречаться со своими любовниками. Сейчас они приходят к ней, когда хозяина нет дома, — естественно, без его ведома, — и проводят время в его спальне, на двуспальной кровати, которую он купил в центральном мебельном магазине. Ее мужчинам очень нравится лежать на этой удобной, слишком широкой для холостяка кровати. Они дарят деньги, и эти подарки бывают гораздо щедрее, когда им удается провести время в спальне мистера Дж. Л. Б. Матекони. Если ее жизнь переменится, подаркам тоже придет конец.

Служанка нахмурилась. Серьезность положения толкала ее на отчаянный шаг, но она не представляла себе, что тут можно сделать. С хозяином не договоришься. Если такая женщина, как его толстуха, вцепилась в мужчину когтями, тут уже ничего не изменишь. В подобной ситуации мужчины напрочь теряют рассудок. Он и слушать ее не станет, если она попытается обрисовать подстерегающие его опасности. Даже если она раскопает что-нибудь постыдное о прошлом той женщины, он все равно не поверит. Служанка живо представила себе, как мистер Дж. Л. Б. Матекони отреагирует на сообщение, что его будущая жена — убийца! Она уже убила двух своих мужей. Подсыпала что-то в еду. Оба мертвы, и все из-за нее.

А он ничего не ответит, только улыбнется. Потом скажет: я вам не верю. И будет твердить свое, даже если она покажет ему заголовки в «Ботсвана Дейли Ньюс»: «Мма Рамотсве травит своих мужей. Полиция взяла кашу на экспертизу. В каше обнаружена лошадиная доза яда». Нет, он не поверит.

Она сплюнула в пыль. Если нет способа заставить его передумать, может, стоит обмозговать, как разобраться с мма Рамотсве? Не будь этой мма Рамотсве, и проблемы бы не было. Может… Нет, это ужасная мысль, а потом, у нее на колдуна и денег-то не хватит. Устранение человека стоит очень дорого, да и рискованное это дело. Поговаривают, будто полиция всегда настороже, и нет ничего хуже, чем отправиться в тюрьму.

Тюрьма! А что если отправить туда мма Рамотсве на несколько лет? На заключенной нельзя жениться. И выходить замуж, сидя в тюрьме, тоже нельзя. Стало быть, если мма Рамотсве обвинят в каком-нибудь преступлении и упекут за решетку, все останется по-прежнему. Разве будет иметь значение, виновна она или нет, если полиция решит, что виновна, и найдет доказательства? Она где-то слышала про то, как человека посадили, потому что его враги подбросили ему в дом оружие и сообщили в полицию, будто бы он хранит его для партизан. Было это во времена войны в Зимбабве, когда у мистера Нкомо близ Франсистауна были свои люди, и оружие попадало в страну, несмотря на все старания полиции. Тот человек заявлял о своей невиновности, но полицейские только смеялись, да и чиновники в магистрате тоже.

Сейчас, конечно, оружия и патронов маловато, но если постараться, можно найти что-нибудь другое и припрятать в ее доме. Что сейчас ищет полиция? В основном наркотики, в газетах иногда пишут о том, что такого-то посадили в тюрьму за торговлю дагга. Но чтобы заинтересовать полицию, наркотиков должно быть много, а где их взять? Дагга — вещь дорогая, у нее денег хватит только на несколько листочков, не больше. Значит, это должно быть что-нибудь другое.

Служанка призадумалась. Ей на лоб села муха и поползла вниз по переносице. В любой другой момент служанка согнала бы ее, но сейчас она была погружена в размышления, и мысли ее текли в очень увлекательном направлении. Муха не удостоилась внимания. В соседском саду залаяла собака, громко затарахтела машина на дороге, ведущей к старому аэродрому. Служанка улыбнулась и сдвинула шляпку на затылок. Один из ее дружков сможет ей помочь. Она знала, чем он занимается, и знала, как это опасно. Он разберется с мма Рамотсве, а взамен служанка одарит его некоторыми знаками внимания, которые ему очень нравятся, но в которых ему отказывают дома. Все останутся довольны. Он получит то, чего желает. Она сохранит свою работу. Мистер Дж. Л. Б. Матекони будет спасен от этой хищницы, а мма Рамотсве получит по заслугам. Все проще простого.

Служанка вернулась на кухню и принялась чистить картошку. Теперь, когда исходившая от мма Рамотсве угроза исчезла — или скоро исчезнет, — служанка даже прониклась симпатией к своему своенравному хозяину, который на самом-то деле слабак, как все мужчины. Сегодня она приготовит для него вкусный ланч. В холодильнике есть мясо, которое она вообще-то собиралась унести домой, но теперь пожарит с луком и солидной порцией картофельного пюре.

Когда мистер Дж. Л. Б. Матекони пришел домой, блюдо еще не было готово. Служанка услышала, как к дому подъехал грузовик, потом хлопнули ворота и открылась входная дверь. Обычно, заходя в дом, он кричал «Я дома!», чтобы она знала — можно подавать ланч. Но сегодня он не крикнул, вместо его голоса послышался совсем другой. Служанка затаила дыхание. Ей вдруг пришло в голову, что он мог пригласить на ланч ту женщину. Тогда надо быстренько припрятать мясо и сказать, что в доме нет еды. Мысль о том, что мма Рамотсве будет вкушать ее стряпню, была невыносима; лучше скормить все собакам, чем угощать женщину, которая хочет оставить ее без пропитания.

Служанка подошла к кухонной двери и выглянула в коридор. Прямо перед входной дверью, придерживая ее и впуская кого-то в дом, стоял мистер Дж. Л. Б. Матекони.

— Осторожно, — сказал он. — Дверь не очень широкая.

Ему кто-то ответил, но служанка толком не расслышала. Голос был женский, но, с облегчением отметила она, не той жуткой женщины. Кого это он привез? Другую даму? Вот было бы славно, ведь тогда она сможет пожаловаться этой Рамотсве, что он ей изменяет, и свадьба, глядишь, расстроится.

Тут в дом въехало инвалидное кресло, и служанка увидела девочку, которую вез младший брат. Служанка не знала, что и думать. Зачем это хозяин привез в дом детей? Наверное, дальние родственники. Традиционная ботсванская мораль говорит, что нужно о них заботиться, независимо от степени родства.

— Я здесь, рра, — окликнула служанка. — Ваш ланч готов.

Мистер Дж. Л. Б. Матекони посмотрел на нее.

— Ах, да, — сказал он, — со мной еще дети. Им нужно поесть.

— Там на всех хватит, — ответила служанка. — Я приготовила вкусное мясо.

Через несколько минут, помяв картошку, она вышла в гостиную, вытирая руки кухонной тряпкой, и увидела, что мистер Дж. Л. Б. Матекони уже сидит на своем обычном месте. В противоположном конце комнаты смотрели в окно девочка и мальчик помладше, видимо, ее брат. Служанка разглядывала детей, пытаясь понять, что они из себя представляют. Без сомнения, мосарва, решила она. Кожа у девочки особенного светло-коричневого цвета, как навоз у скота. У мальчика глаза, типичные для басарва, чуть раскосые, да и ягодицы выпирают.

— Эти дети будут здесь жить, — сообщил мистер Дж. Л. Б. Матекони, опустив глаза. — Они из сиротского приюта, и теперь я буду о них заботиться.

У служанки от изумления расширились глаза. Такого она не ожидала. Чтобы нормальный человек притащил в дом детей-бушменов и разрешил здесь жить — это же неуважение к самому себе. Она точно знала, что эти люди — воры, и в доме уважаемого тсвана им делать нечего. Да, мистер Дж. Л. Б. Матекони очень добр, но всему есть предел, даже благотворительности.

Служанка выразительно уставилась на хозяина.

— Они останутся здесь? На сколько дней?

Мистер Дж. Л. Б. Матекони избегал ее взгляда, и она решила, что ему стыдно.

— Надолго. Я вообще не собираюсь везти их обратно.

Служанка молчала. Интересно, связано ли появление детей с этой Рамотсве? Может, та решила привезти их сюда, потому что это часть ее программы по подчинению хозяина своей воле? Сначала детей привезет, а там и сама нагрянет. Конечно, появление детей может оказаться частью плана, направленного против нее, служанки. Мма Рамотсве вполне могла рассчитывать на то, что она не одобрит приезда подобных детей, и тогда удастся уволить ее раньше, чем сюда ввалится сама новая хозяйка. Что ж, если план этой женщины таков, нужно из кожи вон вылезти, но его разрушить. Она покажет всем, как она любит этих деточек и счастлива видеть их в доме. Трудно, конечно, но уж она расстарается.

— Вы, наверное, голодные, — сказала она девочке, мило улыбаясь. — У меня есть вкусное мясо. Дети как раз такое любят.

Девочка улыбнулась в ответ.

— Спасибо, мма, вы очень добры.

Мальчик молчал. Он смотрел на служанку такими пустыми, ничего не выражающими глазами, что та внутренне содрогнулась. Служанка вернулась на кухню и приготовила тарелки. Положила девочке большую порцию мяса, мистеру Дж. Л. Б. Матекони — еще побольше. А мальчику выделила совсем чуть-чуть, накрыв сверху тем, что соскребла со стенок кастрюльки из-под пюре. Ей не хотелось баловать этого ребенка: чем меньше съест, тем лучше.

Ели молча. Мистер Дж. Л. Б. Матекони сидел во главе стола, справа от него усадили девочку, а мальчика — на противоположном конце. Девочке пришлось наклониться вперед — ее кресло не задвигалось под стол. Но она приноровилась и быстро поела. Мальчик буквально набросился на еду, потом сложил руки и наблюдал за мистером Дж. Л. Б. Матекони.

Потом мистер Дж. Л. Б. Матекони сходил к машине и принес чемодан, который они привезли из приюта. Один из тех коричневых картонных чемоданов, которые выдавали детям, когда те уезжали. Внутри, на крышке чемодана был наклеен лист бумаги со списком вещей в две колонки. Мальчик: 2 пары трусов, 2 пары шорт хаки, 2 рубашки хаки, 1 свитер, 4 пары носков, 1 пара ботинок, 1 Библия на сетсвана. Девочка: 3 пары трусов, 2 рубашки, 1 платье, 2 юбки, 4 пары носков, 1 пара туфель, 1 Библия на сетсвана.

Мистер Дж. Л. Б. Матекони принес чемодан в дом и показал детям их комнату — маленькую, которую он держал для никогда не приезжавших гостей. Там было две кровати, стопка пыльных одеял и стул. Он поставил чемодан на стул и открыл его. Девочка подъехала и взглянула на новую одежду. Протянула руку, бережно и ласково погладила вещи, как человек, у которого раньше не случалось обновок.

Мистер Дж. Л. Б. Матекони оставил их устраиваться на новом месте. Он вышел в сад и немного постоял на крыльце под навесом. Он знал, что сделал важный шаг, когда привез детей к себе, но только теперь осознал всю серьезность своего поступка. Он полностью изменил жизнь двух чужих ему людей и с этой минуты отвечает за все, что с ними случится. На мгновение он даже ужаснулся. Дело не в том, что у него появились два лишних рта. Теперь ему придется подумать о школе и о женщине, которая будет за ними ухаживать. Придется нанять няню: мужчина не уследит за всем тем, в чем нуждаются дети. Она заменит воспитательницу, которая была у них в приюте. Стоп. Он же совсем забыл. Ведь он уже почти женатый человек. Мамой для этих детей станет мма Рамотсве.

Мистер Дж. Л. Б. Матекони тяжело опустился на перевернутую канистру. Теперь мма Рамотсве тоже несет ответственность за сирот, а он даже не удосужился спросить, что она обо всем этом думает. Он легкомысленно позволил мма Потокване уговорить себя и совершенно не подумал о других. Может ли он вернуть их в приют? Вряд ли мма Потокване откажется их принять, ведь они по-прежнему на ее попечении. Никаких бумаг он не подписывал, и ей нечем будет размахивать у него перед носом. Но мысль о том, чтобы вернуть их в приют, была невыносима. Он обещал этим детям заботиться о них, а это, по его мнению, важнее любой подписи на официальном документе.

Мистер Дж. Л. Б. Матекони никогда не нарушал данного обещания. В бизнесе он взял за правило: если сказал клиенту, что сделаешь, — сделай. Иногда это обходилось недешево. Сказав заказчику, что ремонт обойдется в триста пула, он уже не мог запросить больше, даже если на поверку приходилось возиться гораздо дольше. А с такими ленивыми помощниками даже самый простой ремонт частенько занимал очень много времени. У него в голове не укладывалось, как на примитивную операцию может уйти три часа. А надо-то всего лишь слить старое масло в пустую канистру, потом залить свежее, заменить фильтры, долить тормозную жидкость и перебрать коробку передач. Проще некуда, и стоит всего двести восемьдесят пула. Занимает от силы полтора часа, но помощники умудрялись провозиться гораздо дольше.

Нет, он не нарушит обещание, данное сиротам. Это его дети, и будь что будет. Он поговорит с мма Рамотсве и объяснит ей, что Ботсване нужны ее дети, и они сообща сделают все возможное, чтобы помочь бедняжкам, у которых больше никого нет. Он знает, что она добрая женщина, и уверен — она поймет его и согласится. Да, именно так он и поступит. Но, пожалуй, не прямо сейчас, а попозже.

Глава 11

Стеклянный потолок

Мма Макутси, секретарь «Женского детективного агентства № 1» и выпускница сит laude[1] Ботсванского колледжа делопроизводства, сидела за рабочим столом и смотрела в открытую дверь. Она любила держать дверь открытой, когда в агентстве ничего не происходило (а большую часть времени так оно и было), но у ее привычки был один недостаток: иногда в офис забредали куры и ходили по нему так, словно это курятник. Мма Макутси не любила этих кур, и на то были свои причины. Начать с того, что держать кур в детективном агентстве как-то не принято. А кроме того, куры вообще ее раздражали. Заходили всегда одни и те же — четыре курицы и унылый петух (мма Макутси решила, что он импотент), которого куры держали при себе явно из жалости. Петух был мало того что хромой, так еще и без доброй половины перьев на одном крыле. Он выглядел таким подавленным, словно понимал, как низок его статус, и держался от кур на почтительном расстоянии, как принц-консорт — всегда на вторых ролях.

Кур явно раздражало присутствие мма Макутси. Именно ее они считали оккупантом. По всем правилам, этот домик с двумя окошечками и скрипучей дверью должен быть курятником, а не детективным агентством. Если им удастся переиграть эту женщину в гляделки, она уйдет, и тогда можно будет рассесться на стульях и устроить гнезда в ящиках стола. Вот о чем мечтали куры.

— Кыш! — прикрикнула мма Макутси, замахнувшись на птиц сложенной газетой. — Курам сюда нельзя! Кыш!

Самая крупная курица повернулась и уставилась на нее. Петух сделал вид, что он тут ни при чем.

— Я к вам обращаюсь! — закричала мма Макутси. — Тут вам не птицеферма. Кыш!

Куры негодующе закудахтали и на мгновение растерялись. Но стоило мма Макутси отодвинуть стул от стола и начать вставать, как они повернулись и зашагали к выходу. На сей раз странно прихрамывающий петух оказался в авангарде.

Разобравшись с курами, мма Макутси передумала вставать. Ее обижала необходимость выдворять птиц из офиса. Интересно, думала она, скольким лучшим выпускникам Ботсванского колледжа делопроизводства приходится этим заниматься? В городе есть вон какие офисы — в больших зданиях с широкими окнами и кондиционерами. А секретари там сидят за полированными столами с блестящими ручками. Она видела такие офисы, когда их возили на практику. И видела, как сидят и улыбаются секретарши в дорогих сережках, поджидая богатого жениха, который придет и сделает предложение. Тогда она думала, что тоже хотела бы получить такое место, хотя ее больше интересовала работа, а не замужество. Конечно, она была уверена, что получит именно такую работу, но когда обучение закончилось, и все прошли интервью, мма Макутси не получила ни одного предложения. Она совершенно не понимала, как такое может быть. Некоторые женщины, которые получили гораздо более низкие оценки (бывало, что и пятьдесят один процент — низший допустимый балл), удостоились отличных предложений, тогда как она (получившая девяносто семь) не удостоилась вообще ничего. Как же так?

Ей все объяснила другая неудачница. Она тоже ходила на интервью и тоже потерпела фиаско.

— Работу ведь дают мужчины, так? — спросила она.

— Полагаю, что так, — ответила мма Макутси. — Ведь бизнесом управляют мужчины. Они и выбирают секретарш.

— А как вы думаете, по какому принципу они отбирают тех, кто получит работу? Может, по оценкам? Вы ведь так думаете?

Мма Макутси молчала. Ей никогда не приходило в голову, что подобные решения можно принимать как-нибудь иначе. Все, чему ее учили в школе, свидетельствовало о том, что чем больше трудишься, тем лучше потом устроишься на работу.

— Так вот, — криво усмехнулась ее знакомая, — я знаю, что вы думаете. Но вы ошибаетесь. Мужчина выбирает себе сотрудниц, ориентируясь на внешний вид. Мужчины предпочитают красоток и именно им дают работу. А другим говорят: приносим свои извинения, но вакансий больше нет, нам очень жаль. Сейчас во всем мире экономический спад, и работа есть только для красивых. Во время экономического спада так обычно и бывает. Короче, во всем виновата экономика.

Мма Макутси потрясенно слушала. И понимала, что это хоть и горькая, но правда. Может, она давно чувствовала это на уровне подсознания, просто никогда не сталкивалась с проблемой лицом к лицу. Хорошенькие женщины получают все, что хотят, а таким, как она, не очень элегантным, не достается ничего.

В тот вечер она долго смотрелась в зеркало. Попыталась что-нибудь сделать с волосами, но ничего не получилось. Она прыскала на них лаком и укладывала то так, то эдак, но волосы не слушались. Кожа не впитывала крем и оставалась гораздо темнее, чем у других студенток колледжа. Мма Макутси почувствовала жуткую обиду на свою судьбу. Ситуация безнадежная. Даже в больших темных очках, которые мма Макутси купила за огромные деньги, она оставалась темнокожей девушкой в мире, где все получали блондинки с ярко накрашенными губами. Это была жестокая несокрушимая правда, и никакие старания, никакое количество кремов и лосьонов ничего не смогут изменить. Радости жизни, хорошая работа, богатые мужья не являются следствием твоих достоинств и трудолюбия. Их приобретают благодаря врожденным животным инстинктам.

Мма Макутси стояла перед зеркалом и плакала. Она столько трудилась, чтобы получить в Ботсванском колледже делопроизводства эти девяносто семь процентов, а могла бы с таким же успехом развлекаться, гулять с парнями и, глядишь, толку было бы больше. А вдруг она вообще не найдет работу и будет сидеть дома, помогая маме стирать и гладить одежду младших братьев?

Ответ нашелся на следующий день, когда она пришла в офис мма Рамотсве и получила место секретаря. Это был удачный выход из положения. Если мужчины не хотят брать на службу за талант, нужно идти работать к женщине. Может, офис тут и не роскошный, но работа увлекательная. Быть секретарем частного детектива гораздо престижнее, чем сидеть в банке или адвокатской конторе. В конце концов, должна же быть на свете справедливость. Может, она трудилась не напрасно.

Вот только если бы не куры…

— Итак, мма Макутси, — сказала мма Рамотсве, поудобнее усаживаясь на стуле и собираясь насладиться чашечкой редбуша, который заварила для нее секретарша, — я ездила в Молепололе и нашла место, где жили те люди. Видела ферму и грядки, где они пытались выращивать овощи. Разговаривала с женщиной, которая жила там одновременно с ними. Видела все, что можно было увидеть.

— И что-нибудь нашли? — спросила мма Макутси, наливая кипяток в заварочный чайник и размешивая листья.

— Я нашла ощущения, — ответила мма Рамотсве. — Почувствовала, будто я что-то знаю.

Мма Макутси внимательно слушала хозяйку. Что она имеет в виду, говоря, что почувствовала, будто что-то знает? Можно или знать, или не знать. Нельзя думать, что знаешь, если не знаешь, что именно ты должен знать.

— Я не вполне понимаю… — начала она.

Мма Рамотсве засмеялась.

— Это называется интуиция. Можете почитать о ней в книге у мистера Андерсена. Она подсказывает нам то, что мы знаем, но чему не находим названия.

— И там, на ферме, вы нашли эту самую интуицию, — неуверенно произнесла мма Макутси. — А что она вам подсказала? Где тот несчастный мальчик-американец?

— Там, — тихо сказала мма Рамотсве. — Тот молодой человек там.

Некоторое время обе женщины молчали. Мма Макутси поставила чайник на стол и сняла крышку.

— Он там живет? До сих пор?

— Нет, — ответила мма Рамотсве. — Он мертв. Но он там. Вы понимаете, о чем я говорю?

Мма Макутси кивнула. Она поняла. Любой тонко организованный африканец знал, что имеет в виду мма Рамотсве. После смерти мы не покидаем место, где жили. Мы по-прежнему там, там наш дух. Он никогда не уйдет. Белые люди этого попросту не понимают. Они называют это суевериями, считают нашу веру следствием невежества. На самом деле это они невежественны. Если они не понимают, что человек есть частичка окружающего мира, значит, это они слепы, а не мы.

Мма Макутси налила чай и протянула мма Рамотсве ее чашку.

— Вы скажете об этом американке? — спросила она. — Миссис Куртин, наверно, захочет знать, где тело. «Покажите мне точное место, где находится мой сын». Вы же знаете этих людей. Она не поймет, если вы просто скажете, что он где-то там, а указать место не сможете.

Мма Рамотсве поднесла чашку к губам и посмотрела на секретаршу. Проницательная женщина, подумала она. Понимает образ мыслей американки и то, как трудно будет объяснять подобные вещи женщине, воспринимающей лишь принятую в ее обществе научную точку зрения. Американцы — очень умная нация. Они посылают ракеты в космос, изобретают машины, которые думают быстрее людей, но этот ум делает их слепыми. Они не понимают других людей. Они уверены, что все смотрят на вещи так же, как они, и в этом они не правы. Наука — лишь часть истины. Существует много других вещей, которые делают мир таким, каков он есть, и американцы частенько их не замечают, хотя эти вещи всегда здесь, под самым их носом.

Мма Рамотсве поставила кружку на стол и опустила руку в карман платья.

— Еще я нашла вот это, — сказала она, доставая сложенную газетную вырезку и протягивая ее секретарше. Мма Макутси развернула картинку и разгладила на столе. Несколько секунд она рассматривала ее, потом перевела взгляд на мма Рамотсве.

— Очень старая, — сказала она. — Лежала там?

— Нет. Висела на стене. Там были и другие бумажки, приколотые к стенке. Их уничтожили муравьи.

Мма Макутси снова посмотрела на снимок.

— Здесь есть имена, — заметила она. — Цефас Калумани. Освальд Ранта. Мма Солои. Кто эти люди?

— Они там жили. Должно быть, как раз в то время.

Мма Макутси пожала плечами.

— Даже если мы разыщем этих людей и поговорим с ними, — сказала она, — что это изменит? В свое время полиция их допрашивала. А может, миссис Куртин тоже с ними разговаривала, когда приезжала в первый раз.

Мма Рамотсве одобрительно кивнула.

— Совершенно верно, — подтвердила она. — Но эта фотография кое о чем говорит. Посмотрите на их лица.

Мма Макутси изучала пожелтевшую фотографию. На переднем плане стояли двое мужчин, рядом с ними женщина. Сзади — мужчина с нечетким лицом и женщина вполоборота к фотографу. Имена на подписи относились к первым трем. Цефас Калумани был высокий мужчина, сухопарый и на вид немного нервный. Такой человек на любой фотографии смотрелся бы странно. Мма Солои, стоявшая рядом с ним, сияла от удовольствия. Это была надежная женщина, трудолюбивая тсвана, способная содержать большую семью. Ее жизнь — работа, она весь день занята уборкой: подметает двор, чистит дом, моет и обихаживает детей. Это был портрет героини. Непризнанной, но героини.

Третий человек, Освальд Ранта — совсем другой. Хорошо одетый, изящный. Он был в белой рубашке с галстуком и, как и мма Солои, широко улыбался в камеру. Но улыбка у него была иная.

— Посмотрите на этого человека, — сказала мма Рамотсве. — На Ранту.

— Он мне не нравится, — откликнулась мма Макутси. — Мне неприятно на него смотреть.

— Вот именно, — кивнула мма Рамотсве. — Этот человек сущий дьявол.

Мма Макутси ничего не ответила, и несколько минут они сидели молча. Мма Макутси смотрела на фотографию, а мма Рамотсве — на свою чашку. Молчание прервала мма Рамотсве.

— Я думаю, если там случилось что-то страшное, это дело рук того человека. Как вы думаете, я права?

— Да, — согласилась мма Макутси, — вы правы. — И добавила: — Хотите его найти?

— Это моя следующая задача, — сказала мма Рамотсве. — Поспрашиваю, знает ли его кто-нибудь. А сейчас, мма, нам нужно написать несколько писем. У нас ведь есть и другие расследования. Тот человек с пивоварни, который волнуется за своего брата. Я кое-что выяснила и должна сообщить ему о результатах. Но сначала — письмо насчет бухгалтера.

Мма Макутси заправила в пишущую машинку лист бумаги и стала ждать, когда мма Рамотсве начнет диктовку. Письмо было неинтересное — про поиски бухгалтера, который продал большую часть имущества компании, а потом исчез. Полиция прекратила поиски, но компания хотела вернуть свою собственность.

Мма Макутси печатала не задумываясь. Мозг ее был свободен, а квалификация такова, что она печатала без ошибок, даже если думала о другом. Сейчас она думала об Освальде Ранте и о том, как его искать. У него редкая фамилия, и проще всего посмотреть в телефонной книге. Освальд Ранта, судя по всему, человек непростой, и скорее всего у него есть телефон. Тогда можно просто полистать справочник и выписать адрес. Потом провести собственное расследование и предоставить мма Рамотсве всю информацию.

Письмо кончилось. Она дала его на подпись мма Рамотсве, а сама стала надписывать конверт. Потом, когда мма Рамотсве делала какие-то пометки в ежедневнике, мма Макутси выдвинула ящик стола и достала телефонный справочник Ботсваны. Как она и предполагала, там оказался только один Освальд Ранта.

— Мне нужно сделать один звонок, — сказала она. — Я сейчас вернусь.

Мма Рамотсве кивнула в знак согласия. Она доверяла мма Макутси, чего нельзя себе позволить с большинством секретарш, которые, как она знала, пользовались хозяйским телефоном для того, чтобы звонить своим поклонникам в другие города, например, в Маун и Орапу.

Мма Макутси говорила тихо, и мма Рамотсве ничего не расслышала.

— Позовите, пожалуйста, рра Ранту.

— Он на работе, мма. Я его служанка.

— Извините, что побеспокоила, мма. Мне нужно срочно позвонить ему на работу. Не подскажете, где это?

— В университете. Он там бывает каждый день.

— Понятно. Не продиктуете мне номер телефона?

Мма Макутси записала номер, поблагодарила служанку и положила трубку. Потом снова позвонила и что-то записала.

— Мма Рамотсве, — тихо сказала она, — у меня есть вся необходимая информация.

Мма Рамотсве резко вскинула голову.

— Информация о чем?

— Об Освальде Ранте. Он живет здесь, в Габороне. Читает лекции в университете на факультете сельскохозяйственной экономики. Секретарша сказала, что он всегда приходит к восьми утра, и желающие встретиться с ним должны договориться заранее. Вам больше не нужно его искать.

Мма Рамотсве улыбнулась.

— Вы очень находчивы, — похвалила она. — Как вам удалось все это выяснить?

— Посмотрела в телефонном справочнике, — ответила мма Макутси. — Потом позвонила и узнала все остальное.

— Ясно, — по-прежнему улыбаясь, сказала мма Рамотсве. — Это работа настоящего детектива.

Мма Макутси даже зарделась от такой похвалы. Работа детектива! Она выполнила работу детектива, будучи всего лишь секретарем.

— Я счастлива, что вы мною довольны, — сказала она. — Мне хотелось бы стать сыщиком. Мне и секретарем быть нравится, но детектив — это же совсем другое дело.

Мма Рамотсве нахмурилась.

— Вы хотели бы быть сыщиком?

— Да, — кивнула мма Макутси. — Я все время об этом мечтаю.

Мма Рамотсве задумалась над словами секретарши. Мма Макутси — прекрасный работник, очень сообразительна, и если ей так хочется стать сыщиком, почему бы не попробовать? Она могла бы помогать в расследованиях, и это гораздо более разумное использование ее рабочего времени, чем сидение за столом в ожидании телефонного звонка. Можно купить автоответчик и включать его, когда мма Макутси на задании. Почему бы не дать ей возможность стать счастливой?

— Вы получите то, о чем мечтали, — решилась мма Рамотсве. — Я предлагаю вам работать помощником детектива. С завтрашнего дня.

Мма Макутси вскочила из-за стола. Она даже открыла рот, чтобы что-то сказать, но лишилась дара речи. И села.

— Я рада, что вы довольны, — сказала мма Рамотсве. — Вы пробили стеклянный потолок, который не дает секретарям реализоваться полностью.

Мма Макутси подняла голову, как будто ожидала увидеть этот разбитый потолок. Но увидела лишь знакомый деревянный, на котором от жары вздулась краска. Впрочем, в эту минуту даже свод Сикстинской капеллы не показался бы ей более торжественным, исполненным радости и надежды.

Глава 12

Ночь в Габороне

Одна в своем доме на Зебра-драйв, мма Рамотсве проснулась, как и всегда, перед рассветом, когда в городе абсолютно тихо. Это самые опасные часы для крыс и прочих мелких существ, потому что кобры и мамбы беззвучно выползают на охоту. Мма Рамотсве всегда просыпалась по ночам, но давно перестала переживать по этому поводу. Она никогда не лежала без сна дольше часа, а ложилась она рано, так что по крайней мере часов семь ей поспать удавалось. Она где-то читала, что человеку нужно восемь часов сна, и организм все равно их потребует. Если так, тогда все в порядке, ведь она частенько спит несколько лишних часов по субботам и никогда не встает рано по воскресеньям. Получается, что два-три потерянных утренних часа не так уж и важны.

Не так давно, сидя в салоне-парикмахерской «Сделай меня красивой», она наткнулась в журнале на статью о сне. Там писали о знаменитом докторе, который знает про сон абсолютно все, и давали несколько советов тем, у кого есть проблемы. Этот доктор Шапиро открыл клинику для страдающих бессонницей. Он цепляет к их головам провода и смотрит, что с ними не так. Мма Рамотсве была заинтригована: в журнале поместили фотографию самого доктора Шапиро и сонного вида женщины в съехавшей набок пижаме — от головы пациентки тянулись пучки проводов. Мма Рамотсве стало до боли жаль обоих. Особенно женщину, которая выглядела такой несчастной, словно ее вынудили участвовать в утомительной процедуре, и отвертеться она не в состоянии. А может, она такая несчастная, потому что ее сфотографировали в больничной пижаме. Бедняжка всю жизнь мечтала увидеть свою фотографию в журнале, и вот ее мечта сбылась, но одета она в пижаму.

Мма Рамотсве стала читать дальше и ужасно возмутилась. «Полные люди всегда страдают нарушениями сна». И ниже: «У них развивается явление, получившее название апноэ — остановка дыхания во сне. Таким людям врачи рекомендуют избавиться от лишнего веса».

Избавиться от лишнего веса! А куда его денешь, этот лишний вес? К тому же на свете полным-полно толстяков, которые прекрасно спят. Вот, к примеру, под деревом неподалеку от дома мма Рамотсве частенько сидит толстяк и почти все время спит. Ему тоже нужно избавиться от лишнего веса? Мма Рамотсве считала, что подобный совет совершенно бесполезен, а следование ему ведет просто-напросто к тому, что человек становится несчастным. Из толстяка, удобно устроившегося под деревом, этот бедняга превратится в доходягу и похудеет так, что ему и сидеть-то будет не на чем, тогда он уж точно не сможет спать.

А вот, например, ее собственный случай. Она женщина полная, традиционной комплекции, и при этом у нее нет никаких проблем со сном. Это просто часть чудовищного давления на людей со стороны тех, кто не умеет ничего делать, кроме как давать всевозможные советы. Эти люди, пишущие статьи в газеты и выступающие по радио, фонтанируют ценными идеями насчет того, как улучшить человечество. Они суют нос в чужие дела и говорят, что нужно делать то-то и так-то. Следят за тем, что вы едите, и твердят о том, как это плохо; наблюдают за тем, как вы воспитываете своих детей, а потом говорят, что вы делаете это неправильно. Хуже того, они уверяют, что не послушавшись их советов, вы умрете. Они так всех запугали, что приходится следовать их наставлениям.

Главных мишеней у них две, размышляла мма Рамотсве. Во-первых, полные люди, которые уже привыкли к направленной против них беспощадной кампании. Во-вторых, мужчины. Мма Рамотсве знала, что мужчины далеки от совершенства. Многие из них глупы, самовлюбленны и ленивы, а большинство еще и не приносит никакой пользы Африке. Но это не повод, чтобы издеваться над ними, как делают многие. Вокруг полно хороших мужчин — таких, как мистер Дж. Л. Б. Матекони, сэр Серетсе Кхама (первый президент Ботсваны, верховный вождь племени мангвато) и покойный Обэд Рамотсве, бывший шахтер, знаток крупного рогатого скота, ее обожаемый отец.

Ей не хватало отца. Не проходило дня, чтобы она о нем не думала. Частенько, просыпаясь ночью, мма Рамотсве лежала в темноте и предавалась отрывочным воспоминаниям: обрывок разговора, жест, какое-то совместное занятие. Каждое из этих воспоминаний было для нее драгоценно и по важности сопоставимо с таинством. Обэд Рамотсве очень любил дочь, экономил каждую лишнюю монету, заработанную тяжким шахтерским трудом, чтобы оставить ей отличное стадо. И ни о чем не просил для себя. Он не пил, не курил, думал только о Прешас и о том, какое ее ждет будущее.

Ах, если бы можно было вычеркнуть из памяти те два ужасных года, которые она прожила с Ноте Мокоти, зная, как глубоко страдает отец, понимавший, что Ноте принесет ей одни несчастья! Когда Ноте ушел, она вернулась к отцу. Обнимая дочь, Обэд Рамотсве увидел на ее теле шрам от свежих побоев. Он ничего не сказал и даже не позволил ей объяснить.

— Ничего мне не рассказывай, — попросил он. — Не станем об этом говорить. Все кончено.

Ей очень хотелось извиниться перед отцом за то, что не посоветовалась с ним, когда выходила замуж за Ноте. Но Прешас было больно об этом говорить, а отец не настаивал.

Мма Рамотсве вспомнила, как он болел, как в груди у него разрастался недуг, убивший столько шахтеров; как она держала отца за руку, сидя возле его постели, а потом, ошеломленная, вышла на улицу, задавленная горем и молчаливая; как заметила, что птичка-уходи смотрит на нее с дерева, перелетает на другую ветку, снова смотрит на нее и улетает; как в ту минуту по улице проехала красная машина, и на заднем сиденье были две девочки в белых платьях, с ленточками в волосах. Они увидели ее и помахали на прощанье. Еще мма Рамотсве вспомнила, какое было небо — отяжелевшее от дождя, с багровыми тучами, висящими одна над другой, а вдалеке, над Калахари, сверкали молнии, соединяя небо и землю. Вспомнила женщину, которая не догадывалась о том, что для Прешас только что все кончилось, и позвала ее с больничной веранды: «Идите сюда, мма. Не стоите на улице! Будет гроза. Скорее идите в дом!»

Невдалеке, направляясь в Габороне, летел над плотиной маленький самолет, и вдруг, резко снизившись, проплыл над районом, который все называли Деревней — над кварталом магазинов на Тлокуэнг-роуд, а потом, в последнюю минуту своего полета — над домами, соседствовавшими с бушем возле аэродрома. В одном из этих домов смотрела в окно девочка. Она уже час как проснулась, потому что ее потревожили, и решила встать с постели и посмотреть в окно. Инвалидное кресло стояло около кровати, чтобы девочка могла перебраться в него без посторонней помощи. Подъехав к открытому окошку, она остановилась и стала смотреть на ночную улицу.

Она услышала самолет раньше, чем увидела его огни. Интересно, что тут делает самолет в три часа ночи? Как пилоты могут управлять им в темноте? Разве они видят, куда летят? А если они собьются с курса и улетят в Калахари, где вообще нет никаких огней, и ты летишь, как в темной пещере?

Девочка увидела, как самолет пролетел над самым домом, разглядела крылья и блестящий конус носа, освещенный посадочными огнями. Самолет страшно шумел — не то, что издалека, — и звук был тяжелый и вибрирующий. Девочка подумала, что он сейчас всех перебудит, но когда самолет приземлился на аэродроме, и шум смолк, в доме по-прежнему было тихо.

Девочка выглянула в окно. Где-то вдалеке горели огни. Наверно, там и была посадочная площадка. А вокруг — кромешная тьма. Окно выходило в противоположную от города сторону, и за садом сразу начинался низкорослый буш вперемешку с деревцами, густой травой и терновыми кустами. А среди них — причудливые красноватые кучи термитников.

Девочке стало одиноко. В доме спали еще двое: ее младший брат, который по ночам никогда не просыпался, и добрый человек, починивший кресло, а потом забравший их сюда. Ей здесь не было страшно; она доверяла этому человеку. Он был похож на мистера Джеймсона, директора благотворительного фонда, опекавшего сиротский приют. Это очень добрый человек, заботящийся о детях и их благополучии. Поначалу она не верила, что бывают такие люди. Почему они заботятся о других, а не о своих собственных семьях? Да, она тоже заботилась о брате, но ведь это ее долг.

Однажды воспитательница ей все объяснила.

— Нужно заботиться о других людях, — сказала она. — Они наши братья и сестры. Если они несчастны, то и мы тоже несчастны. Если они голодны, то и мы тоже. Понимаешь?

Девочка все усвоила. Это будет и ее долг — заботиться о других людях. Даже если у нее никогда не будет своих детей, она станет ухаживать за чужими. А еще об этом добром человеке, мистере Дж. Л. Б. Матекони. И следить за тем, чтобы в его доме было чисто и опрятно. Вот это и будет ее работа.

У некоторых людей есть мамы, которые о них заботятся. Но у нее мамы нет, это она знала точно. Почему мама умерла? Девочка плохо ее помнила. Ей вспоминалась только ее смерть и причитания других женщин. Вспоминалось, как у нее отобрали младенца и положили в землю. Кажется, она его выкопала, но точно уже не помнит. Может, это сделал кто-нибудь другой, а потом передал братика ей. А еще она помнила, как ушла и оказалась в каком-то незнакомом месте.

Может, в один прекрасный день у нее будет свой дом. Как хорошо знать, что дом, в котором ты живешь, твой собственный.

Глава 13

Этическая проблема

Некоторые клиенты завоевывали симпатию мма Рамотсве при первой же встрече, когда рассказывали свою историю. Другие симпатии не вызывали, потому что ими руководили эгоизм, жадность или явная паранойя. Но настоящие трагедии, действительно требовавшие вмешательства частного детектива, поистине разбивали ее сердце. Мма Рамотсве почувствовала, что случай мистера Лецениане Бадуле как раз такой.

Он пришел без предварительной договоренности, на следующий день после того, как мма Рамотсве вернулась из Молепололе, и в первый день работы мма Макутси в качестве помощника детектива. Мма Рамотсве только что объяснила ей, что хотя та теперь и частный детектив, ей придется выполнять и обязанности секретарши.

Мма Рамотсве понимала, что нужно сообщить об этом как можно раньше во избежание возможных недоразумений.

— Я не могу себе позволить и секретаря, и помощника, — объяснила она. — Агентство у меня маленькое, прибыль тоже. Вам это прекрасно известно. Вы же сами рассылаете счета.

Мма Макутси явно расстроилась. В тот день она надела свое лучшее платье и что-то сделала с волосами, от чего они завились на концах в маленькие завитушки. Но лучше от этого не стало.

— Значит, я по-прежнему секретарша? — переспросила она. — И должна печатать документы?

Мма Рамотсве кивнула головой.

— Нет, я не передумала, — успокоила она. — Вы помощник частного детектива. Но ведь кто-то же должен и печатать, правда? Это работа помощника. Это и все прочее.

Мма Макутси засияла от счастья.

— Тогда все замечательно. Я могу делать то, что делала раньше, и еще много другого. У меня будут клиенты.

У мма Рамотсве перехватило дыхание. Она как-то не подумала о том, что у мма Макутси появятся собственные клиенты. Она-то рассчитывала давать ей задания, которые будут выполняться под ее личным руководством. Ход ведения расследования — ее прерогатива. И тут она вспомнила, как в детстве работала в магазине в Мочуди, и какое волнение ее охватило, когда ей впервые поручили самой составить заказ на товар. Не отдавать клиентов — чистейшей воды эгоизм. Разве можно делать карьеру, если те, кто наверху, оставляют за собой всю работу?

— Да, — тихо сказала она, — у вас будут свои клиенты. Но кто именно — решаю я. Это будут не самые важные клиенты… сначала. Вы начнете с простых дел и будете набираться опыта.

— Это справедливо, — согласилась мма Макутси. — Спасибо, мма. Я и не собиралась бегать раньше, чем научусь ходить. В Ботсванском колледже делопроизводства нас об этом предупреждали. Сначала научитесь простому, а затем и сложному. И никак иначе.

— Весьма полезная философия, — похвалила мма Рамотсве. — Сейчас молодежь этому не учат. Они сразу требуют ответственной работы. Хотят мгновенно оказаться на самом верху, иметь кучу денег и «мерседес-бенц».

— Это глупо, — поморщилась мма Макутси. — В молодости нужно заниматься простыми вещами, набираться опыта и переходить к более сложным.

— Гм, — хмыкнула мма Рамотсве, — «Мерседесы» вообще вредны Африке. Наверно, это отличные машины, но честолюбивые африканцы хотят заполучить их раньше, чем на них заработают. И возникают большие проблемы.

— Чем больше в стране «мерседесов-бенц», — предположила мма Макутси, — тем эта страна хуже. Если их нет совсем, значит страна хорошая. В этом вы можете быть уверены.

Мма Рамотсве с интересом посмотрела на помощницу. Интересная теория, нужно будет ее подробнейшим образом обсудить, но в другой раз. Сейчас есть пара более важных и срочных дел.

— Вы будете по-прежнему готовить чай, — строго сказала она. — У вас это прекрасно получается.

— Я это делаю с удовольствием, — улыбнулась мма Макутси. — Не вижу, почему бы помощнику частного детектива не заваривать чай, если для этого нет младшего персонала.

Разговор был не из самых приятных, и мма Рамотсве испытала облегчение, когда он закончился. Она подумала, что хорошо бы поскорее поручить новой помощнице какое-нибудь расследование, дабы снять возникшее напряжение. Вот почему в то утро, когда появился мистер Лецениане Бадуле, она решила поручить его дело мма Макутси.

Приехал он на «мерседесе-бенц», но на очень стареньком, а потому несущественным с точки зрения этики, с ржавчиной на боковых рамах и глубокой вмятиной на дверце.

— Я, видите ли, не завсегдатай частных детективных агентств, — сказал он, нервно ерзая на стуле для посетителей.

Напротив сидели две женщины и ободряюще улыбались. Он знал, что полная женщина — хозяйка, потому что видел ее фотографию в газете. А вторая, с нелепой прической и в нарядном платье, видимо, ее помощница.

— Не смущайтесь, — подбодрила его мма Рамотсве. — В эту дверь входили самые разные люди. Нет ничего постыдного в том, чтобы просить о помощи.

— На самом деле, — поддержала ее мма Макутси, — именно сильные люди чаще всего просят им помочь. А слабые стыдятся сюда приходить.

Мма Рамотсве кивнула. После слов мма Макутси клиент заметно успокоился. Это хороший знак. Не каждый может успокоить клиента. Как оказалось, мма Макутси умеет находить нужные слова.

Мистер Бадуле стал гораздо раскованнее и откинулся на спинку стула.

— В последнее время я очень нервничаю, — начал он. — Каждую ночь просыпаюсь до рассвета и долго не могу заснуть. Лежу в постели, ворочаюсь с боку на бок и не могу выкинуть из головы одну и ту же мысль. Она все время вертится в мозгу. Один-единственный вопрос, который я снова и снова задаю самому себе.

— И не находите ответа? — подсказала мма Макутси. — Ночь — неудачное время для вопросов, на которые нет ответов.

Мистер Бадуле посмотрел на нее.

— Вы совершенно правы, сестра. Нет ничего хуже ночных вопросов.

Он замолчал, и минуту-другую никто не говорил. Потом мма Рамотсве прервала молчание:

— Почему бы вам не рассказать нам о себе, рра? А чуть позже мы подойдем и к вопросу, который вас так тяготит. Моя помощница приготовит нам чаю, и мы попьем его все вместе.

Мистер Бадуле с готовностью согласился. Он был на грани срыва, а мма Рамотсве прекрасно знала, что чайный ритуал и кружка горячего напитка в руках располагают к откровенности и помогают человеку, попавшему в беду, расслабиться.

Я не богач и не занимаю важного положения, начал свой рассказ мистер Бадуле. Родился в Лобаце. Мой отец много лет проработал секретарем Верховного Суда. Работал он на англичан, и они наградили его двумя медалями с профилем их королевы. Эти медали он носил всегда, даже после того, как вышел на пенсию. Когда он уволился, один из судей подарил ему мотыгу, чтобы отец работал на своей земле. Судья заказал ее в тюремной мастерской, и заключенные сделали мотыгу по его эскизу. На черенке раскаленным гвоздем выжгли надпись: Лучшему секретарю Бадуле, который пятьдесят лет служил Ее Величеству и Республике Ботсвана. Добросовестному и надежному работнику от судьи МакЛина, Верховный Суд Ботсваны.

Судья оказался хорошим человеком, и ко мне он тоже был добр. Он поговорил с одним из учителей Католической школы, и меня туда приняли. Я очень старался, и когда заявил о том, что один из мальчиков украл на кухне мясо, меня назначили старостой.

Я сдал экзамены, получил аттестат и устроился работать секретарем Комитета по распределению мяса. Там я тоже очень старался, и снова сообщил своим хозяевам о краже. Я сделал это не потому, что рассчитывал получить награду. Просто не люблю нечестность во всех ее проявлениях. Этим я пошел в отца. Работая секретарем Верховного Суда, он видел много плохих людей, в том числе и убийц. Видел, как они стоят в зале суда и врут, потому что их дурные дела выплыли наружу. Видел, как судьи приговаривают их к смертной казни, и как злые сильные люди, бившие и убивавшие себе подобных, превращаются в маленьких мальчиков, испуганных и плачущих, просящих прощения за свои дурные поступки и обещающих никогда больше так не делать.

После всего этого неудивительно, что мой отец учил сыновей быть честными и всегда говорить только правду. Поэтому я ни секунды не сомневался, рассказывать ли правду своим хозяевам, и хозяева были очень довольны.

— Ты помешал плохим людям красть мясо Ботсваны, — сказали они. — Наши глаза не могут уследить за всеми сотрудниками. Нам помогли твои глаза.

Я не ожидал никакой награды, но меня повысили. Заняв новую должность в главном офисе, я увидел еще больше людей, крадущих мясо. Они делали это проще и умнее, но тоже воровали. Тогда я написал письмо главному менеджеру. «Вот как у вас пропадает мясо прямо из-под носа, в главном офисе». А в конце перечислил фамилии виновников в алфавитном порядке, подписался и отправил письмо.

Они были очень довольны, и меня снова повысили. Теперь все нечестные люди боялись потерять работу в компании, и мне стало некого выводить на чистую воду. Но работал я по-прежнему хорошо и скопил достаточно денег для того, чтобы открыть собственную мясную лавку. Компания сожалела о моем уходе, и мне подарили чек на крупную сумму. Так я открыл мясную лавку на окраине Габороне. Может, вы видели ее по дороге в Лобаце. Она называется «Честный мясник».

Дела у меня идут хорошо, но скопить ничего не удается. Всему виной моя жена. Она дама модная, любит красивую одежду, а работать не любит. Я не против того, чтобы она не работала, но очень расстраиваюсь, когда она много тратит на парикмахеров и новые платья от портного-индуса. Я не очень умный человек, зато она чертовски умна.

Мы были женаты много лет, а детей все не было. Потом она забеременела, и у нас родился сын. Я был очень горд, но грустил, что мой собственный отец не дожил до этого дня и не увидит своего замечательного внука.

Сын мой не очень умен. Мы отдали его в начальную школу неподалеку от нашего дома, и нам все время присылали письма о том, что он не проявляет прилежания и пишет грязно, с жуткими ошибками. Жена хотела отдать его в частную школу, там учителя получше и его могут научить хорошо писать, но я боялся, что нам это не по карману.

Когда я сказал ей об этом, она разозлилась.

— Если ты не можешь оплатить школу, я пойду в благотворительный фонд и получу деньги у них.

— Таких фондов нет, — возразил я. — А если бы и были, разорились бы. Все родители хотят, чтобы их ребенок учился в частной школе. К ним обращались бы все родители Ботсваны. А это невозможно.

— В самом деле? — ехидно переспросила жена. — Я завтра же поговорю с ними, и тогда ты увидишь. Подожди, и убедишься.

На следующий день она отправилась в город, а вернувшись, сказала, что обо всем договорилась.

— Благотворительное общество оплатит все расходы по учебе в школе Торнхилл. Можно переводить его со следующей четверти.

Я был поражен. Как вы знаете, мма, Торнхилл — очень хорошая школа, и это большая удача, что они взяли моего сына. Но я терялся в догадках, как моей жене удалось убедить благотворительный фонд заплатить за нашего сына. Я спросил жену, как это получилось, и сказал, что хочу написать им благодарственное письмо, но она ответила, мол, это секретный фонд.

— Некоторые фонды не хотят, чтобы про их благотворительность трезвонили на всех углах, — объяснила она. — Они просили меня никому не рассказывать. Если хочешь их поблагодарить, напиши письмо, а я передам его от твоего имени.

Я написал благодарственное письмо, но ответа не получил.

— Они слишком заняты, чтобы отвечать каждому родителю, — сказала моя жена. — Не понимаю, что тебя не устраивает? Они же платят деньги. Прекрати беспокоить их своими посланиями.

Письмо было всего одно, но моя жена вечно все преувеличивает, во всяком случае, когда это касается меня. Она упрекает меня, что я съедаю «сотню тыкв в день», хотя я ем меньше, чем она. Она говорит, что во сне я храплю так громко, что трясутся стены, а это неправда. Она утверждает, что я трачу кучу денег на своего ленивого племянника и посылаю ему каждый год тысячи пула. На самом же деле я дарю ему сотню на день рождения и столько же на Рождество. Не понимаю, откуда она взяла цифру в несколько тысяч. И не знаю, откуда она берет деньги на свою роскошную жизнь. Говорит, что экономит на хозяйстве, но я этого не замечаю. Мы с вами еще поговорим об этом позже.

Не поймите меня неправильно, леди. Я не из тех мужей, которые не любят своих жен. Я с ней очень даже счастлив. Каждый день думаю о том, какое счастье быть мужем этой модной женщины, на которую оборачиваются на улицах. Многие мясники женаты на не очень-то эффектных женщинах, но я не из их числа. Я — мясник с эффектной женой, и горжусь этим.

А еще я горжусь своим сыном. Когда его переводили в Торнхилл, он отставал по всем предметам, и я боялся, как бы его не оставили на второй год. Но учительница сказала мне, чтобы я не волновался, потому что мальчик незаурядный и очень скоро догонит остальных. Незаурядным детям всегда приходится преодолевать временные сложности, но потом они быстро включаются.

Школа моему сыну понравилась. Очень скоро он стал получать отличные оценки по математике, а его почерк настолько улучшился, что можно подумать, будто это пишет другой ребенок. Он написал реферат на тему «Причины эрозии почв в Ботсване», когда-нибудь я вам его покажу, если захотите. Это очень хорошая работа, и думаю, если он будет продолжать в том же духе, в один прекрасный день он станет министром горнодобывающей промышленности, а может, министром водных ресурсов. Подумать только — и это внук секретаря Верховного Суда и сын обыкновенного мясника!

Вы можете подумать: «На что этому человеку жаловаться? У него эффектная жена и умный сын. Он хозяин мясной лавки. Жаловаться-то на что?» Я вас прекрасно понимаю, но я почему-то не чувствую себя счастливым. Каждую ночь я просыпаюсь и думаю об одном и том же. Каждый день, приходя с работы, я вижу, что жены нет дома, и возвращается она часов в десять-одиннадцать. За время ожидания беспокойство грызет меня изнутри, как изголодавшийся зверь. Видите ли, мма, мне кажется, моя жена встречается с другим мужчиной. Я понимаю, что многие мужчины так говорят, но это лишь плоды их воображения. Надеюсь, и со мной происходит то же самое, но я не успокоюсь, пока не буду в этом уверен.

Когда мистер Лецениане Бадуле наконец уехал из агентства в своем изрядно побитом «мерседесе-бенц», мма Рамотсве посмотрела на мма Макутси и улыбнулась.

— Все очень просто, — сказала она. — Это легкое дело, мма Макутси. Вы вполне справитесь с ним самостоятельно.

Мма Макутси направилась к своему столу, на ходу разглаживая складки нарядного синего платья.

— Спасибо, мма. Я буду очень стараться.

Мма Рамотсве кивнула.

— Да, — продолжила она, — это типичный случай мужчины со скучающей женой. История, старая как мир. Я как-то наткнулась на статью в журнале, где говорилось, что именно такие истории любят читать французы. У них есть очень известный роман о француженке по имени мма Бовари, как раз об этом. Эта женщина жила за городом, и ей не нравилось быть женой заурядного и скучного человека.

— Лучше уж быть женой скучного человека, — возразила мма Макутси. — Эта мма Бовари — преглупая особа. Из скучных мужчин получаются образцовые мужья. Они очень преданные и никогда не сбегают с другими женщинами. Вам повезло, что вы помолвлены с…

И она замолчала. Мма Макутси совершенно не собиралась этого говорить, но теперь было уже поздно. Она совсем не считала мистера Дж. Л. Б. Матекони скучным человеком. Он надежный, работает механиком, и из него выйдет вполне приличный супруг. Вот что она имела в виду, а совсем не то, что он скучный.

Мма Рамотсве, не отрываясь, смотрела на нее.

— С кем? — спросила она. — Мне повезло, что я помолвлена с кем?

Мма Макутси опустила глаза и уставилась на свои туфли. Ей вдруг стало жарко и стыдно. Эти туфли, ее лучшая пара с тремя сверкающими пуговками, как обычно, тоже смотрели на нее.

И вдруг мма Рамотсве засмеялась.

— Не огорчайтесь, — сказала она. — Я поняла, что вы имели в виду, мма Макутси. Может быть, мистер Дж. Л. Б. Матекони не самый светский мужчина в городе, но, безусловно, один из лучших. На него можно положиться в любой ситуации. Он никогда не подведет. А еще у него никогда не будет от меня секретов. А это очень важно.

Мма Макутси была очень благодарна хозяйке за понимание и поспешила с ней согласиться.

— Это самый лучший тип мужчины, — кивнула она. — Если мне посчастливится когда-нибудь найти такого же, я буду мечтать о том, чтобы он сделал мне предложение.

Она снова посмотрела вниз, на свои туфли, а те снова посмотрели на нее. Туфли — трезвые реалисты, подумала мма Макутси, и ей показалось, будто они говорят: «У тебя нет шансов. Извини, но их нет».

— Итак, — продолжила мма Рамотсве, — отвлечемся от обсуждения мужчин в целом и вернемся к мистеру Бадуле. Что вы об этом думаете? В книге мистера Андерсена говорится, что у вас должна быть рабочая гипотеза. И ее надо либо подтвердить, либо опровергнуть. Мы пришли к выводу, что мма Бадуле скучает, но нет ли тут чего-нибудь более серьезного, как по-вашему?

Мма Макутси нахмурилась.

— По-моему, у нее кто-то есть. Берет же она откуда-то деньги, а это значит, что их дает другой мужчина. Она оплачивает обучение сына из денег, которые якобы сэкономила.

Мма Рамотсве с ней согласилась.

— Значит, один день вам придется потратить на слежку, чтобы установить, куда она ходит. И мма Бадуле приведет вас прямиком с тому мужчине. Посмотрите, как долго она у него пробудет, и поговорите с тамошней служанкой. Дайте ей сто пула, и она вам все расскажет. Служанки обожают поболтать о том, что происходит в хозяйском доме. Хозяева ошибочно считают, что их служанки ничего не слышат и даже не видят. Они их игнорируют. Но в один прекрасный день выясняется, что служанка видит и слышит все их секреты, а кроме того, готова выложить эти секреты первому, кто ее спросит. Та служанка расскажет вам все. А потом вы расскажете об этом мистеру Бадуле.

— Вот это-то мне и не нравится, — призналась мма Макутси. — Все остальное — пустяки, но ужасно неудобно рассказывать этому несчастному про его жену.

— Не волнуйтесь, — подбодрила ее мма Рамотсве. — Мы, детективы, часто рассказываем клиентам подобные вещи, и они к этому готовы. Мы всего лишь предоставляем им долгожданные доказательства. Они и без нас все знают. Ничего нового мы им не сообщаем.

— И все равно, — сокрушалась мма Макутси, — бедный, бедный мистер Бадуле.

— Возможно, — сказала мма Рамотсве. — Но помните о том, что на каждую неверную жену в Ботсване приходится сотен пять неверных мужей.

Мма Макутси даже присвистнула от удивления.

— Фантастическая цифра, — сказала она. — Где вы об этом прочитали?

— Нигде, — хихикнула мма Рамотсве. — Просто выдумала. Но это не значит, что я говорю неправду.

Для мма Макутси это был упоительный момент — она начала расследование своего первого дела. Водительских прав у нее не было, поэтому пришлось попросить дядюшку, бывшего водителя правительственного микроавтобуса, а ныне пенсионера, отвезти ее на старом «остине», который он получил при выходе на пенсию и на котором теперь обслуживал свадьбы и похороны. Дядюшка побаивался участвовать в подобном мероприятии и на всякий случай надел темные очки.

Рано утром они подъехали в дому рядом с мясной лавкой, в котором жили мистер Бадуле и его жена. Это было слегка обветшавшее бунгало, окруженное папайями, с выкрашенной серебристой краской не очень надежной крышей. Двор был почти пустой, если не считать тех самых папай и нескольких увядающих канн перед самым домом. На приличном расстоянии от дома, впритык к изгороди, обозначавшей границу владений мясника, теснились хибарки для прислуги и навес для машин.

Найти удобное место для наблюдения оказалось трудно. И тогда мма Макутси решила припарковаться за углом, под прикрытием ларька, торговавшего жареной картошкой, кусочками не очень свежего копченого мяса, а для любителей настоящих деликатесов — наивкуснейшими гусеницами с дерева мопани. В самом деле, почему бы машине здесь не постоять? Это отличное место для свиданий или для того, чтобы встречать деревенских родственников с автобуса, курсирующего по дороге на Франсистаун.

Дядюшка взволнованно закурил.

— Видел я разные фильмы про сыщиков, — сказал он. — Но никогда не думал, что сам буду в этом участвовать, да еще прямо здесь, в Габороне.

— Работа частного детектива не из приятных, — ответила племянница. — Требуется много терпения. Большую часть времени мы просто сидим и ждем.

— Понимаю, — сказал дядюшка. — Тоже в кино видел. Там показывают, как эти сыщики сидят в машинах, ждут и едят сандвичи. А потом начинается перестрелка.

Мма Макутси удивленно вскинула брови.

— В Ботсване не бывает перестрелок, — возразила она. — У нас цивилизованная страна.

Они дружно погрузились в молчание и стали наблюдать за прохожими, которые шли по своим утренним делам. В семь часов дверь дома Бадуле открылась, и появился мальчик в форме школы Торнхилл. Немного постояв перед домом, он поправил ремешок ранца и пошел по дорожке к воротам. Потом свернул налево и вышел на дорогу.

— Это сын, — сообщила мма Макутси, понизив голос, хотя подслушивать ее было явно некому. — Учится в школе Торнхилл. Подает большие надежды, а еще у него прекрасный почерк.

Дядюшка заинтересовался.

— Мне это записать? — спросил он. — Я могу составить отчет обо всем случившемся.

Мма Макутси уже собиралась сказать, что это совершенно ни к чему, но передумала. Дядюшке будет чем заняться, а вреда от этого никакого. Тогда дядюшка извлек из кармана листок бумаги и записал: «Мальчик Бадуле вышел из дома в семь утра и пешком отправился в школу».

Он показал запись племяннице, та одобрительно кивнула.

— Из тебя получился бы отличный сыщик, дядюшка, — похвалила она и добавила: — Жалко, что ты уже старенький.

Еще через двадцать минут из дома вышел мистер Бадуле и направился к своей мясной лавке. Он отпер дверь и впустил двух помощников, ждавших его под деревом. Через несколько минут один из помощников, уже облачившийся в заляпанный кровью фартук, вышел на улицу с огромным стальным подносом и стал мыть его под краном возле лавки. Потом появились двое покупателей. Один пришел пешком, второй подъехал на микроавтобусе и остановился возле черного хода.

«Покупатели входят в магазин, — записал дядюшка на листке. — Потом выходят с пакетами. Вероятно, с мясом».

Он снова показал племяннице свои записи, она снова кивнула.

— Очень хорошо. И полезно. Но нас интересует его жена, — напомнила она. — Пора бы ей уже начать что-нибудь делать.

Они прождали еще четыре часа. Наконец, незадолго до полудня, когда машина уже раскалилась на солнце, а мма Макутси утомилась от постоянной дядюшкиной болтовни, они увидели, как мма Бадуле вышла из-за дома и направилась к гаражу. Там она села в побитый «мерседес-бенц» и выехала на дорогу. Это был сигнал — пора дядюшке заводить машину и на почтительном расстоянии следовать по городу за «мерседесом».

Мма Бадуле ехала быстро, и дядюшке было трудновато поспевать за ней на стареньком «остине», но они не потеряли ее из виду и видели, как она подкатила к большому дому на Ньерере-драйв. Сыщики медленно проследовали мимо, успев заметить, как мма Бадуле вышла из машины и направилась к затененной веранде. И тут пышные садовые растения, гораздо более роскошные, чем убогие папайи в саду мясника, закрыли им весь обзор.

Но этого было достаточно. Преследователи свернули за угол и остановились на обочине под палисандровым деревом.

— Что дальше? — спросил дядюшка. — Будем ждать, пока она выйдет?

Мма Макутси не была в этом уверена.

— Нам нет смысла тут сидеть, — сказала она. — Нужно узнать, что происходит в доме.

Она отлично помнила совет мма Рамотсве. Лучший источник информации — это, безусловно, служанки, если их удается разговорить. Было время ланча, и служанки наверняка хлопотали на кухне. Но через час или около того наступит время их перерыва на ланч, и они отправятся в дом для прислуги. Их легко будет подловить на дорожке за хозяйским домом. Тогда-то и нужно с ними поговорить, предложив каждой новую хрустящую купюру в пятьдесят пула, которыми накануне вечером снабдила ее мма Рамотсве.

Дядюшка горел желанием пойти вместе с племянницей, и мма Макутси стоило огромного труда убедить его, что она должна идти одна.

— Это может быть опасно, — сказал он. — Вдруг тебя придется защищать?

Но мма Макутси отмела все его опасения.

— Опасно? С каких это пор стало опасно беседовать с парой служанок в центре Габороне, да еще средь бела дня?

На это дядюшке нечего было возразить, но он все равно очень волновался, когда племянница вышла из машины и направилась к задним воротам. Он видел, как она в нерешительности стоит перед маленьким белым домиком прислуги, потом подходит к двери и скрывается из виду. Дядюшка вооружился карандашом, посмотрел на часы и сделал запись: «Мма Макутси вошла в дом прислуги в 2 часа 10 минут».

Как мма Макутси и предполагала, служанок оказалось две. У той, которая постарше, лицо было покрыто сеточкой морщин. Это была спокойная крупная женщина в зеленом платье и белых стоптанных туфлях, какие обычно носят медсестры. Вторая служанка, лет двадцати пяти, то есть ровесница мма Макутси, с лицом похотливой, испорченной женщины, была в красном домашнем платье. Надеть на нее другую одежду, сделать макияж — и получится типичная девушка из бара. Может, она в баре и работала, подумала мма Макутси.

Обе служанки уставились на незнакомку, причем младшая смотрела весьма враждебно.

— Ко-ко, — вежливо произнесла мма Макутси, используя приветствие, которое заменяет стук в дверь, если этой двери нет. Это было необходимо, поскольку служанки находились не в доме, но и не снаружи, а сидели на табуретках на узеньком крылечке дома.

Старшая служанка внимательно рассмотрела гостью, прикрыв глаза рукой от яркого солнца.

— Думела, мма. Как вы себя чувствуете?

Состоялся формальный обмен приветствиями, и все замолчали. Младшая служанка ткнула палкой в маленький почерневший чайник.

— Я бы хотела поговорить с вами, сестры, — начала мма Макутси. — Меня интересует женщина, которая приезжает в этот дом на «мерседесе-бенц». Вы ее знаете?

Младшая служанка выронила палку. Старшая кивнула.

— Да, мы ее знаем.

— Кто она?

Младшая подобрала палку и посмотрела на мма Макутси.

— Она очень важная особа! Приезжает в дом, садится в кресло и пьет чай. Вот кто она такая.

Старшая служанка хихикнула.

— Но она еще и очень усталая женщина, — сказала она. — Бедняжка так много работает, что ей приходится часто ложиться в постель, чтобы восстановить силы.

Младшая весело расхохоталась.

— Да, — кивнула она. — В этой спальне много и часто отдыхают. Наш хозяин заботится о том, чтобы дать отдых ее бедным ноженькам. Несчастная!

Мма Макутси тоже засмеялась. Она поняла, что все окажется гораздо проще, чем ей представлялось. Мма Рамотсве, как всегда, оказалась права: люди любят поболтать, особенно о тех, кто их раздражает. Хочешь что-нибудь узнать — нащупай недовольство, и оно само сделает за тебя твою работу. Она нашла в кармане две банкноты по пятьдесят пула. Что ж, похоже, они и не понадобятся. Если так, она попросит мма Рамотсве заплатить эти деньги дядюшке.

— Кто тот мужчина, который здесь живет? — спросила она. — У него что, нет жены?

Тут уже разом захихикали обе служанки.

— Почему же, есть, — ответила старшая. — Живет в их загородном доме, неподалеку от Махалапья. Он ездит туда на выходные. А эта леди — его городская жена.

— А загородная жена знает о существовании городской?

— Нет, — сказала старшая служанка. — Ей бы это не понравилось. Она католичка и очень богата. У ее отца здесь четыре магазина, а еще он купил крупную ферму. К тому же, на их ферме выкопали шахту и платят за нее хозяйке огромные деньги. Так она и купила мужу этот большой дом. Но ей не нравится в Габороне.

— Она из тех, кому нравится жить в деревне, — перебила младшая. — Такие встречаются. Она оставила мужа жить в городе, чтобы тот управлял каким-то ее бизнесом. Но он обязан приезжать к ней каждую пятницу, как школьник домой на выходные.

Мма Макутси посмотрела на чайник. День выдался очень жаркий, и она подумала о том, не предложат ли ей чая. К счастью, старшая служанка перехватила ее взгляд.

— Я вам вот что еще скажу, — добавила младшая служанка, разжигая маленькую печурку под чайником. — Я бы с удовольствием написала его жене письмо и рассказала про другую женщину, если бы не боялась потерять работу.

— Нам он сказал, — продолжила вторая, — что если мы все расскажем его супруге, мы в ту же минуту лишимся работы. Наш хозяин хорошо нам платит. Гораздо больше, чем все прочие хозяева на этой улице. Поэтому мы дорожим работой. И держим рот на замке…

Она замолчала, и служанки испуганно переглянулись.

— Ай! — воскликнула младшая. — Что же мы делаем? Почему рассказываем вам об этом? Вы из Махалапья? Вас его жена подослала? Всё, нам конец! Какие же мы дуры. Ай-яй-яй!

— Нет, — поспешила успокоить мма Макутси. — Я не знакома с его женой. Даже не слышала о ней. Муж этой второй женщины просил меня разузнать, чем она занимается. Вот и все.

Служанки успокоились, но старшая по-прежнему выглядела озабоченной.

— Но если вы расскажете ему всю правду, он придет сюда, заберет свою жену, а еще расскажет жене хозяина, что тот завел другую женщину. Тогда нам тоже несдобровать. Что так, что эдак.

— Нет, нет, — сказала мма Макутси. — Я не стану говорить ему о том, что здесь происходит. Просто расскажу, что его жена встречается с другим, но кто он, я не знаю. Не все ли ему равно? Его интересует только, есть ли у нее другой мужчина. А кто он — не имеет значения.

Младшая служанка что-то шепнула старшей, и та нахмурилась.

— В чем дело, мма? — спросила мма Макутси.

Старшая служанка посмотрела на нее.

— Сестра спрашивает про мальчика. Видите ли, у этой ловкой женщины есть мальчик. Ее мы не любим, но парень нам нравится. Он сын нашего хозяина, а не своего законного отца. У них даже носы одинаковые, длинные. Тут никаких сомнений. Стоит вам только взглянуть, и вы сами убедитесь. Его отец — наш хозяин, хотя живет мальчик с мужем этой женщины. Каждый день после школы он приходит сюда. Мать запретила ему рассказывать отцу, и мальчик хранит секрет. А это нехорошо. Нельзя учить детей врать. Что станет с Ботсваной, мма, если мы будем учить детей так себя вести? К чему придет Ботсвана, если в ней будет столько лгунов? Бог нас накажет, я в этом уверена. Вы со мной согласны?

Возвращаясь к старенькому «остину» по тенистой дорожке, мма Макутси была очень задумчива. Дядюшка успел заснуть, и у него легонько подрагивали уголки рта. Мма Макутси осторожно тронула его за плечо, он вздрогнул и проснулся.

— О! Ты жива-здорова! Как я рад, что ты вернулась.

— Можно ехать, — сказала мма Макутси. — Я выяснила все, что нужно.

Они сразу же поехали в «Женское детективное агентство № 1». Мма Рамотсве на месте не оказалось. Мма Макутси отдала дядюшке одну из бумажек в пятьдесят пула и села за стол, чтобы напечатать отчет.

Опасения клиента подтвердились, — писала она. — Его жена на протяжении многих лет посещает одного и того же мужчину. Он муж богатой женщины, которая к тому же католичка. Она ни о чем не догадывается. Мальчик — сын того человека, а не нашего клиента. Я не знаю, как мне поступить, но у нас, по-моему, есть два варианта:

1. Мы сообщаем клиенту все, что удалось узнать. Именно так он просил нас поступить. Если этого не сделать, получится, что мы вводим его в заблуждение. Берясь за это дело, мы ведь обещали ничего от него не утаивать, не правда ли? Значит, нужно все рассказать, потому что мы должны сдержать слово. Если не держать данное слово, не будет никакой разницы между Ботсваной и некоей африканской страной, которую я не хочу называть, но вы, наверняка, понимаете, что я имею в виду.

2. Мы сообщаем клиенту, что у его жены есть другой мужчина, но не говорим, кто именно. По правде сказать, это соответствует действительности, ведь я не знаю имени того человека, хотя и знаю, где он живет. Я не люблю врать, потому что верю в Бога. Но Господь ждет от нас, чтобы мы думали о последствиях своих поступков. Если сказать клиенту, что мальчик не его сын, он очень расстроится. Это ведь все равно что потерять ребенка. Разве это сделает его счастливым? И разве Богу угодно, чтобы он стал несчастен?

Кроме того, если мы скажем об этом нашему клиенту, начнется скандал, и тогда настоящий отец не станет больше платить за обучение, как сейчас. Богатая жена запретит ему это делать, и ребенок пострадает. Ему придется уйти из школы.

Вот почему я ума не приложу, как поступить.

Она подписала отчет и положила на стол мма Рамотсве. Потом встала и выглянула в окно, за которым росли акации и синело отяжелевшее от зноя небо. Хорошо быть выпускницей Ботсванского колледжа делопроизводства, хорошо получить девяносто семь процентов. Но там не преподают этику, и теперь мма Макутси не могла решить сложную этическую проблему, с которой столкнулась в результате своего расследования. Предоставим это мма Рамотсве. Она женщина умная, у нее гораздо больше жизненного опыта, и она будет знать, что делать.

Мма Макутси заварила себе чашечку редбуша и развалилась на стуле. Посмотрела на свои туфли с тремя сверкающими пуговками. Интересно, они-то знают ответ? Наверное, знают.

Глава 14

Поездка в город

В то же утро, когда мма Макутси провела невероятно успешное, хотя и несколько озадачивающее расследование дела мистера Лецениане Бадуле, мистер Дж. Л. Б. Матекони, владелец авторемонтной мастерской «Быстрые моторы» и, без сомнения, один из лучших механиков Ботсваны, решил повезти своих новых воспитанников в город для прогулки по магазинам. Их появление в доме совершенно сбило с толку его зловредную служанку, мма Флоренс Пеко, и привело мистера Дж. Л. Б. Матекони в состояние тревоги, близкой к панике. Не каждый день отправляешься чинить насос и возвращаешься с двумя детьми, один из которых — инвалид в коляске. Ты понимаешь, что теперь на твоих плечах лежит груз заботы, в которой дети будут нуждаться еще много лет, а девочка-инвалид — всю жизнь. Он до сих пор не понимал, как мма Сильвии Потокване, энергичной хозяйке сиротского приюта, удалось убедить его взять детей. Он помнил, что они об этом говорили, и потом он сказал, что возьмет их, но как он во все это ввязался? Мма Потокване вела себя как опытный адвокат, допрашивающий важного свидетеля: он отвлекает свидетеля, задавая невинные вопросы, а потом тот вдруг понимает, что сказал прямо противоположное тому, что хотел.

Как бы то ни было, дети приехали, и менять решение поздно. Сидя в офисе «Быстрых моторов» и разбирая кучу бумаг, мистер Дж. Л. Б. Матекони принял два решения. Во-первых, нужно нанять секретаря, хотя он прекрасно понимал, что никогда этого не сделает. Во-вторых, перестать сокрушаться из-за приезда детей и сосредоточиться на том, что нужно для них сделать. В конце концов, если рассматривать ситуацию спокойно и беспристрастно, в ней есть масса положительных сторон. Дети очень милые. Чтобы в этом убедиться, достаточно выслушать историю отважной девочки. Жизнь их теперь резко переменилась к лучшему. Еще вчера они были всего лишь двумя из ста пятидесяти приютских сирот. А сегодня они живут в своем доме, у них есть своя комната и даже отец — да! отныне он отец, — у которого собственная автомастерская. Денег хватает; мистер Дж. Л. Б. Матекони, конечно, не миллионер, но и не нуждается. Он не занимал на мастерскую ни единого тхебе,[2] ссуду на дом не брал, на всех трех счетах в «Ботсванском Банке Барклайс» лежит достаточно денег. Мистер Дж. Л. Б. Матекони может посмотреть прямо в глаза любому налоговому инспектору и сказать: «Я не задолжал вам ни пенни. Ни единого». Много ли современных бизнесменов могут этим похвастать? Большинство существует на кредиты, за что отдельное спасибо чопорному и ограниченному мистеру Тимону Мотоколи, в чьем ведении находится кредитный отдел банка. Говорят, будто по дороге на работу с Каунда-уэй мистер Мотоколи проезжает мимо дверей как минимум пяти человек, которые вздрагивают при его приближении. А мистер Дж. Л. Б. Матекони может, если захочет, вообще не обращать на него внимания, встретившись с ним в магазине. Впрочем, он не станет вести себя подобным образом.

А если у него столько средств, почему бы не потратить часть на этих детей? Конечно, им нужно учиться, и он не видит причин, почему бы не отдать их в частную школу. Там будут хорошие учителя, которые знают все что нужно про Шекспира и геометрию. Дети выучат все необходимое для того, чтобы потом получить отличную работу. А вдруг мальчик… Конечно, это всего лишь мечта, но ведь мечтать не вредно. Вдруг мальчик проявит интерес к работе механика и сможет заменить его на посту хозяина «Быстрых моторов Тлокуэнг-роуд»? На мгновение мистер Дж. Л. Б. Матекони дал волю фантазии: его сын (его сын!) стоит перед гаражом и вытирает руки промасленной ветошью — он только что закончил сложнейший ремонт коробки передач. А на заднем плане, в офисе — он сам и мма Рамотсве, постаревшие и поседевшие, пьют горячий редбуш.

Конечно, это далекое будущее, и для счастливого финала нужно многое сделать. Для начала не мешает свозить детей в город и купить им новую одежду. Администрация сиротского приюта, как и всегда, проявила щедрость и снабдила детей неношеными вещами, но это совсем не то что иметь свою собственную одежду, купленную в магазине. Мистер Дж. Л. Б. Матекони догадывался, что эти дети никогда не видели подобной роскоши. Им никогда не приносили запечатанные фирменные пакеты с вещами, пахнущими ни с чем не сравнимым ароматом текстильной фабрики. Да, они поедут немедленно, этим же утром, и купят все необходимое. Потом съездят в парфюмерный магазин, чтобы девочка выбрала крем, шампунь и прочую дамскую ерунду. У него в доме есть только карболовое мыло, а девочка заслуживает лучшего.

Мистер Дж. Л. Б. Матекони вывел из гаража старый зеленый грузовичок, в кузове которого было достаточно места для инвалидного кресла. Когда он приехал домой, дети сидели на веранде; мальчик нашел палку, к которой зачем-то приматывал проволоку, а девочка вязала крючком покрывальце для кувшина с молоком. Вязать их учили в сиротском приюте, некоторые девочки даже получали призы за лучший дизайн. Талантливая девочка, подумал мистер Дж. Л. Б. Матекони, если дать ей шанс, у нее многое получится.

Дети вежливо поздоровались и кивнули в ответ на его вопрос, покормила ли их служанка завтраком. Он просил ее прийти пораньше, чтобы присмотреть за детьми, пока сам он будет в мастерской, и немного удивился, узнав, что служанка выполнила его просьбу. Из кухни доносились стук и скрежет — те самые звуки, которые служанка издавала всегда, когда пребывала в дурном расположении духа, — что неопровержимо свидетельствовало о ее присутствии.

Служанка с кислой миной смотрела вслед машине, пока та не скрылась за поворотом возле «Клуба вооруженных сил Ботсваны». Мистер Дж. Л. Б. Матекони и двое детей отправились в город на стареньком грузовичке. Его рессоры давно приказали долго жить, и заменить их было нечем, поскольку производители и сами канули в лету, но мотор продолжал работать, так что мальчика и девочку изрядно растрясло. К удивлению мистера Дж. Л. Б. Матекони, девочка заинтересовалась историей грузовичка и стала расспрашивать о том, сколько ему лет, и много ли масла он потребляет.

— Я слышала, что старым моторам нужно больше масла, — сказала она. — Это правда, рра?

Мистер Дж. Л. Б. Матекони рассказал о трении деталей и о том, что нужно делать, чтобы его уменьшить, и девочка очень внимательно его слушала. Мальчику же, напротив, было совершенно не интересно. Ничего, всему свое время. Нужно будет взять его с собой в мастерскую, чтобы механики показали ему, как снимаются колеса. Эту операцию даже маленький мальчик может выполнить самостоятельно. Чем раньше он начнет учиться на механика, тем лучше. Ведь это ремесло, которому обучаются, глядя на то, как работает отец. Разве сам Христос не был плотником в мастерской своего отца? Мистер Дж. Л. Б. Матекони задумался. Если бы Христос вернулся в наш мир сегодня, он, пожалуй, стал бы механиком. И это сделало бы честь механикам всего мира. Но Христос несомненно выбрал бы Африку: в Израиле сейчас слишком опасно. И чем больше мистер Дж. Л. Б. Матекони об этом думал, тем больше укреплялся в мнении, что выбор пал бы на Ботсвану, а точнее — именно на Габороне. Ах, какая это была бы честь для ботсванцев! Но, это, увы, невозможно, так что нечего об этом и мечтать. Господь возвращаться не собирается. Он уже давал нам шанс, но мы им, к сожалению, не воспользовались.

Мистер Дж. Л. Б. Матекони припарковал грузовичок перед зданием Верховного Комиссариата Британии и отметил про себя, что белый «рейндж-ровер» Его превосходительства стоит перед подъездом. Большинство дипломатов обращались в крупные автосервисы, где есть современное диагностическое оборудование, но Его превосходительство настаивал на том, чтобы его машину обслуживал только мистер Дж. Л. Б. Матекони.

— Видишь вон ту машину? — обратился он к мальчику. — Это очень важная машина. Я ее прекрасно знаю.

Мальчик опустил глаза и промолчал.

— Очень красивая белая машина, — ответила за него девочка. — Похожа на облако с колесами.

Мистер Дж. Л. Б. Матекони обернулся и посмотрел на нее.

— Это красивый образ, — оценил он. — Я его запомню.

— А сколько цилиндров у такого двигателя? — спросила девочка. — Шесть?

Мистер Дж. Л. Б. Матекони улыбнулся и снова обратился к мальчику.

— Ну, а ты как думаешь, сколько у него цилиндров?

— Один? — тихо произнес мальчик, по-прежнему глядя в пол.

— Один! — засмеялась девочка. — Но он же не двухтактный!

У мистера Дж. Л. Б. Матекони от удивления глаза чуть не вылезли из орбит.

— Двухтактный? Откуда ты про это знаешь?

Девочка пожала плечами.

— Всегда знала, — сказала она. — Они очень сильно шумят, а масло нужно смешивать с бензином. В основном их ставят на небольшие мопеды. Такие двигатели никому не нравятся.

Мистер Дж. Л. Б. Матекони кивнул.

— Да, с двухтактными всегда много хлопот, — сказал он и добавил: — Ну ладно, хватит стоять тут и болтать о двигателях. Нужно идти в магазин — покупать вам одежду и все остальное.

Девочка очень понравилась продавщицам. Они отвели ее в примерочную и помогли в выборе приглянувшихся ей платьев. Запросы у нее были весьма скромные, и каждый раз понравившаяся ей вещь оказывалась из самых дешевых. С мальчиком все было наоборот: он выбирал самые яркие рубашки, а из обуви облюбовал пару белых ботинок, которые его сестра забраковала по соображениям непрактичности.

— Мы не станем их покупать, рра, — сказала она мистеру Дж. Л. Б. Матекони. — Они моментально запачкаются, и он перестанет их носить. Он придает огромное значение своему внешнему виду.

— Понятно, — задумчиво произнес мистер Дж. Л. Б. Матекони. Мальчик был воспитанный, серьезный, но возникший в его воображении образ сына, стоящего перед входом в «Быстрые моторы Тлокуэнг-роуд», постепенно таял. Появился новый — мальчика в белой рубашке и костюме… Впрочем, может быть, это и не так…

Они купили все необходимое и шли к машине через площадь перед почтовым отделением, когда их окликнул фотограф.

— Я могу сделать вашу фотографию, — предложил он. — Прямо здесь. Встаньте под деревом, и я вас щелкну. Это всего одна секунда. Красивый семейный портрет.

— Хотите? — спросил мистер Дж. Л. Б. Матекони у детей. — Фото на память о походе по магазинам.

У детей от радости засияли глаза.

— Да, пожалуйста, — сказала девочка. — Меня никогда не фотографировали.

Мистер Дж. Л. Б. Матекони остолбенел. Девочка уже совсем большая, а у нее нет ни одной фотографии. Нет напоминаний о детстве, о том, какой она была раньше. Ни одного портрета, взглянув на который, она могла бы сказать: «Это я». Значит, ее фотографии никогда и никому не были нужны. Как и она сама.

От этих мыслей у мистера Дж. Л. Б. Матекони перехватило дыхание, и он почувствовал прилив жалости к несчастным детям, и жалость эта смешивалась с любовью. Он даст им то, чего у них никогда не было. У них будет все, что есть у других детей и что другие дети принимают как должное. Он даст им ту любовь, которую они не получили в предыдущие годы, и будет давать ее до тех пор, пока не компенсирует недостачу.

Мистер Дж. Л. Б. Матекони подкатил кресло к дереву, под которым фотограф устроил передвижную студию. Фотограф скрылся за своей треногой и взмахнул рукой, привлекая внимание девочки. Что-то щелкнуло, потом зажужжало. Жестом фокусника фотограф извлек готовый снимок и стал на него дуть, чтобы тот побыстрее высох.

Девочка взяла фотографию и улыбнулась. Настала очередь ее брата. Тот встал под деревом, заложив руки за спину, чуть приоткрыл рот в улыбке. Последовал очередной фокус с фотографией, и мальчик тоже остался доволен.

— Ну вот, — сказал мистер Дж. Л. Б. Матекони, — теперь вы сможете повесить их у себя в комнатах. А потом мы сделаем новые фотографии.

Он уже собрался везти кресло назад к машине, но застыл на месте, его руки беспомощно повисли вдоль туловища.

Перед ним стояла мма Рамотсве, держа в правой руке ящик с письмами. Она как раз направлялась на почту, но увидев его, остановилась. Что происходит? Откуда здесь мистер Дж. Л. Б. Матекони? И чьи это дети?

Глава 15

Что натворила вредная служанка

Флоренс Пеко, мрачная и всем недовольная служанка мистера Дж. Л. Б. Матекони, страдала головными болями с того самого дня, как мма Рамотсве сообщила ей о грядущей женитьбе хозяина. Она всегда была подвержена мигреням, которые начинались у нее от любых неприятностей. Вот, например, суд над ее братом был отмечен тяжелейшими головными болями. Теперь каждый месяц, когда она отправлялась навестить его в тюрьме возле индийского супермаркета, мигрень начиналась в тот самый момент, когда она занимала очередь среди прочих родственников заключенных. Ее брат был замешан в угонах машин, и хотя на суде она свидетельствовала в его пользу, она знала, что наказание вполне справедливо. Впрочем, те проступки, за которые он получил пять лет тюрьмы, были лишь частью его преступлений. И все равно, Флоренс была возмущена тем, что его признали виновным, и громко кричала на полицейских в суде. Судья уже собиралась уходить, но снова вернулась на место и подозвала Флоренс.

— Это суд, — сказала она. — Здесь вы не имеете права кричать на полицию или на кого-либо еще. Более того, вам крупно повезет, если прокурор не возбудит против вас уголовное дело за все то вранье, которое мы от вас услышали.

Флоренс утихла, и ее не задержали. Но после этого ощущение несправедливости только усилилось. Республика Ботсвана совершила страшную ошибку, отправив ее брата за решетку. На свете полно людей, которые гораздо хуже, так почему же их никто не тронул? Куда смотрит правосудие, если не замечает тех, которые… Список был длиннющий. По странному совпадению, троих из этого списка Флоренс знала лично, двое даже были ее любовниками.

Именно к одному из них, мистеру Филемону Линни, она и собиралась теперь обратиться. Он ее должник. Однажды она сказала полиции, будто бы он был с ней, хотя на самом деле не был, хотя ее официально предупредили об ответственности за дачу ложных показаний. Она познакомилась с Филемоном Линни в «Африканском молле». Он сказал, что ему надоели девочки из бара и хотелось бы познакомиться с какой-нибудь порядочной женщиной, которая не станет тянуть из него деньги.

— С кем-нибудь вроде тебя, — сказал он с очаровательной улыбкой.

Флоренс это польстило, и их знакомство продолжилось. Он мог месяцами не появляться на ее горизонте, а потом вдруг возникал и дарил подарки — то серебряные часы, то сумочку (с оставшимся в ней бумажником), то бутылку бренди. Жил он в Олд-Наледи с женщиной, от которой у него было трое детей.

— Она все время на меня орет, — жаловался Филемон. — И я ничего не могу с этим поделать. Каждый месяц я даю ей деньги, а она все твердит, мол, дети голодные, еду купить не на что. Вечно она всем недовольна.

Флоренс искренне ему сочувствовала.

— Тебе нужно уйти от нее и жениться на мне, — сказала она. — Я ни за что не стану орать на мужчину. Для такого, как ты, я буду хорошей женой.

Она предложила это совершенно серьезно, а он решил, что Флоренс пошутила, и игриво ее шлепнул.

— Ты станешь такой же, — сказал он. — Стоит женщине выйти замуж, как она начинает жаловаться. Это же всем известно. Спроси у любого женатого мужчины.

Итак, их встречи были эпизодическими, но после ее рискованного и довольно неприятного разговора с полицией, где больше трех часов проверяли алиби Филемона, она почувствовала, что тот теперь ее должник, и когда-нибудь он этот долг вернет.

— Филемон, — сказала она жарким днем, лежа рядом с ним на кровати мистера Дж. Л. Б. Матекони, — я хочу, чтобы ты достал мне оружие.

Он рассмеялся, но посерьезнел, увидев выражение ее лица.

— Что ты задумала? Застрелить мистера Дж. Л. Б. Матекони? В следующий раз, когда он войдет на кухню и будет ругать твою готовку, ты его убьешь? Ха-ха!

— Нет, я никого не собираюсь убивать. Но мне нужно оружие, чтобы подложить в один дом. А потом я скажу полиции, что оно там лежит, они придут и найдут его.

— И я не получу его назад?

— Нет. Его заберет полиция. Но вместе с ним они заберут и того, кто там живет. Что бывает с теми, кто незаконно хранит оружие?

Филемон закурил и выпустил струю дыма в потолок спальни мистера Дж. Л. Б. Матекони.

— Полиция терпеть не может незаконное оружие. Те, кто его хранит, отправляются прямиком в тюрьму. Сразу же. Вот так-то. Власти не хотят, чтобы здесь стало как в Йоханнесбурге.

Флоренс улыбнулась.

— Хорошо, что они так строги в отношении оружия. Именно это мне и нужно.

Филемон стер табак, прилипший к передним зубам.

— Понятно, — сказал он. — Но чем я заплачу за пистолет? Он стоит пятьсот пула. Это минимум. Кто-то должен привезти его из Йоханнесбурга. Это нелегко.

— У меня нет пятисот пула, — вздохнула Флоренс. — А почему бы не украсть этот пистолет? У тебя же есть связи. Пусть это сделает один из твоих ребят. — Она помолчала и добавила: — Не забывай, что я тебе помогла. Мне тоже было нелегко.

Он внимательно посмотрел на нее.

— Ты действительно этого хочешь?

— Да, — кивнула она. — Это для меня очень важно.

Филемон загасил окурок и водрузил ноги на спинку кровати.

— Хорошо, — сказал он. — Я достану пистолет. Но учти, если выйдет прокол, я тебе никакого пистолета не давал.

— Скажу — нашла, — ответила Флоренс. — Лежал в буше неподалеку от тюрьмы. Наверно, кто-нибудь из заключенных припрятал.

— Звучит правдоподобно, — сказал Филемон. — Раз уж на то пошло, есть у меня лишний. Можешь взять.

Флоренс села и нежно погладила его по спине.

— Ты очень добрый. Можешь приходить ко мне в любое время. Когда захочешь. Я всегда рада тебя видеть, а тем более порадовать тебя.

— Ты славная девушка, — засмеялся Филемон. — Очень плохая. Очень злая. И очень умная.

Он выполнил обещание и принес пистолет, завернутый в промасленную бумагу и уложенный на дно объемистого пакета с логотипом универмага «ОК» под стопкой старых журналов «Эбони». Флоренс развернула сверток в его присутствии, и он стал объяснять ей, что нужно сделать с предохранителем, но она его перебила:

— Мне это не нужно. Мне нужен только сам пистолет и вот эти пули.

Филемон вручил ей один за другим девять тяжеленьких шероховатых патронов. Пули поблескивали, как будто их отполировали, и Флоренс вдруг почувствовала, что они ей нравятся. Отличное получилось бы колье, подумала она, если просверлить в них дырочки и нанизать на леску, а еще лучше — на серебряную цепочку.

Филемон показал ей, как заряжать пистолет и как протереть его, чтобы не осталось отпечатков пальцев. Потом быстренько приласкал ее, чмокнул в щечку и ушел. Как всегда, когда он уходил, экзотический аромат его ромового шампуня наполнил воздух, и Флоренс пожалела, что на сей раз он не остался ради удовольствия. Интересно, если она придет к нему домой и застрелит его жену, он на ней женится? И кем он будет ее считать — своей освободительницей или убийцей матери его детей? Трудно сказать.

А впрочем, она никого не сможет убить. Она ведь христианка, и идея убийства ей чужда. Флоренс всегда считала себя хорошим человеком. Только в силу обстоятельств совершала она такие поступки, которые хорошие люди не совершают (или только говорят, что не совершают). И если теперь она собирается поступить с мма Рамотсве недопустимым образом, то лишь потому, что необходимо устранить человека, представляющего реальную угрозу для мистера Дж. Л. Б. Матекони. Разве он сам справится с такой женщиной? Совершенно ясно, что она толкает его на скользкий путь, и несколько лет в тюрьме научат ее уважать права других людей. Эта эффектная женщина-детектив сама во всем виновата, вот пусть себя во всем и винит.

Что ж, подумала Флоренс, пистолет у меня уже есть. Теперь его нужно положить туда, куда я и собиралась — в дом на Зебра-драйв.

Чтобы это сделать, придется снова просить об одолжении. Два года назад у нее занял денег некий по имени Пол, который приходил к ней поболтать и развлечься. Занял он совсем чуть-чуть, но до сих пор не вернул долг. Может, просто забыл, но она-то не забыла. Самое время ему напомнить. А если заартачится — что ж, у него тоже есть жена, которая знать не знает о его визитах в дом мистера Дж. Л. Б. Матекони. Страх разоблачения сделает его более покладистым.

Все решили деньги. Стоило ей напомнить Полу о долге, как он тут же сообщил, что вернуть его не может.

— У меня каждый пула на счету, — сказал он. — Нам приходится платить за лечение одного из детей. Он уже давно болеет. Я ничего не могу выкроить. Как-нибудь после отдам.

Флоренс понимающе кивнула.

— Про долг можно вообще забыть, — сказала она. — Я прощу его, если ты кое-что для меня сделаешь.

Он посмотрел на нее с подозрением.

— Ты проберешься в пустой дом — там не будет ни души. Разобьешь окно в кухне и влезешь внутрь.

— Я не вор, — перебил Пол. — Красть не буду.

— А я и не прошу тебя красть, — успокоила Флоренс. — Разве воры, забираясь в дом, что-нибудь там оставляют? Это никакое не воровство!

Она объяснила, что хочет, чтобы он оставил сверток, например, в буфете. Засунул подальше, где его трудно найти.

— Я просто хочу кое-что спрятать, — сказала она. — А там эта вещь будет в полной сохранности.

Пол был не в восторге от ее плана, но Флоренс снова напомнила о долге, и он сдался. Он отправится на дело завтра днем, когда все будут на работе. Она все разузнала: служанки в доме не будет, а собак хозяйка не держит.

— Это проще простого, — пообещала Флоренс. — Минут за пятнадцать управишься. Туда — и обратно.

Она вручила ему сверток. Пистолет снова был завернут в промасленную бумагу, а сверху упакован еще и в оберточную. Содержимое не прощупывалось, но сверток был тяжелый, и у Пола возникли подозрения.

— Ни о чем не спрашивай, — предупредила Флоренс. — Меньше знаешь — крепче спишь.

Пистолет, подумал Пол. Она хочет, чтобы я подбросил пистолет в дом на Зебра-драйв.

— Я не хочу носить сверток с собой, — сказал он. — Это опасно. Я понял, что это пистолет. И я знаю, что сделает с тобой полиция, если найдет его у тебя. Но я тоже не хочу в тюрьму. Поэтому я возьму его у тебя завтра днем в доме Дж. Л. Б. Матекони.

Флоренс задумалась. Можно взять его с собой на работу, положив в пакет. Хочет получить его там — что ж, она не против. Самое главное — подбросить его этой Рамотсве, а через пару дней снять телефонную трубку и позвонить в полицию.

— Хорошо, — согласилась она. — Я положу его в пакет и возьму с собой. Приходи в половине третьего. К тому времени он уйдет в мастерскую.

Пол смотрел, как она укладывает пистолет в пакет универмага «ОК».

— Ты хороший человек, — сказала Флоренс, — и я хочу сделать тебя счастливым.

Пол покачал головой.

— Я слишком нервничаю, чтобы быть счастливым. Отложим на потом.

На следующий день, в самом начале третьего, Пол Монсопати, старший администратор «Отеля Сан», которого начальство как раз собиралось повысить в должности, зашел в кабинет одной из секретарш и попросил ее на несколько минут оставить его одного.

— У меня важный телефонный разговор, — объяснил он. — Частного характера. Насчет похорон.

Секретарша понимающе кивнула и вышла. Люди часто умирают, и похороны, на которые с готовностью собираются даже самые дальние родственники и случайные знакомые, требуют тщательной подготовки.

Пол снял телефонную трубку и набрал номер, записанный на клочке бумаги.

— Я хотел бы поговорить с инспектором, — сказал он. — Нет, не с сержантом. Именно с инспектором.

— Как вас представить?

— Не имеет значения. Соедините с инспектором, или у вас будут серьезные неприятности.

Ему ничего не ответили, и через несколько минут в трубке послышался другой голос.

— Пожалуйста, слушайте меня внимательно, рра, — начал Пол. — Я не могу долго говорить. Я законопослушный гражданин Ботсваны, противник преступлений.

— Отлично, — похвалил инспектор. — Мы всегда рады это слышать.

— Ну, так вот, — продолжал Пол, — если вы отправитесь в некий дом, в котором сейчас находится некая леди, вы найдете у нее незаконное оружие. Она одна из тех, кто им торгует. Пистолет лежит в белом пакете универмага «ОК». Если пойдете прямо сейчас, сможете ее задержать. Имейте в виду, виновна именно она, а не мужчина, который там живет. Пакет принадлежит ей, он у нее на кухне. Вот и все, что я хотел вам сказать.

Он продиктовал адрес и повесил трубку. На другом конце провода инспектор расплылся в довольной улыбке. Провести этот арест будет легко, и он станет борцом с незаконным распространением оружия. Сейчас многие жалуются, мол, народу не хватает гражданского самосознания, но такие звонки, как этот, раздаются довольно часто. Люди выполняют свой долг. Надо бы их награждать. Медалями и премиями. Уж не меньше пятисот пула.

Глава 16

Семья

Мистер Дж. Л. Б. Матекони совершенно точно знал, что стоит под огромной веткой акации. Он посмотрел вверх и очень ясно увидел листья на фоне безоблачного неба. Беззащитные под палящими лучами солнца, листья были похожи на молитвенно сложенные руки; маленькая птичка, обыкновенный серый сорокопут, пыльная и неприметная, прыгала по ветке и шныряла черными глазками-бусинками. Невероятная чудовищность совершенного преступления и жгучее чувство вины, которое испытывал мистер Дж. Л. Б. Матекони, сделали эту картину живой и отчетливой; так приговоренный к смерти выходит из камеры в свое последнее утро и видит такой знакомый мир, который скоро перестанет для него существовать.

Мистер Дж. Л. Б. Матекони опустил глаза и увидел, что мма Рамотсве все еще здесь, в каких-нибудь десяти футах, и на ее лице застыло изумленно-озадаченное выражение. Она знала, что мистер Дж. Л. Б. Матекони помогает сиротскому приюту. Еще она знала, что мма Сильвия Потокване обладает прекрасным даром убеждения. Мистер Дж. Л. Б. Матекони думал о том, что мма Рамотсве запросто может себе представить, как он взял на денек двух сирот и заказал их фотографии. Но ей и в голову не придет, что двое его воспитанников вскоре станут и ее детьми.

Молчание прервала мма Рамотсве.

— Что вы здесь делаете? — просто спросила она.

Вполне законный вопрос. Задать его могла бы любая знакомая, тем более невеста. Мистер Дж. Л. Б. Матекони посмотрел на детей. Девочка спрятала свою фотографию в пластиковую сумку, приделанную сбоку к креслу. Мальчик прижимал снимок к груди, словно опасаясь, как бы мма Рамотсве его не отобрала.

— Это сироты из приюта, — заикаясь, пробормотал мистер Дж. Л. Б. Матекони. — Вот девочка, а тот — мальчик.

Мма Рамотсве засмеялась.

— Ах, вот в чем дело! Очень ценная информация.

Девочка улыбнулась и вежливо поздоровалась с мма Рамотсве.

— Меня зовут Мотолели, — сказала она, — а брата — Пусо. Эти имена нам дали в сиротском приюте.

Мма Рамотсве кивнула.

— Надеюсь, там о вас хорошо заботились. Мма Потокване добрая женщина.

— Да, добрая, — согласилась девочка. — Очень добрая.

Она собиралась еще что-то сказать, но мистер Дж. Л. Б. Матекони перебил ее.

— Мы тут фотографировались, — объяснил он и, повернувшись в девочке, добавил: — Покажи снимки мма Рамотсве, Мотолели.

Девочка выкатила вперед свое кресло и протянула мма Рамотсве снимок. Та похвалила его.

— Очень удачная фотография, — сказала она. — У меня есть всего пара моих снимков в этом возрасте. Когда я чувствую себя старой, я смотрю на них и думаю: может, я еще вполне молодая.

— Вы по-прежнему молоды, — сказал мистер Дж. Л. Б. Матекони. — В наши дни человек стареет лишь годам к семидесяти, а то и больше. Все изменилось.

— Нам просто удобно так думать, — хмыкнула мма Рамотсве, передавая фотографию девочке. — Мистер Дж. Л. Б. Матекони повезет вас назад в приют или вы собираетесь пообедать в городе?

— Мы ходили по магазинам, — поспешно ответил за детей мистер Дж. Л. Б. Матекони. — И нам еще нужно кое-что сделать.

— Мы скоро поедем к нему домой, — сказала девочка. — Мы теперь живем с мистером Дж. Л. Б. Матекони. Там наш дом.

Сердце мистера Дж. Л. Б. Матекони заколотилось с удвоенной силой. У меня будет инфаркт, подумал он. И я умру. Его охватило безграничное сожаление по поводу того, что он уже никогда не женится на мма Рамотсве, так и сойдет в могилу вечным холостяком, дети осиротеют вторично, а «Быстрые моторы Тлокуэнг-роуд» закроются. Но сердце не остановилось, оно продолжало биться. Мма Рамотсве и весь окружающий мир остались на прежнем месте.

Мма Рамотсве бросила на мистера Дж. Л. Б. Матекони вопросительный взгляд.

— Они живут у вас? — спросила она. — Это что-то новенькое. Только что приехали?

Мистер Дж. Л. Б. Матекони обреченно кивнул.

— Вчера, — сказал он.

Мма Рамотсве посмотрела на детей, потом снова на мистера Дж. Л. Б. Матекони.

— По-моему, нам нужно поговорить, — сказала она. — Дети, подождите нас. Мы с мистером Дж. Л. Б. Матекони сходим на почту.

Спасения не было. Повесив голову, как школьник, застигнутый на месте преступления, он поплелся за мма Рамотсве на почту за углом, где между рядами абонентских ящиков его ждали судебное разбирательство и приговор. Она с ним разведется, если можно так назвать расторжение помолвки. Он потерял ее из-за собственной глупости и нечестности. А виновата во всем мма Сильвия Потокване. Такие женщины вечно влезают в чужую жизнь, заставляют делать не то, что надо, а потом все идет из рук вон плохо, и жизни рушатся.

Мма Рамотсве поставила на пол ящик с письмами.

— Почему вы не рассказали мне об этих детях? — спросила она. — Откуда они?

Мистер Дж. Л. Б. Матекони боялся встретиться с ней глазами.

— Я как раз собирался рассказать, — пролепетал он. — Я вчера ездил в сиротский приют. Там опять барахлил насос. Старый уже. Да и тормоза у микроавтобуса плохие. Я уже возился с ними, но они по-прежнему требуют замены. Нужно искать новые детали, я им уже говорил, но…

— Да, да, — перебила мма Рамотсве. — Об этом вы мне уже рассказывали. А дети-то откуда?

Мистер Дж. Л. Б. Матекони вздохнул.

— Мма Потокване очень напористая женщина. Она сказала, что я должен взять на воспитание каких-нибудь детей. Я совершенно не собирался этого делать, не поговорив с вами, но она меня и слушать не хотела. Привела детей, и у меня не было выбора. Мне это далось очень нелегко.

Он замолчал. К одному из абонентских ящиков пробирался мужчина, шаря по карманам в поисках ключа. Мма Рамотсве посмотрела на него, потом опять на мистера Дж. Л. Б. Матекони.

— Итак, — сказала она, — вы согласились взять этих детей. И теперь они думают, что останутся у вас.

— Ну… да, — пробормотал он.

— Надолго? — поинтересовалась мма Рамотсве.

Мистер Дж. Л. Б. Матекони набрал воздуха в легкие и выдохнул:

— Пока они будут в этом нуждаться. Да, я сам им предложил.

Он вдруг почувствовал уверенность. Он не сделал ничего дурного. Ничего не украл, никого не убил, не совершил прелюбодеяние. Просто предложил изменить жизнь двух несчастных детей, у которых до этого не было ничего, а теперь их будут любить и окружать заботой. Если мма Рамотсве это не нравится, теперь уже ничего не поделаешь. Да, он поддался минутному порыву, но порыв этот был добрым.

И тут мма Рамотсве рассмеялась.

— Что ж, мистер Дж. Л. Б. Матекони, — сказала она, — никому не придет в голову отказать вам в доброте. По-моему, вы самый добрый человек во всей Ботсване. Кто еще решится на такое? Мне некого привести в пример. Больше никто бы так не поступил. Никто.

Он посмотрел на нее, не скрывая изумления.

— Вы не сердитесь?

— Я сердилась, — призналась она. — Но лишь совсем чуть-чуть. Минуту, не дольше. А потом подумала: хочу ли я выйти замуж за самого доброго человека в Ботсване? Да, хочу. Смогу ли я стать этим детям родной матерью? Да, смогу. Вот о чем я подумала, мистер Дж. Л. Б. Матекони.

Он смотрел на нее и не верил своему счастью.

— Вы и сами очень добрая женщина, мма. Вы так добры ко мне.

— Что мы тут стоим и болтаем о доброте? — спохватилась мма Рамотсве. — Нас ждут дети. Давайте отвезем их на Зебра-драйв и покажем дом, в котором они будут жить. А после обеда я съезжу, соберу их вещи и перевезу к себе. Мой дом более…

Она осеклась, но мистер Дж. Л. Б. Матекони с ней согласился.

— Да, на Зебра-драйв гораздо удобнее, — кивнул он. — К тому же, будет лучше, если за ними присмотрите именно вы.

Они вернулись к детям в прекрасном настроении.

— Я скоро женюсь на этой женщине, — объявил мистер Дж. Л. Б. Матекони. — Она будет вашей мамой.

Мальчик явно испугался, а девочка опустила глаза в знак уважения.

— Спасибо, мма, — сказал а она. — Мы постараемся быть хорошими детьми.

— Вот и отлично, — обрадовалась мма Рамотсве. — У нас получится счастливая семья. Я в этом уверена.

Мма Рамотсве пошла к своему белому фургончику, взяв с собой мальчика. Мистер Дж. Л. Б. Матекони погрузил инвалидное кресло в старый грузовичок, и они с девочкой поехали на Зебра-драйв, где их уже ждали мма Рамотсве и Пусо. Мальчик был в полном восторге и бросился навстречу сестре.

— Дом просто огромный! — воскликнул он. — Смотри, тут есть деревья и дыни. А у меня будет своя комната в дальней части дома.

Мистер Дж. Л. Б. Матекони шел следом, пока мма Рамотсве показывала детям дом. Он не ошибся в ней. Ее отец Обэд Рамотсве, воспитывавший дочку после смерти матери, проделал отличную работу. Он подарил Ботсване одну из ее лучших женщин. И так и не узнал о том, какой он герой.

Пока мма Рамотсве готовила детям ланч, мистер Дж. Л. Б. Матекони позвонил в мастерскую — проверить, справились ли его помощники с порученным им заданием. К телефону подошел младший из слесарей. По его тону мистер Матекони сразу же понял, что дело плохо. В голосе помощника слышалось неестественное возбуждение.

— Как хорошо, что вы позвонили, рра! — воскликнул он. — Тут пришла полиция. Они хотят поговорить с вами о вашей служанке. Ее арестовали и посадили в камеру. У нее в сумочке был пистолет. Они очень злятся.

Больше помощник ничего не знал, и мистер Дж. Л. Б. Матекони положил трубку. Его служанка была вооружена! Он мог подозревать ее в чем угодно — в нечестности, непорядочности. Но никак не в том, что она носит при себе оружие. Чем же она занималась в свободное от работы время? Вооруженным грабежом? Убийствами?

Он пришел на кухню, где мма Рамотсве варила в большой эмалированной кастрюле кусочки тыквы.

— Мою служанку арестовали и посадили за решетку, — сообщил он. — У нее был пистолет. В сумочке.

Мма Рамотсве положила ложку на стол. Тыква хорошо кипела и скоро должна была стать мягкой.

— Я не удивлена, — сказала мма Рамотсве. — Это крайне непорядочная женщина. Вот ее наконец и поймали. Она не так умна, чтобы ее не смогли поймать.

В тот день мистер Дж. Л. Б. Матекони и мма Рамотсве решили, что в жизни стало слишком много сложностей, и остаток дня они посвятят простым радостям — хлопотам вокруг детей. Мистер Дж. Л. Б. Матекони позвонил в мастерскую и велел помощникам закрыть ее до утра.

— Я обещал давать вам время для занятий, — сказал он. — Что ж, сегодня можете позаниматься. Повесьте объявление, что мы откроемся завтра в восемь утра.

А мма Рамотсве он сказал:

— Не будут они заниматься. Пойдут гулять с девчонками. У этой молодежи нет никаких мыслей. Пустые головы.

— Да, таких сейчас много, — согласилась мма Рамотсве. — Думают только о танцульках, шмотках и громыхающей музыке. Это их жизнь. Мы были такими же, помните?

Потом она тоже позвонила на работу — в «Женское детективное агентство № 1». К телефону подошла мма Макутси Она сообщила, что закончила расследование по делу Бадуле, осталось только решить, как поступить с полученной информацией. Мма Рамотсве сказала, что они непременно обсудят эту тему. Она боялась, что получив необходимую информацию, они столкнутся с трудностями этического характера. Иногда не знать гораздо удобнее, чем знать.

Тем временем тыква сварилась, и пора было садиться за стол в первый раз в качестве семьи.

Мма Рамотсве произнесла молитву.

— Мы благодарны за эту тыкву и это мясо, — сказала она. — У некоторых братьев и сестер на столах нет вкусной еды. Мы думаем о них и хотим, чтобы у них тоже были тыквы и мясо. Мы благодарим Господа, который привел в нашу жизнь детей, и теперь мы можем быть счастливы, и этот дом станет их домом. А еще мы думаем о том, как счастливы сегодня их покойные мама и папа, которые смотрят на нас с Небес.

Мистеру Дж. Л. Б. Матекони нечего было добавить к этой молитве, ибо она оказалась идеальна во всех отношениях. Она полностью отражала его собственные чувства, а сердце его настолько переполнилось радостью, что он был не в силах говорить. И промолчал.

Глава 17

Центр науки

Утро вечера мудренее, думала мма Рамотсве. Решать сложные вопросы проще в самом начале рабочего дня, когда солнце еще низко, а воздух легок и свеж. Именно в это время лучше всего приниматься за главное. Это время ясности и трезвости, необремененности тяжестью дня.

— Я прочитала ваш отчет, — сказала мма Рамотсве, когда мма Макутси появилась на работе. — Он очень подробный и хорошо написан. Отличная работа.

Мма Макутси приняла комплимент с искренней благодарностью.

— Я рада, что мое первое дело оказалось не очень сложным, — сказала она. — Найти то, что требовалось найти, не составило особого труда. Но те вопросы, которые я поставила в конце, — они непросты.

— Да, — согласилась мма Рамотсве, глядя на листы отчета. — Это вопросы этического характера.

— И я не знаю, как на них ответить, — призналась мма Макутси. — Стоит мне решить, что на один из них я ответила правильно, как я тут же предвижу осложнения. Тогда я нахожу другой ответ и предвижу другие осложнения.

Она посмотрела на мма Рамотсве, ожидая ее реакции. Та поморщилась.

— Мне тоже нелегко на них ответить, — сказала она. — Если я старше вас, это еще не значит, что мне ничего не стоит решить любую проблему. Напротив, с годами начинаешь рассматривать ситуацию с разных точек зрения. В вашем возрасте все кажется проще. — Помолчав, она продолжила: — Напоминаю, что мне еще нет сорока. Я еще не старая.

— Нет, нет, — согласилась мма Макутси. — Это самый лучший возраст. Но как быть с нашей проблемой? Она меня очень беспокоит. Если мы расскажем Бадуле про того человека, он положит всему конец, и платить за обучение мальчика будет некому. Он лишится своего шанса. Это плохо для ребенка.

Мма Рамотсве кивнула.

— Согласна, — сказала она. — С другой стороны, мы не можем лгать мистеру Бадуле. Детектив не имеет морального права обманывать своего клиента. Это недопустимо.

— Я понимаю, — согласилась мма Макутси. — Но бывает так, что ложь оказывается лучше правды. Представьте себе, что к вам в дом приходит убийца и спрашивает, где находится его жертва. Если вы знаете, где тот человек, будет ли неправильно сказать: «Я не знаю, где он»? Но ведь это тоже ложь, не так ли?

— Да. Но вы не обязаны говорить правду убийце. Поэтому можно ему солгать. А вот клиенту вы обязаны говорить правду. А еще мужу и полиции. Это разные вещи.

— Почему? Если врать нельзя, то в любой ситуации. Если можно соврать, когда думаешь, что это правильно, то как определить, когда именно это можно делать? — Мма Макутси, немного помолчав, продолжила: — То, что правильно с точки зрения одного человека, может быть дурно с точки зрения другого. Если каждый будет играть по собственным правилам… — Она пожала плечами.

— Да, — сказала мма Рамотсве. — Вы совершенно правы. В сегодняшнем мире это сложный вопрос. Каждый считает себя вправе решать, что есть добро, а что зло. Все думают, будто можно забыть о традиционной ботсванской морали. Но этого делать нельзя.

— Вот в том-то и сложность, — напомнила мма Макутси. — Можем ли мы сказать ему всю правду? Что если мы скажем: «Вы были правы, ваша жена вам изменяет». Выполним ли мы свой долг? Ведь мы не станем врать. Просто скажем не всю правду.

Мма Рамотсве с интересом смотрела на мма Макутси. Она всегда прислушивалась к мнению своей секретарши, но не думала, что та способна нагородить целую гору этических проблем из-за маленькой загвоздки вроде тех, с которыми любой детектив сталкивается чуть ли не каждый день. Это же обычная рутина. Ты помогаешь другим людям разобраться с их проблемами, но вовсе не обязан предлагать решения. Это их личное дело — как поступить с полученной информацией. Это их жизнь, и они сами выбирают свой путь.

Но, задумавшись об этом, мма Рамотсве поняла, что в последнее время делала гораздо больше. Во время многих удачных расследований она выходила далеко за рамки простого сбора информации. Ей приходилось принимать решения, и частенько эти решения были очень важными. Например, в случае с женщиной, чей муж ездил на украденном «мерседесе», она сделала так, что машина была возвращена законному владельцу. А в случае с поддельными страховками решила не сдавать полиции мошенника — человека с тринадцатью пальцами. Ее решение вполне могло изменить его судьбу. Возможно, он ступил на путь исправления, а может и нет. Кто знает? Но она дала ему шанс. Значит, она все-таки вмешивается в чужую жизнь, а не только собирает информацию.

В данном случае ей совершенно ясно, что самое главное — судьба мальчика. Взрослые сами о себе позаботятся. Мистер Бадуле переживет измену жены (в глубине души он давно чувствовал, что она ему неверна); тот, другой мужчина приползет на коленях к своей супруге и понесет заслуженное наказание (скорее всего, переедет в отдаленную деревеньку к жене-католичке); что же касается модницы миссис Бадуле, она будет проводить больше времени в мясной лавке своего мужа, а не на широкой кровати в доме по Ньерере-драйв. А вот ребенка нельзя отдавать на милость случаю. Нужно позаботиться о том, чтобы он не стал жертвой дурного поведения своей матери.

Пожалуй, нужно принять решение, в результате которого мальчик останется в школе. Ведь если задуматься, разве сейчас кто-нибудь чувствует себя несчастным? Его модница-мать вполне счастлива — у нее есть богатый любовник и широченная кровать. Богатый любовник покупает ей дорогие туалеты и прочие безделушки, которые так нравятся обеспеченным дамам. Он тоже счастлив, потому что с ним рядом модная женщина, и ему не нужно проводить много времени с благочестивой супругой. А благочестивая супруга счастлива, потому что живет там, где ей хочется, делает то, что ей хочется, и у нее есть муж, который регулярно приезжает домой, но не настолько часто, чтобы быть ей обузой. Мальчик счастлив, потому что у него есть два отца, и он учится в хорошей дорогой школе.

Остается мистер Лецениане Бадуле. Счастлив ли он? И если нет, можно ли сделать его счастливым, ничего не меняя? Если придумать, как это сделать, не возникнет необходимости что-либо менять в жизни ребенка. Но как? Сказать мистеру Бадуле, что это не его сын, она не может — это слишком жестокий удар. Да и мальчику это будет неприятно. Вероятно, он не понимает, кто его настоящий отец. Ну и что с того, что у них одинаковые носы? Дети не замечают таких пустяков. Он, наверно, даже не задумывался об этом. И мма Рамотсве решила, что лучше всего для ребенка ничего не знать. Когда он закончит платную школу и начнет изучать носы своих родственников, тогда пусть сам и делает выводы.

— Все дело в мистере Бадуле, — сказала мма Рамотсве. — Мы должны сделать его счастливым. Скажем все как есть и поможем примириться с ситуацией. Если получится, все будет хорошо.

— Но он говорил, что его это беспокоит, — возразила мма Макутси.

— Его это беспокоит, потому что он думает, что его жене не следует посещать чужого мужчину, — ответила мма Рамотсве. — Мы его разубедим.

На лице мма Макутси отразились сомнения, но она была рада, что мма Рамотсве снова у руля. Не нужно будет лгать. А если и придется, то не ей самой. Как бы там ни было, мма Рамотсве невероятно изобретательна. Если она верит, что можно убедить мистера Бадуле стать счастливым, скорее всего, так оно и будет.

У них были и другие дела, требовавшие внимания. Пришло письмо от миссис Куртин, которая спрашивала, удалось ли мма Рамотсве что-нибудь узнать. «Я понимаю, что еще рано спрашивать, — писала она, — но с тех пор, как я поговорила с Вами, меня не покидает чувство, что Вы непременно что-нибудь выясните. Не хочу Вам льстить, но уверена. — Вы из тех людей, которые просто знают. Можете не отвечать на это письмо. Я не должна была его писать, но мне нужно хоть чем-то себя занять. Вы поймете меня, мма Рамотсве. Обязательно поймете».

Мма Рамотсве это письмо тронуло, как и все прочие мольбы людей, попавших в беду. Она подумала о том, каких успехов ей удалось добиться. Она видела место происшествия и почувствовала, что именно там молодой человек закончил свои дни. Вообще-то она с самого начала пришла к такому выводу. Теперь нужно во всем разобраться и понять, почему он лежит в этой земле, в сухой земле на краю Великой Калахари. В одинокой могиле, вдали от родственников. А ведь он был еще так молод! Как это случилось? В основе всего лежит некий дурной поступок, и если она хочет понять, что произошло, нужно найти того, кто допустил этот проступок. Мистера Освальда Ранту.

Маленький белый фургончик осторожно огибал колдобины, выбитые на дороге машинами лихих автомобилистов. Мма Рамотсве была осмотрительным водителем, и ей было стыдно за тех людей, которые делали дороги небезопасными. А ведь Ботсвана куда безопаснее других африканских стран. В ЮАР водители совсем распоясались, могут и застрелить, если их подрежешь. К тому же, они всегда пьяны, а в день зарплаты особенно. Если зарплата выпадает на пятницу, на дорогу лучше вообще не выезжать. А в Свазиленде и того хуже. Свази любят быструю езду, и извилистая дорога из Манзини в Мбабане, на которой она как-то раз провела жуткие полчаса, уже давно пользуется среди водителей дурной славой. Мма Рамотсве вспомнила берущую за душу статью в одном из номеров «Таймс оф Свазиленд», в которой была фотография худенького, похожего на мышку человечка, а под ней подпись — «Покойный мистер Ричард Мавузо (46 лет)». Мистер Мавузо с маленькой головкой и аккуратно подстриженными усиками навряд ли пользовался вниманием первых красавиц Свазиленда, и все же, как сообщалось в статье, одна из этих красавиц его и задавила.

На мма Рамотсве эта статья произвела неизгладимое впечатление.

Местный житель мистер Ричард Мавузо (см. фото) в пятницу вечером был задавлен машиной Мисс Свазиленд. Известная красавица, мисс Глэдис Лапелала из Манзини, сбила мистера Мавузо, когда тот переходил дорогу, ведущую в Мбабане, где служил клерком в Управлении общественных работ.

Больше в статье ничего не сообщалось, и мма Рамотсве не могла понять, почему она произвела на нее такое впечатление. Людей сбивают очень часто, и это уже никого не удивляет. Разве так уж важно, что его сбила красавица? И разве становится особенно грустно от того, что мистер Мавузо был такой маленький и неприметный, а королева красоты — большая и важная? Может, это яркая иллюстрация несправедливости нашей жизни? Все сильное, яркое и важное легко вытесняет мелкое и неприметное.

Мма Рамотсве втиснула маленький белый фургончик на стоянку позади административного здания и огляделась. Она каждый день проезжала мимо университета, и череда белых зданий, занимавших несколько сотен акров земли, была ей хорошо знакома. Но она никогда здесь не бывала, и теперь, увидев вблизи внушительные ряды однотипных строений, у каждого из которых было свое красивое и непонятное название, мма Рамотсве ощутила благоговейный страх. Она образованная женщина, но степени бакалавра гуманитарных наук у нее нет. А здесь на каждом шагу встречаешь бакалавра то гуманитарных наук, то естественных. Тут кругом невероятно образованные люди, такие, как профессор Тлоу, написавший историю Ботсваны и биографию Серетсе Кхамы. Или доктор Бойоси Отлогиле, автор книги о Верховном Суде Ботсваны, которую мма Рамотсве купила, но еще не прочитала. Здесь можно, завернув за угол, встретить одного из таких людей, и он будет выглядеть как простой смертный. Но в голове у него гораздо больше знаний и мыслей, чем у простого смертного.

Мма Рамотсве посмотрела на стенд со схемой кампуса. Физический факультет — сюда; теологический факультет — туда; Институт передовых технологий — первый справа. А вот и то, что нужно — справочное бюро. Мма Рамотсве направилась туда, куда указывала стрелка, и оказалась возле современного панельного здания, приютившегося позади теологического факультета и перед факультетом африканских языков. Мма Рамотсве постучала в дверь и вошла.

За столом сидела истощенного вида женщина и пыталась открутить колпачок от ручки.

— Я ищу мистера Ранту, — сказала мма Рамотсве. — Кажется, он здесь работает.

Женщина посмотрела на нее со скучающим видом.

— Доктор Ранта, — поправила она. — Он не просто мистер Ранта. Он доктор Ранта.

— Извините, — сказала мма Рамотсве. — Я не хотела его обидеть. Не подскажете, где его найти?

— Его все время кто-нибудь ищет, — медленно произнесла женщина. — Он то тут, то там, а то и вообще неизвестно где. Вот вам и доктор Ранта.

— Но сейчас он здесь? — настаивала мма Рамотсве. — Меня не интересует, где он будет потом.

Женщина удивленно вскинула брови.

— Посмотрите у него в кабинете. У него здесь свой кабинет. Но большую часть времени он проводит в спальне.

— О! — заинтересовалась мма Рамотсве. — Он любитель женского пола, этот доктор Ранта?

— Можно сказать и так, — пожала плечами женщина. — В один прекрасный день Университетский совет поймает его и повесит. А пока никто не рискует его трогать.

Мма Рамотсве была заинтригована. Как все-таки часто один человек делает работу за другого. Именно этим сейчас занималась секретарша.

— А почему его никто не трогает? — спросила мма Рамотсве.

— Девушки боятся жаловаться, — объяснила женщина. — А его коллегам тоже есть что скрывать. Сами знаете, как бывает в таких местах…

Мма Рамотсве покачала головой.

— У меня нет степени бакалавра, — призналась она. — Поэтому не знаю.

— Что ж, — сказал а женщина, — я вам объясню. Таких, как доктор Ранта, здесь пруд пруди. Сами увидите. А говорю я вам все это только потому, что завтра увольняюсь. Нашла работу получше.

Мма Рамотсве получила подробные инструкции как найти кабинет доктора Ранты и покинула секретаршу, оказавшуюся весьма полезной. Со стороны университетского начальства было весьма неразумно посадить эту женщину в справочное бюро, подумала мма Рамотсве. Если на каждого, кто ищет кого-то из сотрудников, она обрушивает поток сплетен, у посетителя может сложиться неверное представление об университете. Впрочем, может быть, сегодня она вела себя так просто потому, что завтра увольняется; что ж, значит, мма Рамотсве крупно повезло.

— Одну минутку, мма, — окликнула ее секретарша, когда мма Рамотсве уже открыла дверь. — С доктором Рантой трудно справиться, потому что он не совершил ничего дурного. Конечно, это дурно — путаться со студентками, но в наши дни за это не сажают. Пожалуй, с этим ничего не поделаешь.

И тут мма Рамотсве поняла, что ее подозрения верны, — секретарша и сама пала жертвой доктора Ранты.

— Вот-вот, — оживилась женщина. — Именно этим он и занимается. Если студентка ему угодит, он показывает ей экзаменационные билеты. Да! Я единственная, кто об этом знает. Так было с дочерью моей двоюродной сестры. Она все рассказала матери, но жаловаться не стала. А сестра рассказала мне.

— Но у вас нет доказательств, — догадалась мма Рамотсве. — В этом все дело?

— Ну да, — закивала секретарша. — Никаких доказательств. И он снова выйдет сухим из воды.

— А что сделала эта девушка, Маргарет?

— Маргарет? Какая Маргарет?

— Дочь вашей сестры, — напомнила мма Рамотсве.

— Она не Маргарет, — возразила секретарша. — Ее зовут Эйнджел. В том-то и дело, что она ничего не сделала, и он остался безнаказанным. Мужчины всегда остаются безнаказанными, не так ли?

Мма Рамотсве хотела было сказать, что не всегда, но у нее было мало времени, поэтому она попрощалась и отправилась на экономический факультет.

Дверь была не заперта. Прежде чем постучать, мма Рамотсве ознакомилась с запиской:

Д-р Освальд Ранта, бакалавр естественных наук (экономика), доктор философии. Если меня нет на месте, вы можете оставить сообщение у секретаря факультета. Студенты, желающие сдать курсовые работы, могут обратиться к куратору или к секретарю факультета.

Мма Рамотсве прислушалась, не разговаривают ли в кабинете. Тишина. Потом она услышала позвякивание ключей. Доктор Ранта на месте.

Когда она постучала и заглянула в дверь, он смерил ее недовольным взглядом.

— Слушаю вас, мма. Что вам нужно?

Мма Рамотсве перешла с английского на сетсвана.

— Мне нужно поговорить с вами, рра. У вас найдется минутка?

Он бросил быстрый взгляд на часы и вежливо ответил:

— Да. Но не вечность. Вы одна из моих студенток?

Мма Рамотсве махнула рукой, мол, куда мне, и села на стул, на который указал доктор Ранта.

— Нет, — сказала она. — Я не настолько образована. Получила кембриджский сертификат, но не более того. Видите ли, я работала на автобусную компанию, хозяином которой был муж двоюродной сестры отца. Вот и не смогла продолжить образование.

— Учиться никогда не поздно, мма, — ответил он. — Вы можете поступить к нам. Здесь есть студенты весьма солидного возраста. И дело тут не возрасте. Учиться может каждый.

— Может быть, — кивнула мма Рамотсве. — Когда-нибудь позже.

— Вы можете изучать здесь любую дисциплину, — продолжил доктор Ранта, — кроме медицины. Врачей мы пока не выпускаем.

— И детективов.

— Детективов? — удивленно переспросил доктор Ранта. — В университетах не учат на детективов.

Мма Рамотсве вопросительно вскинула брови.

— А я читала, что в американских университетах есть курсы частных детективов. У меня есть книга…

— Ах, вы об этом! — перебил он. — Да, в американских колледжах есть курсы всего на свете. Даже плавания, если пожелаете. Но не во всех. В уважающих себя местах, входящих в «Лигу плюща», не занимаются этакой ерундой. Там изучают только серьезные дисциплины.

— Например, логику?

— Логику? Да. На философском факультете. Например, в Университете Дьюка, который окончил я.

Он ожидал, что это произведет на собеседницу должное впечатление, и мма Рамотсве попыталась изобразить восхищение. Она подумала, что доктор Ранта относится к той категории мужчин, которыми нужно постоянно восторгаться. Отсюда и студенточки.

— На этом и основана работа детектива. На логике и элементах психологии. Зная логику, вы понимаете, как ведут себя вещи и события; зная психологию, вы понимаете, как ведут себя люди.

Он улыбнулся, скрестил руки на груди и приготовился читать лекцию. Потом смерил мма Рамотсве взглядом, оценивая ее фигуру. Она посмотрела на него, на сложенные руки и изысканный галстук.

— Итак, мма, — сказал он, — я бы с удовольствием обсудил с вами вопросы философии. Но у меня назначена встреча, а посему вынужден просить вас объяснить, о чем вы хотели со мной поговорить. О философии?

Она засмеялась.

— Не буду злоупотреблять вашим временем, рра. Человек вы умный, заседаете во многих комиссиях. А я простой частный детектив. Я…

Доктор Ранта насторожился. Опустил руки на подлокотники кресла.

— Вы детектив? — переспросил он, и голос его звучал теперь гораздо холоднее.

Мма Рамотсве пренебрежительно махнула рукой.

— Это совсем маленькое агентство. «Женское детективное агентство № 1». Неподалеку от холма Кгале. Может, видели?

— А не бываю в том районе, — ответил он. — И о вас ничего не слышал.

— Что ж, я этого и не ожидала, рра. Я не такой известный человек, как вы.

Доктор Ранта нервно теребил узел галстука.

— О чем вы хотели со мной поговорить? — спросил он. — Вас кто-нибудь прислал?

— Нет, — ответила она. — Дело не в этом.

Она заметила, что ее ответ немного успокоил собеседника, к нему снова вернулась самоуверенность.

— Тогда в чем дело? — поинтересовался он.

— Я пришла поговорить о том, что случилось давным-давно. Десять лет назад.

Он внимательно смотрел на нее. Взгляд был настороженный, и мма Рамотсве казалось, будто она чувствует исходящий от него запах — запах страха.

— Десять лет — большой срок. Человек не может так долго помнить.

— Нет, — возразила мма Рамотсве. — Есть вещи, которые нельзя забыть. Мать, например, никогда не забудет сына.

Пока она говорила, его поведение снова изменилось. Он встал с кресла и громко рассмеялся.

— A-a! — воскликнул он. — Теперь понятно. Та американка, которая все время задает вопросы, заплатила вам, чтобы вы снова копались в прошлом. Неужели она никогда не успокоится? И ничего не поймет?

— А что она должна понять? — удивилась мма Рамотсве.

Доктор Ранта стоял возле окна и смотрел на группу студентов, прогуливавшихся по дорожке.

— Что там нечего понимать, — ответил он. — Мальчик мертв. Видимо, он ушел в Калахари и заблудился. Пошел прогуляться и не вернулся. Это ведь проще простого, вы же знаете. Все терновые деревья похожи, как две капли воды, и нет холмов, которые могли бы служить ориентирами. Там легко потеряться. Особенно если ты белый и не знаешь пустыню. Что тут непонятного?

— Но я не верю, что он заблудился и умер, — заявила мма Рамотсве. — Я уверена, что с ним что-то случилось.

Он повернулся к ней.

— Например?

Она пожала плечами.

— Не знаю. Откуда мне знать? Меня там не было. — Помолчав, она набрала воздуха в легкие и выпалила: — А вы были.

Доктор Ранта опустился в кресло, и она услышала его тяжелое дыхание. Внизу, под окнами, один из студентов крикнул что-то про пиджак, остальные засмеялись.

— Говорите, я был там? Что вы имеете в виду?

Мма Рамотсве выдержала его взгляд.

— Что вы тогда жили там. Были одним из тех, кто каждый день его видел. В том числе и в день смерти. У вас должны быть какие-нибудь соображения.

— Я уже все сказал полиции и тем американцам, которые приезжали и всем нам задавали вопросы. В тот день я видел его утром, а потом еще раз во время ланча. Я рассказал, что он ел. Описал его одежду. Я все сказал.

Пока он говорил, мма Рамотсве приняла решение. Он лжет. Если бы он говорил правду, она перестала бы его расспрашивать, но ей стало совершенно ясно, что интуиция и на сей раз ее не подвела. Он лжет. Это же видно невооруженным глазом. Она вообще не понимала, почему многие люди не чувствуют, когда им лгут. С ее точки зрения, это сразу заметно. У доктора Ранты это было написано на лбу.

— Я вам не верю, рра, — сказала она как ни в чем не бывало. — Вы меня обманываете.

Он открыл было рот, чтобы что-то сказать, но промолчал. Потом снова скрестил руки на груди и откинулся на спинку кресла.

— Наш разговор окончен, мма, — объявил он. — Жаль, что ничем не могу вам помочь. Пожалуй, вам нужно вернуться домой и заняться логикой. Логика подскажет вам, что когда вам говорят, что ничем не могут помочь, вы не дождетесь помощи. Это, по крайней мере, логично.

Он говорил насмешливо, наслаждаясь тем, как красиво выстроил фразу.

— Что ж, рра, — отозвалась мма Рамотсве, — вы могли бы мне помочь. Или той несчастной американке. Она мать. У вас тоже есть мать. Я могла бы сказать вам: «Подумайте о ее материнских чувствах». Но я знаю, что такого человека, как вы, этим не прошибешь. Вам наплевать на ту женщину. Не потому, что она белая и приехала издалека. Вам было бы на нее наплевать, даже будь она из вашей родной деревни, не так ли?

Доктор Ранта усмехнулся.

— Я уже сказал — разговор окончен.

— Но человека, который не заботится о других, иногда можно заставить это делать, — сказала мма Рамотсве.

Он возмущенно фыркнул.

— Еще минута, и я позвоню в администрацию и скажу, что в моем кабинете находится посторонний человек. Могу даже сказать, что вы хотели у меня что-нибудь украсть. А я могу, вы знаете. Пожалуй, именно так я и поступлю. У нас тут недавно были кражи, и они быстренько пришлют охрану. Вам будет затруднительно объяснить свое присутствие, мисс Логика.

— Мне не придется ничего объяснять, рра, — сказала мма Рамотсве. — Видите ли, я знаю про Эйнджел.

Эффект был потрясающий. Его тело напряглось, и мма Рамотсве снова почувствовала резкий запах страха, на сей раз еще сильнее.

— Да, — продолжала она, — я знаю про Эйнджел и про экзаменационные билеты. У меня в офисе лежит заявление. И я сейчас же могу выбить из-под вас ваше кресло. Чем вы займетесь в Габороне, будучи уволенным лектором университета, рра? Или вы вернетесь в свою деревню? Снова займетесь крупным рогатым скотом?

Ее слова были похожи на удары молота. Вымогательство, подумала мма Рамотсве. Шантаж. Вот, оказывается, как чувствует себя шантажист, когда жертва уже повержена. Неограниченная власть.

— Вы не сделаете этого… Я буду отрицать… У вас нет доказательств…

— У меня есть все необходимые доказательства, — сказала она. — У меня есть Эйнджел и еще одна девушка, которая готова соврать и подтвердить, что вы давали ей экзаменационные билеты. Она очень на вас зла, и она соврет. Да, ее слова будут неправдой, но зато у меня есть две девушки с одной и той же историей. У нас, детективов, это называется подтверждением, рра. Судьи любят подтверждения. Они называют это однородными доказательствами. Ваши коллеги с юридического факультета могут вам об этом рассказать. Сходите, проконсультируйтесь. Они объяснят вам законы.

Он провел языком по губам, как будто хотел их смочить. Мма Рамотсве заметила это, как и влажные пятна на подлокотниках кресла. У доктора Ранты один шнурок был развязан, а на галстуке красовалось то ли кофейное, то ли чайное пятно.

— Мне не хочется этого делать, рра, — сказала она. — Но это моя работа. Иногда приходится быть жестокой и делать не то, что хочется. Но то, что я делаю сегодня, нужно довести до конца, потому что есть та несчастная американка, которая хочет всего лишь попрощаться с сыном. Я знаю, вам на нее наплевать, но мне — нет. Честно говоря, ее чувства гораздо важнее ваших. Поэтому я хочу предложить вам сделку. Вы рассказываете мне, что произошло, а я обещаю — и в моем слове вы можете не сомневаться, рра — я обещаю, что никто никогда не узнает ни про Эйнджел, ни про ее подругу.

Доктор Ранта прерывисто дышал, боролся за каждый вдох, как человек с тяжелым обструктивным бронхитом.

— Я его не убивал, — наконец выговорил он. — Не убивал…

— Вот сейчас вы говорите правду, — кивнула мма Рамотсве. — Я это вижу. Но вы должны рассказать мне, что случилось и где его тело. Я хочу это знать.

— Вы пойдете в полицию и заявите, что я утаил от них информацию? Если да, я лучше подожду продолжения истории с теми девушками.

— Нет, я не собираюсь идти в полицию. Меня интересует только его мать. Вот и все.

Доктор Ранта закрыл глаза.

— Здесь я говорить не могу. Приходите ко мне домой.

— Я приду сегодня вечером.

— Нет, — возразил доктор Ранта. — Завтра.

— Сегодня, — решительно произнесла мма Рамотсве. — Та женщина ждет уже десять лет. Больше она ждать не может.

— Хорошо. Я запишу адрес. Приходите в девять.

— Я приду в восемь, — сказала мма Рамотсве. — Не каждая женщина готова выполнять все ваши приказания.

И она ушла. По дороге к маленькому белому фургончику она прислушивалась к своему дыханию и к бешеному сердцебиению. Она и сама не понимала, откуда у нее столько смелости. Видимо, накопилась, как вода на дне заброшенной каменоломни, в самой глубине.

Глава 18

В мастерской на Тлокуэнг-роуд

Пока мма Рамотсве получала сомнительное удовольствие от шантажа (а это был именно шантаж, хотя и с благой целью) и собиралась обсудить с мма Макутси еще одну сложную этическую проблему, мистер Дж. Л. Б. Матекони, механик Его превосходительства Верховного комиссара Британии в Ботсване, повез двух своих приемных детей в мастерскую. Девочка Мотолели умоляла его взять их с собой, чтобы посмотреть, как он работает. Он растрогался и согласился. Конечно, авторемонтная мастерская — не место для детей, ведь там полным-полно тяжелых инструментов и здоровенных насосов, но можно попросить одного из помощников приглядеть за детьми, пока сам он будет работать. Кроме того, мистеру Дж. Л. Б. Матекони очень хотелось заинтересовать мальчика, чтобы он уже в раннем возрасте почувствовал вкус к ремонту механизмов. Понимание машин и двигателей нужно прививать с детства. Конечно, механиком можно стать в любой момент, но чувствовать двигатель — особый талант. Этому нужно учиться постепенно, медленно, многие годы.

Мистер Дж. Л. Б. Матекони припарковал машину перед входом в офис так, чтобы кресло Мотолели можно было поставить в тени. Мальчик сразу же побежал смотреть водопроводный кран возле стены здания, и его пришлось позвать.

— Здесь опасно, — предупредил мистер Дж. Л. Б. Матекони. — Ты должен постоянно находиться рядом с одним из тех парней.

Он подозвал младшего из помощников, того самого, который все время тыкал хозяину в плечо засаленным пальцем и пачкал его чистую спецовку.

— Оторвитесь от своего занятия, — сказал он, — и приглядите за этими детьми, пока я буду работать. Следите за тем, чтобы они не поранились.

Помощник явно обрадовался новому поручению и широко улыбнулся детям. Ленивый, подумал мистер Дж. Л. Б. Матекони. Нянька из него получится лучше, чем механик.

В мастерской кипела работа. На техосмотр привезли автобус футбольной команды, и дел было невпроворот. Двигатель испортился от постоянных перегрузок, но в этой стране так бывает сплошь и рядом. Моторы все время перегреваются, потому что водители используют их в хвост и в гриву. Этот уже так дымил, что футболистам было трудно дышать.

Двигатель разобрали и сняли трансмиссию. С помощью второго механика мистер Дж. Л. Б. Матекони приладил к блоку двигателя небольшую лебедку и начал его поднимать. Мотолели, внимательно наблюдавшая за всем из своего кресла, указала на что-то своему брату. Он бросил на двигатель быстрый взгляд, но снова отвернулся. Ему были гораздо интереснее масляные пятна у него под ногами.

Мистер Дж. Л. Б. Матекони вынул поршни и цилиндры. Потом сделал паузу и посмотрел на детей.

— А что теперь, рра? — окликнула его девочка. — Вы замените эти детали? А что они делают? Они очень важны?

Мистер Дж. Л. Б. Матекони посмотрел на мальчика.

— Ты видишь, Пусо? Видишь, что я делаю?

Мальчик смущенно улыбнулся.

— Он рисует на масляном пятне, — объяснил помощник. — У него получается дом.

А девочка сказала:

— Можно мне подъехать ближе, рра? Я не буду вам мешать.

Мистер Дж. Л. Б. Матекони кивнул, и когда Мотолели подъехала, указал ей на неисправность.

— Помоги-ка мне, — попросил он. — Подержи вот это.

Она взяла гаечный ключ и крепко его сжала.

— Отлично, — похвалил он. — А теперь отверни вот здесь. Видишь? Не так сильно. Очень хорошо.

Он взял у нее ключ и положил на место. Потом обернулся и посмотрел на Мотолели. Она вся подалась вперед, в глазах горел искренний интерес. Мистеру Дж. Л. Б. Матекони был знаком этот взгляд — выражение лица человека, любящего двигатели. Такое не изобразишь по заказу. У младшего помощника, к примеру, его никогда не бывает, и именно поэтому он навсегда останется самым заурядным механиком. Но у этой девочки, этого странного взрослого ребенка, появившегося в его жизни, есть задатки механика. У нее талант. Никогда раньше он не встречал девочек с таким талантом, а здесь он есть. Собственно, почему бы нет? Мма Рамотсве убедила его в том, что женщина может заниматься чем хочет. И она, бесспорно, права. Люди почему-то считают, что частным детективом может быть только мужчина. Но посмотрите, как ловко мма Рамотсве справляется со своей работой. Она пользуется чисто женской наблюдательностью и интуицией, замечает то, что ускользнет от внимания мужчины. А если девушка может захотеть стать сыщиком, почему бы ей не увлечься мужским миром машин и двигателей?

Мотолели подняла глаза и посмотрела на него с прежним уважением.

— Вы на меня не сердитесь, рра? — спросила она. — Я вам не мешаю?

Мистер Дж. Л. Б. Матекони подошел к ней и положил руку ей на плечо.

— Конечно, не сержусь, — успокоил он. — Я горжусь тобой. Горжусь тем, что теперь у меня есть дочь, которая станет великим механиком. Ты ведь именно этого хочешь? Я прав?

Мотолели скромно кивнула.

— Мне всегда нравились двигатели, — призналась она. — Я всегда любила на них смотреть. Любила возиться с отвертками и ключами. Но у меня никогда не было возможности что-нибудь делать.

— Что ж, — сказал мистер Дж. Л. Б. Матекони, — теперь все по-другому. Ты можешь вместе со мной приезжать сюда по субботам и помогать мне. Хочешь? Мы соорудим для тебя специальное рабочее место, невысокое, чтобы ты могла работать, сидя в кресле.

— Вы очень добры, рра.

Весь день Мотолели была рядом, наблюдала за всем, что он делал, иногда задавала вопросы, но старалась не мешать. Мистер Дж. Л. Б. Матекони чинил и паял, и наконец автобус получил назад свой двигатель, который больше не выпускал в воздух черный дым.

— Видишь, — с гордостью произнес мистер Дж. Л. Б. Матекони, указав на чистые выхлопные газы, — масло не будет выгорать, если все сделать правильно. Все плотно подогнано. Все работает. Все на своих местах.

Мотолели захлопала в ладоши.

— Автобус стал гораздо счастливее! — воскликнула она.

Мистер Дж. Л. Б. Матекони улыбнулся.

— Да, — кивнул он. — Он счастлив.

С этой минуты мистер Дж. Л. Б. Матекони не сомневался в том, что у девочки безусловно есть талант. Только тот, кто действительно чувствует машины, может говорить про счастливый двигатель. Не механику это даже в голову не придет. У девочки есть то, чего нет у его младшего помощника. Тот скорее пнет мотор ногой, чем станет о нем разговаривать. Мистер Дж. Л. Б. Матекони частенько видел, как помощник грубо обращается с металлом. Он все время твердил ему: так нельзя. Если издеваться над металлом, он ответит тебе тем же. Но помощник снова и снова неправильно откручивал болты и допускал другие грубейшие ошибки. А с техникой нельзя так поступать.

Вот девочка — совсем иное дело. Она понимает, что чувствует двигатель, и в один прекрасный день станет первоклассным механиком, это совершенно ясно.

Мистер Дж. Л. Б. посмотрел на нее с нескрываемой гордостью и вытер руки куском ветоши. Теперь он был уверен в будущем «Быстрых моторов Тлокуэнг-роуд».

Глава 19

Вот что случилось

Мма Рамотсве было страшно. За все время работы в качестве единственного в Ботсване частного детектива-женщины (а мма Макутси, напомним, была всего лишь помощником детектива) она испытывала страх всего один-два раза. Помнится, она боялась идти к Чарли Готсо, богатому бизнесмену, который все еще пользовался услугами колдунов. Разговаривая с ним, мма Рамотсве все время боялась, как бы эта встреча в один прекрасный день не принесла ей серьезные неприятности. Теперь, собираясь в дом доктора Ранты, она чувствовала внутри тот же холодок. Казалось бы, для этого нет никаких оснований. Это ведь самый обычный дом на самой обычной улице неподалеку от школы Мару-а-Пула. Там рядом есть соседи, слышны голоса. Там будут лаять собаки, светить автомобильные фары. Вряд ли доктор Ранта для нее опасен. Он опытный соблазнитель, хитрец, авантюрист, но никак не убийца.

С другой стороны, убийцами порой бывают самые обыкновенные люди. А самый обычный дом может стать местом убийства. Совсем недавно мма Рамотсве купила «Криминальный журнал» (грубейшая ошибка — ничего интересного она там не нашла), и среди совершенно бессмысленных статеек и пустых рассказов она наткнулась на интересный факт: большинство жертв были знакомы со своими убийцами. Их убивали не незнакомцы, а друзья, члены их семей, сотрудники. Матери убивали своих детей. Мужья — жен. Жены — мужей. Работники убивали работодателей. Казалось, опасность кроется в каждом мгновении повседневной жизни. Неужели это правда? Не в Йоханнесбурге, подумала мма Рамотсве, где люди становятся жертвами шныряющих по ночам тсости, угонщиков машин, всегда готовых воспользоваться пистолетом, и агрессивной молодежи, не осознающей ценности человеческой жизни. Наверно, такие города — скорее исключение, чем правило. Наверно, в большинстве случаев убийство происходит после спокойной беседы в приличном доме, когда собеседники, обсуждая обычные дела, распаляются и теряют человеческий облик.

Мистер Дж. Л. Б. Матекони почувствовал, что что-то не так. Он пришел на ужин — рассказать, как ходил в тюрьму к бывшей служанке, и сразу же заметил, что мма Рамотсве растеряна. Но сразу не спросил, в чем дело, так как надеялся отвлечь ее от тревожных мыслей своим рассказом.

— Я договорился, что к ней придет адвокат, — сказал он. — Есть тут один человек, который занимается подобными делами. Я попросил его представлять в суде ее интересы.

Мма Рамотсве положила на тарелку мистера Дж. Л. Б. Матекони внушительную порцию бобов.

— Она что-нибудь говорила? — спросила хозяйка. — Ей крупно не повезло. Глупая женщина.

Мистер Дж. Л. Б. Матекони нахмурился.

— Когда я приехал в первый раз, она была в истерике. Орала на охранников. Жуткое зрелище. А они сказали: «Успокойте свою жену и посоветуйте ей держать рот закрытым». Мне пришлось дважды повторить им, что никакая она мне не жена.

— А почему она кричала? — поинтересовалась мма Рамотсве. — Понятно же, кричи, не кричи, все равно оттуда не выйдешь.

— Думаю, это она понимает, — кивнул мистер Дж. Л. Б. Матекони. — Она кричала, потому что была ужасно раздражена. Уверяла, будто на ее месте должен быть совершенно другой человек. И почему-то упоминала вас.

Мма Рамотсве положила немного бобов и на свою тарелку.

— Меня? А я-то здесь при чем?

— Я спросил, — продолжал мистер Дж. Л. Б. Матекони. — Но она только мотала головой и ничего не отвечала.

— А пистолет? Она сказала, откуда он у нее?

— Говорит, пистолет не ее. Якобы любовника, и он должен был его забрать. Еще сказала, что не знала про пистолет. Думала, в свертке кусок мяса. Во всяком случае, так она утверждала.

Мма Рамотсве покачала головой.

— Ей не поверят. Если бы в суде верили таким рассказам, как бы они умудрились посадить хоть кого-нибудь за незаконное хранение оружия?

— То же самое мне сказал и адвокат, — ответил мистер Дж. Л. Б. Матекони. — Говорит, что трудно вытащить человека с таким обвинением. Судьи не верят заверениям о том, будто человек ничего не знал про оружие. Они уверены, что человек лжет, и отправляют его за решетку как минимум на год. А если у человека уже были судимости, что, как правило, и оказывается, тогда срок будет гораздо больше.

Мма Рамотсве поднесла к губам чашку с чаем. Она любила пить за ужином чай, и для этого у нее была специальная чашка. Нужно будет купить парную для мистера Дж. Л. Б. Матекони, подумала она, но она все равно будет немного другая, потому что ее чашка особенная — английская.

Мистер Дж. Л. Б. Матекони исподтишка наблюдал за мма Рамотсве. Что-то она задумала. В браке очень важно ничего не скрывать от супруга, и уже пора начать придерживаться этого правила. Он вспомнил, как скрыл от мма Рамотсве, что взял двух приемных детей. Конечно, это пустяк, и все решилось само собой, а теперь пора начинать новую жизнь.

— Мма Рамотсве, — отважился спросить он, — вы сегодня какая-то скованная. Я что-то не то сказал?

Она поставила чашку на стол и посмотрела на часы.

— Вы тут ни при чем, — успокоила она. — Мне нужно уйти, чтобы кое с кем поговорить. Это касается сына миссис Куртин. И меня немного беспокоит тот человек, с которым мне предстоит встретиться.

Она поведала ему о своих страхах. Сказала, что экономист из Ботсванского университета вряд ли способен проявить агрессию, и все-таки она чувствует в нем дурные наклонности, а потому очень волнуется.

— Есть специальное слово, которым называют таких людей, — сказала она. — Я где-то читала об этом. Их называют психопатами. Это человек без моральных устоев.

Мистер Дж. Л. Б. Матекони слушал молча, его лицо приняло озабоченное выражение. А когда мма Рамотсве закончила, он сказал:

— Вы никуда не поедете. Я не хочу, чтобы моя будущая жена подвергалась подобной опасности.

Она посмотрела на него и сказала:

— Мне очень приятно, что вы обо мне беспокоитесь. Но это моя работа, я ведь частный детектив. Если бы я боялась, я бы занималась чем-нибудь другим.

Мистер Дж. Л. Б. Матекони расстроился.

— Вы же совсем не знаете этого человека и не должны идти к нему в дом. Если вы настаиваете, я пойду с вами. Подожду на улице. Он даже не будет знать, что вы не одна.

Мма Рамотсве обдумала его предложение. Ей не хотелось обижать мистера Дж. Л. Б. Матекони, и если ожидание на улице его успокоит, почему бы им не поехать вместе?

— Хорошо, — согласилась она. — Вы подождете снаружи. Возьмем мой фургончик. Посидите в кабине, пока я с ним поговорю.

— А если я срочно понадоблюсь, — добавил он, — кричите. Я буду прислушиваться.

Ужин заканчивали в более спокойном расположении духа. Мотолели читала брату вслух в его спальне — дети поужинали раньше. После ужина мистер Дж. Л. Б. Матекони отнес посуду на кухню, а мма Рамотсве пошла к детям. Девочка сидела в кресле с книжкой на коленях и почти спала. У Пусо слипались глаза. Одна рука лежала на груди, другая свешивалась с кровати. Мма Рамотсве положила его руку на кровать, и мальчик улыбнулся ей сонной улыбкой.

— Тебе тоже пора спать, — сказала мма Рамотсве его сестренке. — Мистер Дж. Л. Б. Матекони говорит, что у тебя был трудный день — ты ремонтировала двигатель.

Она отвезла Мотолели в ее комнату, помогла пересесть с кресла на кровать. Девочка любила проявлять самостоятельность, но позволила мма Рамотсве переодеть себя в новую ночную рубашку, которую мистер Дж. Л. Б. Матекони купил сегодня во время их прогулки по магазинам. Цвет не тот, подумала мма Рамотсве, но выбирал-то мужчина. Откуда ему знать, что покупать?

— Тебе здесь хорошо, Мотолели? — спросила мма Рамотсве.

— Я так счастлива, — призналась девочка. — И с каждым днем становлюсь все счастливее.

Мма Рамотсве подоткнула одеяло и поцеловала девочку в щеку. Потом погасила свет и вышла из комнаты. С каждым днем я становлюсь все счастливее. Мма Рамотсве подумала о том, будет ли мир этих детей лучше того, в котором росли она и мистер Дж. Л. Б. Матекони. Они становятся все счастливее потому, что Африка теперь независима и делает свои собственные шаги в этом мире. Каковы же подростки в других странах с их тщеславными диктаторами и коррумпированными чиновниками? А африканцы все время пытались вести скромную и честную жизнь среди общей суматохи и разочарований. Те люди, которые принимают решения о судьбах мира, облеченные властью люди в Вашингтоне и Лондоне, — знают ли они о таких, как Мотолели и Пусо? Интересуются ли ими? Интересовались бы, если бы знали, в этом мма Рамотсве была уверена. Иногда ей казалось, что Африке нет места в сердцах тех, кто живет за океаном, ведь им никто никогда не говорил о том, что африканцы такие же, как они сами. Они попросту ничего не знают о людях вроде ее отца, Обэда Рамотсве, — его фотография в парадном костюме стояла у нее в комнате. Раньше у тебя не было внуков, сказала она человеку на фотографии, а теперь есть. Двое. Здесь, в этом доме.

Увы, фотографии не говорят. Отец был бы рад познакомиться с детьми, подумала мма Рамотсве. Из него получился бы замечательный дедушка. Он рассказал бы внукам о традиционной ботсванской морали и объяснил, что значит вести честную жизнь. Теперь это придется сделать им — ей и мистеру Дж. Л. Б. Матекони. Нужно будет съездить в сиротский приют и поблагодарить мма Сильвию Потокване за то, что отдала им детей. А еще за все то, что она делает для других сирот. Мма Рамотсве сильно подозревала, что ее никто и никогда за это не благодарил. Шумная и энергичная мма Потокване была настоящей матерью семейства, и такой она и должна была быть, как детективу положено быть пронырливым, а механику… А каким, кстати сказать, положено быть механику? Промасленным? Нет, не то. Нужно будет хорошенько об этом подумать.

— Я буду наготове, — сказал мистер Дж. Л. Б. Матекони, понижая голос до шепота, хотя в том не было никакой необходимости. — Знайте, что я здесь. Вот тут, возле дома. Если вы закричите, я услышу.

При тусклом свете уличного фонаря они осмотрели дом — неприметное здание с самой обыкновенной красной черепичной крышей и заброшенным садом.

— Садовника он определенно не держит, — заметила мма Рамотсве. — Взгляните, как все запущено.

Очень странно не иметь садовника, если ты, как доктор Ранта, являешься высокооплачиваемым служащим. В этом случае твой долг — нанять прислугу, готовую выполнять всю работу по дому. Заработная плата в Ботсване низкая — недопустимо низкая, подумала мма Рамотсве, — но система обеспечивает людей рабочими местами. Если государственный служащий нанимает служанку, он таким образом кормит ее и ее детей. А если этот человек будет сам убираться, готовить и копаться в саду, что будут делать служанки и садовники?

Не наняв садовника, доктор Ранта проявил себя как законченный эгоист, что, впрочем, совершенно не удивило мма Рамотсве.

— Слишком эгоистичен, — заметил мистер Дж. Л. Б. Матекони.

— Вот и я так думаю, — поддакнула мма Рамотсве.

Она открыла дверцу кабины и вышла из фургончика. Для женщины ее комплекции фургончик был маловат, но он ей нравился, и она страшилась того дня, когда мистер Дж. Л. Б. Матекони скажет, что его пора менять. Ни одна современная машина со всеми ее удобствами и изысками не заменит мма Рамотсве маленького белого фургончика. На протяжении одиннадцати лет он верой и правдой служил ей во всех поездках, выдерживал октябрьскую жару и пыль Калахари, которая иногда налетает на город и покрывает все рыже-коричневым покрывалом. Пыль — главный враг двигателей, много раз объяснял ей мистер Дж. Л. Б. Матекони, но лучший друг голодного механика.

Мистер Дж. Л. Б. Матекони наблюдал за тем, как мма Рамотсве подошла к входной двери и постучала. Видимо, доктор Ранта ждал ее, потому что дверь тут же открылась, а потом снова закрылась, впустив гостью.

— А почему вы одна, мма? — спросил доктор Ранта. — Разве ваш друг к нам не присоединится?

— Нет, — ответила мма Рамотсве. — Он будет ждать на улице.

Доктор Ранта рассмеялся.

— Телохранитель? Вам так спокойнее?

Она не стала отвечать на этот вопрос и сказала:

— У вас прелестный дом. Вам повезло.

Он жестом пригласил ее в гостиную, указал на стул и сам уселся рядом.

— Не хочу тратить время на разговоры с вами, — начал он. — Но, видимо, придется, потому что вы пытались меня запугать, хотя мне всегда трудно общаться с женщинами, которые лгут. Это единственная причина, по которой я сейчас с вами беседую.

Его гордость задета, подумала мма Рамотсве. Его уже загоняли в угол, и в тот раз это тоже была женщина. Страшное унижение для бабника. А еще она подумала, что нет смысла в прелюдиях, и сразу же перешла к делу.

— Как умер Майкл Куртин?

Он сидел напротив нее, плотно сжав губы.

— Я там работал, — сказал он, не обратив внимания на ее вопрос. — Я занимался экономикой сельского хозяйства, и когда был получен грант от Фонда Форда, понадобился специалист для изучения экономических возможностей мелких сельхозпредприятий. Это моя работа. Но я знал, что все бессмысленно. С самого начала. Те люди были идеалистами. Они надеялись изменить многовековой ход вещей. А я понимал, что ничего не получится.

— Но деньги взяли, — поддела мма Рамотсве.

Он посмотрел на нее с нескрываемым презрением.

— Это работа. Я профессиональный экономист. Изучаю то, что получается, и то, что не получается. Вам этого не понять.

— Почему же? Я понимаю, — сказала мма Рамотсве.

— Так вот, — продолжал он, — мы, управляющий персонал, жили в большом доме. Там был один немец, самый главный. Бурхардт Фишер из Намибии. У него была жена Марсия. А еще южноафриканка Карла Смит, тот американский паренек и я.

Мы прекрасно уживались вместе, вот только Бурхардт с самого начала меня невзлюбил. Сразу же после моего приезда он пытался от меня избавиться, но у меня был контракт с Фондом, и ему отказали. Он говорил им про меня неправду, но они не поверили.

Американский мальчик был очень вежливым. Говорил на хорошем сетсвана, и людям он понравился. У него начался роман с южноафриканкой, и вскоре они стали жить вместе. Она делала для него все — готовила, стирала и вообще суетилась вокруг него. Потом у нее вдруг возник интерес к моей персоне. Я не давал ей поводов, но у нас закрутилась интрижка, хотя Карла по-прежнему жила с тем пареньком. Она все время обещала все ему рассказать, но говорила, что ей очень не хочется причинять ему боль. Поэтому мы встречались тайком, хотя это было непросто. Но нам удавалось.

Бурхардт начал нас подозревать. Он пригласил меня в контору и припугнул, что расскажет обо всем американцу, если я не перестану встречаться с Карлой. Я ответил, что это не его дело, и он разозлился. Говорил, что снова напишет в Фонд и сообщит, будто я подрываю работу в коллективе. Поэтому я обещал порвать с Карлой.

Но не сделал этого. С какой стати? Вечером мы с ней встретились. Она сказала Майклу, что любит гулять по бушу в темноте. Парень этого не любил и остался дома. Просил ее не заходить далеко и остерегаться змей и диких зверей.

У нас было местечко, где можно побыть наедине, — небольшая лачуга на краю поля. Там хранились мотыги, тяпки и прочий инвентарь. А еще там встречались парочки.

В ту ночь мы с Карлой были в лачуге. Светила полная луна, и снаружи было достаточно светло. Вдруг я почувствовал, что снаружи кто-то есть, и пошел проверить. Подкрался к двери и медленно ее приоткрыл. Там стоял американец. На нем были только шорты и ботинки — ночь выдалась жаркая.

Он спросил: «Что вы тут делаете?» Я не ответил, а он вдруг оттолкнул меня и вошел в лачугу. Увидел Карлу и, конечно, сразу все понял.

Сначала он ничего не сказал. Просто долго смотрел на нее, а потом на меня. И бросился бежать прочь от лачуги. Но не к дому, а в противоположном направлении, в буш.

Карла кричала, чтобы я бежал за ним. Так я и сделал. Бежал он очень быстро, но мне удалось догнать его и схватить за плечо. Он оттолкнул меня и снова побежал. Я гнался за ним по терновым кустам, они расцарапали мне ноги и руки. Вполне могли выколоть глаза, но обошлось. Это было очень опасно.

Я снова схватил его, и на сей раз он не сопротивлялся. Я обнял его, стал успокаивать, хотел отвести домой, но он не мог идти и все время спотыкался.

Мы как раз находились на краю глубокого рва, донга, который тянулся через буш. Он был футов шесть глубиной, и когда парень в очередной раз споткнулся, он упал в этот ров. Я посмотрел вниз и увидел, как он лежит на земле, не двигаясь и не издавая никаких звуков.

Я спустился вниз и осмотрел его. Парень лежал тихо, и когда я решил осмотреть его голову — не ушибся ли он, — она свесилась на сторону у меня в руках. Тут я понял, что он сломал шею и уже не дышит.

Я побежал к Карле и все ей рассказал. Мы вместе вернулись туда и снова осмотрели его. Он без сомнения был мертв, и Карла начала пронзительно кричать.

Когда она замолчала, мы сели на дне рва и стали решать, что делать. Я подумал: если мы вернемся домой и расскажем правду, все равно никто не поверит в несчастный случай. Представил себе, как люди станут говорить, будто мы с ним подрались, потому что он застукал меня со своей девушкой. Кроме того, я прекрасно понимал, что если полиция станет допрашивать Бурхардта, тот наговорит обо мне гадостей и скажет, будто это я убил паренька. И тут уж мне придется туго.

Короче, мы решили спрятать тело и сказать, будто ничего не знаем. Я знал, что там рядом есть муравейники. В буше их всегда полно. И это прекрасный способ избавиться от тела. Мне повезло — я быстро нашел большой муравейник. Муравьед проделал сбоку огромную дыру, я ее чуть-чуть расширил и положил туда тело. Потом прикрыл камнями и землей, а вокруг подмел ветками тернового дерева. Я думал, что замел все следы. Во всяком случае, собака, которую они привозили, ничего не учуяла. К тому же, на следующий день шел дождь, и мне это было на руку.

В следующие несколько дней полиция задавала нам вопросы, и другим людям тоже. Я сказал, что не видел паренька в тот вечер, Карла говорила то же самое. Она вообще пребывала в состоянии шока и вела себя очень тихо. Меня она больше не хотела видеть и почти все время плакала.

А потом Карла уехала. Перед отъездом сказала, мол, жалеет о том, что со мной связалась. Еще сказала, что ждет ребенка, но он не мой, а того парня, потому что к началу наших свиданий она уже была беременна.

И уехала. А через месяц уехал и я. Мне предложили стипендию в университете, Карла отправилась за границу. Возвращаться в ЮАР она не собиралась — не любила свою страну. Говорят, подалась в Зимбабве, в Булавайо, и там открыла маленький отель. Недавно я узнал, что она по-прежнему там. Один из моих знакомых был в Булавайо и мельком видел Карлу…

Доктор Ранта замолчал и посмотрел на мма Рамотсве.

— Это правда, мма, — закончил он. — Я его не убивал. Я рассказал вам правду.

Мма Рамотсве кивнула.

— Вижу, — сказала она. — Я могу отличить, когда вы лжете, а когда нет. — Помолчав, она добавила: — И ничего не скажу полиции. Я вам это обещала и сдержу слово. Но его матери я обязательно расскажу правду, предварительно взяв с нее то же обещание — не обращаться в полицию. Думаю, она согласится. Не вижу смысла в том, чтобы полиция снова занялась этим расследованием.

Доктор Ранта заметно успокоился. Враждебность исчезла, и он искал возможность заслужить расположение своей гостьи.

— А те девушки? — напомнил он. — С ними у меня не будет неприятностей?

Мма Рамотсве покачала головой.

— Нет, с ними не будет. Можете не волноваться.

— А как насчет того заявления? — спросил он. — От одной из них. Вы его уничтожите?

Мма Рамотсве встала со стула и направилась к двери.

— Насчет того заявления?

— Да, — кивнул доктор Ранта. — Заявления от девушки, которая лжет.

Мма Рамотсве открыла дверь и выглянула на улицу. Мистер Дж. Л. Б. Матекони сидел в машине и смотрел на открывшуюся дверь.

Она спустилась по ступенькам.

— Что ж, доктор Ранта, — тихо сказала она. — Я думаю, вы лгали многим людям, в особенности женщинам. А теперь случилось то, чего с вами раньше не случалось. Вас обманула женщина, и вы ей поверили. Конечно, вам это не понравится, но, может быть, вы наконец поймете, что это такое, когда вами манипулируют. Не было никакой девушки.

Она прошла по тропинке и вышла за ворота. Доктор Ранта стоял в дверях и смотрел ей вслед, но она знала, что он ничего не сделает. Когда пройдет злость, которую он наверняка сейчас испытывает, он будет ей благодарен за то, что она избавила его от угрызений совести из-за событий десятилетней давности. Впрочем, насчет совести мма Рамотсве не была уверена. Скорее всего, угрызения совести ему не свойственны.

А вот ее собственная совесть… Да, она солгала и решилась на шантаж. Но лишь для того, чтобы получить информацию, которую иначе бы не получила. И теперь ее снова беспокоил извечный вопрос о цели и средствах. Можно ли использовать запрещенные приемы, чтобы добиться правды? Жизнь очень сложна, и порой другого выхода нет. Она играла с доктором Рантой по его же правилам и победила, как когда-то победила и того жестокого колдуна. Увы, в нашем несовершенном мире это порой необходимо.

Глава 20

Булавайо

Встав пораньше, пока город еще дремал, а небо не просветлело, она выехала на своем маленьком белом фургончике на дорогу в сторону Франсистауна. Еще до того, как мма Рамотсве добралась до поворота на Мочуди, где дорога шла вниз, к верховью Лимпопо, солнце стало подниматься над деревьями, и через несколько минут мир осветился пульсирующим золотисто-желтым светом — холмы, верхушки деревьев, последняя осенняя трава вдоль дороги, даже пыль. Солнце, этот огромный красный шар, повисло над горизонтом, а потом раскинуло свои лучи над всей Африкой. Вернулись естественные дневные краски, и мма Рамотсве увидела вдалеке знакомые с детства крыши, осликов у дороги и домики, то там, то здесь разбросанные среди деревьев.

Это была сухая земля, но сейчас, перед сезоном дождей, она начала меняться. Первые благодатные ливни уже прошли. Огромные багровые тучи надвигались с севера и востока; дождь лил белесыми струями, как водопад, затопляющий землю. Почва, растрескавшаяся за месяцы засухи, проглатывала тонны воды, и за считанные часы этого ливня среди бурой травы проросли зеленые стебельки. Пересохшие канавы в мгновение ока наполнились грязно-бурой водой, русла рек снова ожили. Сезон дождей — это ежегодное чудо, позволяющее жизни сохраниться в засушливых районах, чудо, в которое приходится верить, ведь если дождей не будет, скот погибнет, как уже не раз случалось.

Мма Рамотсве любила дорогу на Франсистаун, хотя сегодня ей придется ехать на три часа дольше — через границу, в Зимбабве. Мистер Дж. Л. Б. Матекони не хотел ее отпускать, уговаривал остаться, но мма Рамотсве была непреклонна. Она взялась за это дело и доведет его до конца.

— Там опаснее, чем в Ботсване, — уговаривал он. — В Зимбабве все время что-нибудь случается. То война, то восстание, то еще какие-нибудь злоключения. Пикеты на дорогах. Грабежи. И тому подобное. А что если ваш фургончик сломается?

Да, ехать было рискованно, хотя ей не хотелось, чтобы мистер Дж. Л. Б. Матекони волновался. Но кроме твердого решения поехать было у нее и еще одно соображение: раз и навсегда дать ему понять, что она сама принимает решения. Ей не нужен муж, который вмешивается в работу «Женского детективного агентства № 1», иначе придется менять название на «Женское детективное агентство № 1 и муж». Мистер Дж. Л. Б. Матекони — прекрасный механик, но отнюдь не детектив. И дело было в… В чем? В проницательности? Или в интуиции?

Итак, поездка в Булавайо должна состояться. Она сама о себе позаботится. Очень часто люди, попавшие в беду, должны винить в этом только себя. Они едут туда, где им делать нечего; говорят незнакомым людям не то, что надо; не обращают внимания на предупреждения. Мма Рамотсве знала, как раствориться в окружающей обстановке. Умела поставить на место вспыльчивого юнца, возомнившего себя пупом земли, — таких она считала наиболее опасными людьми в Африке. Вооруженный юнец взрывоопасен; если задеть его за живое — а это проще простого, — последствия могут быть самые ужасные. Но если вести себя правильно, с уважением, как молодежь любит, можно легко справиться с ситуацией. И в то же время нельзя быть слишком уж покладистым — вас воспримут как объект самоутверждения. Тут все дело в том, чтобы разобраться в психологических нюансах ситуации.

Мма Рамотсве ехала по утреннему шоссе. К девяти часам она миновала Махалайпе, где родился ее отец, Обэд Рамотсве. Потом он переехал на юг, в Мочуди, в деревню, где жила ее мать, но его близкие родом отсюда, это и ее родня. Если побродить по здешним извилистым улочкам, она наверняка встретит кого-нибудь, кто знает, кто она такая, кто найдет для нее веточку на генеалогическом древе. Это будет какой-нибудь двоюродный, троюродный или четвероюродный брат, а то и вовсе седьмая вода на киселе. Он познакомит ее с людьми, которых она никогда не встречала, и между ними наверняка возникнут родственные чувства. Если ее маленький белый фургончик вдруг сломается, она постучится в любую дверь, рассчитывая получить помощь. И получит ее от своих очень дальних родственников, принадлежащих к народу тсвана.

Мма Рамотсве попыталась себе представить, каково это — быть одному на всем белом свете. Она знала, что у некоторых людей совсем нет родственников — ни дядей, ни тетей, ни самых дальних братьев и сестер. Эти люди живут сами по себе. По непостижимым причинам таких очень много среди белых. И они почему-то не хотят иметь близких, они счастливы в своем одиночестве. Как же они, должно быть, одиноки — как пришельцы на чужой планете или в глубинах космоса: летят себе в кромешной темноте, и у них нет серебристого шланга, который связывает астронавта с источником кислорода и тепла. На мгновение она прониклась метафорой и представила себе, как ее маленький белый фургончик летит в космосе, странствует среди звезд, а она, мма Рамотсве из «Женского детективного агентства № 1», плывет в невесомости вверх тормашками, привязанная к фургончику тонкой бельевой веревкой.

Она сделала остановку во Франсистауне и выпила чашечку чая на веранде отеля, выходящей на железнодорожную станцию. Мимо проехал тепловоз, который тянул за собой вереницу вагонов, битком набитых путешественниками с севера; в стороне стоял товарный поезд с медью из замбийских шахт и ждал, пока машинист наговорится со станционным начальством, прохлаждаясь в тени деревьев. Собака, очумевшая от жары, прохромала, припадая на больную лапу. Вокруг столика мма Рамотсве крутился любознательный ребенок с сопливым носом и хихикал, когда она ему улыбалась.

Подошел поезд, который ехал за границу. В белом домике скучающе-важные чиновники в форме проверяли паспорта у очереди и ставили штампы. Когда с формальностями было покончено, мма Рамотсве вступила в последний этап своего путешествия — через гранитные холмы, видневшиеся на голубом горизонте, туда, где воздух казался прохладнее и свежее, чем во Франсистауне. А оттуда — в Булавайо, в город с широкими улицами, палисандровыми деревьями и тенистыми верандами. Ей было у кого остановиться: у подруги, которая время от времени наведывалась к ней в Габороне, была свободна уютная комнатка с прохладным полом и соломенной крышей, отчего там в любую погоду было тихо и прохладно, как в пещере.

— Всегда рада тебя видеть — сказала подруга. — Зачем приехала?

— Мне нужно найти одного человека, — объяснила мма Рамотсве. — Вернее, помочь кое-кому его найти.

— Ты говоришь загадками, — засмеялась подруга.

— Хорошо, я объясню, — улыбнулась мма Рамотсве. — Я здесь, чтобы поставить точку.

Она без труда нашла ее в отеле. Подруга мма Рамотсве сделала несколько телефонных звонков и узнала его название и адрес. Это было старое здание в колониальном стиле на дороге в Матопос. Непонятно, кто мог там останавливаться, но отель оказался неплохой, с шумным баром где-то в глубине. Над входной дверью белым по черному было написано: Карла Смит, патент на торговлю спиртными напитками. Поиски подходили к концу, и как всегда в конце поисков происходило что-нибудь самое обычное, земное; и каждый раз мма Рамотсве искренне удивлялась тому, что человек, которого она разыскивает, существует на самом деле.

— Меня зовут Карла.

Мма Рамотсве смотрела на женщину, сидевшую за регистрационной стойкой с ворохом каких-то бумаг. На стенке у нее за спиной висел разноцветный календарь, приколотый к дверце шкафа, — подарок от типографии — с надписью жирным шрифтом Бодони: Отпечатано в частной типографии Матабеле-лэнд — Вам сочинять, нам издавать! Мма Рамотсве вдруг подумала, что надо бы заказать календарь для своих клиентов: Подозреваете? Звоните в «Женское детективное агентство № 1». Вам спрашивать, нам отвечать! Нет, это неубедительно. Вам хандрить, нам следить! Нет, отнюдь не все клиенты так уж сильно переживают. Мы выясним всё! Вот это уже лучше: тут есть необходимое достоинство.

— А вы кто будете? — вежливо поинтересовалась женщина, но в ее голосе слышалось подозрение. Думает, я приехала искать работу, догадалась мма Рамотсве, и собирается дать мне от ворот поворот.

— Меня зовут Прешас Рамотсве, — представилась она. — Я из Габороне. И работу я не ищу.

Женщина улыбнулась.

— Многие ищут, — сказала она. — Жуткая безработица. Люди, закончившие самые разные курсы, не могут устроиться. Никуда. Готовы заниматься чем угодно. Ко мне каждую неделю обращается человек десять, а то и двенадцать. А в конце учебного года еще больше.

— Плохие времена?

Женщина вздохнула.

— Да, и уже давно. Многие страдают.

— Ясно, — сказала мма Рамотсве. — Нам в Ботсване повезло. У нас нет этих проблем.

Карла кивнула и задумалась.

— Я знаю. Пару лет жила в Ботсване. Это было давно, но я слышала, там мало что изменилось. Вот почему вам повезло.

— Вам больше нравится старая Африка?

Карла посмотрела на нее с недоумением. Это был политический вопрос, требовавший осторожности. Поэтому она заговорила медленно, тщательно подбирая слова.

— Нет. Я не поклонница колониальных времен. Ни в коей мере. Не всем белым это нравится. Я родилась в ЮАР, но уехала оттуда, сбежала от апартеида. Вот почему я перебралась в Ботсвану.

Мма Рамотсве совершенно не хотела ее смутить. Вопрос был самый заурядный, и она попыталась разрядить обстановку.

— Я не об этом, — сказала она. — Я имела в виду старую Африку, когда было мало безработных. У каждого было место в жизни. Человек принадлежал своей деревне, своей семье. У него была своя земля. Теперь все это в прошлом, и у людей остались лишь лачуги на окраине города. Мне такая Африка не нравится.

Карла заметно успокоилась.

— Да. Но нельзя остановить развитие, правда? Теперь в Африке появились новые проблемы, и мы должны постараться их решить.

Наступило молчание. Эта женщина не хочет говорить о политике, подумала мма Рамотсве. И об истории Африки. Почему она здесь?

Мма Рамотсве посмотрела на свои руки и на обручальное кольцо, которое слегка поблескивало.

— Десять лет назад, — начала она, — вы жили неподалеку от Молепололе, на ферме, которой управлял некто Бурхардт Фишер. Вы были там, когда при загадочных обстоятельствах исчез американец по имени Майкл Куртин.

И замолчала. Карла смотрела на нее застывшим взглядом.

— Я не имею отношения к полиции, — быстро прибавила мма Рамотсве. — Я приехала сюда, чтобы расспросить вас об этом.

Карла была невозмутима.

— Тогда зачем вам говорить об этом? Прошло очень много лет. Он пропал, вот и все.

— Нет, — возразила мма Рамотсве. — Это не все. Я не спрашиваю вас, что произошло, потому что прекрасно это знаю. Когда появился Майкл, вы с Освальдом Рантой были в хижине. Потом он свалился в ров и сломал шею. Вы спрятали тело, потому что Освальд испугался, как бы полиция не обвинила его в убийстве Майкла. Вот что тогда произошло.

Карла молчала, но мма Рамотсве видела, что эти слова потрясли ее. Доктор Ранта сказал правду, как она и думала, а реакция Карлы еще раз это подтвердила.

— Вы не убивали Майкла, — продолжала мма Рамотсве. — Вы тут ни при чем. Но вы спрятали тело, а это значит, что его мать никогда не узнает правду о гибели сына. Так не должно быть, это неправильно. Но дело даже не в этом. Дело в том, что вы можете сделать так, чтобы справедливость восторжествовала. И это ничем вам не грозит. Никакого риска.

Голос Карлы звучал тихо, почти неслышно.

— Что я могу сделать? Его ведь не вернешь.

— Вы можете положить конец поискам, которые ведет его мать, — объяснила мма Рамотсве. — Она хочет только одного — попрощаться со своим сыном. У людей, потерявших кого-то из близких, это часто становится единственным желанием. Они не одержимы местью, просто хотят знать правду. Только и всего.

Карла откинулась на спинку стула и опустила глаза.

— Не знаю… Освальд придет в ярость, если я расскажу…

— Освальд все знает, — перебила мма Рамотсве. — И он согласен.

— Тогда почему он сам ей не расскажет? — вдруг разозлилась Карла. — Это он все устроил. Я только согласилась его не выдавать.

Мма Рамотсве кивнула.

— Да, — сказала она. — Это его вина, но он не очень хороший человек. Он ничего не станет делать для этой женщины, как и для кого-нибудь другого. Такие люди не умеют извиняться. А вы умеете. Вы можете встретиться с ней и рассказать правду. И получить прощение.

— Не понимаю, почему я должна… — покачала головой Карла. — После стольких лет…

— А кроме того, — снова перебила мма Рамотсве, — вы мать ее внука. Разве нет? Неужели вы откажете ей в этой маленькой частичке счастья? У нее больше нет сына. Но есть…

— Мальчик, — сказала Карла. — Его тоже зовут Майкл. Ему девять лет, скоро будет десять.

Мма Рамотсве улыбнулась.

— Вы должны привезти ребенка к ней, мма, — сказала она. — Вы мать. И вы знаете, что это означает. У вас нет причин отказываться. Освальд ничего вам не сделает. Он не опасен. — Мма Рамотсве встала и подошла к стойке, за которой сидела растерянная Карла. — Вы же понимаете, что обязаны так поступить. — Она взяла ее руку и нежно пожала. Рука была смуглая, крепкая от жары и тяжелой работы. — Вы ведь сделаете это, правда, мма? Она готова в любой момент приехать в Ботсвану. Я позвоню, и она будет здесь через пару дней. Вы можете ненадолго отлучиться? Всего на несколько дней?

— У меня есть помощница, — ответила Карла. — Она справится.

— А мальчик? Майкл? Неужели он не будет рад познакомиться с бабушкой?

Карла вскинула голову и посмотрела на мма Рамотсве.

— Да, — решительно сказала она. — Вы правы, мма.

Она вернулась в Габороне на следующий день, поздно вечером. Ее служанка Роза оставалась в доме, чтобы присмотреть за детьми, которые уже спали. Мма Рамотсве заглянула в их комнаты, прислушалась к мерному дыханию и вдохнула сладкий аромат спящих детей. Потом прошла в свою спальню, измотанная долгой дорогой. Ей казалось, что она все еще за рулем, глаза у нее закрывались, веки налились свинцовой тяжестью.

На следующее утро она пришла в офис очень рано, оставив детей на попечение Розы. Мма Макутси появилась еще раньше и уже печатала отчет.

— Мистер Лецениане Бадуле, — объявила она. — Сообщаю ему об окончании расследования.

Мма Рамотсве удивленно вскинула брови.

— А я думала, вы хотите, чтобы этим занялась я.

Мма Макутси обиженно поджала губы.

— Сначала мне действительно не хватало смелости, — призналась она, — но вчера он пришел, и мне пришлось с ним поговорить. Если бы я увидела, как он идет по улице, я бы заперла дверь и повесила вывеску «Закрыто». Но он вошел раньше, чем я успела это сделать.

— И? — не выдержала мма Рамотсве.

— И я сообщила, что жена ему изменяет.

— А он что сказал?

— Расстроился. Был очень грустный.

Мма Рамотсве криво усмехнулась.

— Неудивительно, — сказала она.

— Да, но потом я посоветовала ему не вмешиваться, потому что жена делала это не ради себя, а ради сына. Она связалась с богатым мужчиной, чтобы ее сын получил хорошее образование. Еще я сказала, что она бескорыстная женщина. И лучше оставить все как есть.

Мма Рамотсве была поражена.

— И он согласился?

— Да, — кивнула мма Макутси. — Он не очень умен. По-моему, ему даже было приятно.

— Я потрясена, — только и смогла сказать мма Рамотсве.

— Вот так, — гордо произнесла мма Макутси. — Он останется счастливым человеком. И жена тоже. Мальчик получит образование. Любовник и его супруга тоже будут счастливы. Отличный результат.

Мма Рамотсве не была в этом уверена. В принятом решении просматривалось явное упущение с точки зрения этики, но, чтобы в нем разобраться, потребуются долгие раздумья и обсуждения. Она поговорит с мма Макутси как-нибудь позже, когда будет посвободнее. Как жаль, что в «Криминальном журнале» нет рубрики, в которой освещались бы подобные случаи. Она бы написала в редакцию и спросила совета в столь деликатном деле. А можно еще предложить главному редактору нанять постоянного ведущего этой рубрики, который станет своего рода козлом отпущения для всех, у кого накопились неразрешимые проблемы. И тогда число постоянных читателей журнала резко увеличится.

Несколько дней прошло спокойно — в обычной работе с клиентами и решении административных вопросов. Мма Макутси смазала свою печатную машинку и купила новый чайник для редбуша. Мма Рамотсве написала несколько писем старым друзьям и подготовила отчет за истекший финансовый год. Прибыль получилась небольшая, зато убытка никакого, а потому она была счастлива и весела. Жаль, подумала мма Рамотсве, что в годовом отчете наряду с доходами и расходами нет графы «Счастье». В ее отчете эта цифра была бы самой большой.

Но ее счастье не шло ни в какое сравнение с тем, которое испытала миссис Куртин, когда через три дня приехала в Ботсвану и встретилась в «Женском детективном агентстве № 1» со своим внуком и его матерью. Пока Карла беседовала с миссис Куртин о событиях десятилетней давности, мма Рамотсве повела мальчика на прогулку. Она показала ему гранитные склоны холма Кгале и синеву на горизонте — воды большой плотины. Мальчик был очень вежливый и серьезный. Ему нравились камни, и он все время останавливался, чтобы подобрать с земли то кусочек гравия, то обломок скалы.

— Это кварц, — сказал он, показывая мма Рамотсве маленький белый камушек. — В кварце иногда находят золото.

Она взяла камень и внимательно рассмотрела.

— Ты интересуешься камнями?

— Я хочу стать геологом, — торжественно произнес мальчик. — У нас в отеле иногда останавливается один геолог. Он учит меня разбираться в камнях.

Мма Рамотсве одобрительно улыбнулась.

— Это увлекательная работа, — сказала она. — Как и работа детектива. Там тоже нужно искать.

Она вернула мальчику кусочек кварца. Он заметил на ее пальце обручальное кольцо, взял мма Рамотсве за руку, посмотрел на золото и на сверкающий камень.

— Цирконий, — сообщил он. — Их научились делать так, что не отличишь от бриллиантов. Совсем как настоящие.

Когда они вернулись, Карла и американка сидели рядышком, и на лице миссис Куртин отражалось умиротворение, почти что радость. Мма Рамотсве сразу поняла: все получилось так, как она и ожидала.

Они вместе выпили чая, время от времени поглядывая друг на друга. Мальчик привез бабушке подарок — красивый стеатит с резьбой, которую он сделал собственными руками. Миссис Куртин приняла подарок и поцеловала внука, как сделала бы любая бабушка.

У мма Рамотсве тоже был подарок для американки — корзина, которую она зачем-то купила по пути из Булавайо у женщины, сидевшей на обочине дороги во Франсистаун. Женщина была очень бедная, и мма Рамотсве, которой корзина была ну совершенно ни к чему, купила ее, чтобы поддержать бедняжку. Это была традиционная ботсванская корзина с вплетенным орнаментом.

— Вот эти малюсенькие крапинки означают слезы, — объяснила она. — Жираф отдает свои слезы женщинам, а те вплетают их в корзины.

Миссис Куртин приняла корзину по-ботсвански — обеими руками. Как же невоспитанны люди, берущие подарок одной рукой, словно выхватывают его у дарителя. Миссис Куртин знала, как это нужно делать.

— Вы очень добры, мма, — сказала она. — Но зачем жираф отдает им свои слезы?

Мма Рамотсве пожала плечами. Об этом она никогда не задумывалась.

— Наверно, это означает, что у нас всегда есть что отдать, — предположила она. — А у жирафа больше ничего нет, только его слезы.

«Интересно, так ли это?» — подумала она. И представила себе жирафа, выглядывающего из зарослей, и его странное тело на ходулях, замаскированное среди листвы; его влажные бархатные щеки и водянистые глаза. И подумала обо всей той красоте, которая есть в Африке, о смехе и любви.

Мальчик тем временем рассматривал корзину.

— Это правда, мма? — спросил он.

Мма Рамотсве улыбнулась ему и ответила:

— Надеюсь, правда.

Примечания

1

С похвалой (лат.).

2

Разменная монета Ботсваны.

Content

Александер Макколл Смит
Слёзы жирафы

Глава 1 Дом мистера Дж. Л. Б. Матекони

Глава 2 Появление клиента

Глава 3 Мальчик с африканским сердцем

Глава 4 В сиротском приюте

Глава 5 Магазин «Ювелирный гурман»

Глава 6 Засушливая местность

Глава 7 Новые неприятности с насосом в сиротском приюте

Глава 8 История детей

Глава 9 Ветер всегда откуда-нибудь дует

Глава 10 Ботсване нужны ее дети

Глава 11 Стеклянный потолок

Глава 12 Ночь в Габороне

Глава 13 Этическая проблема

Глава 14 Поездка в город

Глава 15 Что натворила вредная служанка

Глава 16 Семья

Глава 17 Центр науки

Глава 18 В мастерской на Тлокуэнг-роуд

Глава 19 Вот что случилось

Глава 20 Булавайо

Примечания