Щепетнов Евгений

Нищий

Глава 1

Пролог.

В подземелье было темно, и лишь свет из далёкого люка, в который сквозь решётку стекались нечистоты из канав вдоль мостовых, освещал тоннель. Седой осторожно сделал несколько шагов, сцепив зубы от боли — изорванная осколками нога отказывалась работать в такой сырости, да ещё при перемене погоды, но он, привычно, преодолел себя и двинулся дальше. За углом послышался шорох…Седой медленно освободил из палки, на которую опирался, стальное жало стилета и замер.

ААААА! — вдруг выпрыгнула из темноты плотная фигура человека, рассекающего воздух огромным тесаком — урод, умри!

Седой автоматически уклонился от тесака, переместив вес на здоровую ногу и выбросил стилет вперёд, пронзив грудь нападавшего — тот захрипел и мешком опустился на грязный пол тоннеля, заваленный обломками деревьев и гниющими нечистотами. Седой вытер клинок о его одежду и мягко вставил на место в палку, потом на ощупь, матерясь про себя и пачкаясь в крови, обыскал труп:

— Кошель, нож, магический амулет…непонятно какой, тесак — упс! Это что за бумага? Уж не объявление о награде ли за мою голову? Якоря нет, а его деяния живы? Потом почитаю.

Он спрятал свиток за пазуху, и, шаркая, подволакивая больную ногу пошёл вперёд, как подбитый ядовитый паук.

Первое, что я увидел, открыв глаза — плавающее над головой лицо, сморщенное как орех, с гнилыми зубами и издающее невыносимый запах, как будто что-то давно протухло и догнивает последние дни. Я уже встречал в жизни такого человека — вспомнил Сергея Ткачука — на вид интеллигентного человека, в очках и костюме, у которого раздавалось такое зловоние изо рта, что рядом с ним нельзя было сидеть, не отвернувшись в другую сторону… Зловонное лицо что то сказало, я не мог распознать — что именно, переспросил:

— Что?

— Аратак суран ху?

— Не понимаю! — я с тупым отчаянием всмотрелся в старика — а это был именно старик — я не понимаю, что вы говорите!

Старик ещё сказал несколько фраз, потом отчаялся что-то мне втолковать, схватил за руку и потянул за собой, показывая на небо. Я с трудом поднялся, поискал рукой свой «батожок», нашёл, опёрся на него и встал, покачиваясь, как корабль на крупной зыби. Голова закружилась, стало дурно и я вырвал на булыжники мостовой утрешним беляшом, которым закусывал палёную водку. Правда, от беляша оставалось уже немного — больше было желчи. Старик покачал головой — похоже запах перегара донёсся и до него. Я возмутился — с таким-то запахом изо рта, да перегар одеколоном покажется! При мысли об одеколоне меня тоже чуть не вырвало — пил я и его…что попадалось, то и пил.

После того, как меня комиссовали из армии, изрубленного осколками гранаты и исполосованного пулями, мне оставалось или снаркоманиться, или же пить горькую — чтобы забыть. Забыть войну, забыть кровь, забыть эту боль, которая терзала моё израненное тело днём и ночью. И вот теперь я, старший лейтенант, бывший десантник, разведчик, находился на пустыре, неизвестно где, рядом с вонючим стариком в диких обносках.

Мать у меня умерла, когда я был ещё на войне, я даже не смог попрощаться с ней — в это время мы как раз отбивались, в окружении сотен «воинов Ичкерии», недовольных тем, что мы разгромили их базу в горах. Если бы не вертолётчики, раздолбавшие их и сделавшие нам проход на волю — сейчас я не стоял бы на этом грязном пустыре. Много раз я думал — а зачем? Зачем я остался жив? Сейчас бы лежал рядом с матерью и отцом, за одной оградкой, и мы, наконец-то, соединились бы одной семьёй. Отец погиб раньше — в Заводском районе, где мы жили всегда, он шёл на ночную смену и его зарезал наркоман, в поиске жалких грошей — ну что он мог взять у мужичка с авоськой, в которой тот носил на работу свой нехитрый обед? Я решил тогда для себя — надо вырваться, вырваться из этой безнадёги — куда я мог пойти, здоровенный пацан, ста девяноста сантиметров росту, учившийся в школе номер одиннадцать, где быть отличником западло — их называли лохами и ботанами и били, вымещая свою злобу и зависть на тех, кто слабее или умнее.

Мне была дорога или в бандиты, или в армию. Кстати — безразлично — и то, и другое было для меня равнозначно — вот только в бандитах — недолгий срок «красивой жизни», потом труп, а в армии — нет красивой жизни, но при удаче — как то можно выбраться, да и подзаработать — тоже.

Я выбрал армию. Сумев поступить в десантное училище, я быстро там выдвинулся в первые ряды — главное было соблюдать правила — и тебя накормят, напоят, скажут что делать — и мозг не нужен. Главное — быстрая реакция, твёрдые мышцы и чёткое выполнение приказа. После выпуска я попал на переподготовку — специальные курсы разведки, где учили убивать наиболее эффективными способами — от автоматических гранатомётов, до удавки и шила, а также — хоть немного думать — планировать операции. Так я стал командиром разведроты — так она называлась, но на самом деле была карательным отрядом — мы ходили в «тылах» моджахедов, и вырезали всех, на кого нам укажет перст командования. Много пришлось пролить крови, до сих пор мне снятся лица убитых, может это и привело к тому, что я стал законченным алкоголиком?

Но как бы то ни было, в последнем прорыве, я стал беспомощным и никому не нужным инвалидом — без профессии, без денег, и без здоровья. Если бы не моё чудовищно тренированное тело — я давно бы сдох под забором, но организм всё сопротивлялся, печень не хотела сдыхать, хотя я убивал её литрами мерзкой «палёнки», а мои мышцы, хоть и обмякшие, после года лежания в госпитале, могли легко порвать любого, кто осмелится мне перечить. Трижды я был в отделении милиции, за пьяный дебош — дважды какие-то сопляки насмехались над моей ковыляющей походкой — я переломал им рёбра, но и меня хорошенько запинали — ну что я, калека, с почти не сгибающейся правой ногой, мог сделать против двадцати уродов, которые кричали алла акбар и насмехались над стариком. Однако я сделал — что мог, как и делал всегда — бился до последнего.

Один раз попал в милицию на то, что избил соседа — толстомордый хряк, который ставил свой мерседес носом прямо к крыльцу, ведущему в подъезд — ему было так удобнее — а когда я попросил его на ставить так машину, потому что всем трудно проходить, особенно мне — он заявил, что ему насрать на всех, а особенно на такого… алкаша. Его потом едва откачали, после удара в солнечное сплетение — чистый нокаут. Если я и выглядел, как старик — седой, заросший поседевшей бородой, так под моей одеждой скрывались ещё не умершие мышцы и тело знало, как их использовать.

Мне было всего тридцать лет, а выглядел я как семидесятилетний старик. Волосы на голове были белые, как снег, а моя густая борода, была седа, как у столетнего аксакала. В общем — последние три года я усиленно добивал себя — покончить с собой не хватало духу, да и стрёмно как-то, зачем тогда Бог вынес меня из чеченской мясорубки? Но и жить не хотелось. Орден Мужества лежал в шкатулке, единственной вещи, сохранившейся от матери. Остальное я раздал или продал за копейки, в приступах пьяного угара.

Старик опять прикрикнул, и я заковылял за ним, перебарывая знакомую боль в ноге. Мне не впервой было, по-пьянке, просыпаться в незнакомых местах — но этого я никогда не видел раньше. Это был большой пустырь, на краю города — уже смеркалось, а в городе не горело ни одного фонаря, по булыжным мостовым с грохотом ехали одинокие, запряжённые лошадьми повозки — от простых телег, до карет. Я с удивлением тряхнул головой — что за наваждение? Где я? Голова разболелась ещё больше, думать не хотелось — всё потом. Обдумаю. И я двинулся за стариком, уже заворачивающим за угол старого строения с проваленной крышей.

Мы шли ещё минут пятнадцать, когда старик что-то сказал, показал рукой на нору, ведущую под большой дом и нырнул в неё, сразу, как провалившись в преисподнюю. Я последовал за ним — оказалось — вниз вела лестница, очень крутая, и если не знать, что там ступеньки, можно было слететь и как минимум набить себе синяков и шишек, а может и сломать шею. Я всё-таки удержался на ногах и медленно, опираясь на палку, сполз вниз. Лестница заканчивалась дверью, висевшей на толстых железных петлях, за ней находилась довольно большая комната — видимо раньше это был или склад, или какое-то другое подвальное помещение, в углу его стоял стол, на котором старик уже разжёг свечу, бросающую неровные отблески пляшущего пламени на грубые каменные стены, украшенные потёками и пятнами плесени. Старик показал на табуретку возле стола и я сел, пытаясь понять — на каком он языке говорит? Его речь ни на что не была похожа, хотя он и пытался сказать на разных языках — фраза повторялась, была ясно, что он спрашивает — кто я такой и откуда взялся?

Свеча стала оплывать и затрещала, старик с неудовольствием что-то сказал и достал, опасливо оглянувшись на меня, из каких-то тряпок, непонятный предмет, чем-то похожий на лампу Аладина. Он поставил его в центр стола и сказал какое-то слово, что-то вроде «абракадабра» и предмет засветился не очень ярким, но ровным неоновым светом. У меня от удивления чуть не отпала челюсть — а старик засмеялся и сказал:

— Амбак! — показывая на светильник — масунта амбак! Потом посмотрел на меня и ткнул себя в грудь: Катун! — ткнул в мою сторону — У?

— Виктор!

— Витор? Витор! Витор. Катун — Витор! Амбак!

Следующий час мы посвятили обучению меня языку, и за это время мой словарный запас пополнился несколькими десятками слов — мой проспиртованный и контуженный мозг ещё не до конца умер, а при спецподготовке меня научили запоминать на слух много различной информации, не доверяя бумаге. Да и я, вообще-то, всегда отличался хорошей памятью и способностью быстро изучать языки. До полного понимания ещё было очень, очень далеко, но я, хотя бы, теперь мог высказать простые желания — есть, пить, сходить в сортир.

Старик заметил, что у меня бурчит живот, достал из-под стола котомку и стал выкладывать на стол еду — куски не очень аппетитного на вид мяса, непонятно какого происхождения. Я не стал задумываться — что ем и впился зубами в тёмные жилистые куски. Мне приходилось, во время блуждания по «зелёнке», есть и менее удобоваримые вещи. Пошарившись, старик достал снизу стеклянную бутыль, литра на полтора, грубо сделанную, явно не фабричного производства и поставил на стол, потом разлил содержимое в две глиняные кружки, залапанные руками. Я поднёс кружку к носу и понюхал — пахло чем-то вроде пива, только запах был кислым и незнакомым. Попробовал — точно пиво. Какое-то жидкое — похоже разбавленное.

У меня кружилась голова и я чуть не упал со стула, ослабев от еды и питья. Я никак не мог вспомнить — как я оказался в этом городе, и почему здесь нет электричества, автомобилей и асфальта. Старик поддержал меня под руку, предлагая пройти к топчану возле стены, я с трудом поднялся и скоро лежал на боку, глядя на сияющую лампу и суетящегося старика, потом глаза мои закрылись и я уснул.

Открыв глаза — долго не мог понять — где я, наконец — вспомнил. Какой-то подвал, старик, странный город. Попытался встать, со второй попытки это получилось, присев на топчане я попытался осмотреть тёмный подвал. Старика не было, и я встал и пошёл ко входу, захватив свою палку, заранее припасённую возле меня Катуном — больше некому было сунуть её мне под бок. Свет наверху ударил по моим глазам, уже привыкшим к темноте подвала, я прикрылся рукой и несколько минут не мог ничего увидеть, потом притерпелся и стал смотреть на мир.

От вчерашнего дождя, загнавшего нас в подвал, не осталось и следа — мокрые стены строений блестели на солнце, булыжные мостовые были заполнены телегами, спешащими куда-то людьми, на небе сияла большая радуга, упирающаяся в землю своим разноцветным коромыслом.

Я автоматически подумал — вон там закопан горшок с золотом, и усмехнулся — мечты, мечты…впрочем — что бы я с ним сделал, с горшком этим? Пропил? А вдруг бы мне хватило, чтобы вылечить свою ногу и зажить другой, не такой растительной жизнью? Я сплюнул и оставил свои мечты — надо думать о реальном, а не витать в фантазиях. Посмотрев на яркий шар солнца, вдруг вспомнил — последнее, что я видел перед тем, как почуять запах гнили из рта старика — это сияющий шар. Какой шар, где этот шар — вспомнить не мог.

Я двинулся дальше, подойдя к краю булыжной мостовой. Дома напоминали картинки из исторических книг, а вдоль булыжной мостовой тянулись длинные зловонные канавы, из которых дождевая вода с грохотом уходила куда-то вниз, через решётки ограждения — видимо там были сливные канализационные тоннели — наподобие парижских. По улице двигались люди, беспрерывно что-то галдя, таща поклажу и прохаживаясь пустыми. Я перешагнул по мостику через канаву и влился в поток горожан.

Пройдя метров пятьдесят, я чуть не был задавлен огромной каретой, колесо которой задело мне плечо и чуть не отшвырнуло в канаву — я зажал плечо и зашипел от боли, из кареты высунулась изящная женская рукам в перстнях и кинула мне под ноги что то блестящее — я поднял — это была небольшая монета, похожая по размеру на татарский дирхем, только с портретом важного мужика и с непонятными надписями на обратной стороне. Такой я никогда не видел, хотя интересовался нумизматикой и считал, что кое-что в ней понимаю. Я спрятал монетку в карман своих затёртых смесовых штанов, мало отличающихся от нарядов простых горожан, и прошёл дальше, рассматривая дома, улицы, людей. От меня воняло так же, как от них, а моя нечёсаная шевелюра и седая клочковатая борода ничуть не отличались от облика большинства прохожих. Через километр, у меня сильно заныла нога и я присел на камень у какой-то вывески, с изображённым на ней бравым рыцарем — или не рыцарем — в общем мужиком, с поднятыми вверх усами, в кольчуге и с мечом. Усы он молодцевато поднимал левой рукой, а в правой держал кружку с пенистым напитком. Как я понял — это было какое-то питейное заведение, типа трактир, в чём я скоро убедился — из него выпали трое одетых в железо мужичков, громко горланящих что-то весёлое и разудалое — похоже, что-то типа «Любо, братцы любо, любо братцы жить!..» Один из них заметил меня, что-то сказал своим собутыльникам, пошарил на поясе и бросил мне монету — тоже, как оказалось серебряную. Я поднял её, осмотрел и положил к второй. Выпивоха отсалютовал мне и мужики обнявшись, пошли дальше.

Я сидел ошеломлённый — во-первых было понятно, что я не на Земле — ни монеты, ни мужики в потёртых кольчугах, ни улица с её экипажами и прохожими в сыромятных куртках не давали мне повода в этом усомниться. Можно подумать, что я попал в прошлое — но язык не был мне знаком, а меня заставили выучить и немецкий, и английский язык — в спецшколе. Этот язык не походил ни на один из романо-германских языков, это совершенно чётко. По принципу отбрасывания не нужного в данный момент жизни, я решил для себя — вначале надо выучить язык, а уж потом пойму — где я, как я, и что мне делать. Денег, за исключением тех, что мне подали — у меня не было, идти было — кроме как к Катуну в подвал — некуда. Так что оставалось лишь смотреть и впитывать информацию.

Я сидел часа три, и как ни странно, за это время набрал неплохую сумму денег — видимо мой вид был настолько жалок, что люди волей-неволей кидали мне монетки. Мне даже стало смешно — надо же, так опуститься, до попрошайки — куда уж ниже. Но мой промысел приносил хороший доход, и позволял какое-то время выживать в этом мире, а это уже неплохо. Боец должен использовать любую возможность уцепиться за жизнь и выполнить задание любой ценой — я это усвоил чётко и давно. Только — какая у меня цель? Выжить. А цель появится…

В подвале было темно, как и раньше, старика не было, и я не стал сидеть внизу, а пристроился на дощечках возле входа в нору, положив доску на чурбачки, найденные тут же. Через полчаса ожидания, я услышал шаги и сипение стариковской груди — Катун волок большую сумку. Увидев меня он махнул рукой — помоги, я взял сумку за другую ручку и мы стали осторожно спускаться в тёмный зев подвала. Старик достал магическую лампу и активировал. Сразу стало уютнее, Катун стал доставать из сумки куски копчёного мяса, лепёшки, зелень, торжественно достал высокую оплетенную бутыль — хлопнул себя по горлу — выпивка, мол.

Я торжественно достал из кармана добытые сегодня монеты и высыпал их на стол. Старик вытаращил глаза удивлённо и пересчитал — что-то спросил — я изобразил, что стою с протянутой рукой, он не обрадовался, а укоризненно покивал головой из стороны в сторону — типа — ай-яй. Потом показал мне пальцем — сейчас, мол, и достал из пояса какую-то брошь, с письменами на ней — показал — приложи её к голове! Я приложил, и он стал учить меня новым словам. С изумлением я понял, что слова впитываются мне в голову просто молниеносно, и я тут же понимаю их значение и запоминаю навсегда. Видимо — это было какое-то приспособление для лучшего изучения языка, или активизации памяти.

Старик остановил меня, показав на стол с продуктами, мы быстро перекусили, запив всё неплохим лёгким вином из заветной бутыли и уже всерьёз занялись обучением меня языку.

Через три часа занятий, с головной болью и мельтешением в глаза, я понял, что могу, вполне сносно понимать старика и объясняться с ним на не очень сложные темы. Итак, старик мне объяснил, что мы сейчас находимся в центре государства под названием Ласандия: государство Ласандия, расположено в центре материка Амасадория, одного из трёх материков, два остальных назывались — Вантун и Кардизон. Амасадория был самый крупный материк, где располагалось несколько государств — в центре Ласандия, управляемая императором Наколем Третьим, на юге Арания — во главе падишах Маркабаз, на севере, далеко — Норландия. Между ними идут постоянные споры за территории, и границы всегда в огне. Огня добавляют также два крупных государства — на острове-материке Вантун — государство Айтан, и на Кардизоне — отделившаяся от Ласандии колония-государство Карас.

Кардизон — практически неисследованный материк — впрочем, как и Вантун, на который исследователей не допускали очень воинственные местные жители, при своём небольшом росте славящиеся владением боевыми искусствами. Карас отделился от Ласандии, колонией которого он был много сотен лет, в результате кровопролитной войны, в которой участвовали экспедиционные корпуса Ласандии с одной стороны, и смешанная армия людей, эльфов и гномов с другой. Карательная экспедиция не имела успеха, так как колонисты и поддержавшие их нечеловеческие расы проявили большую силу духа и умения в борьбе с Империей. Теперь установился плохой мир и неплохая торговля с бывшими колониями — корабли империи и других стран сновали по океану туда-сюда, вызывая законную зависть и недовольство обделённых богатством людей, что вызвало бурный расцвет пиратства. Пираты обосновались на островах, по дороге к материками и ни одни корабль не мог быть обделён их вниманием. Чтобы бороться с ними выделялись флота, отряды, отдельные корабли охотников за наградами, но как и всегда и в всех мирах всё это заканчивалось пшиком. Как пояснил Катун — были даже подозрения, что эти охотники за пиратами сами промышляют пиратством — но только смутные подозрения, так как живых, что могли бы подтвердить эту версию — не находилось. В общем — это был «весёлый» мир — ничуть не менее раздолбайный и беспредельный, чем тот мир, в котором я родился.

Кстати — я так и не мог вспомнить, как тут оказался, и меня это как-то напрягало.

Старика это никак не напрягало — он видал виды.

Как я понял, он был профессиональным нищим, состоящим в гильдии нищих — только они имели право заниматься попрошайничеством на улицах города, и если бы я попался на глаза страже — оказался бы в тюрьме, а потом высеченным плетьми за нарушение закона. Кроме того — все места к городе были поделены, и то, что у питейного заведения не оказалось профессионального нищего, была случайность, и удача, по принципу — дуракам везёт. Ещё я узнал, посмеясь про себя, что имя моё похоже на ласанское слово «витор» — седой, что как нельзя лучше подходило к моим седым волосам.

— Сегодня, Седой, ты принёс хорошие деньги — десять серебряников и шесть медяков. Десять медяков составляют один серебряник, а двадцать серебряников — один золотой.

— А это много или мало?

Старик задумался:

— Ну как тебе сказать — вот я плачу в месяц один золотой гильдии нищих, и один золотой Братству. Бывают дни, когда насобираешь несколько серебряников, а бывает — и ничего. Хорошо если пару медяков кинут. Тебе повезло сегодня, если ты думаешь, что так бывает каждый день — ошибаешься.

— Скажи, Катун, а откуда у тебя эта лампа, зажигаемая словами, и этот вот амулет — с которым я учился языку? Это что, магия?

Старик удивлённо воззрился на меня, как на идиота:

— Конечно магия! А ты думал чего? Ты что, магии не видал, что ли?

— Не видал… в моём мире такого нет.

— А что у вас есть? Расскажи — а то всё равно делать нечего. А я тебе о нашем мире расскажу…

— Хорошо, только скажи мне, Катун — зачем ты меня привёл сюда, спас от дождя и холода, кормишь и поишь?

Старик помолчал:

— Сам не знаю. Старый стал, наверное, партнёра захотелось — вижу — лежит — старый, седой, несчастный — как и я. Думаю — веселей будет вдвоём. А потом и интересно стало — говорить по-нашему не умеешь, о мире ничего не знаешь — откуда взялся? Вот и есть кому вечера скрасить. Тут, когда-то, подвал был, потом его замуровали со стороны дома, а он остался. А я дырку нашёл, ход, теперь и живу тут уже лет пять. Взять у меня нечего, грабить меня глупо, так и живу вот, доживаю, уже шестидесятый год.

— Шестидесятый? Да ты не такой уж и старик-то. я думал тебе лет под восемьдесят!

— Ты думаешь, жизнь нищего красит? Поживёшь тут, тоже будешь выглядеть на восемьдесят. А тебе сколько лет?

— Хммм… на наши годы — тридцать.

Старик удивлённо хмыкнул:

— И ты ещё удивляешься, что я выгляжу таким старым? Ты на себя бы посмотрел, жаль зеркала нет — седой, хромой, развалина развалиной, кажется — плюнь на тебя, и развалишься. Вот почему, видать, тебе и подавали столько денег, из жалости, надо думать. Слушай, а это мысль — будешь работать из-под меня — у меня же есть патент гильдии, если что — ты мой подмастерье, а я тебя выставил на работу. Должно хорошо получиться. Знаешь мы как сделаем — завтра тебя отведу в баню, мы тебя вымоем, расчешем волосы — они у тебя отросли длинные — бороду тебе поправим — и будешь такой благообразный старик, все жалеть будут. И шрам на щеке у тебя к месту — бывший воин, вынужденный просить подаяние. Это будет твоя легенда — ты воин, раненый в боях, Империя оставила тебя без куска хлеба и ты вынужден побираться, чтобы не умереть с голоду! А здорово, должно получиться ведь.

Я помолчал, потом с грустью сказал:

— Катун, я ведь и есть воин, раненый в бою. И награды у меня есть за мужество. И теперь я буду сидеть и просить милостыню?

— А сидеть и голодать, ты не хочешь? Мало ли кто там кем был — я вот магом, например был, и что? Мне теперь себя в грудь бить и кричать, что я заслуженный боевой маг? — старик устало сел на лежанке, положив руки на колени — что было — прошло. Теперь я тот, кто есть — Катун, нищий. И ты нищий — Седой.

— Катун, а ты что, магом был — меня разбирало любопытство.

— Магом, даже боевым. Но как только меня выжгло, в результате вспышки магического артефакта — у меня все способности пропали — ну, кроме там, лампу зажечь, и то ненадолго. Фитилёк подпалить…

Катун задумался:

— Это во время Ласандо- Аранской войны было, когда падишах Маркабаз пожёг несколько наших поселений на границе с Аранией — заявлено было, что Ласандия захватила часть их земель, и эти поселения незаконны, и что они восстанавливают справедливость…ну, в общем, там сам чёрт не разберёт, но нас тогда выдвинули в составе ударной армии в сторону агрессоров. Вначале мы успешно долбали этих южан, наши легионы дали им хорошенько просраться, но потом подключились аранские маги и вот тогда нам пришлось солоно — и в прямом и в переносном смысле.

Мы застряли в солончаках, увязнув по колено в жидкой солёной грязи, под проливным дождём — южане более легкие, чем наши тяжёлые латники, они забрасывали наши легионы дротиками, отбегая и снова наваливаясь, а мы могли только стоять в грязи и ждать смерти. Но потом стало ещё хуже… Появились их маги, которые швыряли магические амулеты, разрывающие солдат в клочья. В их числе были и амулеты против магов — один такой артефакт рванул так, что трое магов, и я с ними вместе, полегли без сознания, полностью выжженные. До этого мы могли хотя бы отгонять копьеметателей огнём и швырять булыжниками, отправляемыми магической силой, а когда почти все маги полегли — трупами или полутрупами… в общем — осталось один из десяти бойцов, пришедших на границу. Полный разгром. Оставшихся — и меня в том числе — превратили в рабов. Я десять лет работал на хозяина — рыбопромышленника, пока не выкупился на волю. Тут уже я никому не был нужен — да и тогда — если бы вернулся выжженным — кому я бы нужен был, пустой, как барабан.

Старик замолчал и грустно добавил:

— Сейчас я думаю — а не лучше ли было остаться рабом? Питание всегда было, хозяин не обижал, крыша над головой была — что меня побудило выкупиться и уехать? Ведь предлагал он — оставайся, будешь работать на меня, свободным, за нормальные деньги, а не рабские гроши. Свободы хотел, умереть на родине, в своей земле. Да что теперь говорить — что ушло, то ушло.

— Катун, скажи — а как становятся магом? Ну вот я к примеру — захотел стать магом — я смогу им стать? — я затаил дыхание — а вдруг?

— Это нужны способности. Магов с детства уже определяют — их не так много, магов-то, специальные люди из гильдии магов обходят и объезжают селения и осматривают детей — если есть способности к магии — они извещают родителей, что по достижении четырнадцатилетнего возраста ребёнок должен отправиться учиться на мага.

Мои родители были простыми ремесленниками, отец сапоги шил, мать обшивала соседей. Меня забрали, когда мне было пятнадцать лет, и тут же усадили за парту — курс магии составляет пять лет. За это время учат заклинаниям, пользоваться подсобными материалами, необходимыми для волшбы. У всех всё по разному получается — никто не знает почему — одни лучше совершают боевые заклинания, бьют огненными шарами, молниями, проваливают землю под противником, пускают ледяные стрелы и так далее, другие умеют общаться с мёртвыми, вызывать демонов — но этих не любят и такая магия под запретом, третьи — лучше всего со стихийными вещами — управлять ветрами, водой, землёй — они чуют где лежат какие-то полезные минералы, четвёртые хорошо лекарят и работают с животными — всех в первый год распределяют по отделениям и учат — общие предметы вместе, а остальное — как распределили. Я был боевым магом.

— Нет, ты так и не сказал — как они определяют способности? Вот ты можешь, глянув на меня, сказать — есть у меня способности или нет?

— Нет, я не могу. Я же тебе сказал — у меня всё выгорело. Раньше — мог. Это надо довольно высокий уровень магии, чтобы увидеть, не все из тех, что закончили Академию могут увидеть способности к магии у человека. Надо как-то чувствовать это — для меня это выглядело как какое-то розовое свечение, как аура какая-то, вернее оттенок ауры. А ты, говоришь, воином был? Ты хорошо владеешь оружием? Почему у тебя такие раны на теле?

— Наше оружие страшнее здешнего и оно убивает на расстоянии. Впрочем — убивать голыми руками и любыми предметами — нас тоже учили. Вот только мечом я махать не умею. Как и стрелять из лука. Наш мир давно ушёл вперёд от вашего. Наше оружие может одним ударом разрушать города.

Старик усмехнулся в темноте, прокашлялся и иронично сказал:

— Однако, воины всё равно нужны, и отношение к раненым воинам у вас ничуть не лучше, чем у наших власть имущих. Если ты не представляешь ценности для армии — пошёл вон. Ну, хватит бесед, давай спать — завтра пойдём работать.

Я долго не мог уснуть — всё размышлял о превратностях судьбы и о том — как мне выжить в незнакомом мире. Сейчас я был ниже низшего — не мог даже попрошайничать сам, а был вынужден прибегнуть к услугам старика… отвратительное ощущение. У меня даже защипало в глазах — ну дожил млять! Как ты, Витька докатился до такого? Ты, боевой офицер! Сука я, а не боевой офицер — во мне вспыхнула ярость, хотелось бить, крушить, ломать! Сквозь пелену ярости я услышал как на столе что-то брякнуло, как будто разбилось — видимо крысы лазят, суки, — пришла мысль. Я успокоился и стал настраивать себя на сон… Через полчаса я всё-таки стал засыпать и сквозь сон ко мне пришла мысль — надо завязывать с пьянкой — уж в этом мире я должен чего-то добиться… хотя бы места нищего. Я хихикнул и провалился в сон.

Утром мы с Катуном быстро позавтракали, остатками вчерашнего ужина — он долго смотрел на разбитую чашку на столе, выругался и сказал, что эти крысы уже достали, хорошо ещё не унесли наш завтрак. Потом быстренько оделись и пошли в общественные бани. Мытьё там стоило недёшево — целый серебряник — зато давали по кусочку мыла и позволяли отстирать свои портки — надо сказать, я сильно зарос грязью за это время и от меня ощутимо пованивало. Горячая вода в банях, как я узнал, нагревалась в больших котлах, под которыми всегда горел огонь — Катун охотно рассказывал мне всё, о чём я спрашивал — единственно — следя за тем, чтобы никто не слышал. Странно ведь, когда один старик рассказывает другому старику простые вещи, которые знает каждый дворовый мальчишка.

Когда мы разделись в бане, Катун с удивлением сказал:

— Теперь видно, что ты был воином.

— Хотя я и сильно исхудал, и мышцы мои уже не те, что раньше, но и сейчас я могу спокойно зашибить вон того здоровенного банщика, что мнёт жирного купца, надеющегося согнать свой жир массажем.

— Нас, магов, особенно не изнуряли физическими упражнениями, для воинов свои школы. А что у тебя с ногой? Колено разбито?

— Да, собрали из кусочков, но так и не заработало как следует, вот и выгнали из армии.

Я с наслаждением мылся, смывая с себя пот и грязь, намылил и прополоскал в деревянной шайке свою одежду — до стерильности ей было далеко, но теперь хоть не будет вонять блевотиной и погребом. Катун исчез куда-то, потом появился с усатым важным человечком, ростом чуть мне до груди, но зато со стоячими, как рога усами. Он, видимо, ими очень гордился и постоянно их поправлял.

— Вот его стричь? Хмм… волосы оставляем длинные? Бороду? Странно — если смотреть на голову — старик, а тело молодое, только весь в шрамах…так как будем стричь — цирюльник нетерпеливо постукивал ногой, выхаживая вокруг меня и останавливаясь, чтобы прикинуть какие-то свои заметки.

— Подровняйте, чтобы он выглядел воином на пенсии, вынужденным просить подаяние — чтобы благообразно, но вызывало жалость.

Цирюльник хмыкнул:

— Сделаем сейчас. Стоить будет — серебряник! Деньги есть?

Серебряник перекочевал в руку человечка и оттуда испарился в неизвестном направлении — я даже не успел заметить — куда. Цирюльник взял в руки появившиеся ниоткуда расчёску и ножницы, совершенно угрожающего вида, и стал оперировать ими в опасной близости от моих ушей.

— Уважаемый, если вы мне отстрижёте ухо, я себе пришью ваше! — усмехнулся я, поглядывая на громадные лезвия ножниц у своего уха.

— Не бойтесь — я знаю своё дело и ещё ни одного уха не отрезал…ну почти не одного! — цирюльник засмеялся и ещё несколько раз щёлкнув ножницами сказал: ну вот, всё сделано! Можете посмотреть в зеркало — когда волосы высохнут, вы будете иметь приличный вид.

Цирюльник убежал, а мы с Катуном стали одеваться. Одежда была ещё влажной, можно сказать — мокрой, но на улице было тепло и существовала надежда, что простудиться не получится.

— Катун, не в обиду — чего у тебя так воняет из рта? — спросил я, решив уж до конца всё выяснить.

Он не обиделся, помолчал и ответил:

— Когда в лагере для военнопленных был, кормили очень плохо, да ещё — часть зубов выбили охранники, узнав, что я маг. Мы им здорово нагадили во время кампании. С тех пор зубы гниют, мучаюсь страшно. А чтобы их вылечить надо много денег — меньше чем за двадцать золотых, никто из лекарей и разговаривать про лечение не будет, а уж, чтобы вырастить новые — это уже не меньше пяти тысяч. Откуда у нищего такие деньги?

Мы молча собрались — я уже пожалел, что задал этот вопрос. Катун молчал, я тоже. Потом он обернулся ко мне и сказал:

— Да я не обижаюсь, знаю сам про это дело…только что могу сделать? Вот заработаем с тобой денег и вылечимся — я зубы, ты ногу — он улыбнулся грустной улыбкой, видно было, что сам он в эти сказки не верит.

Мы вышли на улицу, я ковылял сзади, опираясь на палку, Катун вёл меня куда-то вниз по улице, к морю — даже отсюда чувствовался его запах…впрочем — как и запах жарящихся осьминогов на решётке. Мы купили за три медяка два осьминога и я вгрызся в его горячее, пахнущее дымом резинистое мясо — только сейчас понял, как проголодался. Потом выпили по кружке шипучего кваса, и уже жизнь стала казаться не такой уж и гадкой — я чистый, сытый, спать есть где — нога болит? Так давно болит. Всё лучше, чем у ларька со шпаной махаться.

— Пошли, сюда зайдём! — Катун потянул меня в какую-то лавку, где грудами был навален всяческий секонд-хенд. Он начал рыться в груде одежды и выбрал кожаную куртку, крепкие суконные штаны, по размерам подходящие мне. Куртка была с подозрительной дыркой на спине, как будто прорезана ножом и заштопана, а на штанах имелись застиранные пятна. Но всё было чисто оттёрто, отмыто, и пахло дымом — типа прожарка, не иначе — подумал я — с трупов сняли, собаки. Но мне по большому счёту было наплевать — что я, трупов не видал? Ещё как видал…и сам их производил. Поэтому я спокойно надел, тут же в лавке, эту подозрительную одежду и приготовился следовать дальше за своим наставником, когда тот, пошарившись в углу выволок на свет ржавый шлем, похожий на скифский — я видел такой по телевизору.

— Сколько за всё?

— Три серебряника!

— Да у тебя пузо лопнет от таких денег — Катун даже рассердился, замахав руками на лавочника — три медяка, больше твои дерьмовые шмотки не стоят! Совсем охренел, Калаз!

— Сам охренел — толстый лавочник аж затрясся от возмущения! — меньше полутора серебряников не отдам! В горшке этом одного железа чуть не пуд!

— Да его ржа давно съела! Горшок твой! Ты в него гадишь небось! А одёжа твоя с трупов — может она вообще заразная!

— Вот ты сволочь, Катун! Знаешь же, что у меня заразы нет — всё прожарено. Хрен с тобой — серебряник — И ВСЁ! Не нравится — клади на место и уходи.

— Ладно — вижу — в тебя демоны вселились. Бери свой серебряник на лечение и иди к магу изгонять демона жадности! — Катун удовлетворённо хмыкнул и достал из пояса отдельно завёрнутый серебряник — последнее у бедного нищего забираешь!

— Ну уж, последнее — хмыкнул лавочник — небось в поясе полсотни золотых лежат.

— Лежали бы — стал бы я не тебя так дышать — Катун подошёл к лавочнику и дыхнул ему прямо в лицо.

Я с трудом сдержался, чтобы не рассмеяться — лицо лавочника покраснело, он замахал руками в воздухе:

— Вот в кого демон-то вселился, и срёт там! Тьфу, вонючка поганая! Иди отсюда, рыба тухлая!

— Щас будешь орать, я ещё дыхну, и не только — ты тут вообще упадёшь насмерть! — Катун хохотнул и вышел наружу. Я поковылял за ним.

— Ну вот, серебряник сэкономили — довольным голосом заявил старик — барахло это уж никак не меньше двух серебряников стоит, будь уверен!

— А зачем оно мне вообще, и этот горшок дурацкий — я же не собираюсь вступать в армию императора — даже если бы и хотел — не смог…

— Ничего не понимаешь — это одежда солдатская — куртка из-под кольчуги, штаны казённые, сейчас мы тебе воинский хвост из волос сделаем, посадим на камешек у трактира, где обитают солдаты, а впереди поставим этот горшок, чтобы подаяния кидали — вот тебе и будет прибыль! Солдаты-то разжалобятся и накидают тебе полный шлем… ну, пусть не полный — но нормально подкинут. Палку свою рядом положи и сделай мужественное, но жалкое лицо — Катун рассмеялся — ну не такое же! Такое только у больных дурными болезнями бывает! Ладно — просто сиди и грусти — типа вспоминаешь былые дни.

— Мда. Что-то мне комедиантом быть не приходилось — я снова загрустил, и спросил Катуна — а сколько мне сидеть с этим горшком?

— А как хватит! Теперь ты у меня в подмастерьях, давай, отрабатывай науку — он усмехнулся, потом успокоил — да не переживай. Скоро привыкнешь…..я тоже по первости всё лицо норовил закрыть — стыдно вроде, но я — то местный, а тебя никто не знает, чего тебе стыдиться?

— И правда — чего? — грустно протянул я — если бы не нога, я бы лучше в солдаты пошёл.

— И что хорошего? Ну выпустят тебе кишки в первом же бою — и лечить никто не будет. Настоящий лекарь-маг стоит больших денег, он только для офицеров, а тебе вольют в живот смеси мёда и отвара пижмы, и лежи, подыхай себе. Тут посидел — набрал деньжонок — а потом можно и в трактир зайти. Выпить-то любишь? — он с прищуром посмотрел на меня.

— Любил. Теперь разлюбил — с вызовом ответил я — всё, кроме лёгкого вина — ничего.

— Ну ну, посмотрим — неопределённо сказал старик — дай-то бог.

Катун привёл меня к какому-то питейному заведению с бравыми солдатами на вывеске — они маршировали, выставив вперёд копья так, будто у них у всех была патологическая, не проходящая эрекция.

Как сказал Катун, заведение именовалось «Под флагом». Я долго думал, почему именно так — потом различил в углу засиженную птицами фигуру павшего солдата, прикрытого флагом империи — мимо него и маршировали его эрегированные соратники, с таким видом, что казалось, будто они его ухайдакали. Видимо это был парад в его честь.

Я уселся на чурбачок, напротив дверей заведения и выставил перед собой старый шлем. Катун бросил в него пару медяков и серебряник, вроде как для затравки, и мы стали ждать поклёвок «жирных рыб».

Наш рабочий день закончился полным успехом — сердобольные солдаты и угрюмые наёмники накидали мне меди и серебра на два золотых — Катун был просто в восторге, и возбуждённо говорил, что если дела пойдут и дальше так хорошо, мы сможем себе снять хорошую квартирку где-нибудь в портовом районе, а не ютиться с крысами. Я с ним соглашался, но в душе у меня было страшное опустошение — лучше бы я грабил, или воровал — но попрошайничать?! Увы — попрошайничество было почтенным занятием, официально признанным государством, вроде социальной программы, насколько я понял — но переложило бремя заботы о ветеранах, престарелых и малоимущих на плечи населения — впрочем — как и всегда. Грабителей же, и воров — ждали каторжные работы, или смерть.

Наши успешные вояжи продолжались уже месяц, мы заматерели — отъелись, прикопали в подвальчике с десяток золотых, купили матрасы и подушки — в общем зажили как короли. Всё это время мы рассказывали друг другу о наших мирах — Катун жадно впитывал услышанное и только приговаривал — ах, как хорошо, что я тебя нашёл! Как интересно — давай, давай рассказывай! Я же просил его учить меня магии — он вначале отнекивался — ну зачем мне вся эта ерунда, если я не родился магом? Но потом стал потихоньку рассказывать, передавать знания, полученные в Академии. Что он мог передать, за это короткое время? Ничтожную часть своих знаний, даже меньше того, что заучивают первокурсники, несмотря на то, что мы с ним применяли амулет запоминания — он, конечно, помогал, но не настолько, чтобы волшебным образом я стал магом. Но так как делать всё равно было нечего — наши взаимные занятия продолжались — я ему передавал знания о Земле, какие-то отрывочные знания о науке, культуре, цивилизации, а он учил меня тому, что сам знал и умел.

Каждый седьмой день мы ходили в баню, где нам делали массаж и втирали в тело лечебные и ароматические мази — теперь мы могли это себе позволить, моя нога стала просто ныть, а не болеть, будто её рвали щипцами, и я уже не скрипел зубами во сне — как сказал мне Катун. Но как всегда бывает — и с хорошим, и с плохим — всё когда-то кончается. Прошёл месяц и как-то мы тащились к своему подвалу, когда навстречу нам попались двое парней — я сразу их узнал — как говорила моя знакомая, жившая некоторое время в Заводском районе — парней из Заводского района можно узнать сразу — кожаные куртки, треники с кроссовками, волчий взгляд исподлобья и шапки-пидорки. Треников тут не было, кроссовок тоже, а всё остальное присутствовало.

Катун как-то сразу напрягся и шепнул мне:

— Не встревай, я разберусь.

— Приветствую вас, ребята — Катун принял униженную позу несчастного старика — я приготовил взнос в Братство, так что Хозяин может быть спокоен — всё как полагается.

— А Хозяин всегда спокоен — сплюнул тот, что поменьше, в дурацкой шапочке на затылок и щербиной вместо переднего зуба — это тебе надо беспокоиться!

— А что мне беспокоиться? Я порядок знаю — вот золотой за месяц, как и говорили. Как я плачу уже пять лет. А в чём дело? — Катун с наигранным удивлением посмотрел на двух рэкетиров и пожал плечами — я разве задерживал хоть раз плату?

— Не задерживал. Но плата увеличилась до пяти золотых — вмешался второй, здоровенный парень, со скукой разглядывающий прохожих, облака и пробегавших мимо женщин — вы бабла гребёте немеряно со своим напарником, бог велел делиться. Это не наше решение, это решение Хозяина. Твой золотой мы забираем в счёт уплаты, остальное чтобы было через три дня. Мы знаем, где ты живёшь, придём к тебе и выпотрошим, и тебя, и твоего дохляка — солдат-ветеран, хренов.

Тот, что поменьше вырвал у Катуна его золотой, потом пошарился за пазухой и забрал несколько монет:

— Это нам за беспокойство!

Они заржали и ушли, оставив нас с Катуном стоять нищими, каким мы, в общем-то и были.

Глава 2

Этим вечером в подвале царило уныние — не то, чтобы мы с Катуном не могли заплатить — но обидно было отдавать свои, кровные деньги бандитам, ни за что, ни про что.

— Катун, ты ведь знаешь, что я мог их убить прямо там, не сходя с места?

Старик помолчал:

— Знаю. Этого я и боялся. Если ты их убьёшь — нам тут не работать. Ты это понимаешь? Братство объявит награду за наши головы и в любом случае, нас убьют, в конце концов. Я знаю случай, когда один торговец убил в споре сборщика «налога» от Братства — его разрезали на части, а дом сожгли — хорошо хоть дали его семье перед этим покинуть дом.

— А кто стоит во главе Братства? Это известно? Кого называют Хозяином?

— Никто не знает. Хозяин может меняться, но его никто не видит. Это тайна.

— Ничего себе…а если кто то со стороны займёт его место? И все будут выполнять его указания? Я хочу понять сам механизм этой организации, как всё происходит, какие шестерёнки двигают эту махину.

— А тебе зачем? Ну что толку, что ты узнаешь, что какой-нибудь зеленщик — глава преступной организации?

— Ну как ты не поймёшь — если узнать структуру организации, то, как хозяин отдаёт приказы подчинённым — можно встать вместо Хозяина! Кто узнает, что он — это я. Или ты.

Старик испуганно сел на край топчана:

— И не думай даже! Ты думаешь там дураки, и не предусмотрели этого? Не сомневайся — всё продумано до мелочей. Эта система работает уже сотни лет. И нос совать не смей — загубишь нас и всё тут. Лучше вон — учи заклинания — вдруг когда и правда пригодятся. Давай, повторяй за мной:…..

Мы отдали требуемые деньги и снова погрузились в «работу» — впрочем, она пошла уже похуже — то ли я примелькался, то ли денег у людей стало меньше, но подавать стали хуже и иногда я в своей знаменитой каске обнаруживал не больше трёх-четырёх серебряников.

Подходил день следующей оплаты, но у нас уже не было нужной суммы — Катун тяжело заболел, простудившись, и мы не выходили на работу около недели. Он хрипел, лёжа на топчане, а я пытался влить в него отвар пижмы, помогающий от простуды. Он пытался проглотить отвратительную горькую жидкость, но она выходила наружу с рвотой — ему уже нечем было рвать, но организм всё пытался исторгнуть из себя отраву, которой напитала его немощное тело болезнь. Он часто был в забытьи, а когда приходил в себя пытался что-то сказать, тянулся ко мне исхудавшими руками, хватал за шею и что-то втолковывал, но я ничего не понимал из его горячечного бреда.

Я выкопал все деньги, что у нас оставались и привёл к нему лекаря подешевле — на дорогого у нас не было денег. Лекарь забрал последние деньги, сказал, что старик не жилец и с чувством выполненного долга покинул нашу тёмную нору. Мне хотелось рыдать — этот старик, с вонючим ртом и худыми узловатыми руками был единственным моим другом во всём этом страшном чужом мире. Если он умрёт — как мне опять жить? Как на Земле? Заливая горе и боль спиртным?

Наконец — у нас не осталось ни одной монетки и ни крошки пропитания, и я вынужден был пойти на работу.

Привычно усевшись у трактира, я несколько часов собирал монетки, исправно капающие в мой железный «горшок». Наконец, радуясь, что сейчас куплю поесть и попить, а также травок для больного Катуна, поковылял на рынок, где приобрёл хорошего копчёного мяса, молока для больного, травок для лечебного отвара и полотенец, чтобы обтирать горящего в лихорадке товарища.

Набрав полные сумки и переваливаясь как утка, я побрёл к нашему подвалу. Уже на подходе к нему почувствовал что-то неладное — спрятав сумки за кучей строительного мусора, подошёл к входу в подвал и услыхал чьи-то голоса:

— Ну и чо теперь? Ты чо, дурак совсем? Теперь с кого бабло снимать? Ну хер ли ты его бил-то, он и так доходной был!

— Да чо, я знал что ли, што он такой хлипкай! Я двинул раза он и затих. Чо теперь Якорю говорить будем?

— Чо чо — как есть, так и обскажем. Будешь жопой своей отвечать. Нехера руки распускать раньше времени!

У меня захолонуло сердце — пришла беда. В лице двух дебилов-сборщиков дани. Я медленно спустился в подвал, ожидая худшего, и не ошибся — Катун лежал на постели, посиневшим лицом вверх, а из уголка его рта скатывалась тонкая струйка крови, похожая, в неверном свете свечи, на чёрную змейку, выскользнувшую из его больного тела.

— О! — вот и Седой! А ты говорил он свалил куда-то! Он нам и заплатит за своего напарничка. Вишь, Седой, нам пришлось потрудиться — он никак не хотел отвечать нам на вопросы — где деньги, например. Оглобля и перестарался — стукнул доходягу разок, тот и помер. Смари, как бы и тебя стукнуть не пришлось — гляди вон — что бывает с теми, кто не платит бабла Хозяину!

У меня застыли слова в груди, я смотрел, смотрел на лежащего несчастного старика и думал — ну почему нет счастья хорошим, порядочным людям? Почему живут вот такие ублюдки, как этот глумливый шакал, тявкающий передо мной? Зачем ему вообще жить?

Я сделал шаг вперёд, к двух выродкам, держа в обеих руках свой батожок, с крестообразной ручкой, резко рванул рукоятку назад, держа левой рукой низ палки и в правой руке у меня оказался длинный, заточенный с двух сторон, узкий стилет. Без предупреждения, реверансов или объяснений я воткнул стилет одному уроду в глаз так, что острие вышло из затылка. Второй попытался увернуться — стилет пробил ему живот и со скрежетом упёрся в позвоночник, отчего сразу завоняло дерьмом — вышли газы из пробитого кишечника. Затем я рванул лезвие вверх и выпустил ему кишки. Громила упал на бок, пытаясь вправить в распоротый живот блестящие ленты кишок и заливая пол комнаты тёмной кровью. Я вытер об него клинок, вставил на место в палку и спросил:

— Где мне найти Якоря?

Бандит лишь мычал и вращал глазами:

— Ыыыыы…..лекаря…ыыыы…

— Скажи мне, где Якорь, и я позову лекаря! — бандит не понимал — что никакой лекарь не спасёт с разрубленными кишками и половиной вытекшей крови.

— В трактире… «Парусник«…он всегда там вечером! Позови лекаря!

— Сейчас позову — сказал я и воткнул ему в сердце стилет — вот тебе и твой лекарь — Смерть.

Я похоронил Катуна под высоким развесистым деревом, выкопав могилу тесаком, найденным у бандитов. Копать было трудно — мешали переплетения корней, попадающиеся камни и куски черепицы, упавшие со старых домов. Но я не мог бросить старика в подвале, на съедение крысам. Я надеялся, что когда сдохну, тоже найдётся кто-то, кто закроет мне глаза и уложит спать в могилу.

— Ну вот ты и свободен, Катун, и лежишь в родной земле. Не нажил ты ни богатства, ни семьи, ни детей — но знай, что кто-то будет тебя помнить всегда, пока жив. Прощай, старина, так мы и не вылечили твои зубы…

Я смахнул слёзы с невидящих глаз и побрёл в свой…или теперь уже — чужой подвал. В нём пахло смертью. Я обшарил трупы бандитов, пачкая руки в крови, нашёл у них десятка два золотых — видимо дань с других людей, нож, довольно хорошего качества, острый, как бритва — затупившийся тесак я бросил на могиле Катуна.

Я осмотрел нож, нашёл кусок зеркальца, попробовал лезвие на руке — мне не понравилась его острота и я стал водить лезвием по куску кирпича, пока острие не приобрело нужное состояние. Схватив рукой за хвостик сзади, я решительно махнул ножом и отхватил его под корень, затем стал кромсать волосы, пока от них не остались какие-то жалкие кусты на черепе — наверное, со стороны это выглядело ужасно, но мне надо было замаскироваться, как можно эффективнее — а мои седые лохмы знали все. Затем я перешёл к бороде и уничтожил её и усы, соскребая с кровью, с царапинами. Задев старый шрам, я выругался, по щеке потекла кровь. Глянув в зеркало, я увидел в нём довольно молодого человека, с жёстким скуластым лицом и синими глазами. Я уже забыл, когда я гляделся в зеркало, последний раз, наверное, когда меня стриг и брил цирюльник. И я давно, с армии, не видел себя безбородым. В общем-то выглядел вполне прилично, если забыть про шрам на щеке и порезы. Вряд ли, в этом тридцатилетнем парне узнают старика Седого. А это мне и требовалось.

Пошарив по комнате, достал магический амулет, для улучшения памяти, спрятанный под крышкой стола, из кучи тряпья вынул магическую лампадку — поставил её на стол, долго смотрел молча — прощаясь с ещё одним периодом своей непростой жизни, и со своим другом, затем произнёс слова, которые часто слышал от Катуна, магическая лампадка мигнула и вдруг загорелась ровным неоновым светом. Почему-то я не удивился, я как будто знал, что так и должно было быть, но и радости не было — мне уже не хватало ворчания старика и разговоров с ним. Мне бы так хотелось поделиться радостью с ним…

Больше меня здесь ничего не держало — я погасил лампу тем же словом, положил в котомку и вылез из подвала. Деньги на первое время у меня были, а потом видно будет, что делать. Подхватив свои сумки с продуктами, я медленно побрёл в сторону моря. Шёл долго, не меньше двух часов, в конце концов вымотался как собака, нашёл в леске у берега ложбинку, засыпанную старой хвоей и улёгся на сухую подстилку. Ветер мне не задувал, было тепло и вполне терпимо. Я накрыл голову воротником куртки и забылся недолгим тревожным сном. Спать долго не пришлось — скоро взошло солнце и стало ощутимо пригревать мою бритую макушку. Я потянулся, хотел сказать что-то Катуну — и вспомнил, что его больше нет. Нахлынула волна депрессии и ужасно захотелось выпить — впервые, за всё время проведённое в этом мире. Я встряхнулся, сел, и снимая с себя дурман усталости и недосыпа, потёр лицо руками, случайно собрав при этом застывшую корочку пореза от бриться, взвыл, выругал себя за тупость и решительно стал снимать одежду, разделся донага и пошёл к морю. Морская вода сразу защипала в свежих ранах, но я мылся, смывая с себя пот и грязь, и весь негатив последних дней….а может и лет.

Я с упоением приговаривал, как меня когда-то учила бабушка: «С меня вода, с меня худоба, с меня вода, с меня худоба» — чтобы с текучей водой ушла вся чернота из моей жизни. Усмехнулся про себя — если бы так просто можно было бы смыть все горести из жизни.

Я поковылял по рыхлому песку к своей одежде, когда услышал звонкий смех и увидел беззастенчиво рассматривающую меня девушку лет семнадцати — восемнадцати, сидящую на лошади — он показывала на меня хлыстом какому-то молодому вельможе и говорила:

— Смотрите, Эдурад — этот нищий довольно мужественно выглядит, не то, что вы…и кое-что у него завидное — она раскатилась в заливистом смехе, глядя на то, как пыжится и злится её спутник. Тот побагровел, как помидор и прошипел:

— Сейчас я накажу этого бесстыдника — совсем обнаглели эти простолюдины! — благородным людям уже скоро и погулять негде будет, без того, чтобы не наткнуться на какого-нибудь хама!

Хлыщ пришпорил коня и понёсся на меня, подняв над головой плеть. Мне никак не улыбалось получить по голому телу кожаной витой змеёй, убежать я тоже не мог, потому встретил всадника стоя к нему и к красотке лицом. Эдурад замахнулся, ударил — я перехватил плётку в воздухе, обмотав её вокруг кисти руки и рванул вниз, продолжая её движение. Хлыщ на скаку вылетел из седла, ударился о песок так, что из его лёгких с хаканьем вышел воздух и попытался подняться, вытаращившись на меня. Я сверху вниз ударил его в челюсть — что то хрустнуло — то ли вылетел зуб, то ли сама челюсть не выдержала удара и сломалась — в любом случае он затих на песке. Снова повернувшись к девушке, смех которой замер у неё на губах я рявкнул:

— А ну пошла вон!

Девушка страшно напугалась и пустила коня галопом, уносясь как от демона — не знаю уж, что она увидела у меня в лице, но ей это явно не пришлось по душе. Я быстро поковылял к одежде, натянул на себя и скрылся в лесу, стараясь уйти от этого места как можно подальше. Успокоился я только уже в городе, затерявшись в толпе спешащих и бегущих по своим делам людей.

Увидев вывеску цирюльника — я остановился и решился зайти. Надо было превратить мою жуткую причёску во что-то более пристойное, иначе ни один домовладелец не сдаст мне комнату, и не один работодатель не возьмёт на работу.

Через полчаса миру предстал молодой человек, с почти лысой головой, очень белесый, с гладкой кожей лица, местами слегка поцарапанного — видимо при спешном бритье. Теперь нужно было поискать квартирку.

Я пошёл в сторону порта — там были недорогие кварталы, где жил ремесленный люд — если и можно было найти недорогое жильё — то только там.

Как ни странно — комнату удалось найти довольно легко — первая же встреченная женщина посоветовала мне обратиться к «матушке Марасе» — которую я нашёл в белом домике, в ста метрах от церкви. Это была женщина лет шестидесяти или побольше, с умным, морщинистым лицом, на котором сияли голубые глаза, более приличествующие молодой девушке — настолько из них шёл яркий свет — казалось, что она постоянно радуется жизни и воспринимает её так, как и надо — живому всё хорошо.

— Приветствую вас — вы матушка Марася?

— Я, вроде как — она улыбнулась и внимательно осмотрела меня с ног до головы — а ты кто, парень? Насчёт комнаты, наверное — догадалась она — а тебя как звать?

— Да, точно. Ищу комнатку недорогую. Не поможете? Да — меня звать…Викор.

Она усмехнулась:

— Ну чего же не помочь — сдаю я комнатку. И недорого. Правда — что ты понимаешь под недорого? Знаешь что — давай, вначале, посмотрим комнату, а потом будем разговаривать. А то как-то глупо получается. Пошли, пошли — она мягко взяла меня за плечо и подтолкнула к калитке, открытой в оплетённом виноградом заборе. Потом с жалостью посмотрела на мою волочащуюся прямую ногу и трость, на которую я опирался, покачала головой:

— Иэххх…всё вы, молодые, попадаете в мясорубки…вот и мой — ушёл служить на границу с Аранией и не вернулся. Говорила ему — не ходи, не ходи! А он — мир погляжу, вырвусь из этого болота, стану важным человеком, офицером, куплю тебе новый дом — разбогатеем на трофеях! Вот и разбогател… И не знаю теперь — где его косточки лежат. Я бы рада сейчас его — хоть инвалидом, хоть безногим увидеть — а нету теперь моего сынка. Это его ведь комнатка. Отца у нас давно нет — в море пропал, сгинул, так и жили вдвоём, пока сын не завербовался в армию и не пропал. Да ну что я на тебя всё это вываливаю…тебе и так несладко, вижу. Просто, глядя на тебя, вспомнила сына и расстроилась — не обращай внимания на старуху.

— Ну не такая уж вы и старуха — усмехнулся я — а в молодости похоже красотка были.

— А как догадался? — она усмехнулась и с интересом посмотрела на меня — дааа…парни сохли по мне. Потом мой Айван меня сосватал — классный парень был, капитаном должен был стать — старшим помощником ходил в море. Статный такой, высокий, красивый! Только полгода с ним прожили…так и сгинул на дне морском. Вот теперь одна я — так и решила комнатку сдать, вроде и не скучно одной будет, и деньги тоже нужны — ну что я могу заработать на лечебных травках — я не могу с соседей брать помногу, они сами не богатеи, а богатые клиенты сюда не ходят.

— Так вы лекарка? И магией умеете? — заинтересовался я.

— Ну так…не больно-то магией. Могу травку прорастить хорошо, чтобы выросла в огороде, отвар травяной приготовить — ну вот и всё, в общем-то. Рук-ног отрастить не могу — если ты об этом — понимающе взглянула она на меня.

Я кивнул головой и прошёл за ней в коридорчик, завешанный пучками трав и мешочками — видимо с истолчённой травой.

— Как пахнет хорошо! — я повёл ноздрями и втянул воздух — люблю запах травы!

— Я тоже — усмехнулась Мараса — может потому и стала лекаркой, чтобы нюхать запах травы.

— А вы где учились? Почему вас маги не взяли в академию?

— Да слабый у меня дар…может не заметили, пропустили, а потом уже поздно было. Сейчас, может бы всё по другому сложилось. Поднимайся за мной.

Я стал подниматься по лесенке на второй этаж, помогая себе руками, перебирая их по деревянным перилам — она виновато оглянулась:

— Комнатка на втором этаже, в мансарде, ты сможешь туда подниматься?

— Матушка, я ещё не совсем доходяга — усмехнулся я — хоть и инвалид. Главное — что стоить это будет? У меня на первое время есть деньжонки, но надо подумать как жить дальше. Я работу ищу.

— Ну сейчас посмотришь комнатку и мы с тобой поговорим дальше.

Комната мне понравилась — довольно большая, с светлым окном, оплетёнными по ставням виноградом. Оно выходили в палисадник, засаженный георгинами, астрами и какими-то ещё цветами, издающими сладкий запах, будивший во мне воспоминания о покойной бабушке и о её домике в деревне, где я отдыхал летом.

— Ну вот такая комната! Особых изысков нет, но есть кровать, шкаф, стол, стулья. Кровать большая — вдруг ты надумаешь девушку привести. Ладно, ладно — не стесняйся — дело-то молодое. Ты мужчина в расцвете сил, несмотря что инвалид. Многие бы из девушек засмотрелись на тебя.

— Я как-то об этом не задумывался, матушка Мараса…всё проблемы и проблемы, а девушкам нужен здоровый, богатый мужчина — кому нужен бедный инвалид? — я с горечью опустил глаза вниз, рассмотрел свои ногти, требовавшие стрижки и спросил:

— Ну так сколько вы за комнату хотите?

Она помолчала, подумала:

— Десять серебряников — и спохватилась — ты не думай, это недорого! В гостинице берут серебряник за ночь, а то и пять! А если ещё добавишь пять серебряников — я буду тебя обедом кормить. В огороде душ есть — сынок делал — сейчас тепло, лето, можно до поздней осени купаться, у нас вода из колодца — туда только надо натаскать воды и под лучами согреется. А зимой купаемся или в банях, или нагреваем на печке, в корыте. Ну что, как ты?

— Хорошо. Если за пятнадцать серебряников ещё и подкармливать будете — я согласен. Только я много лопаю! — усмехнулся и положил свои котомки на пол, потом достал из пояса золотой и отдал его матушке Марасе:

— Возьмите вот, в счёт оплаты за месяц. А на сдачу — купите мне мыла, бритву, расчёску — хотя и расчёсывать пока нечего — провёл я ладонью по голове — ну всё равно. Зеркальце бы ещё, если есть.

Матушка Марася довольно кивнула:

— Располагайся, отдыхай. Сейчас я что-нибудь на стол соберу. Бельё я меняю раз в десять дней, если хочешь, чтобы почаще — скажи.

Я лежал на широкой кровати, раскинув ноги и смотрел в потолок — впервые за много дней мне было как-то спокойно на душе. Я знал свою цель, знал, что мне делать и на ближайшие месяцы распланировал все шаги. Сейчас нужно найти работу — самое главное. А затем…затем то, что я задумал. Незаметно для себя я задремал и сквозь сон вдруг услышал, что кто-то меня зовёт — я вздрогнул, показалось что это моя мама.

— Спускайся! — или похлебай супчику, я утром варила! — я очнулся, это была матушка Марася.

Через пятнадцать минут мы сидели с ней за столом в кухне — я хлебал суп, а она, подпёрши голову рукой, смотрела, как я его ем. Потом спохватилась, отвернулась от меня и вынула соринку из глаза — впрочем — может это была и не соринка…

— А где думаешь устроиться работать? Ты что умеешь делать?

— Матушка, всё, что я умею — это убивать — с горечью сказал я. Не научили меня ничему больше. Ещё — как обнаружил на днях — немножко я умею заниматься волшбой. Уж не знаю насколько — тоже не учили, но лампу зажечь могу. Учил меня один друг, бывший боевой маг. Но опять же — те заклинания только для боя, так что лечить я не могу — только калечить. И калечить не могу устроиться — с моей-то ногой.

Я с отложил кусок лепёшки — кусок в горло не лез — сложил руки на столе и наклонившись рассматривал толстую деревянную доску, изрезанную множеством порезов о нареза.

— Мне хотя бы серебряник в день — на прокорм, квартиру.

— Ну, серебряник в день это немало…если ты ничего не можешь делать, кроме как…кроме чего? Ты вот что, мести двор умеешь? Полы мыть? Паутину сметать и ремонтировать дверцы шкафов?

Я помолчал и посмотрел в хитрое лицо Марасы:

— А что, есть что-нибудь на примете?

— Есть! — торжествующе заявила она, подбоченясь — вот и от матушки Марасы прок! Есть такая работа!

— Ну так и какая работа? Платным танцором? Пажем у прекрасной дамы?

Мараса засмеялась:

— Ну шутник! А что, ежели бы не твоя нога… Ладно — смотри какая вещь, вчера я шла в лавку, и встретилась мне соседка Сарана, она тут живёт неподалеку. У неё ещё сын с моим дружил, а сама она кухарка, так вот, иду я в лавку — смотрю, она разговаривает с каким-то мужчиной — такой серьёзный мужчина, не такой высокий как ты, но крепенький, с мечом на поясе. И чего-то они разговаривали разговаривали, а она и пошла дальше, за мной то есть — я мимо прошла…

— Тётушка, а можно к делу ближе — взмолился я — у меня от этих Саран уже голова кругом!

— Так я и к делу! Так вот — ищут они человека, чтобы убирался, ремонтировал шкафчики и стулья, подметал и вообще прибирался. И платят — внимание! — по серебрянику в день, как ты и хотел!

— Да кто они-то? — уже рассмеялся я — император и его супруга?

— Какой император? Причём император? А — опять шутишь! — она рассмеялась. Я разве не сказала? Там школа какая-то, где молодые богачи скачут с железками, а хозяину школы потребовался уборщик, и в его же лице и мастер по ремонту мебели. Сможешь? Я за тебя поручусь, если что, меня люди знают!

— Богачи скачут с железками…а что, это интересно — задумчиво протянул я. Когда можно туда пойти?

— Да завтра с утра и пойдём! Позавтракаем и пойдём! Я сейчас в лавку сбегаю — куплю тебе то, что ты просил, а ты отдыхай — скоро работать будешь в поте лица. Накушался?

— Да, всё, спасибо. Пойду отдохну.

Я забрался наверх, улёгся на кровать стал думать: «Похоже это какая-то фехтовальная школа — это мне вообще-то повезло. Фехтовать я умею, но только ножами».

Достав свою трость, выдернул из неё клинок, со следами крови — это мне подарили ребята, с которым служил. Говорили, что один из полевых командиров чеченцев после ранения с ней ходил, ему сделали по спецзаказу, а когда мы его ликвидировали — кто-то из ребят и прихватил её. Вообще — в Чечне всегда можно было разжиться — или редким барахлом — типа кинжалов или старинных карамультуков — они все свои музеи после начала войны разграбили, разжиться иностранным оружием, вроде беретт или глоков, или просто деньгами — почти у каждого убитого боевика в карманах лежали пачки долларов, которыми им платили за убийство наших солдат. Вообще — я на войне много чего насмотрелся — люди там и богатели — один мой знакомый летёха взял с трупа сто тысяч долларов — настоящих, и опускались до полного скотства — как охранники в фильтрационных лагерях, но даже и среди них мы славились беспощадностью и зверством — всё человеческое из нас сознательно вытравлялось, ещё на этапе обучения. Если нужно было достичь результат — никакие преграды не могли служить оправданием — вырезали всех, кто мог видеть, слышать, был под подозрением. Может это и было оправданно, но те, кто отдавал приказы сидели очень далеко от нас, и руки в крови по локоть, были не у них.

Скоро вернулась Мараса, покричала мне снизу и, поднявшись по лестнице, отдала бритвенные принадлежности и мыло. Дело было к вечеру. Подумав, я решил навестить некий трактир — посидеть, выпить пива. Взяв с собой золотой и несколько серебряников, я отправился в порт.

В трактире «Парусник» шла бурная вечерняя жизнь, — он был почти до отказа полон, но я всё-таки сумел найти местечко в неудобном месте, возле прохода, через который бегали официантки, относя заказ клиентам. Заказав пива и солёного сыра, я стал наблюдать за залом. В дальнем углу, напротив выхода группа наёмников играла в карты, бурно радуясь или переживая, поодаль — сидела разношерстная группа, то ли пираты, то ли просто корабельщики — в цветастых одеждах, шароварах и косынках на голове, а вот и те люди которые мне нужны — уже намётанным глазом я выхватил из группы сидящих несколько мужчин в неприметной одежде, с строго-подозрительными лицами. К ним время от времени приходили какие-то курьеры, вели разговоры и тут же отправлялись по своим делам. Эти люди никуда не спешили, делали заказы, чего то получали и отдавали курьерам — видно было, что это у них что то вроде офиса. Я попытался понять — кто из них Якорь, понял — это вот тот важный и большой пузан справа от столика — их там было трое — но решил ещё проверить свои наблюдения. Допив кружку слабенького пива, я заказал ещё одну и стал прислушиваться к разговорам. Среди какофонии звуков вдруг всплыла фраза: Отнеси Якорю, он заказал!» — я напрягся, всматриваясь боковым зрением — кому отнесут заказ. Мне стало смешно — Якорем оказался не тот пузан, которого я выбрал за размер и важность, а небольшой, неприметный человек лет сорока рядом с ним, принятый мной за бухгалтера — такой он неброский и лохообразный. Впрочем — понаблюдав за ним, я понял, что внешность, как всегда обманчива — вряд ли на такой высокой должности в мафии мог быть слабый и глупый человек, это вам не сетевой магазин, где можно устроиться по блату коммерческим директором, будучи дуб дубом.

Я просидел ещё долго, пока не заметил, что Якорь собирается уходить, тогда, под шумок в зале, вышел из трактира и стал поджидать за углом, в темноте — на улице была глубокая ночь. Мне в голову пришла мысль — что скажет матушка Мараса за мои такие ночные вояжи? Надо что-то придумать… Мысль была прервана шагами нескольких людей, отправившихся по улице вверх от порта. Вокруг было тихо — ни случайных прохожих, ни повозок — в такое время суток большинство горожан предпочитают сидеть за окнами, за прочными засовами на дверях. А в портовые районы, как говорил мне Катун, даже городская стража заглядывает редко и неохотно — отсюда можно просто не уйти. Вышедшие люди ничего не боялись — они довольно громко разговаривали — видно было, что идут хозяева района. Неожиданно в их разговоре, разносящемся далеко вдоль затихших домов, я услышал своё имя, и имя Катуна:

— Оба мёртвые. Катуна нет, Седого нет. Сдаётся — их эти нищие и положили. Только как смогли — два дедка, а тут наши бойцы — один другого здоровее! Может не они вообще, кто-то другой? — голос, как я понял, принадлежал тому пузанку рядом с Якорем.

— Нищих искать, Седой приметный — его сразу найдут, а там и поспрошаем — кто наших уложил, и куда наши деньги делись. А потом в расход обоих, для отстрастки будет правильно, пусть другие бойчее деньги сдают. Раздайте всем уличным — ворам, попрошайкам, торговцам — описание Седого, как увидят — чтобы к нам бежали. Типа — награду дадим. Хммм…десять золотых. А кто не скажет, где Седой — кожу сдерём.

Я взял в руки трость и постаравшись как можно бесшумнее идти, пошёл за бандитами. Пройдя метров триста, остановился и прислушался — мне показалось, что сзади что-то зашуршало, я наклонил голову, посмотрел вокруг боковым зрением — вроде тихо. Пошёл дальше, ловя разговоры главарей и…попался.

Моей шеи коснулось что-то холодное и очень острое, негромкий голос сказал:

— Тихо, не шевелись. Иди вперёд!

Я послушно зашагал, ругая себя последними словами — вот тебе хренов разведчик — как я мог подпустить кого-то так близко? Пропил умения свои… С этими грустными мыслями я догнал неспешно идущих бандитов, двое из тех, что были рядом со мной — пошли к ним и что то сказали, те развернулись и пошли ко мне.

Якорь осмотрел меня с ног до головы, в свете масляной лампы — её зажёг кто-то из сопровождающих:

— Это что у нас за чудо? Хромой? Хромой….эээээ…да он сам в руки пришёл! Парни, да это же Седой! Видали как — вы там его ловите, а стоило мне выйти и тут он сам ко мне прибежал! Хе хе хе…мне надо награду давать, десять золотых — его обезьянье лицо искривилось к усмешке — ну и что же ты, Седой, тут делал? Неужто хотел засвидетельствовать мне своё почтение?

— Он так тихо крался, что мы боялись нас засечёт — он даже эльфа услышал. Думали — всё, запалились — ан нет. Не заметил.

— Давайте его в пустой склад, там поговорим — Якорь повернулся через правое плечо и зашагал к порту.

Через двадцать минут я стоял в кругу бандитов и думал — какого хрена я был так неосторожен? Надо же было догадаться, что за ними будет негласная охрана — ну не так же просто они бродят по улицам! Хорошо хоть не отняли трость — видимо посчитали и меня, и ещё совершенно безопасными. И это хорошо…

— Ну что, поговорим, Седой? — Якорь равнодушно сделал знак стоящим сзади боевикам и меня сильно ударили в спину так, что я упал на одно колено — второе у меня не сгибалось, а потому я замер в очень неудобной скрюченной позе.

— Говори, кто убил наших парней, куда делся Катун, где наше бабло! Скажешь, или тебе помочь сказать? Парни, он чего молчит-то всё время? Ну развяжите ему язык, только слегка — а то подохнет.

Меня начали пинать ногами, я упал в позу зародыша и только старался прикрыть голову от ударов — негоже идти на работу с синяками на морде. Впрочем — избежать ударов по лицу всё равно не получилось — хорошо хоть зубы целы, ощупал их языком, потом, изобразив потерю сознания, обмяк, подсунув трость под себя…

— Вы там его не прибили? — забеспокоился Якорь — Эльф, ну-ка погляди — живой он там.

Надо мной склонилось вытянутое лицо с острыми ушами — я видел сквозь полуприкрытые веки, рука с длинными пальцами оттянула мне веко и эльф сказал:

— Да он прит……- закончить фразу ему не удалось.

Я выдернул из-под себя рукоять трости с тридцатисантиметровым клинком и воткнул его в глаз существа, здоровой ногой ударил по колену стоящего рядом бандита — нога с хрустом сломалась и он завопил от боли, секущими ударами по ногам свалил ещё двух, встал на ноги и отразил удар ножа четвёртого — распорол ему горло выпадом, пузан свалился следом за ним зажав дыру в животе. Якорь быстро сориентировался и спринтерским рывком попытался покинуть склад — я метнул ему вслед стилет, пробив ногу сзади в подколенной впадине — похоже лезвие вышло у него из коленки, и это было страшно больно (по себе знаю). Под ногами шевелились подрезанные бандиты — я обошёл всех, оглушил ударами, увернувшись от ножей, которыми они размахивали, свернул головы как курятам.

Якорь, с стилетом в коленке успел отползти почти за угол склада, когда я взял его за здоровую ногу и поволок обратно. Бросив его рядом с мёртвыми бандитами, сказал:

— Сейчас ты умрёшь. Но у тебя есть выбор — ты можешь умереть быстро, а можешь медленно и мучительно. Чтобы всё быстро закончилось — ты ответишь на мои вопросы. Тебе всё ясно? — я подошёл к лежащему Якорю, сцепившему зубы и бледному как смерть и выдернул из него стилет.

— Ясно. Что ты хочешь знать? — стоило отдать должное Якорю — держался он хорошо, мужественно…или на что-то рассчитывал? Человеку, когда он ещё жив, всегда кажется что вот-вот и всё кончится нормально, хорошо, что вот эти неприятности только дурной сон и стоит проснуться — всё и закончится. Скорее всего, он так и не поверил, что уже труп.

— Я хочу знать, кто такой Хозяин и где его найти.

Якорь хрипло засмеялся, сквозь гримасу боли, потом сказал:

— Да ты болван! Никто не знает, кто такой Хозяин, и я не знаю. И они не знали.

— А как же ты получал приказы?

— Дурак — да не было никаких приказов! И Хозяина никакого нет! Это рассказка для дураков, для того, чтобы держать всех в подчинении, в страхе! Чтобы никто не мог и помыслить покуситься на меня!

Я замер, разочарованный — вот и ещё одна легенда, миф остались легендой. Почему-то я сразу ему поверил — да и зачем врать человеку, находящемуся на пороге смерти?

— Слушай, Седой, я тебе заплачу и даже не буду тебя преследовать — отпусти меня, доставь к лекарю — я дам тебе…десять тысяч золотых! Ты за эти деньги сможешь вылечить свою ногу, купить дом! Двадцать тысяч! Решайся! Ну?! Ты будешь богат! — Якорь с надеждой смотрел на меня, хитро поблёскивая глазами — главное уйти отсюда, можно наобещать что угодно — ну а потом видно будет.

— Понимаешь, какая штука, Якорь — ты разбудил во мне Зверя — так меня когда-то звали, до того, как я стал Седым. Был у меня один друг, вы его убили. Теперь у меня одна задача — отомстить — всем вам. И тебе в первую очередь — это ведь ты послал двух уродов к больному Катуну. Они его убили. Теперь умрёшь ты.

Я вонзил в грудь бандиту стилет, тот дёрнулся, схватившись рукой за лезвие и распахав ладонь до кости, потом умер, закатив глаза.

Обшарив трупы я собрал довольно большую добычу — больше трёхсот золотых, а также много серебряников и медяков. Сложив всё в куртку, снятую с убитого, я направился на выход из склада. Подумал — вернулся. Пошарил ещё — собрал все предметы, похожие на амулеты — потом разберусь какой для чего.

К дому я подходил уже на издыхании — нагрузка для больной ноги была слишком велика — её рвало как щипцами, мышцы онемели и с трудом слушались. Из-за боли в ноге не чувствовалось боли в спине и боках, отбитых сапогами. Теперь нужно было подумать — как попасть в дом, минуя тётушку Марасу — мне не климатило появиться ночью, в крови, с большим тяжёлым узлом на плече. Я потолкался у забора, потом заметил, что окно в мою комнату осталось открытым. Тихо войдя в калитку, я проковылял в палисадник, прицелился и со всей силой метнул узел на второй этаж. Узел точно влетел в окно и плюхнулся рядом с кроватью, издав гулкий тупой шлепок. Я сразу рванулся к входной двери в дом и застучал в неё:

— Тётушка Мараса, это я, Викор!

— Викор? А чего ты так поздно-то? Что случилось? — она зажгла лампу и посветила, открыв мне дверь. Что у тебя с лицом?

— Я в трактире засиделся, хотел послушать музыкантов. Потом пошёл домой, на меня напали и ограбили. Вот сейчас только очнулся и сразу приплёлся. Матушка, у вас нет какого-нибудь средства, чтобы на лице синяков не было? А то как я завтра на работу устраиваться пойду!

— Сейчас, сейчас найдём примочки! Что я, не лекарка, что ли! Сиди здесь, я сейчас принесу.

Я незаметно перевёл дыхание — всё прошло отлично. Мараса ничего не заподозрила. Вообще — надо найти способ выбираться из дома незаметно — интересный способ зарабатывания денег — на тебя нападают, ты их глушишь — ап! — деньги в кармане. Такой лов на приманку — идёт хромой человек, беззащитный, к нему отморозки — а они всех валит. Я хмыкнул — хорошо, конечно, но главное — чтобы меня не завалили. Бандиты были только с ножами — у них не принято ходить с мечами и саблями — а если сабля? Да меня на кусочки пошинкуют…ладно, если один будет, а два или три — всех сразу не положишь. Надо будет это обдумать…

— Вот и я, вот и я — тётушка внесла в кухню чашку, в которой была налита какая-то бурая липкая жидкость и кусочки ткани. Давай-ка сейчас намажем — завтра будешь как огурчик, ни одного синяка не останется. Вот гады, что наделали! Ненавижу эту шпану! Тут тоже бродят такие озорники — как-то повадились у нас под окнами выпивать и кричать, ругаться — я им замечание сделала, так они мне в окно камень кинули — защитить-то некому, вот и хулиганят. Не трогай руками. Не трогай! — прикрикнула она — щиплет? Пусть щиплет! Значит — лечит Что это за лекарство, если оно не противное и не щиплет! — засмеялась лекарка — надо чтобы ещё сильнее жгло, чтобы больше не лазили, куда не надо! Облепить тебя с ног до головы, небось не полез бы больше по трактирам шастать! Ладно, давай смывать мазь. Иди спать — завтра разбужу рано, будем тебя на работу собирать.

Деньги я спрятал по разным углам — пришлось в одном месте поднять половицу и сложить туда основную часть — наверху оставил двадцать золотых и мелочёвку, рассовав по сумкам. Вряд ли, конечно, Мараса стала бы лазить по моим вещам — но кто знает — бабулька она была любопытная, объяснять наличие такой суммы денег мне никак не хотелось.

Мараса, как обещала, подняла меня довольно рано и погнала мыться — пришлось обливаться холодной водой из колодца. Моя куртка была безнадёжно испачкана кровью, и тётушка выдала мне вполне приличную куртку, сказав, что она осталась от её сына, немножко коротковата мне, но вполне сойдёт. Так оно и вышло — к тому времени, как мы подошли к зданию школы фехтования, я выглядел вполне благообразно, бедно, но чисто.

У входа в школу стоял дежурный парнишка, который побежал за хозяином. Хозяин был среднего роста человек лет сорока пяти, кряжистый, с мощными жилистыми запястьями рук, с ладонями покрытыми мозолями от меча. Он строго осмотрел Марасу и меня:

— Привет, Мараса. Что привело тебя ко мне?

— Вот, господин Ланкаста, работника вам привела. Мне сказали, вы ищете себе уборщика и ремонтника — так вот это он и есть.

— Хммм…что-то он больше на покалеченного наёмника похож, чем на уборщика. Я, в общем-то, думал старичка какого-нибудь найти. Да ладно — метлу можешь в руках удержать?

— Вроде, могу — буркнул я — руки целы.

— Жалованье тебе два серебряника в день, плюс питание — от общего котла. В твои обязанности входит следить за чистотой, подметать двор, если сломаются шкафчики или там стулья — ремонтировать. Всё ясно?

— Ясно. А смотреть на занятия я могу?

— Смотреть? — с интересом поглядел на меня Ланкаста — можешь, если время будет. Вздумаешь что-то украсть — будешь бит и вылетишь в тот же час. Один выходной в неделю, время работы с утра и до вечера. Если прикажу остаться до ночи — дополнительная оплата.

— Когда приступать?

— Да хоть сейчас.

— Спасибо, тётушка Мараса, я остаюсь — попрощавшись до вечера, я отправился за Ланкастой.

Школа фехтования — а это именно она и была, представляла собой большой манеж, под крышей, а вокруг него — здания, в которых находились склады, кухня, столовая для курсантов, тренировочные залы и душевые комнаты. Как я узнал — курсантами здесь являлись молодые люди, которые хотели в совершенстве изучить искусство фехтования и рукопашного боя — каждый благородный господин должен был уметь: скакать на коне, танцевать, владеть хорошими манерами и самое главное — фехтовать и дать отпор без оружия. Вот этому тут и учили — за тысячу золотых в год. Видимо, Ланкаста был известным человеком, раз дворяне платили такие деньги за его уроки. В манеже бегали, прыгали, бились на палках человек тридцать учеников разного возраста, из чего я сделал вывод, что Ланкаста совсем не бедствует.

Хозяин школы отвёл меня на кухню, где суетилась соседка Марасы пресловутая Сарана, та выдала мне метлу, тряпку и деревянное ведро — так началась моя служба в школе фехтования Ланкасты. Я приходил примерно к девяти утра, начинал с протирания полов в зимних спортзалах, где в холодное время года тренировались курсанты и в административном здании, потом переходил на территорию вокруг манежа — собирал мусор, подметал. Иногда приходилось ремонтировать стулья и столы, расшатанные резвыми курсантами. Меня они не замечали — как мебель. Кто я для них был? Всего лишь хромой уборщик.

Занятия в школе заканчивались около пяти вечера, курсанты расходились, я прибирал за ними, потом мог отправляться домой. Работа была не особенно обременительная, но довольно унизительная — потому, видимо, не очень-то хотели на неё идти. Но меня интересовала не работа, а то, чему и как учат курсантов. А учили их интересно — кроме обычных упражнений на выносливость и реакцию — очень похожих на тренировки в военных училищах Земли, их тренировали во владении различными видами оружия — от шпаг и рапир, до тяжёлых боевых топоров. Учили также метать ножи и драться голыми руками.

В фехтовании я был полный профан, но вот в рукопашном бое и метании ножей — я мог бы дать фору всем этим курсантам, и не только им — даже самому Ланкасте. Вот что у него было не отнять — это был эффективный и молниеносный фехтовальщик, биться против которого равносильно — умереть. Хотя мне иногда и закрадывалась в голову мысль — в тренировочном поединке — все мастера. А вот если бы пришлось на самом деле убивать? Потом я узнал — что и это он делал и не раз. Ланкаста выигрывал фехтовальные турниры, ещё служа в армии, и прославился подвигами на войне с Аранией.

Каждый день, после того, как я заканчивал собирать и подметать, а курсанты разбегались по домам в мои руки ложилась палка, с которой тренировались фехтовальщики и я повторял движения, виденные мной. Через два месяца я уверенно повторял все ката, удары и стойки — увы, противники у меня были только воображаемые.

Как-то вечером, когда я, увлёкшись, наносил палкой удары воображаемому противнику, сзади послышался голос хозяина:

— Ты должен контролировать удар, если ты следуешь стилю, применяемому в нашей школе. Есть два способа — или ты бьёшь сквозь тело противника в точку за ним, или ты до конца контролируешь проникновение в тело. Сейчас ты пользуешься имитацией лёгкого меча, он не предназначен для пробивания тяжёлых доспехов, а значит должен применяться с контролем.

Ланкаста медленно подошёл ко мне:

— Викор, кто ты такой? Я следил за тобой всё это время. У тебя тело опытного бойца, боевые раны, но ты совершенно не умеешь владеть мечом. Мне просто интересно — не думай, что я лезу в душу. Решил поговорить с тобой. Пойдём-ка! — он вошёл на арену, взял из стойки палку, имитирующую кинжал.

— Оставь меч, иди сюда. Защищайся!

Он провёл несколько ножевых ударов слева направо, потом ударил в солнечное сплетение, изменяя направление движения. Я легко ушёл от удара, выбил нож и обозначил удар в кадык двумя пальцами, которые вырвали бы ему гортань в настоящем бою.

— Хорошо…а если вот так?! — он взял два ножа и стал чертить ими в воздухе, рисуя замысловатые спирали.

Я следил за «лезвиями» ножей, вписался в один из ударов и крутнув мастера в воздухе, отправил на песок арены приёмом айкидо.

— Ого! — а ну-ка с мечом! — меч в его руках летах как стрекоза…после нескольких уворотов я пропустил болезненные удары по рёбрам и голове.

— Так, складывается впечатление, что тебя учили работать только против коротких клинков — ножей и кинжалов. Бери нож!

Я взял нож и мы сошлись с ним в ножевом бое — клинки ударялись друг о друга, вились в воздухе причудливыми фигурами — тут я был с ним на равных, и может быть даже превосходил. Вряд ли он в своей жизни бился на ножах с реальным противником, а я бился, и не раз.

— Ясно, тут ты мастер. А ну-ка пошли сюда! — он отвёл меня к щиту, в который метали ножи. — Бери вот эти ножи и пробуй их метнуть в цель — вот в эту фигуру человека.

Я взял несколько ножей, взвесил каждый на руке и очень быстро метнул каждый так, что в плечах, горле, лёгком, сердце и животе «человека» торчало по ножу.

— Да, отлично. Странный ты уборщик. Кого ты там убирал, интересно! Фехтовать не умеешь, ножом владеешь лучше меня, я ещё тебя в рукопашную не пробовал — но почему-то кажется, что ты меня одолеешь, даже с больной ногой — Ланкаста испытующе смотрел мне в лицо. Мне кажется, нам надо серьёзно с тобой поговорить….

Глава 3

Я прошёл за Ланкастой в его кабинет — там стоял огромный письменный стол с удобным креслом, в которое хозяин кабинета сразу уселся, на стенах, обитых серым шёлком вывешены картинки — пейзажи, какие-то цапли и болота. Возле стены, на стециальных подставках лежали два изогнутых меча в серебристых ножнах — я уже знал, что это наградные мечи за выигрыш в турнире мечников.

Ланкаста проследил за моим взглядом и улыбнулся:

— Да, два раза подряд я завоёвывал титул лучшего мечника империи, пока не решил оставить это дело более молодым. Своего я уже добился — авторитет заработал, школу открыл — зачем теперь мне эти волнения и возможные травмы. А вот ты, Викор — чего ты добиваешься? Зачем ты пошёл на эту работу? Ты же воин — если бы не твоя нога…

— Если бы не моя нога…вот вы и сказали ключевую фразу. Вы представляете, сколько стоит вылечить мою ногу? Нет? Десять тысяч золотых. Я уже узнавал. И кому я нужен? Я умею только убивать. Но с такой ногой — и это не могу делать как следует. Господин Ланкаста, давайте начистоту — что вы хотите? О чём хотели говорить?

Ланкаста помолчал, потом ответил:

— Хорошо, я буду говорить прямо. Ещё когда ты появился на пороге моей школы, я понял, что ты совсем не прост. Я воина вижу издалека, не забывай — я сам воин. И мне стало интересно — что же ищет воин на такой унизительной для него работе, зачем он тут? Шпион? А чего тут шпионить? Все приёмы известны, только вот надо правильно их преподать. Я присматривал за тобой в школе, видел, как ты впитываешь знания и учишься. Теоретически ты подготовлен, но практически, в фехтовании — слаб на мечах. Теперь скажи — зачем тебе фехтование и откуда ты взялся такой? От твоего ответа, скажу честно, зависит твоя судьба.

Ланкаста опустил глаза и стал постукивать по столу монеткой. Этот равномерный стук меня раздражал — но не скажешь же своему работодателю: «Заканчивай ты стучать, раздражаешь!» Я улыбнулся неуместным мыслям, а Ланкаста с недоумением и лёгким раздражением покосился на меня:

— Я что-то смешное спросил?

— Нет, извините, это я кое-что вспомнил. Ну что же, откровенность за откровенность, только потом не говорите, что я тут вам привираю — я собрался с мыслями, помолчал и продолжил — я человек из другого мира. Как здесь оказался — не помню. Очнулся уже тут. Описывать вам свою жизнь в городе не буду и не хочу — зачем она вам? Главное — я сумел выжить. Моя задача научиться фехтованию, мечом и боевыми умениями заработать денег на лечение, раздать кое-какие долги, призадолжал я тут кое-кому… Ну вот как бы и всё. В своём мире я был воином, из элитной части. Наше оружие отличается от вашего, потому я умею специфические вещи, а то, что для вас обыденность — для меня всё вновь. Удовлетворяет вас мой рассказ? — я криво усмехнулся и посмотрел в лицо хозяину школы.

Ланкаста удивлённо откинулся на спинку кресла и скрестив пальцы рук на животе пошевелил ими…потом расцепил руки и стал барабанить по полированному дубовому столу:

— Ладно. Допустим, что ты не придумал это. Хотя такой фантастической истории я не слышал никогда. Значит — твоя цель обучиться воинским приёмам этого мира и ты пошёл в школу, чтобы научиться? Я не спрашиваю — как ты используешь свои умения — это твоё дело. Станешь грабителем — убьют. Солдатом…всё равно убьют. У меня есть предложение к тебе. Мне кажется — оно тебе понравится. Я предлагаю, чтобы ты стал инструктором по ножевому бою и по единоборствам без оружия. Платить я тебе буду как уборщику — два серебряника к день — НО — за это, я индивидуально буду обучать тебя бою на мечах. Как тебе моё предложение?

— Хммм…неожиданное. Но вы понимаете, что когда я обучусь, я уйду от вас? Что я не буду всю жизнь сидеть в школе и обучать этих долбоособей?

— Хе хе — хорошо сказал — долбоособи! — Ланкаста засмеялся и опять забарабанил пальцами по столу:

— Знаю я, что уйдёшь. Но пока что я получу минимум на год первоклассного инструктора за гроши. Я хороший делец и знаю свою выгоду!

— Да, вы дельный человек — тоже засмеялся я. Я согласен, но надо обговорить несколько вопросов — например — мне нужны два выходных в неделю, а не один — я ещё обучаюсь целительству у тётушки Марасы, я должен питаться вместе с обучающимися, а не с дворниками и посудомойками, иначе какой авторитет, и насчёт авторитета — не будет ли странно и унизительно для учеников, что бывший уборщик обучает чему-то родовитых дворян? Они же меня и слушать не будут! А ещё — вам выскажут чего нибудь неприятное. И вот ещё что — мои единоборства, в основном включают в себя способы убийства людей бесшумно и эффективно. В них немного приёмов, которые могут пригодиться дворянам в их придворных разборках. Ну зачем графу умение удушить верёвочкой или воткнуть нож в почку? Нужно определиться, чему их учить, вам не кажется?

— Хммм…в интересной части ты служил, молодой человек — Ланкаста закашлялся, долго отхаркивался, потом — значит обучим графа Маркуза душить удавкой? Ха-ха-ха…. - а что — надоест ему графиня — рраз её подвязкой за шею и айда в бордель!

Ланкаста долго отсмеивался, потом успокоился и налил себе в кружку из высокой глиняной бутыли:

— Вина будешь? Нет? Не пьёшь?

— Пью. Вернее — пил. Страшно пил. Потому — больше не хочу. Боюсь сорваться. Если сорвусь — месяц буду пить.

— Тогда лучше не надо… Что касается авторитета — зарабатывай. Докажи, что ты достоин его. Если ты был воином — знаешь, как устанавливается авторитет, не мне тебя учить. Насчёт выходных — нет проблем, сделаем. Ещё какие-то условия есть?

Я пожал плечами, подумал:

— Да вроде нет…пока.

Ланкаста рассмеялся, с интересом рассматривая меня:

— Ну ты наглец! Пока! Это прямо-таки обнадёживает, твоё пока! Давай-ка сразу установим правила — я твой начальник, ты мой подчинённый, вольницы я тут не потерплю. Ты учишь курсантов, я учу тебя. Срок устанавливаем…ну год, к примеру. Через год ты волен уйти куда хочешь, но год отработаешь до конца. Согласен?

— Согласен. Даю слово, что я, без вашего разрешения не оставлю преподавание в школе в течение года. Этого достаточно?

— Достаточно. Сколько бы ты не подписывал документов и не давал слов, если ты не захочешь выполнить договорённости — кто тебя заставит это сделать, правда же? Так что — завтра с утра приступай к занятиям. А сейчас иди домой, отдыхай, завтра у тебя трудный день… — Ланкаста подмигнул, предвкушая, как я завтра буду разбираться с курсантами, привыкшими видеть меня с метлой и тряпкой.

Дома ждала тётушка Мараса и ещё воркование не давало мне вдуматься в то, что произошло. Мой социальный статус изменился. И я из нищего уборщика вдруг превратился в инструктора по рукопашному бою. Что же — судьба играет человеком, а человек играет…хммм…на чём? Поднявшись к себе, улёгся на постель, отказавшись сегодня заниматься с травами — чем огорчил тётушку, уже нацелившуюся занять меня до ночи. Закрыв глаза я думал — что мне завтра говорить курсантам? Чему их учить? Итак: передо мной курсанты, состоящие из «благородных», из дворян. Значит мы исключаем из обучения все неблагородные приёмы — удары в пах, удары ногами в голову, выкалывание глаз и отрывание ушей…хмммм…что то арсенал приёмов сразу убыл на процентов семьдесят — неужели то, чему меня обучали, настолько грязно и неблагородно? А ведь так и есть — на войне все средства хороши, противника надо быстро и максимально гарантировано вывести из строя. Что нужно дворянам? Отбиться, если их прихватят без оружия, да ещё чтобы приёмы выглядели пристойно. Взаимоисключающие, вообще-то, условия…

Через полчаса размышлений я уже, примерно, знал — как и чему буду обучать курсантов.

На город опустился вечер и вышла первая луна…её красноватый свет освещал улицы, дома, кусты при дороге и отбрасывал причудливые тени на мостовую. Я положил в котомку магическую лампадку, закинул узелок за плечи, сунул руки в лямки этого импровизированного рюкзачка и встал на ноги, подобрав свою клюку. Выбросил из окна толстую верёвку, доставшую до земли — теперь я уже довольно ловко взбирался по ней, пользуясь, практически, только руками. После многих месяцев без запоев, с хорошим питанием и дозированными нагрузками я окреп, и если не вернул себе прежнюю боевую форму, но уже и не был тем истощённым доходягой, который прибыл когда-то в этот мир.

Спустившись на землю осмотрелся, замаскировал верёвку плетями винограда и тихо вышел из палисадника. Дома уже спали — люди этого мира рано ложились спать — с закатом, и так же рано вставали, обычно перед рассветом. Пройдя по улице несколько сот метров, я спустился в канализационную канаву, где поднял решётку слива — обнаружилась узкая каменная лестница, ведущая вниз. Таких входов и выходов по городу было несколько — скорее всего, они служили для того, чтобы ассенизаторы могли забираться в ходы под городом — вдруг какие-то тоннели забьются, их надо было чистить. Скоро я шагал по каменным ходам, иногда пригибаясь, иногда в полный рост. Некоторые из тоннелей были сухи и чисты, другие по щиколотку или по колено в грязи и нечистотах — приходилось опасаться газов, выходящих из гниющих отбросов. Если бы я упал тут, потеряв сознание — моими могильщиками стали бы только крысы.

Уже много недель я, почти каждую ночь, бродил по тоннелям, составляя для себя карту подземных переходов. Я знал, где находятся многие из выходов в город, где есть комнатки ассенизаторов, в которых можно укрыться от потока, несущегося по тоннелям — это сейчас сухо, но после ливней туннель мог заполниться до предела, и тогда волна грязной воды смывала всё, что в этот момент находилось на её пути. Спастись можно было только в комнатках сбоку от тоннеля — видимо сделанных именно для таких случаев. Дважды я едва не погиб, утонув в нечистотах, смываемых бурным потоком, но успевал забежать в укрытие. Несколько раз я чуть не натыкался на людей — иногда тут проходили мелкие группы — скорее всего бандиты, укрывающиеся после совершения преступления, или скрытно подбирающиеся к месту акции. Уберегал меня от нежелательных встреч тонкий слух и какое-то чутьё, можно сказать интуиция — иногда вдруг меня просто подмывало — спрячься! Спрячься! И я прятался в нишах или в убежищах — ни разу ещё интуиция меня не подвела. Я не знаю, что это было — или развившийся после долгих блужданий под землёй дар следопыта, умеющего с помощью слуха и осязания — по вибрациям — определять приближение опасности, или же магический дар — слабо, но развивающийся у меня всё больше и больше. Я уже почти не включал магической лампы, приучая себя смотреть в кромешной темноте переходов — у меня было ощущение, что если я привыкну к темноте, то буду видеть в ней вполне неплохо. Это подтвердилось в дальнейшем — притерпевшись к тьме я уже мог неплохо видеть в тоннелях — только всё было бесцветным и каким-то призрачным — как будто от предметов, стен исходило слабое мерцание. Возможно, моё «темновидение» было всё-таки результатом просыпающихся магических способностей, как и повышенная интуиция.

Мне нужны были пути — подхода, отступления, незаметного перемещения. Как это сделать, если не бродить по норам под городом? Иногда я усмехался — канализационные ходы — славное место для такого отброса жизни, как я. Долго я размышлял — как мне найти место в этом мире? Нигде не нужны калеки, нигде не нужен человек, который с трудом перемещается, да ещё является алкоголиком. Насчёт алкоголизма — как ни странно, всё это время я держался. Видимо срабатывал некий рефлекс, не позволяющий мне потерять контроль на собой, находясь на боевом задании. Уже я не офицер ГРУ, и не на войне — но всё равно включался некий механизм, не дающий расслабляться. Даже после трагической смерти Карута я не запил, и лишь сцепив зубы решил отомстить и подняться так, чтобы никто не мог поступить со мной, как с этим несчастным стариком. Что было у меня в плюсе: специальная подготовка, опыт войны. Что в минусе: больная нога, низкий социальный статус и невозможность легально заработать себе на приличную жизнь. Значит — я должен был заработать нелегально. Каким образом? Грабить и воровать. Всё. Другого не дано. Вся моя жизнь зависела от денег (хммм…а когда было иначе? Что, на Земле я мог прилично жить, имея в запасе пенсию по инвалидности? Смешно…). Кого грабить, у кого воровать? Смешно было бы — боевой офицер идёт по улице и гопстопит прохожих. И стрёмно, и даже убежать не успеешь. Воровать? То же самое. Я мог или воровать у богачей, или же грабить грабителей — как я сделал с Якорем. И то, и другое опасно, и возникал опять же, замкнутый круг — инвалид вроде меня не мог эффективно воровать и грабить, имея больную ногу, а больную ногу можно вылечить только имея не менее десяти тысяч золотых — я уже узнавал у лекаря. Этот лекарь-маг взял с меня два золотых только за обследование, и сказал, что меньше чем за десять штук никто не возьмётся — и не в том дело, что нужен лекарь высокой квалификации — а они стоят дорого, но ещё необходимо несколько ингредиентов для заклинаний, которые редки, и стоят дорого. Он называл что-то вроде крови дракона, пальца неродившегося ребёнка и хвоста ящерицы с одного из пиратских островов — но меня затошнило от перечисления этих ингредиентов и я быстро распрощался, придя в отвратительнейшее состояние духа. Нет бы здешней магии применять в волшбе что-то более эстетичное и красивое — ну почему не лилии и георгины! Почему такую гадость надо использовать? Сдаётся мне, что они накручивают эти ужасы для большего эффекта, а на самом деле всё гораздо прозаичнее. Но что поделаешь — приходится верить на слово…и искать деньги. Вот после того, как я найду деньги и вылечусь — вот тогда уже будет полегче. Там посмотрим — что может человек двадцать первого века. Впрочем — а что он может-то? Без своих танков, самолётов и СВД с прицелом ночного видения!

Мои мысли прервал гулкий удар и шлёпанье ног по мокрому полу тоннеля. Впереди замаячил огонёк, обжёгший мои, привыкшие к темноте глаза ярким фитилём.

— Давай, снимай с него камзол! Перепачкался весь!

— Да ничо страшного, отстирается, только вот дырку на спине зашивать придётся. Ловко ты его подрезал, он даже не пикнул.

— А чо ты хотел — сколько лет я промышляю! Меня этому удару научил на каторге один старый айтанец — у них так разведчики снимают часовых — рраз в почку — и тот даже пикнуть не успевает, заваливается, даже если живой — уже доходяга, не жилец. Ну давай, снимай всё, потом Калазу отнесём — ещё пару серебряников получим.

Люди зашлёпали ногами, завозились, а я переместился к ним ближе, осторожно подволакивая несгибающуюся ногу. Из клюки показалось жало стилета…короткое движение! — грабитель молча осел на грязный пол — действительно, не пикнул. При ударе в почку сразу падает кровяное давление и человек почти мгновенно теряет сознание, и быстро умирает от потери крови.

— Что с тобой, Карыз? Кто здесь? — бандит испуганно замахал фонарём из стороны в сторону — не подходи! Он достал длинный нож и стал махать им, как будто борясь с невидимым противником. Его красное лицо, покрытое прыщами, было залито потом, а вытаращенные глаза с ужасом смотрели в темноту…мимо меня. Он был освещён, как мишень — я метнул стилет, вонзившийся ему в грудь. Бандит уцепился за рукоять, пытаясь, в горячке вырвать из себя клинок, потом его глаза закатились ужу трупом он опустился рядом со своей жертвой.

Выждав некоторое время, я прислушался — вокруг было тихо, и только капли, падающие с потолка сырого тоннеля, да шорох крысиных лап, нарушали покой подземелья. Обшарив трупы, я обнаружил туго набитый мешочек с золотыми, который грабители взяли у жертвы, перстни, кольца, какую-то мелочёвку в виде серебряников и медяков. У убитого грабителями, в поясе, обнаружил непонятные документы — решил рассмотреть на досуге и сунул в котомку за спиной. Туда же отправились и все деньги. Амулетов я не обнаружил, ножи осмотрел — ничего дельного не было и я бросил их на месте.

Сегодня выход был удачным, и я, довольный, отправился восвояси. Дома я пересчитал деньги — оказалось двести золотых, а кроме того — в маленьком сафьяновом мешочке лежало несколько самоцветов, без огранки — похоже несколько небольших рубинов. Цену я их не знал, потому просто бросил мешочек в тайник под половицей и забыл про него.

За время моей «охоты» я заработал — с теми деньгами что отнял у Якоря — уже пять с половиной сотен золотых. По меркам этого мира я был вполне этак состоятельным человеком, хотя до моей мечты — «новой» ноги, мне ещё было ох как далеко. Однако — цель теперь была — кому не хочется стать полноценным здоровым человеком, после долгих лет боли и унижений…

Утром я, как обычно, был уже в школе. Ланкаста выстроил курсантов и объявил:

— Это ваш преподаватель по рукопашному и ножевому бою. Звать его господин Витор. Он преподаст вам уроки владения ножом — метание ножей, бой на ножах и обучит приёмам боя без оружия. Этим вы будете заниматься до обеда. После обеда — фехтование. Завтра — с утра фехтование, после обеда — с вами занимается Витор. Запоминайте график. Ну, всё — господин Витор, приступайте к занятиям, я покидаю вас.

Ланакаста незаметно мне подмигнул и удалился прочь. Я, опираясь на свою палку, обошёл строй угрюмо молчащих курсантов, осмотрел их, и спросил:

— Вопросы есть? Будем знакомиться?

— А что знакомиться…дожили: нас уборщик учить будет — раздался возмущённый голос из строя — за что только деньги платили! Может научите нас, как метлой махать?

Строй загудел, парни с недовольными лицами закивали головой:

— Правда, Ланкаста спятил — чему мы научимся от хромой развалины!

— За что деньги плачены?! Эта развалина только гадить научит под себя!

— А тебе, Амос, не надо учиться гадить под себя — ты это с детства делаешь!

— Ах ты сучонок — это я-то делаю? — да ты вообще худородный выкидыш, тебя папашка с кухаркой прижил!

В строю возникла потасовка, курсанты образовали полукруг, в котором мутузили другу друга два парня, один высокий, крепкий, похожий на картинного былинного богатыря, с синими глазами и правильными чертами лица, и второй — брюнет, невысокий, но кряжистый, с жёстким скуластым лицом. Они пытались ударить друг друга в лицо, кружились, обменивались ударами, под крики веселящихся товарищей. На «горизонте» появился Ланкаста, который с неодобрением посмотрел на происходящее, потом улыбнулся и пожал плечами — разбирайся, мол — и ушёл к себе. Я посмотрел на творящееся безобразие минуты три, потом взревел диким голосом американского сержанта:

— Стоять всем! Быстро в строй, сукины дети! Распоясались, уроды!

Курсанты от неожиданности прыснули в стороны, образовали строй, и только два «единоборца» пыхтели за их спинами. Я двинулся вперёд, раздвинув палкой строй курсантов, подошёл к одному из них, старающемуся вытряхнуть другого из куртки, путём тряски за шиворот и сильно врезал клюкой по его оттопыренному заду, так, что он взвизгнули схватился за ушибленное место рукой:

— ААА! Сука! Чего творишь, урод! Щас я тебе скулу-то сверну!

Курсант — тот самый высоченный блондин — бросился на меня с кулаками и тут же полетел носом в песок арены. Вскочил, взревел как бык и снова улёгся на пол, притом, я ухватил его за руку и взял на болевой приём:

— Смотрите, господа — вот лежит парень, скулит и воет как щенок — а до этого бежал как бык, рогов только не хватает! Если я ещё немного нажму ему на руку, то она сломается в локте, ещё немного — сломаю запястье — и он тогда не сможет не то что девушку удержать рукой, но даже помочиться без посторонней помощи будет трудно. А ещё — смотрите — я могу делать с ним всё, что захочу — глядите, как он верится на арене, смотрите — ну чистая змеюка! А всё почему, спрошу я вас? Вот вы, курсант, как вас? Курсант Ардак? Курсант Ардак, скажите, почему он в таком беспомощном и унизительном положении?

— Он обидел вас, и вы его наказываете…

— Неверный ответ. Кто-то ещё мне скажет?

Курсанты молчали, глядя на скулящего передо мной здоровенного курсанта.

— Не знаете. Ага. Поясняю — этот курсант, имя которого я знать пока не хочу, совершил ошибку — он напал на мастера рукопашного боя, что в конечном результате означает его поражение. То, что он напал на своего преподавателя я оставлю в стороне — я его достаточно наказал и докладывать об этом господину Ланкасте не будем, но и безнаказанно оставлять такое безобразие нельзя. Представьте — если бы вы были в боевых условиях, а ваш подчинённый напал бы на вас, вместо того, чтобы выполнить приказ? Что бы было? Вот — вы скажите.

— Его бы разжаловали в солдаты, а если бы командир погиб — повесили бы!

— Ага. Вы, курсант, знаете службу. Видимо ваш отец правильно вас воспитывал.

Курсант, которого я спросил, покраснел от удовольствия и надул грудь:

— Мой отец полковник Васман, служит в гвардии императора!

— Передайте вашему отцу мою благодарность за правильное воспитание сына.

Я отпустил лежащего буяна и повернулся к курсантам:

— Буяны — встать в строй. Выровнялись. Сейчас будем учиться встречать своего учителя. Ну-ка, на моё приветствие, все дружно: Здравия желаем, учитель! Не слышу! Что вы как бараны — бееее…бееее! Начали!

Я ещё минут двадцать муштровал курсантов, пока добился вместо блеяния, хоть не очень дружного, но хорового ответа на приветствие. Теперь можно было переходить к третьей стадии. Первые две — задавливание силой и похвалой, постановка всей группы на их статусное место — прошли нормально. Теперь у меня был чётко обозначенный статус учителя, у них бесправных учеников. Пока они не осознали, что ниже меня по статусу в этой школе, пока не поняли, что они никто, а я над ними царь и бог — двигаться дальше было нельзя.

— Итак, господа, я буду учить вас тому, чему вас не обучат ни в офицерской школе, ни в академии, нигде — только здесь, у меня. Некоторые вещи покажутся вам гадкими, отвратительными, просто мерзкими, но они, возможно, когда-то спасут вам жизнь и свободу. У буду учить вас убивать голыми руками, ножом, дамской шпилькой, верёвкой и древесным сучком, всем, что под рукой. Курсант Ардак, выйдите из строя!

— Курсант, скажите, вот у вас выпала из руки сабля. Или — у вас нет возможности её выхватить, а на вас налетел враг — ну, допустим, грабитель в переулке, что вы будете делать? Ну, после того, как вы уже закричали караул — стража, ай-яй я протестую! — что будете делать?

Строй засмеялся, а Ардак покраснев, ответил:

— Я постараюсь ударить его как можно сильнее!

— А вы знаете — как это, сильнее? Встаньте в строй. У вас уже отняли саблю и нахлопали ей по попе.

Курсанты засмеялись, а я продолжил:

— Вы должны уметь одним ударом сломать ему руку или ногу, вырвать кадык или выбить глаз — тогда у него больше не возникнет мысль напасть на боевого офицера, или просто благородного дворянина! Этому я и буду вас учить. Разбейтесь на пары, я вам буду показывать, что делать. Вы — идите сюда! — показал на второго буяна — вы встанете в пару со мной. Итак, господа, начнём с самого простого:….

Первый день занятий прошёл нормально. Ланкаста время от времени выходил из своего кабинета, смотрел на занятия, удовлетворённо кивал головой и снова исчезал. Я видел, что ему нравилось, как всё проходит. Наконец, настало время обеда, я с удовольствием заглотил свою порцию супа, каши с мясом, взял у повара ещё добавки и сел на место. Курсанты с уважением поглядывали на меня, и лишь униженный мной хулиган злобно сверкал в мою сторону галлами и что-то шептал своим прихлебателям — впрочем — тихонько, чтобы я не слышал. Это уже было достижением.

После обеда курсанты занялись фехтованием под руководством Ланкасты, а я был на время предоставлен сам себе, пока фехтовальщик не оставил курсантов выполнять упражнения под надзором одного из учеников и не позвал меня за собой:

— Пошли, будем учить тебя благородному делу, а не выкалыванию глаз разбойникам — Ланкаста весело усмехнулся и подмигнул мне.

Мы прошли в зимний зал, где в стойках стояли отполированные палки, изображавшие мечи, Ланкаста велел выбрать мне палку, подходящую по размеру:

— Попробуй несколько, разной длины — ты высокий, тебе нужен меч соответствующей длины. Пробуй. Какой ляжет тебе в руку — тот тебе и будет родным. Потом ты уже будешь знать, какой длины меч тебе нужен. Итак, ты выбрал. Приступим к базовым упражнениям…

Так потянулись дни, недели. Днём я тренировал курсантов, тренировался сам, вечером обучался у матушки Марасы составлять лечебные мази, воздействовать на растения в огородике — чтобы они росли пышно и не хирели, а ночью — «охотился».

Скоро пошли слухи, что в канализационных тоннелях под городом завелось чудовище, ядовитый паук или скорпион, который убивает своим жалом всех, кто туда заходит. Это мне сообщила тётушка Мараса, вернувшись с базара. У меня был выходной день и я наслаждался покоем и ничегонеделаньем, перед ночной охотой, когда она подняла меня криками:

— Витор, сынок, иди обедать! Иди, иди — на голодный желудок не спи! Ты и так худющий — так и девушки не полюбят! Иди скорее! Смотри, чего я принесла — свежих огурцов, грудинки, иди пообедай — супчик ещё утрешний есть! А я чего тебе расскажу! — ты просто упадёшь! Ну — я в смысле интересно — смущённо добавила она, вспомнив, видимо про мою больную ногу.

Я, кряхтя и ругаясь, потащился вниз — есть не больно хотелось, но и расстроить сердобольную хозяйку тоже не хотелось. И вообще — солдатский принцип — можешь чего-то пожрать — жри. Завтра может и не придётся. Можешь поспать — спи. Завтра и поспать не дадут…

Скоро, я ел суп со щавелем и заедал его бутербродами со свежей копчёной грудинкой — тётушка покупала её у какого-то своего знакомого торговца с большой скидкой, и по-настоящему копчёное мясо было очень вкусно, в отличие от земной грудинки — мазаной «Жидким дымом».

— Ты представляешь, что рассказывают? В тоннелях под городом завёлся какой-то оборотень! Выглядит как паук, бросается на всех, кто туда спускается! Втыкает жало — у него на хвосте есть такое — народа уже поубивал — ужасть!

Я с трудом прожевал вставшее в горле мясо, откашлялся и спросил:

— Тётушка, а откуда знают, как оборотень выглядит-то, если он всех убивает. Кто спускается?

— Хммм…мда. Правда. А как узнали? Ну, узнали как-то, люди же на базаре врать не будут! Говорят — выглядит как седой старик, а вместо руки — жало! Ты чего раскашлялся? Не в то горло попало? На-ка, запей вот квасом — я сегодня из погребца достала, холодный только — смотри горло простудишь — опять буду тебя мазать той мазью! Ты не простыл случаем? Дело-то к осени, скоро дожди зарядят, а ты всё окно не закрываешь — вот и простужаешься!

Я запил квасом — аппетит у меня пропал совершенно. Кто видел? Ведь просто так ничего не бывает, и базарные разговоры тоже! Кто видел? Ведь никого не оставлял в живых! Нет, а что хотел — бродить в городе по улицам, и чтобы никто не увидал? Нехорошо. Ох, как нехорошо. Надо завязывать с охотой на какое-то время. Так. Надо было переключаться на что-то другое. Карта тоннелей у меня уже в голове — хватит по ним шариться, надо думать как денег заполучить.

— Спасибо, тётушка! Пойду жирок набирать — спать буду.

Я поднялся и поковылял к лестнице.

— Погодь ты — я тебе самое интересное-то не рассказала! Говорят — это какой-то нищий по тоннелю бродит! Его убить хотели, а он колдуном стал и теперь под городом ходит, в паука обращается и бегает! Седой его звать!

— Интересная история — проговорил я деревянным голосом, надеясь, что не сбледнел с лица — пойду посплю. Тётушка, не поднимайте меня, ладно? Отосплюсь хоть.

— Ладно, сынок, иди, иди…я тихо буду ходить, спи. Замучил тебя этот Ланкаста — то ты с этими богатенькими скачешь, то с Ланкастой дерёшься — вон, в синяках весь! Мне соседка рассказывала, как вы там с ним палками машете. Спи, спи давай. Всё, молчу.

Поднявшись к себе я посчитал свои запасы денег — за время охоты я «набил» тысячу сто золотых — но этого было мало. Если я хотел получить новую ногу… Бандитов теперь в тоннелях я вряд ли увижу, придётся переключаться на богачей. Итак, задача: мне надо проникнуть в дом богача, взять то, что мне надо и уйти незамеченным — и это с моей больной ногой. Вот чертовщина… Убивать неизвестных мне людей в собственном доме — тоже не хочется. Ладно там — бандитов. А так просто войти и убить… Ну а зачем убивать? Ты же можешь и не убивая выключить их. А уж проникать в помещения тебя учили. Что имею? Имею наличие отсутствия источника финансов. Что должен сделать? Найти новый источник. Кроме как у богачей — взять неоткуда. Тоннели проходят под многими домами знати, выходы есть и в них, во дворах, стоит только поднять решётку. В нескольких домах видел выход куда-то в сарай, видно их предки не такие уж и благородные были, почудили…если там выйти, проникнуть в дом…и что? Класть всех? Как найти ценности и деньги? Нашёл ценности — куда их сбыть? Мигом засвечусь… Вот хрень какая — что же делать? Давай рассуждать: грабил бандитов в тоннелях — их теперь нет, спрятались и не заходят. В дома богачей — очень опасно, и не факт что будет куш. Где ещё есть деньги? Кстати — десять тысяч — крупная сумма, весить будет килограммов. хммм…много…в банке-то я хранить не могу! Вексель не могу получить за сданные деньги. И как это вообще бы выглядело — я сдал денег столько, сколько нищий тип вроде меня за всю жизнь не зарабатывает — подозрительно. Так-так, что делать? Думай, Витя, думай! Интересно, а есть тут тотализатор? Ну если и есть — ты что, поставишь деньги? А если продую всё? Тотализатор — а если тут бои без правил? Я бы мог там попробовать выйти на ринг, а почему нет? А потому, что ты засветишься — там ещё прекрасно помнят Седого. Нельзя. Думай, думай… Да млять! — кроме грабежа дома богачей ничего в голову не идёт! Ну что они против меня сделают? Если без оружия — ничего. А вот если там окажется опытный охранник с мечом…. Да, я с Ланкастой добился больших успехов, по крайней мере фехтую на уровне середнячка, но против опытного фехтовальщика — ноль. Мне ещё работать и работать над собой, да и моя нога не позволяет шибко распрыгаться, а у фехтовальщика ноги — это очень немаловажно. Вернее — очень важно. Итак: сегодня ночью пробный выход на «дело», а там видно будет. Надо отоспаться пока что… Я заставил себя успокоиться и заснуть…

В тоннеле было, как обычно, темно и тихо…я старался не шаркать ногой, перемещаясь очень, очень осторожно. Внезапно, впереди, в клетушке для отстоя ассенизаторов, я почувствовал чьё-то присутствие. Я не знаю, как это понял — как будто что-то кольнуло меня, осенило — один человек, ждёт, затаив дыхание. Я остановился, прислушался, ничего не было слышно. Видел я в туннеле неплохо — за месяцы блужданий у меня развилось какое-то шестое чувство — я видел в темноте. Не очень хорошо, неярко и без цветов — но видел. Это напоминало видимость в прицеле ночного видения. Раньше у меня такого не было — я стал замечать это умение только тогда, когда проходил по тоннелям более двух месяцев. Ночное видение сильно помогало мне в моей «охоте» — я видел бандитов, а они меня нет.

Я тихо двинулся дальше, взяв в обе руки свою палку и ожидая любой неприятности — она не заставила себя ждать — из-за угла вылетел здоровенный детина с тесаком, рассёк воздух возле моего плеча — едва не перерубив его пополам. Я уклонился и сделал выпад стилетом — вонзив его в в грудь нападавшего — тот мягко опустился на грязный пол, умерев ещё на ногах. Обыскав — взял его вещи, бумагу и пошёл дальше. Прошёл под люком канализации, из которого падал тусклый свет лун, и ушёл вверх, по овальному ходу.

Происшедшее мне сильно не понравилось — каким образом человек узнал, что я тут буду проходить? Или они наставили по всем тоннелям охотников за «призраком»? Давай делать выводы — сказал я сам себе — ты глава бандитской организации — что бы ты сделал, если бы в тоннелях стали пропадать люди? Первое дело — поставить наблюдателей у входов в тоннели, и смотреть — кто влезает. Узнать меня невозможно, да, но только в лицо! А походка, а моя трость! Ой, чёрт…нехорошо. Последняя вылазка сегодня. Надо что-то другое придумывать, или же взять сегодня куш и залечь на дно — надолго, месяца на два-три. Как ещё могут меня взять? Поставить наблюдателей в клетушках ассенизаторов — ведь когда-то я всё равно буду проходить там! Почему один был? Логично было бы два-три поставить — я же всё-таки злобный призрак-паук. Непонятно. Может просто раздолбайство? Чего я им приписываю великий ум… Однако — осмелился напасть на меня в одиночку…может у них уже какие-то подозрения были? Тогда можно бы и выследить меня…НО — выследить меня можно тогда, когда я спускаюсь в тоннели — то есть — поняли, что я спустился, потом поставили шпионов у выходов, и прошли за мной до дома. Упс! Это хреново. Значит, надо полагать, у каждого выхода стоит по наблюдателю. Тут так — или я найду входы и выходы в систему канализации где-то ещё, не те, что всем известны, или не вхожу сюда длительное время. Как это они ещё не догадались с арбалетами встать — очень светит получить болт в брюхо…

С такими жизнеутверждающими мыслями я добрался до нужной точки: лесенка поднималась к потолку — я тут уже был — она выводила в угольный сарай какого-то огромного поместья, сарай не закрывался, из него можно было свободно попасть на территорию вокруг дома. Тихо двинулся от сарая по тёмной площадке — вдруг, неожиданно скользнули две тени, одна вцепилась в руку, другая прихватила за ногу — собаки! Без лая, без рычания — молча, как акулы — специально тренированные собаки-убийцы. От дикой боли в больной ноге, схваченной собакой, помутилось в голове — короткий удар клинком — задёргалась в судорогах и умерла, ещё удар — вторая разжала зубы и свалилась, отпустив руку. Полежал, отходя от потрясения и боли. Привстал, ощупал места укусов — главное — кости целы. Синячины будут жуткие — но я и не хожу голым, прикрою рубахой, да штанами — никто и не увидит. Подумал — кряхтя и кривясь от боли в ноге оттащил собак в сарай и кинул за кучу угля. Передохнул минут пять — подумал — если выпущены собаки, вряд ли будут охранники, патрулирующие территорию, по крайней мере — надеюсь на это.

Вышел на площадь — палка с клинком в руках, тихо крадусь к дому. Это большой дом, с цветными мозаичными окнами, некоторые из них открыты для проветривания — только затянуты сеткой от комаров и москитов — что то вроде марли — вот и моя дорога. Аккуратно прорезал марлю, втянул себя в окно и мягко упал на пол — всё тихо. Где я? Кухня. Тут сейчас тихо, но скоро появятся повара — готовить завтрак. Конечно, глупо лезть в дом без разведки — но тут или пан, или пропал. Но и пропадать я не собираюсь — моя подготовка предполагала проникновения и в командные пункты врага, а не то что какой-то жилой дом. После месяцев занятий в школе мышцы мои укрепились, волей-неволей моё тело приобрело хорошую физическую форму — вот если бы не нога…

Двинулся вдоль стены, старательно наступая мягкой подошвой сапога, всей плоскостью ступни на паркетины возле стены — чтобы не скрипело. Тёмный холл — гостиная. Везде стоят вазы, столы, стулья — лестница ведёт вверх. Рассуждаю: где могут храниться ценности — или в спальне хозяйки — я не знаю, спят они с хозяином дома вместе или нет, но где хозяйка, там и её драгоценности. Хозяин — знает где лежат деньги. Итак — ищу хозяина — он говорит, где лежат деньги — я ухожу. Или не ухожу, если он заорёт. А вдруг? Неужто — решусь его убить? Да. Если придётся — да. А чем тогда я отличаюсь от бандитов, которых я убивал? Ничем. Долой морализаторство — мне нужны деньги, и я их возьму.

Поднимаюсь по лестнице — вдруг — какое-то нехорошее чувство — как будто красный всполох впереди, посреди паркетного пола — красное сияние в виде круга на полу. Магическая ловушка? Скорее всего — да. Осторожно обхожу её по стенке — едва не касаясь границы — я не хочу знать, что она делает — вряд ли подарит мне ласки гурии. Пошёл дальше. Ещё ловушка — зелёное свечение — обошёл. Коридор завернул налево — стоп! — посмотрел вниз — как будто лазерные лучи выходили из стены и входили в противоположную стену. Осторожно перешагнул их, как проволоку растяжки — кстати — похоже. Дальше…дальше….коридор вывел к двум высоким дверям в стене. Вероятно — спальня хозяйки и спальня хозяина. В какую войти? Правая? Левая? Правая? Левая? Правая! Потянул дверь, она без скрипа, тихо, как по смазанным петлям, распахнулась.

Вошёл — прикрыл за собой, огляделся. Большая кровать, на ней спит высокий, темноволосый мужчина с пухлыми губами на высокомерном полном лице. Тихо подхожу к нему, потом беру полотенце, лежащее возле блестящего тазика для умывания (золочёный, что ли?), брошенный носок, подхожу к лежащему и аккуратно кладу руку ему на сонную артерию, зажимаю её — человек бьётся, пытаясь освободиться, потом замирает, потеряв сознание. Заталкиваю ему носок в рот, завязываю полотенцем, связываю руки сзади так, чтобы не мог ими шевельнуть, сажусь на постель и жду. Через несколько минут его глаза открываются, он с ужасом дёргается, пытается крикнуть, но крик застревает в кляпе. Его глаза вращаются в орбитах, тело пытается принять вертикальное положение, но я толкаю его в грудь и человек падает назад:

— Лежи и не двигайся! Если будешь вести себя правильно — с тобой ничего не случится. Ты понял? Если понял — кивни головой.

Человек кивнул, всё ещё с ужасом глядя на меня — ещё бы — перед тем как идти в дом я вымазал всё лицо угольной пылью так, что оно было похоже на маску демона — только глаза блестели в темноте. Шрам и нижнюю половину лица я прикрыл полотенцем — может и не разглядит в темноте, но кто знает? На всякий случай. Убивать мне его сильно не хотелось — одно дело взять деньги, которые мне нужнее, чем ему, и вряд ли у него последние. Другое дело — лишить за них жизни. Если в борьбе с бандитами, я был чем-то вроде санитара леса, прореживая грядки и удаляя сорняки — то тут — другой случай.

— Сейчас я сниму с тебя повязку с кляпом, ты получишь возможность говорить, но первый же твой крик будет твоей смертью — ты это понимаешь?

Человек опять кивнул.

— Снимаю. Смотри сюда: клинок у твоего горла. Один крик — и ты труп.

Я развязал полотенце, вынул у него изо рта носок, мужчина глубоко вздохнул:

— Что хотите? Я отдам вам деньги — вы сохраните мне жизнь?

— Клянусь — заберу деньги и ценности и уйду. Вас свяжу — утром слуги развяжут. Будете разумным — не пострадаете. Вы меня хорошо поняли?

— Я вас понял. Отдам. Только вот сможете ли после этого выжить — вот вопрос. Вы хоть знаете к кому залезли? Я Канцлер Амассадор! Вы понимаете, что после того, как вы уйдёте отсюда с деньгами, вас будет разыскивать вся имперская тайная полиция, все службы империи?

— Вы предлагаете вас убить? Чтобы скрыть следы? — я усмехнулся и посмотрел на лежащего. Тот поперхнулся и сказал:

— Что за глупости — я предлагаю вам уйти и возможно, я забуду о вашем визите! Сейчас вы уйдёте, как и пришли, и этот инцидент будет исчерпан.

— Да вы меня за дурака считаете! С деньгами я ещё могу выбраться, а вот без денег — нет. Вы всё равно будете меня искать, зачем мне тогда уходить пустым? Где деньги и ценности? Не тяните время. Амбассадор — если вы не начнёте вести себя правильно — я буду очень зол и могу со зла вас сильно повредить — что для вас эти гроши? Ещё наворуете!

— Ладно. Я понял. Могу встать?

— Одну минуту — я завяжу вам глаза. Есть — поднимайтесь!

Я завязал ему глаза полотенцем, канцлер встал, с моей помощью — руки я всё равно оставил связанными и сделал шаг к двери.

— Сейчас я сниму повязку — не оглядываться идти только вперёд. Оглянетесь — я воткну нож вам в почку. Вы поняли?

— Понял, снимайте. Идите за мной.

Канцлер подошёл к двери, дождался, когда я её открою и пошёл по коридору, смотря только вперёд. Подошёл к красному свечению на полу и хотел шагнуть на него — я остановил и толкнул к стене, заставив обойти сбоку.

— Так вы маг? Нужно было догадаться…раз вы прошли амулеты оповещения.

— А что за амулеты?

— Вы не знаете? Странно… Если наступить на них, загорается свет, звенит колокол, сбегаются слуги и охранники. Ну вот, пришли — мой кабинет. Тайник вот там, за книжной полкой. Надо толкнуть третью книгу на второй полке и откроется ниша.

Я проделал всё, как он сказал, полка развернулась и глазам предстала квадратная ниша, с уложенными в ней мешочками.

— Встаньте лицом к стене и не поворачивайтесь — я очень быстро могу воткнуть нож вам в затылок, вы даже чихнуть не успеете, вы это понимаете?

— Чего же не понимать-то, усмехнулся канцлер. Видно было, что он уже успокоился.

— Если бы вы хотели меня убить — лицо бы не прятали. Я не буду стараться посмотреть на вас, не беспокойтесь. Берите деньги и уходите.

Я протянул руку к мешочкам, вдруг — меня что то остановило — от стенок ниши исходило слабое зелёное свечение. Я подумал — и кинул подушечку, снятую с кресла рядом с полкой. Внезапно подушка взорвалась, в клочья разорванная невидимым ударом — ловушка! Там стояло защитное заклинание.

— Канцлер, ну мне что, убить вас? Какого хрена вы про ловушку не сказали?

— Интересно — может мне вас ещё в попу расцеловать, за то, что вы меня грабите? Попытка не удалась — берите, чего уж теперь. Больше там защиты нет.

Я пошевелил мешочки палкой — правда нет. Потом подумал — и завязал глаза и уши канцлеру — воспользовавшись подушками с остальных кресел и дивана. Мне надоело волочить ногу без помощи палки, а я не хотел, чтобы канцлер знал, что его ограбил хромой — верный способ попасть на виселицу.

Я разворачивал и смотрел содержимое мешочков — там были золотые монеты. Мешочки укладывал в котомку, она стала страшно тяжёлой. Часть мешков рассовал по карманам, потяжелел, как грузовик. Попался довольно лёгкий мешочек — заглянул — неогранённые камни, красненькие какие-то. Сунул в карман. Всё, больше унести не смогу — хотя в нише оставалось ещё много мешочков — да хоть это-то унести. Подошёл к канцлеру ударил его кулаком по голове так, что тот мешком свалился на пол. Связал его ноги, сорвав скатерть со стола и разорвав на полосы — пришлось резать клинком — очень плотная ткань.

Наконец, справился и пошёл в обратный путь. В доме всё ещё было тихо, только где-то далеко что-то звякнуло и загремело — дом начал просыпаться. Скорее, скорее! Я заковылял через двор, рванул дверь угольного сарая и с трудом уклонился от свистнувшей сабли:

— Вот ты где сука! Так я и знал, что ты сюда вернёшься!

Передо мной стоял охранник, в кольчуге, с саблей у руках и намеревался снести мне голову во благо хозяина.

— То- то я смотрю собак нет! Гляжу — дверь сарая приоткрыта — точно, тут лежат! Сдавайся, и может тебе сохранят жизнь!

— Знаешь, я уже раньше это слышал — угрюмо прокомментировал я — ответ — нет! Я взял палку в руки, вырвал стилет и принял бой.

Охранник бился умело, но совсем не так, как Ланкаста — тот бы меня уже зарубил. Я отбивал удары, принимая их на лезвие стилета, одновременно, другой рукой, нанося удары палкой по ногам противника. Он уже дважды вздрогнул и застонал — получив по колену и лодыжке клюшкой, потом я сделал отбив сабли палкой, круговым движением и в образовавшийся прогал метнул стилет. Тот воткнулся в грудь охраннику, пробив кольчугу и войдя в самое сердце — охранник пошатнулся и упал. Кольчуга не выдержала удара острого, как шило клинка. Я бессильно опустился на деревянный ящик, рядом с кучей угля и перевёл дыхание — вот это засада так засада! Чудом выстоял! Чуть бы ему умения побольше, и сообрази он, что я догнать его не смогу — и кранты. Мне ещё и котомка тяжеленная мешала… Хорошо, что он оказался бестолковым, решил сам славы нажить, или материального поощрения — вот и лёг рядом с трупами собак. Я не хотел его убивать — но если стоит выбор — мне умереть или ему — пусть лучше он. У меня тут хоть какая-то цель появилась, ещё пожить хочется…прости, охранник.

Я вынул клинок, обтёр о труп парня и подняв решётку в углу сарая, стал спускаться вниз. Вверху всё было тихо, оставалось дойти до дома. Просто так — взять и дойти — зная, что у выходов может быть наблюдатель. Ну и что делать? Идти надо. И я пошёл…

Глава 4

Напрягшись, с натугой я поднял решётку водостока, выглянул, осмотрелся и вылез из колодца, помогая себе палкой. Было темно, и только на горизонте начинало разгораться свечение нового дня. Обе луны уже ушли с неба, и лишь моим странным зрением можно было разглядеть мостовую, стены домов и канавы при дороге. Я выбрал выход подальше от моего дома, в расчёте, что ближние выходы заблокированы, а дальние — могли и пропустить.

Я тихо поковылял по дороге, опираясь на палку, внимательно прислушиваясь и осматриваясь. Первые пятьсот метров дались мне легко, никого не было, никто не шуршал и не сопел мне в спину…но мне всё время казалось, что чей-то взгляд сверлит и сверлит мою шею. Это чувство опасности никогда не подводило меня и на Земле — не раз, после такого чувства, из «зелёнки» летела пуля снайпера или ракета гранатомёта. За мной, определённо, следили. Вопрос был в том — сколько их было и как они могли замаскироваться так, что я их не видел. Я был уверен, что ни один человек не сможет подойти ко мне так, чтобы я его не услышал. Но ведь подошли? Когда пришлось «пообщаться» с Якорем — подкрались ведь? Так это и не человек был…как я слышал из разговоров — ещё с Катуном — эльфы обладали способностью невероятно ловко маскироваться и скрадывать добычу. В тот раз ко мне подкрался эльф — но ведь тогда, я был не в форме, был ещё не совсем восстановившимся после ранений и «болезни». Теперь я был совсем другой — моя реакция восстановилась, после занятий фехтованием и рукопашным боем, и я был на пике физической формы… для инвалида, конечно.

Оглядевшись — не заметил ничего подозрительного и пошёл дальше, прижимаясь к стенам. Боковым зрением вдруг заметил — воздух как бы колеблется рядом со мной, переливается, ну как над асфальтом в жаркий июльский день. Только послабее. Вот есть такое переливчатое пятно. И всё.

Дорога стелется под ноги, булыжники, выброшенные на мостовую нечистоты…город спит. Я заворачиваю вправо в сторону пустыря, подхожу к большому камню у стоящей стороне огромной ветлы, снимаю с плеч тяжеленный «рюкзак» — хорошо, что я сделал очень крепкую сумку с лямками — груза в ней не меньше двадцати килограммов.

Я растёр больную ногу и вытянул её вперёд, полуприкрыв глаза…мой взгляд, под прикрытыми веками блуждал вправо-влево и я заметил, что появилось ещё мерцающее пятно — они приближались ко мне с двух сторон. Я был расслаблен, только поправил на коленях свою клюку…

Пятна приблизились на расстояние шага…рывок — выпад клинком! Кто-то простонал, и пятно замерцало на дороге и что-то забулькало — бросок стилета! Рукоятка стилет как будто зависла над землёй, потом опустилась на высоту сантиметров тридцати и остановилась.

Я прислушался — ничего не было слышно. Подошёл к странным пятнам, потрогал рукой — рука остановилась над мостовой, упёршись во что-то тёплое. Потянул — в руке осталось какое-то одеяние, а под ним труп мужчины, зажавшего живот. Классический удар — в солнечное сплетение. Случайность, конечно, но метил именно туда — вывел примерный овал и ударил именно туда, куда и хотел. Мгновенная смерть. Тееекс…смотрим второго — стилет в груди — сердце. Молодец, Витька! Не забыл ещё умения… А вот плащики у них интересные — рассказывал мне Катун про такие — это производства эльфов, и очень, очень дорогие. Плащи-хамелеоны. Отводят глаз, принимая цвет того, на что ты смотришь. Эльфийская магия. Это что получается — за мной эльфов, что ли, прислали? Что-то я им сильно насолил…эти плащи стоят целое состояние! Ну я так думаю — по крайней мере…может они их попёрли у кого-то. Этот плащ одеваешь изнанкой наружу — плащ как плащ — не отличишь от обычных, выворачиваешь назад — и тебя не видно! А мне ведь повезло…мне ведь рассказывал Катун, что видеть разведчиков в таких плащах могут только маги. Как я-то умудрился? Я что — маг? Опа-па, опа-па! — мага не видали!

Я рассмеялся своему ребячеству, взял себя в руки — мне хотелось петь — я маг! — и начал обшаривать трупы. Ничего интересного не нашёл — несколько монет, какие-то амулеты…и кинжалы в руках. Хотели они меня подрезать, болезные, хотели…только вот инвалид неожиданно шустрым оказался. А вот не надо недооценивать противника, болваны!

Я с презрением плюнул на трупы, стащил с них плащи, надел на себя котомку с баблом, крякнув от напряжения и придержав лямки — боялся, оторвутся — потом надел сверху плащи, немного испачканные в крови. Они скрыли меня с головой — теперь я не был заметен. Голова уходила в капюшон, почти полностью закрывающий лицо, глаза видели сквозь завесу, но не висели в воздухе как у Чеширского кота — это я видел по своим преследователям. Ужасно довольный своим приобретением — отправился домой. Теперь я мог спокойно ходить по улицам, не боясь, что меня заметят. Кстати — преследователи не были эльфами, это были люди. Я знал, что эльфов в империи было мало — их очень недолюбливали после войны с колониями, когда они поддержали отделение колонистов от Ласандии. Единственный эльф, которого я видел, был разведчиком у бандитов. Взятые в виде трофеев плащи доказывали, что торговля с бывшей колонией, Карасом, довольно оживлена — и скорее всего, контрабандно.

Теперь дорога домой была приятна, хоть я и устал, как собака. Всё-таки лазить по тоннелям, тащить на себе полтора пуда золота и убить четверых плюс две собаки — довольно утомительное занятие. Я бы предпочёл сейчас ехать на джипе. Усмехаясь своим же мыслям и активно передвигая конечности, подошёл к дому. Пошёл в палисадник, снял плащи и котомку, привязал мешок к верёвке. Оставив плащи на месте, у верёвки, прошёл в огород и стал умываться у колодца, смывая угольную пыль и кровь. Отмывшись — снова к плащам. Один, размахнувшись, шлёпнул в комнату, второй надел на себя и поднялся по верёвке. Верёвку втащил за собой, вместе с тяжеленной котомкой.

Деньги считать я не стал, котомку бросил под кровать — она так брякнула мешочками с золотом, что я даже напугался — Марасу бы не разбудить. Раздевшись — осмотрел себя, включив магический светильник. На левой руке, на больной ноге, были ужасные кровоподтёки от собачьих зубов. Ещё бы немного и они перекусили бы кости. Конечности ужасно болели, я подумал — может что-то болеутоляющее найти? Сейчас бы коньяку хлопнуть стакан… руки и ноги трясло от напряжения и от нервного возбуждения, которое искало выхода. Хорошо хоть, что завтра я взял выходной — решил два дня подряд отдохнуть от школы. С трудом успокоившись, я заставил себя заснуть.

Утром, сквозь сон, я услышал чьи-то голоса — видно к матушке Марасе пришли клиенты взять настойку или мазь. Она получала действительно немного — я подозревал, что её клиенты не такие уж и нищие, но вечно плакались и давали ей сущие гроши. Она, по доброте своей, не обижалась и объясняла мне, что вот соседке трудно, она детей тащит, а Марута никак мужа-пьяницу не приструнит, он ей житья и денег не даёт, а вот этому — я откажу, что ли — он моего мужа знал, а денег у него нет…

Пришедшие долго сидели, тётушка гремела посудой — видно чай пили. Потом шум затих — видно ушли. Я, скрипя сочлениями как заржавленный траншейный экскаватор, встал с постели и потащился вниз.

— Привет, тётушка! Как спалось? — я плюхнулся на стул за кухонным столом и пододвинул к себе чистую глиняную чашку для чая.

— Ой, так спалось — приснился муж — да такой молодой, улыбается, что-то сказать хочет!

Тётушка забегала по кухне, собирая мне завтрак.

— И ведь не пойму, чего сказать-то хочет! Машет, мне, машет! Манит меня! — потом погрустнела — умру я наверно скоро…вот он и говорит мне — скоро встретимся.

— Да ну вы чего — перестаньте! Вам ещё жить да жить! — я не на шутку расстроился, представив что она померла. Почему-то часто хорошие, добрые люди умирают рано…как будто они нужны где-то в другом месте. А вот подонки часто живут весело и счастливо. Я не знаю, почему так…иногда это наводит грусть.

— Ну не будем о плохом. Я щас тебе чего расскажу!

Я насторожился:

— И чего такого? У тётушки Сараны появилось два любовника-курсанта? Мясник раздал всё своё мясо неимущим и пошёл побираться? Чего там такого прям интересного?

— Да ну тебя! — стала смеяться Мараса — Сарана — ух ха ха ха…надо ей рассказать! Ну шутник!

— Тётушка — не вздумайте! Она мне в чашку плюнет на кухне в школе! — я засмеялся и отпил чаю из чашки.

— Ой, я не могу…в чашку плюнет! А она может! Ух ха ха ха…

Мараса отсмеялась:

— Нет, тут в городе такое творится! Говорят — канцлера-казначея обокрали, ночью к нему кто-то вломился, и денег вынесли — ну немеряно! Просто немеряно! Напугали его, убили собак, охранника! Теперь весь город на ушах! Ищут какого-то чёрного — говорят, вроде как откуда-то с островов, чёрный совсем. Всех на базаре допрашивают — чего видели. Что будет-то! Если уж канцлера напали, а нам тогда чего ожидать? Сказали — сам император дал задание искать грабителя. Это же надо додуматься — напасть на второе лицо в государстве!

— И правда — это додуматься надо было — кисло подтвердил я — как думаете — найдут?

— Да ну, наши-то стражники? Они только девок на базаре щупать горазды, да мзду собирать с честных торговцев. Хотя знаешь — есть у императора тайная служба — там и маги, там и стражники особые есть. Даже, говорят — эльфы есть и гномы — эльфы лучшие следопыты, а гномы — у них своя магия, они под землёй хорошо лазят. Одно слово — гномы.

— Тётушка, при чём тут — лазить под землёй-то? Гномы-то зачем?

— Хммм…ну как зачем — грабитель-то из тоннелей вылез. Тут какая штука — объявлять всем не объявляли — но слуги-то не молчат, у всех языки есть. Быстро всё разбалтывают. Так вот — он из-под земли вылез, напал на канцлера и ушёл. Вот такие дела.

— А ещё что то рассказывали про это? Мне тоже интересно стало — сколько он там унёс?

— Говорят — очень много — только на лошади увезти!

— А как так — только на лошади, а он унёс на себе?

— Ну, не знаю. Вот что сказали — то и передаю. Много унёс — казённые деньги, говорят. Канцлер у себя хранил — подати, а он унёс. Теперь вся стража искать будет. Только ведь не найдут…

Мараса ещё долго рассуждала о глупых и мздолюбивых стражниках, о сокровищах, изъятых у канцлера, а я сидел и думал: угораздило же меня вляпаться! Этот сучонок списал под грабёж минимум раз в пять больше, чем я взял, а всё ведь повесят на меня! Канцлер не в убытке, а в прибытке, а ищут…хммм…ищут-то они хорошо — негра какого-то!

Я усмехнулся про себя и отправился к себе в комнату под бормотание Марасы. Впрочем, скоро она подхватилась и понеслась на базар делиться новостью с знакомыми торговками и обсуждать это горячее дельце, я же вытащил сумку с деньгами и стал пересчитывать. После долгих пересчётов, оказалось, что у меня пять тысяч четыреста золотых. Огромная сумма — но недостаточная. Если прибавить отложенные тысячу сто золотых — будет шесть тысяч пятьсот. Надо было ещё три тысячи пятьсот. Только вот как их получить — неизвестно. Теперь соваться куда-либо было опасно. И хранить их — тоже опасно. Не дай бог тётушка Мараса нос сунет….Я пошарился в карманам и достал ещё мешочек с красными окатанными камешками. Достал один — он был с сантиметр в диаметре — я посмотрел его на свет и бросил обратно в мешочек, спрятал под половицу.

Немного полежав в восхитительном безделье — а что — сытый, чистый, на чистой постели и под крышей, чем не жизнь? — я решил сходить в город и посмотреть на мир. Просто посмотреть — а не выжимать из этого мира денег на существование. Могу же я себе позволить посидеть в трактире ПРОСТО ТАК. И ещё — в связи с укреплением здоровья у меня проснулись ещё кое-какие желания… Я решил посмотреть, как тут обстоит дело с бабами — ведь так и зарастёт, однако…

Надев приличный костюм — не новый, но вполне пристойный — лёгкую куртку, суконные штаны не от скупщика краденого, ботинки, не новые, но вполне добротные — я спустился вниз.

— Что, неужто на прогулку собрался? — тётушка Мараса с удовлетворением осмотрела мой парадно-выгребной лапсердак — давно пора! У меня уже соседки поговаривают — жилец у тебя какой-то ненормальный, не выпивает, женщин не водит, может вообще только мальчиков любит? Ты мальчиков не любишь, случайно? — тётушка Мараса стеснительно захихикала.

— Матушка, ну что вы какую гадость говорите — рассердился я — если не вожу баб, так значит сразу мужеложец, что ли? Тьфу на вас! Может я о вашем покое беспокоюсь!

— Ну извини…я о тебе забочусь! Ну кто ещё о тебе позаботится (я сказал ей, что родители у меня умерли от чумы). Не гоже без женщины — тебе уже тридцать лет. В это время у людей по пять детишек бегает! А ты всё один и один.

— Тётушка — ну кому я нужен? Хромой, убогий? Вы смеётесь над уродом? Вам должно быть стыдно…

Мараса упёрла руки в бока и грозно закричала:

— Это мне-то стыдно! Это тебе должно быть стыдно! Не меньше двух девушек, мне известных, сохнут по тебе! Соседки Арании дочка Маруфа, глаза проглядела — всё время подглядывает, как ты моешься! Соседки Карамы, дочка Ленетта, всё в окно выглядывает, как ты на работу идёшь — а ты не замечаешь?! Правда что ли, не замечаешь? — тихо спросила Мараса? Ты красивый парень, руки мужицкие, высоченный, глаза голубые, да ты просто смерть девкам — даром, что хромой! А что с твоей хромоты-то? У тебя хорошая работа, не всякого Ланкаста учителем возьмёт, перед тобой благородные люди скачут, как зайцы — и ты говоришь, кому ты нужен? Сынок, почему ты так плохо о себе думаешь? Ты упёрся в свою ногу, как будто на ней свет клином сошёлся — и без ног люди живут! Перестань себя жалеть и начни жить! Ты же весь мир от себя отбросил, весь мир забыл!

— Вы правы, тётушка — с горечью признал я — одно время я заливал боль и горе вином, потом…потом просто отбросил от себя весь мир. Хочу стать здоровым, но не могу. Это меня убивает. Мне кажется, что весь мир на меня смотрит, жалеет или издевается, и мне от этого горько. Я ходил к лицензированному лекарю — сказал — мне надо десять тысяч золотых, чтобы вылечиться полностью, чтобы восстановить ногу. Где взять эти десять тысяч? Вот то-то же…

— Да, это очень дорого.

Тётушка Мараса задумалась и сказала:

— Знаешь что, есть у меня один человек — звать его Амалон. Ему уже много лет — он старше меня, может лет семьдесят, может больше. Когда-то он был лекарем в императорском дворце, но его оттуда выгнали, чуть не казнили — обвинили в отравлении императорского сынка — говорят, тот баловался веселящими грибами, а обвинили лекаря. Ну, чтобы лицо не потерять…как так — принц — и балуется наркотиками. Стыдно. В общем — когда он помер, принц-то, лекаря обвинили, что дал неверное лекарство, выгнали — суд был, ему заменили казнь на сорок плетей, он чуть не умер на казни, как то его выходили…ну я выходила, что скрывать. Никому только не говори…он, в общем-то, государственный преступник. Теперь он живёт на островке в сорока милях от города, в море, там небольшой посёлок — он, потихоньку, лечит посельчан, они его подкармливают. Вернуться в столицу, под угрозой казни, он не может. А он сильный лекарь, сильный маг. Он может вылечить твою ногу — если я попрошу его. А я попрошу. Я не знаю, какие нужно предметы для лечения — меня не учили. Но он скажет тебе.

— Ну вот, мы плавно перешли от женщин к лечению — усмехнулся я — спасибо, тётушка. Конечно попробую к нему обратиться. Только он так далеко живёт — как туда добираться-то?

— Да ну как — идёшь в порт и спрашиваешь — какая шхуна туда идёт. Они время от времени возят туда продукты — вот ты с ней и доплывёшь. За день-то и обернёшься — чего там — сорок миль — ерунда. Четыре часа туда, четыре обратно. Иди, сходи в порт, поспрашивай, как и что. Что-то мне не верится, что лечение должно стоить так дорого, накручивают, собаки! Давай, шагай в порт и…не забывай о безопасности, а? С тамошними женщинами поосторожнее — больных много. Если что — посмотри на неё, как я тебя учила на травку смотреть — болеет-не болеет, и ты увидишь. Это несложно.

— Да ну вас, тётушка — засмеялся я — ну всё расписали. Лучше бы соседских девушек тогда привели, всё интереснее.

— А надо? Я, дак приведу!

— Всё, всё, ухожу! Как остров-то называется? — спохватываюсь я.

— Остров-то? Остров Ранкель.

Через час я стоял в порту, обвеваемый морским ветром и вдыхал запах водорослей, тухлой рыбы, йода и слушал крики грузчиков, с шумом разгружающих пузатый купеческий корабль, с грохотом и матом катящих бочки по сходням. Подойдя к наблюдающему за разгрузкой человеку — пузатому моряку с косынкой на голове, я спросил: где мне найти шхуну до Ранкеля?

— А что ты там забыл? Хммм. впрочем — какое моё дело! Иди вооон на тот причал. Там есть один чудак, у него шхуна «Огненный глаз». Он туда частенько летает. Именно летает — шхуна быстрая. А уж как с ним договоритесь — это ваше дело. Вали, не мешай, а то сейчас эти прохиндеи обязательно бочку сопрут. Эй, ты, болван — ты куда покатил! Ах вы ослы чумные! Только отвлечёшься — сразу попрёте! Кати направо!

Человек сразу забыл про меня, а я поплёлся к «Огненному глазу». Шхуна была небольшая, но какая-то стремительная, с узким корпусом — наверное всю душу вывернет на волнах — подумал я — качка на ней будет ай-яй! Сразу было понятно — почему она «Огненный глаз» — на бортах, возле носовой части, на ней были нарисованы огромные огненно-красные глаза. Впрочем — если быть точным — на одном борту. Другой борт я не видел по причине того, что шхуна стояла левым бортом к причалу — кто знает, может на той стороне не красный, а синий глаз, или вообще нет глаза!

Возле шхуны стоял и курил трубку забавный персонаж, даже для этого места вселенной бывший слишком экзотичным: небольшого роста, с огромными висячими усами, в алых шёлковых шароварах и синей шёлковой же рубахе — он был похож на огромную ёлочную игрушку. Мне он был ростом до груди, но смотрел так, как будто я был ниже его ростом на две голову.

— Приветствую вас. Вы не могли бы мне сказать — не вы ли капитан этого корабля? — я постарался поизысканнее обратиться к к этому красочному персонажу.

— Ну я — посасывая трубку ответил этот Санчо Панса местного разлива необычайно любезно — чо надо-то? Сразу говорю — грибов нет! Вали отсюда, ищейка!

— Грибов? Каких грибов? Мне надо на остров Ранкель попасть, каких грибов?

— Аааа… — успокоился персонаж — я уж подумал, опять имперские ищейки ползают — одолели меня своими наездами! Всё у меня грибы ищут, якобы их вожу! Да контрабанду шарятся ищут! А я честный капитан, и слово-то такое контрабанда не знаю! Сволочи, лягаши хреновы!

Он хитро блеснул глазами и посмотрел на меня — достаточно ли он навёл на меня дымовую завесу.

— Капитан, капитан — что это у вас такое? Что?! Вот, над головой! Аааа…святой капитан! Можно, я прикоснусь к вашей святой мантии? У вас нимб над головой светится!

Капитан, купившийся вначале на мои выкрики и искавший что-то над его головой, наконец понял и начал ржать, держась за живот:

— Ох-хо-хо-хо! От ты подлец! А я-то купился! Хе хе хе….ты мне нравишься, парень. Чего тебя на остров-то несёт?

— Мне надо привет передать одному островитянину.

— Ну передай. Я передам. В чём дело-то стало? — он невозмутимо пососал трубку и поглядел на меня — что за островитянин-то?

— Амалон. Знаете такого?

— Ещё бы не знать…только рискуешь ты. Он государственный изменник, а тот, кто общается с государственными изменниками, может попасть под немилость тайной стражи, ты это понимаешь?

— Переживу как-нибудь. Немилость эту. Так к делу — вы можете меня взять с собой, когда поедете к острову?

— Не поедем, а пойдём! Сухопутная крыса — усмехнулся капитан — могу. Стоить это будет тебе…. - он осмотрел мой затрапезный вид, потёртые ботинки — пятнадцать серебряников.

— Но мне надо сразу будет назад уплыть — обратно сколько? Ну обратно, всё равно возвращаться — ещё пять. Итого — один золотой. Устроит?

— Устроит. Когда вы выходите, чтобы мне подгадать свои дела?

— Через три дня. Приходи через два часа после рассвета на причал — пойдём в рейс. И ещё, парень, не распространяйся, что ты к Амалону пойдёшь, понял? Ни тебе, ни мне лишние проблемы не нужны. Тебя как звать? Я капитан Мессер.

— Я Викор.

— Викор? Это не тот ли, что преподаёт в школе фехтования Ланкасты? Слышал, слышал про тебя. Как-то на днях про тебя шла речь — двое благородных говорили — я их отвозил в загородный дом — туда морем ближе идти, и быстрее.

— И что они, сильно ругали? — улыбнулся я.

— Да нет — спорили — один говорил, что ты учишь их детей грязным приёмам, которые в ходу у уличных бандитов, да грязных жёлтых айтанцев, что это неблагородно, а другой ему возразил, что лучше их дети будут пинаться и кусаться, зато будут живы…и второй сразу заткнулся. Вот я и заинтересовался — что это за Викор такой. В общем — жду тебя через три дня, не включая этот, значит — через три, на четвёртый — уточнил Мессер, через два часа после рассвета. Всё, топай, я думу думать буду — он затянулся трубкой и попыхтел ей, как паровоз, усмехнувшись в усы.

Я прошёл вдоль причалов, мимо муравьиной кучи грузчиков с их бочками и тюками, мимо складов, с важными охранниками и суетящимися купцами и вышел на мощёную булыжником улицу, ведущую вверх, в центр города. Мне надо было посетить оружейника — а они жили и работали, почти что на другом конце города. Идти было тяжело, я подумал-подумал и подозвал к себе извозчика, скучающего у порта:

— Братец, сколько возьмёшь доехать до оружейника — мне надо поприличней какого-нибудь.

— Эх, с ветерком! Новая коляска, только помыл — пять серебряников! Садитесь, дёшево домчу!

— Слышь, чудак, а в дороге ты мне будешь петь песни, и плясать в голом виде завлекательные танцы? Нет? Так какого же хрена ты берёшь в два с половиной раза больше, чем стоит эта поездка? Серебряник дам, не больше.

— Без ножа режете — глядите — лак какой! А лошадку кормить? А колёса ремонтировать и подковы на лошадку ставить?! Три серебряника!

— Полтора. Я не собираюсь кормить ТРИ лошадки.

— Два, и по рукам! Раз уж цену знаете…

Я взгромоздился в в повозку и скоро она громыхала по длинной улице. Мне особенно-то и не жалко было этих серебряников — денег у меня хватало, но, во-первых меня забавлял сам процесс торговли, а во-вторых, не стоило показывать, себя слишком богатым — при моей внешности нельзя раскидываться деньгами. Могут неправильно понять…и отследить.

Передо мной висела вывеска с мечами крест-накрест, и я понял — это тот самый оружейник, о котором говорил извозчик. Я вылез из пролётки:

— Уважаемый, если тут постоишь — я, скорее всего, найму тебя ещё раз!

— Сделаем! Стою и жду, господин.

Войдя в лавку оружейника, я сразу обратил внимание на развешанные везде мечи разных конструкций и разного калибра — изукрашенные, простые, причудливые, восточно-вычурные и грубые — на любой вкус. Но мне нужны были не они…

— Приветствую вас, господин! Хотите выбрать себе меч?

Я похлопал глазами — нелюдей в городе было мало, их тут недолюбливали, а потому гном как-то выбил меня из колеи своим видом. Пока я соображал, он внимательно смотрел на меня, оценивая, как видно, на предмет покупательной способности и толщины кошелька. Увиденное его не вдохновило:

— Вот есть хорошие мечи, совсем недорогие! По пять золотых за штуку, не хуже чем армейские. Посмотрите?

— Уважаемый оружейник — мне надо нечто другое. Я не знаю — сумеете ли вы мне помочь — хочу проконсультироваться.

В глаза оружейника проснулся интерес:

— А что именно? Какое оружие вас интересует?

Огромная борода гнома как будто встала дыбом от предвкушения разговора — я уже слышал, что гномы всегда были лучшими оружейниками — лучшие луки делали эльфы, но лучшие мечи — всегда у гномов. Вся их магия была связана с землёй, и в своих изделиях они применяли магические умения.

— Мне нужен меч скрытого ношения. И не такие железки, что вы мне показывали, а настоящий меч, с узором по стали. Вы умеете такие делать?

Гном обиделся:

— Как у вас язык-то повернулся сказать такое?! Мы — умеем ли? Да лучше нас никто не умеет делать мечи!

— Не обижайтесь, уважаемый, но после тех бросовых железок, что вы мне показали, как-то я засомневался, есть ли у вас что-то серьёзное. Уж извините…

Гном сконфузился и примирительно пояснил:

— Да это простые клинки для солдат…я ведь не знал, что вам нужно самое лучшее. Итак, что вам надо, конкретно?

Я сделал два шага, поискал глазами стул и уселся на табуретку у прилавка, протянув гному свою палку:

— Вот такое мне нужно.

Гном недоумённо взял мою клюку, потом, его лицо просветлело, и он дёрнул рукоять, оставив в руках клинок и его ножны:

— Хорошая работа. Но мы лучше умеем. Так, я понял что вам надо. Ещё обрисуйте пожелания.

— Клинок, длиной метр, метр двадцать, лучше метр двадцать. Рукоять должна быть немного другой — чтобы было удобно работать как мечом, сталь самая, самая лучшая какая бывает. Лезвие узкое. Ножны — из очень крепкого дерева, чтобы могли в случае чего принять на себя удар кинжала или лёгкого меча. Но — чтобы всё это выглядело, как обычная палка — не помоечная, но и не вызывающе дорогая. Сколько это будет стоить?

— Я сразу хочу предупредить — у мастера Бартана торговаться не принято. Я — мастер Бартан. Ваш заказ специальный, поэтому расценки будут выше. Это будет стоить….двести пятьдесят золотых.

Гном внимательно посмотрел на меня, ожидая что-то вроде: «Да вы охренели! Да откуда такие деньги! Вы что, с ума сошли!» — и был разочарован, когда я равнодушно отреагировал на его заявление.

— Двести пятьдесят, так двести пятьдесят. Сроки изготовления? Я бы хотел получить — вчера.

— Хе хе…вы деловой человек…но не так всё быстро. Надо найти нужный клинок — есть у меня кое-что на примете — сделать ножны, так, как вы хотели, всё подготовить…скажем — два дня вас устроит?

Я посчитал — как раз хватит времени до выхода в море:

— Да, устроит. Сколько задатка?

— Пятьдесят золотых вполне хватит. Ещё что-то будете брать? Хорошие ножи есть, кинжалы, шпаги.

— Ножи? Да. Мне нужно штук пять метательных ножей на перевязи для скрытого ношения. И ещё пару ножей отдельно. Сколько будут стоить?

— Ножи — не самая лучшая сталь, но вполне приличная, по золотому за штуку. Вам, как оптовому покупателю — за всё — шесть золотых.

Гном вывалил передо мной груду метательных ножей, разной формы и расцветки — там были и кривые ножи с короткой рукояткой, и похожие на рыбок, и каких только не было — я выбрал себе семь ножей, с длиной лезвия чуть больше ладони, сходящиеся к острию под конус, острые, как иглы. Мешочек с золотыми перекочевал к оружейнику, как и шесть золотых, которые я достал из пояса. Сняв куртку, я надел на себя перевязь с ножами, которая уютно устроилась у меня на животе и груди — наискосок. Я попробовал, как выходят ножи — выдёргивались свободно и в ячейках сидели плотно — не вывалятся.

— Может хотите попробовать баланс ножей? — предложил гном — можете покидать их вон в ту мишень — он показал на деревянную круглую мишень в углу лавки.

Я сунул руку за полу куртки, резко выхватил нож и метнул его в центр мишени — нож глубоко и уверенно вошёл в середину и замер там, вибрируя от удара.

— Хорошие ножи. Я удовлетворён. Теперь я прощаюсь с вами, господин Бартан, до вечера послезавтра. Надеюсь, вы не подведёте.

Я сгрёб оставшиеся два ножа в карман и отправился на улицу, под внимательным взглядом оружейника.

Извозчик дожидался на улице, недалеко от входа и скоро пролётка с грохотом несла меня по мостовой — я решил посетить центр города, посидеть в хорошем трактире, посмотреть на народ…и чего греха таить — подцепить женщину — правда говорила тётушка, я совсем уже одичал и женщины у меня не было очень давно. Очень.

Вышел я у привлекательного на вид заведения, к котором играла музыка и слышались довольные крики людей, с хлопаньем ладошами и криками «Браво!» Войдя в зал, я пошарил глазами свободное место и нашёл такое возле окна — как раз вышибалы вывели пьяного клиента, который ругался и требовал продолжения банкета. Банкета ему не дали продолжить — кому нужен клиент, спящий на столике и ничего не заказывающий, так что к моему вящему удовольствию я уселся вполне «козырно» — и вход видно, и сцену, и из окна вид хороший на проходящих людей. На небольшой импровизированной сцене разыгрывались целые спектакли — там выступал фокусник с небольшой чёрненькой девушкой, он, то засовывал её в ящик, она исчезала и появлялась в другом месте, то делал фокусы с исчезновениями предметов…в общем — стандартный набор средней руки мелкого фокусника. Впрочем — от земных фокусников у него было отличие — я с удивлением заметил, что вижу, как девушка перемещается по залу — он отводил глаза зрителям с помощью заклинаний, и она переходила туда, откуда потом «выскакивала» с помощью волшебства. И волшебство-то было натуральным…никакой ловкости руки и мошенничества — фокусник был магом. Интересно — что его заставило фокусничать, вместо того чтобы…а вместо чего? Ну вот, к примеру — маг. Лечить он не умеет, например, пускать огненные шары и управлять стихиями — тоже нет. Что ему остаётся? Я усмехнулся — мы все привыкли представлять себе магов всемогущими и великими — а вот — фокусник. И всё.

— Что будете заказывать? — подошла официантка, миловидная девушка в кружевном передничке.

— Кружку пива, светлого, иии…что у вас из мяса есть — острое и с пряностями?

Она наклонилась к моему уху:

— Никогда не заказывайте в трактирах мясо с пряностями — под пряностями тухлое мясо прячут, чтобы не учуяли клиенты!

Я посмотрел в смеющиеся глаза девушки и у меня как мороз по коже прошёл — тёплое чистое дыхание молодой здоровой женщины, запах мыла и острых приправ от её одежды…кровь забурлила и прилила…хммм…куда надо. Я даже опешил — неужели я, как мальчишка, способен так волноваться и краснеть от близости женщины?

— А что же мне заказать, милая? — неожиданно выскочило у меня и я смутился ещё больше.

— Милая? — Она засмеялась, как колокольчик зазвенел — закажите себе пирогов с олениной, и пирогов с черникой — не ошибётесь. А мне понравилось, как вы меня назвали.

Улыбка сделала её прелестной, ямочки на щеках, высокая грудь, стройные ноги, угадывающиеся под длинной, до пола юбкой — я просто был в восторге от неё…или просто у меня не было давно женщины?

Сзади кто-то грубо окрикнул:

— Карсана! Чего ты там разболталась! Быстро иди отнеси на второй столик заказ!

Высокий здоровенный парень в поварском колпаке, с неодобрением смотрел на меня, шлёпая толстыми губами.

— Извините — погрустнела Карсана — надо работать.

— А до скольки вы работаете? Может я провожу домой?

— Сегодня я до полуночи…но не стоит провожать…а то ещё греха наживёте — и она оглянулась на здоровенного помощника повара.

— Что, клеится, да? — понимающе спросил я, показав глазами на здоровяка.

— Клеится…да ну это мои проблемы. Сейчас я вам принесу заказ, подождите немного — девушка пошла на кухню, где видно было, как она угрюмо выслушивает что-то, что ей говорил помощник повара.

Скоро она принесла мне мой заказ, улыбнувшись и весело подмигнув мне, потом заметила мою палку и больную ногу, вытянутую под стол и нахмурилась:

— На войне, да?

Я чистосердечно признался:

— На войне…

— У меня отец на войне погиб…когда поход был на Аранию…я его помню. Он меня на плече катал. Только помню — что большой, русоволосый — вот как вы. Вы не подумайте, я не шлюха, вроде как пристаю к вам — вы чем-то напомнили мне его, вот я и разговорилась. Смотрю — сидите, такой весь потерянный, грустный — жалко стало.

— Карсана! Ты, чёртова девка, когда — нибудь будешь работать как следует?!

— Вот достал, гад! Пойду я…если хотите — дождитесь, проводите меня до дома. Только я далеко живу, дойдёте?

— Дойду — усмехнулся я и кивнул ей головой.

Девушка быстро пошла к раздаче, до меня донеслись обрывки ругательств и злобные взгляды этого повара в мой адрес. Подумалось — а оно мне надо? Ведь я знаю, что дальше последует. И что? Мне не жить теперь? От всех неприятностей не убережёшься…а девушка-то милая.

Я ещё долго сидел, попивая пива — заказал ещё пару кружек — пиво было лёгкое, да я давно уже не пьянел с пива, чтобы напороться, надо было что-то покрепче и много. Я сам удивлялся — видимо пиво быстро разлагалось в организме и не успевало меня сразить зелёным змием. Крепкое спиртное я не брал — всё-таки страшно — вдруг сорвусь….

К полуночи зал ещё больше наполнился, хотя время было и позднее. Я заметил, как засобиралась Карсана, объясняя что-то вышедшему главному повару — грузному пожилому мужчине с висячими седыми усами. Тот кивнул головой, она улыбнулась и пошла вглубь трактира — наверное, переодеваться. Я подозвал одну из оставшихся официантов — высокую женщину средних лет с одутловатым, каким-то рыбьим лицом, наскоро расплатился, взял сдачу и пошёл на улицу.

На улице было свежо — пахло цветами с клумбы у входа и ночной сыростью. Запах цветов пробудил во мне детские воспоминания — так пахли ночные фиалки возле бабушкиного дома… Дверь трактира скрипнула и из неё вышла Карсана — в лёгкой накидке поверх длинного платья.

— Ну что, пошли? Вас как звать?

— Викор. Только давай на ты, ладно? Я же не старик какой-то, чтобы ты меня на вы звала.

— Хорошо, Викор. Только какой же ты старик — ты совсем не старик, красавец-мужчина. Если бы не твоя нога…а ты как вообще получил раны, расскажешь?

— Карсан, я не буду рассказывать о войне. Я не люблю её вспоминать. Давай, лучше о чём-нибудь другом?

— Ну давай…вот все вы так, кто на войне был — начнёшь расспрашивать — ничего не рассказываете. А о чём говорить?

— Ну — например, о тебе — как ты оказалась тут в трактире, например. Чего к тебе вяжется этот толстогубый парень, чего ему от тебя надо.

— Как чего — чего и всем мужикам — хихикнула Карсана — только он противный и от него пахнет тухлятиной какой-то…целоваться лезет, а сам потный такой, пыхтит, как бык…фу, противно. Говорит — уволю, если со мной спать не будешь.

— А ты чего?

— А что я? — не сплю! — хихикнула девушка — ну и уволюсь. Я что, должна под этого урода ложиться, раз мне работа нужна? Мамка только ругаться будет, когда уволят…

— Ну а ты и расскажи ей про этого урода.

— Да ну что ты — она скажет, что я сама задом вертела, вот он и привязался. И вообще — она меня всё сбыть мечтает, мужа ищет повыгоднее. Эти войны на границе уже столько парней высосали — на всех девушек не хватает. Может я и вообще замуж не выйду…

Она взяла меня под руку, а я старался идти поровней, чтобы не сильно загребать больной ногой. Мы уже шли минут двадцать, болтая о всякой всячине — давно я не ходил просто так с девушкой, провожая её до дома. Как-то даже отступили этакие потребительские мысли — про то, как затащить её в постель. Мне было просто хорошо рядом с этим светлым и безалаберным существом…

Внезапно Карсана прижалась к моему боку, судорожно сжав руку:

— Там какие-то мужики стоят! Мне рассказывали, последнее время развлекаются молодые дворяне — ходят по улицам и насилуют женщин — кто больше изнасилует, тот и в почёте! Викор, я боюсь!

— Не паникуй — может ещё и обойдётся.

Не обошлось. Я заметил, как группа из пяти человек двинулась к нам, освещённая светом двух лун — красной и голубой. Их лица, в призрачном свете лун были странного, серо-фиолетового цвета.

— Эй, хромой, оставляй свою девчонку и уходи. Благородные господа желают с ней позабавиться!

Я тихо шепнул, застывшей в ужасе девушке:

— Зайди за мою спину, меня руками не трогай, не мешай. Всё будет хорошо!

— Парни — уходите. Я не хочу причинять вам вреда, и если вы уйдёте — ничего не случиться — я попытался воззвать к их разуму — мы уходим.

— Куда вы уходите! Оставь девку, урод, иначе сейчас палок отведаешь! — один из молодых «мажоров» выдвинулся вперёд — считаю до трёх, потом получишь по глупой холопской башке!

— Самир, я знаю этого урода! Его бить надо! Он напал на меня на пляже и сломал мне челюсть! Бей его!

Я уклонился от удара палкой и коротким выпадом трости ударил напавшего в солнечное сплетение — тот сразу обмяк и выключился — нокаут. На мостовой лежал Эдурад, которого я вырубил несколько месяцев назад.

— Парни, может достаточно, и разойдёмся? — опять предложил я, зорко следя за перемещениями группы.

— Разойдёмся?! Да мы теперь тебя размажем, урод хромой! — предводитель сделал шаг вперёд…и свалился, зажав пах руками. На меня набросились сразу трое — одного я остановил хлопком по кадыку, второй получил крепкий удар в печень и выключился. Третий с глубоким нокаутом от точного удара в подбородок осел на своих неудачливых напарников.

— Пошли быстро отсюда! Пока никто не видал! — я схватил девушку за руку и поволок вперёд, размашисто отмеряя шаги своей клюкой.

— Ты их убил? — со смесью страха и уважения спросила девушка.

— Нет, не убил. Нам ещё не хватало, чтобы нас половина стражи по городу искала (про себя подумал — да меня и так ищет ВСЯ стража, чего уж там половина-то) — так, наказал немного.

— А ты мог бы их убить? Я знаю — мог бы. Только не стал. Из-за меня?

— Из-за тебя, из-за кого ещё-то — усмехнулся я.

— Ух ты — здорово! А мы пришли уже…вот мой дом.

Она показала на небольшой домик под раскидистой ветлой на тихой окраинной улице. Мы постояли, как будто решаюсь на что-то, потом она закинула мне свои руки на шею, потянулась, и поцеловала меня в губы. Поцелуй затягивался, мы никак не могли оторваться друг от друга, потом она решилась:

— Пошли со мной! Только тихо — а то мамка вскочит!

Мы прошли через садик в тёмный сарайчик, где стояла старая кровать:

— Я тут иногда летом сплю, когда жарко — тут ветерок обдувает…иди ко мне!

Она прижалась ко мне всем телом, потом отстранилась и лихорадочно расстегнула верх своего платья, затем совсем его сняла и отбросила в сторону:

— Иди, скорее, сюда!

Я возвращался домой усталым, но довольным…я хорошо провёл этот день, а особенно вечер…и даже никого не убил при этом.

Карсана оказалась уже не девушкой, а в сексе — довольно изобретательной и страстной — в общем-то, именно то, что я и искал. Ей было девятнадцать лет, хотя иногда казалось, по рассуждениям, что ей гораздо больше…а иногда, гораздо меньше. Я не могу назвать это любовью — но мне с ней было очень хорошо и легко.

Домой я притащился уже под утро, усталый как собака — извозчика я поймать не сумел — даже самые жадные и работящие из возчиков, давно разъехались по домам. Я постучался в запертую дверь дома, матушка Мараса долго не открывала, затем вышла — заспанная и встрёпанная — посмотрев на мою довольную физиономию, зевнув, сказала со смешком:

— Наконец-то, видать, какую-то девицу нашёл, а то, как ненормальный — запрётся и сидит у себя в комнате, или скачет с этими молодчиками. Иди, ложись скорее спать, завтра рано вставать.

Утром я, невыспанный и от того не сильно добрый, долго гонял курсантов, прививая им науку выносливости. До обеда отрабатывали искусство контратаки — если тебя противник захватил за локоть и удерживает — как разбить ему рёбра и выбить глаз. Я всё боялся, что увлечённые занятиями курсанты покалечат друг друга, но пока что всё обходилось нормально. После обеда меня вызвал к себе Ланкаста:

— Слушай, Викор — сегодня приходили стражники — они разыскивают кого-то хромого, который уложил пятерых благовоспитанных молодых дворян в центре. Ты ничего не знаешь об этом случае? Ладно, можешь не отвечать — хорошо, что ты их не убил…хотя им и стоит выпустить кишки. Слышал я об этих новомодных забавах золотой молодёжи — ей-ей это закончится кровью, и серьёзной. Дворянчики совсем распоясались — или они кого-то убьют, или мужья-братья-женихи им кишки выпустят. И начнётся…я уже бунтов пять…нет — шесть пережил. После этого сразу начинаются строгости, народ пачками хватают и в тюрьму. Будь осторожнее. Понял? Ты слишком заметен — с твоей ногой и палкой.

— Понял. Я бы их не трогал, но они сами стадии приставать. Кстати — насчёт ноги: мне надо уехать на один день. Мне лекаря посоветовали дельного, хочу к нему отправиться на консультацию. Можно я через три дня выходной возьму?

— Да съезди, почему нет. Деньги нужны? Могу дать немного взаймы — отдашь с жалованья.

— Нет, спасибо, пока хватает. Сегодня будем заниматься фехтованием?

— Позанимаемся часок, потом иди отдыхай — ты и так, похоже, ночью пофехтовал кое-чем… — Ланкаста рассмеялся и мы пошли в зал.

Каждый день я ходил в трактир к Карсане и после окончания её работы мы навещали заветную сараюшку. Больше приключений по дороге не встречалось, и не по дороге тоже. Если, конечно, забыть про то, что мне пришлось хорошенько двинуть кулаком Карсаниного ухажёра, когда тот попытался вызвать меня на разговор в трактире. Повар завёл меня в склад, позади трактира, и схватив за грудки, заговорил:

— Слышь, ты, урод хромоногий — отвяжись от Карсаны! Это моя баба! Иначе я тебе вторую ногу переломаю!

— Вторую, говоришь — я опустил голову и посмотрел на его обутые в мягкие тапки ноги, потом резко ударил пяткой ему по большому пальцу ступни. Мордовороту сразу стало не до меня, он с воем запрыгал на одной ноге, а я резко ударил ему в солнечное сплетение, так, что у того посыпались слёзы из глаз. Его вырвало, а я, стоя над ним, сказал:

— Ещё раз мне Карсана пожалуется, что ты к ней пристаёшь — я приду и убью тебя, но прежде — отрежу тебе уши и яйца! Ты меня хорошо понял? — я ткнул его клюкой в бок.

— Понял, понял…всё, хватит.

Карсана, когда мы лежали с ней в постели, утомлённые любовной игрой, удивлённо рассказывала:

— Ты знаешь — этот тип, который ко мне приставал — как ножом отрезало — никаких приставаний, никаких щипков за зад! Как подменили! И хромает чего-то…

— Видно его бог вразумил — он понял, что нехорошо так вести себя с девушками — я засмеялся.

— Что- то мне подсказывает, что без тебя тут не обошлось! Ну-ка сознавайся!

Мы завозились в шутливой борьбе, которая, конечно, закончилась бурным сексом.

В последний день перед выходом в море, посетил я и оружейника. Мой заказ был уже готов.

Мастер подал мне трость, чуть толще обычной, из светлого полированного дерева, покрытого лаком. Я внимательно осмотрел её — маленький набалдашник наверху, под ним — рифлёное, узорчатое «рукоятие». Трость была слегка изогнута — я потом понял почему — дёрнув за навершие, достал из трости меч, шириной около трёх сантиметров, слегка изогнутый и с острым, как шило, жалом. По лезвию меча шли морозные узоры, просматривающиеся на свет. Взяв рукоять в руки, я сделал несколько фехтовальных движений — клинок был идеально сбалансирован — он стоил своих денег. И даже больше. Я снова взял в руки его «ножны» — мастер сразу сказал:

— Они сделаны из железного дерева — его даже пила берёт с трудом, а топор тупится моментально. Могут выдержать удар меча — не гномьего, конечно. Это очень хороший меч — ему много лет, он сделан мастерами гномов. Пришлось под него палку немного изогнуть, чтобы она совпал по форме с ножнами. Ну как, вы довольны сделанным?

— Да. Это великолепная работа, я лучшей не видал. Вы настоящие мастера, не зря про вас легенды рассказывают!

— Всё врут! Мы лучше! — засмеялся мастер, отмахиваясь рукой но видно было, что он доволен похвалой.

Я рассчитался за заказ, нанял извозчика и отправился домой. Сегодня я решил не идти к Карсане — главное — дело, остальное потом. Надо выспаться перед поездкой. Итак, утром мне ехать на остров Ранкель. От предвкушения встречи с магом меня просто трясло — может и правда он поможет?

Глава 5

— Давай ешь! Неизвестно, когда ещё поесть придётся! — тётушка Мараса, уперев руки в крутые бока смотрела на меня, как Наполеон на поверженную армию.

Я вяло пытался засунуть в себя кусок лепёшки с намазанным на него маслом — вот всю жизнь не мог нормально завтракать по утрам — ну не могу, и всё тут! Единственно, что легко влезало ранним утром — яйца в смятку. Они скользкие, бах! — и проскочили внутрь. Сегодня мне предстояло увидеться с магом Амалоном, который, если сочтёт нужным, поможет мне в лечении ноги. Кстати сказать — лечением назвать это трудно — надо было восстанавливать коленную чашечку, суставные хрящи — на Земле, врачи мне объяснили, что хрящи не восстанавливаются никогда, и рассчитывать, что моя нога снова начнёт работать как прежде — не приходится. Кроме того, меня мучили страшные боли — и я уже не знал — то ли боли были настоящими, то ли фантомными. Возможно, организм как бы запомнил, что моя нога болит, застыл на этом миге боли и постоянно подавал и подавал мне боль, боль, боль…

— Всё, тётушка! Не лезет больше! Вы скоро раскормите меня как свинью и я в двери-то не пролезу! Будете новые двери делать, чтобы такую свинюху протащить…

— Ну прямо…в тебя не в прок лезет — сколько ни ешь, а всё такой же, как и был, тощой. Ланкаста там заморил тебя совсем! Я вот ужо пойду и выскажу этому демону — чего он мальчишку заморил!

Тётушка встала в позу Ленина на площади революции и жестами показала — как она пойдёт и призовёт злостного начальника школы к ответу.

— Тётушка, не вздумайте — взаправду взмолился я — вот ещё, позорища не хватало! За меня тётушка ходит, разбирается!

— А тогда ешь давай и не позорь меня — а то уже говорят, что я тебя голодом заморила! Слушай, что скажу тебе — переменила тему тётушка — когда найдёшь Амалона, скажи ему, что тётушка Мараса просила принять тебя как своего сына. И ещё — покажи ему вот эту штучку.

Она достала из кармана халата странный кулончик, с инициалами на нём — большая буква «А» с вензелями и росчерками.

— Тогда он тебя примет как следует, а то может и послать подальше — его до сих пор отслеживают из Тайной стражи. Поел? Ну, вот видишь — и легче сразу стало, правда же? Легче?

— Легче — согласился я, отдуваясь и чувствуя себя на десять килограммов тяжелее. Не стоило так нажираться, да тётушка насела, как батальон моджахедов — еле ушёл.

Скоро я шагал по булыжной мостовой, обдуваемый слабым утренним ветерком — несмотря на раннее утро, было уже тепло, день обещал быть жарким. Лето подходило к концу, но как я уже выяснил — зимы тут практически не было — просто начинался сезон дождей, температура снижалась и местные говорили, что зима очень тяжкая, холодная. Я смеялся про себя — им бы куда-нибудь в Челябинск, или Уфу, зимой, да чтобы за стеклом трамвая не было ничего видно из-за намёрзшей снежной «шубы»…

К порту я добирался недолго, даже при моей хромой ноге — идти под уклон было легко и приятно, а дом, где жила тётушка Мараса, располагался на улице вблизи порта. Несмотря на раннее утро, на причалах царило оживление — как обычно, бегали грузчики, разгружающие и загружающие купеческие корабли, пришвартовавшиеся ещё на рассвете, у складов шла деятельность — товары заносились, выносились — шла обычная портовая жизнь, с криками, матом и муравьиной суетой.

«Огненный глаз» был на месте и капитан Мессер расхаживал возле него, как павлин — зелёные, блестящие шаровары, голубая шёлковая рубаха с красной косынкой на голове, в ухе сияющая крупным камнем серьга — ну персонаж из оперетты, и всё тут! Он так вышагивал, что я вспомнил слова из старой сказки «Обыкновенное чудо»: «Я был сияющий, величественный такой. Знатоки утверждали, что трудно понять, кто держится важнее и достойнее — я или королевские кошки!»

— Привет, пассажир. Готов? Если готов — давай на борт, сейчас отходим. Сейчас дождусь кое-кого, и в путь — Мессер выпустил несколько клубов дыма из своей «козырной» трубки и принялся снова внимательно отслеживать входящих и выходящих на причал людей.

Я медленно и осторожно преодолел узкие, хлипкие даже на вид, прогибающиеся подо мной сходни и облегчённо вздохнув, перебрался на борт шхуны. Это судно оставляло ощущение стремительности и скорости, даже на первый взгляд — довольно узкий корпус, ширина которого была более чем в три раза меньше, чем длина шхуны. Две мачты торчали высоко в небо, и, похоже, могли нести большую площадь парусов. Всего, в команде шхуны было около десятка человек — они или суетились на палубе, что-то перетаскивая и укрепляя, или сидели на утреннем солнце, покуривая и жмурясь на солнце.

К Мессеру, быстрыми шагами подошёл какой-то человек, с бегающими глазами крысиной мордочкой, что-то сказал и передал пакет. Мессер кивнул головой колобком взлетел по трапу на борт судна и неожиданно зычным голосом завопил:

— Все по местам! Паруса к постановке изготовить!

Команда забегала, засуетилась — я отошёл к палубной надстройке, чтобы не мешать бегающим матросам.

— Поставить бизань! Фока-реи бейдевинд правого галса! Фока-шкот, фока-галс отдать! На брасы, левые! Крепить так брасы! Поставить марселя! Бизань-гик на правую! Отдать швартовы!

Шхуна наполнила поставленные паруса лёгким утренним ветерком, они надулись и тихо-тихо двадцатиметровая плавающая конструкция стала отходить от причала.

Скоро мы вышли из акватории порта и паруса до предела раздул свежий утренний ветер. Команда забегала ещё активнее, и на двух мачтах шхуны выстроилась громада парусного вооружения шхуны. Она, как будто опомнилась и понеслась по волнам с огромной скоростью, с шипением рассекая волны, обдавая себя и людей, бегающих по ней, брызгами солёной морской воды. Как ни странно, оказалось, что шхуна была не такой уж и валкой на волнах, скорее всего у неё был мощный киль — мне даже подумалось, что она больше похожа не на шхуну, а на двухмачтовую яхту по специальному заказу. Скорость её была впечатляющей — шхуна неслась со скоростью быстроходного моторного катера! Интересно — зачем простой шхуне такая скорость — может, чтобы убегать от кого-то? — с усмешкой подумал я. И ведь совсем не занимается контрабандой святой капитан!

Капитан стоял за штурвалом в своей попугайской одежде — но, почему-то уже не казался смешным и нелепым. Его команды были чётки, движения штурвала размеренны и уверены, наконец, выйдя в открытое море, он передал штурвал рулевому и подошёл ко мне:

— Ну что, Викор, за проезд есть чем расплатиться?

— Вот ваш золотой. Капитан Мессер, скажите — через какое время мы придём на Ранкель?

Капитан посмотрел на море, небо, прикинул:

— Через час с небольшим, если не изменится погода. В море никогда нельзя ничего предсказать наверняка. Главное, нам береговую стражу не встретить — достанут нос совать куда не надо, время потеряем. Может зайдёшь в кубрик? Вымокнешь тут.

— Нет…я воздухом подышу. Тут хорошо, красотища какая — я показал на проплывающий вдали берег. Вид и правда был классный — берега, заросшие густым тропическим лесом, на горизонте торчат снежные вершины гор, а чуть подальше по берегу с огромного обрыва падает синий водопад, весь в брызгах воды, сияющих радугой под лучами светила… Я никогда ещё не плавал на парусном судне и мне всё было ужасно интересно. Косые паруса шхуны туго натягивались свежим ветром, она как будто взлетала на волнах — я даже подумал — может у неё какие-то приспособления, типа подводных крыльев? Но спрашивать у капитана не стал — мало ли как он отреагирует на мои вопросы…

Час на палубе шхуны прошёл незаметно, и вот уже всё ближе и ближе остров Ранкель — возможно там осуществиться моя мечта.

— Слушай меня, Викор — ты парень крутой, насколько я знаю, но будь осторожен — это остров для ссылки каторжников. Они не имеют права оттуда выезжать, но жить и веселиться желают как и все, потому развлечения у них совсем разнообразные — например — вытряхнуть из штанов заезжего инвалида, забрав у него все деньги. Стража там есть, но такая же, как и поселенцы — ссыльные за провинности за буйный характер за воровство у товарищей и чего только нет, чтобы они не сделали. Будь настороже. Всякий человек, который тебе встречается, должен встречаться тобой как враг.

— А что вас-то сюда понесло, капитан? — задал я неосторожный вопрос.

— А это моё дело, парень, не суй нос куда не надо! — Мессер недовольно выбил трубку о стойку леера и пошёл к штурвалу.

Я сошёл со шхуны на твёрдую землю — хотя я и недолго был в море, но меня немного покачивало. Шхуну встречали люди, подозрительно выглядевшие и оглядевшие меня с ног до головы.

— Подскажите, как мне найти Амалона? — обратился я к одному, мужчине лет сорока, со шрамом через всё лицо и пустотой вместо двух верхних зубов.

— В городе ищи…неужто думаешь, что я его в штанах прячу! — «весело» ответил громила и все его прихлебатели угодливо захихикали. Он махнул рукой в сторону стоящих домов и отвернулся от убогого урода, каковым в его глазах являлся я.

Я пожал плечами и заковылял к группе домов на пригорке, перед спуском в бухту. Через минут двадцать я оглянулся и увидел, как Мессер, внизу у причала, о чём-то живо беседует с этим «весёлым» человеком, размахивая руками и бурно чего-то обсуждая. Я полез дальше по глинистой дороге, усыпанной камешками. Подумалось — похоже эта дорога в ливень превращается в глиняный каток — грязища тут непролазная. С этими мыслями я дотащился до лавки, в которой продавали абсолютно всё — от ниток и иголок, до муки и сахара. В лавке было пусто, сидел худой скучный продавец и неторопливо охотился за мухами, побивая их хлопушкой с куском привязанной на конце кожи: хлоп…хлоп….хлоп… Скука смертная — читалось в глазах этого человека.

— Скажите — где мне найти Амалона? — отвлёк я его от интересного занятия.

— Амалона? — хлоп…хлоп… — ну дома наверно, Амалона…

— А где его дом — с терпением, с которым, я слышал, надо разговаривать с идиотами — продолжил допрос.

— Дом-то? — хлоп…хлоп…хлоп…

Я не выдержал:

— Слышь, придурок! Я сейчас эту хлопалку у тебя отберу и тебе в зад вставлю! Отвлекись от своего грёбаного занятия и скажи мне, как пройти в дом Амалона!

Я наклонился над прилавком, сгрёб продавца за грудки и подтянул к себе. От него пахло рыбой и нечистым телом…

— Ну не надо так сердиться! — испуганно залепетал продавец, не отрывая глаза от моего кулака, повисшего перед его носом — сейчас идёте вдоль этого ряда домов от порта, через пять домов будет улица — повернуть направо и третий дом справа будет дом Амалона!

Я оттолкнул продавца и вышел из лавки, под тихое шипение:

— Понаедут тут! Уроды!

Возвращаться я не стал.

Пройдя маршрутом, указанным продавцом, я оказался у бедного домишки — на крыше не хватало нескольких черепиц, двор был заросшим травой и калитка висела на одной петле. Толкнув отчаянно завизжавшую калитку, оказался перед входом в дом — щелястая дверь была рассохшейся, а ступеньки крыльца давно просили ремонта — я даже боялся, что проломлю доски своей стокилограммовой тушей. Постучал в маленькое подслеповатое окно, с мутным грязным стеклом:

— Есть кто живой? Мне нужен господин Амалон! Есть тут кто-нибудь?

За мутным стеклом показалась какая-то тень, как будто кто то внимательно смотрел на меня из-за занавески, потом на крыльцо вышел небольшой сухощавый человек, одетый просто и бедно:

— Что вы хотели, молодой человек?

— Я бы хотел встретиться с господином Амалоном.

— Нет такого. Господин Амалон умер много лет назад — человек повернулся и шагнул назад в дом.

— Уважаемый, я так рассчитывал встретиться с господином Амалоном… вы меня очень сильно расстроили. Как он умер? Я должен буду рассказать его подруге, тётушке Марасе…она вспоминает его и жалеет.

— Марасе? А что сразу не сказали. Заходите в дом, нечего тут торчать на улице — а то сейчас ещё стража заявиться — проверять, кто пришёл к опальному лекарю. Вы точно от Марасы?

— Точно. Вот что она просила передать Амалону, если я его увижу — я показал человеку амулет с вензелем «А».

— Да, верно, я его ей оставил на память. А господина Амалона давно нет в живых, молодой человек — он умер там, на скамье экзекутора, под плетьми палача. Теперь только Амалон. Никакого господина. И что вы хотите от опального лекаря? Чтобы я вас вылечил, похоже на то. Только я не лечу, и давно уже — у меня нет ни ингредиентов для лечения, ни возможности их достать, а хуже того — мне запрещено лечить людей. И сбежать отсюда я не могу — везде глаза и уши, тут же доложат куда надо и меня казнят.

— А на что же вы живёте тут, если лечить не можете?

— Выделяется мизерное содержание для поселенцев, на хлеб и воду, что-то в огороде выращиваю — я же всё-таки лекарь, умею заставить растения расти — умения мага они у меня отнять не смогли, хотя и пытались. Немного придушили способности, но я за эти десять лет восстановился. Мараса же вам рассказывала, кто я такой? Тем лучше. Даже тем, что вы пришли ко мне — можете навлечь на себя неприятности.

— Мне не привыкать к неприятностям. Тётушка Мараса просила вас отнестись ко мне, как к её родному сыну.

— Дааа? Хммм…ладно. И что тебя привело ко мне, приёмный сын Марасы?

— Вы верно догадались — я хочу вылечить ногу.

— А что сказали столичные маги-лекари? Ведь ты же был у них, насколько я понял?

— Был. Мне сказали, что для полного излечения ноги надо десять тысяч золотых.

— Хммм…круто, круто… ну, давай посмотрим, что с твоей ногой. Снимай штаны.

Я разделся, оставшись в одних трусах и куртке, сел перед магом вытянув вперёд больную ногу.

— Так-так… разбито было крепко… коленная чашечка — её, практически, нет, хряща нет. Кости срослись… болит?

— Очень. Просто иногда до безумия.

— Но это не рана болит, это у тебя в голове уже болит — фантомные боли. Если бы нога была здорова — прошли бы и боли, не сразу — но прошли бы. В общем, так: вылечить можно, процесс длительный — неделю будешь волком выть, пока будут прорастать новые хрящи, восстанавливаться чашечка и кости. Ногу придётся ломать заново, это очень больно и опасно — сердце может не выдержать. У тебя хорошее сердце?

— Хорошее… только нельзя ли без ломания? Меня просто дрожь берёт. я даже касаться этой ноги боюсь лишний раз, чтобы не болела — а тут ломать… брррр… мороз по коже.

— У тебя там всё срослось, всё захрясло, неверно и не так как надо. Пока не переломаешь — ничего не получится. Надо удалять старую коленную чашечку, расчищать место новой — это разве тебе лекари не сказали?

— Нет, не сказали. Сказали — ингредиенты для лечения очень дорогие, потому надо много денег. И всё.

— Вот аферисты, вот скоты! Ингредиенты самые простые, а вот умения и магической силы надо много. И времени много. Я бы мог попытаться — но тут не дадут этого сделать — следят, постоянно проверяют, стража каждый день наведывается. Ничего не получится. Извини. Да и самых простых ингредиентов-то тут не достать. Так что — зря ты проездил.

Меня вдруг осенила мысль:

— Уважаемый Амалон, а вы не думали о том, чтобы отсюда смыться?

— Чего сделать? А! — понял….интересное выражение — думал — само собой. Так ведь всё равно схватят. Как отсюда уйдёшь? Вон, у пристани, корабль сторожевой охраны, мигом прихватят. У них скоростной шлюп. Да и на чём уйдёшь? Вплавь? Нет…похоже мне тут сдохнуть предстоит.

— Давайте я поговорю с капитаном того судна, что меня привезло, если я договорюсь с ним — вы согласитесь бежать?

— А куда? Куда бежать? Меня в империи сразу схватят и казнят…

— На пиратские острова. На остров Тантугу, в столицу пиратов Малим. Я вам помогу бежать, а вы вылечите меня и обустроитесь там — будете лечить пиратов — благо, что при их деятельности работы вам хватит точно, и надолго.

Амалон вскочил с места и забегал, потирая сухонькие ладони:

— Интересно, это очень интересно! Вот только как нам уйти отсюда? Как я попаду на корабль? А сторожевик? Он же перехватит в море!

— Кого? Мессера перехватит? Ни хрена. Никто не сможет его догнать.

— Мессер? Ну да, этого не догонят…вот только согласится ли он?

— Я попробую. Время терять не будем — сейчас пойду к Мессеру и с ним поговорю.

Я встал с места и заковылял к двери — потом спохватился, схватил свои штаны и стал их быстро натягивать. Через двадцать минут я подходил к пристани. Вокруг неё было тихо, группа местных «авторитетов» куда-то рассосалась и я свободно прошёл на шхуну. Мессер был у себя в каюте, за запертой дверью и мне стоило трудом до него достучаться. Он был заспан и от него несло перегаром. Его великолепный костюм был помят и заляпан пятнами — видимо он спьяну уронил на себя еду.

— Что хотел, Викор?

Голос его спросонья и от алкоголя был хриплым и скрипучим, однако он говорил осмысленно и чётко.

— Мне нужно поговорить, наедине. Есть возможность заработать.

— Дааа? — с сомнением протянул капитан — аж два серебряника, что ли? Или ты на целый золотой замахнулся?

— Минимум тысячу золотых. Поговорим?

Капитан молча распахнул дверь в каюту, я прошёл за порог. В помещении было накурено, намусорено — капитан не озаботился соблюдением чистоты и порядка.

— Не обращай внимания — у меня сегодня был нехороший день. Неприятности кое-какие. Итак — что там насчёт тысячи золотых?

— Мне нужна помощь. Нужно вывести одного человека с острова. Я заплачу за это тысячу золотых.

Мессер остро взгляну на меня:

— Амалона вывести собрался? Тысячи будет мало…а куда собрался везти его? В империю ему нельзя ведь.

— На Тантугу.

— Хммм…разумно. Только вот незадача — где ты деньги-то возьмёшь?

— Есть деньги — это не твоя забота где возьму. Мне надо попасть на берег, в столицу и деньги будут у тебя.

— Хммм…ты понимаешь, что я после этого не смогу вернуться в империю — если не навсегда, то на долгий срок — пока нынешний император жив? Это будет стоить…три тысячи. И ни монетой меньше.

— Мессер, ты за дурака меня не считай, ладно? У тебя самого тут какие-то проблемы, и тебе всё это на руку — отсидеться на островах, и так же будешь контрабанду возить, или пиратом заделаешься — на твоей-то шхуне самое то. Две тысячи дам, и всё. Ты несколько лет сможешь не работать, если захочешь. Тебе всего лишь надо подобрать Амалона и меня и доставить в Малим. А там уже наше дело.

— Хорошо — две тысячи. Доставляю в Малим тебя и Амалона. После того, как получу свои деньги.

— Давай подумаем — как переправить Амалона на борт шхуны, чтобы никто не видал. Деньги буду вечером — как только ты подойдёшь к столице и я сойду на берег.

Через полчаса план был готов: с наступлением темноты, Амалон должен был прокрасться к шхуне, мы отходим и идём к столице. Потом шхуна становится на рейде, я на шлюпке с матросами выбираюсь на берег и иду за деньгами. Потом возвращаюсь на этой же шлюпке на шхуну и мы отваливаем на Тантугу. План простой до тупости. Договорились, что Мессер пошлёт матроса к Амалону предупредить, чтобы тот двигался на шхуну. Я отдал амулет с вензелем капитану — он даст его гонцу, чтобы Амалон поверил, что человек от меня. Теперь оставалось ждать темноты.

Капитан переоделся, умылся, у него прибрали в каюте, и теперь он снова был похож на того начищенного франта, каким я увидел его первый раз. Мы с ним пообедали в кают-компании — это было как нельзя кстати — я не ел с самого утра, а дело было уже к вечеру.

Часы тянулись нестерпимо медленно — как всегда, когда чего-то очень ждёшь.

Я думал и думал о том, что мне предстоит — в общем-то мне тоже желательно свалить из империи как можно скорее — чутьё мне говорило, что после ограбления канцлера у меня земля горит под ногами. Вот только как быть с Ланкастой? Я обещал ему год отработать в школе — а сам сваливаю, как крыса… ну он должен понять — если есть шанс мне выздороветь — я не могу его упустить. Пошлю матушку Марасу к нему, она объяснит… Что меня там ещё держит? Карсана…ох, чёрт! Ну не возьму же я её с собой на пиратские острова? Ещё неизвестно, что со мной самим будет… Прости, Карсана. А что с деньгами делать? У меня там золота шесть с половиной тысяч — все с собой тащить? Это сорок килограммов веса! С моей-то хромой ногой…Я не допрусь с ними со всеми. Придётся прикопать где-нибудь в огороде. Тем более что — стоит оставить кое-какой запас на непредвиденный случай. Тётушке надо оставить монет пятьсот — она шибко мне помогала, да и просто жалко — родная душа всё-таки. Итак: пятьсот Марасе, две тысячи Мессеру, с собой надо тысячи две — жить-то надо будет первое время, пока Амалон практику не наладит, да на лекарства надо средства. Значит с собой — четыре тысячи — это двадцать пять кило, примерно. Две тысячи прикопаю, на всякий случай…барахлишко собрать… — да много ли его у меня? «Бедному одеться — только подпоясаться» — ой не надо самому себе врать — не такой уж и бедный-то, столько денег многие за всю жизнь не видали. Ещё вопрос — как примут в пиратской столице, и вообще — сколько времени туда плыть? Надо будет расспросить Мессера, как время будет. Теперь только ждать. ждать…ждать.

Настал вечер, на небе появилась красная луна…в её свете всё было призрачным и неестественным. Я, с нетерпением ждал, когда появится Амалон. Наконец, по сходням кто-то затопал и маг, задыхаясь от бега спрыгнул на борт:

— Скорее! Там погоня! Кто-то доложил, что ко мне приходили люди и сейчас стражники бегут сюда!

Он устало сел у стены на пол и закрыл глаза:

— Староват я уже так бегать — с юности так не нёсся!

— Все по местам! Отдать швартовы! — Мессер уже раньше скомандовал поставить паруса, и теперь, шхуна медленно начала отходить от причала. Неожиданно на причале появились несколько человек, которые бежали очень быстро и уверенно — прямо к шхуне. Передний закричал:

— Стоять! Тайная стража! У вас на борту опасный государственный преступник! Остановитесь, или вы будут казнены за государственную измену!

— А не пойти ли тебе…… - Мессер выдал длинную и заковыристую фразу, объясняющую — куда и с какими целями должен отправиться командир стражи, для того, чтобы иметь сексуальную связь с своей матерью, бабушкой, козой и императором Наколем-III.

— Измена! Все на шхуну! — стражники стали с разгона запрыгивать на шхуну — она ещё недостаточно отошла от причала — ветер был очень слаб — и между её кормой и причалом было метр с небольшим. Их было человек семь, вооружённые кинжалами с дополнение к саблям и коротким мечам. Первым их встретил капитан — он откуда-то извлёк здоровенную абордажную саблю и ловко вращал её, отбиваясь от нападавших и высекая искры в ночи. Главное было не подпустить их к рулевому, упорно выводящему судно из бухты. К капитану присоединились ещё трое членов команды, с такими же клинками и бой пошёл уже совсем весело. На меня навалились двое — я выхватил меч из ножен-палки, и первым же выпадом рассёк рёбра первому нападавшему, отбил удар второго и проткнул ему живот длинным выпадом — вот когда сказалось преимущество в длине рук. Как оказалось — Ланкаста вполне неплохо обучил меня орудовать мечом — я был о себе худшего мнения… Капитан зарубил одного из стражников, другого забили матросы — стражников осталось только трое и они попрыгали за борт, прекратив борьбу. Шхуна медленно выходила из бухты, когда я увидел, что сторожевик поднимает паруса и показал на него капитану:

— Смотрите — как бы они не увязались за нами, не дадут покоя ведь, спустим шлюпку — перехватят. Что будем делать?

— Да ничего — пошли они… В темноте они нас потеряют — мы уже набрали ход, а они только выводят шлюп, притом, что «Глаз» гораздо их быстрее. Мы встанем не на рейде порта, а напротив дач вельмож, там ты и высадишься. Шлюпка тебя там будет дожидаться. Как вернёшься — моргнёте нам — зажжёте чего-нибудь и сразу потушите, а мы моргнём вам, чтобы взяли направление. Вот и будет всё как надо.

Капитан отвернулся и стал командовать — выбросили за борт трупы стражников — до этого часть была ещё жива — их добили. Поставили все паруса, что были в оснащении шхуны и она стала набирать ход. Ветер, как только мы вышли из-за мыса, усилился, он был не совсем попутным, шхуну сильно заваливало на один борт, но она ходко шла, держась круто к ветру.

Амалон сидел в кают-компании, пил чай и успокаивался после бега. Он всё никак не мог поверить, что всё-таки сбежал с грёбаного острова и его нимало не волновало — что там будет дальше — хуже уже не будет. Как и предсказывал Мессер — шлюп стражников скоро потерялся в темноте и лишь свист ветра в снастях, да шум взрезаемых волн носом шхуны волн слышался в ночи.

Я надеялся, что Мессер не потеряется в этой темени и приведёт нас куда надо — сам я ни черта не втдел — куда мы плывём. Я знал, если бы Мессера не припёрло — он бы не поплыл ни на какие Пиратские острова, просто так вот совпало — даже, возможно, он сам собирался туда свалить, и только я вот случайно подвернулся с деньгами. Кстати — насчёт денег — как бы Мессеру не пришло в голову, что у меня могут быть ещё хорошие суммы денег, и что они ему нужнее, чем нам с Амалоном… надеюсь, когда это придёт капитану в голову — мой клинок придёт туда ненамного позже. Вот только как-то не улыбалось остаться посреди океана одному на шхуне, не умея ей управлять. Надеюсь, что если и придёт такая мысль ему в голову — это будет где-то возле острова, или любой другой тверди…

Прошло часа два, когда Мессер сообщил, что мы встали на рейде возле нужного места. В воду плюхнулся якорь, выматывая канат, со шхуны спустили шлюпку: пора было выгружаться на берег. Я спустился по верёвочной лестнице в пляшущую на волнах шлюпку, где уже сидело двое гребцов и рулевой на корме, сел на скамейку и мы отвалили от шхуны, уйдя в темноту. Луны подсвечивали линию берега сквозь облака, но их света не было достаточно, чтобы хорошо разглядеть то, что находится впереди. Я сосредоточился, как при переходах в тоннелях, и темнота сменилась серым рассеянным светом, в котором стали видны лица гребцов и вёсла, мелькающие по сторонам бортов. Впрочем — мне это не помогло — берег так и оставался чёрной линией с шумом прибоя впереди. Видимо — моё ночное видение имело свои ограничения по расстоянию. Наконец — стал виден берег, прибой, отбрасывающий мелкую гальку на берег и строящий из неё валы. Шлюпка с разгона влетел в берег, матросы выскочили в воду и вытащили ещё на гальку.

Отойдя от берега я определился — где я нахожусь. До дома тётушки Марасы было полчаса ходу — при моём ковылянии. И я пошёл.

Скоро я был на улице у дома, осмотрелся — всё было тихо… Я потихоньку открыл калитку и постучал в дверь:

— Тётушка, это Викор, откройте!

— Викор, беги! Спасайся! — тётушкин крик разорвал ночную тишину и вдруг на меня со всех сторон выскочили несколько тёмных теней. Совершенно автоматически я выхватил клинок из трости, перехватил левой рукой палку, правой клинок и принял бой. Я видел в темноте, как при рассветных сумерках — это были люди в одинаковой одежде, как будто от одного портного — я понял — это представители власти, Тайная стража.

Они попытались взять меня живым и вначале это давало мне большие преимущества — легче убивать тех людей, которые пытаются тебя только ранить, а не убить. После двух упавших и одного искалеченного, стражи решили что всё — хватит игр и напали всерьёз. Сразу же меч одного из них обжёг мне левый бок, проведя в нём глубокую царапину…по боку потекла тёплая жидкость. Зато я успел этому противнику в выпаде перерубить руку и выпадом ножен в горло убить на месте. Осталось трое. Метательный нож отбил в воздухе — выпад — стражник зажал живот и упал. Ай да Ланкаста, ай да мастер — а я-то считал себя лохом в фехтовании! Вот что значит мастер — натаскал меня как следует — хе — хорошо у них таких ланкаст сейчас нет… Звон клинков — выпад — ещё выпад — меня зацепили, с уха потекла кровь. Выпад — удар ногой в пах — что, привыкли с дворянами биться? А вот ногой по яйцам? — и сразу мечом по макушке — голова как орех, еле меч вытащил. Хорошая гномья сталь, да. Насел на оставшегося противника — звон ударов — если бы не моё ночное зрение…он ведь отмахивается почти наугад! Вот и причина моего феноменального мастерства — они почти не видят моих ударов! Добил.

Теперь в дом — с клинка падают густые красные капли. Вхожу в дом — за столом, освещённый мерцающим светом свечи, сидит горбоносый человек с хищным, жёстким лицом. Другой — сзади тётушки Марасы, скрывшись за её телом, выглядывает только глаз и часть шеи.

— Викор…или как там тебя — сдавайся, иначе мы ей сейчас горло перережем. Или тебе всё равно на эту бабу? Канцлеру очень интересно будет с тобой поговорить. Деньги твои мы нашли, так что можешь ничего не говорить по поводу того, что ты ничего не знаешь и вообще святой человек. Садись к столу, бросай на пол меч — неплохо ты им владеешь — для урода…хммм…извини — инвалида. Скоро подъедет подмога, и мы всё это закончим. А пока отдыхай, наслаждайся беседой — пока ты не двигаешься, Мараса жива. Двинешься — у ней будет улыбка от уха до уха. Ты всё понял?

— Кто вы такие?

— А ты, как будто, не догадался — тайная стража, конечно. Всё-таки вычислили мы тебя, Седой. Пока ты убивал бандитов — ты был нам неинтересен — даже полезен. Но когда ты влез ко второму лицу государства…тут ты, братец, погорячился… вообще — ты хорошо замаскировался, молодец…но всё-таки наследил немало. Особенно, твоя трость…вот по ней тебя и вычислили — много ли людей, которые могут положить несколько здоровых молодых людей, будучи хромыми инвалидами? А в доме канцлера, во дворе, в угольном сарае — следы от трости! Ты считал всех идиотами, что ли? Пора и ответ держать — горбоносый победно усмехнулся, а я лихорадочно думал: живыми не оставят. Канцлер списал на мой счёт огромную сумму, превышающую то, что я взял, в несколько раз, а значит — свидетели ему не нужны. Время идёт — но сотовых телефонов и автомобилей тут нет, значит — помощь придёт не раньше, чем через полчаса…думай, Витька, думай. Мой мозг был холоден, как компьютер — я видел, как упивается своим удовольствием поймавший меня сыщик тайной стражи, как они расслабляются, видя мою потерянность и смятение…меч я бросил…ну что можно ожидать от загнанного в угол калеки?

— Девчонка хорошая у тебя…была, долго держалась — горбоносый с усмешкой посмотрел на меня — всё не хотела рассказывать о тебе. Но потом всё-таки рассказала…

У меня заледенело внутри…несчастная девчонка — это я, своими действиями навлёк на неё беду…ну что за чёрт — как только я тут появился, вокруг меня одни смерти — похоже я приношу людям несчастье…

Отбросив все мысли, сосредоточился на том, что надо выбраться живым — а там и подумаю — как они на меня вышли и как им воздать по заслугам.

Я поставил локти на стол, напротив сидевшего горбоносого, взял свою голову в руки и стал растирать виски, всем видом показывая, как мне плохо и как я слаб. Руки всё ближе подбирались к затылку…я выхватил метательный нож из чехла, нашитого на куртку сзади, у воротника и одним резким движением метнул его в державшего Марасу человека, затем перегнулся через стол, рванулся к горбоносому и согнутыми костяшками пальцев ударил его в переносицу, сломав его великолепный нос и залив кровью дубовые доски. Он упал навзничь — скорее всего уже мёртвый и ещё оглушённый, я взял его за голову и с треском позвонков выдернул голову вверх и влево. Его напарник лежал на полу, с ножом в левом глазу — пока что всё было закончено.

Тётушка сидела ошеломлённая, с белым мертвенным лицом, я подошёл к ней:

— Тётушка — нам надо уходить!

Она с трудом разжала губы:

— Куда уходить? Здесь мой дом! Куда я пойду!?

— Тётушка, если вы не уйдёте — вас убьют, будут пытать и убьют! У нас мало времени, надо уходить — меня ждёт шлюпка и корабль, там сидит Амалон — он будет вам рад.

— Амалон? Правда?

— Да. Я вытащил его из ссылки и мы сейчас уезжаем. Я заберу вас с собой. Скорее, скорее, тётушка! Бросьте всё, уходим! Я сейчас поднимусь к себе, заберу деньги и мы уйдём. Оденьтесь — накиньте на себя что-нибудь на случай похолодания, а что надо — купим потом.

Я пошёл к лестнице и стал подниматься наверх, на верхней ступеньке споткнулся и упал — моя больная нога, натруженная долгим переходом подвела, и тут над головой ударил в косяк болт арбалета — меня спасла только случайность — в комнате сидел ещё один стражник и спешно натягивал арбалет. Я не дал ему закончить свои злостные действия, выхватил из перевязи нож и метнул, пробив ему горло. Меня взяла злость — ну сколько ещё вас тут попряталось?! Осмотрелся — вроде последний. Деньги, что лежали под кроватью — все были на середине комнаты, их вытащили и оставили, видимо ожидая подмоги — те золотые, что я прятал под половицей — не нашли. Я достал всё из тайника — свалил в одеяло и завязал узлом, мешочки с непонятными камешками положил в карман. Стащил мешок и «рюкзак» с деньгами вниз, спускаясь как рак, задом. Тётушка сидела одетая, на ней был плащ, шапка и сапоги. Я хлопнул себя ладонью по лбу и кинулся снова наверх, нашёл под матрасом эльфийские плащи и спустился вниз.

— Тётушка, очнитесь! — жёстко сказал я — некогда плакать — потом поплачете сколько угодно! Вам придётся мне помочь — я не дотащу. Тут, в узлах, деньги. Они нам понадобятся в нашей будущей жизни, но нам надо дойти до шлюпки — я всё не унесу! Одевайте плащ — вот так — это эльфийский плащ, в нём вас не увидят люди. Берите узелок с деньгами и пошли. Не сильно тяжело?

— Нет, я и побольше тяжести носила, ещё не старуха! — голос тётушки немного окреп и она подхватила узел с деньгами — надо сказать — довольно легко. Тётушка была довольно крепкого сложения…

Мы вышли во двор — ещё не было и намёка на рассвет, хотя уже полоска неба начинала сереть на горизонте. Я ковылял на больной ноге, таща груз — на мне была котомка килограмм тридцать весом, плюс напихано по карманам, тётушка тоже тащила узел, килограмм около двадцати — впрочем — достаточно уверенно, и даже пытаясь помогать мне. Через час мы подошли к месту моей высадки — шлюпка стояла на месте и вокруг было тихо. Матросы выползли откуда-то из-за кустов — видимо они лежали там в дозоре, что было разумно.

— Она с нами плывёт — показал я на тётушку Марасу, сбросил тяжёлую котомку в шлюпку и вместе с матросами стал толкать шлюпку на воду. Перед утром прибой стих, волны легко накатывались на берег — был почти мёртвый штиль. Мараса и я забрались в шлюпку, перешли на корму, освободив нос, торчавший в гальке и матросы с шумом спихнули лодку в море. Скоро мы уже плыли в открытое море. В лодке мы сняли плащи, положив их на скамейку. Один из матросов пощёлкал огнивом — я остановил его, достал светильник, сказал слово, тот вспыхнул ярким светом, я его погасил и стал дожидаться ответа. Ответная вспышка мелькнула через минуты две — мы шли немного наискосок от шхуны, курс был поправлен и скоро борт лодки ударился о просмоленный борт шхуны. Я взобрался по верёвочной лестнице, не дожидаясь, когда талями поднимут шлюпку. Котомка с деньгами была на мне, вторую партию подняли верёвкой, привязав к горловине узла.

— Это ещё кто? Ты кого с собой притащил, Викор? — капитан недовольно нахмурил брови — мы вроде так не договаривались!

— А как мы договаривались? Мы договорились, что ты доставишь нас на Тантугу, а сколько будет с мной людей — разговора не было. В чём дело-то?

— Ладно. Пусть будет — какая разница — два или три человека. Только не люблю я женщин на борту, плохая примета.

— Это не женщина, это лекарица матушка Мараса.

— Ну оттого, что она лекарица, она же не перестала быть женщиной!

— Слушай, Мессер, ну не будь нудным, а? — разозлился я — плачу тебе большие деньги и везу, кого хочу. В чём проблема-то?

— Всё, всё, не кипятись. Я тоже раздражён — вишь, ветра нету? Если ветер не подымется — нас прихватят — галера вёсельная — и нам кранты. Надеюсь, что на рассвете ветерок образуется, иначе будет худо. Веди её в кают-компанию, к Амалону — она еле на ногах держится. Сейчас я распоряжусь, чтобы ей чаю подали.

Тётушка и правда выглядела плохо — даже в темноте было видно, как её лицо побледнело, она прислонилась к стене палубной надстройки и стояла, закрыв глаза. Я подхватил её под руку и повёл в кают-кампанию.

— Амалон, принимайте вашу подругу — позаботьтесь, плохо ей!

Я завёл покачивающуюся Марасу в помещение, Амалон вскочил, подбежал к женщине и обнял её:

— Мараса, милая! Я уж и не думал, что свидимся!

Она обняла его руками, старики замерли, обнявшись, потом сели за стол и Мараса горько заплакала:

— Всё, всё потеряно! Дом, огородик, мои травки! Вся жизнь!

Мне стало очень, очень неудобно — это ведь я, фактически, был виновником её несчастий. Я быстро ретировался, оставив котомку с деньгами лежать под столом, в ногах Марасы. Амалон незаметно махнул мне рукой — иди, мол, я успокою! Я благодарно кивнул ему и выскочил на палубу. Сброшенный узел с деньгами так и лежал, никем не тронутый. Я подобрал его и позвал капитана:

— Пошли, я расплачусь за поездку.

— Ко мне в каюту давай. Миндас, никого не пускай ко мне, понял? — обратился он к старшему помощнику — пока сам не выйду. Поднимайте якорь, ставьте паруса — курс — Тантуга. Если получится…ветра бы нам, ветра!

Мы прошли в каюту капитана, я положил узел на пол и развязал: глаза капитана загорелись, он хрипло сказал:

— Честно говоря, думал, что ты привираешь. Интересно, откуда у тебя такие деньги? Впрочем — молчу, молчу…давай считать.

В течение получаса мы отсчитывали две тысячи золотых — всё, что осталось свыше двух тысяч, я сбросил обратно в одеяло и снова завязал его. Капитан проводил деньги жадными глазами, потом сказал:

— Не бойся, не в моих привычках грабить пассажиров. Я, конечно, контрабандист и пират, но у меня есть свои понятия о чести. С такими деньгами ты заживёшь в Малиме безбедно. А если ещё у тебя в той котомке…то тебе можно только позавидовать. Вот только уйти бы нам ещё. Боюсь — засветимся мы, вышлют галеру сторожевой охраны — шлюп стражников с Ранкеля, небось в порту уже стоит. Будем молиться и ждать. Течение относит нас в море, но тут оно слабое, потому мы ещё долго будет в пределах видимости из города. Моя шхуна приметная, потому как бы беды не вышло. Всё, парень, иди к своим, я думать буду как выкручиваться.

— Сколько дней ходу до Тантуги?

— Четыре дня — для нас. Обычный корабль доходит за пять-шесть дней. Ждём ветер…

Я взял узел с деньгами в левую руку и пошёл к Амалону с Марасой. Тётушка уже успокоилась, прихлёбывала чай из кружки — глаза её были красны, но уже не вытаращены от ужаса, как до того.

— Ох, сынок, Викор, чего же ты натворил-то! Как теперь будем жить? — матушка Мараса укоризненно посмотрела на меня и покачала головой.

— Матушка, я виноват перед вами, простите! — я взял её натруженную руку и поднёс к губам — я всё сделаю, чтобы компенсировать вам все неприятности.

— Да ладно — что уж теперь! — отняла руку Мараса — вон, друга моего вытащил из заключения, и то спасибо. Жалко домик — мы его с мужем строили…память была. Сынок мой там родился…

У неё опять потекли слёзы и тётушка отставила кружку.

— Мараса, не плачь — теперь всё будет нормально — я тебя не оставлю! — Амалон решительно взял её за руку — я всё-таки дипломированный лекарь-маг, будем вместе лечить, с голоду не пропадём, да и у парня деньги водятся, насколько я понял, так что всё будет хорошо.

— Да в деньгах дело, что ли…я прожила там всю жизнь, а теперь еду неизвестно куда и неизвестно зачем, думаешь легко это?

— Ну, пока ещё никуда не едете — мёртвый штиль — сообщил от порога капитан — Викор, иди сюда, мне с тобой поговорить надо.

Мы вышли на палубу и капитан сказал:

— Видишь, вон ту чёрную маленькую полоску на справа, у горизонта? Видишь? Это боевая галера. Светает, скоро будет ясно — где мы будем, на Тантуге пиво пить, или в городской тюрьме вшей кормить. Против галеры мы не попрём — там одного экипажа, гребцов — триста человек, плюс абордажная команда тридцать. Тридцать мы ещё как то, вместе с тобой, потянем — с потерями и кровью, но триста…глупо даже думать. Если умеешь молиться — молись всем богам которых знаешь.

Лицо Мессера нахмурилось и он впился глазами в светлеющий горизонт. Вокруг уже было довольно светло — рассвет нёсся на всех парусах. Я тоже всматривался в чёрную полоску, через минут двадцать мне показалось, что она укоротилась, о чём я и сказал капитану. Он присмотрелся:

— Одно из двух или идут к нам, или уходят. Развернулись.

Он озабоченно осмотрел спокойное, гладкое море, посмотрел на небо и с досадой покачал головой — нет ветра.

Томительно шли минуты, одна за другой…вокруг была красота — встающее светило окрасило нежным розовым светом берега, галечные пляжи, лодки рыбаков и яхты богаче, стоящие на рейде в бухте. В столице сияли золотом купола церкви и слышался малиновый звон колоколов. В корму шхуны хлопала вода, когда она плавно приседала всем своим корпусом, медленно и важно раскачиваясь. Паруса висели тряпками, и не было ну никакого дуновения ветерка…

— Капитан, похоже к нам идут.

— Да. Вот и закончилось наше путешествие…через минут сорок тут будут, край — через час. Ну что, сдаваться будем, или продадим жизнь подороже? — капитан горько усмехнулся и ушёл к себе в каюту. Оттуда он вышел через минут пятнадцать — в новом, чистом костюме, шляпе с пером, абордажной саблей на поясе и двумя кинжалами, заткнутыми за пояс. На мой удивлённый взгляд, пояснил:

— Хочу помирать в лучшей одежде. Гнить в тюрьме как-то не по мне, а кроме плахи ничем всё равно не закончится. Так хоть помрём с честью.

— Капитан, а если высадиться на берег?

— На всех места в шлюпке не хватит. Да и не брошу я свой кораблик… — капитан любовно погладил борт шхуны — на нём умру. К капитану присоединились члены команды — они тоже все были вооружены, лица хмуры и строги — все понимали, что к чему.

— Парни, кто хочет — может садиться в шлюпку и пока не поздно, валить на берег! Я всех отпускаю — капитан осмотрел лица своих людей, потом кивнул головой — да, вы настоящие мужики. Горжусь, что мы вместе ходили по морям. Постараемся забрать с собой как можно больше уродов, а, парни?

— Постараемся, капитан — рука старшего помощника побелела на рукояти сабли — но может, ещё ветер появится?

— Может — равнодушно и безнадёжно сказал капитан — если подымется ветер — уйдём.

Галера уже была видна, как небольшая таракашка на огромном столе моря, её громадные вёсла, по два ряда с каждой стороны, поднимались и опускались, мерно взбаламучивая тихое зеркало воды. Она шла прямиком к нам, без вариантов. Через некоторое время, стало видно, как на её палубе суетятся люди, разворачивая здоровенную конструкцию — я узнал, виденную раньше только на рисунках, катапульту. Скоро нам солоно придётся… меня внезапно охватила страшная тоска — всё, всё против меня! Всю жизнь бьюсь и бьюсь, беспросветно — вот, кажется, сейчас, сейчас всё наладилось и бах! — всё рушится. Нет ветра — и все мои планы, все мои усилия, смерти людей, плохих и хороших — всё, всё напрасно! Я завыл про себя, раскачиваясь, меня просто трясло от отчаяния, возбуждения — ветра! Дай ветра! АААААА! — я каким-то своим чувством потянулся, потянулся и как будто ухватил за что-то — ВЕТРА! ВЕТЕР! ВЕТЕР! ВЕТЕР!

Я почувствовал, как стягиваю к кораблю какие-то силы….и вдруг в хлопнувшие как плётка паруса шхуны ударил порыв ветра — я оглянулся — на нас, вспенивая волны громоздким носом шла галера, с неё взлетел огромный камень и с гулом пролетев возле борта, поднял фонтан брызг впереди шхуны. Капитан Мессер оторопело посмотрел на надувшиеся паруса, на потемневшее небо в кучевых облаках и взревел:

— По местам! Все по местам, сукины дети! Уходим! Ветер пришёл!

Шхуна начала разгон, постоянно меняя курс — уклоняясь от камней из катапульты, но куда там галере было угнать за «Огненным глазом«…шхуна запрыгала по волнам как гоночный скутер, подгоняемая шквалами ветра и скоро ушла на такое расстояние, что неуклюжая галера снова превратилась в чёрточку на горизонте. Я сидел на палубе, привалившись к надстройке и в изнеможении думал — что я сделал? Как я смог вызвать ветер? А то, что я это сделал — не было ни малейших сомнений…

Глава 6

Шхуна уверенно неслась по волнам, в завихрениях водяной пыли и брызгах — я посматривал на небо — как бы урагана не было… Капитан Мессер встал рядом со мной:

— Викор, откуда взялся ветер? Как будто с гор натянуло тучи и полетел ветер…я такого ни разу не видал — ты не в курсе? — он внимательно посмотрел на меня.

— Не в курсе.

А что я ещё мог ему ответить? Как я могу быть в курсе того, что я не понимаю?

— Надо полагать, нас сегодня спасло чудо?

— Полагаю — чудо. Капитан! — не выдержал я — если ты спрашиваешь, не устроил ли я это чудо — я не знаю. Это тебя устроит? Я не маг…хммм…ну почти не маг. И устраивать фокусы с погодой никогда не умел. Почему сумел — я не знаю. Взмолился богам, как ты и сказал — оно взяло и получилось. А может просто совпало. Ветер сам по себе налетел, а я вот подумал — чудо. И ты подумал — чудо. В общем — ерунда это всё. Расскажи-ка ты мне про остров, куда мы идём, про город, про то, кем он управляется и какие там законы. Нам там жить, а я ни черта ничего не знаю о том месте, где будет теперь мой дом.

— И ты собрался в то место, о котором не имеешь представления? Ну, ты, Викор, даёшь…кстати, что там случилось-то, чего ты притащил лекарку, и уж если это не секрет — откуда деньги и почему тебя преследуют в империи — ведь преследуют теперь же — насколько я понял из ваших разговоров. Раз уж ты на моём судне — давай не темни.

Капитан пыхнул своей длинной трубкой и пристально взглянул на меня. Мне было интересно — чего они туда набивают, в трубки свои? Я сам не курил никогда — просто из чувства протеста — все вокруг курили, значит — я не буду. Бунтарские замашки…

— Капитан, я обворовал канцлера-казначея, и тем навлёк на себя и своих друзей гнев государства.

Капитан закашлялся, сплюнул, и сипя спросил:

— Так это был ты? Весь город гудел от такой наглости. Всех бандитов вывернули наизнанку — искали грабителя. А он вон он — хромой и наглый! Хе хе хе…ну ты и безумец! Уж на что я считал себя полным безумцем, но ты переплюнул и меня! Круто, круто… А зачем тебе надо было столько денег, чтобы подвергать риску свою жизнь и жизнь друзей?

— Понимаешь, Мессер — я не думал, что они так быстро до меня доберутся. Неужели бы я подставил кого-нибудь по своей воле…впрочем — чего тебе доказывать — хочешь верь, хочешь не верь. В общем — вычислили они меня — по палке моей, по хромой ноге…и по способностям кое-каким. А деньги мне нужны были, чтобы вылечиться. Они мою подружку убили…пытали. И как только я вылечусь — кое-кто за это ответит.

У меня перехватило горло — я вспомнил весёлую девчонку, проведённые с ней вечера и мне стало горько и тошно — как будто своими руками ведь убил, болван. Ведь стоило догадаться — что таких людей с палкой и умением рукопашника в городе больше нет. Хорошо если Ланкасту не тронули…. Когда-нибудь я попрошу у него прощения. Вот только у Карсаны просить прощения уже не придётся. Поздно.

— Ну что же — ты едешь туда, где место таким, как ты — усмехнулся капитан — и я. Сборище разбойников всех мастей и наций, контрабандистов, аферистов и шулеров, капитанов и скупщиков краденого. В общем — как в обычной столице.

Он засмеялся и посасывая свою трубку — продолжил:

— Управляет городом Малим — и всем островом, пять самых сильных капитанов. У каждого под началом флот из нескольких кораблей. Законы? Да практически нет законов — не сможешь отбиться — никто не будет интересоваться — почему тебя убили. Разрешено всё, что не мешает жить кому-то, если этот кто-то посчитает, что ты ему мешаешь жить — он постарается устранить помеху, если сможет. Вот и всё, в общем-то. Поэтому, мой тебе совет — молчи про свои капиталы и постарайся выглядеть как можно более неопасным. Честно говоря — если бы меня не припёрло, я бы не согласился туда идти. Удивительно, что ты решил там отстояться — или я тебя плохо знаю. Этот остров сборище всех подонков, каких можно себе представить.

— Ты меня расстроил….мне-то наплевать — кто там чего шибко из себя строит, но вот эта парочка со мной. они не привыкли к такой жизни.

— Ну так ещё не поздно повернуть, нет? — капитан Мессер опять засмеялся, потом замолчал и грустно сказал:

— Некуда нам деваться, Викор. Если только на Вантун или Кордизон, так на первом башку отрубят мелкие жёлтые обезьяны, а на втором бородатые и ушастые правят бал. Куда деваться-то? Пока на Тантугу, ну а там всегда можно куда-то уйти. Посмотрим. Иди отдыхай — тебе сегодня досталось. Что, много народа было в засаде у лекарки?

— Десять человек.

— И ты всех уложил? Ну силён ты, парень…

— Мне темнота помогла — я хорошо вижу в темноте. А они видели плохо.

— В темноте видишь? Интересно. слышал я про такие дела. Маги, в темноте видят хорошо, но не все, а те, которые стихиями управлять умеют. Они и видят как-то за счёт этих стихий. Очень ценят этих стихийников — редкий дар. Реже, чем лекари. Поразмышляй над этим…

— Сомневаюсь, что я стихийник. Ладно, Мессер, пойду я отдыхать. Ты где нам места выделил?

— В большой каюте. Там есть десять мест. Эта шхуна строилась ведь как яхта — места хватает, даже два гальюна есть. Шагай, спи. Через дня три-четыре будем на месте.

Так и вышло: через три дня сумасшедшей скачки по волнам, на горизонте показался берег — Тантуга. Это была он, остров пиратов. Мессер, сразу, как будто бывал тут сто раз (возможно так и было) завернул в тихую бухту, где на рейде стояли множество разнообразных кораблей — их было не меньше пяти десятков — как я сходу насчитал. У пристани не было никого, кроме нескольких шлюпок. Как я понял — здесь не было принято подходить сразу к причалам — впрочем — скорее всего глубина не позволяла. Весь берег был застроен домишками, складами, на берегу толпились люди — что-то обсуждая, перебирая барахло из шлюпок, на моих глазах вспыхнула потасовка — двое людей выхватили сабли и начали рубиться — через пять минут одного уже оттаскивали от причала в сторону за ноги.

Я как-то затосковал — если я сойду на берег тут — знаю, что поубиваю кучу народа, а мне уже претило проливать кровь — только если нет другой возможности выжить. Хватит с меня войн. И тут же задумался — а что я ещё умею делать? Если не убивать, так обучать убийству. Кстати сказать — после того случая, когда на нас с Карсаной напали молодые дворянские детки, у меня сильно поубавилось желание обучать подобных им смертельных штучкам. Я же учил их как будущих офицеров, которые отправятся на войну, учил выживать — а они будут ходить по улицам и тренироваться на простолюдинах? Очень не понравилось мне отсутствие закона на Пиратских островах. Любой может напасть на любого? Это что за жизнь-то такая… И тут же стало смешно — я многие годы жил в таких условиях, где любой может напасть на любого. Мне ли ни привыкать? Сейчас надо решить вопрос с жильём, потом посмотрим. Кто мне мешает уехать отсюда, когда я вылечусь? Если вылечусь…

Подошёл капитан:

— Знаешь что, Викор, я предлагаю вот что: ты отправляйся на берег, присмотри там жильё для себя и своих лекарей, а они пусть пока побудут на борту шхуны — чего им таскаться бестолку. Потом подойдёшь на причал, помашешь нам палкой — мы тебя заберём. Это будет правильно. За них не беспокойся — на борту они в безопасности. И…береги свои карманы на берегу.

Через полчаса я уже шагал по улицам города. Городом, в обычном понимании слова его было трудно назвать — каждый из домишек представлял собой маленькую крепость — крепкие двери, ворота, ставни и решётки — такое впечатление было, что люди собираются выдерживать длительную осаду, а не жить в этих домах. Впрочем — жизнь текла тут бурно, даром что люди бродили по щиколотку в нечистотах, отбросах и мусоре — видимо, мало кто заботился о чистоте и помои плескались прямо на мостовую. Да и мостовой-то не было — утоптанная земля, превращающаяся в болото во время ливня. Я шёл и думал — человек не предполагает, насколько он зависит от цивилизации, от каких-то правил и законов, пока не попадает в место, где законов нет — кроме закона сильного. Если ты сильный — бери что хочешь, делай что хочешь — если только не найдётся ещё более сильный…процесс бесконечен. Интересно — как могло развиться общество, не сдерживаемое законом? Это мне предстояло скоро узнать.

Люди шли с тюками, сумками, просто прогуливались, из дверей увеселительных заведений выходили и выпадали клиенты разной степени опьянения — заметил — трактиров было огромное количество. Видно было, что это основной вид деятельности местных «бизнесменов». Оно и понятно — пираты, сходящие с корабля в первую очередь идут куда? В кабак. А там уже и начинается — скупка награбленного, пьяные сделки, обман и продажа за бутылку — нормальная практика.

Город был небольшой — в сравнении с столицей. По моим прикидкам тут жило тысяч двадцать людей (так потом и оказалось — узнал я у Мессера). Поместья крупных пиратов вызывали почтение — окружённые высокими заборами, с охраной по периметру — они точно были похожи на небольшие крепости или замки рыцарей. Так-то я не заметил особо страшных действий всех этих людей — на улицах не ели трупы, не убивали направо и налево, не было никакой резни или каких-то особо мерзких действий — так же как и в обычных городах шла жизнь — видимо, жизнь тут саморегулировалась.

Я внимательно осматривал дома, на предмет продажи, но так и не заметил, чтобы какие-то из них пустовали. Впрочем — если бы даже заметил — как бы я узнал, что они продаются? Табличка? Как ни прискорбно признаться — я был неграмотен. Да, да — я вообще не умел читать и писать в этом мире, как ни смешно это говорить. Ни Катун, ни Мараса с Ланкастой не научили меня писать и читать — им как-то и в голову не приходило, что я не умею этого делать. А признаться мне было стыдно…работа моя не требовала знания грамоты — вот как то так и бродил по миру неграмотным. Итак — как мне найти пригодное для жизни жильё? Идеально — нужна лавка в хорошем месте, из неё мы сделаем лекарский пункт. Где знают всё и про всех? Там где больше всего болтают — в трактире, конечно. Все слухи, вся информация всегда стекается в такие места, где людям развязывает язык алкоголь. Значит — моя дорога в трактир.

Выбрал питейное заведение — на его вывеске был нарисован кит, с удовольствием на усатой морде пожирающий кораблик, с которого сигали с вытаращенными глазами мелкие человечки. Меня заинтересовала сам кит — с какого хрена у него приделаны усы, как у кота? Напоминало старый мультик — кит-кот. Похоже, трактир так и назывался — «Усатый кит». Так оно и оказалось.

В заведении было народа не густо, хотя часть мест и была занята — время было неурочное — основная масса людей в такие заведения стягивается ближе к вечеру, поэтому я легко нашёл себе местечко возле зарешёченного окна, там, где хотел, наблюдая за входом, за залом и за пробегающими по улице людьми. Ко мне подошла официантка в наряде, ясно указывающим на её основную деятельность — передничек с короткой юбкой и грудь, едва не вываливающаяся из глубокого декольте:

— Что желаете? Для вас, всё что угодно…

Я осмотрел с ног до головы женщину, пребывающую не в первой степени свежести, попахивающую дешёвыми духами и потом:

— Красавица, принеси мне просто кружку пива и чего-нибудь закусить — солёного сыра и чего-нибудь ещё к пиву.

— С вас серебряник. Деньги вперёд.

Я отдал серебряник и стал дожидаться своего заказа. Цены здесь были повыше, чем на материке — раза в два. Ну это и понятно — сюда надо привезти ещё. Официантка принесла заказ, грохнула на стол и собралась уходить, недовольная, что я не клюнул на её великолепные стати.

— Красавица, погоди-ка…мне надо поговорить с кем-то, кто хорошо знает город. Я заплачу за информацию. Присядь ко мне.

— Два серебряника. Это всё равно как вы ушли со мной в комнату — время-то идёт, я не работаю.

— Да без проблем — на, получи за услуги — я достал две монетки и отдал официантке — главное, чтобы ты действительно что-то знала.

— А что вас интересует? — на жёстком лице официантки загорелся интерес. Девушке было около тридцати лет — скорее всего меньше, но её тяжёлая жизнь, нездоровый образ жизни наложили отпечаток и сильно состарили её. Я прикинул — если её прилично одеть, сделать макияж, вымыть волосы и сделать причёску — будет вполне приятная девица. Вот только — пусть кто-то другой пусть этим занимается.

— Я ищу себе купеческую лавку — где то в хорошем месте, большую, хорошо защищённую. Ты не слышала о том, что кто-то продаёт такую?

— Вы хотите купить лавку…ага… — на лице официантки отразились все её мысли — вот сидит заезжий лох, у него есть бабло, можно его ограбить, или поживиться каким-то способом за его счёт. Мужик хромой, вряд ли окажет сопротивление…это шанс разбогатеть.

А может я ошибаюсь? И девушка просто думает, как мне помочь? Нет уж — лучше предположить худшее и ошибиться потом в лучшую сторону.

— А деньги у вас с собой? Есть одна лавка — купец умер — не переварил кинжала, случайно попавшего ему в брюхо. Хотел обмануть в расчетах Маленького Костана, тот и всадил ему в кинжал брюхо. Жена купца продаёт лавку — собралась ехать на материк. Если хотите успеть — пошли, я провожу к хозяйке. Она хотела за лавку сто золотых. Есть деньги?

Официантка с жадным интересом смотрела на меня.

Я помедлил:

— Да, есть.

— Но я тоже хочу тогда — комиссионные — три процента. Три золотых.

— Два, и по рукам. Иди, собирайся — не пойдёшь же ты по улицам в этом передничке?

Официантка убежала по лестнице наверх заведения, шепнув что-то на ухо бармену — видимо хозяину заведения. Тот подозвал пацанёнка, крутившегося под ногами и тот галопом убежал на улицу. Я зорко наблюдал за всем происходящим — оно не вызывало у меня сомнений. Но попробовать стоило.

Официантка вышла минут через пятнадцать, одетая как обычная женщина этого мира — никогда бы не подумал, что сейчас она бегала тут в чулках с подвязками, недостающими до края юбки на ладонь.

— Пойдёмте, тут идти минут пятнадцать.

Я пошёл за ней, всем своим видом изображая смирение и неловкость. Официантка посмотрела на меня, хотела что-то сказать, потом осеклась и решительно зашагала вперёд. Мне показалось, но у неё в глаза как будто проскользнула жалость к убогому, может — просто показалось. Кривая улица завела нас к краю города, в довольно безлюдное место — здесь был тупик. Девушка громко сказала:

— Ну вот, пришли!

Тут же из-за угла показались четверо вооружённых мужчин, которые перекрыли мне пути отступления. Передний — высокий мужчина со шрамом, пересекающим нос и сваливающим его немного набок, сказал:

— Ну что, приезжий — вытряхай мошну. Увы, сегодня не твой день.

Я оглянулся на девушку, она пожала плечами, пряча глаза:

— Мне тоже надо как-то выживать…одинокой девушке непросто жить.

Я осмотрел грабителей:

— Господа! Я предлагаю вам покинуть это место — в противном случае вы умрёте.

Высокий засмеялся:

— Слушай, а ты молодец — хорошо держишься. Жалко, что придётся тебя убить — весёлый парень. Отдай деньги, что у тебя есть и уходи. Я оставлю тебя в живых. Вот тебе будет урок — не верь бабам.

Девушка фыркнула:

— Сами-то хороши! Куда вы без баб-то! Сами себя трахать будете, что ли?

— Эй, ты, шлюха! Говори, да не заговаривайся! Знай своё место! — высокий рассердился, отвлёкся на официантку и не заметил, как в его груди возникла рукоять метательного ножа. Он схватился за неё рукой, покачнулся, и упал навзничь мёртвый. Бандиты не сразу поняли, что случилось, потом двое напали на меня с визгом и криками:

— Вали урода!

Я молниеносно выхватил из трости меч, один из напавших сразу упал с разрубленным животом, сжимая обеими руками выпадающие кишки, удар второго я отбил ножнами и обратным движением перерубил ему бедро, из которого фонтаном брызнула кровь. Бандит упал на землю, подвывая и зажав рану. Третий, стоявший в оцепенении разбойник, кинулся бежать, но упал, с ножом в затылке. Я обошёл лежащих, ещё живых грабителей и воткнул каждому меч в сердце — не люблю оставлять за спиной живых врагов. Да и не жильцы они были уже при таких ранах. Собрал ножи, вытер их об одежду разбойников, вложил в перевязь. Обтёр меч, стряхнув с него густые красные капли, потом, не вставляя в ножны подошёл к оцепеневшей официантке.

Она с ужасом смотрела за моими действиями, затем опустилась на колени и попросила:

— Не убивайте меня! Я не хотела, чтобы вас убили, они обещали, что если вы отдадите всё, вас не тронут!

— Давно работаешь на них? Впрочем — какое мне дело. Удивительно, что ты ещё дожила до этого дня. Тебя давно должны были прирезать — или клиенты, или бандиты. Дура ты… ладно — про лавку — это всё брехня, что ли?

— Нет, нет — есть такая лавка! Всё точно, если оставите в живых — я вас туда провожу! — девушка с надеждой смотрела на меня, не вставая с колен.

— Ладно, пошли…сейчас, я только этих придурков обыщу…

Я вывернул карманы бандитов — в них было негусто — несколько серебряных монет, у высокого — золотой, оружие их было дешёвеньким, хотя и хорошо ухоженным. Ясно, что банда не особо шиковала. Скоро я уже шёл за девушкой, которую предупредил — если она даже и быстро бегает, убежать от метательного ножа не сумеет, а как я их бросаю — она видела.

Через двадцать минут мы стояли у большого дома, в два этажа, на нижнем была раньше лавка, на вывеске которой были нарисованы различные предметы обихода — нитки-иголки, ножницы, кипы тканей и всякое разное. Ставни окон были закрыты, дверь в лавку тоже. Пришлось довольно долго стучать, пока двери в дом не открылись и оттуда не вышел крепкий мужчина, вооружённый как солдат:

— Что стучите? Чего хотели?

— Я узнал, что лавка продаётся, хотел бы переговорить с хозяином.

— Хозяин умер. Есть хозяйка. Будете разговаривать с ней?

— Хммм…само собой буду. Я могу войти?

— Да, входите. А эта…хммм. дама — с вами?

— Уже нет. Давай, вали отсюда — обратился я к официантке.

— А мои деньги?

— Какие деньги? — не понял я.

— Ну, комиссионные!

Меня охватила ярость, похоже я даже дёрнулся к девке — не знаю, что она увидела в моём лице, но рванула она по улице так, как будто за ней гнались черти.

Я шагнул за порог дома и оказался в длинном коридоре, заканчивающемся лестницей, ведущей наверх. Впустивший меня мужчина — по манерам и поведению — типичный охранник богатого человека, попросил подождать меня внизу и поднялся по лестнице наверх. Через минут пять, послышались шаги и вниз спустилась женщина лет сорока пяти, одетая неброско, но в одежду, сшитую из недешёвых тканей, с брошкой на груди, блестевшей камнями.

— Приветствую вас. Мне сказали, вы интересовались лавкой? — она с сомнением осмотрела мой дешёвый прикид и мою клюку в руке.

— Да, я бы хотел купить вашу лавку — если вы, конечно, её продаёте.

— Продаю. Но, не хочу вас обидеть — я дёшево продавать не буду — у меня уже было много предложений продать за гроши, слетелись, как вороньё, когда муж умер и я решила уехать — она нахмурилась, как бы решая — стоит ли далее продолжать разговор.

— Не сомневайтесь, я не собираюсь покупать у вас за гроши — и вообще — неплохо было бы узнать, что вы считаете грошами, а что настоящей ценой. Может мы перейдём к делу, а не будем, кричать как на базаре?

Женщина слегка улыбнулась:

— Хорошо. Пойдёмте в лавку, там и поговорим.

Она открыла боковую дверь. И мы прошли в длину комнату, с прилавком с одной стороны и пустым пространством с другой. Окна были закрыты ставнями, потом в торговом зале было темно. Женщина подумала, и сказала:

— Забыла, что окна-то закрыты, давайте перейдём наверх.

Она подождала, когда я выйду, прошла вперёд и скоро я, постукивая палкой по деревянным лакированным ступеням поднимался по лестнице.

Мы вошли в большую светлую комнату, уставленную мебелью — стоял дубовый стол, вокруг с десяток стульев, стены были задрапированы тканевыми обоями — создавалось впечатление некой английской гостиной — такой, какую нам всегда показывали в фильмах про Шерлока Холмса. Мы уселись за стол, друг против друга, женщина положила руки на полированную поверхность, и спросила:

— Как мне вас звать?

— Я — Викор. А вы?

— Я — Магира. Домом, лавкой владел мой муж, Ансельт. Он настоял, чтобы мы переехали на Тантугу, хотел заработать капитал на скупке у пиратов. Я была против — но разве удержишь мужика, если он вбил что-то себе в голову. Вот так и оказались тут. Теперь, мужа нет, а я хочу уехать.

— А от чего он умер? Мне что-то говорили о разборках. Но я ничего не знаю. Вы не обессудьте — я должен знать историю дома, прежде чем его покупать, мне тоже не нужны лишние неприятности…

— Я понимаю. Муж занимался скупкой товара у пиратов, один из них решил, что его обманули в расчётах. Может и правда муж его обманул, может ему привиделось спьяну — но он убил его и сбежал. Вот и заработал муженёк себе капитал — женщина горько усмехнулась и вокруг её глаз побежали сеточки морщин. Я больше ни лишней минуты не хочу оставаться на проклятом острове, живущем за счёт чужой беды. Капитала мне хватит, чтобы уехать и жить вполне безбедно до конца жизни — слава богу — у мужа хватало ума, чтобы переправлять его в банки империи. Ладно, теперь к делу: за лавку и дом, с обстановкой, оборудованием и всем, всем, всем, я хочу триста золотых. Заверяю вас — эта сумма как минимум в три раза меньше, чем реальная стоимость. Что скажете теперь?

— Что есть в доме? Я не осматривал его. Просто расскажите пока словами. Сумма меня не пугает, но надо знать что почём.

— Хорошо: лавку вы видели, наверху шесть комнат — спальни, гостиная — мы в ней сидим. Туалет — да, у нас туалет с унитазом — даже для столицы это нечастая вещь, только в самых богатых домах имеется. Внизу — кухня, кладовые, ванная комната и ещё один туалет — для охраны и прислуги. Двор закрытый — высокий забор, площадка, пригодная, чтобы загнать несколько повозок, склады. На территории владения — колодец. Дом может выдержать долгую осаду — муж строил с таким расчётом, тут всегда неспокойно — то пиратские владыки между собой воюют, то на них кто-то нападёт со стороны — в общем, весело бывает. Склады почти пустые — я распродала и товары и продукты — почти все. Ну вот — вроде и всё. Теперь ваше слово.

— Меня устраивает ваша цена. Я не буду торговаться, хотя, думаю, я бы и выторговал приличную сумму — мне, кстати, называли другую сумму, за которую вы всё отдаёте. Ну да бог с вами. Меня больше беспокоит законность сделки. Как я могу знать, что вы владелица этого поместья — не явится ли вдруг ещё некто, заявляющий, что именно он хозяин этого дома? Что дом находится не под залогом, что на него нет претендентов?

— Никак. Стряпчего у нас нет. Я вам напишу расписку, что получила за дом сумму, распишутся два свидетеля — вот и будет вам законность. Видно, что вы приезжий — женщина усмехнулась. Тут тоже есть определённые понятия о честности — нечестные заканчивают плохо.

Она нахмурилась:

— Вот мой муж в этом и убедился. Ну так что, будет сделка?

— Будет. Давайте так сделаем: деньги у меня на судне, мне нужно время, чтобы сходить туда, забрать их и привезти вам. А вы за это время подготовьте договор-расписку, имя пока не вписывайте, потом допишем, хорошо?

— Хорошо. Только…желательно бы получить задаток.

— Сколько надо задатка?

— Пятьдесят монет будет достаточно. Золотых, конечно.

Я достал из кармана увесистый мешочек и положил на стол:

— Пересчитайте. Здесь ровно пятьдесят золотых. Расписку писать не будем — рассчитываю на вашу порядочность…и благоразумие. А я на судно. Когда вы выедете, после заключения сделки?

— Нууу…надеюсь — переночевать-то мне позволите, а утром — сяду на корабль и на материк. Хватит с меня приключений…

— Всё ясно. Ждите меня — я скоро буду.

Я поднялся и пошёл к выходу, сопровождаемый молчаливым охранником. Он открыл дверь, выпустил меня наружу и неожиданно спросил:

— Господин Викор, а вам, случайно, не нужны будут охранники на службу? Госпожа уезжает, наша служба заканчивается…

Я осмотрел мужчину — вполне приятное лицо видавшего виды человека, оружие носит с уверенностью старого вояки, чувствовалась военная косточка.

— А сколько всего охранников?

— Нас пятеро. Было больше, но когда муж госпожи умер — часть уволили. Если вы собираетесь вести тут дело — без охраны вам не обойтись. Я вижу, что вы человек непростой и не такой беззащитный, каким хотите казаться — он усмехнулся — но постоянно не спать и быть всегда настороже вы не сможете, а потому — без охраны никак нельзя.

— Тебя как звать?

— Каран. Я начальник охраны этого дома.

— Каран, поясни мне такую вещь: как вы не смогли уберечь хозяина от нападения клиента? И почему он ушёл живым, после нападения? Мне это обязательно надо знать, чтобы принять решение.

Мужчина внимательно посмотрел мне в глаза:

— Я понимаю, о чём вы думаете — не были ли охранники в сговоре с убийцей? Нет. Клянусь вам. Хозяин имел дурную привычку совершать сделки по особо важным делам наедине с клиентами — несмотря на то, что я не раз говорил ему, что это дурно кончится. Вот и нарвался на кинжал… а то, что тот ушёл безнаказанным — нас рядом не было. Кстати сказать — не так давно его нашли в канаве — шею видимо по пьянке себе сломал — он усмехнулся и открыто сказал — у нас тоже есть свои понятия о чести.

— Сколько вы получали у этих хозяев?

— По шесть серебряников в день, плюс мне дополнительно четыре — за должность.

Я быстро прикинул в уме — около пятидесяти золотых в месяц…довольно круто получается. Однако — безопасность дороже. У меня денег на несколько лет хватит, охрану деньгам тоже нужно — пусть она будет.

— Хорошо, я вас беру на тех же условиях. Как госпожа уедет — так и приступаете к службе у меня. Сразу хочу предупредить — дисциплина и профессионализм. Если мне не понравится ваша служба — мы расстанемся. Это ясно?

— Ясно, конечно. У меня воинская дисциплина, я сам бывший военный — Каран как-то помягчел лицом, видимо ему не хотелось услышать отказ — вы не ошибётесь в нас, господин Викор, клянусь. Спасибо за доверие.

Я не стал расспрашивать охранника — почему он попал на пиратские острова — будет ещё время поговорить. И так понятно, что неспроста — тут все отверженные, беглецы либо разбойники. Я подумал немного:

— Каран, ты не мог бы выделить мне двух человек — помочь перенести вещи, ну и для охраны — пока я буду идти по городу?

— Конечно, сейчас сделаем!

Он крикнул в глубь дома, оттуда вышли трое похожих на него парней — в кольчугах, при саблях и кинжалах.

— Суртан и Кадаг — сейчас идёте с господином Викором, охраняете его, делаете всё, что он вам скажет. Поможете перенести вещи, обеспечите охрану. С завтрашнего дня — считайте — с сегодняшнего, мы на него работаем. Всё ясно?

— Да. Будет исполнено — охранники кивнули мне и скоро мы уже шагали по улице вниз к причалам.

Дойдя до моря, я помахал стоящему на якоре судну палкой, и скоро от судна отделилась шлюпка, ранее болтавшаяся на воде возле борта. Матросы с удивлением посмотрели на сопровождающих меня охранников в железе, но ничего не сказали, и мы отправились на шхуну. Наскоро собрав своё барахло — а именно — несколько тысяч золотых монет в узлах — мы загрузились в шлюпку, под напутствие капитана:

— Удачи, Викор…почему-то мне кажется, что мы скоро свидимся, или я не капитан Мессер! — он усмехнулся и ушёл к себе в каюту.

Дорога к новому дому не заняла много времени — переноску вещей взяли на себя охранники — что я воспринял с удовольствием — тащить несколько десятков килограммов на своём горбу было не очень приятно. Наша группа на улицах города не вызвала никакого ажиотажа, и вообще внимания — таких было каждый второй — купец, в сопровождении охранников и носильщиков, волокущих некий товар. То, что груз заключался в золотых монетах — этого не знал никто, кроме меня и моих близких.

Тётушка Мараса была довольно благодушна — ей было всё интересно. В общем-то — а что она потеряла, кроме своего дома? Жила одна, скучно, теперь вот новая, интересная жизнь…и даже мужчина рядом нарисовался — Амалон. Её беспокоило только отсутствие жилья, но я обрисовал ситуацию и она горела нетерпением увидеть новый дом. Я ей объяснил, что оформляю дом на её имя — взамен утраченного. Это будет её дом — что захочет, то с ним и сделает. Амалон был счастлив — он отличался более широкими взглядами, видал всё и вся, и жизнь после ссылки для него была в радость. У него объявилась его милая, появилась свобода и перспектива жить, как ему хочется — это ли не повод для радости?

Скоро мы все сидели за столом в гостиной, напротив хозяйки дома. Расписка-договор уже была готова, я дал прочитать её Амалону, который с удивлением принял её, но ничего не сказал по этому поводу. Он не знал, что я неграмотен… Амалон кивнул головой и в расписку вписали имя Марасы. Внизу пергаментного листа расписались хозяйка дома, Мараса, и Каран с ещё одним охранником — как свидетели. Я передал Магире двести пятьдесят золотых — сделка совершилась. Она ушла к себе в спальню, потом вернулась и сказала:

— Вы слуг оставите на месте или уволите? Давайте я приглашу их, а там сами решите, что с ними делать.

Магира ушла и скоро привела за собой трёх человек — женщину лет пятидесяти и двух мужчин этого же возраста:

— Это вот кухарка, Алана, её муж Старн, это Маст. Мужчины занимаются хозяйством, уборкой, следят за чистотой и исправностью всего поместья, ну, кухарка, понятно что делает. Получали они у меня по два серебряника в день. Нужны они вам или нет — решать только вам. Живут они внизу, рядом с помещением для охранников. Ну всё, Алана, Старн, Маст, Каран и остальные ребята — вы у меня служите последний день. Спасибо за службу и прощайте. Теперь ваши новые хозяева — вот они. Я выдам вам выходное пособие — зайдите ко мне чуть попозже. О будущей службе договаривайтесь с новыми хозяевами. Ну, всё. Я к себе, собираться. Я сейчас схожу в порт, узнаю — если есть отходящий корабль на материк — возможно, я уже сегодня съеду. Если нет — завтра утром. Не хочу ни лишней минуты тут оставаться…

Магира повернулась и пошла к себе, потом обернулась:

— Каран, выдели мне сопровождение… Пока я на острове, ты служишь у меня.

— Конечно, госпожа. Сейчас сделаем. — он встал и вышел со своей бывшей хозяйкой.

Я посмотрел на грустных слуг:

— Вы остаётесь служить, как и служили. Для вас ничего не изменилось. Жалованье то же, что и было.

— Спасибо, господин! — слуги поклонились, на их лицах было написано облегчение, ну кому охота снова искать место, уходя с насиженного?

— Меня звать господин Викор, это госпожа Мараса, а это господин Амалон, великий лекарь и маг — я усмехнулся, пусть разносят весть по соседям. Господин Амалон теперь будет лечить жителей города, он бывший лекарь императора. Так что — можете приглашать клиентов. И ещё — кто знает художника — нам надо сменить вывеску.

— Я знаю, господин Викор, сегодня же могу пригласить — отозвался Старн — он недалеко живёт. Правда, злоупотребляет спиртным — не знаю, не спит ли он сейчас пьяным, но попробовать сходить можно.

— Давай, сходи, тащи его сюда. Ещё — кто знает, где тут накупить лечебных трав, магических предметов? Господин Амалон, расскажете, что надо?

— Конечно. Я сейчас составлю список — надо будет поискать — без некоторых предметов вообще нельзя заниматься лечением и магией.

Амалон сочился удовольствием — ему всё ужасно нравилось — наконец-то, он займётся любимым делом.

Я смотрел на своих спутников — они были довольны переменами, а я думал: а моё, какое место в этом мире? Чем я могу заниматься? Лекарить? Я не умею…да и желания учиться этому нет. Воевать? Честно говоря — наелся досыта. Где моё место в этом мире? В этом мире? А что я знаю, об этом мире? Почему я зациклился на том, какое моё место, что я должен делать? Главное — вылечить ногу, стать полноценным человеком. А потом…да что потом — путешествовать, смотреть мир! Почему бы и нет? Много ли мне надо — поесть, прикрыть наготу, крышу над головой и приятное душе общество — что ещё нужно человеку, чтобы быть счастливым? Вот только ещё должок надо отдать кое-кому. Карсана…бедная девочка. Честное слово — не думал, что так закончится. Аз воздам…

Следующие несколько дней прошли в суете — в доме всё кипело — Мараса всё взяла в свои руки и дом вычищался, вымывался, внутри и снаружи, лавку переделывали под приём посетителей-больных. Как оказалось — Амалону почти нет конкурентов в этом городе — его уровня магов-лекарей не было. Существовали пару лекарей-знахарей, вроде Марасы, но они никак не могли соперничать с Имперским магом. Только я был расстроен — как оказалось — нужных для моего лечения ингредиентов тут не нашлось — нужно было заказывать их с материка. Для этого требовалось не меньше недели — двух недель. Амалон сделал заказ купцам — они должны были привезти.

Я сознался Амалону, что абсолютно неграмотен, он никак не мог в это поверить — я изъяснялся не как простолюдин, которого не учили грамоте, и мне пришлось рассказать ему о своём мире. Он был потрясён рассказом, и теперь — каждый день мы подолгу с ним беседовали — я рассказывал ему о Земле, он же рассказывал о жизни в этом мире. Мне это напоминало наши беседы с Катуном, которого я не мог забыть. Я рассказал Амалону о Катуне, он тоже сожалел о его смерти и несчастной судьбе. Решили — он будет обучать меня грамоте — этому мы и посвятили все свободное время.

Ходить на острове особенно было некуда, да и не хотелось. По трактирам шастать и выпивать? Жизнь шла размеренная и тихая. Ну, если не считать драк между подвыпившими завсегдатаями трактиров. Это добавляло нам клиентов, расплачивающихся полноценными золотыми — практика Амалона как-то сразу начала давать ощутимый доход. Одно только неприятное дело портило настроение — кто-то стал нам пакостить — то подбросят дохлую кошку во двор, то подожгут угол забора — приходилось всем выбегать и тушить, то кинут камень ночью в окно и бутылку с чернилами в вывеску — мелко, пакостно и неуловимо.

Я думал над тем, кто занимается этой гадостью, и у меня на примете были только три объекта: это та девица, которая завела меня в засаду, и два лекаря, до Амалона бывшие в почёте, по причине отсутствия настоящих лекарей, и теперь прозябающие в полной разрухе — все клиенты были у нас. Мараса принимала тех, кто попроще, а если требовалась помощь настоящего мага — приглашался Амалон.

Было интересно следить за тем, как он лечил больных. На моих глазах он вылечил человека со сломанной ногой: как-то к нам притащили пирата, которому камнем из катапульты перебило ногу в голени — она распухла как бочка, почернела, и того и гляди должна была начаться гангрена. Амалон решительно выгнал из приёмной спутников пирата, уложил его на деревянную кушетку, вспорол ножом штанину, впившуюся в раздутую ногу и начал лечение. Ступня торчала под углом ко всей ноге. Амалон начал с того, что влил в больного с литр травяного отвара, пояснив:

— Магия магией, но жаропонижающего и противовоспалительного ещё никто не отменял. Затем — он наложил руки на лежащего и ввёл его в бессознательное состояние, после чего, тот расслабился и спокойно дал вправить себе ногу, теперь нога была прямая, хоть и распухшая. Тогда настал черёд настоящей магии: Амалон покрыл место перелома какой-то вонючей мазью красного цвета, наложил руки на него, произнёс какие-то слова и вдруг, вокруг его рук замерцало жёлтое сияние, а мазь стала на глаза впитываться в ногу, исчезать. Нога потеряла синюшний оттенок, опухоль стала рассасываться. Амалон ещё трижды повторил эту процедуру, через час, после каждой. После третьей процедуры, нога больного, хотя и была ещё припухшей, но уже приобрела розовый, здоровый цвета.

— Через три дня нога будет здоровой. С тебя — пятьдесят золотых.

Пират почертыхался, потом достал мешочек с деньгами и оставил его на столе. Такие операции на острове не мог делать больше никто.

Амалон удовлетворённо сел за стол, кухарка налила ему чаю, и он стал с удовольствием, отдуваясь, его пить.

— Много сил уходит на магию. Довольно сложный случай был — правда полегче, чем твой. Ничего, скоро приедут компоненты мази — составим, будем тебя лечить. Ну нет тут драконьей крови и хвоста ящерицы! Ну что поделаешь…а они непременный компонент мази — они ускоряют регенерацию тканей, соединяют магию и процессы в твоём организме. Так-то они не сильно дорогие, не так, как тебе говорили, но очень нечастые.

— Скажите, Амалон — а что за свечение у вас из рук было?

— Ты видел свечение? Хммм…интересно. Я подозревал, что у тебя способности к магии, но не думал, что до такой степени. Чтобы видеть свечение, надо обладать уровнем магии не меньше моего… Жаль, что тебя никто не учил. Без умения — это бесполезно. Чтобы тебя учить — надо, чтобы ты умел читать и писать. Я заказал нужные книги, должны привезти мне. Как только придёт корабль с заказом, вылечим тебя и засядешь за учёбу. Хватит ходить неучем — маг должен быть магом, а не пырять железкой, как простой солдат.

— Амалон, меня беспокоят вот эти пакости — я должен разобраться, кто их устраивает. Если их спустить с рук, то тот, кто делает гадости, может перейти на более крупные пакости. Сегодня же займусь этим делом.

— Займись. Меня это тоже беспокоит…

Через час я сидел в знакомом трактире и высматривал официантку. Она подошла с дежурной улыбкой, но при виде меня сразу потухла и улыбка сменилась злым оскалом:

— Чего надо? Чего припёрся? Век бы тебя не видать!

— Что же ты такая неласковая, подруга дорогая. Это ты, случайно, пакости нам устраиваешь? Присядь-ка за столик, поговорим…

— Не буду я с тобой за стол садиться! Сейчас вышибалу покличу и тебя выкинут отсюда, мерзкий урод! Никаких я пакостей не устраивала, в гробу я тебя видала!

— Значит не устраивала, точно?

— Ничего я не устраивала! Эй, Бамбуз, выкини отсюда этого урода, он работать мешает!

Ко мне подошёл здоровый детина, с лицом, обезображенным многочисленными ударами кулаком, кружек и стульев, настоящий трактирный волк.

— Ты чо, хромой, совсем спятил? Ты чо к девушке пристаёшь, урод?! Пошёл вон отсюда, последнюю ногу переломаю!

Напрасно он это сказал — после того, как я стал инвалидом, любой намёк на моё увечье, любое оскорбление, основанное на моей беде приводило меня в состояние берсерка.

Меня застрясло от ненависти, а вышибала взял меня за шиворот и попытался поднять из-за стола — это у него не получилось, всё-таки сто килограммов костей и мышц, потом лицо у него удивлённо застыло — после того, как я, не вставая с места, резко ударил ему в солнечное сплетение. Удар в солнечное сплетение, если его направить как надо, по правильной траектории и с нужной силой, убивает человека наповал. Я убивать его не хотел, но нокаутировал на-раз. Он грохнулся передо мной навзничь и застыл — девка завопила:

— Убииил! Он Бамбуза убииил!

На меня надвинулись ещё двое вышибал, с тесаками в руках — я отшвырнул стол, вскочил и выхватил из трости матово блеснувший меч:

— Ещё не поздно всем остановиться — пока все живы. Ваш Бамбуз жив, а вы, если сделаете ещё шаг — будете покойниками. Вам это ясно?

Одному было ясно, а второй почему-то решил, что он сможет легко снести меня, как ничтожную преграду со своей дороги в жизнь, и эту самую жизнь потерял — вместе с отрубленной кистью руки. Вторым ударом я чисто снёс ему голову, как прут лозы. Голова моргнула, катясь по полу таверны и закатилась под стол. Перешагнул через труп, я подошёл к стойке, где стоял бледный хозяин заведения и сказал:

— Послушай меня, ты, придурок — увольняй быстрее эту суку — иначе ты наживёшь с ней большие проблемы. Мне я звать Викор, запомни это имя. Если последует какой-то ответный удар, я приду, убью тебя, убью всех, кто имеет отношение к тебе — слуг, вышибал, вот эту мерзкую девку и сожгу трактир. Ты веришь мне?

— Верю. Инцидент исчерпан. Эта девка и правда доставляет слишком много проблем.

— Хорошо. Я верю, что ты понял. У меня к тебе претензий нет, хотя ты и навёл на меня банду при первой нашей встрече. Вопрос закрыт.

Я вытер меч салфеткой, вложил его в ножны и вышел, хромая, из трактира. Первого из подозреваемых можно вычеркнуть.

Я уже знал, где живут и практикуют другие лекари, потому найти их не составило труда. Первый лекарь не вызвал у меня подозрения — как оказалось, он вообще собрался ехать на другой остров — наше дело практически задавило его бизнес, но никаких позывов мстить я от него не заметил. Обычный расстроенный человечек, ищущий лучшей доли. А вот второй лекарь был более интересен в этом плане.

Я постучал в дверь под вывеской с клизмой, кружкой и иглой — так местный лекарь обозначил приоритеты своей деятельности, открыл дверь и вошёл в засаленную грязную комнату, где у стола сидел здоровенный детина лет сорока, с вывороченными толстыми губами — похожий на одного моего знакомого по жизни на земле. Пальцами, похожими на сосиски, он отрывал куски хлеба, разрывал варёную курицу и с чавканьем всё это пережёвывал, не закрывая рта. Это было похоже на камнедробилку — довольно гадко и отбивающе аппетит.

— Чо хотел? — нелюбезно спросил толстогубый — чо припёрся-то?

— А что так нелюбезно, мужик? — ощетинился я.

— А нехера тут шататься, клиентов отпугивать, вали к своему магу сраному!

— Вот как, значит ты меня знаешь…значит, это ты, козлина, пакости строишь? Ты подличаешь потихоньку?

— Да я бы вас вообще сжёг, а не один забор…. - толстогубый вдруг догадался, что проговорился, покраснел, воровато оглянулся на дверь, на окно, встал, держа что-то за спиной и сделал пару шагов ко мне, вроде как случайно.

— Вы у меня всех клиентов отбили, уроды! — ещё шаг — раньше ко мне очередь была! — шаг — вы во всём виноваты! — ещё шаг — бросок здоровенного тела с зажатым в руке мясницким ножом… Быстрое движение кистью руки — мужик застыл с метательным ножом в сердце…

Я столкнул с себя труп, он глухо и мягко упал на пол у ног. Обыскивать дом не стал — мне было противно. Теперь я знал, кто пакостил, только не знал — зачем? Ну что изменил подожжённый угол забора? Что изменила дохлая кошка, которую он пытался забросить нам колодец? Глупый и злой человек….

Я возвращался домой немного раздражённым, хотя и удовлетворённым проведённой работой — ведь в общем-то источник угрозы я устранил, в деле разобрался.

Дома встретила тётушка Мараса, довольная и сияющая:

— Корабль пришёл, привезли, то, что нужно! Амалон сейчас разбирает лекарства, скоро тебя вылечим!

У меня захолонуло сердце — неужели? Я столько ждал, столько мучился…неужели, правда всё? Мне не верилось…

Вышел Амалон — улыбающийся и довольный:

— Завтра, начнём. Готовься, Викор. Я думаю, всё получится.

Глава 7

В эту ночь я не мог уснуть. Вертелся на постели в своей комнате и думал, думал…перед глазами стояли кровати госпиталя, белые стены палат, врачи, с сожалением смотревшие на меня и покачивающие головой — нет, ничего сделать не можем. Нога, как нарочно, напоследок — ныла, болела, я растирал её, но ничего не помогало. Уснул только за полночь, измученный, изнурённый и физически, и морально.

Утро встретило меня хмурым рассветом — на улице взялся идти затяжной дождь, как будто отрывающийся на всю катушку за все дни, что стояла сухая, чистая погода. Крупные капли хлопали по лужам, взбивая белую пену, улицы превратились в грязный каток, на котором падали немногочисленные прохожие, которым вздумалось идти в лавку или по каким-то своим тайным делам. Я сидел за столом в гостиной, пил чай с пирожками, смотрел на бесчинство природы и ждал, когда меня позовёт Амалон. Изменится ли после излечения моя жизнь? ЧТО в ней изменится, кроме отсутствия боли? Надеюсь, что изменится всё.

Хлопнула дверь, и появился старый маг:

— Ну что, Викор, ты готов? — он испытующе взглянул на меня — боишься?

— Да — честно ответил я — боюсь, что ничего не получится, боюсь, трогать ногу… всего боюсь. Но всю жизнь больше всего я боялся испугаться. Поэтому — пошли. Я готов.

Я прошёл за Амалоном в комнату, где уже была приготовлена кушетка, застеленная чистой простынёй, тазик с водой, тампоны из ткани, разложены ножи и стояла бутыль со спиртом. В полулитровой банке виднелась фиолетовая мазь, которой предстояла войти в мой организм. От всего этого торжества медицины вкупе с магией меня пробирала дрожь — я так и на войне-то не боялся…

— Ложись и ни о чём не думай — Амалон мягко подвёл меня к кушетке — всё будет хорошо.

Я лёг и закрыл глаза. Амалон подошёл близко, меня вдруг стало тянуть в сон… и я провалился в спасительную черноту. Последующие часы я помнил плохо — мне как будто приснилось, что у меня хрустели кости, с моей ногой что то делали, мой организм трясся в муках — только я этого не чувствовал… мозг был фактически отключен.

Очнулся я уже вечером, рядом сидела усталая и бледная тётушка Мараса:

— Ох, наконец-то очнулся! Мы все переволновались за тебя. Когда Амалон начал ломать тебе ногу, у тебя сердце чуть не остановилось, мы тут бегали, как ненормальные. Я сама, думала, упаду в обморок. Всё кровью перемазали, Амалон как выдержал — непонятно, он ведь не молод уже.

— Тётушка, у нас получилось? Получилось, или нет? — я вцепился в руку тётушки так, что её лицо искривилось от боли.

— Тихо, тихо — руку сломаешь! Всё получилось. Только надо ещё неделю проводить сеансы. Быстро нельзя — должны хрящи образоваться, сухожилия как следует срастись. Придётся полежать…

— Тётушка, а нога болит всё равно…

— И будет болеть, ей положено болеть — новое нарастает, как ей не болеть-то. Сейчас поедим с тобой, давай, усаживайся — я сейчас подушку тебе подоткну…

Следующая неделя прошла в постели — Амалон категорически запретил вставать, чтобы не повредить нарождающиеся ткани ноги. Всё это время он обучал меня грамоте, по часу в день. Когда он уходил, я уже самостоятельно писал и писал тексты на незнакомом мне раньше языке. Получалось коряво, но я знал, что только практика поможет мне выработать почерк и писать более-менее красиво. Читать я уже, с грехом пополам мог, потому просил Амалона приносить мне книги по магии.

Разбирая по слогам эти книги, отпечатанные ручным способом — типографий тут ещё не придумали — я старался впитать в себя как можно больше знаний по магии — почему у меня получилось управлять ветром, и почему не получалось потом, как я не старался, почему одни люди могут управлять магией, а другие не могут. Как оказалось — маги рождались в количестве — один маг на десять-двадцать тысяч человек, и из них только немногие были способны достичь вершин мастерства. Никто не знал, откуда берутся способности к магии — авторы трактатов или начинали пространно рассуждать о Божественном вмешательстве и Провидении, или о случайности — без объяснений этому. Было замечено, что больше магов рождается в семьях магов, но это было непредсказуемо — если соединялись в семью два слабых мага, ребёнок иногда получался великим магом, по логике — если соединялись два великих мага, ребёнок должен был получиться каким-то монстром магии — ан нет — мог получиться и слабый маг, и вообще не владеющий магией. Авторы недоумевали по этому поводу, а мне хотелось им сказать: Господа! Это же гены, это всё на генетическом уровне, а маги ваши просто мутанты!

Долго размышлял я над тем, почему я меня вдруг оказались магические способности, ведь на Земле я не творил ничего магического. Откуда, вдруг у меня магия? Потом стал припоминать — ведь и интуиция потрясающая у меня была, предвидение, и видел я в темноте очень неплохо, лучше всех можно сказать. А кто знает — может и на Земле бродят тысячи потенциальных магов, так кто их проверял на магические способности? Лишь единицы-самоучки, называют себя экстрасенсами и уходят в область ментальной маги — для магии другой в технологическом мире просто нет места. Ну кому нужен магический светильник, когда достаточно просто нажать кнопку выключателя и загорится свет? Легенды о волшебниках на Земле ведь не с пустого места взялись, просто цивилизация Земли ушла другим путём, магические способности стали не нужны. А раз не нужны — они постепенно атрофировались, как ненужные органы — как ушёл от человека звериный нюх, волосы с тела и всё остальное, что осталось предкам человечества.

Сама система магии мне была непонятна — как, впрочем, и всем авторам трактатов, пытающимся подвести под неё базу. Ну почему, если взять сделанную из особого сплава серебра, меди и олова с добавлением крови дракона лампу, сказать «Насингатарутах» — она начинает сиять неоновым светом? Ну вот кто может это сказать? Почему произнесённые некоторые фразы начинают производить какие-то воздействия на неодушевлённую материю, но не просто воздействие, а при катализаторе в виде каких-то ингредиентов, иногда совершенно странных и дичайших — почему при воздействии на беременную женщину, используя определённую фразу, волосы повешенного и слюну бешеной собаки можно изменить пол будущего ребёнка? А иногда для произведения искомого результата достаточно было произнести определённую фразу с определённой модуляцией голосом.

Самое интересное было, как всё-таки появлялись эти самые заклинания — они были найдены или случайно, или специальными магами-исследователями.

Маги-исследователи, были самыми редкими и недолго живущими из магов: никто не мог предсказать, что будет, если намешать вот такие-то ингредиенты и сказать вот такую-то фразу — может получится вместо яблока груша, а может — из параллельного мира выскочит чудовище, которое сожрёт мага на месте. Кстати — я подозревал, что моё попадание в этот мир как раз и было результатом эксперимента какого-то из магов-исследователей.

Мне их действия, вообще-то, показались сродни действиям земных учёных: «А что будет, если мы запустим адронный коллайдер? Ведь интересно же, что получится! А вдруг вся вселенная погибнет? Да ну, что вы, вероятность этого очень МАЛА. Зато же интересно посмотреть, как бахнет!» — «Каждые десять миллиардов лет учёные запускают адронный коллайдер»…

Вообще — мысль об исследованиях в области магических заклинаний мне была очень интересна. Самые редкие заклинания, случайно или путём опытов добытые исследователями, скрывались, зашифровывались, часто — умирали вместе с их хозяевами, потом снова случайно открывались новыми исследователями. Часть заклинаний — скорее — большинство из них, переносились на страницы книг и становились доступны большинству магов, и учились они по этим книгам. Под запретом были лишь книги по чёрной магии — некромантии, вызыванию существ из параллельных миров. Стоить заметить, что существование параллельности миров никак не оспаривалось магическим сообществом, видимо, потому, мой рассказ о том, что я из другого мира не вызывал у моих слушателей отторжения. Похоже — я был не первый, кто перелетел сюда из неизвестных миров.

Мне было интересно читать эти трактаты, а то время, когда Амалон приходил меня учить грамоте, мы использовали со смыслом — я пытался изобразить на бумаге те заклинания, что он мне диктовал. Требовалось изображать их ровными буквами, красиво, но легко для прочтения.

Для письма тут использовались гусиные перья, заточенные острым лезвием, и было странно макать перо в чернильницу — сам себе я казался неким Пушкиным…правда уцелевшим после дуэли.

К концу недельного заключения и окончания кучи процедур, которых я даже не видел — маг меня усыплял на время проведения лечения — я уже вполне сносно писал и читал. В этом помогал старый амулет, который достался мне от Каруна — амулет, улучшающий мозговую активность. Когда Амалон увидел его, то сказал, что это довольно дорогая и древняя вещь, редкость, удивительно, что нищий его не продал — он мог бы безбедно жить за счёт вырученных денег несколько лет. Я не знал, почему Карун не продал амулет — может память, может берёг на будущее — но факт есть факт — он достался мне и теперь помогал учиться.

Из трактатов я выяснил, почему было такое разделение по способам магии, один автор предположил, что магия сродни искусству пения — один поёт тенором, другой баритоном, третий — басом, один может петь в трёх октавах, а другой нет. Магия условно разделялась на пять уровней, каждый из которых соответствовал определённой силе мага — маг первого уровня не мог активировать заклинание пятого уровня. Ну, например — магу первого уровня не было доступно заклинание вызова ветра. Меня это ошеломило — теперь я что, маг четвёртого-пятого уровня? А почему же я тогда не могу повторить то, что я сделал? Амалон «успокоил» меня: всё не так просто и однозначно — например, маг первого-второго уровня может сделать в определённом направлении магии то, что не сделает маг пятого уровня, но «заточенный» под другую магию, ну например — Амалон лекарь пятого уровня, практически высшего, но он может вызвать только лёгкое дуновение ветерка, которое листок-то шевельнёт едва-едва. Зато — максимум, что может сделать стихийник в лечении — залечить небольшую рану, добавить немного жизненной силы объекту. То же самое боевые маги — умение метать огненные шары, замораживать, метать камни во врага — но лечить, или вызвать дождь — почти полный пшик.

Меня это слегка расстроило — я бы больше предпочёл быть боевым магом, на худой конец — лекарем, зачем мне, бойцу, вызывать дождь или подтягивать к поверхности земли воду? Потом успокоился — при достаточном умении, это гораздо большее по силе оружие, чем какие-то огненные шары или летающие булыжники. Климатическое оружие — что может быть страшнее? А если соединить умение стихийника, и знания человека из двадцать первого века — может получиться интересный результат. Только вот до настоящего стихийника мне было ещё очень и очень далеко. Как я умудрился вызвать ветер? Какие слова тогда говорил? Помню, только, что я матерился по русски, кричал что-то вслух — вспомнить, бы что… Похоже — случайно я произнёс слова-заклинания, вот и вызвал ветер. В общем — надо было во всём этом разбираться и разбираться — после того, как я выздоровлю окончательно…

Прошла неделя, и утром ко мне пришёл Амалон, торжественный и важный, как президент Зимбабве вместе с королевой английской, он заявил:

— Ну что, хватит лежать, пора и бегать! Поднимайся и иди!

Я поперхнулся и закашлялся — чуть не словами из библии говорит.

Я медленно сел на постели, спустил ноги на пол — правая нога сгибалась, как ей и положено. Несколько минут я привыкал, дожидаясь, когда в голове перестанет шуметь, в глазах прояснилось и я, держась за спинку кровати, поднялся на ноги. Меня качало, как на шхуне, во время шторма и пришлось собрать все свои силы, чтобы не упасть на пол. Потом я оторвался и сделал несколько неверных шагов, пройдя до стены комнаты. За неделю я почти полностью разучился ходить. Это мне было уже знакомо — после госпиталя — и я знал, что через несколько дней способности к хождению восстановятся. Теперь хоть смогу дойти до туалета — до того приходилось обходиться горшком…а это отвратительно.

За неделю я сильно похудел и ослаб, это сразу чувствовалось по состоянию. Подняв длинную рубаху, в которую меня обрядили, я посмотрел на свою правую ногу — у меня даже слёзы выступили….она ничем не отличалась от левой. Исчезли и рассосались страшные шрамы, покрывавшие ногу снизу до самого паха, колено выглядело нормальными и сгибалось как надо…мышцы, правда, были ещё слабоваты — ну а как они должны выглядеть после нескольких лет неиспользования?

— Амалон, вы на самом деле великий лекарь — у меня перехватило горло — вам цены нет!

— Цена есть всему, Викор, империя уже оценила мои заслуги перед отечеством — еле смылся, как ты выражаешься, от этой благодарностей. Да, я умею лечить, но не умею закручивать интриги, а без этого, как оказалось — будь лекарем или воином — путь тебе один — в ссылку, или нищету. Ну не будем о плохом. Давай, одевайся, ешь побольше и разрабатывай ногу. И ещё — тебе не кажется, что надо плотно заняться учёбой? Почему ты не хочешь по настоящему учиться на мага? Конечно, я не Академия, но заверяю тебя — знаний у меня хватает, чтобы слепить из такого сырого материала, как ты, более-менее пристойного мага. Грех забрасывать талант стихийника — их на сто магов один рождается. Я за свою жизнь знал только двух стихийников — один был преподавателем в академии, другой — самоучка, бродил по крестьянским хозяйствам и призывал дождь. В общем — давай-ка обедать и усаживайся за учёбу. У тебя есть амулет, с его помощью будешь запоминать заклинания. Переписывай их сам, в свою книгу — я тебе дам чистую книгу — когда переписываешь, легче запоминается. Но надо знать наверняка базовые заклинания, и средства их исполнения — все эти ингредиенты. Записывай их обязательно — иначе точно собьёшься.

Следующие две недели, я совмещал тренировки и учёбу — я ел, спал, расхаживал под двору, тренировался — нога ещё была слаба, мышцы болели, но это была другая боль, боль восстановления, наращивания мышц, боль здоровья. Шрам с лица Амалон не стал убирать — я воспротивился. Пусть будет, как напоминание о прошлом.

Учёба продвигалась довольно успешно, за исключением того, что лечить у меня получалось слабо, сколько не показывал мне старый маг — я даже участвовал в нескольких лечебных действиях, вполне успешно — но меня хватало лишь на исцеление порезов, заживление ушибов и снятие воспалений — не больше. Чтобы срастить ногу или руку мне бы потребовалась уйма времени, недели. С даром стихийника оказалось сложнее — Амалон мог только теоретически мне сказать, что надо делать, продиктовать нужные заклинания. Тут нужен был другой стихийник, мастер, или же экспериментировать самому.

Через дня три после того, как я стал ходить, мне пришло в голову, что надо бы уже заняться военной подготовкой — для того я выбрал себе партнёра — начальник охраны Каран оказался очень недурным фехтовальщиком, конечно, не таким, как Ланкаста, но очень опытным воякой. Как оказалось, на пиратские острова он попал после того, как убил в поединке мужа своей любовницы — всё бы ничего, но она, спасая себя, заявила, что он ворвался к ней в покои, убил мужа и её изнасиловал. В общем, чтобы избежать суда, заведомо неправедного, и мести влиятельных родственников убитого, он и бежал к пиратам. До бегства он был сержантом королевской гвардии… В пиратах ему не понравилось — эта разгульная жизнь на крови убитых за тряпьё людей, пьянки и снова грабежи — это было не по нему, потому он и подался в охранники. Содержание не такое уж густое, как при разбое, зато ты не подвергаешься опасности, как на абордажах, всегда сыт, одет, обут, и уважаешь сам себя. Своих подчинённых он подбирал по тому же принципу — вояки, дисциплинированные и умелые солдаты — порядочные наёмники, если к наёмникам и применимо такое слово.

Я попросил его заниматься со мной каждый день фехтованием, чтобы восстановить форму, он с удовольствием согласился — фехтование он любил и умел это делать, настоящий профессионал никогда не забросит совершенствование в своём ремесле. И мы приступили к тренировкам…

— Викор, держите саблю иначе, чем лёгкий меч! Вы привыкли биться лёгким, почти прямым мечом, а это абордажная сабля! Тут стиль другой — так вы руку отмотаете! Бейте на пробивание, она тяжёлая, и не забывайте про гарду — это тоже оружие, как кастет. Так, так…нет! Вас учил отличный мастер, но с учётом того, что у вас больная нога. Вам надо полностью перестроить свои движения — вы должны двигаться по площадке, а не стоять на месте, как раньше! Ага! — вот так, так…двигайтесь же, двигайтесь! Вы всё время как будто боитесь сделать больно своей ноге! Забудьте про ногу, войдите в ритм — левая рука принимает удар на кинжал — вообще — надо вам купить мечелом. Лучше не кинжалом принимать удар, а именно мечеломом — им и шпагу сломаете, и меч сломаете или просто захватите, и противника можно ударить — я вам завтра у оружейника подберу мечелом.

Каран оказался очень очень умелым и терпеливым учителем — мне действительно пришлось переучиваться заново в фехтовании, и не только в нём. Все мои навыки были уже годами заточены под хромую ногу, под мою ущербность, и теперь я с трудом вытаскивал из памяти свои старые навыки «ниндзя». Вместе с фехтованием, мы отрабатывали и рукопашный бой. Но — тут мне уже не было соперников, никто из моих спарринг-партнёров — ни Каран, ни другие охранники не могли со мной соревноваться. Я их «убивал» за считанные секунды. Тут уже я был учителем…

Скоро, после занятий, усиленного питания и тренировок, я практически набрал прежнюю форму — может быть и не такую, как когда-то, в спецшколе, но вполне достаточную, чтобы уверенно противостоять одному и нескольким противникам. Но я не оставлял тренировки и дальше. Через несколько недель интенсивных тренировок, я вполне спокойно побеждал в фехтовании всех охранников, а частенько даже Карана — всё-таки прежние мои умения, навыки давали себя знать — умение не пропьёшь.

Шли дни за днями, недели за неделями — наш бизнес на острове процветал — всё больше и больше людей обращалось к нашим услугам, услугам лекарей. Наш медицинский пункт был открыт круглосуточно — для тех, кто хотел воспользоваться услугами. Амалон ворчал, но всегда шёл лечить тех, кто к нему обращался — в любое время суток.

Увы, как всегда, во все времена и во всех мирах — хорошее когда-то кончается… Началась война.

Всё началось с беготни на улице — я как раз сидел с Амалоном и под его диктовку записывал ингредиенты для заклинания лечения нарывов, когда в дом ворвалась тётушка, сопровождаемая приставленным к ней для сопровождения на улице, охранником:

— Ой, что делается! Там на море корабли, всё море заполнено! С них лодки идут, с солдатами! Говорят — император послал войска, чтобы пиратов побить! Ой, что делать-то?! Побьют нас тут!

Амалон побледнел и стал лихорадочно собираться книги, рукописи, чернила. Ко мне подошёл Каран:

— Уходить надо, господин Викор. Похоже конец городу. Сейчас пожгут, побьют всё.

— Куда уходить будем, Каран? Я острова совсем не знаю…

— Вглубь уйдём. Он тянется на шестьдесят миль, и в ширину сорок — уж где-нибудь укроемся. Тут оставаться точно нельзя.

— Собирай людей, продукты, вещи, снимаемся. Амалон, оставьте книги, нам сейчас надо будет не книги с собой взять, а продукты и одежду. Тётушка Мараса — идите собирайте продуктов с собой, а я сейчас…

Я пошёл в свою комнату — там под кроватью лежали завёрнутые в одеяло мои капиталы — с собой тащить их было нельзя, оставлять — тоже глупо, или разграбят, или сгорят в огне, превратившись в слиток золота. Вынув котомку — посмотрел на неё, подумал, завязал в простыню, одеяло и потащил во двор. Там ещё никого не было, все собирались в доме, я посмотрел в тёмный зев колодца и плюхнул узел вниз…под тяжестью золота он лёг на дно. Если когда-нибудь вернусь сюда — вычерпаем колодец, достанем, а не вернусь — пусть уйдёт в землю. Из землю пришло, в землю уйдёт.

На улице уже чадили первые костры подожженных домов, слышались крики. Весь наш персонал стоял во дворе и ожидал команды.

— Все уходите за Караном! Я немного задержусь тут.

Я метнулся в дом и не стал смотреть, как через калитку в заборе сзади наши уходят в неизвестность. Мне надо было сделать ещё кое-что. Не чувствуя ног, взлетел наверх, взял свой меч, надел эльфийский плащ — один я отдал Карану, кинулся из комнаты — потом вспомнил — камешки забыл. Я так и не удосужился узнать об их цене — всё некогда было, золота и так хватало, да и времени не было на оценку. Сунул мешочки с камешками в карман, на пояс повесил мечелом, завернулся в плащ и выскочил из дома.

На улице творился кромешный ад — бегали, кричали, суетились люди, пытаясь спасти своё имущество, в город ворвались солдаты, целенаправленно уничтожавшие строения и всех, кто попадался на пути. Я понял — и моему дому не суждено было долго жить… Бегали специальные факельщики, поджигавшие всё, что могло гореть. Шёл грабёж, возле домов лежали трупы тех, кто не успел спрятаться или убежать.

Я осторожно, вдоль заборов прошёл на бугор, стоявший вдоль обрыва перед морем — всё белело от парусов. Корабли прибывали, стояли на рейде, с них отправлялись всё новые и новые шлюпки с десантом. Начал считать корабли — сбился. Их было несколько десятков. Император, видимо, всё-таки решил разобраться с пиратскими островами, уничтожив их основную базу — Малим.

Солдаты штурмовали поместья пиратских вожаков, там слышался лязг оружия и крики. Многие пиратские корабли подняли паруса и пытались уйти — кому-то это удавалось, а кто-то так и остался возле острова — захваченный или сгоревший — полыхало с десяток судов, подожжённых ударами катапульт или магией. Бросив прощальный взгляд на свой последний дом, я с грустью подумал, что мне никогда не везло на стабильность и устойчивость в моей жизни. И для своих соратников, я как проклятье какое-то, где я появляюсь — всегда война, всегда кровь. С этой мыслью я побежал вдоль по улице, догоняя своих домочадцев.

Догнал я их через полчаса — несмотря на тихий ход — скорость сдерживалась Марасой и Амалоном — они уже успели уйти довольно далеко, кроме того, я шёл медленно, так как опасался сталкиваться с солдатами и с мечущимися горожанами — хотя меня и не было видно, но не хотелось разговоров о странных столкновениях и призраках.

Всё, что я забрал из дома — немного золота, рассованного по карманам, котомку с продуктами, два мешочка с красными камешками (в надежде на то, что они чего-нибудь да стоят) и оружие. Продуктов нам хватит на несколько дней — что будет дальше — неизвестно. Но, об этом нужно было думать позже. Сейчас надо было просто сохранить жизнь.

С плоскогорья, куда мы поднялись, ища укрытия, было видно, что город горит. Фактически — города не было. Как сказал Каран, таких массированных атак ещё ни разу не было, хотя и раньше предпринимались попытки пресечь деятельность пиратов. Даже если мы отсидимся на острове, идти после этого было некуда… Хорошо ещё, если войска не начнут прочёсывание местности на предмет сбежавших жителей…

Мы шли уже несколько часов. Старики с трудом передвигали ноги, когда Каран сказал:

— Тут есть пещера, ночуем здесь. В ней вода, можно развести огонь — его не будет видно со стороны, и ветер не задувает. Я, когда на охоту ходил, её как-то раз нашёл.

Костёр потрескивал ветками, стрелял угольками, а вся наша компания сидела вокруг и молча смотрела на пляшущие огоньки на толстых сучьях. Тётушка прервала молчание:

— Что с нами будет, ребята? Как будем жить? Викор, что делать?

Я помолчал, потом спросил у Карана:

— Ты корабль водить умеешь?

Тот удивлённо посмотрел на меня:

— Нет. В команде — был, в абордажной группе, но водить не умею. Хотите корабль захватить?

— Нам ничего больше не остаётся. Захватить небольшой корабль и уплыть. Только вот куда? Пробраться в порт, к кораблям, взять его на абордаж…чёрт — самоубийственно.

— Куда — это я вам могу сказать — усмехнулся Каран — ближайший материк — Амасадория. Но там нас ждут большие неприятности. В противоположную сторону — Кардизон. Там бывшие колонии империи — Карас. Но это дальше, раза в два. Если сюда, от Амасадории, идти на корабле неделю, то туда — две недели. Сдаётся мне, что тут хотят сделать опорный пункт по пути к Карасу — император давно точил зуб на бывшую колонию. Сразу две задачи могут быть исполнены — уничтожить оплот пиратов, и сделать стоянку для своих кораблей по дороге на Кардизон. Тут они могут контролировать дорогу к империи, пресечь общение с Карасом, которое сейчас осуществляется контрабандистами, а в идеале — накопить тут ударную группировку для вторжения на Кардизон и усмирения мятежных колоний. А что, идеальный план.

— А какого чёрта они тогда жгут город? — удивлённо спросил Амалон — ну взяли бы и заняли пустующие дома, чем строить свои!

Каран усмехнулся:

— Почему? Потому, что план составляли генералы, а исполняют его солдаты. Они жгут, грабят, упиваются вином — всё как обычно. Сейчас стихнем штурм города, всё уляжется, солдаты успокоятся, то, что останется из помещений, займут офицеры и начнётся строительство города заново. Плохо то, что нам там места нет — я в розыске, господина Амалона все знают, он тоже в розыске, господин Викор…хммм…вот господин Викор мог бы пройти в город — его все помнят хромым, а сейчас он здоров — вряд ли кто распознает в нём того Викора. И осанка другая, и не хромает.

— Каран, давай думать — что делать. Жить тут вечно мы не можем, а значит нам как-то надо выбираться. Чтобы выбраться — нужен корабль, но управлять им мы не умеем. Значит — нужен корабль с командой. Где взять?

Все замолчали и задумались. Положение казалось совершенно безнадёжным…

— Давайте-ка все спать, утром разберёмся что к чему — скомандовал я всей компании. И мы стали укладываться на каменном полу пещеры. Эльфийский плащ я подложил себе под голову — чтобы не пачкался и не обтрёпывался. Ночи были тёплые — тут вообще не было холодов. Костёр догорал, по красным угольках пробегал редкий синий огонёк. В голову всё лезли тяжкие мысли — я кашу заварил, мне её и расхлёбывать. Куда податься? И на чём? Это тебе не автомашину захватить…на корабле надо иметь несколько членов команды, чтобы им управлять, обслуживать. Так так….интересно, а где сейчас Мессер? Вряд ли они смогли взять этого пройдоху, слишком он для этого скользкий.

Ночь прошла тихо, уже утром, на рассвете, сквозь сон я услышал голоса, вначале мне подумалось — кажется — однако я тут же сбросил с себя сонное настроение и поднялся на ноги. Рядом встал Каран, тоже напряжённо вглядывающийся в темноту за пещерой. Кто-то ходил возле входа, что-то бряцало, и я подозревал, что это не ложки и поварёшки…рядом проходил какой-то вооружённый отряд. Неожиданно тётушка Мараса всхрапнула во сне, я бросился к ней, зажал ей рот — она вытаращила глаза, потом поняла и мотнула головой. Но было уже поздно, её услышали:

— Сержант, там какой-то звук был! Вот в этой стороне! Вроде как лошадь, что ли!

Тётушка при этом беззвучно сплюнула и показала невидимому солдату кулак. Я и Каран, зажав рты, беззвучно рассмеялись, хотя было и не до смеху. Я ему показал — буди остальных! Он пробежался по спящим, поднял их на ноги. Все ушли в глубину пещеры, скрывшись за сталагмитами. Я надел эльфийский плащ, Каран тоже, и мы вышли из пещеры, стараясь не задеть ни одного камешка.

К входу в пещеру приближался отряд человек двадцать — это были вооружённые люди, с похожей экипировкой — типичные солдаты, наверное взвод. Они крались, изготовив оружие — практически в двадцати метрах от входа в пещеру. Я отбежал в сторону, метров на сорок, снял эльфийский плащ, поднялся и кашлянул. Головы солдат обратились ко мне, их командир крикнул:

— Взять его! Догнать! — И началась гонка.

Я бежал, перепрыгивая камни, и следя, чтобы солдаты не сильно от меня отставали — надо было увести их подальше от пещеры. Тело работало великолепно, даже после ночи на каменном полу, я не чувствовал никакой слабости или боли — тело буквально пело, сердце прокачивало кровь, ноги легко несли меня вперёд. Я бы давно мог оставить этих, закованных в тяжёлый металл вояк далеко позади, но мне надо было создавать впечатление, что я вот-вот сдамся, упаду, и они меня схватят. Постепенно солдаты всё-таки стали уставать и растянулись в длинную вереницу, я выбрал себе укрытие — спрыгнул в ямку за большим камнем и надел на себя плащ. Затем незамеченным пошёл назад мимо сидящих на камнях и тяжело дышащих солдат. Они яростно матерились — сержант ругал их почём зря, за то, что не смогли догнать какого-то хренова пирата, они вяло отбрёхивались, что в таком железе не побегаешь по камням — я слушал всё это, сидя недалеко под раскидистой акацией. Неожиданно я насторожился:

— Через два часа на шлюп! Не растягиваемся, все в пределах видимости соседа — сейчас прочешем тут участок, и вернёмся на корабль. Кто потеряется в тумане — ждать не будем, учтите! Идите сразу к берегу, ищите шлюпки, они там, на берегу. Но жалованья за неделю лишитесь точно.

— Сержант, ну куда мы в такой туман! Кого мы в тумане найдём?!

— Не рассуждай! Сказали тебе искать, значит ищи.

— А кого искать-то?

— Сказали, тут беглый маг прячется, государственный преступник. Видели, как он сюда уходил, в эту сторону. Будем искать хоть целый день, пока не найдём. Иначе полковник шкуру спустит… Всё, поднялись и пошли! Не рассуждать!

Солдаты нехотя потянулись мимо меня, один остановился возле акации, под которой я сидел, и стал шумно мочиться на ствол, едва не задевая меня струёй — я чуть не прибил его со злости, но всё-таки удержался и он, не зная, насколько был близок к смерти, отправился искать Амалона.

Из всего услышанного я вынес две мысли: первая — Амалона кто-то всё-таки сдал, и имперцы знали, что он тут обитает, на острове, и второе — где то у берега стоит корабль, на берегу стоят шлюпки, ожидающие солдат. По первому более-менее было ясно: мы уже работали тут много недель, месяцы, а информация разносится далеко — имперцы ведь не на пустом месте готовили своё нашествие — и разведка имелась, агенты свои — те же купцы, которым заказывали книги и магические припасы. Вот и вложил кто-то…возможно они и про Викора уже знали. Ну да чёрт с ними. Больше меня заинтересовало известие о шлюпках на берегу, и я поспешил в пещеру.

В пещере все были настороже, стражники держали обнажённое оружие, и только когда я снял плащ, все вздохнули:

— Живой! Мы уж думали тебя захватили — с облегчением сказал Амалон.

— Знаете, кого они ищут? — с усмешкой сказал я — некого мага Амалона. Не знаю, может им и Викор тоже нужен, но Амалон — ну просто необходим.

— Не может быть! — Амалон оторопело смотрел на меня — откуда им знать, где я?!

— Это меня сейчас занимает меньше всего на свете. А вот то, что сейчас несколько шлюпок стоят на берегу, а на рейде стоит шлюп, вот это гораздо интереснее. В общем, так: Каран и я выдвигаемся к шлюпкам. Вы тихо, как мыши, крадётесь следом, минут через двадцать. Главное — чтобы вас не заметил бродящий рядом карательный отряд. Я его увёл подальше, но кто знает, что им в голову стукнет. Будем захватывать шлюп — другого выхода у нас нет. С охранниками всё ясно — а вы — умеете держать оружие в руках?

— Умеем — нестройно ответили муж кухарки и другой слуга — мы тоже воевали в своё время.

— Ну вот и замечательно. Готовьтесь, а мы пошли.

Я и Каран, закутавшись в эльфийские плащи, направились к берегу моря — оно было метрах в пятистах от той пещеры, в которой мы спрятались. Эта часть острова была довольно гористая и выступала в море большим мысом, за которым лежал галечный пляж. На нём и стояли три шлюпки, ожидающие десантную группу. Я не сомневался, что захват шлюпа будет непростым делом — корабельщики отчаянные ребята, крови может быть много, увы. Наша задача состояла не только в том, чтобы захватить шлюп — ну что толку, если мы его захватим и зальём кровью, нам на нём идти в море — а тут нужны специалисты в морском деле. И дело было, честно говоря — худо. И убивать их нельзя, и не убивать нельзя.

Я осмотрелся — шлюп стоял на рейде в ста пятидесяти метров от берега, полускрытый туманом — туман налетал клочьями, иногда не было видно на расстоянии вытянутой руки, погода портилась — наверное, дело шло к зимним дождям… туман нам был очень на руку — если на корабле заметят, что у шлюпок происходит что то неладное — сразу свалят в море.

— Каран, сколько на одномачтовом шлюпе команды — тихо спросил я охранника, наблюдая за кораблём и за морем.

— Десять — пятнадцать человек. Скорее десять — шлюп небольшой. Как раз укладывается в комплект — двадцать человек десантная группа и десять человек команды. Трое — у шлюпок. Значит — там семь. Хорошо бы — если семь…

— Каран — нам нужна команда. Мы не можем их поубивать, хотя это и легче всего, ты понимаешь?

— А чего тут не понимать…только вот как их взять живыми, ну взяли — а как принудить к работе? Я не представляю… Только если под угрозой смерти. И куда они нас привезут потом?

— Давай так — этих, по возможности бескровно, вырубаем, грузим в шлюпки и плывём на судно, там, по возможности — разбираемся с остальными, и уходим в море. По другому вряд ли будет… Сейчас должны наши подойти — пошли с этими разбираться.

Матросы у шлюпок находились в полной беспечности — двое дремали, один шарился по берегу, рассматривая какие-то предметы, выброшенные штормом на землю. В эльфийских плащах подойти было очень просто — я взял на себя «любознательного» матроса.

Галька тихо скрипела под ногами — меня не было видно, но вот следы на берегу…матрос нахмурил брови и тут раздались удары: Буц! Буц! — двое в лодке обмякли, оглушённые. Матрос на берегу встрепенулся, хотел закричать — и тут я ударил его в подбородок, хлёстким крюком снизу, так, что его подбросило и у меня заболела рука. Я выругался — сто раз говорено — бить надо или по мягким частям тела, или ногами. Только вот убивать его не хотелось…надо было хоть платком руку обмотать — теперь, не дай бог, болеть будет, а то ещё распухнет. Опять выругав себя за глупость, я пошёл к лодкам.

Через несколько минут появились наши — они осторожно выглянули с небольшого обрыва, я снял плащ — меня заметили и все подтянулись к шлюпкам.

— Грузимся в две шлюпки, только вначале давайте свяжем матросов — Каран, надеюсь ты их не убил?

— Нет, живы…надеюсь — Каран хмыкнул и тоже снял плащ, появившись из ниоткуда.

— Надеюсь — это обнадёживает — пробормотал я — быстрее, давайте быстрее — в любой момент могут появиться солдаты!

Тётушка Мараса, кухарка и две мужчин вместе с пленными матросами, связанными причальными концами, разместились в одной шлюпке, мы — я, Каран и четверо охранников — в другой. Муж кухарки и второй мужчина сели на вёсла и потихоньку погребли вперёд, следуя за нами — мы, как группа захвата, пошли первыми. Третью шлюпку прицепили за «группой поддержки», она шла на буксире сзади.

На шлюпе было всё тихо, наблюдателя не было видно — никто не ожидал нападения и потому служба неслась совершенно раздолбайски — это меня обрадовало. Если бы наблюдатель заметил нас заранее…

Мы тихо пристали к борту судна и по болтающейся, неубранной верёвочной лестнице поднялись на борт — полдела сделано. Если у них на борту были луки — они могли бы нас расстрелять ещё на подходе. Из камбуза шёл дымок — видимо кок растапливал печь, готовясь кормить команду. Мои люди рассыпались по палубе — перед началом я отдал приказ — по возможности никого не убивать, всех брать в плен. Ноги в мягких сапогах ступали тихо и мы не поднимали шума. Я заметил люк в кубрик и показал глазами Карану. Тот понимающе кивнул, закрыл люк и заблокировал его снаружи. Мы прошли дальше, к капитанской каюте — капитан спал, понадеявшись, видно на вахтенного матроса — но тот, как спал, так и перешёл в бессознательное состояние. Подумалось — таких вахтенных топить надо в море, из-за таких раздолбаев и погибают люди.

Войдя в каюту капитана, я увидел на лавке — называемой кроватью, человека лет сорока пяти, с чёрной бородой, крепкого и решительного на вид — он выводил рулады, храпя как три грузчика после попойки. Достав из ножен меч, я направил его на капитана и похлопал его по груди. Он всхрапнул, проговорил что-то вроде:

— Что! Где! Прибыли уже? — потом продрал глаза, увидел меня у постели, рванулся…и чуть не наткнулся на клинок меча:

— Тихо, капитан, тихо! — если вы не сделаете лишних движений, ничего не случится плохого. Не вставайте с места. Ваши люди все живы — только оглушены или заперты в кубрике внизу. Судно захвачено.

— Вы кто? — хрипло проговорил капитан — чего вам надо? Впрочем — понятно кто. Пираты недобитые. И что хотите?

— Мы хотим, чтобы вы отвезли нас туда, куда нам нужно — потом мы вас отпустим. Клянусь. Нападение вашей эскадры сильно испортило нам жизнь, и нам надо убраться с острова. Вы нам навредили — вы нас и спасайте.

— Глупый вопрос — угрюмо сказал капитан — а если мы откажемся?

— Вы же не откажетесь, капитан? Это ваш шлюп или казённый?

— Казённый…ну и что? Я на службе.

— И вы готовы ради службы рискнуть своей жизнью? Теперь этот шлюп не казённый, он наш, вы в плену, мы диктуем условия. Если вы не будете выполнять наши требования — будете убиты. Это же так просто… Поймите правильно — к вас никаких претензий, или личных обид — нам хочется жить, а если для этого придётся убить вас — мы сделаем это. Поднять парус мы сможем, уйти в море сможем. Стоит ли рисковать своей жизнью? Давайте-ка сюда свою саблю, кинжал, и не ерундите, хорошо? Ещё раз — обещаю, что если вы будете благоразумны, с вами и вашей командой ничего не случится.

Капитан достал из-за кровати саблю, кинжал и бросил к моим ногам:

— Забирайте. Пока что — ваша победа.

— Пойдёмте, скажете вашим матросам, чтобы спокойно восприняли ситуацию. Мы не хотим никому зла, но убьём каждого, кто будет бунтовать. Учтите это.

Капитан вышел из каюты впереди меня, я нёс в подмышке его саблю и кинжал, а в правой руке держал обнажённый меч — ну так, для обозначения своих намерений. Мы прошли по покачивающейся палубе — шлюп качало на лёгкой зыби от поднявшегося ветерка, мои люди стояли, обнажив оружие.

— Господа! Капитан благоразумно решил не препятствовать нам в нашем путешествии, сейчас мы примем на борт нашу компанию и трёх матросов команды, потом будем разговаривать со всей командой судна — вот, как раз, они уже и стучат снизу. Каран, принимай Амалона и остальных. Мы, пока, с капитаном побеседуем. Капитан, вы, наверное, в курсе, кого тут ловили ваши десантники? Я же видел, как у вас изменилось лицо при имени Амалона.

— В курсе — капитан тяжело посмотрел на меня, потом на поднимающегося на борт мага, женщин и слуг — только не думал, что встречусь с отравителем вот так…

— Капитан, ну не будьте идиотом — резко сказал Амалон, услышавший последнюю фразу — я никого и никогда не травил! Это наветы!

— Не знаю, да и мне наплевать. Нам сказали — поймать Амалона и какого-то Викора, вот мы и ловим.

— Викор — это я. Можно сказать — поймали — усмехнулся я. Видите, Амалон, а то мне даже как-то обидно было — вас ловят, а меня нет! Неужто я меньше государственный преступник!? — я рассмеялся.

— Молод ещё, Викор! Вот дорастёшь до моих годов, станешь настоящим преступником! Может даже отравителем! — Амалон от души рассмеялся, потом откашлялся и сказал — капитан, не верьте всему, что вам вдалбливает в голову власть, не всё так очевидно, как кажется.

— Да мне, в общем-то плевать, кто вы есть на самом деле…лучше бы вас вообще не было — капитан мрачно глянул на стоящих рядом охранников, на меня, с обнажённым клинком — выпускайте команду.

— Открой люк — обратился я к одному из охранников — выпускай по одному.

Матросы появлялись из люка, подслеповато щурясь и моргая — внизу было темно. Им быстро разъясняли существо положения, они поднимали плечами принимали всё, как данность судьбы. Я не заметил особенных поползновений на героизм, поэтому успокоился и приказал:

— Капитан, поднимайте якорь — наш путь лежит на Кардизон.

— Да вы спятили! Это же одномачтовый шлюп, какой Кардизон?! У нас и запасов не хватит до него!

— Поднимайте якорь, выходите в море — потом решим.

Я задумался — может и правда не хватит? А куда тогда идти? А если на Вантун? В империю нам точно нельзя…это сто процентов. Может и правда — на Вантун? Только вот- как там нас встретят?

Якорь медленно показался из воды, весь в придонном иле…с него стекала грязная вода, стекая струйками на поверхность моря. На мачте появился парус, установленный командой — их было десять человек, вместе с теми трёмя, на берегу. Фактически — по два на каждого нашего бойца — слуги не в счёт. Я всё время посматривал — нет ли признаков бунта — нет, пока всё было тихо, матросы бегали, работали, тянули снасти — всё как обычно. Шлюпки уже подняли на борт, вместе с упакованными пленными матросами, отлёживающимися под мачтой после нокаутов. Они были целы, вот только время от времени блевали — сотрясение мозга, решил я.

— Амалон, можете полечить их?

Маг задумался:

— Полечить-то могу, но нужных снадобий у меня нет, могу только облегчить страдания, не больше, на полное излечение не хватит.

Он подошёл к лежащим матросам по очереди возложил на них руки. Скоро они успокоились, их перестало рвать и они заснули.

Амалон подошёл ко мне:

— Сделал, всё что мог. Устал…надо что-то съесть — магия забирает много сил.

— Сейчас я организую Марасу и Алану, пусть готовят.

Я отправился к женщинам, сидевшим в кают-компании и отправил их к капитану, под охраной двух бойцов — надо было готовить обед, нужны были продукты.

Я сел на канатную бухту, подозвал Карана:

— Слушай, Каран, что делать будем? Кардизон и правда далеко, в империю нам нельзя — это верная гибель, Вантун? Если мы туда отправимся, что нас ждёт? И хватит ли припасов до Вантуна?

Каран фыркнул:

— Думаю — врёт капитан. Хватит нам припасов для перехода до Кардизона. И дойти мы сможем — если только не будет урагана какого-нибудь. Эти шлюпы очень ходкие и крепкие судёнышки — на таких пираты и ходят в море на разбой. Запасов должно быть на тридцать человек — двадцать на берегу остались, нас восемь и их десять — значит народа меньше. Дойти до Кардизона мы можем — только надо ли нам туда? Весь этот флот нацелился на Карас — а мы туда полезем? Вы хотите на войну попасть?

— На войну как-то не хочется, но и на Вантуне непонятно что нас ждёт. Я слышал — они очень не любят чужаков. До Вантуна ближе, чем до Кардизона?

— Примерно, как до Амасадории, даже поближе. То, что они не любят чужаков — а где их любят? Думаете, в Карасе нас примут с распростёртыми объятиями?

— Ну там хоть говорят на одном с нами языке. А вторжение — материк большой, спрячемся если что. Пойдём мы всё-таки на Кардизон, если считаешь, что дойдём. Сколько времени займёт путешествие, как думаешь?

— Недели две. Не меньше. При попутном ветре. Если придётся галсами идти — медленнее.

— Вот только как нам понять, что капитан направил корабль к Кардизону, а не заворачивает к империи?

— Я походил на судах, направление могу понять — если что-то изменится — по звёздам, по светилу — я смогу понять это, не беспокойтесь.

— Что же, тогда пошли объявлять нашему бравому капитану, куда мы идём… Он будет не шибко рад, мне так кажется — я усмехнулся и поправил мечелом на поясе. Не хотелось бы им вскоре воспользоваться…

Глава 8

Я сидел на носу шлюпа и смотрел в бурлящую под ним морскую пучину…мне всегда казалось, что там, в глубине вод — всё равно каких, морских или речных — таятся страшные чудовища, неведомые монстры, спрятаны потерянные человечеством города.

О здешнем океане я вообще ничего не знал — даже на Земле, с её современной техникой, обследовавшей, казалось, всё и вся, на океанском дне делались всё новые и новые открытия, а уж здесь, в этом мире — что там таится?

Шёл уже десятый день нашего путешествия к Кардизону. Это было выматывающее, мучительное путешествие — хорошо хоть я не был подвержен морской болезни, которая, первые дни, просто положила на палубу половину моих спутников. Моряки команды злорадно хихикали над ними, а я всё время смотрел за тем, чтобы не произошло какой-нибудь гадости с их стороны. Судёнышко, конечно, было мало приспособлено для путешествий через океан — на таких пираты ползали вокруг островов, перехватывая купеческие суда и тут же скрываясь на мелководьях — осадка шлюпа была невелика и позволяла бродить по мелководьям. Но сказать, что шлюп совсем не был пригоден к длинным, дальним переходам тоже было нельзя — здесь всё было продумано — камбуз, кают-компания, каюта пассажиров, даже гальюн был на корабле — я уже знал, что не все суда такого типа строились с такой «роскошью».

Постепенно, мои спутники привыкли к болтанке и уже не выбрасывали за борт всё, что появлялось в их желудках. На ногах, из нашей команды, с самого оставались я, Каран и трое охранников, и, как ни странно — Амалон. Этот деятельный старик завоевал сердца даже членов захваченного экипажа — он лечил, разговаривал, рассказывал какие-то истории из жизни империи и двора, рассказывал об окружающем мире. Капитан шлюпа — его звали Гарран — смотрел, вначале, волком, потом немного оттаял, в принципе, как мне казалось, он смирился с своей участью. Я пообещал ему, что когда прибудем в Карас, я его отпущу. Гарран, может быть, и не очень поверил моим обещаниям — только что ему оставалось?

Дни тянулись за днями — конечно, такое длительное путешествие было тяжким. Воды стало не хватать, её делили на всех, на день приходилось меньше литра воды на человека, и она уже стала подтухать — вода стала прогорклой на вкус и неприятной, приходилось сдабривать вином. Мне не хотелось пить воду с вином — я боялся снова сорваться, запить, всё это время, что был в чужом мире, я держался и не позволял себе ни разу расслабиться. Но и пить тухлятину без дезинфекции было нельзя.

Оставалось несколько дней до материка, когда на горизонте за нами показался парус. Вначале он был очень маленьким, но потом всё увеличивался и увеличивался, пока не стало видно, что нас нагоняет большой трёхмачтовый корабль, с узким корпусом, идущий на всех парусах.

Гарран пристально всмотрелся в настигающий корабль:

— Это имперский военный фрегат — лицо капитана сразу как-то осунулось и побледнело — они требуют, чтобы мы легли в дрейф и приняли на борт десантную группу, то есть сдались, иначе всех нас повесят — передал сигнальщик. Похоже, они считают, что команда шлюпа заодно с вами. Втравили вы нас в беду…так я и знал.

— Какое у них вооружение? Сколько команды?

— Катапульты, четыре штуки. По две с кормы и с носа. Команда — человек сто пятьдесят, не меньше — вместе с абордажной группой. Скорость у них выше чем у нас, нам не уйти. Ну что делать будем, господа-пираты? Сдаваться? Шансов у нас нет.

Как будто в подтверждение его слов мимо шлюпа просвистел здоровенный камень, не менее чем с человеческую голову размером, и, подняв фонтан брызг ухнул в воду перед носом шлюпа. Ещё один — ударил сзади, под кормой, в кильватерный след.

— Пристреливаются — вокруг глаз капитана обозначились глубокие морщины — сейчас по корпусу долбать будут. Но это так — ерунда, корпус дубовый, главное, чтобы не попали в мачту. Страшнее, если начнут зажигательные снаряды метать. Так, понеслась долбёжка по корпусу! Все лишние вон с палубы! В укрытие!

Он продолжил:

— У нас стоят все паруса, какие возможны, единственный шанс уклоняться, меняя курс. Впрочем — толку-то. В конце концов настигнут, и тогда всем хана.

Уже несколько часов здоровенные камни долбали в корпус шлюпа, он весь содрогался от ударов, один из матросов доложил капитану, что в трюме усилилась течь — но корабль держался. Капитан менял курс, многие снаряды летели мимо и плюхались в воду. Паруса пока были целы, и на расстояние выстрела из лука фрегат всё не мог подобраться — искусно меняя направление движения, капитан не давал подойти преследователю совсем близко. Некоторые камни залетали на палубу, скача по ней как мячи и сбивая всё, что было у них на пути. Одним камнем был убит матрос — из числа тех, что мы захватили у шлюпок, и его труп с разбитой головой лежал возле борта, забрызганного кровью.

Сзади меня кто-то тронул за плечо:

— Викор, пробуй! — это был Амалон, серьёзно смотревший мне в глаза — пробуй, иначе нам всем конец!

— Амалон, я не могу! Я не умею! — меня охватило отчаяние. Ладно ещё, когда сам погибаешь, но уносить за собой два десятка людей!

— Пробуй, забери тебя Дьявол! Что ты теряешь?! Иначе нам конец!

Я кивнул головой и пошёл на корму шлюпа, за которой виднелся нескольких сотнях метров фрегат врага, две носовые катапульты которого выпустили очередные снаряды. Я проводил их взглядом — слава богу, что точность попаданий была минимальная — не пушки, в конце концов…

Встав на корме, я сосредоточился и стал читать нараспев заклинание, которое продиктовал мне Амалон ещё раньше — я знал его наизусть. Это было длинная, труднопроизносимая фраза, на непонятном языке, с непонятными словосочетаниями и модуляциями голосом — я всяко пытался их воспроизвести. Амалон и остальные мои спутники с надеждой смотрели за мной, я чувствовал это всей спиной, заволновался….и сбился. Вздохнул, сосредоточился — и начал всё заново. Холодная ярость и отчаяние придавало силу моим словам — я не для того, столько боролся, выживал, чтобы погибнуть в чужом море, бесславно повиснув на рее, как тухлая груша.

Я повторял и повторял заклинание снова и снова, пытаясь подобрать нужный тон, нужный тембр голоса… вначале ничего не происходило, потом, постепенно, небо стало темнеть, темнеть, рванул порыв ветра и вдруг, на море, образовался, вначале небольшой вихрь, он стал закручиваться, увеличиваться в размерах, набирать мощь и вот — ревел и сверкал молниями огромный вращающийся ствол, который полз в сторону вражеского фрегата всё быстрее и быстрее. Они стали убирать паруса, на мачтах по реям забегали люди — но было поздно. Страшный «хобот» ударил в мачты фрегата, те сломались как спички, затем ураган стал поднимать, закручивать и вертеть корабль, с которого сыпались фигурки людей.

Сзади крикнули:

— Остановись! Хватит! — я еле расслышал это в рёве ветра, Амалон вцепился мне в плечо, его глаза были вытаращены, лицо бело, как мел.

Я замер, вцепившись в ограждение борта и смотрел за дьявольским верчением урагана. Фрегат выпал с огромной высоты, врезался в поверхность океана и, развалившись на части, тут же утонул. Капитан Гарран закричал:

— Убрать паруса! Всем привязаться или сойти вниз! Задраить люки!

Через короткое время, на палубе было чисто — люди попрятались вниз, а те, кто остались наверху — привязались — кто к мачте, кто к другим массивным предметам на палубе. Вначале полил дождь, сплошным ливнем накрывший всё вокруг, и тут ударил ветер — этот ветер уже не был таким катастрофичным, как тогда, когда он уничтожал фрегат, но сила его была такова, что шлюп тут же лёг на бок, со сломанной мачтой, упавшей набок, накренившей судно и заваливавшей его вправо.

— Руби! Руби канаты! — завопил капитан и бросился к ящику с топорами.

Я тоже, отвязавшись, преодолевая плотный воздух, бросился за топором по наклонившейся палубе и стал лихорадочно рубить снасти. Наконец, судно освободилось от тяжести с правого борта и медленно встало на ровный киль. Впрочем — ровный — это было понятие растяжимое — шлюп мотало, как жалкую щепку, удары огромных волн били так, что снесли напалубную пристройку с печкой, улетели в пучину шлюпки, канаты, всё, что лежало на палубе и было не привязано. Я задыхался под тяжестью воды, дожидаясь, когда судно вынырнет из очередной водяной ямы. Приходилось крепко держаться, вцепляясь всеми руками за что угодно, лишь бы удержаться. Я не знаю, сколько это продолжалось — волны всё били и били, били и били…но всё-таки стали стихать, выглянуло солнце и через несколько часов шлюп покачивался на спокойной, лёгкой зыби. От урагана, вызванного магией не осталось и следа…как и от корабля с полутора сотнями людей.

Шлюп всё-таки набрал воды и его перекосило на один бок — сразу организовали откачку, черпали вёдрами воду из трюма и выливали за борт. Всё, что было не закреплено, или слабо закреплено — улетело за борт. Смыло одного матроса, некрепко привязавшегося на палубе. Те, кто оставался внизу — были побиты, но обошлось без переломов. Главное — все мои люди были целы. Но — двигаться мы не могли, и если будет шторм — это будет последний шторм в нашей жизни. Оставалось лишь ждать, что кто-то проплывёт рядом и нас спасёт.

Через неделю мы уже мечтали, чтобы это всё хоть как-то кончилось — пусть будут враги, пусть будет опасность — вот только не это изнуряющее и отупляющее покачивание в открытом океане. Еда уже кончалась — остались подмоченные прогорклые сухари, всё остальное поделили и съели. Вода пришла в совершенно неудовлетворительное состояние, приходилось пить чистое вино вместо воды и все были постоянно пьяны. Я — в том числе. Это напоминало мне глухой запой из моего земного прошлого. Я лежал рядом с бутылью вина, и иногда прихлёбывал из него несколько глотков…

— Это всё он, он — мерзкий колдун — закричал один из матросов, рыжий Вахаз — это из-за него всё! Он вызвал ураган! Надо убить эту тварь!

— Болван! Если бы не он, ты сейчас бы уже болтался на рее фрегата — вяло возразил Каран — сейчас не успокоишься, я тебе зубы выбью!

— Мы ему сейчас сами зубы выбьем, и тебе тоже! — четверо пьяных от вина матросов, вооружённые тесаками и абордажными саблями двинулись в нашу сторону. Мои люди тоже поднялись на ноги, с шелестом вынимая из ножен мечи…между нами осталось пять, два метра…лица пьяных, потерявших разум людей были искажены яростью…и вдруг послышался голос тётушки Марасы:

— Парус! Корабль идёт! Остановитесь все, с ума сошли, что ли?! Спасение идёт!

Я опустил меч, и сбросил с себя наваждение — ещё мгновение и мы покрошили бы этих матросов в капусту. Посмотрев туда, куда показывала Мараса, я увидел паруса приближающегося судна — чьё оно было — непонятно. Но, самое главное — неизвестность заканчивается…

Огромный корабль медленно и важно подошёл к нам и встал в дрейф в пятидесяти метрах от нас.

— Эй, вы кто такие? Откуда? — спросил голос с неуловимым акцентом.

— Это из Караса, их корабль — негромко сказал Гарран — флаг Караса.

— Мы беглецы из империи! Просим принять нас на борт — потерпели крушение во время урагана! — я не покривил душой — мы действительно беглецы, но то, что ураган вызвал я — докладывать им ни к чему.

— Мы не можем взять вас на буксир — крикнули с корабля — вам придётся покинуть шлюп! Сейчас мы вышлем за вами шлюпки!

С корабля начали спускать шлюпки, они закачались на воде, и скоро к нам на палубу поднялся воин, в кольчуге, с мечом на поясе, с ним двое солдат:

— Я офицер армии Караса. Вы кто такие? Ух ты. как от вас несёт-то… — офицер весело подмигнул — вино пили вместо воды? Знакомое дело… Ладно, влезайте в шлюпки, сейчас мы вас переправим на борт фрегата, а там уже поговорим. Мы пособерём тут у вас — всё, что осталось. Винишко, например. Всё равно на дно пойдёт с кораблём.

Чужой просмоленный борт возвышался над нами, как скала — с него свешивались вниз лица людей, с интересом наблюдающих за тем, как наша пьяная компания медленно, но верно поднималась наверх. Наконец — мы поднялись и предстали перед несколькими десятками людей, в разной степени вооружённых и с любопытством оглядывающих нас со всех сторон. Вперёд вышел человек, в шляпе с пером, в дорогом даже на вид камзоле и с резкими чертами лица:

— Я капитан фрегата «Чёрный принц», принадлежащего государству Карас. Меня звать Блисторн. Кто у вас старший?

Я вышел вперёд, по привычке опираясь на палку-трость:

— Я. Меня звать Викор. А это мои люди, и команда шлюпа. Мы попали под ураган и едва не утонули.

— Вы сказали, что являетесь беглецами из империи? А чем докажете, что вы не шпионы, пробиравшиеся в Карас, а действительно беглецы?

— Я Викор, государственный преступник, разыскиваемый империей, а это маг-лекарь Амалон, которого я выкрал из ссылки.

— Амалон? Слышал я про Амалона — капитан Блисторн поднял брови в изумлении и посмотрел на мага — если вы на самом деле Амалон, то вам найдётся работа и очень даже скоро — мой старший помощник подхватил лихорадку, а наш судовой лекарь годен лишь для того, чтобы сводить бородавки.

Он сердито глянул на кого-то в толпе, а стоящие рядом матросы и солдаты радостно засмеялись — видимо их судовой лекарь не вызывал ни у кого особенного доверия.

— Да, я Амалон, бывший императорский лекарь, только сейчас я мертвецки пьяный лекарь и притом страшно голодный. Мне надо поесть и немного отоспаться. И вот ещё что — лекарства у вас есть какие-нибудь? У нас всё пропало при бегстве, все запасы, — Амалон покачнулся, и уцепился за мой рукав.

— Хорошо. Сейчас вас всех покормят и разместят на отдых. Когда протрезвеете — я с вами ещё поговорю. Так, все по местам! Поднять паруса! Чего столпились тут?! Дел мало?!

Я не запомнил, как проглотил густую похлёбку с кусками солонины, показавшуюся мне райским блюдом, мне указали — где я могу отоспаться, залёг на нижнюю кровать в кубрике и провалился в сон. После пробуждения я не мог понять — где нахожусь. Надо мной были доски, сбоку я увидел свет от мотающегося под потолком масляного фонаря, бросающего тусклый свет на длинный стол. За столом сидели несколько человек, разговаривали, играли в карты. Один из них заметил, что я проснулся:

— О! — государственный преступник проснулся! Иди к капитану, он велел, как ты проснёшься, так сразу к нему. Давай шустрее — капитан не любит, когда его заставляют ждать.

Я поднялся и тут же схватился за голову — она трещала, как будто в ней били тысячи молоточков безумных кузнецов. Усилием воли я заставил боль немного стихнуть, но она била и била в затылок толчками крови.

— Что, головка болит? — засмеялись матросы — столько дней пороть — не заболит ли… Ничего, проветришься, шагай.

И я зашагал. Наверху уже начинались сумерки, корабль под парусами шёл в неизвестном направлении, а где располагались мои спутники — было неизвестно. Я спросил первого попавшегося матроса — где располагается каюта капитана, он, в двух словах мне объяснил, и скоро я стучал в покрытую лаком дверь.

— Войдите!

Я толкнул, вошёл, пригнувшись, чтобы не удариться о низкую притолоку: за столом сидел капитан, рядом с ним Амалор и они о чём-то беседовали. Капитан жестом предложил мне присоединиться к их обществу:

— Приветствую, господин Викор. Амалор мне уже рассказал немного о вас…вы как-то скромно умолчали, что тот шторм, который чуть вас не утопил, вызвали вы. Первый раз вижу живого стихийника… — капитан усмехнулся, и в его тёмных глазах проскочила искорка лукавства — значит разнесли вражеский фрегат? Сильно, сильно…

— Разнёс…и нас в придачу — тоже усмехнулся я — я же необученный маг, чуть нас всех не погубил. Только, мне кажется, лучше уж так, чем болтаться на рее вражеского корабля, так вот.

— Согласен. Болтаться на рее вредно для здоровья — открыто засмеялся капитан. Ладно. Теперь к делу: мы находимся в рейде — и будем в море ещё минимум две недели. Наша задача — поиск вражеских кораблей, разведка, уничтожение врага. Как мне рассказал господин Амалон — теперь ожидать вражеского нападения нужно в любой момент. Я хочу вот что вам предложить — вступить в армию Караса — в том качестве, в котором вы сочтёте нужным. Соответственно — ваши люди тоже. Я не требую ответа сейчас — эти две недели вы будете служить Карасу, а потом решите — надо вам вступать, или нет. Пока что вы отработаете ваше спасение и проезд. Господин Амалон будет лечить, ну а вы — вы смотрите сами, как и где вы принесёте больше пользы. Как офицер — вы будете жить в офицерской каюте, пока в статусе кандидата на офицерское звание. Если сможете свои способности стихийника пустить на пользу Карасу — государство вас не забудет. Что скажете, господин Викор?

— Викор — вмешался Амалон — я буду тебя обучать — насколько могу. Тут, на судне. Прошлый ты не рассчитал силы, а если бы контролировал — скорее всего потопил бы вражеский корабль, а мы бы остались целы. Тебе надо почаще применять свои способности, и ты научишься держать контроль. Почему бы тебе пока не поработать корабельным магом? Кстати сказать — капитан тебе приличное жалование положит, мы же совсем пустые после бегства, а в Карасе не раздают дома и еду бесплатно. Мне кажется — это неплохой выход из положения.

— Хорошо. Я поговорю с нашими охранниками — они, конечно, вступят в армию. Я же — пока мы в море, а за это время подумаю. Что-то я уже досыта наелся войной…да и тётушку куда девать — её крепко подставил, я же не могу её бросить. И кухарка моя тоже — куда денется? И двое мужиков…да и с вами, Амалон, не хотелось бы расставаться — мне ещё учиться и учиться на мага — что-то меня заинтересовала эта магия…вы же не бросите тётушку Марасу?

— Не брошу — тихо сказал Амалон — мы решили жить вместе, у меня больше никого нет, кроме неё…и тебя, Викор. У неё тоже никого нет…вот только теперь труднее будет жить — ни дома, ни денег.

— Так, господа, хватит сентиментальных грустных мыслей — капитан усмехнулся и осмотрел нас с Амалоном — всё в ваших руках. Вы тоже имеете право на часть добычи с имперских кораблей, которые мы захватим — у нас рейдерские обязанности. Мы можем захватывать и даже сжигать любые корабли под неприятельским флагом, а так как нашим неприятелем сейчас империя — соответственно — все имперские корабли наша добыча. Вы будете иметь свою долю с каждого корабля. В ваших интересах, чтобы захваченных кораблей было как можно больше.

— Что же, это интересно — я поднял брови и побарабанил пальцами по столу — есть шанс нам заработать на домик, а, Амалон? Что же, я в вашем распоряжении, капитан. Командуйте.

Лёжа на кровати в кают-компании, слушая храп лейтенантов, я думал: вот опять на войне, опять в чине лейтенанта…только теперь я что-то вроде орудия главного калибра. В любом случае придётся тут проторчать минимум две недели. Честно говоря — пока что мне тут нравилось. Что дальше будет — посмотрим. Этот крейсер отличался от маленького шлюпа, на котором мы ушли в море. Громадные баллисты на корме и на носу, сотни людей команды, три огромные мачты, несущие мощное парусное вооружение — всё это вызывало почтение. Всё время ловил себя на том, что вот-вот я должен увидеть где-то пушки, торчащие из орудийных портов и потом вспоминал — я не на Земле! Нет тут пушек. Вот, только — почему нет? Почему не изобретён порох, хотя есть зажигательные снаряды для баллист, на основе нефтепродуктов. Вообще, я убедился — местные метательные приспособления были очень совершенны — громадные камни летели на расстояние сотен метров. Только вот перезаряжались медленно… Ещё — удивило меня отсутствие боевого мага на таком крупном военном судне — оказалось — на море боевые маги были не очень нужны — редко нужно было поджечь корабль, да и били заклинания магов на довольно близком расстоянии, тогда как баллисты метали грузы на сотни метров. Баллисты могли метать и камни, и огромные стрелы, и сосуды с зажигательной смесью.

Три дня корабль барражировал в водах возле Кардизона, когда, наконец, наблюдатель в корзине наверху мачты заметил парус неизвестного корабля и крейсер пошёл за сближение.

Все три дня я усиленно занимался с Амалоном, пытаясь понять — как правильно управлять стихией воздуха, как не навредить самому себе, направив всю силу ветра на нужный объект. Время от времени я создавал маленькие вихри — для этого оказалось достаточно держать контроль над своими желаниями — первый раз, когда я уничтожил вражеский фрегат, мною было вложено в заклинание, повторённое неоднократно, столько страстного желания уничтожить, что это вылилось в катастрофу. Теперь я старался создавать небольшие вихри, которые столбами бродили по поверхности моря, не причиняя вреда нашему кораблю. Мощность вихря зависела от того, как я напитал его своим желанием, для чего я его создал — нельзя было поддаваться эмоциям — в этом случае выплеск магической энергии был неконтролируемым — это постоянно вдалбливал мне Амалон.

Парус корабля был всё ближе и ближе, когда, наконец, стало видно, что это судно под имперским флагом. На бригантине тоже заметили преследующий корабль, пустились по ветру, поставив максимальное количество парусов и расстояние перестало сокращаться, день подходил к вечеру и ночью судно вообще могло уйти.

Капитан крейсера вызвал меня на мостик:

— Господин Викор — теперь настала пора и вам подключиться к делу — давайте, остановите эту бригантину.

— Постараюсь.

Меня даже взяло нервной дрожью — не опозориться бы, да ещё и свой корабль не загубить… Я встал в носовой части крейсера и стал произносить длинное заклинание, стараясь контролировать за свои эмоции.

Произнёс, выждал — наконец, я заметил, что моё колдовство стало давать результат — ветер, вначале, вдруг стих, так, что паруса крейсера бессильно повисли на мачтах, он как будто, затаился перед прыжком. Потом впереди возникла крупная зыбь, видно было, что вода поднимается в завихрениях воздуха, образовался огромный столб, вращающийся вокруг оси и как будто разумное существо, погнался за ускользающей бригантиной. Столб настиг её, ударил в корму, повалил мачты и завалил судно на бок — я про себя тихонько охнул — потопил! А мне ведь надо было только остановить… Пригляделся — бригантина всё-таки поднялась на киль — правда неровно, видимо тянули утонувшие снасти.

Вызванный мной «хобот» урагана поболтался вокруг и рассеялся, оставив проливной дождь, заливший палубу крейсера и всё вокруг потоками дождя. На палубе раздались радостные — крики:

— Молодец маг! Так и продолжай!

Людей не смущали ни дождь, ни поднявшееся волнение — главное было, что погоня завершена, враг остановлен, деморализован и теперь его легче взять.

Так и оказалось — когда крейсер сблизился борт о борт с повреждённым судном и сбросил на него абордажный мост, вцепившийся острыми крючьями в бригантину, оказать грамотное сопротивление абордажной команде было просто некому — половину команды судна смыло и унесло ветром, оставшиеся были в ужасном состоянии. Несколько часов на крейсер перетаскивали груз с бригантины — это были мешки с сахаром и мукой, крупы, какая-то одежда и ткани — такое впечатление, что этот корабль был направлен для поддержки экспедиционного корпуса, высаженного на Кардизон. Я сказал об этом капитану, тот подтвердил мои предположения:

— Я уверен, что где-то на материке стоит воинская часть, готовящаяся к вторжению в нашу столицу. То, что захвачены Пиратские острова — подтверждает версию о том, что большое вторжение совершится в ближайшие месяцы. Жаль, что капитан не остался в живых — место высадки неизвестно другим членам команды. В судовых документах тоже нет никаких данных — что же, будем ждать следующего судна. Вы хорошо поработали, господин Викор — ни одного убитого или раненого из абордажной команды. Я доволен. Продолжайте в том же духе.

Капитан улыбнулся и кивком отпустил меня с мостика.

Вот так и началась моя служба на крейсере «Чёрный принц» в качестве орудия главного калибра. Так-то служба была необременительна — я ел, спал, учился, писал свою книгу заклинаний, никто не требовал от меня стоять вахту или выполнять какие-то работы по службе — главное было — останавливать корабли, на которые показывал пальцем капитан. И я делал это. Примерно один раз в два дня нам встречался корабль империи, который благополучно выгребался до нитки — не всегда обходилось без ранений и даже без смертей — один из кораблей, военный бриг, сопротивлялся очень яростно, несмотря на большие потери после урагана и из абордажной команды погибло семь человек. Обычно, после того, как корабль разграблялся, его оставляли с командой на борту, дожидаться помощи — в общем, на волю бога — но в этот раз, капитан, в ярости от понесённых потерь, приказал сжечь это судно дотла, вместе с людьми. Впрочем — живых там уже не было, абордажники, разъярённые сопротивлением и гибелью товарищей, не брали пленных. Единственно, кто спасся с этого судна, был корабельный пёс, которого подобрали солдаты, возвращающиеся с горящего судна. Он ластился к людям, махал хвостом и скоро прижился на крейсере, суетясь под ногами. Только иногда, он выл на море, стоя на лапами на борт корабля, как будто оплакивая своих погибших хозяев — тогда его прогоняли и заунывный вой прекращался…

Скоро, как заправский маг, я уже чётко дозировал необходимые усилия по уничтожению кораблей — мачты сносились, но корабль оставался на плаву.

Мои спутники влились в экипаж крейсера — охранники вошли в абордажную группу, а женщины — тётушка работала помощником корабельного лекаря — понятное дело, помогала Амалону, кухарка же стала помощницей корабельного кока. Двое мужчин-слуг работали в матросах.

Я постоянно думал и думал — а что дальше? Капитан уговаривал меня оставаться на флоте — я понимал, что ему выгодно иметь на борту мага-стихийника, большую редкость в мире, но мне претило это бесконечное болтание в море, уничтожение кораблей…надоела кают-компания и постоянно колыхающаяся под ногами палуба. Хотелось жить на твёрдой земле, ощущать запах травы, леса, а не смолы и тухлой рыбы, о чём я и заявил капитану. Он, заметно, расстроился, но развёл руками — что делать, насильно мил не будешь, хотя и старался постоянно завлечь меня в флотскую службу: мне шли отчисления от добычи, жалованье — несколько десятков золотых уже были на моём счету. Крейсер сбывал свою добычу не появляясь на берегу — в определённые дни в определённом месте к нему подходил корабль обеспечения, на который и перегружался захваченный груз — вероятно, это были купцы, скупавшие товары по договору, они же доставляли на крейсер еду и свежую воду.

Прошло две недели, с того дня, как мы попали на рейдер — но конца свободному плаванию всё не было видно. На мой вопрос о дальнейших планах, капитан ответил, что сейчас он не может уйти в порт, так как сейчас идёт война и он не может оставить своё место в строю. Мне кажется — он хитрил, выгадывая максимальное время, в течение которого я останусь на борту крейсера.

Всё-таки — и это когда-то должно было кончиться, и кончилось — крейсер направился в порт города Новый Саналон, столицы Караса.

— Господин Викор! Вы не передумали? Может быть всё-таки останетесь на борту корабля и продолжите службу? — капитан нахмурился и побарабанил пальцами по столу — скоро будет война, вас так и так не оставят в покое — каждый гражданин Караса в случае войны будет мобилизован, в меру его способностей. У нас всеобщая воинская обязанность — людей не так много, чтобы позволить себе содержать постоянно многомиллионную армию, так что вас точно загребут в ополчение. Не лучше ли сразу остаться на крейсере — в комфортных условиях, в чистоте и порядке — ну неужели лучше в поле, с толпой простолюдинов?

Я усмехнулся — в словах капитана сквозило пренебрежение флотского офицера к пехоте.

— Господин капитан — если я когда-нибудь решу служить на флоте, то только под вашим командованием, клянусь вам! Но всё-таки мне хочется ощущать под ногами твёрдую землю, а не качающуюся палубу. Благодарю вам за наше спасение — надеюсь, я отработал свой долг?

— С лихвой. Вы заслужили каждую свою монету, которую получаете — капитан открыл ключом тяжёлый дубовый шкаф-сейф и достал оттуда увесистый мешочек с монетами — распишитесь вот тут, в ведомости.

Я расписался за получение награды — это были двести золотых — вполне приличный куш, надо сказать. Уже в каюте, я рассмотрел монеты — они были чуть больше, чем имперские и на них выбит другой профиль, как я потом узнал — профиль канцлера республики Карас.

Карас был республиканской страной, управляемой канцлером, сенаторами, а напоминал чем-то США в начальной стадии своего развития. Главный город, и практически единственный — остальные поселения были именно поселениями, а не городами — это была столица Караса, Новый Саналон. Само название Карас, как мне сказали, взялось от гномьего слова «Карос» — ровное место, площадь. Государство зарождалось именно в этом месте, на площадке, образовавшейся у подножия гор, возле удобной бухты, где и зародился будущий порт. Материк был богат полезными ископаемыми, их добывал народ гномов, частично продавал людям, частично перерабатывал — гномы, как известно, всегда и во всех мирах владели кузнечным искусством, с которым могло сравниться только искусство эльфов — но эти больше уповали на магические составляющие их изделий, а не на искусное кузнечное дело. Я немного даже волновался — увидеть существ из сказки было очень интересно. Ну да — я видел одного гнома — оружейника, и одного эльфа — следопыта у бандитов, но о самих этих народах практически ничего не знал. Отрывочные данные, что мне приводил Амалон, и рассказы моих сослуживцев на крейсере, рассказы, которые я слышал в империи, скорее всего, не имели ничего с действительностью. Ну как кинофильмы о гордых индейцах с Гойко Митичем в главной роли. В рассказах карасовцев всегда эльфы были гордыми и великодушными, а имперцы называли их хитрыми и изворотливыми, имперцы называли гномов грязными и жадными, карасовцы же — мудрыми и умелыми. Теперь мне предстояло самому узнать, кто есть кто в этом мире.

Сойдя по трапу с судна, мы оказались в шумной толпе — грузчики, купцы, какие-то портовые люди разной расцветки и разнообразных обликов — большинство были людьми, но мои глаза сразу отметили несколько отличающихся фигур — приземистых, похожих на детей, но только, практически квадратных — с мощными руками и ногами. Я знал, что гномы, почти никогда не выходят в море — они его просто ненавидят, но это не мешает им торговать с корабелами, обмениваться товарами, продавать им свои изделия и покупать что-то, привезённое из-за моря. Эльфов я не заметил — впрочем, и не особо присматривался. Судя по последней моей встрече с эльфом, они практически не отличались от людей — ну если только заострёнными ушами, да специфическими умениями лучников и следопытов.

Со мной сошли Амалон, Мараса, Алана и Каран — остальные охранники предпочли остаться на крейсере, видимо надеясь разбогатеть на грабеже судов. На это Каран сказал:

— Больше пяти вылазок на абордаж, без ранения никто не обходится — и есть шанс сложить голову, и ради чего? Ряди мешков с мукой и сахаром? Если уж рисковать, то по крупному, а это всё не имеет смысла. Лучше уж я с вами пойду.

— Каран, мы пока не можем содержать охрану — сами неизвестно на что жить будем, ты понимаешь?

— Понимаю. Так я и не требую мне платить — будет возможность — наймёте, нет — ну что поделаешь. Пока мне хватит выходного пособия.

— Что же — твоё дело. С нами, так с нами.

И вот, мы все вместе стояли в пёстрой толпе, немного растерянные и ошеломлённые — новый континент, новая страна, новые люди…куда идти? Что делать?

— Давайте-ка все, вначале, найдём, где ночевать и обедать — сейчас ищем гостиницу. Пошли в город.

И мы бодро зашагали по кривой улочке от порта, в центр. Подходящая гостиница нашлась не сразу — вначале мы прошли несколько злачных мест — с криками и пьяными возгласами, но чем дальше удалялись по натоптанной и наезженной улице, пахнущей кошками и помоями, тем обстановка становилась благообразнее и тише. Наконец, мы вышли к тенистой улице, где увидели вывеску: «Синяя птица» на двухэтажном простом здании. Войдя в неё, мы увидели длинный, полупустой зал, стойку с глиняными кружками, за которой наливал пиво из бочки трактирщик, лет пятидесяти, и лестницу наверх, ведущую, скорее всего, к номерам.

— Что угодно господам? — с еле заметным акцентом сказал трактирщик.

— Мы хотим снять номера — номер для женщин, и номер для мужчин.

— На какое время хотите остановиться?

— Пока не знаем. Сутки-двое, как получится. Вот что, уважаемый — пока что мы закажем обед, а вы за это время нам покажете номера.

Мы быстро сделали заказ, трактирщик передал его официантке и мы поднялись с ним наверх, на второй этаж. Комнаты оказались без изысков — но я иного и не ожидал.

— За каждую комнату десять серебряников в сутки, в эту сумму не входит еда — озвучил трактирщик стоимость услуг.

— Довольно дорого — не выдержал Амалон.

— А что вы хотели? Это центр города — зато у нас тихо. И кормят хорошо — трактирщик развёл руками — как хотите.

— Ладно — пока на сутки, там видно будет.

Я отдал золотой трактирщику и мы пошли обедать. Кормили там вправду хорошо — пироги с олениной, похлёбка из дичи — чувствовалось, что места тут нетронутые цивилизацией и разнообразие дичины неспроста. И цены на кормёжку были вполне приемлемые — ниже, чем в империи, как ни странно.

— План такой — сказал я, прожевав здоровенный кусок пирога и запив его светлым пивом — сейчас мы с Караном идём в магистрат, и пробуем найти продающееся жильё — может что-то можно купить по дешёвке. Денег мало, но и платить бешеные деньги за проживание в гостинице мы не можем. У меня двести золотых, плюс ещё с сотню оставалось от денег, что были на островах, давайте скидываться — у кого чего есть.

— У меня — Амалон закончил считать свои деньги — сто пятьдесят золотых. У Марасы двадцать.

— У меня тридцать — сообщил Каран.

— У меня всего десять — тихо сообщила Алана — Старн остальные забрал. Говорит — ещё господа дадут, а ему нужнее.

— Вот мерзавец — с чувством сообщила Мараса — мы тебе лучше найдём мужика, не переживай! Ну остался и остался, чёрт с ним.

Алана вытерла глаза, пожала плечами и углубилась в изучение тарелки с бараниной.

Я немного подумал, потом залез в карман и на ощупь нашёл один из камешков, что скопились у меня после ограблений бандитов и канцлера. Я положил его на стол, хотел что то спросить и замер, удивлённый реакцией Амалона и Карана — они выпучили глаза и замерли, потом Амалон перевёл дух и спросил:

— Откуда это у тебя?

Я помедлил немного, поражённый их реакцией на появление обычного, окатанного негранёного камешка красного цвета, и сказал:

— Ну так, приблудился…а что? Он чего-нибудь стоит?

— Убери его, чтобы никто не увидел — Амалон накрыл его ладонью, оглянулся — не видит ли кто-то и сказал — это самая дорогая вещь в этом мире. Если ты его взял у канцлера — теперь я понимаю, почему тебя преследует вся тайная стража империи. Этот камешек стоит несколько десятков тысяч золотых.

— Да ладно! — поразился я — что за камень-то такой?! Хрень какая-то, а не камень!

— Это ардаман, камень, усиливающий магическую силу. К примеру — ты слабый маг, а хочешь выполнить заклинание четвёртого уровня — ты берёшь этот камень, концентрируешься на нём и произносишь заклинание — и оно получается. Никто не знает принципа действия этого камня — впрочем — а кто понимает на самом деле, как действует магия? — Амалон усмехнулся — мы как дикари, пользуемся, но не знаем, как она действует.

— А откуда берутся эти камни? Ардаманы эти самые? И ещё — а что будет, если сильный маг сотворит заклинание, пользуясь этим камнем?

— Знаешь, Викор, я даже боюсь подумать, что будет, если сильный маг усилит себя с помощью камня настолько — возможны или катастрофы…или ничего не будет. Это индивидуально, с каждым из магов они контактируют по-разному — я слышал страшные истории про катаклизмы, когда сильный маг неосторожно применял ардаманы в своих заклинаниях, а ещё слышал о том, что у некоторых они никак не поднимают уровень. Только экспериментируя можно узнать. Забавно — ты таскал с собой такое сокровище и не знал о его ценности! Рискуя каждый миг потерять! У меня даже руки затряслись — Амалон хихикнул и посерьёзнел — а берутся они откуда-то из пустыни, принадлежащей Арании, и являются большой редкостью — даже там. Перевезти их в империю стоит большого труда, и посему они очень, очень дорого стоят.

— Амалон, а как его продать? Мы бы тогда сразу устроили наши дела…купили бы дом, поместье где-нибудь.

— Продать?! Да ты что! Я за всю жизнь видел только один такой камень, у старого мага в империи — его можно использовать — к примеру — ты не умеешь хорошо лечить, не получаются заклинания — с его помощью ты можешь стать великим лекарем! Или я — не могу вызвать ураган — с помощью камня я могу развалить полгорода!

— Тссс…Амалон, потише — на нас уже оглядываются — предостерёг я — мы потом с вами поговорим по этому поводу, но я хочу его продать, нам нужны деньги. Как это сделать?

— Я не знаю. Ты можешь себе представить, что кто-то из этих людей может отдать двадцать тысяч золотых за этот камень? Я даже сумму такую не видел ни разу в реальности, а ты говоришь — продать. А он стоит не меньше.

— Я видел такую сумму. У канцлера Амассадора. Только унести не мог — там всё было забито мешками с золотом, наверное с тонну весом, не меньше. Оттуда и камешки.

— Камешки? Так у тебя не один камень?! — Амалор поперхнулся, закашлялся и долго не мог никак выкашлять крошки пирога с черникой, которым он подавился — Викор, чего я ещё не знаю? Всё — больше ни слова. Мы и так разболтались — наконец догадался он, глядя на кухарку, сидящую с вытаращенными глазами и на Карана, с восхищением ловящего каждое наше слово.

Я нахмурился, оглядел своих спутников:

— Господа, я надеюсь, никому не надо доказывать, что нельзя сболтнуть ни слова о том, что мы тут говорили? От этого зависит наша жизнь — и ваша тоже, учтите. Если кто-то узнает об этой ценности, у нас попытаются их отобрать, и я не дам за вашу жизнь и медяка. Смотрите.

— Попробовать продать можно — кивнул головой Каран, в знак того, что понимает важность того, что я сказал — надо понять круг тех, кто может купить и предложить им приобрести товар. Это просто. Давайте начнём — у кого могут быть такие деньги и кому нужен камень? Это может быть только государство — которое может в преддверии войны вооружать свою армию сильными магами — стихийниками, например. Значит — надо пойти к тем, кто может купить и предложить им купить.

— Ага — всё просто — я усмехнулся и отхлебнул пива из кружки — только вот как бы нас не заставили отдать эти ценности в фонд государства, в связи с военным положением. Тут как-то по хитрому надо… Надо думать, надо думать… Сейчас женщины идут отдыхать, а мы отправимся в город — посмотрим, что можно сделать — есть одна мыслишка… Амалон — оставайтесь, наверное, в гостинице — безопаснее будет. Мы с Караном сходим, узнаем кое-что, хорошо?

— Ладно…только будьте осторожнее, пожалуйста — без вас нам тяжко придётся.

— Я оставлю вам почти всё золото, что со мной — и таскать с собой не хочется, и безопаснее. И мало ли что с нами случится — вы будете с деньгами. Итак: женщины в номер, Амалон со мной тоже в номер, Каран — подожди здесь, сейчас я подойду и пойдём с тобой по делам.

Я поднялся в номер с Амалоном, прикрыл дверь и вытряс из карманов на кроватное покрывало мешочки с деньгами, а потом достал мешочки с камешками — вытряхнув их на покрывало. Пересчитал камни — всё вместе было десять штук — часть я взял у купца, убитого бандитами, часть у канцлера. Они были разного размера — от самого маленького, который я показывал Амалону и остальным, и до довольно крупного — с ноготь большого пальца. Амалон замер, схватившись за сердце и сказал:

— И ты всё это время сидел на сокровище! У меня слов нет… — он присел на край кровати и схватился за голову — за эти камни нас могут сто раз убить — никому не говори, что у тебя их столько! Спрячь, и не показывай!

— А может это не те камни? Может вы ошибаетесь?

— Не может быть! — Амалон трясущимися руками взял камень в руки, внимательно вгляделся в него и вдруг камень засветился неярким красным светом, осветив лицо мага, его руки и всю комнату, тускло освещённую из маленького окошка — он, как не он! Ардаман!

Амалон счастливо засмеялся и с сожалением вернул сокровище на покрывало:

— Убери скорее, у меня аж руки трясутся.

— Возьмите его себе — предложил я.

— Как возьмите?! Это слишком дорогой подарок! Викор, ты представляешь, сколько он стоит? Нет — ты не представляешь!

— Возьмите — считайте, в пользование. Пользуйтесь столько, сколько вам надо. У меня ещё есть, мне хватит. И ещё — вот ещё парочку — спрячьте, на хранение это вам, вдруг со мной что-то случится.

— Ну что ты заладил — случится, да случится — рассердился Амалон — ничего не случится! Ты не такой болван, чтобы с тобой что-то случилось! Не надо себя настраивать на плохое!

— Не настраиваюсь, но надо готовиться к худшему, лучше ошибиться. Ладно — забирайте деньги, прячьте, убирайте камни — семь будут у меня, три у вас, на всякий случай. Всё, я ушёл.

Мы ссыпали камешки в два мешочка — свой я сунул за пазуху — золото завернули в тряпочку и убрали в угол, прикопав под тряпьём, и скоро я шагал по улице, сопровождаемый молчаливым Караном. Он вообще не отличался многословием, но сейчас был совсем уж молчалив и угрюм. Я не стал лезть ему в душу — мало ли что у него там творится — может по родине затосковал — и углубился в свои проблемы. Один камешек я отделил от остальных, чтобы показывать покупателю, не стоило светить остальные…

Корпус огромного крейсера так и возвышался в порту, нависая над кораблями, стоящими рядом. Возле трапа стоял вахтенный матрос, который хорошо знал меня и Карана, однако он не пустил нас на борт — таков был порядок — без вахтенного офицера он это сделать не мог, иначе его лишили бы жалованья и высекли — порядки на флоте были строгие. Он покричал вахтенного офицера, тот разрешил нам пройти, спросив — куда и зачем мы идём, узнав, что к капитану, кивнул головой и сказал, что тот сейчас у себя в каюте и мы можем быть допущены пред светлые очи командира после его разрешения. Скоро, он вернулся с разрешением и мы, через пять минут стояли у двери капитанской каюты. Постучав, я услышал приглашение войти, распахнул дверь и оказался под пристальным взглядом капитана:

— Приветствую вас, господин Викор — неужели так быстро передумали и решили принять моё предложение? — капитан удивлённо осмотрел меня и Карана — нет? Тогда что вас привело назад, на мой корабль?

— Господин Блисторн, мне нужна ваша помощь. Мы чужие в этом городе, а я хочу кое-что продать, и боюсь, что не смогу найти дельного покупателя, да ещё и обмануть могут…в общем — без честного человека со связями не обойтись.

— Дааа? Интересно — и что же это такое вы хотите продать? — заинтересовался Блисторн — артефакт какой-то? Не томите — рассказывайте, очень интересно!

Я достал из кармана и положил на лист бумаги перед капитаном маленький красный камешек:

— Знаете, что это такое?

— Неужели…он? — брови капитана поползли вверх — не может быть! Ни разу не видал — только слышал! Дааа…теперь я вас понимаю. И что бы вы хотели получить за это сокровище?

— Двадцать тысяч золотых.

— Он стоит больше, вы знаете это? — капитан с интересом воззрился на меня и нервно забарабанил пальцами по столу.

— Знаю. Но всё, что выше — ваше. Мне хватит двадцати тысяч, положенных в банк — мне надо легальные деньги, чтобы я мог спокойно ими пользоваться.

— Никто, кроме государства, не сможет у вас купить эту вещь, и не в том дело, что не найдут денег — ему не позволят пользоваться таким артефактом, когда надвигается война. Всё для войны, всё для победы — слыхали такой лозунг? Вот таковы реалии…

— Знаю, господин Блисторн, потому и обратился к вам — чтобы никто не посмел отобрать у меня сокровище. Конечно — он бы потом пожалел — усмехнулся я — но хлопот бы мне доставил немало.

Капитан с усмешкой посмотрел на меня — он оценил и скрытую угрозу, и подкуп, и лесть, похоже всё видел насквозь:

— Я всё понимаю — и свою выгоду тоже осознаю. Я помогу вам продать его. Через государственное казначейство. Мне на судно надо боевого мага стихийника — мне понравилось, как стихийник работает на море, и я намерен сделать всё, чтобы такой у меня был. Жаль, что не вы — но с таким камнем я смогу заполучить себе неплохого мага. Ну и выгода — тоже не последнее дело — всё-таки мы работаем ради прибыли. Вы где остановились? В «Синей птице»? Ага — вполне достойная гостиница, правда дороговата. Впрочем — усмехнулся он — таким богачам как вы, её цены вполне по карману. Идите в гостиницу, завтра утром пойдём к канцлеру — я с ним вместе учился в военном училище, он меня хорошо знает. Да и капитан крейсера «Чёрный принц» не последнее лицо в государстве. Ждите меня к десяти часам утра. На том и закончим.

Глава 9

Ночь началась беспокойно — Амалон что-то бормотал во сне, стонал, храпел Каран, было душно и в голову лезли мысли: что дальше? Нет покоя и тут…война — я что, хочу участвовать в войне на стороне республики? На стороне империи? На чьей я, вообще, стороне? Как задолбали все, перетягивая на свою сторону, устанавливая свои правила, ставя меня в ряды и клея ярлыки — ну когда же они все отстанут? Почему они все не хотят понять, что сторона у меня одна — МОЯ, моих друзей, моей, можно сказать — родни…

Я как-то уже не мог отделить себя от тётушки Марасы, от Амалона, которого знаю времени-то всего ничего. Видимо, мой вакуум в сфере человеческих отношений заполнился тем, что есть — я легко принял к сердцу и тётушку, и старого мага. Человеческая натура такова, что всегда хочется кого-то любить, или кого-то ненавидеть. Я стал вспоминать всю мою жизнь с того момента, как я появился в этом мире — вспоминал погибшего Катуна, забавную весёлую подружку, погибшую в муках, тётушку, которая по моей вине оторвалась от насиженного гнезда — что-то тошно стало.

Повертевшись ещё минут двадцать, я встал с кровати, оделся, взял свою трость и вышел из комнаты. Мне надо было отвлечься, как-то забыть всё. Поразмышлял — где можно отвлечься, где можно забыть обо всём? Конечно, в трактире, и чем он будет дурнее, безумнее, тем лучше. Сейчас мне не нужны были благовоспитанные кофейни и важные клиенты, хотелось в вертеп…

Таковой нашёлся — под вывеской «Порванный трос».

Дело было к полночи, но в заведении кипела жизнь, пьяные голоса выводили хриплые рулады о любвеобильных русалках и могучих некоторыми местами моряках. Мне понравилась направленность их эпоса и я решительно толкнул двери трактира — а может его лучше было бы назвать борделем?

Зал был полон, только в углу я усмотрел местечко за столом, рядом с группой орущих что-то на незнакомом мне языке, гномов. Даже в этой безумной обстановке люди старались находиться подальше от славящихся буйным нравом бородачей. Подумав — я решительно направился к свободному месту и плюхнулся на него, погрузившись в атмосферу этого вертепа по самое не хочу. Заказал официантке — смазливой девице с подведёнными глазами — кружку пива, солёного сыра и стал рассматривать зал.

Большое помещение было заполнено всеми возможными существами, которых я мог себе представить — моряки, наёмники, солдаты, много гномов, забрела даже пара эльфов — два молодых, на вид, парня, с интересом и отвращением взглядывающих на происходящий разгул.

Я усмехнулся — вероятно, два отпрыска из благовоспитанных семей решили посмотреть, как «разлагаются» люди. Их гладкие лица так и напрашивались, чтобы кто-то до них докопался — решил я, и на время забыл о них. Половина мужиков в зале была сильно занята, тиская, обнимая и просто держа на коленях смазливых и не очень девиц — время от времени, пары уходили наверх, переговорив с барменом за стойкой. Подумал — может и мне сходить? Потом представил — сколько человек за ночь пропустили через себя эти «подружки» — а потом следом за этой толпой и мне? Стало противно и желание ушло. Я не на помойке себя нашёл, чтобы совать куда не попадя… первая кружка пива кончилась быстро, я заказал ещё парочку — несмотря на звонок в голове — эй, братец, ты не напороться ли решил? Но я приглушил этот будильник в голове, мысленно прихлопнув ему выключатель…напорюсь, так напорюсь. Я сколько времени уже не расслаблялся — могу себе и позволить иногда, в конце-то концов! Третья кружка, четвёртая…в голове уже приятно шумело — это вам не балтика-тройка, настоящее разливное живое пиво, по голове шибает.

Время от времени в зале вспыхивали драки, быстро гасимые вышибалами — два вышибалы стояли по углами и зорко наблюдали за тем, чтобы всё кончалось мирно — ну сравнительно мирно. Не возбранялось въехать по физиономии кулаком, если в нём не было кастета или ножа — это уже был бы перебор. Таких сразу выбрасывали за порог — иногда они порывались вернуться, доказывая, что могут забить вышибал и весь свет впридачу — таких сразу гасили дубинкой по глупой балде, к удовольствию зрителей, воспринимавших каждую драку или скандал, как некое шоу.

Мысли у меня отступали, депрессия тоже — мир кружился вокруг и становился всё более цветным, пригожим и добрым. Неожиданно меня привлёк скандал в том углу, где сидели молодые эльфы — к одному из них докопался пьяный наёмник, бормоча что-то вроде: «Это заведение не для ушастых, а для людей! Понаехало вас здесь, нелюдей! Душить вас надо!»

Результат был заведомо известен — молодой эльф встал и въехал наёмнику в зубы, тор заревел дурным голосом ругательства, и сплёвывая кровь бросился на ушастого. Наёмнику на помощь пришли ещё двое товарищей — и эльфам пришлось туго — один уже лежал на полу и его пинали ногами, второй ловко отбивался, зажавшись в углу, но уже пропустил несколько плюх — его заострённое ухо распухло, а из носа текла кровь.

Мне, сквозь туман в голове, подумалось — а чего это вышибалы не помогают эльфам? Несправедливо ведь! И вообще — трое на одного, да ещё и бить лежачего ногами в кабацкой драке — это стрёмно. И моя безумная башка понесла меня в гущу событий…

— Эй, парни, остановитесь — трое на одного, это позорно, вам не кажется? — я попытался даже мирно урегулировать конфликт — чего до пацана докопались-то?

— А нефуй ходить по трактирам, где люди отдыхают! — тяжело дыша, заявил один из погромщиков — чего ушастые припёрлись сюда? А ты что, эльфолюб, что ли? Подстилка эльфовская? Парни, бей этого козла!

Мне полетела в глаз плюха здоровенным рыжим кулачищем, от эльфоненевистника, я едва успел заблокировать удар и автоматически взял руку на излом и метнул наёмника на соседский стол — тот не выдержал удара стокилограммовой туши и сломался. Со стола посыпались кружки, жратва — те, кто сидел за этим столом взревели дурными голосами:

— АААА! Тварюга! Ты чего всякое гавно нам на стол бросаешь! Бей его!

И тут веселье началось по настоящему. Двух я завалил сразу — слава богу, они были пьяны, хотя не стоило попадать под их удар — парни были могучие и умелые. Двое оставшихся эльфоненавистников переключились на меня, почему-то крича:

— Бей нелюдей! Бей уродов!

Несколько пьяных приняли это за сигнал: началось! Надо мочить всех нелюдей! — и бросились на гномов. Уже были забыты двое эльфов, из-за которых начался весь сыр-бор, я даже не мог посмотреть — чего они там делают — надо было быстро заваливать противников, при этом уворачиваясь от пролетающих кружек и стульев. Одна из кружек пребольно врезалась мне в затылок и я на секунду «погас», пропустив из-за этого пару ударов от крепкого парня в матросской одежде. Меня кто-то поддержал сзади — я оглянулся — здоровенный гном с бородой почти по пояс:

— Молодец! Хорошо машешься — давай, спина к спине. Щас мы этим козлам навалям!

Я ухмыльнулся и мы начали как артиллерийский дот вышибать всех, кто приближался к нам с разных сторон — досталось и вышибалам — они попытались встрять в драку и тут же были вырублены ударами табуреток. Я осмотрелся вокруг — вокруг нас в разных позах лежали без сознания, или с трудом шевелились, человек пятнадцать выпивох, эльфы стояли в углу — один поддерживал другого и заметив мой взгляд, улыбнулся, благодарно кивнув головой. Я подмигнул ему и показал головой — давайте на выход. Он согласился, кивнув в ответ и они стали продвигаться между столиками, уворачиваясь от пролетающих предметов.

— Знатная драка! — сказал гном, рядом с которым я дрался — давно так не веселился. Только бежать отсюда надо — сейчас стража появится, потом в каталажке сидеть, да ещё ущерб оплачивать заставят. Гном проявил совершенное знание последствий такой заварухи — видимо, уже, хотя бы один раз, но бывал в такой ситуации.

— Давай, валим отсюда — согласился я и мы стали пробираться следом за эльфами. Кое-где уже блеснула сталь и пролилась кровь, можно было попасть в совершеннейший блудняк — потом доказывай, что это не ты зарубил или зарезал какого-то несчастного. Стража же, во всех мирах, предпочитала не особо разбираться — кто прав, а кто виноват. Грести всех в тюрягу — а потом разберёмся, мол. Мне же, завтра надо было посетить канцлера — не гоже в это время зависнуть в тюряге.

Эльфы исчезли в дверном проёме, мы с гномом, разбрасывая по дороге нападавших двинулись туда же — вдруг в дверях, перекрыв выход, появились люди, закованные в железо:

— Всем стоять! Городская стража! Никому не двигаться!

Я, оценив ситуацию, схватил здоровенный стол и высадил им окно — рама вылетела с кусками стёкол — следом за ними прыгнул сам, приземлившись на той стороне на бок и перекатившись в сторону. Оглянулся — в окне раскорячился гном, матерясь и пытаясь вылезти наружу — он, то подавался вперёд, то чуть назад — похоже его кто-то держал сзади за ноги. Я рывком поднялся, вцепился в его руки, изо всех потянул к себе, уперевшись ногой в стену. Слева подбежал эльф и тоже вцепился в гнома — мы дёрнули, и он вывалился наружу, вытащив за собой стражника, матерящегося и грозящего всевозможными карами преступникам, то бишь нам.

— Валим отсюда быстро! — гном вскочил на ноги, и мы плотной группой унеслись в темноту, хохоча как ненормальные.

— Здорово повеселились! — хохотнул в последний раз гном — давайте знакомиться: я Бабакан, из клана Синего озера.

— Мы из рода Белый лист, меня звать Алдан, а это Виардон.

— Я Викор.

— Викор — и всё? — недоумённо спросил гном.

— И всё — вот так вот — усмехнулся я.

— Ладно, Викор-и-всё, может пойдём куда-нибудь продолжим веселье? И вы, ребята? Весело ночь началась, надо продолжить, пока пруха такая! — гном радостно засмеялся.

И мы продолжили веселье…два трактира, которые мы посетили — долго будут помнить это веселье — нет-нет, трупов не было, но поломанных стульев и столов было более чем достаточно, а мордобитие происходило каждые двадцать минут. К трём часам ночи мы были уже пьяны в зюзю, и я предложил идти знакомиться с моими друзьями — ведь самое время теперь представить новых друзей старым друзьям! И ничего, что они спят — ради такого случая подымутся! И мы побрели к гостинице «Синяя птица». Душа пела, мир вертелся вокруг и лишь опора из двух эльфов и гнома, тоже самостоятельно не желающих стоять на ногах, не позволяла мне упасть.

Чем ближе мы подходили к гостинице, тем тревожнее становилось у меня на душе — мне показалось, что я учуял запах гари — скоро я увидел, что гостиница чадила, из окна на нижнем этаже вылезал язык дыма. Я мгновенно протрезвел — как будто выпил специальное лекарство. Мозг почти очистился от алкогольных паров и я бросился по лестнице наверх, к комнатам моих спутников.

Двери в комнаты были вышиблены мощными ударами, я вбежал к комнату женщин — тётушка лежала, смотря открытыми мёртвыми глазами вверх, зажав в руке маленькую табуретку, окрашенную красным — похоже, она сопротивлялась до последнего. В её горле зияла открытая рана, залившая кровью всё вокруг неё. Алана видимо не успела встать с постели — её закололи спящую. Всё было переворочено, вещи перетряхнуты и вывалены на пол.

Я бросился в свою комнату — Амалон лежал навзничь, с почти напрочь отсечённой головой. Каран сидел в углу оперевшись на стену — он был ещё жив, в его руке был зажат меч. Он был сильно изранен, в груди рана и на губах пузырилась кровь. Охранник открыл глаза, с трудом посмотрел на меня и выдавил, захлёбываясь кровью:

— Они….приходили…за камнями….искали…кхе — кхе — из его рта потекла ручьём кровь, он замер, сразу побледнев и посинев.

Я пошарился за пазухой, вытащил мешочек с камнями, зажал один в руке и стал произносить заклинание — надо было попробовать спасти Карана, хотя, скорее всего, это уже было бесполезно. Я стал вспоминать — как мне и что делать с камнем — Амалон мне объяснял, что нужно делать. Нужно было, произнося заклинание, направлять его как бы ЧЕРЕЗ камень, всё время держа процесс под контролем.

Со второй попытки у меня получилось — камень засветился красным светом, я возложил руки на умирающего охранника и почувствовал, как из меня потекла восстанавливающая магическая сила. Руки засветились жёлтым неярким светом — шли минуты, я не мог оценить — помогает ли лежащему что-то, или нет, но мне показалось, что его дыхание стало ровнее, а кровотечение прекратилось. Я говорил и говорил заклинания, всю свою силу, всё умение направляя на восстановление Карана.

Сзади послышались шаги — я прервал лечение и обернулся, готовый к бою — но нет — это был Бабакан. Он был хмур:

— Это были твои друзья, как я понял?

— Да, Бабакан — и неожиданно для себя, я добавил — это был мой клан. Теперь у меня остался один вот этот человек — я указал на бледного Карана. Ты можешь с ребятами постеречь внизу, чтобы никто не поднялся и не помешал?

— Конечно! Пока я жив — никто не пройдёт мимо меня — торжественно заявил Бабакан и достал из-за пояса боевой топорик — лечи, мы внизу посторожим.

Я продолжил лечение… Это продолжалось как минимум полчаса, пока я не услышал внизу крики, рёв Бабакана и звон стали. Что-то ломалось, гремело, разбивались бутылки и с грохотом врезалось к стену. Я посмотрел на Карана и с радостью заметил, что он открыл глаза. Каран сделал усилие и сказал:

— Они сказали, что вернутся и вас найдут. Это тайная стража канцлера республики, это не простые грабители…вам надо уходить. Они забрали всё золото и камни, Амалон не хотел отдавать — они его зарубили. Он пытался колдовать, но они не дали ему это сделать….всё было слишком быстро. Уходите! Оставьте меня тут… — он закрыл глаза и тяжело задышал, видно было, что слова трудно ему дались — хотя я с радостью заметил, что кровь на губах больше не пузырилась и раны на руках, плече затянулись и превратились в красные полоски. Если бы у меня были нужны мази — он был бы уже здоров, одним же заклинанием, без «катализаторов», лечение не давало быстрого результата.

— Лежи, я за тобой вернусь — сейчас только посмотрю, что там делается.

Я выбежал в коридор и побежал вниз по лестнице, на первый этаж, чтобы успеть к зрелищу того, как Бабакан вытаскивает топорик из черепа одного из вооружённых людей. Их было пятеро — двоих уложили молодые эльфы, стоящие с длинными тонкими мечами в руках, троих — Бабакан.

— Все мертвы? — спросил я — хотел допросить их!

— Теперь их боги допрашивают на том свете — прогудел басом гном — они тебя искали, Викор.

— Надо обыскать — у них должны быть мои вещи — они забрали их из комнаты.

Я стал обыскивать трупы — и кроме небольшого количества монет ничего не нашёл — похоже они переправили камни и наше золото к своему хозяину. Ладно, потом подумаю что делать — надо уносить ноги, пока ещё какие-нибудь непрошенные визитёры не пожаловали. Я осмотрелся — труп хозяина гостиницы свисал со стойки.

— Это не я его — протестующее заявил Бабакун — это вот они! — и он показал на труп одного из нападавших.

— Бабакан, поможешь мне унести моего человека? Вот только идти мне некуда…в лес если только.

— Можно и в лес — встрепенулись эльфы — там нас никто не найдёт!

— Ну вас-то может и никто не найдёт — ухмыльнулся гном, но вот меня и его с раненым — запросто. Надо уходить в гномью дорогу.

— В пещеры? — гладкое лицо эльфа исказилось отвращением — мы в пещеры не пойдём! Лучше в лес пошли — там доберёмся до границ нашей территории, и нас никто не сможет достать.

— Да вас никто и не будет доставать — усмехнулся Бабакун — нам надо укрыть этого парня и его друга. Вы-то кому нужны?

— Я и имел в виду нас и Викора с другом, когда говорил «нас» — сердито покраснел эльф — моя честь требует, чтобы я спас его — он заступился за нас, когда нас хотели избить.

— Ладно, не кипятись, ушастый…я не хотел тебя обидеть. Вообще — мы заболтались. И правда надо сваливать отсюда. Ты готов, Викор? Пошли за твоим другом.

Мы с Бабаканом поднялись по лестнице наверх и вошли в комнату, где сидел Каран — он открыл глаза и сказал:

— Я ещё жив? С такими ранами не живут, я же знаю…ты меня вылечил, Викор? Я твой должник, как ни банально звучит. Убираться отсюда надо, поможешь мне?

— Давай-ка я помогу — пробасил гном — он подошёл к Карану, легко, как ребёнка вскинул его на плечо и вышел в коридор — пошли быстро — уже светает.

— Выходите, я сейчас кое-что сделаю.

— Только не задерживайся, смотри! Нам ещё из города уходить!

— Я быстро!

Я вернулся в комнату, осмотрел — эльфийских плащей не было, украли. Я с досадой выругался, потом перевернул труп Амалона, посмотрел в его открытые глаза:

— Прощай, учитель. Жаль, что так вышло. Прости меня, не уберёг…

Я вышел в коридор и зашёл в комнату к тётушке…посмотрел на неё — у меня защипало глаза…

— Прощай тётушка, на том свете свидимся. Я перекрестился по русскому обычаю — почему-то мне это показалось важным, смахнул влагу с глаз и решительно вышел из комнаты. Спустившись вниз, я зашёл в подсобное помещение трактира, нашёл небольшой бочонок — по виду с крепким ромом, выбил пробку, глотнул — чуть не перехватило горло — он, ром, градусов семьдесят крепостью.

— Сейчас я вам погребальный костёр устрою, друзья…а эти уроды пусть служат вам в загробном мире, как у скифов принято было… — я бормотал, сам не замечая того, что и как говорю, и поливал углы, лестницу, стены из бочонка. Затем врезал бочонком о стену, разломав его. Посмотрел — сорвал масляный фонарь со стены и кинул его на пол. Едва успел убрать лицо — сзади ухнуло, и языки пламени рванулись вверх, как будто я разлил бензин. Я ещё раз оглянулся:

— Прощайте, друзья…если бог даст свидимся — хотя скорее всего нет — вам в рай, а мне в ад….

Я шагал по улице, выводящей из города, привычно опираясь на палку, хотя в ней уже давно не было никакой необходимости. Бабакан, даже не запыхавшийся под грузом раненого Карана, покосился на меня и спросил:

— Ты чего с палкой-то? Вроде не хромой, бросил бы её к черту…или память какая?

Я молча рванул клинок из ножен — вот, мол! Бабакан уважительно посмотрел на сталь:

— Гномья работа, узнаю. Ты серьёзный парень, Викор. А не расскажешь, чего они на тебя ополчились-то? И кто они такие? Мне кажется, мы имеем право знать.

Эльфы кивнули головой, поддерживая слова гнома, я посмотрел на них:

— Хорошо. Вы имеете право знать, во что встряли, согласен. В общем — так: я собирался продать один очень дорогой артефакт и вышел на правительство республики с предложением купить его. Результат — вы видели. Те, кого вы убили, со слов моего спутника, являлись агентами тайной стражи канцлера. Вот, в двух словах, и всё.

— Вот так всё — хохотнул Бабакан — этого всего хватит на всё! Личный враг канцлера! Я хренею!

— Бабакан, ты будешь смеяться — но у канцлеров на меня просто лихорадка какая-то, я и канцлеру империи личный враг. Государственный преступник, понимаешь… — я слегка улыбнулся — так что ты рискуешь, общаясь со мной.

— Да ничем я не рискую…мы всегда и с империей, и с республикой не очень хорошо жили. Давно ли колонисты охотились на нас и на них — он указал головой на эльфов — ну и мы на них, на колонистов, тоже. То, что мы поддержали республику — это меньшее зло, против большего зла. Колонисты, хотя бы, от нас зависят, с нами торгуют, а эти просто воюют. Но и колонисты — не сахар. Впрочем — ты сам видел всё. Мы, с людьми, всегда в напряжённых отношениях. Спросишь — почему я тебя поддержал? Ну, во-первых, ты мне понравился. А во-вторых…и во вторых тоже. Имею я право на свои слабости, или нет? — Бабакан засмеялся, похожий на небольшой танк — мощный, приземистый. Развлекаюсь я, скучно в пещерах. В город вышел отдохнуть — и тут вот ты попался. Вот и оказался я с государственным преступником в одной компании. Да с ушастыми!

— Бабакун, я недавно прибыл в эту страну, только вчера с корабля сошёл. Ты в курсе, что скоро будет вторжение? Пиратские острова захвачены, теперь там будет база, для нападения на Кардизон.

— Слышал…на побережье экспедиционный корпус Империи стоит. Мы, пока, не вмешиваемся — колонисты слишком нос задрали, решили, что теперь и без нашей помощи выживут. Пусть попробуют. Прибегут ещё, на коленях просить будут — а то — нелюди! Бей нелюдей! Уроды хреновы.

— Долго ещё идти? Тебе помочь? — я посмотрел на Бабакана, решительно преодолевавшего склон небольшой горки.

— Не надо пока что. Скоро — часа через два будем у входа в системы пещер. Знаешь, что отличает людей от гномов и эльфов, Викор? Думаешь рост, уши и бороды? Нет, Викор…с людьми очень трудно иметь дело — они не держат своё слово. Сегодня с ними договариваешься об одном, завтра они говорят уже другое, послезавтра третье. Если два враждующих клана гномов заключили договор — они никогда его не нарушат. Под страхом смерти любого члена клана, нарушившего соглашение. А что же делают люди? Он творят что хотят, совершенно не заботясь о том, чтобы соблюдать соглашение. Я не знаю тебя — может и ты такой же — но я вижу, что ты заботишься о своём товарище, что ты искренне переживал за погибших — надеюсь, что ты лучше этих колонистов.

— Бабакан — откровенность за откровенность. Я расскажу тебе, кто я такой, слушай:….

Я рассказал ему, вкратце, что со мной приключилось и как я попал в этот мир — эта информация особого значения не имела, ну узнал он, что я иномирец — и что? Навредить мне — как он мог? Никак. Только вот я не хотел, чтобы гном думал, что я из числа этих людей — колонистов и имперцев, столетиями воевавших с гномами и эльфами. Гном удивлённо таращил глаза, цокал языком, молодые эльфы с жадностью ловили мои слова — их глаза аж блестели, от такого приключения — не за ним ли, они и отправлялись в город!

— Честно, Бабакан — мне все эти власти безразличны, только вот зря они трогали меня, убивали моих людей — это ведь подлость — явно, человек не захотел платить денег, решил сделать денег себе, воспользовавшись государственным ресурсом и послал агентов убить нас и взять всё, что нужно. Я не удивлюсь, если всё это обставили государственными интересами — мол — так надо было для безопасности республики. Единственный вопрос меня мучает — капитан Блисторн участвовал в этом, или нет? Мне он, вообще-то, даже понравился — честный служака, справедливый командир — как он мог пойти на такую подлость?

— Эх, Викор, Викор — деньги многое что делают. И не за такие деньги людей и гномов убивали — Бабакан сокрушённо покачал головой.

— Бабакан — я совсем не всепрощенец. И ближайшая моя задача — раздать долги. Зря это они так сделали…

Бабакан посмотрел на меня и хмыкнул:

— Верю, скорее всего зря. Ну — мы пришли. Эльфята, вы как — с нами?

— Нет. Здесь мы прощаемся — Алдан подошёл ко мне — до свидания, Викор. Мне думается — скоро увидимся. Спасибо за помощь.

— До свидания, Викор — подал голос Виардон — до свидания, Бабакан!

— И вы не хворайте, ребята — Бабакан добродушно усмехнулся, снял с плеча Карана и прислонил его к скале, замшелой и обвитой диким виноградом — посиди-ка пока тут. Увидимся.

Эльфы шагнули в лес и как будто растворились в нём — вот сейчас стояли, а мгновение позже — уже нет. Бабакан хмыкнул:

— Вот чертяки — умеют же эффектно уйти. Им в лесу действительно ничего не страшно. Ну, а нам — сюда.

Гном подошёл к скале, нажал в каком-то месте, вроде как что-то сдвинул…и вдруг часть скалы плавно и без шума ушла внутрь, открыв проход:

— Добро пожаловать в царство гномов, пришелец из другого мира — а проще — давай вали сюда скорее Викор, я жрать хочу, аж живот к спине присох.

Мы вошли в пещеру — в ней было темно, но я хорошо видел в темноте и это меня не пугало. Притом — там не было совсем уж темно — поверху пещеры свисал какой-то мох, источающий рассеянный слабый свет. Мне подумалось — уж не радиоактивный мох-мутант, какой-нибудь?

Я усмехнулся своим мыслям и пошёл следом за Бабаканом, так и несущим Карана. Через двадцать минут ходьбы по сухому, прохладному и ровному ходу, явно искусственного происхождения, мы вышли к подземной реке, тихо несущей свои стиксовые воды в теснинах пещеры. Вокруг неё были сделаны площадки, лесенки, спускавшиеся вниз, к воде, а в стенах пещеры я увидел что-то вроде нор-квартирок, к одной из которых и направился Бабакан. Он постучал в дверь, она открылась, и оттуда выглянуло миловидное круглое лицо, широкое, с большими голубыми глазами:

— Это ты, муженёк? Неужто вернулся с загула? — ох! — извиняюсь, не заметила, что у нас гости! — гномиха открыла дверь и пропустила всех нас в дом. Что, раненый? Ах ты, бедный — она захлопотала — давайте его сюда, давайте, кладите вот на лежанку!

Карана положили на лежанку возле печи, труба которой была выведена вверх, куда-то под потолок. Я с интересом посмотрел — чем же они тут топят — я не увидал следов дров. В печи лежали какие-то камни — скорее всего горючие сланцы, решил я — гномам это как раз по их жизни — жить в камнях, топить камнями…надеюсь — едят они не камни.

Ели они не камни, а вполне приличную кашу с жареной говядиной. Продукты, как я узнал, доставлялись сверху, от людей — конечно, кроме охоты или поставки эльфов. Больше поставок продуктов, всё-таки, было от эльфов — они были непревзойдёнными охотниками, как гномы — непревзойдёнными рудознатцами и кузнецами.

Каран был слаб, но уже не вызывал опасений — жить будет. Я ещё раз провёл сеанс лечения, с использованием магического камня, охранник успокоился, дыхание его стало ровным — он явно пошёл на поправку. Я присел рядом с ним, закрыл глаза и стал размышлять: что мне делать? Теперь, мне совершенно нечего терять, ну, кроме вот этого, почти не знакомого мне мужика. Куда только не заносила меня судьба — но вот в пещере гномов я ещё не был. Мой список должников пополнился — и если до первого должника мне было достать трудно — он был очень далеко, то ближний должник — был рядом и я намерен был расквитаться. Не стоило ему меня трогать. Вообще — зачем канцлер пошёл на такое дело? А это его рук дело — кто же ещё-то… У него в подчинении тайная стража — им, небось, сказали, что мы засланцы империи и они отрабатывали свой хлеб. Только мне-то от этого не легче. Так всё же — почему? Ну, купили бы у меня этот чёртов камень, отдали бы деньги и всё — в придачу получили бы мага-стихийника, да ещё великого лекаря впридачу — зачем ему понадобилось нас уничтожать? Да ответ очевиден — деньги. Видимо, кто-то услышал, что у меня не один камень — возможно, после визита к капитану, вернее после визита капитана к канцлеру, тот сложил два и два, послал агентов в трактир, где мы жили, опросили служащих — или трактирщик, или прислуга слышали какие-то отрывки фраз, наш разговор и доложили канцлеру. Скорее всего слышал трактирщик — не зря же его убили…

Канцлер, скорее всего, подумал так — у них имеется несколько камней — сколько — неясно. Я получаю их, а потом продают через подставное лицо, например — казне. По нескольку десятков тысяч золотых. Для государства это не очень великие деньги, а для чиновника — огромный соблазн. Даже два камня — а он знал минимум про два камня — дадут доход не менее пятидесяти тысяч золотых! И на весах лежат триста килограмм золота, и жизни каких-то: мага-недоучки, старикашки-лекаря, двух баб и наёмника.

Казалось бы — ну как они могут отказаться от такого могучего стихийника, ведь для государства это так выгодно в войне! И что? Когда интересы государства для чиновника имели первоочередное значение, после своих интересов? Притом — а они ничего и не теряют — каждый камень — это могучий стихийник, лекарь, боевой маг — да что угодно! Это же так удачно, так выгодно — он получает много, очень много денег, минимум двух магов-стихийников для государства и благодарность сената — он какой молодец, купил артефакты для государства! Великолепная операция. Вот только некий болван, которому захотелось прогуляться по злачным местам, подпортил дело — меня не оказалось на месте, и теперь, я представлял опасность как источник информации о делишках канцлера, и просто, как народный мститель. Ведь, небось, он навёл справки обо мне, знает, что я довольно вредная личность.

Итак, задача: мне надо убить канцлера и по возможности вернуть мои камни и деньги. Убить канцлера проще всего заклинанием — наслав ураган на его дворец. Только вот незадача — как я могу быть уверенным, что канцлер находится именно там, во дворце, это раз. Второе — ну завалил я дворец, развалил полгорода — камни-то как я верну — выкопав их из-под обломков? Кроме того, и главное — причём тут остальные жители города, почему они должны сгинуть из-за одного этого козла? Ладно бы они на меня лезли драться — я бы их побил, защищаясь, а просто так уничтожить десятки тысяч людей, чтобы отомстить одному уроду — я всё-таки не маньяк. Значит — только проникать во дворец и валить его лично. Сомневаюсь, что это будет легко, но и нет у них прожекторов с неоновым светом, колючки поверх стен, подпитанной электротоком. А меня ведь учили проникать и в командные пункты ракетных пусковых установок, неужто, в какой-то средневековый особняк не смогу попасть? Задача интересная… сейчас обеденное время, до вечера надо отдыхать, а в ночь пойду разбираться — что и почём.

— Ты тут не уснул? — ко мне подошёл Бабакан и участливо заглянул в лицо — с тобой всё в порядке?

— Как тебе сказать, брат Бабакан — усмехнулся я — хреновенько мне. Но не будем об этом — у тебя можно где-то прилечь? Мне надо отдохнуть и подумать, как жить дальше.

— Пойдём со мной. Сейчас тебя устроим.

Гном вывел меня из своей «квартиры», и через пять минут мы были у другой двери, как две капли воды похожей на двери его дома. Он постучал, дверь почти сразу открылась и выглянула старая-престарая гномка, в ширину едва не больше Бабакуна.

— Мама, я моего товарища привёл — ему отдохнуть надо, можешь позаботиться о нём?

Старушка, неожиданно мелодичным голосом, отличным от паровозного баса Бабакуна, ответила:

— Да ну давай его сюда, конечно, пусть отдыхает — я сейчас ему постелю на отцовской лежанке. Заходи, сынок. Тебя как звать? Викор? Хорошее имя, почти как гномье. Заходи скорее. Сейчас я постелю тебе, отдыхай. Иди, Бабакун, сынок, занимайся своими делами, я позабочусь о госте.

Бабакун подмигнул мне и прощально махнул рукой — пока, мол. Я остался наедине с говорливой старушкой. Через пятнадцать минут я знал всё — от того, как вёл себя в детстве Бабакун, что ел и как писал в пелёнки, до мнения о международной обстановке и сколько раз нужно ходить в течение суток в туалет, чтобы желудок нормально работал.

Меня ещё раз, почти насильно накормили, отвели на горшок в заднюю часть дома кстати сказать туалет меня сильно заинтересовал и я всё хотел спросить — куда всё девается в пещере — я смог отбиться в импровизированном душе от попытки потереть мне спину, иначе я не вымоюсь как следует (вода была ледяная, но я с наслаждением смыл с себя грязь, копоть и кровь прошедшей ночи), и вот я уже лежу под чистой простынёй, старательно изображая сон.

Имитация сна помогла мне всё-таки прикрыть словесный фонтан старой гномки — теперь я понял смысл подмигивания Бабакуна — этот прохиндей знал, в какой капкан меня завёл. Теперь она тихонько бродила вокруг и поглядывала — сплю я или нет, чтобы продолжить воспитание и уход за мной. Это напоминало перемещение комода, только без скрипа ножек.

Незаметно для себя, я стал засыпать. На границе сна и бодрствования мне привиделись Амалон и Мараса — они стояли, взявшись за руки и как будто мне что-то говорили — я не мог понять их слов, но по их улыбкам и настроению, веющему от них, я понял — всё будет хорошо. Они меня успокаивали, и махали мне рукой. Я чувствовал, одновременно, и горе, и радость — они теперь вместе, им хорошо…

Проснулся я как по команде — несмотря на толщу камня над собой, я почувствовал, что близится вечер. Я проспал целый день — дала себя знать бессонная ночь, волнения, горе от утраты близких людей.

Настало время действовать. Мне было по большому счёту наплевать на пропавшие камни — ну много ли мне надо? Прикрыть наготу, поесть, попить, крышу над головой — мне и богатство это не особенно было нужно. Но как посмели эти уроды тронуть близких мне людей?! Во мне просыпалась холодная, страшная ярость. Если я не смог отомстить — пока — за свою убитую подружку, то уж за Амалона, Марасу и Алану я точно отомщу, и жестоко. Они запомнят меня!

Первым дело я пошёл к Бабакану — посмотреть, как там Каран — еле вырвавшись от матери Бабакана, тётушки Дагабары — она преследовала меня по всей «квартире» и пока я не съел чашку каши с кусочками мяса, выйти за дверь не смог — мощная тётушка перегородила своим шкафообразным телом выход из дома. Запив всё огромной кружкой компота, отдуваясь, сопровождаемый криками, что я мало поел и весь худой и тощий заморыш, я всё-таки прорвался к дому Бабакуна. Он встретил меня хитрой улыбкой:

— Ты как там, живой? Неужто живой? Теперь ты понимаешь, почему я такой большой и сильный…гыыыы…и ты такой будешь, если поживёшь у моей мамочки.

— Ну ты, Бабакан и зараза — уничижительно посмотрел я на гнома — она чуть не задушила меня заботами! Вот что — надо ей, как жертву, подсунуть Карана — вон он, уже улыбается! Кинем ей эту жертву, она от нас отстанет!

Мы гномом рассмеялись, потом я загрустил:

— Бабакан — никак не могу привыкнуть, что нет моих друзей — вроде только вчера мы с ними обсуждали жизнь, планировали, все были весёлые и здоровые — и вот — их нет. Улетели с дымом…душа болит у меня. Хоронил я друзей и раньше, хоронил близких — но никак не могу привыкнуть.

— А к этому нельзя привыкнуть…никогда. Притерпеться — можно. Привыкнуть — нет. Они всегда живут в душе, как часть тебя. Ладно, давай теперь о другом — что думаешь делать?

— Да всё просто — я пойду и убью канцлера.

Поодаль охнула жена Бабакана, а он сам укоризненно покачал головой:

— Не надо при ней.

— В общем — сейчас я уйду, вернусь, надеюсь, к ночи. Меч я оставляю тут, Каран, тебе, как больному завещаю — ходи с ним, пока не поздоровеешь.

Каран приподнялся:

— Я с тобой пойду! Я тоже хочу отомстить за наших!

— Каран — ты сейчас слаб и болен. Притом — твоя подготовка немного другая — меня и готовили, чтобы ползать, заползать, заплывать…и убивать. Ты мне только помешаешь.

— Может я сгожусь — неуверенно произнёс Бабакан, косясь на прислушивающуюся у печи жену.

— Неет…тебе есть кого терять и о ком заботиться — ну как я могу увести тебя у такой красавицы? — я подмигнул Бабакану и прямо-таки всем телом почувствовал, как облегчённо вздохнула его жена — ты вот что сделай — подежурь, пожалуйста, у входа в пещеры, чтобы если что, я мог сразу свалить под землю. Боюсь — мне придётся быстро это проделать.

— Хорошо. Замётано. Сделаю. Тебе оружие какое-то надо?

— Нет. У меня есть перевязь с метательными ножами, и пара в одежде — хватит. Сажи вот возьму у вас, и всё. Проводишь меня к выходу из пещеры? А то я не знаю, как открыть ваши запоры…

Через час я шагал в сумерках наступающей ночи в сторону города. Пока что было довольно светло, и я не спешил — наслаждался вечерним прохладным воздухом и запахом трав — это гораздо лучше, чем качающаяся палуба крейсера и запах йода и водорослей. Эх, Блисторн, Блисторн…как ты мог, капитан?

Я спустился к морю, пошёл вдоль берега в сторону порта. Зря я это сделал — потому что скоро дорогу преградили заборы поместий богатеев, какие-то причалы мелких и крупных помещиков — пришлось вернуться на основную дорогу — благо, что уже сильно стемнело, а дорогу освещала лишь красная луна. Фонарей тут и в помине не видали, ночью же, как известно, все кошки серы. Пройдя к порту, я спокойно вошёл на его территорию — в этом мире не было никаких КПП, никаких часовых, преграждающих всем желающих проход к причалам.

Громада крейсера так и возвышалась у причала, я не стал подходить к нему — ни к чему было рисоваться на глазах вахтенных матросов и офицеров. Отойдя в дальний конец порта, выбрал свободный причал и осторожно скользнул в воду. Как всегда — ощущение было неприятное — как будто кто-то монстроидальный сидит внизу и вот-вот схватит меня за ногу и утянет в пучину. Впрочем — это не помешало мне тихо, практически бесшумно плыть к крейсеру. Через двадцать минут я был уже под его бортами, и плавая вдоль них, осматривался на предмет болтающихся концов канатов. Ничего не находилось, я уже отчаялся и хотел пересмотреть свой план проникновения на корабль, когда заметил небольшой канат, свисающий с борта, ближе к корме. Я возблагодарил бога, и небрежного матроса, забывшего вытянуть трос, дотянулся до него рукой, аккуратно потянул, чтобы проверить его крепость, и стал подниматься на борт.

Карабканье по канату заняло минут десять, в течение которых я, то замирал, то снова начинал ползти на по натянутой струне. Вот и борт корабля — уцепился, и мягко перевалился через него, сделал пару шагов и вдруг услышал голос:

— Это что ещё такое, ты кто….

Закончить он не успел — видимо нарвался на вахтенного офицера — я отключил его ударом в солнечное сплетение и быстро оттащил за сложенные бухты канатов, накрыв брезентом.

Ох, как неудачно вышло — я не хотел его убивать, надеюсь, что он очнётся потом. Я знал этого офицера — он был вполне приятным человеком средних лет, уважительно относившимся ко мне. Меня он, конечно, не узнал — моё лицо было покрыто смесью сажи и жира — чтобы сажа не смылась. Лёгкими шагами я пошёл к каюте капитана и осторожно постучал в неё.

— Кто там? — ответил капитан.

Я промолчал, и ещё раз постучал.

— Да кто там?! — раздражённо ответил Блисторн и загремел запорами двери.

Он распахнул дверь, стоя в проёме, на фоне освещённой светильником каюты, держа в руках кинжал. Я рванулся вперёд, сходу выбил у него из руки кинжал, и, захватив его шею поставил на удушающий приём. Через несколько секунд капитан обмяк. Закрыв дверь, я связал его по рукам и ногам полотенцами, потом заткнул рот, и стал дожидаться, когда он очнётся. Наконец, капитан открыл глаза, непонимающие осмотрелся по сторонам и попытался двинуться — вязка ему помешала и он яростно рванулся.

— Капитан, не дёргайтесь. Это Викор. Сейчас я развяжу вам рот, и мы поговорим. Вы можете мне обещать, что не будете кричать, поднимать шум и всякое такое? Если вы это сделаете — мне придётся вас убить. Вы поняли меня?

Капитан кивнул головой, я склонился над ним и развязав полотенце, вынул у него изо рта кляп. Потом уселся рядом на стул, подняв выбитый у капитана кинжал:

— Можете говорить.

Капитан, холодно, яростно проговорил:

— Викор, что это значит? Что за дикость? Я сегодня был у вас в гостинице, мне сказали, что вы погибли в огне, и вот теперь, я вижу вас, в таком странном виде — вы с ума сошли? Почему вы напали на меня?!

Я слушал его и анализировал — врёт или нет, врёт или нет…

— Капитан, от того, поверю я вам или нет, сейчас зависит ваша жизнь. Скажите мне — это вы организовали нападение на нас?

Капитан помолчал, потом с горечью сказал:

— Я понял. Викор, кто погиб?

— Почти все, капитан. Амалон, тётушка Мараса, Алана. Все погибли. И я пришёл за ответом — КТО?! Докажите мне, что это не вы. Мне очень не хочется вас убивать — я впился глазами в лицо капитана и попытался понять — врёт он, или нет.

Капитан молча полежал, глядя в потолок, потом повернул голову ко мне и тихо сказал:

— Викор, мне очень жаль Амалона. Мне нравился старик. Неужели ты думаешь, что я мог организовать такую подлость? Я боевой офицер флота, у меня есть честь, разве я когда-нибудь давал повод усомниться в моей чести?

— Кто знает, господин Блисторн…вот господин канцлер учился с вами, наверное тоже был офицером — а потом в гостиницу приходят агенты тайной стражи и вырезают постояльцев, грабят их, это соотносится с понятиями о чести боевых офицеров?

— Я понимаю вас. Вы ударили меня в больное место — лицо Блисторна перекосилось гримасой отвращения — да, мы учились с канцлером Гроткорном в одном офицерском училище. И если это его рук дело — мне стыдно за него и за офицерство. Только одно могу сказать — политика портит людей, и потому я на мостике боевого корабля, а не в сенаторах. Расскажу вам: после нашего разговора, я собрался и отправился к канцлеру. Я рассказал ему о вашем предложении, а чтобы заинтересовать его ещё больше, сказал, что возможно у вас есть ещё камни, и это будет очень выгодно армии — мы сможем заполучить несколько сильных магов с помощью ваших камней. Я не знал, что у вас есть несколько камней- и сейчас не знаю — но подозревал. Мы договорились, что встретимся с ним на следующий день, в одиннадцать часов утра, он должен был приготовить деньги за камень — в виде векселя, для передачи в банк, там вам завели бы счёт и всё бы было, как вы хотели. Но утром я обнаружил вместо гостиницы дымящиеся развалины, а вместо вас — кости. Сказали, что в гостинице прятались какие-то государственные преступники, поджёгшие её. Вот всё, что я знаю. Хотите верьте, хотите нет.

— Вы кому-то ещё говорили о сделке?

— Нет. Только канцлеру.

— Капитан, я вам верю. Но — извините — я вас снова свяжу и оставлю тут до утра. Прошу меня простить, но это необходимо — кто знает, вдруг вы ради государственной необходимости поднимете тревогу и постараетесь спасти вашего друга Гроткорна. Сегодня его место должно стать вакантным. Я в этом уверен.

— А если я дам честное слово, что ничего не предприниму? — с надеждой спросил капитан, глядя на то, как я приближаюсь к нему, собрав в руках кляп и полотенце.

— Извините, капитан, мы не в детские игры играем — на кону моя жизнь. А я не хочу рисковать. Один раз я уже доверился вам — и что вышло? Утром вас развяжут матросы. Простите, и прощайте!

Я засунул ему в рот кляп и затянул полотенце под его яростным взглядом. Затем погасил светильник — он мне всё равно был не нужен, и вышел из каюты в темноту. На палубе было тихо, я подошёл к канату, по которому поднялся на борт и скользнул по нему вниз. Тёмная вода привычно приняла меня, и я тихо поплыл к берегу. Мне предстояла сложная задача…как раз для диверсанта.

Глава 10

Пахло водорослями и сыростью…в кустах свиристели какие-то насекомые — то ли сверчки, то ли цикады — мои познания в насекомых этого мира ограничивались мухами, да тараканами. Звёзды на небе выглядели мохнатыми, нереально яркими — воздух этой планеты ещё не был загрязнён, ни дымами заводов, ни выхлопами автомобилей — он был чист, свеж и пах какими-то фруктами и цветами. Шагать было не очень приятно — хотя я и вылил из мягких сапог морскую воду, но она всё равно чавкала и просачивалась между пальцев ног, стекая из штанин. Впрочем — это мне не мешало, и я скользил между домов, кустов и деревьев, как демон мщения. Шагать было недалеко — поместье канцлера находилось недалеко от порта.

Это было огромное белое здание, за высоченным забором, метра четыре высотой, который преодолеть было нелегко, хотя и не было у владельца особняка ярких прожекторов и электронной сигнализации. Мне предстояло задействовать всё, что я умею, всё, чему меня учили инструкторы спецшколы диверсантов.

Осмотрел забор — высоко. Сидя под кустом напротив особняка — внимательно осматриваю местность: особняк задней стороной выходит к морю, там причал для частной яхты канцлера. Ползу к берегу — причал окружён металлическим забором с пиками остриев наверху, через него видно, что яхта стоит у небольшого причала, за ней дорожка к тому же высокому каменному забору и вход — ворота.

Обратил внимание — в воротах нет «кормушки», значит — если будут смотреть, кто за ними — нужно будет для этого открыть ворота, или калитку. Наверху каменного забора вижу стальные прутья — про заострённость их, и думать глупо, скорее всего, острые, как шило. На яхте — охранник — вижу, как он, то прогуливается по дорожке, рядом с яхтой, то садится на скамеечку яхты, отдыхая.

Крадусь к морю и тихо вхожу в воду — ни одного лишнего движения, всплеска или шума — только мелкие волны расходятся по тихой вечерней воде — ни ветерка, ни малейшего движения воздуха…устроил бы я вам движение ветерка — злобно подумал я. Но мне хочется поглядеть в глаза этому уроду. И никаких сантиментов — валить всех, кто попадётся. Если вы служите уроду — вы тоже уроды. И вы сами выбрали свою судьбу…

Белый борт яхты с золотыми буквами — не стал читать, что там написано — наплевать. Дождался, когда охранник отошёл на дорожку прогуливаться — подтянулся и медленно перевалился в яхту — благо, что борта сзади низкие — это небольшая прогулочная яхта. Затаился под скамейкой и замер. Минуты шли тягостно…но и спешить нельзя — одно неверное движение, и провал.

Послышались шаги охранника — он перешагнул борт яхты. Уселся на скамейку и вздохнул, вытянув ноги. Я медленно, как минутная стрелка, вытянул себя из-под скамейки, медленно-медленно согнулся…прыжок! Я подмял мужчину, вцепившись ему в горло и перекрыв дыхание — он попытался крикнуть, я правой рукой достал метательный нож и прошептал, приставив нож к глазу охранника:

— Одно движение или крик, и я проткну тебе глаз, потом нож окажется в мозгу. Ты меня понял?

Охранник кивнул головой — да!

— Сейчас ты аккуратно встанешь, и пойдёшь по дорожке к воротам, потом постучишь и попросишь охранника внутри открыть калитку. Скажешь, что тебе что-то надо срочно у него узнать. Запомни — я буду рядом и, если что, моментом перережу тебе горло. Всё — пошёл вперёд.

Охранник, как деревянный, перешагнул борт и зашагал по дорожке, косясь глазом вбок — там, возле кустов, постриженных в различных экзотических формах, перемещался я, как огромный чёрный паук. Мужчина постучал в дверь:

— Максуд, открой! Мне тебя кое-что спросить надо.

— Сдурел, что ли? — загремел засовом охранник внутри — устав службы забыл? Вот тебя господин Гроткорн взгреет!

Калитка открылась, а охранник с яхты рванул вперёд, явно с намерением укрыться во дворе — он что-то попытался крикнуть, но упал с ножом в затылке, запрокидываясь на второго охранника. Тот, вначале, ничего не понял — потом заметил страшную чёрную фигуру с блестевшими в темноте белками глаз, затем вспышка — и он с ножом в глазу повалился наземь.

Я присел и осмотрелся — тихо. Глухое время суток — час Крысы. В этом мире, как и на Земле в средние века — люди ложились рано, с наступлением темноты — в доме уже все спали, кроме охранников.

Я по очереди подхватил мёртвых охранников за ноги и утащил под кусты, убрав из видимости. Прикрыл калитку — теперь надо было действовать быстро — иначе отсутствие охранников обнаружится и поднимется шум. Прошёл по дорожке — два охранника у лестницы в дом — один, видимо, тот, что стоит у внешних, парадных ворот, второй — у лестницы. Приготовился, взял два метательных ножа — два броска с интервалом в полсекунды — оба охранника лежат мёртвые. Вынул из шей ножи, вытер, вернул на место в перевязь. Оттащил с глаз долой — у входа висел масляный фонарь и тускло освещал подходы к дому.

Поднялся по лестнице — дверь открыта — большой холл, вазы, лепные украшения — охраны нет. Странно… Двинулся дальше, наступая легко, всей ступнёй, чтобы меньше создавать давление на пол и ступеньки — паркет не скрипел, ступени лестницы не продавливались — впрочем, я и наступал ближе к стене. Беспокоило то, что я до сих пор не смог обнаружить никаких систем защиты — неужели канцлер мог быть таким беззащитным? Где магические ловушки, где толпы охранников? Я недоумевал — но двигался вперёд. Все чувства, все органы были обострены до предела. Где-то, где-то должна быть ловушка. Шаг, ещё шаг — вдруг странное чувство — не хочу опускать ногу на этот участок пола. Аж потом прошибло — вот не хочу, и всё тут! Подумал, разогнался и прыгнул — перекатился, встал — нормально. Что в голову взбрело? Почему перепрыгнул — сам не знаю. Вот только я привык доверять своим ощущениям — может потому и жив до сих пор. Наверное, там всё-таки что то было — или магическая ловушка, или замаскированный люк.

Длинный коридор вывел в большой зал — люстры, какие-то инкрустированные костью и серебром столики вдоль стен — богат канцлер — видимо бальный зал, или что то подобное. Высоченные двери — открыл, аккуратно выглянул — чуть не напоролся — мелькнула сабля охранника и я чудом ушёл от удара — метнул сразу два ножа — один он отбил, второй воткнулся в шею, охранник захрипел, выронил саблю и упал. Ну кто мог знать, что возле дверей стоит пост охраны? Он так тихо притаился…Подобрал саблю, взял в правую руку — охранника убирать с дороги не стал, теперь уже слишком наследил — некогда.

Вперёд, только вперёд! Где искать канцлера? Где его спальня? Где больше охраны, там и он — так думается. В глубину дома… Нужен «язык». Выглянул из-за угла — двое стражников. Один стоит на месте, второй идёт сюда…высовываюсь, хватаю охранника и придушиваю захватом — обмяк, упал. Второй идёт проверить, куда тот пропал — бросок ножа — мертвец. Пока всё идёт нормально. Прежняя схема — зажал рот придушенному мужику, лезвие ножа к глазу:

— Покажи, где спальня канцлера! Покажешь? Без шума, иначе прирежу- нож, к горлу охранника, прикрылся им, иду вперёд.

Через метров двадцать — показывает глазами — вон там. Рванул ножом горло — опустил булькающее кровью тело на пол. Дверь в комнату — большая, крепкая. Заперта или нет? А зачем ему запирать? Если вызвать слугу — что, каждый раз отпирать засов, чтобы впустить? Охранников туча — вряд ли запирается. Проверим — толкнул слегка — подалась, без шума и скрипа. Вхожу в тёмную комнату — большая постель под балдахином, посреди зала. Один спит или нет? А тебе не всё равно? Валить придётся всех — меньше шума будет…вот только неприятно. Присмотрелся — один. Больше никого нет.

Мужчина, лет сорока с небольшим, крепкий, сопит, выводя рулады носом. Не спросил описания у капитана — он не он — да ну скорее всего он. Сейчас спросим…схема отработанная — мужика за горло, придушил, связал, кляп в рот. Похлопал по щекам — открыл глаза, силится что то сказать, мычит.

— Сейчас я выну у тебя кляп изо рта и мы будем разговаривать. Любое движение, крик — я тебя убиваю. Мне достаточно будет, если я тебя просто убью. Всё, вытаскиваю кляп. Ты Гроткорн?

— Я Гроткорн! Как ты посмел?! Кто ты такой вообще? Ты понимаешь, что влез в дом к первому лицу государства? Тебя теперь будут преследовать по всей стране! — лицо мужчины исказилось в ярости — сейчас же развяжи и сдайся!

Я молча выслушал монолог мужчины, потом сильно ударил ладонью по его лицу, так, что из уголка рта показалась струйка крови.

— Я тот, кого ты искал, и к кому послал своих людей. Хочу, чтобы ты, урод, пояснил — почему ты посмел напасть на меня, на моих друзей! Мне хочется понять это — и ещё — где мои камни и мои деньги? Несколько сотен золотых?

— Деньги? Какие деньги? Несколько сотен золотых? — надменно спросил канцлер — мне не нужны ваши жалкие гроши. Вероятно, мои люди прихватили себе, в возмещение хлопот. Я понял — ты тот самый Викор, который хотел продать камень! А камней тут нет — я же не идиот, таскать их с собой, как ты. Они лежат в банке, и ты их оттуда никак не достанешь. Почему я не купил камень, а предпочёл получить его бесплатно? А зачем мне платить какому-то проходимцу, который, конечно, украл где-то этот камень. Это и государственное дело, и возможность получить неплохие деньги — содержание дома стоит немалых денег, понимаешь ли… — канцлер усмехнулся. Все думают, раз большой чин, значит у него денег полны сундуки… Глупец — ты же не уйдёшь отсюда, не усугубляй свою вину! Так, может, отделаешься галерами. А в противном случае, если меня не отпустишь, умрёшь страшной смертью!

— Ты отдавал приказ убить моих людей?

— Приказ? Приказ был один — проникнуть в гостиницу, обыскать и найти украденные у казны камни, украденные государственным преступником Викором и устранить всех, кто там был. Этого требовала государственная необходимость — государство — это я. А раз это надо мне — значит надо и государству. Вот только непонятно — как ты выжил? Мне сказали, что все в гостинице погибли! Впрочем — это уже не имеет значения — скоро погибнешь и ты — каждые четверть часа посты обходит проверяющий — сейчас ты будешь обнаружен.

— Последний вопрос: капитан Блисторн был в курсе твоих планов?

— Этот болван? Он всё ещё в плену своих понятий о чести, глупые разговоры об офицерстве, о чести боевого офицера! Дурак! Для политика слово честь не только пустой звук — это вредное, разрушающее политика понятие! Неужели ты думаешь, что я стал бы канцлером в таком молодом возрасте, если бы придерживался каких-то понятий о чести?

— Мне всё ясно. Пора умирать, канцлер — мне надо идти.

Гроткорн, видимо, так до конца и не верил, что его пришли убивать — такие важные государственные люди почему-то верят, что они бессмертны, что их защитит эта куча охранников, деньги, государство — которое они нещадно обкрадывали.

Нож вошёл ему в сердце легко, как в масло. Я, когда представлял этот момент, момент, когда я буду казнить негодяя, видел, как отрезаю ему части тела, и он умирает в муках…но разве мне от этого станет легче? И я просто убил его. Негодяй дёрнулся пару раз и затих.

В коридоре послышались голоса, шум:

— Здесь! Они вошли к канцлеру! Все уже подняты, им не уйти! Вы идите под окно, остальные стерегут тут — им не уйти!

Подумалось — похоже ты влип, братец Витя… — «наверх все товарищи, все по местам, последний парад наступает»?

Осмотрелся — что я имею? Выхода нет — похоже — кирдык?

За дверями крики:

— Эй, сдавайтесь! Всё равно возьмём! Лучше сами!

Шалите — лучше себе глотку перерезать, чем сдаваться. Сел на кровать, рядом с трупом, положил голову на руки, опёршись на локти в позе роденовского мыслителя, задумался: вот так, всему конец? Витя, сознайся, а зачем ты пёрся сюда? Ведь из чувства вины, не так ли? Покончить с собой хотел? Ведь ясно, что канцлер не лох, что охрана у него будет совсем не лоховитая, ты же знал, что отсюда не уйдёшь? Решил себе наказать? За погибшего Катуна, за девушку, за матушку Марасу и Амалона? А какой смысл в моей жизни — что, смысл в том, чтобы всё время приносить смерть? Чужим, своим — всем, кто рядом? Неужели такое моё предназначение в жизни? Сейчас вот подружился с гномами, эльфами — и им погибать? А может и правда мне сдохнуть — всем будет легче? Только вот как-то стрёмно уйти из жизни без боя — я никогда не сдавался, и сейчас не хочу. Можете взять меня — идите, пробуйте. Ваша работа такая — убивать таких, как я. Ну а я — ходячая смерть… Смерть? Ну, держитесь!

Я встал посреди комнаты, возле огромного дубового стола, сосредоточился и стал читать заклинания монотонным речитативом, вкладывая в них всё моё желание уничтожить этот вертеп, где жил подонок, его охранников, этот дом, это проклятое место.

Воздух как будто стал сгущаться, потрескивать, внезапно от лепнины на стенах, от потолка и стена стали проскакивать голубые искры… я услышал грозный рёв над головой, крики в коридоре, но не останавливался и продолжил читать. Потом остановился и замер, ожидая смерти. И она пришла.

Крыша дворца, внезапно, улетела, сорванная со стен громадным хоботом смерча, окна вылетели, рассыпавшись хрустальными обломками, сверкающими в свете вспышек молний. Было трудно дышать, как будто воздух уплотнился и стал густым, как варенье — мне подумалось — скорее всего, упало давление. В комнате закружились и завертелись вещи — занавески, книги, покрывала с кровати — сорвало балдахин, а потом закружило и саму кровать, стряхнув с неё труп канцлера. Труп тоже метался по комнате, ударяясь о стены и оставляя на них кровавые ошмётки. Я всё ещё стоял, оставаясь в самом центре вихря, где было относительно нетронутое пространство — глаз урагана. Но это пространство всё сжималось и сжималось — я не закрывал глаза, хотелось всё видеть в последние минуты жизни… Стены стали разваливаться, рёв достиг такой силы, что если бы я кричал, никто не смог бы услышать меня и на расстоянии полуметра. Наконец — удар по голове…и благословенная темнота. Последняя мысль была: ну, вот и всё…

Пробуждение было тяжёлым, мучительным…что-то лежало на мне, придавливая грудную клетку так, что трудно было дышать. Я открыл глаза и осмотрелся, морщась от боли в шее — на мне, одной стороной, лежал дубовый стол с подломившейся ножкой — он принял удар огромной балки перекрытия, сломавшись, но не позволив раздавить мне грудь. Попробовал сдвинуться — ни в какую, дышать было трудно, я слегка запаниковал — глупо остаться в живых, чтобы потом попасть в руки правосудия — вдруг кто-то из охранников остался жив — они сразу меня вычислят — чужой на территории поместья! Отчаянно дёрнувшись, попробовал сместить с груди тяжесть — показалось — поддаётся. Ещё, ещё рывок — определённо, сдвигаюсь в сторону. Напрягся изо всех сил — стал сдвигаться в сторону и выполз из-под балки.

Огляделся — впечатление было такое, как будто по дворцу били огромной гирей, прицепленной к автокрану — той, которой разрушают старые дома: всё лежало разбитое, разрушенное. В свете поднимающегося солнца была видна яхта канцлера, валяющаяся на берегу в двухстах метрах от берега — она сломала три больших дерева и повисла, пронзённая насквозь, как на зубьях вилки. Я раньше видел по телевизору картины прошедших торнадо, ураганов — так это было оно самое.

Весь берег был усыпан обломками, трупами людей и животных. В порту был виден огромный корпус крейсера — он был перекошен, видимо крейсер выбросило на причал, двух мачт не было и с оставшейся висели клочья снастей — меня кольнуло чувство вины — я не хотел уничтожать прекрасный корабль, надеюсь, его ещё можно восстановить. Каково будет капитану Блисторну, видеть своё детище в таком печальном состоянии? Потом обозлился — он тоже косвенно виноват в том, что произошло — если у него не хватило ума обратиться к тому, кто не захотел бы меня кинуть с камнями — этого бы не случилось. Ещё раз окинул глазами поместье — бывшее поместье — его больше не было, город — полгорода точно не было — пошёл к пролому в стене, сделанному большой повозкой, как тараном прошедшей через четырёхметровую стену. Всё тело страшно болело, рёбра — похоже два или три ребра сломаны, голова — по ней пришёлся удар обломка стены, болело всё так, что я не мог сосредоточиться и понять — что же именно болит больше всего. Заставил себя ковылять дальше, уходя по дороге, по направлению — из города.

Идти было трудно, нужно было преодолевать завалы из деревьев, повозок, обломков домов — иногда приходилось делать крюк, чтобы обогнуть завалы мусора. Вот это я постарался! — теперь империи ничего не стоит захватить город, после таких разрушений. Покопался в себе — мучает ли меня совесть? Убедился — нет, не мучает. Против меня была открыта война — я ответил, как мог. Не надо было меня трогать, моих близких. Это как Содом и Гоморра — за грехи жителей ответил город. Ты уподобляешься Богу, Витя? — спросил я себя с горькой усмешкой. А почему нет — если бог всеведущ, то ничего не происходит без его ведома, и это наказание городу неспроста. Ладно — хватит рассуждать о теологии и своём месте в этом мире — раз уж остался жив — двигаться к пещере гномов! И я поковылял дальше, морщась от боли и не позволяя себе упасть и забыться где-нибудь под кустом…

Сколько часов я шёл — уже не помню — всё слилось в сплошной кошмар. Удивляюсь, что я вообще смог найти вход в пещеры. Было уже светло, время — за полдень. Последние сотни метров я преодолел шатаясь, падая, снова поднимаясь — на одном упрямстве. Помню — что я ударялся головой о камни, деревья, моё лицо превратилось в сплошную кровавую маску, наконец — передо мной каменная стена…чьи-то сильные руки подхватили меня, открылся тёмный проём.

Дни болезни помню плохо — меня переворачивали, вливали какие-то жидкости внутрь, потом ко мне кто-то подошёл и я услышал голос:

— Выйдите все! Оставьте меня рядом с ним!

Я почувствовал зуд во всём теле, зудело так, что я стал вертеться на месте и тяжёлая ладонь пришпилила меня:

— Лежи, не дёргайся, скоро пройдёт!

В глаза прояснилось, и я увидел перед собой старого-престарого гнома, с седой бородой, похожего на персонаж из какой-то старой сказки — бочкообразное тело, борода чуть не до полу, морщинистое широкое лицо и ярко-голубые глаза, больше приличествующие молодому человеку, чем такому замшелому пню. Я улыбнулся своим мыслям и сказал:

— Привет. Вы кто?

— А ты не догадался, что ли? Лекарь я, конечно… — ворчливо сказал гном — вроде на кормилицу не похож! Или похож? Давно на себя в зеркало не смотрел… — он усмехнулся, я тоже.

— Раз смеёшься — значит поздоровел, вовремя успели твои друзья — гном хмыкнул и поднялся на ноги. Скажи им спасибо — мои услуги недёшево стоят. И пришлось тащиться за сто вёрст — а я это терпеть не могу. Мне хотелось посмотреть на человека, который снёс полгорода своих родичей — вот и поглядел.

— Они не родичи мне — я нахмурился, на меня сразу нахлынули картины произведённых мной разрушений — они убили моих родичей, а я воздал по заслугам.

— Ну — родичи или не родичи — тебе решать. Кстати — ты никогда не думал, чтобы заняться лекарским делом? Я слышал, ты своего товарища вылечил… — гном взглянул на меня из-под нависших бровей.

— Нет, я слабый лекарь…да и нет у меня желания этим заниматься. Спасибо вам за помощь.

— Как знаешь. Я не всех подряд приглашаю в обучение, смотри — подумай! — гном открыл двери и вышел из помещения.

Тут же дверь открылась и в неё ворвалась толпа — Бабакан со своей мамашей, Каран — их было не так много, но они так шумели и толпились, что казалось — тут собрался целый город. «Квартира» сразу, казалось, заполнилась до отказа — меня подняли и усадили на кровать. Я был ещё слаб, руки слегка тряслись при малейшем усилии. Матушка Бабакана стала вливать мне в рот из большой деревянной ложки бульон и пихать кусочки мяса — я решительно отбился от её услуг и стал есть сам — внезапно меня охватил страшный голод, наверное организм потратил очень много сил на восстановление, теперь надо было их восполнять.

Шли дни. Лечение незнакомого гнома-лекаря полностью излечило меня от физических повреждений — вот только от моральных травм никто не мог меня излечить. Мне всё время виделись тётушка Мараса и Амалон, Катун и погибшая девушка, я снова и снова рвал себе душу самобичеванием и самокопаниями — по известному русскому обычаю. Тело восстанавливалось, но кто мог мне вылечить душу? Часто мы разговаривали с Караном, неотлучно находящемся при мне — окружающие как будто опасались, что я спячу и начну творить что-то непотребное. Он мне рассказывал о гномах — всё, что узнал за это время, из разговоров с Бабаканом и другими.

Бабакан, оказывается, был рудознатцем — этим и зарабатывал себе на жизнь. Время от времени он уходил вглубь гномьих разработок и исследовал горы на предмет нахождения рудных жил и всякой всячины, которые нужны были горному народу. Не все кланы гномов жили в горах — если клан Бабакана был добытчиком, разработчиком месторождений полезных ископаемых, то были и кланы-переработчики, кузнецы. Эта деятельность была основной у гномов — хотя они ещё и неплохо охотились. Вот только, в отличие от эльфов, они ничего не сеяли и не выращивали — максимум — собирали. За сотни тысяч лет сосуществования рядом, гномы и эльфы составили некую структуру, неосознанно придя к некому симбиозу, как это назвали бы земные учёные — гномы — технологическая составляющая структуры, эльфы — сельскохозяйственная. Эта структура оказалась очень эффективной, и возможно, мои оценки про сотни тысяч лет сосуществования были неверными — жизнь этих народов текла медленно-медленно, возможно, что речь могла идти и про миллионы лет.

У меня были подозрения, что так называемые люди — одна из ветвей, отделившаяся от этих разумных существ в процессе эволюции — слишком уж были похожи люди и эльфы — если бы не заострённые уши и большие, ярко-зелёные глаза эльфов — различить их с людьми было бы невозможно. Гномы, конечно, выпадали из общей картины — впрочем, а почему выпадали-то? Разве на земле не было племён странных людей — или очень маленького роста, пигмеев, или огромных, высоких, как племя масаи — всё зависело от тех условий жизни, в которых они жили. Возможно, был какой-то катаклизм, в результате которого гномы ушли под поверхность планеты, эльфы растворились в лесах, а материки раскололись и разнесли племена человекообразных по разным частям света. Отношения людей и симбиотического общества гномов-эльфов было непростым: много сотен лет назад, люди высадились на материк со своих кораблей, в поисках новой земли, лучшей доли. Всё, что случилось потом, напоминало мне сотни раз слышанное и прочитанное об американских индейцах, о новых землях и колонистах, с одной поправкой — гномы и эльфы оказались гораздо круче, чем несчастные, спившиеся и забитые индейцы. Они эффективно и кроваво вырезали поселения колонистов, посягавших на их честь и достоинство, обманывавших и вероломно нападавших — в общем делавших всё, что делают люди во всех мирах, по отношению к тем, кого считают ниже классом и глупее себя. В конце концов, колонисты взвыли и попросили пощады — как ни странно, гномы и эльфы пошли на заключение с ними мирного договора, (всё-таки правда они нелюди — подумал я, выслушав рассказ об этом мире — люди точно бы вырезали более слабых).

Когда колония, уже развившаяся в полноценное государство, вроде соединённых штатов, решила, что хватит ей быть в подчинении у империи и надо хапать богатства материка самим, началась война с Ласандией. В этой войне симбиоты поддержали колонистов — с этими хотя бы был какой-никакой договор, колонисты боялись трогать горный и лесной народы — а новая власть, возможно, начнёт снова их терроризировать. В общем — совместными усилиями колонию отстояли. Это было около пятидесяти лет назад. За это время забылись заслуги местных кланов, люди, как всегда, переписали историю под себя и теперь оказывалось, что победили они сами, а гномы и эльфы лишь клоуны, которые зажились на этой богатой земле. Снова начались стычки, снова ксенофобия и неприязнь, но вот — нависла угроза новой войны с империей. В этот раз кланы решили — не вмешиваться. Пусть крошат другу друга, а там видно будет, кто и что стоит. Оставшиеся будут ослаблены и возможно — с ними будет легче воевать.

На мой взгляд — кланы были наивны — люди никогда ещё в истории Земли не оставляли своих попыток установить нужный им порядок — уничтожались народы, уничтожалась природа, только наивный мог думать, что спрятавшись в пещерах или в лесах можно выжить. Пещеры можно раскопать или взорвать, леса вырубить… вот такой расклад был, на момент посещения мной гномьих пещер.

Я лежал на кровати, тупо глядя в потолок, когда в квартиру ворвался Бабакан:

— Подымайся! Пойдём с тобой работать!

Я равнодушно спустил ноги с кровати:

— Куда пойдём, чего делать будем?

— Пойдём в выработки, искать пропавшую жилу! Оловянная жила ушла, истончилась, проходчики просили найти направление, в котором нужно идти, вести штольню. Собирайся!

— Да что мне собираться-то…ноги сунул в сапоги, и всё — уныло отреагировал я на бурную речь Бабакана, я подозревал, что это его способ возродить мой интерес к жизни, выдернув меня из кельи, в которой я себя заточил.

— Вот и суй! Хватит себя хоронить заживо! Пошли, поможешь мне работать — ты же стихийник, в конце концов, должен, значит и стихию землю чувствовать. Может из тебя рудознатец получится! Собирайся, быстро-быстро, быстро-быстро!

Мне ужасно захотелось треснуть Бабакана по лохматой башке, за нарушенный покой и прекращение моих самокопаний и самобичеваний, потом, неожиданно, я почувствовал облегчение — может и правда отвлекусь — ну хоть посмотрю, как они живут и работают!

Скоро, мы шагали по бесконечным выработкам и естественным пещерам, как ходы дождевого червя, пронизывающим Гномьи горы. Каран с нами не пошёл, ссылаясь на отвращение к замкнутому пространству и вообще физическому труду, так что только мы вдвоём с Бабаканом нарушали молчание древних выработок. А их, выработок, было неисчислимое множество — эти катакомбы, скорее всего, были выкопаны за сотни тысяч лет, тысячами поколений гномов.

В общем-то, путешествие было несложным — если не считать, что иногда мне приходилось сгибаться чуть не вполовину — выработки делались не для таких высоченных орясин, вроде меня — как заявил Бабакан.

Идти пришлось довольно долго — по ощущениям — целый день, похоже мы прошли километров сорок, пока не уткнулись в тупиковую стену — Бабакан пошарился вокруг неё, и стена ушла внутрь горы, освободив проход на поверхность. Выйдя наверх, под лучи заходящего солнца, я с наслаждением втянул носом запах леса, травы, ветра… Всё-таки, как и море, пещеры не по мне — решил я — поглядел вокруг — лагерь гномов располагался возле входа в выработку, окружённую горами из грунта и отвалов породы. Жилища гномов снаружи были похожи на норы — землянки, с перекрытиями из брёвен, даже без дверей — они занавешивались кусками тканей. Гномы с интересом огладывали на меня — видимо слышали, кто я такой. Бабакан, сразу, решительно направился к одной из землянок — побольше размером:

— Пошли со мной, я представлю тебя главе клана! Он уже спрашивал про тебя. Значит так: звать его Саркапад, гном очень авторитетный и справедливый. Правда — людей не очень любит — шибко насолили они ему. Но ты и не совсем человек — из другого мира, так что…в общем от него много зависит — скажет тебя прогнать — и ни один клан гномов не примет, скажет, что ты из клана — и считай, что ты гном. Будь поумнее и думай, что будешь говорить, ага?

— Понял… — угрюмо отозвался я — ну прогонит и прогонит — буду в лесу жить. Вот я ещё не прогибался перед кем бы то ни было…напрогибался уже за свою жизнь.

— Ты не дури, Викор — рассердился Бабакан — если уж на то пошло, это он вызвал лекаря Макадуна, что тебя вылечил — Макадун, мало того, что берёт дорого, так ещё и не ездит никуда уже давно — понадобился авторитет Саркапада, чтобы вытащить его с насиженного места…и пятьдесят слитков олова. Так что ты должен ему по всем статьям!

— Отработаю это олово — ещё угрюмее заявил я — рассчитаюсь по долгам.

— Тьфу на тебя! Не в олове дело! Я беспокоюсь, чтобы ты приобрёл статус полноценного члена клана — тебе это ой как поможет — не забывай, в империю ты не можешь вернуться, в колонию тоже — тебе где жить-то? Думаешь, эльфы тебя будут держать, если гномы изгонят? Главы кланов эльфов ничего не решают, без глав кланов гномов! Считай, это одно целое. Один народ, только живущий по разные стороны поверхности!

— Ладно, ладно — я понял. Идём к твоему авторитету…

Мы снова зашагали к землянке, Бабакан постучал по притолоке землянки кулаком, из неё раздался густой басовитый голос и мы вошли внутрь. В землянке царил полумрак, за столом, неожиданно изящным, сделанным явно не гномами — скорее всего эльфийская работа — сидел крупный, высокий для народа гор, гном, и что-то чертил на кусках бумаги. Он ещё несколько секунд выводил линии, потом оторвался от чертежа:

— А — Бабакан, наконец-то. А это, как я понимаю, твой дружок, разваливший половину города. Что, человек, не жалко было своих убивать? — гном впился в меня острым взглядом, в котором не чувствовалось ни злобы, ни доброты — просто — вот объект изучения, букашка, что он там делает, почему ползает и тарахтит крыльями?

— Я отомстил за своих близких, убитых недобросовестным лживым человеком. Мне не жалко. Они понесли наказание по заслугам.

— Что, ты такой поборник выполнения своего слова? Да неужто? — усмехнулся гном.

— Я всегда держу своё слово — если только у меня есть возможность его сдержать. И уж точно не стал бы его нарушать ради денег. Господин Саркапад — я вам должен денег за моё спасение, я их отработаю. Правда — я мало что умею — кроме вызывания урагана, да рукопашного боя, но если вам понадобятся мои услуги — я в вашем распоряжении. Долг есть долг, и его надо платить.

— Хммм… — снова усмехнулся гном — он мне нравится, Бабакан — он понимает, что всё в этом мире чего-то стоит. Ты отработаешь, Викор, мы найдём способ возместить клану затраты на твоё лечение. Например — ты можешь пока помогать Бабакану в работе с выработками. Если ты стихийник — ты можешь не только управляться с воздухом, но и с землёй.

— Я бы рад — только не умею. Ни одного заклинания по земле не знаю.

— Ну, это поправимо — вот Бабакан тебе и поможет — он стихийник — правда только по земле. Не знал? Ну вот знай теперь… ладно, к делу — Бабакан — иди сюда, смотри. И ты Викор, не стесняйся — сюда иди, учись. Итак: выработка идёт по наклонной вдоль жилы оловянной руды….

Саркапад говорил, сыпля техническими деталями, я слушал и думал — куда меня судьба только не заносит — теперь вот гномьим рудознатцем заделаюсь…только и это не радует. Но отрабатывать долг, по совести, надо, да и мало ли где и как мне этот опыт пригодится. Я сосредоточился и заставил себя слушать невыносимо скучные объяснения горняка.

— Итак, надо найти направление, в котором ушла рудная жила. Бабакан, когда можешь приступить?

— Да ну когда…вот сейчас и приступим. Только чаю попьём, поужинаем с Викором, чтобы ничего не отвлекало от работы, и приступим — Бабакан подмигнул мне, сейчас, мол, натрескаемся от пуза.

Мне и на самом деле, хотелось поесть — всё-таки за день мы отшагали большое расстояние, и даже не пообедали в дороге. Мы прошли к столовой лагеря проходчиков — она ничем не отличалась от таких же столовых геологов на Земле — скамьи, навес над столами, повар с огромной поварёшкой…вот только скамьи были низенькими и очень крепкими — при своём малом росте гномы совсем не были задохликами, скорее наоборот.

Повар навалял нам здоровенные чашки каши — глядя на свою чашку я даже подумал — куда это в меня столько влезет — однако влезло, и скоро, отдуваясь, мы сидели за столом и пили горячий чай.

Бабакан задумчиво покрутил деревянной ложкой в кружке, потом сказал:

— В общем-то, ты поговорил с ним хорошо, ты ему понравился, это точно. Теперь давай — исполняй свои обещания, отрабатывай клану. Значит, поступим так: я тебе буду диктовать заклинания для управления магией камня, а ты будешь записывать каждое слово — я бы дал тебе мои записи, но ведь ты ничего не поймёшь на гномьем языке. Придётся со слуха писать. И вот тебе сейчас первое заклинание — бери вот листок, сейчас я тебе дам — Бабакан полез за пазуху и достал листок пергамента, узкую палочку — похоже сделанную из свинца, она оставляла на бумаге тёмный след, и начал говорить незнакомые слова. Я переносил их как слышал, потом повторял, под контролем гнома. Наконец, длинное заклинание было записано — по русски, чтобы никто кроме меня не понял — я подписал так, как мне объяснял Бабакан: «Заклинание сродственности: если взять какой-то камень в руки, произнести это заклинание, и потянуться сквозь землю, то ты почувствуешь (или не почувствуешь) в какой стороне находится похожий по составу минерал». Как объяснил мне Бабакан, расстояние, на котором можно обнаружить то, что я хочу — в этом случае оловянную руду — зависит от силы мага, его способностей. У Бабакана, как он сказал, они были средние, он мог «увидеть» жилу на расстоянии до двадцати-тридцати метров. Это опять же зависело от настроения гнома, от его состояния здоровья, от погоды….и чёрт знает от чего ещё, но как он мне сказал — можно было чётко отследить расстояние до объекта с точностью до метра, и даже размер жилы — если есть опыт.

— Вот теперь, Викор, мы и попробуем найти твоим способностям настоящее применение — а то пускать ветры может каждый (он хохотнул), а вот ты попробуй жилу в горе найти — вот это дело так дело! Давай, заучивай заклинание — ты его должен знать обязательно, это наш главный хлеб, и часто с маслом.

Я прислонил к голове амулет-запоминалку Катуна и за пять минут запомнил длинное заковыристое словосочетание. Бабакан взял у меня из рук амулет, с уважением его разглядывал минут десять и потом сказал:

— Береги эту штуку — это один из древних артефактов, и даже, по-моему, сделан гномами! Ну кто же ещё, кроме гномов, может сделать такую полезную штуку?! Ну не люди же? — он хитро блеснул глазами и мы отправились в гномью выработку.

Выработка, как и все гномьи ходы, была низкой, шириной метра два. Стены были укреплены деревянной крепью из брёвен — никто ещё ни в каком мире не придумал другой крепи и других способов добычи полезных ископаемых — если только у тебя нет проходческих комбайнов.

Мы дошли до конца выработки — она упиралась в пустую породу, со следами ударов кирки. На полу лежали полузаполненные мешки с оловянной рудой виднелись следы копыт — скорее всего руду отсюда вытаскивали навьючивая их на животных — может ослов, а может лошадей — я не стал вдаваться в подробности.

Бабакан поднял из мешка кусок серой, блестящей на изломе оловянной руды и стал нараспев повторять слова заклинания. У меня, как всегда в момент волшебства, почему-то зачесалось тело — я с неудовольствием подумал: может у меня какая-то аллергия на волшебство? Этого только ещё не хватало…

Бабакан постоял с куском горной породы в руках, закрыв глаза и сосредоточившись, затем раздражённо кинул его в кучу, к остальным кускам и сказал:

— Хренова жила, похоже, истощилась. Не вижу я её — его мясистые вывороченные губы схватили кончик уса и начали яростно его теребить — это плохая новость. Саркапад будет недоволен — ну а я что сделаю? Я же не могу эту руду произвести! Хммм…давай-ка ещё ты попробуешь, чем чёрт не шутит. Вообще-то я думал, что найду руду, а потом тебя проэкзаменую — как ты — можешь найти что-то или не можешь. Ну а тут уже терять нечего — давай. Значит так: хватай кусок руды, сосредотачивайся и читай заклинание — ты должен почувствовать эту руду, войти в неё чувствами, всем своим сознанием, почувствовать вкус этой руды, её запах, цвет, блеск, её тяжесть, а потом потянуться и найти её в горе. Дерзай!

Я поднял кусок руды — он действительно был тяжёлым, массивным, приложив к нему руки, вызвал из головы заклинание Бабакана и стал внимательно прислушиваться к своим чувствам, как он и говорил, при этом чётко выговаривая вслух странные слова: слова заклинания падали в темноту пещеры и мне стало казаться, что она как-то осветилась — кусок руды, всё вокруг приобрело свою ауру, даже сквозь закрытые глаза я видел переливы красок, какие-то цвета от нежно-серого, перламутрового, до красного и горячего… Кусок руды в моих руках стал не просто обломком камня, а у него появился запах — запах горячей окалины, вкус чего-то кислого, с горчинкой, он сиял в моих руках перламутровым блеском — я потянулся мыслью вперёд — дальше, дальше — мне показалось, что я где-то далеко чувствую такой же запах…запах рос, увеличивалась его интенсивность…и вот я просто задохнулся от его насыщенности — впереди, немного вправо, находилась мощная жила оловянной руды, протяжённостью не менее чем метров двести в длину и толщиной в метров десять. Остальная горная порода была как будто полупрозрачна, и я ясно видел эту огромную змею — её хвост терялся далеко — может она была гораздо длиннее, но моего умения, моей силы уже не хватало увидеть — где заканчивается эта жила. Запасы её были просто огромны — этого количества руды гномом хватило бы на много лет. Но эта жила находилась под тридцать градусов к основной жиле и за сто метров от неё. Как я понял — жила, которую начали разрабатывать гномы, была гораздо меньше и уже сошла на нет — на самом деле это было только начало той, настоящей жилы, прерывающейся — видимо произошёл сдвиг горных пород и жила ушла, оторвав «голову» от основной жилы.

Я ещё долго стоял, восхищённый красотой горы, видимой вот так, изнутри, пока не очнулся от криков и тряски Бабакана:

— Очнись! Уйди оттуда! Викор, скотина, вернись!

Я открыл глаза — руки-ноги затекли, голова болела…я с недоумением посмотрел на Бабакана — тот облегчённо вздохнул:

— Ну ты, зараза! Час уже тебя не могу докричаться! Ты застыл с камнем в руках и всё! Ты смотри, осторожнее — были случаи, когда оттуда не возвращались! Душа уходит в Гору, а тело остаётся пустой оболочкой. Но мне казалось, это только гномам грозит — я не думал, что на человека это может так подействовать — вот я болван-то! Ну так что, что там увидел? Я уж напугался за тебя, думаю — ну всё, каюк парню!

— Вот в эту сторону, сто метров, чуть под наклоном — жила руды толщиной в десять метров, длиной не менее двухсот метров — дальше не увидел — теряется в темноте. Ну что, пошли наверх?

Гном замер, вытаращив глаза:

— Ты увидел жилу за сто метров?! Постой — какие сто?! — за ТРИСТА метров? Викор, ты серьёзно?

Я удивлённо замер, тоже вытаращив глаза на гнома:

— А чего такого-то? Ну да, я почуял жилу, тебе сказал — где она. Ты чего так на меня вытаращился-то?

— Викор, чудак — я считаюсь хорошим рудознатцем, но я вижу в горе только на двадцать-тридцать метров! Ты сам не понимаешь, что только что сказал! Ты видишь гору на триста метров — это в десять раз больше, чем могу я! Я о таком только в эпических сказаниях слышал! Пошли к Саркападу, обрадуем его. Если у тебя такие способности — ты будешь у гномов как сыр в масле кататься, тебе ведь цены нет!

Мы пошли на выход из выработки, а я думал опять о превратностях судьбы — неужели я приобрёл хоть какую-то гражданскую специальность? До этого все без исключения мои способности были направлены на разрушение, на убийство — теперь я что, шахтёром заделался? Мне стало смешно…

— Вот такая история — закончил рассказ Бабакан.

Саркапад, с волнением, внимательно посмотрел мне в глаза:

— Викор, ты уверен, что жила находится именно там?

— Ну, да — неуверенно сказал я — точно там, сто метров от конца выработки, под тридцать градусов от направления прежней выработки. Насколько я понял, был сдвиг горных пород и жила сместилась — эта жила, что разрабатывали, была лишь началом, головой, или хвостом — как хотите, так и назовите — основной жилы. Если вы пойдёте в том направлении — достанете до основного тела. Ну что ещё я должен сказать? Клясться, что ли?

— Нет, клясться не надо. Покажи мне на схеме, где располагается жила.

Я подошёл к столу и в течение нескольких минут показывал, черкал и объяснял в лицах — как и что я увидел, где и что находится. Бабакан восхищённо цокал языком и приговаривал:

— Вот, видите, видите — какое сокровище я приволок в наш клан! А вы ещё думали — нужен он или не нужен! Одна только эта жила всё оправдывает! А мы можем ещё и с другими кланами работать! И брать с них хорошие денежки — мы же бесплатно-то не работаем, в самом деле! Надо его в клан принимать! Он с лихвой отработал своё лечение и содержание! Я только в сказках о таких мастерах-рудознатцах читал!

— В клан-то всегда можно успеть принять — усмехнулся Саркапад — давай-ка не горячиться. Вначале мы вскроем эту жилу, а потом и подумаем — как и что. Всё-таки, сто метров проходки в тяжёлой скале, даже при наших умениях — это довольно тяжко, недели на две работы.

— На две недели?! — не выдержал я — да эту скалу надо полгода грызть, и то мало времени будет!

— У нас есть свои методы проходки — я тебе потом расскажу — усмехнулся Бабакан. Сейчас идём отдыхать, и ещё вот что — может тебе стоит подучить гномий язык? При твоём артефакте ты его быстро выучишь, и легче будет заклинания изучать — сразу читать с листа и запоминать будешь. Пошли со мной — не будем мешать нашему вождю думать.

Мы отправились опять — ну конечно на кухню. Я вообще-то давно подозревал, что у гномов культ еды — такими темпами я скоро разожрусь шириной с Бабакана, о чём я ему и сообщил по дороге. Он долго смеялся, потом сказал, что если я стану таким же красивым и стройным, как он — все девушки-гномки будут мои, чем привёл меня в совершеннейший ужас — только представить себе жену шириной с полтора холодильника и руками толщиной с ляжку человека…

Следующие две недели прошли у меня под знаком учёбы — я зубрил гномий язык и уже к концу первой недели, после многочасовых занятий, я мог на нём вполне пристойно изъясняться. Как оказалось — Бабакан знал и эльфийский язык — правда только разговорный — его я впитал за четыре дня — вернее, не весь язык — а то, что из эльфийского языка знал Бабакан. Правда, я подозревал, что его знания ограничиваются бытовухой — но лучше так, чем ничего.

После того, как я выучил гномий язык, заучивание заклинаний пошло у меня гораздо быстрее. — теперь я не просто повторял какие-то бессвязные фразы, но и знал значение многих из слов. Как ни странно, оказалось, что во всех заклинаниях, что мне преподавал Амалон, много слов их гномьего и эльфийского языка — это касалось и заклинаний лечения, и заклинаний управления стихиями. У гномов практически не было заклинаний управления воздухом и водой — их знания касались камня и огня, всего, что касались камень и огонь — кузнечное дело, например. Не зря их клинки были такими острыми и незатупливающимися… Впрочем — пока что моё знание гномьей магией ограничивалось лишь рудознатцами — то есть, специализацией Бабакана. Есть, он сказал, у них и универсальные стихийники — но в других кланах. У них же — клан горнодобытчиков.

Интересным мне показалось то, что в заклинаниях людей присутствовало много слов народов эльфов и гномов — более того, многие заклинания состояли исключительно из слов их языков — такое впечатление, что люди взяли свои заклинания именно от них, а не сами придумали! Но Бабакан не мог ничего мне пояснить по этому поводу.

Недели до вскрытия жилы прошли быстро, просто пролетели — я уже знал, как гномы так быстро ведут свои выработки. Оказалось — есть специальное заклинание размягчения камня — читаешь его и направляешь усилия на размягчение, на хрупкость камня, и тот из монолитного, звенящего под ударами кирки гранита, превращается в хрупкую, похожую на изъеденную червями сырную корку, породу. Но даже при таком облегчении работы, пробить сто метров камня, вывезти породу за пределы выработки, поставить крепь, занимало много времени.

И вот, настал день, когда до жилы осталось уже несколько метров — Бабакан уже несколько раз подтверждал, что выработка идёт туда, куда надо — вблизи от жилы его способности легко определяли наличие руды.

Возле выработки собралась толпа гномов, с любопытством поглядывающих на меня, в штольню ушёл сам Саркапад…его долго не было, затем он вышел, держа в одной руке кирку, а в другой кусок сверкающей на изломе, в лучах полуденного светила, руды.

Все вокруг завопили, заорали, гномы любили повеселиться и попраздновать — Саркапад торжественно объявил:

— Сегодня работ не будет, и завтрашний день мы объявляем Праздником Большой Жилы! Будет пиво, печёные на костре бараны и праздничные игры! Всё это в честь нашего друга, Викора — указавшего нам на жилу.

Все ещё сильнее завопили, меня подхватили на руки несколько здоровенных медведеобразных коротышек и стали от души швырять вверх. Летая к облакам, я с удовольствием думал: может всё-таки и я кому-то нужен? Жаль, что не видит тётушка Мараса и Амалон, как меня чествуют, они бы за меня порадовались…

Глава 11

Оставшиеся половина дня были заняты суетой — гномы послали гонцов к ближайшему клану эльфов за мясом и пивом, устраивали площадку под торжество — к ночи всё было готово, и к ночи же прибыли назад гонцы, нагруженные заказанными продуктами. Явилось неожиданностью, что с ними вместе прибыли и несколько десятков молодых эльфов, желавших поучаствовать в празднике, что, впрочем, было воспринято с удовольствием — это был повод посоревноваться со своими лесными соратниками не секрет, что соперничество между родами лесных и подземных жителей было всегда. Ясно — что ближайшим родом эльфов был Белый Лист, с молодыми эльфами пришли и два моих знакомца — Алдан и Виардон.

Они радостно приветствовали меня и Бабакана, как близких друзей. Эльфы расставили свои палатки в лесу, мы же с моим приятелем гномом расположились в землянке. Впрочем — расположились только после того, как посидели за полночь с «нашими» эльфами. Всё это время я не знал, что происходило в городе колонистов — с тех пор, как ушёл оттуда, разнеся поместье канцлера, а с ним и половину города (Хорошо хоть только половину! Пусть спасибо скажут…).

Итак, всю вину за разрушения списали на некого безумного мага-стихийника, некогда служившего на крейсере «Чёрный принц», по имени Викор. Глупо было бы думать, что никто не сложит два и два — стихийниками не вымощена дорога к кабаку, и вряд ли это прилетели демоны и всё порушили — с помощью урагана. Легко догадаться, что работал стихийник, владеющий заклинаниями воздушной стихии. Так что — меня, как миленького, вычислили и каждый второй человек в городе жаждал натянуть мне глаз на зад. Узнать, что я нахожусь у гномов было только делом времени — где-нибудь поддатый гном, или эльф, скажет, что у них в пещерах сидит этакий козырный стихийник-человек — и вот тебе и повод для войны. Над этим стоило задуматься, и это омрачило мне праздник. Одно обнадёживало — пока не завершиться война с империей — никто, никакой руководитель в здравом уме не будет ссориться с потенциальными союзниками, от которых может зависеть его будущее…а вот тут уже крылась почва для торговли. И я знал, что предложить в качестве аргумента торговли. Была такая мыслишка. Вот только надо было посоветоваться с гномами…но это — потом.

Пока что — праздник, пока что- хорошая приятная компания, пока что — светлое будущее моей работы с гномами — спасибо тебе, Господи — ну хоть одну мирную профессию мне дал! Рудознатец — это ли не почётно, в мире гномов?! Бабакан только опасался, как бы остальные кланы рудознатцев не начали бунтовать — такие «артефакты», как некий Викор, должны принадлежать всему народу гномов! Я — таки возмутился — с какого хрена я кому-то должен принадлежать?! Не спятил ли Бабакан, отравившись своей изжёванной бородой? На что Бабакан ответил, что во-первых бороду некому Викору стоило бы и отрастить — а то выглядит как баба или малолетний пацан — настоящий мужик бородат, воняет козлом и выпивает три литра пива в присест! Что касается пива — ответил я — это ещё надо поглядеть, кто кого перепьёт — здоровенное пузо ещё не залог победы, а что касается бороды — мужественность не в хрене или в вот этой грязной мочалке, болтающейся у некоторых на подбородке — и я дёрнул гнома за бороду — а совсем в другом! На что Бабакан ехидно ответил что — «в другом», это, наверное, в крепком заду — так и он у меня подкачал, так как худоват.

Эльфы смеялись, слушая наши пикировки, Бабакан их тоже заклеймил позором — безбороды, худы, зада нет — жалкие, ничтожные личности! А то, что могут быть разборки из-за знатного рудознатца — это запросто, как пояснил гном:

— Понимаешь, Викор, какая штука — есть закон выживания племени, когда свои интересы отступают перед интересами всех — если всему племени гномов нужен какой-то член этого племени — никого не будут интересовать его интересы — он будет делать то, что нужно племени, хоть расшибись. И без разницы, гном это или эльф, понимаешь?

Костёр у палатки наших друзей-эльфов бросал красные отблески на бородатое, умное лицо гнома, на точёные гладкие лица эльфов, освещая их светлые волосы и подсвечивая их зелёные глаза. Ночной мотылёк метнулся из темноты и с треском сгорел в языках пламени — подумалось — и я вот так, лечу, как этот мотылёк и сгораю…правда, пока что, судьба как-то отпустила мне удачи побольше — видимо все неудачи забрали на себя мои покойные друзья…увы.

— Бабакан, ведь я не принадлежу к кланам гномов, или к родам эльфов — как они могут претендовать на меня, на мои услуги, на мою жизнь?

— Как? — Бабакан удивлённо воззрился на меня — ты и вправду не понимаешь? Рассказываю: тебя приняли раненого, беглеца, преследуемого своим племенем, обучили тебя магии каменной стихии — и ты считаешь, что никто не хочет получить за это какую-то отдачу? Вот чисто по совести — у тебя нет никакой мысли, что ты должен этому племени? Ага — понимание есть. Продолжаем — ты работаешь для клана «Синего озера», мы имеем большую прибыль, потому, что ты открыл для нас жирные жилы руды, россыпи камней, пласты угля и соли — ты думаешь, что кланы «Чёрной горы», «Каменного столба» и «Каменной черепахи» будут сидеть и смотреть, как ты работаешь только для нашего клана? Гарантия — скоро разнесётся слух о тебе, будет собран большой сбор вождей всех кланов и нас обяжут предоставить рудознатца для всех кланов, чтобы равновесие не нарушалось. В противном случае — наш клан, как они скажут, получит слишком большие преимущества и займёт лидирующее положение среди остальных рудознадцев, возгордится и может попытаться узурпировать власть, или же более слабые кланы нападут на сильный чтобы его поставить на место. Начнутся раздоры и междуусобицы. Кому это надо? Значит, тебе доведут до ума — ты должен, во-первых: отработать обучение тебя стихии камня, второе — ты будешь по очереди обслуживать кланы рудознатцев, пока не посчитают, что ты отдал свой долг. Потом ты сможешь быть свободен — но не сможешь работать только на один клан — это просто тебе клянусь, или я не Бабакан!

— Да, он верно говорит — подтвердил Алдан — так и будет. Нет никакой разницы — гномы, или эльфы — политика руководства, политика родов или кланов — одинакова. Народ превыше всего, превыше одного члена племени — это вдалбливается нам с рождения. И смотри сам, Викор — а куда мы пойдём? Вот ты — не понравилось — переплыл море и всё. Ты уже в безопасности. А мы — мы, куда можем деться? Нас довольно мало — по сравнению с людьми, мы редко когда можем жить вне нашего народа — да, знаю, ты скажешь, что видел и гномов, и эльфов за морем — а много? Ага — один-два и обчёлся. Не могут наши жить вне племени.

Алдан опёрся подбородком о скрещённые руки и замер, глядя в костёр. Виардон приподнялся, встал с бревна, на котором сидел, ушёл в темноту и притащил небольшое бревно, которое положил в огонь. Потухшее было пламя, с новой силой стало облизывать отставшую кору сушняка, все замерли, думая о своём… Внезапно послышались шаги, и к костру кто-то подошёл:

— Здравствуйте! Можно я с вами посижу? В мужской компании, так сказать…а то наши девчонки надоели своими обсуждениями бравых парней. хочется этакого грубого мужского общества!

У костра появилась девушка, лет восемнадцати-двадцати, одетая как парень — в эльфовских суконных зеленоватых штанах, куртке с оторочкой, как у Зверобоя и полуулыбкой на красивых пухлых губах. Надо сказать, что я первый раз видел эльфийку — как ни стыдно это признать. Может быть, я и видел их издалека, но всегда принимал за парней — и те и другие были тонкие, жилистые, в своих зелёных беретах, скрывающих волосы — поди отличи их друг от друга.

— Присаживайся, Аранна. Грубого общества, значит хочешь… Друзья — это моя сестра Аранна — Алдан с интересом воззрился на девушку — чего-то ты прибежала от своих подружек-то? Неужели тема женихов такая неинтересная? Тут грубая компания, лохматые злобные гномы и жестокие маньяки-люди, неужто не страшно?

«Лохматый злобный гном» упал на землю, и захохотал, при этом пукнул, что привело его в ещё более весёлое расположение духа:

— Я нне могу…ну и сказанул — ой, я сейчас лопну — зачем так сказал — Викор — ты жестокий человек-маньяк, ой, я сейчас ещё испорчу воздух! Виноват!

— Вот видишь, Аранна, как ты действуешь на моих друзей, как слабительное — нарочито серьёзно и назидательно проговорил Алдан — как ты можешь сидеть в такой гнусной, грубой компании? Я сам еле сдерживаюсь, чтобы не убежать от этого вонючки!

«Вонючка» засучил ногами и продолжил радостно ржать. Я тоже не удержался и начал смеяться — глядя как Алдан и Виардон тужатся, чтобы не упасть на землю как гном, потом и они прыснули со смеху и тут уже начали смеяться все, даже покрасневшая девушка.

— Алдан, негодник, вечно каких-то гадостей наговоришь — небось у людей в трактирах набрался! Как я сидеть тут буду, понимаешь — так же, как и вы — на заднице! Только гораздо более красивой и ухоженной, чем ваши! — Арданна фыркнула, глядя на закатившихся со смеху собеседников и попросила брата — представил бы мне, что ли, своих друзей — вот ты такой невоспитанный оболтус, Алдан — всегда мамочка говорила, что из тебя выйдет только человек, а не настоящий эльф!

— Это Викор, человек, маг-стихийник, этот вонючий гном — Бабакан, великий учитель великого мага-стихийника Викора, это вот Виардон, который некогда подглядывал, как ты купалась в водопаде…

— Фффуу…Алдан — ну ты и зараза — покраснел Виардон — ну надо же было ляпнуть такое?! Может мне рассказать, как ты некогда ходил в городе в одно заведение и…

Рассказ прервал хлопок по чьему-то лбу и послышалась возня в темноте за костром:

— А ты зачем болтаешь? А я чего — ты сам-то чего ляпаешь?

— Мдя… — философски заметил гном — вот так и выплывают торжественные тайны на белый свет — эй, извращенец, девушка-то хоть сочная на вид была, когда в водопаде плавала? Ух-ух-ух…заухал басом гном, видишь, Викор — видно, сочная, раз подглядывал. Может, давай — женим тебя на ней? Раз тебе гномки не нравятся — вот худышка тебе в самый раз. Аранна, выйдешь за него замуж?

— А чего — завоюет моё сердце, так может и выйду — парень видный — откровенно смеялась Аранна, разглядывая меня при свете костра — он на эльфа похож — светловолосый, бороду бреет, может даже моется иногда, в отличие от гномов, и за столом наверное не пукает! Чем не жених-то?

Из темноты показались изрядно помятые друзья, у одного был надорван воротник, у другого краснела царапина на подбородке. Все опять чинно сели у костра и замолчали, глядя в огонь.

Я сидел и наслаждался стёбом друзей, видом пляшущих язычков пламени на сухой лесине, красивым лицом девушки, которая казалась неземным существом, в таинственных отблесках огня. Она поймала мой взгляд и улыбнулась — её красивое лицо как будто осветилось внутренним светом, а глаза, зелёные, как у кошки, замерцали в темноте…

— Эй, эй, маньяк-человек, не пялься на эльфийку — они вредные бабы, владеют любовной магией, завлекают мужиков, а потом бросают их, выпив душу! — гном хлопнул мне по спине толстенной ручищей, на которой каждый палец был как сосиска — вот то ли дело наши девушки — сильные, горячие, иную даже не обхватишь — сколько в ней горячего тела! Вот чего вам нравятся эти худышки, а? Любимого тела должно быть много!

Я аж закашлялся от знакомой сентенции, которую слышал уже сто пятидесятый раз — предыдущие разы — на Земле.

— Нет, Бабакан, мне нравятся вот такие вот худышки, как ни странно — улыбнулся я Аранне — и кстати — не такая уж и худышка, зря ты говоришь!

— Так, грубые невоспитанные мужланы — сейчас же прекратили обсуждать мои стати — ну как лошадь обсуждаете, негодные — прыснула покрасневшая Аранна. За кого захочу, за того и выйду замуж. А захочу — вообще не выйду — буду мужчин менять, как перчатки! И никто мне не указ.

— Она может, да — кивнул в подтверждение Алдан — половина мужчин рода по ней сохнет.

— Чего это половина-то — все сохнут — нарочито обиделась Аранна и потянулась как кошка — что, Виардон, не сохнешь по мне, негодник?

Виардон, спрятавшийся за другом, чего-то сдавленно пискнул, и все снова начали смеяться.

— Расскажите мне про эльфов, ребята — попросил я — что, правда у них такие свободные нравы, что женщина может гулять с кем хочет, и ей никто слова не скажет? Я думал у вас нравы гораздо более строгие, всё в этаком этикете…

— А почему ты думаешь, что мы чем-то сильно отличаемся от людей — спросила Аранна, сверкнув своими мерцающими глазами — мы так же любим, так же разлюбливаем и женимся, да, у нас более свободные отношения, чем у людей — мы очень, очень древний народ, понявший уже давно, что главное, а что не главное в этой жизни…наши женщины свободны так же, как и мужчины — могут воевать как мужчины, и любить как мужчины, у нас не считается зазорным подойти к понравившемуся мужчине и сказать ему, что я его люблю, и хочу, чтобы он был со мной… Никто нас за это не осудит! — Аранна гордо посмотрела мне в лицо — но если женщина вступает в брак — она или верна своему мужчине, или просто от него уходит к другому, но не будет бегать по кустам и искать себе развлечений — этим мы точно отличаемся от человеческих женщин. Впрочем — усмехнулась она — везде есть свои исключения из правил.

Эльфы хихикнули — видимо они точно знали кое-какие исключения из правил.

— Да ладно — разговор какой-то глупый — отмахнулась девушка — давайте лучше о завтрашнем дней поговорим. Завтра будут соревнования — гномы с гномами, гномы с эльфами, будем бороться, стрелять из лука, развлекаться всячески — интересно будет поглядеть, как наши мужчины, напившись пива будут пытаться устоять на ногах, изображая, что они с кем-то там борются — Аранна захихикала и показала на Алдана — прошлый раз этот фрукт свалился в лужу, наклюкавшись осеннего пива. Вроде как он нарочно так сделал, чтобы посмешить нас!

— Завтра будет хорошее веселье — вмешался Бабакан — будем выпивать, бороться, поднимать тяжести, стрелять из лука — кто-нибудь опять перепьёт и подерётся, а все будут ставить ставки на бойцов — весело!

— Интересно — а в чём будут соревноваться девушки — недоумённо спросил я — не в борьбе же, и поднятии тяжестей?

— Лучницы они — прогудел Барбакан — этого у них не отнимешь — вишь какие глазищи, как у совы — она ночью видит как днём, да на двести саженей стрелу пускает в глаз зверю. От такой и не спрячешься — враз тебя просечёт, если за бугорок с какой-нибудь милой завалишься!

— Ой, Барбакан — вот тебя уж просекать точно не буду — хихикнула Аранна — хоть с тремя милыми заваливайся!

— Ну это я так, теоретически — обрисовал другу ситуацию — а то вдруг он в тебя втюрился…что? Что такое? Ай-яй, что творится! Я сейчас! — Барбакан унёсся в темноту и вернулся с здоровенной кружкой, в которой плескался пенный пахучий напиток — пей, пей пива скорее! Он и правда в неё втюрился, несчастный! Знаю я эти ненормальные взгляды — вот и ещё один попался, вляпался в бабу! Аранна — кышь отсюда — пришла, обольстила мужика — вот бабьё!

— И правда — мне пора уже в свою палатку. Хорошо посидели, ребята! Завтра увидимся. Пока, Викор, увидимся! — эльфийка обольстительно улыбнулась, сверкнула ведьминскими глазами и исчезла в темноте.

Я отхлебнул пива из кружки, закашлялся, и с трудом перевёл дыхание — оказывается я не дышал несколько минут, глядя на девушку — неужели и правда влюбился? Ай-яй, как сказал гном…

— Какая красивая — вырвалось у меняя непроизвольно — это мечта, а не девушка!

— Викор, не обольщайся — серьёзно предупредил меня Алдан — у неё поклонников море, и не все такие дурковатые, как Виардон — ну ладно, ладно, не обижайся — не все такие добрые. Тут на праздник пришёл некий Ваартакан — так он уже трёх эльфов за неё побил в поединке. Поединки до смерти у нас запрещены — но носы он им посворачивал — крепкий парень, сильный воин. Пришлось потом лекаря нанимать, носы править, набок повёрнутые. Так что…смотри, она девка коварная, хотя, я тебе скажу, не подлая и весёлая. Мы всю жизнь с ней бесимся, поддеваем друг друга, но случись что, кто-то обидит кого-то из нас — прибьём.

Не подумай что-то — спохватился Алдан, помешивая палочкой угасающий костёр — это не про тебя. Кстати сказать — она ведь неспроста пришла — все уши мне прожужжала, хотела тебя увидеть. Я ей рассказал, как мы развлекались вчетвером в городе, а потом про твою трагедию и твою месть — она сильно переживала, сочувствовала, хотела тебя увидеть. Так что — дерзай, все шансы у тебя есть — ореол мученика, знамя победы, и статус великого мага-стихийника — что ещё девушке надо? Только любви…

Алдан усмехнулся, а я был удивлён таким взрослым и дельным суждением из уст молодого, в общем-то, существа. Потом задумался — а ведь правда эльфийка запала мне в душу…и не в том дело, что у меня уже много времени не было женщины — а я ведь здоровый, сытый половозрелый мужик, гормоны играют — просто было в ней что-то такое…хорошее, душевное — ведь не всё же упёрлось только в секс!

Мы разошлись по своим спальным местам довольные проведённым вечером. Я уже давно не проводил время вот так — легко, с друзьями, в лёгком непринуждённом стёбе, без мысли о том, что сейчас, возможно, в тебя целит из-за кустов снайпер с прицелом ночного видения, или за деревом притаился убийца с ножом, лезвие которого зачернено, чтобы отблеск не выдал в темноте.

Бабакан сразу отправился спать, я же, сняв куртку и рубашку, вышел из землянки и закинув руки на голову, запрокинул её и уставился в звёздное чёрное небо — луны куда-то убежали — я так и не смог понять их путей — когда они заходят, когда выходят — а звёзды — они так и сияли, как и во всех мирах, холодно мерцая, как будто говоря — мы вечны, только мы вечны, а вы — вы мотыльки, сгорающие в пламени костра.

Неожиданно послышался шорох, я насторожился, но не успел повернуться, как две руки обхватили мой торс сзади и ко мне прижались две выпуклости — да, не такая уж и худышка, подумал я усмехнувшись — зря говорил Бабакан.

Я повернулся — Аранна молча прижалась губами к моим губам — глупо подумал — зубы-то я чистил, или нет, сегодня утром…и пивом воняет от меня — а насколько знаю, это запах хуже, чем запах водки.

— Пошли! — Аранна решительна повела меня за собой.

Мы шли недолго — минут пять, и оказались под сводами здоровенной ёлки, растущей возле ручья — может это была и не ёлка — но очень похожее дерево. Главное, что под ним за долгие годы нарос толстенный слой хвои, пружинящей, как подушка, на котором очень удобно лежать…вдвоём. Вот только к потному телу прилипают иголки да впиваются в бок небольшие шишки. Но это всё ощущается только потом, тем более, что ноющая исцарапанная спина как-то не даёт помнить о таких мелочах, как колющиеся иголки.

Потом мы плескались в холодной ручье, хранившем память о своё прародителе — леднике на вершинах Гномьих гор. Но прикосновение холодной воды было даже приятно разгорячённому потному телу, после полутора часов упражнений.

— Ты не простынешь — не хватало, чтобы ты из-за меня слегла с воспалением лёгких!

— Ну уж, если бы и слегла, то не из-за тебя, а из-за себя! Это же я тебя соблазнила, а не ты меня! — засмеялась Аранна — нет, не бойся, нас с детства приучают купаться в ледяной воде — эта вода для меня как парное молоко. Сам-то не заболей…

— Вроде не должен…ну что, тебя проводить? Не скомпрометирую я тебя, если провожу? Вдруг, кто увидит?

— Вот ты чудак — да все уже видели, кому надо видеть. И все всё знают! Это же эльфы, не забывай — у нас глаза на затылке. А провожать меня не надо — и не потому, что скомпрометируешь, просто у нас это не принято — эльфы не могут заблудиться в лесу. Ты сам-то дорогу найдёшь? Давай я тебя лучше провожу?

— Давай — с удовольствием согласился я, заблудиться я бы тоже не заблудился — но лишний повод остаться подольше с красивой женщиной — почему бы и нет?

Я натянул штаны, сапоги, Аранна тоже оделась, обняла меня за голый торс и мы пошли к лагерю. Возле моей землянке она крепко поцеловала меня в губы и прошептала:

— Спасибо. Было очень, очень здорово. Ты молодец! — потом она развернулась и исчезла в темноте.

Я потихоньку вошёл в землянку, сел на свою лежанку и стал снимать с себя сапоги.

— Что, засранец, всё-таки поддался бабе — в темноте гулко прогремел «шёпот» Бабакана — хе хе хе…вот она тебя как взяла на крючок — говорил тебе, эти эльфийки ух какие злостные и горячие бабы! Сколько было случаев люди из-за них с жизнью кончали — всё-таки они точно владеют любовной магией! А хороша в постели? Как она, давай, поделись с другом!

— Бабакан — иди-ка ты….знаешь куда. Спи давай, извращенец! — рассказ ему подавай. Всё, не мешай спать!

— Конечно, чего тебе — ты-то уже с бабой побывал, а твой друг уже две недели…

Бабакан ещё гудел чего-то, а я уже засыпал, и только до сих пор ощущал на своей груди упругое тело эльфийки, чувствовал, её ласковые руки и пахнущие, почему-то розами и вишнёвым вареньем, губы…сон накрыл меня улыбающимся, и даже Бабакан, время от времени нарочно пускающий газы не мог сбить моего идиллического настроя.

Утро началось с рыка, похожего на брачный рёв марала — правда я его никогда не слышал, но представлял его именно так:

— Вставай, развратник, прелюбодей и пьяница! Пора похмеляться, есть жареного барашка и бить морды товарищам! — Бабакан громко топал ногами, расхаживая по землянке — собирайся давай, и натяни рубаху на свою исцарапанную спину — ты меня смущаешь! Хе хе хе!

Я вышел из землянки, потягиваясь и зевая, медленно побрёл к ручью. Там разделся и голышом залез в ледяную воду, вздрагивая от холода, потом попрыгал по берегу, стряхивая воду, делая энергичные движения и быстро оделся — почему-то мне послышалось недалеко сдавленное женское хихиканье.

Вот чёртовы эльфийки — от них не спрячешься, с запоздавшим румянцем подумал я и поспешил к кострам, где на вертелах жарились бараньи туши — их ещё только недавно водрузили над углями, равномерно рассыпанными толстым слоем под каждой тушей. Уже сколачивались столы, выкатывались бочонки с пивом скоро, скоро должен был начаться пир. По ощущениям, было ещё часов девять утра, но всё уже кипело и бурлило вокруг — устанавливались мишени для лучников, мишени для метателей топоров и ринг для борцов. Когда всё было установлено, в середину площадки вышел Саркапад и гулким голосом объявил:

— Сейчас будут проведены соревнования лучников, метателей топоров и борцов! Может участвовать каждый желающий — за первое место в каждом состязании, приз — десять золотых! После окончания соревнований — пир, в честь открытия новой рудной жилы, И! — принятия в клан Синего озера нового члена клана — рудознатца Викора!

— Поздравляю! Поздравляю! — ко мне подходили незнакомые гномы, эльфы, подошла и Аранна — она поздравила и поцеловала меня в губы, на виду всего народа — окружающие засмеялись и стали подначивать какого-то высокого эльфа, стоящего в стороне с жёстким, напряжённым лицом. Как я понял — это и был неудачливый бывший ухажёр Аранны, отвергнутый ею ради меня. В его глазах виделось желание обязательно меня убить, и не меньше того. Мне как-то стало нехорошо на душе — вот так и совершаются и предательства, и страшные, подлые мести — из-за женщины.

Начались состязания — вначале стрельба из лука. Описывать её можно бесконечно долго, и лучше, чем это сделал Вальтер Скотт, сделать это невозможно. Одно только отличало — здесь участвовали лучницы — и было просто наслаждением смотреть, как их великолепные тела выпускали стрелы в цель не хуже, чем их мужчины — красивое зрелище. Гномы тоже участвовали, азартно провожая каждую выпущенную соплеменником стрелу — но их умение не могло сравниться с эльфийским.

Борьба была специфичной — гномы, которые боролись в кругу, были похожи на цирковых медведей — они рычали, ревели, стараясь выбросить друг друга из круга, один даже набросился на соперника и укусил его за ухо — в связи с чем был тут же дисквалифицирован за неспортивный поступок, однако не обиделся и они с укушенным пошли пить пиво к кострам, ругаясь с поварами и пытаясь оттяпать своими ножами по куску из жарящихся бараньих туш. Тут уже гномы были первыми — эльфы не могли долго устоять против медведеобразных гномов. Метание топоров, исконно было гномьим промыслом. Впрочем — как и борьба. Они метали громадные стальные топоры так ловко, что если это был бы всадник — лезвием ему точно бы снесло голову. Для себя я сделал заметку — гномы были очень опасными и сильными противниками — и рост у них был не такой уж маленький — они спокойно дорастали до полутора метров роста. Небольшой их размер в высоту, компенсировался шириной и огромной силой. При мне, на соревнованиях по поднятию тяжестей, гном спокойно ворочал, поднимал над головой бочку, весом килограмм сто пятьдесят, без малейшего усилия. Глядя на их упражнения, мне, грешным делом подумалось — как будто этих существ создали специально, для тяжёлых работ, как биороботов — я даже устыдился своих мыслей — а для чего тогда создали людей? Для собирания бутылок из урн, на опохмелку? Слава Богу хоть я до такого никогда не доходил…хотя и был близок к тому.

Мои мысли прервал эльф, которого отвергла Аранна — его вроде как звали Ваартакан:

— Что, человек, ни на что не способен? Ни из лука стрелять, ни бороться, ни топор метнуть? Бесполезное животное! — и он сплюнул, едва не попав мне на ногу плевком.

Я спокойно посмотрел в его зелёные глаза, побелевшие от ярости и ненависти, от оскорблённого самолюбия — как же, она предпочла этого сморчка мне, великому воину! — и ответил:

— Я не устраиваю драк, с самовлюблёнными невоспитанными детьми. Отдыхай.

Я повернулся, собираясь отойти к костру, когда меня схватили сзади за шкирку и попытались швырнуть под ноги — Ваартканан совсем ошалел от ярости, его оттащили другие эльфы, что-то ему выговаривая — типа — негоже нападать со спины, да он тебя не стоит, да она того не стоит — и всякую такую хрень, которую лепечут, пытаясь избежать драки.

Мне подумалось — ну почему, все считают, что если у народа многотысячелетняя история, то он обязательно мудр, справедлив и благороден? Откуда взялись эти штампы про благородных эльфов и тупых гномов? Ну вот — передо мной стоит взбешенный, потерявший голову эльф похожий на душевнобольного, и на него с юмором, добродушно поглядывают гномы, делая уморительные замечания — кто глупее, кто умнее — как скажешь по внешности?

Я решительно подошёл к эльфу, которого держали его товарищи и сказал:

— Ну что же, тебе так хочется поединка? Предлагаю рукопашный бой, один на один. Тебя это устроит?

Эльф мстительно улыбнулся и сказал:

— Устроит. Я сверну тебе нос, придурок! — его красивое лицо перекосила злобная гримаса — или руки-ноги переломаю!

— Это — уж как получится — сухо сказал я, и обратился к его «секундантам» — какие-то правила есть? Что можно делать, что нельзя? Если я его случайно убью в поединке, меня будут преследовать?

— Хммм…преследовать-то не будут…но и видеть на своей земле тоже не пожелают — ответил один из стоящих передо мной эльфов. Правил, как таковых, нет — запрещается только выдавливать глаза и бить в пах — остальное всё можно.

Он усмехнулся:

— Ты так уверен, что можешь убить Ваартканана? Ты бы лучше передумал, человек — не дай создатель, он тебя покалечит, а гномы потом нам будут обиды выставлять. Он лучший рукопашный боец в роду, учти это, откажись от боя!

— Я принимаю всю ответственность на себя, и никто вам обиды выставлять не будет, если что, так, братья? — крикнул я стоявшим позади гномам, во главе с Бабаканом — они хмуро и многообещающе наблюдали за происходящим.

— Если ты так просишь — не будем! — Бабакан недовольно покрутил головой и тихо выругался про себя.

— Вот видите — всё нормально. Так что — можно приступать — вон там, на борцовском ринге. Так как бьёмся — пока кто то не запросит пощады, или пока не сможет встать?

— До потери сознания — злобно прошипел эльф — будешь знать, как с эльфийскими девушками любовь крутить, ублюдок приблудный!

— До потери, так до потери — я прошёл мимо толпы зрителей, замерших в предвкушении эпической битвы гигантов. Эльф снял с себя рубаху и разминался, демонстрируя великолепное тело, с крупными рельефными мышцами, явно рисуясь перед толпой, а в частности перед эльфийскими девушками. Я усмехнулся — как-то уже давно у меня не было позыва кого-то из себя представлять, перед кем-то фигурять — наоборот, стараешься выглядеть незаметнее и безобиднее — тогда ответ на агрессию более неожиданный и потрясающий.

Я не собирался давать толпе жаждущей крови, гладиаторского поединка с прыжками и выкрутасами — мне нужно было просто вырубить нагловатого зарвавшегося парня, которому уже давно никто не давал укорота. Ко мне подошла Аранна:

— Ты сможешь с ним справиться? Он и правда очень силён! Я бы не хотела, чтобы ты ближайшие несколько дней не смог меня целовать! — она попыталась улыбнуться, но её губы задрожали — я думал от слёз — нет, девушка яростно ругалась в адрес бывшего поклонника и желала ему скорейшего поноса, и чтобы он не проходил неделю подряд!

Потом она поцеловала меня, отошла и прижалась к стволу берёзы, в тревожном ожидании.

Я прошёл на ринг, где подпрыгивал и фигурял мой соперник — гномы сзади кричали:

— Задай ему! Не посрами наш клан!

Оценил соперника — силён, быстр, тренирован — и ничего это не значит. Он не привык биться на боле боя, не привык убивать и готовиться принять смерть — обычный парнюга, тренированный мажор. Ничего особенного.

Парень кинулся на меня, сходу решив свернуть мне нос, как и обещал — его здоровенная рука выстрелила вперёд, намереваясь воткнуться мне в лицо — не удалось. Левая моя ладонь мягко увела его руку вправо, сбив с траектории движения, а правая с силой, хлёстко воткнулась ему в правую подмышку, причинив сильную боль. Всё этот произошло с скоростью выстрела, как будто он своим ударом включил у меня кнопку для обратного удара. В бою я бы его уже убил, но тут этого делать было нельзя.

Удар носком сапога по голени эльфу — он захромал, пришёл в ярость, рванулся вперёд — болван, ну кто же так делает?! Это же смертельный номер — прямой удар ногой в солнечное сплетение — парень лежит синий, не может вдохнуть воздух — эльфы засуетились, стали откачивать, с большим трудом он стал шевелиться, затем его вырвало на землю.

— Ну что, достаточно? — подошёл я к эльфам — или ещё надо продолжать?

Тот эльф, с которым я говорил перед этим, с благодарностью посмотрел на меня:

— Спасибо, что ты его не убил. Я видел, что ты мог это сделать. Не ожидал такой прыти от человека — не зря говорили, что ты незаурядный человек, и вообще — не совсем человек… Может у тебя в предках были эльфы?

— Кто знает — усмехнулся я — за сотни тысяч лет — кто там у нас в предках?

Эльф согласно кивнул и поспешил к группе эльфов, уводящих скандалиста.

Ко мне подошла Аранна, её глаза сияли:

— Молодец — как ты его! Теперь он не скоро будет кого-то задирать! Пойдём за стол? Там уже всё готово.

Мы пошли к столам, за которыми уже пили, ели, орали разгорячённые соревнованием и пивом гномы.

День закончился так же, как и предыдущий — Аранна была очень горяча и искусна. Я уже как-то и отвык от такого напора со стороны женщин, а может и не привык…но мне было хорошо с ней.

Утром мы простились с девушкой — впрочем — она обещала навещать меня, и взяла обещание, что я обязательно приду к ним в гости. Алдан и Виардон попрощались со мной и с Бабаканом с явным сожалением:

— Прощайте, друзья! Будете мимо проходить — заходите к нам, было здорово с вами тут почудить! — Алдан усмехнулся, и пожал руки мне и Бабакану — ну, Викор, думаю скоро прибежит! Он подмигнул мне и добавил:

— Только вот непостоянная она, смотри…как бы разочарования не было.

— Ну что же теперь — что будет, то и будет. Кстати, Алдан, хотел спросить — а у вас там есть стихийник?

— Есть, да. А почему ты спросил? Хочешь в обучение пойти?

— Неплохо было бы, конечно…а ваши позволят?

— Всё зависит от позиции главы рода, от ценности обучаемого, от его статуса…много от чего. Но — попробовать можно. Я поговорю с отцом.

— А кто у тебя отец?

Бабакан зашёлся в смехе:

— Вот ты даёшь — не знаешь, с кем пиво пьёшь — глава рода у него отец! А ты с дочкой главы кувыркался…хе хе хе…

— Кстати — смеясь сказал Алдан — можно ещё и через Аранну поговорить, отец её обожает, не то что меня, непослушного озорника. Я с ней переговорю — а она с отцом, думаю — что-нибудь придумаем. Ну всё, нам пора!

Мы ещё раз пожали руки, обнялись, и эльфы растворились в стене леса.

— Всё когда-то кончается — с лёгкой грустью заметил Бабакан — пиво — тоже. Давай работать? Нам надо выяснить — куда тянется жила, какова её протяжённость, глубина залегания. Придётся лазить по горам вдоль неё — надо зарисовывать все свои наблюдения. Сможешь?

Я смог. Следующие три дня мы усиленно таскались по горным склонам, мне приходилось до одури погружаться в глубину горных массивов — правда, честно сказать — мне это нравилось. Таких красивых картин я никогда не видел…горы делались прозрачными, переливались, захватывали всю душу — но теперь я был настороже и легко освобождался от их сладких объятий.

Через три дня неожиданно пришла Аранна — она была одна, с разбегу бросилась ко мне на шею, на глазах подмигивающих и отпускающих скабрезные шутки гномов — мы, не обращая внимания на охальников удалились вглубь леса и любили друг друга, с неистовством диких зверей, потом, уже лёжа рядом со мной на расстеленной одежде и поводя мне по груди сухой былинкой, Аранна сказала:

— Я разговаривала с отцом, по поводу твоего обучения у нашего стихийника. Ситуация такая — обучение возможно, но за него ты будешь отрабатывать нашему роду столько, сколько он сочтёт необходимым. Ты доволен?

— Чем? — нарочито непонимающе спросил я — тобой? Я как то не до конца распробовал…может ещё повторить? А! — ты про обучение?

— Охальник! — хихикнула Аранна — про обучение, конечно! А про повтор — хммм…ну давай….

К вечеру Аранна ушла, а я передал разговор об обучении Бабакану. Он выслушал и сказал:

— Прежде тебе надо отдать долг нашему клану, и кланам вообще — пока ты не сделаешь серьёзный задел разведанных запасов — тебя никто не отпустит. Ты же не хочешь, чтобы все переругались из-за тебя? Кстати сказать — послезавтра большой сбор кланов — там будут все. И тебя вызовут обязательно.

Как будто услышав его слова, за порогом закричал чей-то голос:

— Бабакан и Викор к главе! Поторапливайтесь!

Мы переглянулись, пожали плечами и направились к землянке Саркапада. Он, как всегда, сидел за столом и чего-то чертил, потом поднял голову и поприветствовал нас:

— Хорошая работа, парни. Викор, послезавтра будет большой сбор глав кланов, ты приглашён на него. Ты уж знаешь, о чём пойдёт речь?

— Ну так…в общих чертах. Хотелось бы услышать от вас.

Саркапад задумался, его лоб прочертили глубокие морщины:

— Суть в чём: имеется некий маг-рудознатец большой силы, такого типа рудознатцы рождаются один раз в сто-двести лет. Этот рудознатец работает на определённый клан, получивший, из-за этого преимущество перед остальными кланами рудознатцев. В общем — остальные недовольны и желают, чтобы рудознатец поработал и для них. Вот так вот.

— Уважаемый Саркапад — а мои желания при этом, что, не имеют никакого значения?

— Честно говоря — нет. Ты вошёл в клан, теперь ты один из членов клана и подчиняешься его законам, и законам всего народа. Как решит большой сход — так и будет. Извини, но это именно так. Ты должен отдать долг народу, приютившему тебя, а потом уже, будешь устраивать свои дела.

— Это всё ясно, я одного не могу понять — как определяется, отдал я долг, или нет? Это ведь можно до конца жизни работать на кланы, и я всё буду должен!

— А вот теперь ты поставил правильный вопрос — цена долга. И вот что я предлагаю…

Два дня перед сбором прошли в обычной рутинной работе — мы практически и не вспоминали о предстоящем событии, обследовали территорию, отмечали залежи полезных ископаемых — я нашёл несколько жил, россыпей, одну небольшую жилу с приличным содержанием золота — правда довольно глубоко — всё это было зафиксировано и отмечено. Наконец, утром мы вышли из лагеря, направившись к месту сбора.

В компании были Бабакан, глава клана с четырьмя гномами охраны — ну мало ли что в дороге случится, ну и я. Идти было сравнительно недалеко, и к обеду мы уже подходили в замкнутую долину между горами, по дну которой протекала небольшая горная речка, берущая начало из горного ледника. Возле речки, на площадке, стояли скамейки для участников сбора — по числу кланов. Я не считал — сколько кланов вообще прибыло на сбор — не до того. Меня слегка потрясывало от нервного напряжения — даже удивительно — я так переживал за своё будущее, что это казалось странным…давно ли я мечтал о смерти, чтобы избавиться от страданий — вот теперь я волнуюсь из-за какого-то сбора? Эти мысли вдруг успокоили меня и я уже просто с интересом смотрел на происходящее.

Главы кланов медленно собирались на сбор — те, кто не был главой, сидели и стояли рядом с площадкой, жадно прислушиваясь к разговорам. Вначале обсуждались какие-то насущные проблемы — делёжка территорий, кто-то куда-то залез не на ту территорию и все важно порицали нарушителя конвенции, заставив его заплатить штраф и уйти с узурпированной территории, кланы кузнецов сетовали на то, что рудознатцы мало заботятся о чистоте поставляемого металла — пошли производственные ссоры от которых ломило голову — наконец и это разрулили. Подняли вопрос о помощи колонистам — такой, вроде бы важный вопрос завершился быстро и решительно — единогласно порешили, что участвовать в этой войне, без каких-то особых оснований, не будут, наелись уже.

Наконец — встал председатель сбора — в этот раз это был глава одного из кланов кузнецов, и заявил:

— Перейдём к следующему вопросу. Поступила жалоба от кланов рудознатцев, о том, что клан Синего озера пользуется услугами рудознатца большой силы, фактически сверхмага, не делясь услугами с другими кланами. Как мы помним, на тысяча пятьсот восьмисотом сборе, было принято уложение за номером три тысячи семьсот три, пункт два, в котором сказано: «Каждый клан, в котором появился рудознатец, или иной сверхмаг, обязан предоставить слуги своего сверхмага к вящему удовлетворению потребностей равных кланов, для соблюдения равновесия прибыли и принципа равенства всех кланов». Мы бы хотели услышать от главы клана Синего озера Саркапада, как он намерен выполнить законы народа гномов. Прошу, Саркапад, говори!

— Соплеменники! Как вы знаете, недавно мы приняли в клан человека, по имени Викор. Как оказалось, он сверхмаг-стихийник. Мы обучили его профессии рудознатца и сейчас он работает на благо клана, на благо всего народа гномов, отрабатывая свой долг за обучение. Как я вижу — информация дошла до остальных кланов рудознатцев, и они тоже решили урвать свой кусок.

— Ну зачем же так грубо — урвать — крикнул с места один из глав кланов — мы просто хотим, чтобы вы выполнили свои обязательство, согласно закона. Мы тоже имеем право на услуги рудознатца такой силы — говорят, он видит на триста саженей под поверхностью гор! — все присутствующие зашумели и посмотрели на меня, а я чувствовал себя каким-то диковинным зверем в кунсткамере. Так что, Саркапад, он действительно имеет такую силу?

— Да, имеет — все вокруг опять зашумели, заговорили — такие сверхмаги рождаются один раз в несколько сотен лет. И насчёт закона всё правильно, но только с одной поправкой. Согласно закона об обучении, каждый ученик должен отрабатывать своё обучение то время, и на тех условиях, на которых он договорился об этом с своим учителем, а затем он свободен, волен делать то, что хочет и работать на того, на кого он хочет. Учителем данного человека является Клан синего озера, и прежде чем мы начали обучение, мы подписали с ним договор, что он будет отрабатывать для нас своё обучение в течение полугода. Вот он этот договор! — Саркапад продемонстрировал свиток пергамента, который достал из сумки — в нём чётко расписаны все условия обучения. А значит, из этого срока отработки осталось ещё пять месяцев — и мы не протестуем против того, что часть этого времени — только часть! — рудознатец будет работать на другие кланы. Ибо сказано в уложении две тысячи восемьсот три, пункт три-бэ: «Ученик отрабатывает положенный срок на учителя, в оплату за обучение — если этот срок закреплён договором, в котором расписаны все положения его обучения. Семьдесят процентов времени работы ученика принадлежат учителю, а остальные тридцать процентов времени он может потратить на свои нужды. Ученик в оставшиеся тридцать процентов может сам выбрать то место, где он приложит свои знания и умения, по своему выбору». Никто не будет оспаривать этого? — Саркапад обвёл глазами глав кланов — то есть — мы готовы пойти на то, чтобы наш рудознатец тридцать процентов своего времени, в течение полугода, потратил на помощь другим кланам. Я ответил на претензии?

— Да уж — усмехнулся председатель — сполна ответил. Это значит получается, что ваш ученик может полтора месяца работать на другие кланы, но только на те из них, на которые пожелает?

— Именно так и есть. И заметьте — уложение по ученичеству было принято гораздо раньше, чем уложение по сверхмагам, а значит, оно имеет приоритетное значение. И теперь, мой ученик вправе решать — кому он будет помогать в своё свободное время. В самом деле — он же не раб, чтобы его заставлять делать против его воли то, что он не хочет! Это всё в пределах принятых законов.

Председатель помолчал, подумал:

— Я предлагаю сделать перерыв, чтобы посмотреть уложения и проверить законность договора, а также вычитать упомянутые уложения. Перерыв на час!

Все встали с мест, зашумели, главы кланов-жалобщиков побежали к председателю, а Саркапад, усмехаясь, подошёл к нам с Бабаканом:

— Никуда не денутся. В законе чётко сказано об учениках и ученичестве. Вот что значит иногда почитывать нужные свитки! Пойдём, перекусим, пока они там бесятся.

Мы пошли к столам с угощением, накрытым под брезентовыми навесами и я с удовольствием впился зубами в копчёную гусиную ногу, заедая её свежевыпеченной пшеничной лепёшкой. Утром мы не успели позавтракать и теперь меня просто распирало от голода.

Мои родичи-гномы не отставали от меня и минут двадцать слышался только хруст и чавканье, потом Саркапад сказал:

— Сейчас вызовут тебя — я тебе уже сказал, как говорить, будь поувереннее и понаглее, мы всё равно победим. Раздоры между кланами нередкое дело, но до кровопролития не доходило уже много, много сотен лет. Так что — ничего страшного. Всё — пошли назад — там уже собираются все.

Главы кланов снова заняли свои места — рудознатцы были злющие и хмурые. Председатель объявил:

— Приглашаем рудознатца Викора.

Я вышел в середину площадки, меня как будто прожигали взгляды гномов, заставил себя успокоиться и выслушал вопрос председателя:

— Викор, расскажите о том, как вы стали учеником клана Синего озера.

— Меня преследовали люди, за то, что я не дал себя в обиду. Раненый, я пришёл в клан Синего озера, они меня вылечили, обучили, — перед обучением я подписал с ними договор — вот мой его экземпляр — я достал из-за пазухи свиток договора и взял его в руку. Мне сказали, что я должен отработать своё лечение и обучение в течение полугода исполняя работу для клана — в основном работу рудознатца, к которой у меня открылся талант. Какое-то время в неделю я могу иметь своё свободное время — это тоже закреплено в договоре. Вот, как бы, и всё. Месяц работы на клан Синего озера уже прошёл.

— Вас приняли в клан Синего озера, как члена клана, так? Вы готовы выполнять все законы клана, а значит и народа гномов?

— Конечно — я и не отказываюсь — если понадобится помощь кому-то из других кланов, я с удовольствием помогу — по согласованию с главой клана Саркападом. По окончании срока отработки, я намерен так же работать рудознатцем — уже за определённую плату, на любой клан, который меня наймёт — никаких предпочтений — за исключением родного клана Синего озера, который меня спас и научил — ну мне кажется, это понятно. Я бы хотел ещё обучаться у кланов кузнецов кузнечному делу — если это возможно, а также у эльфов — завершить обучение в магиях стихий. Мне кажется, иметь полноценного мага-стихийника в интересах народа гномов и эльфов — особенно в преддверии войны.

— Хорошо. Мы поняли вашу позицию, маг Викор. Можете покинуть круг. Ну что, главы кланом — ситуация, как мне кажется, ясна — кому требуются услуги рудознатца — отправляются к Саркападу и договариваются об аренде его ученика.

— Эх и хитрозадый Саркапад! — с места выкрикнул один из глав — всё-таки выкрутился, так и пригрёб к себе сверхмага и вышел из дела за гроши! Ну и лис!

Все засмеялись, а председатель сказал:

— Что же — надо хорошо знать законы, чтобы оперировать ими в нужном направлении. Сбор закрыт — всех прошу угощаться, пить, веселиться.

Глава 12

Шёл последний месяц моей отработки у гномов. Это были напряжённые полгода, в которые я успел посетить — и поработать — во всех, практически кланах.

Они, как будто старались успеть урвать как можно больше работы, пока я куда-то не испарился — но я, вроде как, и не собирался испаряться — однако, кому до этого было дело? Меня сдавали в аренду, как какой-то прибор, типа георадара, только я при этом был ещё и передвигающимся прибором, и даже вполне разумным.

Можно было бы сказать — ты, мол, в рабстве — но я считаю — глупости это всё. Мой клан гномов готов был порвать за меня глотки всем, кто причинит мне вред, или худо обо мне скажет — Бабакан уже дважды подрался в чужих кланах, когда, с его точки зрения кто-то пренебрежительно обо мне отозвался, или меня встретили недостаточно приветливо.

Драки гномов, смотреть было и забавно и даже страшно — какие там приёмы, какие там точечные удары «отсроченной смерти»! Мне, как профессионалу в рукопашном бое было особенно интересно смотреть на их столкновения — это напоминало бой двух медведей — гномы просто рвали друг друга на части, молотили громадными кулачищами, били головой — я внимательно смотрел за их развлечениями и думал — интересно, а я-то смогу справиться с таким монстром? Скорее всего, смогу, да, но мне придётся его сразу убивать, так как, если он продержится более двух секунд — просто порвёт меня, как грелку.

Правда сказать — эти драки не тянулись долго — бойцов сразу растаскивали, едва они успевали обменяться парой десятков ударов. И последствий это, обычно, не имело — чуть позже гномы уже вместе выпивали, ели, и добродушно хлопали друг друга по спине, поздравляя с ударом, который «прямо-таки искры вышиб» из его глаз.

Мне нравилось чувство сопричастности, чувство локтя, поддержки, чувство рода, которое появилось у меня. Вначале мне было как-то странно и дико — как эти существа могут быть для меня родными? Эти бегающие лохматые комоды, не обладающие ни хорошими манерами, и особой чистоплотностью — но как можно сохранить чистоплотность, живя в пещере или земляной норе? Но в них присутствовал какой-то особый здравый смысл, особая мудрость, без налёта гламура и фальшивых улыбок, когда тебе в глаза улыбаются, а за спиной делают гадости.

Притом — я не мог бы сказать, что гномы наивные глупцы — их хитрости в политике или торговле хватило бы на весь человеческий род. Но одно резко отличало их от людей — если гном заключал договор — всё: он умрёт, но сделает, или приложит все усилия чтобы сделать, и только какой-то природный катаклизм помешает ему это сделать. Казалось бы — я должен протестовать против того, чтобы меня заставляли работать на них, без оплаты, довольно длительное время, отрабатывать обучение — но ведь я прекрасно помнил, как ещё в Советском союзе, каждый выпускник вуза обязан был отработать на государство, обучившее его, целых три года, там, куда его пошлют! Что же касается оплаты за труд — я не испытывал нужды ни в еде, ни в одежде, ни в крыше над головой, и я не забывал, что за моё лечение были отданы довольно большие средства — я должен возместить их клану, это справедливо.

Как-то одним из дней, мы с Бабаканом — и Караном — мой верный охранник бродил по кланам со мной, заявив, что как бы ни было у него сильно´ отвращение к физическому труду, но только в пещерах сидеть ещё противнее — попали в клан Серебряный камень.

Кланы разделялись по специализации — это был клан ювелиров. Они добывали драгоценные камни, металлы и делали из них изделия, пользующиеся большим спросом и у гномов, и у эльфов, и у людей. Для них я нашёл две россыпи золота, и одну жилу с изумрудами — довольно глубоко под землёй.

Глава клана Серебряный камень Кардаган был в восторге от моей работы и предложил сделать для меня какой-нибудь красивый перстенёк, или браслет. Подумав, я достал из пояса заветный мешочек — я не доставал его уже очень давно, с тех самых пор, как погибли мои друзья, погибли именно из-за этих камней. Их оставалось семь штук, и я с тех самых пор, как лечил Карана, камни ни разу не использовал.

Я колебался — показывать их гномам, или нет — слишком много уже было смертей из-за них, на них, как будто лежал налёт проклятия, но и не использовать их было бы глупо. Высыпав камни на стол перед Кардаганом, я всмотрелся в его лицо — как он отреагирует на это сокровище. Он взял в руки один из камней, похожий на застывшую каплю крови, приложил к глазу линзу, выточенную из цельного куска горного хрусталя, и, неожиданно, сказал:

— Я не знаю, что это такое. В наших горах такое не встречается. Это какой-то из видов алмазов, но только я не видел ещё такого алмаза. Что ты с ними хочешь сделать, Викор?

— Мне бы хотелось сделать браслет из серебра, в который будут вставлены эти камни, а также пару перстней — то есть — два камня на перстни, а пять — на браслет, и чтобы он снимался с трудом, с какой-нибудь хитрой защёлкой.

Кардаган, задумчиво поглядел на меня, потом на камни:

— А почему ты не хочешь, чтобы я сделал их из золота?

Я усмехнулся:

— Не хочу, чтобы эти вещи привлекали ненужное внимание — главная ценность в камнях, а не в их оправе. И ещё — не нужно их гранить — не хочу также, чтобы они привлекали внимание.

— Жаль, жаль — сокрушённо покивал головой гном — у них был бы очень интересный блеск…хорошо, через неделю будет готово. Тебя срок никак не напрягает? Не срочно?

— Да нет, вроде…неделю, так неделю.

Снова мы втроём идёт по горным тропам.

Вот что не говори — не люблю я горы…как и моря. Не моё это, и всё тут. Холод, снег, облако, в котором кружатся снежинки, тихо-тихо падая вниз и устилая покрытый травой склон. Зелёные высокогорные луга, с прозрачными лужами и ручьями снеговой воды…мне милее леса, перелески — что-то вроде русской средней полосы. Но тут — тут и не средняя полоса, и не тропики — хрен поймёшь, что за климат, благо, что внизу, у подножия гор никогда нет морозов, снегов, чего не скажешь о вершинах.

Бабакан идёт матерясь и проклиная клан Чёрной горы, в который мы тащимся через перевал. Здесь нет гномьих ходов-пещер, насколько я понял, это зона сейсмически активна, происходят землетрясения, и даже может заработать вулкан, рядом с которым мы, скоро, будем проходить.

Это последний клан, в котором я буду отбывать «трудовую повинность» — скоро буду «свободен». Рядом с этим кланом стоит и клан кузнецов, литейщиков. Он меня сильно привлекает — рудознатец, конечно, это хорошо, но вот оружейники…руки настоящего мужчины всегда тянутся к оружию, мне нравилось держать в руках высококлассные клинки, ощущать их остроту, их ПРАВИЛЬНОСТЬ, за их красотой как-то исчезает понимание, что сделаны они, на самом деле, чтобы лишать жизни живых существ. Что же, если жизнь такова…часто думаю о том, что делается у колонистов — давно уже не доходили до меня вести о государстве Карас — живы ли они, или погибли, что там с вторжением — жизнь у гномов течёт тихо и мирно.

— Бабакан, слушай, а что там делается у колонистов, мы давно что-то не слышали ничего о них.

Бабакан обернулся ко мне, споткнулся, выругался, потом ответил:

— Чего это вдруг тебя заинтересовали эти людишки? Неужто тянет к ним? Мне казалось, тебе твоей эльфийки хватает! Как с гор спускаемся, так ты и бежишь к ней, прямо-таки спятил. Дождёшься, выпьет она из тебя жизненную силу, будешь такой же как эльфы — худой, злобный. То ли дело я — справный мужчина, есть за что бабе подержаться!

— У меня тоже есть за что подержаться — фыркнул я — хватит увиливать от ответа — чего там у людей делается, расскажи. Я же видал, как ты болтал с гномами, которые пришли из города.

— А откуда ты знаешь, что из города-то? Ты же опять со своей эльфийкой по кустам шарился. Ну да, из города… Да ну носили товары — продавали оружие, ювелирные изделия — ничего нового. К ним прибывают корабли, привозят беженцев — пиратские острова захватили, вот и бегут теперь. Шантрапы добавится куча… Новый канцлер ужесточил правила и теперь за драки сразу в тюрьму — особенно-то не поразвлекаешься. Помнишь, как мы с тобой по трактирам прошлись? ООО! — так, наверное, больше и не будет. Стража теперь лютует, доходит и до смертного боя, прибывшие-то переселенцы лютые вояки. Но порядок в городе есть. Разрушения после твоих развлечений устранены, крейсер, получивший повреждения — стоит на рейде, отремонтированный, говорят, скоро пойдёт в море. Хороший спрос на оружие — прибывшие, а их уже десятка два тысяч, имеют деньги, вооружаются. Хорошо продаются продукты — эльфы говорили. Из прибывших, часть закупает повозки, продукты, оружие — чтобы отправляться в степи пахать и сеять. Сдаётся — эти люди сбежали из империи в поисках лучшей доли, земли.

— Скажи, Бабакан сколько вообще населения на материке? Есть у кого-то такие данные?

Бабакан задумался, наморщив лоб так, что его густые брови сошлись на переносице:

— Никто не знает точно. Но, давай рассудим: вот тут двадцать семь кланов гномов, и столько же родов эльфов. В каждом три-четыре тысячи особей. Итого имеем около двухсот тысяч. Люди — в городе тысяч сто, и столько же рассеяно по материку — в степях, в основном, на хуторах и маленьких деревеньках возле полей. Но этим не ограничивается — за пустыней неисследованная территория — Дикие земли. Что там, кто там живёт — только слухи. Говорят, что раньше там жили и гномы, и эльфы, и драконы, и племена людей, но после большой войны, погибло много населения и контакт между нашей стороной континента и той стороной, южной, потерян. Нам хватает земли и тут, лезть через пустыню незачем — да и сама мысль, что надо идти через пустыню, приводит в ужас — ну сам представь — ни тебе пещер, ни лесов и гор — только ровная, как стол поверхность, покрытая песком, без воды, под палящими лучами светила. Гномы не могут долго выдержать без своих пещер, а эльфы без леса, потому никто из нас не суётся в пустыню. А что тебя так заинтересовала география? Хочешь прогуляться в пустыню? — Бабакан хмыкнул обернулся ко мне на ходу, утерев с лица капли пота — я с тобой не пойду туда, сразу тебе говорю! Нечего там делать! Кроме кровожадных племён людей в пустыне ничего нет.

— Племена людей? А они-то чем там питаются и что делают? — удивился Каран — мне в имперской школе говорили, что на этом материке только гномы да эльфы живут, ну и колония людей, выходцев из империи, откуда ещё люди-то?

— А кто знает, откуда они. Мало ли чего есть, что мы не знаем — племена кочевников, бродят по пустыне. Мы с ними не общаемся.

— Так откуда знаете-то о них, раз не общаетесь — усмехнулся я — откуда информация?

— Ну, они же всё-таки не на небесах живут — появляются иногда и на обитаемых землях. Иногда что-то покупают у эльфов. Нас, почему-то, кочевники боятся — видимо мы очень грозные для них! — Бабакан обернулся и подмигнул мне.

— Да да, очень грозен — серьёзно сказал Каран — так воздух, бывало, испортишь — тут все племена разбегаются, не то что кочевники! Невоспитанный гномище!

— Я невоспитанный? А кто на прошлой неделе…

Я слушал перебранку друзей и думал — а что за война была? Что могло так разрушить этот мир, уничтожить столько обитателей так, чтобы его отбросило в далёкое прошлое? А не являются ли гномы и эльфы некими устойчивыми мутациями людей? Напрашивается только один вывод — была ядерная и биологическая война, а те, что остались в мире — это остатки населявшего мир народа. Ну как у нас — легенды об атлантах, рассказ о всемирном потопе — всё это хорошо укладывается в теорию техногенных войн. И магические способности — разве не могут они быть результатом мутации существ?

— Слушай, Бабакан — прервал я перебранку товарищей, уже дошедшую до стадии брызг слюней и рассказов о тупости оппонента и его предков — скажи вот такую вещь — а ты слышал, чтобы от связи гномов и людей рождались дети? Гномов и эльфов? Эльфов и людей?

— Тьфу на тебя! — с отвращением выпалил Бабакан — если ты путаешься с эльфийкой, это не означает, что все такие извращенцы!

— Нет — ну правда, были такие случаи?

— Ну, были — Бабакан сплюнул — у нас не любят полукровок и это считается извращением. У людей в городе где-то бродят такие. Один гном, на моей памяти, ушёл с людской девушкой, у них родились дети. Эльфы так нередко связываются с людьми — ну они почти не отличаются от людей, такие же худосочные. А к чему ты спросил?

— Открою тебе тайну. Помнишь, ты мне рассказывал про страшную войну, после которой осталось очень мало населения на материке? Так вот — и гномы, и эльфы, это результат изменений, произведённых войной. Почему они легко скрещиваются с людьми? Почему получаются дети от их связи? Потому, что вы и есть люди, изменившиеся под воздействием страшного оружия. В моём мире тоже есть такое оружие — оно может одним ударом уничтожать города и страны. У вас не было рассказов о каких-то странных зверях? Об уродливых существах на тех землях?

— Были, да…но я тебе уже говорил — у нас запрет на посещение тех земель, никто даже и думать не может, чтобы пересечь пустыню и пойти в Дикие земли! Меня даже мороз по коже пробирает, при мысли о том, что я могу туда пойти! — Бабакан передёрнул плечами.

— А как выглядят кочевники? На кого они похожи?

— На кого? На людей, конечно — хмыкнул Бабакан — только они очень тёмные, глаза узкие. Во ты загнул — мы люди. Да кто знает…может и так. А не всё ли равно? Всё так как есть, и по другому не будет.

— Знаешь, а здорово было бы побывать в Диких землях! Может там найдутся какие-то остатки цивилизации, неужели тебе не интересно?

— Знаешь что, Викор — мне интересно сейчас пожрать хорошенько, костёр разжечь. Давай-ка мы привал сделаем — солнце вот-вот сядет, а нам до клана идти ещё минимум часов пять. Неохота в темноте блуждать. Давай-ка тут вот на полянке расположимся…

Мы выбрали место для ночлега и с облегчением расстались со своими здоровенными «сидорами», вытряхнув из них из них вещи и запас дров — каждый нёс с собой небольшую вязаночку дров, на случай того, что нам придётся заночевать в горах, где топлива найти невозможно. Теперь эти дрова весело трещали возле небольшого ручья, протекающего под группой деревьев, корнями опутывающих склон. Каран принёс свежей воды, набрав её в котелок, и мы ждали, когда вскипит вода для чая. Бабакан выложил на чистую тряпочку все наши продуктовые припасы, и теперь сидел на сухой лесине, задумавшись и теребя свою бороду. Неожиданно он вернулся к нашему разговору:

— Ты думаешь, я не размышлял об этом? О том, откуда взялись гномы, откуда пошла цивилизация? Все об этом задумываются, а потом насущные проблемы захватывают гнома целиком и не остаётся времени на размышления. Да и не принято у нас говорить о том, что мы сродни людям — я понимаю, что это неправильно — как и отношение людей к нам. Вообще — эта тема табу, и у нас, и у эльфов. Ты сам представь, каково осознавать, что ты на самом деле урод, результат болезни?

— Ну, я не сказал бы, что вы уродливые — вы по своему красивы, очень сильны, выносливы, не вижу причин так переживать по поводу таких изменений… Ладно, давайте пить чай — вода уже вскипела. Завтра нам ещё идти полдня, а потом работать… Скажи, Бабакан, сколько обычно получает рудознатец за свои услуги? Ну вот ты рудознатец, сколько ты возьмёшь с клана за свою работу?

— Хммм…ну обычная плата — от десяти золотых. Если же рудознатец что-то ценное нашёл — плата увеличивается, по договорённости. Вместо золотых, я могу получить или слитками олова, или какими-то изделиями — в пределах этой суммы, опять по договорённости. На свой клан я работаю бесплатно, зато я имею продукты, одежду, крышу над головой — бесплатно. Меня моя жизнь устраивает, я привык. А ты, Викор, что тебе не нравится? Вот сейчас ты отработаешь учебный срок, будешь работать для всех, кто наймёт. У тебя будет своя комната в пещерах, жену найдёшь. хммм. забыл про твою эльфийку — интересно — как она-то в пещере жить будет? Сомневаюсь я…ну да ладно. В общем — будешь в авторитете у гномов, уважаемый рудознатец. Впрочем — ты и сейчас в авторитете — сверхмаг, всё-таки. Чего тебе не хватает, чего ты копаешься в душах и всё расспрашиваешь? Ох уж эта человеческая непоседливая натура — знаю я вас. Ну вот скажи, скажи — чего тебе не хватает?

Я поковырял угольки костра палкой, отхлебнул из деревянной резной кружки чаю и ответил:

— Знаешь, Бабакан — вот не моя эта жизнь. Правильно ты сказал — мы слишком непоседливы. Мне хочется нового, каких-то преобразований, сделать что-то, что изменит жизнь в сторону прогресса — ну не хватает мне горячего душа, например. Вот хочется иногда, и всё тут. Дом хочу свой — и не в пещере, а в нормальной деревне, или городе, со всеми удобствами. Хочу, чтобы я мог позволить себе какие-то излишества — купить, что я хочу. Я долгое время был больным, инвалидом, и хочется наверстать за всё это время того, что я недобрал. Хочу посмотреть этот мир — мне любопытно, как он устроен. Я не хочу больше воевать — хотя и знаю, что придётся. Ваш мир совсем не добрый… Знаешь что — я, после того, как мы закончим работу у этого клана, пойду учиться к кузнецам. Мне всегда нравился запах кузни. Мне хотелось своими руками ковать клинки — я в юности делал самодельные ножи из рессоры…хммм…ну это такая деталь для повозки у нас, из отличной стали. Хочу исследовать этот материк, посмотреть, что там дальше, в Диких землях. Но до этого посетить эльфов и научиться магии растений и воды у эльфовского стихийника. Много чего хочется. Я бы хотел, чтобы ты был со мной, хотя и понимаю, что это невозможно.

Бабакан улыбнулся и его широкое лицо осветилось пламенем костра:

— Я всегда за тебя, ты же знаешь…не знаю почему, но ты как брат мне. Но у меня обязательства перед кланом, перед моей женой — она сильно не одобрит, если я оставлю её на долгое время. Да, было бы неплохо, если бы ты обучился у кузнецов — у них есть очень сильные маги кузнечного дела, как раз в том клане, рядом с которым мы будем эти дни работать. Кстати, как ни смешно — колония людей уже настолько необходима гномам, что мы сами не замечаем этого — они скупают у нас оружие, брони, металл — не только для себя, но, видимо, и для перепродажи. А также — драгоценные камни, ювелирные изделия. Согласен с тобой — наши тоже слишком задрали нос — неплохо было бы их ткнуть в свидетельства того, что все мы одного рода — людского. Зачем были бы мы нужны, рудознатцы — нам хватает и того металла, что мы вырабатываем — если бы не люди, чтобы мы делали без людей?

— Скажи, Барбакан, а как уживаются с вашими народами фермеры? Ну те, что живут в степях?

— Ну как живут…живут…кстати — среди них больше всего смешанных пар — эльфы-люди, гномы-люди.

— А что, есть фермеры, женатые на гномке? — невинно поинтересовался я.

— Есть, и что? — подозрительно спросил гном — да наши девки красивее всех ваших и эльфийских, вместе взятых!

— Ага, вместе взятых — фыркнул Каран — как четыре эльфийки, вместе взятых!

— Тьфу на вас — рассердился Бабакан — спать давайте. Завтра ещё дел полно.

Мы завернулись в одеяла и уснули под ёлкой. Ночью пошёл небольшой дождь, но он не доставал под густую крону дерева и у ствола было сухо и тепло. Шуршали какие-то зверьки, храпел Бабакан и тихо сопел Каран, уткнувшись носом в макушку гнома. Я проснулся ненадолго посреди ночи, определил, что потоп нам не грозит и снова уснул.

Утром нас всех растолкал Бабакан, с криками:

— Лежите, бездельники! Пора уже на обед в клан бежать, а вы всё валяетесь! Я давно свежей бараньей ноги не ел, а вы всё тут спите! Собирайтесь! Быстро, быстро, быстро! Быстро, быстро, быстро!

— Я сейчас его тресну чем-нибудь — простонал Каран — он поднял сапог и с силой метнул его в хохочущего громогласного гнома, впрочем — безуспешно. Тот ловко его поймал, и отправил обратно, попав Карану точно в лоб, после чего Каран взвыл и погнался за злостным гномом с палкой. В конце концов, они успокоились и гном разрешил Карану съездить ему в лоб, если тому так будет приятнее и душа успокоится. В общем — утро началось как обычно, с физкультуры и водных процедур — которые заключались в попадании за шиворот дождевой росы с задетых плечом веток.

Через полчаса мы уже были вымокшие до нитки, что не прибавило нам весёлого настроения — втеки сбрасывали на нас водопады воды, оставшейся от ночного дождя.

Положение спасло светило, которое разогнало жаркими лучами утренний туман, наглухо окутавший склоны гор. После интенсивной ходьбы и прогревания лучами, мы согрелись, высохли и теперь были вполне довольны жизнью.

Завтракать мы не стали — вокруг всё было сыро, да и идти до клана было недалеко — дольше заморачиваться с костром, кипячением воды, да и есть в сухомятку не хотелось.

К обеду мы были уже у разработок клана Чёрная Гора.

Знакомый пейзаж — отвалы породы, брёвна крепи, избушки — полудомики, полуземлянки вокруг.

Гаракон, глава клана, принял нас доброжелательно и весело — он хлопнул меня по плечу:

— Ну что, Викор, заканчиваешь отработку? Молодец — слыхал о твоих успехах. Давай, продемонстрируй, чему научился.

— Гаракон, имей совесть! — заговорил Бабакан — накорми, вначале, напои, а потом уже засовывай в забой! Совсем уже потерял стыд — голодных рудознатцев хочет засунуть под землю!

— А я чо — а я ничо — спохватился Гаракон — сейчас, стол накроем вам, сейчас распоряжусь!

— Ты пива, пива побольше поставь — крикнул вслед главе Бабакон, коротко хохотнул и добавил в нашу сторону вполголоса — так с ними надо, оглоедами! Нас, рудознатцев, по пальцам пересчитать можно — я да ты, да мы с тобой! А они нас даже покормить забывают! Пусть ценят, поганцы!

Час мы наслаждались едой, при этом гном поглощал огромное количество еды, запивая тёмным пивом. Я тёмное пиво не люблю, а потому попросил чаю, да и ел довольно вяло — хотя прогулка была длительной. Бабакан даже встревожился:

— Ты это…не заболел, случайно? Ты чего не ешь-то? Как можно не есть? Смотри, какая славная баранья нога со специями — я бы умирал, а всё равно её съел! Пирожки вот с олениной — давай, наворачивай! Нам ещё работать сегодня!

— Бабакан, нормально всё. Просто настроения нет.

— Ну бывает, бывает…съешь вот пирожок — и пройдёт. Я обычно так лечу плохое настроение.

Этот день мы разили по выработкам, искали пропавшую жилу медной руды. В конце концов она обнаружилась, только метрах в ста от того места, где её собирались вскрывать рудокопы. Залежи меди тут были неплохие, но требовалось дать чёткий план всех залеганий полезных ископаемых на заданном участке. Этим мы занимались последующие десять дней.

Площадь, которую мы исследовали оказалось довольно большой, пришлось чертить карты для гномов — рисовать расположение жил, готовить расчёты — хорошо помогал в этом Каран — в имперской военной академии, оказывается, учили не только пырять мечом и скакать на лошади, но и рисовать планы, делать точные расчёты. Этим он и занимался, подготавливая для клана необходимые бумаги. Барбакан получил хорошие деньги — пятьдесят золотых, Каран, как чертёжник, десяток золотых, ну а я…я стал свободен от обязательств, получив расписку от Гаракана о том, что выполнил всё, что ему было нужно от рудознатца. Теперь, я мог идти туда, куда хотел.

Утром, мы сидели за столом и завтракали, обсуждая наши планы на будущее.

— Бабакан, я хочу пойти в клан кузнецов, хочу учиться делать клинки. Ты как, куда после этого клана?

— Да куда я могу пойти — Бабакан отрезал ломоть свежего пшеничного хлеба, посолил его и стал уминать, запивая холодным молоком — домой я пойду. Надо притиснуть пару раз супругу, а то она уже ругалась, что брожу где-то, а ей внимания не уделяю… Подозревает, что я погуливаю на стороне.

— Да она у тебя всё время ругается, как я заметил — хохотнул Каран — хорошо хоть не бьёт…что, и бьёт? Ну у вас семейка… А ты не погуливаешь, что ли? Кобель, ещё тот!

— Да нас не ругать, мы разбалуемся — наконец прокашлялся поперхнувшийся Бабакан — для того и есть бабы, чтобы нас сдерживать и не давать делать сумасбродные поступки…это не о твоей бабе, Викор! Эту оторву саму надо сдерживать, чтобы чего-нибудь не отчебучила. А ты, Каран, вообще, уже сколько без бабы? Тут поговаривают, что тебе как-то и бабы-то не нужны…то- то ты ко мне под бок прошлой ночью лез… — Бабакан задвигал бровями и сделал вид, что углубился в изучение горбушки хлеба.

— Чтооо?! Ах ты скотина гномская! Чего болтаешь-то! — рассердился Каран — я сейчас язык тебе оторву за поганые такие слова! Кто меня за ляжку хватал ночью и приговаривал: «Ах, Шарана, жёнушка!» Вот скотина ты безрогая! Убью сейчас!

Каран схватил со стола половник, которым наливали из большого деревянного бидона молоко и треснул по лохматой голове Барбакана. То взревел, закашлявшись молоком и кинулся за стражником. Тот быстро улепетнул за сосну и они начали кружиться вокруг неё, как Карабас Барабас и Буратино. Мне было смешно и грустно — сейчас мы расстанемся с Барбаканом — когда теперь встретимся, что будет впереди — неизвестно. Не так много было в моей жизни друзей, а уж после тридцати, завести их довольно трудно — приятелей может быть сколько угодно, а друзей…друзей, может и не быть.

— Эй, вы, дети малые, хватит вам бегать, люди смотрят…тьфу! — гномы смотрят, стыдоба — рудознатец и воин бегают, как умалишённые. Идите доедать, да надо нам решать, что делать дальше.

Приятели уселись за стол, запыхавшиеся и довольные — Каран — тем, что Бабакан его не догнал, а Бабакан — тем, что Каран его боится.

— Всё, успокоились? Можете нормально говорить? Ага — тогда продолжим: значит — Бабакан к себе домой, а ты, Каран, куда?

— Я-то? Ты к кузнецам, учиться пойдёшь? Мне там, увы, делать нечего. В город пойду. Может в стражу наймусь…или в охранники к какому-нибудь богатому купцу. Честно говоря — надоело бродить по лесам, хочется нормального дома, с крышей, и не закопанного в землю по конёк. Ты не серчай, Викор, что я ухожу. Тут тебе ничего не грозит, у гномов, моей помощи не надо, а я болтаюсь неприкаянный, тошно мне. И правда бабу надо найти какую-нибудь, а то вдруг какой-то придурок придумает про меня какие-то гадости. Эй, эй — это не про тебя, лохматый, положи половник! Это я вообще, про придурков! — Каран на всякий случай отодвинулся от гнома подальше.

— Грустно, ребята…оставляете меня одного? — я поднял глаза и посмотрел на лица моих товарищей, они тоже были невеселы — когда ещё увидимся…

— Ты что, умирать, что ли, собрался — остановил меня гном — мы рядом, если что — всегда придём на помощь…да и чего тут тебе грозит — надорваться, поднимая молот, только что…

— Да, Викор, не грусти…может скоро и свидимся. Если соберёшься в Дикие земли — свистни мне. Больно уж хочется поглядеть, что там находится…

— Ладно, друзья…даст бог — свидимся. Бабакан — где находится клан Красной Горы, расскажи мне, а то заблужусь ещё.

— Да мы проще сделаем. Пошли со мной! — Бабакан схватил меня за руку и потащил к центру поселения, к дому главы.

— Гаракон! Надо помочь рудознатцу — дай ему проводника, чтобы он не прошёл мимо клана Красной горы.

Гаракон вышел из своей избы, утёр губы — видно он как раз пил молоко — губы были влажные, а по длинной бороде скатывались белые капельки.

— Да проводим, почему нет…а может, задержишься, Викор, ещё поработаешь? Я хорошо заплачу — он хитро сощурил глаза — ну чего ты будешь бегать по кланам — у меня тут работы много, всё тебе дам, всё, что надо. Дом будет свой, поселишься тут со своей эльфийкой, обеспечим всем!

— Эээ! — ну как ни стыдно, а? — Бабакон уничижительно посмотрел на Гаракона — ты думаешь, что клан Синего озера не может дать ему то, что ты перечислил? Нечего переманивать рудознатцев! Ну ты, Гаракон, хитрый лис!

— Ну попробовать-то стоило, а вдруг? — посмеялся Гаракон — дадим, дадим проводника. Вы уже позавтракали? Сейчас я пришлю вам проводника, попейте ещё чаю. Может со мной позавтракаете?

— Нет, мы на воздухе любим есть — ответил я главе — мне не улыбалось сидеть в земляной норе, вместо того, чтобы любоваться видами леса.

Настал час прощания. Мы закинули за плечи свои котомки, обнялись, Бабакан даже смахнул с глаз слезу, а может мне просто показалось — соринку доставал, потом гном и Каран пошли назад, на перевал.

Я проводил их глазами, друзья остановились на пригорке, увидели, что я смотрю им вслед, помахали мне рукой и скрылись за бугром. У меня было такое чувство, как будто ушла часть меня, ушла вместе с ними. Я как-то уже отвык всё время быть в одиночестве. Теперь снова буду привыкать…человек ведь ко всему привыкает.

Проводник, которого прислал Гаракон, был молодым пареньком, с только что начавшей пробиваться бородой. Он с восхищением смотрел на меня, видимо наслушался разговоров о знатном рудознатце, который видит горы насквозь, так и хотелось ему сказать, как в миниатюре Райкина «Закрой рот, дура, я всё сказал!». Его обожание было по детски смешным, я грустно улыбнулся про себя — где мои юношеские годы, где мой пацанский задор, но вместо этого сказал:

— Ну что, парень, веди меня в Красную гору. Далеко идти-то?

— Нееет…часа четыре. Они рядом тут.

Я сделал вывод, что кузнецы находятся километрах в шестнадцати-семнадцати отсюда. Так оно и вышло.

Мы шли около четырёх часов — парнишка развлекал меня разговорами, всё время переспрашивая — как становятся магом? А правда, вы просвечиваете горы до горизонта? А вы всё можете найти, совсем всё?

Я вяло отвечал, думая о своём. Может, стоило уйти с друзьями? Но уж больно хотелось поучиться делать хорошие клинки, может каких-то новых знаний наберусь, в магии, например…

То, что это селение кузнецов, стало слышно уже за несколько километров до места. Тропа шла вдоль берега небольшой, но довольно быстрой горной речушки заросшей высоченными лиственницами, выглядевшими как телеграфные столбы — крона начиналась только на высоте нескольких метров над почвой, заканчивалась речка небольшим водопадом.

Эта масса воды, пусть и не такая огромная, как Ниагарский водопад, но достаточная для нужд кузнецов, падала на огромное деревянное колесо, которое вращалось и передавало энергию потока на молоты кузницы. Я знал эту систему — встречал описание где-то в книгах, сам уже не помню где — может по телевизору, в Клубе кинопутешествий — но суть не в том, просто я почему-то думал, что гномы будут лупить по своим наковальням ручными здоровенным молотами, а тут уже был другой уровень организации дела.

Я усмехнулся — прогрессор из меня никакой — вон, гномы, какую эффективную штуку придумали, целый цех, а я ни черта, кроме способов убийства людей не знаю — механик из меня никакой, геологии немного вот обучили, и то — тоже гномы. Интересно — сами додумались они до этой техники, или им кто-то подсказал. Кто? Ну…инопланетяне, например. У людей любят всё, что не лезет в рамки представлений, объяснять происками инопланетян или привидений.

Мы перешли через деревянный крепкий мост, построенный через речку перед водопадом — наверное, по нему доставляли металлы для кузни, и спустились по пологой каменистой дороге вниз, к селению. Это поселение отличалось от землянок рудокопов — как ни странно, это были большие избы, сложенные из могучих брёвен, а сама кузня представляла собой длинный бревенчатый цех, в который входила ось от водного колеса. Стоял шум — внутри работали молоты, били по наковальням так, что рядом не было слышно шума водопада, хотя и он добавлял свой фон к общей какофонии. Интересно — как они живут тут, вблизи от такой шумливой штуки? Потом выругал себя — они же не идиоты, чтобы долбить молотами в два часа ночи, к примеру. Какой-то рабочий день у них есть, а в остальное время тут должно быть тихо.

Мы с провожатым прошли к избе в центре поселения, я постучал в дверь, оттуда крикнули — войди! — толкнул дверь, и оказался в большой комнате, что то вроде гостиной, или как её назвать — светлице, так вроде у древних славян это называлось. Сквозь распахнутые окна светило солнце — стёкол не было вообще, видимо на ночь, или при холоде, окна запирались ставнями наглухо. За столом сидел седой могучий гном, по размерам схожий с Бабаканом — такой же массивный и широкий, как комод.

— Приветствую вас. Меня звать Викор. Я бы хотел поговорить с главой Сартканом.

— Ну, говори, Викор. Я Сарткан. Мог бы и не представляться — я тебя ещё со сбора помню — да. Шустрый человек. Говорят маг ты достойный. Так зачем пожаловал к кузнецам? Тебя, слышал, там рудознатцы рвут на части, работать приглашают, а ты тут по гостям ходишь…

— Уважаемый Сарткан, я бы хотел научиться ковать клинки, с помощью магии делать их прочнее, вы же знаете, что я сильный стихийник, а значит, сталь мне будет подчиняться. Мне нравится кузнечное дело, хочу чтобы меня обучили.

— Хммм…а почему я должен тебя учить? — нахмурился Саркан — ты уйдёшь, с нашими знаниями, унеся веками накопленное нами умение, мы потратим на тебя время — и что будет? Ты сам пойми — зачем ты мне сдался, когда у меня уже есть два мага, уплотняющих мне металл? Нет, Викор, я не буду тебя учить. Смысла нет тратить на тебя время.

— Но я могу отработать, отдать долг за обучение — я ещё и лекарь, кроме того — могу обучить ваших бойцов рукопашному бою, специальным приёмам.

— Зачем нам твои приёмы? Мы давно уже не воюем, а если придётся — мы боевым молотом сокрушим любую броню. А лекари у нас свои есть. Нет, мы не будем учить человека.

— Хммм…вот в чём дело — в том, что я человек, а не гном — я усмехнулся и посмотрел в лицо кузнецу — а вы знаете вообще, что вы такие же люди, как и мы? Мы вышли из одной ветки, из одной купели, люди, гномы и эльфы? Что люди…

— Знаешь что, иди отсюда со своей ересью — грубо прервал меня Саркан — слышал я уже эти байки от ушлых гномов и эльфов, молодняк совсем обнаглел, в ересь ударился. Пришёл, и начинает мне тут байки рассказывать. Всё! — хлопнул он ладонью по столу — разговор окончен! Мы не будем тебя обучать кузнечному делу. Уходи!

Я пожал плечами, и не прощаясь, вышел. В груди у меня кипела обида.

Я спустился с крылечка и зашагал, куда глаза глядят. А глядели они у меня в сторону юга — мне надо было найти клан эльфов Белый лист — надеюсь, хоть эти меня не прогонят. Я усмехнулся — а что ты хотел — вот ты такой хороший пришёл, и тебе сейчас выложат все секреты клана? Обучат, за просто так, и с этими секретами ты отправишься куда тебе надо? В общем-то позиция гнома была понятна и ясна как стёклышко. И он её доходчиво разъяснил тупому человеку.

Ну что же — на свете не один такой кузнечный клан, а возможно где-то имеются и библиотеки…может там я смогу найти ответы на свои вопросы, узнать новые заклинания. Хорошо, что со мной амулет-запоминатель.

Кстати — до сих пор не знаю, как он работает. Мне сказали, что это артефакт, оставшийся от прежних времён, до Апоклипсиса, только древние умели делать такие вещи и находят их люди, копаясь в старых развалинах городов прежней, допотопной цивилизации. Значит люди всё-таки посещают эти Дикие земли? Хммм…может они посещают не те Дикие земли — почему это я думаю, что таких заброшенных земель мало и они только на этом континенте — может они и на другом континенте есть, и скорее всего — на всех.

Я рассуждал, резво топая по дорожке вдоль реки. Этот неприятный инцидент с отказом оставил у меня на душе неприятный след — я и правда расслабился и как-то принял за данность, что все гномы хорошо ко мне относятся, что я, такой-душа-парень везде принят и любим — так и было, по крайней мере в кланах рудознатцев, а вот коснулось кузнецов — и бах — такой облом. Да хрен с ними, переживу.

Еды маловато — надо было попросить у этого дундука хоть еды в дорогу, не отказал бы уж в еде-то, кланы бы не поняли такого дела, но мне было противно не то что брать от него еды, но даже находиться в этом клане.

Я прикинул, где нахожусь, потом создал у себя в голове примерную карту этих мест, и пошёл, придерживаясь тропы, следя, чтобы направление было в сторону селения Белого листа. По моим прикидкам, расстояние до него километров сто — если идти с хорошей скоростью, я преодолею его за два дня — на это время должно хватить продуктов.

На ночёвку я остановился уже глубокой ночью, пройдя, как и рассчитывал, километров пятьдесят, даже может и больше — по большому счёту мне было всё равно, когда идти — днём, или ночью, я прекрасно видел в темноте, но честно говоря, я довольно-таки приустал, и не видел причин, чтобы особо надрывать свои силы. Костёр раскладывать не хотел, поэтому просто сжевал кусок копчёного мяса, запил его из ручья ледяной водой и улёгся под куст, завернувшись в тонкое шерстяное одеяло. Ночи были тёплые, поэтому, кроме дождя или росы мне ничего не грозило, вечер же был сухим, так что я рисковал намокнуть.

Проснулся я от ощущения чьего-то взгляда…я не знал, кто смотрит на меня, зверь, или человек, но было такое чувство, что кто-то меня скрадывает, как зверь свою добычу. Внутри просто звенел звонок тревоги и мне хотелось бежать сию минуту и спрятаться.

Я заставил себя спокойно встать, обуть сапоги, стоявшие рядом, завязать свой сидор…потом я сделал неожиданный прыжок в сторону и упал за куст дикого шиповника, заметив, как в дерево, на уровне моей головы, ударила тяжёлая стрела. Она воткнулась и задрожала, как бы злясь тому, что не напилась моей крови. Оп-па! — подумал я — эльфы! Стрела-то эльфийская! Это какая же сука решила меня исподтишка завалить? И что теперь делать? Эльф — в лесу! Это же страшное дело — соревноваться с опытным эльфом в лесу, по маскировке и способности убивать. Впрочем — а тут вот, по способности убивать, мы ещё посоревнуемся — кто кого. Я тоже, не пальцем деланный. Эх, если бы сейчас была ночь…может, у меня было бы хоть какое-то преимущество — он-то не знает, что я вижу в темноте. А почему он — может она? Да хрен его знает — кто, только мне надо его завалить, пока он не завалил меня.

Я осторожно выдвинул голову из-за бугорка…и чуть не лишился скальпа вместе с частью черепной коробки — стрела прочертила болезненную борозду у меня на голове — брызнула кровь и клок волос отлетел в сторону — наверное, со стороны, показалось, что стрела снесла мне верхушку черепа и улетела в кусты. Я изобразил агонию — я так часто видел её на войне, что изобразил очень натурально — засучил ногами, захрипел и обмяк, раскинув руки в сторону. Недолгое время было тихо…я сдерживал дыхание, как ныряльщик, чтобы враг не догадался о том, что я жив, по движению моей спины. Затем, я даже не услышал, а почувствовал, что кто-то приближается ко мне…это была высокая стройная фигура в зелёном эльфийском наряде…видимо, даже лицо у него было покрыто зелёной краской, чтобы не выдавало, когда он замаскировался в траве.

Я не шевелился, наблюдая сквозь полуприкрытые веки — эльф шёл тихо, настороже, ожидая, на каждом шаге, какой-то неожиданности — на тетиве его лука лежала приготовленная стрела, а лук был уже готов к выстрелу. У меня даже сложилось такое впечатление, что эльф собирался сделать в меня «контрольный выстрел», подойдя поближе — за бугорком ему не было меня видно, а совсем близко подойти он боялся. Но я не собирался дать ему шанс «законтролить» меня в область уха, и как только позволило расстояние, правой рукой с земли метнул нож в шею противнику…вот только выстрел уже состоялся и остановить стрелу я уже не мог.

Стрела пробила мне правое плечо, застряв в кости, рука сразу онемела и повисла. Сгоряча, я не почувствовал боли, потом на меня накатила дурнота, меня вырвало, мир вокруг закружился и я упал без сознания — скорее всего я всё-таки получил сотрясение мозга первым выстрелом, а второй уже довершил начатое. Не знаю, из-за чего это случилось со мной, мне это в тот момент было совершенно безразлично… очнулся я уже через часа два, не меньше — солнце стояло высоко, может даже прошло и больше времени. Голова страшно болела, глаза залило кровью так, что я едва продрался через засохшую корку — почему-то раны в голову всегда сильно кровоточат, плечо превратилось в огромную наковальню, по которой боль била молотами кузнецов.

Я выматерился — вот если когда-то будет такая возможность, я отомщу этому чёртову Сарткану, заставлю пожалеть о его решении — ведь если бы не его отказ, я бы не потащился в одиночку через лес, и не попался бы на глаза какому-то скоту, решившему, что я лучшее приложение для его умения стрелять из лука.

Стрела так и торчала из плеча, при каждом, даже минимальном моём движении она причиняла страшную боль, и надо было что-то с этим делать. Я лёг на спину, взялся за стрелу рукой, сосредоточился, рванул! — и потерял сознание.

Очнувшись, обнаружил стрелу на том же месте — моя рука, залитая кровью, соскользнула с древка и все усилия были напрасны.

Я передохнул, собираясь с силами, потом сунул руку в песок и стал усиленно её тереть, как штангисты натирают руки магнезией перед поднятием штанги — чтобы не скользили по грифу. Снова взялся за древо, с силой сжал его…рывок! Страшная боль, но в этот раз сознания я не потерял, хотя в глазах потемнело и появились радужные круги и звон в ушах. Стрела подалась вверх, и я вырвал её из плеча, практически с мясом.

По руке ручьём потекла кровь, капая на землю и тут же впитываясь в сухой песок. Я мутно подумал — ээээ, Витька, так сдохнуть можно, очнись, что с тобой?!

Скорее всего я туго соображал из-за раны на голове, попытался собраться и рассеять туман, наконец, с трудом, но мне это удалось. Я снял с себя куртку, рубаху, оставшись голым по пояс, и сидя на земле, привалившись к стволу дерева, разорвал рубаху, подрезав её вторым метательным ножом, который был в чехольчике на спине. Потом полосой ткани перевязал рваную рану, заглушив кровоток. Рану на голове осторожно ощупал — там был обнажён череп, скальп реально сорвало с головы — я матерясь и шипя от боли натянул клок кожи с волосами, примерно, на место, и замер, отдыхая и борясь с дурнотой — что делать? Куда идти? Назад? Назад ещё дальше, чем до поселения эльфов. Вперёд, к эльфам? А кто в меня стрелял, почему? С чего это эльф вдруг открыл на меня охоту, может он принял меня за кого-то другого? И я, с трудом поднявшись, цепляясь левой рукой за ствол дерева, пошёл к трупу врага…

Глава 13

Стволы деревьев двоились в моих глазах и было трудно собрать мысли воедино…

Я сделал несколько шагов и встал над лежащим навзничь эльфом. Лица не было видно, но стало ясно, что это крупный и сильный эльф. Застонав от боли, я встал на колени и здоровой рукой перевернул его на спину, затем замер, вглядываясь в красивое гладкое лицо, даже под зелёной краской поражающее своей правильностью и отточенностью очертаний.

Подумал — ну зачем, зачем тебе это был нужно, несчастный болван? Что тебе, других баб было мало? Неужели это стоило убийства? Я обшарил труп, предварительно вынув из его горла мой нож, подумал — не взять ли лук? Затем отверг эту мысль как глупую — ну куда, куда мне с одной рукой натягивать эльфийский лук, который и здоровый-то человек натягивает с трудом. Да и стрелять из лука я могу только на уровне дворового пацана, мастерившего луки из ветки вяза. Только и бросать на земле это произведение искусства не стоило — я осмотрелся, выбрал дерево и повесил лук высоко на ветку, чтобы не добрались какие-нибудь звери или крысы — кому-нибудь может и пригодиться потом. Туда же отправился колчан со стрелами.

На трупе, кроме одежды, почти ничего не было — кроме кресала и растопки для костра, завёрнутых в плотную, промасленную бумагу. Но где-то же должен быть его мешок с припасами, не может быть, чтобы он отправился в лес без ничего? Я стал методично обшаривать окрестности, главное внимание, уделив месту, откуда, предположительно, он сделал первый выстрел.

Меня в этом поединке спасло чудо…и моё чутьё, моя интуиция. Если бы я промедлил ещё полсекунды, то валялся бы под деревом. Но как говорится — ты сдохни сегодня — а я завтра. Моё время ещё не настало.

Мешка его я так и не нашёл — или он хорошо его спрятал — что очень вероятно, или его вообще не было, а эльф вышел в лес на охоту только с кресалом — он же тут дома, зачем ему мешки — убил дичь, пожарил, съел, вода в ручье — чего таскать множество припасов? Да нет, скорее всего, мешок был где-то дальше, он вышел на охоту налегке спрятав мешок в тайнике. На охоту — усмехнулся я, знатная у него была добыча- была БЫ — но вот не далась она, оказалась зубастой. Да хрен с ним — пусть теперь валяется там, где ему и место.

И я пошёл прочь от трупа Ваартакана.

Мне не было его жалко. Мне было на него плевать. Мог бы — я убил бы его ещё сто раз. Я могу понять убийство за идеалы, могу понять убийство по приказу (чем я и занимался несколько лет), могу понять убийство за выгоду — деньги или бизнес, но понять убийство за возможность засунуть свой член — этого я понять не могу. Это погибшее существо в моём понимании было ниже низкого, на уровне скота, животного — только они бьются на поединках, чтобы овладеть самкой. Кто-то может сказать — это романтично! Чушь. Не романтика это, а дикость. И кстати сказать — животные бьются честно, лицом к лицу, а не нападают исподтишка. Этот моральный урод был хуже животных.

Впрочем — эти проблемы сейчас меньше всего занимали меня. Моя задача была выйти из этого леса в цивилизацию, чтобы мне оказали помощь, чтобы я выжил. И надо сказать — шансов у меня было немного. Населённость этих мест, насколько я знал, была на уровне один человек на десять километров площади, то есть — никакая. Эльф, скорее всего, наткнулся на меня случайно, в своих хождениях по лесу. Ну вот такой я счастливец, однако… наткнуться ещё на кого-нибудь — было маловероятно. Ну да, можно было вернуться назад, в клан кузнецов — но я дал себе зарок — сдохну, а не пойду туда больше. Глупо? Наверное, жизнь-то дороже клятв и обещаний, но вот так.

Стал думать — как дойти? Продуктов мало, охотиться не могу, рука висит как плеть, на голове скальп снят. Стукнула мысль — ты же лекарь! Чего раздумываешь? Ну да, не можешь совсем уж до конца вылечиться, нет специальных мазей-катализаторов, но уж восстановить себя, чтобы не истекать кровью, ты же можешь! Могу ли? Чего рассуждаешь — надо пробовать!

Повернулся, пошёл к ручью — смыть кровь, грязь, подготовить себя к операции.

У ручья, снял с себя одежду, нашёл небольшой омуток, выбитый падающей струёй, с глубиной по пояс, и стал медленно смывать с себя кровь, обнажив рану на плече. Омыл рану — выглядевшую ужасно, с рваными краями, вывернутым мясом — когда рвал стрелу из плеча, постарался….стрела был поганая, с острыми шипами-стрелками наконечника. Потом взялся за рану на голове. Ощупал её, осторожно, матерясь и шипя от боли — даже слёзы из глаз посыпались, как дождь пошёл — поставил на место оторванный клок кожи с волосами. Потрогал — вроде всё закрепил, прилепил на место. Выбрался из ручья дрожащий от холода, от нервной перегрузки, притом, меня лихорадило — видимо или сами раны давали такой эффект, либо…либо я занёс в раны грязь. Мне показалось, что рана на плече была слишком воспалена. А может я и ошибся — времени ещё прошло не много, чтобы можно было почувствовать заражение.

Выбравшись на берег, сел обсыхать и собираться с силами.

Первое, что надо было сделать — вылечить рану на плече, иначе она меня добьёт — из неё опять потекла кровь, видимо, когда мыл, затронул перебитые сосуды. Посмотрел на свой браслет на левой руке, сосредоточился…было ужасно больно, но я читал и читал заклинание, пуская магическую силу через камень на браслете. Теперь-то я понял, что испытывает человек, когда его лечат магией (Амалон лечил меня, когда я был одурманен усыпляющими средствами и магией, тут-то я не мог себя усыпить!). Ну — очень больно, в двух словах. Зато и рана на глазах рубцевалась, затягивалась новой плотью.

Рана на голове тоже болела и чесалась — ужасно чесалась, и я знал, что это признак выздоровления. Меня охватила сильная слабость — результат лечения. Организм не может взять средства для исправления своих болезней откуда-то, он берёт их из своих ресурсов — так объяснял мне, некогда, Амалон — и главная задача лекаря следить, чтобы организм, в процессе лечения, не съел сам себя — главное, вовремя остановиться. И я остановился.

В глазах, как будто плавали мошки, в ушах звенело, а тело охватила страшная слабость. Всё-таки неправильное тут колдовство, подумал я, нет бы так — щёлкнул пальцем, колданул — и побежал дальше, живо и здоровый, так нет — я должен трястись от слабости и от боли. Вот я и трясся теперь от слабости. Одно хорошо — раны затянулись, не кровоточили, на месте раны в плече остался звездообразный след, как от осколка. Ощупал голову — вроде скальп встал на место, прирос.

Оделся, трясясь от слабости, подумал — достал из мешка кусок копчёного мяса и впился в него зубами. Хорошооо…

Посидел, опёршись спиной на дерево. Ну, всё. Пора. Нечего рассиживаться. Снова под ногами тропа, вьётся и вьётся, ведёт куда-то…а куда ведёт? К новым приключениям? Что-то мне приключения уже надоели…всю жизнь в приключениях. Вот ходит человек на завод — к восьми утра, обед, в пять часов как штык домой, в субботу выпить — дело святое, праздники, родня…дедушка умер. Все плачут, на памятнике портрет в галстуке…всё кончилось. Жизнь прошла. И никаких тебе волнений, приключений, всё размерено и правильно, и все знают, где твоя могила, ходят на неё, красят оградку сажают цветы. А я что? Я — как перекати-поле, несёт меня ветром, толкает, катит и где я остановлюсь, где будет моя могила — неизвестно.

Так, минута за минутой, час за часом я шёл и шёл вперёд, вначале вдоль ручья, глядя на светило, чтобы не потерять направление, потом тропа увела меня в сторону. Дело уже было к сумеркам, когда, придерживаясь направления, я ушёл по незаметной тропе в сторону и вышел на круглую поляну, возле небольшого пруда, образованная ручейком. Оглядевшись, неожиданно я заметил стоящий возле опушки дом, но не простой, а образованный несколькими десятками, или даже сотнями сросшихся стволов деревьев. Я никогда не видел домов эльфов, но почему-то думал, что они вот так и должны выглядеть, как этот дом.

Стволы как-то расползлись в стороны, сделались плоскими, соединившись так, что не осталось щелей. Самое интересное, что кроны так и шумели над головой — деревья были живыми. В дом вела дорожка, к крыльцу, из тех же стволов.

Дом был огромный по здешним меркам — длиной метров двадцать, шириной не менее десяти. Дверь была закрыта, я подивился — как они дверь-то навешивают — в живое дерево вбивают петли, что ли?

Справа послышался шорох, я обернулся, одновременно принимая боевую стойку и замер — передо мной стоял высокий, даже выше меня, седой эльф. Его волосы были так же седы, как у меня, зелёные глаза выцвели так, что были почти серыми. Простая одежда, как обычно у эльфов — зелёного цвета, была не новая, но чистая и добротная.

Он посмотрел на меня, оглядев сверху донизу, улыбнулся и сказал на правильном имперском языке:

— Ну что встал, заходи в гости. Что, попал в переделку? Заходи, отдохни — я не питаюсь прохожими парнями. Надеюсь, ты пришёл не для того, чтобы подраться тут со мной?

Только сейчас я заметил, что стою в боевой стойке, смутился и ответил:

— Да нет, какая драка. Если приютите на ночь, скажете, как мне найти род Белый лист, я буду вам очень благодарен.

— Род Белый лист? Ага…ясно…ну привет, Викор. Заходи в гости. Меня звать Шаланнар — эльф хитро улыбнулся, типа — ну спроси, спроси как я догадался!

— Привет, уважаемый Шаланнар. Что, и до вас уже дошли слухи о человеке, связавшемся с эльфийкой из Белого листа? — усмехнулся я.

— Нет — ну так не интересно! — ты должен был восхититься моей проницательностью, заглядывать мне в рот, потрясённый моим умом и моим колдовством, а потом пойти по свету, разнося истории о могучем волшебнике, засевшем в дебрях континента! — эльф уже открыто смеялся — ладно, не обращай внимания, заходи. Пошли за мной — гляжу, эльфийский дом вызвал у тебя какие-то сомнения.

Шаланнар пружинистым шагом направился к дверям, прошептал какую-то фразу и двери медленно ушли внутрь. Я последовал за ним и вошёл в большой дом, состоящий из одной огромной комнаты. Внутри был рассеянный свет, поступавший из каких-то светящихся растений, расположенный поверху, у потолка. Видимо — какой-то вариант магической лампы, только в виде мхов. Почему и нет? Эльфы и магия, эльфы и растения — это неразделимо.

У дальней стены стояли полки — буквально во всю стену — заполненные тысячами свитков разного размера и цвета. У меня просто отвисла челюсть — я видел, конечно, свитки у Саркапада, у него было несколько сотен — уложения закона, свитки о магии гномов, но чтобы вот столько — тысячи свитков — такого я не видел. Прикинул — тут было…

— Сорок тысяч свитков — я тебе сразу скажу. На разных языках — и гномьем, и эльфийском, и имперском языке, и даже языке Арании, Норландии и Айтана. Нет, я не читаю мысли — не делай такие большие глаза, просто те, кто попадает сюда, сразу спрашивают — сколько их и на каких языках. Ты ужинать будешь? Впрочем — чего я спрашиваю. Садись за стол, сейчас я соберу нам ужин.

Эльф прошёл к большой печи, стоявшей возле стены — она напоминала русскую печь, открыл дверцу, что- то сказал, и в печи вспыхнул весёлый огонь. Дрова уютно потрескивали, на плите закипал чайник, а я сидел на лежанке у стены, опёршись на стену и прикрыв глаза…на меня накатил сон, я с трудом ему сопротивлялся, потом сдался и провалился в его бархатные объятья, как в тёмный колодец. Сквозь сон я чувствовал, как с меня стаскивают сапоги, накрывают одеялом, но не сделал попытки проснуться. Мой мозг, настороженно воспринимающий окружающий мир, даже если я спал, не дал мне сигнала, что грозит какая-то опасность, и я не стал просыпаться.

Сколько прошло часов, я не знаю, как потом сказал мне Шаланнар, я проспал вечер, ночь, и проснулся только утром.

Пробуждение было странным — я хорошо отдохнул, выспался, но не сразу понял, где нахожусь — деревянные бревенчатые потолки, одеяло из лёгкой шерсти, которого у меня не было с собой…потом вспомнил, повернул голову — Шаланнар сидел за столом, являющимся единым целым с домом, и что-то писал, читая из нескольких свитков и делая для себя заметки. Видимо, он услышал шорох, или почувствовал мой взгляд, потому что поднял голову и сказал:

— Проснулся? Подсаживайся к столу. Завтракать будем. Сейчас я свитки уберу — чаю попьём, есть суп из оленины, свежее масло с лепёшками.

Я почувствовал, как мой рот наполняется слюной — я страшно захотел есть, так, что мой живот издал громкое бурчание, слышное на весь дом. Эльф усмехнулся:

— Давай, давай, ешь, тебе надо силы восстанавливать. Ты же был недавно ранен? Я вижу это по твоей, испачканной в крови одежде, да и на голове у тебя свежий шрам. Пока ешь, и расскажешь мне — кто это на тебя напал. Давно у нас не было никаких смертоубийств, это там, у людей, всё время что-то происходит, но у нас!? У нас уже давно всё тихо.

Я натянул сапоги и присел к столу. Шаланнар деревянным половником налил мне большую чашку похлёбки и некоторое время я ел, жадно глотая пахучее варево с незнакомыми травками, съев половину, немного отошёл от голодухи и начал рассказывать эльфу о случившемся.

Шаланнар сидел, наклонив голову немного набок, насупившись и внимательно меня слушал. Когда я закончил рассказ, он помолчал минут пять, и заявил:

— Это позор. Позор нам, позору роду Белого листа. Да, да, я тоже из рода Белого листа, хотя и не живу со всеми вместе — не люблю шума и суеты. Вообще, по закону, ты можешь требовать от рода компенсацию за свой ущерб. Только, прости — если всё то, что ты рассказал, правда. Не обижайся — это слишком серьёзно, чтобы поверить просто на слово. Доедай, отдыхай, и жди меня. Я понял, где это всё происходило и к вечеру вернусь. Можешь почитать свитки — тут, как я уже говорил, на многих языках. Только не разбрасывай, клади на место.

Эльф поднялся, и вышел из дома. Скоро я услышал стук копыт, удивился — вроде лошади я не видел, но тут же об этом забыл.

После еды я снова прилёг на лежанку, как удав, переваривающий добычу и забылся сном на час, может больше. Когда я снова проснулся — не смог определить в этом, залитом светом, замкнутом пространстве — который час. Обулся, сел к полкам со свитками, пододвинул стул. Вытащил первый попавшийся свиток — он был на языке империи и касался, как я понял, происхождения Империи Ласандия, что-то про императоров, их родственные связи. Положил на место, вытащил другой…это уже интереснее — о происхождении планеты — правда, наивно, что-то теологическое и запутанное. Нет, не то. Следующий — о болезнях животных и их лечении…тьфу! Ветеринаром, мне как-то, на этом этапе жизненного пути, становиться не хочется. Следующий…

За чтением свитков незаметно пролетело время, и я, сидя в замкнутом пространстве этого «читального зала», видимо провёл за этим занятием много часов. Наконец, хлопнула дверь, и в дом вошёл Шаланнар. Его лицо было сурово, он молча поставил в угол эльфийский лук, кинул заплечный эльфийский мешок и устало сел за стол, потирая крепкие руки.

— Извини, что я подверг твои слова сомнению — слишком уж это было фантастично — такого преступления не было на моей памяти, и ему нет оправдания. Завтра я отправлюсь в род Белого листа, ты можешь поехать со мной. Или остаться здесь. Белый лист виноват перед тобой, и перед кланом Синего озера, к которому ты принадлежишь. И тебе, и клану положена компенсация. Скажи, чтобы ты хотел за понесённый ущерб? Деньги? Может быть какие-то вещи — драгоценности, например? Я не хочу, чтобы между Синим озером и Белым листом началась вражда. Ты обязательно должен назвать размер компенсации, я передам это главе клана Белого листа Энланнону, и тебе всё выплатят. Ну, так что ты думаешь по этому поводу?

— Уважаемый Шаланнар! Я шёл к Белому листу не только для того, чтобы увидеться с своей подругой Аранной, и не столько для этого. Честно говоря — меня мало волнует позор или не позор понёс род Белый лист, прости за откровенность. Подонков хватает среди людей — почему им не быть и среди эльфов — мы ведь все из одного корня… — эльф кивнул головой, и я понял: он-то точно знает, откуда взялись гномы и эльфы — я шёл в род за знаниями. Я узнал, что в роду Белый лист есть знающий умелый стихийник, и хотел, чтобы меня направили к нему на обучение. Глава рода, через свою дочь, передал мне, что после обучения у стихийника, я должен буду отрабатывать им обучение в течение того времени, которое он посчитает необходимым. Конечно, мне это не нравится. Я бы хотел получить знания, но остаться свободным. Я хочу уйти в Дикие земли, исследовать их, найти доказательства того, что тут существовала древняя могучая цивилизация, и мы все — люди, гномы, эльфы, являемся потомками древних существ — древних людей. Итак, моя компенсация: я хочу обучаться у стихийника бесплатно, и столько, сколько сочту нужным.

— Хммм…ну ты уже понял, конечно, кто этот стихийник — Шаланнар подпёр голову рукой и внимательно посмотрел на меня — а чему ты хочешь обучаться? И как? Я уже давно не беру учеников — не знаю, как Энланнон собирался заставить меня обучать тебя. Это обман какой-то…может что-то напутали? У меня с ним не было никакого разговора…хммм…странно. Ладно, к сути дела: да, я стихийник, лучше всего, у меня, получается обращаться растениями, воздухом, водой. Земля и огонь — не мой профиль. Это ты должен учесть. Теперь о бытовых проблемах: нам как-то надо питаться, существовать, а значит нужно работать. Моя работа заключается в помощи эльфам в выращивании урожаев пшеницы, выращивании домов — Шаланнар обвёл рукой комнату, в которой мы сидели — так просто меня тоже никто не кормит. Ты согласен делать то, что умеешь, чему научишься у меня? По крайней мере, пока не решишь, что пора уходить?

— Конечно. Я же не нахлебник. Кстати сказать — я могу время от времени уходить на заработки к гномам — я хороший рудознатец, они мне хорошо заплатят за услуги.

— Нет — поморщился эльф — работать надо теми стихиями, которым я тебя обучу, чтобы закрепить обучение. Иначе знания просто вылетят из головы…впрочем — я могу научить тебя ментальным способам запоминания знаний так, что они сами будут выскакивать в нужный момент. У меня самая большая среди эльфов библиотека, в которой хранятся знания, собранные мной за девяносто лет.

— Девяносто? Неужели вам девяносто лет? — с удивлением воскликнул я — никогда бы не подумал, что вам девяносто лет!

— Мне много, много больше… — с грустной улыбкой сказал эльф — живу уже слишком долго, чтобы чему-то удивляться и чего-то бояться. Но ты меня и удивил, и напугал — мне дорог покой, дорог вот этот уголок мира, созданный мной, и я не хочу, чтобы что-то изменилось. Нам не нужно междуусобиц, поэтому ты будешь обучаться у меня на твоих условиях, это я тебе гарантирую. Я поставлю в известность главу рода Белый лист. Мне не надо спрашивать его разрешения, чтобы обучать тебя или не обучать тебя — я давно уже над властью, так что — считай, ты мой ученик.

Эльф улыбнулся и тепло посмотрел на меня:

— Честно говоря, мне самому стало интересно — чему же ты выучишься, и притом — у тебя есть знания другого мира — я обязательно запишу их в свои свитки. Мне рассказывали, что ты прибыл откуда-то из другой вселенной. А может и нам что-то пригодится…знания не бывают лишними!

— Вы уверены в этом, уважаемый Шаланнар? Вы точно знаете, что все знания ведут к благу?

— А как же может быть иначе — потрясённо расширил глаза эльф — как знания могут быть вредны?

— Могут, учитель, могут, поверьте мне…и я вам как-нибудь расскажу об этом — грустно усмехнулся я — достаточно сказать, что в нашем мире существует оружие, способное уничтожить весь этот мир. Вам надо, чтобы знания о нём были общим достоянием? Вам ведь известно, что до вас, на материке существовала могущественная цивилизация, которая погибла в результате войны — сдаётся мне, что там применялось именно такое оружие. Вообще-то, я в своём мире был воином, не учёным, потому — я вам особенно-то много научных данных не смогу дать, увы. Только вот — о цивилизации, о структуре общества…простейшие знания о мире — так, как мы его понимаем.

— И это интересно — мне всё интересно, Викор! Понимаешь — всё, что осталось у меня, к чему ещё есть интерес — это знания. Годы не истребили у меня жажду знаний, и каждая их крупица для меня как сокровище. В общем так: начнём мы с тобой, с изучения языков, на которых написаны свитки. Ты какой язык народов этого мира знаешь? На каком можешь читать?

— На имперском, гномьем….и всё. Эльфийский — разговорный. Писать и читать на нём не умею.

— Ну вот, с него и начнём. После того, как я осмотрю твои раны, и полечу тебя — как ты сам сумел себя вылечить? Я вижу, что раны затянулись, но не до конца.

— Воспользовался вот этими камнями. Так-то из меня лекарь ерундовый, но когда ими пользуюсь — сразу уровень повышается. — я показал эльфу браслет, с вставленными в него красными камнями.

— Ух ты! Неужто ардаманы?! Давно я не видал их….ты знаешь, какая это редкость и ценность? Многие маги руку дадут себе отрубить, чтобы получить такой камень! Я за свою жизнь видел несколько, и все были у очень известных магов, все наперечёт. Откуда они у тебя?

— Это длинная история…когда-нибудь расскажу. Знаю я, какие они редкие…из-за них погибли мои друзья. Но они очень помогают мне, лекарь-то из меня никакой, а вот с ними — я, прямо-таки, гений лекарского дела. Ну — почти гений… Вы расскажете мне, откуда они берутся? Мне говорили, это откуда-то из Арании привозят.

Эльф поднялся, прошёл в угол комнаты и достал толстый, замотанный пожелтевшим бантиком свиток, начал читать:

— Камни эти, доставляют из Арании, где обретаются они в большой пустыне. Говорят, что эти камни суть капли крови драконов, пролетавших над пустыней и потерявших свою кровь. Они засохли на лету и потерялись в песке на века и лишь счастливчики находят эти камни, зовущиеся ардаманы и после этого их жизнь обретает счастье и богатство, так камни эти очень ценны. Камни ардаманы делают слабого мага сильным, но не сильнее, чем если бы он был сильным от природы. Если сильный маг возьмёт этот камень и захочет усилить свою силу, он потерпит неудачу, так как камень не поднимет его выше своих сил. Так сделали боги для того, чтобы человек на стал равен им. После проведённых опытов стало ясно, что размер камня не влияет на его способность усилить магию человека, но если этот камень разбить, или отломить от него хоть маленький кусочек — при огранке, например, то камень теряет свою силу и становится обычным драгоценным камнем.

— Вот интересно — прервался Шаланнар — какой это учёный оказался настолько богат, или глуп, чтобы разбивать этот камень?

— Как я рад, что не дал гномам огранить мои камни — с облегчением сказал я — представляю, как бы я кусал локти после этого.

— В общем, ясно — эльф ещё раз пробежал глазами свиток и отложил его в сторону — ни черта никто не знает, откуда они взялись — чушь про застывшие капли крови не выдерживает критики, а вот слова о том, что камни поднимают уровень только до предела — интересны. Ну представь, если кто-то стал настолько сильным, что его ничем нельзя было бы остановить — это же был бы страшно — если он патологический убийца, пьющий кровь младенцев и питающийся пальцами разумных существ — кто его остановит? Тут ещё слова о том, что камни не суммируют своё действие — то есть, если ты пускаешь сознание через несколько камней, это не имеет значения — действие, как через один камень. Интересно, очень интересно.

— Скажите, а вы когда-нибудь видели такой амулет? Что о нём расскажете? — я покопался в поясе и выложил на стол амулет Катуна.

— Интересно. Очень интересно…такого мнемонизатора я ещё не видал…ты знаешь, да, для чего он?

— Ну да…запоминать лучше. Я с ним учил гномий язык, магические заклинания. С ним запоминается очень легко, вместо дней — часы уходят на обучение. Говорят — артефакт из старой цивилизации.

— Сейчас посмотрим, посмотрим…так так…артефакты…ага — вот! — артефакт, называемый мнемонизатор, находят иногда в развалинах, которые остались от строений богов. Если приложить этот артефакт к виску, то всё, что человек захочет запомнить, будет запоминаться гораздо легче, в несколько раз быстрее, чем обычно. Но наиболее мощный эффект дают мнемонизаторы, применяемые парами — если взять два мнемонизатора, и приложить их к вискам одновременно, то всё, что человек пожелает запомнить, он запомнит мгновенно и на долгие годы, как автор трактата думает — навсегда. Следует отметить, что мнемонизаторы очень редки и дороги, встречаются очень редко. Поэтому, чтобы одновременно встретить рядом сразу два мнемонизатора — это большая редкость и практически невозможно. Обычно эти артефакты встречаются только у членов королевской семьи, или очень богатых людей. Викор, ты случайно не член королевской семьи? — подмигнул эльф.

— Увы, нет, иначе сейчас бы сидел в золотой ванне, наполненной горячей водой и меня мыли бы пять обнажённых массажисток, а не торчал бы в вашей избушке.

— Хе хе…ну не такая уж избушка, между прочим! Такой ни у кого нет! Это вообще-то крепость. Ты выйти не пробовал? Нет? Ни войти, ни выйти без моего разрешения никто не сможет. Надо знать заклинание. А если кто то попытается взломать дверь…его ждёт сюрприз. Нет, убить, возможно и не убьёт…но идти он не сможет, это точно. А теперь тебе сюрприз: гляди сюда!

Шаланнар достал откуда-то из глубин полки предмет, отдалённо напоминающий мой мнемонизатор:

— Ну что, ничего не напоминает?

— Мнемонизатор? — неуверенно спросил я — у него форма не такая, и выступы вот какие-то другие…

— Это не имеет значения. В свитке сказано: «мнемонизаторы могут быть различной формы, но работают они одинаково, что указывает на их родственное происхождение. Их различность формы, цвета и рельефа поверхности, на взгляд автора, является чисто эстетическим фактором, никак не влияющим на их свойства».

— Вот мы сейчас с тобой это и провеееерим, провееерим… — эльф радостно потёр руки — возьми свой и мой мнемонизаторы и приложи их к вискам. Сейчас я тебе скажу фразу, а ты мне её повторишь. Готов? Начали: Сивези кусема ки-свахили хабари гани нзури асанте джина лако нани тафадхали. Теперь повтори всё.

— Сивези кусема ки-свахили хабари гани нзури асанте джина лако нани тафадхали. — с удивлением повторил я, чувствуя, как слова сами из меня вылетают, как пули — это вообще что значит, что я сейчас сказал?

— Да без разницы — усмехнулся эльф — набор слов из языка кочевников племени суахан, пустыни Калам. Суть не в этом, суть в том, что ты произнёс фразу на языке, которого никогда не знал, и слышал всего раз в жизни, произнёс слово в слово. Понимаешь, что это значит? Это значит, что оба артефакта работают как следует, а ты будешь учиться, как проклятый — пока я не засуну тебе в голову вот эту библиотеку — никуда не пущу! Мы сделаем из тебя настоящего учёного! Вот тогда тебе можно будет идти в Дикие земли.

Эльф счастливо засмеялся — глаза его горели, он был возбуждён — ну настоящий сумасшедший учёный:

— Да, очень интересный ты молодой человек. Не жалею, что судьба вывела тебя сюда. Всё в мире идёт по своим дорогам, всё так, как оно должно быть. Зачем-то бог вложил в голову несчастного идиота мысль убить тебя, в конечном итоге это привело тебя ко мне и заставило принять в ученики. Вот и будем тебя учить. С завтрашнего дня. А пока что, снимай рубаху, будем осматривать твои раны.

Я разделся, и голый по пояс уселся на табуретку посреди комнаты. Эльф внимательно ощупал моё плечо, голову…

— Плечо более-менее нормально, хотя не до конца вылечено. А вот голова…шрам останется. Ты не мог видеть, как прилепляешь на место свой скальп, да и небольшого кусочка не было — так что будет этакая плешинка на этом месте. Не страшно — но ничего не сделать. Впрочем — я тебе дам одну мазь, будешь втирать в голову — она восстанавливает рост волос и кожу. А если ещё воздействуешь своей магией — постепенно восстановится. Только жгучаяаа…и воняет противно. Но ничего, потерпишь. А с плечом, сейчас мы поправим.

Эльф сходил за какой-то баночкой из обожжённой глины, накрытой крышечкой, черпнул оттуда немного красной мази, похожей на ту, которой когда-то лечил меня Амалон и покрыл ей больное плечо. Затем он стал произносить заклинание — непохожее на то, которое знал я, выучив его от Амалона, но действующее примерно так же, как мне показалось.

Мазь на плече медленно рассасывалась, как будто погружаясь в тело, звёздчатый рваный шрам на плече исчезал, разглаживаясь и стираясь, как нарисованный. Плечо жгло, оно болело так, как будто его прижигали раскалённым железом — как обычно при лечении. Я думал как-то над этим — казалось бы — что плохого для тела, что его лечат? Почему так всё болит, печёт во время этого процесса? Пришёл к выводу — тело воспринимает внешнее воздействие как агрессию, как травму и нервы посылают в мозг сообщение о боли. Другого объяснения я не видел.

— Ну вот и всё. Теперь ты опять красавчик. Ну-ка, подвигай рукой…ага, нормально. Не болит теперь? Ничего не щёлкает, не мешает в плече? Нет? Ну и слава богу, всё нормально обошлось. Я боялся что стрела порвала тебе суставную сумку, раздробила хрящи, но она уткнулась в кость чуть ниже, вошла в неё — если бы не кость, стрела вышла бы навылет и всё было бы проще. Но в жизни не бывает проще, не правда ли? — эльф подмигнул мне и протянул кусок ткани — на, сотри остатки мази. Сегодня отдыхай, хочешь — читай свитки. Возьми вот мой мнемонизатор. Нам надо знаешь что сделать: закрепить их оба на какой-то конструкции, чтобы они всё время были у тебя на висках и не надо было бы их держать. Скорее всего, так и было когда-то сделано — видишь у них на поверхности такие выступы, как ушки какие-то, сюда так и напрашивается засунуть проволоку. Я сейчас поеду в свой род, сообщить о смерти Ваартакана, и о твоём обучении здесь, возьму у них проволоку — медную, или серебряную, и мы с тобой соорудим подобие шлема-мнемонизатора. Будешь всегда в нём обучаться. Мне самому интересно, как он поможет твоему обучению!

Эльф опять радостно рассмеялся, явно предвкушая, как он будет экспериментировать над двуногой седой мышкой, потом его взгляд упал на стоящий в углу лук и погрустнел.

— Скандал всё равно будет — родственники Ваартакана будут сильно недовольны, что их парня убил человек. Но я засвидетельствую, что ты защищал свою жизнь, и что он напал первым, так что не волнуйся насчёт этого. Да, вот ещё что — мне что-то говорить Аранне — ты её ждёшь, или не ждёшь? — эльф подмигнул мне — может её не ставить в известие?

— Да как вы не поставите-то…она из отца кровь выпьет, а всё равно узнает. Подозреваю, что происки с отработкой на эльфов это её работа — чтобы привязать меня подольше к роду, чтобы я никуда от неё не делся. Вот взбалмошная девка! Да пусть приходит, если, конечно, вам не помешает.

— Ну — если вы с ней не собираетесь кувыркаться тут, на столе, подстелив под себя свитки с моими лучшими сочинениями — то не помешает.

— Не собираемся — фыркнул я — мы для этого можем найти более приятные подстилки, чем ваши сочинения.

— Это поклёп на мои труды — нет более приятных вещей, чем мои труды! — прищурился эльф — ну да ладно, ехать пора. Располагайся. Да, вот ещё что — возьми-ка мнемонизаторы, приложи к вискам. Приложил? — ага — слушай… — Шаланнар произнёс две короткие фразы на незнакомом языке — запомнил? Да что я спрашиваю — конечно, запомнил. Первая — открыть двери. Вторая — закрыть. Теперь ты можешь в любое время покинуть дом. Только прошу тебя — предупреди, если соберёшься уходить, ладно?

— Конечно. Только я и не собираюсь уходить. Для чего я пришёл сюда, если сразу сбегу. Нееет…пока я не перечитаю вашу библиотеку, пока не научусь работать со стихиями — я буду тут жить, пока не прогоните.

— Договорились! — хлопнул по столу ладонью эльф — Поехал я.

— А на чём вы ездите? Я что-то не увидел следом лошади, однако слышал, как стучат копыта.

— Хе хе…ну идём, посмотришь моего горбунка!

Мы вышли на поляну, эльф как-то по особому, переливчато свистнул и через несколько минут на поляну выскочил огромный лось, с развесистыми рогами и горбом. Я невольно попятился — вспомнил, как на Земле, на дороге видел знак «Лось» — как мне рассказали местные — такой вот громадный зверь вышел однажды на дорогу, проходящую через лес, загородив её, а когда хозяин москвича бибикнул, прогоняя зверюгу, тот подскочил и обоими копытами ударил по крыше автомобиля, пробив её насквозь и убив на месте водителя. Я не поверил тогда рассказу, но местный гаишник подтвердил этот рассказ — да, был такой инцидент. Вот только никто не мог сказать — а что же сталось потом с лосем, застрявшим в крыше автомобиля?

Эльф ловко взлетел на прядающего ушами лося, похлопал его по шее и тот бесшумно исчез в лесу, унося своего седока. Я же отправился в дом, разбираться с библиотекой. Мне не терпелось почитать всё, что я могу прочитать — языками эльф обещал заняться с завтрашнего дня, но я мог пока что почитать свитки на языке империи и гномов, чем и занялся.

Шаланнар приехал поздно ночь, хмурый, на мои вопросы отвечал односложно, закончив в конце концов чем-то вроде «Утро вечера мудренее, завтра расскажу». Я не стал настаивать, и мы улеглись спать.

Лежанок в доме было достаточно — четыре штуки, видимо всё-таки иногда эльф принимал тут гостей, хотя и заявлял о своей нелюбови к обществу, потому я расположился с удобствами, не худшими, чем в домах гномов. Впрочем — этот дом был гораздо более комфортабельным, чем дома гномов — дом был живым, как и все деревья. Он дышал, в нём чувствовались токи питательных соков, у него была особая аура живого дерева.

Я вспомнил кое-что, и мне стало смешно — эльф продемонстрировал мне и туалет, который находился сзади дома, и представлял собой такой же выращенный домик — всё, что попадало в отверстие в туалете, дерево принимало в себя, как благодатное удобрение…симбиоз, своего рода. Вот только ванны не было — но рядом был ручей с выкопанным прудиком, в котором вполне можно было мыться, по мере желания.

Утром мы сидели за столом, прихлёбывая чай и поедая плюшки, которые эльф привёз из посёлка Белого листа. Он был молчалив, а я не лез в его душу — захочет — сам расскажет, что почём. Наконец, он отставил чашку и сказал:

— Был я вчера в Белом листе — не очень хорошие известия. Семья Ваартканана, его друзья, сильно недовольны тем, что ты его убил, и даже осмелились поставить под сомнение мои свидетельства о том, что я видел. Мол, Шаланнар слишком долго путешествовал по миру, очеловечился, вот и поддерживает человека, убившего нашего собрата. Я заявил, что род тебе должен за вероломное покушение, они стали обвинять тебя, что это ты напал и никто никому ничего не должен, в общем — все переругались, я послал их на далёкий адрес, собираются устроить суд, и всё такое прочее. Аранна за тебя, кстати, обещала сегодня к вечеру приехать, навестить, глава рода помалкивает — семья Ваартакана слишком авторитетна и ему не хочется терять их голоса на следующих выборах главы, а они меньше чем через год. В общем — ждём вызова тебя на суд, будем отстаивать.

— Интересно — чем это я виноват? — недоумённо спросил я — я что, должен был подставить свою башку под его стрелу?

— Ну вот так, примерно, я и спросил недовольных. На что они мне ответили, что ты сам его спровоцировал, и вообще, ещё неизвестно как там всё было. Может это он защищался.

— Скажите, а как всё может развиться, если будет худший вариант развития событий?

— Как? Скорее всего — назначат судебный бой, на мечах, например. Тебе точно не дадут биться врукопашную — оказывается, ты признанный специалист в этом деле — так что оружие будет выбрано такое, которое ты хуже всего знаешь — например — узкий эльфийский меч. Выберут лучшего мастера в этом деле и попытаются тебя убить. Да, это испортит отношения рода с кланом Синего озера, и даже, может быть, с другими родами гномов, но никто не перестанет покупать металл и продавать гномам продукты, а то, что будут кривить морды друг на друга — кого это волнует? Пройдёт время, твоя могила сравняется с землёй, поменяются поколения и все забудут о причине конфликта, всё сгладится, всё забудется. Вот так вот.

— Значит — узкий эльфийский меч, говорите? Ну что же, пусть назначают…возможно они будут удивлены- хмыкнул я — а я если я выиграю бой, меня будут преследовать?

— Официально — нет. Хотя и радости от того, что ты придёшь в селение, не будет. А вот стрела, случайно вылетевшая из леса… ну, не будем о плохом. Давай-ка мы начнём учёбу, а там видно будет, что и как. Авось, всё обойдётся. Вот времена настали — уже моего авторитета недостаточно, чтобы моим словам поверили! Ну, я им ещё это припомню…и этому хитрозадому главе тоже. Ради выборов готов продать кого угодно и что угодно. Ладно, хватит. Итак, сегодня мы с тобой начнём изучать язык Арании, язык Айтана и Норландии.

— Все сразу, что ли? Да у меня голова лопнет!

— Не лопнет. Сейчас выучишь алфавиты, потом я буду тебе читать слова и показывать их написание — так легче запоминать, сразу идёт запоминание через глаза и уши. Тьфу — самое главное-то забыл! Давай-ка мы тебе мнемонический шлем сделаем.

Эльф достал из сумки моток блестящей проволоки — скорее всего серебряной — и мы начали плести из неё подобие шлема, с мнемонизаторами по бокам. Через полчаса странное сооружение было готово, я осторожно водрузил его на голову — всё было впору, шлем не жал, не мешал мне, и можно было приступать к учению.

К вечеру у меня голова действительно была готова лопнуть, от впитанных знаний. Виски ломило, в голове была каша из полученных знаний, однако я уже вполне уверенно, правда медленно, читал свитки, узнавая слова, распознавая их написание. Эльф засунул в меня большинство общеупотребительных слов на трёх языках, и я вполне мог понимать медленно сказанные слова. Шаланнар пообещал, что скоро у меня в голове всё разложится по полочкам, и я буду гораздо легче изъясняться и понимать эти языки — мозг сам расставит всё на свои места. Наконец, он сжалился и позволил мне снять с головы мнемонический шлем, бережно убрав его в нишу за полками — целее будет, как он сказал.

Вымотанный дневным учением, я отправился окунуться в прудик, разделся и с наслаждением плюхнулся в прозрачную чистую воду, смывая пот учебного дня. Вода была довольно холодная, я поплескался на глубине, а потом улёгся на воду, раскинув руки, закрыл глаза и стал наслаждаться текучей водой, омывающей тело. Верхние слои воды за день нагрелись под лучами светила, лежать было приятно, отступали все плохие мысли, вода, как будто смывала весь негатив, накопленный за эти дни.

Вдруг я услышал лёгкие шаги, приоткрыл глаза…тонкие, но сильные руки схватили меня, чуть не утопив в воде:

— Ага! Попался, смерть эльфов! — Аранна, смеясь, прижалась ко мне гладким скользким телом, потом впилась своими полными губами в мои губы, и некоторое время мы ничего не могли сказать. Затем, мы выбрались на берег и занялись тем, чем занимаются все влюблённые после долгих недель разлуки…и это не обсуждение истории Империи.

Мы лежали утомлённые ласками. Голова Аранны с короткой причёской, годной для боевого шлема, лежала у меня на груди и она царапала пальцем по моей коже на плече:

— Сюда он попал? Ух, сучонок! Правильно ты его прикончил, гада! Эта семейка давно вставляет нам палки в колёса. Отец не хочет с ними ссориться — впереди выборы, он, конечно, знает, что ты прав, но хитрит. Большинство в роду за тебя, но эта семья влиятельна и у неё тоже есть немало сторонников, так что суда не избежать.

— Скажи, как проходит суд? Как выглядит сама процедура?

— Да ну как — эти придурки выкопали откуда-то древнее уложение, по которому, если не ясны обстоятельства происшедшего, до дело решает суд богов, бла бла бла — в общем тебя хотят грохнуть на законных основаниях, и всё тут. Будет назначен судебный поединок, и что характерно — они могут выставить любого бойца, по их выбору, а ты не можешь, ты должен защищать себя только сам. Вот и всё.

— А когда должен состояться суд? И какое оружие будет выбрано?

— Оружие выбирает потерпевшая сторона — а тут потерпевшие родственники этого придурка. По оружию вопрос интересный — они знают, что ты отличный боец-рукопашник, великолепно владеешь ножом, но никто их них никогда не видел тебя с мечом! Значит, делают они вывод, ты им владеешь плохо, или не владеешь совсем, потому и не таскаешь его с собой.

Я фыркнул:

— Дебильная логика! Если я не таскаю с собой вилку, я не умею накалывать на неё мясо?

— Ну я же говорю — придурки! Понятно, в кого пошёл Ваартакан. Скорее всего, с тобой будет биться его брат, на год младше его. Он опытный боец на эльфийских мечах, так что они надеются на твою скорую гибель. А когда будет суд? Через две недели. Как раз закончится сезон уборки яблок, соберутся эльфы, праздновать окончание сезона, вот тогда и будет суд. Там же и поединок.

— А как он проходит? До первой крови, или до смерти? Что запрещено, а что нет? Не хотелось бы нарушить какие-то правила, чтобы не обвинили в злонамеренном нарушении.

— Я точно не знаю — надо порыться в уложениях — у Шаланнара должны быть эльфийские уложения, надо поднять этот закон. Сегодня посмотрим. Я ночую тут у вас, ты не возражаешь?

— Я, возражаю? Да ты может мне снилась, прошлой ночью, во сне! Как я могу возражать?

— А какая я там была? Одетая, раздетая? — Аранна хитро прищурила глаза и провела ладонью по моему бедру…

— Вот такая и была…бесстыдная! Иди сюда — внезапно охрипшим голосом сказал я, и мы снова впились друг в друга, как в последний раз, оглашая окрестности стонами и хриплым шёпотом…

Шаланнар сидел, как всегда, у стола, и лукаво посмотрев на нас, сказал:

— Мне показалось, или начался брачный сезон оленей? Вроде я слышал рёв где-то в кустах…или я ошибся.

— Тьфу на вас, Шаланнар — махнула на него рукой покрасневшая Аранна — лучше найдите нам свод правил судебного поединка — надо подготовить Викора к бою, а то обвинят в нарушении правил и засудят, негодяи.

— Сейчас посмотрим… — эльф встал, подошёл к полкам и подставив табуретку забрался на неё и вынул запылившийся свиток с самого верха…ага…вроде тут. Есть, он! Сейчас почитаем… Вот! Бла бла бла…это не нужно…вот что нам нужно: «судебный поединок назначается, если стороны не могу доказать свою праведность другим способом. Оружие выбирает потерпевшая сторона, то есть понёсшая наибольший ущерб. Биться можно любым оружием, кроме как, пуская стрелы из луков. Противники сходятся в середине круга, диаметром десять метров, и бьются, до тех пор, пока один из них не упадёт мёртвым, или же пока не признает себя проигравшим. В этом случае поединок считается состоявшимся. Тот, кто выиграет бой, является, по велению богов, правым — если это тот, кто обвинялся — судебное преследование против него прекращается, а проигравший или его родичи выплачивают ему компенсацию за оскорбление, в размере трёх килограммов золота, или серебра, в пятикратном весе золота, либо драгоценными камнями, в соответствии цены золота, либо натуральными хозяйственными товарами, либо услугами на означенную сумму. Если же выиграла сторона обвинения — обвиняемый считается виновным и подлежит наказанию, в соответствии с совершённым им преступлением» — ну дальше идёт перечисление кар, которые грозят виновным за то или иное прегрешение, на это уже неинтересно — описание казней и пыток.

— Брррр…неужели ещё и пытки — содрогнулась Аранна.

— Да этому древнему уложению тысяча лет, не меньше! Эти идиоты выкопали его непонятно откуда — не думал, что ещё где-то храниться такое уложение. Впрочем — почему нет. Где-нибудь в другом роду нашли, кто-то подсказал, вероятно. Не думал, что такую древность будут использовать в наше время. Впрочем — его никто не отменял, оно так и действует до сих пор.

— А то, что я не отношусь к народу эльфов, а значит, на меня не распространяются ваши законы, это как? — поинтересовался я.

— Ты живёшь на земле эльфов, а значит, подчиняешься их законам. Вообще, конечно, эта тема скользкая — а может ты на земле гномов, а не эльфов — они же тоже здесь живут? И как тогда люди — фермеры, скотоводы, которые тоже тут живут — они тоже должны жить по законам эльфов, когда являются гражданами Караса? Непонятно. Но факт в том, что ты не можешь уклониться от правосудия эльфов, если хочешь жить на этой земле, и жить вообще — даже если ты уедешь на другой материк, спасаясь от поединка, за тобой могут отрядить группу убийц-палачей, так как считается, что бегство — признак того, что ты виновен.

— Вы ничего не сказали про нарушения правил во время поединка — напомнила Аранна — есть там что-то, что нельзя делать?

— Текс, текс… — снова развернул свиток Шаланнар — нельзя заступать за черту круга — автоматически проиграл, нельзя касаться земли коленом — проиграл, нельзя начинать раньше, чем скомандовал распорядитель поединка — проиграл. А так — можно бить, кусаться, плеваться, пинаться, выдавливать глаза и отрывать части тела — не возбраняется. Вот и всё.

Шаланнар помолчал, потом присел за стол, положил руки перед собой и рассматривая длинные, ухоженные ногти на своих породистых пальцах, спросил:

— Скажи честно, Викор, ты вообще-то умеешь держать меч в руках? Может, не дожидаясь поединка, тебе исчезнуть куда-нибудь? Если что — я помогу тебе уехать, дам адреса, к кому обратиться на любом из материков, дам денег — пусть попробуют найти, если сумеют! Знаешь — лучше быть живым трусом где-нибудь в империи, чем гниющим трупом тут, под дубом, а?

— Ну чего вы меня сразу хороните-то. Я не знаю степень умения ваших мечников, но по имперским меркам я владею мечом вполне прилично, учился у лучшего фехтовальщика империи. Надо немного обновить знания, потренироваться, заодно проверить — что и как у вас умеют. Вы владеете мечом, уважаемый учитель?

— Хммм…само собой. Всё-таки я попутешествовал по миру, без этого умения было бы трудновато. Реакция, конечно, уже не та, что в молодости, но ещё задницу надрать кое-кому смогу, при желании. Знаешь как мы поступим — завтра до обеда занимаемся чтением, учёбой со свитками, потом два часа пофехтуем — посмотрим, что ты умеешь — и опять до вечера читаем. А сейчас — давайте готовить обед — принесите-ка воды для похлёбки, да не задерживайтесь там долго…знаю я вас, олени…

Глава 14

Бодрый нырок в прохладную воду, брызги, визг Аранны, пытающейся хлопнуть меня по голому заду за обрызгивание её драгоценного тела — водные процедуры в разгаре.

Отбившись от повторного…хммм. продолжения утреннего развлечения под кустом, одеваюсь, и оставив за спиной разочарованную Аранну, скрепя сердце, иду к дому — пора заниматься учёбой.

Шаланнар уже дожидается меня сидя за столом, хмуря брови и намазывая на лепёшку слегка засахаренного цветочного мёда:

— Давай, ешь по-быстрому, у тебя времени не так много — за две недели я должен натаскать тебя по всем дисциплинам, да плюс погонять в фехтовании, а ты там всё с подругой кувыркаешься. Успеешь ещё накувыркаться, ей-то ничего не грозит, а ты рискуешь остаться без головы. Сегодня продолжим занятия — я набрал тебе свитков с заклинаниями — ты должен их заучить, чтобы текст просто от зубов отлетал. Многие из них, ты заметишь, сделаны в ритмической форме, почти стихи. Это заклинания стихий — некоторые дублируют друг друга, некоторые совершенно непохожи по звукам, но имеют ту же функцию, что и остальные. Ты сам выберешь, потом, какие тебе подходят лучше. Есть там и совсем редкие, которые ты вряд ли услышишь где-либо, это заклинания на древнем эльфийском диалекте, сейчас уже неиспользуемом. Они есть только у меня. Прошу тебя хранить их в тайне и никому не передавать. В основном тут собраны заклинания по управлению воздушными стихиями, водой, растениями. Но учти — пользоваться заклинаниями управления воздушными стихиями нужно очень осторожно — ты можешь нанести непоправимый вред окружающей среде!

— Я из управления воздухом знаю только вызов урагана — намазывая маслом свежеиспечённую эльфом лепёшку сказал я — я им топил корабли в море.

— Кхе… — крякнул Шаланнар — мдя. Да, можно и так применять заклинания, но вообще-то, они не для убийства, а для облегчения жизни разумных существ.

— А помните, вы говорили, что все знания — это благо для разумных? Чтобы вы не придумали — они всё равно приспособят это для убийства себе подобных. Я бы мог вам привести тысячи примеров, но не буду. Потом, как-нибудь, расскажу. Мне и правда надо ускориться с обучением. Я готов даже ночью заниматься… Кстати, голова уже не болит после вчерашнего занятия.

— Ну я же тебе говорил — постепенно всё уляжется. Знания распределятся по «ячейкам» и всё будет нормально. В общем — занимаемся интенсивно заучиванием заклинаний, потом будем физической подготовкой заниматься. А Аранна пусть от нечего делать приберётся тут, похлёбку сварит на обед. Давай, давай, подруга, займись делом!

Аранна зашипела, но взялась за работу, злобно зыркая на якобы ничего не замечающего Шаланнара.

Мы же с ним, опять взялись за начитывание заклинаний. Происходило это так: я сидел рядом с эльфом, смотря в свиток с заклинаниями, он тоже его читал, только произносил слова вслух — так получалось эффективнее — одновременно и визуальный контакт с текстом, и звуковой. Приходилось, правда, делать небольшую паузу посреди заклинания — иначе оно могло сработать, и чем бы это закончилось — неизвестно. После запоминания, я произносил текст вслух, закрепляя его, тоже с паузами. Так оттачивалось произношение заклинаний, а также умение говорить на языках, которые я только что изучил. Думаю, не стоит упоминать, что во время учёбы на мне был мнемонический шлем.

К обеду я уже запомнил несколько десятков заклинаний, чем эльф был ужасно доволен, приговаривая — очень интересно, интересно! Для него это был эксперимент по использованию артефактов, как новых игрушек.

Мне ужасно хотелось попробовать изученные заклинания на практике, но эльф категорически запрещал это делать, заявив, что вначале надо выучить заклинания, способы и причины их использования, технику безопасности к ним, дождаться, чтобы они улежались в голове, а уж потом — переходить к практике. Успеется, мол, ещё. Если пойдёт такими темпами — к концу второй недели вся библиотек будет в моей голове.

Я верил ему — знания входили в меня так, как будто я их впитывал всеми порами кожи. Я уже многое понимал из произносимого — даже те фразы в прежних заклинаниях, которые казались мне странными и не походили на человеческую речь. Оказалось, что это фразы из языка Арании, и Нордланда, и Айтана — всё было перемешано, как будто экспериментаторы составляли из заклинаний нечто среднее, используя нужные слова и словосочетания без оглядки на язык, на котором всё это произносилось. Но встречались и слова, записанные языком эльфов, но ничего не означающие на нём. Я не мог понять, что это за язык и обратился за разъяснением к Шаланнару. Он мне стал рассказывать:

— Эти вот слова — из языка кочевников пустыни. А эти вот слова…с этими сложнее дело. Я тоже интересовался — откуда они — я не нашёл аналогов этим словам ни в одном языке. И заметь — они странные, шипящие, как будто предназначены не для человеческого языка. Слушай, как они звучат: Сссвисссстуссай! Асссанисссунай! Касссссанасссааанссссисссус! Без долгой практики и не выговоришь. И ещё заметь — все эти слова связаны с управлением воздухом. Есть одна догадка, но она слишком фантастична… эльф замер, как бы не решаясь рассказать мне, потом решился — ты что-нибудь слышал о драконах?

— Хммм…вообще — драконах, или о драконах в этом мире?

— У вас тоже есть легенды о драконах? Впрочем — почему и нет…так вот, якобы это драконий язык, которые сродни змеям и имеют схожую с ними глотку, потому они и произносят слова с таким свистом и шипением. Наши драконы, по рассказам — летающие, потому, большинство этих заклинаний связано с воздухом. Ну, это понятно.

— Это-то понятно, непонятно только то, почему никто из людей, или эльфов, или гномов не видел этих драконов? Если они такие большие, летающие, почему люди их не видят, почему это только легенды?

Эльф рассмеялся, потом положил руки на стол, наклонился и спросил вкрадчиво:

— А КТО тебе сказал, что драконы большие? Хе хе хе…вот то-то же оно! А представь дракона величиной с маленькую лису — может быть? Может он спрятаться? Если он обладает таким разумом, что имеет свою магию, свои заклинания, свой язык? И вот ты — часто в небе разглядываешь стаи птиц, летящие где-то в вышине? То-то же… Ладно, заговорились мы — вон, твоя подруга нам уже чего-то там наварила…пора обедать — и эльф добавил со смешком — надеюсь, яду она нам в суп не подсыпала, со злости.

Нет, яду Аранна не подсыпала — может и сыпанула бы слабительного заставившему её поработать эльфу, но из этой же кастрюли ел и я, а ей бы, скорее всего, не хотелось бы, чтобы я обделался в самый ответственный момент, лёжа на ней, так что обед прошёл вполне благополучно и даже благодушно. Особо на еду мы не налегали, так как предстояли физические упражнения, а я не люблю, когда во время физкультуры к горлу подкатывает только что съеденное. Лучше недоесть, чем переесть — по крайней мере — перед тренировкой.

Наконец, обед закончился, и Шаланнар пошёл в дальний угол дома, где нажал какой-то скрытый рычаг, потянул за полки со свитками, и часть их плавно отошла в сторону, открыв тёмный узкий проход. Он поманил меня за собой, Аранна пискнула и жалобно сказала:

— Я тоже хочу с вами! Я умру от любопытства, если вы меня туда не пустите! Вы же не хотите, чтобы я умерла, Шаланнар?

— Хммм…это надо обдумать…хочу ли я? — эльф старался сохранить серьёзный вид, потом фыркнул со смеху — иди, только с тебя ещё две обеденные готовки! Согласна?

— Ага, согласна! — Аранна взвизгнула и чуть не бегом подбежала к проходу, затем мы, следом за эльфом, вошли в тёмный проём. Шаланнар сказал заклинание, в котором я с удовольствием узнал заклинание освещения для светящихся растений — обучение давало свои плоды — и мы начали спускаться вниз, по ступеням, отделанным дубовыми досками. Скорее всего, они были вырублены в земле, и потом покрыты деревом. Лестница привела нас к ещё одной двери, которая выглядела мощной и непробиваемой, была окована бронзой и не имела никаких отверстий для ключа. Шаланнар наклонился к двери, начал тихо произносить какие-то заклинания — Аранна тут же притиснулась к нему, с горящими глазами пытаясь разобрать то, что он говорит, эльф сразу прервался:

— Так, пигалица — иди к нему прижимайся, а не ко мне — это приятнее и для души, и для тела — нечего подслушивать заклинания, всё равно не поможет. Вот вечно суёт нос, куда не надо!

Он решительно отодвинул её ко мне, я взял Аранну за плечи и прижал к себе, обняв обеими руками. Она вздрагивала, от едва сдерживаемого любопытства, и от прохлады помещения — тут было как в погребе, не более семи-восьми градусов тепла. Наконец, тяжёлая дверь медленно открылась, и глазам предстал слабо освещённый, длинный зал, метров десяти длиной, вдоль стен которого стояли и лежали множество различных видов мечей, сабель, топоров — чего только не было. На полках лежали латные доспехи и просто кольчуги, на стенах висели луки, лежали колчаны со стрелами.

— Моя коллекция! — с оттенком гордости сказал Шаланнар — собирал много, много лет!

— Ни-че-го себе коллекция! — с восхищением сказал Аранна — да тут армию вооружить можно!

— Ну, армию не армию, но человек сто одеть и обуть можно. И вооружить. А может и больше. Не считал. Давайте к делу, время идёт. Нам с тобой надо выбрать два клинка, соответствующие руке — клинки должны быть эльфийские. Кстати, это в общем-то одно название — эльфийские, ковали-то их всё равно гномы! Мы уже давно забросили производство своих клинков и брони — не эльфийское это дело. Давай, Викор, подбирай себе клинок — вот тут стоят все эльфийские мечи. Выбирай по длине рук, чтобы тебе было удобно им пользоваться.

Я прошёлся по помещению, с интересом осматривая сложенное там снаряжение, вернулся к эльфийским мечам и стал их перебирать. Один привлёк моё внимание — он был простой, без золота и серебра на рукояти, но узор его лезвия напоминал узор ткани…я взмахнул им в воздухе, проделал несколько фехтовальных движений, потом поставил острием на пол хранилища и оглянулся на эльфа:

— Можно?

— Давай, не бойся — эльф понял меня.

Я изо всей силы нажал на рукоять, сгибая клинок, он выгнулся дугой, я ещё нажал — он принял почти кольцеобразную форму, но не сломался, и когда я ослабил нажим — легко вернулся в первоначальное положение, ничуть не оставшись деформированным или как-то ещё проявив последствия такой нагрузки.

— Классный меч — с восхищением сказал я — можно, я его возьму?

— Бери, для того и привёл тебя сюда. Вон там ножны от него — бери сразу с ними. Это поясные ножны — если тебе надо, чтобы ножны были на спине — закажешь у кожевенника, и всё, переделает перевязь. Ты как предпочитаешь носить меч?

— Честно говоря — никак — усмехнулся я. Тот меч, что я носил, был совсем без перевязи, и он остался в пещере гномов. Он тоже был хорош, но, конечно, не такой хороший как этот.

— Всё время забываю, что ты из другого мира — усмехнулся Шаланнар — ты выбрал один из самых лучших мечей, Викор, чутьё у тебя есть. Этому мечу не менее тысячи лет, и он острый, как и прежде. Он укреплён с помощью магии гномов, на него наложено заклинание и он никогда не тупится. Будь с ним очень осторожен, а то палец отлетит, как прутик, не пробуй остроту лезвия пальцем. Броня тебе не нужна, так что вроде всё мы взяли. Ножны взял? Ага. Они не такие старые, как меч, естественно, но стаааренькие. Береги. Ох — вот что забыл — два тренировочных меча. К чему нам тупить элитный меч, хоть он и не тупится…не дай бог пройдёт удар…никакой лекарь не поможет — пополам разрубит. Вот тут лежат тренировочные — они как настоящие, только тупые, без режущей кромки. Подобрал? Ну всё, пошли назад, а то наша героиня тут совсем окоченела. Что ты там нашёл? Ээээ! — не трогай. Не надо это трогать, тебе говорю!! Не читай! Ну что за непослушные дети! Не всё надо трогать, что лежит — мама тебе не говорила? Говорила? Так какого рожна ты хватаешь, что не попадя? Всё, всё — пошли отсюда! — рассерженный Шаланнар повелительно махнул рукой на дверь.

Возвращение наверх было, таким, как будто я вылез из холодильника, где лежал сутки и прямо к батарее центрального отопления.

Я в этом мире уже забыл, как бывает холодно, какой бывает мороз, и прикосновение тёплых лучей светила показалось просто раем. И чего это Шаланнар так взбесился, когда я открыл шкатулку, и прочитал, что там написано на свитке…а что там было написано? Неожиданно, вся эта надпись красными буквами всплыла у меня перед глазами, как будто я держал свиток перед собой. Ни черта себе! Это что, запоминание, которое у меня было с помощью ментального шлема, сохраняется некоторое время и без шлема? Может мозг под воздействием этих двух артефактов как-то перестраивается, и начинает работать в режиме запоминания и без этих приспособлений? Может сказать это Шаланнару? Да нет, он и так чего-то злющий, как чёрт, лучше не лезть к нему.

— Викор, иди отнеси меч в дом, а тренировочный оставь здесь. Чего ты его втыкаешь в землю?! Кто тебя учил так поступать с мечами?! Это меч, а не мотыга, учти! Кое-где за такую вольность с мечом тебя бы высекли, и были бы правы! Меч — это душа воина, ты должен его холить, лелеять, как девушку — Аранна, нечего смеяться — пусть он тебя в землю втыкает, а меч должен ласкать и гладить! Распустились, понимаешь! Пороть вас надо! Отнёс? — давай поднимай меч и постарайся ткнуть им старика. Посмотрим, на что ты годен…

Мы встали в боевые стойки, старик замер с мечом в странной стойке, непохожей на те, которым меня учил Ланкаста, потом рванулся и приставными шагами быстро подошёл ко мне, нанося удары до справа, то слева, то снизу, попытался ткнуть в живот… я отбил все его попытки довольно легко, но он ускорил движения, удары сыпались быстрее, ещё быстрее, на пределе возможности, и наконец — я пропустил удар в ключицу, не нанеся эльфу никакого «вреда». Он отошёл в сторону, переводя дух, и сказал:

— Ну что же, вполне неплохо. Конечно, великий мастер тебя изрубит в капусту, но таких я тут не наблюдал, а эти недомыслики тебе не чета — я всё-таки получил первый уровень мастерства в Айтане, так что считай, ты чуть ниже мастера. Интересно — почему ты считал, что владеешь мечом средненько? Видимо — сравнивал с тем мастером, что тебя учил? Я тебе скажу — настоящих, Великих мастеров немного, они все наперечёт, и для того, чтобы стать таким, надо потратить долгие годы на тренировки, самоотречение, медитацию и воспитание терпения. Остальные могут добиться только уровня мастера — вот как ты, или я. Если ты потренируешься, ты превзойдёшь меня — тем более, что мои лучшие годы уже позади, увы… Будем тренироваться каждый день, по два часа, с утра и до обеда — учёба магии, потом тренировка с мечом, и до сумерек — опять магия. Вот такой график. И не строить рожи — тебе надо выжить, кто там желал учиться? У тебя две недели, чтобы выучиться магии, подготовиться к суду — а потом что хочешь делай, хочешь — по Диким землям броди, хочешь — с своей подружкой кувыркайся, но две недели ты будешь стонать, но учиться. Ты понял?

— Понял. Да я, в общем-то, и не против, учитель — улыбнулся я — главное, чтобы я не спятил от такого количества знаний за раз.

— Не спятишь. Они тебе сильно пригодятся, если пойдёшь в Дикие земли.

— Эй, эй — какие это там дикие земли? Это вы чего всё время толкуете про какие-то дикие земли? Это мне на кой ваши дикие земли? Ты куда от меня собрался улизнуть, а? — Аранна подозрительно рассматривала нас с Шалланнаром — никаких диких земель! Ты останешься со мной, в Белом листе, отец нам дом построит, будем жить! Никаких диких земель не будет! Я тебе дам дикие земли, сам одичаешь!

Эльф пошёл к дому, тихо похохатывая, а я остался стоять, глядя на бушующую Аранну:

— Ты считаешь, что я всю жизнь буду сидеть у тебя под юбкой, в вашем тихом патриархальном посёлке? Почему это ты решила, что можешь указывать мне, что мне, мужчине делать, как мне жить, и куда мне идти и зачем?! Ты смеешь позорить меня перед учителем, выставляя подкаблучником, тряпкой и мямлей, который не может принять сам решение?

Я повернулся и кипя от ярости пошёл к дому. Аранна, чувствуя, что перегнула палку, пустила в ход своё самое страшное оружие — слёзы. Она плакала, рыдала, просила прощения, говорила, что просто боится меня потерять, и слова её были необдуманны, что…в общем — всё в этом духе, и я, как всякий мужчина, страшно боящийся этих разъедающих и бьющих наповал слёз, простил её, прижал к себе, и поздно вечером этого дня у нас был потрясающий секс, на котором она выложилась без остатка и показала всё, на что она способна.

Вот только в душе у меня остался какой-то осадок, как будто какое-то пятнышко, какая-то трещинка появилась в хрустальном стекле наших отношений…

Через неделю, мы перешли у практическим занятиям по магии. Для этого была выбрана поляна, в километре от дома Шаланнара — эльф объяснил, что какой бы не был у него крепкий дом, но бестолковый ученик всегда может с помощью своей безумной головы раздолбать всё, что угодно, а посему рисковать нет резона, лучше тихое место, где я никому не смогу навредить. Ну — если только учителю, своей подруге и себе.

Впрочем — Аранну мы решили с собой не брать и несмотря на её вопли и угрозы подсыпать нам в суп яду — оставили дома.

Место было очень живописное — с одной стороны оно закачивалось склоном горы, с нависшими скалами, под горой журчал ручей, с другой стороны — строевой лес высотой с десятиэтажный дом, с соснами и лиственницами в несколько обхватов. Эльф осмотрел место ещё раз, и остался им доволен.

— Мы с тобой начнём с заклинаний воздуха. Из них ты ранее знал только одно, которое даёт тебе два состояния — есть ураган, и нет урагана. Все вокруг лежат, всё разнесено, все довольны и счастливы — вот только сами этого не знают, так как померли, придавленные крышей. Нет — это дилетантское использование магии воздуха, просто варварское. Хотя и оно имеет место быть, при необходимости. Вот гляди — в нашем арсенале есть целых три заклинания, и только для того, чтобы отправить вооон тот булыжник в сторону врага — Шаланнар показал на здоровенную булыгу, лежащую на краю ручья — в твоей памяти есть заклинания, которые уплотняют воздух до состояния стрелы, только стрела эта толщиной с твою голову. Нам нужно ударить по противнику, находящемуся за сто метров от нас. Что ты сделаешь?

— Я создам это стрелу и пошлю её во врага, зачем мне булыжник?

— Хорошо. Делай. Твоя цель вон та сосна, в ста метрах от нас.

Я сосредоточился и выпалил заклинание, одновременно, как было рекомендовано в свитке, сделав движения обеими руками в сторону сосны, вроде как отталкивая от себя что-то. Я не видел, но почувствовал, как в сторону дерева понеслось что-то невидимое, но обладающее огромной мощью — РРАЗ! — однако эффект был «пшиковый». Дерево только вздрогнуло, осыпалось иголками и продолжало преспокойно стоять на своём месте.

— Любопытно. Очень любопытно — задумчиво сказал Шаланнар — я не ожидал и такого результата, ты правда очень сильный маг-стихийник. Мне казалось, что ты преувеличиваешь про свою силу. У большинства даже этого эффекта бы не было… Но всё равно — гляди теперь сюда! — эльф зашёл со сторону, противоположную сосне, в которую я безуспешно запустил воздушный таран, выкрикнул заклинание и сделал руками — хаккк! — как будто толкая от себя лежащий в пяти метрах от него камень. Тот, вдруг подскочил, как будто вышибленный огромным бильярдным кием и с шелестом и воем пролетев через всю поляну, врезался в ствол сосны, расколовшись о неё на несколько частей и едва её не переломив. От удара на сосне осталось большое пятно раздробленной коры и тканей дерева, а с кроны упало несколько веток. Эльф поморщился:

— Потом полечим дерево. Так нельзя вообще-то делать, но я хотел показать тебе эффективность правильного использования магии. Ты понял, почему у тебя не получилось ударить воздушной стрелой в сосну? Нет? Потому, что воздушная стрела бьёт на небольшом расстоянии, пять-десять метров, потом рассеивается — вспомни-ка! Хммм…ну в твоём случае — гораздо дальше. Но всё равно — поэтому она может служить как таран, успешно, только на коротком расстоянии. А импульс, который она придаст камню, разгоняет его и он летит — видел как? Представь, если несколько стихийников будут бить такими камнями! Это похлеще катапульты будет. Давай, попробуй вон на том камне!

Я прицелился к другому здоровенному каменюке, произнёс заклинание и шибанул его «руками» — тот, как будто он был сделан из каучука и весил сто грамм, рванулся вперёд и совершив гигантскую дугу скрылся за бугром метрах в двухстах от нас.

— Ничего себе — ошеломлённо сказал эльф — не пришибить бы кого-нибудь там, за горой. Ты целься что ли, получше, а то летят куда ни попадя! Направляй удар так, чтобы камень полетел не просто куда-то, а куда тебе надо.

— Я просто попробовал — смущённо ответил я учителю — примерно представляю, как надо сделать, просто как-то растерялся.

— Ладно. Пару раз метни ещё камни, потом потренируешься один, чтобы меня не отвлекать. Будем считать, что принцип ты понял. Теперь переходим к другому заклинанию. Пошли к воде.

Я ещё запустил несколько камней, пока эльф не остановил меня и не позвал с собой.

Мы подошли ближе к ручью, и эльф начал лекцию:

— Это вода. Она одна из наиболее хитрых жидкостей в мире, если не самая хитрая — она может быть твёрдой, жилкой, газообразной — ты должен уметь оперировать со всеми вариантами её состояния. Раз уж у тебя направленность воина, то и начнём мы с военного применения. Вспомни заклинание заморозки…стой — дай-ка я уйду назад, за тебя, не хватало ещё, чтобы ты меня в ледяной столб обратил — мне как-то некомфортно стоять в виде ледяного столба на берегу ручья.

Итак, ты должен мысленно обратить свою магию на тот объект, который хочешь заморозить, и как бы пустить свою силу через руки в его направлении. Руки тут ни причём, в совершении магии, конечно, но всё-таки, иногда они служат, с помощью некоторых жестов, для усиления действия магии, а в основном, как прицел. Ты концентрируешься на них, целишься ими в объект…и начали. Давай.

Я выкрикнул заклинание, протянул ладони в сторону ручья и вдруг участок метра два шириной стал белым, затрещал и от него пахнуло ледяным дыханием — лёд! Весь этот участок ручья мгновенно превратился в лёд! Мне хотелось кричать от восторга — я сам сделал такую хитрую штуку:

— Есть, получилось!

Эльф с улыбкой смотрел на меня:

— Я тоже так радовался первым успехам. Вот казалось бы — что такого сложного — сказал какие-то слова, махнул руками — и ап! Всё вышло как хотел. Но ведь только единицы из десятков тысяч это могут, только маги, и то не все. Ты думаешь все могут заморозить ручей? Кстати — надо разморозить его — ну-ка поддай ему заклинанием кипячения! А то уже из берегов попёр, сейчас тропинку смоет Готов? Отойди подальше — а то паром обварит. Давай!

Я ударил заклинанием кипячения, лёд испарился, мгновенно превратившись в перегретый пар и всю округу заволокло тяжёлой мокрой пеленой, сквозь которую нельзя было разглядеть ничего на расстоянии вытянутой руки. Потом пар развеяло ветерком и я увидел улыбающегося довольного Шаланнара.

— Делаешь успехи, ученик. Только это было всё так, ерунда — упражнения для боевого мага — денег ими не заработаешь, в мирное время они никому не нужны — ну если только какие-то завалы не разбирать, и не наводить мост через речку. Пойдём, несчастную сосну полечим.

Мы перепрыгнули через ручей, подойдя к тому месту, где он сузился, глубоко прорезав склон горы, и подошли к стволу огромной сосны, покалеченной ударом булыжника. Сам снаряд лежал у её корней, разбитый на части ударом о ствол, и я подивился силе этого удара — действительно, это было пострашнее катапульты. Я понял принцип «стрельбы» с помощью воздушного тарана — это было действительно сродни удару кием, только в виде кия тут выступал столб воздуха, а виде шара — огромный булыжник. Нужно было так направить вектор удара, чтобы булыжник после удара летел в нужном мне направлении. Но как? А чего я туплю-то? Ведь не обязательно вектор удара должен идти от рук — они просто концентратор усилия — если поршень воздуха движется вдоль поверхности почвы — довольно просто выбрать точку приложения силы и при достаточной практике камень будет лететь куда надо! Упс — разобрался.

— Эй, эй — чего застыл-то? — эльф поводил ладонью у меня перед лицом — ты там живой? Фух, я даже напугался. Застыл с открытыми глазами и стоишь. Думаю — перегрузил голову парня, теперь он спятил!

Эльф рассмеялся, но было видно, что он и правда озабочен.

— Извините, учитель — я размышлял о том, как правильно запускать камни, и вроде понял это. Извините, увлёкся.

— Да ничего…я сам бывало так увлекусь чтением научных работ — то спалю что-нибудь на плите, то чайник выкипит и сгорит. Давай-ка к делу. Вспоминай заклинание лечения деревьев, заклинание роста — я тебе давал читать его. Это очень важное в сельском хозяйстве заклинание. У тебя в памяти оно не одно — есть заклинания для пшеницы, есть для ржи, есть для овса, клубники, огурцов — есть общеукрепляющие. Можно и общеукрепляющее в данном случае использовать, но лучше применять именное — именно для сосны. Оно будет действовать эффективнее, проверено. В чём суть его: ты произносишь заклинание, и как бы входишь в соприкосновение с «душой» дерева, ты чувствуешь его, ты управляешь им, ты видишь все потоки соков, его плоть, и даёшь ей команду восстановиться, залечить раны, а кроме того — этим заклинанием ты можешь изменять форму растущего дерева — ну как я в своё время создал свой дом. Подчеркну — растущего дерева. Живого. Мёртвое дерево ты изменить не сможешь. И вот ещё что — такие вот большие деревья заставлять расти, как небольшие ростки, не надо — ты угробишь это дерево и всю округу под ним — оно вытянет из почвы все соки, погибнут кустарники, другие деревья, а его корни не смогут уцепиться за почву при сильном ветре и дерево рухнет, конечно, погибнув при этом. У деревьев в мире есть свои ограничения, и не надо губить их своими попытками сделать что-то эпическое. Вообще — все вмешательства в природу должны быть точечными и обдуманными — каждое твоё движение в сторону изменений — дождь, ветер, лес, река — могу нанести окружающему миру страшный, непоправимый вред. Я тебе ещё расскажу это, когда мы будем вызывать дождь. Вернёмся к дереву. Давай, произноси заклинание лечения сосны!

Я стал чётко выговаривать заклинание, прижавшись руками к стволу, как рекомендовал Шаланнар, вначале ничего не происходило, потом, вдруг, я почувствовал…мои ветки колышет ветер…по телу струятся поток сладостных соков расходясь по кроне…корни, как мощные насосы тянут с глубины потоки живительной влаги…Боль! Боль! Боль! — перенаправляю в место боли почти все соки, повреждённое место накрывается подушкой из смолы, затекает, затекает…клетки ствола лихорадочно делятся, повинуясь моему желанию залечить повреждение и новая древесина затягивает место, накрываясь толстым слоем коры. Покой…покой…покой…ветер шевелит крону…боль ушла и остался покой и движение соков…корни тянут влагу….

Я с трудом отсоединился от дерева, открыл глаза — Шаланнар стоял, задрав голову и рассматривал тёмное пятно на месте бывшей раны от камня:

— Хорошая работа, ученик. Вот сейчас тебе есть чем гордиться — ты сделал сложную и ПРАВИЛЬНУЮ работу — что там эти дурацкие военные утехи — прах, хаос, а это — это на века. Созидать, гораздо приятнее, чем разрушать. Впрочем — кому как.

Пойдём обедать, после обеда потренируемся, и я тебя буду учить искать воду и выводить её на поверхность — очень, очень полезное умение.

Через полчаса мы уже сидели за столом и ели рагу из оленины — я всей душой надеялся, что там не было слабительного — злостная девица была настолько разъярена, из-за того, что её заперли в доме, что её волосы стояли дыбом, как у Медузы Горгоны. Впрочем — я узнал, что это стояние волос было неспроста. Она попыталась выломать дверь, долбая её табуреткой и получила разряд молнии — недостаточный, чтобы убить, но достаточно мощный, чтобы лишить сознания на несколько минут. Я понял, о чём говорил эльф, когда сказал, что те, кто попытается дверь выломать, будут лишены возможности ходить, и порадовался, что при этом не выскакивали какие-нибудь пилы, отпиливающие супостатам ноги. Эльф, как было явно видно, слова на ветер не бросал. Что же, оставалось надеяться, что нас не отравили и не плюнули нам в кастрюлю. Плевок-то мы ещё как-то переживём, а вот яд…можем и не успеть друг друга полечить. С этими жизнеутверждающими мыслями я набросился на еду, как голодный волк — магия сильно располагала к аппетиту. За столом мы обсуждали проблемы применения магии в народном хозяйстве (как повысить опорос сказав: «крибле-крабле-бумс» и в таком духе), а потом мне пришла в голову одна мысль:

— Учитель, скажите — а если, к примеру, маг лишится языка — КАК он будет колдовать? Ну вот нет языка — и что? Враг напал, оторвал язык, вырвал челюсть — говорить нельзя. Паралич разбил опять же. И что — мы беззащитны как дети?

— Хе хе…это все новички спрашивают. Выкрикивание заклинаний вслух — это удел новичков. Опытные маги произносят заклинания ПРО СЕБЯ, в мозгу. При этом сила заклинания становится на какой-то процент слабее, зато — никто не услышит и не украдёт заклинания, не узнает, что ты колдуешь и не предпримет меры, кроме того — произношение про себя гораздо быстрее, чем вслух! То есть, ты можешь отреагировать на удар противника практически мгновенно. Летит, в тебя, к примеру камень — ты произносишь про себя заклинание — ррраз! — камень отбит. Стрела — отбита. Занесённый меч — выбит. Кстати — чтобы тебе не думалось — применение магии на судебном поединке КАТЕГОРИЧЕСКИ запрещено. Если только не бьются два мага на магическом поединке.

— Это тоже бывает? — с интересом спросила Аранна — вот бы поглядеть!

— Я такого ни разу не видел — на судебном поединке — сухо ответил эльф — впрочем, и сам судебный поединок — архаизм. Но вернёмся к заклинаниям — итак, ты понял — ты вполне можешь колдовать и без выкрикивания заклинаний, и надо себя приучать к этому. На данном этапе я пока тебя не останавливал, и сам говорил заклинания вслух, чтобы ты лучше видел результат, но лучше говорить их про себя, вот так…

С печки, неожиданно, поднялся горшок с рагу и плавно перелетел на стол.

— Это называется — дозированный вихрь — сказал Шаланнар, с удовольствием глядя на наши ошеломлённые физиономии — ты там корабли топил, а он может просто спокойно, без разрушений, переносить предметы. Этому надо долго учиться, так что даже и не вздумай пробовать повторить — мне неохота спать среди пятен подливы и обломков горшка. Наелся? Хватит рассиживаться, пошли терзать железо.

Мы вышли на площадку, взяв тренировочные мечи и начали делать разминочные движения, потом встали в стойки и начали отрабатывать связки, переходы из стойки в стойку, способы защиты. Через час отработки, перешли к спаррингу. Последние два дня, я уже практически не пропускал ударов эльфа, но частенько цеплял его своим клинком. Вот и сейчас, после серии ударов я крепко приложил его по рёбрам так, что он сморщился.

— Извините, учитель, не сумел сдержать удар.

— Ты и не должен его сдерживать — иначе ты так и приучишься останавливать удар до цели, и тебя просто убьют в реальном бою. Пока ты не Великий мастер клинка, потому тебе нельзя на тренировке сдерживать удар, только они могут настолько контролировать своё тело так, что без ущерба для своего умения могут обозначать удар, играть клинком. Знаешь что, попробуй-ка вот с Аранной потренироваться, а то, может, у тебя уже глаз замылился с одним и тем же бойцом скакать…на-ка, подруга, попробуй побить своего мужчину, врежь ему по рёбрам, чтобы старика не обижал — Шаланнар хохотнул и приготовился смотреть зрелище.

— Учитель — да она не поднимет этот меч, надорвётся, а вам потом лечить…я не могу с ней биться…меня потом совесть замучает.

— Ах ты засранец! Я не подниму?! Я надорвусь! Да я лучше всякого мужика фехтую! — и Аранна без предупреждения, сходу напала на меня.

Надо сказать, что билась она вполне умело — без изысков, но грамотно, яростно нападая и ювелирно точно организуя защиту. Впрочем — я бился вполсилы. После «старика» её уровень подготовки был, как частник на москвиче против профи Формулы-1. Это продолжалось долго, я мог бы так стоять часами, отбивая её удары, остановил это действо эльф:

— Ну, хватит. Викор мог тебя убить уже раз семьдесят, и даже бы не запыхался. Скажи, Аранна, как твой уровень соотносится с уровнем фехтования предположительного противника Викора на судебном поединке?

Аранна задумалась, присев на изогнутый ствол берёзы и подперев подбородок кулаком:

— Как сказать…конечно, он сильнее меня, быстрее, но ненамного лучше. Процентов на тридцать, скажем так. С Викором, конечно, не сравнится — он как змея — я не успевала до него дотронуться, как его уже не было на этом месте или меч натыкался на его клинок. Если он ещё применит свои грязные приёмчики, не ограничиваясь только фехтованием — он убьёт этого типа за три секунды.

— Спасибо, Аранна! Кстати, Викор, я заметил одну штуку — ты чётко копируешь те движения, которые я тебе показывал в бою, до мелочей. Такое впечатление, что ты их сходу запомнил…не пояснишь мне это дело?

Шаланнар пристально посмотрел на меня, но я не дрогнул, лишь равнодушно пожал плечами:

— Не знаю…как-то само вышло. Смотрел, и запомнил…

— Ну ну…мы ещё к этому вернёмся. Так — на сегодня хватит фехтования, сейчас пойдём с тобой заниматься магией. Эй, фехтовальщица, пойдёшь с нами?

— Конечно пойду! — неужели опять взаперти сидеть буду?!

— Да ясно — не будешь. А то и правда нам какой-нибудь гадости подсыплешь в похлёбку, от вас, женщин, всего ожидать можно — Шаланнар закрыл дверь и пошёл вперёд, указывая дорогу. Через полчаса, мы вышли на небольшое плоскогорье, поросшее высокой травой — мы шли перпендикулярно гряде гор, отходя от них на восток.

— Итак, теперь приступим к водной стихии. Как ты видишь — вокруг ни ручья, ни пруда, а тебе нужна тут вода. Что ты будешь делать?

— У вас есть фляжка? Ага. Дайте мне её, пожалуйста… — я взял флягу у эльфа, налил себе на ладонь, образовав лужицу и стал читать заклинание сродства — главное средство добычи пропитания рудознатцев.

Почва, как будто, стала прозрачной и я с наслаждением погрузился в знакомые красочные картинки…вот и вода…песчаный пласт, напитанный грунтовыми водами, изгибался дугой метрах в пятидесяти от нас — я размеренным шагом прошёл туда, потом прочитал заклинание, применяемое гномами для размягчения почвы…нет, вода, хоть и находилась под давлением, не смогла пробить многометровый слой глины, пусть даже и размягчённой моей магией. Тогда я вызвал из памяти заклинание подтягивания воды…говорить вслух его не стал, а чётко прочитал про себя и как будто потянул, потянул воду снизу, по каналу, пробитому предыдущим заклинанием….и из поверхности почвы с шумом вырвался фонтан грязной воды, обдавшей брызгами меня, эльфа, стоящего рядом и с интересом наблюдающего за моими манипуляциями и завизжавшую от испуга Аранну, покрытую грязной жижей с головы до пят:

— Это ты нарочно меня обдал! Потому, что я с вами увязалась!

— Ага, я специально вызвал фонтан с глубины двадцати метров, чтобы изгваздать тебя с головы до ног! — фыркнул я, не в силах удержаться от смеха при виде измазанной мордашки девицы.

— Молодец. Я и забыл, что ты рудознатец — эффектно сделал — нехотя признал Шаланнар — вода, сродни другим полезным ископаемым, и найти её можно так же. Вот второе заклинание я не уловил — что это было?

— Это заклинание проходчиков — размягчает горные породы перед разработкой, делает их хрупкими и непрочными.

— Понятно — грамотно, грамотно. Сейчас умоемся и продолжим — Аранна, иди — вода уже очистилась, смой свою маску с лица, а то звери все разбегутся от страха — эльф шагнул к бьющему из земли фонтанчику прозрачной воды, попил и с наслаждением умылся — хорошая вода, сладкая. Много её там?

— Пласт, метров десять шириной, изгибается линзой вверх. Теперь тут будет родник бить, если не навсегда, то очень надолго — я пробил канал наверх, теперь давлением воду будет выдавливать сюда.

— Грамотно — опять, с удовольствием отметил Шаланнар — считай, экзамен ты сдал на отлично. Вот теперь можно перейти к погоде…это-то посложнее будет. Пойдём-ка мы от этого фонтана, хватит плескаться, Аранна, всё лицо смоешь!

— В общем так, Викор: к примеру, нам надо вызвать дождь. Ты можешь — или пригнать дождевые тучи, пролив на почву мощный ливень, либо воспользоваться осторожным и слабым заклинанием, охлаждающем верхние слои атмосферы — для этого надо потихоньку, потихоньку притягивать в эти слои холодный воздух, который вызовет выпадение мельчайших капелек воды, которые, слипаясь, образуют капли дождя. Достаточно подтолкнуть этот процесс, и ты уже можешь отстраниться от него, дальше всё будет так, как будто ты подтолкнул камешек с горы и он понёсся вниз, увлекая за собой остальные, непрочно держащиеся на склоне камни. И начнётся дождь! В чём разница двух способов вызова дождя — первый, очень опасен, фактически это климатическое оружие — ведь утаскивая тучи, ты где-то нарушишь равновесие и там начнётся засуха! А тут, где ты обрушишь струи ливня, начнётся потоп, который так же уничтожит посевы, как и вызванная тобой засуха! Вряд ли это понравится людям и они, само собой, постараются покарать тебя за такое колдовство. Такой способ можно рассматривать только как климатическое оружие — если ты хочешь кому-то сильно нагадить. Второй способ — он безопасен, он не нарушает шаткое равновесие, прольётся благодатный дождь и восхищённые почитатели насыплют тебе полны горсти…хммм. ну чего-нибудь ценного. А если не насыплют — можно же вспомнить и про первый способ — эльф усмехнулся и подмигнул мне правым глазом. Ну что, давай пробовать вызывать дождь?

Я сосредоточился, произнёс заклинание — пока что вслух — и стал вслушиваться в потоки воздуха, струящиеся в вышине…я как будто сам стал воздухом…вот холодный северный ветер…тихонько подтягиваю, подтягиваю его…воздух у нас над головой, вы высоте стал постепенно охлаждаться….всё, надо остановиться! Хватит! Я выхожу из транса и смотрю на моих спутников.

— Ну как — получилось? — спрашивает с интересом Аранна — что-то ничего не происходит!

— И не должно пока что происходить, если он правильно всё сделал. Пошли к дому — если я не ошибаюсь — скоро пойдёт дождь, а мне не хочется торчать под дождём, когда рядом есть крыша, под которую можно спрятаться. Ага — кое-что уже есть… — Шаланнар указал пальцем не небольшое пушистое облачко, возникшее в ранее безоблачном небе — ну-ка поторопимся!

Всё-таки мы не успели — первые капли дождя упали на сухую почву, когда мы были минутах в пятнадцати от дома. Последнюю сотню метров нам пришлось бежать под проливным дождём, щедро поливающим окрестности и выбивающим лопающиеся пузыри из луж на тропинке. В доме было тепло, уютно, трещали дрова в печи и мы занимались раскатыванием лепёшек из пшеничной муки. Потом мы долго пили чай с свежим печевом, разговаривая обо всём на свете.

Я рассказал Шаланнару о моём мире, о том, как на Земле живут люди. Они с Аранной недоверчиво крутили головами, удивляясь нереальности того, что я рассказывал. Мне самому-то уже казалось, что тот мир, из которого я пришёл, какая-то выдумка больного разума — как будто и не было квартиры в хрущёвке, ларьков, продающих палёную водку из-под полы и пиво, которое пивом можно назвать только с натяжкой, мусорки с торца дома с набросанными рядом пакетами, бумагами, банками…. Меня всегда удивляло — почему наши люди, вместо того, чтобы бросить мусор в мусорный бак, обязательно кинут его рядом? Почему надо везде гадить, а потом радостно хаять власти, которые не убрали помойку? Или это судьба всех цивилизаций — погибнуть, будучи задавленными мусором?

Дождь кончился через несколько часов, уже глубокой ночь, и утро встретило нас ярким светом, блистающим на омытых ветках деревьев, сверкающими каплями дождевой росы, висящими на кончиках игл, на резных листьях дубов.

Сегодня мы решили до обеда заниматься теорией — пока не подсохнет земля и можно будет ходить, не рискуя накрутить на ноги кучу чернозёма. Снова бесконечная череда свитков, снова тексты на нескольких языках… Я всё время думал — что же за свитки лежали у Шаланнара внизу, в хранилище, чего он так разозлился? И это при его словах о том, что нет запретных знаний!

Меня так и подмывало спросить его об этом, и я решился:

— Учитель! Я долго не решался вас спросить, но, надеюсь, вы не рассердитесь на меня — я помедлил, а Шаланнар внимательно посмотрел мне в лицо, вздохнул, и остановил меня ладонью:

— Я знаю, о чём ты спросишь, я ждал этого вопроса. Только откровенность на откровенность, да? Ты запомнил то, что было написано в том свитке?

— Запомнил — честно сознался я — что я могу сделать, если он сразу впечатался мне в мозг, не вырву, же я его!

— Я так и знал — сокрушённо сказал Шаланнар — не надо было вас водить в хранилище. Лучше бы я сам подобрал мечи, на глаз. Что за свитки, говоришь? Это запретная магия. Эти заклинания, что в свитках, вызывают сущностей из другого мира — демонов. Ну мы их так называем — может они и не демоны вообще, а какие-то другие существа, волей мага заброшенные к нам — вот как ты, например. Только в основном эти существа оказываются страшными убийцами, уничтожающими всё, что оказывается рядом. Не знаю, почему так — это недоступно моему пониманию. Даже само их дыхание бывает смертельно — хотя, на первый взгляд, они могут быть и совсем невинно выглядящими. Они недолго живут в нашем мире — или их убивают, или они гибнут сами от странных болезней, но при этом возникают непонятные эпидемии самых страшных болезней, уносящие порой населения целых городов. Поэтому, такая магия строго запрещена. Кроме того — там содержатся свитки по некромантии — тоже запрещённое умение. Заставить труп человека жить после смерти, да ещё и убивать — разве это не противоестественно сути магии? Да, я погорячился, когда сказал, что все, без исключения, знания нужны человеку — некоторые нужно укрыть глубоко под землёй и не выпускать!

— Интересно — а зачем же тогда вы храните их дома, если они так опасны и запретны? Не проще ли их просто бросить в огонь, и забыть, как о дурном сне? — удивлённо пожал я плечами — не понимаю вас!

— Нет — уже не раз думал над этим, но решил — чтобы бороться с врагом, надо его знать. Как можно рассуждать о чёрной магии и некромантии, когда ты не знаешь, что это такое? Ты какой свиток успел запомнить? Вот этот? — и Шаланнар произнёс несколько начальных слов из свитка.

— Да, этот. Что это такое? И на каком языке?

— Этот язык утерян. А это заклинание призыва демона. Не вздумай произнести когда-либо эти слова. И если услышишь, что кто-то начал их произносить — убей его сразу, не думая, ты сбережёшь этим многие жизни…

Шаланнар задумался, потом поднял на меня глаза:

— Знаешь, раз уж пошло такое дело, я дам тебе эти свитки прочитать. Хотя бы — ты будешь знать, с чем имеешь дело. Там не все свитки с заклинаниями — основное там — описание природы Зла, что оно такое, как люди его используют — тебе будет полезно это знать — если ты собираешься заняться исследованием мира. Часто такое чёрное колдовство практикуют племена кочевников, дикие народы и ты должен знать, когда на тебя собираются направить силы Зла. Только хочу предупредить тебя — я тебе верю, знаю, что ты не злой человек и не будешь использовать эти знания во вред хорошим разумным существам — но удержись от соблазна использовать эти знания, если только не станет совсем безнадёжно и другого выхода не будет. Каждый вызов сущности из другого мира приводит к страшным и непредсказуемым последствиям.

— Кстати сказать — я могу вам подсказать, откуда берутся эпидемии, после попадания в этот мир сущностей — задумчиво сказал я.

— Даа? И что же происходит? — заинтересовался Шаланнар.

— Никакой тут нет магии и мистики — всего лишь биология. Вернее — микробиология.

И я рассказал эльфу об микробах, об эпидемиях, о том, как существа из другого мира заносят в этот неизвестные ранее болезни, против которых местные организмы не имеют антител. Мне в этом отношении повезло — наши миры, скорее всего, часто соприкасались, потому местные болезни меня обошли стороной, и я не занёс сюда никаких болезней — а так-то я такая же сущность, которую вызвал в мир некий чёрный маг…

Аранна вытаращила на меня глаза:

— Ты демон!? А где у тебя рога?! У демонов всегда бывают рога, мне рассказывали!

— Ещё не наставила, видать — усмехнулся я — ну, это дело времени.

— Ну чего болтаешь-то — рассердилась Аранна — даже и не думала! И вообще….

— Цыц! — прервал её эльф — мы о важных вещах разговариваем, а ты со своими бабскими делами лезешь! Молчи и не вмешивайся!

Аранна надулась и уселась в стороне, демонстративно не глядя на меня. Шаланнар успокоился и сказал:

— Сегодня окончишь зачитку свитков по теории лечения болезней растений, а завтра с утра мы с тобой разберёмся в теории Зла и посмотрим ряд свитков, чтобы ты имел об этом представление. Сегодня не будем заниматься фехтованием — я считаю, что ты готов и находишься в пике формы — если только кое-кто до суда тебя не заездит до полусмерти — и он посмотрел на возмущённо фыркнувшую девушку. Будем заниматься фехтованием через день. У нас ещё чуть меньше недели, я думаю успеем подготовить всё, что нужно. А теперь — хватит праздных разговоров, берёмся за учёбу!

Глава 15

Неделя пролетела — как будто её и не было. Выматывающий график учёбы не позволял мне отвлекаться ни на что…ну — почти ни на что. Иначе это «что» испортило бы нам жизнь нытьём и скандалами. Аранна настоятельно требовала к себе внимания, и довольно бурного внимания…

К концу второй недели, к нам в дом явилась делегация из трёх эльфов, с кислыми торжественными лицами. Они постучали в притолоку двери и вошли в дом, подозрительно осматривая его содержимое:

— Приветствуем вас! — заявил один из эльфов, высокий мужчина средних лет, обращаясь ко мне — вы Викор?

Отложив очередной свиток с описанием способов колдовства для вызова дождя в период засухи, я ответил:

— Я Викор. А вы кто?

— Я ответственный за передачу вам требования прибыть на суд, назначенный по поводу странной гибели нашего соплеменника, Ваартакана. Семья погибшего выдвинулся обвинения и призывает вас к ответу.

— А у ответственного за передачу требования есть имя? — с издевкой спросил я — или правила вежливости уже не соблюдаются в роду Белого листа?

— Ничего, ты узнаешь, какие правила соблюдаются в роду Белого листа — злобно прошипел один из сопровождающих — тебе расскажут на суде.

— Меня звать Саанарон, я помощник главы — так же спокойно и кисло ответил предводитель пришедших. Ждём вас послезавтра, к полудню, в роду Белый лист для рассмотрения вашего дела. Неявка будет воспринята как признание вами вины. Опоздание более чем на полчаса — тоже. Вы поняли меня, Викор?

— Я понял вас. У вас ещё есть что-то ко мне? А то я сейчас занят…

— Нет, это всё. Пойдёмте — Саанарон обернулся к своим спутникам и те вышли из дома, окинув меня злобным, полным ненависти взглядом.

Я уткнулся в свиток, пытаясь что-то в нём прочитать, но не смог — в голову лезли всякие мысли, образы, мешанина из событий.

Отложив свиток, спросил:

— Учитель. Вот скажите — всё же ясно, я защищался, на мне вины нет, я чудом выжил. Эльфы великолепные следопыты, им ничего не стоит посмотреть на место событий, определить, как и что там происходило — как это сделали вы, ну почему, почему они так упираются и стараются представить белое чёрным?

Шаланнар грустно усмехнулся, и устало положил на стол свои мосластые руки:

— Да это же очевидно, Викор, и ты сам это всё знаешь. Хочешь, чтобы я это озвучил? Пожалуйста: тут смешались интересы рода, и интересы семьи Ваартакана. Семья: им не хочется признать, что их сын был самодовольным поддонком, который заслужил свою смерть. Ведь проще признать тебя кровожадным маньяком, который убил соперника из-за девушки, чем сознаться, что плохо воспитали сына. Кроме того, у Ваартакана были свои приятели, которые заглядывали ему в рот, ловя каждое слово — они тоже желают, чтобы их кумир умер в результате поступка вероломного, подлого пришельца, а не в результате своей глупости и подлости — иначе они выглядят полными идиотами, из-за того, что следовали за ним. Род: род не хочет выплачивать компенсацию за нападение на члена клана гномов, которым являешься ты, ведь кроме компенсации тебе, они должны, по закону, выплатить и компенсацию твоему клану — за нанесённый члену клана ущерб. А вот если ты виноват — это совсем меняет дело! Глава же рода Белый лист, не хочется ссориться с влиятельной семьёй Ваартакана перед выборами главы…вот из всей этой кухни и происходит это мерзкое варево. Кстати сказать — на суде увидишь, обязательно, кого-то из своих одноклановцев — их пригласят на слушание дела.

Шаланнар посидел, думая о чём-то, и хмыкнул, грустно улыбнувшись, сказал:

— Не удивлюсь, если на месте вашего боя уже уничтожены все следы, которые могли бы указать на виновника происшедшего. Эльфы высокомерны, как и люди, и ничем не отличаются от них по степени подлости — только масштабы поменьше, одно из доказательств того, что люди и эльфы вышли из одной ветки разумных. Будь внимателен, Викор — они обязательно будут ловить тебя на технических нарушениях. Ну что же — суд судом, а нам надо заниматься делами. Практически ты уже всю библиотеку перенёс к себе в голову — то, что тебе нужно по магии. Вряд ли тебе нужны придворный этикет при дворе падишаха и графики сезонной миграции китов на север. Давай мы теперь всё-таки возьмёмся за запретную магию — я оттягивал этот момент сколько мог, не поднималась рука, но мне кажется — тебе нужно знать эти заклинания. Пойдём, принесём с тобой ларец со свитками — одному неудобно тащить, да и тяжело.

Мы спустились в подвал и вытащили из него увесистый ларец со свитками. Свитков было несколько десятков, и многие из них накручены на деревянный валик, напоминавший мне валик для покраски стен. Шаланнор объяснил мне, что такие валики уберегают свитки от повреждений во время хранения и транспортировки, но от этого было не легче — вес ларца был не менее, чем килограмм сорок благодаря этим деревяшкам.

Мне подумалось — какого чёрта они до сих пор не изобрели книгопечатание? Я спросил эльфа об этом — есть ли такие мастерские, которые занимаются печатанием книг — так он меня даже не понял — как это можно печатать книги? Я усмехнулся про себя — вот где простор для бизнеса, только что печатать, когда восемьдесят процентов населения той же империи неграмотны? Какие им книги, если они их не могут прочитать? И тут же усмехнулся — ну какие книги — в картинках, конечно — типа комиксов. Притом, что ведь есть аристократия, которая прекрасно умеет читать — любовные романы пойдут, всяческие скабрезные книжки с картинками…фффууу…куда меня понесло. Я рассмеялся, и эльф, разбирающий свитки для последующего прочтения, с недоумением посмотрел на меня — чего, мол смешного нашёл в этих кроваво-страшных свитках? Ещё, я поймал себя на том, что несмотря на мою продвинутость, теперешнюю продвинутость в магии, я не воспринимаю вот это — «демоны», «некроманты», «живые мертвецы» — всерьёз. Мне кажется это каким-то розыгрышем — человек, воспитанный на фильмах-ужастиках, смеявшийся с бутербродом в руке, когда очередной монстр с дурацкой рожей терзал несчастную жертву на экране телека, не может всерьёз воспринимать все эти «ужасы», «Зло» и так далее. В общем — к восприятию вселенского Зла я был как-то не особенно подготовлен.

Шаланнар ощутил мой весёлый настрой, и заявил:

— Смотрю, ты очень уж веселишься, рядом с этими свитками. Надеюсь, что твоя весёлость не пропадёт, когда кто-то напустит на тебя одно из чудовищ, которые упомянуты тут, в работах учёных мужей. Вот ты хоть знаешь, что делать, когда на тебя выскочит вот такой демон, с зубами в двадцать сантиметров? — и эльф показал мне рисунок тираннозавра.

— Что делать, когда я вижу живого тираннозавра? — усмехнулся я — драпать как можно быстрее и прятаться в самую глубокую щель! А чего ещё можно делать? Пулемёта КПВТ у меня нет, подствольного гранатомёта тоже, а пуля из калашникова его не остановит.

— Я не знаю, что такое ты там назвал — вероятно, это оружие из вашего мира, но прежде надо думать головой, а потом уже бежать, куда глаза глядят! Демоны — а это именно он — так же уязвимы, как и остальные существа. Только более живучи. У тебя в голове — он укоризненно постучал мне по лбу согнутым указательным пальцем — целый арсенал, которым ты можешь разнести небольшую армию! А ты — бежать, прятаться в нору, напустить в штаны! Думай, немножко!

Аранна, лежавшая сзади на лежанке, хихикнула, забавляясь и я за спиной молча показал ей кулак.

— Ты можешь мгновенно ударить воздушным тараном, ты можешь его заморозить, в конце концов — ты можешь отправить его обратно! — при достаточном умении. Вернее так — ты можешь отправить его КУДА-ТО, и вот это заклинание — читай давай, бегун — если ты его отправишь — он исчезнет и с ним исчезнет тот шлейф проблем, который за ним тянется. Если ты его убьёшь — он будет лежать, разлагаться, к нему прилетят и прибегут сотни и тысячи падальщиков, которые его сожрут, и получат вместе с его плотью, болезнь из того мира, откуда он прибыл. Потом они разнесут эту болезнь — например — человек убьёт лису поедавшую его плоть, принесёт её домой, заразится от неё, от него заразится его семья…и город покроется трупами. Я уже видел такое. Это действительно страшное зрелище. И смешного в этом нет ничего.

Я устыдился и извиняющее сказал:

— Да я не имел в виду ничего такого…смешного. Просто вспомнилось кое-что из моей прежней жизни. А если перемещённый «демон» попадёт в другой мир и убьёт кого-нибудь? Вам не кажется это безответственным? Мы спасём существ тут, а кто-то пострадает ТАМ?

— Хммм…как-то не думал, если честно, над этим — развёл руками Шаланнон — можно только надеяться, что никто не пострадает. А что ещё делать? Впрочем — можно, да… — подумав сказал эльф — если не прикасаться к его трупу и сразу сжечь, и выжечь всю площадку под ним — чтобы ни капли крови, ни кусочки плоти не остались в этом мире. Ты мне сам рассказал — о микробах — ты понимаешь, что даже один кусочек плоти этого монстра, оставшийся в этом мире, может послужить причиной страшных эпидемий. Ты готов рискнуть жизнями тысяч людей, ради того, чтобы не пострадали какие-то существа, где-то в другом мире, тем более что их там может и не быть?

— Наверное, вы правы. Конечно, правы…тут сантименты неуместны. Просто я хотел рассмотреть все возможные варианты.

— Что же, это делает тебе честь, Викор. Теперь я вижу, что не ошибся, доверяя тебе такие страшные заклинания — ты не будешь использовать их во вред без нужды. Ладно. Идём дальше. Смотрим заклинания некромантии. Это мерзкая штука — на какое-то время душа существа возвращается в тело, при полном контроле над ней мага-некроманта. Ты представляешь, страдания человека, который понимает, что он умер, что он в гниющем разлагающемся теле, но при этом ничего не может сделать? Что этот некромант может приказать ему сделать всё, что угодно — убить семью, детей этого человека, убить, кого угодно и он обязан ему подчиниться? Это абсолютное зло, пришедшее к нам из глубины веков. Поэтому эти знания запрещены для использования во всех цивилизованных странах. Но ты должен их знать — чтобы в случае необходимости знал, чего ждать от некроманта и как с ним бороться — если пойдёшь в Дикие земли. Знаешь, я думал — зачем я передаю тебе эти знания? Зачем мне это всё? И я пришёл к выводу — я не хочу, чтобы эти знания потерялись и хочу, чтобы кто-то был хранителем запретных знаний, кроме меня. По крайней мере — ты будешь знать, как с этим злом бороться. Итак: заклинание развоплощения, практически такое же, как заклинание воплощения — с одним только отличием — вот тут — стоит одно слово — «нет», на языке кочевых племён. И всё — эффект обратный — душа вылетает из мёртвого тела и возвращается в астрал.

— Скажите, учитель, а мертвец, поднятый некромантом, может говорить?

— Хммм…ты о чём подумал? Нет, не стоит этого делать. Если ты поднимешь Ваартакана, наказанием тебе будет самое меньшее как — изгнание. Ты не сможешь жить ни в родах эльфов, ни в кланах гномов — информация будет передана во все концы континента — тогда только бежать. А могут и убить. Я же тебе сказал — это запретная магия. Мы не можем ей пользоваться. Но знать — должны, чтобы бороться с некромантами и чёрными магами. Хорошо, если тебе не придётся с ними столкнуться, но если придётся — ты будешь вооружён. Так что — запоминай.

Весь оставшийся вечер я запоминал заклинания из запретного ларца — у меня было такое ощущение, как будто я касаюсь руками морской мины времён Отечественной войны — такая рогатая, шипастая…и опасная, как сама Смерть. У меня не было иллюзий по поводу себя — если мне придётся использовать эти заклинания — я их использую, только вот, надеюсь, никогда не придётся этого делать.

Шаланнар тоже не строил иллюзий, вооружая меня страшными заклинаниями, взваливая груз ответственности на мои плечи — он поступал как мастер единоборств, владеющий страшными приёмами, убивающими за долю секунды — обучал им ученика, и одновременно вдалбливал в голову простую истину — лучше их не использовать, но ты должен уметь отбиться от того, кто их использует. Это было мне понятно.

За то короткое время, что я жил и учился у старика — я очень привязался к нему, мне нравился его грубоватый, «неэльфовский» юмор и его прямота, его практичность и порядочность, без розовых соплей и высоких фраз. Он даже, чем-то напоминал мне Бабакана, о котором, честно говоря, я сильно соскучился. Немного удивило меня то, что ни разу ко мне не пришли мои эльфы-товарищи Алдан и Виардон — оказалось, Аранна уговорила их не приходить, чтобы не засветиться дружбой со мной — если вдруг мне придётся бежать — они так скорее помогут, так как за всеми, кто дружил со мной, будут теперь следить. Вообще, у меня было чувство, что за нами уже стали приглядывать — после того, как приходила эта делегация из Белого листа. Я сообщил об этом Шаларанну и Аранне, но они сказали, что не видели ничего подозрительного. Однако — я им не поверил. Это чувство опасности меня никогда не обманывало.

Ночь прошла спокойно, хоть и под негласным наблюдением — как мне казалось.

Последний день, перед тем, как мне идти на суд, мы провели в изучении заклинаний защиты. Вот где был простор для импровизации — защищаться можно было и активными действиями — типа отбивания стрел воздушным тараном, и пассивной защитой — были заклинания, которые помогали уберечься от объектов, создавая вокруг тела защитный кокон — уплотняя воздух, создавая из него что-то вроде непробиваемого яйца, и энергетическую защиту — от файрболлов и молний — то же самое яйцо, только оно, как мне думалось, было чем-то вроде энергетического поля — природа его мне была неясна — впрочем, как и создателям заклинания. У всех этих защит был один, но гигантский недостаток — защиты были статичны, то есть — привязаны к одному месту — можно было колдовать в них — но они не пропускали от тебя магию так же, как не допускали её до тебя. Если проще — в тебя со всех рук палит маг, пуская молнии — они не проходят сквозь защиту. Но и ты — пальнул молнией — она стекла по твоему полю и ушла в землю. Защиты хватало на несколько часов, и враги могли в этом случае просто рассесться вокруг, как стая голодных волков и дождаться, когда ты свалишься им в зубы. В ней просто можно было умереть от голода и жажды — врагу надо было только дождаться этого.

Я заявил Шаланнару об идиотизме такой защиты — нахрена она нужна, такая — но он сказал, разведя руками, что вообще-то эта защита предназначена для того, чтобы укрыть стационарный объект — дом, например, а для бегущего человека никто ничего такого не придумал — возможно — этого изобрести нельзя.

Что же касается упомянутых молний и файрболлов — огненные шары я и так умел делать, проку от них было не шибко много, а молнии…ну выучил я несколько заклинаний молний — эффект такой же, как у файрболлов — прибить кого-нибудь можно, но можно и не прибить. Объект может уклониться, в конце концов — просто заземлиться, к примеру. Гораздо эффективнее засветить ему булыжником по голове.

Впрочем — может это только у эльфа арсенал таких боевых заклинаний был скуден — всё-таки он собирал знания для решения практических задач — лечения, выращивания растений, улучшения погоды, зачем ему страшные боевые заклинания?

Весь день я учился создавать — «пузыри» энергетические, «пузыри» воздушные, «пузыри» ещё какие-то (чёрт знает, что там были за пузыри, но они переливались радужно и внутри их ничего не было слышно) — то Шаланнар пытался пробить их молниями и файрболлами — правда они у него были дохлые, какие-то ущербые и тусклые, то Аранна, радостно визжа, швыряла в меня булыжниками, с восторгом встречая каждое попадание, отбитое магической защитой.

Шаланнар, по поводу дохлости своих боевых шаров и молний, смущённо пояснил, что это не его профиль, и за такими умениями надо обращаться в имперскую Академию Магии, вот там магов учат сжигать людей и бить их молниями, а он простой эльфийский целитель.

Заметив, что слова насчёт простоты этого целителя вызвали у меня саркастическую ухмылку, он махнул рукой и предложил мне не хихикать на старым больным человеком, а втиснуть в мою голову как можно больше свитков, не только по магии, а и по различным дисциплинам светской жизни — пригодятся, а то так и помру невоспитанным неучем, не знающим, с какой ноги надо начать танец в королевском дворце.

Это привело Аранну в неописуемый восторг, и она так хохотала, что я боялся — не истерика ли эта, не пора ли ей нахлопать по красивым щекам.

Мне так не хотелось идти на суд, так было тошно, аж тоска брала — мне нравилось жить у старика, нравилось учиться магии и каждый день открывать для себя всё новые и новые возможности… Но делать было нечего — как ни крути — а разбирательства не избежать, а как известно — ожидание смерти, хуже самой смерти.

И вот, ясным светлым утром, мы с Аранной идём по тропе, по направлению к поселению Белого листа. Мы тепло простились со стариком эльфом, я обнял его и крепко прижал к себе — возможно, что мы больше и не увидимся — хотя я надеялся на обратное. Логикой я понимал, что всё это дерьмо, что случилось со мной, без последствий не останется в любом случае, но как у каждого человека, в глубине души таился мааааленький червячок надежды — ну а вдруг всё рассосётся, вдруг всё кончится хорошо? Эльфы выслушают нас, разберуться и оправдают меня…

Напоследок, Шаланнар прошептал мне слова, отпирающие дверь хранилища — на всякий случай, вдруг с ним что то случится — ведь он был совсем не молод, а ещё — он подарил мне второй мнемонизатор, со словами:

— Мне он уже не нужен — что хотел, я уже запомнил, моя голова больше не вместит лишних знаний, возьми его себе, пригодится.

Я попытался выковырять и отдать ему один из моих ардаманов, но он категорически отказался, сказав, что мне они нужнее, и в случае чего я смогу их дорого продать и безбедно жить, даже с такой сумасбродкой и мотовкой, как эта пигалица — и указал на Аранну.

Девушка долго шипела и плевалась за спиной, но, в конце концов отошла и сменила гнев на милость — она всё-таки была неглупа и понимала, что старик просто подтрунивает над ней, забавляясь её возмущением, как реакций маленького ребёнка.

Я так и не узнал, сколько лет Шаланнару — он отказался говорить, сказав, что это не моё дело. Я подозревал, что ему очень, очень много лет — на земные годы. Впрочем — какая разница? Главное, что есть вот такой Шаланнар, и спасибо, боги, что он мне встретился, на моём жизненном пути. Как-то я задумался — ведь я везунчик, на самом деле — мне такие замечательные существа — хотел сказать люди — встречались, когда мне приходилось туго, найти таких людей, всё равно, что найти сокровище.

Вот так мы и шли по тропинке, ведущей меня к моей дальнейшей судьбе. Аранна весело рассказывала чего-то, я в такт ей поддакивал, сам не слыша — чего она там говорит. В поселение Белого листа мы должны были прийти ещё до полудня, тут было сравнительно недалеко и хорошего ходу три часа, не больше. А бегом — ещё быстрее. Только на кой чёрт нам бежать, когда было так приятно идти, смотреть на голубое небо, притискивать к себе красивую девицу — которая всё норовила затащить меня в кусты — «До суда ещё далеко, можно заняться чем-то более приятным, чем суд!». Так что, я шёл, поглядывал на точёный профиль Аранны, любовался её полными губами и брызжущими энергией зелёными глазами…когда, вдруг, в голове у меня вспыхнул свет и меня поглотила тьма.

Очнулся я от боли в руках, ногах, а уж голова трещала — как будто после многодневного запоя. Не открывая глаз, подумал — я что, после запоя, что ли? Опять меня, пьяного, напинала толпа гопников? Стоп! Аранна, эльфы — мне привиделось? Что со мной?

Я попытался открыть глаза, и с большим трудом мне это удалось — они были залиты кровью, а в глазах двоилось и меня подташнивало. Я попытался двинуть руками и ногами — не могу. Где я? Что со мной? Сфокусировал глаза, наклонил голову — ага — голова двигается. Я привязан, вертикально, к дереву. Мысль — Аранна! Что с ней сделали?!

— Аранна! — упс! — а кричать-то я не могу! Во рту кляп, примотанный завязанной вокруг головы полосой ткани. Хоть не носок свой засунули, надеюсь — от этой мысли меня чуть не вырвало — а вот этого точно нельзя. Не хватало сдохнуть, захлебнувшись рвотными массами… Попытался затылком сдвинуть повязку, цепляя её за кору дерева — чуть не потерял сознание от дикой боли — вот куда меня, оказывается, приложили. И как я мог подпустить их так близко? Чудак ты, Витька — это же эльфы! Ты эльфов не знаешь, что ли! Они к оленю подкрадываются так, что он и не вздрогнет, пока они ему глотку не перережут. Вот я олень и есть. Самый настоящий олень. Осталось только мне глотку перерезать, болвану. Хммм…только почему не перерезали, когда могли? Почему я ещё жив? Агаааа…вот оно в чём дело. Опоздание на суд! Им надо меня унизить, сказать, что я сбежал. А почему не убить, и не спрятать труп как следует? А найдут — не все же эльфы такие, как семейка Ваартканана. Проведут следствие и найдут труп, и кто знает, как повернётся дело. А тут — опоздал и всё тут. Боги так решили, что должен опоздать, а значит — божественный суд свершился, значит преступник. Напали? Да ну? Может сам себе нанёс повреждения — долго и яростно бился затылком о булыжник. Мы-то причём! Всё, исключений для суда нет — не явился — виновен. Мы его предупреждали…

Интересно, они меня обокрали, или нет? И что с Аранной? Да, скорее всего ничего. Оглушили, повязали — зачем им её убивать, тем более — дочь главы. Ведь он может, после гибели дочери похерить выборы и просто объявить войну ущербной семейке — это за чужака вряд ли кто вступится — это же какой-то человечек, а не эльф, человек же ущербное по сути существо. Кому он нужен! А грабить — зачем его грабить — кроме сраных подштанников и жалкого браслета с дешёвыми камешками — придурок даже на золотой не накопил — взять с него нечего. Так что — привязать его к дереву, пусть отстоится до времени, может найдёт кто-то, а может и нет…можно потом освободить девицу, она его попозже отвяжет, а время-то и пройдёт! Отличный план!

Я так и представлял, как строят планы эти уроды. И рот мне заткнули не зря — во-первых, чтобы не кричал, а то вдруг кто-то рядом будет проходить, возьмут и освободят, а во-вторых — видели, что я маг, знают, что умею колдовать, а при колдовстве — надо обязательно выкрикнуть заклинание, всё это было ясно. Не зря они подглядывали несколько дней, высматривали и прикидывали. (Только маги знают доподлинно, что для выполнения заклинания не надо выкрикивать их вслух!) И не зря мы не стали больше заниматься фехтованием — иначе засветили бы моё умение. Пусть себе думают, что я беззащитен. Однако — пора что то придумывать. Хватит мне уже тут торчать возле дерева. Ой, как голова болит, ну суки мерзкие…чем это они так засветили? Всё-таки вряд ли я их подпустил бы на расстояние удара, всё равно бы почуял. А чем славятся эльфы? Правильно, Витя, пятёрку тебе за ответ! — стрельбой из лука. Насколько я знаю, у них были специальные стрелы, для охоты на мелких пушных зверей — с тупым наконечником, что-то типа грибка на конце. Вот этим «грибком» меня и накормили, это рупь за сто. Бабах в затылок — и лежит этот болван.

Вот так вот — суд — не суд, а стрела прилетит из чащи, и ага. Нет Викора. То-то Шаланнар прощался со мной, как навсегда и пытался всунуть в меня как можно больше знаний — он знал, что при любом исходе дела, мне тут не жить, увы. Да ладно — будем решать проблемы по мере их поступления.

Что я имею — толстую верёвку, впившуюся в тело. Мне надо её снять. Как? Да проще простого — главное, чтобы уроды не оставили наблюдателя… впрочем — вряд ли — им нужно алиби, мол все из семьи присутствовали на сборе на суде.

Итак, начинаем: я мысленно прочитал заклинание, разрушающее прочность структур, направив его на верёвку, и через несколько секунд, рванувшись, стряхнул с себя хлопья ранее прочнейшей верёвки и упал, со стоном, на покрытую иголками землю. Ноги, руки, всё тело у меня онемело без притока крови и сейчас я кусал губы от боли, дожидаясь, когда кровь наполнит все части тела и я смогу двигаться. Наконец, я стал шевелиться, и первым дело содрал с головы повязку, выплюнул кляп и осмотрелся — Аранна обнаружилась через два дерева от меня, на третьем, она была в сознании и вертела головой, привязанная так же, как и я — плотно к дереву, с кляпом во рту. На её поясе так и остался висеть меч, который подарил мне Шаланнар — мы решили, что лучше будет, если на суд я появлюсь без меча, вроде как это её меч — у эльфов было в порядке вещей, когда женщины ходили с мечом — это ни у кого не вызывало подозрений. Тем более в нынешнее время, когда на материк хлынул поток бывших поселенцев Пиратских островов — как сказала Аранна, главы родов даже рекомендовали женщинам не ходить безоружными — ну так, на всякий случай.

Я пошарил на спине — метательный нож на месте. Достал его и перерезал верёвки на девушке. Она тоже упала, и если бы я её не подхватил, грохнулась бы на землю плашмя, как гипсовая статуя. Осторожно перерезал повязку, удерживающую кляп во рту — она выплюнула кляп и разразилась чередой яростных матерных ругательств — я даже не подозревал, что она такие и знает-то!

— Эй, эй — тише — не дай бог они тут рядом. Ты где научилась так ругаться-то?

— Где где…в городе, где же ещё. Я тоже иногда с братом и его другом иногда ходила в трактиры — ооой, как больно, что же это такое-то…вот суки, поубивала бы! Они тебя стрелой достали, издалека! Суки твари — побоялись близко подходить. А меня толпой навалились, скрутили и привязали — я ничего не могла сделать. Это та компания, Ваартаканская!

— Нет, я подумал, что это из Айтана приехали и напали на меня! — съязвил я, раздражённый непрекращающейся головной болью и подкатывающей тошнотой. Похоже — сотрясение мозга, в очередной раз — подумал я.

— А почему с Айтана? Зачем ты айтанцам? — недоумённо спросила Аранна — аааа — ты шутишь! Поняла.

— Хорошо, что поняла — кивнул я — теперь посиди спокойно и не мешай — я полечусь.

Я сосредоточился — насколько мог и активировал лечебное заклинание, пустив его через камни в браслете — через несколько минут в голове у меня прояснилось, и теперь я чувствовал себя вполне сносно. Шишка на голове рассосалась, лопнувшая от удара стрелы кожа головы на затылке срослась — теперь, я был в более-менее приличном состоянии — физически. Вот только морально я чувствовал себя отвратительно, и выглядел — как пациент травмпункта городской больницы после праздничной драки у ларька. Глаза залиты кровью, одежда испачкана и местами порвана — пинали они меня, что ли….вполне возможно, что и пинали. Рёбра тоже побаливали… Всколыхнулась мысль — мнемонизаторы! Не попёрли ли?! Сунулся в пояс — нет, на месте. Посмотрел на небо — светило было уже почти в полудне.

— Аранна, сколько отсюда до поселения?

— Если шагом — час идти. Если бегом — минут двадцать, может меньше — как бежать.

— Ты сможешь бежать? Выдержишь?

— Смеёшься? Да эльфов с детства приучают бегать, это ты успевай за мной!

Аранна поднялась с земли, взяла в левую руку ножны с мечом и побежала, вначале сильно хромая и постанывая от боли, потом, всё более и более ускоряя бег. Через несколько минут она уже неслась ровными, стелющимися прыжками, как волчица. Я не отставал от неё, и мы неслись на максимальной скорости, перепрыгивая кочки и огибая деревья.

Так прошли минут пятнадцать и уже показались строения на широкой поляне, вкруг которых стояло и сидело множество народа.

Мы подбежали к толпе, зашумевшей при нашем приближении, и увидели место судилища — оно до смешного напоминало виденный мной очень давно фильм «Всадник без головы», где судили бедного мустангера — такие же столы, ряды зрителей, только виселицы ещё не хватало — но это дело наживное, долго ли выстроить? Интересно — подумалось мне — они и правда считают, что при плохом исходе дела, я добровольно сдамся в их руки, отдавшись на волю «правосудия»? Мне стало смешно — да я зубами буду грызть этих болванов, а не дам им себя порешить!

Неожиданно в толпе я заметил Бабакана и Карана — они подбежали ко мне, обняли, потом с волнением вгляделись в моё лицо:

— Что с тобой случилось? Почему в крови?! Как ты?

Бабакан наклонился ко мне и шёпотом сказал:

— Чего бы они не присудили — хрен им! Мы тебя не отдадим! Клан за тебя встанет, даже если нужно будет драться! По крайней мере — я точно встану за тебя — немного помедлив уточнил он. Я всё знаю, что случилось, держись!

— Мы за тебя, если что — встанем рядом — подтвердил Каран и добавил — ребята, Алдан и Виардон, подготовили лошадей, продукты, снаряжение — если придётся пробиваться. Они ждут в полукилометре отсюда, на востоке. Держись, Викор!

Я кивнул головой и прошёл к судейскому столу:

— Ну что, судьи — я прибыл на суд — хотя кое-кто старался, чтобы этого не случилось.

Толпа зрителей зашумела — там были представители многих родов, стояли несколько гномов из кланов, они были хмуры — не хватало, чтобы из-за этого инцидента пострадала многовековая структура — гномы-эльфы. Ни те, ни другие не представляли жизни друг без друга, хотя сейчас, когда появилась третья сила — колонисты — они уже и не так зависели от своих «симбионтов».

За столом сидели Глава рода Энланнон, его помощник Саанарон и незнакомый эльф, по физиономии которого было видно, что он ненавидит весь белый свет, а особенно стоящего перед ним человечишку.

— Викор, вы опоздали на суд! Солнце уже прошло пик полудня! — заявил Саанарон.

— У него ещё в запасе несколько минут, и он успел уложиться в полчаса после полудня. Это в пределах правил — перебил его глава.

Глава явно мне сочувствовал и был намерен добиться, чтобы мне не было никаких лишних ущемлений.

— Раз вы прибыли на суд, скажите кто вы такой чтобы мы приступили к процедуре исследования обстоятельств дела! — важно заявил Саанарон.

— Уважаемый, чего вы играете тут спектакль — презрительно сказал я — вы прекрасно знаете, кто я такой, все вы знаете, что случилось, что Вааартакан подло напал на меня, приревновав меня к Аранне и я вынужден был его убить — чего вы тут фарс устроили?

— Подсудимый, тут не фарс, а суд! — строго сказал Глава — придерживайтесь приличий. Я понимаю, что вы волнуетесь, но лучше не настраивать суд против вас — глава внимательно посмотрел мне в глаза, как бы удерживая от опрометчивых поступков. Давайте опустим формальности — я думаю члены суда не будут возражать — и вы изложите свою версию событий, потом мы будем заслушивать другую сторону — потерпевших, после чего суда примет решение. Итак, начинайте рассказ.

Я вкратце передал то, что произошло, ничего не приукрашивая, в тишине и молчании зрителей — все, даже недруги слушали внимательно. Рассказал, как на место происшествия ездил Шаланнар, что они увидел. Нового мне добавить было нечего, потому я скоро замолчал.

— Хорошо, теперь послушаем версию потерпевшей стороны — глава жестом пригласил подняться брата Ваарканана, до того, с ненавистью пожиравшего меня глазами.

— Врёт он всё! Подстерёг брата и убил его! Чтобы он не мог претендовать на любовь девушки! Как такой уродливый сморчок может сравниться с моим братом — он был красавцем, и этот человек опасался, что тот отобьёт у него Аранну!

— Ну а как вы объясните, что у человека шрам на голове от стрелы — его лечил Шаланнар, пока всё подтверждает слова Викора — спросил Глава.

— А кто сказал, что это от стрелы? Может — он ещё где-то получил шрам, а то, что его лечил Шаланнар, и Шаланнар подтвердил его версию — да может маг врёт! Он болтался где-то по миру, с людьми стАкался, этого человека взял в ученики, может он его и выгораживает!

Неожиданно сквозь толпу прорвался высокий седой эльф — и я с удивлением узнал Шаланнара — неужели он поехал за нами следом?

— Ах ты тварь, ты смеешь утверждать, что я лгу? Ты, ничтожный смердячий червяк, не высовывающий носа из этой деревни, смеешь говорить мне, магу стихий, что я вру?! Да как ты посмел, скунс вонючий?!

Глава от неожиданности замер, не найдясь что-то сказать на тираду мага, а брат Варртканана злобно оскалился и продолжил:

— Что, правда не нравится, старик? Спелись там, с человечишкой?! Мы были на месте поединка — не было там никаких следов того, что Ваартканан стрелял дважды! Враньё всё!

Шаланнар уже успокоился, взял себя в руки и объявил:

— Досточтимый суд! Я считаю Викора невиновным и свидетельствую, что я сам видел место поединка через несколько часов после того, как всё произошло. Всё так, как он рассказывает. И если сейчас исчезли следы, подтверждающие его слова — надо обратиться за этим вот к этим подлецам — почему исчезли следы поединка? Кто спилил дерево, в которое попала стрела Ваартканана и сжёг его?

— Эй, старикашка, ты язык-то придерживай — злобно выкрикнул брат Ваартканана и сидящие рядом такие же молодые эльфы поддержали его криками — не доказал, так и не трепи языком!

Шаланнар вышел на середину площадки перед судом, и торжественным гулким голосом объявил:

— Эльфы! Мне стыдно, что я принадлежу к Роду Белый лист! Все мы знаем правду, но она искажается, и искажается намеренно! Это подлость. Я объявляю — больше не считайте меня членом рода Белый лист, я отказываюсь от такого родства. Более ни один эльф из этого рода не обратится ко мне, я не хочу видеть никого из этого рода. Глава Энланнон — я не могу состоять в роде, где меня так унизили, оскорбили, назвав лжецом, меня, которого знают на всех континентах этого мира, посмел оскорбить жалкий юнец, который куска дерьма протухшего не стоит, и всё это при попустительстве главы рода! Правильно сказал Викор — это не суд, это фарс, это прикрытое тысячелетней давности уложением убийство! Я всё сказал.

Шаланнор вернулся в толпу эльфов, расступившуюся перед ним в ужасе — ещё ни один эльф по своей воле не выходил из рода — это было равносильно тому, как пчела отказывается от своего улья.

Видимо, Шаланнар поставил на карту всё, чтобы помочь мне — подумал я и тёплая волна благодарности к старику прошла у меня по душе — ведь он мог просто отсидеться в своём доме, а он успел съездить на место поединка, узнал, что случилось с деревом, в которое воткнулась стрела… как бы лося своего не загнал…

Глава ошеломлённо посидел, хлопая глазами — он уже был не рад, что ввязался в эту авантюру — потерять мага-стихийника для рода было огромной потерей, впрочем, скорее всего, он не верил, что если у рода случится что-нибудь, маг откажет в помощи. Но это выступление вообще-то повергло его в шок. Он пошептался с помощниками, они что-то горячо обсуждали, потом, Глава, не глядя на сидящего под деревом в стороне Шаланнара, объявил:

— Мы выслушали эмоциональное выступление уважаемого Шаланнара, укоряем его в излишней поспешности и надеемся, что он пересмотрит своё решение. Теперь, к сути вопроса. Согласно уложению, в том случае, если суд не может установить истину, он вынужден прибегнуть к воле богов, а именно — к судебному поединку.

— Вы к тому и вели, болтуны! Почему было не сказать сразу — мы хотим убить Викора, а, глава?! — выкрикнул с места под берёзой Шаланнар, возмущенно сплюнув — обратитесь вы ещё ко мне за дождём, собаки! Я вам припомню этот фарс!

— Викор должен будет защитить свою правоту с оружием в руках, со стороны потерпевших в качестве бойца выступит Гарааннон, брат погибшего Ваартканана — продолжил речь Глава, как будто не слышавший выкриков мага- выбор оружия за потерпевшей стороной. Делается часовой перерыв в суде, для подготовки места боя и выбора оружия. Гарааннон — каким оружием будете сражаться?

— Ну уж не на кулаках, это точно — засмеялся эльф — что касается грязных людских приёмчиков, тут этому убийце равных нет. На мечах будем драться, на эльфийских. Я ему меч в зад засуну!

Я усмехнулся про себя — точно мы угадали — ну вам будет сюрприз, господа.

Впрочем, как оказалось — сюрприз получили не только они…

Зрители, с жадностью рассматривающие действо и живо обсуждающие всё происходящее разошлись по сторонам, образуя группы, а я пошёл к сидящему под деревом Шаланнару:

— Спасибо, учитель. Только зря вы за меня встряли, ввязались в разборки с родом — неужели из-за меня правда выйдете из рода? Стоит ли это того?

— Я не только из-за тебя поднял шум — устало сложив на коленях руки, ответил Шаланнар — они не поверили мне, оскорбили меня. Если что и осталось у меня, так это чувство самоуважения, мой авторитет, моя личность, и эти идиоты на неё позарились! Я докажу этим гнидам, что они напрасно со мной так посмели обращаться! Ещё приползут ко мне, будут умолять на коленях, чтобы я их простил. Ты за меня не бойся — мои услуги востребованы тут на годы вперёд, и эти уроды знают, что я без них не пропаду, а вот найти стихийника они больше на всём континенте не смогут. Редкость это большая. Я вообще удивляюсь, что они решились пойти против меня! Страх потеряли? Ну что же, я им напомню, кто есть кто. Когда поля от засухи пожухнут, источник воды иссякнет, а Глава чирьями покроется — пусть тогда обращается к гномам за помощью. Я даже близко не подойду к ним. А ты — ну мы уже говорили — тебе всё равно надо будет уходить отсюда. Я уже знаю, что с тобой случилось сегодня, ругаю себя — почему я с тобой не отправился, я бы им не дал этого сделать. Возможно не дал бы… Хорошо, хоть ты успел. Иди, умойся, а то выглядишь, как будто тебя уже порубили на части. Сам полечился? Ага…я так и думал. И это — когда будешь биться, не вздумай жалеть этого ублюдка, или играть с ним в благородство — при первой же возможности вали его и без всяких сантиментов, а то начнёшь в добрячка играть и нарвёшься на клинок. Надо наказать негодяя…

Я отправился к ручью, где меня догнали друзья, не решавшиеся прервать мой разговор с магом. Опустившись на колени я стал смывать с волос, с лица, запёкшуюся кровь — ну что мне как не везёт на башку — эдак полудурком станешь, последний мозг вышибут!

— Викор, что собираешься делать после суда — озабоченно спросил Бабакан — я не верю, что он тебя завалит, кишка тонка, но вот его дружки — подстрелить из куста, это в их духе. И доказывай потом, что они виноваты… Уезжать тебе надо.

— Точно Бабакан говорит, соображает, не весь ещё мозг пивом залил — подтвердил Каран — они так всё это дело не оставят, бежать тебе надо!

— Это ещё надо поглядеть, кто безмозглый и мозг пивом залил — кто позавчера полез к той девке — ты же видел, что она с наёмником сидела, какого рожна ты попёрся к ней и стал её щупать? Вот ты-то и пропил мозг последний! — рассердился Бабакан — и потом мне пришлось этим наёмником раму в трактире высаживать! Еле от патруля ушли, а у них сейчас разговор короткий — ррраз — и на виселицу, или в тюрьму! Ну ты, Каран, и болваааан!

— А разве ты, Каран, не устроился в стражу? — удивился я.

— Да кто такую шантрапу в стражу возьмёт — опять включился Бабакан — он по городу всё болтался, пропивал оставшиеся деньги!

— Да ты же и помогал мне их пропивать, засранец ты бородатый — взвился Каран — ещё мне и выговариваешь! Да если бы ты этого наёмника не выкинул в окно, вместе с его двумя друзьями, я может быть с ним и не довёл дело до драки!

— Ага, ага, тот уже ему в челюсть заехал, а двое других успели пнуть по разу — до драки бы он не довёл — заржал в голос Бабакан — не врал бы уж друзьям-то, бесстыдник!

— Ну, я был немножко навеселе, и что? Меня сон одолел — споткнулся и упал, случайно…сдавленным голосом пояснил Каран — нечего напраслину на меня возводить! Хуже этих эльфов брешешь!

— Хе хе хе…теперь я знаю, что такое немножко навеселе — это когда сопля до подбородка, да? Смотреть на тебя противно было! Забыл, как я бежал от стражников с тобой на загривке, а ты кричал: пусти, я щас им мурло-то посворачиваю? Ух-ха-ха-ха…

— Слушай, мы чего-то увлеклись — остановил Бабакана порозовевший Каран — тут вроде как Викора судят, мы должны скорбеть и готовиться свалить отсюда побыстрее, а не собачиться — кто кого там щупал позавчера!

— Ну и судят — пусть попробуют засудить и напасть на него — вон у меня секира лежит, хорошая такая, дедушкина ещё, давно я никому башку ей не разбивал!

— А ты вообще, ей разбивал кому-нибудь, секирой этой, болтун?! — Каран победно усмехнулся и посмотрел на Бабакана.

— Не разбивал, и что, да я!..

— Так, всё, тихо, друзья — не выдержал я бесконечной пикировки товарищей. После того, как бой закончится, я отсюда сваливаю, говорите — там Алдан с Виардоном коней приготовили? В общем — уезжаю я. Хотите поехать со мной?

— А куда ты собрался, Викор? — спросил посерьёзневший Каран — в Империю? Какое-то время продержишься, но нет гарантии, что там тебя имперцы не вычислят, и эльфы убийц не пришлют. На Айтан? Тоже самое…

— Есть одно место, куда они не пойдут… — задумчиво сказал я, вытираясь подолом рубахи.

— Ой, нет — ничего мне не говори — простонал Бабакан — я туда не хочу! Он в Дикие земли собрался! Ты хоть знаешь, что там делается? Да там страшные чудовища, дикие племена, драконы, там смерть!

— Зато — там нет эльфов-убийц, стреляющих из-за куста. У них на эти земли табу, даже Шаланнон не решился туда отправиться, хотя весь мир объездил — я пожал плечами и снова натянул на себя куртку. Теперь я выглядел гораздо приличнее, чем во время суда.

— Да я не знаю, что хуже — эльфы-убийцы, или Дикие земли! Лучше давай ты засядешь у нас в пещерах и будешь сидеть, никакой эльф к нам и близко не попадёт — не допустим!

— Нет, Бабакан…всю жизнь сидеть в пещерах не по мне. Каран, вот ты смог бы просидеть всю жизнь в пещере, трясясь за свою жизнь?

— Нееет…лучше сдохнуть. Только такие волосатые и бородатые жуки могут сидеть в этих норах — Каран показал пальцем на ухмыляющегося Бабакана. Я посидел там, знаю. Я пойду с стобой, Викор. А этот толстяк, если боится, пусть сидит в пещере, у жены под юбкой — там тепло, и драконы не кусают!

— Ах ты свинья! Да я первый предложил Викору пойти с ним! — Бабакан сделал к Карану угрожающее движение и тот, улыбаясь, отступил на шаг — я тоже поеду!

— Всё, друзья, пошли найдём Аранну — у неё меч мой.

— А мы захватили вообще-то твой меч, ну на всякий случай — он у меня на седле приторочен. Достать тебе?

— Нет, Шаланнар подарил мне отличный меч, а этот пусть запасным будет, на всякий случай. Ага — вон она бегает, Аранна — эй, давай сюда! — крикнул я девушке и махнул рукой.

Аранна заметил меня и стремглав подбежала:

— Ух, уроды! У меня кипит всё внутри! Эта мерзкая семейка! Уезжать тебе надо, Викор, они тебя всё равно достанут! Только я с тобой поеду, думаешь отделаешься от меня? Нет уж, шалишь! — девушка победно посмотрела на меня — я уже коня собрала, барахла всякого, лук о стрелами, меч, палатку — не пропадём!

— А может этот…как его… Гарааннон меня победит? А ты уже собрала вещи — усмехнулся я — выйдешь за него замуж, будешь важной эльфийкой!

— Ну перестань глупости говорить — как это он тебя победит — он кучка навоза, по сравнению с тобой. Мужем он будет — насмешил! — Аранна фыркнула и сняла перевязь с мечом — на, держи свой меч. Мне забавно — они будут сильно удивлены сегодня, я предвкушаю, как вытянутся их рожи! Они-то рассчитывают на чистое и быстрое убийство, а тут…а тут Викор!

— Ну всё, друзья, пора. Время. Народ уже собирается. Пошли и мы. Тем боле, что я главное действующее лицо — негоже опаздывать.

Мы прошли к месту суда, по дороге мне попался Шаланнар:

— Викор, помни, что я тебе говорил и чему тебя учил. Надеюсь, всё обойдётся! Вали гада!

Он обнял меня и подтолкнул в сторону арены.

Посреди площадки уже очертили арену, круг, размером метров десять в диаметре, рядом прохаживался Гарааннон, победно поглядывающий на меня — и всё его окружение было очень, очень довольны, даже как-то слишком довольны, похоже учудили очередную пакость, только пока я не мог понять, в чём она заключается. За стол собрались судьи и Глава громким голосом объявил о том, что участники судебного поединка собрались, и начал зачитывать правила схватки. Ничего нового я для себя не услышал — всё то, что мне говорил Шаланнар, когда зачитывал свиток с уложением. Затем, Глава закончил читать и пригласил соперников в круг, приказав разойтись в разные концы площадки и начинать по сигналу. Я замер с мечом в руках, приняв боевую стойку, то же самое сделал Гарааннон — и я заметил неприятную вещь — он был левша, а против левши я ни разу не сражался. Вот мне и сюрприз, с досадой подумал я и чуть не пропустил сигнал судьи. Бой начался.

Глава 16

Да, точно — эльф был левшой, а опыта борьбы на мечах с левшами у меня почти нет, если не сказать — совсем нет. Это хуже… Когда-то Ланкаста показывал мне, как биться с левшой — он был обоеручным бойцом, но это было так давно… Все бойцы, с которыми мне удалось тренироваться, были обычными, праворукими. Какого чёрта Аранна не сказала, что он левша? Вот бабы — поручишь что-то, сделает по своему! Такая, мол, незначительная деталь — левша! Но что теперь… буду биться как могу.

Я начал сближаться с Гараанноном, внимательно следя за его передвижениями по арене — главное было — не заступить за черту, и не коснуться коленом земли — впрочем — главное ли? Главным было не получить клинком между глаз, или в пузо — вот что главное!

Его леворукость, и умение при этом биться с праворукими — уравнивало нас в умении, увы.

Он сделал несколько медленных приставных шагов и вдруг взорвался серией ударов, которые я парировал, но на пределе возможности — никак не мог приспособиться к его леворучным ударам.

Эльф усмехнулся победно — ага — попался! Хотя было видно, что его удивило то, что я оказался способен сдержать его натиск — ведь по его сведениям я был абсолютный лох в фехтовании, и должен был уже лежать, с разрубленной шеей.

Теперь он действовал осторожнее — не знаю, заметил он или нет, что я его прощупывал, занятый только защитой, и совсем не наносивший встречных ударов.

Он предпринял ещё попытку пробить защиту — опять не получилось. Его лицо стало серьёзным, а я посмотрел в его лицо, улыбнулся и кивнул — пора умирать.

С этого момента он начал от меня бегать, улучая момент, когда я откроюсь или допущу ошибку — время было не лимитировано, бегай, сколько хочешь, вот только не заступай за черту…

Ну всё, хватит — подумал я и привёл несколько сильных ударов, тут же заблокированных эльфом.

Я окинул глазом его меч — на мой взгляд, меч был неплох, вот только до моего он не дотягивал… и я начал молотить своим мечом со всей дури — мой меч был гораздо лучшего качества, и я знал, что его железка скоро не выдержит.

Так оно и случилось — при очередном моём мощном ударе, нанесённом со всей дури, как будто я заколачивал сваи, его меч жалобно зазвенел, и верхняя его часть отлетела, слегка царапнув меня по щеке, ошеломлённый эльф на долю секунды застыл… Я ударил ему ногой в живот, и когда он с выдохом согнулся — косым движением, отработанным на множестве рубок пучков камыша, отсёк ему голову.

Голова выкатилась из круга, а тело упало на землю, испустило из перерубленных сосудов фонтан тёмной крови и дважды дёрнув ногами умерло.

Долгие секунды — я не знал, сколько их было — может десять, может двадцать — вокруг царило молчание, все как будто замерли, захваченные поединком и потрясённые его резким окончанием, потом мир взорвался криками — Бабакан и Каран вопили, все гномы хлопали по ляжкам в восторге и потрясали кулаками, «группа поддержки» убитого эльфа разразилась криками о неправильности, о подлости человека, стоял дикий шум и крики.

Мне подумалось — надолго вам запомнится этот праздник уборки яблок…

Наконец, шум стал стихать и с места поднялся Глава Белого листа:

— Суд богов свершился! Победил Викор, и с него снимаются все обвинения! Он свободен, и волен идти, куда пожелает — при этом глава внимательно посмотрел мне в глаза — понял ли я? Я легонько кивнул головой — понял. Сваливать надо, и как можно быстрее, пока эти уроды не опомнились. А глава продолжал:

— Викору полагается компенсация, за понесённый ущерб — прошу его подойти и получить её — и Глава извлёк откуда-то тяжёлый мешок, чем-то позванивающий.

Я хмыкнул — неужели он уже продумал и это? Приготовил заранее мешок с компенсацией? Хех — усмехнулся я, скорее всего это работа Аранны — она предупредила отца, что мне придётся быстро бежать и мне нужны средства для проживания.

Глава продолжил:

— Вопрос о компенсации клану Синего озера будет улажен после переговоров с главой клана — в ближайшее время.

Гномы в толпе зрителей радостно заревели:

— Молодец, Викор!

Группа молодых приятелей убитого молча поднялась с места и пошла от места сбора, переговариваясь и поглядывая на меня — опять какую-то гадость задумали — прикинул я. Пора и сваливать!

Я подошёл к главе, молча забрал у него мешок с деньгами, не обращая внимания на его разговоры и объяснения и направился к Шаланнару, с интересом наблюдающему за происходящим на площадке.

Внезапно, в голове у меня помутнело, в ушах раздался какой-то звон, звуки стали такими далёкими-далёкими, как сквозь вату, меня начало шатать, я с трудом держался на ногах, они заплетались, попытался что-то сказать, увидя встревоженного мага, который побежал мне навстречу, но не смог выдавить ни слова — язык и все мышцы головы как будто парализовало, вместо речи вырвался лишь клёкот. Последнее, что я запомнил — лица друзей — Бабакана, Карана и Шаланнара витающие надо мной, далеко, как в небе… и я потерял сознание с мыслью — всё, конец.

Очнулся я от тряски, меня болтало, и я не мог понять, где нахожусь — мне даже стало смешно — в последнее время я слишком часто просыпаюсь так, что не могу понять, где я нахожусь — как бы это не вошло в привычку.

Осмотрелся — я между двух лошадей, на носилках, кто меня везёт, куда везёт — я так и не понял. Стал вспоминать — сбор, суд, поединок… и лица друзей. Всё. Память обрывается. Стал анализировать — что могло быть — по всем ощущениям, я как будто получил заряд парализующего вещества — у меня отнялись гортань, язык, я стал задыхаться. Как я мог его получить… хммм… опа! Вспомнил! Единственное ранение я получил тогда, когда переломил меч эльфа на поединке! Обломок ударил мне по лицу и провёл на щеке глубокую царапину. Неужели клинок был отравлен? Скорее всего так, да. Надеюсь, мозг мне не повредило?

Стал вспоминать заклинания — нет, все выскакивают великолепно. Попробовал поднять руку — поднимается нормально, всё двигается. Теперь надо узнать, где я, и кто меня везёт.

Я поднял, руку, прочистил горло и сказал:

— Эй, народ, кто тут?

— О! — отживел, наконец-то! — рядом со мной появилась бородатая физиономия Бабакана и он облегчённо вздохнул — мы уж думали… хммм… мда. В общем — ты был десять часов без сознания. Если бы рядом не было Шаланнара — тут бы тебе и конец. Ты понял, что с тобой случилось?

— Понял. Меч, да? Обломок был отравлен?

— Хорошо — значит идиотом ты не стал! — усмехнулся Бабакан — да, меч был покрыт плёнкой яда, который в малом количестве парализует жертву, а в большом — убивает наповал. Зависит от дозы. Плохо то, что ты получил свою дозу прямиком в голову, и яд стал распространяться на гортань, мозг — хорошо, что рядом был Шаланнар — он сразу сообразил и устранил действие яда. Но и ему пришлось потрудиться, пока изгнал яд. В принципе — он его не изгнал, а нейтрализовал его последствия, так он объяснил, яд сам распадается очень быстро, это специальный яд который, бывает, применяют эльфы для намазывания своих стрел. Правда — это считается неэтично, мол, у жертвы нет никаких шансов — зато эффективно. Я думаю, ты это почувствовал.

— Ладно, плевать на яд — расскажи — где мы, куда едем, кто ещё с нами.

— Едем куда… подальше отсюда. Чтобы всё не закончилось так, как чуть не закончилось. Куда ты хотел? В Дикие земли? Вот в ту сторону и едем. Кто с нами? Догадайся. Я, например.

— Ну тебя-то я вижу — я фыркнул и попытался подняться и сесть — а кто ещё?

— Аранна, Каран, Алдан, Виардон. Все дураки, во главе со мной собрались — Бабакан ухмыльнулся и придержал лошадку, которая всё время норовила вырваться вперёд — эй, Каран, давай привал сделаем — надо нашего героя покормить, да в седло усадить — хватит ему валяться! Впрочем — какое седло, завтра будет седло. Сегодня ночуем, утром и поедем дальше.

Я почувствовал, как лошади замедляют шаг, останавливаются, и вот меня уже снимают с носилок. Я слаб, но уже могу двигаться, а потому решительно отстраняю друзей и пошатываясь иду к ручью, у которого встал отряд. Опуска. Голову в текучую воду, и насколько хватает дыхания, держу её под водой. Потом с шумом «выныриваю», тру лицо, вытираю голову — уффф… полегчало. В животе забурчало, сильно захотелось есть.

Сзади на меня кто-то набросился, вцепившись руками в шею:

— Наконец-то очнулся! А то я напугалась до смерти! — Аранна, смеясь, стала целовать меня — все мои спутники скромно отвернулись, за исключением Бабакана, который стал давать советы, как лучше и за что мне схватить подругу, чтобы она осталась довольна.

Скоро мы сидели у костра, на котором висел котёл — в нём булькотила похлёбка, составленная из кусочков копчёного мяса, корешков, пряной травки, кусочков теста и чёрт знает чего ещё, что гном и эльфы накидали туда для вкуса — но пахло одуряющее вкусно.

Поев, отдуваясь, стали пить чай, также заваренный эльфами, знающими много травок, пригодных для всех целей — в том числе и заваривания чая.

Мы сидели, прихлёбывая из глиняных кружек ароматный отвар и обменивались лишь односложными фразами, размякнув возле огня.

Я всё не мог решиться перейти к разговору с друзьями — мне нужно было поговорить с ними о нашем будущем, но не хотелось разрушать атмосферу покоя и довольства, витающую над стоянкой, пусть даже и кажущегося покоя. Где-то там, в темноте, копошились мои враги, затевающие новую пакость, где-то шла война — а тут, у костра, стреляющего угольками, было тихо и спокойно и красные отблески пламени освещали лица моих друзей, таких разных, но таких родных и близких.

Наконец, я решился:

— Друзья, я хочу с вами поговорить!

— Ну вот, началось — с усмешкой сказал Бабакан — сейчас будет ныть — зачем вы со мной поехали, да что вас там ждёт, да не вернуться ли вам — Каран, ты должен мне золотой!

Каран неохотно достал из пояса золотой и отдал Бабакану:

— Вот неохота отдавать! Небось ты его подговорил! Ты жульё бородатое, всё подготовил!

— Это вы чего там — не понял я — спорили, что ли?

— Ага — невозмутимо ответил Бабакан — и этот олух мне проспорил, а теперь платит со скрипом — денег жалко, вот и ноет. Мы поспорили, что ещё до следующего утра, ты начнёшь разговор о том, что нам надо вернуться а, тебя тут бросить. Я выиграл!

Я опёрся спиной о перемётную суму, потом решил — улёгся головой на неё и замер, глядя в огонь:

— Да, вы правы — я хочу переговорить с вами по поводу нашего будущего. Разве вы должны терпеть вместе со мной тяготы путешествия, опасности, лишения? Зачем это вам? Я отправляюсь в такие места, что неясно — выживу я там, или нет, только вот другого способа сохранить свою жизнь у меня нет. Или не так? Кто скажет — могу я тут выжить, или нет? После того, что случилось?

Все помолчали, потом Алдан сказал:

— Моё мнение — шансов выжить, в лесах, у тебя нет. Какой бы ты не был опытный воин, ты никогда не сравнишься с эльфом по умению подкрадываться, стрелять из лука — ты уже знаешь это, наверное. В открытом бою — да, ты силён. Но тут… ни одно существо, ни эльф, ни человек, ни гном, не может устоять против предательства, полости, хитрости… нельзя устоять против стрелы, пущенной из засады — особенно если она намазана ядом. Я ещё удивляюсь, что Ваартканан сразу не применил отравленные стрелы — видимо был слишком уверен в своих силах и считал тебя ничтожным и слабым. Это болезнь эльфов — высокомерие. Оно нас губит. А если хочешь знать, зачем я отправился с тобой — ну, да, бросить тебя в таком состоянии, было бы нехорошо. Но это не главное. Я хочу повидать мир — мне до тоски обрыдло сидение в посёлке и разговоры папаши об урожае, о созревании яблок, о дожде вовремя и засухе не вовремя. А ты Виардон? Скажи пару слов — чего увязался за нами?

— А куда я без тебя? Вдруг тебя грохнут в Диких Землях — кто отнесёт весть твоей родне? Да мы с детства вместе, как я могу тебя оставить… да и Викору помочь хотелось. Он всё-таки и мне друг, что не говори…

Аранна подошла ко мне, села рядом, а потом демонстративно легла под бок, устроив голову у меня на плече:

— Глупо спрашивать, да? И так ясно, я думаю. Бестолковый ты, но мой. И я никуда одного не отпущу.

— Мне тоже захотелось вырваться из пещер и повидать мир — задумчиво проговорил Бабакан. Гномы редко уходят из клана, мы так и живём всю жизнь в землянках и пещерах… там и умираем. Очень, очень редко гномы отправляются путешествовать по миру… кроме того, я со своей Шараной поругался после последнего нашего похода в трактир — сказал, что год не вернусь домой. Пусть помучается! Да и Карана должен учить уму-разуму — пропадёт ведь без меня! Бестолковый совсем!

— Ах ты свинья бородатая! Это я-то бестолковый? Ты сам-то кто? — разъярился Каран — тебя самому ещё уму-разуму учить надо! А я моря переплыл, мир видел! Ты же в своих пещерах только дерьмо нюхал!

— Чего это я нюхал-то?! — обиделся Бабакан — нет у нас никакого дерьма — туалеты со смывом везде! Вот ты скотина Каран, лишь бы ляпнуть что-то и обидеть меня! Тьфу на тебя, я теперь с тобой не разговариваю!

— Щассс прям, не разговариваешь ты — пяти минут не пройдёт, как ты начнёшь поучать меня жизни! — ядовито хмыкнул Каран — ладно, нет у вас дерьма, погорячился я. Только и ты не надо всё время про мою глупость! Язык-то придерживай!

— Все вы придерживайте языки — вдруг вмешалась Аранна — мы в опасном походе, а вы как старые бабки растрещались, глупость всякую друг на друга несёте. Постыдились бы!

— А девка-то права — прогудел Бабакан — что-то мы как-то не по делу болтаем. Ладно. Послушаем нашего командира — давай, Викор, расскажи, куда и зачем мы идём? Про дикие земли — это так, общие фразы, что ты там надеешься найти?

— Во-первых — свою жизнь. Не забывай — что тут меня через какое-то время просто грохнут. Тут — наверняка, а как скоро — там — неизвестно, может грохнут, а может и нет. Второе — я хочу найти остатки древних цивилизаций, а при возможности — может и разбогатеть. Развалины, насколько я знаю, полны древними артефактами, мы можем их найти и продать. А ещё — огромное чувство любопытства — что там, впереди? В отличие от вас, я ничего не теряю — ни дома, ни семьи, я в этом мире чужой — что мне терять? Потому, я спрашиваю вас — может повернёте назад? Я выживу один, не сомневайтесь. Только не надо сейчас ура- шапкозакидательских фраз, оцените реально ситуацию, может вернётесь назад? Ведь ещё не поздно — а возможно, скоро будет как раз и поздно. Скоро мы выйдем из леса, начнутся, насколько я знаю, прерии, степи, по нашему, потом пустыня — поздно будет возвращаться!

Все помолчали, потом Каран грустно сказал:

— Мне-то некуда деваться… я такой же как ты, щепка, влекомая по миру бурным потоком жизни. Я с тобой до конца. Так хоть есть надежда разбогатеть, ну и мир посмотреть. Всё лучше, чем прожигать жизнь в трактирах города — где, в конце концов один из наёмников сунет мне нож в спину из-за того, что я защупал его девку…

— Мы уже высказались, Викор — медленно и вдумчиво сказал гном — это наша жизнь. И мы можем ей распоряжаться, как хотим. И мы решили идти с тобой — разве тебе недостаточно этого объяснения?

— Хватит, друг. Извините, что я стал копаться у вас в душах — если пошли — значит у вас были причины. И больше не будем возвращаться к этому вопросу. Всё так, как оно есть, Правда, подруга моя?

— Правда, о друг мой! — и Аранна хихикнула и чмокнула меня в губы — о друг мой! — не пора ли нам завалиться в палатку… хммм… поспать?

— Вот бесстыдная девка — восхищённо причмокнул губами Бабакан — была бы она гномкой — я бы точно попытался её у тебя отбить, Викор! Огонь девка!

— А как бы ты попытался её отбить — хмыкнул Каран — намазал бы ядом лезвие секиры и треснул Викора её по голове?

— Вот злой ты демон, Каран — зашёлся смехом гном, поддержанный всеми моими спутниками, тоже покатившимися со смеху — ну зачем секирой-то! Она и так бы меня полюбила — ну как меня можно не полюбить, когда я могучий, статный, умный, весёлый парень! Это ты вот кислый, злой и ехидный — тебя девушки не любят, потому что ты их только используешь!

— Да мне всё какие-то попадаются, которых только использовать и остаётся, где мне вот такую красотку найти — и Каран кивнул головой на хихикающую Аранну — все мои девки только и думают, как вытащить у меня из кошелька побольше денег, да скорее свалить от меня.

— А ты где их ищешь-то? — сощурился гном — в трактирах? В борделях? Чего ты от них хотел-то? — большой и чистой любви? Вроде взрослый человек, а всё в рассказки веришь — о шлюхах, бросивших профессию ради великого героя. Шлюха — она шлюха и есть. Ей с тебя денег побольше содрать и послать тебя подальше, чтобы тебя не видать было. Ладно, давайте палатки ставить, и правда — вдруг ночью дождь пойдёшь — я не желаю чтобы мне на голову небеса напИсали, как то это мне не по душе. Встаём, встаём, Каран, не ленись! Со мной в палетке будешь. Или свою поставишь?

— Щасс прям, с тобой — ты храпишь, как бык, и воздух портишь — как тебя твоя жена терпела столько лет! Давно надо было прогнать в дикие земли!

— Да ты… — гном разразился чередой ругательств и они с Караном пошли в темноту, переругиваясь и подхихикивая друг над другом, а Аранна потянулась и сказала:

— Пошли и мы… пора. Надеюсь, ты не против, если я с тобой спать буду — я вроде не храплю…

— Вроде нет… и ты не…

— Молчи! Я больше не хочу слушать про порчу воздуха — мне этого грубого гнома хватает за глаза! Идём. А может, не будем палатку ставить? Расстелим брезент, накроемся, и хватит?

— Нет уж, не ленись — и правда, вдруг дождь пойдёт? Хочешь с мокрыми штанами дрожать на ветру?

— Нет уж, не хочу — поёжилась Аранна — давай, ставим.

Дождя ночью не было, а была тёплая, даже жаркая ночь… жаркая не только от того, что не было ветра и эльфийская палатка хорошо сохраняла тепло, но и от того, что мы с Аранной оторвались за все дни, когда у нас не было времени чтобы заняться сексом как следует — обстоятельно, с расстановкой, с новыми и новыми попытками… уснули мы глубокой ночью, полностью вымотанные и расслабленные.

Утром, быстро сложив наше барахло, мы отправились по выбранному маршруту на восток. Леса, постепенно, километр за километром, становились всё ниже, больше было кустарника и лиственных деревьев. Торная тропа, изгибаясь, огибая овраги и бугры, вела и вела нас вперёд. Я спросил эльфов, знают ли они, куда именно ведёт эта тропа. Алдан недолго подумал и сказал:

— Это к селению Яма, что в сорока километрах от леса, или в ста от нашего поселения. Эта самая Яма — селение скотоводов и фермеров — они приезжают туда на рынок, купить и продать. Наши тоже там бывают, довольно часто. В селении живут только торговцы, содержатели трактиров и гостиниц.

— Трактиров? Ух ты — заинтересовался Бабакан — и много их там?

— Хватает, на любой вкус.

— Значит сегодня ночуем на чистых простынях — с удовольствием отметила Аранна — денег у Викор хватает. Будем его мошну растрясать.

— А на трактир выделишь деньги, Викор? — с интересом спросил Каран — погуляем!

— Да, ты умеешь гулять — хмыкнул Бабакан — как бы после твоего гуляния нам проблем не огрести.

— Уж кто бы говорил, а ты бы помалкивал! — ехидно ответил Каран и сделал гному неприличный жест — после тебя трактиры обычно дня на три на ремонт становятся!

— Нет — я что, должен терпеть, когда меня обижают?! Пусть думают, кого пускают в трактиры — запускают всякую шваль. А потом мне приходится учить кое-кого уму-разуму!

— И действительно — как это они запускают в трактиры всякую шваль — с невинным серьёзным лицом сказал Каран — я бы таких на порог не пускал!

Гном подозрительно покосился на друга, промолчал и подхлестнув лошадь хлыстиком вырвался вперёд.

В Яму мы попали уже вечером — лошади приустали, мы тоже устали трястись на их спинах, и вид строений, показавшихся в лучах вечернего светила, касающегося красным диском тёмного горизонта, был нам просто в радость, сулил отдых и хорошую вкусную еду.

Улицы вечернего селения были полны народа — все куда-то спешили, пастухи перегоняли группы скота — коров, овец, гнали табунки лошадей, торопясь до ночи успеть загнать их в корали.

Я выбрал самое приличное, на вид, здание с надписью «Гостиница Сломанная подкова» и мы высадились у её коновязи. Оставив охранять лошадей эльфов и Карана, мы с Аранной и Бабаканом вошли в гостиницу.

В углу гостиницы сидел здоровенный мужчина, с переломанным носом и шрамами на щеках, он подозрительно и с недоверием посмотрел на гнома — видимо тут уже знали об их буйном нраве и способности затевать потасовки на ровном месте, из ничего, и потому он сразу сделал попытку встать и сразу же выдворить пришельца из заведения. Потом заметил, что вместе с гномом эльфийка и человек — успокоился, но стал зорко наблюдать за нашими перемещениями.

Я обратился к бармену за стойкой, по извечной привычке всех барменов меланхолично перетирающего не очень чистой тряпкой глиняные кружки и вытирающего отполированную поколениями кружек стойку:

— Уважаемый, мы бы хотели снять комнаты — есть свободные?

— На какое время вам надо? — оторвался от кружечного медитирования бармен.

— До завтра — а там посмотрим. Нужно комнату с кроватью мне и моей подруге, и две комнаты моим четырём спутникам. Найдёте?

— Почему не найдём, найдём… — меланхолично ответил бармен — с человека по пять серебряников. В оплату входит питание — завтрак и ужин по стандартному меню. Лошадей будете ставить?

— Да. Семь лошадей.

— По пять медяков за каждую, если будете брать овёс — ещё по два медяка.

— Хорошо, устраивает. Пошлите кого-нибудь — пусть покажут, куда ставить лошадей, а вы нам покажите комнаты.

Бармен кликнул парня, прибежавшего из подсобки и утирающего рот тряпкой — видимо он ужинал — и приказал ему принять лошадей, с чем тот и выбежал за двери. Мы же поднялись по лестнице на второй этаж, где тянулся длинный коридор с комнатами по обеим его сторонам. Нам с Аранной указали комнату в самом конце коридора, а гному — две комнаты рядом, с другой стороны, немного наискосок. Затем бармен передал ключи и убежал вниз, видимо, продолжать заниматься медитацией с кружками.

Гном проворчал:

— Хоть сегодня посплю нормально, а то вы своей вознёй всю ночь не давали спать. Твоя подруга так орала, что лягушки в соседнем озерке попрятались.

— Тьфу на тебя, Бабакан, мог бы и не говорить о таких вещах, грубятина ты бородатая! — Аранна покраснела и стала демонстративно ковыряться ключом в дверном замке.

— А чо я вредного-то сказал? Дело житейское! Вы, эльфы и люди, слишком много места уделяете условностям — то сказать нельзя, это сделать нельзя — всё-таки мы, гномы, более искренни, вам у нас надо поучиться!

— Чему учиться-то? Храпеть и портить воздух? — засмеялся незаметно подошедший сзади Каран — пошли вон свою комнату смотреть, не мешай ребятам устраиваться. И надо чуть позже седельные сумки перетащить в комнаты — что-то не доверяю я здешнему народу — скотоводы отморозки ещё те, попрут не задумываясь.

Мы разошлись по комнатам — наша с Аранной комнатка была довольно чистой, уютной, но, на мой взгляд, не отличалась от большинства гостиничных номеров на Земле — обезличенные стены, кровать, занавески на окне. Только вот окошко было небольшим и забранным маленькими кусочками стекла, так что за ним нельзя было ничего рассмотреть. Что ещё? — горшок под кроватью — непременный атрибут этого мира. Столик, два стула, кувшин для воды и тазик для умывания. Ванны тут не наблюдается — зачем скотоводам мыться… нечищеный ковбой лучше на ногах держится!

— Викор, надо, чтобы какую-то кадку для мытья сюда принесли, что ли, если нет ванны! Чего мы немытые будем бродить! Что за гостиница дурацкая, если тут нет горячей воды для мытья! — подытожила мои размышления Аранна — ну в самом деле — деньги платим, а живём хуже скотов — у нас скот имеет возможность купаться, а мы нет!

— Привыкай к тому, как люди живут — поддразнил я — а то размываешься по часу — это тебе не эльфийские ванны! Да я бы не сказал, чтобы у вас особенно ванны везде были наставлены, чего это ты так возбудилась по этому поводу?

— Ванны может и не везде, но у нас источники везде, озерца, водопады — мойся, сколько влезет! А это скотство, как тут всё устроено! Интересно, они хоть простыни-то стирают, после своих шлюх! — Аранна рассерженно потеребила простыню — слава богам, она оказалось чистой и девушка успокоилась. А я задумался — правда, надо заказать в номер что-то вроде ванны с горячей водой, неужели они не оказывают такие услуги? Хоть тазик бы приволокли…

Скоро мы всё узнали о помывке и ванне: хозяин гостиницы — им оказался тот самый бармен, с тоской на лице протирающий дырки в кружках — сказал:

— Увы, рад бы вам помочь с водой, но у нас с ней плохо. Вообще — как бы не пришлось переносить посёлок в другое место — все колодцы в городе истощились, не справляются с потоком скота, людей. Там есть озеро, в пятистах метрах от нас, хотели к нему перенести, но там вокруг него, на метров сто от берега, топкая земля, комарьё, к берегу не подойдёшь — какие там к чёрту строения. Так что теперь только на готовку пищи — и то едва хватает, да на лицо — умыть.

Я задумался:

— Скажите, а кто у вас управляет селением? Кто тут власть?

Глава общины, с ним — командир отряда самообороны — ну стража местная в смысле, а что? В общем-то, тут управляют богатые семьи, они вертят главой как хотят, это же скотоводческий край… богатые в селении не живут, только приезжают сюда торговать, да выпить.

— Скажите, а чего народа — мало: раз, два… четверо всего, кроме нас. Что, непопулярное заведение, что ли? — сощурился я, глядя на трактирщика.

— Ну почему — непопулярное. Рано ещё. Вот сейчас загонят скот в корали, оставят пару человек для охраны и завалятся сюда толпой — тогда сами не рады будете, что много народа. Советую — займите сразу столик, а то места не будет. Если, конечно, ужин заказывать будете.

— Само собой будем. Вон тот столик мы займём. Пришлите к нам официантку, сейчас мы заказ сделаем.

Я махнул рукой друзьям и уселся за столик в углу зала, почти рядом с вышибалой, не обращающим на нас никакого внимания — видимо его мозг уже воспринимал нас как часть интерьера — как мебель, столы и масляные светильники над головой.

— Ну что, давайте заказывать, что будем есть, друзья. Выбирайте.

Девушка — обратился я к официантке, которая строила глазки Карану — отвлекитесь от этого почтенного господина и объявите, чем собираетесь нас кормить.

Девушка состроила рожицу и бойко объявила:

— Жареная говядина, варёная говядина, баранина со специями, баранья нога запечённая на углях, пироги с говядиной, пироги с черникой, пироги с дичью — куропатки и глухари, пироги…

— Так — перебил её гном — тащи всё понемногу, буду пробовать. Что мне не понравится — он съест — гном кивнул на Карана — ему всё сойдёт, всё равно не понимает ничего в настоящей еде!

— Я не понимаю?! Да я ел в лучших домах столицы империи, а ты из пещеры не вылазил, земляных червей жрал!

— Я, земляных червей?! Да я…

— Девушка, давайте нам четыре бараньих ноги, пирогов с дичью — на каждого, с черникой, и попить что есть? Пива светлого и тёмного, по кружке, для начала.

— Мне сока! Есть сок? — торопливо сказала Аранна — яблочный? Сойдёт яблочный. Кружку.

Официантка убежала выполнять заказ, а я, предупредив друзей, поднялся и опять подошёл к стойке:

— Уважаемый, у меня есть предложение для вашего главы, и для вас всех — я могу помочь вам с водой.

— Каким образом? — удивился трактирщик и на его круглом красном лице поднялись брови — тут маг-стихийник нужен. Мы приглашали одного эльфа, но он отказался, говорит — я никуда из дома уже не хожу, стар стал, ищите кого-то другого.

— А сколько бы вы заплатили тому, кто вас обеспечил бы водой? — вкрадчиво спросил я.

— Мы предлагали эльфу сто золотых… а что, есть какая-то возможность его пригласить? Вы его знаете?

— Шаланнара? Знаю, конечно. Это мой учитель. Некоторым образом я сам — маг-стихийник. И я могу вам помочь, если вы заплатите мне сто золотых, плюс — проживание в вашей гостинице с моими друзьями на неделю — если я пожелаю. Конечно — с водой, с ваннами, с выпивкой и едой. Вот такое предложение. Не хотите обсудить его с главой селения?

— Вы и вправду маг-стихийник? — недоверчиво спросил трактирщик, шлёпая толстыми губами — по вас и не скажешь.

— А что, у мага стихийника должны рога на голове торчать, что ли? Или копыта, вместо сапог?! — съязвил я. Хотите спасти ваше селение — бегите со всех ног к главе и завтра я обеспечу вас водой, хоть зальётесь ей! Не хотите — разговора не было, мы сейчас поужинаем, ляжем спать, а завтра утром уедем и засыхайте вы тут дальше! В общем — я пошёл ужинать, а вы думайте, что вам делать. Всё.

Я повернулся и пошёл к моим. Друзьям, которые сидели и наблюдали за моим разговором с трактирщиком.

— Чего ты там ему наговорил — с интересом спросил Бабакан — вон как он подхватился и выскочил — никогда бы не подумал, что он может развить такую скорость, при таком пузе! Каран, молчи! А то сейчас получишь! — и гном показал здоровенный кулачище другу, собиравшемуся уже что-то выдать на злобу дня.

— Я предложил им мои услуги, в качестве мага-стихийника — они тут без воды загибаются, и я предложил помочь, на благотворительной основе. За сто золотых.

— Ух-ха-ха-ха — зашёлся в смехе гном, держась за толстый живот — благотворительность! Ух-ха-ха-ха — за сто золотых! Молодец, умеешь ты договариваться! Благотворитель!

— Нет — ну что, я обязан оказывать услуги бесплатно? Они богатые, скинутся по пять золотых, и будет им счастье — пожал я плечами — лучше давайте-ка воздадим должное бараньей ноге с тмином и травками, да пирогам — вон, несут уже. И это, Бабакан… и ты Каран тоже — не устраивайте тут свары, ладно? Я хочу тут ещё пару дней пожить спокойно, ну хотя бы пару ночей. Прошу, не надо скандала и мордобоя!

— Фу, какой ты стал правильный и благородный, аж противно — притворно скривился гном — давно ли с тобой в окно трактира выпрыгивали, спасаясь от стражников! А теперь — не надо мордобоя, не надо скандала!

— Ох, Бабакан, не надо о том дне напоминать — нехороший тот день. Один из худших дней в моей жизни…

— Знаю, друг. Извини. Сейчас выпьем в память твоих друзей.

Нам наставили на стол кучу еды, кувшины с пивом, кружки, мы налили пива, и я сказал:

— Давайте выпьем за моих погибших друзей, чтобы их души успокоились на небесах и дай нам боги, чтобы мы никогда не хоронили наших друзей. Давайте выпьем, не чокаясь — такой у нас обычай, в моём мире! В память тётушки Марасы, Амалона, Аланы! Покойтесь с миром. Я отпил из кружки, друзья последовали моему примеру и несколько минут мы молчали, потом принялись раскладывать себе еду.

Еда оказалась отменной — баранина великолепна, прожарена и сочна, она пахла специями и дымом ольхи, на которой её жарили, пироги тёплые и вкусные, пиво ядрёное и прозрачное — не зря мы заехали в эту гостиницу — подумалось мне.

Когда мы уже утолили голод, дверь гостиницы распахнулась и в неё вошла целая делегация — осанистый мужик с серебряной бляхой на груди, ещё один с бляхой поменьше, трактирщик, и двое, по виду типичные стражники. Они осмотрели зал, увидели меня и трактирщик, наклонив голову, им что то сказал. Осанистый мужик кивнул головой и отдал приказ одному из стражников, тот пошёл к нашему столу и спросил:

— Уважаемые, извините, что прерываю ваш ужин — глава хотел бы поговорить с магом-стихийником.

— Ничего страшного, только позвольте мне закончить мой ужин, и я с удовольствием поговорю с главой, хорошо? Я подойду к нему чуть позже.

Стражник кивнул головой, пошёл к главе, сообщил, то, что я сказал, глава уселся за один из столиков и официантка тут же принесла ему и всем сопровождающим его кувшин с пивом.

Через минут пятнадцать, наконец, я закончил здоровенным куском пирога с черникой и сказал:

— Ну что же, пойду рубить капусту!

— Чего ты пойдёшь? — не поняла Аранна — какую капусту? Тут нет огорода, чего её рубить и зачем?

— Это такое выражение у нас на Земле, означает — делать деньги. Тьфу! В общем зарабатывать нам на пропитание, пойду! Всё, не приставай.

Я поднялся и подошёл к столику главы.

— Приветствую вас, уважаемые. Вы хотели со мной поговорить?

— Присаживайтесь, уважаемый. Гаман мне сказал, что вы, якобы, маг-стихийник. И что вы хотели предложить селению?

— Я могу вернуть воду в ваши колодцы, поднять уровень в них и повысить их производительность. Трактирщик, видимо, вам сказал — на каких условиях. Но на всякий случай я ещё раз озвучу: сто золотых, и неделю проживания в гостинице на всём пансионе для меня и моих людей.

Глава — мужчина лет пятидесяти, с лицом, не без следов излишеств, но ещё подтянутым и породистым, внимательно посмотрел мне в лицо, усмехнулся и сказал:

— Мы готовы пойти на ваши условия, но оплата только после результата. Мы вас не знаем, поэтому — извините — может вы и взаправду сильный маг, только сейчас, в наше время, веры на слово никому нет.

— Да без проблем. Вот только и я вам скажу, господин глава — я посмотрел в глаза человеку с серебряной бляхой и улыбнулся уголком рта — я тоже не верю на слово, и потому предупреждаю — да, я сильный стихийник. И не советую. Меня. Обманывать. Надеюсь это ясно?

— Ясно. Только мы-то не собираемся обманывать — пожал плечами глава — я глава Мантрон, а это мой начальник отряда самообороны — Саратон. Когда вы сможете приступить к работе?

— Завтра, конечно. Не ночью же лазить по селению. Скажите вашему Гаману, чтобы воды нам для мытья в номер натаскали — а то хуже чем в хлеву — помыться негде… В общем — завтра мы встречаемся в гостинице, через четыре часа после рассвета. Будем творить волшебство…

Я попрощался и ушёл в свой угол, где друзья распивали уже третий по счёту кувшин пива. Лицо Бабакана раскраснелось, явно, его так и тянуло на подвиги — я показал ему кулак — не вздумай барагозить! Он как будто не понял и продолжал что-то живо рассказывать Карану и эльфам, упирая в рассказе на свою прозорливость и ум — это была какая-то длинная история с стражниками, игрой в кости и тупыми наёмниками. Я не стал слушать, отхлебнул пива и погрузился в свои мысли…

Возможно — было ошибкой то, что мы задержались в селении, может нам надо было уйти как можно дальше от лесов, где обитали эльфы. Впрочем — тут уже прерии, неужели они последуют за нами и сюда? Ну не загонять же нам лошадей из-за этих идиотов, в самом деле! Отдыхать-то надо.

Зал гостиницы потихоньку наполнялся людьми — тут были пастухи, охотники, несколько наёмников — кудыж без них-то — видимо охраняли караваны с товаром и застряли на время в этой дыре. Появились и трактирные девицы — довольно вульгарные и потрёпанные жизнью — я сразу определил их в категорию — плечевые.

Пока что всё было тихо и мирно, но я знал, что это всё обманчиво и после того, как гости накачаются пивом и самогоном, именуемым здесь зелантом, начнётся настоящее веселье.

В другом углу комнаты начали играть в кости, и Бабакан с Караном умоляюще посмотрели на меня — я махнул рукой — да идите, куда хотите! Они радостно пошагали к игровому столу, за ними утянулись эльфы, и мы остались за столиком вдвоём с Аранной.

— Ну что, подруга, чего увязалась за мной? — тихо спросил я Аранну, вглядываясь в её точёное эльфийское лицо — сейчас сидела бы спокойно у батюшки дома, чаи с мёдом гоняла, делегации женихов принимала бы на предмет замужества, ну чего ты за мной пошла? Зачем тебе это надо?

Аранна посидела, задумчиво смотря в зал, на сидящих и бродящих между столиками людей и ответила:

— А ты ничего не понимаешь? Люблю я тебя. Для тебя я игрушка, да? А я ведь тебя правда люблю. Иначе не потащилась бы с тобой в эту даль. Я верю, что всё хорошо закончится и мы с тобой будем жить в своём доме, у нас будут дети. А ты, ты меня любишь?

Я закашлялся — семья, дети, готов ли я? И люблю ли я Аранну так, что хотел бы с ней создать семью? Не знаю…

— Давай вернёмся к этому разговору тогда, когда вернёмся из путешествия, ладно? — предложил я — сейчас не время и не место.

— Уходишь от разговора, да? — проницательно усмехнулась Аранна — что же, пусть будет всё, как есть. А там видно будет. Слушай, как бы там наши не влипли — что-то игра шумная стала.

Я посмотрел в угол, где играли в кости — там правда уже дошло до степени — «А ты кто такой?! А ты?! Ты чо, внатури попутал, олень?! Ты на кого свой хлеб крошишь, упырь?!» — но я махнул рукой — пусть себе разбираются сами. Всё равно Бабакана не перевоспитаешь, надеюсь хоть не прибьёт никого. Это я человек спокойный, мирный, могу сдержать свои эмоции… хмммм…

К нашему столику, покачиваясь, подошёл наёмник и сказал, глядя на Аранну белыми от зеланта глазами:

— Красотка, бросай своего урода, идём со мной в мою комнату, я тебя кое-чему научу…

Он не успел закончить, когда Аранна, привстав с места вкатила ему в челюсть классический крюк, отчего нос у него хрустнул и мужчина свалился под соседний столик, с трудом шевеля конечностями. Аранна затрясла рукой, шипя от боли:

— Наверное вывихнула, или сильно ушибла! Полечишь меня?

Я осмотрел её опухшую руку, полечил её заклинанием и назидательно сказал:

— Вот никогда не надо бить голым кулаком, когда рядом стоит великолепная глиняная кружка, весом с килограмм, смотри, как великолепно она работает.

С этими словами я с размаху разбил кружку о голову поднимающегося наёмника, который с рёвом лез с пола на наш столик. Осколки кружки брызнули в разные стороны, ручка осталась у меня в руках, а Аранна сказал:

— Фииии… какая плохая работа — нашей, эльфийской кружкой можно было бы целый день бить этих уродов и даже эмаль бы не откололась! Слушай — пошли в постель, а? Что-то здесь шумновато становится.

— Всё тебе постель… вот ненасытная самка!

— Дурак! Я просто поспать хочу! У меня после седла вся задница болит, стёрла за день.

— В общем-то, у меня тоже — сознался я — пошли.

Мы с Аранной поднялись наверх, я открыл своим ключом дверь и заглянул в номер — посреди его стояла большая кадушка, шириной метра полтора и высотой столько же — надо думать это местная ванна — подумал я. Рядом с ней — вёдра с водой — я пощупал — вода горячая, видно только что принесли, в кадушке тоже было налито — до половины.

Аранна взвигнула и подбежала к кадушке:

— Здорово! Ну — ты сокровище, насчёт ванны договорился! — и она стала быстро сбрасывать с себя одежду.

В дверь постучали, я выглянул — за дверями стоял парень с двумя вёдрами горячей воды, от которой шёл пар:

— Хозяин прислал, мне занести?

— Нет, оставь у дверей, мы сами.

— Вот ещё мыло он передал.

Парень отдал мне мыло и пошёл по коридору вниз. Я занёс вёдра в номер и увидел, что Аранна уже сидит в кадушке, наслаждаясь горячей водой. На физиономии у неё было написано — блаженство!

— Чего ты там встал — давай ко мне залезай! Уместимся как-нибудь! — Аранна призывно поманила меня пальцем и я недолго думая тут же влез в кадушку. Было тесновато, но… довольно возбуждающе.

Ночь мы провели бурно, впрочем, как и прошлую. Уснули уже под утро — всю ночь мы — то занимались сексом, то — вспоминали прошлое — Аранна со смехом вспоминала, как она соблазнила меня возле землянок гномов — какая у меня была рожа, когда она поцеловала меня и увлекла за собой на берег ручья.

Как она сказала — девушка полюбила меня, как только увидела — бывает же так. Кто знает, как посещает сердца людей любовь — не зря же древние придумали какого-то жирного пацана, летающего с луком и пускающего стрелы в кого не попадя — иначе как объяснить эти внезапные вспышки любви, невозможные, иррациональные… У меня всё было сложнее. Я всегда считал, что в моей душе нет места для любви — выгорело всё. Женщины? Необходимый элемент здоровья, приятная компания и удовольствие от секса, не больше того. Вначале, мои отношения с Аранной были такими же — интересная девчонка, хочет меня, хорошая приятельница — почему бы и нет? Я что, должен бегать от неё, если она себя предлагает? Нормальная мужская реакция — овладеть аппетитной самкой. И только потом, по прошествии какого-то времени, я стал замечать, что мне её не хватает, если долго её не вижу, что мне хорошо и комфортно в её обществе — даже если я не занимаюсь с ней сексом. И главное — мне не хочется, чтобы она уходила. Не так как с обычными тёлками — сунул-вынул, до свиданья, созвонимся! Может это и есть любовь, подумал я? Кто знает… жизнь покажет.

Волосы Аранны щекотили мне голую грудь, мне было хорошо и спокойно — пусть за нами гонится весь мир — пока что мы вместе — я, Аранна, мои друзья — и мне хорошо.

Внизу слышалось бормотанье людей, разговоры, звон посуды… потом послышался грохот, как будто что-то переворачивалось и мне показалось, что я услышал голос Бабакана, ревущего что-то во весь голос и я улыбнулся — развлекаются, заразы — лишь бы не покалечили кого-нибудь. С этими мыслями я и уснул.

Утром в дверь постучали:

— Господин Викор! Господин Викор, проснитесь, к вам пришли!

Я встал, и шлёпая босыми ногами мимо кадушки с мыльной холодной водой открыл дверь и выглянул в коридор. Там стоял парень из прислуги:

— Господин Викор — там глава внизу дожидается, вы с ним назначили встречу на утро. Мне велели разбудить вас. Солнце давно уже встало.

— Хорошо, сейчас иду!

Я зашёл в номер и стал надевать свои пропылённые за вчерашний день шмотки, сморщился — надо отдать их постирать, что ли — вот сейчас разберусь с работой, и скажу, чтобы постирали. Аранна открыла глаза и потянулась, отчего с её безупречной груди слезло одеяло и у меня сразу охрип голос:

— Прикройся, засранка, а то я никуда не смогу пойти! А мне ещё работать надо!

— А ты и не ходи… иди ко мне… пошли они все… — она откинула одеяло совсем, демонстрируя свои прелести, я взревел диким голосом… и выскочил в коридор, от греха подальше, а в дверь что-то стукнуло, по звуку напоминая удар сапогом. Дама явно была недовольна, что её оставили ради какого-то там колдовства за сто золотых.

Из своей комнаты высунули головы Бабакан и Каран — у последнего под глазом красовался фингал, и он быстро исчез за спиной гнома:

— Привет, Викор, колдовать пошёл? А что там сейчас грохнуло?

— Дама недовольна тем, что её оставили без внимания, променяв на какую-то там работу.

— Хе хе… знаю такое дело — вот моя Шарана, как-то раз…

— Извини, Бабакан, меня там глава дожидается внизу, потом расскажешь свою эпическую историю о Шаране и твоей борьбе с её злостными притязаниями. Пойдёшь со мной?

— Сейчас, оденусь только — ты иди, я скоро спущусь — Бабакан закрыл дверь, а я затопал ногами по щелястым доскам второго этажа.

Глава стоял у стойки и нетерпеливо постукивал ногой. Я поздоровался и мельком оглядел обстановку вокруг — окна были целы, стойка не сломана, хозяин был без фингала — всё-таки ребята вняли моим увещеваниям и не сильно разошлись. У меня отлегло на душе…

— Ну что, господин маг — я готов. Вы как, позавтракаете, или сразу к делу?

— Давайте сразу к делу — успею ещё позавтракать. Не люблю с утра много есть. Проводите меня к колодцам и расскажите, сколько их, на какой глубине вода, какой был приток и почему уровень убыл.

Глава начал мне рассказывать, а я соображал — что-то тут неладно — приток воды уменьшился после того, как её стали очень активно отбирать… не явилось ли это причиной? Надо будет смотреть.

Мы вышли на улицу и пошли мимо домов, лавок, трактиров по направлению к озеру — начинать нужно было с него. И вообще — озеро тут было главным фактором, это ясно. Как мне представлялось — все колодцы были пробиты в водоносный пласт — на глубине около пятнадцати метров. Это пласт подпитывался фильтрующейся из озера водой, которое огромной массой продавливало воду в водоносный пласт, сжатый сверху и снизу пластами глины и через него уже — в колодцы. Если представить эту картину — в водоносный пласт пробили дырочки-колодцы, и из них брали воду, выдавливающуюся под давлением. Но почему вода перестала поступать в колодцы, ведь озеро-то на месте?

Я вышел на пустое пространство за домами, полил себе на руку воды, из взятой заранее фляжки и произнёс про себя заклинание сродства, сосредоточившись на цели.

Проявились картинка пластов, и я с удовлетворением отметил, что был прав — огромный пласт песка тянулся на глубине десяти метров и был толщиной около пяти метров. Он был весь напитан водой, но движение её было слабым — присмотревшись, я увидел, что микроячейки забиты глиной — видимо из-за интенсивного забора воды, она подтянула с собой частички глины, забившие все канальцы. Я потянулся своей волей под озеро, и заклинанием расширил канальцы, увеличив их проницаемость — теперь озеро могло легче продавливать воду в водоносный пласт. Затем я пошёл вдоль пласта к поселению, везде расширяя поры в пласте, прошёл через всю Яму, подтягивая и подтягивая к к ней воду из озера. Магическим взглядом я видел, как увеличился ток воды — практически в несколько раз, если не десятков раз, и остался доволен своей работой. Всё, теперь хватит на много лет — пока снова не забьются каналы… но это уже другая история. Я сделал всё что мог. Впрочем — может даже лет на сто хватит — я хорошо постарался — если озеро не высохнет, вода у них будет.

— Всё, господин Мантран, я всё сделал.

— Что, вот так походили, полили на руки из фляжки, и всё сделано? — недоверчиво сказал глава — что-то со стороны не видно, чтобы вы что-то делали…

— А вы что, ожидали, что сейчас в небо ударит фонтан воды? — усмехнулся я.

— Ну, что-то вроде этого…

— Пойдёмте — посмотрим в колодцы. У вас есть тут совсем высохший колодец, в котором давно не было воды?

— Есть… возле гостиницы, в которой вы живёте, кстати.

— Ну вот и посмотрим. Ведро там есть?

— Сейчас прихватим… эй, парень, тащи сюда ведро с верёвкой! — крикнул глава парню из гостиницы — да побыстрее, сейчас колодец проверять будем!

Через пять минут появился парнишка с деревянной кадкой и мотком верёвки на плече. Мы подошли к колодцу, открыли его деревянную крышку, парень обмотал вокруг себя верёвку и сбросил ведро вниз. Плеск ударившегося о поверхность воды ведра был музыкой для моих ушей. Парень с усилием вытащил полное ведро наверх — вода была ещё мутноватая.

— Отстоится, позже вода очистится. На какой глубине примерно стоит вода? — спросил я парня.

— Почти у самой земли! — с восторгом ответил он — здорово, господин маг! Этот колодец был совсем сухим!

— Ну вот, господин Мантран, что и требовалось доказать. Проверьте все колодцы в городе, а потом пришлите мне мою плату в гостиницу. И не забудьте, если будет такой позыв надуть меня с деньгами — как поднял воду, так могу и совсем её убрать, в случае обмана. Как вы не доверяли мне, так и мне нет резона вам доверять.

Довольный — и дело сделал, и главе по носу щёлкнул — я отправился в гостиницу.

Только я хотел дёрнуть за ручку двери, как она распахнулась и навстречу мне выбежал Бабакан:

— Викор, тут мне сказали — по городу какие-то подозрительные эльфы шастают, в гостиницы заходят, ищут кого-то… не пора ли нас сваливать? Что-то не нравится мне это…

— Вот деньги получу, и уедем. Иди, скажи хозяину, что мы съезжаем, но неделя постоя в случае чего — за нами. Пусть нам продуктов в дорогу даст. Ребят подыми всех, пусть собираются. Я в зале подожду. Боюсь — раньше полудня нам всё равно не уехать… пока этот глава все колодцы не обойдёт — не успокоится. Ну да что будет, то будет… Как бы не пришлось заночевать здесь… такое у меня нехорошее чувство.

Глава 17

— Ребята готовы. В принципе, мы можем выехать в течении десяти минут — сказал Бабакан — что, до сих пор не было Главы?

— Тянет время, собака — ответил я — не пойму, чего тянет, чего ждёт-то…

Дверь открылась, и в трактир вошёл Глава Мантран, сразу направившись к моему столу.

Он присел на стул, отдуваясь, вытер лицо и виновато пряча глаза, сказал:

— Господин Викор, тут такое дело — мы послали за деньгами в поместье, где они хранятся, но хозяина поместья не оказалось на месте — он уехал и будет только завтра. Придётся вам подождать в гостинице до завтра, увы…но не беспокойтесь — все ваши расходы, и расходы ваших товарищей будут оплачены! Я предупредил Гамана! Извините, что так получилось — вам всё, всё выплатят! Но — завтра. Теперь извините — должен идти по делам. Удачи вам, господин Викор…

Глава вышел из трактира так, как будто его унёсли демоны — только зад мелькнул, а я задумался — ох как не нравится мне это дело! Уехать? Бросить сто золотых? Жалко как-то…вообще — зачем я занялся этим колдовством? Денег нужно было? Ну — лишних денег не бывает, нам ещё не менее полутора тысяч километров тащиться до пустыни, деньги нужны…но так-то они есть. Воды захотел, помыться понадобилось? Вот чёрт, похоже я загнал нас в ловушку…текс, текс…если будет какая-то гадость, то, скорее всего, сегодня ночью. Сейчас, здесь, хотя бы мы в людном месте, знаем, что ожидать, пусть лучше попробуют нас тут взять, чем где-то в степи! Лучше уж сразу вскрыть «нарыв», иначе они перехватят там, где я не буду ожидать. В который уже раз пришло в голову — а не стоило ли решить вопрос сразу, на месте — ну что, мне трудно было поубивать этих эльфов? И сознался себе — трудно! Да — трудно. Эти…хотел сказать люди — вот всё время забываю, что они НЕ СОВСЕМ люди — с детства учатся действовать в лесу, фактически это лесные ниндзя. Да, я не хуже их хожу по лесу, лучше их дерусь, обладаю магией — но их МНОГО, никакие средства не могу уберечь от стрелы из засады. Латы, кольчуга? Чушь! Против бронебойной стрелы, прошивающей кольчугу как бумажную — что устоит? Да, я не привык оставлять зло безнаказанным — но меня учили, что отступление — это не позор, это не бегство — это один их видов военных манёвров — для того, чтобы перегруппироваться, выбрать нужный момент и победить противника! Вырезать всех агрессоров? А КАК я конкретно определю их из нескольких тысяч эльфов? Что — убивай всех, бог определит, где праведники, а где грешники? Это же бред, на самом деле! Я же не кровавый маньяк, чтобы уничтожить всех эльфов, если они кажутся мне подозрительными. И теперь — а как остальные эльфы посмотрят на то, что какой-то взбесившийся маньяк поубивал несколько сотен их соплеменников? Ах да — похлопают в ладоши и скажут — давай, Викор, продолжай свои развлечения! И это, если забыть, что моя подруга из этого рода, её отец его глава, что мой друг сын главы, и его и мой друг — тоже из этого рода. Гномы? Гномы первые выдадут такого зверя, кровавого маньяка — не надо забывать, что тысячелетиями выработался симбиоз структур гномов и эльфов, они, хотя сами этого, возможно, не понимают — единое целое. Хотя эта целостность и стала подтачиваться при появлении третьей стороны — людей. Хорошо, допустим — я бы обратился к руководству рода и потребовал, чтобы они выдали мне негодяев, покушавшихся на мою жизнь, и которые будут покушаться в дальнейшем — так и вижу физиономии глав родов: «Покажи — КТО эти эльфы, покушавшиеся на твою жизнь? Имена, доказательства их причастности — предоставь нам все сведения, чтобы мы могли их привлечь к ответственности! Ах, не знаешь? Нет доказательств? Знаешь — вот как тебя убьют, так и приходи!»

Мне стало смешно — представил эльфов в милицейских фуражках на головах с острыми ушами…. А смешного-то мало. Что я имел — опасность получить отравленную стрелу в зад и никакой возможности наказать своих убийц. Что я получаю, скрывшись из лесов, уехав из поселения? Ну, во-первых, я переношу поле действий из привычной эльфам среды обитания, леса, в непривычную — степи, село. Во-вторых — у меня развязаны руки — те, кто последовал за мной и напал — ТОЧНО враги, и я могу их спокойно убивать. Они сами себя поставили вне закона, а я себя не поставил — все прекрасно понимают, что происходит, тот же глава готов в лепёшку расшибиться, чувствуя свою вину за то, что не может удержать своих подданных. Тем более, что за меня встрял Шаланнар — он теперь душу вынет из этого Белого листа — под давлением мага, без его услуг, в полях, засыхающих от недостатка влаги, не получая несколько урожаев за лето, они взвоют и сами найдут виновников, изгонят их, или же приструнят так, что те побоятся дёрнуться, в опасении превратиться в изгоев. Нужно только время — вот я его и выигрываю. Уверен, что глава Ямы лжёт — я же вижу, по его бегающим глазам — побывали у него эльфы. То ли пригрозили, то ли, подкупили — но он специально нас задержал до завтра. Если я уеду сейчас, без денег — где гарантия, что они не сидят в кустах с луком наготове? Как-то не хочется потерять кого-нибудь из друзей…слишком много я их уже терял. Если слово «слишком» может быть уместно в этом случае. Я ещё вернусь…и кое-кто сильно пожалеет, что наехал на меня. Да, я когда-то разнёс полгорода и поубивал кучу народа — но было это сделано в приступе ярости, как говорят — в состоянии аффекта, притом они были мне никто — чужие люди, отнявшие у меня друзей. А вырезать род эльфов, это совсем другое. Впрочем — что я заладил — вырезать, вырезать…всё так, как оно есть. И теперь — будем действовать согласно плану. Ещё — слишком часто, после моих действий гибли близкие мне люди — больше не хочу. Если бы остался — они бы не стали смотреть, как меня убивают, встряли бы точно, и началась бы большая, огромная драка…они бы погибли. Возможно даже — началась бы война между родами, кланами, кровь, смерть… Я этого не хочу.

К моему столу подошёл Бабакан и грузно сел рядом, положив на стол здоровенные кулаки. Он проницательно посмотрел мне в глаза и спросил:

— Ночуем? Что, неприятности?

— Неприятности, Бабакан, засада, я думаю.

— Кто? Местные? Эльфы? Кто будет?

— Эльфы, при попустительстве местных. Я думаю, это выглядит так: глава присвоит деньги, заявив, что их мне отдал, отдал — перед тем, как неизвестные напали на нас в гостинице. Меня убили, деньги пропали — кто был — неизвестно. Он не будет говорить, что это эльфы. Зачем ему наводить на их след? Возможно — они дали ему денег, чтобы молчал и чтобы помог обстряпать дело — убрать стражу, к примеру. Двойная, в общем, выгода — и денег срубил, и колодцы наполнил — элегантная операция. Вот только он забыл, что мы как-то не хотим умирать, и забыл — с кем имеет дело. Всё-таки, я, какой-никакой, а маг, и не из последних, как мне кажется.

— Слушай, Викор, неужели глава настолько глуп, что подвергнет опасности и гостиницу, и селение, и себя?

— Жадность, Бабакан, всё жадность. Деньги хорошие на кону. Мы же не знаем — может у него обстоятельства сложились неблагоприятные — долги там, расходы, семья ненасытная — кто знает? Нам на это плевать. В общем, так: сегодня ночью готовьтесь к драке — НО — без моего сигнала в коридор не вылезайте, хорошо? Я им сюрприз устрою, мало не покажется.

— А чего это нам не вылезать? — обиженно сказал Бабакан — я тоже могу им врезать — мало не покажется. Чего ты нас как детей спрячешь-то?

— Я буду работать очень серьёзной магией и боюсь попасть по вам, так что не вздумайте вылезать, пока я не позову, ты понял?

— Понял, я понял… — махнул рукой гном — ладно, ещё успеем подраться.

— Хорошо, раз понял. Предупреди всех ребят.

День мы провели тускло — отдыхали, валялись в номерах, сидели в трактире — время тянулось так, как будто оно было резиновым.

Так же медленно наступил и вечер…сегодня на удивление мало было посетителей в трактире — все обходили его стороной, как будто гостиница была зачумлённой. Трактирщик, на наши недоумённые вопросы отвечал, что сам не знает причины такого падения посещаемости заведения, но разве нам так не лучше? Тише, спокойнее, удобнее вам, уважаемым гостям! Мы соглашались с ним, кивали головой, но вот на душе становилось всё тревожнее и тревожнее — все мои предположения подтверждались. Ну как, в трактире, где обычно сидели десятки человек, в самый час пик, вечером, остались только трактирщик, вышибала и мы, вшестером? Было такое впечатление, что кто-то, стоя возле трактира на улице, отваживает всех посетителей. Самое неприятное было то, что трактирщик, похоже, был в курсе событий — отсутствовали официантки, он сказал, что отпустил их пораньше в связи с тем, что нет посетителей, не было даже парня-стюарда, бегающего с поручениями.

Мои друзья тоже заметили неестественность происходящего и были не по обыкновению серьёзны и немногословны. Наконец, мы разошлись по своим комнатам. Я запер дверь и проверил замок — дверь была крепко заперта на замок и защёлку. Проверил оконную раму — заперта на защёлку. Оставалось только ждать.

Аранна с бледным от волнения лицом наблюдала за моими манипуляциями:

— Ты думаешь, всё-таки нападут? Может тебе показалось?

— Обязательно нападут, вопрос только — когда. Думаю — к утру, когда мы, предположительно, будет сонными и нас можно будет взять тёпленькими. Ты спи, всё равно проку от тебя тут будет мало, чего тебе мучиться, а я посижу.

Аранна, прямо в одежде, улеглась на постель, а я сел на стул, возле стены и стал ждать. Хуже всего ждать и догонять — давно уже сказано. Но ждать, по-моему, хуже всего. Мне вспомнились часы ожидания, когда я лежал в засаде, поливаемый дождём, в грязи и не мог шевельнуться, чтобы не обнаружили, не мог спать, чтобы не выдать себя всхрапом или движением во сне — сейчас условия были всё-таки комфортнее. Однако, через пару часов меня всё-таки начало клонить в сон. Надо было придумать что-то, чем заняться и стал вспоминать всё, что я изучил у Шаланнара — повторял заклинания, читал про себя свитки с описаниями различных видов магии. Всё-таки я не поверил старому эльфу, что некромантия есть абсолютное зло. Всё зависит от того, в чьих она руках — это как автомат — он может защитить тебя и твоих близких от опасности, а может служить орудием агрессии — от этого он не делается абсолютным злом.

В гостинице было непривычно тихо, как на море перед штормом, не было слышно криков гуляк, звона посуды, топота множества ног. Было так тихо, что за дверью, даже если красться очень тихо, обязательно услышишь скрип половиц…и я услышал. Кто-то осторожно шагал по коридору, стараясь не нарушить тишины. Если бы не моё ожидание, настороженность и чутьё, я бы никогда не услышал этих шагов. Всего лишь один скрип…прозвучавший в моём мозгу как выстрел. Я встал со стула и приготовился к драке. Минута, ещё минута…ну где же вы, заразы?

А заразы тут, как тут — с грохотом вылетает вышибленная сдвоенным ударом входная дверь и в неё вваливается куча эльфов с завязанными физиономиями — мне пришла в голову мысль — зачем завязали-то? Потом догадался — Аранна — они не собирались её убивать. По крайней мере — пока.

Я был наготове и тут же выпустил на волю заклинание воздушного тарана — эту шатию просто вынесло из комнаты, крепко шмякнув о стену, так, что на ней остались кровавые отпечатки и ореол брызг крови. Подумалось — похоже готовы — вряд ли кто может уцелеть при таком ударе. Выскакиваю в коридор и тут же уклоняюсь от удара мечом. Мгновенно выпускаю заклинание заморозки — эльф замер, как статуя и на его покрытом инеем лице было написано безмерное удивление…потом он покачнулся, упал на пол и его рука с поднятым мечом отломилась вместе с рукавом кожаной куртки, показав на изломе красную замёрзшую плоть.

Мелькнула в голове мысль — интересно — какая температура заморозки, ну не меньше чем у жидкого азота, похоже на то!

Осмотрелся — больше никого нет. Не может быть! Их должно быть гораздо больше, по моим подсчётам — не менее, чем человек двадцать. А тут — раз, два…четверо! Всего четверо. Сбежали, твари. А может и не собирались все вместе наваливаться? Да нет — тут они должны были поставить всё на карту…..стоп. Кто сказал, что не поставили? Просто-напросто увидели эффект от удара магией, и решили, что лучше действовать исподтишка, отравленная стрела лучше, чем прямое боестолкновение — вот они в этом и убедились. Вот только — где будут ждать? Хммм…не хочется мне этим заниматься…но, почему нет? Я ощупал выбитых тараном эльфов — они были мертвее мёртвого — у одного разбит в лепёшку затылок, другой сломал шею, а этот — этот внешних повреждений не имеет, вроде как. Может помер от инфаркта? Или после ушиба что-то нарушилось в организме? — впечатало-то его хорошо.

— Ребята, можете выходить! — крикнул я в коридор и из своих комнат вылетели мои спутники, с клинками в руках, а гном со своей здоровенной секирой.

— Что, уже всё? — разочарованно спросил гном — ну это не дело! Чего нас-то заставил сидеть в комнатах?

— Потому, что мне не надо лишней опасности для вас. Я был уверен в себе, и не ошибся. Я вас попрошу — втащите труп вот этого в соседнюю комнату…

— Она же заперта — недоумённо сказал Алдан — нам что, сломать дверь?

— Что ты спрашиваешь! — взревел Бабакан и ударом ноги высадил дверной замок. Потом схватил покойника за ноги и втащил его в комнату.

— Что ещё, Викор? Что-то ещё сделать?

— Нет. Все выйдите из комнаты и прикройте дверь. Никто не заходите сюда.

Мои товарищи молча вышли из комнаты, прикрыв дверь и я приступил к делу.

В голове высветились слова, как будто они были написаны огнём на тёмном пространстве космоса, я произносил их про себя медленно, боясь ошибиться в произношении слов, наконец заклинание было закончено, я замер, переведя дыхание, и стал ждать результата.

Покойник лежал на спине, глядя открытыми глазами в потолок, ничего не происходило. Вдруг, рука его дёрнулась, а веки медленно закрылись, потом открылись, он повернул голову и посмотрел на меня. Получилось! Заклинание некромантов сработало!

— Встань! — обратился я к эльфу. Тот безмолвно повиновался, поднялся на ноги и замер, как манекен. Его лицо было спокойно, безжизненно, грудь не поднималась — живой труп собственной персоной.

— Кто ты такой? — спросил я.

— Я эльф из рода Белый лист — ответил покойник глухим голосом, набирая воздух, чтобы задействовать голосовые связки.

— Зачем пришёл сюда?

— Чтобы тебя убить.

— Сколько человек пришло меня убить?

— Трое.

Ага — понятно — он отвечает на прямо поставленные вопросы — убитых было минимум четверо, но в комнату ломились трое — вот он и отвечает — трое.

— Сколько человек в том отряде эльфов, что меня преследует?

— Двадцать семь.

Ни хрена себе! Это где же я вас всех хоронить-то буду? Осталось двадцать три — многовато, однако.

— Почему вы меня преследуете?

— Чтобы тебя убить.

Ну что он заладил одно и то же! Убить тебя, убить тебя — как заезженная пластинка. Но я сам виноват — надо спрашивать более умело, как у тупого компьютера. Кстати — почему он так тупо и односложно отвечает? Впрочем — понятно. Он меня ненавидит, я его вернул в это тело, он не может не подчиниться мне, но и помогать мне не хочет, а потому отвечает только на то, что я спросил. Ладно, сучонок, я тебя всё равно перехитрю!

— По какой причине вы собирались меня убить?

— Ты убил нашего предводителя.

— Кого, и чем он предводительствовал?

— Ваартакана. Он предводительствовал «Зелёными братьями».

О как! Зелёные братья! Млять — тут ещё бандеровцев нет? А то, до кучи, не хватает!

— Расскажи о целях и задачах «Зелёных братьев».

— Объединить эльфов в борьбе с людьми. Люди мешают жить эльфам, распахивают поля, уничтожают леса, их надо выгнать их нашей страны или убить.

— Вы уже убивали людей?

— Да.

— Сколько раз? Скольких людей убили?

— Шесть раз. Восемнадцать человек.

— Кого убили?

— Две семьи фермеров и их работников.

Вот упыри! Похоже — и детей не пощадили. Мне стало тошно — и тут националисты, и тут эта грязь…

— Кто образовал общество «Зелёные братья»?

— Маннааон.

— Кто такой Маннааон?

— Отец Ваартакана и глава «Зелёных братьев».

Упс! Вот те хрен! А я-то думал тут любовь-морковь, а тут всё гораздо хуже и глубже…

— Почему меня хотели подставить на суде? — тут же подумал — глупый вопрос, и так же ясно!

— Ты убил нашего командира.

— А почему Ваартакан напал на меня?

— Ты втёрся в доверие к гномам, ты человек, а людей надо убивать, они низшие существа. Маннааон отдал приказ тебя убить при первой возможности.

— Сколько участников в «Зелёных братьях»?

— Около ста пятидесяти.

А-ба! Вот это да! Да они могут посылать за мной сколько угодно народа, пока все не кончатся! Тем более — когда во главе организации стоит разъярённый отец убитого мной эльфа! Вот это ничего себе! Так так. подумать надо, что делать…не зря я свалил оттуда — завалили бы меня, как оленя. Напрашивается ещё вопрос:

— В «Зелёных братьях» участники только из Белого листа, или и из других родов?

— Из всех родов.

— Если вас так много — почему убили так мало? Почему не начали более активную деятельность?

— Нас слишком мало для полномасштабной борьбы, накапливали силы. Убивали только тех, кого было легко убить, чтобы не выдать организацию.

— Значит, вы скрывали свою организацию? Почему?

— Главы родов были против борьбы с людьми. Они считали сотрудничество с людьми выгодным. Могли бы быть неприятности.

— А что бы было, если бы главы узнали о вашей деятельности, о том, что без их позволения вы убивали людей?

— Нас бы изгнали из родов.

Ну ясно дело — на кой чёрт вы сдались такие — портить бизнес родам, вызвать на себя ненависть людей…молодые идиоты. А этот Маннааон, похоже, сколачивал из них личную гвардию, эдаких ассассинов. Мерзкая скотина…вот кому бы ещё башку отрубить.

— Скажи, Маннааон отдал приказание Ваартакану меня убить, или он сам вызвался это сделать?

— Он вызвался выследить и убить — ты увёл его девушку.

Текс… значит, тут и политика, и ревность — всё смешалось. В общем-то, я почти не ошибся.

— Почему в гостинице оказалось только вас четверо? Где остальные?

— Пятеро ждут наружи, чтобы застрелить тебя и твоих спутников из луков, когда вы будете выходить, остальные в резерве за селением, в степи — если нападение на гостиницу не получится.

— Почему вы так беспрекословно слушаетесь Маннааона? Кто он вам?

— Он воплощение богов на земле, наш духовный отец, посланный, чтобы принести нам свет истины.

Ну писец…угораздило же меня нарваться на эльфов-сектантов! Этак они, пока мы идём через континент, могут проредить наше маленькое общество. Так, ну — теперь окончательные, конкретные вопросы:

— Глава Ямы в курсе вашего замысла убить меня? Трактирщик в курсе?

— Глава — да. Трактирщик — не знаю.

— Кто знает?

— Наш командир Алаантан. Кто ещё — не знаю.

— Как уговорили главу и его стражников не мешать?

— Дали денег. Пятьдесят золотых.

Ну — тут без неожиданностей. Я так и думал. Но трактирщик точно должен быть в курсе — не зря гостиница пустая, а он даже не дёргается. Но убивать его нельзя — доказательств нет, не хочется оставлять за собой шлейф преступлений. Впрочем — какой к чёрту шлейф? Одним больше, одним меньше. Ладно — потом подумаю над этим… Ещё вопросец…только вот язык не поворачивается спросить…ладно, переживу, если что!

— Те эльфы, что сопровождают меня, состоят в «Зелёных братьях»?

— Нет.

Уфф! Полегчало. Интересно — что бы я делал, если бы кто-то из них был замаскированным врагом…

— Как была спланирована операция в гостинице?

— Десять человек штурмует твою комнату, убивая всех, кто попытается сопротивляться. При успехе — ты умираешь. Если не получится — сразу отступать наружу и ждать, когда ты выйдешь, чтобы застрелить. Если не выходишь — поджечь гостиницу и стрелять, когда все начнут выскакивать.

Ага…теперь ясно. Вот только время идёт, мы не выскакиваем, не пора ли им поджигать? Ну — хватит его допрашивать — возвращайся в Ад!

Я произнёс заклинание развоплощения и пустой труп мягко свалился на пол комнаты. Посидел пару минут, укладывая мысли в голове, потом открыл дверь и вышел в коридор. Все мои спутники, включая Аранну, стояли чуть поодаль, в пяти метрах от двери и с ожиданием посмотрели на меня, потом Бабакан спросил с недоверием:

— С кем ты там разговаривал?

Я ушёл от объяснения:

— Потом, как-нибудь расскажу. Не до того. Ситуация такая: на улице нас ждут минимум пять эльфов с луками, ожидая, когда мы выскочим чтобы покричать «караул!», «помогите!». Если мы не выскакиваем — гостиницу поджигают, и когда нам станет жарко и мы решим охладиться у наполненного мной колодца — подстреливают всё равно. Ваши предложения?

— Ну мы тоже эльфы — хмыкнула Аранна — и стреляем не хуже их, а может ещё и получше. Только как узнать, где они сидят? И откуда стрелять? Из окон?

— С крыши — вмешался Каран — крыша тут плоская. Выход на неё вон там — видите люк? Я уже осмотрел — надо лестницу и мы спокойно выскакиваем наверх.

— Лестницы я не вижу — стаскивайте столы, стулья, а я пойду вниз и попытаюсь вытащить их из укрытия, или, хотя бы, обозначить их присутствие.

— Ты что, хочешь вызвать огонь на себя? — обеспокоился Бабакан — ты в курсе же, как стреляют эльфы! Ты даже пикнуть не успеешь, как получишь стрелу в глаз! Притом — отравленную!

— Не беспокойся — у меня есть мысли по этому поводу. Давайте — Алдан, Виардон, Аранна — на крышу. Каран — помоги им. А мы с Бабаканом пойдём вниз, проверим — могли спрятаться на первом этаже, надо проверить. Бери свою знаменитую секиру, возможно, сегодня ты её обновишь.

Мы с гномом, держащим наготове свою секиру, осторожно начали спускаться по лестнице вниз, ожидая любой неприятности. Гном надел, на всякий случай, свою кольчугу и шлем, выглядя в них как сверкающая осадная башня. Он отодвинул меня назад со словами:

— Дай-ка я первый — всё же ты без брони, не дай боги что случится…

Я не стал протестовать — мне ещё хватит работы и без драки в гостинице. Как только он заглянул за угол, по его шлему ударил тонкий эльфийский меч, оставив на шлеме длинную, рубленую вмятину. Гном взревел от ярости, бросился вперёд, и я услышал звук, как будто кто-то разрубил свиную тушу. Потом ещё удар, ещё, звон — и всё затихло.

— Всё Викор, выходи. Всё нормально! Тут чисто!

Я вышел из за угла — не сказал бы, что в гостинице было чисто. На полу лежали два трупа эльфов, разрубленных почти на две половины — гном от души махнул дедовской секирой — весь пол был залит кровью.

Тёмно-красная лужа, похожая на вишнёвое варенье, расплывалась по полу, подбираясь к моим сапогам и я брезгливо убрал ногу. В углу замер трактирщик, глядя на нас вытаращенными, белыми от ужаса глазами. Он был полуодет — видать выскочил из своей комнаты на шум, да так и застыл в углу, боясь сделать лишнее движение.

— Ты как, цел? — спросил я Бабакана, озабоченно оглядывая его мощную фигуру на предмет повреждений и крови — кровь на тебе не твоя? Не зацепили?

— Нет, это кровь ушастых — гномья броня выдержала — вначале шлем, потом кольчуга — рубанули по боку. Идиоты — если бы кололи — может и пробили бы, скорее всего — пробили бы, а режущий удар кольчуга держит отлично — в общем — одно слово — молокососы. А с этим чего? Может давай, прибью его? — и гном кивнул головой в помятом шлеме на трясущегося от страха трактирщика. Тот упал на колени и завопил:

— Пожалуйста, не убивайте! Мне глава приказал! Он сказал, чтобы я никого не пускал в гостиницу, я думал — чтобы вам не мешать, а про нападение я не знал! Пожалуйста! У меня семья, дети!

Я посмотрел на ползающего на коленях губошлёпа:

— Не трогай его. Пока… Не до него. Проверь иди — наши на крышу влезли? Готовы? Я пока тут подумаю, как вытащить уродов из засады…

Гном грузно затопал по лестнице наверх, а я огляделся — столы, стулья, скамьи…что, что придумать? Мысль — то есть, вот как….ага. Ясно! Сверху спустился гном:

— Всё нормально — стрелки на позициях, ждут, когда кто-то мелькнёт. Пока никого не видно, говорят.

— Отлично. Значит вот что, Бабакан. Сейчас ты оставляешь свою секиру, ну — или суёшь её за пояс — и берёшь вот этот дубовый стол, ставишь его перед собой и выходишь наружу. Я иду следом, прикрываясь тобой, а потом ты отступаешь в сторону. Открывая меня. И так же, прикрываясь столом, уходишь в гостиницу. Всё понял?

— Ничего не понял! Я что, оставлю тебя, неприкрытого, на открытом месте, под стрелами врага?! Ты что, обалдел? Это что за хренов план такой?

— Друг, не беспокойся — я прикроюсь. Они не смогут меня взять, только зря потратят стрелы. А себя выдадут точно. Надеюсь, по крайней мере. Ты же сам говоришь — особым умом они не отличаются.

— Ну, если ты так говоришь, тогда конечно — облегчённо вздохнул Бабакан — а то я уж думал, что ты спятил.

— Осилишь этот стол тащить-то?

— Обижаешь, командир! — гном подошёл к столу, сколоченному из толстенных дубовых досок, ухватился за него толстыми ручищами, с ногу обычного человека толщиной и легко его поднял, держа перед собой — я готов! Пошли?

И мы двинулись к двери.

Дверь была чуть уже стола, и гному пришлось слегка наклонить наискосок свой щит, я уже немного обеспокоился за свой план, но стол всё-таки прошёл и гном протиснулся наружу. Я шёл за ним, как грузовой теплоход за ледоколом «Арктика», следя, чтобы находиться в его кильватере. Мне приходилось сгибаться — впрочем, как и ему, потому что стол не прикрывал полностью всё тело. Гном поставил на землю свой импровизированный щит, в который тут же, с громким стуком, вонзились две стрелы — похоже у кого-то из эльфов-врагов не выдержали нервы — и спросил:

— Что дальше?

— Я тебе скажу, когда отступать, жди.

— Ты уверен, Викор? Смотри, не ошибись!

— Сейчас, сейчас… — я активировал заклинание щита и вокруг меня образовалось невидимое поле затвердевшего воздуха — надеюсь я не задохнусь в коконе, пока они меня там будут пытаться завалить — подумалось мне.

— Всё, Бабакан — быстро уходи в гостиницу!

Гном не услышал, недоверчиво глядя на меня — видимо кокон не пропускал звуки — я энергично махнул ему — сваливай! Сваливай быстро! — и он начал отходить в сторону и отступил назад, пятясь как подбитый танк. Тут же в мой кокон ударили несколько стрел, потом ещё, ещё — они целили мне точно в голову и было забавно смотреть, как стрелы останавливаются непроницаемым полем возле меня, на расстоянии полуметра.

Стрелы били и били, усыпав площадку возле меня, как хворостом. Они рикошетили в стороны, отлетали в темноту, время шло, и я боялся что мне не хватит воздуха — в коконе было уже душновато. Наши всё не стреляли. Наконец — поток стрел закончился, и из темноты выскочили трое эльфов — один с зажжённым факелом, двое с мечами — у меня отлегло от души — идиоты! Вот и попались. Тут же — свистнули стрелы с крыши и все трое полегли со стрелами в груди и голове. Я стал подсчитывать: со слов упыря, их было десять человек — четверо полегли вверху, двое — внизу, трое — возле меня. Где ещё один? Где эта скотина засела? Как будто отвечая на мои мысли, в кокон опять ударила стрела. Где-то сидит, тварь. Может на соседнем здании? Я стал осматриваться, пользуясь своим ночным зрением — не-а, ничего не видно. Я слишком низко, а он мог замаскироваться где-то на верхних этажах. И что теперь? Я сам себя загнал в ловушку? Буду сидеть тут, пока не задохнусь? Ничего больше не остаётся — как только я выскочу, он тут же срежет меня стрелой. Ещё одна ударила… Стоп — надо продержаться ещё полчаса-час. Небо сереет. Сейчас подрассветает, и уже будет видно, откуда он бьёт.

Я сидел на земле, а дышать становилось всё труднее. Усилием воли я заставил себя дышать размеренно, не паникуя, чтобы организм не тратил много кислорода…небо серело, серело, уже были видны очертания зданий, можно было видеть улицу безо всякого магического зрения…я встал, и изобразил, что делаю шаг вперёд и тут же в кокон ударилась стрела и следом кто-то вывалился с крыши соседнего здания, упав на землю и распластавшись, как тряпичная кукла. Есть! Поймали снайпера!

Я выждал ещё минут десять, хотя и был соблазн тут же скинуть кокон, дождался, когда появился Бабакан и постучал по моему кокону рукой, что-то говоря и бесшумно разевая рот. И я отпустил защиту.

Как был сладок воздух утра! Я дышал и не мог надышаться, как подводник, вынырнувший с глубины на последних глотках воздуха. План удался. Пока мы живы и здоровы. Что будет дальше? А дальше — будет дальше. Чего думать о том, что может быть — надо пока что улаживать то, что сейчас актуально.

— Ну как ты, Викор? Я, когда смотрел на тебя — чуть в штаны не наделал — ты сидел как мишень, только когда стрелы начали отскакивать, я успокоился — всё нормально, значит! — Бабакан снял шлем и тыльной стороной ладони вытер лоб — что дальше? Что делать будем? Давай, гостиницу подпалим?

— Нет, Бабакан, нам эти рисовки ни к чему — иди к хозяину и вытряси из него продуктов и питья в дорогу, седлайте лошадей, загружайтесь — поедем навестим главу, а потом можно и в дорогу. Я ещё, пока будем ехать, кое-что тут поправлю…надо воздать по заслугам. Нельзя оставлять зло безнаказанным.

Скоро рассвело и красный сияющий диск светила показался из-за горизонта. Наша кавалькада потянулась вдоль по улице, уже заполненной первыми повозками, всадниками, отдельными прохожими, спешащими по своим делам.

Я оставил наш караван стоять у околицы селения, а сам, с Бабаканом и Караном, поехал к дому главы Мантрана — о местонахождении особняка рассказал нам случайный прохожий.

Ехать было недалеко — дом главы был почти в центре города — большой двухэтажный особняк, похожий больше на гостиницу, а не на жилой дом. Мы постучали в крепкую дубовую дверь, ответа не было, Бабакан примерился и врезал по двери обухом секиры, оставляя в дереве вмятину. После пятого удара, дверь всё-таки распахнулась и в неё выглянул испуганный глава — он был бледен и его глаза жалобно моргали:

— Что, господа, вы уже приехали за вознаграждением? Но его ещё не привезли…придётся подождать!

Бабакан молча врезал по двери ногой так, что глава отлетел вглубь комнаты и опрокинувшись на спину завозился на полу, постанывая и суча руками. Как краб, выброшенный прибойной волной на берег моря.

— Быстро, сучонок, неси нам наши деньги, и плюс те пятьдесят золотых, что дали тебе эльфы в уплату за нашу смерть! Сейчас, если ты не принесёшь, я отрублю тебе вначале одну ногу, потом другую, потом руки и ноги, а маг тебя заживит и ты будешь жить до конца дней жалким обрубком, ублюдок! — Бабакан был страшен в гневе, а его секира вообще вызывала ужас, так что глава пискнул и быстро побежал наверх.

— Если ты там задержишься хоть на одну лишнюю минуту, я подпалю этот гадюшник, тварь ты продажная! — крикнул вслед гном.

Мы остались стоять внизу, а Бабакан тихо спросил меня:

— Как думаешь, принесёт денег? Или придётся выколупывать его откуда-нибудь из потайных комнат?

— Мне кажется, принесёт — ответил за меня Каран — ты вон как напугал его дедушкиной секирой — она так стара, что он напугался, как бы топорище не переломилась, когда ты над ним её держал, и она не врезала ему по башке! Он бы этого не пережил.

Гном засмеялся, мы его поддержали, а главы всё не было и не было. Наконец, он появился, держа в руках два тяжёлых мешочка:

— Вот ваши деньги, и деньги эльфов, как вы и хотели! Только не убивайте!

— Каран, проверь, что там в мешках! — попросил я товарища, тот взял у главы мешки, высыпал их на стол и стал пересчитывать:

— Всё точно! Сто пятьдесят золотых! Ну что, грохнем урода? Он всё-таки продал нас за пятьдесят золотых.

Глава опустился на колени:

— Не убивайте! У меня дети, внуки! Пожалуйста!

Неожиданно, мне стало противно при виде плачущего здоровенного взрослого мужика, я махнул рукой Бабакану:

— Пошли отсюда — пусть живёт урод. Я их по другому накажу. Больше этого селения не будет на этой земле.

— Снесёшь ураганом? — оживился Бабакан — страсть как хочу поглядеть такое зрелище! Только давай выведем подальше караван, а потом и вали их!

— Нет, какой ты кровожадный…я им перекрою воду. Пусть переносят куда хотят селение. И надо сказать кому-нибудь, чтобы знали, что это из-за этого урода, из-за его предательства и жадности.

— А тебе не всё равно? Перекрой им дыхалку и всё тут. Плевать, кто что подумает — Бабакан вышел из дома, таща мешки с золотом — давай, делай.

Через полчаса мы уже ехали по прерии, обгоняя отары овец и коров. Я всё сделал, что хотел — полностью закрыл доступ воды из озера в водоносный пласт. Уже к вечеру они начнут испытывать недостаток воды, колодцы высохнут…а через несколько месяцев от селения и следа не останется. Меня не мучила совесть — дела надо вести честно. И зло должно быть наказано. Я же не поубивал жителей — они просто переместятся в другое, более комфортное место, а глава потеряет дом, возможно и должность. Конечно — какое-то время они продержатся на привозной воде — бочками могут возить — но вряд ли их хватит надолго, в конце концов, всем надоест эта лимитированная вода и селение уйдёт куда-то, где жить удобнее.

Уже несколько часов мы ехали через степи — они пересекались небольшими лесами, но мы огибали их, ожидая засады и не приближаясь на расстояние выстрела из лука.

Это довольно сильно нервировало меня — хотелось как-то эффективно поубивать этих уродов — раз и навсегда — чтобы не было больше проблем. Ехать было ещё долго — до следующего пункта нашей остановки в пути было около сорока километров — хорошо, если поздней ночью подъедем, а то придётся ночевать в поле, и я решил поговорить с моими спутниками, пока было время — всё равно делать нечего.

Все были сонными после ночной схватки и не особенно было видно, что они желают поболтать на отвлечённые темы, однако я решил сразу всё выяснить:

— Аранна, Алдан, Виардон! Я хочу с вами поговорить.

Мои спутники подъехали ко мне, и я начал:

— Скажите — что вам известно о «Зелёных братьях»?

Аранна сморщилась, как будто унюхала что-то дурно пахнущее:

— Знаем, конечно, таких. Меня лично приглашали туда — я раз была на собрании — мне не понравилось. Злобные все там — какие-то выкрики об эльфах, которые выше всех, о людях, которых надо уничтожать, о великой миссии эльфов и все в очередь целуют руку руководителя — этого противного Маннааона. Я больше не пошла. Вот и всё, что я о них знаю. Какие-то националистические бредни, это мне не по душе.

— Что-то подобное и у нас было — откликнулся Алдан. Мы тоже ходили однажды — нас соседский парень позвал. Что-то не по душе нам эти воинственные крики и шум, потому больше там не было. А что? Что случилось? Откуда ты знаешь про «Зелёных братьев»?

— Ну так…знаю — уклончиво ответил я.

— Викор! — укоризненно прогудел гном — зачем ты от нас скрываешь? Мы что, не твои друзья уже? Откуда ты узнал — что есть «Зелёные братья», что во дворе нас ждут стрелки, что глава получил плату за нас — у кого ты спросил? Тебе не кажется, что ты оскорбляешь нас своим недоверием?

— Извините, друзья…мне просто неудобно сказать вам — не знаю, как вы отреагируете, вдруг отвернётесь от меня — я помолчал и решительно, как прыгнул в холодную воду — некоторым образом я некромант. Я поднял мёртвого эльфа и допросил его.

— Ффффухх. а я уж подумал, что ты теперь любишь не женщин, а мужчин, и стесняешься об этом сказать — хохотнул Бабакан — ну некромант и некромант — что теперь, это просто отлично, можно мёртвых допрашивать. Очень полезное умение. А чего ты так боялся-то?

— Бабакан, ты не понимаешь — может гномы и относятся к некромантам равнодушно — вы сами всё равно, как трупы, под землёй живёте — усмехнулся Каран — а у людей и эльфов, использование некромантии считается тяжким преступлением и за это можно попасть на виселицу. Ты что, не слышал об этом?

— Да ну…как-то особо не интересовался…это не входило в мои интересы — растерянно протянул гном — что, неужели так всё запретно?

— Да — сказал Алдан — если Викор заявит где-нибудь в городе людей, что он использует некромантию — его тут же арестуют и поместят в тюрьму, для допроса и наказания. Наказание будет одно — смерть. Так, Каран?

— Так — нахмурился воин — потому Викор и молчал, и я его прекрасно понимаю. Впрочем — мы и так догадались, мы же не идиоты, Викор. Прошу тебя, в дальнейшем, не скрывай от нас ничего такого. Если уж мы пошли на это дело — поехали с тобой, воюем за тебя, считаю, что мы имеем право знать, что почём, так, друзья?

— Так! — нестройно подтвердили мои спутники.

— Ладно, простите, что я скрыл — но если вы где-нибудь скажете, где-нибудь выдадите мою тайну — мне грозят неприятности, учтите это. Да, я владею запретной магией, но собираюсь использовать её только в особых случаях. Впрочем — так же я считаю, что термин «запретная» магия, есть термин условный и совершенно неверный. Многое могли бы использовать люди в мирных целях — тот же допрос мёртвого — представьте, что кто-то убит, он видел убийцу и может о нём рассказать дознавателям — почему нельзя, под контролем властей, поднять на время и спросить его — кто это сделал?

— А ты подумал о том — понравится ли убитому снова вернуться в мёртвое тело, осознавая, что он уже мёртв? Не будет ли это жестоко?

— Мда. Я об этом как-то не подумал…но что касается того эльфа, что я допросил — ни грамма раскаяния — он пришёл нас убить, и получил по заслугам, даже мало. Не согласна со мной?

— Согласна. Это враг. Но всё-таки…

— Хватит соплей! Благодаря его умениям мы сегодня живы и здоровы — прервал сестру Алдан — хватит этих бабских бредней! Викор, делай то, что нужно! Живые, мы как то исправить сможем, если что натворим, а вот мёртвые… Впрочем — у тебя есть возможность, если мы погибнем, засунуть нас в новое тело! — Алдан рассмеялся — а у меня мороз прошёл по коже — я как-то не думал над этим…а ведь и правда могу. Только куда при этом денется настоящий владелец тела? В свитка об этом ничего не было сказано…может просто таких свитков не было у Шаланнара, или он не захотел мне их давать. Впрочем — вряд ли — после того, как он мне открыл такие тайны, и скрыть эту информацию? Не думаю.

— А вы никого не видели знакомых, среди убитых? Кто-то из рода Белого листа?

— Среди убитых — нет. Видимо они были из других родов. А что?

— Да странно просто…почему все были из другого рода — может, чтобы не были связаны родовыми связями с вами? Чтобы вас было легче убить?

— Ничего себе ты сказал — задумался Алдан — может и так. Значит — если ты погибнешь, нас они тоже не выпустят живыми. Ведь если мы вернёмся, мы обязательно расскажем о деятельности этого Мааннаона. А так — исчезли и всё тут. Сколько их осталось в живых? Что сказал этот упырь?

— Их было двадцать семь. Десять мы положили — осталось семнадцать. Где они сейчас — не имею ни малейшего представления. И как узнать — тоже не знаю.

— Викор, ты же маг, придумай, что-нибудь! А то проснёмся на небесах — здорОво! ЗдорОво! А как тут оказался? А вот уснул ночью, и вдруг тут!

— Ты нас не пугай, как то не хочется раньше времени на небеса — прогудел гном. Я не верю, что ты не можешь что-то придумать!

— Постараюсь — уныло протянул я — давайте-ка мы на обед остановимся, лошадей напоим, да сами передохнём — а то время уже за полдень, а в животе уже бурчит.

— И правда что! — как можно ехать на голодный желудок?! — радостно вскричал гном — давно хотел это предложить!

Мы остановились у небольшой степной речки, которую можно было перейти вброд, отошли вверх по течению от брода, и спешились. Леса в обозримом пространстве не было, так что костёр нам разводить было не из чего — как тут же доложили мне спутники.

— Алдан, Аранна, Виардон — шагайте к дороге и соберите побольше сухих коровьих лепёшек — приказал я.

— Это ещё зачем? — с отвращением сказала Аранна — какое-нибудь отвратительное некромантское колдовство творить? Нет бы роз собрать, или трав — обязательно дерьмо! Не зря это колдовство запретное!

— Да костёр будем делать — не удержался от смеха я — какое там колдовство! Давай по-быстрому. А вы найдите несколько камней — котелок для чая поставить, рогулек-то тут не из чего сделать.

Друзья разбежались в стороны с недоверчивыми физиономиями, а я задумался — правда, а почему я не могу колдовством обнаружить врага? Ведь на самом деле — я могу найти жилы горных пород. Могу воду, почему не могу обнаружить врага? — я, маг стихийник, рудознатец?

Итак — что мы имеем — толпу «Зелёных братьев», идущих по моему следу. Что у них общее? Что есть у всех, какие свойства присущи всем, как горным породам? И насколько далеко я могу видеть? В земле — я могу видеть метров на двести-триста, но ведь это плотная почва, горные породы, а на воздухе? Так, после обеда попробую — сейчас не могу — живот бурчит, мысли не о том, вот чаю попью и примусь за эксперименты.

Подошли мои спутники, со с трудом сдерживаемым отвращением держа в руках стопки кизяка, а Бабакан с Караном уже натаскали камней от речки и выстроили из них что-то наподобие небольшого очага, пригодного для того, чтобы поставить на него котёл.

Кизяк сложили в очаг и я торжественно поджёг его заклинанием, увеличивающим температуру предметов. Сухой помёт весело загорелся, распространяя запах, похожий на запах горящего дерева, или соломы. Эльфы и гном удивлённо смотрели, как огонь облизывает бока котла, наполненного водой из речки, а Каран глубокомысленно сказал:

— Так всегда делают караванщики в степях или в пустыне — дров-то там неоткуда взять, а вот помёта хватает. Он даёт ровное жаркое пламя, вполне достаточное, чтобы, чтобы обогреться или приготовить пищу.

— А чего обогреваться в пустыне-то — недоумённо спросила Аранна — там же жара!

— Вот попадём туда — узнаешь — усмехнулся Каран — ночью там замёрзнуть можно. А днём испечься, как пирог.

— Я бы мог вскипятить воду заклинанием — но боюсь, что она вся мгновенно превратится в пар, на чай ничего не останется — так что вот на кизяке будем кипятить — усмехнулся я.

— Давай без экспериментов — как то не хочется быть обваренным чаем — усмехнулся Бабакан — лучше уж на дерьме поесть.

После того, как наскоро проглотил несколько кусков пирога, взятые из трактира, запил кружкой чая, я уселся на берегу речки, откинулся на расстеленную куртку и уставился глядеть в небо — мне надо было всё-таки решить, как обнаруживать лазутчиков. То, что у нас никого ещё не подстрелили, было не нашей заслугой, и чистой удачей и лоховством преследующих. Я бы мог найти десяток верных способов, как нас порешить. В конце концов, они нас всех постреляют — теперь открытого штурма не будет, будут ночные стрелы прилетевшие неизвестно откуда.

Итак, продолжаю рассуждать: что мы имеем — неизвестный отряд эльфов, желающих мне смерти. Мне надо их обнаружить. Как? Что общее у всех эльфов? Лук? Одежда? Уши? Хммм…смех смехом — а ведь да, уши! А что значит, если у всех эльфов остроконечные уши? Это значит, что наследование их заложено в днк — это сейчас все знают. Только как это выглядит на самом деле — никто не знает. Учёные, типа, знают…только больше пыжатся. Часто оказывается — что они ни черта ни чего не знали, только делали вид, что знают. Ну не о них речь — у всех эльфов один код ДНК, а значит, если воспользоваться заклинанием сродства…хмммм…

— Аранна, иди сюда! — позвал я.

Она подошла и с сомнением спросила:

— Ты что, хочешь прямо сейчас?

— Чего хочу? — не понял я — А! Тьфу ты — да не любовью заниматься я тебя зову, одно на уме у тебя! Садись рядом, я сейчас твоих сородичей искать буду! Давай мне твою руку сюда…

Аранна уселась, а я взял её за руку и произнёс заклинание сродства, но не стал смотреть под землю, а пустил взгляд вокруг, по расширяющейся спирали…тут же я заметил два красных пятнышка рядом с собой — Алдан и Виардон — они пили чай в двадцати метрах от меня…я расширял и расширял свой луч «локатора». Дальше, дальше…уже достиг километра в диаметре…ещё дальше… Луч магического зрения очерчивал круги вокруг нас, расстояние обзора достигло уже трёх…пяти…десяти километров…упс! Есть! Посчитал — семнадцать красных точек. Ага — вот они! Десять километров на северо-восток от нас. Нашёл.

Я разорвал связь с девушкой, открыл глаза — Аранна потёрла побелевшую руку — видимо я слишком сильно её сжал, и спросила?

— Ну что? Что наколдовал? Есть результат?

— Сейчас расскажу. Пошли со мной.

Подобрав куртку, я пошёл к импровизированному очагу — мои товарищи выжидательно посмотрели на меня.

— Я нашёл их. Все семнадцать человек, в десяти километрах от нас, на северо-востоке. Какие будут мысли по этому поводу?

— Какие мысли — валить их надо, ещё до темноты — иначе так и будем жить под угрозой — Бабакан демонстративно погладил секиру — нет врагов, нет и проблем!

— Я всегда говорил, что гномы отличаются завидной практичностью — поддержал друга Каран — я за то, чтобы их попытаться завалить, пока не настала ночь, и пока они не ждут нападения.

— Да ясное дело, что их надо всех уничтожать — пожал плечами Алдан — вот только каким образом? Их семнадцать, а нас шесть! Вам не кажется, что это немного нереально? Это вам не неумелые детишки, это всё-таки довольно взрослые парни, с детства обучаемые военному делу, и там их руководитель — как мы сможем их одолеть?

— Вы забыли — я сильный маг-стихийник. Ваша задача только обеспечить мне прикрытие со спины, да поймать отдельных разбежавшихся супостатов. Остальное я сделаю сам. Считайте — перед вами баллиста, ураган и вулкан в одном лице — засмеялся я. Предложение такое — сейчас едем в тут сторону, на сближение с эльфами. За километр до них прячем лошадей, берём оружие, и крадёмся к их лагерю. Сомневаюсь, что они стронутся с места до ночи — отстаиваются после происшедшего и планируют пакости, а на планирование пакостей нужно время. Вопросы есть? Вопросов нет. Погнали!

Мы быстро затушили водой зашипевший кизяк, сложили барахло и влезли на коней. Ехать было ещё довольно далеко, так что надо было поторапливаться. И мы торопились.

Нещадно подхлёстывая лошадей, мы неслись по степи — главное было, чтобы лошадь не попала ногой в сурковую нору — лишиться запасной лошади как-то не хотелось. Мы шли рысью, и скоро были, по моим расчётам, на подходе к лагерю врага. Я опять вошёл в пространство, осмотрелся — лагерь был метрах в восьмистах от нас. Я выругался — спешка нужна только при ловле блох — чуть не напоролись на врага — глаза у эльфов зоркие, а степь плоская — разглядеть нас раз плюнуть. Хорошо, что они и не подозревают о том, что теперь сами в качестве дичи, а не в качестве охотников.

Мы стояли в небольшой лощине — дальше, метрах в пятидесяти — полувысохшее болотце, а здесь — зелёный лужок, всё отлично скрыто от глаз…

Стреножили лошадей и не рассёдлывая оставили пастись. Вооружились всем, чем могли — мечи, ножи, луки — вышли из лощины и, растянувшись в небольшую цепь, пошли вперёд, пригибаясь к земле.

Идти так было неудобно, но деваться некуда — скрытность прежде всего. Договорились так: эльфы стреляют из луков по целям — левый стреляет в левый край, правый в правый, ну а центр, Аранна — понятно. Гном и Каран прикрывают меня сзади и о боков — правда вряд ли там кто-то прячется, но всё-таки. Эльфы побегут на нас, скорее всего, чтобы задавить массой — их в три раза больше, тогда ударю я. Ну а коррективы уже по месту, никогда не бывает так, чтобы всё прошло гладко и как задумали.

Последние сотни метров мы уже ползли по земле, извиваясь как ужи — чёрт с ней, с одеждой, заметят — греха не оберёшься. Уже чувствовался запах дыма — враги, вероятно обедали.

Здесь степь разрезала ещё одна (а может и та же — только извивающаяся и меняющая русло?) речушка, по берегу которой росли кустарники вроде ветлы, или скорее тальника. Этим тальником эльфы и поддерживали огонь под большим котлом, в котором что-то кипело. Большинство спало, готовясь к бурной ночи, а кто-то чистил оружие, вощил тетиву лука или шил снаряжение, пришивая лямку к вещмешку.

Я осторожно убрал голову из-за обреза обрывчика — от нас до эльфов было метров пятьдесят. Как подойти на максимальную силу удара? Если сузить воздушный таран — я и отсюда ударю так же эффективно, как тогда по сосне — она аж вздрогнула в тот раз — но луч будет узким и я зацеплю только одного-двух человек. Это нерационально. Надо расширять луч метров до двух, но тогда надо быть хотя бы метра в двадцати от них. Решение пришло неожиданно:

— Будьте наготове. Как только я ударю, бейте тех, кто остался в живых, в первую очередь тех, кто изготовился к стрельбе из лука. Того, кто побежит ко мне с мечом — я приму сам! Бабакан и Каран бегут ко мне после того, как начнётся суматоха — но вперёд не вылезать ни в коем случае! Попадёте под мой удар! Все всё поняли? Готовность три минуты.

Я прикрыл глаза, готовясь к рывку, потом открыл их, резко перекинул тело через небольшой обрыв, высотой метра полтора и помчался прямо на лагерь эльфов.

Враги возбудились, заметив меня, закричали, стали хватать оружие, видимо узнав, сгрудились кучкой…и тут я встал как вкопанный и ударил всех своей мощью!

Удар воздушного тарана, как бульдозером, буквально вымел середины лагеря полосой шириной два метра. Под удар попали минимум половина бойцов отряда, и их искалеченные тела улетели далеко за речку, как изломанные куклы, запущенные рукой подростка.

Тут же, свистнув, прилетели три стрелы и упали ещё трое эльфов. С рёвом перемахнув обрыв, к лагерю кинулись Бабакан и Каран, размахивая обнажённым оружием, и эльфы не выдержали — они, деморализованные ударом, кинулись врассыпную, но далеко не ушли — ещё трое свалились, дёргая ногами., со стрелами, торчащими в спине и голове. Оставшиеся четверо нырнули в спасительные заросли тальника и спрятались там, надеясь укрыться.

Бабакан с Караном попытались броситься за ними вдогонку, но я их остановил:

— Стоять! Не ходите за ними! Не хватало ещё в кустах получить стрелу в пузо! Мне ещё лечить вас не хватало! Я сам разберусь — отойдите все в сторону.

И я начал обстреливать кустарник огненными шарами, которые пробивали заросли, делая чёрные тоннели, поджигали кусты- скоро весь тальник уже горел, как свеча. Из него слышались дикие крики сгорающих эльфов, один выскочил на открытое место, объятый пламенем и Каран тут же зарубил его, чтобы не мучился.

Сзади послышались звуки рвоты, я оглянулся и увидел, как Аранна выдаёт наружу всё, что съела в обед.

Отблевавшись, она сказала:

— Я никогда больше не смогу есть мясо, жареное на костре.

— А ты что думала — война, это весело? — сурово сказал Каран — молодец Викор — грамотно спланировал. Никто не погиб, никто не ранен — для такой операции это просто феноменально успешный исход. При наступательных операциях обычно потери три к одному. А мясо есть начнёшь…как голод припрёт. Проверь, Викор, все крякнули, или есть ещё живые?

Я взял за руку Аранну — рука была холодна, как у покойника — и сосредоточился на обследовании местности — посмотрел — нет, живых нет, за исключением Виардона и Алдана. Ну и Аранны. Красных точек, кроме них, вокруг не было. Все мертвы.

— Каран — мы сможем отогнать их лошадей в селение? — спросил я воина — жалко как-то бросать их тут.

— В принципе — можем. Почему и нет… Хорошие деньги — оптом загоним их барышникам, луки эльфийские можем продать — наши трофеи. В сумках у них надо пошарить — точно есть деньги. Давайте заночуем тут и займёмся…я имел в виду — тут — где-то выше по течению — поправился Каран, видя, как мы содрогнулись, представив перспективу ночевать рядом с кучей трупов. Вы давайте за нашими лошадьми, и ищите место для ночлега выше по реке, подальше отсюда, а мы с Бабаканом сейчас соберём трофеи и приедем к вам, собрав всех лошадей. До ночи ещё далеко, но нам дел хватит, так что за дело! — и он решительно направился к оставшимся немногим палаткам во вражеском лагере.

Через два часа все мы собрались на берегу реки в двух километрах выше по течению — подальше от места бойни. Каран с Бабаканом обшарили сумки убитых — в них оказалось три сотни золотых, много припасов, собрали все луки, что остались целы после боя, оружие — всё можно продать, всё пригодиться в путешествии.

Я задумался — а нужно ли оно, путешествие? Решил поговорить об этом за ужином. Лошадей у врага оказалось тридцать штук — видимо остались от убитых прежде эльфов — они использовали их как запасных, возможно планировали продать в селении. Это было кстати — мы можем нагрузить на них все трофеи.

В котле булькала похлёбка, доходя до кондиции, а мы сидели у костра и строили планы — вернее — я строил, а мои спутники задумчиво меня слушали и подали реплики по ходу повествования:

— Ребята — от этой опасности мы избавились. Но назад я вернуться не могу. Вы — ещё можете. Алдан, это последнее большое селение в сторону пустыни, насколько я понял?

— Да. После него только отдельные ранчо скотоводов, и всё. Но, Викор, мы вроде уже всё обсудили, по поводу нашего путешествия! Я подтверждаю своё участие. Ты, Виардон?

— Знаешь, Алдан, а я поеду назад. Прости меня, но для меня это слишком — кровь, грязь…нет лесов. Мне тяжко так жить, я не смогу. Я потянулся за тобой, потому, что ты мой друг и мы с детства вместе. А так мне всё это чуждо — война, интриги, кровь. Я и в «Зелёные братья» не пошёл потому, что там надо было воевать, шум, крики…это не по мне, я понял это окончательно в путешествии. Прости меня ещё раз. Я домой.

Все замолчали, не глядя друг на друга, потом Аранна сказала — я не оставлю Викора. Мне тоже это не нравится, но я не могу без него, я сейчас тоже поняла это окончательно. Викор, я с тобой.

— И я с тобой, Викор — прогудел Бабакан — хочется мир поглядеть, да и не могу я бросить этого недоделка — он показал на Карана — а он ведь точно за тобой увяжется, я знаю!

— Увяжусь, само собой — подмигнул Каран — ты и без меня бы увязался, а я должен твою заплёванную бороду сберечь! Как ты без меня!

— Спасибо, друзья…Виардон, ты не думай — никто на тебя не сердится — это хорошо, что ты сейчас надумал вернуться. Тебе будет поручение: зайдёшь к Шаланнару, всё расскажешь, про «Зелёных братьев», про убийства ими фермеров, про культ Маннааона, про всё, что тут было. Только про некромантию никому не говори, хорошо? Только Шаланнару можно. Пусть он поднимет глав родов, иначе в один прекрасный момент, они проснутся, а окажется, что все роды под властью Маннааона. Намекни — что если его не будет — всё организация развалится. Его надо устранять, пока это не переросло в монархию… Береги себя, дойди до места. Яму обойди стороной — подозреваю — в этом селении нас теперь не очень любят. Мы тебе выделим денег из трофеев. Возьми ещё чего хочешь, лошадей, сколько надо, продукты, палатку — иди стороной, степями. Ты должен рассказать, что тут случилось и что происходит у эльфов. Обещаешь, что сделаешь?

— Обещаю — немного повеселел Виардон. Он был сильно расстроен, как и Алдан, что уезжает, но видно было, что последние события слишком его потрясли.

Поев, мы расположились на ночлег. Первый раз за много ночей мы спали спокойно, и следующий день должен был быть гораздо приятнее, чем предыдущее. Впереди было путешествие в неведомые земли. Что там будет? Кто знает…а пока…пока мы спокойно спали.

КОНЕЦ ПЕРВОЙ КНИГИ.

Content

Щепетнов Евгений
Нищий

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17