Никки Логан

Неприрученное сердце

Эта книга является художественным произведением. Имена, характеры, места действия вымышлены или творчески переосмыслены. Все аналогии с действительными персонажами или событиями случайны.

Охраняется законодательством РФ о защите интеллектуальных прав. Воспроизведение всей книги или любой ее части воспрещается без письменного разрешения издателя. Любые попытки нарушения закона будут преследоваться в судебном порядке.

Глава 1

Трудно понять, от чего сильнее колотилось сердце Роми Карвелл – от спрятанного в карман легкого пальто прекрасного хрустального украшения или от того, что в двух проходах от нее перед сыном присел на корточки сухощавый подтянутый мужчина.

Она украдкой глянула в установленное на прилавке выпуклое зеркало. Предполагалось, что оно позволяет обозревать весь магазин подарков. Но в данный момент зеркало давало Роми отличную возможность видеть всех, кто за ней наблюдает. Украшение тихо звякнуло, соприкоснувшись с двумя безделушками, которые Роми украла и приютила в глубинах пальто.

Она перевела взгляд на присевшего человека, разговаривавшего с Лейтоном. Сын слушал, но не откликался. Всегда так: либо молчит, либо спорит. В порядке вещей для восьмилетнего возраста. Но все же он не помчался к ней, значит, чувствовал себя в безопасности. Роми успокоилась.

Мужчина выпрямился и потянулся за чем-то к полке. У нее сразу подвело живот.

Вооруженные силы!

Даже если забыть про очень короткую стрижку, армию не спрячешь. У этого незнакомца остались те нарочито небрежные манеры, за которыми скрывается постоянная настороженность. Так двигался ее отец.

Мужчина улыбнулся ее сыну и отступил, давая тому необходимое пространство. Лейтон расслабился, теперь путь к маме не перекрывала огромная человеческая фигура. Серые глаза мальчика поискали маму. Человек в зеленой форме проследил за его взглядом и в зеркале встретился глазами с Роми.

Она отодвинулась от зеркала и начала сосредоточенно обмахиваться туристической карточкой, которую выдернула со стойки с буклетами. Сегодняшнее утро было вполне успешным, и Роми очень рисковала, намереваясь добиться большего. Не из-за рассеянности кассирши, чье внимание целиком поглощал этот военный, это только облегчало задачу, а из-за зеленых глаз, ловивших каждое ее движение. Вот что было опаснее всего.

Проходя по магазину, Роми чувствовала, что мужчина не спускает с нее глаз, хотя вроде бы разговаривает с Лейтоном. Еще одна, характерная для военного человека черта. Она брала вещицу за вещицей и потихоньку продвигалась к стеклянной витрине с украшениями из отделанного золотом опала. Наверное, богатые туристы, посещавшие Уайлд-Спрингс, этот приют в глуши, расхватывали их, как горячие пирожки. Глупо они устроили выставку: внимание покупателя привлекается мгновенно, а от единственной кассы ничего не видно.

Роми это устраивало.

Деловито, словно ей нечего терять, она отодвинула стекло и выбрала самое шикарное, что смогла найти. Сама она такое не носила, но она и не собиралась долго ею владеть. Роми сунула кричащую брошь в карман и осторожно задвинула стекло.

– Вы собираетесь за это платить?

Роми слишком долго тренировалась, чтобы сейчас вздрогнуть от спокойного, низкого голоса. Она медленно повернулась и посмотрела на него.

Ух ты! Какой высоченный! Она сглотнула, но постаралась сохранить равнодушный вид:

– Простите?

– Вы это покупаете или просто отгоняете мух?

Он кивнул на туристическую карточку в ее руке, которой она все еще машинально обмахивалась. Тон у него был незаинтересованный, но она слишком хорошо рассмотрела за улыбкой непримиримость.

Роми начала отодвигаться в сторону, надеясь выбраться из омута его глаз.

– Сегодня оказалось теплее, чем я думала.

– Может быть, ваше пальто не совсем по погоде? – беззаботно произнес он, следуя за ней.

О господи! Роми чуть не подскочила. Если бы у него что-нибудь на нее было, он тут же заставил бы ее вывернуть карманы. Но этим мужчина определенно пренебрег. Она нахмурилась. Кто он такой? Охранник? Нет, она минут сорок выясняла расположение охраны. А тогда кто он такой? Добрый самаритянин?

Она выпрямилась:

– Предварительное планирование. Я слышала, что здесь, на южном побережье, слишком непредсказуемая погода.

Настойчивые глаза не дурачили. Они прошлись по ней сверху вниз как рентгеном.

«Пора уходить».

Она немного повернулась, но так, чтобы не терять мужчину из виду. Да и не смогла бы, даже если бы захотела.

– Лейтон, пойдем, милый.

Лейтон протянул ей открытку с крошечными пятнистыми лягушками.

– Посмотри, мам, лягушки напечатаны.

Она переключила внимание на сына и присела на корточки. У нее было такое правило. В последние дни Лейтон редко требовал ее внимания, поэтому, когда оно ему понадобилось, он получил его незамедлительно. Саму Роми воспитывали совсем не так...

Она старалась не замечать напряженного взгляда.

– Лягушки?

– Ага. Клинт сказал, они нетоксичные, годятся для чувствительной кожи. Их сначала рисуют чернилами, а потом переносят на открытку.

Роми погладила сына по голове. Руки немного дрожали.

«Клинт? Господи, даже имя у него сексуальное!»

Она перевернула открытку и сверилась с ценой. Вздута, но не слишком, особенно если бы удалось ее использовать на сегодняшнем собеседовании.

Роми выпрямилась:

– Ну что ж, Эл, почему бы тебе с этой лягушкой и моей открыткой не подойти к леди за прилавком?

– У вас сейчас встреча?

Роми вздрогнула: «А это, мистер военный, вас не касается». Она вручила сыну открытку и двадцать долларов.

– Давай, милый. Я жду здесь.

Лейтон моментально исчез из поля зрения. Клинт подозрительно сощурился:

– У вас свидание?

– Да, мне нужно быть...

– Какого рода свидание?

Роми сжалась, как перед рывком: «О, мистер, вы же не хотите нажать эту кнопку? Я всю жизнь провела под властью такого же вояки. Больше не хочу...»

Она перевела дыхание и как можно более любезно сказала:

– Я мешаю вашим покупкам. Мне надо идти. Извините.

Роми была уверена, что он не случайно встал между ней и выходом. Она протиснулась мимо этой глыбы в узкий проход, захватив полу пальто так, чтобы не брякнули безделушки в кармане. По ходу она уловила слабый запах сандала, земли и... мужчины. Да, пахло от него потрясающе! Роми направилась к прилавку, молясь, чтобы сердце успокоилось.

– Может, как-нибудь увидимся?

Подходящая грудь для такого гулкого голоса. Его слова легко достигли ее ушей, хотя она уже была в центре помещения. Краем глаза Роми видела, что он отправился в конец магазина, продолжая осмотр.

«Даст бог, не увидимся!»

– Это все? – вежливо поинтересовалась кассир.

Роми улыбнулась девушке, хотя сердце колотилось довольно громко. Ведь в кармане спрятаны четыре вещицы, и за это могла бы пострадать невинная кассирша.

«Да простят меня ангелы, это необходимо».

* * *

– Ты хочешь сам провести собеседование?

Джастин Лонг ошеломленно смотрел на брата. Для смущения были причины. Ведь Клинт месяцами не занимался руководством Уайлд-Спрингс. Годами.

– Не со всеми, Джастин. Только с последней. – Он набрал имя женщины на компьютере.

Эта рыжеволосая красотка, встреченная им в магазине подарков, могла бы подойти. Блуждая по магазину, она была очень напряжена. А многих ли женщин напрягает поход по магазинам?

Помощница Джастина открыто глазела на Клинта, как будто он только что выбрался из канализационного люка. Вообще-то Симоне была его помощницей, но она столько работала с Джастином, что Клинт уже и забыл, как она может смущаться. Не ее вина, что он вдруг появился через столько-то времени! Он резко обернулся. Симоне, растерявшись от неожиданности, поспешила чем-то заняться. Клинт опять повернулся к Джастину:

– В какое время этот парень приходит? – Он напечатал второе имя.

– Он не придет. Он сегодня ушел.

– Так мы можем назначить миссис Карвелл?

– Я не уверен, будет ли она...

– Она здесь. Давай вызовем ее через десять минут.

Джастин пристально смотрел на брата:

– Куда же, по-твоему, должен убираться я, пока ты пользуешься моим кабинетом?

– А куда ты обычно убирался до того, как обзавелся кабинетом?

Клинт не часто разыгрывал роль старшего брата, а роль босса – еще реже. И сейчас заслужил неприязненный взгляд Джастина.

* * *

Через восемь минут, уже выбритый, развалившийся в кресле Джастина, Клинт щелкал клавишами компьютера, открывая файл Роми Карвелл. Машинально он отметил ее брачный статус. Мать-одиночка. И проходила собеседование на роль координатора безопасности. Несмотря на молодость. Интересно...

Размышления прервал голос помощницы:

– К вам миссис Карвелл.

Клинт закрыл сайт и поднялся. Роми Карвелл, может быть, и не слишком подходит, но все же она женщина, а перед женщиной, по его мнению, мужчина должен вставать.

Вошла Роми, вежливо улыбнулась Симоне и остановилась, увидев, кто ее ждет: «Ты?!» Правда, вслух она этого не произнесла.

– Добро пожаловать в Уайлд-Спрингс, миссис Карвелл. Я Клинт Маклейш.

Она справилась с собой буквально в долю секунды и спокойно опустилась на стул. И уставилась на него удивительными серыми глазами. Пепел сражений.

– Вы всегда так оценивающе разглядываете потенциального работника перед собеседованием? – спросила она, вспомнив их предыдущую встречу.

– По обстоятельствам. – Он опустился в кресло Джастина и стал разглядывать сидящую перед ним женщину.

«Нервничает, но скрывает. И очень обрадуется, когда поймет, что ее приняли. Может, она безработная?»

Он вспомнил о мальчике в магазине.

– Сколько вам лет? – вырвалось у него.

Она поджала губы:

– Мое резюме по определенным причинам не включает этого, мистер Маклейш.

– Думаете, о вас будут судить по возрасту?

– Вы уже судите. Интересно, сколько к накопленному опыту добавляет мой возраст?

Ее глаза потемнели, она удивительно преобразилась, и его тело сразу на это отреагировало.

– На самом деле я подумал, как это у вас может быть сын такого возраста. Наверное, вы и сами были почти ребенком?

Она вскочила.

«Вот что значит долго не общаться с людьми!» Он тоже встал:

– Пожалуйста, сядьте, миссис Карвелл, и извините меня. Не нужно было спрашивать.

Она неохотно села, он тоже.

– Просто для службы безопасности вы выглядите слишком молодо. – Он прикинул, что ей лет двадцать шесть, не больше.

Она мгновение смотрела на него, наконец сказала:

– Я давным-давно научилась с выгодой использовать свою внешность. Она часто дает мне преимущества перед другими. Меня недооценивают.

«Держу пари, что так и есть».

Он рассматривал ее глаза, гладкую кожу, отличную фигуру. Губы, которые были бы припухшими, если бы сейчас не вытянулись в ниточку.

«Соберись, Клинт!»

Он сосредоточился:

– Приведите, пожалуйста, свежий пример.

Это был обычный для собеседования вопрос, и он возненавидел себя за него. Впрочем, он нередко делал то, что ему не нравилось.

Она мгновение изучала его, словно что-то прикидывая в уме, потом расстегнула пальто:

– Я могу привести самый свежий пример.

«Дурочка, тебя же не про пальто спрашивали!»

– Зачем вы наблюдали за мной в магазине?

Он не нашел подходящего ответа и потому ограничился полуправдой:

– Вы выглядели хитрой.

У нее дрогнули губы, а глаза из грозно-серых сразу стали беззащитными, как у котенка.

– Хитрой? Почему?

– Как будто затеяли недоброе.

– Я и затеяла недоброе. Я украла, а вы проморгали. – Она полезла в карман и вытащила несколько вещиц, которые он сразу узнал. Это из его магазина. Когда она выложила на стол неуклюжую брошь, он уже точно знал, когда она ее стащила. И под чьим носом.

Горло Клинта перехватило. «Черт! Обвели, как новобранца!»

– Вы инстинктивно остановили меня. Почему же не сделали остального?

«Потому что меня интересовало, что у тебя под пальто, а не то, что ты украла».

Он глядел на нее и с некоторой болью понимал, как низко мог бы пасть. Еще недавно он специализировался на освобождении заложников в разных странах, а теперь не смог разглядеть простого воришку в шести шагах от себя.

– Понятно, миссис Карвелл.

Она указала на брошь:

– Кстати, отвратительная вещица. Зачем вам такое?

Он понятия не имел. Поставками занимались другие. Еще одно, что нужно взять под контроль.

– Потому что продается? – Она тряхнула темно-рыжей головой, совсем как сын, а когда улыбнулась, на щеке появилась крошечная ямочка. – Чистое преступление против вкуса.

У Клинта взлетели брови. Когда это было, чтобы кто-то разговаривал с ним так бесстрашно, честно и откровенно?

– Рискованно было воровать у меня, миссис Карвелл. А если бы я вас вышвырнул?

– Рискованно, но я решила, что, раз вы набираете людей в охрану, значит, вышвыривать меня некому.

Опять провал...

– Вы сомневаетесь, что я сам с этим справился бы?

– Вы не для того выбрали собеседование, чтобы просто меня вышвырнуть. Я провожу исследование. И предполагала встретиться с мистером Лонгом.

Он сразу изменил мнение. Пусть эта женщина и выглядит так, словно только что окончила колледж, но она хорошо разбирается в вопросах охраны и в людях, а еще она проводит исследование и одна воспитывает мальчика...

И отлично понимает его намерения.

– Что вы переменили бы в магазине? – спросил он, пытаясь вернуться к собеседованию и выкинуть из головы все лишнее.

Она повернулась, чтобы сбросить с плеч пальто. Короткая кофточка сбилась и на мгновение приоткрыла бледную полоску кожи с черной татуировкой. Взгляд Клинта зацепился за стилизованного хвостатого орла на пояснице, раскинувшего крылья от бедра до бедра, а величественная голова исчезала за кофточкой. Он с трудом перевел взгляд на ее лицо. Всего несколько человек знали позывной его группы: «Хвост клином». Сколько гражданских лиц могли бы иметь на теле такую татуировку?

Опять возникли сомнения и подозрения. Какой опытный оперативник привел бы с собой восьмилетнего сообщника? И какой выглядел бы так же, как сидевшая перед ним женщина?

Только хороший. Клинт несколько раз глубоко вздохнул и настроился на ее оживленный ответ.

– ...и еще можно было бы передвинуть прилавок. Удобнее было бы наблюдать не только за дверями, но и за всем магазином. Обнаружить и задержать. – Все ее поведение изменилось, она решала проблему. Блестя глазами, она слегка подалась вперед, немного склонила голову к левому плечу и еще с минуту приводила какие-то доводы. Кажется, она не ставила перед собой иной задачи, кроме как показать ему, какая чепуха вся служба безопасности в его Уайлд-Спрингс. Как будто он не в курсе...

Она довольно долго с энтузиазмом рассуждала, пока не заметила выражение его лица.

– Что?

– Вы все это заметили за несколько минут пребывания в магазине?

Она пожала плечами.

– Скажите мне, миссис Карвелл, почему я должен вас нанять?

Она смерила его взглядом:

– Я только что провела эксперимент на натуре и прошлась по периметру. Трудно управлять парком таких размеров, если не обеспечить его границы. Я всегда работала в системе безопасности, у меня разработаны замечательные схемы для надзорной системы, таможни и...

Он взмахнул рукой:

– У многих есть опыт в этом деле. Почему я должен нанять именно вас?

Аккуратная бровка приподнялась.

– Потому что мне очень нужна работа. Я пришла не с мечтой управлять этим местом. Мне нравится то, чем я занимаюсь, мне нравится отвечать на вызов. Вы не потеряете на мне, если возьмете на работу. Я верная, честная...

Он еле удержался, чтобы не взглянуть на ворованные безделушки.

– ...и очень неплохой работник. – Она выпрямилась в кресле и внимательно смотрела на него.

«Как легко поверить этим серым глазам. Но правильно ли было бы доверять им?»

– Сегодня вы были не очень честны.

– Вы тоже.

Клинт откинулся на спинку кресла:

– А в чем вы не хороши? Какие у вас недостатки?

В серых глазах появилась и тут же пропала тревога.

– Я не очень люблю рутину. Мне это не по нутру. Понятно, что это могло бы стать камнем преткновения там... – она поколебалась, – откуда вы явились.

«Внимание! Она что, знает мое прошлое?!»

Опасно спокойным тоном он спросил:

– И откуда же?

Она кашлянула:

– У вас военное прошлое.

Только несколько человек знают, что его называли Тайпаном. Гибкостью, ловкостью, размерами он действительно напоминал эту огромную змею, обитающую в Австралии и Новой Гвинее.

Совершенно ледяным тоном Клинт спросил:

– Какое военное прошлое?

Она уставилась на него:

– Да вы каждой своей клеточкой военный! Судя по тому, как вам нравится наводить страх на людей, полагаю, какие-нибудь войска особого назначения. Я понимаю, что вам не хочется это обсуждать, но, пожалуйста, не делайте из меня идиотку!

Он силой воли обуздал бешеное сердцебиение:

– Вы не кажетесь испуганной.

– Дело привычки. Теперь нужно чуть больше, чем простое высокомерие, чтобы понять меня, мистер Маклейш.

В его голове крутились всякие мысли. Во-первых, ему действительно хотелось бы понять ее. Во-вторых, наверное, ее бывший муж из военных. В-третьих, она была первой, кто прямо в лицо заявил о его высокомерии. А кроме того, ему очень хотелось услышать, как она назовет его по имени...

– Называйте меня Клинтом, миссис Карвелл. Поскольку нам придется работать вместе.

Роми настороженно смотрела на него:

– Вы меня нанимаете?

Чем больше она старалась скрыть волнение, тем ярче окрашивались ее щеки.

«Интересно, она каждого бьет по слабому месту? Глаза. Девчоночий румянец. Ребенок».

– На то, что вы сегодня сделали, требуется определенное мужество. Это говорит о том, что вы знаете материал и готовы рисковать.

У нее сразу сошли с лица все краски.

– Я не могу позволить себе риск, мистер Маклейш. Мне нужно думать о сыне. Если работа предполагает какую-нибудь опасность, то я пас.

– Никакой опасности, это просто фигура речи. Но у нас электрическое ограждение, полосы кустарника между шале, а ребята всегда ищут приключения... – Он помолчал и с трудом проглотил комок в горле. – Еще дамбы. Если частная собственность в глуши, то потенциальных опасностей хватает.

– Полагаю, их не больше, чем в городе. Но она предлагает то, чего не может дать город восьмилетнему любителю природы. Дикую природу. Лейтон умрет, когда услышит, что мы договорились.

«Она сделала это ради сына!»

При всех ее утверждениях, что ей нравится вызов, она искала безопасное место. Убежище. Чтобы вырастить сына.

Но не ему ее судить, ведь он приехал в Уайлд-Спрингс по той же причине.

– Вы знаете, что в договор входит жилье? – спросил он.

Если юный Лейтон желает иметь дикую природу, то он не разочаруется. Миля между ее будущим жильем и домом Клинта напичкана тварями всех мастей. Одна миля. Самая короткая для любого, кто вздумает набиваться в соседи. Три года в Уайлд-Спрингс и один надцать лет до того в вооруженных силах. Никакого постоянного адреса. Что, черт возьми, ему делать с соседями? Кроме очевидного...

Избегать их!

– Нет, я не знала, но на таком расстоянии от города тем более имеет смысл обзавестись системой локальной безопасности.

– Не представляете себя во всем этом спокойствии?

Она выдержала его взгляд:

– Наоборот. Я надеюсь на очень уединенное существование.

Он выпрямился. Сообщение послано и получено. Хорошо, его это устраивало.

Чем больше пространства оставит ему Роми Карвелл, тем счастливее он будет. Вряд ли она позволит ему подобраться к ней достаточно близко, чтобы появилась какая-нибудь дружба. Да дружба его и не интересует.

Плюс он теперь ее босс, а это серьезное препятствие для развития каких бы то ни было отношений между ними. Ровно через двенадцать минут он вернется в уединенную лесную хижину, к своей обширной коллекции дисков, к быстро разраставшейся библиотеке и своему статусу пропавшего без вести.

А эта маленькая женщина была теперь проблемой брата. Клинт смотрел, как она надевает пальто, и ухмылялся.

«О, Джастин еще нахлебается!»

Глава 2

Клинт Маклейш заполнил собой весь дверной проем:

– Потеряли что-нибудь?

Роми вздрогнула и высунула голову из последней коробки. Она знала, что испачкалась. Было так жарко, что уже несколько часов назад она сменила юбку на шорты, рубашку и теннисные туфли, которые теперь были в грязных пятнах от целого дня хлопот по дому. Волосы растрепались, но не скрывали пота на лбу.

«Великолепно! Тем более что это мой босс. Но это даже хорошо, что он видит, как усердно я работаю».

Роми огляделась:

– Нет, просто распаковываюсь. Я еще ничего не могла потерять.

– Я так и думал. – Он отступил в сторону, и мимо него в дом протиснулся Лейтон.

– Ой, мам, Клинт – наш сосед! – прощебетал сын, бросил по пути рюкзак и, взлетев по лестнице, исчез наверху, в своей спальне.

Роми закрыла глаза и мысленно застонала. Разрешение этому неугомонному созданию расходовать энергию на свежем воздухе вовсе не подразумевало разрешение соваться к соседям с визитами.

Она распахнула внутреннюю прозрачную дверь, чтобы Клинт вошел.

– Скажите, пожалуйста, он не входил в ваш дом?

– Не входил, но был к тому близок.

– Я просила его оставаться на дорожке.

Важное дело – первое впечатление: координатор по безопасности просмотрела собственного сына!

Клинт еле заметно улыбнулся:

– Он и оставался на дорожке. Только не на вашей.

Роми вспомнила развилку в полумиле от дома и поняла, куда ведет вторая дорога. Она пробормотала извинения, но, возможно, некстати. От человека, в чей покой ворвался ее восьмилетний сын, сильно пахло одиночеством.

– Могу я предложить вам что-нибудь выпить? Пиво?

Он холодно ответил:

– Нет, спасибо. Не хочу мешать. Я лишь хотел вернуть сына в целости и сохранности. Вы, должно быть, сильно беспокоились.

– Да. – «Если только я не самая плохая мать в мире. Однако вежливость требует настаивать». – Мне необходим перерыв. Тогда, может, кофе?

– Конечно, спасибо.

Он внимательно огляделся и очистил стол от ненужных коробок так, чтобы можно было сесть.

– Я сразу после завтрака видел отъезжавший фургон. Вы все сделали за один день?

Кажется, он был вовсе не рад, что остался. Роми поставила греться чайник и проследила за взглядом Клинта – в жилую часть комнаты, где под лестницей были свалены опустевшие и уже сплющенные для дальнейшего хранения коробки. Несколько картинок украшали стены, и на диван были брошены пара-тройка бледно-лиловых пятен.

– Я специализируюсь на упаковке и распаковке.

Он прищурился:

– Много суеты?

– Не очень. Но хочется все привести в порядок, чтобы утром Лейтон проснулся в нормальном доме.

Для этого придется работать до поздней ночи, но с тех пор как ее карточка опустела...

Переезд – это вообще не то, что Роми хотела для своего ребенка. Пришлось забрать его из школы и утащить в этот лес за сто пятьдесят миль. Зато это шанс избавить его от неприятного соседства и... дедушки.

– Вы нашли кондиционер?

Но, взглянув на Роми, Клинт понял, что зря спрашивал.

«Оказывается, здесь есть кондиционер! Хорошо было бы знать об этом пару часов назад...»

Роми распрямила потную спину и неуверенно поправила густые волосы:

– Мне не так уж жарко, я пока не собралась посмотреть.

Клинт оторвал свой солидный вес от стула и подошел к небольшой дверце под лестницей, как раз туда, где она складывала коробки. Он открыл дверцу, наклонился, а потом выпрямился с кремовым пультом дистанционного управления в руках.

– Я храню его здесь, чтобы не было видно.

– Вы сами установили кондиционную систему?

«Он, может, и выжил бы на пустынном острове с тремя бобами, но впечатления мастера на все руки не производит».

Клинт направил пульт на маленький красный индикатор на потолке (а Роми решила, что это пожарный датчик) и нажал кнопку. Как по волшебству, по всему дому разнесся тихий рокот и поплыл ледяной воздух.

– Кондиционер! Вот здорово! – С восторженным воплем Лейтон скатился сверху.

– Спасибо. Это спасет нас, когда лето войдет в силу.

Роми взяла у Клинта пульт и хотела вернуть его на место, под лестницу, но, заглянув в темноватый чулан, не нашла панели.

– Она на стене, – услышала она голос Клинта прямо у себя за плечом.

Роми отступила, чтобы посмотреть на прикрытую дверью панель, но случайно ударилась о два столба – ноги Клинта. Он схватил ее за бедра, чтобы она не упала, и по ее коже словно пронесся живой поток.

Роми кое-как извинилась и стала внимательно изучать панель, чтобы дать щекам время остыть. Еще одно прекрасное впечатление для босса. Не надо сексуального опыта, чтобы понять, как это плохо с точки зрения перспектив. Клинт, похоже, помрачнел. У Роми душа ушла в пятки. Спас ее завопивший чайник. Она перешла на кухонную половину и налила им обоим кофе. Но молча: вдохновение совершенно покинуло ее.

Клинт сам нарушил молчание:

– Может, вам нужно что-нибудь передвинуть? Кровати, шкафы?

Предложение хорошее, но говорил он будто против воли. Роми огляделась, и ее взгляд упал на вивариумы Лейтона. Его любимые древесные лягушки сейчас помещены в транспортный резервуар, но она знала, как не терпится мальчику выпустить их в привычное убежище. Чтобы Лейтон сразу почувствовал себя здесь увереннее, лучше всего было бы сначала обустроить его лягушек. Но Роми не спешила поднимать сто тридцать фунтов стекла на два пролета без посторонней помощи. И сейчас практические соображения победили гордость.

– Было бы очень любезно с вашей стороны, если бы вы помогли мне поднять наверх контейнеры с лягушками Эла.

– Он держит лягушек? – Клинт сделал большой глоток кофе, потом подошел к контейнерам.

– С шести лет.

– Хорошее увлечение для ребенка, – сказал он.

Переступая и сталкиваясь, они медленно подняли по лестнице первый контейнер в чердачную спальню Лейтона и осторожно опустили на пол.

Комната идеально подходила мальчику с необузданным воображением. Большое окно смотрело на заросший деревьями овраг позади дома – живой, красивый пейзаж. Между стропилами был довольно высокий потолок, подходящий для наклеивания разных эмблем. А вдоль стен можно было бы разместить лягушек, пятерых лучших друзей Лейтона.

Счастливчик Лейтон был еще недостаточно высок, чтобы удариться головой о стропила. Насколько помнила Роми (а о той единственной, изменившей всю ее жизнь ночи девять лет назад она помнила не очень много), отец Лейтона был среднего роста. Если бы сын был таким же бегемотом, как Клинт Маклейш, то, возможно, набил бы себе шишек уже сейчас.

А Клинт оглядывал научно-фантастические модели, постеры с рептилиями и горы книг, ждущих, «чтобы они все были расставлены по полкам».

– Вы хорошо здесь устроились. Это выглядит...

«Опять с неохотой? Если он не хочет со мной разговаривать, зачем начинает?»

– ...совсем не так, как когда-то у меня.

Сияющее лицо Лейтона сразу обратилось к нему.

– Это была ваша комната? Здорово!

Клинт присел на корточки:

– Я рос на этом чердаке. И жил еще два года, пока строил себе дом на той стороне долины, когда вернулся... из-за границы. Мне всегда нравился вид из этой комнаты.

«Значит, он тоже строил собственный дом... Как Джи Ай Джо».

– Извините?

По быстрому взгляду Клинта она поняла, что, кажется, сказала это вслух, и расправила плечи:

– Нужно поднять следующий вивариум.

В гостиной он отмахнулся от ее помощи и второй резервуар поднял сам. И это получилось у него гораздо ловчее, чем с первым. Роми следовала за ним с двумя алюминиевыми подставками под вивариумы и старалась не смотреть, как у него под футболкой играют мускулы.

В результате все три вивариума были подняты наверх и пристроены на места. Роми попыталась представить себе, как бы она сама со всем этим справилась. Наверное, это потребовало бы несколько часов усилий и кучи проклятий. Клинт справился всего за пять минут.

Как только они опять оказались внизу, Роми сказала:

– Спасибо вам за помощь. У вас сегодня, конечно, есть еще дела. – И широко распахнула прозрачную внутреннюю дверь.

«Не очень ловко...»

Внимательный взгляд Клинта был тверд.

– Ничего такого, что нельзя сделать завтра.

Роми глубоко вздохнула:

– Я почти закончила в гостиной. На очереди моя спальня. Если вы не жаждете распаковывать коробки с дамским бельем...

Клинт не бросился к двери, но ее слова все же возымели действие. Он медленно оторвался от створки окна, полез длинными пальцами в передний карман и достал ключи от машины. Роми выглянула в окно и увидела потрепанный старый грузовичок, оставленный на подъездной дорожке, словно он не хотел потревожить новую хозяйку, припарковавшись ближе.

Роми взглянула на него:

– Хотела сказать «увидимся на работе», но, кажется, не скажу.

Он покачал головой:

– Я вообще-то не много занимаюсь управлением Уайлд-Спрингс, для этого у меня есть штат.

Не слишком тонкое напоминание о том, что она всего лишь его подчиненная.

Роми выпрямилась и, уже стоя на веранде, прохладно попрощалась:

– Благодарю вас за сегодняшнюю помощь, мистер Маклейш. Я это ценю.

Клинт видел, как сошлись ее брови. Итак, они вернулись к мистеру Маклейшу и миссис Карвелл. Она все же должна была бы называть его по имени.

Он развернул грузовичок.

Возможно, это был его промах. Ему с самого начала неловко было входить в ее дом, но когда она дала задний ход из чулана и его руки легли на ее бедра, они были точно такой же парой крыльев, как у того орла у нее на пояснице. Две стороны его души сошлись в жестокой схватке подобно скандинавским богам: болезненная подозрительность, как некое напоминание свыше о том, что ближе подходить не надо, и солдатский голод, толкающий пощупать искусную татуировку на ее коже – самую сексуальную вещь, какую он видел за три года.

Эта женщина могла быть профессионалом по части наблюдения за кем-то, но совершенно не умела скрывать собственные мысли. Клинта учили разбираться в людях – много лет от этого зависела его жизнь. Роми Карвелл была открытой книгой. И сейчас книга открылась на странице «убирайся ко всем чертям!».

Когда он увидел, что по дороге к его дому направляется юный Лейтон, Клинту показалось, что его пнули в живот. Слишком многое это напоминало. Другого бегущего мальчика. Другое время. Появился неуловимый привкус чего-то, что он больше не желал испытывать. Но когда Лейтон заскочил в его дом, это было не просто пятисекундное ощущение себя отцом, это был шанс увидеть Роми Карвелл в ее естественной среде обитания.

У Клинта вдруг возникло желание не возвращаться в свое убежище под кронами, где его ждали книги, музыка, лес...

Развернув машину, он опустил стекло и неохотно поднял руку в прощальном жесте:

– Увидимся в понедельник, Роми.

– Я думала, вы не слишком увлекаетесь управлением.

«Интересно, знает ли она, как привлекательно выглядит, стоя вот так, подбоченясь, на веранде старого фамильного дома? Наверное, нет, иначе не тратила бы эту привлекательность на меня. Впустую».

Клинт нацепил на нос темные очки и, оглянувшись на нее, нажал на газ.

Она уменьшалась в зеркале заднего вида, пока совсем не пропала за поворотом. Добравшись до развилки к своему дому, Клинт не стал сворачивать. У него были еще субботняя ночь и целое воскресенье, чтобы наверстать упущенное и разобраться в том, что происходило в Уайлд-Спрингс, пока он был в самовольной отлучке.

Он хочет в понедельник, прямо с утра, взять все дела в свои руки.

Хотя, может быть, уже поздно и мало что можно сделать с этой темно-рыжей красоткой, поселившейся теперь в родительском коттедже.

Может быть...

Глава 3

Магазин подарков оказался не единственным, что обследовала Роми в этой глуши в течение первой недели. Люди были милы с ней с первых же дней, с этой молоденькой городской штучкой, шастающей везде с телефоном GPS-комбо в темно-синей, почти как у полицейских, форме и делающей замечания везде, где бы ни появлялась.

К четвертому дню ее новые коллеги уже утомились слишком пристальным ее вниманием к их обязанностям и рекомендациями по улучшению безопасности, но посчитали, что проще все же уступить.

Это были не только победы. Джастин решительно отказался обсуждать вопрос о кабельном телевидении на входе в зону, утверждая, что некоторые их гости ценят ненавязчивый и доверительный подход, который предлагает Уайлд-Спрингс. И местный фермер, который в одном из многочисленных фруктовых садов набрал авокадо и которого Роми арестовала, теперь на всю округу возмущался необходимостью оплачивать дорогостоящие вкусы своих свиней из собственного кармана.

Роми приободрилась – у нее теперь была новая работа, новый дом, новый старт...

Сегодняшняя неприятность не из разряда крупных. В ходе одного из обходов (маршрут, естественно, выбирался наугад) выяснилось, что в конце парка, как раз возле дамб, повреждена изгородь. Без сомнения, это местные жители пробирались с садками за жирными раками, обитавшими на дне у плотины. Или дети охлаждались в прохладных глубинах. Если не считать, что у детей не бывает машин, которые оставляют следы прямо от заброшенного въезда...

– Привет, Симоне, – приветствовала Роми помощницу управляющего, входя в кабинет Джастина, тремя дверями дальше чуланчика, который она называла своим кабинетом. – Я направляюсь чинить изгородь и возьму последний рулон проволоки. Вы не забудете пополнить запас у Гарретсона?

Симоне подняла глаза и пробормотала:

– Конечно. Еще один босс дает мне задания?

Роми сдержалась и голос не повысила:

– Все в порядке, Симоне?

– Нет. – Она взглянула на нее и вздохнула: – Вы тут не виноваты. Я знаю, вам есть что делать. Только на этой неделе, с тех пор как вы приступили к работе, у меня нагрузка утроилась. А тут еще вдруг явился мистер Маклейш...

Ах, территориальные проблемы!

Роми улыбнулась:

– Наверное, вам лучше устроить перерыв на кофе. Давайте устроим.

Симоне продолжала ворчать, но довольно охотно проследовала за Роми в кухоньку.

– Я вас не обманываю, Роми. До того дня как вы пришли на собеседование, я мистера Маклейша не видела целый год.

Роми налила две чашки:

– Год? Серьезно?

– Вы не знаете, потому что новенькая, но Клинт Маклейш самый загадочный здесь человек. Никто, кроме Джастина, вообще его почти не видел, – доверительно сообщила Симоне.

«В последнее можно было поверить. Он действительно всем видом требовал, чтобы его оставили в покое».

– И вот теперь мне дают работу Джастин и вы, а мистер Маклейш днем прячется в тени, а потом всю ночь рыщет по офису. Мне как-то неспокойно.

«Он работал один, ночью? Черт возьми!»

Она отхлебнула растворимого кофе и продолжила ворчать:

– А что такого? Вы новенькая. Но у нас у всех первая неделя с ним! И почему он выстилает вам путь, я не знаю.

«Выстилает мне путь?»

Симоне застонала:

– Ох, извините. Грубо получилось. Я вообще-то не о вас. Просто если уж он задумался о чьей-то нагрузке, то хорошо бы подумать и о моей. – Она опять отхлебнула кофе. – Это похоже на психотерапию... столько накопилось, что лучше выплеснуть.

– Я не понимаю. Чью работу он делает?

Симоне удивилась:

– Вашу. По крайней мере, часть.

– Что?!

– Он приходит ночью, Роми, и охраняет парк. Я думала, вы знаете.

– Откуда мне это знать? Я не шпионю за своим работодателем. – «Без крайней необходимости». – Даже в городе. Неудивительно, что люди держатся от меня на расстоянии.

Лицо Симоне вытянулось. До нее дошло, что она ляпнула что-то не то.

– Ох, нет, я не то хотела сказать! Мы все только что узнали вас... насколько смогли...

Роми поморщилась:

– Я кажусь строгой?

– Не строгой, но...

«Настойчивой? Любопытной? Решительной? В свое время меня называли и так и этак...»

Симоне соскользнула со скамьи:

– Господи. Извините. Вечно я все путаю. Квендануп, знаете ли, провинция. Людям хочется все о вас знать, а вы держитесь особняком, вот и все. Люди переживают из-за мистера Маклейша, а тут еще...

Роми расслабилась. Есть только один способ погасить сплетни.

– Что вы хотели бы обо мне знать?

Направившаяся к дверям Симоне притормозила:

– Можно спросить?

– Давайте, мне скрывать нечего. Три вопроса.

«Ха, нечего скрывать!»

Симоне сунула чашку в раковину и стиснула руки перед собой:

– Почему вы уехали из города?

Вопрос на миллион долларов. И ответа нет. Кроме правды.

– Был... кое-кто... Мне захотелось уехать от него подальше.

Пусть думают, что речь идет об отце Лейтона. Роми не сомневалась, что эти слова моментально разнесутся по всему парку.

– И мне не нравились дети, с которыми связался мой сын.

Симоне подумала о чем-то, и ее глаза загорелись.

– Второй вопрос. Откуда вы знаете мистера Маклейша?

Роми повернула голову:

– С чего вы взяли, что знаю?

Симоне рассмеялась:

– В тот день, когда вы появились, он впервые за год вышел из леса. Как раз когда вам понадобилось собеседование. Потом, не посоветовавшись с Джастином, нанял вас. Потом в доме помогал вам таскать вещи...

«Откуда люди это знают? Или у лесных опоссумов есть свой блог?»

– ...и наконец, в вас обоих было столько... электричества, что могло бы возникнуть короткое замыкание. Такое на пустом месте не появляется.

Роми покачала головой:

– Симоне, вы после собеседования видели нас вместе всего секунд двадцать.

– Я почувствовала напряжение в комнате. Позвольте вам сказать, что вибрация между вами была такая, будто вы вот-вот... перейдете к действиям.

– Единственным напряжением было раздражение. Он кипел от негодования, потому что я поставила его в неловкое положение. По этой же причине он взял меня на работу. Кроме того, если он так долго не появлялся, то где же я могла его встретить?

– О, он появляется среди людей. Только не здесь. Пару раз в год он ездит в город... Вы знаете... – Она смущенно тряхнула головой.

– Для чего?

Симоне открыла и закрыла рот. Хорошенькое личико покраснело. Роми сразу напряглась.

– Я постараюсь понять правильно. Люди думают, что я знаю Клинта Маклейша по городу, где он иногда кого-нибудь подцепляет?

Симоне вспыхнула до корней волос:

– Ну-у...

– И то, что он так вдруг меня нанял, является доказательством того, что мы оба на повестке дня? Правильно, еще не забудем электричества, которое образуется между нами. Плюс, я полагаю, он – отец моего ребенка, да?

Роми не знала, что кожа может стать такой темно-красной. Она поставила чашку в раковину.

– Вы меня разыгрываете. Для отчета, Симоне: отец моего сына не Клинт Маклейш. Мы с ним никогда не встречались. Мы не тайные любовники. Он не помогает мне в работе. И нет никакого электричества. Он мне даже не особенно нравится. Ясно?

Грудь ее гневно вздымалась. Симоне на всякий случай попятилась:

– Я верю. Мне жаль, что я поспешила с выводами...

Роми только кивнула:

– Не хотела бы я, чтобы кто-нибудь сказал о вас что-то подобное!

– Однако... ночью он охраняет. В этом я не ошибаюсь.

Сердце Роми сжалось. «Он делает мою работу. Я произвела плохое впечатление, раз он считает меня ни на что не способной».

– Я обсужу это с ним, – твердо пообещала она.

Симоне кивнула и повернулась к двери. Уже выйдя, она опять просунула голову в дверь:

– И об электричестве, Роми. В этом я тоже не ошибаюсь. Извините. – Она пожала плечами и исчезла.

«Клинт тайно выполнял мою работу!»

Роми фантастическими усилиями пыталась справиться с раздражением. Все раздражение, естественно, отразилось на поврежденной изгороди. Поэтому, когда она увидела его видавший виды грузовичок, оставленный на дамбе, рядом с которой она работала, то поняла, что судьбе угодно, чтобы она ему, Клинту, кое-что сказала.

Роми бросила проволочную сетку, скинула тяжелые рабочие перчатки, широкополую шляпу и спустилась по зеленому склону к плотине. Мухи жужжали вокруг потного лица и шеи. Она смахнула их со словами, которые никогда не употребляла при сыне. Как смеет Клинт ее опекать?! Она сама может справиться с делом, для которого ее наняли. Она не в первый раз начинает на новом месте и уверена в своих способностях. Но ведь он еще делает это тайно! Крадется ночью и готовит для нее вещи или заказывает новое оборудование раньше, чем успеет она...

«Наглость какая!»

Она спешила, но когда спустилась на дамбу, то Клинта нигде не увидела. Она огляделась вокруг, посмотрела на дорогу, которой пришла... Нигде никого.

– Маклейш!

Ее крик был похож на боевой клич. Он разнесся над пустыней и пропал среди деревьев.

Никакого отклика. «Черт бы побрал этого Клинта!»

Сзади послышался плеск. Она повернулась.

– Звали?

Клинт, весь в блестящих каплях, болтался возле дамбы, как поплавок. Он окунулся, вынырнул и откинул с лица волосы. Потом сильные руки вынесли его туда, где было помельче. Он был очень хорош...

– Что я могу для вас сделать, миссис Карвелл?

Роми решила не смотреть, как его ноги медленно показываются из воды. Сердце колотилось как бешеное.

– Вы можете не держать меня за руку?

Он перестал двигаться и растянулся в воде.

– Объясните.

Он приставил руку к глазам, защищаясь от яркого солнечного света. И солнце отражалось от его твердой груди.

Этого она тоже постаралась не заметить.

– Вы делаете за меня мою работу. – Теперь она не кричала, ведь он был в нескольких ярдах от края дамбы, где находилась она.

Сейчас он походил на водяного бога и, кажется, пришел в бешенство. В то время как она отвратительно вспотела. Опять.

Роми вспылила еще больше:

– Я сама способна делать дело, за которое вы мне платите, и не нуждаюсь в вашей помощи.

– Кто говорит, что я вам помогаю?

Ноги несли его по отмели, а дамба, казалось, уменьшалась по мере его приближения.

Роми с трудом дышала, когда из воды показались широкие мышцы, потом живот, потом темные шорты...

– Вы приходите ночью и делаете то, до чего у меня еще руки не дошли.

«Попробуй отрицать!»

Он поставил ногу на песок и, наконец, весь предстал перед ней.

– Откуда вы знаете, что я делаю ночью?

Великолепно! Еще один думает, что она способна на шпионаж. Но не добавлять же неприятностей Симоне!

Роми увильнула от ответа:

– Так это правда или нет?

Темные слипшиеся ресницы прикрыли зеленые глаза. Неудивительно, что жители имели о нем такое романтическое представление.

– Это правда, что я работаю по ночам.

– И?..

– И правда, что я отслеживаю некоторые аспекты нашей безопасности.

Роми повернулась, чтобы уйти, но влажная рука ухватила ее за локоть.

– Но это не значит, что я это делаю для вас. Зачем? Я вас едва знаю.

«О-о-о!»

Роми мысленно застонала и обозвала себя идиоткой. Она позволила собственным комплексам подкормиться представлениями Симоне о том, что происходит ночью в офисе. А он прав. Действительно, с чего бы ему помогать ей?

– Во всяком случае, зачем вы это делаете?

Он вынул из машины полотенце и вытер лицо и шею. Она в первый раз увидела на его левом бицепсе татуировку. Обвитый змеями меч.

– Затем, что мне эту часть работы выполнять сподручнее. И дублер здесь не нужен.

Не успел он продолжить, ее уже понесло дальше:

– Над чем бы вы ни продолжали работать, хорошо было бы держать меня в курсе, чтобы мы не делали двойную работу.

Он перекинул полотенце через плечо:

– Я почти все сделал.

– И еще на год спрячетесь в убежище? – не удержалась она.

Он покачал головой:

– Вы всегда так нелюбезны?

Его слова были такими же холодными, как испаряющаяся с кожи влага.

Она глубоко вздохнула.

– Знаете, я не покупаюсь на такие глупые штучки. Уверена, что в городе пару лет назад они многое сделали для вашей репутации. Но вам не кажется, что сейчас это несколько устарело?

Его глаза превратились в щелочки.

– Так вы знакомы с моим прошлым? Должен сказать, мне ваша заносчивость уже кажется утомительной.

Игла вонзилась прямо в грудь Роми. Заносчивость? Почему это так ранит? После всего того, что было в ее жизни?

И все же она, хоть и с трудом, выговорила:

– Вы могли бы придумать что-нибудь получше, мистер Маклейш. Меня как только не называли. Я пережила. Я выдержу и палки, и камни. Слишком много мозолей.

Он медленно моргнул:

– От чего?

Стоп! Как они до этого дошли? Она только хотела сделать ему выговор за внепрограммную ночную деятельность.

Роми стиснула руки и попятилась:

– Извините, мне нужно заниматься изгородью. – Она указала на поврежденный забор на вершине холма, и он скептически проследил за ее взглядом. – Успокойтесь, Маклейш, я вас не преследую. Зачем? Я вас едва знаю.

Он улыбнулся:

– Вы знаете, как натягивать изгородь?

Столь явное сомнение заставило ее покраснеть.

– Думаете, только вы на это способны? Ох уж эти военные служаки!

Он мягко возразил:

– Вопрос в том, что общего у вас с военными служаками.

– Ничего, что касалось бы вас.

«Ох, Роми, можно подумать, тебе двенадцать лет».

Не обращая внимания на удивленные искорки в его глазах, она отбросила назад волосы и, отмахиваясь от мух, стала карабкаться на холм.

– Позвольте вам помочь.

Клинт появился сзади и протянул ей рабочие перчатки. Она убедилась, что он уже полностью одет.

– Спасибо, я в помощи не нуждаюсь.

– Я знаю, но мне хотелось бы...

Она искоса взглянула в открытое, искреннее лицо и еще раз хотела поблагодарить, но он не позволил:

– И я босс, так что я говорю: давайте.

Роми подавила возражения и улыбку и обернулась к изгороди. Она видела, как Клинт бросил взгляд на валявшееся на земле сломанное приспособление для натяжки проволоки, потом на воткнутую в сетку вместо него отвертку. Из-за сердитых рывков трещотка сломалась в самый критический момент, принудив Роми в такое пекло натягивать вручную четыре струны. Конечно, каждый поворот отвертки все туже натягивал проволоку, но это было чертовски тяжело. Натяжение одной струны занимало у нее минут двадцать.

– Вперед, – смягчилась она, отступила и позволила ему занять ее место.

Он присел на корточки у изгороди и спросил из-под широкополой шляпы, ощупывая проволоку:

– Могу я задать вам вопрос?

Роми колебалась. Что-то подсказывало ей, что вопрос будет не о работе.

– Конечно.

Он повернул проволоку раз, другой и проверил, легла ли она на место. Мускулатура явственно ощущалась под рукавами футболки. Он сделал еще пару скручиваний, потом все зафиксировал. Тогда он вытащил отвертку и взглянул на Роми:

– Где отец Лейтона?

Роми уставилась на него. Она предпочла бы прямой подход шепоткам Симоне, но была совсем не готова к вопросу, которого боялась. Даже самого простого ответа не находилось.

– Я не знаю...

Это был самый честный ответ из всех возможных. Из-под шляпы сверкнули любопытные зеленые глаза.

– Разве он не видится с сыном?

– Нет.

«Коротко, но тоже правда».

– Вы не хотите об этом говорить?

Он сидел на корточках и, кажется, мог просидеть так весь день.

«Не с тобой».

– Я обычно об этом не говорю.

– И никто этим не интересовался? Трудно поверить.

Роми разогнала ногой пыль:

– Подобные расспросы считаются неприличными. Он приподнял брови и, кажется, покраснел...

– Наши с ним пути... разошлись давным-давно, – объяснила она.

Опять возник призрак Полковника: «Шлюха!» Даже еще хуже...

Клинт пристально глядел на нее, потом тихо спросил:

– Он знает, что у него сын?

«Хороший вопрос, прямо в точку. Такое чутье у кого-нибудь другого пропадало бы зря, только не у специалиста. Коммандос, наверное? Или оперативная разведка?»

Поскольку опять заныли старые раны, Роми изо всех сил старалась сдержать гнев.

– Сомневаюсь, знает ли он, что у него случился секс, – мрачно пробормотала она.

Клинт на мгновение отвел глаза, потом опять взглянул на нее:

– Так. Меняем тему?

Она глубоко вздохнула:

– Да, пожалуйста.

«Ну, слава богу, отцепился!»

Зато она хоть с кем-то поделилась своим позором! Но этот человек был самым последним, перед кем ей хотелось бы открыться. Однако он не издевался и даже не осуждал. В его глазах было только сочувствие.

Роми рискнула:

– Могу я вас спросить?

– Пожалуйста.

– В каких частях вооруженных сил вы служили?

– Если скажу, то придется вас ликвидировать. – Он рассмеялся. – Это имеет значение?

Голос у него был почти такой же напряженный, как проволока, которую он натягивал. Она выдержала его взгляд:

– Нет, но я любопытна.

– Не надо бы.

– Эй, я только что едва ли не обнажилась перед вами. Вы могли бы хоть о чем-то рассказать.

Сильные руки перестали работать, и глухой смешок донесся из-под шляпы:

– Так и хочется выразиться, Роми.

Она не смутилась, только смотрела на широкие плечи, пока молчание не затянулось.

– Я был оперативником в ударном отряде «Тайпан». Тактическое нападение и освобождение. – Его тон из сдержанного стал раздраженным. – Чему вы улыбаетесь?

«Тайпаны». Она могла представить себе, как Клинт в камуфляже скользит под звездным небом.

– Упиваюсь тем, что узнала. Такое редко случается.

– Правда?

– У меня есть восьмилетнее дарование, которое непременно укажет мне, если я не права.

«У Лейтона это от деда».

Клинт опять рассмеялся. Только на этот раз она видела, как ухмылка расползлась по всему его лицу. Он действительно преобразился, как будто и без того не был хорош...

– Ну вот, все сделано. – Он стащил перчатки и вытер руки о джинсы, потом выпрямился, возвысившись над ней.

Роми вдруг осознала, что уже привыкла в него вглядываться. И хоть длилось это сравнительно недолго, она, очевидно, впервые почувствовала себя... хрупкой. От этой мысли у нее сразу охрип голос и захотелось куда-нибудь удрать.

– Ладно. Хорошо. Большое спасибо. Полагаю, я должна быть благодарна природе, обеспечившей одного из нас мускулами.

Опять эта улыбка...

– Есть кое-что большее, чем грубая физическая сила. Кроме того, вы фактически все восстановили без посторонней помощи. Я прилетел к самому концу и стал героем.

При этих словах словно свет померк в его глазах, они затуманились. Он посмотрел на свою машину, потом стал подбирать с земли инструменты. Роми ему помогала. Когда инструмент был собран и больше не было причин задерживаться, она сняла шляпу и пальцами расчесала влажные от пота волосы.

– Думаю, мне пора. Спасибо за помощь...

– Да пустое.

Он подобрал порванную сетку и повернулся к машине у подножия холма. Роми нахмурилась. Что она такого сказала? Почему вообще ее это волнует? Этот человек ей никто, просто наниматель.

Она вздохнула и отвернулась от него.

* * *

Клинт почувствовал, что серые миндалевидные глаза на него уже не смотрят. Ни обиды, ни оскорбления не кипело в их дымных глубинах: для этого Роми была слишком хорошо защищена. Но была настороженность. Смущение. И что-то еще, настолько давнее, что к нему отношения иметь не могло. Однако он почувствовал себя мерзавцем.

– Извините, Роми. Я не на вас сержусь.

– На кого же вы сердитесь?

Легчайший теплый ветерок донес до него ее обеспокоенный шепот. Игривые нотки в нем напрочь отсутствовали. Разумный вопрос, но ответить на него невозможно. Разве все эти годы сам он не пытался найти ответ? Бог знает сколько времени он на это потратил и пришел к выводу, что лучше об этом не думать.

Он долго и напряженно смотрел на нее:

– Вы плаваете?

– А что?

– Если плаваете, не купайтесь у дамбы возле коттеджа. Ходите сюда. Это лучшее место для плавания.

– Это я уже поняла.

– Плавайте здесь.

«Господи, что он так на этом зациклился?»

Она выпрямилась:

– Туманно, как приказ.

– Требуется более сильное воздействие?

– Я предпочла бы, чтоб меня просили, а не приказывали.

– Ах, извините. Профессиональная привычка.

– Вы можете взять человека из корпуса...

– Что вы знаете о корпусе?

– Единица. Корпус. Бог. Страна. «Чтобы остаться человеком, не покидай свой дом».

Он покосился на нее:

– Вы знаете кодекс?

– Я жила с кодексом.

Ему все сказала ее гримаса. Он слишком хорошо знал, какую цену платит солдат за уважение идеала.

Наверное, эти большие прекрасные глаза знают о потерях, но он сомневался, что они видели предательство. О том, что видел он, что делал. О том, что делали другие и с чем он никогда не мог примириться. Она понятия не имела. Роми Карвелл была похожа на новобранца. Свеженького, в хрустящей форме, в которой приятно чувствовать себя чистым. До первого боя.

– Я просто прошу вас, Роми, если вы или Лейтон надумаете поплавать, пожалуйста, делайте это здесь. Хорошо?

Она долго и напряженно рассматривала его. Потом пожала плечами:

– Это – ваша собственность.

Что-то в его душе возрадовалось.

– Что вы делаете сегодня вечером?

От такой поспешной смены темы она даже зажмурилась.

– Ну-у... Помогаю Лейтону в очередном научном проекте.

– Тогда в пятницу. Я хочу кое-что вам показать на участке. Встретимся после обеда.

– Где?

– Я вас найду.

Глава 4

Слова гудели в голове Роми: «Я вас найду».

Это была любимая цитата из любимого кино. Теперь каждый раз, когда она их услышит, она будет думать о зеленоглазом гиганте с квадратным подбородком, а вовсе не о Даниэле Льюисе в набедренной повязке.

Что ж, не худший обмен...

Она закинула голову, чтобы прохладная вода скатывалась по лицу.

«Я вас найду».

Когда это произносит такой человек, как Клинт Маклейш, вы знаете, что он не шутит. Он и в буран нашел бы белого медведя за Северным полярным кругом. Он такой... деятельный.

Она закрутила кран холодной воды и попыталась отогнать эти мысли. Уж очень размыта граница между способностью и властностью. С последней она прожила полжизни...

Роми взглянула на часы и ахнула. Школьный автобус Лейтона уже через четыре минуты должен подвезти его к воротам Уайлд-Спрингс! В две минуты она что-то набросила на себя и буквально долетела до машины. Едва взявшись за ручку дверцы, заметила шлейф пыли за деревьями. Синий «ниссан» остановился на подъездной дорожке, и из открытого окна высунулся розовощекий светловолосый гномик. Потом распахнулась дверца.

– Привет! Вы мама Лейтона? А я Кэролайн Лоусон, мама Камерона.

Камерона? Роми перевела взгляд на заднее сиденье. Ее сын оживленно дискутировал со светловолосым мальчиком такого же возраста. Рядом с ними, высунув язык, развалилась собака. Кэролайн Лоусон что в длину, что в ширину была пяти футов. Но улыбка у нее была яркая и заразительная. Роми протянула руку, и Кэролайн крепко ее пожала.

– Надеюсь, вы не против, что мы подбросили Лейтона до дома? Я сама хотела с вами познакомиться, чтобы вы знали, кто мы такие, когда он останется у нас с ночевкой.

Останется? С ночевкой? Ее Лейтон?

Мальчики выбрались из машины, а за ними выскочила собака. Кэролайн отругала пса за плохое поведение.

Роми смотрела на своего не очень ловкого и обычно невезучего в друзьях сына:

– Как... с ночевкой?

Камерон заявил:

– Девчонки ночуют? Мальчики тоже хотят! У нас будет... тусовка!

В этот момент закудахтала Кэролайн Лоусон:

– Мы со Стивом будем дома, так что вы не волнуйтесь. И звоните, если захотите узнать, как дела.

К такому Роми была не готова. Ее ребенок еще никогда не ночевал вне дома. Тем более в семье, которую она даже не знала. Должно быть, ее неуверенность была слишком заметна, потому что Кэролайн сунула ей в руку визитную карточку.

– Здесь мой адрес и номер мобильного. Может, вам станет легче, когда вы узнаете, что Камерон у меня четвертый ребенок, а мой муж – полицейский в Квенданупе?

Роми смотрела на сына. На его лице, копии ее собственного, трепетала надежда. Как часто она так же смотрела на отца? Как часто он ее отпускал?

Она понизила голос:

– Тебе хочется поехать в гости с ночевкой, Эл?

– Очень, мам!

Трудно сказать, что ею двигало: тот факт, что Лейтон уже обзавелся другом, или что он очень старается выглядеть перед ним спокойным. И потом, полицейский в доме...

Она повернулась к Кэролайн:

– Да, благодарю за предложение, я рада, что...

Счастливые мальчики заорали, взволнованный пес начал лаять и прыгать вокруг них.

Минут десять ушло на то, чтобы Лоусоны и их сумасшедший пес погрузились в «ниссан», а ее возбужденный сын был водворен в сравнительно прохладный дом.

– Мам, можно я к Камерону возьму лягушек?

Роми рассмеялась:

– Нет. Лягушкам хорошо и здесь. А их ведь придется тащить в школу. Если хочешь, чтобы Камерон их увидел, пригласи его к нам.

– Вот здорово!

Сыну даже в голову не пришло, что он никогда еще никого не приглашал к себе. Роми стало грустно. Вот еще одно, чего она его лишила. Не говоря уж о бабушках, дедушках и отце, в которых он отчаянно нуждался. Но все же кое-что она может для него сделать.

Она готовила ему бутерброд, а он ерзал от возбуждения.

– Лейтон, тебе хотелось бы пригласить сюда Камерона?

– Ага! Он увидит мою комнату. И я покажу ему Лягушачье болото.

Грязная яма в начале оврага изобиловала разнообразной живностью, в том числе и дикими лягушками. Мечта мальчишки!

Напряжение Роми немного спало.

– Ладно, давай поговорим о научном проекте... Лейтон?

Она позвала сына и прислушалась. Тишина.

А ведь еще не вечер! Как будто она уже не надергалась, выглядывая Клинта или пыльный шлейф на дороге. Теперь Лейтон исчез. Хорошо, хоть пообедал. А ведь надо обсудить научный проект для классной работы в пятницу.

Он не в первый раз устраивал побег.

– Эти мне восьмилетние! – проворчала Роми.

К счастью, она предвидела нечто подобное. Некоторые матери, чтобы отслеживать своих чад, снабжали их мобильными телефонами. Роми применила маленький GPS-передатчик. Она зашила его в днище рюкзачка сына: зато можно быть уверенной, что GPS он никогда не забудет. Лейтон об этом не знал.

Она пошарила в рабочей одежде и вытащила PDA – миниатюрный персональный компьютер, в котором были совмещены спутниковый телефон, сканер и GPS.

Сообщение пришло сразу. Сын находился в двадцати ярдах от кухни. Роми нахмурилась и посмотрела на деревянный потолок. Черт...

Пробежка наверх подтвердила ее подозрения: рюкзак валялся в углу комнаты. Столько высокой технологии!.. Придется действовать по старинке. Роми спрятала PDA в карман и открыла заднюю дверь. Она оглядела одну дорогу, ту, что мимо Клинта вела к входу в парк. Потом дорогу под деревьями к началу оврага, на Лягушачье болото. Вот где ее надо было бы искать, будь она восьмилетним лягушачьим фанатом, норовящим избежать домашнего задания. Раз Лейтон не взял с собой ранец, значит, собирался оставаться поблизости. Не было на свете ребенка, который знал бы о змеях больше, чем ее помешанный на рептилиях сын. Так что Роми и не волновалась бы, если бы не австралийский кустарник с множеством всяких ям, в которых можно вывихнуть лодыжку, да ядовитые твари с клыками наготове, да дремучие чащи, в которых малыш моментально заблудится и потеряет дорогу.

Повернув налево, она направилась к оврагу, к тому самому заболоченному месту. Здесь красиво. Земля понижалась, а деревья стремились ввысь. Дорожку то и дело перебегали ящерки, перелетали бабочки. Она замедлила шаг и залюбовалась сумеречным кустарником вокруг. Тихо двигаясь к дну оврага, она услышала слева какой-то шум и хотела уже позвать сына, но вокруг была такая тишина, что она сдержалась. Если Лейтон наблюдает за лягушками, вряд ли ему понравятся ее крики, которые разнесутся по всей округе и распугают все живое.

Кроме того, сегодня она была выдержанной, спокойной мамой. Не озабоченной и не приставучей.

Глаз выхватил среди зелени что-то красное. Потом вдруг рядом с красным мелькнуло голубое. Голубая футболка, натянувшаяся на широкой спине.

Роми замерла.

Клинт!

Лейтон улыбался. Не взрослой вежливой улыбкой, а сияя всем лицом. Клинт лежал рядом с ним в грязи. Она стала наблюдать. Они не разговаривали, но обменивались знаками.

У Роми дрогнуло сердце. Они вели совместное наблюдение за болотными лягушками. В сумерках. Отец никогда с ней этим не занимался. И у отца Лейтона тоже не нашлось бы времени на болото с лягушками.

Лейтон смотрелся миниатюрной копией Клинта. Он старательно подражал тому, как лежит старший мужчина: маленькие ноги раскинуты рядом с большими, и не важно, что они на пару футов короче. И он так же приподнялся на локтях.

У Роми защемило в груди. Как сын оживлен! Как им уютно друг с другом в этой грязи! Господи, каково это – чувствовать себя уютно с Клинтом Маклейшем? И ощущать на себе его нежный взгляд? Такой, каким он сейчас смотрит на Лейтона?

Роми Клинта таким еще не видела, хотя вообще-то чувствовала, что он может быть нежным. Внезапно ей представилось, как эти огромные испачканные руки проводят по ее коже...

У нее прервалось дыхание.

«Стоп! Не слишком ли безрассудно, Карвелл?»

Клинт повернулся, и их глаза встретились.

Не угадал бы он ее мысли. Она замерла на месте, а сердце грохотало.

Зеленые глубины были бездонны, но смотрел Клинт уверенно и твердо. В глазах его было обещание. И вопрос.

Роми не знала, желает ли знать ответ.

– Лейтон, – позвал он мальчика, не сводя глаз с Роми.

Лейтон повернулся к ней и покраснел.

Она откашлялась:

– Лейтон, у тебя домашнее задание.

– Не сейчас, мама.

Роми подняла брови:

– Лейтон, домой. Немедленно!

Он опять повернулся к лягушкам:

– Потом!

Клинт не спускал с нее глаз. Она должна справиться с сыном.

– Я больше не буду просить.

Она почувствовала, как в ней поднимается гнев родителя, с которым вздумали спорить. И тут же вспомнила, как ей в детстве порядком надоедали подобные препирательства. А сейчас она говорила с сыном так, как с ней говорил отец. Сердце мучительно сжалось.

Малыш даже не шевельнулся.

– Лейтон Карвелл, сейчас же отправляйся домой!

Он повернул голову и хмуро уставился на нее:

– А то что?

Она увидела, как у Клинта слегка приподнялись брови. Вот черт, она не хотела угрожать Лейтону! Но Клинт явно оценивал ее действия. И она пошла на угрозы:

– А то я позвоню Кэролайн Лоусон и сообщу, что ночевка отменяется.

Лейтон сердито вскочил:

– Не ночевка, а тусовка!

– Как угодно, но если ты не пойдешь домой и не займешься уроками, то ничего не будет.

Глупости. Зачем она так? В этом зеленом овраге он, может быть, научится гораздо большему, чем в своем четвертом классе.

А зеленые глаза все наблюдали. Оценивали. Лейтон наконец взвесил варианты и раздраженно повернулся к лежащему, как камень, человеку:

– Пока, Клинт.

Клинт отозвался нарочито ровным тоном:

– Пока, приятель. Мы еще займемся этим.

Раздраженный, Лейтон молча кивнул и прошел мимо Роми. Она повернулась к Клинту, который уже был на ногах и счищал с себя влажную грязь.

– Извините за семейную сцену.

– Вы опять просили.

– Что?

– Лейтона. Вы сказали, что больше просить не будете, а сами опять просили.

– Но он меня не понял.

– О, он все понял. Он вас проигнорировал!

– Спасибо. Это лекция о воспитании?

Он вздернул брови:

– Я много понимаю в психологии ребятишек. И молодых людей. Я достаточно их тренировал. И похоже, больше вашего понимаю в поддержании дисциплины.

Роми уперла руки в бока:

– Не рассказывайте мне, как воспитывать сына!

Ее голос разнесся над овражком. Лягушки бросились врассыпную.

Клинт сохранил самообладание:

– Лейтон победил, когда вы сказали, что больше просить не будете, и попросили снова. Он это запомнит и в следующем сражении воспользуется.

– Это не война. Это моя семья.

– Иногда между ними нет разницы. Та же психология. Я предпочитаю, чтобы все базировалось на любви и сострадании, а не на угрозах и наказаниях. Сообщите мне, как у вас получится.

– Это восьмилетний мальчик, Клинт, а не солдат.

– Я знаю, но доверьте мне с ним поработать. Любовь и сострадание сделали Лейтона таким, какой он есть. Он – потрясающий ребенок. Но он намерен нажимать на все ваши кнопки, пробовать вас на прочность, испытывать вас. Попытаться доминировать над вами. Я вижу признаки.

– Это, может быть, подходит вам, но не Лейтону.

Она уже повернулась, чтобы подняться по склону вслед за сыном.

И Клинт бросил ей уже в спину:

– Таковы все мальчики, Роми. В нас это впечатано. Мы так устроены, что стараемся все держать в своих руках и всем руководить.

Она обернулась:

– Если вас так воодушевляют отцовские чувства, почему бы вам не обзавестись собственным выводком? Их и будете воспитывать!

Он в три прыжка догнал Роми и, положив руку на плечо, остановил ее:

– Справиться с сыном – это еще не воспитание, Роми. Я только хотел помочь вам. Использовать то, что сам узнал за эти годы.

Она повернулась и посмотрела на него снизу вверх:

– Хорошо, этому кузнечику не интересна ваша войсковая премудрость. Благодарю за все. – И она опять стала карабкаться по склону.

Он выругался, потом крикнул:

– Но завтрашнее не отменяется! Пойдете?

Она только сердито махнула рукой и, пошатываясь, выбралась на спасительную дорожку.

* * *

После беспокойной ночи и последующих усилий сосредоточиться на работе Роми была готова на что угодно. Чем скорее они отправятся, тем скорее она будет дома. Она повернулась к стоявшему в дверях Клинту:

– Я бы не сказала, что это «после обеда». Все-таки уже ближе к вечеру.

– Вы были заняты, я не хотел мешать. Кроме того, это лучше видеть в сумерках.

Он наблюдал за ее работой? Каким образом? Впрочем, его обучали всяким хитростям.

Она оглядела безупречную кухоньку:

– Мне что-нибудь нужно взять?

– Нет.

По привычке она все-таки прихватила рюкзак и заперла дом. Провинция или нет, но она не оставила бы его открытым. Мало ли кто зайдет... Клинт ждал ее возле грузовичка. Ее решение держаться отстраненно и незаинтересованно прожило не более полуминуты. Вид Клинта, в ожидании лениво привалившегося к кузову, резко участил ее пульс.

«Расслабься, это всего лишь поездка. Лучше бы на него не глядеть».

Роми забралась в машину и сосредоточилась на ветровом стекле:

– Куда едем?

– Мы получили сообщение о том, что в регионе активно торгуют какаду и рептилиями. Я хотел показать вам место их ночевки в Уайлд-Спрингс, чтобы вы знали, за чем наблюдать.

– Это вы о таможенной записке? – Она тоже получила копию. – Вот не думала, что это коснулось и здешних мест.

– И не могло коснуться, но речь идет о воровстве какаду, а здесь лучшие в регионе места кормежки краснохвостых. И несколько гнезд. Это и есть наша цель.

Роми подхватила рабочий тон общения:

– Значит, это просто мера предосторожности?

Она посмотрела на него и заметила темное пятно на шее. Выглядело ужасно.

– Что с вами случилось?

Он машинально поднял руку к отметине, потом отмахнулся:

– Спортивные раны.

– И в каком же виде спорта вы это заработали? Он быстро взглянул на нее и опять отвернулся к дороге:

– В глубокой спелеологии.

Роми внимательно смотрела на него. Исследование многочисленных естественных пор земли на юго-западе Австралии было особенно опасным времяпрепровождением. Время от времени пещеры требовали плату в виде человеческих жизней.

– Вы не могли бы, как все остальные австралийцы, смотреть футбол?

Он улыбнулся:

– Я и смотрю его. Но и спелеологию люблю. Есть что-то особенное в тишине пещер. В темноте. В том, чтобы проникнуть туда, где никто еще не был.

«Ну да. Опасность, от которой замирает сердце».

– Можно забраться в кустарник и получить такую же темную тишину.

– Это не совсем то.

– А какие еще сомнительные варианты у вас есть?

– У меня есть хорошая коллекция фильмов, и я люблю детективы и всякое такое в мягких обложках.

– Хм... а когда не прячетесь в поп-культуру?

Он молча смотрел на дорогу, потом сказал:

– Занимаюсь серфингом с воздушным змеем. И скалолазанием.

– Таким образом, подземные, земные и морские спортивные состязания охвачены. Наверное, еще что-нибудь вроде прыжков с каким-нибудь амортизатором.

Он не сдержал улыбки:

– Я был известен прыжками с вертолета. – И, в ответ на ее хмурый взгляд, добавил: – С военного вертолета.

Она покачала головой:

– Ну, еще бы! Значит, вы адреналиновый наркоман. Я изо всех сил пытаюсь свести воедино того, кто любит тишину, уединение и классические фильмы, с тем, кто занимается серфингом с воздушным змеем и голыми руками борется с диким кабаном.

Его рот дернулся.

– Ну, не голыми руками...

Она засмеялась, но и сама слышала, насколько неискренно. Клинт Маклейш скучал по острым ощущениям, которые входили в его обязанности. По риску. По ежедневным столкновениям со смертью.

– В скольких сражениях вы участвовали?

Мягкая улыбка пропала, руки стиснули руль.

– Даже если бы я хотел говорить об этом, – а я не хочу, – то большая часть того, что я видел за время службы, сугубо секретна. Я не могу обсуждать это с вами.

«Со мной. Черта на песке. Клинт – босс, я – всего лишь штатный сотрудник».

– Вы прыгали с самолетов и забирались черт знает куда, чтобы вспомнить службу? Или чтобы забыть?

Его лицо посуровело.

– Это хобби, Роми. У людей они иногда бывают.

– У меня тоже есть хобби, но не настолько экстремальные. А более... простые интересы у вас есть?

Темное пятно на горле дернулось. Похоже, она зашла слишком далеко.

– Я люблю готовить. С тех пор, как приехал сюда.

Если бы он сказал, что изготавливает свечи, она не удивилась бы так.

– Правда?! А что вы любите готовить?

Он пожал плечами:

– Что угодно... Например, из армянской кухни. Или что-нибудь новенькое.

Роми смотрела в боковое окно и пыталась сдержать смех:

– Даже кухня экстремальная! Вы действительно высасываете из жизни самую сердцевину, Маклейш?

Он раздраженно ответил:

– Я занимаюсь этим не из-за взыскательного или авантюрного вкуса.

– А почему?

– Просто чтобы что-нибудь ощущать.

Роми посмотрела на него. Мгновение назад она завидовала человеку, который жил без опаски. Представляла себе, как это хорошо. А сейчас вдруг увидела в его глазах... смущение? Кажется, Клинт Маклейш не часто сталкивался со своими эмоциями. Она уже открыла рот для очередного вопроса, как услышала:

– Приехали.

Он свернул с дороги и остановил машину под эвкалиптами.

После разговора в машине тишина показалась оглушительной. Но вдруг сверху послышался хриплый, умиротворенный клекот. Роми оглядела толстые ветви. Огромные черные какаду с красным пламенем на длинных и широких хвостах сидели на вершине дерева.

– Здесь место их гнездования?

Клинт покачал головой:

– Каждую ночь они устраивают себе тут насест. У них гнезда по всему региону, но это глухое местечко у них самое любимое. И целые поколения краснохвостых учат свою молодежь, как только она покидает гнездо, возвращаться в этот овраг для кормежки и ночлега.

Роми огляделась. Еще раз взглянула на высоко сидящих птиц и подумала, что любой, кто явится сюда с целью воровства, столкнется с большими трудностями. А это облегчало ей работу.

– Спасибо, что привезли сюда. Мне важно было это увидеть.

– Эти парнишки – одна из причин моего возвращения в Уайлд-Спрингс. Они заменяют мне семью, а с моей семьей лучше никому не связываться.

Она верила Клинту. Даже если отбросить его военное прошлое, было что-то опасное в том, как он двигался, как оценивал все вокруг, как ничего не пропускал. Не хотела бы она оказаться у него на пути...

– Почему у вас нет семьи? – не удержалась Роми.

– Если вы заметили, женщинами и детьми здесь и не пахнет.

– Я уверена, что в городе найдется несколько отважных кандидаток, способных выдержать ваши неприветливые взгляды.

– Смеетесь? Трудно сказать... – Клинт пожал плечами. – Наверное, я не гожусь для семьи.

Она фыркнула:

– Серьезно? Да вы рождены кормильцем, вы природный детский шептун и рассказчик. А еще хорошо смотрелись бы в роли учителя или родителя, который палкой загоняет чадо спать... – Роми густо покраснела и откашлялась. – Возвращаемся?

Он с минуту смотрел на Роми, проследил за ее взглядом, направленным в темнеющее небо, потом стал разворачивать автомобиль. Роми бросила последний взгляд на запятнанные черным верхушки деревьев. Птицы были похожи на пухлые пачки наличных, растущие на деревьях.

– Детский шептун, ха! Вы так думаете? – Клинт завел машину. – У меня с детьми не всегда получается. Мало положительного опыта.

– Но они вас любят. Во всяком случае, Лейтон с ума сходит.

«Ага. Этот изгиб губ наверняка означает улыбку».

Она села на переднее сиденье и рискнула взглянуть на непроницаемый профиль Клинта. Все-таки дразнить его – это примерно то же, что тыкать палкой во льва. Не знаешь, повезет ли... Но он улыбается, а не рычит. Удивительное дело! Хоть он и не смотрел на нее, занятый дорогой, Роми никогда еще не чувствовала себя в такой безопасности.

Вдруг ей в голову пришла новая мысль. С тех пор как в ее жизни появился Лейтон, она первым делом должна была знать, что с сыном все в порядке. Приходилось много работать, чтобы создать им обоим более или менее нормальную жизнь. Но прошло много времени, прежде чем она почувствовала себя так, как чувствует сейчас, – в безопасности.

Роми сдвинула брови. Чувствовала ли она когда-либо себя в безопасности? До рождения Лейтона ее детство было сплошным мраком с сердитой фигурой Полковника в центре. Полковник Мартин Карвелл – это порядок, приказ, дисциплина и результативность – вещи, которым все дети инстинктивно сопротивляются. Он был вечно недоволен своей единственной наследницей, что бы она ни сделала, ни сказала. Полковник относился к дочери как к собственному проекту (в чем он, безусловно, был прав) и заботился о ней, как сам это понимал.

А кто еще позаботился бы о ней, если мама умерла такой молодой?

К сожалению, Полковник столь рьяно занимался ее воспитанием, как будто жизнь хотел положить на то, чтобы из новобранца сделать хорошего солдата. Его любимыми инструментами для этого были твердая рука и жесткий язык. В душе Роми до сих пор не зажили раны от того и другого. И прежде всего, томительное ощущение, что она «непригодна». Что бы она ни сделала, все было недостаточно хорошо для него.

И сейчас все выглядело, как если бы Клинт Маклейш скрывал подобные же мысли. Так или иначе, Роми намерена обойтись без этого. И без несостоятельности, о которой всегда говорил отец.

Ее глаза блуждали по дороге перед ними. Она прищурилась. Что такое?

– Стойте!

Роми уперлась руками в переднее стекло. В тот же момент Клинт утопил педаль тормоза, машина пошла юзом. Мотор заглох. Единственный звук, который Роми слышала, была шумевшая в ушах кровь. Потом вернулось дыхание.

Поперек дороги лежала раненая большая серая кенгуру. Ее голова беспомощно дергалась на песке, и сердце Роми болезненно сжалось. Она достала пакет первой помощи, отстегнула ремень безопасности и открыла дверцу.

– Роми, подождите! – Он оттащил ее.

– Но ей нужна помощь.

– Она может убить вас ногами. Взгляните сами.

Роми никогда не замечала, какие большие у кенгуру когти.

– Не думаю, что она может хотя бы пошевелиться.

Но стала осторожнее. Клинт был рядом с ней. У кенгуру кровь текла из носа и закатывались глаза. Но серое тело было зловеще неподвижно.

Клинт печально бросил:

– У нее сломан позвоночник.

Роми опустилась на колени возле кенгуру и нежно погладила по серой лопатке. Животное вращало широко раскрытыми глазами, но не похоже было, что оно что-нибудь чувствует. У Роми сердце заныло от жалости.

– Идите в машину, – твердо сказал Клинт.

Она взглянула в холодные зеленые глаза:

– Нет! Мы же можем что-нибудь сделать?

– Оставьте меня с ней. Так будет лучше.

Клинт был почти такой же серый, как кенгуру.

– Нет, вы не можете...

Он перевел на нее потемневшие глаза:

– Меня учили убивать, Роми. Я это умею делать лучше всего. А теперь, пожалуйста, вернитесь в машину.

Разрываясь между желанием остаться с ним и зная, что не выдержит предстоящего зрелища, она отошла в сторону.

– Роми, пока вы упрямитесь, животное страдает, – смягчился Клинт, но взгляд остался твердым.

Она опустила голову и пристыженно отвернулась. Все кончилось мгновенно...

Ее слезы были и по кенгуру, и по Клинту, которому пришлось совершить это убийство. Она посмотрела на животное и заметила какое-то легкое движение живота.

Клинт опустился на колени:

– Роми, у меня в машине старый свитер. Можете принести?

Она поспешила к машине и на подходе к ней заметила на земле след незнакомых шин. Отыскав свитер, Роми вернулась к сгорбившемуся над мертвым животным Клинту. Не глядя в неподвижные глаза кенгуру, она передала свитер, вернулась обратно, открыла телефон и сделала фотографию протектора характерного отпечатка. Кто-то на дорогих шинах побывал сегодня вечером в парке. И ехал с большой скоростью...

– Роми, можете мне помочь?

Она закрыла телефон и осторожно направилась к Клинту, не понимая, что ему нужно. Увиденное поразило ее. Из сумки кенгуру он извлек крошечный мокрый меховой комочек. Детеныш! Вот почему шевелился живот мертвого животного. Клинт сразу завернул малыша в теплый свитер, а его рукава завязал на шее Роми.

Она стояла тихо, изумленно глядя в огромные, озадаченные глаза, поблескивавшие из складок свитера. В этот момент Роми почувствовала себя суррогатной матерью самой крошечной жизни, какую когда-либо держала в руках.

Роми перевела взгляд на Клинта. Между смертью и жизнью – всего одно мгновение. Теперь ее мысли были направлены не на мертвую кенгуриху, а на ее детеныша. У Клинта тоже горели глаза, как будто спасенная жизнь спасла и его.

– Садитесь. В часе езды для нее есть кормилица. Туда мы ее и отвезем.

– Ее?

– Взгляните на глаза – они такие же огромные, как у вас.

За жесткой внешностью Клинта скрывалась горячая романтическая натура. У Роми пересохло во рту. Сначала она почувствовала себя защищенной. Теперь у нее подозрительно вяжет во рту. Что, черт возьми, с ней происходит?

Клинт осторожно оттащил мертвую кенгуру на обочину. Роми села на переднее сиденье и поудобнее пристроила свитер с кенгуренком на груди.

Она похлопала по карману, чтобы убедиться, что мобильный там, и повернулась к Клинту:

– Поехали.

Глава 5

Передав кенгуренка, закутанного в свитер, Роми почувствовала странный холод в груди.

Они прервали ужин сиделки и ее родных. Но, увидев выжившего детеныша кенгуру, все семейство очень оживилось. Прежде чем Клинт и Роми уехали, глава дома показал им еще несколько спасенных малышей, которые росли в их семье. Все кенгурята попали к ним в результате происшествий на дорогах. Звереныши выглядели такими здоровыми, что Роми немного успокоилась: ее малышка попала в хорошие руки. Иначе пришлось бы забирать кроху домой. Малышку поместили в мешочек из овечьей шерсти и дали спасительной смеси из детской бутылочки.

Больше здесь делать было нечего, но Роми почему-то не хотелось уходить. Глупо, конечно, но она чувствовала, как будто это ее малышка... ее и Клинта.

По дороге, вглядываясь в густой темный лес, она обдумывала причины своего отъезда. Вот уж чего ей не хотелось, так это чтобы ее что-то связывало со странным отшельником. К тому же бывшим военным.

Она вздохнула:

– Люди отвратительны.

Это были первые слова, которые она сказала после долгого молчания. Клинт повернулся и посмотрел на нее:

– Не могу согласиться. Так ли уж отвратительны?

– Эта кенгуриха просто занималась своим делом, прятала в сумке детеныша от ночи, и вдруг... бах!

– Сегодня мы спасли одну жизнь. Уже кое-что.

Она вздохнула:

– Этого мало.

Он хрипло сказал:

– У вас мягкая сердцевина, Роми Карвелл.

Роми фыркнула:

– Ага, настоящий рахат-лукум.

Он опять перевел взгляд на дорогу, его губы дрогнули.

– Если бы вы видели, как теряют жизнь, были бы благодарны за сохраненную...

– Может быть... Я не видела смерть близко.

– А бабушка с дедушкой?

– Нет, они ушли до меня.

– Родители?

– Мама умерла, когда меня родила. А папа живет... где-то.

– Тогда считайте себя счастливицей.

– А вы, наверное, насмотрелись смертей.

Он оторвал взгляд от дороги:

– Видел...

Она хмыкнула:

– Представляю, как вы ходите в капюшоне и с косой.

– В иные дни так себя и чувствовал.

Она смягчилась:

– Требуется немало спасенных кенгуру, чтобы это перекрыть.

– Не так и много. Смерть – процесс, а жизнь – это чудо. Даже одно спасение что-нибудь да значит.

Они въехали в ворота Уайлд-Спрингс, и Роми машинально огляделась. Прочная привычка. Она заметила, что Клинт сделал то же самое.

Когда они подъехали к административному зданию, появился Джастин с охапкой карточек, направлявшийся к своему внедорожнику. Он махнул им свободной рукой. Клинт ответил обязательным салютом, подняв руку и сложив в кольцо большой и указательный пальцы.

Удивившись, что Джастин так поздно задержался на работе, Роми взглянула на часы:

– Уже десять часов! А я не позвонила Лейтону. Уже поздно, мальчики, наверное, спят.

– Все будет хорошо. Позвоните завтра.

Опять Клинт дает ей советы по воспитанию! Она раздраженно выхватила из кармана телефон:

– А если я ему нужна?

Он перехватил ее руку:

– Тогда он вам позвонил бы. Серьезно, Роми. Пусть Лейтон порадуется ночевке не дома.

«Вдали от меня?»

– Вы считаете, я его слишком опекаю?

– Он растет. И время от времени ему надо будет отрываться от мамы.

Роми понимала, что Клинт прав, но ей не нравилось, что поучает ее какой-то незнакомец. Однако ее осадил внутренний голос: «Хоть с Клинтом Маклейшем ты познакомилась всего неделю назад, но он тебе более знаком, чем та горстка людей, которых ты знала всю жизнь. И он, кажется... понимает тебя...»

– Это вы знаете по личному опыту? А как вы в детстве оценивали свое место?

Он удивленно посмотрел на нее:

– Мне было восемь, когда родился мой брат, так что я рано научился сам себя развлекать.

Младший брат? Теперь понятно, откуда Клинт так много знает о психологии маленьких мальчиков.

– А что случилось с вашими родителями?

Она знала, что Уайлд-Спрингс принадлежит только Клинту. А родители его умерли?

Он кашлянул:

– Они развелись после четверти века совместной жизни. Мама кого-то встретила и уехала в США примерно в то же время, как я пошел на срочную службу.

– А брат?

– Ему тогда было десять. Он уехал с ней.

Она увидела, как отвердело его лицо, и попыталась представить себе, как Клинт, хоть и взрослый, перенес родительский развод.

– Наверное, трудно было?

Он пожал плечами:

– Зато я стал очень полезен для «Тайпанов». Самый эффективный агент без семейных уз. Не к кому возвращаться. Ничто не мешает работе.

«Не для чего жить?..»

– Без семьи отцу незачем было здесь оставаться. Он уехал в Тасманию, к брату, но сначала продал часть земли соседу, а оставшуюся переписал на меня. Чтобы мне было куда вернуться.

– В пустой дом?

Клинт мрачно улыбнулся:

– Я потому и приехал сюда, что он пустой. Я тогда не годился для компании.

Любопытство Роми было задето.

– Почему?

– Не спрашивайте меня, Роми.

Она вздохнула:

– Вам действительно чаще надо бывать на людях, Маклейш. Ваши манеры нуждаются в полировке.

Она отвернулась и стала вглядываться в темноту. Фары осветили развилку, от которой одна дорога шла к ее дому, другая – к его.

– Что вы делаете?

– Следую вашему совету чаще общаться с людьми. Везу вас к себе.

В ее душе шевельнулась тревога. Она не может находиться с ним наедине в его доме. Тем более после всего случившегося. Ей сначала надо прийти в себя.

– Нет. Нет!

Он расслышал панику и взглянул на нее:

– Вы еще не видели моего дома. Вам понравится.

– Можно было бы сделать это и днем.

– Очень короткий визит, Роми. Захватим что-нибудь поесть, а то ваш урчащий живот напоминает мне, что я оставил вас без ужина.

Она смущенно прижала руку к животу. Они были весь вечер так близки, что у нее разгорелись разные аппетиты, но она решительно, категорически не жаждала этого мужчину...

– У меня дома есть еда. Везите меня домой, пожалуйста, – с трудом выговорила она.

Клинт остановил машину на обочине и повернулся к ней:

– Роми, я говорю просто о совместном ужине коллег. Ничего больше.

Она отважно поглядела на него:

– Просто? Держу пари, вы никогда не разделяли трапезу с коллегами.

У него сразу погасли глаза, он беспомощно взмахнул рукой:

– Тем больше причин разорвать круг. Мы только поедим вместе. Не знаю... поговорим. Я потренировал бы навыки общения.

Она немного смягчилась. В конце концов, могут два человека хотеть провести вместе еще немного времени? У нее слегка дрогнули губы.

– Вы сумеете приготовить что-нибудь нормальное?

Он приложил громадную руку к левой стороне груди:

– Обещаю не экстремальную кухню.

Ее поразил напряженный взгляд, хотя слова он произнес легким тоном.

– Ладно. Извините за острую реакцию.

Он серьезно посмотрел на нее:

– Вы не ошиблись насчет моих навыков. Давно не общался с людьми. Сначала нужно было спросить.

– Да. Нужно.

Его пристальный, горящий взгляд прямо-таки обжигал ее.

– Роми Карвелл, не согласитесь ли вы со мной поужинать? Посмотреть мой дом. Без каких-либо условий?

Роми кивнула:

– Спасибо.

Он тронул машину, и через пару минут они были на месте.

* * *

При первом взгляде на его ни на что не похожий деревянный дом у Роми перехватило дыхание.

Построенный вокруг стволов огромных деревьев, дом с обилием стекла, казалось, вырастал прямо из леса. Внутри заманчиво горел свет.

Клинт оставил машину под галереей.

Роми по деревянной лестнице поднялась в дом.

– Удивительно. Это вы построили?

«С каких это пор в армии учат так здорово строить?»

– Придумал сам, но архитектор кое-что изменил. Потом я пригласил помощника, но в основном все построил сам.

– И это заняло два года?

Клинт что-то говорил об этом, когда был у нее.

– Я хотел все сделать как следует.

Он открыл дверь, и Роми увидела открытую планировку. Окна комнаты выходили на обе стороны дома. Два великолепных ствола словно прорастали сквозь пол и уходили в крышу. Вся передняя стена представляла собой обрамленное деревом стекло. Вид был такой же, как из комнаты Лейтона, только с другой стороны оврага.

Роми с трудом пролепетала:

– Вы правы. Это прекрасно...

Место действительно было убежищем. Натуральные материалы и обилие света все излечивали сами по себе.

– Вы в самом деле должны гордиться домом.

Скулы его еле заметно порозовели. Он щелкнул выключателем, и свет залил деревья за окном. Роми задохнулась. Две дюжины горящих глаз мигали перед ними, напоминая рождественские огоньки.

Она подошла к стеклянной двери, выходившей на широкую галерею:

– Можно выключить?

Не хотелось мешать опоссумам спокойно бродить вокруг.

– Я люблю темноту в Уайлд-Спрингс.

Кажется, с этой стороны оврага даже звезд было больше.

Роми обхватила руками плечи, все-таки было прохладно, и подняла лицо к мерцающему блеску звезд. Клинт тоже вышел и встал у нее за спиной. Молчаливый. Сильный.

«Темнота и молчание – его друзья», – поняла она.

Только коллеги. Эти слова эхом отдавались в ее голове. Это следовало учитывать. Но она ощущала тепло, исходившее от его тела, а запах кустарника смешивался с его запахом...

Роми проглотила комок в горле и отступила:

– Вы не возражаете, если я посмотрю вокруг?

– Ради бога. Я пока что-нибудь приготовлю. Спагетти болоньезе пойдет?

Она вздохнула и улыбнулась. Лейтон не любил спагетти, и она редко их готовила.

– Прекрасно. Спасибо.

Клинт занялся кухней, а Роми получила возможность побродить по дому. По изогнутой деревянной лестнице она поднялась на второй этаж и пошла по коридору. За первой дверью справа оказалась хозяйская спальня. Она отвела глаза и прошла мимо, не желая вторгаться в его личное пространство. Хотя и сама не сказала бы почему.

Для начала она прошла в дальний конец. Первой была дверь в ванную комнату, нет, скорее в душевую. Здесь не было никакой ванны, лишь стеклянная кабинка. Впрочем, Роми это нисколько не удивило. Клинт Маклейш не производил впечатления любителя расслабиться в теплой воде. Он был деловым человеком. Запачкавшись, он просто чистился. Она, со своей стороны, ничего не любила больше, чем редкое удовольствие полежать в ванне до полного остывания воды. Такое счастье – почувствовать себя чистой!

Но возможно, и не нашлось бы ванны таких размеров, в которую поместился бы Клинт. Она представила себе Клинта в ее старой ванне на львиных ножках. Мысль об этом потянула за собой другие мысли, но от них Роми избавилась, выйдя из ванной и захлопнув за собой дверь.

Следующая комната оказалась кабинетом. Здесь было не так опрятно, как в остальной части дома. Компьютер, рабочий стол, вдоль стен книжные полки до потолка, кое-какие украшения. Это уже больше похоже на ее дом.

В другой стороне коридора находилась еще одна комната. Она была просто обставлена, и кровать в ней имелась только одна. У стены стояли тренажеры. Вообще-то удивительно, что у человека, в доме которого не бывает гостей, беспорядок только в кабинете.

Роми вернулась к первой двери, спальни хозяина, и замерла.

«Это всего лишь комната... Сунь голову, потом уберешь. И все».

Да, конечно, любопытному человеку спальня многое расскажет о хозяине. Если есть вопросы...

С кухни все еще доносилось звяканье, поэтому она толкнула дверь плечом и заглянула. В глаза сразу бросилась большая кровать с богатым темно-серым покрывалом. Очень практично, но как-то... по-декадентски и по размеру, и по виду. Слишком трудно представить себя на ней... не одной.

Она отвернулась и тихо ступила на шерстяной ковер. Вдоль одной стены протянулся ряд платяных шкафов, и, чтобы их уравновесить, Клинт поставил в углу несколько больших кресел. Но все было такое... большое. Роми вдруг почувствовала себя Мальчиком-с-пальчиком в замке великана.

Вдруг ее внимание привлекло золотистое пятно на дальней стене. Диковинно. Серебряный меч, обрамленный двумя змеями, и на нем надпись Morte prima di disonore. Смерть, но не бесчестье. Девиз ударного отряда «Тайпан». Она узнала татуировку на теле Клинта.

Среди значков, эмблем и подобного, почти целиком покрывавшего стену, Роми увидела красную ленту с золотой звездой на фоне языка пламени. У Роми перехватило дыхание. Не самая высокая, но очень редкая награда Австралии.

– «За доблесть».

Она, смущенная тем, что ее поймали на шпионаже, повернулась на голос, но Клинт смотрел не на нее, а на пламенеющую звезду.

– Я знаю, – прошептала Роми. – За действия, связанные с риском для жизни.

В свое время Полковник заставил ее выучить наизусть названия всех наград Австралии.

– Откуда вы это знаете? – удивился Клинт.

– За что вы ее получили?

Ответа не последовало. Они просто смотрели друг на друга. Наконец Клинт произнес:

– Спагетти готовы.

* * *

Они спустились вниз. У Роми даже голова закружилась от густого аромата настоящего итальянского соуса. Она подошла к столу, села и, чтобы нарушить неловкое молчание, спросила:

– Так что за история с Джастином Лонгом?

Клинт глядел на нее поверх огромного клубка пасты:

– Что вы имеете в виду?

– Он слишком молод, чтобы управлять таким местом.

– Это вы сами придумали?

– Я хорошо разбираюсь в людях. Он не совсем... подходит на эту роль.

Клинт удивился:

– Интересно. Что еще?

Роми пожала плечами:

– Я ему не нравлюсь.

С набитым ртом он рассмеяться не мог. Но через мгновение пробормотал:

– Вас послушать, так этим грешит половина штата.

– Он искренне не любит. С первого же дня.

– Это потому, что вас нанял я. Удар по его самолюбию.

– Вы – босс и можете нанять кого угодно.

Зеленые глаза внимательно смотрели на нее.

– Все сложнее.

Роми вздохнула:

– Если я хочу хорошо делать свое дело, то, сами понимаете, должна знать о всех скелетах в шкафу.

Он осторожно положил вилку и поднес к губам салфетку.

– Джастин – мой брат.

Роми покраснела:

– Вот как? С каких пор?

– В общем-то, со дня его рождения.

Роми глубоко вздохнула:

– Почему вы раньше этого не сказали?

– Мне это казалось неуместным.

– Ну разумеется. Знаете, статистика утверждает, что семейные отношения на рабочем месте увеличивают вероятность преступления? Всякая романтика – только на втором месте.

На него ее предостережение впечатления не произвело.

– Спасибо за информацию, но это семейный бизнес. Джастин – последний, кого я заподозрил бы в воровстве.

– Как давно он у вас работает?

– Вы интересуетесь с профессиональных позиций?

«Еще одно предупреждение».

– Нет, просто интересно.

Он не очень уверенно проворчал:

– Он жил с мамой до девятнадцати лет. Потом... захотел домой.

Роми нахмурилась:

– Бросил маму?

– Мы растем, Роми, и со временем уходим от мам. Даже Лейтон так поступит.

«Меняет тему». Роми сразу поняла.

– Вернемся к Джастину... Итак, он вернулся в Уайлд-Спрингс, и вы сделали его управляющим?

– Джастин был помощником консьержа большого чикагского отеля. У него был полезный опыт, а я только что вернулся, и меня тогда место управляющего не интересовало. Я попросил его остаться.

«Тогда? Но я спрашивала о другом».

– Какого отеля?

– Не знаю. Меня это не волновало. Какого-то французского, крупного.

– Вы очень доверяете Джастину. Позволить ему работать с такими ценностями...

Зеленые глаза вспыхнули.

– А вам?

Еще одно предупреждение: «Не суйся в нашу семью».

Она пожала плечами:

– Мы просто беседуем.

Клинт отодвинул тарелку с недоеденной пастой.

– Он вас беспокоит, да? Он мой брат, Роми. Конечно, я ему доверяю. Я ему должен...

Если бы Клинт не оборвал так резко, Роми переспросила бы: «Что должны?»

У него сразу стало отчужденное лицо, сжались губы. Потемневшие глаза напряженно смотрели на нее. «Хороша совместная трапеза коллег!»

Минут десять они ели молча.

Мозг Роми усиленно работал. «Братья. Не так уж забавно оказаться между ними...»

У нее не было братьев, но она видела не одну пару братьев в школе. То жестоко дерутся между собой, то отчаянно защищают друг друга... Похоже, трудно расти вместе.

Как долго семейные проблемы этих двоих не дадут о себе знать? А что дадут, тому гарантией присутствие Джастина Лонга. И она, Роми, угодит в самый их центр!

Она перехватила взгляд Клинта и поспешно опустила глаза, чтобы скрыть мысли. Он был хорошим едоком и очистил свою тарелку задолго до нее. И теперь мог рассматривать ее, сколько душе угодно.

– Кем он был?

Она подняла глаза и с трудом проглотила пасту:

– Кто?

– Тот человек, который дал вам столько знаний о вооруженных силах.

Роми замерла:

– Почему должен быть какой-то человек? Может, я сама интересуюсь военной историей Австралии?

– Вы?..

Она вздохнула. Лгать она не могла.

– Как долго вы были вместе?

Легко можно было бы позволить ему и дальше так думать, но эти глаза...

– Это был мой отец.

Впервые с тех пор, как они встретились, Клинт выглядел по-настоящему удивленным.

– Ваш отец?! Я думал... Вы казались такой...

– Вы считали, что я сбежала из-за испортившихся отношений?

– Что-то в этом роде. Во всяком случае, не из-за романтики.

Роми ни с кем не была с того вечера, когда был зачат Лейтон. Но об этом она вряд ли ему скажет.

– Кем он был?

«Так. Вот оно!»

Роми вздохнула:

– Полковником.

Она прямо-таки видела, как Клинт молниеносно связал все детали воедино.

– Полковник Мартин Карвелл – ваш отец?

Под таким любопытствующим взглядом Роми почувствовала, что ей опять шестнадцать лет.

Клинт присвистнул:

– Он – легенда в армии.

Роми с трудом улыбнулась и отодвинула тарелку с остатками еды.

– Не сомневаюсь. Армия – это его жизнь.

От зеленых глаз ничто не могло укрыться.

– Но вы от него удрали?

– Легендарным отцом он не был. Я не хочу растить сына под его влиянием.

Клинт явно не понимал. В любое другое время Роми сменила бы тему. Но не сегодня вечером. Не с этим человеком. Она хотела, чтобы он понял.

– Вы помните, как вас учили основному курсу боевой подготовки?

Он ухмыльнулся:

– Как такое забудешь? Это был ад.

– Сколько вам было?

– Восемнадцать.

– А теперь представьте, что вам пять.

Она встала, собрала тарелки, отправилась на кухню и поставила их в раковину. Они звякнули, и Роми выругалась. Клинт провожал ее взглядом.

Его спагетти были самыми лучшими, какие она когда-либо ела, но сейчас они тяжелым комом лежали в ее желудке. Чтобы отвлечься, Роми стала очищать тарелки от остатков пищи и мыть соусники. Но приходилось отчаянно моргать.

Вдруг на дрожавшую руку легла огромная рука. Клинт сказал ей на ухо:

– Оставьте это, Роми, – и повел ее на галерею.

Больная от детских воспоминаний, спотыкаясь, Роми брела за ним. Воспоминания были так ярки...

Клинт вывел ее на галерею и отпустил. Она, тяжело дыша, тут же вцепилась в перила. Роми никогда не позволяла себе даже думать о тех днях и, конечно, не собиралась никому рассказывать. Слишком больно. Она только-только начала накладывать швы на свой защитный слой, заделывать протечки...

– Не надо, – сказал Клинт.

– Что – не надо?

– Опять прятать. Не пытайтесь скрыть это от меня. И от себя. Сколько вам было, когда вы уехали?

С фактами иметь дело легче, чем с чувствами.

– Почти двадцать.

Он наклонился к ее лицу:

– Значит, Лейтону было около двух?

– До этого он меня не отпустил бы.

Роми затолкала поглубже воспоминания о человеке, которого ненавидела, об ужасе ловушки, из которой нет выхода, в то время как в твоем юном чреве растет новая жизнь. Потом еще два года попыток защитить себя и маленького сына от влияния Полковника. И свой страх, когда после рождения Лейтона Полковник понял, что получил в дом мальчика, будущего солдата,и начал проявлять к нему внимание. Тот страшный день, когда он принес игрушечное оружие «для маленьких солдат». Он уже начал строить планы на будущее Лейтона. В тот самый день Роми в компьютере и нашла помощь. Компьютер – это было лучшее, что сделал для нее Полковник.

Даже темнота не скрыла вспышки ярости Клинта:

– Он вас обидел?

Она опустила глаза:

– Что значит «обидел»?

– Он вас... ударил?

– Есть вещи болезненнее, чем побои. А его драгоценный кодекс чести не позволяет поднимать руку на беременную женщину.

– Тогда до чего «до этого»?

Печаль и жалость смешались в его глазах, и боль пронзила Роми. Она не нуждалась ни в чьей милости! Она оторвалась от перил и, глотая слезы, бросилась к дверям.

– До того, как я созрела, чтобы сломать меня любым способом.

Она двигалась быстро, но Клинт оказался быстрее.

На полпути к двери он развернул ее и прижал к мощной груди. Она невольно почувствовала удовольствие от его объятий.

– Роми, я не могу позволить вам уйти такой расстроенной в пустой дом.

– Это не входит в ваши обязанности.

Он взял ее лицо в ладони и заставил смотреть в глаза:

– Останьтесь и поговорите со мной. Пока я не пойму, что с вами все в порядке.

Она попробовала отодвинуться, но он крепко держал ее.

– Со мной все в порядке. Отпустите меня. Пожалуйста... – Она еле сдерживала слезы.

«Не смей перед ним плакать!»

Поздно... Крупная слеза скатилась по щеке. Он большим пальцем смахнул ее. Она боялась, что Клинт будет разочарован ее слабостью, поэтому крепко зажмурилась.

«Карвеллы не плачут!»

Клинт положил ее голову на свое плечо, погладил по волосам, а другой рукой обнял за талию.

– Ах, Роми...

На его груди ей показалось так уютно, что напряженное тело постепенно превращалось в мягкую, слабую плоть.

* * *

Это была его ошибка. Клинт никогда не должен был спрашивать Роми о прошлом. Он сделал это, только чтобы увести ее от неудобной темы своего брата.

Кажется, она успокаивалась, и теперь Клинт думал о том, как приятно ее обнимать. Хотя бы однажды. Хотелось бы только, чтобы тело на это не реагировало и чтобы она не пыталась убежать.

Постепенно напряжение Роми проходило. Он продолжал нежно гладить ее по волосам, по спине. Невозможно думать о ней, как о коллеге, когда она такая. Она – женщина. Которую кто-то обидел, которая нуждается в покое. Именно в покое.

– Ш-ш...

Его губы на секунду коснулись ее затылка. Только слегка.

Что он пристал к ней с человеком из прошлого? Захотелось узнать, насколько она доступна? Свободна ли? Будь честен хотя бы с самим собой, если уж не можешь быть честным с ней!

Ее щека лежала на его плече. Она то ли плакала, то ли вздыхала.

Он опять прикоснулся к ее затылку. На этот раз задержался дольше. Роми не отодвинулась. Более того, она будто свернулась у него на груди, как спящий котенок. По его венам побежало наслаждение, дыхание стало горячим. Он отвел волосы с ее лица и, наклонившись к мокрым щекам, поцеловал закрытые веки. У него на груди трепетало ее сердце. Как птичка.

Это было вознесение на небеса.

Роми перестала дышать. Голод, утоления которого Клинт не позволял себе долгие годы, переполнял его, но он сдерживался. Он наклонился и губами нашел местечко рядом с ее ухом. Потом нежно пробежал по скуле.

Она всхлипывала, но не отодвигалась и, почти повиснув на его руках, смогла выговорить только:

– О, Клинт...

Это ударило его в то место, о котором он давно забыл. Где-то глубоко внутри. Заметила ли она, что наконец назвала его по имени? Боже, да он мечтал услышать, как ее губы его произносят! Но Роми должна сама захотеть этого.

– Роми... я намерен вас поцеловать.

Его голос загустел от жажды. У нее дрогнули губы в удовлетворенной улыбке, и чуть слышным от желания голосом она произнесла:

– Вы уже меня целуете, Клинт...

Он приближался, и вот уже ощущается ее теплое дыхание. Всего в дюйме...

– Я действительно поцелую вас.

Ее тело было ему уже знакомо. Мягкий живот там, где он прижимался к ней бедрами. Пышная грудь ниже его груди. Лицо, которое она запрокинула, чтобы он прикасался...

– Я прошу вас, Роми. Разрешите перейти... – Он уже не сознавал, что шепчет.

Роми вдруг распахнула стеклянные от отчаяния глаза, нашла в себе силы и оттолкнула его, все еще жаждавшего поцеловать пухлые губы.

Она даже отступила:

– О боже! Что со мной? Что мы делаем?

«Спокойно, Маклейш. Она похожа на живую гранату. Без чеки».

Клинт шагнул к ней. Если Роми сейчас убежит, то может что-нибудь с собой сделать. Или никогда не вернется.

– Я думаю, мы уточняли понятие «коллеги».

Она ухватилась за это:

– Вы – мой босс. Я не могу...

– Не можете, и не надо. Только не прячьтесь за «боссом». Мы оба не собирались иметь обычные отношения нанимателя и служащего. И вы это знаете.

– Нет!

Грудь ее бурно вздымалась и невольно привлекала его взгляд. Но он старался не спускать глаз с ее лица. Ее страх о многом говорил.

– Я – другой, Роми. Я не он.

Она попыталась отступить к кухне. Он осторожно поднял руки, чтобы она не боялась, что он стоит между ней и дверью. Это не улучшило дела.

– Вы – военный!

– Был. Но не теперь.

Она еще энергичнее помотала головой:

– Нет, вы каждой клеточкой военный, и не важно, как давно вы ушли из армии.

– Это еще не делает меня похожим на него.

Роми глубоко вздохнула:

– Отвезите меня домой.

Клинт опять шагнул к ней:

– Роми...

– Тогда я поеду сама! Дайте мне ключи.

– Не надо...

– Отлично. Я пойду пешком.

На этот раз Клинт пропустил ее, но пошел следом. Он был опытным мужчиной и знал, когда лучше отступить. Пришло время перегруппирования и переоценки.

– Я довезу вас, Роми. И высажу возле дверей. Я вас больше не трону.

«Сегодня...»

* * *

Милю они пролетели очень быстро. Молча, что неудивительно. К моменту, когда они подъехали к дому Роми, нервы Клинта были уже на пределе.

Едва он вдарил по тормозам, она уже выскочила из машины. Взойдя на веранду, обернулась:

– Это не из-за вас, Клинт. А из-за того, что вы делаете. Сделали. Я не могу быть с мужчиной, который хоть немного напоминает отца. Я не могу поставить перед этим Лейтона. Если вы честно скажете, что в вас нет ничего похожего, тогда я буду вас слушать. Клянусь!

Глаза на бледном лице были величиной с блюдца. Армия глубоко вошла в его душу, и сейчас он не мог забыть, что уже не в корпусе, не в отряде. Но он совсем не похож на деда Лейтона... не во всем.

Клинт молчал. Хотя всей душой желал вернуть тот момент, когда они были так близки...

Он стоял и молчал. Роми печально кивнула:

– Доброй ночи, Клинт.

И ушла.

Глава 6

Ремонта потребовала еще одна изгородь. Она починила одну – появилась другая. Роми не жаловалась, но оттого, что уже второй день жаришься на австралийском солнце, настроение не улучшается.

«Перестань скулить, девочка, и продолжай».

Ей показалось, что она слышит Полковника, как будто тот стоит на холме. Роми выпрямилась и отошла, чтобы полюбоваться на работу.

Трудно представить, что только дети покушаются на частную собственность, чтобы поплавать в запрещенном месте, или фермер пробирается за падалицей. Симоне сказала, что раньше таких повреждений не было. Роми огляделась. Что бы здесь ни было, она положит этому конец!

Она бросила инструменты в багажник.

Роми знала, что Клинт уехал. Это было десять дней назад, и с тех пор от него ни слуху ни духу. Но она никак не может выкинуть его из головы. Даже сейчас Роми все еще ощущала его тело... А запах его кожи... легкая щетина... губы... ласковый шепот...

«Стоп! Успокойся!»

Она положила руки на капот машины и сделала шесть глубоких вдохов. Ничего хорошего в том, чтобы снова и снова вспоминать.

Она села в машину, из-под колес полетели пыль и грязь. Что она о нем знает? Только то, что он был в отряде «Тайпан». А «тайпаны» всегда воевали в самых горячих точках земли. Он сам сказал, что убивал людей. Такое забыть невозможно.

У него взгляд много повидавшего человека. Не потому ли он бросил мир и спрятался здесь, в лесной глуши? Клинт называл это исцелением, а Роми видела нору, в которую раненое животное забирается умирать.

Она слегка прикоснулась к его сердцу. Тогда вечером, в его доме. Ведь развесил же он значки и эмблемы! Их не вешают на стены, если это не волнует. А если не волнует, то и не ранит. А какой болью вспыхнули его глаза, когда она об этом спросила...

Впервые Роми поняла, как тренируют людей в армии. Особенно в его отряде. Необходим определенный уровень психологической защиты, иначе чудовищная работа просто сожрет тебя. Роми нахмурилась. Именно так тренировался ее отец. Именно так жил. И хотел, чтобы дочь жила так же. Что происходит с людьми, не имеющими понятия о дисциплине? В семнадцать они получают неконтролируемую свободу, татуировки на теле и яркие лозунги непокорства на спинах. А потом готовы лечь в постель с первым же проявившим хоть чуточку сочувствия. Может быть, так...

Роми стиснула руль.

Теперь она оказалась замешанной в территориальный разлад двух братьев. И Роми не разделяла уверенности Клинта в брате. По ее мнению, Джастин был слишком корыстен. А его оценка достижений персонала заставляла задуматься. Роми уже сталкивалась с такими типами и знала, как себя с ними вести: надо держать безопасную дистанцию и постараться быть объективной.

Может, он переживает синдром младшего брата? Пытается доказать, что он сложный человек?

И все-таки, чтобы не блуждать в потемках, не мешало бы поискать информацию в Интернете. Просто чтобы успокоить интуицию.

* * *

– Мама знает, что ты здесь, Лейтон?

Судя по пожатию маленьких плеч, нет. Клинт чуть не застонал. Можно подумать, им с Роми только этого не хватает! Довольно трудно работать вместе, не сталкиваясь из-за мальчишеских проступков.

– Давай я провожу тебя домой.

Любопытные, серые, как у матери, глаза уставились на ствол дерева.

– Можно, я войду?

Призрак Роми все еще бродил по его дому, и присутствие Лейтона усугубило бы дискомфорт. Как будто построенному год назад дому не хватало пары штрихов.

Жены. И ребенка.

Смешно думать, что он планировал дом как убежище старого холостяка. Строя, Клинт все же думал, во что это выльется. Однако, когда он вечерами сидел на балконе, дальше представления простых объятий мысли не шли. Безликой и безымянной женщины – больше аромат, чем что-то реальное...

– Может быть, в другой раз. С мамой.

Лейтон застонал.

– Ты все еще сердишься на нее? С того вечера? – спросил Клинт.

– Это она на меня сердится! Она всегда на меня сердится.

У Клинта складывалось впечатление, что этот ребенок – мастер манипуляций. Пользуется тем, что мать слишком боится его потерять...

– Как думаешь, почему?

Лейтон нахмурился:

– Сумасшедшая.

Клинт еле успел заменить смех улыбкой. Как же не любить такого честного ребенка?!

Если бы у него был сын... Стоп. Дальше не надо. Этот материал следует держать надежно запертым в безопасном месте.

Какое-то время они шли в дружном молчании.

– Как прошла тусовка прошлой ночью?

– Здорово!

И Лейтон весело стал перечислять все, что они делали. Историй, в которых Стив Лоусон оценивался очень высоко, хватило на три четверти пути. Наконец рассказчик стал выдыхаться.

– Настоящая мальчишеская ночевка, – удалось вставить Клинту, когда Лейтон ненадолго замолк.

– Папа у Кема такой потрясный! Он полицейский. Я видел его оружие.

Клинт нахмурился:

– Видел оружие? В доме?

– Ага.

Если это правда, то у Лоусонов была не просто тусовка.

Клинт остановился и прищурился:

– Правда?

Лейтон отвел глаза:

– Ну-у, кобуру. В которой могло же быть оружие. «Хорошо. Большое облегчение, что эту новость не надо преподносить матери».

– Да, мистер Лоусон – потрясный! – продолжал восхищаться Лейтон и вдруг спохватился: – Но все же не такой, как вы.

Клинт улыбнулся:

– У полицейских и солдат есть кое-что общее.

– Правда?

– Да. И тех и других учили защищать общество, уважать форму и все, что с ней связано.

– Я буду солдатом.

«О-о, твоей матери это не понравится».

– А почему не офицером полиции?

– Ага. Или офицером полиции. Или пожарным.

«Уже теплее».

– А как насчет лесничего? Они защищают лес и тоже носят форму. Их тоже специально учат.

Кажется, Лейтон колебался:

– Мой дед был солдатом. Большим.

– Откуда ты знаешь? Я думал, ты с ним незнаком.

Лейтон отвел глаза и замедлил шаги. Клинт видел, что ложь уже готова сорваться с его губ.

– Только правду!

Лейтон сердито взглянул на Клинта:

– Он иногда заходит в школу на большой перемене. Взглянуть на меня.

Клинт напрягся. Какого черта школа это допускает? И какого черта такой человек, как полковник Мартин Карвелл, ошивается возле начальной школы?

Он как можно равнодушнее спросил:

– Мама об этом знает?

– А вы хотите ей рассказать?

Они уже приближались к дому.

– Нет, но, может быть, когда-нибудь ты ей расскажешь... Просто чтобы она знала. У вас с ней не должно быть секретов друг от друга.

– А у вас есть секреты?

Ох уж эти восьмилетние пацаны! Клинт нахмурился:

– Какие?

– Мама говорила, что у вас полно тайн.

Он и думать не думал, что она с кем-то болтает о нем.

– С кем же она говорила?

– Ни с кем. Просто пылесосила и очень сердилась.

Значит, Роми Карвелл ругает его, когда пылесосит? Клинт улыбнулся. Это неплохо. Совсем неплохо.

* * *

– Лейтон, опять?!

Роми спустилась со ступенек и зашагала по лужайке. Она не обращала на Клинта внимания, но его тело на ее появление отреагировало немедленно.

– Видишь ли... – замямлил Лейтон.

Клинт откашлялся:

– Сам виноват, друг. Ты же знал, что ко мне ходить нельзя. Теперь держись как мужчина.

Лейтон взглянул на него и расправил плечи. И оказался перед матерью. Ждавшим его наказанием.

А такового не последовало. Роми всего мгновение выглядела сердитой, а потом обняла мальчика за плечи и подтолкнула к дому. Он убежал.

«Ребенок ребенком. Опять с него взятки гладки».

Она вскинула руки:

– И не начинайте!

– Чего?

– О том, что он убежал без разрешения, я поговорю с ним потом. Сейчас не время и не место.

Клинт хотел было сказать кое-что о пользе немедленной реакции на проступок, но воздержался: какое он имеет право учить мать? Ей и так трудно справляться с Лейтоном. Сын был ее ахиллесовой пятой.

Кроме того, сейчас Клинта больше всего привлекали пухлые губы. И то, как они двигались. А потом сжались...

– Простите, что вы сказали?

– Думаю, увидимся на работе, – пробормотала она.

Это означало: «Благодарю вас, не сейчас».

«Может, и к лучшему? Не нужна мне Роми».

Клинт не хотел, чтобы тонкий лавандовый аромат задержался в его сознании дольше, чем она сама в его доме.

Ему стало легче.

– Возможно, нет. У меня есть кое-какая работа по дому. Вероятно, я не смогу часто подъезжать.

Вот и все. Вряд ли она покраснела от разочарования.

– А-а, ладно, тогда... заходите как-нибудь, Клинт.

Только и осталось, что намек на смущение в ее глазах.

Он не увидит ее, пока не обретет способность контролировать себя на случай, если она рядом. А если не удастся... Что ж, он знает, как с этим справиться.

* * *

Как это она забыла, что Клинт заполняет собой весь проем?

Он возник в двери кухонного закутка, разбросав руки по дверному косяку под самыми невероятными углами. Сегодня он был чисто выбрит. И рубашка вроде новая. Но все равно вид пугающий...

Симоне самым неприличным образом разинула рот и чуть не выплеснула из кружки весь кофе. Но, когда Клинт наконец оторвал от Роми взгляд и перевел его на Симоне, та вернула кружку в нормальное положение и пробормотала:

– Я... мм... ладно, пока...

Он посторонился и позволил ей улизнуть. А потом снова заполнил собой проем.

Роми покачала головой. Она только что выясняла по Интернету, где в Штатах работал Джастин.

– Вы действительно ничего не пытаетесь выяснить про тех людей, которых нанимаете на работу, Клинт?

Он наконец прошел в дверь:

– И вам доброе утро!

Улыбка Роми стала напряженной.

– Доброе утро, Клинт. Чем могу помочь?

Потемневшие глаза впились в нее.

– Как дела?

– Все хорошо. А у вас?

– Ладно, давайте начнем сначала. – Носком огромного ботинка Клинт захлопнул дверь и придвинулся к ней.

Она немного подалась назад. Прямо в чуланчик.

– Извините за то, что произошло в моем доме. Я не собирался...

Роми немного расслабилась:

Я не имела в виду вас. Я не могу... не переношу некоторых вещей. Но это не имеет отношения к вам.

– Я надеялся... Что вы делаете в пятницу вечером?

У нее взлетели брови. Одиночество повлияло на его рассудок? Разве нужно еще что-то говорить?

Клинт заторопился:

– В городе проводится акция по сбору денег для программы защиты среды обитания на миллионе акров. Ожидается, что приедут все крупные землевладельцы региона. – Он нервно сглотнул. – Я хотел бы, чтобы и вы поехали. Встретились бы кое с кем из местных. Это хорошая возможность наладить связи.

Странно видеть, что он нервничает.

– А, так это по работе?

– Если вас так больше устраивает. Но вам понадобится платье...

Сочувствие сразу выветрилось. Роми поджала губы:

– Вы говорите так, словно у меня ни одного нет!

– Я имел в виду вечернее платье. Нарядное. Это официальная встреча.

Она скрестила руки на груди:

– Если вы ни разу не видели меня в платье, то не надо считать, будто их у меня нет вообще. У каждой женщины есть вечернее платье для официальных приемов.

Он вскинул руки:

– Перемирие, кадет. Я только хотел удостовериться, что вы понимаете, о чем идет речь.

Роми знала, что такое сбор денег. И какой дурочкой, по его мнению, она была.

– Вы думаете, я поставила бы Уайлд-Спрингс в неловкое положение? Вы бы еще моим нижним бельем поинтересовались!

Зеленые глаза сразу вспыхнули.

– Так я пошел?

– Если речь о работе, то да. Я там буду. В платье.

– Отлично. Заберу вас в шесть. – И он направился к двери.

– Постойте, зачем меня забирать?

Он обернулся.

– Хм, может, лучше мне забрать вас?

– Вы хотите заехать ко мне? – Он улыбнулся и пожал плечами. – Ну что ж, я буду ждать вас в шесть.

Он вышел из кухни, а она все еще кипела.

Надо же! Черт бы его побрал! Оскорбить ее гардероб! Усомниться в ее профессионализме! Грудь вздымалась от невысказанной ярости. Потом негодование поутихло. Тридцать миль туда и тридцать до дома. Ночью. Вместе. Один на один. С человеком, которого она не может выкинуть из головы и при этом не в состоянии находиться с ним в одной комнате.

И никого из сотрудников рядом. И потом, надо же еще купить платье...

Роми так расстроилась, что остатки кофе выплеснула в раковину.

* * *

Роми увидела Клинта в тот же миг, как подъехала к его дому. Ровно в шесть часов.

Он подстриг волосы покороче. Не настолько коротко, чтобы военной стрижкой раздражать ее, но все же открылась чистая линия лба и еще заметнее стал квадратный подбородок. Интересно, где он нашел одежду на свои плечи? Черный пиджак, черная рубашка, черный галстук.

Она получила представление того, как выглядит Клинт в полном снаряжении «Тайпана». С той же легкой грацией, с какой он шел сейчас к ней, он нес бы еще фунтов сто оружия.

Он уставился на Роми. Потом показал большой палец.

Она вышла, ступив на покрытую листвой землю. Шелк платья слегка холодил кожу.

При свете фар Клинт искоса смотрел, как она приближается. Когда Роми подошла и встала рядом, он судорожно сглотнул и покачал головой:

– Вы выглядите... ошеломляюще.

Она и чувствовала себя так. Вышитый корсаж соблазнительно облегал грудь и поддерживал все, что надо, там, где надо. Шелк спадал до бедер и далее до щиколоток. Вот только пульс у нее колотился даже там, где не должен бы.

– А вы... опасно выглядите... но хорошо.

Как это может чувствоваться, если их разделяет не менее ярда? Как важно поддерживать безопасную дистанцию!

– Может, нам пора ехать? – предложил он.

Она опять обошла машину и взялась за ручку дверцы, но на ее руку легла огромная ладонь.

– Позвольте вести мне, – сказал Клинт и, пока Роми не успела возразить, добавил: – Не должна Золушка сама везти себя на бал.

У нее перехватило горло. У Клинта были такие теплые пальцы...

– Так вы разрешите, Роми?

Она отступила и отдала ему ключи. Оказывается, что это очень трудно – просто дойти до пассажирской дверцы. Роми уселась на кожаное сиденье и старательно разгладила платье на коленях.

Очень успокаивает. Маниакальная любовь к порядку пришлась на этот раз как нельзя кстати.

– Прекратите это, пожалуйста, а то я не ручаюсь за себя...

Испуганные глаза метнулись на него, и руки замерли.

Страсть словно заполняла весь автомобиль, и это была не только его страсть.

«Тридцать миль! Боже мой...»

Глава 7

Разумеется, Роми не надеялась хорошо провести время на этом вечере. Через полчаса она, можно сказать, выпала из маленькой «хонды», доведенная почти до отчаяния тем самым электричеством, о котором говорила Симоне.

По меркам Австралии тридцать миль – небольшое расстояние, но Роми вообще никогда в жизни далеко не уезжала.

Они приехали и смешались с толпой таких же нарядных людей. И это помогло Роми справиться с сознанием, как одета она и как на ее наряд реагирует Клинт. И как его реакция действует на нее. Но костюмы костюмами, а не было здесь человека, который не заинтересовался бы появлением Клинта Маклейша.

Куда бы он ни пошел, все взгляды следовали за ним – любопытные, честолюбивые, завистливые. Роми особенно раздражала одна пожилая, о чем-то спорившая пара.

Роми перевела свое внимание на остальную публику. Здесь присутствовала половина округа, и кое-кого она узнала. В углу, дико жестикулируя и расплескивая белое вино, оживленно беседует Симоне. Возле бара скучает Джастин. Роми кивнула и приподняла в знак приветствия бокал, увидев Кэролайн и Стива Лоусон. Она была им благодарна за то, что они любезно пригласили Лейтона вместе с их детьми посмотреть фильмы под надзором приходящей няни. Лоусоны с улыбкой двинулись к ней, но Кэролайн вдруг остановилась и потянула Стива совсем в другую сторону.

– Хотите еще?

Возле нее появился Клинт с шампанским в одной руке и чем-то похожим на сок в другой.

Роми перехватила любопытный и веселый взгляд Кэролайн, который та бросила на нее, перед тем как исчезнуть.

– Нет, спасибо, у меня есть. О машине помните?

Клинт любезно подал ей сок и поставил нетронутое шампанское на поднос пролетавшего мимо официанта.

– А вы что, не выпьете? – полюбопытствовала Роми. Она не видела сегодня Клинта с алкоголем. И опять нахмурилась – вообще ни разу не видела.

Он рассеянно оглядывал комнату:

– Я не пью.

«Неудивительно! Лучшего кандидата в алкоголики я еще не встречала».

Словно прочитав ее мысли, Клинт объяснил:

– Не люблю затуманивать голову. Моему бизнесу это противопоказано, приводит к обратному результату. – Его взгляд мимолетно коснулся расшитого корсажа. Роми посчитала, что ей это почудилось. – Мои ощущения уже настолько запутались, что не нуждаются в ликере.

Вот именно, «запутались»! Она весь вечер чувствует то же самое.

– Что вы делаете? – пискнула она, внезапно оказавшись в танцевальном кругу.

– Это называется танцами, Роми. Людям они нравятся.

– Вы не спросили, хочу ли я танцевать!

– И без надобности. Вы так выглядите, что к вам хочется прикасаться или целовать. Учитывая собравшуюся аудиторию, я решил прикоснуться.

Она открыла рот, как та форель, которую Клинт ловил в водах Уайлд-Спрингс. Он втащил ее в плотный круг и притиснул к себе. Благодаря каблукам ее щека оказалась на уровне его плеча, а не груди. Они легко двигались под нежную мелодию.

«Это не небесное блаженство. Господи, это сами небеса!» У Роми было не очень много опыта, и она не знала, то же ли самое чувствуют другие танцующие? Так же ли пахнут другие мужчины? Такой же ли трепет вызывают их поцелуи, как его? Хотелось бы ей навсегда остаться в его объятиях и никогда их не покидать. Чтобы он холил, лелеял и охранял ее.

Представить, что было бы, если бы...

– Нет! – Она отшатнулась.

Он дал ей немного воздуха, хотя и не полную свободу.

– Принимая приглашение на вечер, я не думала, что весь вечер буду прикована к вам.

Не стоило бы этого говорить, но надо же держать дистанцию!

Он сверкнул глазами, однако ничего не сказал и ослабил хватку. Но не отпустил. Она нервно оглянулась в поисках помощи. Конечно, никакая опасность ей не грозила, но ощущение безопасности вдруг исчезло.

Он напрягся:

– Ваши сигналы сбивают с толку, Роми. Они включают мои завоевательские инстинкты. Я натренирован преодолевать препятствия, а вы умеете их создавать.

Завоевание. Преодоление. Это не ее понятия, но они будят животное, которое дремлет где-то внутри ее и иногда просыпается. Древний инстинкт равняться на сильного мужчину, который может поддержать и защитить. И помочь плодиться.

Роми, как могла, боролась с таким дарвинистским откликом млекопитающего, сознающего, что самец великолепен.

Вдруг, словно ниоткуда, рядом возник Стив Лоусон. Лицо у него было бледнее обычного, но решительное.

– Не хотите потанцевать, Роми? – И только после этого встретился с неприветливым взглядом Клинта: – Вы не возражаете, юноша?

«Будь благословен ты и твоя храбрость, Стивен Лоусон! Рыцари в сияющих латах не всегда появляются на лошади».

Озабоченное лицо Кэролайн мелькало в толпе. Роми высвободилась из крепкой хватки:

– Спасибо, Стив, с удовольствием. Юноша не возражает.

Она почти упала в осторожные объятия друга, а Клинт растворился в толпе. В первые минуты Стив просто поддерживал ее и непринужденно болтал, давая ей возможность прийти в себя.

Когда эта мелодия закончилась и началась другая, место Стива занял кто-то совершенно незнакомый. Потом еще кто-то. И еще. Роми перетанцевала с половиной города. Потом начала подозревать, что этот поток организовала Кэролайн.

После неудачной попытки вернуть ее Клинт занял пост в углу комнаты, отпугивая взглядом любого, кто к нему приближался.

Роми очень устала к тому моменту, когда в танцах сделали перерыв, но вот удивительно – ей в самом деле нравилось находиться в центре мужского внимания. Когда такое было?

Потом опять пошла череда новых кавалеров, и это позволило Роми не особо задумываться над грозовой тучей, сидевшей в углу. Или раздумывать о своих чувствах к Клинту.

– Роми?

Она обернулась:

– А, Джастин, привет!

– Вы сегодня танцевали со всеми, кроме меня.

«Ох, не сейчас! Очень хочется домой».

– Извините, Джастин. Я очень устала.

Он нахмурился:

– Серьезно, Роми. Вы танцевали почти со всеми, кроме меня.

Она видела его лицо, чувствовала запах алкоголя.

– Я понимаю, Джастин, но, извините, я правда очень устала...

Джастин обнял ее за талию:

– Потанцуйте со мной...

Вблизи его глаза были очень похожи на глаза брата. Но взгляд Клинта туманился чувственностью, а здесь говорили лишь выпитое спиртное и сексуальный запал. Она попыталась вывернуться. Он не позволил. Тогда Роми сделала лучшее, что могла. Она положила руку ему на спину, нашла на плече волшебную точку и со всей силы нажала.

Джастин покачнулся, левая рука беспомощно повисла.

– Черт...

– Вы не расслышали, Джастин? Я сказала «нет»!

На ее повышенный голос обернулось несколько танцующих. Он впился в нее смущенным взглядом:

– Это всего лишь танец, Роми.

– Все еще больно? – участливо поинтересовалась она.

Отводя глаза, он потер плечо:

– Нет, все хорошо. Извините. Наверное, я много выпил.

– Может быть, вам выйти на воздух?

Он что-то пробормотал и пошел к бару. Роми вздохнула и взяла со стола сумочку. Можно посидеть в машине. Она вышла в боковую дверь и вдоль стены здания направилась к парковке. Вдруг вокруг ее талии обвились сильные руки.

– Клинт!

– Вы уже закончили игры с мужчинами? – сердито спросил он.

Это слишком напоминало прошлое: «Шлюха!»

– Это называется танцами, Клинт. Людям они нравятся.

– Спаси меня, Господи, от язвительных женщин! Он сказал это, не отводя глаз от ее рта. А ей показалось, что она чувствует его губы.

– И толковых. А почему вы здесь?

Он пожал плечами:

– Мне надоело наблюдать за шоу Роми Карвелл.

Вот это удар! В кои веки собралась быть принцессой, так все-таки заставили почувствовать себя эгоисткой.

Высвободившись из его рук и набрав в легкие воздуха, она вышла на свет.

– Роми, подождите. – Клинт осторожно схватил ее за руку и потянул обратно к входу в подъезд. – Я не такой общительный, как вы. Мне трудно с людьми.

«Трудно с людьми». Предел лаконичности.

– Я действительно вышел впервые с тех пор, как... Мне нужен дублер.

Роми удивилась. Неужели впервые?

– А как насчет города?

– А что город?

– Ну-у... когда вы в него приезжали. В нем много мест вроде этого.

– А как вы думаете, что я делаю, когда приезжаю в город?

Роми вдруг показалась себе похожей на Симоне. Досужей сплетницей.

– Хм...

Глаза Клинта вспыхнули.

– Понятно. Вы думали, что я выбираюсь из глухомани, чтобы рыскать по секс-клубам. Верно?

– А для чего вы приезжали?

Он издал какой-то непонятный звук и опять опустил глаза. Потом тряхнул головой:

– Не для этого. Сегодня я здесь только из-за вас. Я надеялся...

Она склонила голову:

– На что?

– На то, что вы станете моим буфером. Поможете мне с этим... переходом.

Роми нахмурилась. Она бросила его в полном незнакомых людей зале, а сама танцевала! Она почувствовала себя виноватой, но еще не сдавалась. Только мягко напомнила:

– Это же было не свидание, Клинт.

Он выпрямился:

– Я не оправдываюсь, а просто объясняю, почему я здесь. И почему остался.

Она вдруг все поняла. Конечно, ведь это так трудно для него! Огромного и раздражительного Клинта Маклейша вырвали из глуши. На провинциальный сбор средств. Вот почему он сидел в углу и ни с кем не разговаривал. Он мог спуститься на парашюте на вражескую территорию, но с трудом переносил вечер среди незнакомых людей...

Ее сердце смягчилось. Она внимательно посмотрела на него:

– Хотите поехать домой?

– А вы об Уайлд-Спрингс думаете, как о доме?

Она покраснела:

– О вашем доме.

И, поняв, как двусмысленно это прозвучало, покраснела еще гуще: «Волшебный вечер хорош, но пора Золушке возвращаться к углю и золе».

– Мы можем уехать, как только вы захотите.

Он придвинулся к ней:

– Мне вполне уютно и здесь.

Она поняла, как мал дверной проем, возле которого они укрывались. А если кто выйдет? Что подумает?

Роми немного подалась назад:

– Вы не можете стоять здесь один весь вечер.

– Я и не буду один. Наши танцы никогда не закончатся.

Огромные ручищи обвились вокруг ее талии. Он притянул Роми к своей груди. Очень горячей. У нее перехватило дыхание.

«Беги, Роми!»

Что случилось со здравомыслящей, воспитывающей ребенка женщиной? Она готова сдаться на милость тестостерона? Волна желания, пульсирующего в глубине тела, ответила за нее. Разве нельзя позволить Золушке еще один, последний, танец с принцем?

Клинт словно почувствовал ее согласие и нежно обнял. Она не сопротивлялась и даже позволила себе прижаться щекой к его плечу. Потом они начали двигаться под еле слышные звуки музыки. Роми слышала только, как бьется его сердце: «Бум... бум... бум...»

Ее руки уверенно скользнули ему за спину. Ей было очень уютно в его объятиях. Как в гавани собственных фантазий. Ничего плохого не могло с ней случиться, пока Клинт ее обнимает. Они просто двигались на легком ветерке. Время приходило и уходило, миновали века, смещались континенты, а они все так же крепко прижимались друг к другу и покачивались.

«Часы идут, Золушка...»

Показалось совершенно естественным поднять лицо, вдохнуть его запах и прижаться губами к тому местечку на шее, где у него пульсирует жилка. Ее губы бродили по его горлу, ее грудь поднималась и опускалась возле его груди. Она даже приподнялась на цыпочки и легонько покусала мочку его уха. Восхитительно! Только грохот в собственных ушах напоминал гром, но это колотилось сердце Клинта. Он еще крепче прижал ее к себе. От его первобытного рычания у нее взыграла кровь в венах. Роми запустила руку ему в волосы, чтобы еще чуть-чуть приподняться...

– Роми...

Это был выдох, а не слово. Ее грудь налилась под платьем, вырываясь на свободу, а руки Клинта уже гладили ее голые плечи, чувствительный затылок, жаркие щеки. Но у нее было достаточно долгих мгновений, чтобы вдыхать его аромат, прежде чем великолепные губы Клинта решительно прижались к ее губам.

Небеса разлетелись на множество бриллиантов. Не было никакого нежного поглаживания, никакого осторожного прощупывания при первом прикосновении его губ. Клинт сразу ворвался во влажную глубину ее рта. Никакой фантазии не хватило бы, чтобы описать это ощущение.

Потом он, не отрываясь от губ, приподнял Роми и всем весом прижал к стене. Освободившиеся руки продолжали лихорадочно блуждать по ее телу. Вверх, вниз, опять вверх.

От этого можно было сойти с ума. Роми застонала и инстинктивно обвила его ногами. Чтобы стать к нему ближе. Чтобы унялась поднимавшаяся изнутри боль. Он приподнял подол платья и погладил ее бедро. От этой пытки она чуть не задохнулась.

– Эй, люди! Вон из помещения!

Роми застыла. Клинт замер, потом оторвался от ее губ.

Оба лишь теперь спохватились, что делают. И где.

Неподалеку от них смеялся и пошатывался незнакомец. В одной руке он держал недопитую бутылку пива, а в другой еще одну, про запас.

Роми поняла. Вспышка света – реальность, а не игра ее воображения. Начался фейерверк. Сейчас все выйдут на улицу. Всего в двадцати ярдах от того места, где она, полураздетая, обнимает представителя вооруженных сил особого назначения.

Глава 8

Голос холодный, хотя мгновение назад был воплощением страсти:

– Отпустите меня.

Клинт осторожно опустил Роми на землю, пользуясь своим телом как ширмой, чтобы прикрыть ее от взглядов случайных пьяных идиотов. Он был не в состоянии обернуться, и это дало Роми возможность немного прийти в себя.

«Какого черта я натворил?»

Грудь Роми бурно вздымалась, и вместе с ней поднималась и опускалась прекрасная, достойная всяческого поклонения ложбинка.

«Вот что я наделал! Это гормоны задурили мне голову!»

Клинт никогда не обучался трем вещам: сексу, пьянке и страху.

А, кстати, тут были не только гормоны. Сердце участвовало тоже. Но о нем, несмотря на многие годы тренировок, никто ничего ему не рассказывал...

– Нужно выбираться отсюда...

У нее было бледное лицо, волосы растрепались, макияж размазался. В таком виде показываться на людях было нельзя.

– Роми...

Она, словно защищаясь, вскинула руки:

– Не надо, Клинт. Минутку...

Роми протиснулась мимо Клинта, а его тело все еще вздрагивало от ее прикосновений. Интересно, долго это еще будет продолжаться? И осталось ли у него хоть сколько-нибудь сил для сопротивления? Над ними то и дело взлетал фейерверк, и каждый залп по-своему окрашивал ее лицо.

– Я только схожу, принесу наши... извинения.

Но она ушла раньше, чем он договорил.

Он закрыл глаза и, выругавшись, кулаком врезал по стене.

* * *

Тяжело дыша, Роми шагала вдоль ряда машин, припаркованных на футбольном поле позади клуба. Даже такой город, как Квендануп с окрестностями, мог собрать, когда требуется, большую толпу. Над головой сверкал красками и светом фейерверк, а в нее врезались многочисленные насекомые, ослепленные прожекторами, освещавшими сорок автомобилей на временной стоянке.

Роми уставилась на какую-то большую, покрытую пушком ночную бабочку, которая обессиленно шлепнулась на пыльный капот «лендкрузера». Она судорожно взмахивала опаленными крылышками. Глупые твари – сами летят на огонь и, лишь опалив крылья, понимают, как это опасно.

«Никого тебе не напоминает?»

Роми пнула автомобиль и опять зашагала.

Трудно ли жить в огромном Уайлд-Спрингс? Какой тупой бабочкой-мазохисткой надо быть, чтобы самой полететь на свет Клинта?

Мысли беспорядочно толклись в ее голове. Не ошибка ли желать взлететь вверх, мечтать пробить себе дорогу и оказаться в крепких объятиях Клинта? Обнаружить, что их тела почти слились воедино? Отдаться еще до полуночи, а потом оказаться перед реальным миром?

На ее репутации было только одно пятно: в тот роковой вечер Полковник своими запугиваниями довел Роми до того, что свою невинность она отдала первому встречному, который потом пропал, как и ее непорочность, безвозвратно.

А теперь это. Позволить себе увлечься самым что ни на есть неподходящим человеком. Раненым и ущербным отшельником армейского образца. Третья глупость в ее жизни. Но, по крайней мере, есть надежда от нее уйти.

– Ох!

Острая боль пронзила левую ногу. Каблук на два дюйма ушел в мягкую почву футбольного поля. Лодыжка вывернулась, и Роми упала.

Как будто мало испорченного вечера, так еще прекрасное платье испачкано травой! Она перекатилась на бок, взялась рукой за бампер БМВ и, придерживая рукой, подтянула ногу. Вот-вот хлынут слезы. От неожиданности и боли.

«Ты же не собираешься плакать?»

Опять вопрошающий голос Полковника. Роми сделала несколько глубоких вдохов и сразу стала искать вокруг что-нибудь, на чем можно было бы сфокусироваться. Это всегда помогало остановить слезы, которые Полковник не выносил.

Красивая вспышка фейерверка высветила машину, на которой она почти висела. Стараясь не обращать внимания на боль, Роми подтянулась и приняла почти вертикальное положение. Теперь осталась только пульсирующая боль.

Она смотрела, как дробились и отражались в фарах вспышки. Если бы глаза не застилали слезы, это выглядело бы очень красиво. Она смахнула их и села. Слезы течь перестали.

Хоть за это спасибо Полковнику!

Роми потянулась и сбросила вторую туфлю. Лодыжка болела уже не так сильно. Значит, нога не сломана.

Она приготовилась с очередной порцией огней подняться на здоровую ногу. Заключительный залп рассыпался тысячами блесток и стал медленно падать на землю. Одна из шин внедорожника оказалась прямо перед глазами Роми, и фейерверк осветил ее полностью. Роми точно знала, где видела такой рисунок протектора. Той дорогой в парке Уайлд-Спрингс пользовались очень редко... Теперь понятно, какая машина сбила кенгуру. Второго такого рисунка протектора не могло быть в округе.

Диски колес внедорожника закрывали хромированные, инкрустированные жуками решетки.

Кое-как она поднялась на ноги, достала из сумочки мобильный телефон и сравнила протектор со снимком. Совпадение было полным. Она сделала еще несколько снимков: эмблемы машины, разбитой фары и регистрационного номера внедорожника.

Как ей хотелось бы найти того, кто вздумал гонять в ее парке!

В ее парке? Хорошо звучит.

Она спрятала телефон. Откуда-то появился Клинт:

– Роми, вы что, черт возьми, сделали?

Он сгреб Роми в охапку, приняв на себя почти весь ее вес. Чтобы сохранить остатки достоинства, она одернула испорченное платье. И уже открыла рот, чтобы рассказать о шинах.

– В самом деле, неужели вас на пять минут оставить нельзя? – ворчал он, покачивая головой.

У нее все сжалось в груди. Точь-в-точь Полковник! Неужели Клинт не умеет ничего, кроме как успокаивать ее или спасать? И это после того, как всю ее ощупал там, в переулке!

Он наклонился, чтобы поднять ее на руки. Все мысли о внедорожнике сразу исчезли.

– Что вы делаете? – вскрикнула Роми, балансируя на здоровой ноге. В одной руке она держала сумочку и туфли, а другой цеплялась за него.

– Собираюсь отнести вас в машину.

– Я вполне могу сама.

– В самом деле?

Он выпрямился и смотрел, как осторожно она ставит на землю поврежденную ногу.

– Отлично. Валитесь с ног сами.

Роми оперлась о капот внедорожника, далеко вперед выдвинула больную ногу и быстро переступила. Восстановив равновесие, она повторила этот же трюк со следующей машиной.

– Роми, давайте помогу. Пожалуйста.

– Нет.

Вид у нее был настолько сосредоточенный, что это почти портило ее. Она собирала себя в кулак перед очередным капотом, потом, используя его в качестве опоры, отталкивалась здоровой ногой и, почти не наступая на больную ногу, переносила тело к следующей машине.

Это была настоящая работа.

– Тогда хоть обопритесь на меня.

– Вы слишком высокий.

Она сделала еще один прыжок, но, промахнувшись, наступила на больную ногу. И не сдержала крика.

– Ради бога, давайте я вас донесу! – Клинт прямо-таки висел над ней.

Но она не могла снова к нему прикоснуться.

– Нет, Клинт, мне нужно сделать это самой.

«Зачем нужно? Откуда это упрямство? Черт!»

Он немного отступил, однако оставался рядом. Это было мучительно больно и очень медленно, но Роми все же прыгала. Она – самостоятельная женщина. И Клинт должен был это видеть.

Примерно на полпути к своей машине она вспомнила о внедорожнике. Еще через четверть пути посчитала, что лучше пока ничего не говорить Клинту. Сначала она все выяснит сама. И придет к нему с решением, а не с проблемой. У нее есть контакты в полиции. Там ей помогут без шума разобраться с этими шинами. И с тем, кто порезвился в парке.

Она опять качнулась вперед.

Наконец, совершенно вымотанная, Роми добралась до своей «хонды». Клинт опять взглянул на ее ногу, и его губы сжались в тонкую полоску. Но голос прозвучал ровно:

– Финишировали, принцесса-воительница?

Она только взмахнула ресницами:

– Если бы вас здесь не было, мне пришлось бы самой добираться до машины. Так почему должно быть иначе, даже если вы здесь?

«Потому что я умираю, когда ты меня обнимаешь?»

Он стал мрачнее тучи:

– Если бы меня здесь не было, вам не пришлось бы падать в этих туфлях на каблуках.

Тоже верно. Роми рухнула на пассажирское сиденье и осторожно поставила на пол травмированную ногу.

– Не возражаете, если поведете вы?

* * *

Они выехали из города в полном молчании. Даже радио не включили. Только дышалось словно через загустевшую патоку. Она глядела прямо перед собой, на темную дорогу, стараясь не замечать почти материально ощутимого кипения Клинта.

У сердитой Роми уже не было сил. Все-таки злиться – это тяжкий труд. Разумная Роми переминалась с ноги на ногу за кулисами, дожидаясь своего выхода.

И момент настал.

Грубо было сбегать от Клинта без единого слова. Она сама целовала его. Он не заставлял ее запускать руку в его волосы. Это было ее решение. И сбежала она, потому что все эти военные дела...

«Лгунья!»

Тоненький голосок прервал удушье. Клинт мельком взглянул на нее в темноте салона и опять перевел взгляд на дорогу.

«Скажи правду, девочка».

Опять Полковник, безжалостный в вопросах честности и личной ответственности. Роми нахмурилась. Это и была правда? Разве нет? Она опять мысленно вернулась в темный переулок. Сила Клинта, его доверие. Его широкие плечи. Свежая короткая стрижка. То, как он прикрывал ее своим телом от любопытствующих глаз.

Она смущенно вздохнула:

– В прошлый раз я после секса забеременела. Странно, как это они не скатились в кювет. Но голос его прозвучал напряженно:

– Простите?

Роми опять глубоко вздохнула:

– Это был мой первый секс. Который в значительной степени определил и то, что это был мой единственный секс.

Она не могла отцепиться от словечка «секс», чтобы не зарыдать в голос.

Он удивленно взглянул на нее:

– Вы забеременели с первого же раза?

Она пожала плечами. Слишком небрежно.

– Полагаю, именно поэтому юных девушек и предупреждают о первом сексе.

Он глядел то на нее, то на дорогу. Потом все-таки не выдержал, вдарил по тормозам, съехал на обочину и заглушил мотор.

И уставился на нее в темноте. Она смотрела на него. Молчание явно затянулось.

Тогда Роми продолжила:

– В следующие два года задача заключалась в том, чтобы выдержать отца и растить сына. А потом у меня на руках оказался научившийся уже ползать малыш, которого надо было кормить и одевать. Впору было взять его на руки и идти побираться. К тому времени, как Лейтон пошел в школу, я уже отбросила... все... романтические бредни.

Клинт покачал головой:

– Всего один раз?

Роми стиснула кулаки. Он ее не понимал.

– Как думаете, мы сможем пережить такую новость?

– Вы практически девственница!

«О господи, а он все о том же!»

– На самом деле я и тот раз не считаю.

– Как это – не считаете?

– Я была... Я не была влюблена.

Клинт внимательно смотрел на нее:

– Вас принудили?

– Нет. Мятеж против отца. Парень просто послужил мне орудием. Но сама я в этом почти... не участвовала.

Вот почему в свои неполные двадцать шесть она еще даже толком не целовалась. Не говоря уж о любви...

– Разумеется, я не планировала... не думала, что забеременею.

Клинт вцепился в руль и тихонько выругался.

– Не судите меня, Клинт.

«Ничего себе, не судите! Думать и говорить – разные вещи. Слова тоже имеют силу».

Он опять перевел взгляд на нее:

– Судить вас? Вы же, по сути, девственница, Роми, а я чуть было... Что, по-вашему, я должен чувствовать?

– И себя не судите. Я просто хотела, чтобы вы поняли, почему я... убежала. Это было грубо. Простите.

Он помолчал, потом рассмеялся:

– Такое впечатление, что вы не извиняетесь, а бранитесь.

– Если вы будете продолжать давить на меня, я действительно рассержусь. Я только хотела, чтобы вы знали, почему я ушла.

Наступило молчание. Наконец он заговорил, тихо, но твердо:

– Я езжу в город. Раза четыре в год... чтобы встретиться с женщиной по имени Эдриен Лукас.

В душе Роми поднялась буря.

– Доктором Эдриен Лукас из медицинского корпуса. Это условие моего отпуска. Она психотерапевт, Роми. Она меня наблюдает.

– А в каком вы отпуске?

– Они называют его медицинским, а я называю отпуском последней инстанции. Либо это, либо отставка. Корпус хотел бы, чтобы я остался.

– А вы не хотите?

Молчание.

– Что случилось?

Пальцы Клинта выбивали ритм на руле. Наконец он кашлянул и глухо произнес:

– Нас называли отборной силой. Одна из элитных частей Австралии. Нас посылали в самые горячие точки. Поиск, разведка, освобождение заложников. Мы видели такое, чего не видел никто. В конечном счете привыкаешь. И сам участвуешь в подобном же.

Роми протянула руку и легонько коснулась его бедра. Ей очень нужно было прикоснуться к нему.

– Однажды я увидел то, с чем свыкнуться не смог. Один из моих патрульных совершил такое... – Клинт потряс головой и глубоко вздохнул. – Ребенок. Не старше Лейтона. Невозможно. Мы должны были помочь людям. В разведке нас было двое: лейтенант и я. Мне не хотелось доносить на старшего, на друга, но я не знал, что еще сделать. И сказал об этом Эл Ти. Мы были довольно близки. Он, казалось, и сам сожалел. Сказал, что ценит то, что я пришел к нему. В благодарность за это он предоставил мне отпуск на выходные. Весь уик-энд я пропьянствовал в пустыне, пытаясь выкинуть увиденное из головы. Когда я вернулся на базу, то сразу был вызван на ковер к начальству.

– А что случилось?

– Эл Ти сослался на то, что я ручался за операцию, а в ближнем бою не сделал того, что требовалось. Я был вынужден оправдываться. Таким образом, выходило, что его слово, слово вышестоящего, против моего. Я стал говорить о ребенке, что он всего лишь защищал свою семью.

Роми смотрела на него:

– Вам не поверили.

– Мы все равнялись на Эл Ти. Он был самым лучшим, самым талантливым. – Клинт горько рассмеялся. – Он упредил меня. Заявил, что я трус, и постарался, чтоб об этом узнал весь взвод.

– И они в это поверили?

Клинт молчал. Роми поняла:

– Вы не опровергли его! Вы смолчали.

Как женщина, которую все время обвиняли, она знала, как это сказать. Просто. Ровным тоном. Без осуждения.

– Я думал, что смогу это выдержать. Я наблюдал за Эл Ти, чтобы не произошло чего-нибудь подобного. Но другие солдаты, люди, доверявшие мне свои жизни, вдруг не пожелали со мной знаться. И я стал ходить в разведку один. И Эл Ти продолжал выходить...

Клинт напоминал раненое животное. Роми поняла, как ему важно было доверие товарищей. И как тяжко далась его утрата.

– В конце концов он зарвался. Команда вывела его на чистую воду. То, что видел я, оказалось всего лишь вершиной айсберга. Даже они были шокированы. Помощник командира поспешил возместить причиненный мне ущерб, но я уже не верил людям, с которыми служил. Я не знал, что делать и уже начал думать, что... – Что бы ни хотел сказать, закончить он не смог. – Большую часть года, когда не было заданий, я пил. Это был единственный способ заснуть ночью.

– Тогда вы и ушли в отпуск?

– Командование посчитало это некоторой компенсацией. А кроме того, им не хотелось, чтобы орденоносца видели в таком виде. Меня отправили в медицинский отпуск до тех пор, пока не кончится срок моей службы. Благородно и без суеты. Вот и все.

Из всех вопросов Роми почему-то выбрала самый болезненный:

– Но не для вас?

Глаза Клинта сверкнули.

– Это была моя семья, Роми. Я умер бы за любого из них, и не один раз. Да так и бывало. Но жить в коллективе, который ставит под сомнение твою смелость, твою честь...

«Смерть, но не бесчестье».

Роми вздрогнула. Сначала мать бросила отца Клинта. Потом его предал лейтенант. Братья по оружию от него отвернулись. Корпус отказался от него. Единственный, кто остался у него на свете, – Джастин. Удивительно, что Клинт еще что-то способен делать. Какая же в нем кроется сила!

Она положила ладонь на вцепившуюся в руль руку. Мимо с шумом пронеслась фура. Ее боковые огни бросили отблеск на лицо Клинта. Он взглянул на ее руку и освободил свои пальцы, потом завел мотор.

– Он все еще в системе? Ваш лейтенант?

Клинт фыркнул:

– Еще как! В тюрьме. Десять лет будет видеть небо в крупную клетку.

– Он это заслужил.

– Может быть, мы оба заслужили.

Она тихо вздохнула:

– Вы вините себя в том, что тот мальчик погиб?

– При некоторых обстоятельствах это мог бы быть и Лейтон. – У него был густой и низкий голос. – Обыкновенный ребенок в условиях военного конфликта. Единственный, кто мог защитить мать и сестер. Испуганный.

Роми представила себе, как в пустынных песках попытавшийся защитить ее Лейтон истекает кровью. Ей стало плохо.

– Вы его не убивали!

– Я его не спас.

– Вы не можете отвечать за каждого ребенка. За каждую потерю.

– Однажды я чуть не убил Джастина. – Роми потрясенно молчала. А он продолжал: – На дамбе, ниже вашего дома. Я должен был за ним следить. А я выпендривался перед девчонками, родители которых иногда нас навещали. Взрослыми девочками. Довольно хорошенькими. Он пытался выплыть. А я с минуту ничего не замечал.

«Шестьдесят секунд без воздуха...»

– Одна из девочек во время каникул была в городе спасателем на водах. Когда я вытащил Джастина, она его откачала. Ему было всего пять...

«А Клинту, значит, тринадцать. Сам-то еще ребенок. Слишком юный, чтобы взваливать на себя такую вину».

– Вы хотите сказать, что в долгу перед ним?

– После этого его развитие затормозилось. Очень долго казалось, что Джастин не сможет учиться, как все.

– Он выглядит вполне нормальным.

Роми подавила воспоминание о неприятной вспышке в глазах Джастина во время танцев. Неудивительно, что Клинт поддерживает и защищает брата. Он, наверное, всю жизнь будет помнить, что чуть не случилось.

Роми откашлялась:

– Раз Джастин работал в большом отеле, значит, последствий происшествия не осталось.

Клинт медленно и задумчиво кивнул:

– Чистая удача. Все могло бы закончиться совсем иначе...

Роми воспользовалась случаем и, очень тщательно подбирая слова, заговорила:

– А эта его работа в Америке, он ничего о ней не говорит...

Клинт скосил на нее глаза:

– Бросьте, Роми! Хватит выискивать тайны там, где их нет.

– Простое любопытство.

Потому что в отеле «Джолиет Гросвенор» не имелось никаких записей, подтверждающих, что там когда-либо служил консьержем человек по имени Джастин Лонг или Джастин Маклейш. И это при том, что Симоне утверждала, будто он заслужил нашивку управляющего.

– Хотелось бы побольше узнать о том, как в США управляются большие отели.

– Вот и спросите его.

Мысль о серьезном разговоре с Джастином Лонгом была смешна сама по себе. Даже если бы она не провела на нем свой болевой прием. Но если он лгал Клинту, Роми должна об этом знать – это ее работа.

– Так и сделаю.

Последние пятнадцать минут объяснили очень многое.

Она подумала об отце и о том, что видел он во время активной службы. О том, что может сделать человек. Как много сил требуется, чтобы просто жить, заниматься повседневными делами и не вспоминать о том ужасе, с которым сталкивался. Она подумала о том, что не было на земле лекарства сильнее инфекции, унесшей ее мать. И каким бессильным должен был чувствовать себя Полковник, поклонник порядка. О малышке, рождение которой спровоцировало смертельную инфекцию...

Роми нахмурилась.

Клинт был выброшен из своего коллектива, оторван от близких по духу людей. И выглядит почти больным. Полковник тоже внезапно был отлучен от службы: ему пришлось вернуться домой и воспитывать оставшегося без матери ребенка. Отныне ему была уготована скучная роль воспитателя.

Разумеется, в печальных воспоминаниях ее детства ничего не изменилось. Но Роми хоть чуть-чуть поняла, каково пришлось Полковнику тогда.

И почему, возможно, он всю жизнь смотрел на нее как на врага.

Глава 9

Самым тяжелым делом для Клинта с тех пор, как он вернулся в Уайлд-Спрингс, оказалось оставить Роми, расстроенную и покалеченную, в одиночестве на передней веранде. Больше всего ему хотелось внести ее внутрь, уложить в постель, перебинтовать лодыжку, напоить чаем и убаюкать. Вместо этого пришлось закрыть ее машину и целую милю шагать в темноте к собственному дому.

Дорога помогла, хоть и немного. Утренний кофе помог больше. Клинт потягивал черное варево.

Неожиданный стук в дверь заставил его кинуться за браунингом, который он с собой больше не носил. Кто-то нашел путь к его дому, а он этого не заметил... Теряет выучку.

Он открыл дверь.

– Привет, Клинт. Можно войти?

Джастин, который впервые за много месяцев посетил дом Клинта, казался расстроенным. Что-то стряслось. Клинт отошел в сторону и гостеприимно махнул рукой.

– Я должен с тобой поговорить. О прошедшем вечере.

Сердце Клинта стукнуло. Кто-то видел их с Роми? Возможно.

Он пошел на кухню и взял кружку:

– Кофе будешь?

Джастин помотал головой:

– Хотя я не прочь поправить здоровье...

Клинт полез в холодильник за пивом и заодно взглянул на часы микроволновки. Девять часов утра. Им овладело беспокойство. Он подал брату бутылку, и они вышли на галерею. После того как здесь побывала Роми, это место уже не казалось ему приютом отшельника.

– Выкладывай, – буркнул Клинт.

Джастин поднял красные с похмелья глаза:

– Я о Роми...

Пульс Клинта участился.

– А что с ней?

Джастин выругался, плюхнулся на сиденье и глотнул пива.

– Я... приставал к ней.

Сердце замерло. На долгих пять секунд. Потом опять забилось. Клинт постарался держаться спокойно. Но это сражение он почти проиграл. Джастин не выдержал его взгляда, вскочил и забегал по галерее.

– Я был пьян, я ни о чем не думал...

Клинт молчал. Он боялся наговорить лишнего. А Джастин торопился заполнить вакуум:

– А она была такая горячая. И кокетничала со всеми. Даже с тобой.

«Дыши. Дыши».

– Что именно ты сделал?

Удивленный, Джастин обернулся. В его глазах было недоверие.

– Она тебе ничего не сказала?

– Нет, а ты ждал, что скажет?

Джастин опять выругался:

– Наверняка просто выбирает подходящий момент.

– Нет, ей нравится самой вести сражение.

– Кому рассказываешь? Она чуть не сломала мне плечо, едва я ее коснулся.

В другое время Клинт ухмыльнулся бы, представив себе Роми и своего шестифутового братца. Сейчас он стиснул губы:

– Зачем ты мне это рассказываешь?

Джастин вздохнул:

– Закон о домогательствах. Она – наша служащая.

– Тогда тебе следует извиниться перед ней, а не признаваться в грехах мне.

Джастин пожал плечами:

– Она – женщина и найдет какой-нибудь хитрый способ отомстить. Предупредит всех цыпочек в округе, чтобы держались от меня подальше. Подсыплет соли в сахарницу. Начнет распространять слухи.

Клинт смотрел на него и качал головой:

– Тебе все еще шестнадцать, а?

– Даю два дня, приятель, и вот увидишь: она всех настроит против меня.

Клинт забрал у него бутылку:

– Ты параноик. Возьми денек, чтобы просохнуть. Если ты вчера к ней приставал, так и терпи теперь, как мужчина, даже если придется пить соленый кофе.

Джастин поднялся и пошел к двери. На лице его играла удовлетворенная улыбка. Клинт окликнул его. Улыбка пропала, когда Джастин увидел выражение лица старшего брата.

– Вот что. Тронь ее снова, и я сломаю не только твое чертово плечо.

* * *

Роми почти забыла, когда Лейтон был таким угрюмым. С тех пор как они приехали в Уайлд-Спрингс, он стал совсем другим мальчиком – счастливым, открытым, радостным. Сегодня же он напоминал маленькую грозовую тучку. К завтраку он не притронулся.

– Лейтон, если ты поел, выброси яичную скорлупу в компост и положи тарелку в раковину. Пожалуйста.

В последние несколько дней у нее и у самой было не лучшее настроение.

Он сполз со стула:

– Да, мэм.

Роми замерла. Потом тихонько вздохнула:

– Что это за «да, мэм», мистер?

– Так солдаты говорят. Это вежливо.

Она выпрямилась:

– В последний раз, когда мы виделись, ты солдатом не был.

– Собираюсь быть. – В его маленьких круглых очках сосредоточилось сплошное непокорство.

«Не ругать. Только не ругать».

– А что случилось с желанием быть ученым?

По веснушчатым щекам проскользнула легкая неуверенность.

– Ученые чокнутые.

Роми повернулась и посмотрела ему в глаза. Она много трудилась, чтобы внушить сыну чувство гордости за то, что у него такие необычные таланты к природе, астрономии, компьютерам... Откуда он это принес? Из школы?

– Правда? – тщательно следя за тоном, спросила она.

– Я буду артиллеристом.

У нее упало сердце.

– Ты хочешь жить с... оружием?

– Каждый солдат должен уметь обращаться с оружием. Если хочет выжить. Клинт – солдат.

– Кто тебе это сказал?

– И дедушка мой – солдат. И я тоже буду солдатом, – с вызовом закончил Лейтон.

В горле Роми встал комок. Она опустилась на край скамьи. Черт бы тебя побрал, Клинт Маклейш. Он ведь еще ребенок...

Она поднялась:

– Ну, до этого еще лет десять, а пока, молодой человек, вы будете исполнять только мои приказы.

– Ах, ах!

Роми вдруг вспомнила о том, как она, маленькая, спорила с Полковником о вещах, в которых очевидно ничего не понимала.

– Какой бес в тебя вселился, Лейтон Карвелл? Ты никогда и ни с кем не разговаривал так грубо!

Маленькое круглое лицо то краснело, то бледнело. Серые глаза за очками налились слезами. Лейтон заморгал:

– А почему Клинт больше не приходит?

Вопрос застал Роми врасплох, гнев сразу пропал.

– Всего три дня, Эл. Занят... наверное.

– Он хотел взять меня на прогулку в буш. Он обещал. А теперь из-за тебя он больше не придет.

– Кто сказал, что больше не придет?

– У вас было свидание, и теперь он не приходит.

Это прозвучало так забавно, что она и рассмеялась бы. Вот только уж слишком это походило на правду.

– Нет, у нас было не свидание. Просто общее дело. Я не знаю, почему он с тех пор не приходил. Это совпадение.

«Отлично, теперь я вру сыну. С другой стороны, виноваты мы оба. Я-то знаю, почему он держит дистанцию. Но если бы Клинт хотел меня видеть, то он же... рядом живет».

Роми вздохнула:

– Если я его увижу, то спрошу о прогулке.

По лицу Лейтона было видно, как в нем боролись разные чувства. Ему хотелось радоваться, но он старался быть сдержанным. Результатом стала мучительная гримаса смущения и разочарования.

Роми присела перед ним на колени и раскрыла объятия:

– Ну же, Эл?

Сын не кинулся к ней, но и не уходил. Когда же она обняла его, он прижался щекой к ее плечу и пробормотал что-то вроде благодарности.

– Бери свой ранец, я посажу тебя в автобус.

Она похлопала его по нижней части и подтолкнула к лестнице. Ему сейчас нужны друзья. Они нужны ему гораздо больше, чем мама.

Роми взяла ключи и похромала на еще не совсем поправившейся ноге к двери, поскольку Лейтон уже спускался с лестницы. Щеки у него уже порозовели. Любопытно, как долго удастся удерживать его от какого-либо интереса к вооруженным силам? Он покорился ей и занялся астрономией. Потому что так хотела она. Какая мать так поступила бы?

Дочь Полковника?

* * *

Высоко подняв руку, Роми махала вслед автобусу, увозившему Лейтона. Надо налаживать отношения с сыном. Она пообещала ему сегодня вечером военно-приключенческий фильм. Он такие любит.

Она опять нахмурилась: «Любит. Господи, как же во многом я еще не разбираюсь».

Опустив голову, Роми прошла сто ярдов от остановки автобуса до административного здания, до своего чуланчика в офисе. Надо было закончить со счетами-фактурами (в них указывались марки купленных машин, их номера и некоторые другие подробности) и пробежаться по своим контактам в центре по поводу регистрационного удостоверения на одно транспортное средство.

Она отправила по электронной почте номер машины, ее марку и подробное описание. Потом с неохотой обратила внимание на стопку счетов, лежавших в корзине для входящих писем еще с пятницы: свидетельство того, как взбудоражил ее предстоящий выход с Клинтом.

Она никогда и ни с кем не делилась подробностями того, как появился на свет Лейтон. Даже с отцом. Это был ее собственный позор. Даже в семнадцать лет она сама отвечала за свои действия. Слепая случайность...

Полковнику потребовалось несколько месяцев, чтобы догадаться о ее беременности. Все последние школьные недели Роми скрывала признаки и до четвертого месяца оставалась худенькой. В какой-то момент отец догадался...

Но тогдашний его гнев оказался совершенно пустячным по сравнению с яростью, когда под халатом военного госпиталя он увидел ее татуировку. Эту пакость.

Казалось, Полковник был потрясен этим даже больше, чем растущей в Роми новой жизнью. В конце концов, именно крохотная жизнь – а не какая-то там боль – заставила Полковника отступиться от угрозы немедленно удалить татуировку с кожи Роми.

Доктор Пакс явно потерял расположение ее отца, когда восхитился художественным качеством татуировки. Зато Роми застенчиво улыбнулась ему сквозь слезы. И поверила настолько, что обратилась к нему за предродовой помощью. Ей в самом деле очень понравился доктор Пакс...

Роми вскинула голову. Ей действительно понравился доктор Пакс! Он был добрый и нежный. Но он был военным врачом и подчинялся дисциплине. То есть был в системе.

Роми выдохнула и, откинувшись в рабочем кресле, убито уставилась в потолок.

Доктор Пакс... Клинт...

Это две трети военных, которых она встречала. Добрые, сострадательные. Симпатия к ним не приносила неприятностей. Явное большинство. Ее отец – исключение, а не правило.

Она вспомнила, как Клинт загораживал ее, как беспокоился о ее лодыжке, как поцелуями убрал слезы с ее лица... Да, он способен на большое чувство, хотя она помнила и сердитый блеск глаз Клинта. А взгляд, каким он смотрел на Лейтона? Твердо, но терпеливо, почти нежно... Он мог бы убить за тех, кого любит, но ему, по крайней мере, знакомы глубокие чувства.

И Роми впервые задумалась, смогла бы она любить такого трудного человека, как ее отец, даже если бы у него не было военного прошлого?

– Выискиваете на потолке бреши в безопасности, Роми?

Она подпрыгнула:

– Клинт...

– Как вы?

Сказано было не холодно, но и не тепло.

– Все хорошо, спасибо. Вам что-нибудь нужно?

Он вошел в крошечный кабинетик и закрыл дверь:

– Мне кое о чем надо с вами поговорить.

– Мне тоже.

«Отступись от моего сына!»

Она набрала воздуха:

– Зачем вы говорили с Лейтоном о том, чтобы он стал военным?

Клинт нахмурился:

– Я не говорил.

«А кто же тогда?»

– Он знает, что вы были солдатом, и теперь тоже хочет им быть.

– Это исходит не от меня. И потом, не так уж это страшно.

– Несмотря на то, через что вы прошли?

Он кивнул:

– Даже несмотря на это. Но это не значит, что мы с ним об этом говорили. Я могу только уклоняться от подобных разговоров. Зачем грузить восьмилетнего мальчика?

Она нахмурилась:

– Мне вы об этом рассказали.

В его глазах сразу вспыхнуло предостережение.

– Неуместная откровенность.

Повисла неловкая тишина.

– Я не хочу, чтобы он вас боготворил. Того, каким вы были.

– Да, потому что это было бы преступлением. Судя по всему, я в ваших глазах выгляжу подонком.

– Вы знаете, что это не так.

– Я согласен, что ваше воспитание было очень жестким, и могу представить, какое искаженное мнение у вас сложилось об армии. Но я горжусь тем, что служил в вооруженных силах, жизнями, которые спас, и всем прочим, что делал для родины...

– Клинт...

– Я не могу отказаться от этого ради вас, Роми. Я – такой, какой есть, и на этом извинения исчерпаны. Я принадлежу вооруженным силам Австралии, горжусь тем, что служу своей стране, горжусь своими действиями в горячих точках и горжусь тем, что служил в особом отряде «Тайпан». Такие вот дела...

Так оно и было. Только, кажется, он был не меньше, чем Роми, удивлен высказанным.

Она кивнула:

– Хорошо.

– Хорошо?.. Вот как?..

– Не нужно извиняться, что делали то, во что искренне верили. И я не буду приставать к вам с расспросами.

– Когда я с вами, Роми, вы только и спрашиваете меня об этом.

Ей стало стыдно. И с отцом ей обычно было именно стыдно. Она попыталась отойти от стола, но идти особо было некуда: Клинт занимал слишком много места.

– Для чего вы хотели меня видеть? – Ей все-таки хотелось перебраться на более безопасную территорию.

Он впился в нее взглядом, мрачным, напряженным, непонятным:

– Вы доверяете мне, Роми?

– А... а что?

– Вы не рассказали мне о Джастине.

Роми нахмурилась и уперлась взглядом в экран компьютера. Откуда он знает?

– До сегодняшнего дня особо рассказывать было не о чем. – До того, как сегодня утром она получила электронную почту из Чикаго.

– Вы думаете, я бы вам не поверил?

– Я... – Она смущенно тряхнула головой. – Он ваш брат, я не хотела...

– Расскажите. Я хочу слышать.

Господи, если бы хоть было время, чтобы подготовиться... Но он спросил. И ждет ответа.

Она вытащила нижний ящик и порылась в папках, потом выложила на стол лист бумаги:

– Джастин никогда не работал в «Джолиет Гросвенор». – Глаза Клинта застыли на бумаге, и она заспешила: – Он даже не зарегистрирован в чикагской Ассоциации отельеров.

Клинт поднял страдальческие глаза и потряс бумагой:

– Вы проверяли моего брата?!

У нее перехватило дыхание. Комната сжалась вокруг нее.

– А о чем вы говорили?

– О том, что Джастин вел себя... неподобающе на сборе средств. Зачем вы проверяли моего брата? – угрюмо спросил Клинт.

Возможно, надо было извиниться. Но слишком многое поставлено на карту. Сердце, душа Клинта.

– Почему он вам лжет?

– Меня вы тоже проверяете?

Она приняла удар и приготовилась к худшему. Чтобы защитить его.

– Почему он вам лжет, Клинт?

– Кто сказал, что он лжет?

– Правительство Соединенных Штатов. Мое доверенное лицо работает в федеральном департаменте Чикаго.

Он побродил по ее чуланчику. Насколько возможно.

– Это перебор, не думаете?

– Я обратилась к Карли как к подруге, а не как к федеральному работнику.

– Почему?

– Потому что в Джастине есть кое-что неправильное.

– Я вам рассказывал. Он чуть не утонул...

Роми начало охватывать отчаяние. Неужели она ошибается насчет Джастина?

– Клинт, забудьте на мгновение, что он ваш брат. Почему он лжет о своем прошлом?

Клинт поднял на нее измученные глаза:

– Вы, конечно, не теряли времени даром, подготавливая свою месть.

– Какую месть? За что?

– За его попытку напасть на вас.

– Вы считаете, что я...

– Сначала вы сказали, что он на вас напал, теперь утверждаете, что он лжет.

– Я никогда не говорила, что он на меня напал. Об этом заговорили вы.

– Точнее, сам Джастин. Он сразу во всем признался и высказал сожаление. Как мужчина.

Роми подавила гнев:

– Как мило с его стороны! Не знаете, зачем он это сделал? Чего хотел добиться?

Клинт покачал головой:

– Уверен, что вы мне об этом поведаете.

Ее голос немного охрип. Умирало что-то прекрасное. Роми чувствовала, что оно ускользает у нее прямо сквозь пальцы.

– Нужно говорить о превентивных мерах? Джастин знал, что вы порвете его на куски, если узнаете, что он посмел меня коснуться, и первым сделал ход. Всего лишь стратегия. Он умен.

Щиты, которыми она уже некоторое время не пользовалась, со скрипом поползли на исходные позиции. Знакомые толстые освинцованные стены, защищавшие ее большую часть детства...

Клинт метнулся от нее. Насколько это возможно в крошечном помещении.

– Решите, наконец, Роми. То он у вас больной, то Эйнштейн. Я кое-чего не понимаю. Если вы так решительно встали между нами, почему сами не рассказали о том, что он на вас напал?

– Может быть, потому, что в тот вечер меня касались не только его руки! – Но, взглянув на его побелевшее лицо, сразу поняла, как это прозвучало. У нее в душе все сжалось. – Клинт...

Он двинулся к выходу, бросив на ходу:

– Держитесь подальше от моей семьи!

Глава 10

Маленькое пушечное ядро с грохотом скатилось с лестницы:

– Клинт! Клинт пришел!

Роми застыла в центре освещенной свечами гостиной. Она зажигала их множество каждый вечер, чтобы ослабить дневное напряжение и привнести в свою жизнь немного красоты. Сегодня освещение было двойное.

И все-таки этого было недостаточно.

Клинт даже постучать не успел, а Лейтон уже распахнул дверь. Как маленький мальчик, каким он был еще на прошлой неделе, Лейтон метнулся к огромным ногам в джинсах.

– Привет, чемпион, как дела?

Она ненавидела легкий, спокойный тон, которым Клинт пользовался в разговорах с Лейтоном. Совсем другой, чем при разговоре с ней.

Лейтон подпрыгивал возле его ног:

– Вы пришли взять меня на прогулку в буш? Мама сказала, что она вас попросит.

Зеленые глаза Клинта взглянули на Роми. Она прикрылась ресницами. Господи, она совсем забыла об обещании сыну!

– Конечно, чемпион, и маму тоже. – Он помолчал и добавил: – Если она захочет.

Роми не сказала бы, кому из них эта идея нравилась меньше. Возможно, даже ей, поскольку сейчас общество Клинта ее совсем не привлекало.

– Прямо сейчас? – уточнила она.

– Если не заняты чем-нибудь важным.

Например, зажиганием свечей.

Лейтон взлетел по лестнице.

Роми поспешно перебирала варианты.

«Можно отговориться больной лодыжкой, но тогда сын останется без надзора, и, если Клинт надумает обучать его стрельбе, я не сумею этому помешать. А запрещение Лейтону отправиться на прогулку разрушило бы все мои усилия восстановить с сыном прежние отношения. Или пойти с ними? Провести в компании Клинта два часа и постараться не сказать ничего, за что могли бы уволить?»

Лейтон появился в кухне с туристическими ботинками. Она улыбнулась:

– А как же наше вечернее кино?

Овчинка стоила выделки!

Мальчик удрученно смотрел на маму:

– А мы не можем посмотреть его завтра?

Умильное личико совсем ее доконало. Роми отлично знала, каково это – одновременно и подлизываться, и стараться всем понравиться. Тяжкий груз на худенькие плечи.

Она вздохнула:

– Ладно, я только свечи задую...

Лейтон издал очередной вопль и вылетел за дверь, оставив Клинта одиноко стоять в кухне.

– Давайте я вам помогу.

– Нет, спасибо. Я сама.

Она ловко и быстро задувала свечу за свечой, как будто с каждой свечой одно за другим гасила сложные чувства, которые вызывал в ней стоявший в дверях человек.

– Роми...

Она повернулась и взглянула на него. Что он скажет?

«Извините, что я вырвал у вас сердце и разбил его о стену. Виноват. Простите меня»?

Ее взгляд был такой же мертвый, как сердце.

– Я полагала, что, потребовав от меня держаться подальше от вашей семьи, вы и сами будете в стороне от моей.

Он вздохнул и опустил глаза:

– Он мой брат, Роми. Вы проверяли его, всего лишь повинуясь собственному чутью.

– Вы наняли меня, чтобы я защищала Уайлд-Спрингс и вас, Клинт. И я стараюсь вас защитить, – прошептала она.

– Я не нуждаюсь в защите, Роми. Тем более от брата.

– Вы этого не знаете.

Он стиснул зубы и покачал головой:

– Знаю. Вы судите так, как вам самой быть судимой не понравилось бы.

Ярость бурлила между ними настоящим родником.

Но едва она открыла рот, чтобы возразить, как к ним опять ворвался Лейтон. Он взглянул на одного, потом на другого и помрачнел.

– Мы идем? – озабоченно спросил он.

Роми сразу улыбнулась сыну:

– Разумеется. Какой дорогой пойдем?

– Я собирался взять вас к следующему оврагу. На место ночевки. Хочешь посмотреть, где спят какаду, чемпион? – Клинт весело посмотрел на мальчика.

– Ага! – заорал Лейтон. Он уже был за дверью.

Клинт повернулся и хотел еще что-то сказать Роми, но она пристально разглядывала кухонную стену у него за плечом.

* * *

По прямой расстояние до места ночевки было короче, чем то, которое они ранее проделали на машине, но прогулка по бушу едва не убила Клинта.

Он еще более или менее выдержал непрерывные вопросы в течение четырех часов. И не поход по пересеченной местности и потом спуск в овраг вымотали его, а молчание, почти невыносимое. Не то, которое он соблюдал во время командировок, не то спокойное молчание, каким он наслаждался вместе с Лейтоном. Это было иссушающее, напряженное молчание двух взрослых людей, которые ранили друг друга так, что все было кончено, еще и не начавшись.

Роми избегала его, и это было похоже на отношение к нему коллектива после происшествия с лейтенантом. Умом Клинт понимал, что, может, и к лучшему, что у них нет будущего, а сердцем...

Шагавший между ними Лейтон все время задавал вопросы о дикой природе, о заросшей кустарником местности, о парке. Клинт по мере сил отвечал, а Роми хранила каменное молчание.

Но солнце потихоньку садилось, появились москиты, и Клинт понял, что вопросы пошли уже стратегические: меньше о ловкости в буше, больше о военном искусстве.

«Как вы так тихо передвигаетесь по лесу?», «Почему вы знаете, откуда доносится шум?», «Какого цвета лучше камуфляж в лесу? А в пустыне?» и т. д.

На каждом подобном вопросе Роми спотыкалась.

Клинт понимал, что творит Лейтон. Он помнил, как сам пытался наладить испорченные отношения двух самых важных в его жизни людей – родителей. Он тогда раз за разом провоцировал их, ковырялся в ране их брака, пока она не закровоточила так, что все закончилось...

Лейтон тоже проводил разведку. Хороший был бы ученый. А солдат – еще лучше.

Он поглядел на холодное лицо Роми.

Наверное, у него такое же.

Глава 11

Роми уже в который раз неловко поднялась со стула. Все-таки кухонные стулья не очень приспособлены для долгого сидения за работой. Она несколько раз согнула и разогнула ноющую спину и пару раз потянулась. Чем дольше она смотрела, тем меньше что-либо понимала. Вроде бы все главные объекты и точки обозначены, но все равно, как ни складывай карты, получается сплошная путаница. Она отодвинула листы.

– Чего делаем? – Лейтон плюхнулся на стул рядом с ней и заглянул через плечо.

– Пытаюсь выяснить, кто ранил кенгуру.

Она рассказала сыну все в надежде возродить интерес к дикой природе. Не получилось. Лейтон все еще был одержим Клинтом и всякой армейщиной.

– Зачем? Разве уже не поздно?

– Может, впредь удастся предотвратить подобное. Будет шанс кого-то проучить.

Очень хотелось бы свернуть безответственную шею. Роми потерла затекшее плечо. Острые глаза Лейтона не пропустили и этого жеста.

– Трудное дело?

Она вздохнула:

– Я просто чувствую, что что-то пропускаю. Как будто... прямо там... – Она постучала по лбу, потом помотала головой: – Хочешь прочитать это вслух?

– Конечно. Это интереснее, чем задача по математике.

Она протянула одну из карт.

– Ладно. Вот это Уайлд-Спрингс. – Роми указала на запад. – Здесь административная зона, в которой я работаю. Это наш дом... это – Клинта... а вот это место, где я провожу большую часть времени.

– Это изгородь, которую ты все время чинишь?

Она взглянула на нетерпеливое и заинтересованное лицо сына.

– Именно. Так вот, зная это, можешь ты показать мне, где Лягушачье болото?

Он сразу ткнул в точку как раз на юге от их дома. Роми улыбнулась:

– А как быстрее всего добраться от нас к Клинту?

– Пешком или на машине?

– Пешком.

Он вгляделся в карту:

– Это овраг? Тот, в котором они ночуют? Значит, дом Клинта... Здесь?

Удивленная тем, что Лейтон так быстро все нашел, Роми заглянула в карту:

– Очень хорошо. Да, это он. А вот здесь мы на шли кенгуру.

Она показала точку почти посередине между местом ночлега какаду и изгородью, которая, кажется, скоро станет местом ее постоянного проживания.

Маленькие брови сдвинулись. Лейтон поправил очки. У нее защемило сердце. Как давно она не видела его таким... сосредоточенным?

– Давай дальше, мам.

Она откашлялась:

– Мы ехали на восток от места ночлега, когда нашли кенгуру. Если принять, что эти гады проникли через изгородь здесь, то мы должны были бы пересечься с ними после того, как они убили кенгуру. А мы их не видели. Куда же они делись?

Глаза Лейтона обшаривали карту.

– Может, они где-нибудь спрятались?

– Не похоже. Мы с Клинтом заметили бы следы, ведущие от дороги.

Она откинулась на спинку стула и наблюдала, как сын, подражая ей, водит пальцем по карте. Потом целую вечность он сидел прямо и смотрел на нее.

– Они должны были пройти через дыру в ограде?

«Умница! Вопрос анализа взаимосвязей. Прирожденный ученый».

– Полагаю, проникнуть они могли через главный вход Уайлд-Спрингс.

– Нет, я имел в виду... могли они выйти через дыру в изгороди?

Роми прошиб холодный пот. Она смотрела на своего бесценного сына. Это же было так явно, так очевидно! Изгородь была взрезана не снаружи, а изнутри! Она прищурилась. Взлом снаружи был бы простым вандализмом, дурацкой выходкой, хвастовством перед подружками... За тайным бегством с сугубо частной территории угадывалось нечто гораздо более зловещее.

Роми потянула карту к себе и просмотрела путь от бреши в изгороди, мимо кенгуру до места ночлега птиц. Потом еще раз. Глаза у нее округлились. Она поцеловала рыжую голову сына.

– Лейтон, ты – гений! Пора спать.

– Я же тебе помог! – смешно завопил он.

– Помог. Но пока ты не изобрел инструмент, чтобы подчинять время, будешь ложиться в восемь. Быстро беги! И, Лейтон, спасибо. Ты действительно очень, очень помог.

* * *

Роми подвинула к себе ноутбук и вошла в электронную почту. Мальчики из таможни до утра сообщение не получат, но оповестить их о возможной проблеме не помешает. Пусть последят по своим радарам за парком.

Она уже на две трети справилась с подробным описанием недавнего происшествия, когда ноутбук просигналил, что получена новая почта. Сообщений было два: от Даррена из полиции и от Карли из Чикаго.

Сначала она открыла сообщение Даррена и недоверчиво уставилась в экран: сбивший кенгуру внедорожник оказался зарегистрирован на имя брата Клинта. В парке орудовал не какой-то там злоумышленник, а Джастин! Но почему он не сказал? Ведь в Уайлд-Спрингс налажена служба оповещения обо всех происшествиях в дикой природе парка. Не криминальное же это преступление?!

Роми тряхнула головой. Вечно ей чудятся прячущиеся в тени террористы. Хорошо, что она еще не отправила на таможню сообщение, полное всяческих подозрений и теорий. Она удалила послание, на составление которого потратила полчаса, и открыла сообщение Карли. И душа у нее ушла в пятки.

* * *

– Роми, что случилось? Вы прислали такое сообщение...

Она вздрогнула не только потому, что вечер был прохладным. Как приступить к разговору?

«Спасибо, что пришли, Клинт. Кстати, ваш брат официально признан преступником. Кофе?»

Он нахмурился и взял ее за руки:

– Вы дрожите. Сядьте сюда.

Она высвободилась. И так-то трудно заговорить, ведь Клинт не желает слышать ничего плохого о Джастине. Она обняла себя руками и прошла мимо него к двери.

– Мы можем поговорить снаружи, Клинт? Лейтон спит.

– Конечно. А что, предполагается шум? Если это о том, что накануне...

– Нет. Давайте выйдем, – отозвалась она дрожащим шепотом.

Она вышла на небольшое заднее крыльцо дома его родителей и попыталась собраться с мыслями. Клинт пристально наблюдал за ней, но ничего не говорил. Роми спешно проигрывала в голове разные сценарии, но любой из них ранил бы Клинта.

Наконец она начала с самого легкого:

– Ту кенгуру убил Джастин.

Он напрягся и стиснул зубы:

– Роми...

– Выслушайте меня. Тем вечером, когда я вывихнула лодыжку, я нашла машину на стоянке. Оказалось, она принадлежит Джастину. Я всего час назад получила подтверждение из Лицензионного общества.

У него на скулах загуляли желваки.

– Вам еще не надоело цепляться к Джастину?

– Я к нему никогда не цеплялась, Клинт. – Роми выпрямилась, как будто это могло что-нибудь изменить. Но все-таки надо было продолжать: – А вот теперь я...

– Роми, он извинился. Он сказал...

– Вы будете слушать? Это не имеет никакого отношения к тому, что ваш брат попытался меня... лапать. Начиная поиск по номеру машины, я даже не подозревала, что это касается вашего брата.

Клинт искоса, прищурившись, смотрел на нее. Человек, от одного взгляда которого она поднималась до небес, мог всего лишь горьким взглядом сровнять ее с землей.

– Он сбил кенгуру и не сообщил об этом.

– Так предъявите ему иск, Роми. И если это он, я прочту ему длинную нотацию об ответственности. Это несчастный случай, но не федеральное преступление.

Если бы... Даже сейчас он ей не верит. Но надо продолжать. Хоть это и причинит ему боль.

– Клинт, есть еще кое-что...

– Держу пари, что есть. Вы не вы будете, если не добьетесь своего.

От ядовитого тона она стиснула зубы. Горло перехватило от страха. Исчезла последняя смелость.

– Нет уж, Роми, теперь не останавливайтесь. Выкладывайте все. Что еще натворил мой бедный больной брат?

Едкий тон резанул ее как скальпелем. Теперь она могла бы швырнуть ему в лицо всю правду о Джастине. Но ведь это так ранит Клинта... А раненый Клинт ранит и ее. Вдвойне. Есть только один путь.

– Я... я беспокоюсь за какаду. Поврежденная ограда... Я думаю, это связано с Джастином. Записка из таможни...

– Стоп!

Он повернулся к ней. Глаза его сверкали такой яростью, что она, вжав голову в плечи, невольно попятилась в угол. Обычная техника выживания, но из-за этой трусости она почувствовала отвращение к себе.

Клинт замер. На несколько долгих, холодных секунд. Потом с проклятием отступил. Она чувствовала, как слезы жгут глаза. Только бы не заплакать. Сейчас нельзя. Она подняла голову и встретила взгляд его широко раскрытых, потрясенных глаз. Кровь шумела у нее в ушах, пульс частил, в горле пересохло. У него было такое пустое лицо, что это чуть не уничтожило Роми. Но он должен узнать... Должен, наконец, выслушать...

– Джастин выслан из США за употребление наркотиков, Клинт. Серьезных. На него заведено дело.

Она наблюдала за сменой эмоций на его лице: ужас, горе, смирение. Он опустил глаза:

– Я знаю, Роми...

* * *

Она едва расслышала это тихое признание, потому что рядом в темноте заухала сова. Роми втянула ледяной воздух и надолго замолчала. Наконец хрипло заговорила:

– Зачем же я тогда рву сердце, решая, как вам лучше сказать?

Клинт опустился в кресло-качалку:

– Он должен был приехать домой. Это часть условий. И вот он живет здесь, со мной.

«Та-ак. Подальше от неприятностей под ненавязчивый надзор своего боевого, имеющего высокие награды брата».

Клинт продолжал:

– Джастин хотел испытать себя. Начать все заново.

Она опустила голову:

– Это я понимаю.

– Мы все это понимаем.

– Вы думаете, я могу отнять у него этот шанс?

– А разве нет?

Сердце Роми болезненно сжалось.

– Я делаю это не для того, чтобы подловить Джастина, а чтобы защитить вас.

– Почему?

– Потому что вы его любите, а он собирается вас предать.

«И потому что я люблю тебя...»

– Роми, вы не могли бы кое-что для меня сделать? – Безжизненный голос привел ее в чувство. – Если бы я попросил вас прекратить расследование? Вы доверили бы мне самому во всем разобраться?

У нее скрутило живот, и опять зашумела кровь в ушах. Все, во что она когда-либо верила, оказалось подвешенным прямо рядом со всем, чего она желала. И она ничего не могла поделать ни с тем, ни с другим. Либо предать принципы, которыми дорожила, либо предать Клинта.

Она видела муку в его глазах, и ее сердце отзывалось на нее. Совесть заставила ее опустить глаза.

– Если бы это было в моей власти, да, могла бы.

Можно не сомневаться, Клинт разобрался бы с проступками брата по справедливости и остановил бы его, пока тот не натворил большего. Но это значило бы...

– Но если я так поступлю, мне нельзя будет здесь оставаться. – Ломкий голос выдавал все, что творилось у нее в душе. Где-то в горле застряли слезы. – Я должна думать о Лейтоне. Он – все, что у меня есть.

«Клинт ради своего бизнеса может рисковать, как хочет, но я сыном рисковать не буду».

Клинт почти закрыл глаза и кивнул:

– Вам надо уехать. Забрать его подальше отсюда. От меня.

Она тоже кивнула, неспособная даже слово сказать – так перехватило горло. Зная, что приближалось. И что она должна была сказать ему.

«Не проси... не проси...»

Он поднял несчастные глаза:

– Я знаю, что это будет означать для вас, и мне нелегко просить, но он мой младший брат. Мой Лейтон. И я прошу. Позвольте мне во всем разобраться самому.

Если она согласится, то Лейтона из Уайлд-Спрингс надо увозить. Если не согласится, то Клинт никогда ей этого не простит. Она с трудом дышала. В голове звучал жестокий смех Полковника, напряженный и истеричный.

И в том и в другом случае Клинт был бы потерян...

Ее едва не тошнило. Для пущей уверенности она вцепилась в перила.

– Я уже отправила электронное сообщение таможне.

Клинт закрыл глаза и уронил голову, как будто больше не мог держать ее веса.

– Ну конечно...

Роми запаниковала, голос охрип:

– Я должна была сделать то, что считала правильным...

– Я знаю.

С этими словами кончилось все. Ужасное, непоправимое молчание упало между ними. Что еще она могла сказать? Они – братья. И выдать одного, который ничего для нее не значил, значило предать другого, который для нее свет в окне.

Мертвым от боли голосом она спросила:

– Что вы хотите, чтобы я сделала?

Он поднял на нее такие же мертвые глаза. У нее оборвалось сердце.

– Вам придется уехать.

– Вы все-таки хотите, чтобы мы уехали?

– Да.

– Потому что я разоблачила вашего брата?

– Потому что должны были это сделать. – Он поднял блестящие зеленые глаза и взглянул на нее с нескрываемой болью: – Я не хочу ставить вас в такое положение, Роми. Не хочу заставлять выбирать между мною и вашими ценностями. Я сам бывал в таком положении и знаю, чего это вам стоит. Я не могу гарантировать, что мы снова не окажемся в таком же положении. Самые важные решения в моей жизни оказывались неудачными. – Он говорил не столько ей, сколько просто в ночь. – Я чуть не утопил Джастина. Я не помешал лейтенанту убить ребенка. Я натравил на него командование. Позволил уехать отцу одному...

– У вас на стене висит звезда с язычком пламени, Клинт!

Он сурово посмотрел на нее:

– А вы хоть представляете, за что я ее получил?

«Как странно он держится! Как будто это не его тело...»

– Меня три раза подстрелили, пока мой отряд устанавливал аппаратуру для скрытого наблюдения в одной деревне. Я привязал себя к капоту «хаммера» и продолжал стрелять, пока мы на всей скорости возвращались обратно в пустыню.

– Что же здесь недостойного? Это просто необычно.

– Я привязал себя ремнями с винтовок мертвых товарищей, так, чтобы остаться сзади, если потеряю сознание. Чтобы погибнуть от рук... чтобы погиб один я. – Он вскочил и отошел к другой стороне крыльца.

Оцепенение не сработало. Он продолжал истекать болью, которая прямиком попадала в грудь Роми.

– Это только делает вас человеком, Клинт.

Он вернулся к ней:

– Я должен быть суперменом, Роми, защитником королевства. Предполагается, что я должен присматривать за другими. А я подвел Джастина. Подвел того мальчика в пустыне. И теперь подвожу вас.

– Почему?

– У меня есть возможность быть с Джастином. Попытаться восполнить тот ущерб, который своим невниманием нанес ему, пока бахвалился перед девчонками. Компенсировать ему отложенный доступ к образованию. Это я ему должен.

У Роми от волнения дрожал голос. Ставки были очень высоки.

– Джастин выбирал сам, Клинт. И ребенком, и взрослым. Мы все делаем выбор и потом живем, разбирая его последствия.

Она заглянула в дом: не скатились ли с лестницы ее последствия.

– Он – мой младший брат, Роми. И у него неприятности. Если бы это был Лейтон, разве вы не помогали бы ему всем, чем могли?

Мысль о том, что Лейтон может попасть в беду, была ей неприятна...

– Да. Конечно. Но вы сами говорили, что каждый мальчик отправляется в поход, чтобы встать на ноги, и совершает собственные ошибки. Что и я не от всего смогу защитить Лейтона.

– Это не совсем то же самое.

– Разве? Может быть, Джастину пора взрослеть?

Клинту трудно было с этим согласиться. Так же как это будет трудно ей, когда придет черед Лейтона. Клинт был классическим примером того, что происходит, когда вы не можете отпустить ребенка. Клинт этого не видел, потому что стоял слишком близко, а лицом к лицу лица не увидать.

Он помрачнел и поднялся:

– Мне пора.

Вот и все. Она видит его в последний раз.

– Вы хотите предупредить Джастина?

– Я должен, Роми, поймите, пожалуйста.

– Я сказала то, что сказала. Я не могу держать Лейтона здесь, рядом с опасностью.

Он проглотил комок в горле:

– И я сказал, что сказал.

Когти вонзились в нее.

– Значит, я уеду.

– Вы оба должны уехать. Уезжайте туда, где сможете быть счастливы. Где мой мрак не будет накрывать вас.

Роми слишком много теряла в своей жизни, чтобы позволить себе сломаться. Она жестко выпрямилась и, задыхаясь, заговорила:

– Вы так сильно любите Джастина? – Клинт перевел на нее измученные глаза, а она еще добавила: – Настолько, что готовы скорее позволить уехать нам, чем разрешить уйти ему?

Они больше не притворялись, что между ними ничего нет.

– Так и должно быть. Речь ведь не обо мне.

– А если он того не стоит?

– Он мой брат.

Оно, конечно, так. А она, Роми, в жизни Клинта всего несколько недель. Какие шансы у нее против такого парня, как Клинт, который всю жизнь ищет искупления? А против семьи?

Роми отступила и позволила ему пройти.

Искаженное болью лицо Роми, ее смущение, ее предательство... Теперь это воспоминание останется с ним на всю жизнь. Он выстоял, когда проходил мимо, и уже почти миновал ее... Но в последний момент все-таки повернулся, нагнулся и ледяными губами прижался к пламени ее волос. Долгим поцелуем. Зная, что больше никаких поцелуев не будет. Никогда.

Она не хотела даже этого. Резко вырвавшись, побрела к дверям. И ушла. В дом. К своей семье. Ко всему, что он оставлял.

* * *

Клинт повернулся, пошел к машине и захлопнул дверь туда, где жили другие люди. А что, кроме боли, осталось в его и без того холодной жизни? Жизнь с безумными фантазиями? А совместная жизнь – разве не безумная фантазия? Такие люди, как он, не получают счастья даже на десерт. Он его не заслужил.

Весь комплект – женщина с ребенком – достанется какому-то другому мужчине. Более достойному, чем он. Его дорога ведет в другую сторону. Но если он может что-то сделать для брата, то это компенсирует Клинту и разлуку, и потерю... Это ведь тоже начало, разве нет?

Клинт остервенело рванул дверцу грузовичка. В этот момент раздался высокий, отчаянный вопль:

– Лейтон!

И бессильно повис в воздухе. Клинт понесся к дому, к кричавшей женщине:

– Он ушел! Кровать пустая.

Роми вылетела из дома и попала прямо в объятия Клинта. Она так дрожала, что это сразу привело его в боевое состояние.

– Как ушел? Мы же были у дверей.

– В окно. Он спустился по стене.

Она вглядывалась в густую, бездонную темень, снова и снова выкрикивая имя сына, громко и отчаянно:

– О господи, а если он слышал разговор?

– Тогда он ушел только несколько минут назад.

– Я должна его найти.

Она бросилась в дом. Клинт последовал за ней. Маленькие мальчики и ночной австралийский буш – вещи, плохо сочетаемые. От ужаса его сердце сразу вошло в боевой ритм. Ритм сражения, ритм, с которым его мозг был натренирован справляться. Так что головы Клинт не потерял: рядом с расстроенной Роми он себе этого позволить не мог. Черт возьми, он не может ничего не делать, когда в опасности ребенок. А брат, в конце концов, может подождать до утра.

Он ходил за ней по пятам, пока Роми выгружала огромный рюкзак на кухонный стол. Аптечка, вода, жевательные конфеты, маленький персональный компьютер. Наконец она достала GPS и включила его. Через минуту пришел сигнал.

– Вы следите за Лейтоном?

Огромные от ужаса глаза обратились на него.

– У меня нет времени на лекции по воспитанию. Я должна найти сына.

Прибор начал громко звонить. Значит, Лейтон относительно близко.

– Где находится источник сигнала?

– В его рюкзаке.

«Умно. Ее воспитание явно имеет свои преимущества». Это резко облегчало поиски Лейтона.

Роми покидала все в рюкзак, закинула его за плечо и ринулась к дверям.

– Роми, подождите!

Он просто схватил ее за руку, когда она проносилась мимо. Она попыталась вырваться.

– Следите за Джастином, Клинт. А я пойду искать сына.

– Там и для вас опасно, Роми.

Взгляд ее немного смягчился, но ненадолго... Она вырвалась и побежала. Женщина может быть очень быстрой, когда ей это нужно.

Она была уже на полпути к деревьям, когда он понял, что ее нужно догнать. Она хотя бы знает, куда бежать?

Клинт следил за синим свитером, который через несколько секунд растворился в густом вечернем лесу.

Бег по сумеречному бушу показался ему странно знакомым. Это напоминало некоторые задания в горячих точках. Как будто он опять в бою.

Треск. Направо.

Он прыгал на хорошо тренированных ногах, ухитряясь огибать кустарник и избегать опасностей. Больше всего он боялся за Роми. Она не привыкла передвигаться по бушу, тем более быстро. Да и лодыжка у нее еще не совсем в порядке. Слишком велика опасность, что она еще что-нибудь повредит.

Преследование продолжалось. Потом в темноте он заметил какое-то движение. Она уже не бежала, а, пошатываясь и задыхаясь, хромала правее его.

– Так не получится найти Лейтона, Клинт! – сквозь одышку выговорила она, потирая лодыжку.

Клинт постарался не обращать внимания на ее искаженное лицо, на блестящие глаза.

– Надо позвать на помощь.

Он не мог заставить себя сказать «скорую помощь», или «службу спасения», или что-нибудь в этом роде. В его голове мелькнуло видение другого мальчика, которого он не смог спасти. Или еще одного, синего и холодного, там, на дамбе, недалеко отсюда.

– Вы – моя помощь, Маклейш. Или помогите, или уйдите с дороги.

«Опять выбор. Джастин или Лейтон».

Взрослый человек, принявший собственное решение, и восьмилетний мальчик, которому просто необходим наставник. Или отец. Или помощь.

«Выбор. Семья или...»

Сердце Клинта глухо забилось.

За последние недели он начал думать о Лейтоне как о своей семье. И о Роми как о своей...

За него, должно быть, ответило выражение его лица, потому что она сказала:

– Дайте пройти. Мне надо искать сына.

– Нет. Я пойду с вами.

Глава 12

Локатор GPS привел их прямо к неприятности. Сигнал отражался от выпирающего из земли массивного гранитного обнажения, оказавшегося у них на пути и неясно вырисовывавшегося в предательском лунном свете. Роми смотрела на камни огромными испуганными глазами и пыталась справиться со страхом. Клинт осмотрел деревья.

– Этот гранит тянется на несколько сотен ярдов, а за ним – глубокий овраг. Если выберем не ту дорогу, то придется возвращаться: потеряем массу времени...

– Вряд ли у нас есть на это время. – Голос Роми почти не дрожал.

– Тогда единственное, что можно, – это разделиться.

Хорошо, что он так решителен, но мысль о том, чтобы двигаться по вечернему лесу в одиночестве, испугала ее. Рядом с Клинтом она все-таки чувствовала себя увереннее.

– Давайте останемся вместе, а, Клинт? Я не справлюсь одна. – Она прерывисто вздохнула. – Мне нужно, чтобы вы были рядом.

Это было решающим признанием, и оба это сознавали.

В его глазах она увидела не только торжество, но и кое-что еще.

Он обнял ее за талию и поцеловал в холодные губы. Поцелуй, как глоток воздуха под водой, сразу наполнил ее силой.

Они пойдут... вместе.

Когда он ее отпустил, она посмотрела налево.

– Что это за дорога?

Он кашлянул:

– К плотинам на низменности. Но туда трудно пробираться. Давайте возьмем вправо. Тогда мы выйдем выше, к месту ночлега какаду. Он, вероятнее всего...

Роми покачнулась:

– Какаду! Ой, Клинт... он отправился за какаду. – Она сама рассказала ему о них, когда они накануне вечером играли в детективов. – Он все время болтал о скрытом наблюдении за птицами. Что, если он пошел их проверить? Он мог пойти...

– Тогда так и будем действовать. Это подходящий ключ. А когда найдем его – не если, а когда, – ты и сама сможешь найти дорогу домой.

– Одна? А где будешь ты?

Он повернул ее к себе:

– Роми, мы не знаем, что сейчас с Лейтоном. Я однажды уже спрашивал тебя, доверяешь ли ты мне. Сейчас спрашиваю снова. Сделаешь ли ты то, что я скажу, без всяких споров? Сможешь не задавать вопросов, что бы я ни сказал?

Она кивнула.

– Скажи громко. Ты должна это четко уяснить.

Она глубоко вздохнула.

– Что бы ты ни думал о моем профессионализме, Клинт, я в твоем никогда не сомневалась. Я буду делать все, как ты скажешь.

– Тогда пойдем за нашим мальчиком.

У нее выступили слезы, но она загнала их обратно. «Слезами Лейтона домой не вернешь». Опять похоже на голос отца. Но мягче. Более женственно. Ее голос? Может быть, это всегда был ее голос?

Она поправила рюкзак на плече, повернула направо и храбро отправилась за исчезающей в зарослях кустарника широкой спиной Клинта.

* * *

Через пятнадцать минут чутье Роми подверглось испытанию. Они с Клинтом лежали за невысоким кустом, вглядываясь в поляну и дерево со спящими какаду, в троих мужчин и две машины. Навигатор показывал, что Лейтон здесь. Но где же он? Распахнулись дверцы синего внедорожника, открыв их глазам внутреннее пространство. В машине Лейтона не было. В белом ли он седане или нет, но рюкзак его находился там.

О подробностях Роми постаралась не думать.

Клинт, словно услышав ее мысли, мягко пожал ей руку. Тогда Роми переплела свои пальцы с его. Это удержало ее от паники, в которую она уже готова была удариться. Другую руку он поднес к ее губам и прижал к ним указательный палец, приказывая молчать. Потом многозначительно перевел взгляд туда, где под огромным эвкалиптом копошились люди. Что бы они ни сделали с Лейтоном, но сейчас их внимание было чем-то поглощено.

Клинт потянул ее за руку обратно за деревья.

Прижав губы к самому ее уху, Клинт прошептал:

– Лейтон в белом седане.

Она вгляделась в огромную машину и уверенно опознала знакомую лохматую макушку. Сердце подпрыгнуло. Клинт удержал ее и опять зашептал:

– Я отвлеку внимание, а ты освобождай Лейтона, и сразу мотайте отсюда.

Глаза Роми сразу переметнулись на него.

– Я не сумею... Ты можешь что-нибудь сделать?

– Сумеешь. Я буду прямо позади тебя и не позволю, чтобы с вами что-нибудь случилось.

Первобытная вера в него помогла ей. Она кивнула:

– Хорошо.

Он продолжал говорить. Тихо, в самое ухо:

– Как только освободишь его, уходите и не оглядывайтесь. До самого дома. Там запритесь, пока не придет помощь. Не забывай о своем обещании, Роми.

Она кивнула:

– С нами все будет отлично.

Его взгляд врезался в нее.

– Я знаю. Я верю в тебя, Роми, и рассчитываю, что ты благополучно доставишь Лейтона домой. Это, может быть, страшно, но сделай это для меня.

Роми проглотила целую глыбу, застрявшую в горле. Насколько она понимала, Клинту предстояло голыми руками взять троих преступников. Возможно, вооруженных.

«Я люблю тебя».

Ей не терпелось это сказать, но она только потянулась и дрожащими губами поцеловала его в уголок рта. Он закрыл глаза и поднял руку к ее щеке. Тогда она с трудом улыбнулась и отправилась к машине.

«Не оглядываться».

Разумеется, у нее это не получилось. А когда она оглянулась, Клинт уже исчез.

Роми медленно ползла по грязи, пока не оказалась возле белого седана. У нее тряслись поджилки, и с этим было не справиться. Затаив дыхание, она приподнялась, чтобы заглянуть на заднее сиденье.

Ее маленький мальчик с рюкзаком в охапку, сжавшись, смотрел на мужчин в противоположное от Роми окно.

Она медленно выдохнула, чтобы унять дрожь, и легонько постучала ногтем по стеклу. Лейтон повернул залитое слезами лицо, и она поспешно прижала палец к губам. Он вытаращил глаза, но кивнул и нервно оглянулся на мужчин. Как и она. Она вспомнила, как Лейтон с Клинтом обменивались знаками на Лягушачьем болоте, и, подняв два пальца, прошагала ими по обрезу стекла.

Дескать, может ли он сбежать?

Лейтон помотал головой и поднял ноги. О боже! Они были крепко связаны кабелем. Роми подавила ярость и подняла большой палец, чтобы он знал, что она поняла. Потом оглянулась, не появился ли Клинт. Он как будто перестал существовать.

Ладно. Тогда план «Б».

Она показала на пальцах поворот ключа. Лейтон радостно подпрыгнул и показал на машину. Она немного вытянулась и заглянула в салон. Ключи висели на месте.

Роми возвела глаза к небу. Слава богу!

Она жестами показала Лейтону, чтобы тот надел ремень безопасности. Потом осторожно, молясь, чтобы случайно не звякнуть, открыла водительскую дверцу. Удалось! Скользнула за руль и повернула ключ зажигания. Он повернулся, но мотор не завелся. Неожиданный шум привлек внимание мужчин. Три пары сердитых глаз обратились на машину. У Роми так дрожали руки, что она не знала, сумеет ли повернуть ключ еще раз. Но в последний момент все восемь цилиндров с ревом ожили.

С дерева, на котором спали какаду, взметнулись в небо сотни черных теней. Как летучие мыши.

Роми нажала на газ и тут же вильнула, потому что один из мужчин был уже возле машины и дернул заднюю дверцу. Лейтон визжал и брыкался в зияющей дыре, в которую пытался забраться мужчина. Мальчик яростно пинал мужчину связанными ногами, а тот схватил его за лодыжки. Роми скорее вдарила бы по тормозам, чем позволила бы выдернуть Лейтона из движущейся машины. Но в этот момент, словно из ниоткуда, появилась знакомая фигура. И мужчины покатились по земле.

Джастин.

В зеркало заднего вида она видела, как третий человек, кинувшийся за деревья, упал, как будто какое-то безмолвное привидение подрезало ему ноги.

Клинт.

– Держись, малыш! – крикнула она, вдавила педаль в пол и послала седан в такой вираж, что из-под колес во все стороны полетел гравий. Развернувшись, Роми погнала машину, разбрасывая крошечные камешки и искренне желая, чтобы это были не простые камешки, а град отравленных пуль и чтобы они все попали в подлых мужиков, которые хотели отобрать у нее ее мальчика.

* * *

Пока белый седан уносил их от опасности, они молчали. И, лишь отъехав на полмили от опасного места, Роми взглянула в зеркало заднего вида:

– Все в порядке, малыш?

Лейтон заплакал. Сказались и пережитый страх, и стыд.

– Ш-ш... теперь все хорошо, Эл. Все кончилось. Ты в безопасности.

– Извини, мама, извини... – прохрипел он между рыданиями.

Роми притормозила машину и взглянула на сына в зеркало. Но остановиться не решилась. Она обещала Клинту.

– Мы поговорим об этом позже. Я везу тебя домой.

Но мальчик, вытаращив глаза, смотрел уже не на нее, а на дорогу впереди. Роми ударила по тормозам, машина прошла еще несколько ярдов и остановилась возле двух перекрывших дорогу и образовавших временный контрольно-пропускной пункт полицейских машин.

Она заглушила мотор, выскочила из машины и бросилась к Стиву Лоусону, стоявшему рядом с незнакомцем в форме. Оба были в полной готовности, с оружием в руках.

Роми закричала:

– Клинт!.. Он...

– Стойте, Роми!

Она едва узнала строгий голос Стива, но встала как вкопанная. В этот момент оба мужчины увидели, что с заднего сиденья седана на них тревожно смотрит восьмилетний ребенок, и, не сговариваясь, опустили оружие.

– Что происходит, Роми? – подходя и убирая оружие в кобуру, спросил Стив. – Мне позвонили из таможни. Их агенты сейчас будут здесь. Мы – только авангард. Чья это машина и почему вы несетесь, как на ралли?

– Клинту нужна ваша помощь, Стив. – Она вдруг почувствовала неуверенность – такие незнакомые нотки, такой... полицейский голос, – но все же сделала еще шаг. – Их больше. Его брат...

Рассказ длился дольше, чем она предполагала, потому что от страха и волнения Роми то и дело запиналась, но самое главное она все же сказала. Включая и то, что Клинт безоружен.

– Сержант? Взгляните, – позвал Стива напарник.

Роми последовала за Стивом к открытому багажнику седана. В нем аккуратно сложенные стояли два десятка перевязанных коробок со специальными электрическими лампочками. Рядом были сложены еще сорок пустых коробок.

Стив осторожно поднял и вскрыл одну коробку. Оттуда вырвался на свободу комок черных перьев.

Какаду. Молодой. Мужчинам там, на поляне, бросившимся за уезжавшей машиной, нужен был не Лейтон! Они гнались за живым бесценным грузом в багажнике.

Лейтон же просто попался им на дороге...

Вся картина их бегства теперь представлялась ей совершенно иначе. Человек, хватавший Лейтона за ноги, не собирался вытаскивать его из машины, он сам хотел забраться в нее! Брат Клинта сбил мужчину с ног, поскольку тоже думал, что целью мужчины является Лейтон.

О, Джастин...

– Оставайтесь здесь, Роми.

Оба офицера побежали к своим машинам, запустили моторы и, объехав седан, ринулись к поляне. Она устало потащилась к машине. Ей стало легче – к Клинту идет помощь.

* * *

– Роми?

У нее ухнуло вниз сердце. Из-за деревьев появился вспотевший, тяжело дышавший Клинт. Он налетел на нее, как грузовой поезд, схватил в охапку, крепко прижал к себе и поцеловал в лоб.

– Ты в порядке? А Лейтон?

– С ним все хорошо. Он в машине. – Она обняла Клинта и закрыла глаза. Уют – это не запах сдобы, не ее коттедж, даже не смеющийся восьмилетний мальчик, а... вот это. Так бы и стояла всю жизнь...

Он чуть-чуть ее отодвинул:

– Роми, что тут произошло?

Рассказывая историю их бегства (как можно короче, без подробностей), она несколько раз запнулась. Он, прищурившись, посмотрел на машину и потом, не отпуская Роми, сам осмотрел содержимое багажника.

– Клинт, ты в порядке?

От огромного облегчения у нее подрагивал голос. Она вдруг осознала, что вся ее нынешняя борьба ровно ничего не значит по сравнению с тем, что Клинт ее защитил. Защитил Лейтона. И Клинт рядом, теперь все будет хорошо.

Клинт посмотрел вслед полиции и помрачнел. Она тронула его за рукав:

– Джастин?

– Он привязан к дереву. Они его найдут.

Она шумно выдохнула. Клинт не помог брату, не позволил ему уйти. И это после того как пытался сделать для него все возможное! Очень похоже на то, как животное отгрызает себе лапу.

– Ты хочешь быть там?

Он нагнулся и взял в ладони ее лицо:

– Нет, я хочу быть здесь.

Губы у него были теплые и нежные. Она вдруг начала оседать, сказался ужас последних часов. Клинт подхватил ее.

– Мне так жаль Джастина, – прошептала она.

Клинт осторожно отвел мокрые от пота волосы с ее лица.

– Не надо. Джастин – не твоя ошибка.

– Но и не твоя. – Клинт отвел глаза, но она продолжала: – Ты можешь в это поверить?

– Нет. Я так не думаю. Во что он превратился... Использование какаду, которым мы давали приют в течение нескольких поколений... Ты представить не можешь, как тяжело обнаружить, что твоя плоть и кровь творит в заповеднике...

В вечернем воздухе до них донеслась взвывшая сирена.

Птицы... Роми оглянулась на багажник.

Он повернул ее обратно.

– Мы ничего не сможем сделать, пока не приедут власти. Они спокойно разберутся после того, как природоохрана проверит каждую птицу.

– Но зачем какаду Джастину?

Губы Клинта сжались в узкую полоску.

– Контрабанда диких животных и птиц – это большие деньги. Иностранный коллекционер выложит продавцу по пятнадцать тысяч долларов за каждого попугая и не станет интересоваться, как они добыты. Грязная, отвратительная торговля, но Джастину надо платить долги.

– У Джастина долги?

Клинт вздохнул:

– Я думаю, он не одного меня пытался надуть. Полагаю, что и из Штатов он уехал, потому что власти преследовали его не только за наркотики.

Роми проглотила комок в горле:

– Бедный Джастин...

Клинт недоверчиво уставился на нее:

– Бедный? Теперь ты ему сочувствуешь? После всего, что он наделал? Я видел, как он бросился к автомобилю за Лейтоном. – Лицо Клинта выражало крайнее отвращение.

– Нет. Не к Лейтону. Он схватился с тем, другим человеком. Он помог нам бежать, Клинт.

На лице Клинта отразились сложные чувства. Он еле дышал.

– Я думаю, он не знал, что вмешается Лейтон. Я... я думаю, Клинт, он поступил правильно, когда дело стало слишком серьезным.

Клинт прикрыл тяжелые веки и поцеловал ее в висок:

– Это моя вина. Я должен был это разглядеть, Роми. Если бы я сам не испытывал постоянное чувство вины... если бы не зарылся в глуши, вдали от всего живого, то знал бы все, что творится в моем хозяйстве, и ничего этого не случилось бы.

Она отодвинулась и поглядела ему в глаза:

– Нет. Ничего этого не случилось бы, если бы Джастин сделал другой выбор.

– Я подверг вас обоих дополнительной опасности.

– Нет. Ты спас Лейтона. И меня. Без тебя я никогда этого не сделала бы. Джастин, может быть, и был вором, но он никогда не причинил бы вреда ни Лейтону, ни мне. Я в это верю.

Она почему-то действительно в это верила.

Между ними втиснулся Лейтон. Ноги у него уже были развязаны, очки съехали на сторону. Роми крепко обняла его.

Клинт присел на корточки перед зареванным мальчиком и ласково улыбнулся:

– Эй, приятель, настоящее приключение, а? Почему ты сбежал, чемпион? – Молчание. – Лейтон, почему ты ушел из дома без разрешения, да еще вечером? Ты ведь знаешь, что это не по правилам, верно?

– Да, сэр.

Еле слышный ответ тут же унесло ветром. Роми удивилась. Как же это отличалось от поведения отца, случись тому проводить такое же дознание. Клинт, как и Полковник, тоже не брал пленных, но здесь были нежность и сочувствие.

– Ты сбежал, Лейтон?

Голова еле заметно качнулась. У Роми от облегчения стеснилось в груди. Уверенность в том, что ее ребенок сбежал, потому что был несчастлив, висела над ней с той минуты, как она обнаружила опустевшую кровать и распахнутое окно. Страх, что это она толкнула его на такой путь.

– А зачем? Почему ты ушел из дома? – осторожно настаивал Клинт.

В ответ – почти шепот.

– Громче, Лейтон. Мама должна слышать.

Лейтон поднял на мать глаза:

– Я хотел помочь, мам. Хотел поймать плохих парней. Чтобы ты была счастливее. Чтобы ты опять улыбалась.

Она еле сдержалась, чтобы не прижать своего ребенка к груди.

– Я не несчастна, Лейтон. Ты никогда не должен рисковать из-за меня.

– Ты была такая грустная. С тех пор, как мы приехали. Я слышал, как ты плакала...

У Роми перехватило горло. Она бросила взгляд на Клинта. У него горели глаза. Она присела и крепко обняла сына.

– Теперь это не важно. Я так рада, что уже все в порядке. Обещаю, что больше не буду плакать.

Воющие сирены слышались уже совсем близко.

– Нужно двигать, если не хотим, чтобы нас застали здесь, – сказал Клинт. – Оставим все властям. Стив знает, где нас найти, когда готов будет отчет. Пошли домой, Роми.

* * *

Клинт отнес Лейтона наверх. Роми стащила с полуспящего сына ботинки, сняла очки и укрыла его толстым стеганым одеялом.

Слабая рука мальчика схватила Роми за свитер и притянула к себе:

– Прости, мама, я подверг тебя опасности.

Стараясь замаскировать слезы, она ласково сказала:

– Ради тебя, Лейтон Карвелл, я готова справиться с любой опасностью. В любое время и где угодно. Понял? Так поступают все, кто любит друг друга. Не важно, за что.

Он застенчиво улыбнулся и прижался к ее плечу. Потом, полусонный, невинно взглянул на Клинта:

– И вы тоже подвергались опасности из-за меня, Клинт.

Клинт долго и напряженно смотрел на Лейтона:

– Потому я тебя и люблю, чемпион. Тоже.

Лейтон бросился к нему с объятиями. Роми и самой хотелось обнять Клинта, но она сдержалась. А тот поцеловал мальчика в вихрастую макушку и взглянул на Роми:

– Я люблю тебя, парень. И всегда буду рядом с твоей матерью, если она окажется в опасности и я ей буду нужен. Всегда. Клянусь.

Дом поплыл под ее ногами, и от боли сердце расплавилось в груди. Она рискнула спросить:

– Ты хочешь, чтобы мы остались?

Глаза у него блестели, но голос стал неуверенный:

– Я давно уже махнул рукой на то, чего хочу.

Сердце Роми бешено колотилось.

– А если и я этого хочу?

Показалось, что все в комнате затаили дыхание. Даже Лейтон.

Роми смотрела в зеленые глаза Клинта. Никогда еще она не видела такого беззащитного взгляда. И такого смелого.

– Я хочу остаться. – Голос задрожал, но она справилась. – С тобой.

Никто не пошевелился.

Наконец Клинт одарил ее такой яркой, сияющей улыбкой, что Роми пропала окончательно. Тогда она поцеловала Клинта:

– Я люблю тебя.

Он отозвался таким нежным поцелуем, как будто она была воздухом, которым он дышал:

– Я люблю тебя с того самого момента, как ты вернула мне украденное из моего магазина.

Теперь самым главным было выбраться из детской комнаты. Им необходимо остаться вдвоем. Они укрыли Лейтона одеялом, подоткнули со всех сторон и на цыпочках стали спускаться по лестнице. Клинт не отпускал Роми. Его рука лежала то у нее на плече, то на спине, то на бедре...

У подножия лестницы она немедленно попала в его объятия.

Клинт не спеша крепко поцеловал ее.

– Ты спрашивала, почему я не захотел возвращаться в армию. Теперь я слишком многое потерял бы. Слишком многое. И не думаю, что у меня был бы шанс увидеть твой взгляд.

Она прильнула к Клинту:

– Поскольку ты все время сомневаешься в собственной храбрости, напоминаю тебе, что ты рисковал своей жизнью ради людей, которых любишь.

– А я вслед за этим напоминаю тебе, как блестяще ты спасла сына. И меня. – Он звучно поцеловал ее.

– Тебя?

– Ты представить себе не можешь, Роми, в каком горе и мраке я жил. Когда ты вошла в мой магазин, это было похоже на яркий луч в небе. И с тех пор он меня вел.

– Хотела бы я вручить тебе еще одну пламенеющую звезду. Ты ее заслужил.

Глава 13

Клинт был почтителен, поскольку Полковник – это командующий состав. Но это стоило ему таких усилий, что он весь взмок:

– Спасибо, сэр. Да, я буду. До свидания. – Он минуту передохнул, собираясь с силами, спиной ощущая, как его сверлят серые глаза, потом прочистил горло и повернулся к Роми. – Твой отец пожелал передать свои поздравления.

Его убивало, что Роми так и не позвонила сама – эта ярая бунтарка, которая не побоялась контрабандистов. На ней все еще было белое свадебное платье. Она сидела на краю кровати и ждала. В ее сердце нашлось местечко для заботы об отце и чуть-чуть беспокойства.

– Как он?

– Отлично. Он доволен, что мы известили его о свадьбе. – Клинт обнял Роми. Сейчас она нуждалась в его защите. – Он спрашивал о Лейтоне.

Она сразу напряглась. Тогда Клинт погладил ее по голове и прошептал на ухо как можно мягче:

– Он знал, где вы, Роми. Почти с того момента, как вы сюда приехали.

В душе Клинта все пылало. Не потому, что Полковник шесть лет следил за дочерью и внуком, а потому, что эта новость потрясла Роми.

– Все время?..

Он поцеловал завитки ее волос.

– Я сделал бы то же самое, Роми. Я должен знать, что с тобой все в порядке.

Она вцепилась в отутюженные складки его формы:

– Потому что ты меня любишь. А он – нет. – Она смотрела на Клинта несчастными глазами.

– Я думаю, что все-таки... как-нибудь по-своему... Просто не умеет это показать. – Клинт на мгновение замолк, давая ей возможность переварить информацию. – Он кажется сломленным, Роми.

Сломленным, но все еще жестким. Клинт понял это после трех минут разговора по телефону. А Роми жила с этим двадцать лет...

Глаза у нее затуманились, и она крепко прижалась к Клинту:

– Я не хочу разговаривать о нем сегодня. Не сегодня.

Он опять погладил ее по голой спине, почти до птицы, раскинувшей крылья по ее бедрам. Был один надежный способ компенсировать вред, который Полковник нанес нежной душе Роми.

Любовь. Во всех смыслах. Безоговорочная. Страстная. Вечная.

Это была их первая ночь. Как же ей не нервничать? Особенно если учесть, чем кончился ее последний эксперимент. Он прерывисто вздохнул:

– Я никогда не обижу тебя, Роми. Как бы долго я ни ждал, но ты будешь заниматься любовью, как будто первый раз.

Она подняла на него глаза:

– Я никогда не занималась любовью.

Клинт склонил голову и поцеловал ее. Пальцы его уже бегали по парадному мундиру. Вот он уже брошен на ближайший стул. Клинт схватился за почти задушивший его галстук. Следующей была бежевая рубашка. Учитывая, как давно он не надевал парадную форму, казалось вполне подходящим надеть ее на свадьбу. Как символический переход от прошлой жизни к новой. Его командир удивился бы, услышав это от Клинта. Но не удивился бы, услышав, что он увольняется из вооруженных сил, как только истечет срок контракта. Его репутация и вера в себя восстановлены, и теперь он может сосредоточиться на семье.

Его новой семье.

Бежевая рубашка, кружась, опустилась на мундир. Их пальцы сталкивались, когда они вместе торопились избавить Клинта от ремня. Желание заставляло их спешить, и от спешки движения обоих были неловкими. Они давно уже отчаянно мечтали узнать каждую черточку друг друга, но их сдерживало присутствие ее сына.

Клинт застыл на мгновение.

Их сына!

Клинт улыбнулся – он стал отцом. Чудеса этого дня только начинались.

Роми посмотрела на него. Щеки у нее пылали.

– Клинт? Только не передумай...

Какое там!

Он схватил маленькие руки и убрал их подальше от опасной игры. Ему не составило труда развернуть Роми и прижать к себе. Он поцеловал ее плечо.

Почувствовав его губы на шее, Роми немного ослабла. Большие руки Клинта осторожно спустили бретельку свадебного платья с ее плеча. Она машинально подхватила платье на груди, когда поползла вторая бретелька.

– Дай я посмотрю, Роми, – прошептал он ей на ухо.

От ласкового шепота у нее по коже побежали мурашки. Она поняла, что он имеет в виду и какое это имеет для него значение. Для него это было не пустое любопытство, но именно эту часть тела ей было очень стыдно открывать.

– Я хочу увидеть свое имя на твоем теле.

Горячие губы Клинта прошлись по ее лопаткам, потом по спине и наконец добрались до края ткани. Он встал возле нее на колени и, проведя ладонями, спустил платье до бедер, полностью обнажив спину и открыв татуировку.

Его поцелуи проследили линии живого хищника, впечатанные в ее кожу. У нее затрепетали ресницы. Обжигающее желание изливалось с его губ на изображение, которое она считала личным позором. Тело ее выгнулось. Голова откинулась. По мере того как Клинт перо за пером исследовал гигантского орла, дыхание ее становилось все более прерывистым. И вот наконец открылся его позывной «Хвост клином». Значит, они судьбой предназначены быть вместе.

Роми откинулась на изголовье, пожирая глазами возвышавшегося над ней гиганта, за которого вышла замуж.

Он опять поднялся, хищный, потрясающий. Ни с кем еще она не чувствовала себя в такой безопасности.

Не отрывая от нее взгляда, он сбросил ботинки и брюки. У нее заколотилось сердце. Должно быть, так чувствует себя газель перед нападением льва. Если не считать того, что ее ожидание все-таки было особым родом пытки. Последний раз она видела его мощное тело в тот день на дамбе. Только теперь им не мешали плавки...

Роми проглотила комок в горле.

Он стоял, огромный и сильный, у изножья кровати. Стена мускулов от широких плеч сужалась к узкой талии.

У Роми пересохли губы. Клинт растянулся рядом с ней, лежа на животе поверх покрывала. Татуировка красиво искрилась на его бицепсе. Роми обводила пальцем змей, пока Клинт осторожно снимал с нее платье.

Они упивались видом друг друга. Прекрасные линии его тела напоминали Роми Уайлд-Спрингс: холмы и гребни мускулов, овраги между ними. Ей не терпелось исследовать каждую черточку этого ландшафта.

Она быстро подвинулась так, чтобы оказаться с Клинтом лицом к лицу, мечтая вкусить его, утонуть в зеленых бездонных глазах.

Он перевернулся на бок, и энергия между ними вырвалась, расстояние почти исчезло, растаяло.

– Я люблю тебя.

Кажется, Роми произнесла это вслух.

Предназначенные для поцелуев губы двигались, а звуки получились напряженные и хриплые. Она вдруг поняла, как ему трудно держать себя в руках.

– Я боюсь прикоснуться к тебе. И не могу сдержаться, – буркнул он.

Она положила руку ему на сердце. Оно грохотало.

– Зачем же сдерживаться?

Голос выдавал Клинта с головой:

– Я не хочу навредить тебе. Боюсь раздавить.

Впервые в жизни Роми почувствовала себя женщиной. Этот мужчина в ее власти. Она позволит хищнику вырваться на свободу.

– Ты не можешь мне навредить.

От его улыбки у нее запрыгал пульс.

– Неужели никто никогда не говорил тебе, что нельзя бросать вызов бойцу отряда особого назначения?

Вдруг оказалось, что нет никакого самообладания. Никакой брони. Никакого прошлого. Только этот человек, которого она любила. Которому полностью доверяла. Она крепко прижалась к нему обнаженным телом.

– Это все разговоры, солдат. Давай посмотрим на тебя в деле...

В мгновение ока Роми оказалась на спине, а тонна твердой плоти сверху. Улыбающиеся губы прижались к ее губам.

О-о, этого стоило ждать!..

Content

Никки Логан
Неприрученное сердце

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13