Андрей Захаров

Перекресток времен. Новые россы

Автор не отвечает за достоверность изложенного и просит извинить его за случайные совпадения или несовпадения, ведь это же фантастика, выдумка…

Мещане поспешно скроются под скорлупу столь привычного им мира, когда столкнутся с мыслью о том, что наше прошлое, возможно, куда более таинственно и волнующе, чем наше будущее.

Эрик фон Деникен

Глава 1

Когда бы ты воображала

Неволю душных городов!

Там люди в кучах, за оградой,

Не дышат утренней прохладой,

Ни вешним запахом лугов;

Любви стыдятся, мысли гонят,

Торгуют волею своей,

Главы пред идолами клонят

И просят денег да цепей…

Александр Пушкин

Услышав звук открываемой входной двери, Макс оторвался от монитора компьютера:

– Батя, это ты?

– Да, Макс, я. Лариса не заходила?

– Даже не звонила. Она тебя беспокоит только тогда, когда ей нужно «для здоровья» или деньги.

– Ну ты неправ, брат. Может быть, у нее ко мне настоящее чувство и она хочет за меня замуж.

– Может быть… «Жираф большой, ему видней»…

– Макс, не хами.

– Слушаюсь, товарищ подполковник. Бать, ты есть будешь?

– Пока нет. Сейчас Олег Уваров подъедет, вместе и перекусим.

– А он что, в Киев приехал? Опять отмечать «встречу на Эльбе» будете?

– Позвонил час назад, сказал, что в Киеве по делам фирмы. А как ты догадался? – улыбнулся отец. – Поедем на природу, на рыбалку. Тебе полчаса на сборы. Время пошло!

– Бать, да ты че? Я не могу!

– А чем ты занимаешься? Опять «стрелялки» по компу гоняешь?

– Да нет. Информацию к курсовой готовлю. Ты ведь знаешь, я будущий архитектор, вот собираю все по сейсмостойкости.

– Так. Ничего не знаю. Сейчас август месяц. До учебы времени вагон и маленькая тележка. Успеешь. А нам с Олегом нужен трезвый водитель. Да и у бабушки Оли давно не был. На природе побываешь, воздухом подышишь, а то засел у компа, забыл, наверное, как живая рыба на тебя смотрит и хвостом дразнится. Так что бросай все. Ноги в руки, и вперед! Форма одежды номер «раз» – трусы и противогаз!

Макс нехотя выключил компьютер и поднялся из-за стола. Приказ командира – закон для подчиненного. С ролью дежурного водителя ему уже приходилось сталкиваться в прошлом году, когда он летом приезжал из Мадрида на каникулы к отцу в Киев.

Вообще-то Макс – Максим Николаевич Антоненко, девятнадцати лет от роду, – своего отца очень любил и дружил с ним по-настоящему, по-мужски, без соплей. Отношения между ними сложились простые, как говорил отец – «солдатские», честные и открытые. Поэтому Макс и называл его не папой, а батей, как его в свое время за глаза называли подчиненные.

Его отец, Антоненко Николай Тимофеевич, возрастом немного за сорок, подполковник Вооруженных сил Украины, бывший командир аэромобильного батальона, ранее проходивший службу в Афганистане командиром разведвзвода парашютно-десантного полка, в настоящий момент был военным пенсионером и работал директором небольшого магазинчика «Охота и рыбалка».

После второго ранения и госпиталя в Афганистан тогда еще старший лейтенант Антоненко не вернулся, а попал служить в Краснознаменный Киевский военный округ. Находясь в отпуске, решил поехать в славный город-герой Киев, людей посмотреть да себя показать. В кафе случайно познакомился с красивой девушкой. Маша была студенткой вуза, училась на преподавателя испанского языка. Молодые люди полюбили друг друга и решили пожениться.

После свадьбы молодожены поехали жить по месту службы Николая. Ютились в офицерском общежитии – «в минимальных условиях, приближенных к казарменным». Перед рождением Максима Маша поехала к родителям в Иванков, где и родила первенца. Назад она уже не вернулась, осталась у родителей.

Когда образовалась независимая Украина, Николая перевели служить поближе к Киеву. Вскоре они получили двухкомнатную квартиру на окраине столицы, что в те времена для военных его уровня считалось верхом удачи. К тому времени Маша уже закончила учебу и устроилась на совместное предприятие с иностранным инвестором. Каждый месяц жена приносила зарплату в два, а то и в три раза больше, чем его офицерское жалованье. Так они жили без особенных изменений до две тысячи четвертого года. Николай продвигался по службе, был назначен на должность командира аэромобильного отдельного батальона, получил звание подполковника. Уже были подготовлены документы на перевод в Министерство обороны Украины и на присвоение очередного звания, как вдруг грянула «оранжевая революция», которая круто изменила все. За то, что подполковник Антоненко держал свой отдельный батальон «в полной боевой готовности» и поддерживал «не того» кандидата в Президенты Украины, ему было «рекомендовано» выйти на пенсию, благо выслуга лет позволяла. Это был удар судьбы. Нормальный здоровый мужик, как говорил Карлсон – «мужчина в полном расцвете сил», и вдруг не у дел. Николай запил.

Жена сначала терпела, затем начались скандалы, в результате которых они не разговаривали неделями. В апреле две тысячи пятого года Маша официально заявила, что уходит от него, так как полюбила другого мужчину. Разошлись. По обоюдному согласию квартира осталась Николаю.

В том же году Мария уехала в Испанию, где вышла замуж за испанского бизнесмена, одного из инвесторов их компании. Теперь она жила в Мадриде вместе с Максимом и Исабель, маленькой дочерью от второго мужа.

Николай бросил пить и вообще решил заняться собой. Стал посещать спортивно-оздоровительный комплекс, со временем снова превратился в крепкого здорового мужчину, но с сединой на висках. Даже молодые женщины стали на него заглядываться. В общем, жизнь начала налаживаться.

Максим уже второй год приезжал к отцу на каникулы. Он учился в Политехническом университете Мадрида на архитектора, увлекался скалолазанием и боевым самбо. За это время изучил английский и португальский языки. Вторым «родным» – испанским – мама занималась с ним с детства, поэтому при переезде в Испанию проблем с языком он не испытывал.

Он был копией отца. Такой же высокий, светловолосый и голубоглазый. Да и характер такой же боевой. В прошлом году пришлось даже показать все свои боевые качества, привитые отцом. В соседней кафешке пьяные кавказцы пристали к девчатам, так он отметелил двоих и «не жужжал». Как говорил его батя: «В нашем деле главное – вовремя смыться. Виноват не потому, что побил, а потому, что попался». Макс не попался. Нет, вернее, он попал, но не в милицию, а к девчонкам на банкет, в их общежитие. Как тогда пришел домой, не помнил, но был весь в губной помаде и пропах приятными дамскими духами.

Подойдя к шкафу, Макс принялся искать охотничий камуфляж – подарок отца. Быстро одевшись, с удивлением отметил, что форма стала сидеть на нем плотнее. «Расту. Форма украшает настоящего мужчину. И зачем я послушал мать и поступил на архитектурный? Армия – вот моя стезя».

– Бать, а где мои берцы?

– Посмотри на балконе. Да, сходи в гараж, загрузи в джип все для рыбалки с ночевкой. Ключи на тумбе у дверей. А я сейчас оружие и боекомплект подготовлю. Оружие, как женщина, любит ласку и смазку.

У Николая был охотничий карабин «Тигр», переделанный из самозарядной снайперской винтовки СВД с оптическим прицелом.

Выходя из квартиры, Максим чуть не столкнулся нос к носу с другом отца Олегом Уваровым.

– Здравия желаю, дядя Олег!

– Будь здрав, боярин! Как настроение?

– Готов к труду и обороне!

– Молодца!

С Олегом Васильевичем Уваровым Макс познакомился прошлой зимой. Тогда Уваров тоже был в командировке в Киеве и заехал к своему боевому другу. Ввиду отсутствия благоприятных погодных условий «встреча на Эльбе» проходила в квартире Николая. Уваров Максу понравился. Он был среднего роста, темноволосый, с серыми глазами, которые всегда смотрели на собеседника с хитрецой. Для своего возраста в сорок с хвостиком Олег Васильевич выглядел молодо, был жилистым, подтянутым, без лишнего веса.

Уваров, как и отец, воевал в Афганистане. С Николаем их свел случай. Как-то группа Уварова попала в засаду и по рации запросила помощи. На выручку вылетел взвод под командой Антоненко. В том бою оба были ранены. Вместе лежали в госпитале, в одной палате, так и подружились. После лечения их пути разошлись. Увиделись они случайно на одной из встреч афганцев. И теперь каждый раз, когда Олег приезжал в Киев, он обязательно заходил к Николаю. В настоящее время Уваров жил в Харькове, работал замдиректора предприятия. Был женат и имел дочь.

– Ну как дела, Олежка? Все вопросы порешал? Али оставил напоследок?

– Да вроде бы все. Думал, за два дня не справлюсь, а тут так подфартило, что все на месте оказались: и представитель покупателя, и посредник из чиновников. Правда, гад, много запросил, но для нас главное – сроки… Ну ладно. Не будем о грустном. А ты Яниса приглашать будешь?

– Грех не пригласить хорошего человека выпить на природе. Тем более что в этом деле он мастер. Не в смысле выпить, а в смысле подготовки всевозможных настоек, но и первое тоже проходит. Да и «док» нам не помешает, мало ли чего…

Сосед Антоненко, Баюлис Янис Людвигович, был закоренелым холостяком, хотя ему уже стукнуло пятьдесят лет. Отец его – литовец, а мать – украинка, но характером он пошел точно не в спокойного отца-прибалта. Чуть выше среднего роста, немного полноватый, с небольшой лысиной на макушке, Янис Людвигович выглядел моложе своих лет. Работал врачом-хирургом одной из больниц Киева. Врачебная практика у Баюлиса было большая, вся элита общества старалась лечиться у него. Но как говорится, в тихом болоте черти водятся. Имел Янис Людвигович три страсти: любил женщин, выпить немного и трубочку покурить с хорошим табачком. Если с женщинами у него получалось более-менее, то второе – получалось всегда. При этом Баюлис старался не покупать спиртное в магазине, ходил на рынок, постоянно шушукаясь с бабками насчет различных трав и настоек. После таких посещений у него в квартире неизменно появлялись новые бутыли с различными «божественными» напитками. Но все вышеописанное было до того момента, когда он заходил в операционную. Перед каждой операцией Баюлис превращался в другого человека, властного, порой даже жесткого по отношению к коллегам, а тем более к себе.

Николай взял мобильный телефон и набрал знакомый номер.

– Людвигович? Привет. Это Антоненко. Ты сейчас где, можешь говорить? Какие планы на выходные? Есть мысль – побыть дикарями на природе два денька. Как ты, одобрям-с? Нет, без женщин. Одни мужики. Все свои: я, сын да Олег из Харькова подкатил. Вот и вся гоп-компания. Согласен? Вот и чудненько. Только своего зелья прихвати, Олега угостишь. Ну ладно, ладно! Не зелья, а божественного нектара. Все, хоп!

– Ну что, будет?

– Конечно. Ты Яниса плохо знаешь. Для него вырваться из Киева на природу – праздник души и тела, тем более с ночевкой. Уже домой на такси едет. Сколько живет, а своим транспортом не обзавелся. Так. Теперь тебя приодеть надоть. Жалко, мелковат ты, у нас все кольчужки размерчиком-то поболе будут, чем ваша фигура. Ничего, что-нибудь придумаем.

С этими словами Антоненко-старший подошел к шкафу и, окинув взглядом всю имеющуюся там форму, с сожалением покачал головой:

– Да, брат. Чого нэма, того нэма. Придется в магазин заезжать. Там затаримся.

– Да ладно. Обойдусь как-нибудь.

– Я вам дам «как-нибудь», товарищ военный! Это вам не груши в чужом саду тырить! Это святое – рыбалка!! Форма одежды – залог успеха любого дела. Там же лес, озеро, комары. Да и светиться меньше будешь. Главное для нашего брата – не демаскировать себя, а слиться с местностью, незаметно подобраться к супостату и по темечку его, по темечку… Сам же знаешь, не мне тебя учить. Вспомни былое.

– Да, были времена… Как в поговорке: раньше были времена, а теперь – мгновения, раньше поднимался хрен, а теперь – давление!

– Ладно, Олежка, не прибедняйся. Ты любому двадцатилетнему фору дашь.

– Лучше бы двадцатилетней, и не фору, а что получше!

– Эка, брат, вас понесло! Меня терзают смутные сомнения! Не изменяете ли вы жене своей?

– Что ты, окстись, богохульник! Жена – это святое! Но всякое бывает в этой жизни. Кто не без греха! Поэтому и в церковь иногда захожу. Ха-ха! Да ты не на рыбалку, а на войну собираешься!

– Что рыбалка, что война. Меня уже не переделаешь. Старый пенек. Привычка – вторая натура.

Так, весело переговариваясь и подшучивая друг над другом, они начали готовить вещи, необходимые для рыбалки с ночевкой. Антоненко собрал карабин, надев на него чехол, достал свой любимый старый надежный рюкзак десантника, положил в него патроны, магазины к карабину и пару боевых ножей.

Пока отцы-командиры осуществляли сборы в квартире, Макс отправился к гаражу. В гараже стоял личный батин джип. Нет, не крутая иномарка, при виде которого гаишники чуть ли не честь отдают, а наш, настоящий – военный. Командирский родной УАЗ, полноприводный, с мягким тентовым верхом и задним откидным бортом, с лебедкой под передним бампером.

Когда Антоненко-старшего провожали на пенсию, то подчиненные и друзья сделали ему такой подарок. На этом УАЗе Николай не раз выезжал на полигон и в снег, и в дождь. Машина проходила там, где какой-нибудь «иностранец» такого же класса уже давно бы «засел» или поломался. Эта машина – память о службе. Николай ласково называл его «мой Бобик», автомобиль отвечал той же верностью, что и преданная хозяину собака, пусть и дворняга. Слушался во всем, был легок в управлении и неприхотлив. Короче, истинно наш народный джип.

Загрузив в уазик все необходимое, Макс подогнал машину к подъезду. Поздоровавшись с бабушками-соседками, вечно сидящими на скамейке и контролирующими всю жизнь дома, помахивая ключами, поднялся на этаж и на площадке увидел дядю Яниса, заходящего в свою квартиру.

– Добрый день, Янис Людвигович! Вы с нами?

– Здравствуйте, юноша! А куда вы без меня с подводной лодки денетесь. Кто твоего отца сначала поить, а потом лечить будет. Скажи, что я сейчас буду. Возьму только все необходимое. Место в багажнике, надеюсь, найдется?

– А как же, дядя Янис. Без вас мы никуда. Машина у подъезда. Заходите, я дверь закрывать не буду.

Дома Макс отрапортовал:

– Разрешите доложить, товарищ подполковник. Автомобиль укомплектован и подан к подъезду. Осталось бензином заправить, а то четверть бака только. Видел дядю Яниса, он уже у себя, сейчас к нам придет.

– Вольно, боец Антоненко. Бушлаты взял? А то ночью уже прохладно.

– Да. Но там только три… И лодку с сетью тоже прихватил.

– Ничего, у Яниса своя куртка теплая есть. Пошли на кухню, червячка на дорожку заморим.

Пока они возились на кухне, пришел Баюлис. На правом плече у доктора висела средних размеров сумка-чемоданчик с красным крестом в белом кругу. Левую руку он держал за спиной, видно, что-то прятал.

– Здравствуйте, господа-товарищи!

– Добрый день, господин народный врачеватель! Как сегодня, много людей порезали или кто сбежать от вас успел?

– Ну и шуточки, Николай! Во-первых, я не режу, а делаю операции, кстати, во благо самих больных. А во-вторых, если вы не прекратите так шутить, я обижусь и не дам попробовать мое новое творение, рецепт которого мне по секрету сообщила незабвенная Клавдия Михайловна, торговка лечебной травкой с нашего рынка. Ну просто, как говорит нынешняя молодежь, не напиток, а отпад, вкус специфический… После него, кстати, наутро ничего не болит в отличие от магазинных подделок.

– А много ли у вас этого божественного напитка?

– Ну на наши скромные посиделки я прихватил всего ничего… Так, маленькую баночку… литров на…

При этом Янис Людвигович с удовольствием на лице представил на обозрение пятилитровую пластиковую канистру.

– Ну! Вы наш спаситель! А то мы с Олегом уже подумали, что опять казенкой травиться будем. Беру свои нехорошие слова про «резать» обратно и дико извиняюсь. А сейчас приглашаю всех к столу отведать прекрасный напиток и закусить чем бог послал из холодильника. Так, Макс, ты сегодня за рулем, сам понимаешь.

Николай, взяв у Баюлиса канистру, быстро разлил по чашкам жидкость. По кухне прошелся незабываемый аромат, включивший в себя запах трав Киевской области.

– Ну, за рыбалку!

– Пейте не сразу, почувствуйте, какой запах…

Выпив по чашечке, каждый крякнул: лепота… одобрямс… есчо хочу…

– Все. Боец Антоненко, время «Ч»?

– Семнадцать часов, девять минут… августа две тысячи… года. Все готово, герр комендант, можем приступать к выполнению задания.

– Так. Сначала едем ко мне в магазин, затем на заправку и в Иванков к теще. Проверить всем документы: мало ли что – в Зону едем. Макс, не забудь свои права. Все! По коням!

– Яволь, герр штандартенфюрер!

Собрав приготовленные вещи, все веселой гурьбой вышли из квартиры.

На магазин ушло не больше пятнадцати минут. Быстро подобрали Олегу охотничий камуфляжный костюм и соответствующие высокие ботинки. От шляпы или кепи он отказался, взяв себе бандану защитного цвета. Зато всем остальным и себе в том числе Николай надел на голову по пятнистой зеленой панаме. Свою одежду Олег сложил в пакет, который решили оставить в Иванкове у тещи Николая. Все это, вопреки протестам Олега, Николай записал на свой счет. Затем заехали в продуктовый супермаркет, где купили нужные для ухи продукты, приправы и два каравая ржаного хлеба. Николай также прихватил литровую бутылку водки популярной фирмы, палку колбасы, сыра и другие деликатесы. На удивленный вопрос Олега: «Для чего это, ведь у нас свое есть?» – Николай ответил: «Для ребят на посту, чтобы нас пропустили». После магазина заехали на заправку, заправили полный бак бензина и взяли курс на Иванков через Дымер.

В Иванков въехали уже около восьми часов вечера.

Как только Макс вышел из автомобиля, сразу же попал в нежные объятия родной бабушки. Она поцеловала его в губы и в обе щеки, погладила по рукам и спине, в общем, совершила ту процедуру, которой подвержены абсолютно все бабушки при встрече долгожданного и любимого внучка. При этом бывшая теща не забыла поцеловать Николая, а заодно и Яниса, давно ей знакомого. Николай представил Олега как своего боевого товарища, сообщил цель их прибытия, и они вместе зашли в дом.

На следующее утро, позавтракав, компания еще раз проверила амуницию, необходимые принадлежности для отдыха и рыбалки. На прощание расцеловавшись с Ольгой Ивановной, пообещав ей заехать на обратном пути, они расселись по своим местам в машине и выехали со двора в сторону села Дитятки.

Не успел уазик подъехать к шлагбауму, как из здания поста вышел милиционер с погонами капитана, на левом плече у него висел автомат АКСУ, а справа на поясе была кобура с пистолетом. Увидев его, Николай вылез из машины, и, подойдя друг к другу, мужчины обнялись как старые знакомые, между которыми были действительно дружеские отношения. Антоненко-старший, обернувшись к автомобилю, махнул рукой, приглашая всех выйти.

– Вот, Олег, познакомься. Это Сергей Владимирович Коваленок, начальник КПП «Дитятки». Это мой афганский друг – Олег Васильевич Уваров из Харькова. Ну Макса ты с рождения знаешь и с Янисом Людвиговичем тоже знаком.

Мужчины крепко пожали друг другу руки. Также Коваленок ответил на рукопожатие Максима и Баюлиса.

– Зачем же так официально, Николай Тимофеевич? Сразу же и начальник! Можно просто – Сергей!

– Это когда мы с тобой за столом белый чай из рюмок пить будем, тогда можно и Сергей! А сейчас ты при исполнении, слуга государев, тому и по чину величать треба!

– Ну хорошо, уговорили. Прошу всех пройти на пост, зарегистрироваться надо и пропуска временные выписать. Документы при всех есть?

– Обижаешь, начальник! Сюда, да и без документов… Знаемо порядок, не впервой замуж бегаем.

Из здания поста вышел еще один молодой милиционер, но уже с погонами прапорщика.

– Здравия желаю, Николай Тимофеевич!

– Здравствуй, Толя! Как жизнь молодая, еще не женился?

– Да нет, рановато пока. Хочется погулять маленько.

– Смотри, хватит уже девок портить, а то все раньше времени замуж повыскакивают, тебе и не достанется.

– Ничего, этого добра на мой век хватит.

– Толя, посмотри пока тут, а мы зарегистрируемся.

– Все хок’кей, босс.

Войдя внутрь, они отдали свои документы капитану милиции. В соседней комнате на кровати спал еще один милиционер, но полностью его разглядеть не удалось. Видно, спал крепко, так как на шум никак не среагировал.

– Так, Николай Тимофеевич, запишем всех вас как экологов. У нас они на прошлой неделе как раз ездили в тот район на Ведьмин кут. Все данные для этого имеются. Мы меняемся в девять часов, так что я ребятам скажу о вас. Меня меняет Саша Поздняк, да вы его знаете, мой кум, сына моего крестил, вы на крестинах вместе с ним пили и песни десантные пели. Когда домой собираетесь?

– Знаю Сашка. Парень – настоящий десантник. Домой поедем завтра с утра, ну, может быть, до обеда. Вон Олегу вечером на поезд надо, да и к Ольге Ивановне заскочить обещали. Хорошо, регистрируй нас экологами, будем за флорой и фауной Зоны наблюдать. Ха-ха!

– А это что у вас, Олег Васильевич, за удостоверение такое: «…Капитан государственной безопасности Уваров Олег Васильевич… состоит на должности оперуполномоченного особой группы при наркоме внутренних дел СССР… подписал первый зам. народного комиссара внутренних дел СССР В. Н. Меркулов…» Ваша фотография в старой форме с тремя шпалами в петлице и без погон… «Действительно по девятое мая сорок пятого года…» Нехило! Что за шутка такая?

– Вот черт! Из портмоне выложил, а оно в паспорт попало. Да то у нас на предприятии ребята-компьютерщики прикалывались, понакачивали из Интернета информации, в фотошопе мое фото смонтировали и наделали, шутки ради, всем работникам такие удостоверения. У нас в Харькове такие ксивы на любом углу продают. Мне вот это сделали, а директору вообще – наркома промышленности и вооружения СССР. Вот оглоеды…

– А как настоящее, с мокрой печатью, подписями и все такое… А звание капитан госбезопасности как к армейскому приравнивается?

– Ну если сравнивать, к примеру, с сорок первым годом, то это армейский подполковник. Я уже плохо помню, читал когда-то про войну книжки, вот и запомнил.

– Слава богу, что сейчас не война… Ну что ж, Николай Тимофеевич, все готово. Можете ехать отдыхать. Да, вот тут экологи какой-то свой прибор забыли. Вы его возьмите на всякий случай, вдруг какой дурак из верхов с проверкой приедет. Сделаете вид, что действительно проверяете экологию. Мало ли что. Желаю хорошо отдохнуть, дорогу знаете.

– Знаем, Сережа, спасибо. Макс, сбегай в машину, принеси корзинку… Это вам и ребятам-сменщикам от нас.

Снова расселись по своим местам в автомобиле. Дежуривший на улице прапорщик милиции поднял шлагбаум, и машина лихо рванула с места вперед. Отъехав от КПП пару километров, свернули на проселочную грунтовку, ведущую в густой лесной массив. Далее прокладывали путь уже по малонаезженной лесной тропке.

– Так, Макс! Не забыл еще, где свернуть? Вон видишь большой старый дуб, до него метров десять не доезжаешь, в кустах поворот налево… Так, сюда… Прямо…

Проехали еще около пары сотен метров. Вдруг прямо перед ними из-за плотно стоящих деревьев и кустарника открылось небольшое лесное озеро, по форме напоминающее след человеческой ноги, обутой в сапог или ботинок. Их автомобиль выехал как раз на «каблук». Налево и направо вдоль берегов, на расстоянии не более десяти метров от кромки воды, виднелись небольшие дорожки. Было понятно, что сюда приезжают люди на машинах, правда, нечасто, так как дорожки были не слишком укатанными.

– Теперь еще поворот налево и на наше место… Вот на эту полянку. Все… Приехали… Выходи строиться… Выгружай багаж…

Автомобиль остановился на небольшой поляне, расположенной в паре десятков метров от воды. Отсюда открывались чудесные природные места, еще не испорченные человеком. Вернее, присутствие здесь людей было заметно по плешинам от костров, но не так сильно, как в близлежащих к населенным пунктам посадках и лесках. Все вокруг было зелено от часто стоящих деревьев, из-за листвы и кустарника в пяти метрах уже ничего не было видно. Вода в озере была настолько прозрачной, что можно было разглядеть рыбу, плавающую на глубине. Воздух был чистым, слышался веселый перелив птичьих голосов, успокаивающий шум леса, плеск рыбы в воде… Какая радиация, какой взрыв на атомной станции? Как будто этого и не было. Рай на земле, да и только…

Озеро было примерно около пятисот метров в длину и триста в ширину в самом широком месте. В «носке» озерцо переходило в болотистую местность, это было видно по камышу, плотно растущему в той стороне. От их полянки до противоположного берега было не более ста метров. Деревья росли так плотно друг к другу, что было почти невозможно разглядеть того, кто находился на том берегу.

– Коль! Посмотри, какая красотища-то! Лепота! Ущипни меня, не сон ли это? Это кругом так?

– Да нет, не кругом. Примерно на расстоянии триста метров от берега по периметру озера. А дальше без такой плотности обычный лес.

– А почему называется Ведьмин кут?

– Понимаешь, Олежка. Я ведь не местный, толком мало что знаю. Мне это место покойный тесть показал. Рыбалка здесь больно хороша. Все водится, и в больших размерах. Вода чистая прямо как слеза, хотя и не проточная. Пить можно, и живот болеть не будет. Озеро хоть небольшое, но глубокое. Родники со дна бьют. Но купаться не рекомендую. Вода уж больно холодна, даже в жару. Тесть у меня ведь местный, из Дитяток. Да и известным краеведом в районе был. Рассказывал, легенда есть, что в старину на месте этого озера было языческое капище, наши пращуры богам разным молились. Потом за что-то боги прогневались и наказали людей, ударили молниями, и на месте капища образовалось озеро. А идолы богов ушли на дно. Там, говорят, до сих пор есть какие-то сооружения, но толком их никто не видел, так как все заросло. А Ведьминым кутом этот участок леса с озером называется потому, что он не такой, как все вокруг. Сам, наверное, заметил, когда подъезжали сюда. Деревья не такие, хотя породы вроде бы одинаковые, но все равно разница в глаза бросается. Здесь более крупные, да и кусты больше. Почва немного другая, смотри, какая трава… Ты такую траву в другом месте видел? И что интересно, на картах разных времен озеро то есть, то его нет. Видел я фотоснимок этого района, сделанный из космоса, а озера-то на нем и нет! Есть только темное пятно, выделяющееся на общем фоне зеленого леса. Карта картой, но озеро-то есть! Вот оно! Правда, старики говорили, что иногда здесь совершаются чудеса непонятные. Бывали года, что озеро заболачивалось и исчезало. Видишь остатки болота на той стороне? Бывало и такое, что невозможно было к воде подойти, так серой воняло. Люди иногда здесь пропадали. Вон в Гражданскую войну, в девятнадцатом году, говорят, тут целый отряд белогвардейцев пропал. В лес зашли, а обратно не вышли. Дорога лесная, по которой мы сюда приехали, ведь напрямую к Чернобылю идет, где мост через реку Припять. Все это якобы ведьма ворожит, которая утопла здесь еще с незапамятных времен, со Средних веков, что ли, правда, ее никто никогда не видел и имени не знает. Поэтому и назвали этот угол Ведьминым кутом. В восемьдесят шестом году, как раз перед аварией на атомной станции, два местных мужика, алкашики, сюда на рыбалку пришли с ночевкой. Так на следующее утро их еле нашли, оба умом тронулись, прожили потом пару месяцев и в ящик сыграли один за другим. Все твердили, что с НЛО встретились и их чуть не забрали на небо. Вот местные и боятся сюда приходить. Не боятся только дураки и экстремалы. Вот как мы. Ладно, давай палатку ставить. Людвигович! Возьми топор, наруби, пожалуйста, веток для костра. А ты, Макс, поставь машину под деревья, в кусты, и замаскируй, чтобы с вертушки не было видно, а то действительно какой-нибудь начальничек с проверкой пролетит, – командовал Николай.

Как положено, всякий отдых, а тем более рыбалка с ночевкой должны начинаться с организации быта.

– Палатку будем ставить как в прошлый раз. Подальше от берега. А то комары, ночью у воды прохладно, да и чтобы в темноте в воду не сигануть. Понесли ее, Олег, в ту сторону, видишь, вон плешина от нашего прошлогоднего костра осталась.

– А зверье здесь водится?

– А как же. Всего полно, ведь места эти теперь дикими считаются. Есть и хищники, опасные для человека: рысь, волк, бывает, что медведь иногда заходит, но его мало кто видел. Змей хватает, так что под ноги смотри внимательнее. Но хуже зверья эти придурки – сталкеры, нелегальный сброд. В Зоне таких достаточно: охотники за металлом и стройматериалом, грибники, браконьеры, беглые уголовники, иногда «новые украинцы» да чиновьичье разное крутое оттопыриться сюда приезжают. Зверь спасается от человека бегством, если же он и бросается, то только тогда, когда его преследуют. Другое дело – человек. В таком лесу один Бог свидетель, и потому человек, завидевший другого, прежде всего должен спрятаться и приготовить ружьишко. Вот такие здесь, брат, дела. Так что эсвэдэшка нам не помешает.

Когда все было готово и весело начал разгораться небольшой костерок, Николай открыл тормозок, переданный любимой тещей, и предложил выпить за удачное начало «встречи друзей на Эльбе». Все как будто бы ждали команду, засуетились, принялись быстренько накрывать импровизированный стол. Когда закуска была готова, Баюлис торжественным жестом извлек свою канистру с «божественным напитком»:

– А тара где? Куда наливать-то?

– О, Санта Мария! Забыл достать из котелков кружки. Уно моменто! – извинился Макс.

Наконец наступил торжественный момент.

– Ну, за встречу друзей и за рыбалку!

– За культурный отдых на природе!

– Будьмо!

Выпили, закусили. И жизнь хороша, и жить хорошо, а у нас и того лучше…

Николай достал ножи и протянул один Уварову:

– На, Олежка. Когда первую рыбку поймаем, наша с тобой привилегия ее почистить. А Янис будет уху варить. Правильно я говорю, Людвигович?

– Да. Я с детства рыбу чистить не люблю, но уху готовить умею.

– Все. Олег, берем удочки, снаряжаемся за рыбой. Макс, где черви? Да, пока мы будем рыбачить, заряди-ка ты карабин. Мало ли что.

Уваров повесил ножны на пояс, затем лихо выхватил нож и сделал им несколько быстрых движений, имитируя ножевой бой. Вдруг остановился. Усмехнувшись, о чем-то подумал и вернул нож в ножны.

Наладив удочки, друзья разобрали костюмы химзащиты, надели прорезиненные штаны с сапогами и пошли рыбачить.

Ловись, рыбка, большая, маленькая. Побольше и почаще!

Пока рыбаки, стоя по колено в воде, ловили рыбу, Баюлис установил над костром треногу и водрузил на нее котел с водой. Затем пошел в лес собирать сухие ветки для костра. Макс также не остался без работы. Достал из машины карабин, из РД пачку патронов, набил ими оба магазина, вставив один в карабин, предварительно, как учил отец, постучав по нему ребром ладони, чтобы патроны встали на свои места и не было перекоса. Карабин положил в палатку, прикрыв его одеялом. После чего отправился в лес помогать дяде Янису.

Не прошло и получаса, как в ведре уже плескалось несколько рыбин. Николай предложил Олегу выйти на берег и разделать улов для ухи, что и было сделано. После чистки рыбы еще раз выпили за первый удачный улов. Костер уже пылал вовсю, вода в котле начинала закипать, так что рыба была приготовлена вовремя. По указанию отца Макс достал из машины ножной насос и лодку. Все стали по очереди ее накачивать. (Ну и чтобы Максу не было так обидно, а то все он да он, как самый молодой боец. У нас дедовщины нет. Ну почти нет.) От физических упражнений для ног был освобожден только Баюлис, колдующий над ухой.

– Ну-с, господа-товарищи, уха готова. Бери ложку, бери хлеб, собирайся на обед!

Быстро разлив содержимое котла по котелкам, сказав тост за умение повара варить уху и выпив, проголодавшаяся компания принялась работать ложками.

Был полдень. Солнце стояло высоко, ласково прогревая до последней косточки. По закону Архимеда, после вкусного обеда полагалось поспать. Что и было исполнено. Максим немного устал за сегодняшний день: рано встал и не выспался. Он решил расположиться в палатке.

Отцы-командиры и Баюлис остались у костра, рассказывая друг другу анекдоты и периодически маленькими глотками попивая напиток из солдатских кружек. Всю жизнь бы так отдыхать, и зачем нам эти Канары!

Вокруг была тишина. Блаженство спать на природе, на свежем воздухе, когда ничего не мешает, а наоборот, лесной шелест убаюкивает…

Проснулся Макс от непонятного шума. Вернее, звук-то был знакомый, но спросонья он не сразу это понял. Встряхнув головой, чтобы быстрее прогнать сон, Макс прислушался. Ах вот что это такое! Рядом тихо работал двигатель автомобиля. «Это что, батя собрался куда-то без меня ехать? Да нет. Движок-то не наш, не уазовский работает. Что-то тут не так». Максим осторожно раздвинул края палатки. Недалеко от костра стоял большой темно-вишневый «форд-пикап». Водительское стекло было приопущено, за рулем сидел мужчина с короткой прической. Ближе к берегу припарковался второй джип – серый «лексус», все двери которого были открыты, за рулем также находился водитель. Между костром и берегом прохаживались трое неизвестных Максиму мужчин средних лет, одетых для отдыха на природе. Один из них был без куртки, что позволяло видеть плечевую кобуру с пистолетом. Баюлис с напряженным лицом стоял у костра с топором в руках. Незнакомцы старались держаться от него на расстоянии. Кинув взгляд в сторону озера, Макс увидел лодку, находящуюся почти на середине. Отец сидел спиной и быстро работал веслами. С каждым его гребком лодка приближалась чуть ли не на два метра к берегу. Сидящий напротив него Уваров был спокоен, он бросал отцу короткие фразы.

«Дело пахнет керосином», – подумал Макс и решил достать карабин.

Как только лодка коснулась берега, один из мужчин, с пухлым холеным лицом и небольшим брюшком, крикнул приказным тоном:

– Эй, мужики! А ну валите отсюда, это наше место. Мы сегодня с друзьями здесь отдыхать будем. И уберите своего придурка с топором. А то пулю в лоб, а тело в воду. Не испытывайте мое терпение.

– А ты это место купил, что ли? Мы сюда первыми приехали и никуда не уедем. Мы – экологи, природу здесь изучаем.

– Да ты еще борзеешь, козел! Ну все, ты попал, выходи на берег! Сейчас в жмура сыграешь!

Максим увидел, как вооруженный чужак выхватил из кобуры пистолет и навел его на отца. «Все, медлить нельзя. Как учил батя, напор и наглость – вот составляющие победы в бою», – подумал Макс и подтянул к себе эсвэдэшку. Он выскочил из палатки, заняв позицию, при которой ему хорошо было видно всех присутствующих на поляне, резко передернул затвор, направив карабин на незнакомцев, и крикнул:

– А ну, сука, бросай ствол, а то сейчас сам жмуром станешь!

На звук клацнувшего затвора, а особенно на угрожающие слова все головы повернулись в сторону Максима.

– Ты шо, пацан, оборзел? А ну брось берданку, а то сейчас штаны спущу и по заднице.

Макс понял: если сейчас он не сделает что-то такое неординарное, что заставит незваных гостей понять серьезность его намерений, то отцу с Уваровым потом несдобровать. И он решился. Подняв ствол карабина немного выше голов чужаков, Макс нажал на спусковой крючок. Грохнул выстрел. Пулей перебило ветку на дереве, под которым стоял «лексус», и она упала на капот.

– Э, паря! Ты это чего… Пошутили мы… Успокойся…

– Ствол – в сторону, морду – в землю, считаю до трех и начинаю мочить всех. Раз… Два…

Незнакомец начал медленно опускаться на землю, отбросив пистолет в сторону, но недалеко от себя. Двое других стояли как замороженные. У одного из них, худощавого рыжеволосого мужчины, началась икота.

Отец с Уваровым вышли на берег и приблизились.

В этот момент из кабины «форда» раздался женский крик:

– Ой, мамочки!

Крик отвлек Максима. Он дернул головой в сторону машины. Воспользовавшись этим, бывший вооруженный попытался дотянуться до пистолета, но на него уже прыгнул Николай, прижав телом к земле и одновременно приставив нож к горлу: «Дернешься – зарежу!» Холеному также не повезло. Уваров, оказавшись за спиной, опрокинул его на траву, приставив нож к шее.

– Товарищ подполковник, стойте. Николай Тимофеевич, не надо! – Из пикапа выскочил водитель и поднял руки. – Это я, Нечипоренко Алексей, командиром второй роты у вас в батальоне был. Мы нормальные. Не блатные. Отпустите их… Пожалуйста.

Антоненко-старший, взглянув на говорившего, хватку не освободил. Его нож по-прежнему был прижат к шее незнакомца.

– Лешка, ты, что ли? Что здесь делаешь и что за пташки с тобой?

– Я, Николай Тимофеевич, я. Отдохнуть в Зону приехали. Тот, что под вами, мой шеф – Кожемяка Павел Сергеевич, начальник охраны. Кого ваш друг держит – босс – Слащенко Игорь Леонидович, хозяин нашей туристической фирмы.

– А этот рыжий доходяга, что икает?

– Это Питер ван Лайден, голландец, компаньон нашего босса по бизнесу. Он по-русски плохо понимает. Мы его сюда на экскурсию привезли, очень уж хотел на Чернобыльскую зону посмотреть.

– Ладно, быть добру. Покажем ему наше радушие и гостеприимство!

Николай, убрав нож, поднял пистолет и встал с Кожемяки, протянув ему руку:

– Ну что, горе-вояка, давай помогу подняться. Извини, что помял немного, но пистолет я на всякий случай разряжу. – При этом он ловко вынул обойму из рукоятки и передернул затвор. – Макс, опусти карабин. Мир у нас.

– И вы меня извините, товарищ подполковник, за козла. Я ведь не знал, кто вы. Мне раньше о вас Алексей много рассказывал. Уважаю. Разрешите представиться, капитан запаса Павел Кожемяка, морская пехота, Черноморский флот. Ну и хватка у вас. Все кости болят.

– Ничего, проехали. Олег, помоги своему клиенту, а то он еле дышит. А ты, Янис, посмотри голландца, как бы у него крыша не поехала, испужался он больно. Видишь, как икалка напала.

Из «лексуса» вышел пожилой водитель. В руках он держал пластиковую бутылку с водой. Мужчина достал из кармана таблетки и протянул их Слащенко, затем подал бутылку:

– Сердце у него, нервничать нельзя. А тут такое… Емельяненко я, Николай Яковлевич. Тоже на фирме работаю. Водителем. Из этих мест родом. А вы случайно не зять Петра Ефимовича, учителя нашего? Видел я вас как-то вдвоем. Его-то детей, Валентина и Машу, я с детства знаю. Мы с Ефимовичем раньше на одной улице жили, а затем он в Иванков переехал. Только на кладбище у наших родителей и встречались раз в году. Это голландец нас упросил в Зону поехать, узнав, что я местный. Экзотики ему захотелось, дома похвастаться, что в самом Чернобыле был. Вот наш босс и решил его сюда привезти, заодно и отметить встречу на природе, будь она неладна… Отметили, называется, трошки не обделались.

– А-а… Я вас тоже вспомнил. Действительно, как-то вместе поминали на кладбище. Ну здравствуйте, Николай Яковлевич. А как вы через КПП проехали?

– Так я же местный. Много разных партизанских троп знаю. Мы в обход и проехали.

Баюлис, подойдя к голландцу, с улыбкой на лице предложил ему выпить из кружки, которую заботливо придерживал двумя руками. В это время из пикапа выскочили две девушки, на вид немного старше двадцати лет. Обе были среднего роста. Одна – немного полноватая блондинка с длинными, чуть ли не до пояса, волосами, другая – стройная брюнетка с короткой прической. Одеты девушки были соблазнительно – в яркие футболки с голыми животиками и обтягивающие короткие джинсики, обуты в легкие кроссовки. Толкая друг друга, они бросились к Слащенко, при этом каждая зыркнула на Уварова ненавидящим взглядом:

– Как вы, Игорь Леонидович? Как сердце? Успокойтесь, пожалуйста! Все хорошо!

Голландец уже немного пришел в себя и сделал несколько больших глотков из заботливо подставленной Баюлисом солдатской кружки. Резко прекратив икать, ван Лайден широко открыл рот, выпучил глаза и стал энергично махать руками, показывая, что ему надо срочно запить. Емельяненко не растерялся и протянул ему бутылку с водой.

– Чорт возмы…

– Людвигович, ты чего это ему дал, свой настой, что ли?

– Конечно. Клин клином вышибают. Вот видите, человек уже заговорил нормально. Правда, надо небольшими глотками пить, но он же не знал. Ничего. Жить будет. Это я как врач обещаю.

– Ну, тогда надо и боссу тоже дать…

– Не-эт. Не надо. Я уже себя нормально чувствую. Спасибо.

Максим стоял в стороне и в разговоре не участвовал. Пришлым он не доверял. Мало ли что двое знают его отца и деда – это еще ничего не значит. Время меняет людей. Поэтому он оставался настороже, не выпуская из рук карабин. Опустив ствол в землю, был готов вскинуть его при малейшей опасности. В детстве он часто приезжал на каникулы к отцу в часть, постоянно наблюдал за занятиями десантников и мечтал быть таким же, поэтому впитывал в себя все, что видел и слышал. Как-то раз отец ему сказал, что доверять можно только своей интуиции, все остальные могут обмануть.

Увидев, что Нечипоренко подошел к Кожемяке и они начали шептаться между собой, Макс внутренне насторожился и покрепче сжал в руках оружие, осторожно положив палец на спусковой крючок. Краем глаза он увидел, что Уваров также заметил эти движения новых знакомых и потихоньку переместился поближе к ним, считая, что только эти двое могут быть для них опасны.

Но случилось иначе. Кожемяка подошел к Слащенко и сказал ему:

– Игорь Леонидович, ошибка вышла. Есть предложение – извиниться перед людьми и переехать в другое место.

– Игорь Леонидович, на той стороне озера есть еще лучше полянка, и побольше, и покрасивше. Давайте-ка я вас с Питером туда отвезу. Честное слово, никто мешать не будет, – подал голос Емельяненко. – Мы ведь никому о нашей сегодняшней встрече рассказывать не будем, правда, ребята и девчата, а?

Как будто сговорившись, все хором сказали:

– Да-да, не будем!

Слащенко, уже успокоившись, вновь принял начальствующий вид, оглядел присутствующих. Ненадолго остановив свой взгляд на голландце, который уже немного захмелел от выпитого, он медленно, но громко произнес:

– Ну и пошутили вы, мужики! Теперь хватит! Отработали. С заданием справились. Верю! – Затем обратился к голландцу: – Питер, это был спектакль в честь твоего прибытия в Чернобыльскую зону. Познакомься с моими людьми. Как тебе народ? Боевой! С такой охраной нам сам черт не страшен. Алексей! Достань из багажника ребятам выпить и закусить. Пускай погуляют за наше здоровье, а мы поедем на свое настоящее место. Яковлевич, вези!

Все, кому русский язык был знаком с детства, стояли ошарашенные. Баюлис даже рот открыл от изумления. На лице голландца обозначилась блаженная улыбка:

– О, Игор! Какой прекрасный шутка! Я всем скажу в Роттердам, какой хороший экскурсий, экстрим, острый чувства! Ты сделать хороший бизнес сюда! Турист наш к тебе ехать много, ты делать деньги, хороший деньги! У нас скучно, а здесь хорошо! Гут! Спасибо усем! До свидання!

С этими словами голландец повернулся к машине, сделал пару шагов и чуть не упал, если бы его не подхватил Емельяненко и, заботливо обняв, не усадил на заднее сиденье «лексуса». Следом за ними в машину сел и Слащенко.

К Антоненко обратился Кожемяка:

– Извините, Николай Тимофеевич. Наш босс из всего делает бизнес. Такая уж у него натура. Можно пистолет назад? Спасибо. Леша, догоняй нас!

Когда автомобиль с важными гостями начал выезжать с полянки, Нечипоренко подошел к Антоненко:

– Извините, товарищ подполковник. Работа. Подождите минутку, я все из багажника достану.

– Ты что, Алексей, совсем одурел после армии? Чтобы я от этого лощеного кабана подачку взял? Догоняй свое начальство и баб не забудь. Не думал я, что ты таким станешь. А ведь настоящим офицером-десантником был. Ладно, иди. Встретимся когда-нибудь.

Нечипоренко покраснел и опустил голову. Попрощавшись с остальными, он прикрикнул на девчонок, чтобы быстрее садились в машину, захлопнул дверь и направил «форд» вслед за начальством.

Оставшиеся стояли и смотрели вслед удалявшимся машинам.

– Вот это приключение! Оказывается, мы чьи-то люди, на кого-то работаем и еще спектакли ставим! Умереть, не встать! Кому расскажешь, не поверят!

– Хорошо то, что хорошо кончается. Людвигович, наливай! Надо ведь нам отметить нашу победу!

– Одобрям-с! Все – за!

Только теперь Максим заметил, что его немного трясет и на лбу выступил пот, капля с брови потекла в глаз. Смахнув ее, Максим спросил у отца:

– Что делать будем, бать, а?

– А что делать? Наливай да пей! Уже все разрулили. Расслабься и забудь. Молодец. Все правильно сделал. От лица службы объявляю благодарность! Теперь дай сюда карабин, а то ты его так зажал, что еще раз выстрелить можешь.

С этими словами Антоненко-старший взял из рук сына оружие, отстегнул магазин, передернув затвор, вынул патрон из патронника и поставил карабин на предохранитель.

– Вот теперь можно дальше отдыхать.

Подошел Уваров.

– Ну что, Макс! С боевым крещением тебя. Это надо отметить. Первый раз в человека стрелял! Как ощущение? Мандража нет? Вот и славно. Янис Людвигович, налейте первую чару нашему герою, заслужил! Ему успокоиться надо. Да, рыбалка на сегодня закончилась. Уже темнеет.

– Если закончилась рыбалка, значит, будет пьянка! Наливай!

После пережитого, а также от выпитого с разрешения отца «божественного напитка» Баюлиса Максима немного развезло. Отец отвел его в палатку и приказал спать, так как завтра ему снова садиться за руль. А компания из трех героев сегодняшнего дня продолжила банкет у костра, слушая при этом, как на противоположном берегу играет музыка и раздается веселый женский смех.

И только большая полная луна, ярко светя на чистом звездном небе, старалась приблизиться к людям и как будто поглотить их…

«Блажен, кто на просторе в укромном уголке не думает о горе с ковшом вина в руке»…

Взрыв… Еще один… Яркая вспышка в глаза… Снова взрыв… Земля заходила ходуном, что-то навалилось сверху, не повернуться… Гул, сильный гул… Снова вспышка и взрыв… «Это что, сон такой? Война, что ли, приснилась? Ни хрена не понял. Что такое? Надо срочно просыпаться. Японский городовой! Да я же не сплю!» Максим открыл глаза, но ничего не увидел. Было трудно дышать. Хотел подняться, но что-то держало его, сковывало движение. Снова яркая вспышка и грохот. И эта вонь, ужасная вонь. Сера, что ли?

Макс с трудом перевернулся на живот, поднял голову. «Так, надо сообразить. Где я? Где отец и все остальные? Что кругом происходит?» Гул не ослабевал, а, наоборот, набирал силу, становясь все мощнее и мощнее. Начала болеть голова, сдавило виски, руки и ноги отказывались подчиняться. Снова молния и взрыв… Нет, это не взрыв, это гром…

В проблеске света Максим наконец-то разглядел, что на него упала палатка и он, крутясь, завернулся в нее. Превозмогая головную боль, усилием воли, почти не чувствуя силы в руках и ногах, он сумел выпутаться и выполз на траву. Снова ударила молния, загрохотал гром.

А вон и отец. Катается по земле, руками за голову держится. Уваров стоит на коленях и качается из стороны в сторону, также держась руками за голову. Баюлис лежит неподвижно на земле, глаза его открыты и смотрят в одну точку в небе, у него из носа идет кровь. Что случилось, что происходит?

Вдруг раздался страшный грохот, и вслед за ним ударил свет. Земля начала быстро раскачиваться. Свет был ярко-белым, он искрился. Создавалось ощущение, что это сплошная вспышка от электросварки. Свет бил столбом откуда-то с неба прямо в центр озера. В месте соприкосновения вода бурлила, будто большой гейзер. Вокруг стало светло. Все предметы сделались прозрачными и просвечивали насквозь, как под рентгеновскими лучами. Последнее, что увидел Максим, было тело отца, вернее, скелет, завернутый в оболочку… Дальше – удар… Нестерпимая головная боль, и все… Сознание отключилось.

Глава 2

Я, гражданин Союза Советских Социалистических Республик, вступая в ряды Рабоче-крестьянской Красной армии, принимаю присягу и торжественно клянусь быть честным, храбрым, дисциплинированным, бдительным бойцом, строго хранить военную и государственную тайну, беспрекословно выполнять все воинские уставы и приказы командиров, комиссаров и начальников.

Я клянусь добросовестно изучать военное дело, всемерно беречь военное имущество и до последнего дыхания быть преданным своему народу, своей советской Родине и рабоче-крестьянскому правительству.

Я всегда готов по приказу рабоче-крестьянского правительства выступить на защиту моей Родины – Союза Советских Социалистических Республик, и, как воин Рабоче-крестьянской Красной армии, я клянусь защищать ее мужественно, умело, с достоинством и честью, не щадя своей крови и самой жизни для достижения полной победы над врагом.

Если же по злому умыслу я нарушу эту мою торжественную присягу, то пусть меня постигнет суровая кара советского закона, всеобщая ненависть и презрение трудящихся».

Присяга Рабоче-крестьянской Красной армии

Сводка информбюро СССР от… августа одна тысяча девятьсот сорок первого года:

«Войска противника возобновили наступление на Таллин и вышли к его пригородам. Войска противника вышли на рубеж Гомель, Стародуб и создали угрозу флангу и тылу Юго-Западного фронта. Советские войска начали отход за реку Днепр с плацдармов севернее и южнее Киева и у Черкас. Силами семнадцати дивизий и семи бригад противник предпринял штурм Одессы. Советские войска оставили город Чудово…»

«Главнокомандование Юго-Западного направления пришло к заключению, что катастрофа, назревшая на правом крыле, уже не может быть предотвращена собственными силами. Для воссоздания сплошного фронта на этом участке необходимы были крупные силы, которые ни Главнокомандование направления, ни Ставка выделить не могли. Единственный выход заключался в немедленном отводе войск из киевского выступа с целью создать более плотную оборону на одном из тыловых рубежей.

Двадцать второго августа сорок первого года противник обнаружил отход пятой армии генерал-майора Потапова, а также то, что двадцать седьмой корпус продолжал оставаться на месте, в связи с чем правый фланг этого корпуса обнажился. В разрыв между смежными флангами пятой армии и двадцать седьмого стрелкового корпуса была брошена одиннадцатая танковая дивизия, которая, обойдя открытый фланг корпуса, днем двадцать второго августа устремилась по дороге, идущей вдоль реки Тетерев к Днепру. Выделенный командиром корпуса генералом Артеменко из корпусного резерва семьсот тринадцатый стрелковый полк сто семьдесят первой стрелковой дивизии с одним артдивизионом был смят танками противника, и последняя, продолжая движение на северо-восток, была встречена огнем артбатареи триста пятьдесят седьмого артполка в районе Иванкова. Подавив ее, к вечеру двадцать второго августа одиннадцатая танковая дивизия вышла к мосту через реку Тетерев у Богдан. У этого пункта она была задержана отрядом пограничников и одной ротой девяносто шестого стрелкового полка до утра двадцать третьего августа. С утра двадцать третьего августа противник, введя дополнительное число танков, уничтожил этот заслон у Богдан. Двигаясь далее, одиннадцатая танковая дивизия захватила Горностайполь, а во второй половине дня двадцать третьего августа вышла к переправе через Днепр у Окунинова. Таким образом, некоторые части пятой армии, не успевшие переправиться на левый берег Днепра, оказались отрезанными от основных сил.

Значительная масса воинов вырвалась из кольца. Часть бойцов и командиров ушла в партизаны, остальные попали в плен или пропали без вести…»

Многие говорят, что тот, кто не отступал с трудными боями летом сорок первого года, тот по-настоящему не видел войны. Конечно, любое отступление – штука неприятная: отступать вообще больно и тяжело. Но одно дело, когда вынужденно отступают обстрелянные, умудренные опытом боев солдаты, которые знают подлинную цену противнику, его сильные и слабые стороны. Такие воины устраивают врагу засады, отступая, контратакуют – в общем, делают все со знанием дела и в соответствии с приобретенным мастерством. И совсем другое дело, когда отступают малоопытные, недостаточно сколоченные части и подразделения. Тут возможны паника и растерянность, нераспорядительность и отсутствие выдержки.

Дивизия, находясь в составе пятой армии, сражалась под Киевом уже более месяца. Месяц таких напряженных боев, в каких ей довелось участвовать, – это, безусловно, целая академия для каждого солдата. Но это был в основном период обороны, контратак, небольших отступлений. И вот теперь сильно потрепанным частям дивизии было приказано организованно отойти за Днепр, на его восточный берег, так как над войсками, оборонявшими Киев, нависла угроза окружения.

Командир стрелкового полка подполковник Климович Алексей Аркадьевич, получив в штабе дивизии исчерпывающий инструктаж о маршруте отхода и промежуточных рубежах обороны, возвращался в полк мрачным. О том, что полк будет отступать в направлении Горностайполь, затем по мосту переправится на левый берег Днепра у Окуниново, он и сам раньше догадывался. Другого маршрута движения у дивизии просто не было. Этот самый оптимальный.

Нет, подполковник Климович Алексей Аркадьевич не был трусом или паникером, он знал, что надо делать, жизнь уже не раз испытывала его. Просто это было очередное испытание на мужество, на умение командира взять на себя ответственность и справиться с поставленной задачей при минимальных потерях. Он был настоящим офицером, еще той, царской закваски.

Прибыв на КП полка, обговорив все необходимые детали предстоящей операции по передислокации полка с новым начальником штаба капитаном Бондаревым и комиссаром полка старшим политруком Фридманом, Климович приказал вызвать к себе командира первого батальона.

– Разрешите, товарищ подполковник. Командир первого батальона старший лейтенант Сластин по вашему приказанию прибыл.

– Заходите, товарищ старший лейтенант, присаживайтесь. Получен приказ командующего армией на отвод армии на восточный берег Днепра. В том числе и нашей дивизии.

– Это как же так, Алексей Аркадьевич, сдаем позиции без боя? Ведь мы же еще можем здесь держаться и немцам дать прикурить. Они уже почти выдохлись. Никаких действий, подтверждающих их наступление, не совершают.

– Это на нашем участке такая обстановка. А на флангах армии сложнее. Противник пробивается с юга к Киеву. Армия может оказаться в котле. Поэтому, чтобы спасти армию от окружения, Главнокомандование приняло решение отвести ее на левый берег Днепра и создать там рубежи обороны.

– Это что, сдаем Киев?

– Нет. Киев будет наш. Просто, как говорили во времена Первой мировой, выравниваем фронт.

– А когда выдвигаемся?

– Приказано сегодня с наступлением темноты нашему полку сняться с позиций и, совершая ночные марши, выдвинуться в район населенного пункта Горностайполь, а затем к переправе через Днепр у Окунинова. Перейдя на тот берег, занять позиции. На передислокацию дается пять суток. Но для твоего батальона, Михаил Сергеевич, отдельный приказ. Сколько в батальоне осталось личного состава?

– Вместе со всеми службами чуть больше роты, сто восемьдесят семь человек, три станковых и пять ручных пулеметов, два противотанковых орудия – сорокапятки, два миномета.

– Передаю под ваше командование еще три полковые пушки и три миномета. Также дополнительно получите и боеприпасы. Батальон будет прикрывать отход полка и всей дивизии.

Климович подсел поближе к комбату-один, немного помолчав, положил ему руку на плечо:

– Сколько вам лет, товарищ старший лейтенант?

– Двадцать четыре, товарищ подполковник. А что?

– На вас, дорогой мой Михаил Сергеевич, возлагается очень ответственная и трудная миссия. Когда немцы узнают, что полк ушел, они всей мощью ударят по вам. Вы должны продержаться минимум сутки. С завтрашнего утра начинайте по немцам плотный огонь, чтобы они думали, что мы собираемся наступать. Беспокойте их огнем весь день. С наступлением темноты покиньте позиции и скорым маршем направляйтесь вслед за полком. Желаю увидеть вас живым на том берегу Днепра. Все.

Климович поднялся и подозвал начальника штаба капитана Бондарева:

– Игорь Саввич, проведите с командиром батальона инструктаж о маршруте отхода и промежуточных рубежах обороны. Сообщите кодовые сигналы для радиосвязи и передайте мой приказ начальнику связи, чтобы в батальон выделили самую лучшую рацию и опытного радиста. Соберите командиров других подразделений и доведите до них приказ командующего армией. Подготовьте соответствующий приказ по полку об отходе. Сегодня ночью выступаем.

Бондарев и Сластин склонились над картой, лежащей на столе, а Алексей Аркадьевич вышел из блиндажа. Он не мог спокойно смотреть на комбата Сластина, в сущности, еще юношу, который и жизни-то толком не видел, но по воле войны из вчерашнего ротного стал командиром батальона. Климович понимал, что оставляет этого мальчишку и весь его батальон на верную смерть. Если противник узнает, что вместо целой дивизии против него стоит один неполный батальон, и начнет наступление, то от батальона никого не останется. Но войны без потерь не бывает. Так его учили еще в кадетском корпусе: лучше потерять малое, чем потерять все.

Лунная летняя ночь. Таинственные леса Припятского края. Что кроется в их дебрях, что ждет впереди?

Андрей оглянулся назад. Не отстало ли второе орудие? Ночью на лесной дороге такая темень, что дальше десятка метров ничего не видно. Нет, идут. Сзади фыркнула лошадь, послышался чей-то кашель и стук металла о металл. Вот уже третью ночь подряд их полк, минуя населенные пункты, идет по лесным дорогам Припятского края, останавливаясь на дневку в близлежащих лесах. Буквально час назад перешли через мост очередной речки, а сколько их уже позади! Но мосты трогать нельзя. Следом за ними будет ускоренным маршем двигаться первый батальон полка, оставленный в качестве заслона на прежних позициях, если, конечно, там еще кто-то жив.

При воспоминании об оставшемся батальоне у Андрея защемило сердце. С этим батальоном остался его лучший друг по училищу, такой же, как и он, командир противотанкового артиллерийского взвода лейтенант Костик Николаенко. Весельчак, балагур и любимец девушек. Как они там воюют, выдержат ли натиск фашистов? Когда после первого ночного марша они остановились на дневку в лесу, Андрей слышал далекую артиллерийскую канонаду. Там погибали его товарищи, давая возможность им выйти живыми из окружения.

Смог бы он оказаться на месте Костика и принять неравный бой, зная, что наверняка погибнет? Да, смог. И сделал бы это не задумываясь, лишь бы побольше уничтожить фашистов. Страх и растерянность первых дней войны уже прошли. Появился тот неоценимый боевой опыт, ради которого пришлось немало пролить своей и чужой крови. Из вчерашнего девятнадцатилетнего юнца за какую-то пару месяцев он превратился в зрелого мужчину – не по возрасту, а по увиденному в жизни. Увидел смерть друзей и врагов, его пытались убить, и он убивал. Один раз даже пришлось участвовать в рукопашном бою, когда на позицию прорвались немецкие пехотинцы. Тогда из его взвода в живых вместе с ним осталось только четверо, но всех прорвавшихся немцев они перебили. В плен никого не брали, даже пришлось добивать их раненых, так как пленных некому было сдавать. Не до того было.

До сих пор перед глазами Андрея стояло перепуганное лицо молодого немца, у которого в автомате закончились патроны и он судорожно пытался заменить магазин на новый, но не успел. Подскочивший Андрей с ходу вонзил штык-нож фашисту прямо в сердце. От полученного удара немец, схватившись руками за плечи Андрея, медленно осел на землю, широко раскрыв рот с белоснежными зубами и смотря недоуменным взглядом в глаза, будто задавал вопрос «за что?». Андрей знал за что. За то, что тот пришел незваным на чужую землю, за то, что убивал невинных людей, за то, что только что застрелил заряжающего его орудия Ибрагимова и самого Андрея хотел лишить жизни. Он враг, а врага надо уничтожать, безжалостно. Таков закон войны: если не ты убьешь, то убьют тебя. Если хочешь выжить, убей первым. Все просто и понятно. Здесь не до философии и соплей. В такие минуты все человеческое отступает, в тебе просыпается зверь, защищающий от врага себя, свою стаю и свою территорию. Но одно дело убивать врагов, а совсем другое – терять товарищей.

Это было две недели назад, когда из штаба дивизии пришел приказ о контрнаступлении. Полк пошел в атаку, даже захватил первую линию обороны противника, но немцы быстро среагировали, перебросив на этот участок артиллерию и танки. Батальон, в котором находился взвод Андрея, еле смог отойти назад и отбиться. Фашисты окружили раненых красноармейцев в какой-то ложбинке, метрах в двухстах. Пробиться к ним на выручку не было возможности. Раненые долго кричали: «Добейте нас, братцы!» Сжав весь гнев и боль в кулак, Андрей приказал выпустить в ту сторону три осколочных снаряда. После этого крики прекратились. Погибли все. И немцы, и наши. Этот крик навсегда останется в памяти, на всю жизнь, если, конечно, он выживет в этой кровавой мясорубке.

Андрей, поправив на плече трофейный автомат, отошел в сторону:

– Второе орудие, подтянись! Левченко, не отставать! Дистанция не более пяти метров!

– Есть, лейтенант. А ну, ребятки, поднажали, днем в лесу отоспимся!

С командиром второго орудия своего взвода, старшим сержантом Левченко, Андрей был с самого начала. С момента своего прибытия в часть после окончания училища.

Выпустили их, девятнадцатилетних, лейтенантами одиннадцатого июня сорок первого года, за десять дней до начала войны. Назначение лейтенант Григоров получил в Киевский особый военный округ, командиром противотанкового взвода в батарею сорокапятимиллиметровых противотанковых пушек стрелкового полка. Во взводе было две пушки образца тридцать седьмого года, оснащенные клиновым полуавтоматическим затвором, обеспечивающим высокую скорострельность (до двадцати выстрелов в минуту), подрессоренными шасси и передком с зарядным ящиком, вмещавшим пятьдесят снарядов (десять подкалиберных, десять картечных и тридцать осколочно-фугасных с бронебойными). Средство тяги – по две лошади на орудие. Командиром первого орудия был сержант Крячко, а второго – старший сержант Левченко. Каждое орудие имело расчет из шести человек: командир расчета, наводчик, замковой, заряжающий, четвертый и пятый номера – правильные на раздвижных станинах. Всего в подчинении у Андрея находилось двенадцать человек. Из этих первых двенадцати в живых остались только трое. Старший сержант Левченко, наводчик Сивидов и четвертый номер Мамедов. Все остальные погибли в боях. Сейчас у Андрея на два орудия тоже было двенадцать. Но это уже новое пополнение, не первые, кадровые, а призванные из запаса или взятые из пехоты.

Начало светать. Вдоль растянувшейся колонны проскакал ординарец командира полка. Видя командира, ординарец замедлял бег своего скакуна и передавал приказ: «Через десять минут остановка движения. Подтянуться к головному. И не расслабляться».

Вот и конец движения. По сторонам от дороги сидят или лежат красноармейцы. Кто-то, прислонившись к дереву, пытается хоть немного вздремнуть, кто-то перематывает портянку или обмотку, многие, пользуясь остановкой, курят в кулак. Что любой солдат делает на марше, когда выдается свободная минутка без движения? Старается расслабиться, дать отдохнуть натруженному постоянным движением телу, проверить обувь и амуницию, чтобы было удобнее идти дальше. Конечно же справить естественные надобности. Вдоль колонны в голову проехали штабная машина, два мотоцикла с коляской и бронеавтомобиль, за ними проскакали несколько всадников. Последний всадник, задержав своего коня возле Григорова, бросил: «Всем командирам, вперед, к командиру полка, на совещание. Срочно».

– Старший сержант Левченко, остаетесь за старшего. Проверить людей, чтобы ноги не натерли, лошадей, орудия, личное оружие и амуницию. Чувствую, что днем отдохнуть не получится. Я в голову колонны. Если начнется движение, идите вперед без меня, там вас встречу. Все. Я пошел.

После гибели командира батареи Андрей стал исполнять его обязанности и в наследство ему достался вороной конь комбата Орлик. Но так как случайной миной была убита одна из лошадей с первого орудия, то Орлика впрягли вместо нее, а седло спрятали в передок. Так что Андрей временно остался безлошадным. Идя вперед по лесной дороге, Андрей рассматривал стоящие на ней автомобили и повозки, возле них копошились люди. Проходя мимо трех полковых пушек на автомобильной тяге, Андрей присоединился к старшему лейтенанту Мысину, командиру этой батареи.

– Слав, ты не знаешь, что такое? Почему встали? Сейчас не очень светло, можем километров пять еще протопать.

– Точно не знаю. Краем уха слышал, что получено срочное сообщение. Сейчас все узнаем. Пошли к штабу.

Голова колонны. Возле автомобиля командира полка полукругом расположились все оставшиеся в живых командиры. Комполка подполковник Климович и начштаба капитан Бондарев склонились над картой, разложенной на капоте. Рядом с ними находился начальник связи полка старший лейтенант Дулевич и что-то докладывал. Вот с хвоста колонны подъехал мотоцикл. Из коляски вышел комиссар, старший политрук Фридман.

– Алексей Аркадьевич. Все. Полк в сборе. Все оставшиеся подтянулись. Можно начинать. Товарищи командиры!

– Товарищи командиры! Вольно! Прошу внимания! Я понимаю, что устали. Но поставленную перед нами командованием задачу мы обязаны выполнить до конца. Только что получено сообщение. Противник обнаружил отход нашей армии и ударил во фланг двадцать седьмому корпусу, прорвав его оборону. В настоящее время танки и мотопехота противника беспрепятственно продвигаются по дороге вдоль реки Тетерев к Днепру. Возникла угроза, что до нашего прибытия он может захватить Горностайполь, а затем и мост через Днепр. Если это произойдет, мы будем отрезаны от переправы. Учитывая это, нам, как самому боеспособному полку дивизии, приказано форсированным маршем занять Горностайполь и организовать оборону. Дать возможность другим частям дивизии переправиться на противоположный берег Днепра. – Климович оглядел всех присутствующих. Они внимательно его слушали. «Десятки, сотни подчиненных ждут твоего твердого и решительного приказа. Ты командир, и ты обязан все знать. Тебе подчиняются, тебе верят, по твоему приказу идут в атаку. Если в такие минуты командир проявит нерешительность, колебание, если не отдаст бойцам четкого и твердого приказа, значит, он отнимет у них главное оружие – веру в своего командира, веру в свои силы, в конечном счете – веру в победу». – Поэтому, исходя из сложившейся обстановки, приказываю. Прекратить движение скрытым маршем по лесным дорогам. С целью быстрейшего продвижения и организации обороны выйти на шоссе и совершить форсированный марш на Горностайполь. Идем двумя эшелонами. В первый эшелон включить весь автотранспорт, сконцентрировав его в голове колонны. Первый эшелон: разведка, второй батальон и артиллерия на автомобильной тяге. Личный состав рассадить по всем автомобилям, способным быстро передвигаться. Второй эшелон: все остальные. Я иду с первым эшелоном. Начальник штаба со вторым. По дороге не растягиваться, дистанция минимальная. Арьергард – третья рота третьего батальона. Ей придается артиллерия на конной тяге. По маршруту движения организовать регулирование. Связь по радио и посыльными. Начальнику связи выдать всем радиотаблицы, проверить рации. С другими подразделениями армии не смешиваться. Нигде ни при каких обстоятельствах не задерживаться. Выполнять только мои и начальника штаба прямые приказы. Помните, какая у нас основная задача. Ни одного патрона, снаряда, ни одного предмета военного снаряжения и оружия не оставлять в руки врага. Все, что не поддается эвакуации, уничтожить. Всем сверить часы. Сейчас пять сорок. Личному составу позавтракать сухим пайком. Подготовить транспорт. Начало движения в шесть десять. Все. Вопросы есть?

– Так точно. Товарищ подполковник, а что с первым батальоном, связь есть?

– Нет. Связи нет. Как сообщили из штаба дивизии, по результатам воздушной разведки, по нашим следам движутся колонны танков и мотопехоты противника. Они отстают от нас на сутки. Еще вопросы есть? Всем понятна боевая задача? Разойдись!

Вот и нет первого батальона! Нет друга Кости Николаенко! Зная Костин характер, Андрей понимал, что тот лучше погибнет, уничтожая фашистов, чем побежит, спасая свою жизнь. Но они выстояли. Они смогли. Дали им целые сутки! Значит, погибли не зря. Спасибо, Костя! Спасибо, ребята! Вечная вам память!

Андрей, подойдя к своему взводу, хотел было дать команду позавтракать сухпаем, но этого не потребовалось. Его бойцы, сидя кружком, в центре которого, как квочка с цыплятами, расположился Левченко, дружно уминали консервы. Рядом, с мешками на мордах, также подкреплялись и лошади. Хороший ему достался командир второго орудия, толковый мужик, знает, что делать. Старше Андрея на двадцать лет, прошедший войну с японцами на Халхин-Голе и белофинскую, старший сержант Левченко Григорий Васильевич был как отец родной для всего взвода. Остальные бойцы были младше его. Все старшего сержанта уважали, да и побаивались. Он всегда знал, кто и чем дышит, мог дать дельный совет и наказать провинившегося так, что тот все потом понимал с полуслова, даже с одного взгляда. Во взводе всегда был порядок, во всем.

В том памятном рукопашном бою Левченко один убил шестерых немцев. Андрей точно не помнил, как все тогда произошло, будто в кино при замедленной перемотке кадров. Он видел, как Левченко, держа в левой руке револьвер, а в правой большой изогнутый кавказский кинжал, похожий на укороченную шашку без гарды и дужки, быстро передвигаясь между немцами, как бы обволакивал каждого. После чего они валились, как снопы: кто с перерезанным горлом, кто с распоротым животом, кто с подрезанными ногами, а кто и с пулей в голове. Он же потом добивал и оставшихся раненых немцев. После боя Андрей спросил у него, откуда такой кинжал и где Левченко научился так драться. Немного помявшись, старший сержант ответил, что это отцовский подарок. А такой рукопашный бой у них наследственный. И дед так дрался, и отец, и старший брат, и вот теперь он. «Все мы – чернорабочие войны. А при такой специальности, если хочешь выжить, надо быть профессионалом, по-другому никак, иначе погибнешь», – пояснил он.

О своей семье Левченко рассказывать не любил, всегда уходил от этой темы, при воспоминании о родителях и родственниках лицо его становилось мрачным, он как-то сразу внутренне сжимался, а на глаза наворачивались слезы. Был ли он женат, никто не знал, он никому не писал писем, и ему никто не писал. Все вопросы переводил в шутку: «Моя жена – армия, а письма я командиру пишу в виде рапорта о выделении имущества на взвод». Как-то раз к нему сунулся политрук Жидков, комиссар второго батальона и парторг полка, с предложением вступить в партию, но, встретив взгляд, от которого мурашки по телу пошли, резко ретировался и больше на глаза старшему сержанту старался не попадаться. Хоть не заложил особисту, и то хорошо.

– Ну что там, командир? На, лейтенант, подкрепись. Чай, дорога еще дальняя у нас будет. – С этими словами Левченко протянул Григорову открытую консервную банку тушенки со вставленной ложкой и кусок хлеба. Затем лихо подкрутил свои усы, такие же, как у Василия Ивановича из кинофильма «Чапаев».

– Немцы прорвали с юга фронт, могут нам дорогу на переправу перекрыть. Получен приказ форсированным маршем выдвигаться им наперерез и занять оборону у Горностайполя. Мы идем в арьергарде, прикрываем тыл от наступающих за нами фашистов. Выходим из леса на шоссе. Начало движения в шесть десять.

– Если немчура прет и мы прикрываем тыл, значит, первого батальона уже нет. Да… Жалко ребят. Если выходим из леса на шоссе, то бойся воздушного налета. Эти гады разлетались сейчас, шо те комары на болоте! Ну шо, орлы, перекусили? Пускай командир поест, а у нас работа. А ну все подъем, к орудиям! Подготовиться к маршу! Прочистить стволы, осмотреть замки. Жуликов, возьми солидол в передке да смажь все колеса. Мамедов, Блудов, вы как любители лошадок проверьте своих подопечных. Все. За работу. Ничего не оставлять на месте. Сизов, смотри за своим орудием, а я за своим. Потом все проверю.

Пока Григоров утолял вдруг наступивший голод, его взвод бегал вокруг орудий, скоро выполняя приказы Левченко. Новый командир первого орудия сержант Сизов, призванный из запаса тридцатилетний мужчина, трудился наравне со своими подчиненными, безоговорочно приняв первенство и авторитет Левченко.

К Андрею подошел незнакомый лейтенант и протянул руку:

– Здорово, «Прощай Родина!». Командир третьей роты третьего батальона лейтенант Попов. Андрей.

– Привет, «Царица полей». Лейтенант Григоров, командир противотанковой батареи, бывший взводный. Тоже Андрей.

– Ну вот и познакомились, тезка. Нам с тобой в арьергарде идти. Ты давно в полку?

– С семнадцатого июня сорок первого года. Харьковское противотанковое артиллерийское училище. От нашей батареи сорокапяток остался только мой взвод, два орудия. Комбат и один взвод погибли возле укрепрайона, а другой остался с первым батальоном.

– А я в сороковом году Житомирское пехотное училище закончил. Командиров в роте, кроме меня, никого, взводами сержанты командуют. Сам ротным стал две недели назад, а до этого тоже взводом командовал. У меня в роте тоже негусто. Вместе со мной сорок шесть человек. Один станковый «максим» и два ручных пулемета Дегтярева. Боеприпасов кот наплакал. Вот и все хозяйство. Комбат пообещал дать два батальонных миномета, ящик бутылок с зажигательной смесью и патронов подкинуть. У тебя снарядов-то хватает, а то вдруг танки попрут?

– Полный боекомплект на каждое орудие. Да еще вон старший сержант один немецкий ручной пулемет с коробкой патронов заныкал. Так что пока живем.

– Вот и ладненько. Комполка приказал нам выдвинуться на шоссе и занять оборону западнее села Дитятки. В пяти километрах от него есть развилка дорог. Так что выдвигаемся самыми последними, когда все уйдут. Оставайся на месте, сейчас я своих бойцов к твоим присоединю.

Попов ушел. Через некоторое время к двум орудиями Григорова присоединились три подводы, по две лошади в каждой, везущие оставшееся имущество стрелковой роты Попова. На одной из них сидел младший сержант с радиостанцией. Подошли красноармейцы третьей роты.

Мимо них на скорости проехали автомобили с красноармейцами, скорым ходом проскочили подводы с имуществом, прошли те, кому не хватило места в автомобилях. Одна из подвод остановилась, бойцы перегрузили в повозки Попова ящики с боеприпасами и два миномета. Рядом встали минометчики.

К стоящим в стороне Попову и Григорову подъехали два всадника:

– Товарищ лейтенант! Сержант Семенов. Конная разведка. Командир полка приказал нам отъехать назад вдоль шоссе и при обнаружении немцев немедленно докладывать вам. А вы уж потом ему.

– Так, понятно. Ну что, тезка. Начинаем движение? Всем, подъем! Вперед к шоссе! Шагом марш!

Через пару километров вышли на шоссе.

По дороге нескончаемой вереницей тянулись беженцы. Никогда прежде Андрей не видел такого потока людей: старики и старухи, женщины и дети, подростки. Больше всего женщин и детей. И у всех: у взрослых, у ребятишек – черные от пыли и усталости лица. В их глазах стояли страх и растерянность. Видно, шли не первый день и не знали, когда закончатся их мучения. У многих тощие котомки за спинами. Иногда в этом потоке проезжал грузовой автомобиль или подвода с имуществом и сидящими сверху не меньше десятка голодными, как галчата, ребятишками. Кое-где к телегам и ручным тележкам были привязаны домашние животные: коровы, козы, сверху кудахтали куры. Рядом с людьми пробегали собаки, искали потерявшихся хозяев, но при этом никого не трогали, видно, все понимали.

Несколько человек прогнали небольшое стадо исхудавших коров и телят.

Девушка в белой косынке и сиреневом платье, крутя педали, проехала на велосипеде. К багажнику бельевой веревкой приторочена большая корзина. Но трудно вот так ехать на велосипеде в толпе медленно бредущих людей, и она, спрыгнув на разбитую дорогу, повела велосипед в руках. А он мужской, и заднее колесо под грузом на багажнике виляет из стороны в сторону.

Толкая перед собой тележку на высоких железных колесах, прошел старик с гривой длинных седых волос. В тележке лежал набитый чем-то мешок, а на мешке сидел мальчуган в матросском костюмчике: курточка с якорями, круглая шапочка и по ленте серебряные буквы «КРАСИН». У старика глаза, утомленные недосыпанием, и плотно сжатые губы. Мальчуган вертел головой, недоверчиво смотрел по сторонам. Дед и внук, видать.

В черных одеяниях и платках, надвинутых на самые глаза, прошли две немолодые монахини. Нестройная колонна детдомовцев – стриженных наголо мальчишек и девчонок лет по десяти – двенадцати – проплыла вслед за ними. Во главе колонны брели немолодая женщина-воспитательница и усатый мужчина в красноармейской гимнастерке с пустым рукавом. Мужчина иногда оглядывался, сипло кричал: «Подтянись!», и детдомовские покорно убыстряли шаг, догоняли впереди идущих и снова отставали.

Среди беженцев попадались и военные, которые шли кто с оружием, а кто и без оружия, иногда даже без гимнастерок и без знаков различия. По ним было видно, что воевать сейчас они неспособны, главная их мысль – спасти свою жизнь. Кое-где на обочине дороги стояла брошенная неисправная техника, сломанные телеги, были разбросаны вещи.

Течет, течет по дороге людской поток. Усталые, измученные, изголодавшиеся люди… Беженцы не плачут, нет. Разве только совсем уж маленькие ребятишки, когда невмоготу становится: жара, жажда, голод…

Видя выходящую из леса военную колонну, беженцы зашевелились, стараясь побыстрее уступить ей дорогу. Проходя мимо них, Андрей и его бойцы опускали вниз глаза: было стыдно перед этими людьми за отступление, за невозможность сейчас бить врага, за то, что оставляли мирных граждан своей великой страны на растерзание фашистам.

Простите нас, люди, мы еще вернемся и отомстим за вас! Враг будет разбит, победа будет за нами!

Прошли развилку дорог. Еще пару километров. Вот и удобный рубеж обороны для встречи противника. Дорога делает поворот и идет прямо метров четыреста, затем снова поворот. Перед вторым поворотом, слева и справа от дороги небольшие холмы, поросшие мелким леском и кустарником. А дальше сплошной густой лес. Идеальное место для засады, капкан для врага. Надо сделать так, чтобы в этом капкане похоронить как можно больше фашистов.

– Ну что скажешь, тезка? Как тебе позиция? Что предлагаешь?

– Да, лучше не найти. Предлагаю такую диспозицию. Я занимаю холмы, первое орудие слева, второе справа. Маскируемся. Будем бить немца в борт. Дай мне по одному ручному пулемету для прикрытия от пехоты да по взводу на каждую сторону. Но расположим их чуть ближе к лесу, чтобы больше был охват, и так, чтобы с флангов ко мне немец не зашел. Здесь мы их перекрестным огнем и положим.

– Хорошо. А я размещу немного дальше, на самом повороте, «максим» и бойцов по краям шоссе, в лесу. Будем бить гадов в лоб. Минометы за пулеметом поставлю. Если впереди мотоциклисты и пехота, пропускай их ко мне поближе. Как я первой очередью из «максима» ударю, тогда и ты стреляй. Все. Надо быстрее занимать позиции, а то чем черт не шутит, вдруг немчура припрется.

Приняв план, каждый пошел давать указания своим бойцам.

– Григорий Васильевич, я беру первое орудие и занимаю позицию на холме слева от дороги, вы – справа. Лошадей с передками в лес. Мотоциклистов и пехоту пропускаем. Ими займется Попов. Первый танк на дороге и первый выстрел – мой. Ты бьешь второй и так далее, в шахматном порядке. Если что не так, дальше по ходу боя. Попов дает бойцов для прикрытия флангов и по ручному «дегтярю», расположи его чуть в стороне, чтобы не были все в одной куче. Огонь открываем после очереди с «максима».

– Понял, командир, будет сделано. А ну подъем, православные!

Мимо по шоссе проходили беженцы. Они смотрели на окапывающихся красноармейцев. Верили ли они, что мы сможем задержать немцев или нет, по их лицам невозможно было понять. Но, видя нашу подготовку к бою, ускоряли шаг, стараясь побыстрее выйти из зоны предстоящей битвы.

Андрей оглядел позицию первого орудия:

– Сизов! Глубже вкапывайтесь, чтобы только ствол над бруствером был. Да расширьте в стороны позицию, вдруг передвигать орудие вправо или влево придется. Слева сделай окопчик для наблюдения за дорогой. Когда выкопаете, выйди на дорогу и посмотри оттуда, как замаскировались. Кусты перед орудием пересадите, чтобы обзор лучше был и вас не видно. Давай, действуй. Я к Левченко. В бою буду у тебя.

Пока Григоров давал указания командиру первого орудия, к ним подошла группа красноармейцев из четырнадцати человек. Вперед вышел младший сержант:

– Товарищ лейтенант! Командир взвода младший сержант Осипов. Прибыли в ваше распоряжение. Какие будут приказания?

– Значит, так. Ваша задача – организовать оборону левого фланга позиции орудия, от ее края и до того леса. Распредели бойцов равномерно. Здесь метров семьдесят, не более. Пулеметчика поставь в середину. Окопайтесь, но с учетом маскировки, чтобы немцы с дороги ничего не увидели. О, вижу две эсвэтэшки! Вы, бойцы, будете с краю. Ваша задача – оборонять подходы из леса, чтобы противник к нам в тыл не зашел. Если будет туго, отступайте не на позицию, а в лес и оттуда бейте в спину. Огонь без команды не открывать. Ясно? Гранаты, бутылки с зажигательной смесью есть? Действуйте!

– Так точно. Задача понятна. Есть… Пошли, ребята.

Сержант, козырнув, повел своих бойцов к лесу, по пути распределяя, где и кому находиться. Красноармейцы, быстро скинув вещмешки, достав саперные лопатки, принялись копать индивидуальные ячейки. Среди них выделялся крупный, почти двухметрового роста, светловолосый парень лет двадцати пяти, с расстегнутым воротом гимнастерки, в который на груди была видна морская тельняшка. Он был пулеметчиком. Ручной пулемет Дегтярева в его руках выглядел словно игрушечный.

Дав указания Сизову, Григоров отправился на позицию второго орудия. Его целью было не столько проверить, как Левченко установил орудие, сколько посмотреть и поучиться правильному, более эффективному выбору позиции в таких условиях. Пройдя две войны не в теории, а на практике, Левченко стал профессионалом артиллерийского боя. Поэтому, следя за его действиями, Андрей старался подметить те мелочи, которым не учат в училище, а они приобретаются и проверяются только в настоящем бою.

– Ну как, Григорий Васильевич, разместился? А где бойцы, которых Попов прислал?

– Все нормально, командир. Я их чуток дальше, назад, вдоль шоссе послал, чтобы германцу в задницу жару поддали. А тут сами справимся. Вона и пулеметик у нас есть. Отобъемся.

Как бы незаметно иссяк поток беженцев. Шоссе опустело.

Осмотрев позицию второго орудия, Андрей понял, что не зря пришел поучиться. Бойцы Левченко подготовили не одну, а сразу две позиции. И обе были не на холме, как у первого орудия, а по его сторонам. Орудие могло стрелять из-за холма, прикрываясь им. Как пояснил старший сержант, это сделано потому, что при первом же выстреле его могут обнаружить и накрыть огнем. Пока немцы будут бить по первой позиции, он, прикрываясь холмом, перетащит орудие на вторую позицию и ударит им под дых. Отдельно была вырыта небольшая траншея, идущая параллельно дороге, на бруствере которой разместился немецкий пулемет МГ-34 со вставленной лентой. Рядом лежали гранаты. Возле пулемета находился незнакомый Григорову красноармеец.

«Видно, пехотинца Левченко припахал», – подумал Андрей.

Пока бойцы укрепляли позиции, Левченко присел с противоположной стороны и стал разматывать свой вещмешок. Андрей подсел возле. В это время в небе с запада послышался гул. Подняв голову вверх и затем смачно сплюнув в сторону, Левченко крикнул: «Воздух! Всем в укрытие!» Такая же команда раздалась и в стороне позиции первого орудия, а также в стороне расположения оставшейся роты Попова.

Григоров и Левченко, спустившись в траншею, смотрели в небо. Над их головами, грозно ревя моторами, вдоль шоссе пролетала стая немецких самолетов «Юнкерс-87». Чуть выше летели истребители «Мессершмитт-109».

– Наших под Горностайполем бомбить полетели, вражины!

– Шестнадцать «юнкерсов-лаптежников» и восемь «мессеров». Тяжело нашим придется.

Вдруг откуда-то из-за облаков на хвост летящей стае выскочили два наших истребителя Як-1. Следом за ними показался скоростной бомбардировщик СБ. Не ожидавшие этого, немцы продолжали свой спокойный полет смерти. Первыми же очередями были подбиты два крайних «юнкерса». Один из них, вспыхнув как спичка, кувыркаясь, упал в лес. Раздался взрыв. Второй «лаптежник», завалившись на крыло, задымил и, оставляя за собой черный шлейф, начал кругами снижаться. Из него выпрыгнул человек, через пару секунд над ним раскрылся парашют, и он стал медленно спускаться, пока не скрылся за деревьями, в расположенный севернее от шоссе лес. Самолет также взорвался, упав. Но это было только начало воздушного боя. Оправившись от внезапного нападения, четверка «мессершмиттов», разлетевшись сначала в разные стороны, затем попарно напала на наши истребители. Завязался неравный воздушный бой. СБ также не остался в стороне, он продолжил атаку на «юнкерсы». Очередями из носового пулемета ему удалось подбить еще один, который взорвался прямо в воздухе, – наверное, пуля попала в бомбу. Летящие в хвосте «юнкерсы», видя, что на них напали, стали снижаться к земле и сбрасывать свой смертоносный груз. Впереди за лесом, где было шоссе, раздались взрывы.

– Вот сволочи, на беженцев бомбы сбрасывают!

– Эх, наших маловато! Смотри, Васильевич, одного нашего подбили!

Действительно, один из «яков» падал, объятый пламенем. Летчику удалось выпрыгнуть с парашютом. Но он вскоре погиб – «мессер» расстрелял парашютиста из своих пулеметов. Второму нашему истребителю удалось подбить вражеский самолет. Враг выпал из боя и, снижаясь, полетел на запад, постоянно чихая мотором.

К первой четверке «мессеров» добавился еще один. Он зашел в тыл нашему бомбардировщику и открыл огонь. Было видно, что стрелок, находившийся в верхней кормовой пулеметной установке, пытался отстреливаться, но, видимо, вскоре был убит, так как стрельба по вражескому истребителю прекратилась. Воспользовавшись этим, немец приблизился и стал нагло расстреливать беззащитный бомбардировщик. У СБ загорелся правый двигатель, и он, покрываясь черным дымом, начал быстро снижаться в лес севернее от шоссе.

– Вот сволочь фашистская! Сейчас наш взорвется!

Но взрыва почему-то не последовало.

«Юнкерсы», успокоившись и выровняв свои ряды, продолжили полет на восток.

Оставшаяся четверка «мессершмиттов», как коршун, набросилась на последний наш истребитель и подбила его. Як, падая, зацепил пролетавший под ним немецкий «мессер», и они, столкнувшись, крутясь, словно в вальсе, вместе упали в лес. Раздался двойной взрыв.

– На троих наших пять немцев. Хороший счет. Молодцы, ребята. Бились до последнего. Пусть земля будет им пухом.

«Мессершмитты», развернувшись на восток, прошлись над шоссе, сделали несколько очередей и улетели догонять «лаптежников».

Воздушный бой занял считаные минуты, но Андрею показалось, что он шел не менее получаса.

– Ну что, лейтенант, помянем наших соколов? Смело бились ребята, не побоялись своры. Если бы все были такими, хрен бы нас Гитлер гнал от границы до Днепра. Скорее бы мы уже в Берлине были!

С этими словами старший сержант достал из вещмешка флягу.

– Блудов, принеси всем кружки. И ты, пехота, доставай.

Когда Блудов принес кружки, Левченко открыл флягу и разлил всем понемногу спирта.

– Помянем. Пусть земля будет им пухом.

Все встали. Помолчали. Выпили.

– Так. Всем по местам стоять. Готовиться к бою, чувствую, что и на нас сейчас германец попрет. Ох, нелегко придется. Видно, сегодня у нас будет судный день, – сказал Левченко. Затем, внимательно посмотрев на Григорова, взял в руки свой вещмешок. Вытащив из него аккуратно завернутый в чистую портянку кавказский кинжал, показал Андрею: – Вот, командир. Это память о моем отце.

Ножны кинжала были деревянные, обтянутые кожей. Металлический прибор состоял из устья со скобой для ремешка и наконечника (мысика), заканчивающегося металлическим шариком. Ножны были обмотаны ремешком, которым, по-видимому, крепились к поясу. Эфес состоял только из рукояти. Рукоять фигурная, из червонного золота, узкая в средней части. Верхняя и нижняя пуговка серебряные. На всех металлических частях кинжала был выгравирован красивый орнамент. Клинок был стальной, слабо изогнутый, обоюдоострый, с двумя узкими долами, длиной около пятидесяти сантиметров и шириной четыре миллиметра. На пяте клинка были выбиты большие буквы «ТКВ». А на рукояти большая буква «Л». В середине буквы «Л» просматривалась небольшая цифра «два».

– Я ведь, лейтенант, из терских казаков. Родом из станицы Михайловской Сунженского отдела Терского казачьего войска. Это на Северном Кавказе. Реки Терек и Сунжа там текут. Ты, наверное, и не слышал про такое? – Григоров в подтверждение этих слов покачал головой. Левченко продолжал свой рассказ: – Этот кинжал называется бебут, короткая шашка пластунов, он сделан наподобие персидских кинжалов, чтобы, когда бегаешь, не мешал в движении, как длинная шашка. Им хорошо часовых резать и в окопе драться. Его подарил мне отец, еще до Первой мировой, в тринадцатом годе. Мне тогда десять лет исполнилось. Батько во Владикавказе заказал у известного мастера два кинжала – для меня и для старшего брата Степана, он меня на десять лет старше. Вот и подарил их нам на дни рождения. У Степана цифра «один» стоит, а у меня «двойка». Он ведь первый сын, а я второй. А так кинжалы полностью одинаковы. Меня им владеть батько с детства учил…

– А где сейчас вся семья ваша, Григорий Васильевич?

Левченко немного помолчал, снова внимательно посмотрев в лицо Андрея, промолвил:

– Верю я тебе, лейтенант. Люб ты мне. На моего меньшего брата очень похож, прямо копия. Ладно, расскажу, так и быть. Надо же кому-то знать, что был такой Левченко Григорий, откуда он родом и все такое. А то вдруг сегодня убьют, никто и не вспомнит. Семья у нас большая была: батько, маманя, старший брат Степан, сестренка Глаша, старше меня на три года, я и меньшой братишка Ванюшка, на семь годков меня меньший. До первой войны мы жили хорошо, дом большой, землицы много та скотинки разной. Я ведь на отца сильно похож, старший брат на мать, а я – вылитый батя. Отец у меня фельдфебелем был. Служил в пластунском батальоне. Мы вообще все в роду пластуны. Казачья пехота. Как сейчас говорят, казачий осназ. А как война мировая началась, отца и Степана на фронт призвали. Я самый старший мужчина в семье остался. Трудно пришлось. После революции семнадцатого года отец с братом домой вернулись. Думали, все, отвоевались, теперь мирно заживем. Сеструха замуж в другую станицу вышла. Степан-то еще до войны женился. Двое деток у него было. В восемнадцатом году большевики пришли. Стали землю и добро у казаков забирать. Ну люд и возмутился, восстание подняли. Ох, много тогда народу побили почем зря. Тогда восставших разбили. Часть ушла к белым, часть разбежалась. Батя и Степан ушли. В начале девятнадцатого года деникинцы пришли и уже всех красных перебили. Степан к Деникину служить пошел в Добровольческую армию. Где-то здесь на Украине и сгинул. Отец дома остался, раненный тяжело был. Так что снова все хозяйство на мне. А я пацан шестнадцатилетний! Бабы да дети малые в придачу. Вот теперь представь, каково-то было! Как Гражданская война закончилась, нас выселять стали в голые степи, в Ставрополье, на спецпоселение. В двадцать первом году отца чекисты арестовали и потом расстреляли. Сказали, что за контрреволюционную деятельность. А какой из него контрреволюционер, он тогда еле ходил. Болел сильно после ранения. А дом наш да и всю станицу с землей чеченам отдали. Они тогда большевиков шибко держались. На новом месте многие тифом заболели. Почти все мои и померли. И маманя, и жинка Степанова с детьми. Сестренку Глашу вместе с мужем тогда в Сибирь отправили. Где они, до сих пор не знаю. Остались мы вдвоем с братишкой Ванюшкой. Тогда бардак с документами был. В город нам удалось перебраться. Я работать на завод пошел разнорабочим. Потом меня в армию забрали. Скрыл я, что из казаков, а Ивана в детдом определили. В армии сначала замковым при орудии был, а затем в школу младших командиров учиться отправили. Так и остался служить. Как-то в отпуск к Ванюшке приехал, а мне сказали, что помер он… На могилку к нему ходил… – При этих словах на лице Левченко отразилась душевная боль, из глаз потекли крупные слезы. Смахнув их рукой, старший сержант продолжал: – Я ведь тогда повеситься хотел. Один остался, совсем один… Ни кола ни двора… Даже письмо написать некому. Спасибо добрым людям, из петли вовремя вытащили. Сказали, что молодой еще, жениться смогу, детей завести, вот и семья новая будет. Да и сестра, может, жива осталась. Тогда вроде бы надежда появилась. И я решил жить. Вот так и живу. Правда, еще не женился. Хотя давно пора. Никак не найду свою половиночку.

Посидели. Помолчали. Левченко достал из вещмешка небольшой носовой платок. В нем были завернуты два Георгиевских креста и новенький серебряный православный крестик с такой же цепочкой. Посмотрев на него, старший сержант расстегнул ворот гимнастерки, вытащил такой же крестик, висящий на шее, и поцеловал его. Затем обратился к Григорову:

– Вот что, лейтенант. Возьми себе этот крестик. Он освященный. Брату своему меньшему, Ванюшке, вез. Да не судьба. Сбережет он тебя от лиха всякого. Не побрезгуй. Как брата прошу.

– Да вроде комсомолец я, Григорий Васильевич. Комсомольцы-то крестов не носят. Говорят, что Бога нет.

– Это дураки говорят. А еще они говорят, что кур доят и коровы у них несутся. Но пока все наоборот происходит. Комсомол – это от лукавого, а крест – от Бога! Комсомол-то в кого верить заставляет? Только в человека, да и к тому же смертного. А разве в смертного верить можно? Если он умрет, то чем тебе помочь-то сможет? Ты мне скажи. Тебя мать, когда в армию провожала, крестила али нет?

– Честно говоря, да. Даже иконку целовать давала, но сказала, чтобы помалкивал. Меня еще в детстве родители окрестили. Правда, я ничего не помню.

– Вот видишь. Мать у тебя в Бога верит, в его силу, что сбережет тебя в лихом бою. А ты против матери не пойдешь, ведь верно?

Андрей кивнул.

Левченко продолжал:

– Так что бери, надевай и носи. И не верь всяким сказкам, которыми вас, молодежь, охмуряют.

Андрей осторожно взял крестик и надел себе на шею, сразу же застегнув гимнастерку на все пуговицы. Левченко только усмехнулся.

– А эти Георгиевские кресты чьи?

– Это мой батя заслужил. Один за японскую, другой за германскую. А еще вот какая память о нем осталась… – С этими словами старший сержант достал из своего бездонного вещмешка небольшую папаху из черного бараньего меха с малиновым верхом: – Вот что, лейтенант. Если вдруг меня убьют, возьми себе и кинжал, и папаху, и кресты. Хоть какая-то память обо мне у тебя останется.

– Хорошо. Но я все же думаю, что все это вы своим детям сами сможете передать.

– Дай-то бог.

Вдруг на востоке послышались звуки боя, разрывы бомб и грохот артиллерийских снарядов.

– Наши под Горностайполем воюют. Так, я к Попову. Желаю всем остаться в живых.

Идя к позиции роты Попова, Андрей услышал сзади стук копыт о покрытие дороги. Обернувшись, увидел, что по шоссе галопом скачут два всадника. Один что-то кричал и махал рукой, показывая назад. Из придорожных кустов на шоссе выбежал лейтенант Попов. Григоров и всадники оказались возле него почти одновременно.

Первым из всадников оказался сержант Семенов из конной разведки. Отдышавшись, он доложил:

– Товарищ лейтенант, в двух километрах отсюда немецкая колонна по шоссе идет. Идут не очень быстро. Впереди четыре мотоцикла с колясками, на двух – пулеметы. Потом бронетранспортер полугусеничный. В колонне четыре танка и три грузовика с пехотой. Замыкает колонну еще один бронетранспортер. Предположительно это передовой отряд. За ними никого не обнаружено.

– Так. Пара километров, говоришь? Минут через пять будут здесь. Всем к бою!

– Попов, а что связь с полком? Ты доложил, что мы оборону заняли?

– Нет связи. Я радисту приказал постоянно вызывать полк, но пока глухо. Сам слышишь, что они там бой ведут. Все. По местам. Андрюха, огонь открывать только после пулеметной очереди. Ты своих предупредил? Все, пока! Желаю увидеться после боя, живыми!

Помахав друг другу на прощание руками, командиры разбежались по местам.

Заскочив на позицию первого орудия, Григоров увидел, что бойцы уже поняли, что сейчас будет бой. Лица у всех стали напряженными и сосредоточенными. Позади орудия лежали раскрытыми снарядные ящики, чтобы было удобнее брать снаряды разных видов. Весь расчет находился по своим местам. Андрей встал в полный рост и сказал, чтобы было всем слышно: и его бойцам, и пехотинцам из охранения:

– Приготовиться к бою. Через пару минут появятся немцы. Без команды не стрелять. Огонь открывать только после пулеметной очереди из «максима». Все. Тишина.

Затем, присев возле своего расчета, уже тише приказал:

– Сизов, Сивидов! Пропускаете мотоциклы и бронетранспортер. Бьем по первому танку. Левченко бьет второй. Приготовились…

Прошло несколько томительных минут ожидания. Андрей надел каску, проверил магазин в автомате, зарядил его, щелкнув затвором. Затем вытащил пистолет из кобуры и дослал патрон в патронник. Также проверил свободный ход штык-ножа из ножен. Мало ли что…

И вот из-за поворота на прямой отрезок дороги выскочили четыре мотоцикла с немцами. Немного проехав, они остановились. Андрей поднес бинокль к глазам. На первом и третьем мотоциклах были установлены ручные пулеметы. Немцы были одеты в маскировочные накидки. Одежда и лица немецких солдат запыленные. На глаза через каски надеты большие мотоциклетные очки. В сетки на касках вставлены небольшие веточки с листьями. На каждом мотоцикле сидело по три немца. Мотоциклисты стали о чем-то переговариваться между собой. Из-за поворота показалась неуклюжая фигура полугусеничного бронетранспортера «Ханомаг», утыканная ветками от деревьев. В открытом десантном отделении во весь рост стоял офицер, одетый в пятнистую накидку. То, что это офицер, можно было понять по фуражке с высокой тульей, придавленной наушниками от рации. Левой рукой он опирался на установленный на крыше отделения управления пулемет МГ-34, из-за которого виднелась каска пулеметчика. Из десантного отделения также выглядывали каски других солдат противника. «Ханомаг» остановился. Офицер правой рукой медленно поднес к глазам бинокль и стал осматривать окрестности. Увидев это, Андрей резко сел на дно окопчика, спрятав бинокль.

«Не дай бог, заметит блеск от стекол бинокля. Тогда все – пиши пропало. Никакой засады не получится. Они нас танками просто раздавят», – подумал он.

Прошло около минуты. Звука приближающихся моторов слышно не было. Осторожно приподнявшись и смотря сквозь кусты, высаженные бойцами расчета для маскировки позиции, при этом закрывая рукой стекла бинокля, Андрей увидел, что немецкий офицер опустил руку с биноклем, затем повернулся назад, показав Андрею свою спину. Из-за поворота послышался гул мотора, и на дорогу выехал средний танк Pz-III, вооруженный тридцатисемимиллиметровой пушкой. Он был окрашен в маскировочный цвет и утыкан ветками с листьями. Повернувшись к мотоциклистам, офицер махнул вперед рукой. После его команды те рванули с места по шоссе. Вслед за ними тронулся и бронетранспортер с покачивающимся в нем десантом отделения и осматривающим окрестности офицером. Танк, не останавливаясь, продолжил движение. Следом за ним показался другой средний танк, но уже Pz-IV с короткоствольным семидесятипятимиллиметровым орудием.

«Лишь бы у наших терпения хватило дождаться, чтобы эти гады поближе подошли. Если кто из танков останется за поворотом, он нас всех потом расстреляет. Ждите, ребята, ждите…» – думал Андрей, сжимая в руках бинокль.

Обратившись к расчету, тихо сказал:

– Приготовить бронебойные. Стрелять беглым огнем по три снаряда подряд. Главное, первому танку в гусеницу сразу попасть. Он развернется, борт подставит, вот тогда и добивать будем подкалиберными.

За это время мотоциклисты уже преодолели больше половины прямого отрезка пути и приближались ко второму повороту, где засел с «максимом» Попов. Также быстро начал приближаться и «Ханомаг». Между ним и последним мотоциклом дистанция была не более десяти метров. На дороге за вторым танком показались третий и четвертый. Но они не были так страшны, как два первых. Это были легкие танки Pz-II, вооруженные автоматической двадцатимиллиметровой пушкой. Следом за ними выехали на дорогу три грузовика с пехотой. Колонну замыкал еще один «Ханомаг», но пулемет у него был закреплен не впереди, а сзади, на вертлюге.

«Ну все. Теперь вся труппа в сборе. Можно открывать спектакль», – подумал Андрей и приказал:

– Сизов, Сивидов! По головному танку! Ориентир… Прицел… Первый снаряд бронебойный… Готовсь…

Когда мотоциклам до второго поворота оставалось не более ста метров, грянул одиночный винтовочный выстрел. Немецкий офицер, ехавший, как на параде, и выставивший себя на всеобщее обозрение, вдруг дернул головой назад и завалился в десантное отделение. Одновременно раздалась длинная пулеметная очередь из «максима». Сразу же за ней грохнул почти одновременный залп из винтовок и автоматов. В несколько секунд были расстреляны все немцы на мотоциклах. Один из первых мотоциклов взорвался. Последний, подняв коляску, резко развернулся на месте, и его бросило под колеса следующего за ним бронетранспортера. «Ханомаг» вильнул, видимо, водитель по привычке пытался избежать столкновения, затем резко свернул влево и застыл на обочине, подмяв под передок мотоцикл вместе с убитыми на нем солдатами. Задняя часть бронетранспортера осталась на шоссе, частично перекрыв проезжую часть. Немецкий пулеметчик, придя в себя от такого толчка, открыл огонь в сторону расположения роты Попова. Но ему удалось сделать всего несколько коротких очередей. Получив пулю, он также упал в десантное отделение. У «Ханомага» открылась двухстворчатая дверь, расположенная в корме, и из нее начали выскакивать солдаты, стараясь сразу же упасть на дорогу и перекатиться в кювет за обочиной. Несколько из них моментально были убиты из пулемета Попова и выстрелами его бойцов. Оставшиеся попытались отстреливаться, но в их сторону из-за правого холма полетели гранаты, так что участь их была решена. Взрывы гранат, и никто не остался живым. В это время следующий головным танк Pz-III, пытаясь объехать «Ханомаг» и не раздавить своих солдат, выехал на другую обочину дороги, тем самым приблизившись к позиции первого орудия. Он повернулся в направлении поворота и сделал один выстрел в сторону позиций Попова. Затем, медленно двигаясь вперед, открыл стрельбу из пулеметов. До танка было не менее ста пятидесяти метров.

– Орудие! Беглым! Огонь! – прокричал Григоров, и от резкого звука пушечного выстрела его ненадолго оглушило. Первый снаряд попал чуть выше левой гусеницы, сбив защитные щитки и немного заклинив гусеницу. Сразу же за первым орудие выпустило второй снаряд, который разорвал левую гусеницу и вырвал ведущую звездочку. Танк от попаданий дернулся и резко развернулся, подставив свой правый борт. Третий снаряд уже ушел в борт, где размещались пулеметчик и водитель танка. Открылся верхний люк в башне, и танкист попытался выскочить наружу.

– Подкалиберным! Огонь!

Подкалиберный снаряд прошил борт танка под башней, после чего раздался взрыв и башню разорвало на куски. По-видимому, сдетонировал боекомплект. Вверх полетели куски металла и половина человеческого тела, успевшая высунуться наружу. Про остальной экипаж можно было не вспоминать. Стоявшие на обочине «Ханомаг» и остатки первого танка перекрыли возможность движения вперед по шоссе.

Пока первое орудие обстреливало головной танк, второй танк Pz-IV, обнаружив противотанковую артиллерийскую позицию, остановился на месте. Даже немного отъехал назад. Его башня начала разворачиваться в сторону орудия Сизова.

«Где же Левченко! Почему он не стреляет! Накроет же нас сейчас!» – подумал Андрей. Он бросил быстрый взгляд в сторону второго холма и снова в сторону немецкого танка. Немец оказался хитрым. Он расположил свой танк так, что Левченко мог стрелять ему только в лоб, но не в борт. Такой танк сорокапятка на расстоянии больше ста метров в лоб не брала. Если бы был выстрел, то снаряд ушел бы, не причинив танку большого вреда, но и орудие было бы обнаружено. Теперь Андрей все понял. Левченко ждал удобного момента. Но какова была цена! Жизнь первого орудия!

Танк выстрелил. Снаряд ударил перед позицией орудия чуть ниже бруствера. Раздался взрыв. Что-то толкнуло в грудь, и взрывной волной Андрея отбросило назад. Он упал спиной на молодые елочки, что немного смягчило удар о землю. Его оглушило. На секунду потерял сознание. Очнулся. Открыл глаза. «Назад, к орудию. Бить танки надо!» – была одна мысль. Чуть сзади, справа, вспыхнул новый взрыв, и Григорова осыпало землей. У рядом стоящей елочки осколком срезало верхушку. Перевернувшись на живот, Андрей сел на корточки и отряхнулся. Привстав, сделал шаг к орудию, но споткнулся и упал. Падая, почувствовал удар по каске. Это пуля прошла по касательной. В голове зазвенело. Вернулся слух. Вокруг все грохотало, свистело и взрывалось. Шел настоящий бой. На дороге стоял танк Pz-IV и по-прежнему целился в него из своей короткой пушки, обстреливая из пулеметов позицию артиллеристов и расположившихся рядом пехотинцев.

Вдруг со стороны второго холма раздался пушечный выстрел. Это Левченко! Снаряд попал в левую гусеницу танка, порвав ее. Немец дернулся и стал делать задний ход, немного забирая влево, при этом оставляя гусеницу на дороге. Андрей встал. Башня начала разворачиваться в сторону позиции Левченко, поливая огнем из башенного пулемета все пространство по пути. Видя, что Левченко отвлек на себя внимание танкистов, Андрей осмотрел поле боя, чтобы оценить общую ситуацию. Пока артиллеристы боролись с двумя первыми танками, два других, легкие Pz-II, по одному съехали с дороги на левую сторону. Двигаясь вдоль кромки леса, подминая под себя небольшую поросль, они приближались к позициям пехотинцев, обеспечивающих оборону с фланга, периодически стреляя из своих автоматических пушек. За танками продвигались двумя цепями немецкие пехотинцы, ведя огонь из винтовок и автоматов. Красноармейцы тоже не сидели молча, а стреляли, стараясь отсечь пехоту от танков. Возле их ячеек земля фонтанировала от разрывов. Наши минометы били по противнику. Одна из мин прямым попаданием разворотила грузовик, разбросав гитлеровцев взрывом. В конце колонны горел «Ханомаг». Наверное, кто-то из красноармейцев забросал его гранатами или бутылкой с зажигательной смесью, а может, и мина попала. Там шла перестрелка. Посланные Левченко пехотинцы поддавали жару немцам с тыла.

– Сизов! Сивидов! К орудию! Огонь по легким танкам! – крикнув, Григоров обернулся к расчету орудия. Теперь он понял, обо что споткнулся.

Это было тело Сизова. Сержант лежал на спине. Его лицо было изуродовано и залито кровью. Крупный осколок от снаряда попал между бровей прямо под край каски. Сивидов сидел скрючившись возле левого колеса орудия и держался за шею. Его руки, лицо и одежда были в крови. Осколок от снаряда попал наводчику в сонную артерию, из которой пульсирующим фонтанчиком била кровь. Возле ящиков со снарядами ничком лежал заряжающий Вдовин. Пулеметная очередь прошила его насквозь.

Андрей увидел, что один из его бойцов, лежа на бруствере, стреляет из карабина по приближающемуся легкому танку. Поняв, кто это, Григоров крикнул:

– Мамедов! К орудию! По танкам из пушки надо, ты же артиллерист!

Солдат, обернувшись, посмотрел на него испуганными, ничего не понимающими глазами. При этом бросил карабин и что-то быстро начал говорить на своем языке, показывая на приближающийся танк. Андрей схватил его за одежду и толкнул к снарядным ящикам:

– Снаряды подавай! Мать твою!

Наконец поняв, что от него хотят, Мамедов бросился за снарядами. Григоров припал к пушке: «Эх, черт, доворота не хватает! Надо орудие переставить!» Обернувшись, он увидел, что возле орудия находятся еще двое его людей. Один был контужен и, сидя на земле, держался руками за голову, при этом раскачиваясь из стороны в сторону. Второй, молоденький боец, четыре дня назад попавший к нему во взвод из пехоты, поняв сложившуюся ситуацию, схватился за станину, пытаясь передвинуть орудие. К нему на помощь кинулся Мамедов. Григоров взялся за другую станину. Вместе они смогли передвинуть орудие в сторону двигавшихся вдоль леса танков. Даже не прицеливаясь, посмотрев только направление ствола, Андрей выстрелил из пушки. Первый танк, резко развернувшись на месте, остановился. Снаряд попал ему в задний каток слева. Но он, повернув башню, продолжал стрелять.

Мамедов загнал в ствол новый снаряд:

– Стреляй, командир!

Андрей снова выстрелил. Второй снаряд пробил немцу борт и взорвался в середине танка. Все, с этим кончено. Теперь второй. Услышав лязг затвора, Григоров понял, что пушка заряжена. Немного успокоившись, он начал наводить орудие на цель. Танкисты сообразили, что с верхушки холма по ним снова стреляет пушка, и открыли огонь. Вокруг орудия начала взрываться земля. Контуженый боец упал. Он был убит прямым попаданием небольшого снаряда, разворотившего ему грудь.

До танка оставалось не больше пятидесяти метров.

– На, держи, сука!

Пушка от выстрела подпрыгнула и встала на место. Снаряд угодил танку прямо в лоб, под башню, прошив его насквозь. Танк замер. И этот готов. Только вот пехота врага уже рядом.

– Мамедов, картечь!

– Есть, командир! Готово!

Выстрел. Картечь выкашивает, как косой, всю наступающую цепь противника. Оставшихся в живых немцев добивают своим огнем наши пехотинцы.

На левом фланге все немцы были перебиты. Вытерев пыль и пот с лица, Григоров посмотрел на дорогу и направо, в сторону второго холма. Левченко оказался молодцом, ему удалось уничтожить Pz-IV. Пока немец наводил свою пушку на позицию, откуда подбили его гусеницу, и сделал в ту сторону пару выстрелов, бойцы второго орудия сменили позицию и ударили немцу в левый борт. Танкисты, пытавшиеся покинуть горящую машину, были перебиты очередями из немецкого же пулемета, припасенного старшим сержантом. Пулеметчик короткими очередями умело добивал мечущихся по дороге немногих оставшихся в живых немецких пехотинцев. Некоторые из них поднимали руки, но тут же падали, сраженные пулями. Пленные были не нужны. Девать некуда.

Все. Бой окончен. Выждав минуту, Григоров поднялся и оглядел позицию первого орудия. В живых из расчета осталось только двое: Мамедов и молодой боец.

– Как тебя зовут, боец, а то я запамятовал? Сколько тебе лет?

– Петр Петрушкин я, товарищ лейтенант. Месяц назад восемнадцать исполнилось.

– Понятно. Магомет, назначаешься старшим. Приведи лошадей. Наведите здесь порядок. Подготовьте орудие к транспортировке. Собери документы у убитых, потом отдашь. Когда орудие будет готово, расширьте и углубите этот окопчик. Наших похоронить надо.

К ним подошел младший сержант Осипов:

– Как, товарищ лейтенант, живы? А у меня в живых только семеро осталось. Помочь чем?

– Да. Дай людей орудие к перевозке подготовить. Потом надо будет могилу для погибших выкопать. Не оставлять же так.

– Есть, командир.

Оставив сержанта с Мамедовым организовывать подготовку орудия и погребение погибших, Григоров, подхватив свой автомат, так и не сделав из него ни одного выстрела, пошел на дорогу узнать, как остальные.

Так же, как и он, на дорогу стали выходить бойцы из второго расчета и красноармейцы Попова, напавшие на колонну с тыла. Сам Попов шел по шоссе от второго поворота в окружении своих бойцов. Его левое предплечье было наскоро перевязано, но на лице играла улыбка. Они встретились у стоявшего на обочине «Ханомага».

– Ну с победой тебя, тезка! Рад, что ты жив остался. А меня вот пуля-дура зацепила. Но ничего, заживет. Только шкурку с мясом содрала. Главное, кость цела.

– А кто у тебя так метко стреляет? Сразу офицера и пулеметчика одним выстрелом срезал.

– Есть у меня боец, Будаев. Из Бурятии, потомственный охотник. Да вон он стоит.

Вперед вышел небольшого роста худенький красноармеец. На его круглом лице сияла улыбка, и так узкие глаза были еще больше прищурены. Свою винтовку он держал не по-уставному, а по-охотничьи, положив на левое предплечье.

– Моя, командира, белка глаз бить, чтобы шкурка не испортить. Глаз видна хорошо, блестит от солнца, однако. Не могу по-другому. Привычка, однако.

К ним подошел Левченко с двумя бойцами своего расчета.

– Молодец, командир! Три танка подбил! За это орден полагается. Видел я, как вас немец шинковал. Сколько наших погибло? Как сам себя чувствуешь?

– Четверо погибших. И Сизов, и Сивидов. У пехоты из охранения половина полегла. Оглушило меня малость, контузия небольшая. В груди что-то колет. Вы тоже танк подбили, да еще какой!

Левченко внимательно посмотрел на грудь Григорова, потом ему в лицо и серьезно сказал:

– А ты не хотел крестик надевать. Бог тебя сберег, для мамки. Посмотри сюда, лейтенант.

С этими словами Левченко взял в руки висевший на груди Андрея бинокль и поднес к его глазам. Одна из трубок бинокля была пробита небольшим осколком от снаряда. Осколок застрял в трубке, меньшая часть его выходила с другой стороны. Она-то и колола Андрея в грудь, разорвав гимнастерку. На груди у Григорова было небольшое кровавое пятно.

– Еще бы пару сантиметров, и нет лейтенанта, – сказал один из бойцов второго расчета, Емельянов. – Бинокль можно выбросить.

– Ничего. Мы нашему лейтенанту германский подарим, с какого ихний офицерик нас разглядывал. Дозвольте, товарищ старший сержант?

– Давай, Тишко. Пошуруй там, в этой железяке, может, что полезное для нас найдешь. А ты, Емельянов, иди к первому орудию, помоги нашим собраться. Старшим над орудием пока побудешь. Мало их там осталось.

Емельянов, кивнув, пошел в сторону позиции первого орудия. Тишко, пятый номер второго орудия, невысокий коренастый шустрый парень, неофициальный ординарец Левченко, следующий за ним везде, подхватив в правую руку карабин, оббежал «Ханомаг» и залез в него через десантные двери.

– Товарищи командиры, – обратился к Попову с Григоровым Левченко, поправив на плече СВТ, – надо бы трофеи собрать, оружие и боеприпасы. Про харчи подумать, может, у немчуры есть что поджевать, они запасливые. А то своих-то маловато осталось. Может, кто из немцев раненый. С ними тоже вопрос решить надобно. Наших погибших с честью похоронить. Что делать будем?

Попов с Григоровым посмотрели друг на друга. Одно дело бой вести, но совсем другое – думать, что дальше будет, к чему готовиться. Одно слово – молодежь. Им бы подвиги совершать, а за жизнь простую как-то недосуг подумать. Старый воин – мудрый воин. Левченко был прав, как всегда. Первым пришел в себя Попов. Развернувшись к своим бойцам, он приказал:

– Котов, Овчаренко, возьмите бойцов, обойдите место боя. Собирать оружие, боеприпасы, продовольствие и снаряжение. Место сбора возле этого бронетранспортера. Если где немец раненый лежит, добить. Пленные нам не нужны. Наших раненых тоже сюда сносите. Мамонов, дуй за подводами и сюда подгоняй. Разведчикам скажешь, чтобы поехали назад по шоссе проверить, нет ли других немцев. Задача понятна? Вперед.

– Наших погибших можно похоронить на позиции первого орудия. Там уже могилу ребята копают. Да и место хорошее. На холме, в стороне от шоссе. Сносите наших туда, – добавил Григоров.

Попов в подтверждение этих слов кивнул своим подчиненным. Красноармейцы, разбившись на группы, начали обходить убитых немцев, снимая с них оружие, подсумки с боеприпасами, проверяя ранцы, а кто-то и карманы, заодно снимая с рук часы и кольца. Бой боем, но военную добычу никто не отменял, хотя официально мародерство было запрещено.

– У тебя какие потери, Григорий Васильевич?

– Да вот, когда немец по мне палить из пушки начал, мы орудие с первой позиции успели убрать за холм, так этот гад умудрился попасть в лесок, где передок с лошадьми стоял. Блудова и одну лошадь насмерть. Так что орудие осталось без одного номера и частично без конной тяги. Остальные все целы. Надо что-то думать, командир.

Вдруг внутри «Ханомага» раздались ругательства и звуки ударов:

– Ах ты, курва немецкая! А ну вылазь, швайне, мутер, трах тебя! Чего спрятался!

Все, кто остался стоять рядом с «Ханомагом», вскинули оружие, направив его на бронетранспортер. В десантном отделении показался Тишко, он держал кого-то за шиворот и толкал перед собой. Они спрыгнули на дорогу и вышли из-за открытых дверей. Перед Тишко стоял чуть выше его ростом, пухлый, на вид лет около сорока немец. Его короткие рыжеватые волосы прикрывала маленькая пилотка (по сравнению с размером головы), мундир был расстегнут, ремень отсутствовал. Увидев наставленное на него оружие, немец быстро поднял руки вверх. Его крохотные, похожие на поросячьи глаза забегали и быстро заморгали. Тишко толкнул немца прикладом в спину, в сторону командиров:

– Як его, в расход или как, товарищи командиры?

Увидев грозные лица советских командиров и направленные на него автоматы, немец завопил:

– Нихт шиссен, герр официр, нихт шиссен! Их бин дойче коммунист. Ротфронт. Гитлер капут. Сталин гут. Не стреляй, товариш. Их бин водить «Ханомаг». Их нихт шиссен русиш зольдатен.

– Что он говорит?

– Просит, чтобы не расстреливали. Говорит, что он немецкий коммунист. Водитель этого бронетранспортера. В наших, говорит, не стрелял, – перевел для всех Григоров. Хотя немецкий он знал только на уровне школьной программы, но догадался по смыслу слов.

– Водитель, говоришь… Отдайте его мне, товарищи лейтенанты. Если не брешет и бронетранспортер целый, он мою пушечку возить будет, – подойдя к командирам, попросил Левченко. Затем, повернувшись к немцу, спросил: – Как зовут тебя, поросенок немецкий? Имя, имя назови?

– А? Майн нейм? Я, я! Ханс Штольке. Хамбург. Де майн фрау инд цвай киндер верен. Кляйне киндер! Их бин ермен мен. Нихт шиссен, герр официр, нихт шиссен!

– Ганс Штольке его зовут. Он из Гамбурга. Там у него жена и двое детей остались. Дети еще маленькие. Он бедный человек. Еще раз просит не расстреливать.

– С такой-то рожей, и бедный! Ладно, старший сержант, бери его себе. Была у тебя тяга конная, теперь будет бронетранспортерная. Да и переодень его в красноармейскую форму, а то наши ненароком пристрелят, – разрешил Попов.

Все вокруг улыбнулись. Немец тоже неуверенно заулыбался, правда, ничего не понял.

Левченко, хлопнув в ладоши, потер их, даже крякнул от удовольствия.

– Тишко, теперь ты мне за этого Ганса головой отвечаешь. Найди ему гимнастерку побольше, пилотку нашу дай. Всюду ходи за ним, даже на горшок.

Андрей взял немца за рукав и указал ему на «Ханомаг»:

– Ганс, ком, арбайтен. Мотор.

Немец аж подпрыгнул, встал по стойке «смирно» и гаркнул со свинячьей радостью на лице:

– Яволь, герр официр!

– Тишко, отведи немца к двигателю, пускай все проверит. А я с товарищем лейтенантом внутри посмотрю. Пойдем, лейтенант, осмотрим трофеи.

К ним подъехали две подводы. С одной соскочил красноармеец, подбежав к Попову, доложил:

– Товарищ лейтенант, полк на связи. Но плохо слышно.

– Хорошо. Я к рации. Тезка, командуй тут сам.

Развернувшись, Попов вместе с прибывшим бойцом побежал за поворот.

К «Ханомагу» начали подходить красноармейцы и складывать в кучу оружие, амуницию, боеприпасы и другое, так необходимое на войне имущество. Несколько человек пронесли на холм двоих наших убитых бойцов из засадной группы. К подводам подвели шестерых раненых, затем четыре бойца на плащпалатках по очереди притащили двоих тяжелораненых. От поворота красноармейцы доставили на холм еще двоих убитых. В братскую могилу положили и Блудова.

Григоров с Левченко залезли в бронетранспортер.

– Вот, командир, тебе новый бинокль. Немецкий, хороший, оптика лучше нашего будет. Давай этих завоевателей разоружим да выбросим отсюда. Наше теперь это хозяйство.

Андрей подошел к немецкому офицеру. Это был светловолосый мужчина лет тридцати с холеным лицом. Его голова была прострелена навылет, в правой глазнице зияла кровавая дыра, а ползатылка не было. Рядом с ним, тоже с дыркой в глазнице и разбитой головой, распластался пулеметчик. Дно десантного отделения было покрыто уже подсохшей кровью. Сняв с убитых ремни с подсумками и кобурой, затем, немного брезгуя, с осторожностью подхватив немцев за руки и ноги, выкинули тех через десантный проем в корме на дорогу. Перед этим Левченко проверил их карманы и забрал документы. Когда другие немцы придут, своих сами хоронить будут. Не гостями к нам пожаловали, а захватчиками. Здесь не до сантиментов.

Левченко поднял офицерский ремень и вытащил из кобуры пистолет:

– Вальтер. Хорошая машинка. Бери, лейтенант. Пригодится. Чем больше у тебя оружия и патронов будет, тем больше проживешь и этих гадов на тот свет отправишь. А я себе парабеллум возьму, тоже вещь неплохая, но побольше размерчиком. Это мы сюда удачно зашли…

Кругом, куда ни посмотри, были различного размера ящики и мешки. С патронами, с гранатами, с консервами, один ящик даже с коньяком. Осматривая какой-то мешок, Андрей вытащил из него настоящую саблю в ножнах, обмотанную плечевой портупеей:

– Васильевич, смотри, сабля! Как раз для тебя подарок.

– Это не сабля, лейтенант, а шашка. Причем офицерская, драгунская. Наша, еще царская. Видишь, герб царский, гарда небольшая с защитной дужкой и ножны деревянные, кожей обтянутые, кольца с выпуклой стороны. Портупея плечевая. Шашку на плечевой носят, а саблю на поясной. Саблей только рубят, а шашкой можно и рубить, и колоть, и подрезать. Наверное, какой-то музей, гад, ограбил. Спасибо, лейтенант, за подарок. Но я же пластун. А нам шашки не положены. Возьми ее себе. Я тебя потом научу, как ею владеть.

– Спасибо, Васильевич. Но не знаю, получится у меня или нет. А вон, смотри, немецкая снайперка. – Андрей взял в руки карабин «Маузер-98» с оптическим прицелом. – Ну хоть от этого подарка не откажись.

– А что, и возьму. Теперь у меня две снайперки будет. Теперь я в два раза больше немцев бить буду.

К «Ханомагу» подошел боец с немецким пулеметом на плече и винтовкой за спиной. Андрей его узнал, тот прикрывал орудие Левченко.

– Товарищ старший сержант, куда мне теперь податься? Наш взводный сказал, чтобы я с вами постоянно был.

– Как звать, боец?

– Красноармеец Громыхало. Виктор. Второй взвод третьей стрелковой роты.

– Молодец, красноармеец Громыхало. Хорошо из пулемета стреляешь. Фамилия у тебя подходящая. Значит, теперь будешь не пехотинцем, а артиллеристом. А пока назначаю тебя пулеметчиком на этой машинке. Залазь сюда и готовь свое оружие.

Громыхало важно обошел бронетранспортер, поставил в десантное отделение пулемет и залез сам. Григоров вылез на дорогу. К нему подбежал боец, увешанный оружием, нашим и немецким:

– Товарищ лейтенант, разрешите доложить. Там, на дороге, грузовик почти целый стоит. Только борта пулями побиты. Я шофером раньше был. Попробовал его завести, двигатель работает, и колеса целые. В кузове много ящиков с патронами и гранатами. Вот бы его взять. Я по обочине сюда проехать могу.

– Молодец. Давай, действуй. Мы в него весь наш груз поместим.

Солдат, сбросив оружие в общую кучу, побежал к грузовику.

Красноармейцы уже перестали ходить по месту боя. Собрали все, что возможно. Они убрали разбитые мотоциклы с дороги, кстати, один оказался целым, пули посекли только пассажиров, затем побросали в кювет трупы немцев. Часть бойцов ушла на позицию первого орудия хоронить наших погибших. Кто-то остался возле бронетранспортера. Один из красноармейцев завел уцелевший мотоцикл и попытался на нем проехать до поворота. Оттуда скорым шагом появился Попов. Он подскочил к мотоциклу, сев сзади водителя, и приказал ехать к «Ханомагу».

– Андрей! Получен приказ из штаба полка. Срочно свернуться и идти за Дитятки. Там занять оборону на северной окраине села. Немцы захватили Горностайполь и переправу. Мы оказались отрезанными от Днепра. Остатки полка отступают в нашу сторону. Будем прорываться на север, в леса. Дальше связь оборвалась. Было слышно, что бой ведут. Так что давай в темпе грузиться и ходу отсюда.

– Подожди. Надо наших погибших похоронить и честь им отдать, – ответил Григоров.

Его поддержал Левченко:

– Да, товарищ лейтенант. Не по православному это. Погибших хоронить не отпевши. Не помянув. Грех ведь. Да и с утра не жравши… Голодный солдат – плохой солдат.

– Да я все понимаю, мужики! Но обстоятельства таковы, что медлить нельзя. Потом и отпевать, и поминать будем. И пообедаем. А сейчас надо выполнить приказ. А то нам потом самим по головушке попадет, – с сожалением в голосе ответил Попов. – А это что за чудо?

По обочине к ним приближался немецкий грузовик. Это был тентованный трехтонный «опель-блиц». За рулем сидел наш красноармеец. Следом за ним скакали разведчики.

– Наши нашли исправную машину. Туда все добро погрузить надо, – пояснил Григоров Попову, затем повернулся к Левченко: – Быстрее орудие из леса и цепляй его к бронетранспортеру.

– Красноармеец, – крикнул Попов стоявшему рядом бойцу, – пулей лети на тот холм и скажи всем, чтобы побыстрее заканчивали. Всем на шоссе. Уходим. Старший сержант, берите моих людей, пушку перетащить. Андрей, что твой немец? Заводи!

Левченко, выскочив из бронетранспортера, прихватив с собой несколько бойцов, побежал с ними к холму за орудием. Красноармейцы, подгоняемые Поповым, быстро забрасывали в подъехавший грузовик собранное оружие, боеприпасы и другое имущество. Немец вместе с не отстающим от него ни на шаг Тишко, уже переодетый в старую выцветшую красноармейскую гимнастерку, только брюки и сапоги свои, забрался в «Ханомаг», завел его и по команде Григорова, тоже севшего в бронетранспортер, проехал вперед с десяток метров. За пулеметом гордо стоял Громыхало.

Прибывшие разведчики доложили, что на одной из дорог, перед развилкой, стоит большая немецкая колонна. Бронетранспортеры, танки, грузовики с пехотой и с пушками. Но никаких действий не предпринимают. Даже охрану не выставили. Обедают. Война войной, а обед по расписанию. Немец – мужчина пунктуальный.

– Ну если обедают, то у нас есть еще полчаса времени. Сматываемся отсюда, пока нас не прихлопнули. С этими нам не справиться, – крикнул Попов, затем сел в коляску мотоцикла, поправив пулемет, положил на ноги свой ППД. На заднее сиденье запрыгнул боец, вооруженный трофейным автоматом.

Обратившись к своим сержантам, Попов приказал:

– Котов! Сажай бойцов в грузовик. Будете ехать последними. Выставь пару пулеметов в кузове, тыл прикрывать. Овчаренко! С остальными, вместе с подводами, собираешь всех по пути, и вперед по шоссе. Я буду мотаться по дороге и всех подгонять. Разведка, Семенов, пока остаетесь здесь, за этим холмом. Смотрите на дорогу. Как появятся немцы, сразу ко мне. Они тут наши завалы пока разберут, мы далеко сможем уйти. Пункт сбора – северная окраина села Дитятки. Все. Действуйте.

Выскочившие из леса бойцы во главе с Левченко чуть ли не на руках вынесли орудие на шоссе и прицепили его к бронетранспортеру. Следом за ними на дорогу вышла лошадь с передком второго орудия. Теперь, без орудия, лошадка одна могла легко везти боезапас, большую часть которого быстро перегрузили в «Ханомаг». На передке сидел боец из расчета второго орудия. Оставшийся расчет и помогавшие им красноармейцы по приказу Левченко разместились в десантном отделении «Ханомага». Рядом с пулеметом на месте убитого немецкого офицера встал Григоров. Он видел, как с его холма на шоссе спустилась пара лошадей, везущая передок с зарядным ящиком и орудием, за ними на дорогу выбегали красноармейцы. Мотоцикл с Поповым рванул с места. Григоров тоже дал команду Гансу начать движение. «Ханомаг» дернулся, затем плавно начал набирать скорость, обгоняя подводы с ранеными и бегущими рядом красноармейцами. Последним начал движение «опель» с оружием и с пулеметчиками.

И только два человека остались стоять над свежей братской могилой, сняв пилотки. Их лошади были привязаны рядом, в лесу.

Бойцы Григорова и Попова покидали это поле боя победителями. С потерями, но победителями. Уничтожив больше сотни гитлеровцев и четыре танка с экипажами, сами потеряли шестнадцать убитыми и восемь человек ранеными. Один к пяти – хороший счет. Войны без потерь не бывает.

Колонна шла ускоренным шагом. Сзади подпирал немец, впереди была неизвестность.

«Ханомаг» вырвался вперед, опередив шедшие за ним повозки и пеших красноармейцев на несколько сот метров. Попов на мотоцикле укатил дальше, ища место встречи с остатками полка.

Впереди показалась окраина села. При приближении пассажирам «Ханомага» открылась страшная картина нападения немецких самолетов на мирных беженцев. Дорога и обочина были покрыты трупами людей и животных, разбитыми автомобилями и повозками. В нескольких местах на дороге и по обочинам виднелись воронки от бомб.

«Ханомаг» снизил скорость, потихоньку объезжая лежащие на шоссе трупы и воронки. Все находившиеся в бронетранспортере встали и обнажили головы. Одно дело – убитые солдаты, война есть война, а совсем другое – мирные люди, старики, женщины и особенно дети. Кто-то был отцом, кто-то сыном или братом. Эта картина никого не оставила равнодушным. На глаза наворачивались слезы, перехватывало горло. И крепче сжимались кулаки и зубы. Мы отомстим за вас!

Один из бойцов бросился к водителю с ножом в руках:

– Ну, сволочь немецкая, не жить тебе! За всех ответишь!

– Стоять! Назад! – кинулся ему наперерез Левченко. Умелым движением он выхватил нож и опрокинул взвинченного бойца. – Наш немец их не убивал. Это летчики постарались. Если мы Ганса отправим на тот свет, кто эту железяку вести будет, ты, что ли?

– Ганс! Стой! Хальт! – скомандовал Григоров. – Дальше проехать не сможем. Надо дорогу расчистить. Громыхало, остаешься с немцем. Остальные – на шоссе.

У одной из воронок лежал на спине виденный ранее Андреем усатый безрукий воспитатель детдомовцев. Вся гимнастерка на груди была порвана и пропитана кровью, ноги неестественно вывернуты. Возле него, словно пытаясь спрятаться за спину своего воспитателя, лежали трое детдомовцев: два мальчика и девочка, посеченные осколками. Чуть дальше на дороге – опрокинутая тележка на высоких железных колесах. Возле тележки, прикрывая всем своим телом внука, сидел седой старик. Через всю его спину прошла пулеметная очередь. Под ним и внуком натекла большая лужа крови. Рядом круглая шапочка с лентой. Серебряные буквы «КРАСИН» превратились в бурые, от крови.

Бойцы осторожно сносили трупы в сторону, освобождали дорогу от тачек и телег. Кое-где пришлось, взяв лопату с «Ханомага», засыпать землей воронки.

Пройдя немного вперед, Андрей увидел девушку в сиреневом платье. Понятно было, что она не успела слезть с велосипеда и взрывной волной ее отбросило на обочину. Велосипед остался между ног, а край платья задрался кверху, обнажив красивые девичьи ноги. Белая косынка слетела с головы, открывая длинные светло-русые волосы, заплетенные в две толстые косы и закрепленные снизу на затылке.

– Эх, хороша девка! Жалко, убили ее, а то я бы с ней занялся… – проговорил какой-то красноармеец и тут же получил подзатыльник от Левченко.

– Заткнись, а то я тебе сейчас яйца поотрываю да башку твою дурную сверну. Скажу, что так и было.

– Товарищ старший сержант, смотрите! Живая она! Рукой и головой пошевельнула!

Левченко и Тишко подбежали к девушке. Старший сержант осторожно приподнял ее голову, другой рукой поправил платье, прикрыв ноги:

– Тишко, фляжку давай.

Тишко, скоро отстегнув свою фляжку и открутив колпачок, протянул ее Левченко. Старший сержант, смочив жидкостью губы девушки, осторожно влил ей несколько капель в приоткрывшийся рот. Девушка сделала небольшой глоток, после чего резко дернулась и открыла глаза, затем, приподнявшись, начала кашлять. Непонимающе и испуганно она оглядывала окруживших ее людей.

Левченко недоуменно посмотрел на Тишко:

– Что у тебя там было?

– Як що? Горилка!

– Вот балда. Воды быстро давай. Воды!

Тишко кинулся к красноармейцам, протянувшим ему несколько фляг. Выпив немного воды, девушка пришла в себя.

– Ну как, жива, дочка? Цела? Ранений нет?

– Жива, дядечка. Спасибо вам. Вроде бы не зацепило. Только голова кружится и тошнит немного. Ногу правую, наверное, подвернула. А вы кто будете?

– Цела – это хорошо. А голова кружится и тошнит – это контузия. Взрывной волной тебя с дороги сбросило. Мы свои, дочка, нас не бойся. А зовут-то тебя как, красавица? Как ты здесь оказалась?

– Оксана. Марченко я. Сама из Коростеня. В этом году школу закончила, хотела в медицинский институт поступать. А тут война началась. Немцы пришли. Меня мама к бабушке отправила, в село. Да не успела я. Все отступать начали, вот и я вместе со всеми. Теперь хочу в Сумы к тетке родной добраться.

– А батько твой где?

– Тато воюет. С первых дней в армию забрали. Где сейчас они с мамой, не знаю… – Девушка заплакала, вытирая слезы снятой косынкой.

– Товарищ лейтенант, – обратился к Григорову один из бойцов, – дорога свободна. Можно ехать.

– Хорошо. Все по местам. Основная колонна уже подходит, – крикнул бойцам Григоров, затем обратился к Левченко: – Григорий Васильевич, девушку в бронетранспортер, не бросать же ее здесь. Тишко, возьми ее корзину.

Старший сержант одобрительно посмотрел на Андрея, затем осторожно поднял девушку на руки и понес к бронетранспортеру. Тишко по-хозяйски, достав нож, перерезал бельевую веревку, забрав ее и корзину, также двинулся к «Ханомагу».

Погрузившись в бронетранспортер, из-за нехватки свободного места все, кроме девушки, стояли или сидели на бортах, Григоров приказал Гансу продолжить движение. К месту бомбежки стала подходить отставшая небольшая колонна. Замыкающим в ней ехал немецкий грузовик с нашими пулеметчиками.

Прошли село, вытянувшееся вдоль шоссе и имевшее всего одну улицу. Во дворах не было видно людей. Только кое-где из окон выглядывали испуганные лица местных жителей. Возле последней хаты на скамеечке сидел старый дед, одетый в порванную фуфайку и с фуражкой на голове.

– Доброго дня вам, диду! Где здесь у вас дорога в сторону через лес идет?

– Здоровеньки булы, диточки! А вон тамо, за колодязем. Як дойдешь, то побачишь.

Махнув деду на прощание, Григоров приказал Гансу ехать в направлении видневшегося на окраине села колодезного «журавля». Возле него собрались оставшиеся в живых после нападения самолетов беженцы, в основном женщины с детьми. Кое-где стояли подводы, хозяева поили лошадей. Особенно выделялся своей статью одетый в темную рясу священник с черной с проседью бородой и большим, болтающимся на цепочке блестящим крестом на груди, он поправлял лошадиную упряжь. На телеге сидели несколько детдомовцев. Рядом стояли остальные, а также две монахини с уставшей, заплаканной воспитательницей. Отдельной группкой расположились чужие красноармейцы, шедшие в толпе беженцев.

Проселочная дорога узкой лентой уходила в густой лес. Возле поворота стоял красноармеец Попова с трофейным автоматом и махал им рукой. На повороте застряла, загородив движение, полуторка ГАЗ-АА с доверху набитым кузовом, прикрытым брезентом. Вокруг нее бегал лысый пузатый дядька, одетый в полувоенный френч, и что-то кричал водителю, пареньку лет восемнадцати, который стоял у открытого капота и с непонимающим видом чесал затылок.

По шоссе с востока протарахтел мотоцикл. Выскочивший из коляски Попов, подбежав к остановившемуся «Ханомагу», крикнул:

– Тезка, я наших встретил. Сюда идут. Мало их осталось. Командир полка ранен. Комиссар убит. Начальник штаба всех сюда ведет. Минут через десять будут здесь. Давай очисть дорогу, и в лес. Выставь здесь пост, чтобы всех заворачивали в лес. Все. Я за своими.

Махнув рукой, Попов запрыгнул в коляску, и мотоцикл умчался к появившейся колонне его роты с первым орудием. Из бронетранспортера на дорогу стали выпрыгивать красноармейцы. Некоторые направились к колодцу за водой.

– Громыхало, бери пулемет с запасной лентой и занимай позицию возле въезда в лес. Вон у поваленного дерева. Григорий Васильевич, выставьте двух бойцов на повороте. Будут регулировщиками. Ганс, посмотри, что с той машиной, – раздал указания Григоров, затем, что-то вспомнив, добавил вслух: – Вот черт, не знаю, как по-немецки сказать-то, чтобы посмотрел он чужую машину.

– Я сейчас ему переведу, – произнесла спасенная девушка. – Я немецкий знаю. В школе хорошо училась. Да и соседи у нас немцы были. Из Германии, коммунисты. У них дочка была, Марта. Я с ней дружила, вот и выучила.

Девушка что-то быстро проговорила по-немецки и показала Гансу на застрявший автомобиль. Немец заулыбался, понятливо покачал головой и, взяв какой-то небольшой ящичек, вылез наружу. За ним сразу же последовал Тишко. Следом выскочил из бронетранспортера Григоров. Увидев приближающегося к нему командира, пузатый дядька, вытерев лысину большим белым платком, прижимая к животу такой же пухлый портфель, побежал навстречу:

– Здравствуйте, дорогие мои товарищи, – быстро заговорил он. – Извините нас, заминочка вышла. Водитель у меня молодой, неопытный, вот машину и поломал. Груз уж больно ценный, документы и имущество райкома партии. Я Дрынько Осип Давыдович, заведующий хозяйством райкома. Вот по распоряжению партии и эвакуирую все. Помогите, пожалуйста. Не бросайте нас.

Ганс заглянул под капот и осмотрел двигатель. Затем жестами приказал водителю завести автомобиль. Паренек, весь измазанный маслом, попытался это сделать, но ничего не получилось. Немец что-то грубо сказал по-своему, открыл ящичек и принялся колдовать над мотором.

– Это что, немец? – испуганно спросил Григорова Дрынько. – Пленный?

– Да, пленный немец. Но это наш немец. Тоже коммунист. Так что не бойтесь.

К ним уже приблизилась отставшая колонна. Пешие красноармейцы пошли к колодцу, а первое орудие вместе с лошадьми и свободным передком от второго, подводами с ранеными, минометами и пулеметами расположились сзади «Ханомага». Последним встал грузовик с оружием и боеприпасами. Бойцы приветствовали друг друга. Кто-то собирался перекусить, кто-то, подойдя к беженцам, пытался заговорить с ними.

Подъехал на мотоцикле Попов.

– Ну что там, долго еще? А то скидай эту колымагу в сторону и вперед. Полк уже на подходе, – сообщил он Андрею.

– Да вот, дядька говорит, что там ценный груз. Партийные документы и все такое. Сейчас у Ганса спрошу, – ответил ему Григоров и обратился к немцу: – Ганс, вас?

– Я, я, герр официр. Аллес. Зер гут, – встав по стойке «смирно», доложил немец и показал водителю, чтобы тот заводил машину.

Паренек с недоверием подошел к автомобилю и с первого раза завел его. Радостный Дрынько бросился трясти руку сначала Григорову, затем Попову и, наконец, немцу.

С востока на шоссе показалась небольшая колонна. Впереди ехал мотоцикл с коляской, далее два грузовика ЗИС-5, затем ряд подвод с идущими рядом красноармейцами. Среди них выделялись своими зелеными запыленными фуражками несколько пограничников, возле одного из них на поводке, с высунутым языком бежала большая овчарка. Замыкал колонну трехтонный ЗИС-5 с расположенной в кузове зенитной установкой из четверки спаренных пулеметов «максим».

В это время в небе с запада послышался самолетный гул. Раздалась команда: «Воздух! Всем в лес!»

– Ганс! Шнель! – крикнул Григоров немцу, показывая рукой на бронетранспортер. Сам, подбежав к полуторке, приказал испуганному водителю: – Быстро дуй в лес. Проедешь метров триста и встань под деревьями. Мы сейчас там будем.

Левченко с бойцами расчета, а также Ганс с Тишко запрыгнули в «Ханомаг».

Услышав команду, молодой водитель нажал на педаль, и полуторка рванула в лес, чуть не потеряв по дороге не успевшего закрыть дверь Дрынько. За грузовиком начал движение бронетранспортер, а следом за ним и все остальные. Когда показались самолеты, это была четверка «Юнкерсов-87», прикрываемая двумя «Мессершмиттами-109», большая часть колонны уже въехала в лес. Пешие красноармейцы также бежали под защиту чащи. За военными бросились беженцы, толпясь и мешая друг другу, подгоняя лошадей и другую свою животинку. Оставшиеся Попов с Григоровым попытались навести хоть какой-то порядок, но все было тщетно. Их самих чуть не задавили. Страх за жизнь делает из нормальных людей неуправляемую толпу, которая готова затоптать любого, лишь бы спастись.

В небе послышался душераздирающий вой пикирующих «юнкерсов». Основной их удар пришелся на приближающуюся колонну остатков полка. Перед следующим впереди мотоциклом разорвалась бомба, наповал убив водителя, и машину кинуло на обочину. Пассажир, сидящий сзади, успел соскочить и бросился в лес. Еще одна бомба упала возле подвод, взрывом перевернув одну из них. Осколками убило лошадей и находившихся в подводах раненых, а также идущих рядом красноармейцев. Несколько бомб упало в стороне, на обочине. Немцы устроили в воздухе настоящую карусель. Пока двое атаковали шоссе, другие делали новый разворот. С остановившегося последнего ЗИС-5 по немецким самолетам била четверка зенитных пулеметов.

– Андрюха! Давай к лесу! – крикнул Попов Григорову, одновременно подгоняя задержавшиеся подводы с беженцами и бегущих рядом людей.

Оглядевшись по сторонам, Григоров увидел, как красноармеец, Андрей узнал его – тот был возле первого орудия в бою, – большой парень в тельняшке, поставив свой пулемет Дегтярева на колодец, стрелял очередями по самолетам. То же самое делал из своего немецкого пулемета Громыхало, залегший возле леса. Кто из них попал, было непонятно, но один из «юнкерсов» вдруг загорелся, завалился вправо и упал в лес. Раздался взрыв. Находившиеся на шоссе не останавливались, они продолжали движение. За исключением ЗИС-5 с зенитной установкой, которая открыла огонь по пикирующим «юнкерсам». Вот взорвался второй «лаптежник». Испугавшись потерь, немцы прекратили атаку и повернули на запад. Истребители напоследок прошлись очередями по отстреливающимся красноармейцам. Выждав немного, бойцы погрузили убитых товарищей в оставшиеся подводы, чтобы затем похоронить лесу.

К стоявшим на въезде в лес Попову и Григорову подъехала первая машина. Из кабины выскочил начальник штаба полка капитан Бондарев:

– Здорово, мужики! Немчура сволочная, не дала спокойно доехать до вас. Как обстановка?

– Здравия желаем, товарищ капитан! – козырнув, поприветствовал за обоих Попов. Назначенный старшим арьергарда, он доложил начальнику штаба о проведенном утром бое с немцами и захваченных трофеях, а также об имеющихся потерях. Сообщил, что за ними по шоссе следует большая колонна немцев с танками и артиллерией. – А как там у вас было, товарищ капитан? Мы сильный бой слышали.

– Плохи дела у нас, товарищи лейтенанты. Не успел наш первый эшелон подъехать к Горностайполю, как к нему подошли и немцы. Большая колонна танков и мотопехоты. Часть пошла в атаку на нас, а часть ушла к переправе. Тяжелый был бой. У нас большие потери. Всю артиллерию потеряли. От полка меньше роты осталось. Комиссар полка погиб. Командир полка получил ранение в ногу и контужен. Вон в кузове лежит с другими ранеными. – При этом Бондарев показал рукой на автомобиль. – С нами отошли также прикрывавшие Горностайполь остатки пограничного отряда войск НКВД, охранявшие тылы армии. Так что Горностайполь захвачен противником, и мы отрезаны от переправы и от Киева. Одна надежда осталась – пробиться на север. Вроде бы переправа у Чернобыля наша еще. Надо только туда дорогу найти. По карте похоже, что эта туда ведет, но проверить не мешает.

Бондарев приказал водителю двигаться вперед, в лес. Машина тронулась по хорошо укатанной дороге. Вслед за ней потянулись остальные. Возле командиров остановился замыкающий колонну ЗИС-5 с зенитной установкой. Из кузова спрыгнул заместитель командира полка по связи старший лейтенант Дулевич:

– Здорово, орлы! Это кто из ваших первого «юнкерса» завалил и со мной соцсоревнование устроил, а?

– Так это ты был у нас за зенитчика? Молодец! Вовремя огонь открыл! – сказал связисту Бондарев.

К командирам подошли Громыхало с немецким пулеметом и красноармеец в тельняшке с ручным Дегтяревым. Переглядываясь, они козырнули и доложили старшему по званию:

– Товарищ капитан! При нападении авиации противника, – тут они снова посмотрели друг на друга, – нами ответным огнем уничтожен один «лаптежник».

Бондарев, улыбнувшись, оглядел красноармейцев, Громыхало был на две головы меньше морячка, и проговорил:

– Обоих представлю к правительственной награде. Оба молодцы. Как зовут-то?

Засияв от похвалы, бойцы отрапортовали:

– Красноармеец Громыхало Виктор.

– Краснофлотец Роговый Василий.

– А почему краснофлотец-то?

– А я с Пинской флотилии. Мотористом на катере был. А как ранили, в госпиталь попал, а из госпиталя к вам в полк направили.

Со стороны шоссе послышался топот копыт. К разговаривающим у грузовика приблизились два всадника.

– Разрешите доложить, товарищ капитан. Сержант Семенов, разведка. По шоссе с запада движется колонна немецких танков и бронетранспортеров, пехота и артиллерия. Скоро будут здесь.

– А что, они там своих не остались хоронить? – удивленно спросил у разведчиков Попов.

– Нет, товарищ лейтенант. Они как дорогу расчистили, сразу же вперед двинулись. Видно, есть у них в тылу, кто такими делами занимается.

– Так. Забираемся, ребята, в машину. И отсюда на север. Разведка, остаетесь. Как немец появится, в лесу укройтесь. Посмотрите, что делать будут. Если кто из них сюда сунется, пулей к нам. Пока возьмите ветки и заметите следы. Все. Выполняйте, – приказал Бондарев.

Начальник штаба сел в кабину, а остальные запрыгнули в кузов. Автомобиль покатил по лесной дороге. Всадники спешились, наломали веток, замели следы. После чего спрятались в лесу, рассматривая в бинокль обе стороны шоссе.

Проехав вперед, ЗИС-5 нагнал спрятавшуюся в лесу колонну. Григоров, постучав по кабине, вместе с Громыхало выскочили возле «Ханомага», а Попов с Роговым ушли к своей роте. Всю технику и подводы поставили вплотную к деревьям, люди попрятались в лесу. В такой глуши увидеть их с воздуха было практически невозможно. Разве только узкую ленту дороги. Темнело. Идти дальше по неизвестной дороге уставшим, голодным и изможденным людям было тяжело. Необходим был короткий отдых на сон и прием пищи. Бондарев приказал собрать всех командиров в голове колонны. Подошли несколько человек. Среди них были лейтенанты Григоров и Попов, начальник связи старший лейтенант Дулевич, командир роты из второго батальона старший лейтенант Коваленко, комиссар второго батальона политрук Жидков, незнакомый старший лейтенант-пограничник, а также никому не известный лейтенант со звездой политсостава на рукаве – это он ехал впереди колонны на мотоцикле и после взрыва бомбы остался в живых. На вид ему было около двадцати пяти лет. Вот и весь командный состав, оставшийся от стрелкового полка, штатная численность которого до войны составляла около трех тысяч человек.

– Товарищи командиры! – объявил Бондарев. – Командир полка пока без сознания, так что полком временно командую я. Мы попали в тяжелую ситуацию. Полк практически разбит, но мы сохранили знамя полка. Значит, полк как боевая единица существует. С запада и с востока мы зажаты противником. Отрезаны от переправы через Днепр на востоке. Но выход есть. Прорываться на север, к переправе через реку Припять у Чернобыля. Судя по всему, мост еще наш. Однако состояние личного состава и лошадей не дает нам возможности двигаться ночью. Тем более что с нами беженцы. Люди и животные устали. Необходим кратковременный отдых. Какие будут предложения?

– Разрешите, товарищ капитан? – Вперед выступил старший лейтенант-пограничник, поправив на плече автомат ППД. – Командир маневренной группы пограничного отряда старший лейтенант Бажин Иван Михайлович. Товарищи, как мне стало известно, где-то в этом районе расположен армейский склад. У меня старшина там получал боеприпасы и продовольствие. Он знает дорогу. Может быть, туда пойдем? Боеприпасами пополнимся, и люди отдохнут.

– А что, это мысль. Отдохнем, а с утра в путь, по тропам Полесья, – поддержал пограничника Дулевич.

Вперед вышел политрук Жидков:

– Товарищи командиры, вы меня удивляете. Среди нас много гражданских. Вон лейтенант Григоров даже немца живого с собой тащит. А как же военная тайна? Ведь кругом нас враг! Может быть, этот склад оставлен для диверсионной работы в тылу противника. Умнее надо поступать.

– Что, лейтенант, уже успел кто-то раньше тебя замполиту доложить? – спросил Григорова начальник штаба. Потом, повернувшись к Жидкову, проговорил: – Да не бойтесь вы за немца, товарищ политрук. Это я разрешил Григорову немца живым оставить. Кроме него, никто из наших бронетранспортер водить не умеет. Да и коммунист он вроде бы. Правда, Григоров?

– Так точно, товарищ капитан. Коммунист. Он у меня под надежной охраной находится. И переводчик имеется. Нам без него тяжело будет орудие транспортировать. А фашистов он ненавидит и нам охотно помогает, – соврал Андрей для пущей убедительности, при этом мысленно поблагодарив Бондарева за поддержку и гадая, кто же сдал его замполиту. «Вот неприятности на свою задницу нашел!»

– Хорошо. Приказываю. Старший лейтенант Бажин, берите своего старшину и идите в голове колонны. Ищите склад. Мы следом за вами. При движении не растягиваться, дистанция не более пяти метров. По пути помогайте беженцам, намаялись люди. Если кто устал, сажайте на наш транспорт. Мы должны все быстро отсюда уйти. Григоров, на своем бронетранспортере идешь следом за пограничниками. У тебя пулемет есть и свет хороший. А то скоро темно будет. Немец ночью не воюет. Попов, ты со своими бойцами в арьергарде. Только раненых вперед передай, в роту Коваленко. Жидков, остаетесь с Поповым. Похороните убитых. Потом за нами. Все. По местам. Начало движения через десять минут.

Григоров хотел было пойти к своим, но его подозвал к себе Бондарев. Возле начальника штаба остался стоять неизвестный политработник.

– Вот лейтенант Григоров, командир противотанковой артиллерийской батареи, – представил Андрея начальник штаба. – Это по твою душу, лейтенант. Познакомься, это товарищ сержант государственной безопасности из особого отдела армии, он к тебе. Ну вы здесь разбирайтесь сами, а я пойду колонну к выходу готовить.

В алых петлицах сержанта-гэбиста были такие же два кубика, как и у Андрея, простого армейского лейтенанта, но по своему статусу сержант ГБ получал денежное содержание вдвое больше, чем армейский старший лейтенант, а также имел ряд других привилегий. Звание сержанта ГБ относилось к среднему командному звену.

У Андрея похолодело на душе, спина покрылась потом, быстро застучало сердце, шум от этого стука бил по ушам. В дивизии много ходило слухов об особом отделе НКВД армии: кто к ним попадал, назад в свои подразделения уже не возвращался. «Что я такое сделал, кто на меня написал и что теперь со мной будет?» – быстро задавал себе вопросы Андрей. Почему-то вспомнилась мама, прощание с ней и отцом на вокзале, когда он сразу же после окончания училища заехал домой на пару дней похвастаться новенькими лейтенантскими кубиками в петлицах. «У нее и так здоровье слабенькое, если узнает об этом, не выдержит… Эх, лучше бы я геройски погиб в последнем бою, чем такое».

Глядя на внезапно побледневшего лейтенанта, сержант ГБ усмехнулся и протянул руку:

– Сержант государственной безопасности Синяков Виталий Иосифович, особый отдел армии. Да не переживай так, лейтенант. Я не за тобой. Воюй спокойно. У меня к тебе всего пара вопросов имеется.

Услышав, что особист приехал не за ним, Андрей перевел дух и немного успокоился.

Выждав минуту и поняв, что собеседник пришел в себя, Синяков продолжил:

– В твоем подразделении служит старший сержант Левченко Григорий Васильевич? Как он тебе?

– Да, в моем взводе, товарищ сержант госбезопасности. Командир второго орудия. Я с ним с первого дня службы в батарее. Грамотный, опытный сержант, отличный младший командир. Бойцы его уважают, командование ценит. А что случилось, если не секрет?

– А рассказывал он тебе, откуда родом, о своей семье, не вел ли антисоветской агитации?

– Да нет вообще-то. Так, говорил, что один остался, а семья от тифа в Гражданскую умерла. А насчет агитации, такого не слышал, – стараясь сохранить уверенность в голосе, проговорил Андрей. – Так что случилось-то?

– Плохи у него дела, лейтенант. Не знаю что да как, но мне его надо доставить в особый отдел армии. Вот ордер, почитай.

С этими словами Синяков показал Григорову лист бумаги с печатями, на котором было написано:

«Особый отдел НКВД 5-й армии

ОРДЕР

Выдан сотруднику особого отдела НКВД 5-й армии сержанту госбезопасности Синякову В. И. на производство ареста и обыска старшего сержанта Левченко Григория Васильевича в расположении… стрелкового полка.

Начальник особого отдела НКВД 5-й армии

майор госбезопасности Зверев И. С.».

Прочитав это, Андрей с недоумением посмотрел на Синякова:

– Но ведь он ничего такого не совершал, товарищ сержант госбезопасности! Воюет отлично, немцев бьет лучше всех, сегодня в бою немецкий танк уничтожил и кучу пехоты! Разве можно так?!

– Можно, лейтенант. У нас все можно, – с железом в голосе отчеканил Синяков, особо выделив последнюю фразу. Затем, смягчившись, произнес: – Пока не вышли в расположение наших войск, ты ему ничего не говори. Особенно при других бойцах.

– А зачем вы мне тогда это сказали и показали?

– А затем, лейтенант, чтобы ты за ним лучше присматривал. Да остановил вовремя. С этой минуты ты лично несешь за него ответственность. Если он убежит, ты отвечать будешь перед трибуналом по всей строгости закона военного времени. Вам понятно, лейтенант Григоров? Если понятно, можете идти.

Ошеломленный, Андрей машинально отдал честь, развернулся и на ватных ногах побрел в направлении бронетранспортера.

В себя он пришел только тогда, когда к нему подошел офицер-пограничник и протянул руку:

– Бажин, Иван.

– Григоров, Андрей. Командир противотанковой батареи. Правда, у меня осталось всего-то два орудия.

– Ничего. Для нас и это сила. У меня из маневренной группы в сто пятьдесят человек всего восемь осталось. Остальные полегли смертью храбрых, или война разбросала, кого куда… Вот такие дела, брат… Ну что, пошли к тебе, артиллерия…

Подойдя к бронетранспортеру вместе с Бажиным, Григоров увидел, что Левченко со своими бойцами отцепил орудие от «Ханомага» и прицепил к нему передок с зарядным ящиком, а затем к передку и пушку. Таким образом, лошадь от второго орудия оказалась свободной.

– Вот, товарищ лейтенант. Решили лошадке дать отдохнуть. Я с водителем зенитного ЗИСа договорился. Первое орудие тоже с передком к нему прицепим. Пусть Мамедов отдыхает. А то у него лошади еле идут.

– Не получится, Григорий Васильевич, нашим лошадкам отдыхать. Через десять минут выступаем. Отдайте двух лошадей товарищу старшему лейтенанту. Он будет идти в голове колонны как разведка. Мы сразу же за ним, прикрывать будем. А за нами все остальные. Понятно?

– Понятно, – с досадой ответил Левченко, привыкший всегда заботиться о своих, хоть людях, хоть лошадях. – Только вы лошадок наших, товарищ старший лейтенант, не очень-то гоните, уставшие они больно.

– Хорошо, старший сержант. Не буду. У меня у самого люди еле идут. А сколько еще топать придется…

О своем разговоре с особистом Андрей решил Левченко не говорить. «Скажу потом», – подумал он.

Бажин подозвал из группы отдыхающих пограничников своего старшину, и они вдвоем, сев на лошадей, шагом поехали вперед по лесной дороге, переговариваясь. Следом за ними двинулся и «Ханомаг», за которым потянулась вся колонна, состоявшая из военных и гражданских беженцев. В конце колонны к роте Попова присоединились разведчики, доложившие, что немцы прошли мимо.

Миновали несколько километров. С наступлением сумерек в лесу уже ничего не было видно. Только по просвету между верхушками деревьев можно было определить, где петляла дорога. Два всадника периодически освещали ее фонариком. Впереди показался большой старый дуб с развесистыми ветками.

– Кажись, здесь был поворот, товарищ старший лейтенант.

– Сейчас узнаем. Пока еще Григоров подъедет, засвети-ка фонариком. Посмотрим.

– Стой! Кто идет? Стой! Стрелять буду! – раздалось из кустов.

– Стою. Но я не иду, а еду. Старший лейтенант Бажин. А ну выходи, часовой! – крикнул в темноту Иван Михайлович. – Мы свои. На склад едем. За боеприпасами.

– Пароль называйте! Тогда выйду.

Бажин шепотом обратился к своему старшине:

– Егорыч, ты помнишь пароль-то, а то неизвестно, какой там придурок сидит. Вдруг со страху стрельбу откроет.

– А хрен его знает, Иван Михайлович. Сейчас попробую вспомнить… – Старшина-пограничник почесал затылок, выпрямился в седле и, выдвинув из-за спины автомат ППД и направив его в сторону кустов, крикнул в темноту: – Пароль «Мушка». Отзыв говори.

– «Курок», – отозвались из кустов, и к ним вышел пожилой красноармеец с большими пшеничными усами, с винтовкой в руках, одетый в гимнастерку, с буденовкой на голове, но в гражданских брюках, заправленных в короткие сапожки. С левого боку висела противогазная сумка.

– Вот, товарищ старший лейтенант, двадцать лет служу, а пароль все не меняется. Здорово, служивый! Кто таков?

Вышедший из кустов красноармеец приставил к ноге винтовку с примкнутым штыком и доложил:

– Красногвардеец Хомутенко Федор Семенович. Призванный из запаса. Охрана склада. А вы чьих будете?

– Сводный отряд доблестной Рабоче-крестьянской Красной армии. Идем за пополнением боеприпасов и продовольствия. Старший лейтенант Бажин. Где склад-то, товарищ красногвардеец?

– Извините, товарищ командир. Я пост покидать не имею права. Часовой. Сейчас по телефону начальника склада вызову. Эй, Макарка! А ну покрути аппарат та вызови Никиту Савельича. Скажи, шо тут хлопцы за боеприпасами прибулы, а дороги дальше не знайдут. Хай приедет. А вы почикайте трохи, будь ласка.

Пограничники переглянулись между собой. В кустах было слышно, как кто-то со скрипом крутит ручку полевого телефонного аппарата, и затем молодой голос прокричал:

– Склад? Склад! Это первый пост. Докладываем. Приехали наши, за боеприпасами, но дальше дороги не знают. Просят подъехать Никиту Савельича. Да. Будут тута ждать. – Из кустов выбежал невысокий парнишка лет четырнадцати-пятнадцати, одетый в гражданку, но с карабином за спиной, и обратился к пожилому: – Доложился я, деда. Сейчас начальник склада сам выезжает. Погодьте пяток минут.

В это время дорога осветилась светом фар и к ним, урча мотором, начал приближаться бронетранспортер Григорова. За ним светились автомобильные фары других машин.

Два местных бойца, перепугавшись, начали метаться из стороны в сторону, но при этом оставались практически на месте.

– Немцы! Немцы! Спасайся кто может!

Бажин, спешившись, подошел к ним и спокойно произнес:

– Федор Семенович! Макарка! Да не мечитесь вы так и не бойтесь. Это наши. Советские. Просто немецкий бронетранспортер в плен захватили. Сейчас товарищи подойдут, сами все увидите.

Услышав такие слова, часовые остановились, прикрывая руками лица от света. Но, наверное, до конца еще не поверили, так как стояли на полусогнутых ногах.

Из подъехавшего «Ханомага» выскочил Григоров:

– Ну что, нашли склад? А это кто?

– Нашли. Это часовые. Сейчас сам начальник склада обещал подъехать.

От остановившейся колонны приблизились капитан Бондарев и особист Синяков.

– В чем задержка? Почему стоим? Кто такие?

– Да вот, товарищ капитан. Часовые со склада обнаружились. Склад рядом, сейчас начальник приедет.

Григоров подбежал к бронетранспортеру, стукнув по броне кулаком, крикнул:

– Оксана! Скажи Гансу, чтобы двигатель выключил и свет уменьшил, а то по глазам бьет.

В ответ раздался звонкий девичий голос, быстро проговоривший что-то по-немецки, после чего двигатель «Ханомага» заглох, а свет фар уменьшился в два раза.

Пожилой часовой боязливо спросил у Бажина:

– Так вы точно не немцы, а то там по-немецки говорят?

– Да свои мы, отец, свои. Просто водитель там немец. По-нашему плохо понимает. А так все свои. Не бойся.

При свете фар удалось разглядеть хорошо укатанную лесную дорогу, забирающую влево от дуба. Из-за кустов, прикрывавших ее, показалась лошадь, запряженная в телегу. Лошадью управлял средних лет красноармеец, а рядом с ним сидел полный пожилой мужчина, также одетый в красноармейскую форму, но с гражданской фуражкой на голове. Подкатив к группе командиров, телега остановилась. Мужчина в фуражке важно слез с нее и подошел к командирам.

– Начальник склада Ярцев Никита Савельевич. Э-э-э… – Видно что-то забыв, но потом вспомнив, приставил правую ладонь к своей фуражке и произнес: – Младший лейтенант я. Извините, товарищи, что не по форме докладываю. Я ведь до войны снабженцем на предприятии был, в армии не служил. А вы кто будете?

Внимательно посмотрев на начальника склада, Бондарев отдал ему честь и, улыбнувшись, ответил за всех:

– Начальник штаба стрелкового полка капитан Бондарев Игорь Саввич. Это мои подчиненные. Вот документ. Нам необходимо пополниться боеприпасами, продовольствием и переночевать. У нас много раненых и гражданских беженцев с детьми. Ваш склад располагает такими возможностями?

– Ну я не знаю… А много ли вас? Есть ли нужные бумаги? – поинтересовался Ярцев, повертев в руках удостоверение Бондарева. Затем он посмотрел на бронетранспортер и стоящие за ним автомобили. – А транспорт тоже будете заправлять, а то бензина у нас мало?

– Сейчас трудно сказать, сколько нас осталось, да и гражданских сколько, точно мы не знаем. Посчитать еще не успели. Мы из боев только сегодня вышли. Еле от немцев оторвались…

Ярцев удивленно посмотрел на Бондарева:

– Каких таких немцев? Мы ведь в нашем тылу!

– Вы что, обстановки не знаете? Где вы живете, черт возьми! Немцы уже Горностайполь и переправу через Днепр захватили! Мы с вами в окружении, у немцев в тылу! У вас тут что, колхоз «Тихе життя»?

Ярцев и три его подчиненных от удивления открыли рты и посмотрели друг на друга ничего не понимающими глазами. Первым в себя пришел начальник склада. Он, немного прокашлявшись, снял с головы фуражку и начал мять ее в руках. Затем, как будто извиняясь, тихо заговорил:

– Понимаете, дорогие товарищи, наш склад образовался чуть больше месяца назад. Сначала завезли сюда много имущества разного, но потом проходящим частям выдавали, да и тем, что рядом стояли. Нового ничего не подвозили. Последний раз я накладные на выдачу выписывал неделю назад. Больше к нам никто не приезжал. А связи никакой нет. Мы тут в лесу одни находимся, я и восемь моих работников, извиняюсь, красноармейцев. Мы ведь все – гражданские люди, в армии толком никто не служил, не годные к строевой службе, только в тылу. – Ярцев вытащил из кармана галифе большой платок и вытер вспотевший лоб. – Из имущества почти ничего не осталось. Все выдали, согласно документов. Я, честно говоря, начал думать, что про нас забыли. Никто не приезжает. А сегодня днем слышали звуки боя недалеко. Да и воздушный бой пришлось понаблюдать. Видели, как наши летчики с немцами дрались. Один немецкий парашютист приземлился на той стороне озера, я туда посылал своих людей, но они его не нашли. Спрятался, видно, сволочь немецкая. А наш самолет сел на озеро и в болоте застрял.

– А летчики живы?

– Один живой остался. Мы его спасли. Как увидели, что горящий самолет в озеро падает, думали, все, утонет. Здесь же глубоко. У нас лодки-то нет. Мы, для разнообразия рациона, плот себе соорудили и рыбку с него ловили. – Ярцев уже полностью пришел в себя и рассказывал более уверенно. – Ох и хороша здесь рыба, я в других местах такой большой никогда не видел! О чем это я? Ах да. Так вот. Самолет в болотце на краю озера оказался. Если бы ближе к центру, точно бы затонул. Мы на плоту к самолету подплыли, он прямо в болотце лежит, осмотрели его. Вон Макарка, он мал ростом и заглянул в кабины…

Тут, не выдержав слов о себе, выскочив вперед, парнишка решил похвастаться перед командирами:

– Да, да! Я сначала в кабину стрелка заглянул, но он убитый был, вся голова и грудь в крови. Затем перелез к летчикам в кабину и одного живого нашел…

– Не встревай, внучок, когда старшие разговаривают, – перебил его Хомутенко-старший. – Звиняйте мальца, Никита Савельевич!

– Ничего, ничего, Федор Семенович, – успокоил того Ярцев и продолжил: – В общем, вытащили всех троих наших летчиков. Три раза плавали. Плот-то небольшой, зараз всех не отвезешь… Двоих мы похоронили в лесу, возле склада нашего, а третьего – живого, видно, командир – я в свою землянку положил. Без сознания он, еле дышит. Врача бы ему…

– Нет врача у нас, товарищ Ярцев. Медсанбат немцы разбомбили. Самим нужен, раненых много.

– Так что же мы стоим-то? Милости просим к нам. Расположитесь, отдохнете, покушаете, а там и думать будем, как быть.

Бондарев согласно кивнул и обратился к Бажину:

– Товарищ старший лейтенант, поручаю вам организовать охрану лагеря. Возьмете людей у Попова и вместе с ним выставьте охрану. Проследите, чтобы никто не отстал: ни бойцы, ни беженцы. Всем остальным – двигаемся на склад. Григоров, давай на своем бронетранспортере за начальником склада, мы все за тобой!

– Слушаюсь, товарищ капитан, – козырнул Андрей.

Вернувшись к бронетранспортеру, он приказал Гансу трогаться за телегой Ярцева в глубь леса.

Колонна потихоньку, машина за машиной, подвода за подводой, а также пешие красноармейцы и беженцы, подгонявшие свою животинку, прошла мимо дуба. Последним на мотоцикле проехал лейтенант Попов. На посту остались только двое часовых склада – дед и внук Хомутенко, – а также старшина-пограничник, пограничник с собакой и два бойца роты Попова, один из которых был вооружен немецким пулеметом.

Проехав несколько сот метров вдоль берега озера, «Ханомаг» осветил фарами территорию армейского промежуточного склада и самодельный шлагбаум перед ним. Склад был со всех сторон окружен густо растущими кустами и деревьями.

Назвать это место «складом» в привычном понимании слова – со складскими помещениями, сараями, колючей проволокой и часовыми на вышках – было нельзя. Склад представлял из себя немного прореженный участок леса, где между деревьями была проложена кольцевая дорожка, по которой мог проехать только один автомобиль и только в одном направлении. Дорожка начиналась и заканчивалась у импровизированного шлагбаума, изготовленного из обычного бревна на двух крестовинах. По внешней стороне дорожки в разных местах между деревьями была натянута маскировочная сеть, прикрывающая с воздуха расположение склада. Под этой сетью натянули брезент от дождя. Большая часть места под брезентом пустовала, но кое-где на деревянных помостах, а где и прямо на земле, были положены штабелями различного размера деревянные ящики и металлические бочки. Также в некоторых местах были вырыты землянки и рвы под деревянными настилами, покрытые дерном. Естественные овражки были углублены и прикрыты срубленными небольшими деревцами с ветками. В центре автомобильного кольца было вырыто несколько землянок, вход в которые прикрывали плащ-палатки. Склад располагался на берегу озера. От крайней маскировочной сетки до берега было не больше десяти метров.

Когда начальник склада на своей телеге подъехал к шлагбауму, из кустов к нему выбежали два красноармейца. Услышав приказ командира, они подхватили шлагбаум и отнесли его в сторону. Телега проехала вперед и влево. Соскочивший с нее Ярцев помахал рукой, показывая, чтобы «Ханомаг», а за ним и все остальные въезжали на территорию по проложенной автомобильной дорожке. Сделав круг и вернувшись обратно к месту въезда, Григоров приказал Гансу остановить бронетранспортер у ближайшего свободного места под маскировочной сеткой. Весь имеющийся автомобильный транспорт разместился также по кругу. Подводы с лошадьми заняли, где это было возможно, свободные места. Чуть ли не под каждым кустом или деревом сидели или лежали уставшие люди. Рядом с ними примостились изголодавшиеся животные.

– Григорий Васильевич! Разместите людей для отдыха. Надо бы ужин организовать, а то уже живот сводит, – обратился Андрей к Левченко. При этом он незаметно для себя, но не для старшего сержанта посмотрел в сторону спасенной девушки, которая, укутавшись в чью-то шинель, свернувшись калачиком, подставив под голову свою корзину, тихо спала на боковой скамейке «Ханомага». – Девушку пока не будите. Ганс, стоп мотор. Я к начальнику штаба.

– Будет сделано, командир, – ответил Левченко и, уже обращаясь к своим бойцам, приказал: – А ну, орлы, тихо, по одному, все наружу. Готовим себе место для ночевки и ужина. Тишко, смотри за немцем.

Ганс заглушил двигатель и выключил свет. Все красноармейцы, находившиеся в бронетранспортере, не спеша вылезли наружу и, разминая ноги, стали готовить место для отдыха под брезентом. Таким же образом действовали и остальные, приехавшие или пришедшие сюда не по своей воле, а потому, что некуда было идти. Война, будь она неладна. Люди и животные думали только об одном – о еде и отдыхе. Но сон был главной целью. Усталость брала свое.

Ярцев хоть и был сугубо гражданским человеком, но в нем чувствовался настоящий снабженец. По его команде в полевой кухне начали готовить ужин и на красноармейцев, и на беженцев. Стоявший на территории небольшой стог сена, заготовленный для единственной складской лошади, был моментально растащен рачительными хозяевами на корм своим животинкам. Под одним из навесов организовали полевой госпиталь, куда с подвод и автомобилей сносили раненых. О них под присмотром бойца-санинструктора заботились две молоденькие санитарки. Командир полка Климович пришел в сознание и, приказав переложить себя на подводу в центре временного лагеря, вызвал на совещание всех оставшихся командиров. Начальник штаба Бондарев доложил о сложившейся ситуации, месте нахождения полка и предполагаемых действиях на завтра.

– Хорошо, Игорь Саввич, спасибо за доклад, – вздохнул Климович. Затем, осторожно погладив раненую ногу, обратился к командирам. – Товарищи, все вы без меня понимаете, что мы попали в сложную ситуацию, из которой у нас есть три выхода. Первый – это прорываться к нашим через переправу у Чернобыля. Второй – остаться в Припятских лесах и начать партизанские действия. Есть еще третий, но он мне не нравится, я думаю, и вам тоже. Это сдаться в плен немцам. Какие будут предложения?

– Товарищ подполковник, – выступил вперед политрук Жидков, – как вы можете говорить о плене, это паникерские настроения! Вы же знаете, что с нами немцы сделают!

– То, что с нами немцы сделают, это мы знаем, уважаемый товарищ политрук, – произнес стоявший возле него Дулевич. – А в плен к ним никто не собирается сдаваться. Это просто гипотетическая теория, рассматривающая все варианты. Правильно я говорю, Алексей Аркадьевич?

– Правильно, Сергей Олегович, – ответил Климович. – О плене никто не говорит и не думает, я надеюсь. А вот какие настроения у красноармейцев, мы точно знать не можем. Всякое бывает. Мы с вами уже видели отступающие части и знаем, что в них происходило.

– Товарищ подполковник, – обратился к комполка Синяков, – разрешите мне заняться этим делом. Только нужна ваша помощь в наказании паникеров и трусов. Один я не справлюсь.

– Мы с вами не военный трибунал, и расстреливать своих солдат я не буду. Даже если они смалодушничали, – оборвал его Климович, подняв руку к голове. Его лицо исказилось болью, полученной от контузии. – Предлагаю сейчас заняться размещением подчиненных на отдых и ужином. Понемногу прощупайте настроение бойцов, как бы ни было тяжело, настраивайте их на положительные эмоции. Люди устали, им необходима передышка. Начальник склада, организуйте, пожалуйста, выдачу продуктов и прием горячей пищи. И красноармейцам, и беженцам. Определите отхожие места для мужчин и женщин. Животных отведите отдельно. А то как бы нам здесь в дерьме не утонуть, да и не задохнуться. Игорь Саввич, помогите товарищу Ярцеву в этом и организуйте караульную службу. Выставьте усиленные посты. Всем проверить оружие и боеприпасы. По всему лагерю разожгите небольшие костры, чтобы люди друг дружку не подавили в темноте, и назначьте дежурных. Сейчас ночь, а немец ночью не воюет. Все. Завтра с утра что-нибудь придумаем. Утро вечера мудренее. Всем ужинать и спать.

Когда Григоров возвращался к «Ханомагу», к нему подошел Дрынько, хозяин поломавшейся на дороге полуторки. Он осторожно тронул Андрея за рукав:

– Извините меня, пожалуйста, товарищ командир. Я здесь, кроме вас, никого не знаю. Не скажете, долго мы здесь будем? А то мне на другой берег Днепра срочно нужно. Сами понимаете, имущество райкома и документы вывезти надо. Я так понял из разговоров, что немцы где-то рядом…

– Извините… э-э… Осип Давыдович… Точно ничего сказать не могу. Я сам толком мало что знаю. Завтра утром будем разбираться, а сейчас ужинайте и ложитесь спать. Утро вечера мудренее.

Развернувшись, Андрей направился к своим. Под навесом на сосновых ветках были разостланы немецкие шинели и одеяла, взятые из «Ханомага». Бойцы ели горячую кашу, принесенную от полевой кухни. Рядом с Левченко на деревянном ящике примостилась Оксана. Правая стопа ее была замотана в большой темный платок. Она жадно ела из одного со старшим сержантом котелка, поддерживая куском сухаря свою ложку. Сзади них также из одного котелка орудовали ложками немец Ганс Штольке и подружившийся с ним красноармеец Тишко. Голодные целый день, люди старались насытиться про запас.

– Лейтенант, вот твой котелок с кашей, еще горячая. Бери, ешь. Склад расщедрился. Каша с тушенкой и сухарями. А то, может, и по трофейному коньячку, а? – сказал Левченко, протянув командиру армейский котелок со вставленной ложкой. – Что решили-то, отцы-командиры?

– Сейчас ужин и спать. Завтра все решать будем. А коньячку не хочется. Только спать…

– Тебе где постелить, в железяке или с нами на землице спать будешь?

– Я что, рыжий, что ли? Конечно же с вами. Девушке в бронетранспортере постелите.

– Хорошо. Оксанка, сама не побоишься в немецком танке спать? Ежели что, то кричи!

– Я не из пугливых, дядя Гриша… Спокойной ночи…

…Спокойной ночи…

Хорошо вот так, сытно поев, лечь на теплую родную землю, укрыться шинелью и смотреть в прозрачное ночное небо, покрытое яркими блестящими звездами с большой и словно приближающейся полной луной. Постепенно засыпать и наслаждаться наступившей вокруг тебя тишиной, иногда прерываемой всхрапыванием лошади или потрескиванием горящего рядом небольшого костерка, плеском рыбы в озере… Завтра будет завтра, и все проблемы будут завтра, а сейчас только спать… Вымотанные за эти дни тело и душа расслабились, каждая клеточка, каждый нерв требовали отдыха…

Вокруг была тишина… Блаженство спать на природе, на свежем воздухе, когда ничего не мешает, а наоборот, лесной шум только убаюкивает…

Андрей медленно засыпал…

Грохнул взрыв… Еще один… Яркая вспышка в глаза… Снова взрыв, земля заходила ходуном… Гул, сильный гул… Снова вспышка и взрыв… Это что, сон такой? Немцы напали? Обстрел или бомбы сбрасывают?

Андрей открыл глаза… Снова яркая вспышка и грохот. И эта вонь, ужасная вонь. Сера, что ли?

Земля снова затряслась… Да так, что казалось, будто сейчас она расколется пополам.

Гул не ослабевал, а, наоборот, набирал силу. Начала болеть голова, давило на виски, руки и ноги отказывались подчиняться… Снова молния и взрыв… Нет, это не взрыв, это гром…

В проблеске света Андрей наконец-то разглядел, что творилось вокруг. Кто-то из его бойцов катался по земле, держась руками за голову, кто-то неподвижно лежал, разбросав в стороны руки и ноги. По лагерю в безумстве метались люди и животные, топча друг друга… Снова ударила молния и загрохотал гром. Что случилось, что происходит?!

Вдруг раздался страшный раскат, и вслед за ним ударил свет. Земля начала быстро раскачиваться. Свет был ярко-белым и искрился. Создавалось ощущение, будто это была сплошная вспышка от электросварки. Свет бил столбом откуда-то с неба прямо в центр озера. В месте соприкосновения с поверхностью вода бурлила, будто большой гейзер. Вокруг стало светло. Все предметы, люди, животные сделались прозрачными и просвечивали насквозь, словно под рентгеновскими лучами… Дальше удар… Нестерпимая головная боль, и все… Сознание отключилось…

Глава 3

– Макс? Максим? Максимка? Где ты? Отзовись, сынок!

Слова раздавались как будто сквозь сон, издалека. А сон ли это? Что случилось? Что произошло? Максим ничего не мог понять. Все тело болело и ныло, голова кружилась, и сильно стучало в висках, во рту ощущалась сухость, хотелось пить. Немного тошнило. Тяжело было дышать, ощущался недостаток кислорода. Стало почему-то очень холодно. Максим понял, что лежит на животе на земле. Медленно подняв голову и открыв глаза, он увидел, вернее сказать, ничего не увидел… Кругом светло, но в то же время ничего не видно. Словно все в белом тумане. Но в тумане ощущается влага, а здесь влаги не было. Было такое чувство, будто взлетел в облака и оказался в середине самого плотного, белого, но сухого облака. Медленно протянув руку в белую пелену, Максим не увидел кончиков своих пальцев.

– Максимка! Ты где? Сынок?

Макс услышал взволнованный голос отца и, сухо кашлянув, громко ответил:

– Я здесь, папа. Что случилось? Где вы все? И где мы находимся?

Из белой пелены показалась голова отца, ползущего к нему на коленях. Его рука прикоснулась к волосам Максима и нежно погладила:

– Нашелся, сынок! А я уж думал, что потерял тебя. Жив, слава богу!

– Бать! А где дядя Янис и дядя Олег? Что случилось?

– Не знаю, сынок, что случилось. Но Олег и Янис там. Поползли к ним. – Антоненко-старший показал рукой в белый туман и потянул за собой Максима.

Теперь Максим понял, почему отец не шел по земле, а полз на коленях. Плотность белого облака была такая, что если встать на ноги, то земли под ногами не будет видно. Продвинувшись немного вперед, Макс наткнулся на небольшое поваленное дерево. А вот и остальная компания. Баюлис и Уваров сидели на одеяле, упершись спинами. Баюлис пил из пластиковой бутылки воду. Увидев Максима с отцом, протянул им бутылку с водой:

– Возьмите, ребята, выпейте воды, да побольше. Сейчас воды много пить нужно, и медленнее двигайтесь. Силы зря не тратьте. Судя по симптомам у меня, у Олега, да и у вас, это все похоже на горную болезнь.

– Да ты что, Людвигович! – отхлебнув из бутылки и передав ее дальше Максу, воскликнул Николай. – Какая тут, в Припятских лесах и болотах, горная болезнь?! Где ты здесь горы видел?! У нас самая высокая гора на Украине – Говерла в Карпатах, и та не выше двух километров над уровнем моря.

– Не скажи, Коля, – отозвался Уваров. – Мне кажется, что Янис Людвигович близок к истине. Вспомни-ка горы Гиндукуша в Афганистане. Такие же ощущения были где-то на высоте больше четырех километров, если не всех пяти… Что-то мне это все не нравится. Чертовщина какая-то. Землетрясение ночное… Аномальное явление… Точно – Ведьмин кут.

Максим вытащил мобильный телефон и попробовал набрать номер бабушки, но телефон не работал.

– А мобилка-то не работает!

– Как не работает?

Все стали проверять свои телефоны. Но ни один из них не предоставлял услуг сотовой связи.

– Вот теперь и без связи остались. Ну точно, чертовщина какая-то!

– Так, ребята. Что главное в танке? Правильно! Не бздеть! – нарочито громко проговорил Антоненко-старший. – Не в таких передрягах бывали. Пробьемся. Сейчас немного посидим, осмотримся, а там решим, где мы и что тут творится.

– Дядя Янис, – обратился Максим к Баюлису, перед этим утолив жажду, – а почему так сильно голова болит, тошнит и сухость во рту? И почему так холодно стало?

– Резкий перепад температур и давления, разреженный воздух и недостаток кислорода на большой высоте. В особых случаях это может привести даже к летальному исходу, у кого сердечко слабое или организм ослаблен. Я, конечно, сам в горах не был, но соответствующую лекцию прослушал полностью. Вот теперь все совпадает. Симптомы и холод. Ребята, мне кажется, что мы высоко в горах.

– Так что нам теперь делать?

– А ничего. Просто сидеть и ждать. Надо подождать, пока организм привыкнет к новым условиям. А там посмотрим… Лучше, конечно, спуститься пониже…

– И долго нам так ждать? Скажите, пожалуйста, уважаемый доктор? – обратился к Баюлису Антоненко-старший. По своему характеру он был человеком действия, и длительное бездействие, а также неизвестность его немного нервировали. – И где тут это «пониже»?

– Пока вы, уважаемый торопыга, не успокоитесь. А где «пониже», я и сам не знаю. Надо подождать, пока не развиднеется…

– Да ладно вам, ребята, ссориться, – проговорил Уваров. – От того, что мы сейчас перегрыземся, лучше не станет. Даже хуже. Я согласен с Янисом Людвиговичем. Похоже, что действительно мы высоко в горах. Ощущение уж больно знакомое. Сейчас не стоит дергаться, пока кругом не осмотримся. Макс! А куда ты эсвэдэшку дел? Надо быть готовым ко всему.

– В палатке осталась, дядя Олег. Но где палатка, я не знаю. Не видно совсем ничего.

– Ладно, ребята. Будем выполнять рекомендации врача, – продолжил Уваров. – Давайте отдыхать, пока не развиднеется. Но ухо держать востро.

Подвинувшись друг к другу на одеяле и прижавшись спинами для сохранения тепла, люди задумались. Каждый думал про себя, разрабатывая разные версии происшедшего. Все хранили молчание, настороженно прислушиваясь. В отличие от вчерашнего дня, когда лес был заполнен птичьим гомоном и шелестом листьев, сейчас их окружала полная тишина. Даже мертвая. Было слышно только их дыхание и биение сердец. Сколько прошло времени, никто из них не заметил, но постепенно окружавшее их белое плотное облако стало исчезать и смещаться в сторону озера. Потихоньку прояснялись силуэты близстоящих деревьев, проявился потухший костер, где-то в траве мелькнул силуэт поваленной палатки, и только уазика не было видно.

Первым очнулся Антоненко-старший. Растолкав остальных, он поднялся и пошел к машине:

– Мужики! Подъем! Я за бушлатами, а вы пока соберите ветки для костра, а то похолодало что-то. Да и чайку попить не мешает.

– Так. Акклиматизация прошла успешно, – констатировал Баюлис. – Действительно, а где моя теплая куртка? Возьмите ее тоже, Николай! А чаек будет в самый раз. Да и пожевать не мешает. Надо сил набраться. Пока мы не разобрались что, где да как, употребление моего напитка придется отложить.

Николай вышел точно на автомобиль. Прихватив армейские бушлаты и куртку Баюлиса, он вернулся обратно к костру. Пока отец ходил к машине, Максим с остальными насобирали веток для костра. Баюлис пытался разжечь кинутый в костер обрывок газеты, но спичка не хотела разгораться.

– Возьмите зажигалку, Янис Людвигович, – сказал Уваров, протянув Баюлису зажигалку. – Я сам не курю, но огонь должен быть всегда в кармане, а вдруг красивой женщине надо помочь сигаретку прикурить. А то, что спичка плохо горит, лишний раз подтверждает, что мы высоко в горах. Правда, пока самих гор не видел никто.

Баюлис с третьей попытки поджег зажигалкой бумагу и положил на нее несколько тоненьких веточек. Костерок начал весело разгораться. Все надели принесенную Николаем теплую одежду. На головы натянули так предусмотрительно прихваченные панамы. Лишь Уваров затянул покрепче на затылке бандану. Затем Олег надел на себя прорезиненные штаны с сапогами от химзащиты и взял в руки пустую пластиковую бутылку и два котелка:

– Пойду к озеру, воды на чай наберу, а то действительно в горле сохнет, надо его промочить, – проговорил он и скрылся в белом тумане.

Пока Максим с Баюлисом искали в вещах пачку чая и готовили легкие бутерброды, Николай собирал хворост для костра. Вдруг со стороны озера раздался крик Уварова:

– Мужики! Вот е-п-р-с-т! Озеро пропало! Вода куда-то ушла!

Все бросились к берегу. Остановились у небольшого обрывчика, где кончалась трава и вчера еще плескалась вода. Вместо водной глади было видно только песчано-каменистое дно, кое-где покрытое илом и небольшими зеленовато-коричневыми водорослями. Дальше шел белый плотный туман, и ничего не было видно.

– Олег! – крикнул Николай. – А ты дальше пройди, может, найдешь воду. Не может же озеро так быстро испариться.

– Хорошо, – раздалось из тумана. – Вы пока на берегу подождите и периодически зовите меня, чтобы я не заблудился в этом проклятом облаке.

Пройдя вперед еще метров десять, Уваров почувствовал, что начинается резкий спуск, и вошел в прохладную воду. «Наконец-то, а то я уже решил, что «аллес» – все, будем на сухом пайке», – подумал он. Пройдя еще пару метров и увидев, что вода плещется чуть выше его колен, Олег начал наполнять бутылку. Вокруг стояла сплошная плотная белая стена.

Вдруг со стороны берега донесся громкий собачий лай, затем послышались незнакомые грозные голоса и характерные звуки, очень похожие на клацанье затвора оружия.

«Опа-на, приплыли! У нас снова незваные гости. Надо пока здесь постоять. Потом разберемся», – подумал Олег. Уваров понимал, что в данную минуту он ничем не сможет помочь своим друзьям. Если вернется на берег, то его самого тоже повяжут. Единственным правильным решением было переждать, затем спокойно обойти это место, осмотреться, оценить обстановку и только потом предпринимать какие-либо действия по освобождению друзей. Олег замер так, чтобы даже небольшой плеск воды не выдал его присутствия.

– Ничего себе новости! Остаться без воды в такой ситуации! Хуже не придумаешь! – занервничал Николай, стоя вместе с сыном и Баюлисом на берегу. – Что вы, ребята, думаете по этому поводу?

Но ответа он не дождался. Справа от них вдруг раздался громкий собачий лай. Из тумана прямо на Николая бросилась большая темная собака. От полученного толчка Антоненко-старший упал грудью на землю, машинально прикрыв руками голову. Собака, видно, была ученой, так как не укусила, а легла сверху, положив свои большие лапы Николаю на голову. Одновременно пес продолжал лаять на Баюлиса с Максом, которые от неожиданности подняли руки вверх. Из тумана выбежали несколько вооруженных человек. Один из них подошел к собаке и, прицепив поводок к ошейнику, оттащил ее:

– Молодец, Мухтар! Молодец! Фу! Сидеть!

Макс с удивлением рассматривал внезапно появившихся мужчин. Сначала их было трое, затем из тумана еще два человека вывели третьего. Двое из тех, что появились первыми, направили свое оружие на Максима и Баюлиса. Отец оставался лежать, прикрывая голову руками.

– Руки вверх! Кто такие? – крикнул коренастый, лет под сорок мужчина, одетый в военную форму, которую носили во время Великой Отечественной войны, правда, без погон, а с черными петлицами на воротнике, окантованными узким золотым галуном и с четырьмя темно-красными треугольниками в каждой. На голове у него была поношенная зеленая фуражка. «Как у пограничников», – подумал Максим. Мужчина держал в руках автомат ППД, виденный Максом ранее в фильмах про войну. «Пограничник» подошел к Антоненко-старшему и ткнул его носком сапога под ребра: – А ну вставай, чего разлегся! Кто такие, спрашиваю, документы есть?

– Товарищ старшина! – обратился к нему державший собаку молодой парень, одетый в такую же форму, но в петлицах у него была узкая алая полоска. На голове также была зеленая фуражка. За спиной висел карабин. – Может, это диверсанты? Смотрите, одеты, как немцы, во все пятнистое!

– Точно, диверсанты, – поддержал его третий молодой мужчина в выбеленной солнцем гимнастерке, с пилоткой на голове и обутый в ботинки с обмотками. За спиной висел вещмешок-«сидор». В руках он держал ручной пулемет с лентой, намотанной на руку. Пулемет был похож на немецкий МГ, тоже из фильмов про Вторую мировую. – Смотрите, какие рожи у них сытые. Наши такими не бывают. Может, пострелять их прямо здесь? А, товарищ старшина?

Услышав такое, Антоненко-старший поднялся с земли во весь свой немаленький рост, оказавшись на голову выше присутствующих, и с негодованием произнес:

– Вы че, мужики! Охренели совсем? В войнушку не наигрались? Какие диверсанты, мать вашу! Мы мирные люди, приехали сюда на рыбалку! И уберите свой антиквариат!

Антоненко попытался рукой отвести ствол направленного на него автомата «пограничника», но тот быстро убрал его сам и резко ударил Николая прикладом в живот. От полученного удара перехватило дыхание, и Николай, скрючившись от боли, снова упал. Собака с громким лаем кинулась к нему, но второй «пограничник» удержал пса.

Максим попытался защитить отца, но был остановлен пулеметчиком, приставившим к его груди ствол пулемета:

– Не дергайся, паря! А то я из тебя решето сделаю!

К ним приблизились трое других незнакомцев. Один из них был одет так же, как и пулеметчик, но только на ногах у него были сапоги. На правом плече висел немецкий автомат времен Второй мировой МП-40, или, как его по ошибке называли современники Максима, «шмайссер», а также длинная винтовка с примкнутым узким штыком. На поясном ремне сбоку имелся подсумок с запасными магазинами. Он поддерживал под правое плечо пожилого мужчину с большими пшеничными усами, одетого в гимнастерку, с кепи на голове, которую во времена Гражданской войны называли буденовкой, на ногах – гражданские брюки, заправленные в короткие сапоги. С левого боку висела брезентовая сумка. Под левое плечо пожилого вел невысокий молоденький парнишка в гражданском, с карабином за спиной, постоянно приговаривающий:

– Потерпи, деда, совсем немножко осталось, сейчас до наших дойдем.

Видя, что здоровяк лежит на земле и корчится от боли, «пограничник» обратился к Баюлису, как к старшему по возрасту:

– Повторяю свой вопрос! Кто такие? Что здесь делаете?

Янис, поняв, что грубить этим людям не стоит, спокойным миролюбивым голосом ответил:

– Понимаете, молодые люди, мы здесь оказались совершенно случайно. Сами даже не знаем, каким образом. Поехали рыбачить и отдыхать в одно место, а оказались в другом. Не надо нас расстреливать. Давайте разберемся сначала. Отведите нас, пожалуйста, к своему начальству. Там все прояснится.

Максим, услышав, что их сравнили с немцами, быстро проговорил, обращаясь к старшему «пограничнику»:

– Товарищ старшина! Поверьте нам, пожалуйста. Мы не немцы. Мы свои, русские.

– Диверсанты тоже из русских бывают. Перебежчиков и предателей, – ответил ему ударивший отца «пограничник». – Ладно. Вяжи их, ребята. Отведем в лагерь, там с ними особист поговорит. Трохимчук, посторожи пока с Мухтаром этого здоровяка. Мы других повяжем.

С этими словами «пограничник» подскочил к Баюлису и ударил его ногой под колено так, что Янис, развернувшись на месте, оказался к нему спиной, упав на колени. Выхватив из кармана своих галифе короткую веревку, «пограничник» наступил ногой на ступню Яниса, да так, что тот вскрикнул от боли, и быстро связал ему руки сзади. Видя такое обращение с дядей Янисом, Максим не стал испытывать судьбу, а сам повернулся, заложив руки за спину.

– А молодой-то понятливый оказался, – усмехнулся боец с пулеметом. Поставив его на землю, он снял с Максима брючный ремень и крепким узлом связал им руки пленника.

После Баюлиса «пограничник» подошел к Антоненко-старшему и связал его.

– Ну что, ежики курносые! Фашистские прислужники! Диверсанты проклятые! Давайте вперед по бережку топайте! Пока мы вас тут не постреляли! Нефедов, с пулеметом, иди первым, ведешь молодого. Трохимчук, конвоируйте здоровяка с Мухтаром. Дальше я – старого. А вы, ребятки, Федор Семеныча за нами ведите, плох старик совсем.

Поднимая с земли Николая, «пограничник» увидел под ним соскочивший с ремня нож в ножнах:

– Ух ты, смотри, какой ножичек-то! Точно не наш, а немецкий! Все, гниды диверсантские, попались! Теперь вам не отвертеться! А ну вставай, сука фашистская!

Подняв с земли еще мучившегося от боли Николая, процессия двинулась вдоль берега по освободившейся от белого тумана лесной дороге.

Когда утихли звуки и смолкли голоса удаляющихся людей, Олег, выждав еще пару минут, решился выйти. Белый туман уже полностью освободил от своей власти прибрежную полосу и сам лес, оставляя за собой только водную гладь. От кромки воды до берега было не меньше двадцати метров. «Интересно, куда это вода делась? Не может же сквозь землю просочиться? А может быть, и может? Что это за люди и куда они повели ребят? И вообще, что здесь творится?» – терзаемый вопросами, Уваров выбрался на берег.

Первым делом он снял с себя прорезиненные штаны с сапогами, сковывавшие движения. Стараясь не греметь пустыми котелками, собрал вещи, разбросанные у костра, завернул их в одеяло и отнес к палатке. Ничего, что бушлат великоват, зато двигаться в нем легко и свободно, заодно и не холодно. Перенервничав, Олег совершенно забыл о холоде, сухом дыхании, да и о голоде, черт возьми. Схватив один из приготовленных ранее бутербродов и жуя его, Олег начал разворачивать свернутую палатку. «Где же карабин? Максим сказал, что оставил его здесь. А, вот он!» Новенькая укороченная эсвэдэшка с оптическим прицелом так и просилась в руки. «Давно я не обнимал такую красавицу. Эх, боевая молодость, – вспомнил Уваров о быстро ушедших в никуда молодых годах. – Война – фигня! Главное – маневры! Ничего! Мы еще повоюем! Есть еще порох в пороховницах! – настроил себя на боевой лад Олег. – Так! Вот РД, а вот и патроны с запасной обоймой. Будем жить! Врешь! Нас голыми руками не возьмешь!» Сняв карабин с предохранителя и дослав патрон в патронник, снова поставив карабин на предохранитель, Уваров рассовал по карманам патроны и вторую обойму. Затем, повесив карабин на плечо, завернул все вещи в палатку и засунул ее на заднее сиденье уазика. Наломал несколько больших веток с росших рядом деревьев, замаскировал автомобиль. «Да, старость не радость», – констатировал он, тяжело дыша. Немного передохнув и выпив маленькими глотками из пластиковой бутылки холодной воды, Олег решил идти в ту же сторону, что и незнакомцы, уведшие его друзей, но только параллельным курсом. Не хватало еще встретить других таких же пришибленных.

Взяв карабин в руки и протерев оптику, Уваров через прицел осмотрел местность. Справа, слева и сзади был густой лес. Такой же, как и вчера. Только листья на деревьях и кустах, а также трава на земле потеряли свою былую свежесть, свернулись и потемнели от холода. Перед ним было озеро, покрытое плотным белым облаком, поднимавшимся на десятиметровую высоту.

– Еханый бабай! – воскликнул Олег, переместив карабин выше края облачности. Над облаком и верхушками деревьев на том берегу озера возвышались горы. Настоящие горы! Без шуток! «Умереть, не встать!»

Горы были очень похожи на те, которые он видел больше двадцати лет назад в Афганистане. Они были довольно далеко, но хорошая оптика приближала их. Высокие, острые, каменистые, серо-коричневые, с минимально видимой растительностью и большими снежными шапками, за которые цеплялись облака. Над горами было только хмурое небо, постепенно переходящее в темный космос с мерцающими звездами.

Судя по расположению снежного покрова на вершинах и чистой от снега поверхности скал, озеро находилось на большой высоте.

«Ничего себе, сказал я себе! Нас и занесло! К черту на кулички! – подумал Олег и сел на корточки, откинувшись спиной на колесо уазика и поставив карабин между ног. – Бывает же такое! А я думал, что только в книжках такую фантастику пишут».

Олег вспомнил, как примерно полгода назад он, от нечего делать, уходя в отпуск, взял почитать несколько книг у одного из своих сотрудников. Какое-то произведение оказалось из серии альтернативной истории: «наши – там». В нем рассказывалось о том, как наш современник случайно переместился во времена Великой Отечественной войны. Стал супер-пупер-разведчиком и диверсантом, дошел до самого Сталина с Берией, в общем, чуть ли не в одиночку выиграл войну. Особенно рассмешили Олега сверхспособности героя, которые придал ему автор. Пройдя не одну боевою операцию и участвуя в нескольких локальных конфликтах, Олег хорошо знал, кто и чего стоит, на что способен хорошо подготовленный человек. Но таких геройств, как было описано в книге, в реальной жизни никто не совершал. Все люди смертны, их физические возможности не безграничны, все подвластны ошибкам, усталости, голоду, холоду и нервным срывам. В общем, не бездушные машины, а живые люди, из крови и плоти, с комком нервов. Но ближе к теме. Книжки – это, конечно, хорошо. Но как объяснить ситуацию, в которую попали они с друзьями? Это что-то из мира фантастики. Такого не бывает! Ну просто не может быть! Наверное, они перенеслись в какой-то параллельный мир. Пропадают ведь люди в его реальности, и их никто не может найти. А вдруг это просто сон, обыкновенный сон? Перебрали с вечера настойки Баюлиса, вот «галюники» и пришли. Олег пару раз ударил себя ладонями по щекам и сдавил ногтями мочки ушей. Больно! Значит, это все же не сон, а реальность?! Ну ни хрена себе реальность! Что теперь делать и как выбираться из этого дерьма?!

Немного посидев и растерянно посмотрев по сторонам, Уваров медленно поднялся. Снова выпил воды. Во рту был хороший сушняк. Теперь уже ясно, что это не от перепоя. Горы, мать их! Олег вспомнил, как на заре своей службы, будучи еще в учебке, их старшина роты прапорщик Доломанчук, любитель народной мудрости, тренируя роту по северокавказским горам и подгоняя сапогом под зад отстающих, приговаривал суворовское: «Тяжело в ученье – легко в бою, лучше пот проливать, чем сдуру кровь свою». Также одной из его любимых поговорок была: «Не знаешь, как поступать, поступай по интуиции. Бог не выдаст, свинья не съест».

Вспомнив армейскую молодость, Олег усмехнулся. А ведь интуиция верно ему подсказала, что делать. Надо идти за незнакомцами, а там разберемся. Главное, сопли не развешивать на деревья.

Уваров вытащил из машины РД, укомплектовал его оставшейся пищей, бутылкой с водой и надел на спину. Еще раз проверил патроны в карманах, ход ножа из ножен, попрыгал на месте, нет ли ненужного звука, и, взяв в руки карабин, направился в лес, куда увели его друзей.

Над горами начинало подниматься солнце.

Вскоре впереди послышался узнаваемый шум присутствия человека. Осторожно приблизившись, Олег лег на землю и через оптику попытался рассмотреть источник этого шума. Ему удалось увидеть в просвет между густо растущими кустами и деревьями самодельный шлагбаум из бревна с двумя крестовинами и раритетные автомобили советского производства. Один из них был похож на полуторку ГАЗ-АА. «Вон полугусеничный бронетранспортер с черным крестом на борту. Похож на немецкий времен Второй мировой войны, – подумал Уваров. Между автомобилями и деревьями стояли подводы, повозки. Всюду ходили люди. Большинство мужчин были одеты в советскую довоенную форму, многие были с оружием того времени. Также Олег заметил, что в лагере находятся женщины и дети. – Что тут, кино снимают или реконструкторы в войнушку поиграть решили? – задавал он себе вопросы. – А где же мои ребята?» С этого места было плохо видно, и он отважился подойти поближе, но с другой стороны.

Пробираясь через густую поросль, Уваров обогнул лагерь с левой стороны и затаился в кустах буквально в пятидесяти метрах от маскировочной сетки. Рядом оказалось большое дерево с низко растущими толстыми сучьями. «Давно я не играл в «кукушек». Надо наверх залезть, там обзор лучше». Сказано – сделано. Надев ремень карабина на шею, Олег потихоньку начал взбираться на дерево. Поднявшись на высоту чуть больше четырех метров, он увидел почти всю стоянку.

Он не ошибся в своей версии. Увиденное им действительно напоминало военный лагерь начала Великой Отечественной войны. В прореженном лесу по кругу стояли советские автомобили ЗИС-5 и даже один немецкий «опель-блиц». Рядом дымилась полевая кухня на колесах. Возле нее расположились трое мужчин в красноармейской форме и женщина, одетая как монашка. На расстеленном возле кухни брезенте сидело около двух десятков детей различного возраста, укутанные в одеяла и солдатские шинели, они медленно ели из мисок.

Немного дальше Олег рассмотрел что-то вроде полевого госпиталя. Туда сносили раненых. Через бинты проступали кровавые пятна. За ранеными ухаживали две молоденькие санитарки. Недалеко от госпиталя на земле лежало несколько тел, прикрытых брезентом. «Что-то непохоже, что им тут мирно живется. Даже раненые и трупы имеются. Куда мы попали? Надо срочно брать «языка».

Из лагеря доносились голоса, и все на его родном, русском языке: звучали военные команды, кто-то просил о помощи. Был слышен женский и детский плач, где-то в стороне мычали коровы, ржали лошади и блеяли козы. По лагерю пробежало несколько собак. «А вот это не мои друзья. От собак надо держаться подальше, а то шум поднимут». По кругу горели костры, возле огня грелись люди, одетые в военную и гражданскую одежду.

В центре лагеря стояли двое мужчин в новых шинелях без погон. Вернее, один из них, постарше возрастом, не стоял, а сидел на подводе. Левая нога у него была забинтована. Судя по тому, что перед ними все вставали по стойке «смирно» и что-то докладывали, это были командиры. «Вот они-то мне все и расскажут», – подумал Олег.

Наконец-то Уваров увидел то, что хотел. К командирам под конвоем подвели его друзей со связанными за спиной руками. К группе присоединились еще трое, по-видимому, тоже командиры. Один из них был в зеленой, как у пограничников, фуражке, другой в пилотке, третий – в обычной армейской фуражке и со звездой на рукаве. Все они были вооружены советскими и немецкими автоматами. Олег поднял карабин и через прицел начал разглядывать людей, допрашивающих Николая, Максима и Яниса. Что они говорили, услышать было невозможно – далеко, да и общий шум лагеря мешал. Уваров решил, что если возникнет угроза жизни его друзей, то он будет стрелять врага на поражение и сразу всех. Лучше одним махом обезглавить противника, остальные сами разбегутся. «Без пастуха и овцы не стадо», – говаривал когда-то прапорщик Доломанчук.

Вдруг с противоположного, невидимого из-за тумана берега озера раздалось несколько выстрелов. Сначала три пистолетных, а затем четыре или пять винтовочных. Спутать эти выстрелы с чем-то другим Олег не мог, сколько за свою жизнь он наслушался подобных звуков…

Глава 4

Андрей пришел в себя. Что случилось? Что произошло? Он ничего не мог понять. Все тело болело и ныло, голова кружилась и сильно болела, во рту ощущалась сухость, хотелось пить. Немного тошнило. Тяжело было дышать, ощущался недостаток кислорода. Стало очень холодно.

Кругом было светло, но в то же время ничего не было видно. Словно все в белом тумане.

– Есть кто живой? Отзовитесь! – крикнул в белую пелену Григоров. Рядом с собой он нащупал свой трофейный автомат и взял его в руки. – Левченко! Тишко! Где вы?

– Здесь мы, лейтенант, здесь. Не кричи так, а то горло заболит, – раздался из тумана голос Левченко. – Подползай к нам, командир, мы сзади тебя сидим. Да шинельку не забудь, а то на дворе не май месяц.

Андрей, подхватив свою шинель, которой укрывался, и автомат, пополз на коленях на голос Левченко. Возле Григория Васильевича со всех сторон, прижавшись друг к другу, лежали и сидели бойцы его взвода. Все были в шинелях, на головах – пилотки с отвернутыми краями, натянутыми на уши. Недалеко от Тишко примостился Ганс Штольке.

– Давайте, товарищ лейтенант, к нам. Вместе теплее. Хотите водички испить? – протянул ему флягу с водой один из бойцов.

– Спасибо. Действительно что-то в горле пересохло. Состояние такое, как будто после перепоя. – Сделав несколько больших глотков из фляги, Григоров обратился к Левченко: – А девушка где? И вообще, что случилось, я ничего пока не понимаю?

– За Оксанку не беспокойся, лейтенант. Вон она, между бойцами спит. Плохо ей было, сознание потеряла. Мы ее из железного ящика и вытащили. Это наш немец расстарался. Молодец, Ганс, сам погибай, а переводчика выручай! – проговорил Левченко. Услышав свое имя, Штольке закивал и улыбнулся. Взяв флягу и сделав несколько глотков, старший сержант продолжил: – Сами ничего не понимаем, лейтенант. Ночью все гремело, светилось, озеро будто на дыбы встало. Землетрясение настоящее. Потом все отключились. Я сам очнулся как после дикой пьянки. Вот сейчас сидим и ждем, что дальше будет. Но мы здесь не одни. Кругом наши. Подходил начальник связи старший лейтенант Дулевич, передал приказ комполка: всем сидеть на месте, пока туман не сойдет. Так что ждем. Но предчувствия у меня нехорошие. Что-то плохое произошло.

Андрей прислушался. Откуда-то из тумана раздавались голоса других красноармейцев, был слышен детский плач, рыдала женщина. Немного в стороне испуганно ржали лошади и тоскливо мычали коровы. Вдруг из белой пелены к ним выбежала небольшая рыжая собачонка с короткой шерстью и таким же коротким хвостиком. Сначала, испугавшись, она отпрыгнула в сторону, но потом подошла и села в ногах у Левченко.

– Ну, Григорий Васильевич, ты как тот Ной из ковчега, к тебе всякая животинка за спасением тянется, – пошутил кто-то из бойцов.

– Это я с виду такой грозный, а в душе я добрый, – произнес в ответ старший сержант. – Но в душу мне не плюй, а то обижусь. Тогда тебе плохо будет.

– Товарищ старший сержант, а это кобелек. Давайте его к себе возьмем и Ноем назовем, а? – предложил какой-то молодой красноармеец.

Левченко нагнулся к собачонке и почесал за ухом. Пес как будто бы ждал ласки, он вывернул голову и лизнул руку человека.

– Ну если товарищ лейтенант не возражает, тогда зачисляем Ноя в штат нашей батареи. Будет нас охранять. Правда, Ной? – в шутку обратился к собаке Левченко. Пес, словно поняв его, радостно тявкнул.

– Как же я могу возражать против такой просьбы? – усмехнулся Григоров и тоже погладил собаку. Кто-то из бойцов протянул песику сухарик, и тот моментально исчез в собачьей пасти. Видно было, что пес давно не ел. Теперь каждый старался приласкать или чем-то угостить понравившегося всем веселого зверя, радостно повизгивавшего и отвечавшего на ласку людей. Похоже, что раньше он был домашним и любил человеческое окружение.

Так, занятые собакой, люди Григорова не заметили, как пролетело время и туман начал рассеиваться.

К ним подбежал красноармеец и передал приказ Климовича всем командирам срочно прибыть к нему.

– Григорий Васильевич, проверьте людей и орудия. Пусть Ганс бронетранспортер осмотрит. Да, и пошлите человека к Емельянову, как там у них. Я скоро буду, – распорядился Андрей и, накинув шинель, направился к центру лагеря.

Когда возле подводы командира полка собрался весь командный состав, Климович объявил:

– Тяжелая ночь досталась нам, товарищи командиры. Никто ничего толком не знает. Я думаю, что мы оказались в центре непонятного пока природного явления, похожего на землетрясение. К несчастью, у нас уже есть потери. Погибли несколько красноармейцев и гражданские. Животным тоже досталось. Кроме того, резко изменилась погода, что негативным образом повлияло на здоровье. Поэтому приказываю. Начальнику штаба совместно с командирами подразделений составить полный список личного состава, даже если человек не из нашего полка, включить в него всех военнослужащих. Также переписать всех гражданских, от старых до малых, мужчин, женщин и детей. Мы должны точно знать, сколько у нас людей. Запас продуктов у нас небольшой, а когда мы сможем его пополнить, один Бог знает. Кроме того, Игорь Саввич, совместно с начальником склада возьмите на учет всех лошадей, независимо от того, чьи они, а также другую живность. Их надо тоже чем-то кормить. Старший лейтенант Дулевич. Сергей Олегович, попытайтесь установить радиосвязь со штабом дивизии или какой-либо другой частью наших войск. Организуйте прослушивание эфира. У Григорова, я слышал, переводчица есть, подключите и ее. Если есть немцы в эфире, пускай она послушает. Коваленко совместно с Григоровым, проверить исправность техники, орудий и минометов, а также личного оружия. Пересчитайте весь боезапас, в том числе и тот, что есть на складе. Бажин и Попов, на вас возлагается ответственность по охране лагеря и разведке прилегающей территории. Выставьте секреты вокруг стоянки и создайте усиленную дежурную группу. Жидков, у вас другая задача. Моральное состояние людей. Не вздумайте кого-то пугать. Спокойно и тактично объясняйте людям, что командование контролирует ситуацию и примет верное решение. Организуйте с начальником склада всем прием пищи и теплую одежду. Уважаемый Никита Савельевич, прошу вас выдать все ваши запасы теплой одежды и одеял, все, что можно сейчас надеть людям. Мы выпишем вам все необходимые документы. Похороните погибших. Я здесь видел священника, привлеките и его тоже.

– Товарищ подполковник, – возмутился Жидков, – как вы это себе представляете? Мы, коммунисты и комсомольцы, будем совершать чуждый нам поповский обряд! Это антисоветчиной попахивает. Вы слишком много на себя берете! Вот и товарищ Синяков может доложить куда следует. Без попа что без соли, получается?

Все стоявшие рядом увидели, как у Климовича сжались кулаки и желваками заходили скулы, но это была секундная вспышка гнева. Командир взял себя в руки и спокойно произнес:

– Уважаемый товарищ политрук, никакой антисоветчины здесь нет. Не все погибшие были коммунистами и комсомольцами. Многие из живых – православные и еще не утратили веру в Бога. Это первое. Второе. Что случилось и где мы сейчас находимся, никто толком не знает. Когда люди увидят, что власть, то есть мы с вами, объединилась с церковью, то поверят нам и пойдут за нами. Нам здесь не нужен стихийный бунт. И последнее. Пока здесь я командир полка, а полк еще существует, то вы все обязаны исполнять мои приказы. Я за все несу ответственность. Перед партией и лично товарищем Сталиным. Вам ясно?

– Так точно, товарищ подполковник, ясно, – ответил Жидков, при этом кинул взгляд в сторону особиста Синякова, но, не почувствовав с его стороны поддержки, опустил голову.

– Если всем все ясно, выполняйте приказ, – закончил Климович. Когда все разошлись, он подозвал красноармейца, своего ординарца, постоянно дежурившего возле него. – Ваня, позови-ка мне санитара, пускай перевязку сделает, а то опять нога кровоточит.

При подчиненных Климович держал себя спокойно и невозмутимо. Люди должны видеть уверенность своего командира, верить в его знание обстановки и умение руководить в любой ситуации. Если не будет веры в командира, начнется хаос, а это смерть для всех. Это было на людях, но сейчас, когда остался один, Алексей стал простым человеком, подверженным сомнениям и тревогам, даже страху. Нет. Страху не за себя, а за тех людей, которые доверили ему самое дорогое, что у них было, – свою жизнь. Справится ли он, оправдает ли их доверие? К душевным переживаниям добавилась еще и физическая боль. Контузия и раненая нога. Он помнил только, что рядом разорвался снаряд, пущенный из немецкого танка. Дальше были темнота и тишина. Когда очнулся, увидел, что осколок разорвал галифе и разрезал мышцы левого бедра, не зацепив кость. Мышцы разошлись, их необходимо было сшить, но это мог сделать только квалифицированный врач. Оставшиеся в распоряжении Климовича санитары этого не умели. Нога сочилась кровью. Приходилось накладывать жгут и периодически делать перевязку. От потери крови кружилась голова и не было сил. «И за что мне такое наказание Господь придумал? Я ведь простой человек, а не герой. Что теперь делать, как быть дальше?» – думал Алексей.

После перевязки к командиру подошел Бондарев.

– Разрешите доложить, Алексей Аркадьевич. Составили список всех военнослужащих. Вместе с командирами всего сто сорок семь человек. Из них двадцать четыре раненых, четверо тяжелых, могут до следующего утра не дожить. За ночь погибло трое красноармейцев и четверо гражданских, из них одна женщина и ребенок. Привалило деревьями, и животные побили. Гражданских – шестьдесят один человек. Двадцать один ребенок, двадцать девять женщин, из них одна беременная, и одиннадцать мужчин. Всего двести восемь человек. Три десятка лошадей, четыре коровы с тремя телятами и один бычок. Три козы. И даже с козлом, – усмехнулся Бондарев. – Зачем было козла тянуть, непонятно. У его хозяина спросил, да тот сам толком не знает. Говорит, что привык к нему, жалко бросить немцам. С десяток кур есть с петухом. У одного хозяина на подводе даже трое поросят имеется. Ну собак я и не считал. Их штук пять или шесть здесь бегает. Ночью погибли две лошади и корова, ноги переломали и хребет. Пришлось дорезать на мясо. Начальник склада доложил, что на такое количество людей продуктов хватит максимум дней на восемь – десять, если экономить, конечно. Животных, кроме подножного корма, кормить нечем. Но травы пока хватает. Оружие и боеприпасы еще пересчитывают. С этим проблем нет. Есть наше и немецкое, что Попов захватил. Хватит на всех с лихвой. Пять ящиков с гранатами. Даже снаряды к нашим пушкам и мины на складе нашлись. Есть четыре ящика с взрывчаткой. Но взрывателей почему-то нет. Также на складе есть около двух с половиной тонн бензина и бочка с машинным маслом. Несколько бухт телефонного кабеля и четыре телефонных аппарата, запасные батареи к радиостанциям. Нашли несколько ящиков с гвоздями и железными скобами. Запас одеял раздали весь. Немного шинелей и другой формы осталось. Раздетых нет. Каски и противогазы имеются. Амуниция разная. Нашли немного медикаментов. Но наши санитары, кроме как повязки накладывать, толком мало что умеют. Сейчас бойцы копают могилы для погибших. Священник согласился участвовать в похоронах. Тут дедок один хочет с вами пообщаться. Говорит, учитель он. Кстати, хозяин козла.

– Да. Надо мне с ним пообщаться. Может, разъяснит нам, что произошло. Жизненный опыт как-никак.

К командирам подбежал запыхавшийся сержант:

– Разрешите доложить, товарищ подполковник. Сержант Котов. Беда у нас…

– Что за беда? Ты можешь яснее выражаться? – встревожился Климович.

– Вода пропала…

– Как пропала? Озеро ведь рядом глубокое! – воскликнул Бондарев.

– Извините меня, товарищи командиры, не так доложил. Озеро мелеть начало, вода из него уходит куда-то. Я бойцов послал за водой для кухни, да и умыться. А вода от берега ушла, дно только осталось. Мне как доложили, то мы сразу же дальше прошли. Теперь край воды метрах в двадцати от берега. Что делать-то будем?

– Прежде всего не паникуй. Слушай мой приказ, – остановил его Климович. – Немедленно найти в лагере все пустые емкости и заполнить их водой. Всем налить воду во фляги и во все, во что возможно. Ясно? Но только без паники. Вместе с начальником склада организуй эту работу. Все, идите, сержант.

– Час от часу не легче, – промолвил стоящий рядом Бондарев.

Вдруг у входа в лагерь показалась небольшая группа красноармейцев. Они вели трех неизвестных мужчин, одетых в непривычную для людей, живущих в тысяча девятьсот сорок первом году, одежду.

Подойдя к командирам, старший группы, старшина-пограничник, доложил:

– Товарищ подполковник, докладывает старшина Долматов. Нами недалеко от лагеря захвачена группа немецких диверсантов. При задержании пытались оказать сопротивление, но были связаны. При них обнаружены документы и другие вещи. Из оружия только вот этот нож.

С этими словами старшина развязал вещмешок и выложил из него на подводу изъятые документы и вещи. Последним он извлек нож.

– Где вы их поймали и почему оставили пост у дороги?

Видя, что к командиру полка подвели неизвестных, Бажин, Попов и Синяков также подошли к Климовичу. Их интерес напрямую был связан с этими людьми. Кто такие? Откуда появились? Какая опасность может от них исходить для лагеря? Кто их сюда заслал и с какой целью?

– Так нечего больше охранять, товарищ подполковник, дороги-то нет!

– Как нет?! Куда она пропала?! А ну-ка поподробнее расскажите, старшина.

– Ну ночью, когда эта катавасия с землетряской случилась, мы, конечно, все сознание потеряли, и даже Мухтар, собака ефрейтора Трохимчука. Когда под утро пришли в себя и туман немного ушел, смотрим, а дороги-то нет. И дуба старого тоже нет. Хотели позвонить, а телефон не отвечает. А вместо дороги стена выросла из земли и камня. И землица какая-то не такая, не наша. Я такой никогда нигде не видел. Коричнево-красная. А стена высотой метров двадцать будет, не меньше. Я ребят вдоль нее в разные стороны послал, но она кругом идет. Вот мы и решили назад, к вам идти. А по дороге Мухтар чужих учуял, тут-то мы этих диверсантов и задержали. А дальше к вам. Вот такие ежики курносые. Говорят, что русские они. Но я им не верю.

– Русские, говоришь… Хорошо. Сейчас у них спросим.

Климович приказал подвести к себе задержанных. Среди них выделялся высокий крепкий светловолосый мужчина чуть старше сорока лет. Молодой парень был очень похож на него. Оба они были одеты в пятнистую теплую одежду. Третий мужчина был немного полноват и выглядел старше первых двух. Это были Николай, Максим и Янис.

– Кто вы такие и что делаете в этом лесу?

Выступивший вперед Николай, разглядев у сидевшего на подводе спросившего его человека с бледным уставшим лицом и красными от недосыпания глазами на воротнике гимнастерки петлицы с тремя темно-красными прямоугольниками-шпалами, вспомнив по курсу истории, что такие до войны носили подполковники, произнес:

– Товарищ подполковник, произошла какая-то непонятная ситуация, в которой нам с вами необходимо разобраться. Я Антоненко Николай Тимофеевич. Желаю с вами объясниться, но со связанными руками это невозможно. Никакие мы не диверсанты, мы простые люди, которые приехали на озеро порыбачить и отдохнуть. Нам тоже, в свою очередь, хотелось бы знать, что здесь произошло и кто вы такие. А также почему нас задержали и незаконно удерживаете. Еще раз прошу нас освободить. Обещаю, что никаких эксцессов с нашей стороны не будет.

Климович усталым взглядом посмотрел в глаза говорившему с ним человеку. И, как ни странно, поверил ему. В глазах собеседника и в интонации его голоса не было того, что выдавало бы фальшь. Интуиция подсказывала подполковнику, что действительно этот человек не понимал, что с ним произошло и как он здесь оказался. Этого и сам Алексей толком не понимал, как ни старался.

– Хорошо. Долматов, развяжите их.

Старшина вместе с Нефедовым развязали руки доставленным незнакомцам.

Антоненко-старший, растирая затекшие кисти, спросил у Климовича:

– Товарищ подполковник, хотелось бы нам узнать, у кого мы находимся и с кем имею честь беседовать?

– Не много ли вы на себя берете, как вас там? Николай Тимофеевич! Это мы вас захватили, а не вы нас. Ну хорошо. Удовлетворю ваше любопытство. Я командир стрелкового полка Рабоче-крестьянской Красной армии, подполковник Климович Алексей Аркадьевич. Вам этого достаточно?

– Как-кой армии?

– Рабоче-крестьянской Красной армии.

– Вы что, кино здесь снимаете или в войнушку в детстве не наигрались?

При этих словах окружавшие Николая люди, одетые в военную форму, вскинули оружие и двинулись к нему, но Климович поднял высоко руку и приказал всем оставаться на местах.

– Вы изволили пошутить или издеваетесь? Эта шутка может стоить вам и вашим спутникам жизни. Подбирайте слова, пожалуйста.

Вперед вышел Максим. В отличие от отца он больше любил читать фантастику. У него появилась мысль, которую сразу же захотелось проверить, и Макс обратился к Климовичу:

– Прошу вас извинить моего отца. Он немного не так выразился. Разрешите вам задать один-единственный вопрос?

Посмотрев на стоявшего перед ним парня, Климович погладил раненую ногу и сказал:

– Еще один любопытный. Ну если вы такие шутки говорить не будете, то задавайте.

– Товарищ подполковник, скажите, пожалуйста, какой сегодня день и год?

Все посмотрели на Максима как на душевнобольного человека. Но командир полка, устало усмехнувшись, ответил:

– Если вас это устроит, молодой человек, то по моим скромным подсчетам сегодня… августа одна тысяча девятьсот сорок первого года.

Теперь пришла очередь удивляться Николаю, Максиму и Янису. Они посмотрели друг на друга, затем, ничего не понимая, по сторонам, как будто заново родились и этот мир увидели впервые.

– Как-кого года? С-сорок первого? Вы не шутите?

Окружавшие их вооруженные люди стали улыбаться. Им интересно было наблюдать, как незнакомцы изображают из себя психически ненормальных.

Янис Людвигович вытер рукавом внезапно выступивший на лбу пот и спросил:

– Ну ладно. Допустим, мы попали в сорок первый год. Но скажите мне, любезные, а в какой местности мы все с вами находимся?

Этот вопрос не вызвал прежней веселости.

Климович, посмотрев на окружающий их лес и понемногу исчезающее белое облако над озером, медленно произнес:

– А на этот вопрос нам бы самим хотелось узнать ответ. Вчера еще мы были в Припятских лесах, а сегодня я в этом почему-то не уверен.

Баюлис продолжал словесную атаку:

– А теперь скажите мне, сегодня утром у вас не кружилась ли голова, не было ли сухости во рту, не подступала ли тошнота? И почему стало так холодно?

– Да. Все именно так и было. Вы что-то знаете? – заинтересовался Климович. – Отвечайте, ничего не утаивая. Обещаю, бить и расстреливать пока не будем.

– Ну всего я знать не могу, даже если бы и хотел. Но поскольку я врач, то могу сказать одно. Все эти симптомы очень похожи на горную болезнь. Не умер ли у вас кто-нибудь от сердечной недостаточности?

Стоявший рядом с командиром капитан Бондарев подтвердил:

– Сегодня утром одного гражданского нашли мертвым. Видимых повреждений нет, но губы были синие. Действительно, наверное, сердце прихватило. И один раненый красноармеец умер. Вы что, хотите сказать, что мы все здесь в горах находимся? Бред какой-то!

Вдруг с противоположного невидимого из-за тумана берега озера раздалось несколько выстрелов. Сначала три пистолетных, а затем четыре или пять винтовочных.

К командиру полка подскочил особист Синяков:

– Товарищ подполковник, пока эти диверсанты нас тут дурили, на той стороне немцы появились. Разрешите, я их лично расстреляю!

– Отставить! Пока я здесь командую. Расстрелять их мы всегда успеем. Надо сначала разобраться, немцы это или нет. Бажин, берите свою дежурную группу и бегом туда. На рожон не лезьте. Когда все узнаете, с посыльным донесение пришлете. Игорь Саввич и Попов, немедленно организуйте оборону лагеря. Найдите командира артбатареи Григорова, пусть одно орудие выставит в направлении дороги, а второе в сторону озера. Минометы поставить в центре. Уведите людей подальше от берега.

Получив указания, командиры поспешили их исполнять. Климович, взглянув на задержанных, обратился к Синякову:

– Это ваша парафия, товарищ Синяков. Берите и допрашивайте их. Но чтобы были живыми и невредимыми. Долматов, вместе со своей группой поступаете в распоряжение товарища сержанта государственной безопасности. Уведите их и выставьте часового.

Николай попытался что-то сказать Климовичу, но, получив удар прикладом в спину, стиснул зубы и сделал несколько шагов по направлению к землянке. Следом за ним подтолкнули и Максима. Баюлиса в последнюю секунду командир полка приказал оставить. Возле Баюлиса встал красноармеец с автоматом из группы Долматова.

– Как вас зовут?

– Баюлис Янис Людвигович.

– Вы что, прибалт?

– Наполовину. Отец литовец, а мать украинка. Родился и всю сознательную жизнь прожил в Киеве.

– Как вы сюда попали? Ведь дорогу на Киев немцы еще вчера с утра перерезали?

Баюлис уже начал понимать, что произошло что-то экс-неординарное, никак не сопоставимое с законами природы. Он стал догадываться, что, возможно, они действительно попали в сорок первый год, в начальный период войны. Но он никак не мог найти объяснение случившемуся.

– Уважаемый Алексей Аркадьевич, если я не ошибаюсь? Я вижу, что вы интеллигентный человек. Прошу вас, поверьте нам. Мы никакие не диверсанты и не фашисты. Мы обыкновенные люди, которые приехали сюда просто отдохнуть. Но произошло что-то такое, чему я сейчас никак не могу найти объяснение. Это непостижимо. Одно я вам могу сказать: мы не из тысяча девятьсот сорок первого года…

– А из какого, если не врете?

– Не вру. Из две тысячи… года. Из третьего тысячелетия. То есть из вашего будущего. И я вам это сейчас докажу.

Янис попытался приблизиться к подводе и уже протянул руку к лежащим на ней документам, но к нему мгновенно подскочили два красноармейца, один охранявший его, а второй – ординарец командира полка, и скрутили Баюлису руки, чуть ли не вывернув их из суставов. От боли Янис упал на колени и громко вскрикнул. Климович приказал отпустить его.

– Что ж вы так неаккуратно, Янис Людвигович! А такую сказочку мне здесь рассказывали. Я чуть не заслушался.

Стоя на коленях и не в силах пошевелить руками, превозмогая боль в плечах, Баюлис прохрипел:

– Да не вру я вам! Посмотрите наши документы. В конце-то концов!

Глава 5

После выстрелов с того берега в лагере все пришло в движение; получив от командиров распоряжения, забегали красноармейцы, застегивая на ходу шинели и беря в руки оружие. Сидя на дереве и оставаясь в листве незамеченным, Олег увидел, как большая группа вооруженных людей, примерно человек двадцать, часть из которых была в зеленых фуражках, быстрым шагом направилась вдоль берега в сторону дороги. «Хотят проверить, кто стрелял, – подумал он. – Да у них еще и артиллерия есть! Хорошо вооружились, похоже – сорокапятка!» В этот момент несколько человек выкатили небольшую пушку и установили ее в направлении дороги вдоль озера. Второе орудие из центра лагеря разместили недалеко от берега.

За то время, что Уваров наблюдал за допросом своих друзей, он пару раз был готов открыть огонь на поражение, но что-то в последнюю секунду удерживало его, и палец отпускал спусковой крючок. Когда он увидел, что Николая с Максимом увели к землянкам, а Баюлис остался на месте, Олег немного занервничал. «Ну хоть главного я завалю, если что! – решил он и в ту же секунду услышал треск ветки. Осторожно опустив глаза вниз, Олег увидел, что мимо его дерева не торопясь прошли два человека, одетых в шинели, с пилотками на стриженых головах. Один из них был вооружен трехлинейкой, а второй СВТ-40. – Если я сделаю выстрел первым, они меня потом убьют, – пришло в голову Олегу. – Надо их потихоньку нейтрализовать».

Отойдя метров на десять от дерева, бойцы остановились. Уваров услышал молодой голос:

– Слышь, Матвеич, ты тут пока постой один в секрете, а я по нужде отойду, а то что-то от таких харчей живот прихватило.

– Да нормальные харчи! Это ты по дороге жрал что ни попадя, вот и просрался, – ответил голос постарше. – Ладно уж, иди в те кусты. Я пока сам постою.

Уваров понял, что лучшей ситуации для него не будет, и осторожно спустился с дерева. Снял со спины РД и вместе с карабином спрятал в кустах возле приметного деревца. Затем, осторожно обойдя место, где, скинув шинель с амуницией и приставив СВТ к дереву, присел справлять свою нужду молодой боец, подкрался к кустам, за которыми расположился второй караульный. «Убивать пока никого не будем», – решил Олег и ловким натренированным ударом по шее вырубил часового. Аккуратно положив на траву падающее тело и отбросив трехлинейку в сторону, Уваров вернулся к молодому, который, пыхтя и тужась, не видел ничего вокруг себя. Он даже не заметил, как исчезла его винтовка, находящаяся в полуметре. Олег был воспитанным человеком, поэтому дал время бойцу закончить процедуру отправления естественных надобностей.

Когда боец повернулся за винтовкой, то очень удивился ее отсутствию:

– Эй, Матвеич! Кончай так шутить. Отдай «светку»-то…

Больше он ничего не успел произнести. Подскочивший сзади Уваров ударом под колени повалил его на спину и приставил нож к горлу:

– А ну тихо, серун. Дернешься – кровью обгадишься, понял?

Перепуганный боец быстро заморгал и еле слышно прошептал:

– Да, да, я вас понял. Только не убивайте меня, пожалуйста, я все скажу, что нужно.

– Кто такие и что здесь делаете?

– Я Фома Лускин, а второй Матвеич… э… Семен Машурин. В секрет нас выставили, лагерь охранять.

– Так, понятно. А в лагере кто? Почему в лесу сидите? Что за часть?

– Остатки нашего стрелкового полка. Мы в окружение попали. Немцы переправу захватили, вот нам деваться и некуда. А здесь склад армейский. Решили пока тут пересидеть, а там – куда командиры прикажут…

То, что все, вокруг него происходящее, как-то связано с Великой Отечественной войной, Олег уже понял. Но он никак не мог понять, где находится. В своем времени, где снимают кино или реконструкторы в войнушку играют, или действительно они провалились во времени и попали на настоящую войну. Чтобы как-то это выяснить, Олег встряхнул «языка»:

– А что за местность здесь и какой сейчас год? Говори правду, а то прирежу!

Насмерть перепуганный боец залепетал:

– Не убивайте меня, дяденька, у меня дома мамка одна да две сестрички маленьких. Один я у них мужик остался. Я вам все скажу, честное слово… В Припятских лесах мы… Еще вчерась были, а сейчас сами толком не знаем. А год… Сорок первый, август месяц… А вы кто будете?

– Много хочешь знать, долго не проживешь. А командир кто, не тот ли раненый на телеге?

– Так точно, он. Командир полка подполковник Климович Алексей Аркадьевич. А начальник штаба капитан Бондарев. Мой командир роты старший лейтенант Коваленко…

– Тихо, хватит. А что за троих поймали, знаешь?

– Ребята говорили, что немецких диверсантов захватили. Мы когда в секрет с Матвеичем шли, то видели, как особист их допрашивать повел. Наверное, потом расстреляет.

– А почем знаешь, что он особист и почему расстреляет?

– Так ведь нас мало от полка осталось-то, все тесно сидим, вот и слышим что да как. Сказывали, что это сержант госбезопасности из особого отдела армии. Но как он тут оказался, никто не знает. Они всегда немцев пленных расстреливают, когда те им уже не нужны. Ребята рассказывали…

– Понятно. Ладно, Фома, отдохни пока.

Олег сдавил бойцу шею, и тот, недолго дергаясь, потерял сознание.

«Так, значит, действительно провалились во времени. Ни хрена себе фантастика! Не в книжке, а наяву! Если выживу, рассказывать буду – никто не поверит. Надо своих выручать. А как? – Олег задумался. Пока голова думала, руки делали: следы заметали. Подхватив под руки своего «языка», Олег оттащил его к первому часовому, еще не пришедшему в себя. Посадив их на землю спиной друг к другу, чтобы не замерзли, связал брючными ремнями руки. Затем обыскал обоих. У молодого нашел письмо с датой отправления августом сорок первого. – Не соврал Фома. Действительно, сорок первый год! Значит, Великая Отечественная… Ну что ж, повоюем во славу нашей советской Родины. – Найдя у Машурина в «сидоре» две чистые портянки, завязал рты обоим горе-часовым. – Надо в лагерь двигать. По-другому их не спасти. Будем играть в шпионов… Сержант госбезопасности, говоришь… Ну-ка, где моя липовая ксива? Вот черти-компьютерщики, оглоеды, молодцы! Как настоящее… Кто тут я… – Олег нашел во внутреннем кармане своей куртки удостоверение и открыл его: – …Капитан государственной безопасности Уваров Олег Васильевич… состоит на должности оперуполномоченного особой группы при наркоме внутренних дел СССР… подписал первый зам. народного комиссара внутренних дел СССР В. Н. Меркулов… действительно по 09 мая 1945 года…»

– А я-то постарше в звании буду, чем все в этом лагере, – произнес вслух Олег. – Надо их всех сразу «построить», но не лохонуться, а то потом хреново будет.

Закончив с часовыми, Уваров вернулся туда, где «отметился» боец Лускин. Переоделся в чужую шинель, благо были почти одного телосложения, затянул все ремни и взял в руки СВТ-40. На голову водрузил чужую пилотку, а свой бушлат с банданой спрятал в кустах, где уже находились РД и снайперка Николая. «Ну что, товарищ капитан государственной безопасности Уваров Олег Васильевич! Вперед, на подвиги! Нас ждут великие дела! Мать их!»

Новость о том, что они всей компанией попали в август тысяча девятьсот сорок первого года, ошарашила Максима. Как это возможно из две тысячи… года попасть в сорок первый! Фантастика какая-то! Этого не может быть! Их просто разыгрывают, как в телепрограмме «Розыгрыш»! Но когда начали до боли бить отца и на той стороне озера раздались выстрелы, когда он увидел в лагере раненных по-настоящему и даже убитых под брезентом, когда с самого утра все пошло не так, поверишь в любой бред… Действительно, все вокруг казалось бредом, расстройством психики, галлюцинациями, или еще как угодно это назовите, но не той нормальной реальностью, что была вчера… Вчера… Это было вчера… А сегодня он здесь и его в любую минуту могут расстрелять, лишить жизни… И не только его, но и отца и дядю Яниса. Стоп. А где дядя Олег? Его нигде и никто не видел! Одна надежда на него! Максим не знал, где Уваров, но не сомневался: тот не бросит в беде своих друзей. Ну не такой он человек! Оставалось одно – ждать. Самое главное – не провоцировать этих людей на расстрел.

Когда Максима вели к землянке, он случайно бросил взгляд в сторону бронетранспортера с фашистским крестом на борту. Возле техники на снарядном ящике сидела девушка в солдатской шинели. Максима словно током ударило. Он встал как вкопанный. Таких красавиц он не видел! Все эти «мисс мира» и так далее рядом с ней не стояли! Ее лицо было лицом ангела, а голубые глаза, а темные брови и алые пухлые губки… А какие волосы! Пышные, светло-русые, почти до пояса! Вот она, настоящая славянская девичья краса! «Эх, мама моя родная! Держите меня, а то сейчас брошусь ее целовать!»

Девушка расчесывала волосы и заплетала их в косы.

– Ну чего встал?! Иди давай, – подтолкнул Максима в спину Нефедов.

– А как зовут девушку? – спросил его Максим, оставаясь на месте.

– Не для тебя, паря, деваха эта. Оксаной ее зовут. Она девушка нашего лейтенанта-артиллериста. И переводчица. А ну давай топай, диверсантская морда! – Удар кулака обрушился на спину Максима, да с такой силой, что он чуть не упал.

Когда двое из сопровождавших завели отца в землянку, Максима по приказу старшего оставили под деревьями под охраной Нефедова. Трохимчук пошел своего Мухтара кормить, да и заодно принести что-нибудь перекусить остальным: скоро время обеда, а во рту маковой росинки не было. Дед с внуком отправились в другую землянку. Максим попытался занять положение, при котором было удобнее наблюдать за девушкой, но перед ним встал Нефедов:

– Чего, фашистская мразь, вылупился? А ну отвернись, а то сейчас глаза повыкалываю!

Пришлось Максиму сесть к девушке спиной. Услышав из землянки звуки ударов и крики отца, Максим попытался подняться, но полученный от Нефедова подзатыльник остановил его.

Вдруг он услышал знакомый до боли голос:

– Здорово, землячок. А где здесь особист из штаба армии. У меня к нему поручение от командира полка, подполковника Климовича.

– А вон в той землянке со старшиной главного диверсанта допрашивают.

Максим осторожно обернулся. Перед ним стоял Уваров в солдатской шинели и с пилоткой на голове. На плече у него висела винтовка СВТ-40. Максим попытался было что-то сказать, но Уваров выражением лица дал понять, чтобы тот молчал. Макс понял. И снова получил тычок в голову.

– А ну не мотай своей башкой, а то ненароком дырку сделаю, – пригрозил ему Нефедов.

Взяв винтовку в руки, Олег спустился в землянку. Это была и не землянка даже, а настоящий блиндаж. Перекрытие в два наката, все стены укреплены толстыми бревнами. Поэтому ее и не засыпало во время землетрясения. Вход был завешен брезентом. Вдоль стен находились деревянные нары-лежанки, покрытые сосновыми ветками, а кое-где и одеялами. Почти в самом центре стоял самодельный деревянный стол, на котором светилась керосиновая лампа и лежал автомат ППД.

– Тебе чего, боец?

– От командира полка я, подполковника Климовича. К вам, товарищ сержант государственной безопасности. По делу…

Когда глаза Олега немного привыкли, он увидел на полу связанного и корчившегося от боли Николая. Над ним стоял ранее виденный Уваровым через прицел командир со звездой на рукаве. Это был Синяков. С расстегнутым воротником, он тяжело дышал, – видно, устал наносить удары пленному. Недалеко от него расположился старшина-пограничник. Его автомат лежал на нарах.

– Что у тебя за дело, боец?

– Предъявите ваши документы, и немедленно.

– Да ты чего, боец, с ума сошел! Ты с кем разговариваешь?!

Старшина, видно, что-то начал понимать и потянулся за своим автоматом.

– Стоять, старшина, а то я сейчас в тебе больше дырок сделаю, чем мама с папой, – спокойно пригрозил ему Уваров и передернул затвор СВТ.

Синяков с Долматовым застыли и подняли руки. Антоненко стал приходить в себя.

– Это ты, Олег? Чего так долго не приходил? А то эти придурки уже достали меня!

– Я, Коля, я. Старшина, развяжите его. – Направленный ствол винтовки ускорил действия Долматова, и вскоре Антоненко был освобожден от веревок.

Как только Николай встал на ноги, он резким движением ударил своим пудовым кулаком в лицо особисту. От полученного удара Синяков взлетел и распластался на дальних нарах. Старшина снова попытался дотянуться до автомата, но Уваров остановил его:

– Старшина, я же тебе сказал, не дергайся. Мы тут все свои. По-своему и разберемся.

– Вам отсюда никуда не уйди. Кругом наши. Диверсанты фашистские! – с ненавистью в глазах прошипел Долматов, сжимая кулаки.

– Ты прав, старшина. Мы – диверсанты. Но не фашистские, а советские, – ответил ему с усмешкой Уваров. Николай недоуменно посмотрел на друга, но, увидев, как Олег подмигнул ему, решил промолчать и включиться в заинтересовавшую его игру. Уваров продолжал разговор со старшиной: – Если мне не верите на слово, старшина, посмотрите мое удостоверение. – С этими словами Олег достал из кармана шинели липовое удостоверение сотрудника НКВД и протянул его пограничнику. Обратным движением руки он забрал автомат, лежащий на столе.

Долматов осторожно, с недоверием, взял документ и поднес его к лампе. В это время на дальних нарах приподнялся оглушенный Синяков.

– Николай, а ну подними этого особиста и поставь его рядом со старшиной.

– Есть, товарищ командир. – Изображая из себя подчиненного, Антоненко подошел к Синякову, забрал у него из кобуры пистолет и, подняв за шиворот, поставил на ноги рядом с Долматовым. Одновременно взял с нар ППД.

– Старшина, зачитайте, пожалуйста, громко вслух мое удостоверение для товарища сержанта госбезопасности. Лично, – командным голосом приказал Уваров.

Долматов, уже изучивший про себя документ, взволнованным голосом стал громко читать:

– «…Капитан государственной безопасности Уваров Олег Васильевич… состоит на должности оперуполномоченного особой группы при наркоме внутренних дел СССР… подписал первый зам. народного комиссара внутренних дел СССР В. Н. Меркулов».

Дрожащими руками Долматов вернул удостоверение Олегу, быстро застегнул воротник и встал по стойке «смирно»:

– Разрешите доложить, товарищ капитан государственной безопасности. Старшина Долматов Пантелей Егорович. Маневренная группа пограничного отряда. По приказу командира полка подполковника Климовича был откомандирован в помощь товарищу Синякову для допроса… э-э… – тут старшина запнулся, затем, как бы извиняясь, посмотрел в сторону Николая, – ошибочно принятого за немецкого диверсанта вашего сотрудника. Извиняюсь я. Простите, ради бога, что не сразу распознал.

– Ничего, старшина. С врагами так и надо поступать. Я на тебя не в обиде. Ты же не знал, кто мы, – ответил принявший игру Олега Антоненко. – А вот Синяков виноват. Нарушил приказ.

– Какой приказ? – еле слышно прохрипел Синяков, придерживая рукой распухшую скулу. До него уже дошло, с кем он имеет дело. Он так же, как и старшина, застегнул ворот и стоял навытяжку.

– Приказ командира полка, чтобы задержанные были живыми и невредимыми, – ответил Антоненко. – Так что, товарищ Синяков, долг платежом красен.

Видя, что Синяков еще сомневается в его полномочиях, Уваров решил его переубедить:

– Синяков, вы знаете, что значит особая группа при наркоме внутренних дел СССР?

– Так точно, товарищ капитан госбезопасности. Проведение разведки и диверсионно-саботажные операции в тылу врага. Вы никому ниже своего руководства не подчиняетесь. У вас большие полномочия.

– А где мы сейчас находимся? И что из этого следует? – дожимал его Уваров.

– Мы в тылу противника. Из этого следует, что все воинские подразделения нашей армии, оказавшиеся в тылу врага, согласно секретного приказа, переходят в ваше прямое подчинение для организации партизанских действий, – отчеканил Синяков.

– Теперь еще вопрос. Местность, где мы находимся, – это сейчас чей тыл?

– Судя по вчерашним боям, уже немецкий.

– А стали бы немцы своих диверсантов в свой тыл посылать?

– Нет, конечно. Они к нам их засылают, а в свой-то тыл зачем? Самим с собой воевать, что ли? Партизан здесь пока нет.

– А если немцы сами к себе диверсантов в тыл не посылают, тогда кто мы?

– Диверсанты. Наши. Советские.

– А теперь ответьте на вопрос: как лучше действовать диверсионной группе в тылу врага? В советской или немецкой форме, а?

– Конечно, в немецкой. Меньше среди немцев выделяться будет. Это как в лесу на охоте, чтобы зверь не видел, – выдал Долматов.

– Вот вы сами и ответили на свой вопрос, почему вся моя группа одета в пятнистую форму. Еще вопросы есть?

– Никак нет. Все понятно.

– Я надеюсь, что я убедил вас, товарищ Синяков, в моих полномочиях. Вопросы насчет того, кто мы, у вас еще есть?

– Вопросов нет, товарищ капитан госбезопасности. Все понятно. Извиняюсь, ошибка вышла. Не подумал сразу, ведь вчера только из боя. А здесь тыл был.

– Хорошо. А теперь предъявите свои документы и доложите цель вашего пребывания в этом полку.

Синяков сначала достал из внутреннего кармана свое удостоверение, а затем из командирской сумки сложенный вдвое лист бумаги с печатями. Прочитав удостоверение, Олег вернул его Синякову, а лист бумаги немного задержал:

– Кто такой Левченко Григорий Васильевич и что он совершил? Почему его арестовывают?

– Это старший сержант, командир артиллерийского орудия в этом полку. На него поступил донос в особый отдел: он якобы скрыл, что из белоказаков, занимался антисоветской агитацией и склонял к переходу на сторону противника. Больше я ничего не знаю. Но я переговорил с его командиром, лейтенантом Григоровым, пока это не подтверждается.

– Понятно. Возьмите ордер. Я, пользуясь своими полномочиями, приостанавливаю его действие. До перехода через линию фронта. А там посмотрим, как карта ляжет. Пока никому не говорите, но за ним наблюдайте. Понятно? Это вас тоже, Долматов, касается.

– Так точно, – вместе ответили Синяков с Долматовым.

Видя, что ему поверили, Олег решил разрядить обстановку и расположить к себе новоиспеченных подчиненных:

– Садитесь, товарищи. В ногах правды нет.

Все находившиеся в блиндаже присели на нары. Олег поставил возле стены винтовку.

– Есть еще в лагере сотрудники НКВД?

– Так точно. Кроме нас еще восемь пограничников с нашим командиром группы старшим лейтенантом Бажиным Иваном Михайловичем. Но они сейчас пошли на тот берег озера. Стрелял там кто-то, – доложил старшина Долматов.

– Да, я слышал. Мне самому непонятно, кто это может быть, – произнес Уваров. – С этой минуты все сотрудники НКВД поступают в мое прямое подчинение и моего заместителя, старшего лейтенанта государственной безопасности Антоненко Николая Тимофеевича. Кроме нас, никому не подчиняться. Ясно?

– Так точно.

– Пантелей Егорович, доведите мой приказ до всех пограничников.

– Будет сделано.

– Вы все на себе прочувствовали, что произошло этой ночью. У кого какие версии имеются?

Первым высказался Долматов:

– Товарищ капитан госбезопасности, разрешите доложить. Перед тем как вашу группу задерживать, я возле дороги ночью дежурил. Утром смотрю, а дороги-то нет. Одна стена из земли и камня кругом озера идет, метров двадцать высотой будет. До сих пор понять не могу, что произошло. Это что-то с природой случилось…

– Стена, и земляная? А я-то думаю, откуда горы могли взяться!

– Какие горы? Что вы говорите, товарищ капитан…

– Да, уважаемые мои. Мы все с вами оказались в горах. Вместе с озером. Я горы лично видел. Сейчас выйдем из блиндажа, сами убедитесь.

Синяков кашлянул, удар Николая и падение на жесткие нары оказались чувствительными.

– Я тоже, товарищи, заподозрил, что что-то тут не то. Ну не может природа за одну ночь так поменяться! Это какой-то катаклизм, ничем не объяснимый. В этом надо срочно разобраться.

– Правильно мыслите, Виталий Иосифович. Вот мы с вами и должны первыми разобраться. По роду своей службы. Предупредить и обезвредить. Как бы паника большая не поднялась. Народ здесь разный. Гражданских лиц много. Сами понимаете, что произойти может.

Все согласно закивали. Антоненко хотел было что-то сказать, но Олег жестом остановил его.

– А сейчас пойдем к командиру полка. Надо представиться. Николай Тимофеевич, верните нашим товарищам оружие.

Возвращение оружия было риском, но Уваров сознательно шел на него, понимая, что по-другому доказать, что не враг, он бы не смог. Не получив своих автоматов, Синяков и Долматов не поверили бы ему и при малейшей возможности пристрелили бы. Такое уж было время.

Когда Антоненко возвращал автоматы, Олег внутренне напрягся, он был готов немедленно схватить СВТ и открыть огонь. Но Синяков и Долматов повели себя спокойно. Они надели свои шинели и забросили автоматы за спины, встав у входа в блиндаж в готовности следовать за старшим по званию. Дисциплина есть дисциплина. Особенно в НКВД.

При выходе из блиндажа к ним подошел Нефедов и обратился к старшине:

– Ну что, товарищ старшина, допросили? А молодого куда? Тоже в расход?

– Я тебе дам в расход! Дурья твоя башка! Это все наши товарищи, из НКВД! Понял? Немедленно извинись!

От неожиданно свалившейся на него новости Нефедов открыл рот и стал ловить воздух, пытаясь издать хоть какие-то членораздельные звуки, но встал по стойке «смирно». Пока голова соображает, тело действует.

При виде отца и Уварова Максим бросился к ним:

– Ну что, разобрались? Все выяснили?

Уваров, опережая вопросы Макса, которые легко могли их выдать, ответил:

– Разобрались, разобрались, товарищ сержант. Ведите себя как подобает сотруднику вашего ранга при подчиненных.

Макс недоуменно остановился, он заметил, что отец усиленно моргает ему, на что-то намекая, и поддерживает Уварова:

– Да, сержант Антоненко. Вы не дома, в Москве, а в тылу врага. Так что потрудитесь вести себя соответственно.

Максим понял, что происходит какая-то ему еще непонятная игра, но решил ее поддержать:

– Виноват, товарищ командир. Переживал много. Больше такого не повторится. Жду ваших приказаний.

– Познакомьтесь. Это сержант госбезопасности Антоненко Максим Николаевич. Это сержант госбезопасности Синяков Виталий Иосифович. Это старшина Долматов Пантелей Егорович.

Сзади залаяла собака. Обернувшись, они увидели, что к ним подходит пограничник Трохимчук, еле сдерживая на поводке своего Мухтара:

– Товарищ старшина, а что с диверсантами делать-то будем?

Подбежавший к нему Долматов показал кулак и что-то шепнул на ухо. Лицо у ефрейтора вытянулось, и он чуть не отпустил своего пса. Затем, опомнившись, подхватил Мухтара за ошейник и утащил в сторону.

– Извините, товарищ капитан госбезопасности. Не успел еще всем сообщить, – стал оправдываться старшина.

– Хорошо. Но всем не надо. Только пограничникам. Остальным достаточно сказать, что мы свои, и все. О настоящей нашей миссии никому не распространяйтесь, – предостерег его Уваров.

Возле подводы, на которой лежал командир полка, собралась небольшая группа командиров и красноармейцев. В стороне от них на земле лежал связанный Баюлис. Его охранял один из красноармейцев. Первым к Баюлису подбежал старшина Долматов, пытаясь поднять его и развязать руки. К нему на помощь пришли Николай с Максом.

Увидев Бондарева, Синяков спросил:

– Что случилось, Игорь Саввич? Что с командиром?

– Меня рядом не было. Но бойцы говорят, что командир полка потерял сознание. Сейчас санинструктор пытается что-то сделать. А вы разобрались уже с этими ди… – не успел закончить начальник штаба, с удивлением рассматривая еще одного незнакомца.

– Да. Ошибочка вышла. Это – наши. Документы проверили. Все точно. Разрешите представить. Начальник штаба стрелкового полка капитан Бондарев Игорь Саввич, – указал Синяков на Бондарева, затем на Уварова: – А это капитан государственной безопасности Уваров Олег Васильевич.

Все командиры и красноармейцы, находившиеся рядом, встали по стойке «смирно». Бондарев хотел было доложить старшему по званию обстановку, но Уваров, глядя на потерявшего сознание Климовича, остановил его:

– Я уже все знаю, капитан. У вас врач есть?

– Никак нет. Только три санинструктора. Но они толком ничего не умеют.

– Понятно. У меня в группе есть врач. Да вы его уже видели. – С этими словами Олег повернулся в сторону Баюлиса. Он увидел, как Николай что-то тихо разъяснял Янису. Сначала у Яниса вытянулось лицо, затем от изумления открылся рот, но под конец он уже кивал, мол, все понял.

– Янис Людвигович, подойдите сюда, пожалуйста. Я вас представлю товарищам.

Растирая затекшие руки, с чувством собственного достоинства, подтвержденного информацией Николая, Баюлис подошел к Уварову.

– Это Баюлис Янис Людвигович, военврач второго ранга. Что с командиром, Янис Людвигович?

Услышав, что ему присвоили пока еще непонятное для него воинское звание, Баюлис подтянулся:

– У командира от ранения большая потеря крови. Да еще контузия, как я понял. Поэтому он потерял сознание. Нужна небольшая операция. А самое главное для него – это хороший сон и усиленное питание.

– Товарищ военврач второго ранга, что для операции необходимо? Все, что в наших силах, сделаем, – обратился к Баюлису Бондарев. – У нас еще раненых двадцать четыре человека, из которых четыре тяжелых.

Янис удивленно взглянул на Уварова, но тот только слегка пожал плечами. Затем, чтобы все присутствующие расслышали, громко произнес:

– Ничего не поделаешь, Янис Людвигович. Наши дела откладываются до лучших времен. Как старший по званию в этом лагере, назначаю вас заместителем по медицинской части. В ваше распоряжение поступают все санинструкторы, а также все бойцы и добровольцы из гражданских лиц. Товарищ Бондарев, организуйте, пожалуйста, временный полевой госпиталь и предоставьте все возможное, что потребует военврач.

«Что я творю, что я творю? Какой, к черту, из меня энкавэдист-гэпэушник и большая шишка с бугра?! Вот влезли, твою мать! – матерился про себя Олег, но потом успокоился. – Насчет диверсантов – это, конечно, правда. Но как руководить такой массой людей! Я ведь больше чем тремя десятками подчиненных никогда не командовал. Надо с Колькой срочно переговорить, он ведь у нас комбатом был. Так как там дедушка Ленин когда-то говорил, «если не можешь предотвратить, надо возглавить»? Что и будем делать. Назвался груздем – полезай в кошик».

Уваров подозвал к себе Николая и, указав на него, приказал Бондареву:

– Это старший лейтенант госбезопасности Антоненко Николай Тимофеевич. Он мой заместитель. Все организационные вопросы жизнедеятельности лагеря согласовывать с ним…

Не успел Олег договорить, как на другом берегу озера снова послышались выстрелы, это были уже знакомые звуки стрельбы из винтовок и автоматов. Разглядеть, что же там происходит, из-за висящего над озером облака по-прежнему было невозможно.

– Всем занять позиции вокруг лагеря, – крикнул Уваров окружающим. Затем повернулся к стоящим рядом командирам: – Срубите с противоположной от берега стороны деревья и сделайте из них завалы, чтобы прикрыть лагерь с озера.

Люди бросились исполнять приказ нового командира. Строительными работами назначили руководить командира роты старшего лейтенанта Коваленко и начальника склада Ярцева. Олег приказал Коваленко найти за лагерем двух горе-часовых, связанных им, и вернуть бойцу его шинель с винтовкой. Также послал с ним Максима, рассказав ему, где оставил свой бушлат, РД и эсвэдэшку.

Остановив за руку Бондарева, Олег тихо произнес:

– Товарищ капитан, когда нас забрасывали, сказали, что оружие на складе получим. Вооружите моих людей. Да, и обращайтесь ко мне не по званию госбезопасности, а по-армейскому – подполковник. Так лучше будет. Нам надо с вами серьезно поговорить о сложившейся ситуации.

– Конечно, конечно, товарищ капи… извините, товарищ подполковник. У нас кроме нашего есть и немецкое, трофейное, – быстро ответил Бондарев, затем подозвал Попова и приказал показать все свободное оружие.

Пока Бондарев давал указания лейтенанту Попову, Олег шепнул Николаю:

– Коля, я тебе чуть позже все объясню. Пока никто не видит, быстро возьми с подводы ваши паспорта и мобилки. А то из-за них погорим.

Николай, оглядевшись по сторонам и убедившись, что за ним никто не наблюдает, подошел к подводе, где Баюлис с санитаром перевязывали ногу Климовичу, и незаметно забрал паспорта с мобильными телефонами, спрятав их в карманы бушлата. Он был рад вернуть себе свой надежный десантный нож, изъятый у него Долматовым при задержании.

Стрельба на той стороне понемногу стихла. Но это не означало, что можно расслабиться. Пока Олег с Николаем выбирали себе оружие, Баюлис развил бурную деятельность по организации полевого госпиталя. Он приказал всех раненых перенести с холода в имеющиеся в лагере землянки и поставить палатку под операционную. Сделав ревизию инструментов и медикаментов, Янис Людвигович недовольно вздохнул: «Да, не то, что у меня в больнице, но для этого лазарета лучшего пока ничего нет». По его настоянию и с разрешения Уварова красноармейцы начали рыть дополнительные землянки для размещения личного состава и гражданских лиц. На дворе температура около пяти градусов тепла, а вчера еще была за двадцать, в таких условиях и заболеть недолго. Также с целью недопущения инфекционных заболеваний немного в стороне от лагеря началась постройка огороженных туалетов и загонов для животных.

Семейство Антоненко, отца с сыном, вместе с Синяковым, Трохимчуком с Мухтаром и пулеметчиком Нефедовым Уваров отправил в глубь леса за лагерем, чтобы проверить, действительно ли вокруг озера выросла земляная стена, и по возможности подняться на нее для обзора местности. Старшина Долматов для этой цели раздобыл веревку и топор, вручив их Нефедову. Бондарев для наблюдения передал им свой бинокль.

По всему лагерю стучали топоры, слышался звон пил, шум и скрип падающих деревьев. Повсюду сновали ожившие вездесущие мальчишки-детдомовцы. Они старались помочь взрослым обустроить и укрепить лагерь. Чтобы они не мешались под ногами, им была поставлена задача собирать траву для лошадей и коров. Часть женщин помогала санитарам ухаживать за ранеными, часть осталась с маленькими детьми, кто-то был направлен на кухню готовить обед для всего лагеря. В связи с тем что полевая кухня была одна, пищу варили еще на двух кострах. Гражданские мужчины оказывали посильную помощь в строительстве землянок. Среди них оказались ветераны Первой мировой и Гражданской войн, так что опыт в этом деле у них имелся. Народ понемногу оживал, но у всех на лицах чувствовалась тревога и непонимание происходящего.

Перед уходом Антоненко на разведку были собраны все находящиеся в лагере командиры и сержанты. Капитан Бондарев представил им Уварова с его группой. О том, что они сотрудники особой группы НКВД, все уже знали: как говорится – не в тайге живем, везде уши есть. Уваров приказал обращаться к ним по армейским званиям, так более привычно для слуха обитателей лагеря. Так, сам Уваров стал подполковником, Антоненко-старший – майором (на ухо Олегу он возмущался: «Чего меня в звании понизил, ведь подполковник я?»), Баюлис тоже стал майором – военврачом второго ранга, а Максиму присвоили («с барского плеча») звание лейтенанта. Комендантом лагеря Уваров назначил старшего лейтенанта Коваленко, а заместителем по тылу Ярцева, бывшего снабженца, начальника склада.

После представления люди смотрели на незнакомцев уже совсем по-другому, совершенно забыв о том, что буквально час назад принимали их за врагов и смеялись над ними. Вот что делает с людьми кусочек картонки с фотографией и липовой печатью. «Без бумажки я букашка, а с бумажкой – Человек!»

По званию и предполагаемым полномочиям, да и по возрасту среди военных Уваров был самым старшим, поэтому никаких вопросов о руководстве в лагере не возникло. Потерявшего сознание командира полка Климовича поместили вместе с несколькими ранеными в обустроенную землянку. Баюлис зашил ему рану и уколол найденный на складе морфий. Таким же образом он постарался оказать медицинскую помощь всем, кто в ней нуждался.

Глава 6

– Товарищ подполковник! – подбежал к Уварову лейтенант Григоров. – Посыльные от старшего лейтенанта Бажина прибыли. Пленного привели и лошадь с нашим убитым. Стоят возле входа в лагерь, где орудие установлено.

Уваров уже был опоясан немецкой офицерской портупеей с кобурой и вальтером, подаренной ему Григоровым. Также на ремне заняли свои места подсумок с запасными магазинами и десантный нож в чехле. Максим принес Олегу его бушлат, который тот не стал застегивать, так как ему стало жарко от стольких событий, обрушившихся на него за полдня. На плече висел трофейный автомат МП-40. Воевать так воевать. На складе Олег взял себе только командирскую фуражку с красной звездочкой и надел ее вместо банданы.

– Хорошо, лейтенант. Найдите капитана Бондарева, старшего лейтенанта Дулевича и комиссара Жидкова. Да и врача пригласите. Пускай немедленно туда подходят. Долматов, вы со мной.

После того как старшина Долматов узнал, что Уваров является оперуполномоченным особой группы при наркоме внутренних дел СССР, он ни на минуту не отходил от Олега. Почему именно так, Олег терялся в догадках: или Долматов решил прогнуться перед большим начальством и добровольно зачислил себя в порученцы капитана госбезопасности, или же до конца не доверял прибывшим «товарищам диверсантам» и ждал малейшей возможности, чтобы их раскрыть. Но пока Уваров был им доволен: грамотный, опытный вояка, старшина словно угадывал мысли Олега, наперед предвидя его приказания, и быстро исполнял, что необходимо. «А ведь почти каждый человек, прослуживший в армии не менее двадцати лет, становится именно таким, – подумал Олег, вспомнив при этом своего старшину прапорщика Доломанчука. – Мир вокруг меняется, а люди такими же остаются. Сам такой же».

Подходя к выходу из лагеря в сопровождении Долматова, Олег ожидал увидеть что угодно, но только не то, что увидел.

В окружении четверых бойцов, двое из которых были пограничниками, на земле лежал человек со связанными за спиной руками. Один из красноармейцев держал под уздцы оседланную лошадь. Рядом с ними толпились артиллеристы и красноармейцы, охранявшие лагерь с дороги. Недалеко от них на земле лежал укрытый шинелью убитый красноармеец.

Из группы красноармейцев к Олегу вышел лейтенант Попов:

– Разрешите доложить, товарищ подполковник. Прибыла группа от разведки Бажина. Говорят, что наткнулись на конный разъезд, произошла стычка, в результате которой захвачен пленный и один с нашей стороны убит.

– Понятно. Кто старший в группе? – поинтересовался Уваров.

К нему подошел пограничник, вооруженный автоматом ППД. Он с недоумением посмотрел сначала на старшину Долматова, но, увидев знаки, показываемые тем, что докладывать необходимо именно Уварову, приставил правую ладонь к козырьку фуражки:

– Разрешите доложить, товарищ командир. Младший сержант Юрченко. По приказу старшего лейтенанта Бажина прибыли в расположение лагеря с пленным и нашим погибшим.

– Вижу, младший сержант. Расскажите, как дело было.

– Значит, так. Когда мы выдвинулись в разведку на тот берег, стрельбы уже не было. Товарищ старший лейтенант приказал разделиться на две группы. Одной назначил меня командовать, а сам с другой пошел. У меня в группе было восемь человек: три пограничника и пять красноармейцев. Мы шли вдоль дорожки по берегу озера. А вторая группа через лес. Вдруг из кустов прямо на нас выскочили несколько всадников, человек пять, наверное. Все одеты как-то странно, похожи на беляков в Гражданскую войну. Вот как этот пленный. Они, видно, тоже не ожидали нас увидеть. Встали мы, и они встали. Вдруг один из них как заорет на русском языке: «Красные!» – и давай в нас стрелять из карабина, вот одного нашего и убил, что первым шел. Но мы тоже не лыком шиты – в ответ стрелять начали. Одного из них убили, но он с коня не упал, а одного ранили. Вот этого. Он с лошади слетел нам под ноги, а лошадка его поводом за ветки зацепилась, вот и не ускакала за остальными. На выстрелы товарищ Бажин с другой группой прибежал. Преследовать тех всадников начали, а мне приказал в лагерь возвращаться и доложиться. У меня все. Пленный ранен в плечо. Мы его слегка перевязали, но врач нужен, а то кровью изойдет.

Окружавшие пленного красноармейцы расступились, давая возможность руководству лучше его рассмотреть. Это был мужчина средних лет, нормального телосложения, с небольшой русой бородой и усами. Он был без сознания. Его одежда напоминала одежду кавказских горцев – сине-серая черкеска с газырями и с пристежными светло-синими погонами, черный бешмет и черная гимнастерка, на плечах темно-синий башлык. На ногах прямые черные шаровары, заправленные в сапоги. Он был ранен в правое плечо. Рана была прижата белым платком и перетянута узким ремешком. За вырез черкески на груди засунута папаха.

На погонах у пленного Олег увидел по три темно-желтых полоски. «Как у советского сержанта», – мелькнуло у него в голове.

– Ну прямо кубанский казак! – произнес кто-то из красноармейцев.

– Не кубанский, а терский. С Терека он, а не с Кубани. Форма другая. Я знаю, сам оттуда, – услышал Уваров рядом с собой.

Обернувшись, он увидел коренастого, среднего роста красноармейца, одетого в шинель с черными петлицами и тремя темно-красными треугольниками в них, с эмблемой артиллериста. Среди всех красноармейцев он выделялся лихо закрученными усами.

«Это, наверное, старший сержант Левченко, за которым Синяков приехал, – подумал Олег. – Левченко из казаков, – кажется, так особист говорил».

– Уж не родственник ли ваш, а, старший сержант? – пошутил Уваров.

При этих словах командира Левченко замер, приоткрыв рот. Он изумленно смотрел на раненого пленного, не обращая ни на кого внимания.

К нему подошел Григоров:

– Что с вами, Григорий Васильевич? Что случилось?

– А? Что? Да так, ничего. Вспомнилось что-то… – придя в себя, медленно ответил старший сержант. Но все равно продолжал стоять и смотреть на казака. И только подошедшие Баюлис с молоденькой санитаркой и двумя красноармейцами с носилками закрыли от него раненого.

Янис профессионально очистил рану и наложил повязку, затем обратился к своей медсестре:

– Варенька, несите его во вторую палату, где у нас средней тяжести лежат. Я скоро буду.

Уваров приказал Попову выделить двух часовых для охраны пленного. Мало ли что. Как только тот придет в сознание, велел немедленно доложить. Также был отдан приказ похоронить погибшего красноармейца.

– Что ты насчет этого думаешь? – после оказания помощи раненому обратился к Уварову Баюлис. – Я лично ничего не понимаю. Честно, и не хочу понимать. Будь что будет. Да. Я здесь живого немца встретил. Представляешь, делаю шов и перевязку, а ко мне на руках двое бойцов девушку несут. Один из них, рыжий такой, по-немецки говорил, а второй, коротышка, по-русски, и оба просят ногу девчушке вылечить. Я посмотрел – ничего страшного, обыкновенный вывих. Все на место поставил. Они меня так благодарили, я уж подумал, что они все родственники. Девушку ту, кажется, Оксаной зовут, я ее у себя в госпитале оставил. Захотелось ей медицине научиться. Пускай за ранеными смотрит, да и с девчонками-санитарками ей веселее будет.

– Это Ганс с Тишко к вам Оксану носили, – пояснил Григоров. – Мы Ганса в плен вместе с бронетранспортером взяли. Во время вчерашнего боя. Коммунистом оказался, нам во всем помогает, водитель хороший.

Тем временем пограничники, захватившие пленного, выложили перед Уваровым оружие, которое было найдено у подстреленного ими казака. Это был карабин Мосина, кобура с револьвером на поясном ремне, большой, немного изогнутый кавказский кинжал с деревянными ножнами, обмотанными ремешком, которым, по-видимому, крепились к поясу, а также кавказская шашка без гарды с узкой плечевой портупеей. Сверху лежал кожаный нагрудный патронташ с запасными обоймами к карабину.

Увидев среди этого добра большой изогнутый кинжал, Григоров вскрикнул:

– Так это же как у Григория…

Но вдруг, что-то вспомнив, закрыл рот рукой.

Олег видел, как на лице молодого лейтенанта-артиллериста отразилась внутренняя борьба между дружбой и долгом. Он знал что-то такое, что необходимо было скрывать от других, но в то же время он, как командир, обязан был доложить об этом кому следует.

Поняв это, Олег взял Григорова под руку и отвел в сторону:

– Лейтенант, я все знаю. Мне Синяков уже доложил. Советую вам тоже ничего не скрывать. Так будет лучше для вас и Левченко. Рассказывайте.

Григоров сначала промолчал, но под пронзительным взглядом Уварова был вынужден все рассказать о семье Левченко, о большом кавказском кинжале, который тот хранит в своем вещмешке. После этого Андрей опустил голову и плечи, лицо его стало мрачным. Он чувствовал себя виноватым за то, что предал доверившегося ему человека, «сдал» его представителю власти, которая не помилует ни Левченко, ни его, лейтенанта Григорова. Но, на удивление, капитан госбезопасности только похлопал Андрея по плечу:

– Не переживайте так, лейтенант. Вы правильно сделали, что мне все вовремя рассказали. Об этом, кроме меня, никто не должен знать. Вам ясно?

Андрей кивнул. Он не мог поверить, что энкавэдист не отдал приказ немедленно арестовать его и Левченко, а приказал все держать в тайне.

– Долматов, отнесите это в блиндаж, где мы с вами познакомились. Там будет наш штаб. И выставьте часового из пограничников. Без моего приказа туда никого не пускать, – приказал Олег старшине-пограничнику. Повернувшись к Григовору, добавил: – А вы, лейтенант, вечером приведите ко мне Левченко. С вещмешком. А сейчас возьмите эту лошадь. Она будет у вас. Пока…

Тем временем Левченко поднял с земли брошенную казачью папаху, прижав ее к груди, отошел в сторону и присел на землю. За ним никто не наблюдал. Старший сержант молча плакал. Из его глаз текли скупые мужские слезы.

Говорят, что мужчины не плачут. Это неправда. Мужчины тоже живые люди, а не деревянные истуканы. Григорий не верил, не мог поверить! Раненый казак как две капли воды был похож на его родного старшего брата Степана, исчезнувшего в Гражданскую войну. Но ведь после войны прошло двадцать лет! Не мог он все это время оставаться таким, каким в последний раз еще в тысяча девятьсот девятнадцатом году видел его Гриша. Мистика какая-то! Или Бог смилостивился над ними и решил дать возможность встретиться? Или черт так не по-хорошему шутит? Такого не может быть! Это все не укладывалось в голове у Левченко. Он терзал себя вопросами и не находил ответы…

К Уварову присоединились Бондарев, Дулевич и Жидков.

– Ну что вы, товарищи, обо всем этом думаете? – задал им вопрос Олег. – Интересная картина маслом выходит. Откуда в этих лесах казаки? А?

– Может, на стороне немцев против нас воюют? – выдвинул версию Дулевич. – Хотя лично мне ничего не понятно. Мои бойцы все это время прослушивают эфир, никого поймать не могут. Ни наших, ни немцев. Да и вообще никого. Радиоэфир чист! Чертовщина какая-то!

– Надо пленного срочно допросить с пристрастием, тогда все и узнаем, – предложил Жидков. – Я здесь с одним дедом разговаривал. Говорит, что он учитель. Странный дедок. Душевнобольной какой-то. Сказки мне начал плести разные. Про перемещение миров и душ. Религию разную вспомнил. Еле оторвался от него. К вам обещал прийти.

– С дедом потом разберемся. Видел я его, – произнес Бондарев. – Пленного допросить пока не получится, без сознания он. А что нам сейчас делать? Где они, сколько их, какое оружие? Если есть пушки или минометы, а то разнесут нас на хрен и где тапочки лежат – не спросят. А идти нам пока некуда.

Уваров посмотрел на озеро, затем на окружавших его командиров.

– Игорь Саввич, у меня к вам вопрос имеется. Только без обид, пожалуйста. Вы в танковых войсках не служили?

– Нет, Олег Васильевич. Только в пехоте, а что?

– А у танкистов есть одна заповедь. Что самое главное в танке, знаете?

– Никак нет. А что?

– Не бздеть. Вот что.

Бондарев смутился, а все остальные рассмеялись. Веселая шутка сразу же подняла упавшее настроение. Олег знал, что нельзя так шутить над начальником при его подчиненных, но так уж получилось. Когда все немного успокоились, Уваров решил продолжить:

– Товарищи командиры, давайте трезво оценивать ситуацию и из этого делать соответствующие выводы. Сначала по казакам. Наш дозор видел только пятерых. Одного из них убили, один попал к нам в плен. Осталось трое. Больше их не видно. Стрельбы нет. Я не исключаю того, что их, может, и больше, но ненамного. Иначе бы они навалились на нас всей своей массой. Отсюда вывод – они сами нас боятся. А это уже плюс в нашу сторону. Дальше. Хочу вам сообщить пренеприятнейшее известие. Мы с вами находимся не в Припятских лесах, а в неизвестных пока нам горах! Как мы с вами сюда попали, я сам толком не пойму. Если не верите, можете убедиться сами. Прошу вас.

Уваров подошел к завалу из деревьев, сооруженному красноармейцами вдоль берега. Белое облако над водой практически рассеялось. Только в центре озера виднелось белое пятно диаметром примерно около пятидесяти метров и высотой чуть больше десяти. Левый и правый берега хорошо просматривались. Вода от берега отодвинулась уже метров на пятьдесят, и подойти к ней по открытому и резко уходящему вниз илистому дну было немного проблематично. Открывшееся дно было покрыто рыбой и водорослями, повсюду были разбросаны различные предметы, оставленные людьми, побывавшими на водоеме в разные эпохи. Неподалеку лежал обод от колеса «Запорожца», дальше – сломанная казацкая сабля, рядом бутылка из-под «Советского шампанского», из ила торчали даже остатки едва сохранившейся скандинавской секиры, а около берега нашли покой несколько чугунных ядер.

На левом берегу, там, где раньше было болото, лежал на брюхе большой самолет – серебристо-серый советский двухмоторный скоростной бомбардировщик цельнометаллической конструкции Ар-2. Бортовой номер – четырнадцать. Он лежал с наклоном на правое крыло, войдя в ил правым двигателем. Левая его сторона была приподнята так, что даже винт оказался не поврежден. За самолетом просматривался лес.

На правом берегу также виднелся лес, в просветы которого угадывалась дорога.

Над деревьями, на противоположной стороне озера, Олег снова увидел высокие горы со снежными шапками на вершинах. За эти вершины цеплялись облака. Над горами было только сине-голубое прозрачное небо, постепенно переходящее в темный космос с мерцающими в солнечном свете звездами. Такую же картину увидели и другие присутствующие на берегу люди. Командиры, красноармейцы и гражданские. Это был шок. Шок, который грозил перерасти в панику. Среди людей уже слышались причитания, вслух вспоминали и бога, и черта, и дьявола, и всех святых, вместе взятых.

– Вот над этим сейчас нам с вами думать нужно, – нарушил молчание Уваров. – А с казаками мы справимся.

Когда люди попадают в подобные ситуации, главное – не оставлять их одних, сам на сам, пресекать малейшие поползновения паники, нагружать их работой или другим занятием, отвлекающим от плохих мыслей.

Взяв у Григорова немецкий бинокль, Уваров осмотрел открытые берега.

– Лейтенант Попов, есть у вас пулемет? – задал вопрос и, увидев утвердительный кивок еще не пришедшего в себя лейтенанта, приказал: – Немедленно берите пулемет, один взвод и выставляйте заслон с левой стороны озера, где было болото. Это чтобы противник не обошел нас с левого фланга. Исполняйте, не стойте. Вперед, марш.

Очнувшийся Попов собрал людей, приказал взять пулемет «максим» и скрылся со взводом в лесу, на левом фланге.

Олег обернулся к Бондареву:

– Надо группу Бажина отвести назад и расположить ее на нашем правом фланге. Если подтвердится информация старшины Долматова о том, что вокруг нас идет земляная стена, то вероятный противник никак не сможет обойти нас с флангов. Пошлите туда посыльных на мотоцикле, я видел его возле автомобилей. И отвезите людям обед, а то они с утра голодные.

Дулевич, придя в себя, предложил:

– Товарищ подполковник, на том посту, при подъезде к складу, как мне говорили, был телефон. Разрешите, я со своими бойцами линию проверю. Да и на левый фланг можно протянуть телефонную связь. На складе несколько бухт провода нашли и телефонные аппараты.

– А вот за это спасибо, дорогой мой товарищ старший лейтенант. Дельное предложение. Имея связь с флангами, будет время подумать, – поблагодарил Уваров.

Олег еще хотел дать поручение политруку Жидкову, но того почему-то не оказалось рядом. Пришлось послать к нему красноармейца с приказом провести разъяснительную работу с личным составом и гражданскими, а также укрепить землянки и, на всякий случай, вырыть несколько глубоких траншей для спасения в них от обстрелов. Также было приказано подготовить несколько узких сходен для того, чтобы, положив их на открытое дно озера, добраться до воды.

Большая часть людей, стоявших на берегу, разошлась по своим рабочим местам, они были изумлены увиденным и обсуждали сложившееся положение. На берегу вместе с Уваровым остались только Долматов и Григоров со своими артиллеристами. Левченко уже успокоился и находился возле своего орудия.

Вскоре на дорожке затарахтел мотоцикл с двумя бойцами. Сзади водителя сидел пограничник, младший сержант Юрченко, а в коляске находились термосы с горячей кашей и чаем.

Олег продолжал в бинокль осматривать противоположный берег. Ему не нравилась эта чужая пугающая тишина. Напротив места, где они с Николаем вчера рыбачили, виднелась небольшая поляна, на которой Уваров разглядел два автомобиля своего времени. Это были серый «лексус» и темно-вишневый «форд».

«Как же это мы про них забыли? Про вчерашних наших незваных гостей? – Олег припомнил вчерашний день и смешной эпизод при захвате незнакомцев. Как они тогда струхнули, даже сейчас смешно. – Стоп! Если машины там, значит, и люди эти там. Но они стрелять не могли. Я выстрел из «макарова» ни с чем не спутаю. Значит, казаки! Но откуда они здесь? Они могли убить наших современников, а могли и в плен взять. Хочешь не хочешь, но надо идти с ними на контакт», – рассуждал Уваров.

Олег вдруг подумал, как быстро он вжился в роль командира Красной армии. Еще вчера совершенно не ведая об этом, сегодня он уверенно командовал большим воинским подразделением, хотя и потрепанным. Эти люди всего за несколько часов, проведенных рядом, стали ему родными, ради них он готов был пожертвовать всем, даже своей жизнью. Почему так произошло, он не знал, да и не хотел знать. Случилось то, что случилось. Не зря в народе говорят, что общие горе и беда объединяют людей, делают их сплоченнее, роднее друг другу, что ли.

Вдоль берега в разные стороны побежали бойцы Дулевича, протягивая телефонные линии. Возле Олега снова появились Бондарев и Дулевич, самолично подсоединивший их к телефонному аппарату, который установил возле Уварова.

– Я так понял, товарищ подполковник, что здесь у нас наблюдательный пункт будет.

– Правильно поняли, Дулевич. Но что-то эта тишина мне не нравится. Что там ваши связисты, по радио никого не поймали?

– Никак нет. Да я думаю, что это бесполезно. В таких горах наши слабые радиостанции ничего не возьмут.

Уваров передал бинокль Бондареву:

– Посмотрите, Игорь Саввич, у вас глаза помоложе моих. На том берегу два чужих автомобиля стоят, но людей не видно. Что это может означать, как вы думаете?

– Что бы там ни было, но пока для нас ничего хорошего. Надо все разузнать.

– Рано или поздно, но нам необходимо вступить с ними в контакт.

С противоположного берега, из кустов, по двум связистам, протягивающим телефонную линию на правый флаг, вдруг ударил пулемет «максим». Пули прошли над головами красноармейцев. Бойцы упали на землю и отползли в ближайшие заросли.

Уваров обернулся к стоявшему рядом Григорову:

– Лейтенант, заметили, откуда пулемет стрелял?

– Так точно, товарищ подполковник. Из кустов, что недалеко от опушки, где стоят автомобили.

– Приказываю. Дайте туда два выстрела из орудия.

Артиллеристы быстро развернули в сторону пулеметчика орудие и сделали два беглых выстрела осколочными снарядами. На противоположном берегу поднялись в воздух земляные фонтаны. Пулемет больше не стрелял.

Николай посмотрел вверх: «Да, не соврали хлопцы! Действительно стена из земли и камня метров двадцать высотой будет. Как на нее взобраться-то?»

Рядом с ним стоял пограничник Трохимчук и гладил своего Мухтара. Удивительное дело, после того как Трохимчук признал в Николае с Максимом своих, это сделал и Мухтар. Пес даже разрешил несколько раз отцу и сыну Антоненко погладить себя, а также подал им лапу для нового знакомства. Больше никаких враждебных чувств он к ним не испытывал. Начальство – значит, нельзя.

Стена появилась в среднем на расстоянии около трехсот метров от берега и шла неровно, петляя по кромке леса. Порой расстояние между ней и ближайшими деревьями увеличивалось до двух метров и больше. Кое-где деревья были повалены, и стена вырастала прямо из корней. Максим несколько раз пытался вскарабкаться по ней вверх, но ему это не удавалось: она осыпалась и не было возможности хорошо за нее зацепиться.

Найдя более-менее пригодное место для подъема, Николай с Трохимчуком решили передохнуть и дождаться возвращения Максима, Синякова и Нефедова, которые прошли вперед в надежде найти более подходящий участок. За время их короткого совместного путешествия Нефедов несколько раз просил прощения у Максима за свое недавнее грубое обращение с ним и пообещал познакомить его с Оксаной. На этой волне они и помирились.

Мухтар негромко зарычал, и из-за деревьев показались Максим с Синяковым.

– Нашли, Николай Тимофеевич! Нашли участок, где ниже стена, чем здесь, – радостно сообщил Синяков, подходя поближе. – Вот, Максим придумал, вместо того чтобы на стену лезть, мы два дерева высоких рядом завалим на нее и соединим их. Хорошая лестница получится!

– А Нефедов где?

– Там остался. Место присматривает. Да и помечает, – рассмеялся Макс.

Поняв, на что он намекает, все улыбнулись. Каким бы героем ты ни был, но организм берет свое. Вернее, отдает.

Направляясь к предполагаемому месту подъема, они услышали стук топора. Нефедов не стал их дожидаться, а сам решил срубить первое дерево. Оно было не очень толстым, но высоким. Макушка на пару метров возвышалась над срезом стены.

– А не проще было бы просто залезть на дерево и посмотреть? – задал вопрос Трохимчук. Он отпустил своего Мухтара побегать и теперь стоял, наблюдая, как Нефедов ухает топором.

– Чтобы все осмотреть, одного дерева мало. Пришлось бы, как обезьяне, с ветки на ветку прыгать, – возразил ему Синяков и похлопал Нефедова по плечу: – А ну-ка, дай мне топорик.

Так, меняя друг друга, даже Антоненко-старший вспомнил былую молодость и помахал топором, срубили два высоких дерева и завалили их рядом на верхний край стены.

Нефедов связал комли деревьев веревкой, чтобы не расходились. Первым, как самый молодой, закинув на спину эсвэдэшку, полез Максим. Антоненко-старший отдал сыну свою снайперку, так как из всего имеющегося в лагере оружия Макс хорошо умел обращаться только с их домашним карабином, сам же Николай Тимофеевич решил взять немецкий карабин «Маузер-98» и немецкую разгрузку с подсумками на ремне. От предложенного пистолета ТТ в кобуре он также не отказался. По примеру Уварова Антоненко сменил свою панаму на более привычную для себя командирскую фуражку.

Стоявшие внизу люди завороженно смотрели, как метр за метром Максим, держась за ветки, взбирался наверх. Вот его голова поднялась над срезом стены, и Макс замер на месте в неудобной позе.

– Максим! Что там? Не молчи! – раздалось снизу.

– Там… Там…

– Что «там»? Ты можешь нормально объяснить?

– Еще поднимись повыше. Встанешь на земляной край, нам оттуда крикнешь, – посоветовали ему.

Это предложение оживило Максима, и он вскарабкался на верхушки. Спрыгнув на край стены, связал макушки деревьев веревкой, конец которой сбросил вниз. Затем выпрямился и уже более обстоятельно осмотрелся по сторонам.

То, что он увидел, поразило его воображение. Такого он не видел никогда, даже по телевизору.

Ему открылась дикая каменистая долина, окруженная мощной цепью неприступных скал, увенчанных снежными шапками. Местность вокруг была пустынной, почву покрывала редкая и скудная растительность. Кое-где виднелись небольшие островки мха. В отличие от затишья, царившего внизу, здесь дул сильный, пронизывающий до костей ветер. До скал справа и слева было не меньше километра, а вперед и назад более двух километров. Все это напоминало кратер потухшего вулкана эллипсообразной формы. В центре долины располагался большой котлован, напоминающий след от человеческой ноги, обутой в сапог или ботинок. На дне котлована находилось озеро, вернее, то, что от него осталось, имеющее такую же форму. Озеро со всех сторон окружал густой лес. Белое облако, ранее прикрывавшее его, практически исчезло, и только в самом центре оставался небольшой клочок. Там, где был «носок сапога», Максим увидел самолет с красными звездами, лежащий на брюхе. Сам Макс стоял на краю этого котлована.

Вслед за Максимом наверх выбрался Синяков.

– Ни хрена себе картина! Это ж куда нас занесла нелегкая, а, Максим?

Но Максим ничего не мог ответить. Он сам не понимал, куда попал. Куда они все попали. Люди из две тысячи девятого года и из сорок первого прошлого века. ЧТО ЭТО БЫЛО? Волшебство? Мистика? Божья воля или природный катаклизм? Он уже был готов поверить в параллельный мир или в чудесную силу инопланетян, которые таким образом решили провести опыты над людьми. Что теперь делать, куда идти? А как же мама, как маленькая сестренка Лизка-Исабель? Больше он не приедет в Украину к бабушке, не поест ее самые вкусные в мире пирожки. Не будет Политехнического университета, не будет ни Мадрида, ни Киева. Ничего не будет из того мира, где он жил еще вчера. Впереди была неизвестность, в душе образовалась пустота. Точно так же ощущал себя и Виталий Синяков. Правда, нервная система у него была покрепче.

– Ребятки, а ну-ка, помогите мне. – Наверх поднимался отец Максима, обвязанный веревкой.

Оказавшись рядом с сыном, Николай перевел дух: уже не мальчик по деревьям на такую высоту лазить. Встав ногами на землю, Антоненко-старший также изумленно открыл рот. Нет слов, одни выражения! Но, в отличие от парней, Николай прожил жизнь и воспринимал окружающую обстановку менее эмоционально. После приключений сегодняшнего утра он уже ничему особо не удивлялся и был готов ко всему.

– Да, ребята! А Олег оказался прав. Мы в горах, да еще в каких! Красотища! А вот то, что мы в этой дыре, как в жопе, оказались, – это плохо. Надо отсюда выбираться. Но куда?

Внизу, на берегу озера, послышалась пулеметная очередь. Ей в ответ прогремели два артиллерийских выстрела, и на противоположной стороне взмыли вверх земляные столбы.

– Это что там, опять войнушка началась? – задал сам себе вопрос Антоненко-старший и, обернувшись назад, крикнул: – Нефедов! Трохимчук! Не поднимайтесь пока! Опять стрельба началась. Охраняйте нас там, а мы здесь пока осмотримся.

Максим и Синяков продолжали с ничего не понимающим видом рассматривать окружавший их новый мир.

Походив немного вправо и влево от места подъема, выбирая для себя точку лучшего обзора, Николай наконец остановился и поднес к глазам бинокль, выданный ему капитаном Бондаревым. Недалеко от них, внизу, виднелся лагерь с дымящимися кострами и стоящими по кругу автомобилями. Люди валили деревья и строили землянки, рубили дрова. «Вон наши две пушки. Это одна из них сделала выстрелы. – Переведя бинокль чуть правее, Николай разглядел небольшую поляну с замаскированным на ней уазиком. – Недалеко мы от партизанского лагеря отдыхали, – констатировал он. – Е-мое! Это ведь машины Лешки Нечипоренко с его шефом и голландцем. И их сюда занесло».

На противоположном берегу виднелась поляна с двумя автомобилями вчерашних гостей. Но что это? Немного левее от них, как раз напротив места, куда упали снаряды от сорокапятки, из леса поднимался дымок от костра. Кое-где между деревьями просматривались телеги и привязанные к ним лошади. Вот к автомобилям подошли несколько человек, одетых в одежду русской армии времен Первой мировой войны и с трехлинейками в руках. Впереди шагал человек с палкой, на конце которой болталась белая тряпка. «Ну это явно не Красная армия! Парламентеры, что ли? Надо срочно Олегу сообщить».

– Эй! Нефедов! Беги к командиру и доложи ему, что гости с правого фланга на переговоры идут. Пускай связист к нам телефонную линию проведет. Нам отсюда все видно. Наш позывной «Вышка».

Услышав команду и мотнув головой в знак подтверждения, что понял, Нефедов забросил на плечо пулемет и быстрым шагом направился в сторону лагеря.

– Отец! Так это же тот, вчерашний, что с пистолетом был! – воскликнул Максим, он уже пришел в себя, снял со спины эсвэдэшку и рассматривал в прицел происходящее на берегу.

– Какой вчерашний, о чем это вы? – ничего не понимая, поинтересовался Синяков. Окружающая обстановка выбила его из колеи, но он не любил неясностей.

– Да так. Вчера с одними встретились. Утверждают, что они из будущего. Видно, с головой у них не все в порядке, – уклончиво ответил Антоненко-старший. Рано еще Синякову знать, что они тоже из его будущего.

– Максим! А ну возьми-ка на прицел тех, кто за ним идет! Как бы не удумали чего плохого! А я пока осмотрюсь тут.

Место, где они находились, отличалось от остального периметра. Чем именно, Николаю сначала было непонятно. В среднем оно было ниже на три-четыре метра, и до Трохимчука, остававшегося внизу, было не больше пятнадцати метров. Эта впадина имела ширину до пятидесяти метров. Окинув взглядом расстояние от края котлована до берега озера, Николай отметил, что тут практически не было взрослых деревьев, только поросль да кустарник. Участок напоминал неглубокий широкий овраг. Антоненко наконец все понял. Это было высохшее русло реки, вода из которой, спускаясь с гор, затем по водопаду попадала в озеро. Русло, петляя, уходило к ближайшим горам.

Внизу, у самодельной «лестницы» послышался шум. Николай глянул вниз. Там находилось уже несколько человек. Один из них привязал к веревке телефонный аппарат с прикрепленным проводом, и его потихоньку начал поднимать наверх Синяков. Антоненко-старший усмехнулся. Давно он не разговаривал по такому раритету. Первый раз он видел такой аппарат еще в музее училища. Если, конечно, не считать фильмы про войну.

Обязанности дежурного связиста взял на себя Синяков. Он, покрутив ручку индуктора, несколько раз дунул в трубку, затем сказал в нее: «Первый, Первый! Я – Вышка!» – и передал трубку Николаю:

– Николай Тимофеевич! Командир на связи!

Удивленный такой оперативностью, Антоненко недоверчиво взял трубку:

– Алло!

– Вышка? Это – Первый! На связи подполковник Уваров! – В телефонной трубке раздался голос Олега. – Николай, что там у тебя?

– Плохи дела, товарищ подполковник. Как говорят америкосы, мы в глубокой заднице! Кругом нас горы, точно как в Афгане, ты правду сказал. Здесь, наверху, горная долина, а посередине котлован. Озеро находится в котловане, на глубине не меньше двадцати метров. Как выбраться, ума не приложу. На противоположном берегу заметил наших вчерашних гостей. У них появились «друзья». Одеты в форму русской армии времен Первой мировой войны или Гражданской. Направили к тебе парламентера, одного из наших вчерашних знакомых. Так что жди с правого фланга гостя. Что там у вас?

– Тоже ничего хорошего. Наши захватили пленного. Раненый, пока без сознания. Похож на терского казака. У нас один погибший. На левом фланге неизвестные вышли на наш заслон, но не стреляли. Была группа всадников. Одеты все, как пленный. Может, пройдетесь по периметру и осмотритесь?

– Хорошо. На связи останется Синяков. Конец связи.

Вернув трубку Синякову, Антоненко приказал:

– Виталий, остаешься здесь, на связи. Смотри в оба. Мы с Максимом пройдемся по периметру. Пошли, Макс.

Пока отец разговаривал по полевому телефону с Уваровым, Максим вытащил из кармана возвращенный ему мобильный телефон и стал снимать на видео окружающую их местность. На вопрос Синякова, что это за прибор, Максу пришлось соврать, что это секретная разработка, последняя новинка наших ученых, мини-кинокамера. На действия сына отец посмотрел с укоризной. Слишком рано выдавать себя. Хотя они все так вляпались, что не было смысла что-то скрывать. Это понял и Антоненко, и Синяков, увидевший на телефоне надпись «NOKIA». Ранее он также был удивлен, когда впервые увидел эсвэдэшку в руках у Максима.

Подхватив оружие, ежась от пронизывающего ветра, отец с сыном направились вдоль края котлована, внимательно осматривая все вокруг и продолжая фотографировать. Синяков задумчиво смотрел им вслед. Сержант государственной безопасности уже понял, что эти люди не те, за кого себя выдают. Но пока не собирался ни с кем делиться своими догадками. В его голове витали разные мысли, но Синяков приходил к одному выводу: а нужно это кому-нибудь, если он раскроет перевертышей. Где они сейчас, один Бог знает. Раньше за его спиной было мощное государство, сильная и безжалостная машина государственного аппарата, подавлявшая всякое инакомыслие. Он был винтиком этой машины. Знал одновременно силу, когда ты при власти, и бессилие, когда власть выбрасывала из своих рядов. Но сейчас его окружала другая действительность. Где это государство – СССР и где эта безжалостная машина – НКВД? Все это было вчера и там, а сегодня и здесь этого нет. Только разбитый полк и он, сержант госбезопасности. Даже можно сказать, что бывший. Виталий не был фанатиком, он был реалистом. Судя по тому, как эти люди вели себя в неизвестной для них обстановке, они могут выкарабкаться из любой ситуации, поэтому надо держаться за них. Приняв такое решение, Синяков успокоился. Даже на душе как-то легче стало. Словно сбросил груз сомнений и выбора. Есть группа людей-лидеров, за их спинами ему будет спокойно. А он способен служить при любой власти.

Чтобы не скучать одному, Синяков приказал подняться наверх вернувшемуся Нефедову, но своими мыслями делиться с ним не стал.

Глава 7

Выстрелы из орудия и последующие взрывы каким-то образом повлияли на облако, находящееся в центре озера. В течение нескольких минут оно практически исчезло. Люди вышли на берег и, не обращая друг на друга внимания, изумленно смотрели на то, что поднялось со дна.

В центре озера вырос остров. Он возвышался над гладью воды на один метр и имел форму восьмистороннего многоугольника, то есть напоминал ячейку пчелиных сот. Над каждой из сторон на три метра вверх поднималась прямоугольная отполированная и блестящая на солнце плита толщиной в полметра. Между этими плитами мог свободно пройти человек. В самом центре острова находился устремившийся в небо четырехгранный пятиметровый столб с шириной грани не менее метра. На верхушке столба что-то блестело, но что именно, понять было сложно. От каждой из четырех граней столба по поверхности острова отходила плита. Четыре плиты, тоже идеально отполированные, образовывали крест и были совершенно одинаковыми по размеру: длиной около трех метров, шириной один метр и высотой полметра. Стало понятно, что остров не естественного, а искусственного происхождения. В диаметре остров был не менее десяти метров.

– Стоунхендж какой-то! – восторженно произнес Олег. Его рука невольно поднесла к глазам бинокль. Теперь ему было четко видно, что это вовсе и не остров, а искусственное сооружение, погруженное в воду. С внутренней стороны каждой плиты были нанесены пиктограммы, но с такого расстояния разглядеть их было трудно. Самое удивительное заключалось в том, что вода не соприкасалась со странной конструкцией. Между ними был зазор – примерно полметра пустоты по всему периметру. Но вода не стекала в эту пустоту, а плескалась возле, как если бы граничила с невидимой прозрачной стеной. А впрочем, может быть, так и было. Это ж кто такое построил, для чего и как это все работает? Олег заподозрил, что их перемещение и это искусственное сооружение как-то связаны. Но как?

Вокруг Олега раздавались изумленные возгласы, рядом кто-то начал креститься и читать молитвы. Обернувшись, Уваров увидел одетого в темную рясу статного священника с черной с проседью бородой. В правой вытянутой вперед руке он держал большой блестящий крест, которым накладывал крестное знамение на появившееся сооружение, одновременно читая непонятную Олегу православную молитву. Возле священника столпилась небольшая группа красноармейцев и гражданских, мужчин и женщин. Они так же, как батюшка, крестились и читали молитву. Некоторые даже встали на колени. Олег вдруг вспомнил царя Ивана Васильевича из кинофильма «Иван Васильевич меняет профессию». «Вот что крест животворящий делает!» – сказал царь, оказавшись в лифте. Уваров невольно улыбнулся. Но то – кино, а это действительность!

Резко зазвонил телефонный аппарат. Находящийся рядом Дулевич поднял трубку.

– Товарищ подполковник, Бажин на связи!

Лично с Бажиным Уваров еще не успел познакомиться, но тому уже было сообщено, кто сейчас командует в лагере. Бажин доложил, что к нему вышли два парламентера, одеты как-то странно, но разговаривают по-русски.

– Попросите их подождать, товарищ старший лейтенант. Ничего не предпринимайте. Усильте бдительность. И пришлите сюда мотоцикл.

Не успел Олег вернуть трубку Дулевичу, как раздался новый звонок. На этот раз на связи был Антоненко-старший.

– Олег, ты видишь, что в центре озера появилось? Отсюда, сверху, такой вид открылся, аж дух захватывает! Не иначе это инопланетяне все придумали и над нами издеваются!

– Не знаю, кто и что придумал, но мне это все еще больше не нравится! Справа вышли два парламентера, поеду к ним на встречу. Что там у тебя?

– Пока ничего нового. На той стороне никакого движения. Затихли. Скоро начнет темнеть, похолодает, так что мы спускаемся. Конец связи.

С правого фланга затарахтел мотоцикл. Красноармеец, сидевший за рулем, не доезжая до лагеря, резко развернулся и, не глуша двигатель, остановился, ожидая командование.

– Игорь Саввич, остаетесь за меня. Я к Бажину. Держите под контролем тот берег. В случае чего, огонь открывать на поражение, – бросил Уваров Бондареву. Затем, сопровождаемый Долматовым, сел в мотоцикл и приказал водителю трогаться.

До места расположения группы Бажина доехали нормально. Как только мотоцикл остановился, из кустов вышли Бажин и младший сержант Юрченко.

– Здравия желаю, товарищ капитан государственной безопасности. Разрешите представиться, старший лейтенант Бажин Иван Михайлович, – козырнув, доложил Бажин. – Парламентеры стоят впереди, на полянке. Со всех сторон я в кустах своих людей посадил. Все территория от берега и до стены под нашим контролем. Засад противника не обнаружено.

– Хорошо, Иван Михайлович. Я Уваров Олег Васильевич. Но называйте меня по армейскому званию. Так будет проще для всех. Какое ваше мнение насчет всего происходящего? – спросил Уваров, прекрасно понимая, что Бажин так же, как и остальные, ошарашен происходящим вокруг.

– Чертовщина какая-то, товарищ подполковник. Куда мы попали, непонятно. Кто такие с той стороны, тоже непонятно. А этот остров в центре озера… вообще слов нет… Просто шок. Судя по виду чужаков, они тоже в шоке. Один из них одет как белогвардейский офицер, а второй в гражданской одежде. Он все время с нами разговаривал. С его слов, они наши, русские. Хотя после всего, что произошло, я уже, честно говоря, ни во что не верю. Оружия при них не видно. На близкий контакт мы пока не выходили.

– Ну тогда пойдем на контакт. Я пойду один. Держите их на прицеле и местность вокруг. Перезвоните в лагерь и передайте мой приказ Григорову, чтобы пушки были наготове немедленно открыть огонь.

– Слушаюсь.

Олег снял с себя все оружие, только пистолет вынул из кобуры и, загнав патрон в патронник, положил его в левый карман бушлата так, чтобы можно было стрелять, не вынимая. Затем, держа левую руку с пистолетом в кармане, Уваров вышел на поляну, где в ожидании переговоров нервно топтались два парламентера.

Одного из них, в гражданской одежде, Олег узнал сразу – это был вчерашний «незваный гость с пистолетом», начальник охраны наехавшего на них киевского предпринимателя. «Как его зовут? Кожемяка Павел, если не ошибаюсь», – вспомнил Олег. Второй был действительно одет как белогвардейский офицер. В офицерской двубортной серо-зеленого цвета шинели с погонами защитного цвета и одним темно-красным просветом без звездочек, на левом рукаве шинели имелся угловой шеврон трех цветов флага Российской Федерации. Обут был в хромовые сапоги, на голове – фуражка защитного цвета с кокардой. На офицере была портупея, имевшая два плечевых ремня, перекрещивающихся на спине. Справа на ремне висела кобура, пустая. На вид ему было лет под сорок. Немного уставшее, но гладко выбритое лицо говорило о том, что человек многое повидал в своей жизни, особенно это выдавали морщинки у глаз, живых, внимательно изучавших все, что происходило вокруг.

По взгляду офицера Олег понял, что переговоры вести придется с умным человеком, которого на мякине не проведешь.

– Вы?! – воскликнул Кожемяка, не ожидавший увидеть Олега. – И вы здесь очутились? А где Николай Тимофеевич? Что вокруг происходит? Вы понимаете хоть что-нибудь?

– Не волнуйтесь, Павел. Разберемся. С кем имею честь общаться? – Уваров, остановив Кожемяку жестом, обратился к его спутнику, понимая, что именно он из них двоих является старшим парламентером.

– Капитан Невзоров Борис Иванович. Вооруженные силы Юга России, – представился офицер, слегка наклонив голову в приветствии, и в свою очередь спросил: – Я смотрю, вы знакомы. Окажите мне честь, представьтесь, пожалуйста.

– Подполковник Уваров Олег Васильевич, вчера еще был Вооруженных сил Украины. А сегодня – Рабоче-крестьянской Красной армии. Что будет завтра, одному Господу Богу известно.

– Я так и понял, что вы офицер, по вашей выправке и оценивающему взгляду. Хотя такую форму вижу впервые. Ну-с, господа, что мы будем делать?

– Я предлагаю сначала разобраться в наших с вами отношениях, а затем определиться в дальнейших действиях, – предложил Уваров.

– Я согласен. Тоже считаю необходимым расставить все точки над «і», – согласился Невзоров. – Со слов вашего знакомого, которого мы вместе с другими имели честь взять в плен, я понял, что вы попали сюда из будущего. Хотя мне это кажется полным бредом. Но то, что я увидел сегодня, меняет мое мнение.

– А я думаю, что на ваше мнение больше повлияли те два артиллерийских снаряда, что накрыли ваших пулеметчиков, – вставил свое слово Кожемяка. – А не наши автомобили, одежда и тем более подбитый советский бомбардировщик, лежащий в болоте. Олег Васильевич, они еще немца, летчика в плен взяли. Тот утверждает, что из сорок первого года сюда попал!

Уваров увидел, что при этих словах его современника Невзоров занервничал, но старался не подавать виду. Он сам, находясь здесь почти целый день, до конца еще ничего не понял, что уж говорить о людях, живших в начале двадцатого века!

– Господин капитан, – обратился Олег к Невзорову, – чтобы доходчивее объяснить вам сложившуюся ситуацию, хотел бы вас сначала спросить. Какой день у вас был вчера? Дата по летоисчислению от рождества Христова. И где вы находились?

– Если вам угодно знать, то извольте… сентября одна тысяча девятьсот девятнадцатого года. Мы следовали с обозом от реки Припять на Киев, немного заблудились и застряли возле этого озера. А сегодня ночью произошло землетрясение и это фантастическое свечение. Такое ощущение, что мир перевернулся.

– Вы совершенно правы, уважаемый Борис Иванович. Мир действительно перевернулся. Произошло пока непонятное для нас природное явление. Загадку которого нам вместе придется решать, – пустился в разъяснения Уваров. – Мы вместе с Павлом и его знакомыми еще вчера также находились в августе, но две тысячи… года. И как это ни парадоксально, на берегу этого же озера. Но я вам скажу еще интересную новость. Здесь сегодня я со своими друзьями встретил людей из тысяча девятьсот сорок первого года, тоже из августа. Если из двадцать первого века нас всего одиннадцать человек, то из сорок первого – около двухсот, с автомобильной техникой, артиллерией и минометами. А вас сколько?

– Чуть больше семидесяти, – мрачно ответил Невзоров.

– У них нет артиллерии, только четыре пулемета «максим», – добавил Кожемяка, при этом белогвардеец недовольно окинул его взглядом.

– Проведенной нами разведкой было установлено, что озеро каким-то чудом было перенесено из Припятских лесов в неизвестные нам пока горы, – продолжал Уваров. – Если вы успели заметить, то по периметру леса выросла стена из земли и камня…

– Да. Я заметил. И горы тоже видел, – подтвердил Невзоров. – Что вы этим хотите сказать?

– А то, что это не стена. Наверху находится большое горное плато, внутри которого котлован, где мы с вами со всех сторон зажаты возле этого чертова озера, как в каменном мешке. Если мы все отсюда хотим выбраться живыми, то нам необходимо действовать сообща. В противном случае мы просто вас уничтожим.

Невзоров посмотрел на Уварова прищуренным взглядом и затем спросил:

– А почему вы решили, что именно вы нас, а не мы вас?

– Вы же профессионал, господин капитан. Прекрасно понимаете, что на таком закрытом пространстве мы, имея артиллерию, буквально за несколько минут не оставим от вашего обоза камня на камне. У нас больше солдат, и многие из них вооружены автоматическим оружием. Кстати, хочу заметить, что это бойцы Рабоче-крестьянской Красной армии, ваши вчерашние враги, хотя и из сорок первого года…

– А почему вы все время говорите «мы», вы ведь сами не из сорок первого года?

– Волею судьбы и стечением обстоятельств я стал командиром этого отряда. Эти люди доверили мне свои судьбы, поэтому я беру на себя всю ответственность за них.

– А если они узнают, что мы с вами – их враги, они нас не уничтожат? – поинтересовался Невзоров. В его вопросах не чувствовался праздный интерес. Он, как настоящий офицер, заботился о безопасности своих подчиненных.

– Я тоже считаю этот вопрос важным. Но во-первых, сейчас нас объединяет беда, которая с нами приключилась, а не политические разногласия. Во-вторых, люди из сорок первого года, хотя их и возглавляют большевики, воюют не с вами – сторонниками русского царя или Временного правительства, а с немецкими фашистами, напавшими на СССР или Россию, как вам будет угодно. И в-третьих, если вы сами не будете их провоцировать, вас никто не тронет. Это я могу вам обещать.

– Выходит, недобили мы германца, снова на Русь полез, – высказал вслух свои мысли Невзоров. Потом, уже совершенно другим тоном, глядя прямо в глаза Уварову, спросил: – Я допрашивал ваших современников, но не поверил им. Скажите мне, что сталось с Россией после девятнадцатого года? Это важно для меня и моих людей!

– Ваша армия Юга России, возглавляемая сначала генералом Деникиным, а затем генералом Врангелем, после неудачного похода на Москву была разбита в Крыму в двадцатом году. Гражданская война закончилась в двадцать втором после разгрома Колчака в Сибири и японцев на Дальнем Востоке. Власть в стране захватили большевики сначала во главе с Лениным, а затем Сталиным. В двадцать втором году образовалось новое государство – Союз Советских Социалистических Республик. В тридцать третьем году власть в Германии захватили фашисты во главе с Гитлером, вам об этом лучше пленный немецкий летчик расскажет. В сорок первом они напали на СССР. Война шла четыре года и в сорок пятом закончилась нашей победой. СССР просуществовал до девяносто первого года, и власть коммунистов пала. Союз развалился на несколько независимых государств. Россия стала демократической страной. Кстати, ваш шеврон на левом рукаве такой же, как и флаг современной нам России. Озеро, «объединившее» всех нас, в наше время находилось на территории нового государства Украина. Где я и получил звание подполковника. Что могу еще вам сказать? Идеи ваши в современной нам России победили. Правда, царя нет. Большевики канули в Лету. Вот, вкратце, и все.

– Спасибо. Значит, не зря погибали мои современники. Поднялась все-таки Россия-матушка! – успокоился Невзоров. Затем, повернувшись к кустам за спиной, сделал несколько раз отмашку правой рукой. По его команде оттуда вышли несколько человек, одетых, как терские казаки и как солдаты в шинелях, с винтовками в руках.

Уваров не успел даже пошевелиться, как и из-за его спины выскочили Бажин, Долматов, а также несколько пограничников и красноармейцев, направивших свое оружие на противника.

И только один Кожемяка оказался как бы между молотом и наковальней. Он замер на месте, ожидая выстрелов с обеих сторон.

– Отставить! Не стрелять! – почти одновременно скомандовали Уваров и Невзоров.

Невзоров, показывая своим людям, что достигнут мир, протянул Олегу руку для рукопожатия и произнес:

– Я верю вам, господин подполковник. Почту за честь служить под вашим командованием. Но мне необходимо время, чтобы все объяснить своим людям. Кроме того, у нас в обозе имеются раненые, срочно нуждающиеся в помощи. У меня только один санитар и одна сестра милосердия. Лекарств практически нет. Не можете ли вы оказать им посильную помощь? Это взбодрит наших людей. Кстати, у нас пропал казак, не у вас ли он? Сегодня я уже потерял трех человек. Считаю, что нет смысла дальше проливать русскую кровь. Предлагаю прекратить огонь.

Против прекращения огня никто не возражал. Договорились, что Уваров дает одного связиста с телефонным аппаратом, который протянет линию в лагерь белогвардейцев, а Кожемяка на своем «лексусе» отвезет Уварова назад в лагерь, а затем вернется к Невзорову с врачом и медикаментами. Границы между двумя лагерями были установлены по существующему месту нахождения постов. Также условились не мешать друг другу брать воду из озера и вести строительство временного жилья. Узнав, что в лагере Уварова есть священник, Невзоров попросил привезти и его, чтобы похоронить погибших. Связь договорились держать по телефону, а дальнейшие действия обсудить завтрашним утром. Если, конечно, не будет каких-либо изменений. Каждая из сторон обязалась первой не открывать огонь и способствовать его немедленному прекращению в случае шального выстрела.

Когда все разошлись, Бажин тихо спросил у Уварова:

– Товарищ подполковник, так откуда здесь белые? Они что, за немцев воюют или в наше время попали? Чудеса какие-то!

– Не знаю, в какое мы с вами время попали, старший лейтенант. Но мне почему-то кажется, что не в свое и не в их. А за немцев здесь уже никто не воюет. Да и против тоже.

– Это как же?

– Вечером в блиндаже соберем совещание командиров. Будем во всем разбираться. А пока оставьте небольшой пост возле телефона. Пошлите одного связиста протянуть связь в лагерь к белым. Остальных всех в наш лагерь. Ужинать и отдыхать. Позвоните Бондареву, что я приеду на чужом автомобиле. Все.

Пока Уваров разговаривал с Бажиным, подъехал на «лексусе» Кожемяка.

– Садитесь, товарищ подполковник. Мигом домчимся. Да и поговорить надо, – тихо добавил он.

Пока Бажин отдавал команды, Уваров сел в машину, приказав Долматову выдвигаться в лагерь вместе с другими пограничниками. В лагерь поехали на «лексусе» вдвоем – Уваров и Кожемяка.

– Олег Васильевич, я ни хрена не понимаю, что происходит! Вчера после нашей встречи мы «загудели» хорошо, утром просыпаюсь, голова трещит, земля ходуном ходит, все в отключке, короче, бой в Крыму, все в дыму. – Пользуясь моментом, Кожемяка старался быстро все рассказать. – Как туман спал, смотрим, а вокруг всадники, окружили нас, стволы и шашки в нас понаставили. Короче, всех мужиков связали, а девчонок чуть не перетрахали, хорошо, этот капитан Невзоров вступился. Умный мужик. Настоящий царский офицер. Это мы уже потом из разговоров поняли, что они белые из девятнадцатого года. В лесу они еще на летчика немецкого наткнулись, он одного из казаков ранил, но и они его тоже. Повязали…

– Это все потом, Павел, – перебил его Уваров. – Ты мне скажи, сколько их, какое вооружение, на что способны? Словом, все, что должен знать военный человек о противнике.

Кожемяка немного снизил скорость автомобиля, чтобы была возможность поговорить один на один. Автомобиль медленно пробирался по дорожке сквозь кусты.

– Значит, так. По тому, что я заметил, всего их человек семьдесят – семьдесят пять. Не соврал капитан. Кстати, он у них самый главный. Из них человек двенадцать – пятнадцать раненые, лежали на телегах. Кавалеристов – человек тридцать, все на лошадях, даже запасные есть. Все кавалеристы – казаки. Командует ими ротмистр, фамилию не смог узнать. Но крутой. Постоянно спорит с капитаном, вроде они в одном звании. Казаки охраняют какой-то ценный груз, но не говорят. Остальные – пехота и обозники. Офицеров четыре человека, остальные – простые казаки и солдаты. Есть еще гражданских человек десять, четыре женщины и два ребенка, остальные мужики. Из вооружения у всех трехлинейки Мосина или карабины, у многих есть револьверы, четыре пулемета «максим». Видел в телеге гранаты в ящиках и другое оружие, прикрытое холстиной, но посмотреть конкретно не удалось. Часовой сказал, что это они у красных отбили. Вообще, они как звери, особенно казаки, люто большевиков ненавидят, видно, немало им горя принесли. Чуть всех нас не порезали, а девчонок уже разложили для этого дела, но Невзоров вмешался. Вот они и погрызлись с ротмистром. Мой шеф и голландец в ауте, ни хрена не понимают, что-то пробовали возникать, но, когда по голове получили прикладами, сразу же утихли. Из разговоров я понял, что это белые из девятнадцатого года, преследовали большевиков, отступающих из Киева, захватили их обоз, затем возвращались назад, но заблудились. Дисциплина у них так себе, солдаты постоянно грызутся с казаками. Два выстрела из пушки остудили их, а то они хотели вас всех порубать. Сейчас немного затихли. Но не верьте им. Могут обмануть. Наших отпустить отказались, оставили в заложниках. Ротмистр сказал, что, если вечером не вернусь, он всем самолично горло перережет. А на вид благородный, из дворян. Вот сука какая…

– Хорошо, Паша, спасибо, – поблагодарил Кожемяку Уваров. – Подъезжаем к лагерю. Сделай вид, что ты меня не знаешь и вообще видишь впервые, понял? Так надо!

– Так точно, понял, товарищ подполковник!

Когда «лексус» въехал на территорию лагеря, его обступили люди, впервые увидевшие такой автомобиль. Уваров приказал Кожемяке оставаться в машине, также дал распоряжение подскочившему к нему Григорову, чтобы тот приставил к иномарке двух часовых с заданием никого не подпускать без приказа. С плато уже спустились Николай с сыном и другими красноармейцами. Лагерь готовился к ужину.

Солнце садилось.

В горах вообще быстро светлеет и темнеет. Вроде бы только солнце начинает вставать, раз – и кругом светло. Также и вечером: только солнце начинает садиться, раз – и темно. А на такой высоте и холодает быстрее. Нечему греть. Солнце ушло.

Олег срочно приказал позвать в блиндаж Николая с Максом и Яниса. Часовым почему-то вызвался быть сам Синяков, отослав охранявшего блиндаж пограничника на ужин. Олег сначала возразил, но тот уверил его, что он все понимает и не позволит никому мешать совещаться их группе.

– Ребята, мы хрен знает где и хрен знает что с нами будет! – начал Олег.

– Сами это понимаем. Что конкретное предлагаешь? – оборвал его Николай.

– Да. Говорите быстрее, а то у меня больных много. Мне некогда, – поддержал Антоненко Баюлис. Док есть док.

Недоуменно посмотрев на врача, Уваров сначала растерялся, но потом, подумав, продолжил:

– Значит, так. У меня четыре версии. Первая. Мы в нашем времени, и все «эти» попали к нам. Тогда главное – дожить до завтра и сдать их всех нашим современникам – ментам или копам, пускай сами разбираются. Вторая. Мы все попали в сорок первый год. Тогда нам надо играть роль энкавэдэшников и организовывать партизанский отряд. Что из этого получится, сам не знаю. Третья. Мы попали в одна тысяча девятнадцатый год. В Гражданскую войну между белыми и красными. Кто и чью сторону примет, это уже вам, братцы, самим решать. Лично я пойду к красным. По крайней мере, они в этой войне победят. Есть еще четвертая версия, самая плохая. Нас всех, вместе взятых, забросило неизвестно куда. Или в прошлое, или в будущее. Тогда всем надо объединяться, чтобы выжить. Иначе все здесь сдохнем, как собаки.

– Есть еще пятая версия, – дополнил его Максим. – Нас могло закинуть на другую планету. Инопланетяне постарались, судя по сооружению в центре озера. Но, правда, я в это мало верю.

– Ладно, сейчас пока ничего не понятно, решим все завтра. Утро вечера мудренее, – закрыл тему Уваров. – Янис Людвигович, я с беляками договорился. Надо направить к ним врача с медикаментами и священника. Подготовьтесь, пожалуйста. Можете взять медсестру. Со священником я переговорю. Вас ждет «лексус». Без моего распоряжения не уезжать.

– Хорошо. Я буду готов через десять минут. Священника я сам найду, – спокойно ответил Баюлис и вышел из блиндажа. Для него было одинаково кого лечить, белых или красных. Главное, что это были люди, наши люди.

– Максим, позови, пожалуйста, лейтенанта-артиллериста Григорова и старшего сержанта Левченко. Поговорить надо, – попросил Уваров. Когда юноша вышел, он обратился к Николаю: – Коля! Что бы здесь ни произошло, но наших здесь очень мало. Нас четверо да еще семеро вчерашних, из них только два бойца – твой Лешка да Кожемяка, остальные не в счет. Нам срочно нужно собирать под нас людей, иначе всех нас здесь перебьют, если заварушка будет. А бунт возможен, если народ узнает все. Остановить будет тяжело.

– Что ты предлагаешь конкретно?

– Конкретно. Заняться вербовкой. Со всех сторон. Чем больше мы людей от красных или белых завербуем, тем больше шансов у нас выжить. Ты меня понял?

– Понять-то я тебя понял, но как это сделать? – непонимающе посмотрел на друга Антоненко. – Олег, если ты знаешь как, то и возглавляй это дело.

– Хорошо. Но дай мне слово: что бы я ни делал, поддерживать меня и других под это направлять.

– Хоп. Хорошо. Даю. А что делать-то?

– Сейчас узнаешь…

– Разрешите? – В блиндаж спустился Максим, за ним шли Григоров и Левченко.

– Товарищ подполковник! Лейтенант Григоров и старший сержант Левченко по вашему приказанию прибыли! – доложили Олегу.

– Садитесь, товарищи, в ногах правды нет, – пригласил их Уваров. Он в этот момент был сама доброжелательность.

Пока рассаживались, Уваров подал знак Антоненко-старшему, чтобы тот сел возле Левченко, а Макс расположился рядом с Григоровым. На входе в блиндаж замер Синяков. Оглядевшись по сторонам, Олег заметил на лежанке вещи захваченного в плен казака, которые ранее принес сюда Долматов. Недалеко от них возле стены, прикрытый одеялом, лежал РД Николая. «Макс постарался. Хорошо, если никто из чужих в нем не рылся. Хотя Долматов мог и посмотреть. Однако промолчал. Значит, потом скажет», – подумал Олег.

– Товарищ старший сержант, – обратился Уваров к Левченко, – а я ведь знаю, кто вы. Знаю, из каких мест и почему так себя вели, когда пленного казака привели…

При этих словах Уварова Левченко сначала замер, затем попытался приподняться, но был остановлен приставленным к его спине стволом пистолета ТТ, который держал в руках Николай. Григоров сидел не шелохнувшись. Ствол эсвэдэшки Максима как бы невзначай повернулся в его сторону.

– Не делайте глупостей, Левченко. Это вам не поможет. Сначала успокойтесь и поймите наконец, что я вам не враг, а друг, – остановил старшего сержанта Уваров.

– Что теперь со мной будет, товарищ капитан госбезопасности, трибунал и расстреляют? – спросил, поникнув головой, Левченко.

Удивительное дело, врагов убивал налево и направо, никого не боялся, а сейчас… Сейчас Григорий как-то сник. Против кого здесь воевать, против советской власти? Всех не перебьешь, только своих людей зря погубишь. К немцам он не пойдет, русский он. К брату идти, но там тоже могут не принять, что теперь делать? Вот так и мается славянская душа! Против внешних врагов все герои, а против своей власти голову поднять боятся.

– Григорий Васильевич! Я знаю, что вы из терских казаков и скрыли это, когда призывались в армию. Знаю, что на вас донес в особый отдел армии кто-то из ваших подчиненных, про якобы вашу антисоветскую деятельность. Даже знаю то, что пленный казак очень похож на вашего родственника… – После минутной паузы Уваров продолжил: – Но несмотря на это я вам гарантирую, что трибунала и расстрела не будет. Если вы, конечно, поверите мне и сделаете все, что я вам скажу.

– Что я должен сделать? – отчужденно произнес Левченко.

Григоров в это время смотрел на происходящее вокруг ничего не понимающим взглядом. Точно так же ничего не понимал и сидящий рядом с ним Максим, но все равно держал того на прицеле.

– Я вам сейчас все объясню. Вы, наверное, заметили, что сегодня утром стало не так, как вчера. Изменилась природа, обстановка, да и люди.

– Да, заметил. Черт-те что произошло. Я уже думаю, не попали ли мы к черту на кулички!

– Отчасти вы правы. Могу сказать вам одно. Да и вам, товарищ лейтенант, – обратился Уваров к Григорову. – От того, как вы сейчас себя поведете, зависит вся ваша дальнейшая жизнь. Ничего скрывать от вас я не буду. Сейчас вы находитесь не в одна тысяча девятьсот сорок первом году. Да и мы тоже.

– А где? – невольно вырвалось у Левченко с Григоровым.

– Мы сами точно не знаем. Но одно могу сказать с уверенностью, что не в том времени, что вчера. Это точно. Здесь точно нет Советского Союза. Нет НКВД, нет товарищей Сталина и Берии, нет военного трибунала. Нет войны… Никого здесь нет, кроме тех, кто в нашем лагере и на том берегу. Мира нашего и Земли нашей здесь тоже нет.

От такой новости Левченко с Григоровым разинули рты:

– А-а… Э-это что же… Вы не работники НКВД, получается? А кто же тогда?

– Мы из вашего будущего. Все здесь сидящие. Плюс доктор еще. И на том берегу еще человек семь. Произошел перенос во времени по непонятным для нас пока причинам. Здесь оказались люди из разных эпох.

– Так, а что теперь будет? С вами и с нами?

– Если вы умные люди, а я думаю, что так оно и есть, то мы все вместе должны объединиться и найди выход из ситуации. Вот вам моя рука. Это в знак нашего понимания и дружбы. – Уваров протянул руку Левченко. Тот, ничего до конца не понимая, машинально пожал ее. Олег также протянул руку и Григорову. Лейтенант сначала посмотрел на Уварова, но, увидев, что Левченко ответил на пожатие, сделал то же самое.

– А как же все остальные? – спросил Левченко. – И как нам теперь к вам обращаться?

– Остальным мы все расскажем, но чуть позже. Обращаться к нам можете, как и раньше, по армейским званиям и по именам. Тем более что в своем времени мы такие звания заслужили. Это правда. Ваши люди вам полностью доверяют? Можете ли вы на них положиться?

– Сейчас с точной уверенностью ничего сказать не могу, – ответил за обоих Левченко. – Но думаю, да. Доверяют.

– Чтобы вы сами мне больше доверяли, – снова обратился Олег к Левченко, – отдаю вам вещи, принадлежащие вашей семье.

С этими словами Уваров передал Левченко оружие и амуницию, изъятые у пленного казака. Увидев кинжал, Левченко осторожно взял его в руки, потом нежно поцеловал рукоять, на которой под большой буквой «Л» была небольшая цифра «1».

Видя такое отношение Левченко к вещам родственника, Уваров проговорил:

– Могу вам дать надежду, Григорий Васильевич. Те люди, на той стороне озера, они действительно из одна тысяча девятнадцатого года, и все служили в армии Деникина, у белогвардейцев, так что это может быть ваш брат. Разрешаю вам навестить его в госпитале. Но до завтрашнего утра никому ничего не говорите. Надеюсь, что вы поддержите нас. А теперь можете идти. И ничего не бойтесь. Максим, проводи товарищей.

Левченко, встав с лежанки, немного задержался, глядя Уварову в глаза:

– Спасибо вам, товарищ подполковник. Мне плевать, в какое время я попал. Главное для меня, что я нашел своего брата, родную кровинушку. Знайте, что бы ни случилось, я на вашей стороне.

– И я тоже, – следом за ним взволнованно произнес Григоров. Его щеки горели, было видно, что парень очень волнуется.

Когда Левченко, Григоров и Макс вышли из блиндажа, в него вбежал Синяков.

– Я все слышал! Возьмите меня к себе. Я вам пригожусь, Олег Васильевич! Николай Тимофеевич!

– Что вы слышали? Куда вас взять? – непонимающе посмотрели на Синякова Уваров и Антоненко.

– Я уже понял, что мы попали в другое время и что здесь нет того, что было там и вчера. Я также догадался, что вы не капитан госбезопасности, как и все остальные. Вы не из нашего времени. Но это неважно. Мне на это наплевать! Я хочу разобраться во всем и вырваться отсюда! А без вас мне этого не сделать. Никому не сделать. Только все перебьют друг друга с дури, если узнают, что над ними советской власти нет, – скороговоркой, запинаясь, проговорил Синяков и, немного помедлив, завершил: – Я готов принять ваше командование. Располагайте мною.

Не ожидая такого поворота, Олег с Николаем переглянулись.

– Хорошо. Поступаете в распоряжение Николая Тимофеевича. Будете его правой рукой. А сейчас соберите в блиндаж всех оставшихся в лагере командиров. На совещание. Идите, – отдал распоряжение Уваров.

Когда обрадованный Синяков выскочил из блиндажа, Олег повернулся к Николаю:

– Вот так, Коля! Люди сами к нам идут. Так что работай в этом направлении. Первый завербованный у тебя уже есть. Сейчас наша задача всех остальных привлечь на нашу сторону.

Не успели Уваров с Антоненко выйти из блиндажа, как к ним подбежал Дулевич:

– Товарищ подполковник! Это что же получается, мы с белыми из девятнадцатого года воевали? Ну дела! Вот это мы попали! Они на связь, по телефону, вышли! Капитан их вас к аппарату требует!

– Хорошо, товарищ старший лейтенант. Я с ними переговорю. А вы перенесите все телефоны в этот блиндаж, он штабом нашим будет.

Когда Олег взял трубку, то услышал голос Невзорова. Последний сообщил, что ситуация, в которую они попали, обсуждена со всеми офицерами, есть различные мнения, и поэтому принятие решения отложено на утро. Он по-прежнему гарантировал прекращение огня. Снова попросил прислать врача и священника. Уваров пообещал ему, но с условием, что в их лагерь передаются все задержанные сегодня. Еще раз предупредил, что откроет артиллерийский огонь, если с ними что-либо произойдет.

Отдав трубку связисту, Олег обернулся и увидел, что возле «лексуса» его ждут Баюлис с одной из медсестер и священник.

– Олег Васильевич, мы готовы в путь, на помощь людям, – сказал Баюлис. – Мы с Варенькой набрали бинтов и лекарств. Я думаю, на первое время хватит. Однако я боюсь вирусов и инфекций. Времена-то разные, надо бы карантин какой-никакой организовать. Вот отец Михаил хочет с вами переговорить.

К Уварову подошел священник:

– Добрый вечер. Я протоиерей Михаил, настоятель Свято-Покровского храма из-под Коростыня.

– Подполковник Уваров Олег Васильевич. Скажите, отец Михаил, а почему вы в своем храме не остались? Насколько я знаю, немцы священнослужителей не трогают?

– Нет моего храма, сын мой. Нет храма, и села нет. Бои сильные были. Возле храма наши артиллерийскую батарею расположили, вот и разбомбили ее антихристы вместе с храмом, а заодно и с селом. Иду теперь куда глаза глядят, утешаю людей в их страданиях…

– Отец Михаил, вы, наверное, уже поняли, что мы с вами попали из нашего мира в иной мир. Не объясните мне, за что Господь Бог на нас так обиделся и наказал?

– Господь ни на кого не обижается, сын мой. Он только посылает испытания нам, грешным, чтобы закалить нас и веру нашу укрепить. Праведен Господь во всех путях своих и благ во всех делах своих. Верь в Господа нашего, сын мой, душу и веру свою укрепи, тогда поможет он тебе.

– Я надеюсь на лучшее и уповаю на Господа. Отец Михаил, у меня к вам просьба. На том берегу такие же люди русские, православные, ждут помощи от вас. Отпеть и похоронить погибших просят. Но есть один нюанс. Не из нашего времени они, а из девятнадцатого года, из Гражданской войны. Белые они. Скажите им, что мы зла никому не желаем и отсюда только вместе выбраться сможем.

Отец Михаил пристально посмотрел на Уварова, затем погладил рукой бороду и крест, перекрестился и произнес:

– У Господа нашего все люди одинаковы, все – дети Божьи. А если они православные, то все равно, из какого времени, главное, чтобы в Бога верили. Отправляй нас, сын мой. Да поможет нам всем Господь Бог! Аминь…

Священник перекрестил всех, кто находился рядом, и сел на переднее сиденье, рядом с Кожемякой, который за все это время так и не вышел из машины. Баюлис помог своей помощнице занять место сзади рядом с собой.

– Павел, когда врач и священник закончат там все свои дела, забираешь своих и моих – всех, а также свои машины, и едете сюда. Я с капитаном Невзоровым договорился. Если не будут отпускать, открою огонь из орудий. Так им и передай. Все. Езжай, – проинструктировал Уваров Кожемяку.

В лагерь тем временем вернулись группы Бажина и Попова, оставив на постах только дозорных. Уже было построено несколько больших и теплых землянок, в которых из пустых бочек соорудили подобие печек-буржуек, и люди уже грелись возле них. Утомленные за этот безумный день и уставшие от работы, они отдыхали. Женщин поселили отдельно от мужчин, чтобы всем было спокойнее. Возле полевой кухни шла раздача ужина. Синяков, подойдя к Уварову, доложил, что командиры собрались возле блиндажа. Все уже знали, что на том берегу белогвардейцы из девятнадцатого года, поэтому настроения были разные, но никто пока своих мыслей вслух не высказывал.

Первым к Уварову подошел политрук Жидков:

– Товарищ подполковник, как это понимать? Вы ведете переговоры с нашими классовыми врагами! Надо немедленно открыть огонь и их уничтожить!

У Николая зачесались кулаки, и ему очень захотелось с ходу двинуть этому борцу с врагами народа в морду, но усилием воли он сдержался, спрятав руки в карманы бушлата.

– А почему вы решили за всех, политрук? Вы что, у нас тут царь и бог, чтобы решать, кого казнить, а кого миловать? Давайте пройдем в блиндаж. Там все и обсудим, – ответил комиссару Уваров.

Блиндаж был довольно вместительным, так что места хватило всем. Когда люди расселись на лежанках, Уваров внимательно оглядел присутствующих и рассказал о том, что уже практическим всем было известно. О природном катаклизме и переносе в другую местность и другое время. В какое именно, никто не знал. Рассказал о белых из девятнадцатого года и о разговоре с капитаном Невзоровым. Изложил все версии, которые ранее обсудил с друзьями. Правда, умолчал, что сам из две тысячи девятого года. В блиндаже наступила тишина. Люди сидели с каменными лицами, каждый думал о своем. Кто о жизни, кто о смерти, кто о своей семье, оставленной там, в другом времени…

Первым тишину прервал капитан Бондарев:

– Что вы нам предлагаете? Лично я считаю, что необходимо сохранить наш полк как боевую единицу. Где бы мы ни оказались, если мы разбредемся, то нас могут уничтожить, а если будем вместе, то, возможно, и выживем…

– Вы правильно говорите, Игорь Саввич. Только вместе мы сможем здесь выжить. Но что нам делать с другими, не из сорок первого года? – спросил Антоненко. Николай уже немного привык к тому, что их перенесло во времени. В силу своего характера он был готов ко всему. Рядом с ним находилась родная душа – сын Максим, ближе которого у него не было никого ни там, в две тысячи девятом, ни здесь. Это немного успокаивало.

– Беляков в расход, а остальных можно и оставить, – предложил Жидков.

– А если тебя в расход, а остальных оставить? А, политрук? Согласен умереть за советскую власть, но не там, в сорок первом, а здесь, в черт знает каком году? – перебил его Дулевич. – Гражданская война давно закончилась. Многие белые офицеры сейчас в Красной армии служат. А если среди них твой родственник какой-нибудь оказался, что, тоже в расход его? Никто не виноват, что так получилось. Сейчас о другом думать надо, как из этой дыры наверх выбраться. Холодина вон какая, и еда скоро кончится.

При словах о родственниках из прошлого Максим Антоненко и Андрей Григоров, сидевшие рядом, одновременно посмотрели друг на друга, вспомнив про Левченко и его брата.

– При таких темпах вырубки деревьев для отопления землянок и приготовления пищи леса нам максимум на две недели хватит, не больше, – вставил свое слово старший лейтенант Коваленко, занимавшийся весь этот день строительством и обустройством лагеря.

– Если еще кормить и других, то продуктов на три, максимум четыре дня… – дополнил начальник склада Ярцев. – Если, конечно, у них своих нет. Да и животных кормить почти нечем. Всю траву под корень выедают…

– А как бы нам назад домой вернуться? – спросил всех Попов. – Ведь фашисты там на Москву прут, нам их бить надо!

Услышав о войне, все ожили, начали предлагать различные варианты развития событий, один фантастичнее другого. Только тройка из будущего сидела молча, да еще Синяков с Григоровым.

Уваров поймал на себе пристальный взгляд особиста, который будто бы предлагал ему самому рассказать, что он и его друзья не из сорок первого года, а из будущего, и не ждать, пока это сделает Синяков. Понимая, что тянуть время дальше нет смысла, правильно это или нет, но Олег решился:

– Товарищи командиры, попрошу тишины. То, что я вам сейчас скажу, очень важно. Не принимайте сразу скоропалительных решений. Помните, что вы сейчас не в Припятских лесах и не в сорок первом году, а в другом месте и, возможно, времени. – Выждав паузу, Уваров продолжил: – Могу всех вас успокоить. Немцы Москву не возьмут и, вообще, эту войну проиграют, правда, она будет долгой и кровопролитной. Советский Союз победит Германию. Мы возьмем Берлин. День Победы девятого мая сорок пятого года…

– А откуда вы это знаете, Олег Васильевич? Вы что, провидец? – поинтересовался Бондарев. Он уже перестал доверять появившемуся из ниоткуда капитану госбезопасности, или как его там по-настоящему. – Честно говоря, меня начинают терзать смутные сомнения в отношении вас. Одежда у вас и ваших спутников странная, оружие другое, и говорите вы по-другому. Словечки такие иногда бросаете, что не всем понятно. Ваши товарищи ранее говорили, что вы якобы из другого времени. Это что, легенда такая или правда?

Поняв, что обратной дороги нет, Уваров ответил:

– Это правда, товарищ капитан. Я и мои товарищи не работники НКВД, и мы не из сорок первого года, как вы. Мы из две тысячи… года. Но мы так же, как и вы, военные люди, но из армии будущего. Кроме нас четверых есть еще из нашего времени семь человек. Они на том берегу, у белых. Одного из них вы уже видели и машину его видели. Ведь таких автомобилей в вашем времени нет, не правда ли?

Все сидели молча. После первой новости вторая тоже была интересная, но произвела меньший эффект. Уже не было той реакции окружающих, когда Антоненко с сыном и Баюлисом допрашивали первый раз утром, сразу после задержания.

В тишине раздался голос Бажина:

– Товарищ подполковник, можно так вас называть? Если вы из нашего будущего, то скажите, что стало с обороной Киева и местом, где мы были вчера?

– Да, товарищ старший лейтенант, я действительно имею воинское звание подполковник, но в своем времени. Так что можете ко мне обращаться именно так, если желаете, конечно. Насколько я помню историю, Киев немцы захватили в конце сентября сорок первого года. В этом районе у них была крупная группировка войск, которую затем переправили на другой берег Днепра, где они впоследствии окружили и взяли в плен почти все войска Юго-Западного фронта. Детали я, конечно, не помню. Но в этой местности вы неизбежно были бы обнаружены и уничтожены, так как здесь была большая концентрация войск противника. Больше, к сожалению, об этом я ничего сказать не могу.

– Выходит, нас сюда перенесло, чтобы от плена или смерти спасти! Ну и дела! – сделал вывод Бажин.

– Если вы до конца нам не верите, то могу продемонстрировать видеозапись места, где мы сейчас с вами находимся, – предложил вставший рядом с Уваровым Антоненко-старший. Он вытащил из кармана бушлата свой мобильник с большим экраном и запустил запись, стараясь показать ее всем присутствующим. То же сделал и Максим, показывая запись на своем телефоне сидящим рядом Григорову и Попову.

Никогда не видевшие такого чуда техники, люди из сорок первого года были поражены миниатюрностью камеры и особенно увиденной в цвете картинкой.

– Это что же, мы здесь в котловане сидим, как в отхожей яме! Да мы тут все подохнем через месяц от голода или друг друга жрать начнем! – заволновался Коваленко. – Это пока бойцы наши всего не знают, а как узнают, тогда только держись!

– Вот поэтому мы с вами здесь и собрались, чтобы решить, как выйти из этой ситуации. – Уваров постарался успокоить начинающих нервничать командиров Красной армии. – Первым делом надо решить вопрос о руководстве. Я, как вы понимаете, теперь не могу вами командовать, так как из другого времени. У вас есть свой командир полка и начальник штаба. Так что принимайте решение сами.

Не успели командиры сообразить, что от них требуется, как поднялся Синяков:

– Мое предложение такое. Поскольку Олег Васильевич имеет воинское звание подполковник, он старше, чем все здесь присутствующие командиры, а также показал сегодня умение командовать в трудной ситуации, я предлагаю оставить командование за ним. Лично я готов ему подчиняться полностью.

Видя такую реакцию чекиста, вслед за ним встал и Григоров:

– И я готов.

– Я тоже не против, – поддержал их Бажин. – И думаю, что мои пограничники возражать не будут.

– Вы, товарищи Синяков и Бажин, можете вопрос подчинения решать самостоятельно. Вы не в штате нашего стрелкового полка, – резко проговорил Бондарев. – А вы, лейтенант Григоров, числитесь в нашем полку. Полк как боевая единица еще существует, хотя и в другом мире. Поэтому подчиняетесь командиру полка подполковнику Климовичу и мне, как начальнику штаба. Так что сядьте, пожалуйста. Мы еще ничего не решили.

Снова в блиндаже наступила тишина. От возникшего напряжения начал волноваться даже фитиль лампы. Вдруг раздался негромкий кашель и затем тихое всхлипывание. Все обернулись на звук. Немного в сторонке на нарах сидел начальник склада Ярцев и почти беззвучно плакал.

– Никита Савельевич, что случилось? Почему вы плачете? Вам плохо? – Все бросились к нему. Он был самым старшим по возрасту, да и не военным, а гражданским, мирным человеком.

Немного отдышавшись, достав свой огромный платок и вытерев лицо, Ярцев произнес:

– Да, ребятки! Плохо мне и страшно! Плохо оттого, что не увижу я теперь родной Киев, женушку свою, детей и внуков родненьких… Да ладно я… Я уже старый, жизнь прожил, плохо или хорошо – не мне решать, это Богу решать, куда меня отправить, в рай али в ад. А каково вам, молодым? Жить бы еще да жить! А страшно мне оттого, что не о спасении общем вы здесь печетесь, а власть делите, кто главный из вас. Да какая разница, кто главный! Главное, людей отсюда, из этой адовой ямы, освободить! Вы о себе только думаете, а кто о стариках, женщинах и детях малых думать будет? Вот что страшно…

Все замолчали, пристыженные этим пожилым человеком, сказавшим правду. Не тем они занимаются, ох не тем!

Громко прокашлявшись, поднялся Дулевич:

– Раз уж такое положение сложилось, то нам сообща надо думать, и побыстрее. Действительно, не о себе думать, а и о других тоже. Да еще на той стороне белые имеются. Они нам подчиняться точно не будут. У них свои командиры есть. Я предлагаю совет избрать. Из всех старших командиров от каждой из сторон.

– Насколько я знаю, у белых четыре офицера, но только два старших. Капитан Невзоров и еще ротмистр, фамилию пока не знаю, – сказал Уваров. – А предложение создать совет я поддерживаю. Но он должен быть малым. Если будет большим, одна говорильня получится, а дела никакого. Поверьте мне, в нашем времени это очень сильно распространено.

– Я предлагаю в совет включить вашего командира полка подполковника Климовича и подполковника Уварова с нашей стороны. От белых, если, конечно, согласятся, капитана Невзорова, – предложил Антоненко-старший. – В случае, если надо сильно подумать, то и остальных подключать.

– Какой совет?! У нас воинское подразделение, а не территориальное гражданское общество! Единоначалие должно быть! – возразил политрук Жидков. – Кроме нашего командира полка, я никого не признаю. Коммунисты и комсомольцы нашего полка также самозванцев не признают, а тем более белогвардейцев!

– Остыньте, пожалуйста, Юрий Львович! Мы не на партийном собрании, – осадил того Бондарев.

За обсуждением сложившегося положения прошло еще некоторое время. Жидкова поддержал только командир роты Коваленко. Наконец приняли решение перенести вопрос об общем командовании на утро. Сложилось три стороны. С одной – полк под командованием Климовича и Бондарева, с другой – Уваров со своими современниками, а также примкнувшие к нему Синяков и Бажин с пограничниками. Еще на том берегу были белогвардейцы. Как они себя поведут, ясности пока не было. Блиндаж решили оставить за Уваровым с его людьми.

Когда все вышли наружу, стояла холодная ночь. Только на черном небе светились яркие звезды и плыла большая луна, отражаясь в зеркале озера в центре котлована. Было слышно, как наверху, на плато, завывает ветер, но здесь он практически не ощущался. Посередине озера по-прежнему возвышался искусственный остров с грандиозным сооружением. От верхушки столба исходил голубоватый свет, отражавшийся в воде и уходящий в глубину. «Надо туда завтра попасть и посмотреть все повнимательнее», – подумал Олег.

– Олег, пошли перекусим. Нас Бажин со старшиной приглашают. А то каша стынет. С утра во рту маковой росинки не было, – позвал его Николай. – Макс пошел к новым знакомцам, к Григорову с Левченко. А мы к погранцам. Как-никак одна служба, НКВД, хоть и в разное время.

Действительно, за день они съели только по бутерброду, и то ранним утром. Все нервы, нервы… Только сейчас Уваров почувствовал, как проголодался. Голод не тетка, голодный солдат не боец…

Когда они вернулись в блиндаж, позвонил Баюлис, сообщил, что все нормально и они приедут утром. Раненых он осмотрел, оказал посильную медицинскую помощь. Один из тяжелораненых скончался. Хоронить погибших и умершего будут завтра утром. Отец Михаил проводит разъяснительную работу с солдатами и казаками, люди они набожные, ему, как священнику, верят. Отношение к ним нормальное, так что переживать за них пока не надо. С современниками тоже все нормально, правда, «новый украинец» Слащенко с голландцем «никакие», до сих пор в себя прийти не могут оттого, что они здесь «простые смертные» и без копейки за душой.

После ужина все улеглись спать, предварительно сменив часовых на постах. На Бога надейся, а сам не плошай.

Олег вышел из блиндажа по своим делам, живой человек, в конце-то концов… По всему лагерю горели небольшие костры, возле них сидели дежурные. Тихо похрапывали лошади, и глубоко вздыхали коровы, стоя в загоне. В поисках пищи по лагерю бегали собаки. На той стороне озера также было тихо, только в темноте виднелись огни от разведенных костров.

Возле одного костра Уваров увидел щупленького дедка, закутанного в большую солдатскую шинель, с седой интеллигентной бородкой, в старомодных очках на носу и смешной вязаной шапочке. Дед сидел на бревне и безотрывно смотрел в небо, что-то считая про себя.

– Доброй ночи, уважаемый! Что, не нашлось помоложе дежурных? – спросил Олег, подходя к старику.

– Доброй ночи, молодой человек! Бессонница у меня. Вот решил подежурить, а молодые пускай поспят, умаялись они за день, – ответил ему дедок и, присмотревшись, продолжил: – А, это вы, товарищ командир. Я к вам целый день хотел попасть на аудиенцию, но не довелось. А тут вы сами подошли. Значит, судьба. – Старичок привстал: – Позвольте представиться, Левковский Павел Иванович, учитель географии из Овруча. А вас как изволите величать?

– Уваров Олег Васильевич, – тихо произнес Олег и присел на бревно возле старика. Подняв голову к небу, спросил: – Что вы хотели мне сказать, Павел Иванович?

– Да вот, хотел поделиться с вами своими впечатлениями от сегодняшней ночи и увиденным за этот день, – ответил Левковский. Затем, подвинувшись поближе к Уварову, заговорщицки произнес: – Интересная история получается, уважаемый Олег Васильевич. Я конечно же, как и все обитатели нашего лагеря, удивлен, даже, осмелюсь вам доложить, шокирован. Но! Я, как ученый, не просто смотрю на происходящее вокруг меня, а стараюсь понять и изучить это явление.

Уваров взглянул на чудаковатого старичка, которому на вид было под шестьдесят, но он был живым и подвижным, его глаза светились желанием жить и постоянно узнавать что-то новое, интересное. Чувствовалось, что он обладает большим интеллектом.

– Да-да, молодой человек! Не смотрите на меня, как на выжившего из ума старика. Я не всегда бы учителем в простой школе. Увы, в нашей жизни нет ничего постоянного, всегда что-то происходит, все меняется. Жизнь – это эволюция. Я ведь был членом Императорского Русского географического общества! Имел честь преподавать в Санкт-Петербурге в горном и политехническом институтах. Правда, это еще до революции семнадцатого года…

– А вы что, революцию не приняли? Что ж не остались в институте, а в Овруче в школе оказались?

– Да нет. Честно говоря, я был согласен со многими идеями большевиков, но не со всеми. Нельзя людей по одной мерке мерить, разные мы все, разные… Когда революция произошла, я ведь с экспедицией на Памире был. Не военный я, а гражданское лицо. Благодаря этому и жив остался. Пока домой добрался, несколько раз чуть не погиб, а сколько раз ограблен был – не сосчитать! Из Петербурга пришлось уехать, голодно там стало, вот с женой и решили вернуться на родину, в Овруч. Так и остались там. Женушка моя, Ольга Леопольдовна, царство ей небесное, умерла в тридцать шестом году. А сынок наш, Дмитрий, еще в Гражданскую погиб. Так что остался я один как перст. Мне ведь уже семьдесят два года, а вот еще живу.

– Для своих лет вы отлично выглядите. Не поделитесь рецептом сохранения молодости?

– Какой тут рецепт? По характеру я ведь шустрый, живчик. Молодым был, на месте усидеть не мог. За свою жизнь всю Россию-матушку объездил. Все по горам да по горам. В Сибири был. На Урале и на Камчатке довелось побывать. Исследовал Тибет, Памир, горы Алтая и Тянь-Шаня. Подвижный образ жизни, постоянный поиск нового, свежий воздух, простая и здоровая пища. Вот и весь рецепт.

– Извините, Павел Иванович, за нескромный вопрос, – смущаясь, спросил его Уваров, вспомнив вдруг, что в годы его молодости в армии ходили глупые слухи о том, что среди некоторых среднеазиатских племен был обычай посвящения юношей в мужчины, где якобы посвящаемый обязан был «поиметь» ослицу или козу. – Мне начальник штаба сказал, что вы с козлом путешествуете. Зачем он вам, если не секрет?

– Никакого секрета здесь нет, – серьезно ответил Левковский. – После смерти жены, чтобы как-то развеяться, в тридцать седьмом году я решил поехать попутешествовать на Кавказ. Вот оттуда и привез своего Тимоху. Мне его подарили еще маленьким козленком. Но это не просто козел, а горный козел, тур. Самое выносливое животное в горах. И не только. Он в нашем Овруче почти всех коз осчастливил. Потомство от него здоровое и сильное. Вот хозяйки с козами к нам и бегали. Так что мы с Тимохой не голодали. Привык я к нему как к члену своей семьи и кормильцу. А когда немцы пришли, решил я уйти к младшему брату своему, Петру, он в Чернигове живет, ну и Тимоху взял, не оставлять же его одного. Он умный, все понимает.

– Понятно. Извините за отступление. А с какими своими исследованиями вы хотели со мной поделиться?

– Ах да, совсем забыл! Склероз, наверное, будь он неладен! Хотя раньше на память не жаловался… Так вот, любезный мой Олег Васильевич! То, что с нами произошло, напомнило мне одну легенду, услышанную давно в горах Тянь-Шаня. Мы были там в экспедиции в одна тысяча девятом году. Старик местный рассказывал, что он потомок людей, сошедших в те горы с небес. И действительно, в том селении он выделялся своей внешностью: был выше ростом остальных местных жителей, имел светлую кожу и большие серые глаза. Больше походил на европейца, чем на киргиза. Даже вспомнил несколько слов на непонятном для всех языке. Так вот. Этот старик рассказал, что в их роду существовало предание о том, как они оказались в этой местности. Жил их народ далеко, на каком-то большом острове, со всех сторон окруженном соленой водой, наверное, в море или океане. В одну из ночей земля под ногами затряслась, вода вокруг острова куда-то исчезла, обнажив дно, ударил голубой свет с неба, и все пропало. Когда очнулись, оказались на берегу озера высоко в горах. Часть людей от холода и голода умерла, а выжившие спустились в долину, где и начали новую жизнь. Но это было давно, за несколько веков до его рождения. А было тому сказателю на момент нашей встречи лет сто, а может быть, и больше. Его народ с местными не очень-то уживался, так и жил отдельно. И только несколько семей решились жить с другими народами, в том числе и его прародители. Остальные со временем вымерли. Мы потом ходили в горы, искали место, указанное старцем, откуда они спустились в долину. И знаете, нашли! – Глаза Левковского еще больше оживились, было видно, что его охватили воспоминания, вернувшие в молодость и в познание какой-то тайны. – Сначала нашли остатки древних строений небольшого селения, полностью изготовленные из крупных обтесанных камней. Никто из местных так не строил. Это была совершенно другая технология, неизвестная для коренных народов. Когда мы поднялись выше, то среди горных вершин обнаружили плато с таким же котлованом, на дне которого находилось озеро с большим содержанием соли. И что удивительно, посередине озера возвышался такой же остров, как и здесь! Правда, без плит и столба. Недалеко от котлована на одной из скальных плит мы обнаружили клиновидные надписи и пиктограммы. Даже зарисовали их. Впоследствии пытались расшифровать, но безуспешно. Все наши записи и отчеты об экспедиции были сданы в Географическое общество. Но после войны и революции куда они пропали, мне неизвестно. Столько лет прошло, а я словно в молодость вернулся. Вот бы поближе рассмотреть это сооружение!

– Ничего, Павел Иванович, завтра попытаемся ваше желание удовлетворить. Сам хочу посмотреть на это творение непонятно чьих рук, – успокоил его Олег. Снова посмотрев на звездное небо, он обратился к Левковскому: – А у вас есть предположение, куда мы попали? Мы сегодня с начальником штаба попытались по компасу определить стороны света, но у нас ничего не получилось, стрелки крутятся, как юла, по их расположению ничего нельзя понять. По солнцу и часам определиться также невозможно, у всех часы показывают разное время. Я сейчас пытался найти Полярную звезду или Южный Крест, но не нашел. Возможно хоть как-то определить, где мы находимся?

– Ну почему невозможно?! Возможно! Если мы, конечно, не на другой планете, – пошутил старик. – Я уже приблизительно определил. Могу вас точно заверить, что мы на планете Земля. Звездное небо немного смещено, не такое, как в нашем Северном полушарии, но в принципе почти все созвездия видны, как и у нас. Поскольку не видно ни Полярной звезды, ни Южного Креста, отсюда вывод, что мы где-то в районе экватора, но где именно, не знаю. Ведь Полярная звезда видна только в Северном полушарии, а Южный Крест в Южном. Отсюда определиться пока трудно. Надо наверх выбраться, тогда я точнее скажу. Ведь широта определяется углом от горизонта до Полярной звезды или Южного Креста. Могу вам сказать, молодой человек, что север находится там, а юг в той стороне. Это я еще днем по солнцу определил. – Левковский указал рукой по направлению предполагаемых сторон света. Затем, прокашлявшись, добавил: – То, что компас не работает, – это свидетельствует о том, что мы находимся в районе магнитной аномалии или здесь большие залежи железных руд, которые и притягивают магнитную стрелку. Все это очень похоже на то, что я видел в горах Тянь-Шаня. Там тоже была аномальная сейсмически активная зона, да и на Камчатке похожая.

– Вы хотите сказать, что нас сюда перенесло, как тот народ из легенды? Но это же бред, мистика какая-то…

– Вполне может быть. Я этого не исключаю. Магнитная аномалия негативным образом влияет на здоровье и психику людей. Но факты – упрямая вещь. Ведь вы здесь, а не как вчера в Припятских лесах! Это не галлюцинации, а реальность!

– У вас есть более точное предположение?

– Есть несколько вариантов. Но мне необходимо подняться наверх, чтобы все исследовать, тогда я вам более определенно скажу. Идите спать, Олег Васильевич, завтра у нас будет трудный день.

Озадаченный тем, что они оказались в районе экватора, но по крайней мере на Земле, Уваров встал, попрощался с Левковским и пошел в блиндаж спать. Сразу не смог уснуть. Только сейчас, когда суматошный день остался позади и наступила тихая, но холодная звездная ночь, он по-настоящему осознал весь ужас произошедшего с ним и его друзьями. Если они попали сюда из своего мира, то нет никакой вероятности возврата назад. А может быть, есть? Кто ему это все объяснит? «Я здесь, а там, во вчерашнем мире, остались жена и дочь, как они будут жить без меня? И самое главное, на что? Все посчитают их, Олега и его друзей, пропавшими без вести. Ведь тел-то не найдут! Нет тела – нет убийства или смерти. Так, что ли, говорят правозащитники? Если так, то, по крайней мере, жена на мою пенсию рассчитывать сможет. А работа? А черт с этой работой! Все равно увольняться хотел. Осталось одно утешение, что они на Земле, если, конечно, старик не ошибся. Ладно, спать, завтра разберемся…»

Глава 8

Максим проснулся от чьего-то громкого кашля и звонкого лая небольшой рыжей собачонки, крутившейся вчера весь вечер под ногами. Немного болела голова от недосыпания и нехватки кислорода.

Вчера он подружился с Андреем Григоровым, лейтенантом, командиром артиллерийской батареи сорокапяток. Весь вечер и полночи они проговорили, сидя у костра возле свежевырытой землянки артиллеристов.

Ровесникам, обоим по девятнадцать лет, есть о чем поговорить. Макс рассказывал Андрею о победе над немцами, о том, что произошло со страной после войны, и о своей жизни в двадцать первом веке. Андрей делился с ним своим небольшим, но уже суровым военным опытом. Ему все было интересно. Рассказы Макса о новых автомобилях, самолетах, кораблях, о телевидении, космосе и конечно же компьютерах с Интернетом просто заворожили Андрея. Он никак не мог поверить, что это все появится еще при его жизни. Андрей уже начал мечтать, но одного случайного взгляда на излучающий голубоватый свет искусственный остров посередине озера хватило для того, чтобы вернуть его в реальность. Ничего того, о чем рассказывает Максим, он не увидит. И никто из них этого не увидит. Судьба сделала свой выбор, соединив их и отправив подальше от такого красивого будущего. Грустно. Мечты так и останутся мечтами. Но жить-то надо. Договорились держаться вместе и помогать друг другу. С этим и пошли спать.

Зевая и потягиваясь, наскоро накинув на плечи бушлат, Максим вышел из землянки. Рядом с немецким бронетранспортером стояли знакомые ему автомобили «лексус» и «форд». Песик Ной неистово лаял и бросался на стоящих рядом с машинами незнакомых людей. Успокоил собачонку немец Ганс Штольке, вышедший из землянки вслед за Максом. Он взял Ноя на руки и стал его гладить, что-то ласково говоря по-немецки. Почувствовав добро, кобелек успокоился и принялся облизывать немцу руки.

Подойдя к вновь прибывшим, Максим поздоровался. Увидев его, люди обрадовались как старому знакомому. В этой группе находились предприниматель Слащенко, голландец ван Лейден, пожилой водитель Емельяненко и бывший подчиненный отца Нечипоренко. Им выдали солдатские шинели и даже новенькие пилотки.

Заметив, что нет Кожемяки и двух девушек, Максим спросил о них Нечипоренко.

– Павла Николай Тимофеевич увел на совещание, а девушек к женщинам подселили, а то вчера у казачков несладко им пришлось. Да и нам тоже – до сих пор дергаемся. Нервы ни к черту, – ответил Нечипоренко, кутаясь в шинель.

От него же Максим узнал, что утром белогвардейцы отпустили его современников. У них остался только священник. Немецкий летчик сам отказался ехать и попросил оставить его, мотивируя тем, что русские солдаты из сорок первого года могут его сразу же пристрелить, что было близко к истине. Также с ними приехал Баюлис с санитаркой Варей.

Подошедший старший сержант Левченко предложил всем пройти к кухне и позавтракать. Максиму он сообщил, что командир полка Климович пришел в сознание и ему уже лучше. Климович собрал всех командиров к себе на совещание. Максима лейтенант Григоров просил не будить, чтобы он выспался.

– А как у вас с братом? – осторожно спросил старшего сержанта Максим. – Наладили контакт?

– Да, все хорошо, – улыбнулся Левченко. – Сначала он меня не принял. Думал, что обманываю его. Но когда показал оба кинжала, рассказал о нашем детстве и других семейных тайнах, то признал. Не может поверить, что я, младший брат, а теперь старше его по годам. Плохо ему стало, когда я поведал о нашей дальнейшей жизни уже при советской власти, о его жене, детях и родителях наших. Порывался даже убить командиров и особенно комиссара, но я успокоил его. Время-то другое, и люди, что здесь с нами находятся, ни в чем не виноваты. Вроде бы угомонился. А доктор ваш молодец, операцию ему хорошо сделал, пулю вынул и рану зашил. Лекарства хорошие дал. Сказал, что брат скоро поправится, только надо с гор побыстрее спуститься, а то здесь всем плохо становится.

– Что дальше делать собираетесь, у нас останетесь или с братом к белым уйдете? – поинтересовался Максим.

– Степан просит его к своим отвезти. Земляки там наши есть. Вот хочу у командира полка отпроситься на время. Разрешит, как думаешь? – неуверенно спросил Максима Левченко. После событий вчерашнего дня и встречи с братом у него исчезла жесткость в словах и движениях, появилось второе дыхание и интерес к жизни, человек будто заново родился, стал мягче и добрее.

– Насчет вашего командира полка я сказать не могу, но Олег Васильевич сто процентов бы разрешил. Держитесь за него, он вас всегда поддержит, да и мы с отцом тоже.

Пока обитатели лагеря завтракали, в землянке, где находился командир полка, шел серьезный разговор. Присутствовали все командиры и люди из будущего, включая Баюлиса, временно оставившего раненых на санитаров. Новость о том, что плененные вчера и возникший из ниоткуда капитан госбезопасности оказались из будущего, не особо произвела впечатление на Климовича, он уже был готов к этому. Известие, что на другом берегу озера находятся белогвардейцы из девятнадцатого года, также не сильно взволновала командира полка. Против создания совета, в состав которого вошел бы он сам, Уваров и Невзоров, Климович также не возражал, даже поддержал эту идею. Сейчас собравшихся особенно волновали только три вопроса: реакция подчиненных на новые условия жизни, как объединиться с белогвардейцами и каким образом выбраться из котлована, чтобы затем спуститься с гор. За последний вопрос больше всех переживал Баюлис, объявивший, что уже сейчас появились простуженные и больные, жизнь которых под угрозой, если немедленно не спустить их с такой высоты.

– Ночью температура ниже нуля, а днем выше пяти градусов тепла не поднимается. Такой перепад способствует возникновению простудных заболеваний. В воздухе почти вдвое меньше кислорода, чем на равнине, где раньше жили, поэтому любое, даже незначительное, усилие быстро утомляет людей. У многих уже появились признаки горной болезни: сильнейшие головные боли, рвота, бессонница, снизилась способность концентрироваться и замедлилась реакция. Если в таких условиях мы пробудем еще неделю, то многих потеряем. В первую очередь умрут раненые, старики, дети и женщины, – закончил он свое пылкое выступление.

Антоненко-старший показал Климовичу с мобильного телефона видеозапись долины в окружении гор и котлован с озером на дне. Пересмотрев запись несколько раз, Алексей Аркадьевич задумался. Да, людей на веревках и по приставным лестницам поднять можно, большой сложности в этом нет. Но людям надо как-то передвигаться, что-то есть, чем-то защищаться от холода и возможных нападений, значит, надо поднимать наверх лошадей, другую живность, топливо, снаряжение, оружие и боеприпасы. Можно построить платформы и на них поднимать груз. Но строительство займет много времени, а его у них мало. Думать, надо быстрее думать. Эти соображения Климович высказал вслух и попросил всех поделиться своими мыслями.

– Товарищ подполковник, а давайте взорвем край котлована, земля осыпется вниз, вот и дорога наверх нам будет. У нас ведь есть четыре ящика взрывчатки, каждый ящик – это двадцать пять кило. Правда, взрывателей нет, – вспомнил начальник штаба Бондарев. – Видел я раньше, как в карьерах щебень добывают. Сначала взрывают, а потом выбирают. Нам так же нужно сделать.

– Это хорошая идея. Но один большой взрыв делать нельзя. Мы в горах, от взрыва и взрывной волны могут образоваться лавины, а также сель. Тогда нас всех здесь накроет и похоронит заживо, – заметил Уваров. – Надо делать не один большой, а несколько малых взрывов и правильно их рассчитать. Сверху и сбоку. А для подрыва взрывчатки взрыватели мы сделаем. Диверсанты мы или нет! Есть у вас в полку саперы?

– Саперов-то найдем. Только вот надо продумать, чтобы земля падала не как попало, а так, как нужно нам, – ответил Климович. – Надо будет снизу изгородь из деревьев сделать, чтобы грунт не рассыпался в разные стороны. К работам надо приступать сейчас же. Времени нет.

– Товарищ подполковник, а что с людьми делать будем? Объяснить же ситуацию надо. Да и белые на той стороне, я думаю, отсиживаться не будут, – вступил в разговор политрук Жидков.

– А так все и объясним, как есть. Правду от людей скрывать нельзя. Любое промедление в этом играет против нас. Надеюсь, что наши люди все поймут. Тем более уже все догадались, что произошло. Дальше нечего тянуть кота за хвост. Вот после завтрака и объявим, – решил Климович. – Люди с того берега, я думаю, тоже в стороне не останутся. Тем более переговоры уже с ними велись…

Не успел командир полка закончить фразу, как с другого берега раздался винтовочный залп. Все схватились за оружие и выскочили из землянки. Климович приказал вынести его наружу, но Баюлис запротестовал, ссылаясь на то, что швы на ране могут разойтись. Командир пообещал, что будет вести себя осторожно. «К тому же надо людям объявить о сегодняшнем решении, – добавил он, – а этого я не доверю никому». Баюлис сдался.

Двое бойцов осторожно вынесли из землянки своего командира. К нему подбежал Дулевич:

– Товарищ подполковник, капитан Невзоров по телефону перезвонил, попросил извинения, что не предупредил. Это они прощальный залп давали над могилами погибших. Попросил разрешения прибыть к нам на переговоры вместе со своими офицерами.

– Хорошо. Мы с ними встретимся, но позднее. Пускай пока подождут, – сказал Климович. – А сейчас надо с людьми переговорить. Откройте борта у того грузовика и поднимите меня в кузов. Объявите общий сбор возле него.

Весть о том, что выстрелы не означали нападение, быстро облетела лагерь и немного успокоила людей. К грузовику, в открытом кузове которого на пустых ящиках сидел командир полка, стали подтягиваться бойцы и беженцы. Многие уже догадывались, зачем их собирают. Они давно ждали этого момента. Между бойцами сновали мальчишки-детдомовцы, но уже не так резво, как в первый день.

Климович попросил Уварова и Бондарева подняться на грузовик. Остальные командиры заняли места среди своих бойцов. Отдельной группой возле кабины грузовика расположились артиллеристы Григорова с примкнувшим к ним Максимом со своими современниками. С другой стороны грузовика встали пограничники Бажина и Николай Антоненко. Синяков забрался в кузов ЗИС-5 с зенитными пулеметами.

Когда Бондарев доложил командиру, что весь полк в сборе, Климович поднялся, опираясь на плечо Уварова. Дождавшись, когда смолкнут голоса и наступит тишина, он произнес:

– Товарищи, все вы знаете, что произошло. Пока непонятное нам природное явление перенесло нас из Припятских лесов в неизвестные горы. Более того, здесь оказались не только мы, из сорок первого года, но и люди из нашего с вами будущего, из две тысячи девятого года, и нашего прошлого, из девятнадцатого года. В каком именно времени мы сейчас находимся, никто не знает. Честно вам скажу, ни я, ни присутствующие здесь командиры не можем найти этому объяснение. Мы все оказались выдернуты из привычной для нас жизни и брошены в другой мир, пока нам неизвестный. Вернемся ли мы когда-нибудь назад, я не знаю. Никто сейчас этого не знает. Но я знаю одно. Чтобы выжить здесь, нам надо всем объединиться, независимо от того, кто из какого времени и у кого какие взгляды на жизнь. Люди из будущего уже присоединились к нам. Люди из прошлого также согласны это сделать. Все понимают опасность ситуации, если мы останемся внутри этого котлована. Вода из озера уходит, закончатся продукты и лес, наступит зима. Тогда всем смерть. На общем собрании командиров было принято решение выбраться отсюда наверх, а затем, обследовав территорию, спуститься с гор, если это, конечно, возможно. Вот пока в общих чертах и все. Имеются ли у кого-нибудь вопросы?

– А как мы выбираться-то будем, лестницы строить, что ли? – раздалось из толпы.

– И лестницы делать тоже. Но больше мы рассчитываем на направленные взрывы, которые обрушат часть котлована, благодаря чему может образоваться дорога наверх. Но для этого надо начиная с сегодняшнего дня быстро и упорно трудиться. Времени у нас очень мало.

От небольшой группы красноармейцев, державшихся вместе, вышел боец с колоритной внешностью, в котором можно было угадать бывшего уголовника.

– Командир, вопрос можно задать?

– Задавайте. Но в армии нет обращения к командиру «можно», есть «разрешите». И когда обращаетесь к старшему по званию, надо представляться.

– Извиняюсь. Разрешите обратиться. Красноармеец Махончук.

– Обращайтесь.

– Я и мои товарищи интересуются, если нас перенесло неизвестно куда, то получается, что здесь нет того, что было там, где мы еще позавчера немцам кровь пускали?

– Да. Пока так получается.

– Значится, так. Получается, что нет здесь Страны Советов, нет чекистов и милиции, нет тюрем и лагерей для зэка? Амнистия вышла, свобода полная, так выходит, что ли?

– Свободу я вам полную не обещаю. За кражи, грабежи и насилие будем наказывать, вплоть до расстрела. А в отношении того, что нет милиции, тюрем и лагерей, правда. Нет здесь ни Советского Союза, ни товарища Сталина, ни товарища Берии. Так уж получилось, что здесь нам всем придется начать новую жизнь. Не такую, как была раньше.

– А если я, к примеру, с женщиной по согласию договорился, стрелять не будете?

– Ну если по согласию, тогда нет. Совет вам да любовь.

– А еще вопрос разрешите?

– Задавайте.

– А если кто-то отделиться захочет. Держать не будете или наказания какого за это не будет?

– Держать здесь я никого не собираюсь. Каждый волен по своему усмотрению идти туда, куда захочет. Наказывать за это не буду. Такой человек сам себя жестоко накажет. В этом неизвестном мире мы сможем выжить только сообща, помогая друг другу. Одиночки обречены на смерть. Так что выбирайте сами свою судьбу.

Боец, хмыкнув, потер руки и отошел к товарищам.

Бондарев подошел к командиру и шепнул ему на ухо:

– Алексей Аркадьевич, эти не из нашего полка. Прибились к нам по дороге. Наверное, уголовники бывшие. Надо бы за ними присмотреть.

Климович слегка кивнул, но ему пришлось тут же отвечать на другой вопрос.

– Товарищ подполковник, объясните, пожалуйста. Это что, здесь и большевиков нет? И теперь нам комиссара слушать необязательно? – спросил один из красноармейцев, стоящий недалеко от грузовика.

– Быть членом коммунистической партии большевиков здесь никто заставлять не будет. Я, например, не член партии. Поэтому вопрос о партийности каждый решает для себя сам. Неволить никто никого не будет. А насчет политрука вот что скажу. Политрук Жидков прежде всего командир, а затем партийный работник. Поэтому его воинские приказы исполнять необходимо. А ходить или не ходить на партсобрания – это вам самим решать. За это никого наказывать не будут. Но разброд и шатание я не допущу.

Людей как прорвало, и вопросы посыпались один за другим. Климович, Уваров и Бондарев еле успевали на них отвечать. Спрашивали обо всем, даже когда война закончилась и кто в ней победил. Больше всего собравшихся интересовала возможность возвращения в свое время, их настоящее месторасположение, кто будет руководить общими действиями и кому подчиняться. Командиры немного успокоились, бунта не произошло. Люди понимали всю серьезность обстановки, да и в одиночку идти некуда было. Объявили состав временного совета, против кандидатур руководителей никто не возражал, вот только капитана Невзорова, из белогвардейцев, никто не знал, но, учитывая то, что там больше семидесяти человек, особо не возражали. Назначили нового коменданта лагеря, которого обязали следить за порядком в лагере и охранять его. Эта роль досталась старшему лейтенанту Бажину и его пограничникам. Комендантский взвод был усилен надежными бойцами из роты Попова. Самого Попова назначили помощником коменданта. Нашлись три сапера, умеющих обращаться с взрывчаткой. Также подобралась бригада плотников, ее возглавил сержант Овчаренко, работавший ранее бригадиром на стройке. За строительство дороги ответственным назначили старшего лейтенанта Коваленко. Разведку возглавил Николай Антоненко, включивший в свое подразделение своих современников Кожемяку и Нечипоренко, особиста Синякова, а также выделенных ему Бажиным младшего сержанта Юрченко и еще одного пограничника Аксенова, охотника-сибиряка. Он хотел взять к себе и Максима, но тот попросился остаться с артиллеристами Григорова. Попов выделил в разведку пулеметчика Нефедова и своего снайпера бурята Будаева, которому Левченко вместо его трехлинейки подарил за отличную стрельбу немецкую снайперку, найденную в бронетранспортере. Также в группу разведки были включены и конные разведчики, сержант Семенов со своим напарником. Медицинскую службу по всеобщему одобрению возглавил Баюлис, успевший заслужить уважение за свою заботу о людях. Обязанности по обеспечению лагеря продовольствием и теплом добровольно взял на себя начальник склада Ярцев. Под его команду поступили практически все гражданские и часть красноармейцев, неспособная участвовать в строительстве дороги. Ответственным за связь остался Дулевич. Ему вместе с радистами удалось настроить рации, и теперь можно было свободно вести переговоры, не протягивая телефонный кабель. Григоров попросил Дулевича также настроить рацию и в бронетранспортере.

После собрания строительная бригада Коваленко вместе с разведчиками Антоненко, Синяковым, Бондаревым и саперами направилась к краю котлована, где вчера группа Николая нашла удобное место для подъема. Максима отец отослал за уазиком, а то с этими разборками совсем забыли про свою машину. Макс пригласил Андрея пройтись с ним и посмотреть на неизвестный для сороковых годов автомобиль.

Командир полка на просьбу Левченко отвезти брата на другой берег откликнулся неожиданно: поздравил его с негаданной встречей с родным братом, считавшимся погибшим. Из всего того, что случились с ними за эти дни, это был единственный положительный момент. Не было бы счастья, как говорится, да несчастье помогло. К тому же это могло послужить еще одним поводом наладить отношения с белогвардейцами. Гражданская война закончилась относительно недавно, всего-то двадцать лет назад, но память о ней еще сохранялась у людей, часть из которых принимала в ней непосредственное участие. Новая гражданская война была никому не нужна. Но пока Степан оставался в полевом госпитале у Баюлиса – доктор не разрешал раненому передвигаться.

Уваров созвонился с капитаном Невзоровым, и они договорились, что их встретит Бажин на старом месте. Привезти всех вызвался Кожемяка. Когда он садился за руль, к нему подошел измученный переживаниями и неожиданными переменами Слащенко.

– Павел, ты бы у меня разрешения спросил, – еле слышно произнес он. – Я ведь хозяин машины, а не ты.

– Игорь Леонидович! Я все прекрасно понимаю, но наша с вами дальнейшая жизнь сейчас полностью зависит от этих людей, поэтому, я думаю, не стоит конфликтовать из-за такой мелочи. К тому же «лексус» скоро придется бросить, бензин кончается, а тот, что здесь имеется, этому зверю не подходит. Так что извините, – ответил Кожемяка и подогнал автомобиль к ожидавшим его Уварову с Бажиным.

Климовичу после выступления на собрании стало плохо, сказалось большое напряжение во время выступления, а также контузия и ранение. Несмотря на возражения Алексея Аркадьевича, по требованию Баюлиса его отнесли в госпитальную землянку.

Максим с Андреем быстро нашли уазик, замаскированный Уваровым. Автомобиль нисколько не пострадал. Машина Андрею понравилась.

– Вот бы мне такой тягач для орудия. Назад бы снарядные ящики поставить, а расчет в кабину. Потянет он или нет?

– Да он две твоих пушки разом потянет, – усмехнулся Макс и принялся рассказывать о технических характеристиках уазика, вспомнив о том, что с середины войны наши солдаты использовали подобные американские автомобили «виллисы», к которым цепляли прицеп, а к нему уже орудие.

– А вместо прицепа передок подойдет? – спросил его Андрей, сам не веря такой возможности заменить вечно устававших лошадей.

– Конечно, подойдет. Только дышло убрать нужно. Вот с бензином проблема. Жрет много, а имеющегося в баке надолго не хватит.

– На складе больше двух тонн бензина есть. Можно заправиться. Нам главное отсюда выбраться да с гор спуститься, а там и на лошадях пойдем.

– А ты научишь меня стрелять из сорокапятки? – спросил Андрея Максим. – Мне с детства хотелось из пушки пострелять. Трудно быть наводчиком такого орудия?

– Да там ничего сложного нет. На подготовку наводчика требуется три-четыре дня. Наводчик следит за шкалой барабана, выставляет прицел с учетом упреждения. Вроде все просто, но… Наводчиком может быть не каждый. От него многое требуется – быстрота, аккуратность, даже скрупулезность в действиях и, главное, хладнокровие. Быстро и точно навести орудие на движущуюся цель, когда вокруг с визгом рвутся снаряды и мины, стучат о щит орудия пули и танки нагло прут на огневую позицию, стреляя на ходу. Неаккуратность или медлительность наводчика дорого обходится расчету, – ответил Андрей. – Знаешь, как нас пехота называет?

– Нет. А как?

– «Прощай, Родина! Ствол длинный, жизнь короткая!» или «Смерть врагу, хана расчету!»

– А почему так жестко-то?

– А потому, что мы всегда находимся на передовой, в первой линии окопов рядом с пехотой. Вся наша война – это прямая наводка. Малокалиберные противотанковые пушки эффективны только на дальностях в несколько сотен метров, и у нас очень мало времени на поражение танков до выхода их на позиции. Если с первых выстрелов ты танк не подбил, тогда все, он сам тебя с землей сровняет. Вот поэтому нас так и называют. У меня за эти два месяца боев от всей батареи первого состава никого почти не осталось. Да и пополняюсь уже третий раз. А что впереди нас ждет, никто не знает…

Они убрали с заднего сиденья собранную впопыхах Уваровым палатку, сложили ее и вместе с брошенными комплектами химзащиты, одеялами и другими вещами засунули в багажник. Вот только с надувной лодкой Максим не знал, что делать. Спускать ее или нет? Немного поколебавшись, он решительно снял брезентовый тент и сложил его в багажник. Теперь лодку можно было не спускать, а расположить сверху, привязав к дугам, что они с Андреем и сделали. Весла были брошены на заднее сиденье.

Максим уже несколько раз встречался в лагере с Оксаной, но все как-то стеснялся с ней заговорить и познакомиться. Макс считал, что способы знакомства, используемые его сверстниками, не подходят девушкам, воспитанным в тридцатые – сороковые годы прошлого века. Здесь надо как-то по-другому, но как, он не знал. Пользуясь тем, что они остались вдвоем с Андреем, Макс решился узнать о его взаимоотношениях с Оксаной, а затем уже действовать по обстановке.

– Андрей, можно тебе один нескромный вопрос задать, только ты ответь честно и не обижайся, хорошо?

– Конечно, можно, мы ведь теперь друзья. А что случилось? – удивился Григоров.

– Да нет, ничего не случилось, – успокоил его Максим. – Понимаешь, мне девушка одна в лагере понравилась. Вот хочу с ней познакомиться, а не знаю, как в вашем времени это делали. Не поможешь мне?

– Да пожалуйста! Ничего сложного в этом нет. Подходишь к ней, называешь свое имя и говоришь, что хочешь с ней познакомиться. У нас девушки простые, не барышни какие-нибудь. А что за девушка, если, конечно, не секрет?

Максим замялся, в других условиях он бы свободно сказал своему другу, какая девушка ему понравилась, но сейчас он не знал, как поведет себя Андрей. Все-таки человек военного времени, нервы на пределе, одно неверно брошенное слово могло заставить схватиться за оружие. Глубоко вздохнув, Макс спросил:

– Андрей, а какие у тебя взаимоотношения с Оксаной?

– Да никаких! Мы с ней знакомы-то всего два дня! Так это тебе Оксанка понравилась! – довольно сказал Григоров, раскрыв тайну друга. – Все нормально, я тебя с ней познакомлю. Красивая девушка. У нас все девушки красивые, а у вас?

– У нас тоже красивые. Ведь они внучки и правнучки ваших красавиц.

Успокоенный Андреем, Макс порадовался, что все так легко вышло и не придется выяснять отношения с новым другом. Дружба дружбой, а любовь любовью…

– Ну что, Андрюха, садись. Прокачу тебя с ветерком.

Сев в машину, Макс попробовал ее завести, но сразу это не получилось. Пришлось водителю немного помучиться. «Мы же в горах! А здесь недостаток кислорода, вот он и не заводится», – догадался Максим и открыл побольше воздушную заслонку.

Автомобиль без верхнего тента действительно домчал их до лагеря с ветерком. Те, кто там остался, с удивлением рассматривали странный автомобиль. Больше всех любопытство проявляли, конечно, мальчишки-детдомовцы. Андрей хотел сразу же познакомить Максима с Оксаной, но она была занята, ухаживала за ранеными. Решили знакомство перенести на вечер, когда будет спокойнее.

Они решили пойти помогать строить дорогу, но Уваров задержал их:

– Побудьте пока в лагере, ребятки. Сейчас к нам капитан Невзоров со своими офицерами приедет на встречу с командиром полка. Мало ли что… Надо, чтобы наших побольше было, а то все на строительство ушли. Андрей, – обратился он к Григорову, – приставь бойцов к орудиям. Пусть будут готовы ко всему. Но без команды не стрелять.

– Слушаюсь, товарищ подполковник. – Отдав честь, Григоров быстрым шагом пошел к своим артиллеристам.

– Теперь тебе, Максим, задача. – Уваров повернулся к Максу. – Пока Бажин довезет их от поста до лагеря, ты со своей снайперкой залезь-ка на хорошее дерево и осмотри весь их берег, чтобы не было лишних непонятных движений. Береженого Бог бережет. У них еще сильна ненависть к большевикам. Если что, дай предупредительный выстрел.

– Понял, Олег Васильевич. Будет сделано.

После ухода Макса Олег осмотрел лагерь. Люди стали понемногу обживаться в новых тяжелых условиях. Война войной, а жизнь берет свое, особенно когда в военном лагере имеются женщины. Каждой женщине хочется быть женщиной, даже на войне. Выпросив у связистов телефонный кабель и натянув его между деревьями, они устроили постирушки. По всему лагерю были развешаны для сушки выстиранные бинты и одежда, как мужская, так и женская. Олегу сначала было неловко пробираться между женских трусов и лифчиков, но, видя, что другие обитатели лагеря воспринимают это спокойно, он тоже успокоился.

Вдруг кто-то тронул его за рукав. Обернувшись, Олег увидел, что рядом с ним стоит ночной знакомый, Павел Иванович Левковский, учитель географии из Овруча. В руках он держал маленький потертый глобус и толстую книжку с надписью «БОЛЬШОЙ СОВЕТСКИЙ АТЛАС МИРА. Первый том. 1937 г.».

– Здравствуйте, молодой человек. У меня есть что вам сообщить, и весьма интересное для нас всех…

– Здравствуйте, Павел Иванович, – поздоровался с учителем Олег, но, увидев подъезжающий к лагерю «лексус» с Бажиным, быстро сказал: – Извините, пожалуйста, к нам гости. Если хотите, пойдемте с нами. Это всем интересно послушать.

Вместе с Бажиным Кожемяка привез троих белогвардейских офицеров. Выйдя из машины, они с удивлением рассматривали новые для них грузовые автомобили и антоновский уазик. Но особенно их поразил немецкий бронетранспортер, из десантного отделения которого, стоя за пулеметом, гордо выглядывал боец Громыхало.

– Здравия желаю, господин подполковник, – поздоровался с Олегом подошедший к нему первым и отдавший честь капитан Невзоров. – Действительно, мы с вами не справились бы. Две пушки, минометы и броневик, хоть и немецкий, несколько пулеметов – это большая сила…

– А вы наблюдательны, господин капитан, – ответив на приветствие, заметил Уваров. – Но я надеюсь, что воевать нам друг с другом больше не придется.

– Я сам этого не хочу, – проговорил Невзоров. – Разрешите представить прибывших со мной офицеров. Это ротмистр Новицкий Михаил Николаевич и подпоручик Костромин Антон Афанасьевич. К сожалению, прапорщик Ольховский не смог прибыть, болен горной болезнью, как пояснил ваш доктор.

Представленные офицеры так же, как и Невзоров, отдали честь Уварову. Причем каждый из них сделал это по-своему.

Ротмистр Новицкий оказался высоким стройным брюнетом, на вид лет тридцати – тридцати пяти. На его уставшем, но холеном дворянском лице были лихо, по-гусарски, закручены небольшие черные усики. Серые глаза смотрели на окружающих пристально, изучающе, с примесью холодности и пренебрежения. Одет он был в офицерский френч защитного цвета, перетянутый портупеей с двумя плечевыми ремнями, бриджи такого же цвета и высокие кавалерийские сапоги. На плечи была накинута колоколообразная бурка. На голове – офицерская фуражка, также защитного цвета, с кокардой. Честь он отдавал как бы нехотя, по принуждению, но все равно четко, как настоящий военный.

Подпоручик Костромин был полной противоположностью Новицкому. Небольшого роста, полноватый, с круглым лицом и небольшой бородкой клинышком, которую в его время носили только гражданские чиновники. Несмотря на младшее звание, он был старше: на вид ему было за сорок. Одет он был так же, как и Невзоров, в офицерскую шинель, перетянутую портупеей с двумя плечевыми ремнями, и защитного цвета фуражку. Честь старшему по званию отдавал полусогнутой ладошкой, прижав локоть к туловищу. Сразу бросалось в глаза, что это был гражданский человек, случайно надевший военную форму.

Все трое офицеров были вооружены револьверами в кобурах, но только у Невзорова и Новицкого были шашки на плечевой портупее.

– Подполковник Уваров Олег Васильевич, – представился в свою очередь Олег. – Со старшим лейтенантом Бажиным и капитаном Кожемякой, я думаю, вы уже успели познакомиться.

В подтверждение этих слов офицеры молча кивнули.

– Хочу вам представить еще одного обитателя нашего лагеря – это Павел Иванович Левковский, учитель географии из Овруча. Кстати, он может нам сообщить, где мы с вами оказались… Я вас правильно понял, Павел Иванович?

– Совершенно верно, уважаемый Олег Васильевич. Я всю прошедшую ночь и сегодняшний день думал о нашем местопребывании, изучал имеющиеся у меня карты и пришел к определенному выводу, который с нетерпением хочу вам всем поведать, – подтвердил Левковский.

– Павел Иванович! Профессор Левковский! Вы ли это? – воскликнул подпоручик Костромин, подойдя ближе к Левковскому. – Как вы здесь очутились? Помните ли вы меня, уважаемый профессор?

– Признаться, нет. Не припоминаю, – засмущался Левковский. – Если вам нетрудно, напомните мне, пожалуйста, где мы с вами встречались.

– Лет пять назад, еще в четырнадцатом году, в политехническом институте в Санкт-Петербурге, вы нам лекции читали. Я как раз там на курсах был. Вы нам тогда еще про свои экспедиции и путешествия рассказывали… На день рождения мы вас пригласили, в группу инженеров, в ресторан… Ну, вспомнили?

– Подождите, подождите… Антон, эх, по батюшке забыл, вы ли это? Вы же не военный, а гражданский инженер… Но ведь это было давно… Двадцать семь лет назад! Но ресторан я помню. А как пела там певица, молодая и красивая! Вот склероз, имя ее позабыл… Но вас вспомнил. Вы, правда, батенька, немного подобрели, постарше выглядеть стали, но бородка все та же… Вас в форме и не узнать.

– Для вас, господин подпоручик, прошло всего пять лет, для профессора Левковского – двадцать семь, а для меня все девяносто пять, – то ли в шутку, то ли всерьез произнес Уваров. – Все это, уважаемые господа, было вчера, а сегодня мы все с вами здесь и в одном времени.

– Господин подполковник, а не скажете ли вы, где мой казак, захваченный вами в плен? Урядник Левченко Степан. Мои подчиненные волнуются за своего земляка. Пока я не узнаю его судьбу и не увижусь с ним лично, никаких переговоров с вами мы вести не будем, – отчеканил каждое слово ротмистр Новицкий, особенно выделив последние слова.

– Можете успокоиться, ротмистр. Я как раз хотел пригласить вас к нашему командиру полка, подполковнику Климовичу Алексею Аркадьевичу. Он находится в землянке вместе с ранеными. Там вы увидите своего терского казака урядника Степана Левченко и сможете переговорить с ним, – спокойно ответил ему Уваров. – Кстати, он встретил у нас своего родного брата.

– Какого брата? – удивленно спросил Новицкий.

– Своего родного младшего брата Григория. Оставшегося дома в станице, когда Степан ушел воевать в вашу армию, еще в девятнадцатом году. Григорий считал его погибшим. Сам он сюда попал из сорок первого года, и, если бы не этот природный катаклизм, они бы не встретились никогда. Вот такие дела, ротмистр. А теперь думайте, будете ли вы с нами переговоры вести или нет, – сказал Уваров и, не дожидаясь реакции белых офицеров, предложил: – Прошу вас, господа, пройдемте к командиру полка. И вас, уважаемый профессор, также прошу пройти с нами.

Уваров первым пошел по направлению к полевому госпиталю. Следом за ним двинулись остальные. Замыкали процессию Бажин и Кожемяка. Климовича они нашли возле землянки, он сидел на снарядных ящиках. Санитар как раз делал ему перевязку раненой ноги. Возле него находился и Дулевич.

– Извините, господа офицеры, что приветствую вас сидя. Ранение, будь оно неладно.

Когда все познакомились, командир полка вкратце обрисовал вновь прибывшим ситуацию, сообщил, какие меры принимаются, чтобы спасти людей из котлована. Новицкий снова попросил организовать ему встречу с раненым казаком Левченко, что и было тут же исполнено, благо казак находился в этой же землянке. За ним, по просьбе младшего брата Григория, ухаживала Оксана Марченко. Убедившись, что с его подчиненным обходятся хорошо, и пообщавшись с ним, Новицкий изменил свое мнение о людях, принявших их.

Переговорив между собой в сторонке, белогвардейцы приняли предложение объединиться для выхода из котлована и дали согласие на участие капитана Невзорова во временном совете. Но при условии, что они будут держаться пока отдельно. Также обещали направить людей для строительства подъемной дороги, но предварительно хотели заручиться согласием подчиненных. Времена-то изменились.

После решения организационных вопросов слово получил Левковский.

– Вот, уважаемый профессор, мы готовы выслушать вас, – сказал Уваров.

Левковский прокашлялся и торжественным голосом произнес:

– Господа! Я могу сообщить, где мы с вами оказались. Правда, пока приблизительно, но это более вероятно, чем я думал еще вчера. Если мы находимся на планете Земля, в чем я абсолютно уверен, звезды не врут, то наше месторасположение… – Тут Левковский медленно окинул взглядом окружающих его офицеров и по слогам произнес: – Юж-на-я А-ме-ри-ка!

– Профессор! Это точно? Ошибки быть не может? Как вы это определили?

– Молодые люди! Я не первый раз в экспедициях и умею ориентироваться по солнцу, луне и звездам. Даже без приборов. Кое-какие вычисления и умственные заключения, а также необходимый набор карт привели меня к этому выводу.

– Павел Иванович! А где в Южной Америке? Она ведь большая! – спросил Уваров, не веря своим ушам.

– Я уже говорил, Олег Васильевич, что мы находимся на Земле. Поскольку ни Полярной звезды, ни Южного Креста я ночью не увидел, значит, мы где-то в районе экватора. Если взять глобус или карту… – Левковский поднял маленький глобус для всеобщего обозрения, – и пройтись по экватору Земли, то горы с такой высотой, а именно – выше четырех километров, я знаю, раньше бывал, имеются только в двух местах по экватору: в Центральной Африке и Южной Америке.

– Профессор! А почему все-таки Южная Америка, а не Африка? – уточнил Костромин.

– А вы посмотрите вверх, у кого есть бинокль!

Все, подняв головы, посмотрели на небо. За время, что они находились на новом месте, люди в основном осматривались по сторонам, видя вокруг себя только горы. В вышине, прямо над их головами, парила огромная птица, размах крыльев которой не шел ни в какое сравнение со всеми птицами, виденными ими ранее.

– Это андский кондор, относящийся к подотряду американских грифов. Самцы в среднем весят девять – двенадцать килограммов при размахе крыльев от трех до пяти метров. Хищная птица, падальщик. Водится только в горах Южной Америки – Андах. В Африке таких нет. У него изумительное зрение, он может с высоты в семь километров разглядеть тело мертвого животного.

– А вы уверены в этом, профессор? Ошибки быть не может?

– Все в руках Божьих. Я ведь за свою жизнь много чего повидал и книг прочитал немало. Описание андского кондора встречал не раз. Кроме того, прошу вас обратить внимание на облака. Мы уже знаем, что север находится в той стороне, а юг в другой. – При этом Левковский указал рукой направления. – Плато, на котором мы оказались, расположено строго с юга на север. Горы такой высоты в Африке находятся на экваторе в районе озера Виктория, на востоке континента. Большинство облаков там идет с запада, со стороны Атлантического океана, с континентальной части, на восток, в сторону Индийского океана, так как горы не дают теплым воздушным массам Индийского океана двигаться на континент. Анды же расположены на западе Южной Америки. Здесь основная масса облаков расположена, если стать лицом на север, справа от нас, то есть идут они с востока, со стороны Атлантического океана и Амазонской низменности, в сторону Тихого океана, то есть Анд. Так как, в свою очередь, Анды не дают облакам с Тихого океана двигаться на материк. Это так по книгам указано. Лично я в Южной Америке и в Африке никогда не был, поэтому точно утверждать не могу. На какой широте мы находимся, не скажу, но пока не более пяти градусов на юг или на север. Вот поднимите меня наверх, тогда точно определю по углу между горизонтом и Южным Крестом или Полярной звездой.

– Профессор! А какое хоть здесь время года? А то когда из своего мира сюда попали, было лето, август месяц!

– Южная Америка в основном находится в Южном полушарии, поэтому здесь все наоборот. Здесь тропический климат. Когда у нас в России зима, здесь – лето, и наоборот. Но, конечно, погода зависит от высоты гор. Лето, сезон дождей, здесь с ноября по март. Зима в апреле – октябре, это сухой сезон. А август – самый холодный месяц зимы.

– Павел Иванович, а что в этом районе находится? Какие страны?

– Ну, если судить по двадцатому веку, то это Эквадор, Перу, Колумбия и Боливия.

– Ни хрена себе попали! – воскликнул Дулевич. – Одни капиталисты кругом!

– Капиталисты в двадцатом веке остались. А мы попали в совершенно иное время, – добавил Кожемяка. – Если бы мы были в двадцатом веке или двадцать первом, то слушали бы радио, мобилки работали бы, или на связь по рации вышли, чтобы помощь вызвать. А так черт знает где. Или в далеком прошлом, или далеком будущем…

– Не знаю, в каком прошлом, – прервал его Уваров. – Но ни раньше, ни при нас таких сооружений, как в центре озера, никто не строил. Это настоящая загадка. Есть у вас какие-то мысли по этому поводу, Павел Иванович?

– Ну я точно сказать не могу. Если в нашем будущем такое не строили, то есть у меня одна фантастическая версия, – произнес Левковский. – Вы случайно не знакомы с трудами мадам Блаватской Елены Петровны, с ее «Тайной Доктриной»?

– Это вы о созданном ею теософском обществе и ее оккультных идеях, связанных с наличием высших и низших рас на Земле, которые легли в основу идеологии Гитлера и других фашистов? – поинтересовался Климович.

– Вы неправы, уважаемый Алексей Аркадьевич! – возразил Левковский. – Госпожа Блаватская не имеет никакого отношения к фашистам и их идеологии. Сочинения Елены Петровны содержат учение об эволюционном цикле рас, сменяющих друг друга. По Блаватской, на Земле должны одна за другой сменить друг друга семь коренных человеческих рас. Первая коренная раса Земли, по ее мнению, состояла из студенистых аморфных существ, вторая обладала «более определенным составом тела» и так далее. Живущие в настоящее время люди представляют собой пятую по счету коренную расу. По мнению Блаватской, духовные силы человечества в ходе этой эволюции уменьшались, пока не достигли минимума у четвертой расы, но в настоящий момент они снова увеличиваются по мере движения нашей, пятой расы к перерождению в шестую и далее в седьмую, состоящую из богоподобных людей. А изучение теософии, как утверждала Блаватская, способствует преодолению расовых и религиозных предрассудков.

– Так. А какой же идиот это все построил? – не унимался Дулевич. Чем дольше шел разговор на эту тему, тем больше у него появлялось вопросов, и каждый новый был злее, чем предыдущий. – Зачем же так издеваться над нами: берут кого попало и где попало, затем собирают всех до кучи и кидают куда попало? Что это за извращенцы такие и с чем их едят?

– Ну с чем едят, я не знаю, не пробовал. А версия у меня такая, что построили это все представители или третьей расы – лемурийцы, или четвертой расы – атланты. Это вполне им по силам, так как они обладали очень высокими технологиями, – пояснил Левковский.

– А кто знает, что так оно и было? – горячился Дулевич.

– Ну это так, пока только предположения ученых, – уклончиво ответил Левковский.

– А для чего это сооружение предназначено? – спросил молчавший ранее Невзоров.

– Я думаю, что это какая-то подстанция для накопления и выплескивания энергии. Для чего именно, точно не знаю, – продолжал высказывать свои мысли Левковский. – Знаю, что в начале нашего века один ученый в Америке, серб Никола Тесла, строил что-то подобное для выделения электрической энергии из Земли. Даже существует версия, что это он в тысяча девятьсот восьмом году уничтожил Тунгусский метеорит с помощью такой станции и энергии Земли. Но это пока не доказано.

– Я тоже читал про это, даже фильм документальный смотрел. В своем времени, – подтвердил Уваров. – Но при чем здесь лемурийцы или атланты?

– Может быть, они эти станции для того же использовали или телепортацией занимались? – спросил у всех Кожемяка. – А может, какие другие инопланетяне это все придумали?

– Точно мы сейчас сказать ничего не можем. Эта тайна пока нам не по зубам, – ответил Левковский. – Но мы можем осмотреть остров. Если вы, конечно, мне в этом поможете.

Конец дискуссии положил Климович:

– Господа, давайте вернемся к нашим реалиям. Сейчас меня больше интересует возможность выбраться отсюда и спуститься с гор. Пока мы все здесь не вымерли, как мамонты. Кто это соорудил и зачем, потом будем разбираться.

Уваров пригласил прибывших офицеров пройти вместе с ним к месту будущего подъема. Но Невзоров и Новицкий попросили отвезти их в свой лагерь, необходимо было переговорить с подчиненными и организовать их на общие работы. Пойти к месту строительства дороги вызвался только подпоручик Костромин, бывший до войны инженером. Перед расставанием удалось частично решить продовольственный вопрос. Отряд Невзорова, в своем времени, захватил обоз большевиков, в спешке отступающих из Киева. В обозе кроме оружия и разного барахла оказались четыре подводы с продовольствием, зерном и мукой. Так что попавшим сюда из девятнадцатого года голод пока не грозил. Узнав, что в лагере у Климовича заканчивается хлеб, Невзоров предложил мешок муки для выпечки лепешек. Его слова были с благодарностью приняты. Также был решен вопрос о совместном выпасе в лесу лошадей и других животных. В свою очередь Невзоров попросил разрешения привезти в лазарет к Баюлису, вызвавшему у них большое уважение, своих раненых, так как в лагере белых не было никаких условий, да и доктору так легче их осматривать. Решили поместить раненых в отдельную землянку, во избежание получения инфекций, ведь люди-то из разных времен. За ранеными Климович отправил грузовик ЗИС-5. Офицеров отвез Кожемяка на «лексусе».

Глава 9

Когда Уваров вместе с Костроминым выходили из лагеря, к ним подошел Максим:

– Олег Васильевич! Все нормально. Никаких движений. Разрешите, и я с вами?

– Максим! Помоги лучше профессору Левковскому осмотреть остров на озере. Ведь у тебя лодка надувная есть. Сфотографируй или зарисуй для нас. Еще наработаешься, – остановил его Уваров, затем повернулся к Костромину: – Пойдемте, Антон Афанасьевич. Посмотрите фронт работ.

Ну что ж, остров так остров. Это не топором махать на такой высоте!

Уговорив Григорова помочь ему спустить лодку в озеро, а заодно и узнать тайну их перемещения, Максим нашел в лагере Левковского и передал ему распоряжение Уварова. Узнав, что ему разрешают осмотреть остров и дают помощников, старик обрадовался, вновь почувствовав себя руководителем экспедиции, как в былые времена.

Андрей взял себе в помощники своих артиллеристов, Петрушкина и Громыхало, остальные ушли с Левченко. Вчетвером они быстро сняли лодку с уазика, бросив на дно весла и моток веревки (на всякий случай), и понесли ее к озеру вслед за торопящимся профессором.

Озеро уменьшилось уже почти в два раза, и вода постепенно продолжала убывать неизвестно куда. От лагеря до противоположного берега было около двухсот метров. Там, где наши друзья вышли на берег, до кромки воды оставалось не менее шестидесяти метров. Причем на расстоянии чуть больше десяти метров от берега уходящее вниз дно резко обрывалось. Высота обрыва составляла около пяти метров, дальше дно было ровнее и, постепенно снижаясь, уходило в воду. Под водой оно снова обрывалось, но уже в темную глубину. Из этой глубины и вставал остров. По-прежнему между ним и водой была пустота. Для того чтобы ее преодолеть, пришлось взять с собой небольшую самодельную веревочную лестницу с крючком, наскоро связанную красноармейцами.

По открывшемуся дну пришлось проложить деревянные мостки, а там, где был обрыв, поставить лестницы.

В отличие от лесных животных и птиц, пропавших еще той, памятной ночью, в озере было полно рыбы. Как красноармейцы, так и белогвардейцы, каждый со своей стороны, пытались ее поймать с помощью самодельных удочек или самодельными рогатинами. Когда это удавалось, счастливый рыбак хвастался своим уловом, получая одобрение как с одной, так и с другой стороны.

– Вот балда! – хлопнул себя по лбу Максим. – У меня же в машине сеть с поплавками и все рыбацкие снасти есть. Надо их раздать. «Нет, чемоданчик открывать не будем. Отец неправильно поймет. Но сеть и сачок для рыбы отдам», – уже про себя подумал он.

Доставкой воды в лагерь в основном занимались женщины, детдомовцы и несколько красноармейцев, которые оставались на охране или по каким-то причинам не могли работать на стройке. При виде женщин, особенно молодых, со стороны белогвардейцев раздавались одобрительные возгласы. На что красноармейцы отвечали, что своих женщин никому не отдадут. Иногда такие перебранки были довольно грубы, но особой враждебности в них не было, больше шутливости. Чувствовалось, что людям с обоих берегов надоело воевать, им хотелось вернуться к нормальной мирной жизни.

В лодке поместились только двое: Левковский и Максим. Профессор сел впереди, а Макс взял в руки весла, отдав свое оружие Григорову. На всякий случай за лямку лодки привязали веревку, чтобы быстрее вытащить ее на берег. Громыхало и Петрушкин взялись за ее конец, а Андрей внимательно наблюдал за противоположным берегом и островом, незаметно держа правую руку на своем автомате, висевшем на плече.

– Ну-с, с Богом! – перекрестился Левковский. – Гребите к острову, юноша.

Осторожно работая веслами, Макс направил лодку к острову. Вблизи сооружение имело не такой вид, как с берега. Остров возвышался над водной гладью уже на полтора метра. Каждая из восьми его граней была идеально отполирована и бросала блики на воду. Из какого материала он был изготовлен, понять было невозможно. Точно такими же, отполированными, были и плиты, возвышавшиеся над каждой из сторон. Но по цвету было видно, что материал другой. Устремившийся в небо четырехгранный столб и расположенные у его подножия четыре большие плиты были изготовлены из третьего материала, совершенно непохожего на два предыдущих. На столбе и на плитах с внутренней стороны аккуратно, ровными строчками были вытеснены пиктограммы.

– Такие же, как и в горах Тянь-Шаня! – радостно воскликнул Левковский. – Подплывайте поближе, Максим, мы его сейчас полностью обследуем.

Но Максим не торопился выполнить просьбу профессора. Он вытащил свой мобильный телефон и сделал несколько снимков с близкого расстояния. «Эх, батарейка садится. А у меня зарядки нет. Надо будет у Кожемяки спросить, может, у него в машине подзарядить смогу», – подумал Макс.

– Профессор! Мы ближе подплыть не сможем. Там же пустота! – предупредил он Левковского.

– Это может быть оптический обман! Подплывите поближе! Я рукой попробую, – настаивал Левковский.

Максим понял, что в эту минуту Левковский превратился в одержимого человека, он ничего не боялся ради научного познания и готов был рискнуть даже своей жизнью. Чем ближе они подходили к невидимой стене, тем отчетливее становился тихий шум, напоминающий Максиму характерный гул электрических подстанций.

– Профессор! Может быть, не надо, а то вдруг током ударит, – предостерег Левковского Макс.

– Не бойтесь, молодой человек! Мы уже рядом!

Максим сделал небольшое движение веслами, и лодка сама по инерции подплыла к невидимой преграде. Максиму захотелось запечатлеть момент ее пересечения, и он взял в руки мобильник, но вдруг его голову пронзила резкая боль, а лодку невидимой силой отбросило назад. Причем не по воде, а над ней, правда, на небольшой высоте. Все это произошло в одну секунду. Никто даже ничего не успел понять. Лодка с находившимися в ней Левковским и Максимом отлетела от прозрачной стены на десяток метров и упала в воду. Никакого электрического разряда не было. Как будто кто-то своей невидимой рукой откинул назад непрошеных гостей. При ударе о воду Левковский с Максом чуть не упали в воду. Их спасло только то, что они схватились друг за друга и легли на дно лодки. Максим при этом выронил мобильный телефон, и тот, булькнув, исчез в темной глубине озера. Хорошо, что весла были закреплены по бортам лодки, а то уплыли бы и они.

Увидев, что произошло, Григоров вместе с бойцами стали быстро выбирать веревку и вытащили лодку из воды.

– Ну как? Живы? – взволнованно спросил Андрей. – Голова соображает?

– Да вроде бы живы, – тряся головой, ответил Макс. – Башка только трещит и раскалывается. Эх! Мобилку утопил!

– Профессор, что это было? – спросил Громыхало.

– Точно сказать не могу. Наверное, защита сработала. Электромагнитное поле или еще что-то в этом роде, – приходя в себя, произнес Левковский. – Я подобное раньше нигде не встречал. Теперь мы эти знаки не сможем записать!

– Почему не сможете, профессор? Вот вам мой бинокль, берите лодку и катайтесь вокруг острова, записывая все, что увидите, к себе в тетрадь, – успокоил его Григоров.

– А ведь и правда. Это выход! – обрадовался Левковский. Он вылез из лодки и прохаживался, разминая затекшие ноги.

Место Макса занял Громыхало. Вдвоем с Левковским они начали медленно кружить по озеру. Громыхало сидел на веслах и по приказу профессора направлял лодку в нужном направлении, а Левковский, периодически поглядывая в бинокль, заносил что-то в свой блокнот.

Максим, захватив с собой двух красноармейцев, вышел на берег и передал им из уазика сеть с поплавками и сачок для рыбы. Бойцы, увидев снасти, обрадовались и вернулись бегом к воде.

Тем временем в лагерь приехал грузовик с ранеными белогвардейцами. Вслед за грузовиком пришло две подводы, тоже с ранеными и гражданскими. Кожемяка на «лексусе» привез женщин с детьми и мешок с мукой. Одна из женщин оказалась сестрой милосердия, и ее сразу же определили к Баюлису, благо доктор еще накануне встретился с ней и она чувствовала себя немного увереннее. Остальные: раненые, гражданские мужчины, женщины и дети – откровенно боялись. Ведь вокруг них были вчерашние враги. Хотя и был договор о ненападении, но все же…

Вопреки опасениям к ним отнеслись понимающе. Всех раненых белогвардейцев поместили в одной землянке. Женщин определили в женский табор, а детей – в детский. Как ни странно, но никакой вражды не было. Все понимали, что только вместе удастся выжить. Какая уж тут борьба между белыми и красными… Это все осталось в прошлом.

Только немецкий летчик отказался ехать, откровенно опасаясь за свою жизнь. Ведь еще два дня назад он бомбил города этих людей и расстреливал их с воздуха. Такое не забывается.

Воспользовавшись тем, что все находившиеся в лагере были заняты, Максим отважился сам познакомиться с Оксаной. Помогая ей переводить раненого в землянку, он произнес:

– Здравствуйте. Меня Максимом зовут, а вас Оксаной! Я уже узнал… Я друг Андрея, командира артиллеристов.

– И долго вы не решались ко мне подойти, товарищ лейтенант? Мне о вас Нефедов уже все уши прожужжал, балаболка… Янис Людвигович тоже о вас хорошо отзывался. Я сама, когда первый раз вас увидела, подумала, что вы не простой…

У Макса отпала челюсть… Вот так, открыто, просто и напрямую с ним никто из девчонок никогда не говорил! Это что, выходит, она сама на него запала? Еще на «вы» называет! Не может быть! Спокойно, Макс, все в наших руках!

Макс прокашлялся:

– Оксана, вы не так меня поняли! Я просто хотел познакомиться, и все!

– Ну если все, то уже познакомились. Помогите лучше раненого положить. Спасибо. Больше в вашей помощи я не нуждаюсь и вас не задерживаю.

Машинально исполняя команды девушки, Макс помог раненому и вышел из землянки. Что это было? Его что, обломали, что ли? Первый раз в жизни! Еханый бабай! Первый раз в жизни девушка, которая ему понравилась по-настоящему, послала его подальше! Это надо было видеть!

В чувство Максима привел Баюлис:

– Мой чемоданчик еще в машине? Вот спасибо! Там необходимые лекарства и инструменты. – Затем, увидев кислую мину Максима, спросил: – Мальчик мой, что случилось? Не заболел ли ты?

– Нет, Янис Людвигович. Я полностью здоров, – медленно произнес Максим. – Просто… Неразделенная любовь…

– Ну что ж. Это бывает. Мой вам совет, молодой человек. Не принимайте скоропалительных решений. Может, вам ответили любя, а вы просто не поняли намека. Не торопитесь с выводами. Время все расставит по своим местам. Женщины – это такие внеземные существа, что с первого раза их не понять. Если вы любите, то будьте настойчивее и боритесь за свою любовь! Я-то уж знаю, поверьте мне, старику, на слово.

Максим отошел от госпитальной землянки и присел на пенек возле автомобиля ГАЗ-АА, полуторки. Глядя вокруг себя отрешенным взглядом, он заметил, как одна из женщин, приехавшая из другого лагеря, одетая в гражданское пальто и белую косынку с красным крестом, внимательно смотрит в сторону командира полка Климовича, отдыхавшего неподалеку на снарядных ящиках. «И что она в нем нашла?» – пронеслось у него в голове.

– Извините, молодой человек, можно задать вам вопрос? – Неизвестный голос вывел Максима из задумчивости.

– Задавайте, – машинально ответил Максим и медленно повернулся.

Перед ним на ступеньке полуторки сидел лысый пузатый дядька в полувоенном френче с накинутой на плечи шинелью. Он прижимал к животу пухлый кожаный портфель. Дядька, как бы извиняясь, постоянно улыбался, вытирая большим платком лицо и лысую голову. В другой руке он постоянно мял свою фуражку.

– Извините меня за столь нескромный вопрос, – снова повторил он. – Но меня интересует только одно. Вернемся ли мы все в свое время или нет?

– А кто вы такой и зачем вам это надо?

– Ох! Простите, не представился. Я Дрынько Осип Давыдович, заведующий хозяйством райкома партии. Везу имущество в тыл. Груз уж больно ценный, документы и имущество. Так есть надежда или нет?

– Забудьте про свою партию. Ее здесь больше нет, – спокойно произнес Максим. Немного подумав, зло добавил: – А когда вернетесь в свое время? А хрен его знает! Может быть, и никогда!

– Как? Вот так все нажитое непосильным трудом – и коту под хвост?! – недоуменно спросил дядька. – Я что, больше никого из своей семьи не увижу?

– Кроме нас, здесь вы больше никого не увидите! – торжественно произнес Максим. – Воспринимайте все как должное! Мы теперь ваша семья и власть!

Макс был зол. Зол на себя, на Оксану и на этого толстого дядьку, так пекущегося за имущество какой-то партии. Ну почему вот так? Ты к ней со всей душой, а она посылает подальше. Чего им еще нужно! А может, сам виноват, что вот так поперся, сдуру. Да, прав был Андрюха, надо было вечером к ней подойти, а не сейчас. Все хочется быстрее и быстрее. Первый блин всегда комом. Ладно, проехали! Лучший способ избавиться от дурных мыслей – это тяжелая физическая работа. Ноги в руки, и вперед, на стройку века! Там батя, он поймет и подскажет, что делать.

Идя лесом к месту строительства подъема, Уваров разговорился с Костроминым. Тот оказался человеком словоохотливым.

– Господин подпоручик, – обратился к нему Олег, – а какие у вас мысли в отношении всего произошедшего?

– Извините меня, бога ради, господин подполковник, – замялся Костромин. – Запамятовал ваше имя и отчество…

– Олег Васильевич Уваров, – повторно представился Олег.

– Уважаемый Олег Васильевич, видите ли, я человек мирный, форму надел буквально три месяца назад, когда наш город освободили от большевиков. Я ведь в армии ранее не служил, поэтому и не привык к военным званиям. Я ведь по инженерной части был. Если позволите, бога ради, давайте обращаться друг к другу по-светски.

– Конечно, конечно, Антон Афанасьевич. Тем более для всех нас войны уже закончились. Наверное… – успокоил его Уваров.

– Премного благодарен за разрешение, – поблагодарил Костромин. – А насчет нашего с вами временного непредвиденного путешествия, то у меня, честно признаюсь, полная конфузия. Своих мыслей пока нет. Мне почему-то больше подходит предположение профессора Левковского. Он умнейший и опытный человек. А какие он нам лекции читал, заслушаешься! Правда, постарел сильно, а ранее моложе выглядел. А энергии сколько в нем было, если бы вы его знали! Не человек, а вечный двигатель!

– Антон Афанасьевич, вы немного забыли, что все мы здесь из разных времен. Меня вообще в четырнадцатом году и в проекте не было, да и моих родителей тоже. А до моего времени вы бы не дожили.

– Да-да, простите меня, милейший. Я совсем запамятовал, что злая судьба собрала нас всех и бросила в этот неизвестный мир.

– А какие в вашем лагере настроения? Что солдаты и казаки говорят? – поинтересовался Олег. Это было не праздное любопытство. Если в лагере красноармейцев он уже разобрался с обстановкой, то с белогвардейцами такой ясности не было. Как они себя поведут в дальнейшем, предсказать было трудно.

– Какие могут быть настроения?! Из огня да в полымя! Все в шоке! – расстроенно покачал головой Костромин. – Ведь у людей дома семьи остались, жены да дети! И там Гражданская война идет! Что с ними будет, один Господь ведает! У меня жена и дочь тоже там остались. Что с ними будет?

– Вот ведь какое совпадение! И у меня тоже жена и дочь остались в моем времени! – воскликнул Олег. Немного помолчав, с грустью вспомнив о своих, он спросил: – А девушек наших кто насиловать хотел?

– Сразу прошу у вас прощение за бестактное поведение с дамами, – извинился Костромин. – Это казаки ротмистра Новицкого. Думали, что это большевички или проститутки, уж больно вульгарно одеты для нашего времени. Да и то не все казаки. Всего четыре человека. Видите ли, сказалось долгое отсутствие женщин. Когда отец Михаил к нам приехал и рассказал обо всем, они покаялись и прощения попросили.

– А зачем тогда по нам из пулемета стреляли?

– Мы же не знали, кто вы. Убили одного казака, другого в плен взяли… Может быть, большевики напали? Сами понимаете, Гражданская война!

– Ну с большевиками вы не ошиблись. Но это уже другие большевики были, из сорок первого года, а не из девятнадцатого…

– Да, я это уже понял.

– А сейчас какие настроения?

– Сейчас разные. У некоторых истерика, во всех грехах вас винят, хотели напасть да порубать, еле удалось их успокоить. Другие еще никак в себя прийти не могут. Ходят, молчат, каждый сам в себе переживает или Богу молится. Один солдат повесился. Сегодня утром с дерева сняли. Но самоубийство у нас, православных, не приветствуется. Поэтому и похоронили его без отпевания. Отец Михаил сказал, что человек слаб духом оказался, веру в Бога потерял. Есть и такие, что им все равно, все нипочем. Рады, что живы остались, да и ладно. Но таких немного, в основном это молодежь, жизни толком не видевшая.

– А нападать на наш лагерь никто не собирается? – прямо спросил Уваров.

– Да нет. Вчера, правда, были такие предложения. Но сейчас все изменилось. Смысла нет никакого. Перебить друг друга, и все?! Выбираться отсюда надо, а вместе это сделать сподручнее, – успокоил его Костромин. – Если мы попали в другой мир и далеко от России-матушки, то за что воевать-то? Надо выживать, а не воевать. А вдруг мы единственные на этом белом свете остались? Так зачем же уничтожать друг друга?!

Так, за разговором, они подошли к месту строительства. Кругом раздавались удары топоров, звон пил, шум и скрип падающих деревьев. Выйдя на расчищенную площадку, Уваров с Костроминым осмотрелись. Строительство ограждения земляной насыпи велось скоро, насколько это было возможно на такой высоте человеческому организму. Красноармейцы разделились на несколько групп, часто меняющих друг друга. Пока две группы отдыхали, две другие валили деревья и распиливали их на бревна. Таким образом сохранялся темп строительства, и люди могли немного отдохнуть. В строительстве принимали непосредственное участие и командиры. Периодически то Бондарев, то Коваленко брали в руки топор или пилу и вносили посильный вклад в общее дело. Даже чекист Синяков и политрук Жидков не остались в стороне, они вместе с бойцами валили и носили деревья. Участие командиров дисциплинировало бойцов, и они старались изо всех сил. Каждый понимал, что от его труда зависит, выживут они завтра или нет.

Место для стройки было выбрано удачно. Высота до верха котлована не превышала пятнадцати метров. Ширина участка была метров пятьдесят. Справа и слева от него стена снова поднималась вверх на несколько метров.

С правой стороны, где деревья росли вплотную к стене, на толстых сучьях соорудили две промежуточные площадки, благодаря которым по самодельным лестницам можно было подняться из котлована наверх, на плато. Там, на краю котлована, уже находилось несколько человек. Они на веревках спустили на несколько метров вниз трех бойцов, которые саперными лопатками долбили в стене углубления для закладки взрывчатки.

Увидев Уварова с Костроминым, капитан Бондарев передал свой топор стоящему рядом красноармейцу и поприветствовал их.

– Капитан Бондарев Игорь Саввич, – представил их друг другу Уваров, – а это подпоручик Костромин Антон Афанасьевич. Кстати, он инженер.

– Добрый день, господин капитан, – произнес Костромин, отдавая честь Бондареву.

Не привыкший к такому обращению, Бондарев немного замешкался, но затем протянул руку Костромину, которую тот пожал с плохо скрываемым волнением.

– У нас уже произошла встреча с командиром полка. Представители командования из второго лагеря приняли наши предложения. Капитан Невзоров включен в общий совет. Сейчас они убыли к себе в лагерь и обещали прислать солдат для подмоги, – коротко рассказал о встрече с белогвардейцами Уваров.

– Это уже что-то положительное. Хоть воевать не будем между собой, – одобрительно произнес Бондарев. От тяжелой физической работы он скинул шинель, оставшись в гимнастерке.

– Да, еще одна новость имеется, – продолжил Олег. – Профессор Левковский, тот, что учитель, определил, где мы приблизительно находимся. Если он, конечно, не ошибся…

– И где же? – с интересом спросил Бондарев. – На другой планете или еще где-нибудь?

К ним начали подтягиваться работающие рядом красноармейцы. Подошли Синяков с Жидковым. Видя, что Уваров привел белогвардейского офицера, выделявшегося погонами и фуражкой с кокардой, многие поняли, что сейчас они узнают что-то новое.

Выдержав паузу и подождав, когда к ним подойдет побольше людей, Уваров произнес:

– Мы с вами на планете Земля. В Южной Америке, где-то в районе экватора.

– Вот мать честная, куда нас нелегкая забросила!

– А в какое время-то? В прошлое или будущее?

– Что с нами будет, вернемся назад или нет?

Со всех сторон на Уварова посыпались вопросы, на которые он едва успевал отвечать. Смысл ответов сводился к одному: пока ничего не известно. Главная задача оставалась прежней – выбраться наружу и спуститься с гор. А там уже действовать по обстановке. То, что они на Земле, хоть и в Южной Америке, немного успокоило людей.

Молодые красноармейцы с интересом разглядывали необычную белогвардейскую форму, особенно погоны. Только на лице Жидкова была видна нескрываемая неприязнь к Костромину, хотя тот вел себя доброжелательно и всем улыбался.

– А что, и казаки с солдатами придут нам помогать? – спросил у Костромина какой-то красноармеец. – Воевать-то нам с ними не придется?

– Нет, не придется. Мы так же, как и вы, больше не хотим крови, – успокоил его Костромин. – И будем помогать.

Бондарев предложил Костромину с Уваровым осмотреть то, что уже успели сделать. Остальные после непродолжительного отдыха продолжили работать.

Деревья, что росли ближе всех, повалили вдоль стены. А те, что стояли на расстоянии менее десятка метров, использовали как естественные столбы, между которыми укладывали стволы уже с обрубленными ветками. Если посмотреть на это сооружение с высоты, оно напоминало увеличенный деревенский плетень.

Узнав, что подъем собираются устроить путем производства нескольких взрывов вдоль всего пониженного участка, в результате которых земля осыпется и образует своеобразную дорогу на плато, Костромин предложил соорудить ограждение не только вдоль стены, но и перпендикулярно ей, разделив образовавшееся пространство на секции. Так земля не будет рассыпаться в стороны и даст меньшую крутизну подъема. Это предложение было принято с одобрением.

Затем Уваров предложил Костромину подняться и взглянуть на котлован сверху. В отличие от Уварова полноватому подпоручику подъем дался тяжело. Но когда он оказался наверху, то был поражен. Несколько минут ничего не мог произнести, только смотрел по сторонам и разводил руками.

На краю плато стояли несколько крепких красноармейцев, среди которых выделялся своей статью Николай Антоненко. Они держали веревки с бойцами, вырубавшими шурфы для закладки взрывчатки.

Кивнув Костромину в знак приветствия, Николай произнес:

– Плохо дело. Тяжело шурфы делать. Сначала вроде земля была, небольшой слой, а сейчас сплошной камень пошел. Вот методом тыка находим небольшие щели, чтобы поглубже выдолбить. Придется слой за слоем взрывать.

– А что делать, есть ли какой другой вариант? – спросил Уваров.

– Можно скомбинировать, – предложил Костромин. – Сначала попробовать взорвать. Если не получится, строить деревянные помосты и насыпать землю снизу.

Бойцам все же удалось сделать несколько шурфов глубиной около метра и в диаметре по полметра каждый. Решили завтра с утра произвести пробные взрывы.

– Олег, у нас к руководству предложение есть, – сказал Уварову Антоненко, когда всех саперов подняли на плато. – Подъем мы все-таки построим. Не завтра, так послезавтра. А дальше что? В какую сторону идти? Где с гор спускаться?

– Разведку надо производить. И не откладывая, – ответил Уваров.

– Вот и я о том толкую, – продолжал свою мысль Николай. – У меня ребята предложили поднять сюда на веревках мотоцикл в разобранном виде. Наверху его собрать да и объехать кругом, где возможно. Мы ведь с транспортом и лошадьми пойдем, а для них дорога какая-никакая нужна.

– Правильно. Но этого мало. Надо выше в горы подняться. – Уваров посмотрел в бинокль по сторонам и нашел подходящую верхушку с более-менее пологим склоном. – Вон на ту скалу, там снега поменьше, да и подниматься на нее полегче будет… Но это уже завтра.

Солнце понемногу уходило на запад, чтобы затем снова скрыться за горной грядой со снежными вершинами, оставив здесь только холод и темноту. Спустившись с плато, люди вместе с теми, кто работал внизу, устало потянулись в лагерь. За Костроминым приехали два казака на лошадях, ведя под уздцы третью лошадь для подпоручика. Расставаясь, Костромин пообещал с рассветом быть со своими людьми возле входа в лагерь.

В лагере всех ожидал неожиданно прекрасный ужин. Благодаря рыбацкой сети, отданной Максимом, дежурные наловили много рыбы, так что по всему лагерю стоял манящий запах ухи. Второй лагерь также не был забыт, и с прибывшими за Костроминым казаками туда был передан полный мешок с уловом. Соскучившиеся по горячей жидкой еде, многие подходили за добавкой. На сытый желудок и на душе спокойнее.

После ужина Уваров вместе с саперами осмотрели взрывчатку. В четырех найденных на складе ящиках находилась саперная взрывчатка – пироксилиновые шашки, которые использовались со времен Первой мировой войны и непонятно каким образом оказались на этом складе. Судя по форме и размерам шашек, это были остатки дореволюционных пироксилиновых запасов. Шашки делились на запальные и рабочие. Ни запалов, ни капсюлей-детонаторов с бикфордовыми шнурами на складе не оказалось.

– Ну что, ребята, будем химичить сами! Голова-то нам на что дана?! Не только ведь шапку носить! – подвел итог осмотра Олег.

Отыскав в машине у Антоненко тонкую металлическую губку для чистки кастрюль, Николай использовал ее для очистки котелка после варки ухи, Олег расплел ее почти полностью. Получилась пара метров плоской тонкой проволоки. У Дулевича взял телефонный провод. Прихватил несколько винтовочных патронов, вытащил из них пули, нашел нитки и картонки и принялся «химичить».

– Электрические запалы делаете? – поинтересовался подошедший к нему Максим. – Я такие в детстве с соседскими пацанами делал, когда самодельные ракеты запускали. Правда, вместо пороха мы использовали спички и зажигали от обычной пальчиковой батарейки.

– А мы не от батарейки зажигать будем, а от аккумулятора, – уточнил Уваров. – Надо же учитывать сопротивление провода, да и расстояние до места взрыва.

Когда первый запал был готов, они вдвоем сели в УАЗ и выехали за пределы лагеря. Испытания прошли успешно. Как только зачищенные концы телефонного провода прикоснулись к клеймам автомобильного аккумулятора, нить накаливания, изготовленная из тонкой сеточной проволоки, загорелась, высыпанный из винтовочного патрона порох вспыхнул, разорвав на клочки картонную скрутку – «козью ножку», куда все это было помещено.

– Отлично! – воскликнул Уваров. – Вставим этот запал в запальную шашку и поместим ее в заряд из рабочих шашек. Взрывайся, гора, большая и маленькая!

Вернувшись в лагерь и снова собрав возле себя саперов, они стали готовиться к завтрашним взрывам.

Ночью Уварова пригласил к себе Климович.

Командир полка, одетый в шинель, сидел на ящиках возле полевого госпиталя. Рядом с ним находился профессор Левковский.

– Вот, Олег Васильевич! Уважаемый Павел Иванович рассказал мне о своей попытке попасть на странный остров в центре озера и показал то, что смог зарисовать, – сказал Климович после приветствия.

– Да, я слышал об этом от Максима, – отозвался Уваров. – Сам ломаю голову, что это может быть.

– Я вам говорю, что точно такие же надписи я видел раньше, еще во времена экспедиции в горы Тянь-Шаня, в одна тысяча девятом году, – возбужденно заговорил Левковский. – Все это звенья одной цепи! Все это создали одни и те же люди, жившие до нас!

– Или после нас, а может, вообще гуманоиды-инопланетяне, – перебил его Уваров. – В наше время эта тема очень популярна. Ставят над нашей планетой и живущими на ней людьми свои опыты, никого не спрашивая. Вот бы понять, где кнопка…

– Какая кнопка? – раздраженно спросил Климович. – Вы можете точнее выражаться, а то я ни бельмеса не понимаю в вашем техническом прогрессе.

– Это у нас такое выражение есть, образное. Оно означает, как узнать принцип работы того или иного процесса и как он запускается, – успокоил Климовича Уваров. – Судя по тому, что каждый из нас видел в момент переноса, это связано с энергией Земли и каким-то воздействием из космоса. Должна быть совокупность неких факторов или действий, происходящих в определенное время. Это как электрический заряд, как удар молнии. Что в принципе и было. Но как именно и когда, не знаю. Я не ученый, а военный. У меня другая задача. Эти вопросы больше подходят вам, Павел Иванович.

– Я все время ломаю над этим голову, но я один. Надо среди людей поискать кого-нибудь, кто имеет соответствующее образование и способности, – с огорчением сказал Левковский, затем увлеченно добавил: – Вы знаете, господа, я почему-то уверен, что пиктограммы на столбе и на плитах – это инструкция, объясняющая, как использовать это самое сооружение.

– Почему вы так решили, уважаемый профессор? – почти одновременно спросили Климович с Уваровым.

– Там много повторяющихся символов. Вот, пожалуйста, я даже зарисовал. – Левковский достал большую тетрадь, но затем спохватился: – Ах, старость, проклятый склероз… Сейчас же темно и ничего не видно! В общем, там даже изображено это сооружение, точь-в-точь. Показаны стрелками какие-то действия. Но какие именно и, как вы говорите, «где кнопка», я пока понять не могу. Меня очень сильно удивило, что когда мы с Максимом приближались к острову на лодке, то я отчетливо слышал странный гул, очень похожий на работу электрической подстанции, но нас не ударило током, а отбросило другой силой. Такое происходит, например, когда магниты хотят присоединить плюс к плюсу…

– Вас не ударило током потому, что вы были в резиновой лодке, – спокойно поправил его Уваров.

– Тогда скажите мне, батенька, почему не бьет в воде током рыбу и рыбаков? – парировал Левковский. – Нет! Здесь что-то другое, но что именно, ума не приложу!

– Это пока для нас не главный вопрос. Главное сейчас – это наше с вами выживание здесь, – успокоил спорщиков Климович. – Конечно, каждому хочется поскорее вернуться домой, в свое время. Но человек предполагает, а судьба располагает.

– У меня есть предложение по завтрашнему дню, – сказал Уваров. – Мы с Николаем считаем необходимым параллельно со строительством дороги произвести разведку с целью найти оптимальный маршрут для спуска. Если это возможно, конечно. Я уже наметил одну вершину, на которую можно подняться. Нужно завтра с утра послать туда группу с рацией. Также есть возможность поднять на плато мотоцикл для прокладки подходящего маршрута движения. С первой группой пойду я, подберу себе людей, бывавших в горах…

– И я с вами, – воскликнул Левковский. – И не смотрите на мой возраст. Я на таких высотах бывал, любого молодого за пояс заткну. Из вас из всех я больше всех провел в горах! Это без обсуждений!

Климович с Уваровым с улыбкой переглянулись.

– Павел Иванович, никто и не собирался с вами спорить, – успокоил его Алексей Аркадьевич. – Ваше здоровье в ваших руках. Если вы себя хорошо чувствуете, пожалуйста. А с мотоциклом – это идея хорошая. Одобряю. Кто пойдет во второй группе?

– Хочу поручить это Синякову. Он грамотный офицер, сумеет найти выход из нестандартной ситуации, да и мотоцикл знает. Кстати, это его идея была. Дадим ему радиста и вторую рацию. Радиостанция на бронетранспортере будет базовой. Я уже с Дулевичем этот вопрос обсуждал. Он все проверил, все работает. Запасные батареи на складе имеются, – доложил Уваров.

Хотя по возрасту он был старше Климовича, а по званию они были равны, но как-то так сложилось, что все в лагере, в том числе и современники Уварова, и офицеры-белогвардейцы, не сговариваясь, по общему молчаливому согласию, за лидера приняли именно Климовича. Было в нем что-то такое, чего не было у других. Олегу тоже нравился этот грамотный, рассудительный и мужественный офицер. Имея тяжелое ранение и контузию, Климович не переложил бремя ответственности на других, а все взял на себя. Благодаря именно его умению работать с людьми еще в том, сорок первом тяжелом военном году он сумел так организовать свой полк, что подчиненные полностью доверяли своему командиру и готовы были выполнить любой его приказ. Эта вера в командира сохранялась и сейчас.

День выдался тяжелый, и поэтому командир полка не стал собирать командиров на совещание: пускай люди немного отдохнут. Завтра снова трудный день, будет много работы.

Максим снова остался ночевать у артиллеристов.

– Ну что, Макс, будешь у меня вроде пополнения, а то в первом расчете людей поубивало, не хватает прислуги на орудие, – пошутил Григоров. – Старший сержант Левченко, зачислить Антоненко Максима на довольствие, наводчиком в первое орудие!

– Есть, товарищ лейтенант. Уже зачислил. Будет у нас наводчиком и по совместительству водителем автомобильного тягача. Пущай наши лошадки пока отдохнут, – на шутку Левченко ответил шуткой. – Ты уж не взыщи, брат, если мне под горячую руку попадешься из-за нерасторопности!

– Да я с детства по военным городкам и казармам, мне к дисциплине не привыкать, – также шутливо ответил Максим. Затем взял Андрея под руку и отвел в сторонку: – Я сегодня с Оксаной хотел познакомиться…

– Ну и как?

– Познакомился. Но не так, как хотел…

– Не понял?! Объясни!

– Отшила она меня, от ворот поворот дала. У нее кто-то другой, наверное, есть, – расстроенно произнес Макс.

– Да нет у нее никого! Мне Левченко сказал, они как-то с ней по душам разговорились. Одна она осталась. Родители или погибли, или пропали без вести. Это еще там, в нашем времени. А здесь у нее точно никого нет, – успокоил друга Андрей. – Если бы кто-то появился, я бы точно знал. Мне бы мои бойцы сразу доложили. Они все думают, что это у меня с ней отношения, а не у тебя.

– А она что, тебе нравится? – заволновался Максим.

– Нравится. Красивая девушка. Но не настолько, чтобы я голову потерял, как ты, – равнодушно произнес Андрей. – Ты, наверное, к ней не вовремя со своим знакомством подошел, вот конфуз и получился.

– Точно! – Максим ударил себя ладонью по лбу. – Вот башка чугунная! Как раз раненых из второго лагеря привезли, я ей еще помогал их размещать в землянке. И я тут со своим знакомством лезу, ведь занята она была, не до меня ей было. Мне и Янис Людвигович про это говорил.

– Вот видишь, а ты расстроился из-за пустяка, который сам и придумал, – успокоил друга Андрей. – Давай завтра повторим знакомство, но уже пойдем вдвоем, без меня не суйся, а то опять дров наломаешь. Договорились?

– Хоп. Договорились!

– А что ты мне как узбек отвечаешь?

– А это у моего бати и Уварова Олега Васильевича согласие обозначает. Они раньше в Афганистане воевали, вот там разных словечек и набрались.

– Да, я заметил, что они имеют боевой опыт. Так командовать людьми не все смогут, да еще в неизвестной обстановке, – уважительно произнес Андрей.

В это время к ним подошел Синяков:

– Лейтенант Григоров, мне нужен ваш немец. Говорят, он отличный механик.

– Так точно. У него руки золотые. Любую технику разберет и заставит работать, – подтвердил Андрей и, повернувшись к землянке артиллеристов, крикнул: – Ганс, ком цу мир.

Плащпалатка, прикрывавшая вход, откинулась, и оттуда, застегивая на ходу ворот гимнастерки, выскочил Штольке.

– Я, товариш лейтенант.

– О, Ганс! Ты уже по-русски научился говорить!

– Я, я, да. Тишко, Миша, учить мало, мало. Герр официр?

– Ты поймешь, если я тебе говорить буду? – спросил его Синяков.

Немец подтверждающе закивал.

– Завтра мы хотим произвести разведку местности. Но не пешком, а на немецком мотоцикле. Сможешь его разобрать, а потом, когда поднимем на плато, собрать?

– Яволь. Я знать БМВ-Р71. Просто парить репа, – серьезно ответил немец.

Те, кто стоял рядом, прыснули от смеха.

– Проще пареной репы, – сдержавшись, поправил его Григоров. – Не обижайся, Ганс, но чувствую, что научит тебя Тишко еще не тем словечкам!

– А! Я поняль! Я работать Хамбург ремонт автотехник, вся германский техник, – пояснил Штольке. – Я все уметь ремонт авто. Проше парен репа.

– А кто пойдет в разведку? – поинтересовался Максим.

– На скалы пойдут Олег Васильевич с группой. А мы, я с радистом, будем мотоциклом местность в округе колесить, – пояснил Синяков.

– Так возьмите Ганса с собой, – предложил Григоров. – Не дай бог, что случится с техникой, а он ее сразу же и починит.

– А это мысль! Завтра доложу командованию, – согласился Синяков. – Ганс? Поедешь завтра со мной?

– Яволь. Хорошо. Надо есть надо, – спокойно ответил немец.

– Вот и ладушки! А теперь всем спать, завтра с восходом солнца будем арбайтен, – попрощался Синяков и пошел в землянку, которую он делил с пограничниками Бажина.

Глава 10

– Оксанка! Вставай. Еще одного раненого привезли, – услышала Оксана сквозь сон ставшие привычными за последние дни слова.

– Варенька! Ну я посплю еще немножко, а?

– Да я бы разрешила, но Янис Людвигович тебя просит подойти.

– А что там за раненый? Наш или из белых?

– Не наш и не белогвардеец. Немецкий летчик, что вашу колонну разбомбил. Янису Людвиговичу переводчик нужен, а то немец лопочет что-то непонятное. Жар у него, – пояснила Варя.

С санитарками Варварой и Маргаритой Оксана познакомилась и подружилась в первый же день. Конечно, в лагере были и другие женщины, даже несколько молоденьких девушек, но Оксана сблизилась пока только с этими двумя. Они вместе ухаживали за ранеными, во всем помогая Баюлису и санинструктору Шевцову Семену Игнатьевичу, бывшему до войны фельдшером.

Маргарите было двадцать лет, Варваре двадцать один. Обе они были студентками, прошедшими перед самой войной школу санитарок. Обе не замужем. У Вари был жених, красный командир, но он пропал в первые дни войны на границе.

– Не буду я этого немца лечить, он столько наших людей погубил! – запротестовала девушка. – Пускай сдохнет, вражина!

– Я все понимаю, Оксанка, у меня такое же желание, но мы сейчас не на войне, – спокойно возразила ей Варя. – Ты ведь врачом хотела стать, помни о своем долге всегда оказывать первую медицинскую помощь любому человеку, независимо от того, кто он.

Оксана неохотно встала с лежака, сполоснула лицо из тазика с холодной водой, наскоро оделась и вышла вслед за Варей из теплой землянки, временного женского общежития. В лагере было две женские землянки. В одной размещались мамаши с маленькими детьми, а также несколько пожилых женщин, помогавших ухаживать за детишками, пока их родительницы были заняты на работах, а в другой – все остальные, в основном молодые и без детей. Возле этой землянки в последнее время стали часто появляться потенциальные женихи из числа красноармейцев, а иногда и молодых командиров. Беда бедою, а жизнь берет свое.

Но сейчас возле землянки никого из мужчин не было. Только двое мальчишек возились возле костра, подбрасывая в него небольшие сухие ветки, – поддерживали огонь.

Оксана выглядела уже не такой перепуганной девчонкой, какой была еще несколько дней назад. Молодость быстро привыкает к новым условиям жизни. Она понемногу смирилась с тем, что попала в чужой, неизвестный мир. Боль утраты близких не покинула ее, но немного притупилась. С этим надо было смириться, так как повлиять на сложившуюся ситуацию она никак не могла. Место этой боли в ее душе потихоньку занимала тревога за свое будущее и будущее окружавших ее людей. Что их всех, собравшихся здесь волею судьбы, ждет завтра, выживут они или погибнут?

Сиреневое платье, в котором она попала сюда, давно лежало в корзине вместе с другой летней одеждой. На складе ей выдали мужскую красноармейскую форму. И теперь она, как и многие женщины, как Варя с Ритой, была одета в хлопчатобумажную гимнастерку, опоясанную кожаным ремнем с однозубой пряжкой, и шаровары, на ногах – ботинки с обмотками, на два размера больше ее ноги. Чтобы было удобнее ходить, Оксане пришлось натягивать две пары носков и оборачивать их портянками. Вместо пилотки, которую носили ее подруги, она повязала на голову найденный в корзине мамин цветастый платок. Выданную шинель, как и всю форму, пришлось подрезать и подшить по росту. Благо в лагере нашлись и ножницы, и нитки. Сначала девушка думала, что в таком виде она похожа на пугало, но, видя, что почти все женщины одеты так же и никто над ними не смеется, смирилась, хотя с детства была модницей.

Подойдя к палатке, где Баюлис осуществлял предварительный осмотр поступивших раненых и делал операции, она столкнулась с Ритой, спешащей в сторону блиндажа, где жил доктор и его товарищи.

– Ты куда, Рит?

– А, Оксанка, привет, – бросила ей Рита. – Извини, спешу. Янис Людвигович срочно попросил принести медицинский чемоданчик, а то этому немцу совсем плохо стало.

Войдя в палатку, Оксана увидела, что на операционном столе, сделанном из борта грузовика и поставленном на деревянные козлы, лежит человек в немецкой форме, испачканной кровью. Над ним склонился Баюлис. Рядом с врачом стояла миловидная молодая женщина в белом халате и белом же платке с красным крестом. Оксана только вчера познакомилась с ней, когда та привезла к ним раненых из второго лагеря. Ее поселили в землянку, где жила Оксана с подругами-санитарками. Представилась женщина Катей, но все называли ее по имени-отчеству, Екатериной Валерьевной, хотя на вид ей было не больше тридцати. У приехавшего вместе с ней санитара девчонкам удалось узнать, что Екатерина Валерьевна была настоящей графиней, ее мужа, командира одной из частей белой армии, месяц назад убили большевики. У них был маленький сын, но он умер еще зимой от простуды. У женщины, видно, был сильный характер, поэтому на людях она никогда не плакала и, только оставаясь одна, давала волю чувствам. Свое горе Екатерина Валерьевна старалась заглушить заботой о раненых.

Обернувшись на шум у входа, Баюлис увидел Оксану:

– А, Оксанка пришла! Ну-ка, послушай, пожалуйста, что наш немецкий пациент бормочет. А то мы с Екатериной Валерьевной никак разобрать не можем, а у тебя ушки молоденькие, может, разберешь чего-нибудь.

Над операционным столом на перекладине висела большая автомобильная фара, освещая раненого. От фары провода тянулись к стоявшему возле палатки с работающим двигателем грузовику.

Подойдя поближе, Оксана рассмотрела немца. Это был среднего телосложения молодой парень, лет двадцати пяти, не старше, а может, и моложе. По его красивому, но бледному лицу тяжело было определить точный возраст. Хотя на такой высоте воздух был сухим, его короткие светлые волосы были мокрыми от пота, как и весь он. Немец метался, что-то тихо и невнятно бормотал – бредил. Чтобы лучше расслышать, девушка наклонилась над ним. В этот миг парень открыл веки и посмотрел Оксане прямо в глаза, словно проникая в ее душу. От неожиданности она даже не успела ничего сообразить, как он снова впал в беспамятство. Единственное, что она успела разглядеть, – это его глаза цвета неба, смотрящие на нее с мольбой и болью.

– Ну что, Оксанка, расслышала что-нибудь?

– Да, Янис Людвигович! – машинально ответила девушка и, не задумываясь, начала переводить: – Фея из сказки… спаси меня… я не хотел этого… это мой первый вылет… плен… я не хочу… А дальше что-то неразборчиво. По-моему, свою маму вспоминает и с кем-то спорит. Говорит, что жить хочет… Бога вспоминает…

– Ну пока жизнь я ему пообещать не могу. Пускай лучше Богу молится, может, он ему и поможет, – покачав головой, проговорил Баюлис. – Заражение у него от ран пошло, раневой сепсис. Ранение в бедро и плечо. Боюсь, как бы гангрены не было. В таких условиях все возможно. Сейчас Рита мой чемоданчик принесет, удалим ему омертвевшие ткани и попробуем антибиотики, авось полегчает. Организм молодой, может, оклемается.

Услышав неизвестное ей слово «антибиотики», Оксана поняла, что Баюлис применит какие-то лекарства из своего времени, которые спасут немца. Может бать, спасут…

– А как его зовут, Янис Людвигович?

– А ты сама возьми его документы и посмотри, – ответил ей Баюлис. – Нам сейчас некогда, операцию делать будем. Готовы, Екатерина Валерьевна?

В это время в палатку вбежала Ритка, неся сумку-чемоданчик Баюлиса. Доктор раскрыл его, достал шприц и сделал раненому укол.

Чтобы не мешать, Оксана вышла на воздух, сжимая в руках документы. Зачем он ей, этот немец, этот враг, что она в нем нашла? Но в тот миг, когда их взгляды встретились, что-то екнуло у нее в груди, бросило в жар, словно по невидимым нитям она переняла его от раненого.

– Фея из сказки, – тихо повторила девушка слова немца, сказанные в бреду.

– Здравствуйте, Оксана!

От неожиданности девушка вздрогнула и резко повернулась на голос.

Перед ней стоял Максим, парень из будущего, с которым она познакомилась накануне. Этот парень ей понравился. «Высокий, симпатичный, такой же голубоглазый… как немец… При чем тут немец, что это он в голове засел, словно заноза! Выбросить его из головы, он враг, а врага любить нельзя, только ненавидеть, – подумала она. – А они чем-то похожи, только Максим выше ростом».

– Оксана, у вас что-то случилось?

– С чего вы взяли?

– Лицо у вас покраснело, и взволнованно выглядите, – спокойно ответил Максим.

– Да нет. Ничего не случилось. Сегодня еще одного раненого привезли, из второго лагеря. Жар у него, бредит. Янис Людвигович говорит, что гангрена может быть. Операция будет тяжелой, может и не выжить. Вы что-то хотели?

– Ах да… – Максим немного замялся, ему не хотелось второй раз получить от ворот поворот от понравившейся ему девушки. – Мы сейчас с группой на разведку в горы уходим. Меня прислали за медикаментами, на всякий случай. Нас ждет новая неизвестность.

– Берегите себя, Максим. Вы нам нужны. А перевязочный материал и лекарства можете получить у санинструктора Семена Игнатьевича. Вон он с Варей возле землянки, где лекарства хранятся, – простодушно ответила Оксана.

– А лично вам я нужен? – спросил Максим, глядя прямо в глаза девушки. Была не была, наглость – второе счастье! Как учил батя: напор и наглость – вот составляющие победы в бою. Какие уж тут договоренности с Андрюхой!

От прямого вопроса девушка смутилась и опустила глаза. Щеки ее снова запылали. Раньше ее так прямо никто не спрашивал. В душе Оксаны внезапно возникло смятение. Нет, пока еще не от любви, а от влюбленности, которая всегда бывает в семнадцать лет у молоденьких неопытных девушек, которым с первого взгляда понравились два молодых человека сразу и между которыми очень трудно сделать выбор. И тем более когда один из них сейчас спрашивает об этом. Они еще слишком мало знакомы, но он уходит в горы, и неизвестно, вернется ли живым. Сказать «нет», значит, подвергнуть жизнь Максима риску: в расстроенных чувствах он может не заметить опасность, оступится и погибнет.

– Да, нужен. Я буду вас ждать, – тихо произнесла девушка. – Возвращайтесь скорее.

– Теперь обязательно вернусь! – обрадовался Максим и неожиданно для себя и Оксаны прижал девушку к себе и поцеловал в щечку. Затем, поправив на плече карабин, быстрым шагом двинулся к санинструктору Шевцову, выдававшему медсестре Варе медикаменты. Получив все необходимое, он поспешил к блиндажу, где его уже ожидала группа во главе с Уваровым.

– Вот и у тебя, Оксанка, ухажер появился, да еще какой красавец! – Варя обняла девушку за плечи.

– Да… – согласилась Оксана, задумчиво открывая документы раненого немца. «Клаус Хорстман… год рождения 1921… Лейтенант… Пилот люфтваффе, окончил летное училище в Вильдпарке-Вердере. Ему двадцать лет, и зовут его Клаус…»

Кто пойдет на разведку, командиры решили еще до завтрака. Людей, знавших, что такое горы, в лагере оказались единицы. В основном обитатели лагеря были жителями равнин, поэтому и тяжело переносили такие перепады высот. В группу Уварова вошли профессор Левковский (это было без обсуждений), старшина Долматов, служивший ранее на Кавказе, и Максим, занимавшийся скалолазанием, оттачивающий свое умение сначала в Крыму, а затем в горах Испании. За радиста был Уваров, опробовавший радиостанцию вместе с Дулевичем, который также рвался с ними, но был оставлен Климовичем в лагере. Он отвечал за базовую связь. В подвижную мотоциклетную группу решили определить Синякова, сержанта-радиста Хворостова и снайпера – бурята Будаева, охотившегося у себя на родине в Саянских горах. В группы также хотели войти Николай Антоненко со своим бывшим подчиненным Нечипоренко и морпех Кожемяка. Но по просьбе Климовича, а также начальника штаба Бондарева они остались, так как в лагере почти не было людей, знакомых с взрывчаткой и умевших ее правильно использовать. Да и надо было готовить автотранспорт к горному маршу.

Ганса Штольке Климович тоже приказал оставить в лагере. Немец хорошо знал автомобильную технику, и ему предстояло вместе с другими водителями готовить ее к тяжелому путешествию. Но Ганс сдержал свое слово. Вместе с еще одним красноармейцем, любителем мотоциклов, они разобрали технику, отсоединив коляску, колеса и некоторые крупные детали. Затем чуть ли не десяток человек с помощью веревок подняли мотоцикл по частям на плато, где Штольке вдвоем со своим помощником быстро собрали его снова. Мотоцикл был укомплектован дополнительными канистрами с бензином. Ганс показал Синякову, где в коляске находятся инструменты, и кратко пояснил, как ими пользоваться. Также провел небольшой экскурс, что делать в случае поломки. Начальник склада Ярцев выделил обеим группам сухпайки на два дня. Когда они вернутся, никто не знал, но больше выделить Никита Савельевич не мог: продуктов в лагере оставалось мало.

Уваров приказал своей группе оставить оружие в лагере. Все равно на вершине оно не пригодится, а подниматься помешает – дополнительный груз. Ограничились двумя пистолетами: вальтером Олега и ТТ Долматова. Зато Синяков основательно вооружил всю свою группу. Даже снова установил на коляске ручной пулемет МГ-34 и прихватил запас патронов – мало ли с кем доведется встретиться.

Весь состав разведгрупп был тепло одет. Баюлис настоял, чтобы каждый имел при себе хороший запас воды и перевязочные материалы. По приказу Уварова все захватили с собой каски. Может случиться камнепад, а от удара маленького камешка в висок никто не застрахован. Также обе группы взяли с собой по палатке. Уваров с Максимом выбрали палатку, принадлежащую Антоненко, договорившись нести ее по очереди. На мотоцикл к Синякову передали палатку Слащенко.

Игорь Леонидович только грустно смотрел, как Кожемяка распоряжается его вещами. Он никак не мог отвыкнуть от мысли, что теперь он уже не такой важный и влиятельный человек, каким был всего несколько дней назад. Даже его подчиненные, сотрудники созданной им турфирмы, отдалились от него. Кожемяка с Нечипоренко постоянно находились с Антоненко, девчонки, Ленка со Светкой, тоже забыли о своем боссе, больше пропадая среди женщин сорок первого года, помогая им ухаживать за ранеными и детьми. Только пожилой водитель Емельяненко Николай Яковлевич по старинке заботился о своем бывшем хозяине, скорее, по-отцовски, из чувства сострадания. Теперь вместо работы головой Слащенко приходилось трудиться физически. Вместе с другими мужчинами он рубил лес, носил бревна и ветки, участвовал в строительстве. Его тело, давно отвыкшее от тяжелого труда, ныло, руки, исколотые ветками, перестали слушаться: даже ложку во время еды он не мог держать нормально.

В таком же положении находился его компаньон по бизнесу, а теперь товарищ по несчастью голландец Питер ван Лейден. Но в отличие от Игоря Леонидовича, который мог свободно разговаривать с другими обитателями лагеря, хотя и из другого времени, голландец, плохо знавший русский язык, замкнулся в себе. Он только изредка перебрасывался фразами по-немецки с Гансом Штольке о его родном городе Гамбурге. Случившееся было для Питера настоящим шоком, из которого он никак не мог выйти, все, о чем его просили, он делал, отвечал автоматически, как робот. Из-за нервного срыва и отсутствия аппетита голландец так похудел, что превратился в ходячий скелет, а один раз даже потерял сознание. По этой причине его не брали на работу, а оставляли в лагере поддерживать огонь в кострах вместе с мальчишками.

Отправляя разведгруппы, Климович передал Уварову ракетницу с несколькими ракетами. Договорились о том, что, после того как группы отойдут на безопасное расстояние и дадут сигнальную ракету, саперы начнут взрывать край котлована.

До намеченной Олегом скалы было километра два. Синякову пришлось три раза мотаться на мотоцикле по плато, напоминающему тундро-степь, чтобы перевезти обе группы к ее подножию. В одной из расщелин нашли укромное местечко, где смогли укрыться от пронизывающего ветра и падающих сверху камней.

– Ну что, товарищ подполковник, – спросил Синяков у Уварова, – в каком направлении нам поиск производить?

– Для начала дадим сигнал ракетой, что мы на месте. Пускай подъем строить начинают, а то и так много времени потеряли, – вынимая ракетницу, ответил Олег. – А куда идти, это надо у профессора спросить. Павел Иванович, куда нам следовать дальше?

Левковский, не обращая внимания на слова Уварова, завороженно рассматривал в выданный ему бинокль окружавшую их местность.

– Вы посмотрите, какая красота! А что будет, когда мы еще выше поднимемся!

Не дождавшись ответа от чудаковатого профессора, Олег поднял руку и выстрелил в небо красной ракетой. Буквально через пять минут над краем котлована, почти одновременно, прогремело несколько взрывов. На десятки метров в высоту вздыбилась горная масса, в клубах дыма мелькнули молнии. Эхо от взрывов многократно повторилось от скалы к скале.

– Вот черт! Со взрывчаткой переборщили! Говорил же, поменьше кладите! – в сердцах сплюнул Уваров. – Как бы лавина не сошла, тогда всем крышка.

Все замерли в ожидании худшего. Но, на удивление, горы сдержали вызов человека, не ответив ему лавиной.

Левковский отвлекся от созерцания, еще раз огляделся по сторонам и произнес:

– Я думаю, что нам необходимо подниматься наверх, вон там очень хорошая площадка для обзора, да и для размещения промежуточного лагеря тоже.

– Виталий, – Уваров повернулся к Синякову, – со своей группой остаетесь пока здесь. Мы поднимемся наверх и по рации сообщим вам возможный маршрут движения. Сейчас уже полдень, на подъем у нас уйдет не менее трех часов, а там начнет темнеть, так что переждите здесь до утра. Поставьте палатку. Заодно проверите связь с базой.

Затем, повернувшись к Максиму, Олег произнес:

– Макс! Ты у нас скалолаз, пойдешь первым. Я с тобой в связке. Во второй связке профессор с замыкающим Долматовым. Всем понятно?

Вопросов не последовало.

На восхождение до промежуточной площадки ушло чуть больше трех часов. Чем выше поднимались, тем труднее становилось дышать. Ветер, пронизывающий до костей, сбивал с ног. За это время несколько раз прошли небольшие камнепады. Благодаря тому что по приказу Уварова все надели каски, никто не пострадал, хотя досталось всем. Долматову не повезло. Он оступился, камень ушел из-под ноги, и старшина повис на веревке, сдерживаемый Левковским. Олегу пришлось срочно спускаться вниз и помогать профессору подтянуть пограничника на надежный выступ. При этом надо было поднимать рацию, вещмешки и палатку.

На площадке оказались, растеряв последние силы, и попадали, где кто смог. Площадка представляла собой небольшую расщелину в скале шириной около пяти метров и глубиной чуть больше семи. Это было единственное место без снежного покрова, так как над ним нависал естественный козырек из большого валуна. Ветер здесь был слабее. До вершины оставалось не более двухсот метров. Немного передохнув, огляделись по сторонам. «Лучше гор могут быть только горы, на которых еще не бывал…» – так, кажется, пел Высоцкий. И это действительно так. Все плато с котлованом было как на ладони. Вокруг него возвышались величественные горные хребты с белоснежными острыми пиками и уходили за горизонт. Красота, конечно, была неописуема словами. Это надо было увидеть! Но задача перед ними стояла другая – найти удобное место для спуска людей с такой высоты. А его как раз видно и не было.

– Вот черт! – раздосадованно прохрипел Олег. – Куды теперь бедному крестьянину податься? Всюду горы! Мать их!

– Выпейте водички, Олег Васильевич, и успокойтесь, – протянул ему флягу Левковский. – Сейчас тихо все осмотрим и разберемся. Меньше шума и нервозности. Горы этого не любят и не прощают.

За то время, пока группа Уварова осуществляла восхождение, в районе котлована еще трижды прозвучали мощные взрывы. И опять никакого ответа со стороны гор. Такое безмолвие начинало пугать.

– Что-то мне это не нравится, – подал голос Долматов. – У нас, когда я на Кавказе служил, учения в горах были. Из пушки один раз выстрелили, так нас лавиной чуть не снесло, а здесь тишина… Не к добру все это, ежики курносые…

– Давайте палатку ставить, а то замерзнем тут, как цуценята, и никому не поможем, – отвлек всех от грустных мыслей Максим и принялся разворачивать палатку. К нему на помощь поспешили Уваров с Долматовым. При таком ветре ставить палатку было трудновато.

– А я пока чаек согрею, – успокоил всех Левковский. – Знаете ли, у меня замечательный чаек есть с чабрецом и с малинкой. Да и перекусить не мешает, сил набраться.

– Профессор, вы как знали, что здесь окажемся, даже чайком запаслись. Наверное, и дровишки прихватили? – пошутил Долматов.

– А как же! Вот они, мои родимые! – весело ответил Левковский и достал из своего вещмешка несколько толстых щепок. – Живем, господа-товарищи! Сейчас котелочек поставим на камушки и отведаем, что нам Господь послал.

Когда палатка была установлена и в глубине расщелины весело горел костерок, Максим с Долматовым, попив чайку и съев одну консерву на двоих, легли передохнуть. Не до отдыха было только Олегу. Вместе с Левковским они в бинокль осматривали близлежащие горы, ищя подходящую дорогу.

– Вон, смотрите! – комментировал Левковский. – Мы с вами находимся в северной части плато. Наша горка здесь не самая большая, но с нее и так все хорошо видно. На запад и на юг от нас горные хребты выше, чем здесь, но и там видны каньоны и долины. На север и на восток горы пониже будут. Значит, нам туда необходимо двигаться. Вон, видите там, между двух вершин, седловина имеется. Определенно там должен быть перевал и спуск в долину.

– Почему вы так решили, Павел Иванович?

– А уж больно расстояние до следующего хребта значительное. Другого пути я пока не вижу.

– Давайте немного отдохнем и еще выше поднимемся, авось что и увидим.

– Только отдыхать недолго будем. Пока поднимемся, стемнеть может. А нам еще сюда спускаться. Давайте чай пить, а то остынет, – согласился Левковский.

Наскоро перекусив, наблюдатели забрались в палатку.

Группа Синякова с волнением и тревогой наблюдала за восхождением. Они успокоились только тогда, когда Уваров вышел на связь по рации.

– Дозор! Дозор! Я Вышка! Прием! – услышал Синяков в наушниках голос Уварова. – Мы на месте. Ваш предполагаемый маршрут движения: на северо-восток от вас. Там между горами есть седловина, поднимитесь на перевал, и дальше должен быть спуск. Это в трех километрах от нас. Прием!

– Понял вас, Вышка. Завтра с рассветом выступаем. Прием!

Затем обе группы вышли на связь с основным лагерем и доложили Климовичу обстановку, а также сообщили о готовности с завтрашнего утра начать движение.

Олег закончил радиосвязь, откинулся на спину и немного вздремнул. Ему почему-то приснился Афганистан. Вот снова он со своей группой идет по заснеженным горам в обход засады душманов, которые приготовились обстрелять движущуюся через Саланг нашу воинскую колонну. Благодаря информатору, внедренному в банду, удалось узнать время и место засады. Те же горы, тот же белый снег, так же тяжело дышать от недостатка кислорода и тяжелого РД за спиной. И вот они уже на месте. На снегу видны следы «духов», которые заняты наблюдением за приближающейся головой советской колонны и не видят, что за их «головами» уже пришли другие «шурави». В прицел автомата попадает голова пулеметчика в пуштунке, сейчас Олег медленно нажмет на спуск, и…

– Олег Васильевич! Вставайте, милейший! Скоро стемнеет. Пора подниматься, – тормошил его Левковский.

– Я не сплю! Я сейчас «духа» замочу и встану… – сквозь сон пробормотал Уваров.

– Какого «духа» и зачем его «мочить»? – не понял Левковский. – В горах ведь все духи бестелесные?

– Это так наши в Афганистане душманов, бандитов местных, называли, – пояснил проснувшийся Максим. – Олегу Васильевичу, наверное, снова война снится, как и моему бате. Они в Афганистане вместе воевали. А «мочить» – значит, убить.

– Ну и словечки у вас, молодой человек. До чего русский язык исковеркали! – возмутился Левковский. – Простому человеку и не понять. Ладно, пускай эти двое спят. А мы с вами поднимемся наверх, если, конечно, не возражаете?

– Да нет. Я не возражаю. Тут осталось-то всего ничего, метров двести, – согласился Максим.

– На этот раз я пойду первым, – заявил профессор. – И не спорьте со мной. Здесь много снега, и неизвестно, какой он толщины. Если я провалюсь, вам будет легче вытащить меня, чем мне вас. Берите веревку подлиннее. Если увидите, что не можете меня вытащить, режьте ее. Нож у вас есть, я надеюсь?

– Нож есть. – Максим показал подаренный ему Григоровым немецкий штык-нож, найденный в бронетранспортере. – Но я вас не брошу. Вы легкий, и я вас все равно вытащу. Сил у меня хватит.

– Вот спасибо, утешили! Ну вперед, к вершине!

На вершину забрались без приключений. Снег от холода и ветра превратился в лед, поэтому и не проваливался.

– Да, как я и предполагал, единственный выход – та седловина между вершинами, – констатировал Левковский.

Макс не спорил, тем более другого выхода он тоже не видел. Когда стали спускаться в промежуточный лагерь, стемнело. Левковский, идя вслед за Максимом, вдруг остановился и повернулся в сторону юга. Максим почувствовал, как натянулась связка, тоже остановился, испугавшись за профессора. Но тот стоял неподвижно, завороженно глядя в звездное небо.

– Что случилось, Павел Иванович? Почему не спускаетесь?

– Вот он, Максим! Вот он, Южный Крест! – радостно воскликнул профессор.

– Что это значит для нас?

– Это значит, что мы все же в Южном полушарии! Я был прав! На севере нет Полярной звезды! Ее отсюда не видно!

– А на сколько градусов южнее экватора, профессор?

– Сейчас, сейчас! Дайте я определю, – всматриваясь в горизонт и выставив вперед руку, скороговоркой ответил Левковский. – Градусов восемь – десять южной широты.

– А сколько в одном градусе километров? А то я давно в школе учился, уже малость подзабыл, – смущенно спросил Максим. Ему было немного стыдно, что он не помнит такие элементарные вещи.

– Один градус широты на экваторе равен ста одиннадцати километрам, – проговорил Левковский, затем продолжил себе под нос: – Теперь я смогу точнее определить наше местонахождение по карте.

– Давайте быстрее, профессор, а то как бы мимо наших не проскочить в такой темноте…

В это время снизу засветился фонарик и донесся голос Уварова:

– Максим! Профессор! Где вы? Отзовитесь!

– Мы здесь, Олег Васильевич! Уже спускаемся! – крикнул Макс, сигналя фонарем.

Спустившись в расщелину, Максим и Левковский получили нагоняй от Уварова.

– Почему без разрешения совершили подъем? Без подстраховки! И нас оставили спать! А если лавина или провалились бы в расщелину? Мы бы все могли погибнуть! Ладно Макс, пацан еще, жизни толком не знает! Но вы, Павел Иванович, – пожилой человек, убеленный сединами, прошедший огонь и воду, профессор, а действуете, как мальчишка какой-то! Стыдно должно быть!

Левковский и Максим стояли перед Уваровым, как два нашкодивших сорванца, с покрасневшими лицами и опущенными головами, всем своим видом показывая, что вину свою осознают, каются в содеянном и даже не попытаются оправдаться. Если Максу, по молодости, это было простительно, то профессор в своем почтенном возрасте выглядел действительно смешно.

После гневного выступления Олега настала тяжелая минута тишины. Чтобы как-то разрядить обстановку, Долматов поинтересовался:

– Павел Иванович! А что вы хоть там увидели? Стоит нам с товарищем подполковником туда подниматься?

Отвлекшись от невеселых дум, Левковский приободрился:

– Все, что хотел, то и увидел! Я думаю, вам нет необходимости делать новое восхождение.

– Так что именно увидели? – примирительно спросил Уваров.

– Как мы с вами и предполагали, единственный способ спуститься с плато – это перейти седловину между теми вершинами, что видели днем, и спуститься на другое плато, которое расположено гораздо ниже нашего. Спустимся туда, а там уже решим на месте, куда дальше идти, – спокойно пояснил Левковский. – Но это не главное! Главное, что я увидел Южный Крест! Теперь я могу более точно сказать, где мы с вами находимся.

– То, что в Южной Америке, мы уже знаем. Вы что, определили широту?

– Вот именно! Это восемь или десять градусов южной широты. Завтра по карте из моего атласа я вам точнее покажу эти места.

– Хорошо хоть, с этим разобрались. А теперь давайте спать. На дворе ночь, мороз. Всем в палатку и на боковую, – распорядился Уваров.

Действительно, стоять на ветру в темную и холодную ночь было не очень приятно. Быстро выполнив команду, члены разведгруппы поплотнее прижались друг к дружке для сохранения тепла и погрузились в сон.

Николаю не спалось. Он ворочался с боку на бок и не мог заснуть, хотя за день потрудился изрядно. Болели спина, руки и ноги. «Как там Макс? Все ли у них нормально? – переживал отец. Хотя знал, что все в порядке. Уваров выходил вечером на связь, успокоил, но отцовское сердце не находило себе места. – Если бы я был сам по себе, как Олег, меньше бы дергался, а так… Макс такой же, как и я, рисковый парень. Всякое может быть, – думал Антоненко-старший. – Хотя Олегу тоже не позавидуешь, дома у него остались жена и дочь». Как-то раз, во время одной из последних встреч, Олег, подвыпив лишнего, разоткровенничался. Как с другом, поделился с Николаем своей душевной болью. Оказалось, что и у него в личной жизни не все в порядке. С женой несколько раз то расходился, то сходился. Все эти «метания» родителей очень болезненно воспринимались дочерью Олега, отчего она часто болела. Вроде бы перед поездкой в Киев в семье Уварова все снова наладилось. Жена даже перезванивала ему на мобильник и передавала привет от дочери. И вот на тебе! Занесло их к черту на кулички! Вся жизнь насмарку, начинай сначала, но ведь года-то уже не те! Им с Олегом не по девятнадцать лет, как Максу.

Антоненко вспомнил прошедший день, сколько было сделано.

С самого утра к лагерю пришли человек сорок солдат и казаков, правда, без лошадей. Приехали на нескольких подводах. Посовещались с офицерами и послали их прокладывать дорогу от берега озера. Красноармейцы и пограничники подходили к белогвардейцам с интересом, но и с некоторой настороженностью. У всех была еще свежа в памяти Гражданская война и недавняя перестрелка. Такое же отношение было и с другой стороны. Но совместная тяжелая физическая работа сближает людей независимо от их политических взглядов, тем более что цель одна – выжить в чужом мире. Понемногу начали знакомиться, искали земляков. Первым, кто встретил своих терцев, оказался старший сержант Левченко, про которого казаки уже были наслышаны, и им не терпелось увидеть земляка через двадцать лет. Те, кто постарше, удивлялись, как он стал похож на своего отца. Каждый старался разузнать у него судьбу своих родственников и близких. Невеселый рассказ о тяжелой доле родных им людей взволновал казаков. Некоторые горячие головы готовы были кинуться в бой на большевиков. Но это продолжалось недолго. Всех остудили проводимые саперами взрывы. Осознание того, что дороги назад уже не будет и надо жить в новой реальности, привело их в чувство и заставило смириться с болью утраты.

Для проведения взрывов решили заложить побольше взрывчатки, так как горная порода оказалась уж больно крепкой и почти не поддавалась лопатам и ломам. Пока несколько красноармейцев поднимали наверх мотоцикл и разведгруппы, остальные делали выемки для закладки взрывчатки. Шурфы устроили и сбоку, и сверху. Когда все было подготовлено, красноармейцы вернулись в лагерь. У подьема осталась только группа Антоненко с саперами. Ждали ракету от Уварова. И вот в небо взлетела красная ракета. Николай достал пистолет и сделал три выстрела вверх. Это был условный сигнал всем покинуть опасную зону. Выждав пять минут, сделал еще один выстрел, затем, повернувшись к саперам, дал команду подсоединять провода к аккумулятору своего уазика. Почти одновременно прогремело несколько взрывов. На десятки метров в высоту вздыбилась горная масса, а в клубах дыма мелькнули молнии. Когда ветер унес поднявшуюся пыль, они увидели, что большие куски горной породы чуть не снесли ограждение, построенное людьми. Но крепкие деревья все-таки сдержали напор. Зато теперь можно было надеяться, что подъем удастся построить всего за пару дней. Взрывные работы решили продолжать. Снова сделали выемки, заложили взрывчатку. В результате высоту стены удалось уменьшить на две трети. Она стала почти вровень с осыпавшейся землей. Осталось только укрепить и утрамбовать грунт. Чтобы подъем был не особенно крутым, а пологим, пришлось закладывать взрывчатку на три десятка метров в глубь плато. Это был третий мощный взрыв. Все опасались схода лавин или селевых потоков, но этого почему-то не произошло. «Горы здесь другие, что ли?» – недоумевал Николай.

Пока Антоненко взрывал плато, Климович, Бондарев и Невзоров организовали в обоих лагерях сборы для предстоящего марша. Люди собирали и упаковывали свои вещи, водители заправляли бензином автомобили, грузили в них оружие, боеприпасы, продовольствие и другое имущество. Снимали маскировочную сеть и брезент над землянками. С воздуха нападать было некому. Война с немцами для них закончилась. Раненых решено было перевозить на повозках, благо их хватало на всех, так как добавились еще подводы из второго лагеря. Как ни старался Баюлис со своими помощницами, но четверо тяжелораненых умерли. Один красноармеец Климовича и два солдата из лагеря Невзорова. Также не приходя в сознание, скончался советский летчик, пилот бомбардировщика. Слишком много у него было переломов и ушибов внутренностей. В отличие от него немецкий летчик выжил. После операции жар у лейтенанта Хорстмана спал, гангрена ему больше не грозила. Всех умерших, и красных, и белых, похоронили рядом. Отец Михаил отслужил погребальную службу. Салютом для умерших стали произведенные саперами взрывы.

С бомбардировщика сняли два пулемета ШКАС, один вместе с турельной установкой, а также большой запас патронов к ним. Два других пулемета были сильно повреждены и не подлежали восстановлению. Бомб на самолете не оказалось, видно, летчики отбомбились еще на немцев, а когда возвращались, наткнулись на стаю «юнкерсов» и «мессершмиттов», с которыми провели свой последний бой. В топливных баках оказалось около двухсот литров отличного авиационного бензина. Как он не взорвался, один Бог знает! Запасливый водитель «лексуса» Емельяненко Николай Яковлевич с помощью Кожемяки и трех красноармейцев слил весь бензин в бочку, а также полностью заправил свой «лексус» и «форд» Нечипоренко Алексея. Бочку поставили в кузов «форда». На вопрос Слащенко, поедет ли его машина на таком бензине, Яковлевич только усмехнулся. В авиационном бензине октановое число под сотню будет, так что машина не только поедет, но и полететь сможет. Попытка не пытка.

После полудня почти все мужчины из двух лагерей собрались у места подъема. Носили и утрамбовывали землю, ставили ограждения, чтобы не сорваться с дороги вниз. Из-за отсутствия носилок грунт таскали в плащ-палатках и на брезенте, использовали все, в чем можно было нести. Укладывали бревна поперек дороги, чтобы не было скольжения. Как ни старались, работы не убавлялось. Однако дорога уже начинала принимать видимые очертания. Теперь любой мог по ней свободно подняться на плато. Но для автотранспорта и лошадей с подводами этого было еще недостаточно.

Когда наступила ночь и возникла опасность в темноте свалиться с высоты, работу прекратили. Люди с трудом вернулись в лагерь и сразу легли спать. Не у всех хватило сил даже на скудный ужин. Солдаты и казаки расположились рядом с красноармейцами. У них тоже не было сил добраться в свой лагерь. Видя такую ситуацию, Климович выделил Невзорову дополнительные подводы, чтобы перевезти людей и все имущество второго лагеря в первый. После тяжелого дня никто никого не делил на белых и красных. Все стали своими. Последние капли неприязни и подозрения исчезли вместе с каплями пота, пролитого на строительстве.

Перед ужином Антоненко с помощью двоих пограничников спустил резиновую лодку и сложил ее вместе с рыбацкой сетью в багажник. Также они помогли ему надеть тент на уазик.

«Ничего. Дай Бог, завтра все закончим. А там и в путь-дорожку», – подумал Николай, засыпая.

Глава 11

Андрей проснулся от звонкого лая Ноя, который теперь каждую ночь спал в землянке у артиллеристов под боком у Ганса. Эти два рыжих существа полюбили друг друга. Хотя песик любил всех артиллеристов, но Ганса Штольке он выделял особо, наверное, потому, что оба были рыжими.

После вчерашнего трудового дня тело ныло, не хотелось вставать. Ну почему Ганс не утихомирит своего подопечного? Что он так разгавкался? Андрей нехотя приподнялся на локтях и посмотрел на собаку, бегающую по землянке. Пес вел себя как-то странно. То кружил, как юла, на одном месте, то вдруг резко останавливался и начинал выть, затем снова кружился со звонким лаем. Он подбегал то к Гансу, то к артиллеристу, хватал их своими маленькими, но цепкими зубами за одежду, словно звал людей за собой. За время, что они были здесь, Ной вел себя так впервые. «Что-то тут не то, – подумал Андрей. – Ной зря брехать не будет». Он быстро встал и вышел из землянки. Следом за ним выскочила собака.

Хотя небо было еще темное и на нем отчетливо мерцали звезды, но уже чувствовалось, что близится утро. Начинало светать. Лагерь спал. Даже часовых сморил утренний сон. Но животные в лагере вели себя беспокойно. Лошади ржали и метались в загоне, коровы мычали, козы блеяли. Но не так, как просили бы корм, а тревожно, словно чувствовали беду. Куры притихли, даже петуха не было слышно, хотя раньше он каждое утро будил всех своим кукареканьем. По лагерю с громким лаем носились собаки. Тревога животных разбудила людей, и они один за другим выходили из землянок.

Внезапно все замерло. Через минуту тревожной тишины вдруг резко задрожала земля, заходила ходуном. Вдалеке послышался странный гул. Он не ослабевал, а, наоборот, набирал силу. У людей начала болеть голова, давило на виски, руки и ноги отказывались подчиняться. Андрей не понимал, что происходит. Он начал крутить головой во все стороны, пытаясь понять, что случилось. Неужели снова перенос во времени и пространстве? Куда теперь забросит их судьба-злодейка? За что им такое наказание? Останутся они в живых или погибнут в неизвестности?

Андрей невольно бросил взгляд на озеро. Что такое, где остров?! От него осталась только верхняя часть – столб, смотрящий в небо. На его верхушке что-то светилось. Если раньше луч света был устремлен вверх, в небо, теперь он был направлен на горную вершину, закрытую облаком, как будто показывая людям, что угроза исходит оттуда. Эта вершина была расположена всего в двух километрах от котлована и в противоположной стороне от той, куда вчера ушли разведгруппы.

Резкая яркая вспышка на вершине горы заставила Андрея на несколько секунд зажмуриться. По ушам ударил громкий взрыв. Резко запахло серой. Стало труднее дышать. Открыв глаза, Андрей увидел, что в небо на несколько сотен метров вырвался столб огня и темно-серого дыма. В разные стороны полетели ярко-красные точки, словно искры от костра. С каждой минутой дым поднимался выше и распространялся в ширину. Взрыв полностью разрушил конусообразную вершину скалы, как будто срезал ее остроносую верхушку ножом.

– Это что, вулкан, что ли? – вспомнил Андрей курс географии в школе. Сам он извержение вулкана никогда не видел, но в учебниках были фотографии и рисунки. – Раз такое дело, сматываться отсюда надо. Чем быстрее, тем лучше!!!

Он бросился к землянке поднимать своих людей, но они уже и без его команды начали выскакивать наружу, одеваясь на ходу. В лагере поднялась суматоха и беготня. Люди сталкивались, мешали друг другу. Начиналось самое худшее, что может быть, – паника. Вдруг над головами мечущихся в ужасе людей прогремела длинная пулеметная очередь.

– Прекратить панику! Перестреляю всех как бешеных собак!!!

Андрей оглянулся на грозный крик. Посередине лагеря во весь свой огромный рост возвышался отец Максима – Николай Антоненко. В руках он держал немецкий пулемет МГ-34 и поводил им из стороны в сторону. Вокруг него собралась группа разведчиков и пограничников.

– Всем командирам собрать и организовать своих людей. Затем срочно прибыть к землянке командира полка! За малейшее неповиновение – расстрел на месте!

Это немного отрезвило людей. Извержение вулкана далеко, и неизвестно, достанет оно их или нет, но пулю в лоб можно получить сейчас и сразу, без разбирательств, кто прав, а кто виноват.

Подбежав к своим, Андрей обнаружил, что Левченко уже навел порядок среди артиллеристов и примкнувших к ним красноармейцев. Они стояли перед ним в две шеренги навытяжку и внимательно смотрели на правую руку старшего сержанта, в которой тот сжимал большой немецкий пистолет. Увидев Григорова, Левченко доложил:

– Товарищ лейтенант! Личный состав батареи по тревоге построен. Паники нет. Какие будут приказания?

– Подготовить орудия, боеприпасы и другое имущество батареи к эвакуации. Мамедова и еще двух бойцов пошлите за лошадьми. Всякое неподчинение пресекать на месте, вплоть до расстрела. Я к командиру полка.

Возле землянки Климовича уже начали собираться командиры. Наведя порядок среди своих солдат и казаков, к ним присоединились капитан Невзоров и ротмистр Новицкий. Подпоручик Костромин и прапорщик Ольховский остались с подчиненными.

– Итак, товарищи, пришла беда, откуда не ждали, – с хрипотцой в голосе проговорил Климович. Он стоял на ногах, поддерживаемый своим ординарцем. – Мы надеялись, что сегодня закончим дорогу, но этот мир внес свои коррективы в наши планы. На связь вышла группа подполковника Уварова. Профессор Левковский сообщил, что это только начало. Дальше может быть хуже. Из-за ветра вулканический пепел идет в нашу сторону. Еще возможно извержение лавы. Какая будет ее высота и в какую сторону она будет выброшена, один Господь Бог ведает. Поэтому предлагаю. Быстро подготовить оба лагеря к эвакуации, взять самое необходимое и по уже построенной дороге подняться на плато, откуда без остановки продолжить движение к предполагаемому месту спуска с гор. У кого какие предложения?

Старший лейтенант Коваленко высказал свои опасения:

– Товарищ подполковник, дорога еще до конца не готова. Сможем ли мы по ней подняться, выдержит ли она? Люди, конечно, пройдут, но вот лошади с повозками и автотранспорт – это под вопросом. Уж больно неровностей много, да и плохо уплотнили ее.

– Разрешите, товарищ подполковник? – не выдержал Григоров. – У меня есть предложение. Разрешите, я использую свой бронетранспортер. Мы его вчера полностью снарядами загрузили. Под завязку. Он тяжелее всего транспорта здесь будет. Первым по дороге пойдет. Если он пройдет, то и другие за ним пройдут. Заодно и дорогу подровняет. Вот только орудие надо отдельно везти, а то может не вытянуть.

– А не жалко его тебе, лейтенант? Да и немец твой может погибнуть, если дорога не выдержит. Без бронетранспортера и без снарядов остаться можешь, – засомневался начштаба Бондарев.

– Я сам с Гансом поеду. И докажу… – попытался возразить Григоров.

Но его перебил Антоненко:

– Не кипятись, лейтенант. Доказать всегда успеешь. Я тоже считаю, что другого варианта в нашей ситуации нет. Только самый тяжелый транспорт может проверить дорогу. Все равно ему подниматься придется. А если он первым пройдет, люди бояться не будут и мы все быстро отсюда уйдем. А за свое орудие не переживай. Цепляйте его вместе с передком к моей машине. Я пушку повезу.

– Госпиталь первым надо вывозить. Раненые сами идти не смогут, – вмешался Баюлис. – И детей всех вместе с женщинами. Для них это большой стресс. Могут не выдержать таких нагрузок. Как психических, так и физических.

– Разрешите, господин подполковник? – спокойно произнес ротмистр Новицкий. – Я со своими казаками пойду последним. Будем замыкающими, проследим, чтобы никто не отстал и не потерялся. Окажите нам такую честь.

– Животных тоже надо отсюда побыстрее убирать, как бы не померли все со страху, – вставил начальник склада Ярцев.

– Хорошо, – подвел итог Климович. – Слушайте приказ. Первым по дороге выдвигается бронетранспортер лейтенанта Григорова. Григоров, нигде не останавливаться. Едете в направлении, указанном разведкой. Вслед за Григоровым идут подводы с ранеными, женщинами и детьми. Затем гражданские и животные. Далее следуют остальные подводы с продовольствием и имуществом. Последними – оставшийся автотранспорт. В голове колонны идут капитан Бондарев и старший лейтенант Коваленко. В середине капитан Невзоров со своими офицерами, старший лейтенант Бажин, лейтенант Попов и политрук Жидков. С автотранспортом подполковник Антоненко, капитан Нечипоренко и старший лейтенант Дулевич. Замыкающий – ротмистр Новицкий с казаками на лошадях. Вопросы и дополнения есть?

– Есть, – добавил капитан Невзоров. – Во избежание паники во время движения предлагаю распределить надежных солдат вдоль всей колонны. На каждую подводу, по возможности, выделить по несколько солдат. В случае необходимости они окажут помощь лошадкам при подъеме и в пути следования.

– Предложение принимается, – утвердил Климович. – Игорь Саввич, распределите красноармейцев вместе с солдатами капитана Невзорова по всей колонне равномерно. Все здоровые идут своими ногами. Детей посадить на подводы. Офицеры и сержанты располагаются между собой в зоне прямой видимости. В случае паники разрешаю расстреливать паникеров на месте.

Найдя среди присутствующих капитана Кожемяку, Климович обратился к нему:

– А мы с вами, капитан, остаемся последними. На вашем автомобиле. Если не возражаете, конечно?

– Никак нет, товарищ подполковник. Сам хотел это предложить, – невозмутимо ответил Кожемяка. – Мы своих не бросаем. У нас на флоте капитан всегда последним покидает свой корабль.

– Все. Разговоры окончены. Дорога каждая минута. Все по местам. Начало движения через десять минут, – закончил командир полка.

Снова лагерь загудел как растревоженный улей. Но уже совсем по-другому, без паники и лишней суеты четко выполнялись все команды по подготовке к маршу. Только гражданские еще никак не могли понять, что от них нужно, и пытались бежать первыми, но, видя строгие лица пограничников и направленные на них автоматы, укрощали свой пыл.

А извержение вулкана продолжалось. Кроме клубов дыма он стал выбрасывать из жерла куски лавы и огненные камни на высоту более полукилометра. Некоторые из них долетали до котлована и падали в лесу, на другом берегу озера, где совсем недавно стоял второй лагерь. Кое-где загорелись деревья, кусты и трава. Но их некому было тушить. Люди понимали, что еще немного, и они сами могут не спастись. Лес и поверхность озера покрывались темно-серым вулканическим пеплом и пылью. С такими же серыми лицами собирались в дорогу и обитатели лагеря. Пепел и пыль забивались в рот и нос, из-за чего труднее становилось дышать, застилали глаза, ухудшая видимость. С каждой минутой становилось все тяжелее и тяжелее.

И вот бронетранспортер, ведомый немцем Штольке, с экипажем, состоящим из лейтенанта Григорова и пулеметчика Громыхало, который наотрез отказался покидать свой пост, приблизился к подъему. За ним следом выстроилась колонна из подвод с ранеными, женщинами с детьми и имуществом. Где в подводах раньше было по одной лошади, казаки и артиллеристы впрягли еще и своих. Теперь каждую подводу, доверху загруженную различными вещами и продуктами, тянули по две лошадки. Все, что было возможно, забирали с собой. Ничего не бросили. Две повозки были загружены дровами. На такой высоте это было стратегическое сырье, без которого ни еды не приготовить, ни согреться. Замыкали колонну автомобили, к двум из которых, уазику и зенитному ЗИСу, были прицеплены передки с орудиями. К «форду» прицепили полевую кухню. Немного в стороне стоял десяток казаков во главе с ротмистром Новицким, еле сдерживая под уздцы своих скакунов.

Объехав всю колонну, к бронетранспортеру приблизился «лексус». Из открытого окна выглянул Климович и махнул Григорову рукой, подавая команду. Бронетранспортер взревел двигателем, дернулся и медленно стал подниматься наверх, подминая под себя положенные поперек бревна и вгрызаясь в горную породу. Вот он уже прошел середину, двигатель напряженно ревел, чувствовалась нехватка кислорода, пепел забивался в воздушные фильтры. Приблизились к повороту, за которым небольшой подъем, и дальше, на плато. На повороте Ганс немного не рассчитал, и «Ханомаг» подъехал к самому краю. Затрещали деревья, посыпался грунт, нервничая, немец добавил газ, и бронетранспортер, резко развернувшись, рванул вперед, из-под гусениц покатились камни, земля и пыль, большая глыба откололась и упала вниз, увлекая за собой более мелкие. Все замерли. Но «Ханомаг», не снижая скорости, выскочил на плато, оставив за собой хорошую колею. Несмотря на то что наверху гулял сухой ветер, на лбу у немца выступила испарина. Андрей успокоил Ганса и поблагодарил его за хороший подъем. Затем, приказав Штольке остановиться, Григоров поднес бинокль к глазам, выискивая на дальней скале лагерь разведгруппы Уварова. Как только на плато появился бронетранспортер, в небо взлетела красная ракета, указывая направление движения. Увидев ее, бронетранспортер возобновил движение, оставляя за собой гусеничную дорожку для следующих за ним повозок и автомобилей.

– Олег Васильевич! Павел Иванович! Максим! Вставайте, там что-то странное происходит!

– А? Что? Где?!

Долматов тормошил за плечи своих товарищей, пытаясь их разбудить. Когда все проснулись, старшина объяснил причину столь раннего пробуждения.

– Вышел я, значит, перед рассветом из палатки по нужде. Стою, о своем думаю, вдруг чувствую, земля трястись начинает, мелкие камешки сверху посыпались.

– А штаны-то хоть сухие остались? – улыбаясь, спросил Максим.

– Да ну тебя! Я серьезно, ежики курносые!

– Ладно, ладно, Пантелей Егорович! Извините его, молодо-зелено. Продолжайте, пожалуйста. – Олег с укором посмотрел в сторону смутившегося Макса.

– В общем, чувствую, что-то не то. Потом вижу, на верхушке противоположной от котлована горы яркая вспышка и столб дыма вверх, как будто туда крупный снаряд упал и взорвался. Затем эхо от взрыва сюда докатилось и мне по ушам дало, – взволнованно рассказывал Долматов. – А вы все дрыхнете. Тогда я вас будить и решился. Что это может быть, Павел Иванович, а?!

– Ничего хорошего, Пантелей Егорович! Давайте быстро все наружу, – почти прокричал Левковский.

Друг за другом они выбрались из палатки.

– Это извержение вулкана, – промолвил профессор, глядя на гриб из дыма и огня, поднимающийся над скалой. – Надо нашим срочно сообщить, чтобы уходили. Дальше может быть хуже. Нам неизвестна сила этого вулкана. Возможен выброс лавы на высоту в несколько километров и более. Тогда все вокруг зальет огненной массой расплавленной горной породы. Я уже не говорю о том, что все вокруг покроется пеплом. Все это сопровождается землетрясением. Я был на Камчатке и видел это не раз.

– Так что нам делать, профессор?

– Немедленно отсюда уходить. Через перевал, лишь бы подальше от этого страшного места. При извержении выделяется большое количество газов, в особенности серы. Если не прибьет падающим камнем или куском лавы, то можно просто задохнуться. А нас здесь и лавиной накрыть может.

Пока Уваров с Левковским связывались с лагерем, Долматов с Максом собирали палатку и другие вещи.

На связь вышел взволнованный Синяков:

– Товарищ подполковник! Что это? Что нам делать? Назад возвращаться или здесь ждать?

– Дозор! Прежде всего никакой паники! Это природное явление – извержение вулкана! Ваша задача прежняя. Поиск спуска с гор. Немедленно выдвигайтесь в указанный ранее район. Когда подниметесь на перевал, подавайте сигналы, координируя движение колонны. Вулканическое облако из-за ветра идет в нашем направлении. Мы спускаемся вниз и будем ждать остальных. Выход на связь через час. Конец связи.

Закончив радиосвязь, группа Уварова быстро собралась и начала трудный спуск. Спускаться с гор не легче, чем подниматься. А иногда и тяжелее. Как они ни старались, но спуститься быстрее не получалось. А вулкан с каждой минутой набирал силу. Темно-серый дымный гриб вырос уже на высоту около километра. Из кратера вместе с пеплом и пылью в разные стороны летели куски лавы. Все больше и больше этих кусков падало в котлован, откуда почему-то не появлялись люди. «Неужели всех накрыло и мы остались одни? Не может быть! Ведь я же недавно с ними связывался!» – переживал Олег. Облако пепла постепенно накрывало плато. Уже был плохо виден противоположный горный хребет.

– Хоть бы ветер поменялся, что ли! – в сердцах воскликнул Уваров.

– Смотрите, БТР из котлована появился! – закричал Макс.

– Значит, живы, ежики курносые, – обрадовался Долматов. – Товарищ подполковник, дайте им сигнал ракетой, куда идти дальше.

Олег торопливо вытащил ракетницу, зарядил ее очередной ракетой и выстрелил в направлении перевала, куда ранее отправилась группа Синякова. Все замерли в ожидании, увидят этот сигнал на бронетранспортере или нет. Увидели! «Ханомаг», постепенно набирая скорость, двинулся к перевалу. Следом за ним из котлована начали появляться лошади с подводами и бегущие рядом люди.

Уваров поднес к глазам бинокль.

– Первыми за бронетранспортером идут подводы с ранеными, потом женщины с детьми. И все остальные. Даже коров с козами прихватили. Никого не оставили. Молодцы!

– Олег Васильевич! Будьте так любезны, дайте мне бинокль. А то я за своего Тимоху переживаю. Он без меня пропадет, – попросил Левковский. Он долго рассматривал растянувшуюся колонну подвод и медленно появлявшиеся из котлована автомобили. – Вот он, мой дорогой! Привязали его к телеге! Он и мою тележку за собой тащит!

– Профессор, посмотрите туда! – Максим тревожно тронул Левковского за рукав. – Кажется, лава к нам в гости пошла.

Все повернулись в сторону вулкана.

Выброс дыма немного уменьшился, но зато из жерла начала извергаться лава, и в большом количестве. Она растекалась по склонам в виде отдельных потоков. Два самых больших текли прямо в направлении котлована. Количество вулканических бомб, падающих в котлован, увеличилось. Из него начал густо подниматься дым от возникших пожаров.

– Лава у разных вулканов различная. Она отличается по составу, цвету, температуре, примесям и тому подобное. По цвету лавы можно узнать ее состав, – проинформировал всех Левковский с таким спокойным видом, будто читал лекцию в институте. – Вот эта, желто-красного цвета, базальтовая лава. Она наполовину состоит из диоксида кремния, то есть кварца, наполовину – из оксида алюминия, железа, магния и других металлов. Эта лава очень подвижна и способна течь со скоростью бегущего человека. Имеет высокую температуру: тысяча двести – тысяча триста градусов Цельсия…

– Это что, профессор, – перебил его Долматов, – наши могут не успеть и зажарятся там, так выходит, что ли?

– Выходит, что так, – спокойно констатировал Левковский. Но затем, спохватившись, ударил себя ладошкой по лбу: – Вот я старый дурак! Их надо срочно предупредить. Быстрее вниз, ребятки!

Связаться по рации в движении было бесполезно. Тем более что базовая радиостанция стояла на «Ханомаге», а он уже ушел далеко вперед от колонны. Группа Уварова начала в бешеном темпе спуск с горы.

Поднимавшиеся на плато люди, не разбирая дороги и не держась в колонне, просто бежали вперед, гнали лошадей с подводами и направляли свои автомобили вслед за еле видневшимся в дыму бронетранспортером. Лишь бы быть подальше от источавшего ужас и страх бурлящего вулкана.

Почти все автомобили поднялись на плато. В котловане пока оставались полуторка, один ЗИС-5 и «лексус». Вместе с командиром полка в машине был и его ординарец, отказавшийся покидать Климовича. Казаки Новицкого, по приказу Алексея Аркадьевича, уже находились наверху.

Полуторка, только проехав поворот на плато, остановилась, перекрыв дорогу другим. Видно, неопытный водитель не справился с управлением, и у него заглох двигатель. Шофер выскочил из кабины и попытался ручкой завести свою «старушку», но у него ничего не получалось. Хорошо еще, что водитель ЗИСа не начал подъем. Ситуация стала критической. Два рукава лавы уже достигли края котлована с противоположной стороны и пролились внутрь, сжигая все на своем пути.

– Товарищ подполковник, нас сейчас зажарит! – испуганно произнес ординарец.

– Не боись, прорвемся! – бросил Кожемяка. – Держитесь крепче!

Он крикнул водителю ЗИСа, чтобы тот сдал немного назад и освободил дорогу. Подогнав свой «лексус» к полуторке сзади вплотную, Кожемяка приказал парнишке-водителю сесть в кабину и выключить скорость.

– Прости меня, мой дорогой «лексушка» и вы, Игорь Леонидович, пробачьте, не из шалости, а спасения ради… – Кожемяка неумело перекрестился и надавил ногой на педаль.

«Лексус», упершись в задний борт ГАЗ-АА, взревел двигателем и начал медленно выталкивать полуторку наверх, выбрасывая из-под колес камни с землей. Несколько раз пробуксовывая на месте, Кожемяке все-таки удалось вытолкнуть полуторку на плато. Пропихнув ее на три десятка метров вперед, «лексус» встал. Вслед за ними из котлована поднялся и последний ЗИС, водитель которого, не останавливаясь, направил свой автомобиль на перевал.

Выскочив из машины, Кожемяка подбежал к полуторке. В кабине, еле живые, сидели водитель и завхоз райкома Дрынько.

– Завести сможешь свою колымагу?

– Не з-на-ю… По-про-бу-ю, – заикаясь, произнес парнишка.

– Давай быстрее, цыгель, цыгель, ай-лю-лю!

Не до конца поняв, что ему сказали, паренек выскочил из машины и попытался завести ее ручкой. Но у него снова ничего не вышло.

– Черт! – в сердцах сплюнул Кожемяка. – Садись за руль! Я сейчас буксир подцеплю.

Подскочив к «лексусу», он вытащил из багажника буксировочный ремень, затем, подогнав свою машину впереди полуторки, сцепил их.

– Сейчас я тебя дерну, а ты на ходу попробуй завестись. Понял меня, салага?

В ответ водитель полуторки только кивнул.

Завести ГАЗ-АА удалось только с третьей попытки. При этом он чуть не разбил задний бампер «лексуса».

Отцепив буксир и пропустив вперед последний грузовик, Кожемяка сел за руль:

– И откуда такие берутся на наши головы?!

– Из тех ворот, что и весь народ! – пошутил Климович. Несмотря на тяжелую ситуацию, он был доволен. Всем его людям удалось подняться из котлована, и они сейчас уходят от этого страшного места.

Выехав на плато, Николай остановил уазик. Пропуская следующие мимо него автомобили, он вышел из машины и стал смотреть в сторону скалы, где с группой Олега был и его Максим. В «Бобике» кроме Антоненко находились еще два красноармейца-артиллериста, цеплявшие пушку. Они также вылезли из кабины. Вот от скалы отделилась очередная ракета, показывающая, куда ехать. Проследив траекторию ее полета, Николай понял, что Уваров уже спустился и ждет их. Олег со своей группой находился немного в стороне от ушедших на перевал.

Увидев, что мимо проезжает «форд» с Нечипоренко, Николай остановил его:

– Стой, Алексей! Забери этих ребят с собой. Скажешь, что я поехал за группой Уварова. Потом мы всех догоним.

– Понял, командир, – кивнул Нечипоренко и махнул рукой бойцам: – Забирайтесь, ребята, в багажник, а то у меня в кабине уже под завязку, женщины с детьми…

Приближающийся к ним уазик Максим заметил не сразу. По всей долине ветер гонял дым, пепел и пыль, из-за чего видимость стала практически нулевой.

– Батя! За нами едет! – обрадовался он. Другие участники восхождения тоже увидели автомобиль с передком и сорокапяткой, постоянно подпрыгивающие на кочках.

– Ну что, альпинисты! Карета подана! Быстрее садитесь, и сматываемся отсюда, – прокричал им Антоненко-старший, разворачивая машину. Грохот и гул изрыгавшего огонь вулкана усиливался с каждой минутой.

Особого приглашения никто не ждал, все резво залезли в машину, покидав вещи и рацию с палаткой в багажник. Левковского, как старшего по возрасту, посадили рядом с водителем, хотя он возражал, ссылаясь на свою худобу. Как только Уваров последним захлопнул за собой дверь, машина рванула с места.

– Как обстановка, Коля? – спросил Уваров у Антоненко. – Мы уж думали, что вас всех там накрыло.

– Все нормально, Олежка. Поднялись все, без потерь. По крайней мере, то, что я видел. За мной оставалось несколько машин, последним шел «лексус» с Кожемякой и Климовичем. Вроде бы они тоже поднялись. Да, если бы на полчаса задержались, сжарились бы все, – пояснил Николай и в свою очередь спросил: – А вы как, что интересного увидели и где сейчас Синяков?

– Вроде бы нашли, как уйти отсюда. Через три километра седловина между вершинами, там перевал. За ним, по идее, должна быть низина. По крайней мере, все на это указывает. Синяков сейчас там. Уже должен подняться на перевал.

– А сможем подняться-то?

– У нас другого выхода нет. Или сдохнуть здесь, или уйти.

Свое слово вставил Левковский:

– Я вчера в бинокль немного рассмотрел эту седловину. Она не однородная. Есть изгибы и расщелины. Может, по ним и выйдем отсюда. Люди-то поднимутся, а вот телеги и авто – это под вопросом.

– Ничего, – успокоил всех Николай. – У нас еще два ящика взрывчатки есть, все взорвем к черту!

– А не могли наши взрывы спровоцировать вулкан, а, Павел Иванович? – обратился Долматов к Левковскому.

– Я думаю, нет. Но никаких гарантий дать не могу.

За разговором они догнали других обитателей лагеря. Чувствовалось, что и лошади, и люди устали, не выдерживая заданного в начале темпа. Снова выстроившись в колонну, они медленно шли к перевалу по следам бронетранспортера. Сзади ехали автомобили. Чтобы хоть немного облегчить телеги, казаки пересадили детей в свои седла, а сами пошли рядом. Тех, кто не мог идти, подсаживали на подводы или находили им место в автомобилях. Даже на передках и орудиях уже ехало по несколько человек. Благо машины не лошади, для них это не особо тяжелый груз. Лица людей, головы лошадей и других животных были обмотаны платками и тряпками, чтобы хоть как-то защититься от всюду проникающей пыли и пепла. С этой же целью на капоты автомобилей были наброшены тряпки или брезент.

Три километра – это не расстояние, если, конечно, идти по равнине да по хорошей дороге. Пешему человеку их можно преодолеть примерно за полчаса. Но здесь, на высоте около пяти километров над уровнем моря, по плато с его кочками, ямами и другими «прелестями», эти три километра казались дорогой в ад или из ада. Как ни торопились убежать подальше от вулкана, но к подножию седловины подтянулись только через час с начала движения.

Вулканическая лава уже вовсю свирепствовала в котловане, выжигая в нем все, что горит, и выпаривая остатки озера. Над котлованом стоял дым вперемешку с паром.

К подъехавшему уазику подбежал Синяков:

– Олег Васильевич! Товарищ подполковник, разрешите доложить!

– Докладывай, Виталий! Дорогу нашел?

– Так точно! Этот перевал высотой метров триста будет. Подняться можно по скальной полке, поднимающейся диагонально по склону. Я уже дорожку мотоциклом проложил. На самом верху расщелина большая есть. Мотоцикл прошел, но вот автомобили могут не пройти. Больно узко там. Другие еще меньше. Если подорвать и потом расчистить, то, может, и проскочат.

– А лошади с подводами пройдут?

– Пройдут, но впритык.

– Тогда давай, направляй всех туда.

Пользуясь моментом, в разговор вмешался Левковский:

– А что за этим перевалом, молодой человек?

– Снег и лед там, товарищ профессор. От этого перевала до следующего горного хребта примерно полкилометра будет. Сплошной лед, покрытый снегом. Идет вверх и вниз. Настоящий ледник!

– А мы сможем по нему вниз спуститься, скользить не будем?

– Да нет. Не будете. Снег да и лед здесь не такие, как у нас зимой. Сухие и не скользкие. Я вверх и вниз прошелся. Все нормально. Держит хорошо. Правда, кое-где трещины есть, но их объехать можно.

К уазику подъехал «лексус» с Климовичем. Командир полка открыл дверь и приказал своему ординарцу срочно собрать к нему всех командиров. Через пару минут все командиры были возле машины. Долго бегать ординарцу не пришлось, так как подводы и автомобили плотно стояли возле дорожки, проторенной мотоциклом и ведущей на перевал. Синяков также доложил командиру полка о том, что видел.

– Товарищи! Сегодня для всех нас Господь Бог придумал нешуточное испытание. Выдержим его – будем жить! Не выдержим, – значит, такова наша с вами судьба! Но я верю, что за этим перевалом нас ждет спасение и жизнь. Не такая, как раньше, но все-таки жизнь, а не смерть. Простите меня за высокопарные слова, но других я найти не могу. Красиво говорить не приучен. А теперь к делу… – прокашлялся Климович. – Порядок движения меняется. Первыми идут разведка с саперами, будут делать проходы для транспорта. За ними бронетранспортер и автомобили. Далее все остальные. Пускай люди да и лошади немного отдохнут. Когда саперы будут взрывать проходы, Олег Васильевич и Николай Тимофеевич, смотрите не перестарайтесь, чтобы нас всех не засыпало. Только расширьте дорогу для автотранспорта. Здесь нам оставаться долго нельзя. Игорь Саввич и вы, Борис Иванович, подготовьте людей и транспорт к подъему. Кто еще желает высказаться?

Говорить что-то после командира никому не хотелось.

Уваров решил было предложить улучшить новый подъем: выровнить тропы и уменьшить крутизну с помощью лопат или небольших подрывов, – чтобы техника да и подводы не сорвались вниз. Он только открыл рот, как вдруг за его спиной раздался новый грохот. От верхушки противоположной от вулкана скалы оторвалась большая снежная шапка и стремительно понеслась вниз, по пути вбирая в себя снег, лед и каменные глыбы. С гор на плато с большей, чем лава, скоростью сходила лавина, сметая все на пути своей снеговоздушной волной.

Люди замерли.

«Из огня да в полымя…» – пронеслось в голове у Олега. Уже можно было с уверенностью сказать, что местом встречи двух стихий будет котлован, из которого только час назад удалось выбраться. К пепельно-пылевой буре добавилась и снежная.

Первым пришел в себя Уваров:

– Саперы, разведка, вперед, за мной! Коля! Бери со своими ребятами взрывчатку, взрыватели и кабель, грузите все в коляску мотоцикла! Синяков! За руль, и вперед, наверх! Бегом, бегом! Не стоять!

Вслед за Уваровым очнулись и другие командиры, каждый побежал к своим людям, отдавая на ходу команды. Первый шок прошел. Снежная лавина пронеслась мимо каравана, не причинив ему вреда, поэтому паники, как в первый раз, не возникло. Наоборот, все посчитали это Божьей помощью. Как говорится, клин клином вышибают!

Пока снежная лавина воевала в котловане с огненной, людям Уварова и Антоненко удалось сделать несколько небольших подрывов, в результате чего была немного улучшена тропа, ведущая на перевал, а также расширена расщелина, через которую можно было спуститься на ледник. На это ушло около часа, большую часть которого пришлось потратить на уборку камней из образовавшихся завалов. Разведчикам помогали солдаты и красноармейцы.

Оставшиеся внизу с нетерпением ждали сигнала, разрешающего движение. Люди уже немного отдохнули, и им поскорее хотелось убраться из столь негостеприимного места. Получив сигнал по радио, первым на перевал стал подниматься «Ханомаг». Экипаж бронетранспортера остался прежним: Григоров, Штольке и Громыхало. Ганс вел свою машину осторожно, на малой скорости из-за плохой видимости и опасения сбить стоявших по краям тропы красноармейцев и солдат, обозначавших направление движения. Следом за ним, держа дистанцию, начал движение и Максим, усевшийся вместо отца за руль УАЗа. За ними по тропе потянулись и все остальные.

Последним на перевал поднялся «лексус». Кожемяка остановил джип, развернув его так, чтобы Климович имел возможность увидеть плато.

– Ну вот мы и выбрались из капкана, – вздохнул с облегчением Кожемяка.

– Да, еще б чуть-чуть, и даже косточек наших никто не нашел бы, – поддержал его ординарец. – Все бы сгорели, или камни со снегом нас в нем похоронили бы.

Климович молчал и отрешенно смотрел в сторону еле видневшегося сквозь снежно-пепельную бурю котлована с озером. Он понимал, что обратной дороги у них нет, надо двигаться только вперед. Но куда и как долго, этого никто сказать не мог.

В центре котлована, словно фотовспышка через дымную пелену, вдруг ярко вспыхнул белый с искрами огненный шар, на мгновение ослепив людей. Во все стороны от вспышки пошла световая и взрывная волна. Земля затряслась, вздыбилась и начала раскалываться, образуя глубокие трещины, в которые проваливались большие куски горной породы и где исчезала кипящая лава. В небо поднялся огромный гриб пыли, пара и частиц грунта.

– Это ядер… – успел крикнуть Кожемяка, и его голос утонул в грохоте.

Взрывная волна, словно игрушечную машинку, кинула «лексус» прямохонько в расщелину на вершине перевала, после чего обрушила весь проход.

Глава 12

На другой стороне перевала выход из расщелины возвышался над ледником метров на пять. Саперы двумя точными взрывами откололи часть скалы, и люди смогли спуститься вниз по пологому спуску на снег. Снег был достаточно плотным, люди и повозки почти не проваливались, только тяжелые бронетранспортер и автомобили оставляли после себя глубокую колею.

Сама расщелина на вершине перевала протянулась метров на сто, это если по прямой. Но расщелина не была прямой, она извивалась, словно змея. Не успел ротмистр Новицкий с группой казаков ступить на ледник, как позади прогремел мощный взрыв. Земля затряслась, а над горами в небо поднялось громадное пылевое облако, напоминающее большой гриб.

– Матерь Божья! Пресвятая Богородица! Прости нас, Господи! За какие грехи такое лихо на наши головы?!

Из расщелины, как из огромной водосточной трубы, взрывной волной вместе с камнями и пылью выплюнуло побитый «лексус». Перевернувшись несколько раз в воздухе, он пролетел над головами казаков и упал на ледник, утонув в снегу и подняв при этом вокруг себя белое облако. Все, кто был недалеко от места падения автомобиля, бросились к нему. Когда снежная пыль немного осела, люди увидели, что машина лежит на левом боку. Судя по внешнему виду, автомобиль восстановлению не подлежал, да и негде было его восстанавливать.

В числе первых подбежавших к «лексусу» были Уваров и Долматов.

– Живые али нет, ежики курносые? – тревожно спросил старшина-пограничник.

– После такого полета вряд ли, – покачал головой Уваров.

– А что это было, товарищ подполковник? – продолжал интересоваться Долматов.

Уваров из-под ладони посмотрел в небо на начинающий распадаться пылевой гриб:

– Судя по внешнему виду и взрывной волне, похоже на ядерный взрыв. Но откуда он здесь? Е-мое! Неужто нас в светлое будущее забросило?

– Ваш высокоблагородь! Там стонет кто-то! – крикнул Олегу молодой казак.

Заглянув в кабину, они увидели, что от ударов сработала защита и воздушные подушки, надувшись, придавили Климовича и Кожемяку к сиденьям. Оба были в бессознательном состоянии. Кожемяка изредка стонал. У обоих были разбиты лица, но они были живы. Больше всех не повезло ординарцу. У него была сильно разбита голова и неестественно вывернута шея. Из спины торчал большой осколок стекла.

Попробовали открыть двери, но их заклинило.

– Бегом к машинам! Тащите ломы и топоры! Освободите одну подводу, и сюда ее! Быстрее, быстрее! – принялся распоряжаться Олег. Казакам Новицкого он приказал откапывать крышу «лексуса», надеясь через нее вытащить зажатых в машине людей.

Караван встал. К месту трагедии уже спешили люди с ломами и топорами, гнали двух лошадей, запряженных в освобожденную от поклажи подводу. Задыхаясь, в сопровождении санинструктора и медсестры Вари к утонувшему в снегу автомобилю бежал Баюлис. Следом за ними, прижав к груди сумку-чемоданчик с красным крестом и путаясь в длинной шинели, торопился молодой красноармеец. Общими усилиями удалось вырвать правую переднюю дверь и вырубить правую стойку машины. Уваров выхватил десантный нож и перерезал подушки безопасности, а также обшивку салона. Сначала осторожно вытащили Климовича, после Кожемяку. Последним из «лексуса» было извлечено тело ординарца. Всех положили на расстеленный на снегу брезент. После беглого осмотра Баюлис доложил:

– Командир и Кожемяка живые. Побило их немного, но жить будут. Судя по ссадинам и шишкам на голове, у обоих сотрясение мозга. Сейчас они без сознания. Кроме старых ранений у командира полка сломано правое предплечье. Это если не считать порезов и ушибов. У Кожемяки сломана левая рука и несколько ребер. Как они ноги себе не переломали, понять не могу! При ДТП это обычное дело.

– Здесь, Янис Людвигович, не было ДТП, а был удар взрывной волной, затем полет и неудачное приземление, – поправил его Уваров.

Не обращая внимания на его выпад, Баюлис продолжил:

– Сейчас я им шины наложу, рваные раны зашью и уколы сделаю. Кожемяке покрепче грудь перетянем, чтобы ребра лучше срослись. А вот с ординарцем я бессилен.

Пока Баюлис со своими помощниками оказывал первую медпомощь пострадавшим, Уваров устроил короткое совещание с подошедшими к нему командирами.

– Товарищ подполковник, Олег Васильевич, что это такое? Вы нам можете объяснить? Что это было, новый вулкан или что-то другое? Что с Алексеем Аркадьевичем и с вашим современником, будут они жить?

– Товарищи командиры и господа офицеры! Долго говорить не буду, – оборвал все вопросы Уваров. – Одно могу сказать: у нас с вами очень мало времени. Чем быстрее мы отсюда уйдем, тем лучше для нас. Врач заверил, что Климович и Кожемяка будут жить. Ординарец погиб. То, что вы увидели, очень похоже на ядерный взрыв. Это неуправляемый процесс высвобождения большого количества тепловой и лучистой энергии в результате цепной ядерной реакции деления или реакции термоядерного синтеза за очень малый промежуток времени. По своему происхождению ядерные взрывы являются либо продуктом деятельности человека на Земле и в околоземном космическом пространстве, либо природными процессами на некоторых видах звезд. Почему произошел этот взрыв, я ничего сказать не могу. Но знаю точно одно: чем быстрее мы отсюда уйдем, тем больше шансов, что останемся в живых. Все объяснения будут потом. А сейчас все по своим местам, порядок движения прежний. Без остановок спускаемся вниз по леднику. Движение начать немедленно!

Если для Антоненко и Нечипоренко объяснения Уварова были понятны, сами из двадцать первого века, то люди из девятнадцатого года и сорок первого ничего не поняли. Но, понимая серьезность положения, решили все вопросы отложить на потом и выполнить приказ – срочно уходить подальше от возникшей новой опасности.

Погибшего ординарца пришлось похоронить прямо в снегу. Погрузив раненых на подводу и забрав все, что возможно, из побитого «лексуса», превратившегося в металлолом, людской караван двинулся в путь по снежной дороге, медленно стекающей вниз по наклонному ложу.

Солнце начало уходить за серые облака, затем резко наступила темнота. И только благодаря белому снегу можно было различить темные очертания скал, проплывающих мимо еле бредущих людей.

Они уходили все дальше и дальше от перевала, прикрывшего их от непонятного, а поэтому загадочного и страшного взрыва.

– Господин подполковник… Олег Васильевич, – еле слышно обратился капитан Невзоров к Уварову, – объявите привал, прошу вас. Люди и животные обессилены. Уже почти сутки без еды и отдыха. Еще немного, и многие просто не смогут идти. А ведь среди нас женщины и дети.

– Я все понимаю, Борис Иванович, но, если мы сейчас остановимся, потом никто живым отсюда не уйдет.

– Почему вы так думаете? Мы ведь уже достаточно далеко отошли от того страшного места.

– Да. Это правда. Слава богу, что ветер изменился и радиационное облако унесло в другую сторону. Да и вулканического пепла здесь тоже нет. Но и на леднике мы оставаться долго не сможем.

– Почему? Несколько часов ничего не решат, а люди и лошади смогут немного отдохнуть.

– Вы раньше были в горах?

– Нет. Я всю свою жизнь прожил на равнине.

– Я вам сейчас попытаюсь объяснить. – Уваров прокашлялся. Чем ниже они спускались, тем легче становилось дышать, сухой горный воздух уже не так драл горло, как раньше. – Вы, наверное, заметили, что снег под ногами потерял прежнюю плотность, люди начали проваливаться. Лошади еле тащат подводы, а автомобили чаще буксуют.

– Конечно, заметил. Мы уже прошли по этому леднику верст двадцать, высота гор уменьшилась, стало теплее, вот снег и сходит. Хотя ветер остается по-прежнему сильным, до костей продирает.

– А заметили вы трещины в леднике? Чем ниже мы спускаемся, тем они шире и глубже. Идущий впереди бронетранспортер Григорова уже несколько раз чуть не провалился. Хорошо, что немец – классный водитель, вовремя отворачивал. По дну трещин часто текут ручьи или происходит движение льда, в любой момент может отколоться большой кусок, тогда мы окажемся на дне и лед нас просто раздавит. Здесь также велика вероятность схода снежных лавин. Так что мы можем запросто провалиться под лед или быть погребены под снежной лавиной. В конце концов, мы можем просто замерзнуть. Чем быстрее мы отсюда уйдем, тем лучше.

– Что же нам делать?

– Профессор Левковский посоветовал искать сходы на свободную от снега и льда площадку. На бортах ледников встречаются боковые морены – вытянутые гряды неправильной формы, сложенные песком, гравием и валунами.

– Так надо послать разведку!

– Уже послал. Но пока результат отрицательный. Вокруг нас сильно отвесные скалы, нет ничего подходящего…

Разговор был прерван видом застрявшей рядом с ними подводы. Пожилой мужчина устало нахлестывал слабых лошадей и пытался сдвинуть с места глубоко засевшее в снегу колесо. На подводе, закутанные в тряпки, сидели двое маленьких ребятишек, из-под платков были видны только блестящие глазки. Неопределенного возраста женщина, одетая во все, что только можно было надеть ради спасения от пронизывающего ветра, пыталась помочь мужчине, толкая телегу вперед. Сзади к подводе была привязана исхудавшая корова. Она тихо мычала и смотрела на людей совершенно измученными, словно молящими о смерти глазами. Невзоров с Уваровым при помощи подоспевших солдат и красноармейцев вытолкнули подводу и помогли лошадям начать движение.

– Господа командиры! Долго мы так идтить будем, уже мочи нету? Хоть бы издохнуть быстрее! – в сердцах проговорил один из солдат.

Его поддержал худой небритый красноармеец в каске и рваной шинели:

– Зашли черт знает куда, лучше б там сдохли!

– А ну прекратить паникерские разговорчики! – оборвал недовольных Невзоров. – Стыдно вам, мужики! Вон бабы и дети идут, а вы тут сопли распустили! Осталось совсем немного, потерпите, скоро привал будет.

– А каша будет, а то уже желудок свело?

– И каша, и тепло. Все будет. Вы же русские солдаты. А русских ничего не берет, потому что мы непобедимы! Нет такой силы, что может сломить наш воинский дух!

– Да, ребята! – поддержал капитана Уваров. – А ну скажем дружно тетке с косой: хрен нас возьмешь, карга старая! А насчет привала – это я вам обещаю! Еще немного, и будет. Готовьте ложки, не потеряли их еще?

Бойцы, не очень-то веря в обещания командиров, все же замолчали и пошли вперед.

– Еще немного, и может быть бунт, – предостерег Невзоров. – Что тогда делать будем? Это верная смерть для всех.

– Бог не выдаст, свинья не съест. Нутром чую, выход где-то рядом.

В подтверждение слов Уварова к ним с головы каравана, освещая перед собой узкую полоску исполосованного колесами и ногами снега, громко тарахтя, приближался мотоцикл.

– Нашли! Товарищ подполковник! Нашли!

– Что нашли, Синяков?

Мотоцикл резко развернулся и остановился возле командиров. Синяков сидел за рулем, а за его спиной на заднем сиденье расположился бурят Будаев. Сержанта-радиста Хворостова с ними не было.

– Нашли, товарищ подполковник! Место нашли, где свернуть с ледника можно и отдохнуть нормально. Правда, немного в сторону отойти надо, а то впереди трещина большая, не объедешь и не обойдешь.

– Далеко ли до этого места?

– Да не особо. С полкилометра вперед пройти и влево свернуть. Там до скал не больше двух сотен метров, затем вдоль скал вниз немного, а потом подъем небольшой будет, кусок от скалы отвалился. Щель хоть и небольшая, но автомобили пройдут. Дальше вроде пещеры большой, ветра нет, и отдохнуть нормально можно. Все поместимся.

– Молодец, Виталий! А где радиста своего оставил?

– На том подъеме оставил, чтобы наше движение корректировал. Я уже и Григорова остановил, а Дулевич по рации с Хворостовым связался. Ждем только ваш приказ.

– Хорошо. Считай, что приказ уже получил. Сейчас дуй в голову колонны и поворачивай всех в тот район. Передашь начальнику штаба Бондареву, чтобы выставил регулировщика на повороте, и Будаева там оставишь, пусть показывают дорогу.

– Есть, товарищ подполковник! Галдан, держись крепче!

Мотоцикл взревел и рванул с места, выбросив из-под колес большие комья снега.

– Ну и везет же вам, Олег Васильевич! – восхитился Невзоров. – Только проговорили, и вот вам, пожалуйста, получите, что заказывали!

– Просто жизненный опыт и интуиция, – спокойно ответил Уваров. – Ну не может нам все время не везти! За черной полосой всегда будет белая! Надо в это верить. Что я и делаю. Как говорили наши предки, на Бога надейся, а сам не плошай! Мне ведь в свое время довелось в горах послужить, затем, когда сюда попали, с нашим профессором переговорил, оценил общую обстановку и местность, вот и сделал вывод, что где-то должен быть сход. Ну не могло его не быть! Поэтому и послал разведку вперед. Вот вам и результат.

– Я понял, почему вы гнали нас без остановок все эти сутки! Боялись, наверное, чтобы ночью не прошли мимо.

– Так точно. Ваша взяла… Хотя если честно, то уверенности у меня не было, но надежда умирает последней.

Максим шел, держась одной рукой за подводу с ранеными. Свой карабин с оптикой он закинул на спину, поэтому обе руки оказались свободными. Плохо, что в свое время они с батей не придумали прихватить с собой перчатки. Знал бы прикуп – жил бы в Сочи! Сейчас же приходилось часто менять руки и согревать их своим дыханием. Передав уазик отцу, который сразу же загрузился ребятней, мерзшей без теплой одежды, солдатские шинели им мало подходили, Макс решил держаться поближе к Оксане, поэтому и пошел с госпиталем Баюлиса. Девушка, видно, поняла его желание и не возражала. За время спуска она сильно устала и уже еле передвигала ноги. Этому также мешали явно большая для нее красноармейская форма и ботинки не по размеру. Когда наступили сумерки, Макс еле уговорил ее сесть на подводу, где лежали двое раненых. Сам шел рядом, иногда поглядывая на поразившую его прямо в сердце девушку. За этот долгий путь они почти не разговаривали, в основном обменивались взглядами, но и по ним можно было понять, что думает каждый из них. В кармане своего бушлата Максим нашел несколько карамелек – видно, остались еще с прошлогодней поездки на озеро – и, не задумываясь, отдал их девушке. Оксана поблагодарила, но себе взяла только одну конфету, остальные отдала Варе и Рите, а также молодому красноармейцу, помогавшему им в госпитале.

За то время, что находился в этом мире, Максим понял, чем его современники в большинстве своем отличаются от людей прошлых веков. Людей двадцать первого века больше интересовала материальная сторона жизни, беспокоило собственное благосостояние. Они почти забыли, что существует такое объединяющее всех понятие – Родина! Рыба ищет, где глубже, а человек, где лучше, – вот основной лозунг его поколения. А здесь все по-другому. Да, конечно, и здесь были люди, ищущие для себя выгоды, но их было мало, и они старались не выделяться, как это было принято в его мире. Здесь общая беда сплотила всех, красных и белых, чего не было в двадцать первом веке. В его времени одни богатые боролись с другими богатыми, и плевать они хотели на то, что в этой их борьбе страдают простые, невинные люди. Паны бьются – у холопов чубы трещат. Так, кажется, говорил в прошлом простой люд? Но тут не было ни панов, ни холопов. Каждый стоил того, чего действительно стоил: без своей кубышки с золотыми, без связей, без родичей. Нет, родичи и «связи» у Максима здесь все-таки были! Это батя, дядя Олег и дядя Янис. Но гоняют они его, как последнего зеленого салабона. И правильно делают: тяжело в ученье – легко в бою. Правда, боя еще не было, но что такое товарищеская взаимовыручка, Максим уже узнал. Когда поднимался на перевал и сейчас, когда шел по покрытому снегом леднику. Неизвестные красноармейцы и солдаты-белогвардейцы по собственному почину освобождали подводы из снега, помогали друг другу подниматься и спускаться на крутых поворотах, при этом никто ничего не просил взамен, как было принято в его время. Каждый заботился о раненом, будь он красным или белым. Еще несколько дней с этими людьми, и ему не нужны другие. Вот где его место – среди них. Он готов делить с ними последний сухарь, последний глоток воды. Это единение придавало Максу сил и веры. «По одному нас сломать легко, а вместе мы непобедимы, – так, кажется, говорил кто-то из древних. – Ну почему нашему народу для объединения нужно горе и общая трагедия?» Макс этого не понимал, но понимал одно: взаимовыручка заложена в нем и окружавших его людях с генами, на подсознательном уровне, впитана с молоком матери.

За размышлениями Максим не заметил, что караван замедлил движение. Кругом стояла темнота, только впереди светились фары остановившихся автомобилей.

– Что случилось? Почему встали?

– Впереди большая трещина. Разведка место для отдыха нашла. Поворачиваем налево. Не отставать! Подтянуться! Дистанция минимальная!

Оксана соскочила с подводы и обогнала Максима. Сквозь мешковатую солдатскую шинель он видел ее прекрасную фигуру. Нет, не видел, чувствовал. Он не удержался, догнал и обнял Оксану за талию. Она вздрогнула, но не отстранилась. На секунду замерла, прижалась к Максиму всем телом, затем резко шагнула вперед, и возникшая между ними невидимая тонкая нить разорвалась.

– Поворачивай! Поворачивай! Осторожно! Поберегись!!!

Те, кто шел за ними, не увидели в темноте провал, одна из лошадей оступилась и провалилась задними ногами в трещину, судорожно пытаясь выбраться наружу. Следом за ней в пропасть чуть не пошла телега с ранеными. Спас положение старший сержант Левченко со своими артиллеристами, сопровождавшими госпитальные подводы. Григорий Васильевич, оставив возле своих орудий по два бойца, приказал остальным помогать походному госпиталю, где находился и его старший брат Степан.

– Хватай, ребята! Тащи ее наверх!!

Перепуганная лошадь сначала дергалась, но затем замерла, видно, поняла, что самой не справиться и спасение целиком зависит от людей. Хорошо еще, что подвода не перевернулась. С десяток бойцов окружили ее, напряглись, с криком и руганью, но все-таки вытащили лошадь из расщелины, после чего она, дрожа всем телом, резво потянула подводу за собой. На опасном пятачке сразу же встали два регулировщика, предупреждающие об опасности и направляющие движение каравана в место предстоящего отдыха. Хоть и с опозданием, но капитан Бондарев выполнил приказ общего совета.

Автомобили продолжили движение вдоль большой трещины. Впереди колонны тарахтел мотоцикл. Свет фар вырывал из темноты отвесные, неровные стены острых скал, кое-где покрытых снегом. Казалось, этой мрачной картине нет конца и им никогда не выбраться из ледникового плена. На границе ледника и скал снег почти исчез, открыв под собой тонкую кромку льда. Хорошо, что спуск был пологим, мотоцикл Синякова почти не скользил. Медленно движущийся за ним бронетранспортер своей тяжестью крошил лед, обнажая отполированные камни. Следом, переваливаясь с боку на бок, ползли автомобили, дальше подводы, сопровождаемые уставшими людьми.

Впереди вдруг сверкнул лучик света. Он то замирал на месте, то совершал круговые движения. Стало понятно, что кто-то подавал им сигналы фонариком.

– Внимание! Остановка! Сейчас будет подъем! Всем приготовиться! Не спать!

А спать так хотелось! Налитое тяжестью тело уже не могло двигаться. Голова кружилась от усталости, голода и холода. Хотелось облокотиться на подводу или прильнуть к теплому капоту автомобиля, а то и просто упасть в снег и провалиться в сон. А во сне было жаркое зеленое лето, а ты без рубашки или гимнастерки, возле теплого озера или журчащей речки, где плещется рыба, пахнет ухой или шашлыками, рядом девчонки звонко смеются, и Оксанка среди них, хочется жить и радоваться жизни! Эх! Как хорошо во сне! Никогда бы не просыпался…

– Ребятки! Вставайте! Не спать, не спать! Подъем! Вперед! Пошли, пошли, мои родимые!

Вот и подъем, весь перепаханный колесами идущей впереди техники. Из последних сил Максим толкал подводу вперед, рядом с ним своим хрупким плечиком старалась помочь лошадям и Оксана. Девушка не удержалась на ногах и, запутавшись в длинной шинели, упала. Хорошо хоть, успела выставить вперед руки и не повредила лицо, мелкие царапинки не в счет. Откуда только силы взялись, Макс подскочил к ней и одним рывком поставил ее на ноги.

– Как ты, Оксанка?

В ответ он услышал тихое всхлипывание. Фары разворачивающейся машины на мгновение осветили ее лицо. Глаза девушки были полны слез, которые текли по щекам, оставляя на них грязные подтеки.

– Я… Я больше не могу… Я устала… Я домой хочу, к маме…

– Не плачь, девочка моя, все будет хорошо. Мы выберемся отсюда. Верь мне. Ты мне веришь?

Максим крепко обнял девушку. Она, как маленький ребенок, сложив ладошки перед собой, прижалась лицом к его груди и, понемногу успокаиваясь, тихо произнесла:

– Верю…

– А ну, молодежь, не задерживай движение! Нашли время обниматься! Вперед! Освободите дорогу!

Парень с девушкой смутились и отошли в сторону, пропуская идущую за ними подводу. Затем, спохватившись, ускорили шаг и догнали свою повозку с ранеными.

Постепенно, автомобиль за автомобилем, подвода за подводой, все собрались под скалой. Найденное место не очень-то походило на пещеру. Просто под воздействием воды, а затем льда от огромной скалы откололся нижний кусок, который впоследствии был смещен ледником вниз по склону. В результате образовалась неровная площадка размером примерно двести метров на сто. Над ней естественным козырьком нависала скала. Автомобили заняли места по краям площадки, дав возможность людям расположиться поближе к скале и укрыться от пронизывающего ветра, дующего с горных вершин.

Руководивший размещением Бондарев просил занимать места плотнее друг к другу. Несколько автомобилей поставили так, чтобы они освещали фарами временный лагерь целиком. Последними на площадку поднялись казаки во главе с ротмистром Новицким.

С разных сторон донеслись команды:

– Развести костры!

– Двигатели не глушить!

– Лошадей распрягай! Накрыть их! Холодной воды не давать, только теплой!

– Коров и коз в кучу, пускай греют друг дружку!

– Палатки ставьте!

– На землю и камни не ложиться, а то замерзнете! Подстилки под низ кладите!

– Где полевая кухня? В центр ее!

Уставшие люди подходили к автомобилям и пытались о теплый от работы двигателя капот согреть озябшие руки. Кто-то даже засыпал стоя, прислонившись к машине.

Постепенно то тут, то там вспыхивали веселые огоньки костров, давая тепло и надежду. Чтобы разгорались быстрее, приходилось сначала немного полить дрова бензином.

Уваров вместе с Невзоровым и Бондаревым начали обход временного лагеря.

Увидев Баюлиса, Олег произнес:

– Янис Людвигович, осмотрите, пожалуйста, со своими помощниками всех, особенно раненых и детей. Проверьте, нет ли обмороженных, умерших…

– У меня двое раненых скончались, – глухо ответил Баюлис. – Замерзли. Видно, плохо их укрыли или сами…

– Наверное, не захотели быть обузой для своих товарищей. Светлая им память, – тихо добавил Невзоров и, сняв фуражку, перекрестился.

– Надо хотя бы несколько палаток установить и печки в них, а то все люди ночью замерзнут, – уже еле слышно сказал Баюлис. – Завтра не с кем будет дальше идти… – Внезапно доктор замолчал и начал медленно оседать вниз. Его подхватили, не дали упасть.

– Янис Людвигович, что с вами?

– Он сознание потерял. Вымотался человек, всю дорогу на своих ногах наравне со всеми шел. Да и возраст, не молодой ведь уже! На подводу его положить надо!

Уваров и Бондарев, поддерживая Баюлиса под руки, с помощью подоспевших солдат уложили врача на подводу. Медсестра Варя накрыла его одеялом, а сверху еще и солдатской шинелью.

– Варвара, вместе с Шевцовым подготовьтесь к приему больных и обмороженных, – обратился к ней Бондарев. – Я прикажу Коваленко поставить возле вас пару палаток и поместить туда печки-буржуйки, что из землянок прихватили. Первыми туда заносите доктора и раненых командира полка и Кожемяку.

– Слушаюсь, товарищ капитан, – устало отозвалась девушка и присела возле колеса.

– Как ты себя чувствуешь, Варенька? – участливо наклонился к ней Бондарев.

– Я сейчас, товарищ капитан, я только минутку отдохну и встану… Мы все, что нужно, сделаем…

Совершая обход, Уваров встретил медленно идущего ему навстречу начальника склада Ярцева.

– Никита Савельевич, как вы? Сможете организовать ужин для людей?

– Дышу пока. Правда, ноженьки болят, сил нету, уж я не молодой козлик – по горам-то бегать. А насчет ужина я уже распорядился. Ребята полевую кухню топят. Вода в баках померзла. Как бы не разорвало их. Придется на кострах греть. Опять же с хлебом проблема, только лепешки да сухари остались… Еще рыба копченая есть… Людей накормим… Животных кормить нечем, вон коровы уже ревут. Да и доить их надо. Я попробую женщин организовать…

– У меня в обозе мешки с овсом есть. Прикажу своим людям выделить немного лошадям и коровам, – разрешил Невзоров. – Хоть что-то да поедят.

– Спасибо вам, Борис Иванович, – поблагодарил Ярцев. – Скотинку беречь надо, неизвестно, что завтра будет, а они наши кормилицы…

Закончив осмотр, Уваров приказал командирам собраться в центре лагеря.

– Командир полка подполковник Климович ранен и без сознания. Поэтому я беру на себя командование нашего сводного отряда. Возражений нет?

Никто из присутствующих не проронил ни слова, все прекрасно понимали, что Уваров, решив заменить Климовича, взвалил на себя тяжелое бремя ответственности за все, что с ними произошло и что еще может произойти.

Олег продолжил:

– Я понимаю, что устали и сил нет. Но на сегодня мы еще не все сделали. Сейчас наша задача – сохранить людей, не дать им замерзнуть после такого тяжелого перехода. Поэтому приказываю. По возможности, установить палатки и в них имеющиеся печки. Строго следить, чтобы люди не лежали на открытой земле или на камнях. Кому не хватит места в палатках, натянуть брезент между машинами и подводами, разжечь костры и назначить дежурных. Людей расположить плотнее, будут греть друг друга. Под подстилки использовать все, что возможно. Автомобилям двигатели не глушить, пусть работают на самом минимуме, а то мороз прихватит, и придется бросать технику, а не хотелось бы. Постараться накормить всех горячей пищей или хотя бы дать кипятка с сухарями. Капитанам Бондареву и Невзорову проверить наличие личного состава и гражданских лиц, определиться с дежурными по подразделениям. Пусть следят за огнем и за своими товарищами, чтобы не замерзли. Всех больных и обмороженных отправлять в центр лагеря, в санчасть. Медикам задача уже поставлена. Вопросы есть?

– Товарищ подполковник, разрешите, – подал голос Синяков. – А как с разведкой? Продолжать или завтра?

– Все завтра. Сейчас уже ночь. Ничего все равно не увидишь.

– Надо бы группу послать назад, может, кто отстал или с дороги сбился, – предложил политрук Жидков.

– Не надо, – остановил его ротмистр Новицкий. – Я со своими терцами замыкающим шел, всех отставших подобрали.

– С людьми надо переговорить, обнадежить их. Господь милостив, ниспошлет облегчение судьбы нашей, – произнес присоединившийся к командирам священник.

– Хорошо. Вот вы этим и займитесь, отец Михаил. Вместе с политруком Жидковым. И без возражений. Дальнейший маршрут движения будем выбирать завтра. Утро вечера мудренее. Всем все понятно? Разойдись!

Когда все было более-менее организовано, Олег подсел к костру разведчиков, среди которых находился и его друг Николай Антоненко, предложивший ему солдатскую кружку с горячим чаем.

– Ну, Коля, что нас завтра ждет?

– А что будет, то и будет. Я готов ко всему. И ребята мои ко всему готовы. Или грудь в крестах, или голова в кустах. От судьбы не убежишь.

– Да, надоело уже бегать, Коля. Определиться хочется. Еще несколько дней таких приключений, и у многих «крыша» поедет. В том числе и у меня.

– Что-то на тебя непохоже, Олежка, ведь ты всегда бойцом был…

– А я и сейчас не сдаюсь. Готов идти до конца. Но где конец-то? Если раньше мы с тобой знали, что здесь наши, а там «духи», то сейчас ничего не понятно. Идем почти вслепую, хотя и в горах я не новичок. По моим расчетам, ледник должен скоро закончиться. При такой высоте гор уж слишком длинным получился.

– Это смотря в каких горах, уважаемый Олег Васильевич, – подал голос Левковский, тоже решивший погреться возле костра разведчиков. – Все зависит от широты и места нахождения. В одних местах ледник и пару километров не набирает, а в других может быть и под пятьдесят. Но здесь вы правы. Скоро он закончится, уж больно много трещин мы внизу встречать начали, да и толщина льда меньше становится.

– Профессор, – обратился к Левковскому младший сержант Юрченко, – вот вы все знаете, везде бывали, а куда нам завтра топать, где землицу-то искать вместо льда и снега?

– Спасибо за лестные слова, – засмущался Левковский. – Но это слишком долго рассказывать…

– Ничего, Павел Иванович, ночь длинная, времени у нас много, мы не спешим, послушаем вашу лекцию, – успокоил его Антоненко-старший. Сидящие рядом бойцы закивали, показывая, что полностью поддерживают предложение.

– Ну хорошо. – Профессор сел поудобнее на подвинутый ему мешок с какими-то вещами, обнял двумя ладонями солдатскую кружку с горячим чаем, посмотрел на черное небо над головой и продолжил: – Долинные, или альпийские, ледники начинаются от покровных ледников, ледниковых шапок и фирновых полей. В определенных климатических условиях долинные ледники широко распространены во многих горных районах земного шара. Все крупные ледники испещрены многочисленными трещинами, в том числе открытыми. Мы с вами их встречали на своем пути. На бортах многих долинных ледников встречаются боковые морены – вытянутые гряды неправильной формы, сложенные песком, гравием и валунами. Вот эта площадка, на которой мы все с вами находимся, очень похожа на боковую морену, по которой можно спуститься к…

Профессор Левковский прервал свою лекцию и огляделся по сторонам. Сидевшие вокруг костра люди спали. Все до единого, ну кроме него, конечно. Усталость прошедших суток плюс монотонный рассказ сморили людей. Они, сев плотнее друг к другу, прижав к груди оружие и укрывшись брезентом, спали тем сном, которым спят люди, проделавшие тяжелую и изнурительную работу, но привыкшие к тревогам и боевым дежурствам, готовые в любой момент проснуться.

Павел Иванович подбросил несколько деревянных чурок в костер, снова посмотрел на черное небо, полностью укрытое тучами, что-то пробормотал себе под нос и закрыл глаза. Старик вымотался не меньше, чем молодые ребята, но, в отличие от него, они не страдали бессонницей.

Весь лагерь погрузился в сон. Только было слышно, как на холостом ходу тихо работают двигатели автомобилей, всхрапывают иногда лошади и потрескивают поленья в кострах. На спящий лагерь с черного неба начал тихо падать мягкий снег, укрывая своим белым одеялом уставших людей.

Глава 13

Тишина… Кругом тишина…

Не слышно уже ставшего привычным завывания ветра…

Не слышно убаюкивающе работающих на холостом ходу двигателей автомобилей…

«А почему не слышно? Бензин кончился или уехали все, а тебя оставили? Ты еще спишь? Сон это или нет? Может быть, все это тебе приснилось? Эти горы, эти люди и неизвестно откуда взявшийся ядерный взрыв вместе с вулканом?! Вот сейчас откроется дверь в твою комнату, мама позовет к завтраку, а вставать так не хочется… Тебе тепло, нет желания пошевелить ни рукой, ни ногой… Да и пошевелить ими ты не можешь, не чувствуешь совсем… Голова еще болит, как после вчерашней сумасшедшей вечеринки в студенческом городке… Какая, к черту, вечеринка?! И кто там верещит, как резаный порося?! – Максим открыл глаза. – Темно. Почему темно? Ночь еще, что ли?»

Он вспомнил, как вчера спускались с гор по леднику, как помогал понравившейся ему девушке Оксане ухаживать за ранеными, как устанавливал вместе с бойцами палатки и печки в них, как переносили туда раненых и детей. Потом его позвал к своему костру его новый друг Андрей, командир артиллеристов, как они вместе со старшим сержантом Левченко и другими бойцами выпили бутылку коньяка, найденного в немецком бронетранспортере. Хотя Баюлис и говорил, что горы и алкоголь несовместимы, это он и сам знал, но наш человек делает все наоборот. Такова уж природа славянской души, назло врагам и всем законам. Если нельзя, но очень хочется, то можно. Выпили-то по чуть-чуть, но голова все-таки побаливает.

Макс осторожно сдвинул панаму и приподнял брезент, укрывавший его и лейтенанта Григорова. С брезента на ноги упал снег. Все вокруг него было ослепительно-белым. Снежные хрусталики отражали солнечные лучи, которые больно били по глазам. Дав им время привыкнуть к свету, Максим осторожно откинул брезент и, стараясь не разбудить сладко спавшего товарища, обнявшего, словно любимую детскую игрушку, немецкий автомат, медленно поднялся на ватные ноги.

Весь их кочующий стан находился в каменном мешке, укрытый снегом. Со всех сторон возвышались скалы.

Совсем рядом раздалось жалобное хрюканье и визг. Максим увидел, как на расположенной невдалеке подводе закачался небольшой ящик, укрытый мешковиной. Тряпка сползла, и его глазам предстали три розовеньких поросячьих пятачка. Поросята, заметив смотрящего на них человека, снова дружно и требовательно завизжали.

«Наверное, голодные. Вот и орут. Есть просят», – подумал он.

В подтверждение этого из-за телеги показался мужчина, что-то поискал на ней, бросил в ящик. Ящик еще больше закачался, одновременно послышалось радостное хрюканье, недовольный визг, чавканье. Поросята добились своего.

«И нам не мешало бы перекусить», – подумал Макс.

Немного размяв ноги, он завернул за стоящий рядом «Ханомаг». От него до большого камня было меньше полуметра. «Ай да немец, молодец! В полной темноте, а так красиво припарковался!» – отметил Максим, справляя малую нужду.

Когда он вернулся к погасшему костру, лагерь потихоньку оживал. Люди вставали, приводили себя в порядок, расчищали площадку от снега, кормили, чем могли, своих питомцев. Задымила полевая кухня. Носились собаки, поднимая дружным лаем обитателей лагеря.

– Что, Максим, не спится?

– Да какой уж тут сон, Григорий Васильевич? После вчерашнего дня все тело ноет, места себе найти не могу, да и поросята, черт их подери, с самого ранья визг подняли.

– Природа. Животинке все равно, какие у тебя дела, а пришло время, вынь да положь ей пожрать. А тело болит – это с непривычки.

– Так я вроде бы и спортом занимался. И сам не слабый…

– Дело не только в сильных руках, но в общей закалке организма. В его выносливости. Я вот посмотрел на вас, гостей из будущего… – прервал его Левченко. Проведя рукой по заросшей грязной щетиной щеке и покрутив свой ус, старший сержант продолжил: – Немного не такие вы… Изнеженные, что ли. Ну кроме твоего отца и Олега Васильевича, конечно. Они – настоящие бойцы. Мы ведь всю жизнь ножками да ручками, а вы небось все больше на машинах и с помощью механизмов разных, вот организм и атрофируется. Отсюда и болячки разные. Да и питались, наверное, не так, как мы…

– Что было, то было. Ваша правда. Здоровую простую пищу у нас уже мало кто ест. В основном химию всякую. Да еще экология плохая, вот народ и вырождается.

– Что, испоганили землицу всю? Я думал, что это в мое время машины разные да заводы чадят вокруг, а у вас еще хуже стало. Ну ничего. Судя по тому, какой здесь снег чистый и воздух прозрачный, мы чуть ли не в первозданной природе оказались. Так что еще поживем, а, Максим?

– А я умирать пока не собираюсь, еще жениться хочу, да и отца дедом сделать надо.

– Вот это молодца! Это по-нашему! Уж не на Оксанке ли? Гарна дивчина!

– А вы откуда знаете?

– Не в тайге живем, люди кругом. Да и видел я, как вы обнимались. Молодец, одобряю. Смотри только, чтобы не отбил кто. Девчат у нас мало, а желающих хоть отбавляй.

– Пусть только попробуют. Всем ноги переломаю.

– Это правильно. Есть такая старая солдатская поговорка: винтовку, ложку и жену не давай никому. Вот ее и придерживайся. Ладно, – закончил разговор Левченко. – Пора ребят будить. Завтрак готовить, да и в порядок себя привести не мешает, мы ведь солдаты, а не абреки какие-то. Посмотри на себя, прямо трубочист! Да и я не лучше.

Из-за вчерашней суматохи и сумасшедшего марш-броска Максиму некогда было себя разглядывать, да и других тоже. Только сейчас он взглянул на свою одежду, на руки. Все было в пыли и пепле. Левченко и другие бойцы имели такой же вид.

– Ну точно как негры или шахтеры из забоя!

– Скорее, как черти из ада! – пошутил старший сержант. – Давай поднимать хлопцев, а то расслабятся, потом тяжело будет.

Вдвоем они разбудили всех артиллеристов и красноармейцев. Григоров приказал Штольке проверить бронетранспортер и прогреть двигатель. Левченко вместе с подчиненными проверяли орудия и передки.

– Давай, славяне, не ленись! Для артиллериста главное, чтобы его орудие всегда было готово к выстрелу! Проверить замки, прочистить стволы, смазать колеса! Шевелись, шевелись, служивые! Мамедов, возьми кого-нибудь, проверьте и накормите лошадей. Подковы обязательно посмотри! Привести и себя в порядок не забудьте!

Максим подошел к уазику, который вчера вел по леднику отец. Из-за открытого капота автомобиля показался Антоненко-старший:

– Что, боец Антоненко-младший, решил вверенную технику проверить? Поздновато встал, сынок! Твой тягач к выполнению задания уже подготовлен.

Отец, вытирая руки промасленной тряпкой, подошел к сыну и слегка толкнул его плечом:

– Ну как, Макс, настроение, боевое?

– Готов к труду и обороне, товарищ подполковник! – улыбнувшись, ответил Максим, отдав честь по-американски, приложив ладонь к панаме, но затем, помедлив, грустно добавил: – Если честно, бать, я в трансе. Такое ощущение, что все это не со мной происходит, а в каком-то кошмарном сне! Что это? Прощай, цивилизация? Возврат к дикой природе? Одно дело – мечтать об этом, совсем другое – наяву и на всю оставшуюся жизнь. А сколько ее осталось-то? И где мы? Вдруг мы попали на миллион лет до нашей эры или после?

– Ничего, сынок, не раскисай. Все будет, как у нас говорят, тип-топ! Мы, Антоненки, и в огне не горим, и в воде не тонем, а если надо, и морду набить сумеем. Сейчас после завтрака я с ребятами в разведку пойду, дорогу дальше искать будем, пойдешь со мной?

– Бать, не обижай, а?! Конечно, пойду! Что я, слабак какой-то! Вот сейчас двигатель прогреем и пойдем. А где профессор Левковский, он снова с нами в горы пойдет?

– Наш Павел Иванович спит сном праведника. Умаялся вчера старик. Я утром, грешным делом, подумал, не помер ли он. Такой марш-бросок не каждому молодому по плечу, а он молодцом, держится. Ладно. Давай заводи!

Проверив машину, они пошли к центру лагеря, где возле полевой кухни раздавали скудный, но горячий завтрак. Невдалеке стояла группа мужчин с непокрытыми головами. К груди старшины Долматова прижимался невысокий молоденький парнишка, одетый в большую для него шинель, с карабином за спиной. Плечи его вздрагивали, парень плакал и не стеснялся своих слез.

– Что случилось, Пантелей Егорович?

– Да вот, Николай Тимофеевич, горе у нас. Хомутенко Федор Семенович, дед Макарки нашего, что нас на озере встречал, умер. Царство ему небесное!

Антоненко увидел лежащее на телеге тело, прикрытое брезентом. В головах человека лежала буденовка.

– Не выдержало сердце у старого красногвардейца, – пояснил подошедший старший лейтенант Бажин. – Доктор сказал, что от высоты и перегрузок. Еще ночью умер, уже и остыть успел…

– А где Баюлис, ну доктор наш?

– Янис Людвигович пошел к беженцам, там женщина пожилая скончалась. И еще раненый один, из белых… – ответил Бажин. Затем поправился: – Из бывших белых.

– Надо их здесь похоронить. Мы не сможем везти их дальше.

– Бойцы уже копают небольшую могилу, но земля не поддается. Придется просто камнями заложить.

Николай с Максимом сняли головные уборы и с минуту помолчали над умершим. Хотя они и не знали его, но та первая встреча на озере, в первый день нового мира, словно промелькнула перед глазами.

Оставив Бажина заниматься погребением, Антоненко-старший, получив на кухне свою порцию завтрака, пошел по лагерю искать Уварова. По пути он встретил Баюлиса:

– Ну что, Людвигович, чем порадуешь или огорчишь?

– А чему радоваться-то? У меня каждый день умершие и умершие… С ума сойти можно! Раньше за год столько в моей больнице не было.

– Сам-то как? Жив еще, народный врачеватель?

– Отошел после вчерашнего перехода. Спасибо девчатам моим, заботу проявили. Что бы я без них делал?..

– Ты смотри, дохтур, особо глаз на них не ложи. А то я знаю тебя, развратника старого…

– Дурак ты, Антоненко, хоть и полковник, и шутки у тебя дурацкие. Я совсем о другом, а ты как тот вшивый, все о бане. Совесть бы поимел.

– Ладно, док. Извини. Проехали. Как там командир полка и Кожемяка?

– Неважно, но живы пока. Оба без сознания, у них сотрясение мозга. Сильно их побило. Я, честно говоря, думал, что могут ночью умереть…

Уварова Николай нашел на краю их временного убежища. Тот вместе с Невзоровым, Бондаревым и Левковским рассматривали атлас.

– Ну что, господа-товарищи-командиры, что нового простому бойцу нашего отряда скажете?

– Да есть что сказать, – ответил Олег. – Вон Павел Иванович, долгая ему лета, обозначил на карте, где мы есть в этом мире. Хотя я, честно сказать, не очень-то уверен в этом.

– Я считаю, что все верно рассчитал, – бодро возразил профессор. – Учитывая то, что я вчера нашел Южный Крест и его угол возвышения над горизонтом, а также осмотрел окружающую нас местность… Кстати, я веду записи и делаю зарисовки нашего спуска по леднику. Мною было определено наше месторасположение. Это десять градусов южной широты. Ну, может быть, не точно десять, а восемь – десять, но не больше. Короче. Мы с вами вчера двигались в северо-восточном направлении и все время спускались с гор. Подъема нигде не было. По расположению горных хребтов я понял, что мы в Центральных Кордильерах, где-то между бассейнами рек Мараньон и Уальяга. Должны скоро выйти к басейну реки Уальяга, которая течет на восточном склоне Анд и затем впадает в Мараньон, а дальше в Амазонку.

– А не слишком ли громко это сказано, уважаемый профессор? Здесь по вашей карте километров двести будет, если не больше, – перебил его Бондарев. – И это в нашем мире так реки назвали, и атлас ваш из нашего мира. А ведь может быть все совсем по-другому.

– Вот и Максим мой сомневается, – поддержал разговор Антоненко. – Сейчас выскочит из-за угла какой-нибудь динозавр и позавтракает нами, да так, что и фамилию не спросит.

– Ну вы краски-то не сгущайте, любезный, – проговорил Невзоров. – На динозавров у нас пулеметы и пушки имеются. Но разведку послать надо. Мы в этом месте даже пару суток не выдержим. Это хорошо, что сейчас солнышко светит, а что завтра будет?

– А завтра нас на этом месте не будет. Все. Закончили пустые разговоры. Надо делом заниматься. Людей спасать, – прервал всех Уваров. – Николай! Бери своих разведчиков, и попробуйте спуститься вниз, дорогу прощупайте. Рацию возьми обязательно. Мы следом за вами.

– Надо поменять порядок движения, – уточнил Бондарев. – Автомобили разбивают дорогу, подводам и людям тяжело после них идти. Необходимо, чтобы автотранспорт шел сзади.

– Принимается. Но пусть первым идет бронетранспортер лейтенанта Григорова. По нему узнаем, выдержит ли ледник, – закончил разговор Уваров. – Сейчас необходимо собрать всех командиров и поставить задачу на марш. Начало движения через полчаса. Пока светит солнце, нельзя терять ни минуты.

Наскоро перекусив, Николай Антоненко взял с собой пятерых: охотника-бурята Будаева, пулеметчика Нефедова, младшего сержанта Юрченко, радиста Хворостова и, по совету ротмистра Новицкого, терского казака-пластуна Емельяна Трепачко, лучшего среди казаков следопыта.

На протесты Максима, ссылавшегося на ранее данное обещание, отец ответил отказом:

– А УАЗ с пушкой вести кто будет? Тетя Глаша? Кроме меня и тебя, Макс, никто с ним не справится. Так что, боец Антоненко, выполняйте приказ. Двигайся со всей колонной! Все! И без соплей!

В душе Николай понимал, что, отдавая это распоряжение своему сыну, он берег его от тех неприятностей, которые могли ожидать их впереди. «А так хоть под присмотром Олега и Левченко будет», – успокаивал он себя.

Поднявшись на небольшую скалу, возвышавшуюся над ледником, и осмотрев через бинокль открывшуюся панораму, решили идти вдоль левой кромки, где и находилось их временное убежище. Здесь, между ледником и высокой боковой мореной, образовалась наносная полоса из щебня, песка и глины, шириною позволяющая проехать даже автомобилям, не говоря уже о подводах с лошадьми. Только необходимо было подровнять ее в некоторых местах лопатами, так как был небольшой уклон. Сообщив об этом по рации, разведка направилась дальше.

Вслед за ними во главе с капитаном Бондаревым и подпоручиком Костроминым шла большая группа красноармейцев и солдат, вооруженных лопатами и ломами. Они выравнивали дорогу, разбивали лед, засыпали ямы, убирали небольшие уклоны и камни, мешавшие движению. Вокруг людей плотной цепью возвышались заснеженные молчаливые скалы, и казалось, что конца и края им нет.

Солнце снова спряталось за облака, а ледник стал опускаться в серый туман.

Шел уже пятый час медленного, но упорного спуска.

Вдруг идущие впереди Трепачко и Будаев остановились.

– Ваш благородь! – крикнул по привычке Трепачко. – А ледник-то, того, кончился, мать его так!

– Как кончился?! – недоуменно спросил Антоненко, догоняя их.

– А вона, глядитя сами, – произнес казак и протянул руку, показывая направление. – Здеся лед кончается, а тама один песок да камни. Вон и ручьи с ледника текут.

– Там озеро, однако, должно быть, – уверенно добавил Будаев. – У нас в Саянах всегда так бывало.

– Ну раз бывало, тогда вперед, – скомандовал Антоненко. И, обернувшись, приказал: – Юрченко и Хворостов, задержитесь. Передайте по рации, что ледник закончился. Будет крутой спуск к озеру. Пускай приготовятся. Нефедов, за мной.

Группа уверенно пошла вниз по ставшей непривычной земле. Ноги уже не скользили, а утопали в каменистом песке, оставляя в нем неглубокие следы. Быть может, это были первые за все время существования этих мест следы человека.

Спустившись вниз и оказавшись на более-менее ровной поверхности, разведчики остановились. Перед ними лежала небольшая долина неправильной формы. Вокруг нее боковые морены образовали мощные широкие подковообразные пояса. Эти каменистые гряды тянулись на несколько километров.

С десяток мелких ручейков, берущих начало на леднике, организовали большой ручей, несущий свои воды вниз, в центр долины, где в западине образовалось, примерно с полкилометра в диаметре, озеро с кристально чистой водой, в которой отражалось голубое небо с плывущими по нему серыми облаками.

Сбоку, на каменистых грядах, да и прямо под ногами людей рос мох. Берег узкой полоской вокруг озера был покрыт коричневато-зеленой травой, а на дальнем берегу даже росли небольшие деревца и кустарники. Пейзаж поражал воображение. Величественные скалы, грозно нависающие со всех сторон, чистые и холодные воды озера, вызывающие непреодолимое желание окунуться в них с головой.

– Мать честная! Вот это да! – не сдержал своего восхищения Юрченко. – Это какая красотища-то! Что нас дальше ждет, командир, а?

– Прямо как на горном курорте! – сказал Антоненко.

– У нас в Саянах не хуже, однако, бывало, – сдержанно произнес Будаев, но затем мечтательно добавил: – Как дома…

– А здесь теплее. Хоть и ветерок неслабый дует. Можно и шинельку расстегнуть, – обрадовался Нефедов. Поставив свой немецкий пулемет на камни, он снял пилотку и принялся расстегивать шинель.

– Николай Тимофеич, надоть дальше вдоль берега пройти, путь разведать, да и место для стана определить, – привел всех в чувство Трепачко.

– Правильно, казак! Главное – дело, а расслабляться потом будем, – поддержал его Антоненко. Осмотрев озеро в бинокль, он приказал: – На правом берегу места больше, и ровнее оно. Там лесочек есть и кустарник. Юрченко, Будаев, остаетесь тут. Будете направлять всех на правый берег озера. Здесь ручей пока еще не глубокий и переход хороший. Все остальные, за мной.

Спуск каравана с ледника к озеру занял времени не меньше, чем от вчерашнего их пристанища под скалой. В связи с тем что он оказался крутым, пришлось подводам и автомобилям съезжать по одному, со всеми необходимыми предосторожностями.

Не обошлось без неприятностей. Одна из лошадок, видно, испугалась, занервничала и, вместо того чтобы медленно сойти вниз, сделала большой скачок. Красноармеец не смог ее удержать. Лошадь оступилась, упала и переломала себе передние ноги, после чего была тут же придавлена подводой, которая развалилась, ударившись о камни. Лошадь пришлось пристрелить, а вещи переложить на другие подводы. Из сломанной телеги решили сделать двухколесную повозку и запрягли в нее вторую лошадь, чудом оставшуюся невредимой. Все это заняло много времени и задержало остальных.

Снова «отличился» молодой водитель полуторки. Он не справился с управлением, и машина встала на два колеса. Паренька спасло только то, что хозяин груза Дрынько, сидевший рядом с ним, от страха или по другой причине схватился за руль и дернул его в свою сторону. Машина сначала зависла в воздухе, но затем медленно встала на все колеса. Наблюдавшие эту картину вздохнули с облегчением. Никому не хотелось хоронить своих товарищей.

За исключением мелких синяков и царапин спуск прошел нормально.

Новый лагерь решили расположить на правом берегу озера, выбранном разведгруппой. Место всех устраивало. Радости хозяев животных не было границ, вокруг было много зеленой травы. Лошади, коровы и козы жадно хватали ее на ходу.

Вымотанные длительным переходом люди, увидев чистое голубое озеро, немного приободрились. Застучали котелки, кто-то даже начал умываться, несмотря на обжигающую холодом воду.

Снова послышались команды на организацию лагеря, установку палаток и приготовление к ужину. Расположенный невдалеке лесок моментально был вырублен и пошел на топливо для костров.

Совершая обход по новому лагерю, Олег встретил возвратившегося из разведки друга.

– Ну что там, Коля? Чем порадуешь? Наметил для нас дальнейший маршрут движения?

– Да нет пока. Так только, осмотрелся малость. Мы тут благодаря Нефедову кое-что с ребятами нашли. Хочу тебе показать, да и профессору нашему.

– Что? – Уваров насторожился. – Новый привет из будущего или прошлого?

– А хрен его знает откуда! Но тебе это надо обязательно увидеть. – Антоненко поправил на плече немецкий карабин. – Я сам-то не видел, а вот Нефедов разглядел, даже топтался там. Пошли в санчасть к Баюлису, у него мой боец свои раны зализывает.

– Что за раны? Боестолкновение было, что ли?

– Да нет. «Асфальтная болезнь» у него. Мы когда на гряду над озером поднимались, он оступился и сорвался вниз. Вот кожу на лице и руках содрал. Сейчас его девчата Яниса йодом мажут и перевязку делают.

– А короче можешь сказать, что нашли-то?

– Короче. Могу. Искусственное сооружение из больших плит. Типа водозаборника или входа в подземный док. Что-то подобное во время войны немцы для своих подлодок делали в прибрежных скалах. Но откуда здесь, в горах, подлодки, ума не приложу!

– А мы откуда здесь появились, вспомни! Из Припятских лесов! После всего увиденного я уже ничему не удивляюсь, – закончил допрос друга Уваров. – Ладно, пошли твоего воина расспрашивать.

Нефедова они нашли сидящим на ящике возле санитарной палатки. Медсестра Рита заканчивала перевязывать ему левую ладонь. В правой, также перевязанной, он двумя пальцами держал дымящуюся самокрутку. Его одежда на груди и коленях была разорвана. Увидев приближающихся к нему командиров, боец попытался встать, но Уваров жестом разрешил ему остаться на месте.

– Ну что, Федор, как самочувствие? – спросил у бойца Антоненко. – Доложи товарищу подполковнику, что с тобой произошло. Можешь не вставать. Раненым разрешается.

– А что докладывать-то, Николай Тимофеевич? – недоуменно посмотрел на Антоненко весь измазанный йодом Нефедов. – Вы ведь там сами были, наверное, и доложились уже.

– Я на самом объекте-то не был, а ты был. Вот и рассказывай, что видел. Давай, не стесняйся. Все и подробно.

Боец аккуратно затушил о подошву своего ботинка самокрутку и положил ее за отворот пилотки. Затем прокашлялся и принялся рассказывать:

– Когда мы к озеру-то спустились, место для лагеря осмотрели. Затем вот Николай Тимофеевич приказал на гряду подняться, чтобы, значит, сверху все лучше видно было. Я последним шел. Пулемет у меня с плеча соскочил, я его подхватил, но сам оступился. Уж больно крутой там подъем оказался. Оступился, значит, и поехал мордой вниз на всех четырех точках. Хорошо хоть, кусты там росли, вот за них я и тормозил малость, все руки себе содрал, да и морду, словно баба злая поцарапала. Прости, Риточка, к тебе это не относится. А пулемет-то я сберег, вот он, целехонек стоит. Знаем, что за утерю оружия бывает.

– Что оружие сохранил – молодец, хвалю. Но ты расскажи, что дальше видел. Что за плиты там были? – направил отвлекшегося бойца в нужное русло Уваров.

– А… Значит, лечу я вниз и думаю: «Вот и отвоевался ты, Федя, кончилась твоя грешная жизнь. Помрешь сейчас ни за нюх табаку». Ребята-то, конечно, кинулись за мной, вот и Николай Тимофеевич тоже. Но куда там… Там такой склон, что и не видно меня было. Вмиг исчез. Вдруг чувствую, торможу я. Ногами во что-то уперся, а сам горизонтально почему-то лежу. И пулеметик мой тоже рядом со мной лежит, целехонек, только в пыли весь. Когда пыль вокруг меня осела, очухался я, решил сесть и осмотреться. Смотрю, а лежу я на большой плите, что из скалы торчит. А на ней, в конце, другая плита лежит, поменьше. В нее-то я ногами и уперся. Тут ребята кричать начали, звать меня. Ну я, конечно, отозвался, что живой и все такое. Доложил командиру, что увидел. – Тут Нефедов кивнул в сторону Антоненко. – Николай Тимофеевич попросил меня все хорошо осмотреть, что я и сделал. Хорошо, что у Емельяна, казачка нашего, с собой веревка была. Сначала пулеметик мой вытащили, а уж затем я себя веревкой обвязал, ребята меня и подняли наверх. Не мог я сам по веревке, руки уж больно изодрал…

– Опиши подробнее, что за плиты, какие они и что под ними? – еле скрывая нетерпение, попросил Антоненко.

– Плита, на которой я лежал, метров на пять из скалы выходит. В ширину она метров десять будет. По краям ее гряда вперед выпирает. Получается как выемка какая-то в скале. Плита, что сверху лежала, высотой где-то метра полтора будет и толщиной такая же, но выступает за края большой плиты. Видно, для задержки камней, падающих сверху, служит. Промахнись я немного, точно бы в озеро сиганул и утоп.

– А до воды далеко от этой плиты?

– Да не очень-то. Я ведь решил посмотреть, что там. Хоть руки и болели, но пересилил себя, залез на верхнюю плиту и посмотрел вниз. До воды от меня метров пять-шесть было. Сама плита, на которой я очутился, метра два толщиной будет. Лежит она на двух вертикально стоящих плитах, что по бокам стоят, таких же толстых, как и она. Вода там прозрачная, так что и дно я увидел. Там тоже оно плитами выложено.

– А глубина какая?

– Точно сказать не могу. Но не меньше пяти метров будет. Все это уж больно похоже на бункер или на вход в укрепрайон, что мы под Коростенем видели, но под водой. Внутрь-то я не заглянул, неудобно было. Но вода туда из озера течет.

– Хорошо, Нефедов. Молодец. Можешь отдыхать и скорее поправляйся, – поблагодарил красноармейца Уваров.

Когда они с Антоненко отошли в сторону, Олег спросил друга:

– Ну что, разведка, какие мысли?

– Какие мысли в таких случаях?! Проверить надо! У меня лодка ведь надувная есть, вот завтра с утречка и поплывем туда. Сейчас уже поздно. Темнеть начинает.

– Только профессора с собой не бери. Он уже один раз «поплавал». Чуть сам не погиб и Максима твоего на дно не отправил, – предупредил Уваров. – Шустрый он больно, нам бы такими быть в его годы.

– Если доживем, то обязательно будем, – пошутил Николай и серьезно добавил: – Что завтра делать будем, Олег, куда людей вести? Здесь мы больше суток тоже не продержимся. Топливо и продукты на исходе. Уходить дальше вниз надо. Давай командиров собирать.

Олег поискал глазами своего нового ординарца, молодого пограничника Назара Синицу, присланного старшиной Долматовым перед спуском по леднику. Возражений Уварова, что ему не нужен денщик, Долматов не принял, настоял на своем. Кто о командире побеспокоится, кого искать, чтобы послать с поручением, кто защитит командира и прикроет его своим телом в минуту опасности? Под рукой всегда должен быть верный и надежный помощник. Вот и подобрал Долматов командиру шустрого и смышленого своего ученика, такого же, как сам старшина. Хоть Назар Синица и был молод, всего-то двадцать первый день рождения недавно отпраздновал, но успел до войны почти год прослужить на границе, имел несколько задержаний вражеских диверсантов и воевал с первого дня. Одного роста с Уваровым, но немного шире его в плечах, Синица тенью ходил за Олегом и если отлучался, то только с разрешения и по поручению последнего.

– Я здесь, товарищ подполковник! – вынырнул из-за спины Олега ординарец, поправляя на груди автомат ППД. – Какие будут приказания?

– Назар, пройди по лагерю, сообщи всем командирам и сержантам, что сбор через десять минут возле бронетранспортера артиллеристов. Действуй!

Козырнув, пограничник растворился среди подвод и автомобилей.

– Шустрый у тебя ординарец! Надежный боец-то? – поинтересовался Антоненко.

– Времени мало, чтобы узнать. Но пока справляется. Надо будет как-нибудь по душам с ним поговорить. Узнать, кто он и откуда. Надо же знать, кому ты спину свою прикрывать доверяешь, – спокойно ответил Уваров. – Ладно. Пошли к бэтээру. Народ там уже начинает собираться.

Синица действительно оказался проворным ординарцем. Не прошло и пяти минут, как почти все офицеры и сержанты стояли возле «Ханомага». Последними к бронетранспортеру подошли Баюлис и бывший начальник склада Ярцев. Здесь же находился и священник отец Михаил.

Осмотрев всех и немного подождав, когда наступит тишина, Уваров обратился к собравшимся:

– Товарищи! Вот и закончился второй день спуска. Считаю необходимым подвести небольшой промежуточный итог нашего путешествия. Что мы имеем на сегодняший момент. Прошу доложить по своим службам. Начнем с вас, Игорь Саввич.

Капитан Бондарев был все еще недоволен тем, что им командует не его командир полка, а неизвестно откуда взявшийся пришелец из будущего, однако он был дисциплинированным человеком, обязанным подчиняться приказу начальника. Ранее общим собранием Уваров был избран в военный совет и назначен Климовичем своим заместителем. В настоящий момент он командовал отрядом, поэтому, переборов в себе недовольство, Бондарев доложил:

– Нашу дислокацию я точно доложить не смогу. Со слов профессора Левковского, мы в Южной Америке, в горах Центральные Кордильеры, где-то между бассейнами рек Мараньон и Уальяга. Это около десяти градусов южной широты. Но это пока ничем не подтверждено, только предположения. Совместно с капитаном Невзоровым мы составили общие данные нашего сводного отряда. За эти два дня мы потеряли шесть человек. Один погиб, и пятеро умерло. С момента попадания в этот мир наши общие потери составили семнадцать человек. Сейчас сводный отряд состоит из двухсот семидесяти девяти человек. Из них: тридцать два – раненых, детей – двадцать три, тридцать четыре женщины и семнадцать гражданских мужчин. В строю сто семьдесят три военнослужащих. Также имеем почти восемь десятков лошадей, больше трех десятков подвод с вооружением, продовольствием и другим имуществом. На ходу один бронетранспортер, семь автомобилей и один мотоцикл. Горючего осталось на одну заправку. У всех имеется личное стрелковое оружие, даже с запасом. Наше и немецкое, с девятнадцатого года и сорок первого. Большой запас патронов к нему. Плюс гранаты, наши и немецкие, несколько ящиков. Три ящика бутылок с зажигательной смесью. Из тяжелого вооружения: два противотанковых орудия с большим боезапасом, два миномета, также с большим запасом мин, одна зенитная установка из четверки спаренных пулеметов, пять пулеметов «максим», четыре наших ручных Дегтярева и четыре немецких пулемета МГ-34. Сюда же можно добавить и два ШКАСа, что сняли с самолета. В общем, вооружены мы нормально, только вот воевать пока не с кем. Дальнейший маршрут движения мне неизвестен, но считаю необходимым не останавливаться здесь, а спускаться дальше, если это возможно. Отсутствие продовольственной и материальной базы в настоящий момент делает наше положение угрожающим. Долго так люди не выдержат.

– Разрешите добавить, господин подполковник, – попросил слова капитан Невзоров. – Кроме стрелкового вооружения у нас есть еще около двадцати трофейных шашек. Это не считая имеющихся у казаков ротмистра Новицкого.

– При наличии лошадей и если среди ваших подчиненных есть люди, умеющие держаться в седле, мы сможем выставить полуэскадрон кавалерии в пятьдесят сабель, – дополнил ротмистр Новицкий. Затем с грустной усмешкой произнес: – Хотя, судя по ландшафту, для кавалерии здесь нет места, где можно развернуться.

– Воевать мы пока ни с кем не собираемся, – успокоил всех Уваров. – А вот выбраться отсюда нам необходимо. Мы из одного капкана попали в другой. Вокруг нас по-прежнему голые скалы, правда, уже без снега. Что у нас с продовольствием, Никита Савельевич, надолго ли хватит?

– Это смотря как посчитать, – загадкой ответил Ярцев.

– Поясните, пожалуйста.

– Ну если перерезать всех коров, коз и лошадей, то мяса на всех хватит, и не на один месяц. А если никого не трогать, то консервов осталось дня на два да плюс крупы и картошка на четыре дня. Рыбы немного осталось. Лошадь, что сегодня ноги сломала при спуске, пришлось пристрелить и на мясо пустить. По куску мяса на всех не хватит, так мы с женщинами решили мясной бульон делать, он силы тоже придает. Но резать животных я пока не считаю необходимым. Сильно они исхудали. Надо бы им на этой травке подкормиться, благо ее на несколько дней хватит. Коровки молочко для раненых и детишек дадут, рыбки еще попробуем наловить, если она здесь, конечно, водится. Правда, соли у нас маловато. Придется экономить.

– Бульон и каши – это хорошо, а что у нас с хлебом? – поинтересовался Бондарев.

– С хлебом дела неважные. Лепешек и сухарей немного осталось. Мука есть, но условий для выпечки хлеба нет. Холодно, закваски не сделаешь, да и дров мало. На пару дней хватит, и то если экономно расходовать. Весь местный лесок уже подчистую вырубили. Да и печи у нас нет, а на костре не получится.

– Разрешите, товарищ подполковник? – подал голос лейтенант Григоров и после кивка Уварова продолжил: – У нас есть полуторка с завхозом райкома партии Дрынько…

– Так что вы, господин подпоручик, его вместо дров нам хотите предложить? – усмехнулся Новицкий, покручивая свои усы. – Никогда еще не ел бульон, приготовленный на комиссарском теле!

– Я сейчас кому-то суп на белогвардейском теле приготовлю! – вскрикнул политрук Жидков и направил свой автомат в грудь ротмистру.

Несмотря на это, Новицкий даже не шелохнулся, а по-прежнему с усмешкой на лице смотрел на происходящее.

– Прекратить немедленно! – скомандовал Уваров. – Не хватало нам еще разборки между собой устраивать! Жидков, уберите оружие, на вас бойцы смотрят! А вы, ротмистр, больше так не шутите. И так у всех нервы на пределе. Гражданская война закончилась и осталась там, в том мире. Да и здесь нам нечего делить. Надо вместе выбираться, а не убивать друг друга. Что вы хотели сказать, Григоров?

– Этот Дрынько везет в своем грузовике архив райкома. В этом мире он уже никому не нужен, стал макулатурой. Но это – бумага, много бумаги, с его слов, полный кузов. Если ее плотно сложить, то она хорошо и долго гореть будет. Не хуже дров.

– Предложение принимается. Никита Савельевич и вы, Игорь Саввич, займитесь этим вопросом, – решил Уваров.

– Нехорошо, господин ротмистр и вы, товарищ политрук, в столь трудный для всех нас час ссору между собой затевать. Не по-людски это и не по-божески. Грех это, – урезонил Новицкого с Жидковым священник, затем обратился ко всем присутствующим: – Отдых людям потребен, а то скоро пожирать друг друга будут, аки пауки в банке.

– Я также поддерживаю отца Михаила и настаиваю на отдыхе. Люди на пределе своих физических и психических сил, возможны различные нервные срывы и новые смерти. У всех в руках оружие, всякое может произойти, – выступил вперед Баюлис. – Мне раненых необходимо нормально осмотреть. Многим перевязки надо сделать, а в таких условиях, на ходу, это просто невозможно. Кроме того, у меня женщина беременная имеется, ей рожать скоро.

– Это когда же вы, доктор, успели, а? – решил разрядить обстановку Антоненко-старший. – Вот так доверяй вам женщин! Не успел оглянуться, а уже и беременная появилась!

Все переключили внимание на Баюлиса и заулыбались хоть и глупой, но простой шутке.

– Она беременной еще до меня сюда попала, – возмутился Янис Людвигович, принимая всерьез сказанные в его адрес слова. – Если вы не знаете, то сообщаю вам, что от зачатия до родов промежуток времени в девять месяцев. Вы бы лучше дорогу искали, чем зубы скалить, господин Антоненко. И не смешно! Тьфу на вас!

– А я уже нашел. Вот только завтра кое-что уточнить надо, – с улыбкой ответил Николай. Он понимал, что в такой накаленной обстановке людям надо дать надежду на спасение, шанс на выход из тупиковой ситуации. Хотя бы уверенно пообещать, а там видно будет…

– Хорошо. Давайте дальше. Начальник связи, что у нас в эфире? – спросил Уваров Дулевича.

– Ничего, товарищ подполковник. Эфир по-прежнему чист, – доложил старший лейтенант. – Я своим ребятам приказал при первой же возможности прослушивать все. Но пока безрезультатно. Все средства связи работают исправно. Имеется запас батарей. На складе нашли.

– Успели хоть телефоны и кабель из котлована снять?

– Телефонные аппараты успели, а вот кабель нет. Некогда было. Но нам и оставшегося с лихвой хватит.

– Понятно. Следующий…

Командиры и сержанты по очереди доложили Уварову о состоянии дел в своих подразделениях. Отец Михаил рассказал о положении гражданских и их настроениях. Все сводилось к тому, что назавтра продолжить движение практически невозможно.

Выслушав всех, Уваров принял решение:

– Приказываю. Весь завтрашний день объявляется одновременно выходным и парко-хозяйственным. С утра людей не будить. Пусть отсыпаются. После завтрака всем заняться приведением себя в порядок. Проверить лошадей, подводы, технику и оружие. Товарища Ярцева вместе с вами, господин капитан, – обратился Уваров к Невзорову, – я попрошу уточнить запас продовольствия, все, что имеется, вплоть до последнего зернышка. Возможно, нам придется задержаться здесь. Людям действительно нужна передышка. Все. Разойдись.

Олег попросил остаться только старшего лейтенанта Бажина, своего друга Николая и ротмистра Новицкого.

– Товарищ старший лейтенант, – обратился он к Бажину, – где бы мы ни находились, но караульную службу никто не отменял. Поэтому прошу вас организовать охрану лагеря. Вместе с лейтенантом Поповым отберите ответственных и надежных людей. Выставьте часовых с таким расчетом, чтобы все могли нормально отдохнуть. Все. Исполняйте.

Когда козырнувший Бажин ушел, Уваров обратился к ротмистру Новицкому:

– Михаил Николаевич, я понимаю вашу нелюбовь к большевикам и даже догадываюсь почему. Историю в свое время изучал. Но прошу вас впредь не допускать подобных эксцессов. Новая гражданская война нам ни к чему. Все, кто оказался здесь, в этом не виноваты. Всего, что было там, уже не вернешь. Я не прошу вас всех любить. Я прошу перестать ненавидеть. Согласны вы с этим?

Новицкий внимательно посмотрел прямо в глаза стоящему перед ним старшему по возрасту, да и по званию человеку, хоть и из другого мира. Ни один мускул не дрогнул на его лице. Что сейчас происходило в душе ротмистра, было известно только ему и Богу. Эти «смотрины» продолжались с минуту. Наконец ротмистр медленно поднял правую руку, подкрутил свои гусарские усики и, кивнув головой, четко произнес:

– Слушаюсь, господин полковник. Обещаю впредь внешне не проявлять свою неприязнь к красным. Но свои мысли о них я все же оставлю при себе. Вы из времени, когда большевики проиграли, и только поэтому я принимаю вашу просьбу. Разрешите идти?

– У меня к вам еще две просьбы, ротмистр.

– Приказывайте.

– Я не хочу сейчас вам приказывать, а просто прошу.

– Я вас слушаю, – смягчился Новицкий.

– Прошу организовать ваших казаков для выпаса лошадей и скота. Лучше их это никто не сделает. Это первое. Вторая просьба заключается в следующем. Честно признаюсь вам, что мы еще не нашли выход отсюда. Но нашли вход под окружающую нас гряду. Завтра Николай Тимофеевич со своими людьми проверит его. Вас же я прошу подняться на гряду и пройтись по ней сверху. Может быть, что-то и найдете. Заодно и проверите, сможем ли мы там пробраться со своим транспортом. Вот такие у меня две просьбы. Не возражаете?

– Приму за честь их исполнить. Разрешите идти?

– Да. Вы свободны.

– Честь имею.

Когда Новицкий ушел, Олег повернулся к другу:

– Вот такие люди были раньше, Коля. Ему ствол в грудь, а он даже и не моргнул. И как они в Гражданскую-то проиграли?!

– Разобщены были. Каждый тянул одеяло на себя. Деникин к себе, Колчак к себе, Юденич тоже. Каждый мнил себя единственным спасителем России. Вот и доигрались. Да еще и со стороны простого народа поддержки у них не было. Белые хотели вернуть старое, а народ хотел жить по-новому. Вот у них и не получилось. А большевики наобещали народу того, чего тот желал, поэтому и выиграли. Хотя потом и обманули, – негромко пояснил Антоненко. – У меня тесть историком был, вот иногда и просвещал меня, неуча.

– Ладно. Вернемся к нашим баранам. Как завтра действовать решил?

– Сначала раз сплаваем, осмотримся. Если что найдем, то более глубокую разведку группой сделаю.

– Кого с собой возьмешь?

– Да там много народа и не надо. Лодка ведь двухместная. Несколько раз плавать придется. Сам пойду и Лешку Нечипоренко возьму. Он хоть и перестроился на гражданский лад, но на него положиться можно. Проверенный. Будаева еще возьму. Он маленький, где щель какая будет, везде пролезть сможет, да и снайпер отличный. Казака Трепачко неплохо бы взять…

– Трепачко оставь ротмистру. Ему тоже следопыты хорошие понадобятся.

– Ну тогда младшего сержанта Юрченко и Аксенова. Думаю, хватит.

– Рацию возьми. Если получится и на поверхность выйдешь, свяжемся… Может, еще и радиста прихватишь?

– Да не надо. Я и сам разберусь. Нечипоренко тоже легко сможет.

– Ладно. Пошли отдыхать, а то ноги уже еле носят. Эх, старость не радость.

Глава 14

На следующее утро Олег проснулся от осторожного прикосновения к своему плечу:

– Товарищ подполковник! Олег Васильевич, проснитесь!

– Что случилось?

– Доктор за вами прислал. Командир полка, товарищ подполковник Климович в сознание пришел, к себе зовет.

Уваров открыл глаза. Над ним склонился ординарец Синица, закрывая собой часть неба.

– Сколько сейчас времени?

– Часов семь будет. Если по-нашему.

– Назар, ты хоть сам ложился?

– Так точно. Меня только что разбудили.

Поднявшись и осмотревшись, Олег увидел, что лагерь еще спит. Только возле дымившей полевой кухни четверо мужчин и три женщины готовили завтрак. Между ними, делая необходимые указания, похаживал Ярцев. От кухни распространялся приятный запах еды, заставивший желудок заурчать.

Над озером и окружавшими их скалами низко висели свинцовые облака.

В стороне, откуда они пришли накануне, несколько казаков и красноармейцев перегоняли через ручей на противоположный берег озера табун лошадей. За ними, мыча и позвякивая в утренней тишине колокольчиками, шло небольшое стадо коров с телятами. Завершала процессию тройка коз, жадно хватающая траву прямо на ходу. Среди коз величаво выделялся козел с большими скрученными рогами.

«Профессорский Тимоха гарем свой сопровождает», – вспомнил Уваров.

Шедший последним красноармеец решил подогнать козла, но тот прыгнул на него, показывая, что хочет ударить рогами. Боец, испугавшись, отскочил в сторону. Этим наступление козла ограничилось. Он несколько раз мотнул головой, и козы, словно по команде, побежали за коровами.

«И правда, Тимоха не дурак. Хозяин. Своим гаремом сам управляет, никому не доверяет», – усмехнулся Олег.

На него на мгновение нахлынули детские воспоминания: «Как у бабушки в деревне… Утром, в очередь, пастухи коров гонят… Благодать…»

Продолжая эту ностальгию, совсем рядом, выполняя роль будильника, звонко закукарекал петух.

– Тихо, ты! Черт! Дай людям поспать! – ругнулся в сторону петуха Уваров.

– Пусть кричит, товарищ командир. Прямо как дома… – остановил его Назар. – Так людям слаще спать будет. Родину во сне вспомнят, дом свой и семьи, что там остались…

Подойдя к санитарной палатке, Уваров встретил Баюлиса, с наслаждением попыхивающего трубочкой.

– Янис Людвигович, доброе утро! Что я вижу?! Вы ведь курить бросали!

– Это я там, высоко в горах, бросил, потому что дышать нечем было. А здесь высота меньше, дышать легче стало, вот и не выдержал, а то уши уже пухнуть начали, – парировал Баюлис. – Хотя и здесь не май месяц, но лучше, чем там…

– Как командир полка?

– Десять минут назад пришел в сознание, но еще плох. Наш Кожемяка тоже ожил. Я ему укол сделал, так что он пока спит. Опасаюсь за его руку и ребра, главное, чтобы срослись нормально.

– Когда вы их в строй поставите, если это, конечно, возможно?

– Если бы мы были в Киеве, то месяца за два-три. А сейчас, как говорит отец Михаил, один Бог ведает. Проблема у них. Зрение. Из-за сильного светового удара оба ничего не видят. Ожог глазного дна. Боюсь, как бы не ослепли совсем. Заходите, пожалуйста!

С этими словами Баюлис откинул полог палатки, давая возможность Уварову пройти внутрь. Подождав немного, когда глаза привыкнут к тусклому свету от находившейся в центре буржуйки и проникавшему сквозь дырки в потолке, Олег огляделся. В палатке находилось шестеро раненых. Четверо лежали на носилках, поставленных на деревянные ящики. Двое – на железных кроватях, непонятно откуда взявшихся.

– А откуда такое богатство? Аж две кровати, да еще и с матрасами!

– А это вчера вечером Игорь Саввич, начальник штаба, приказал поставить. Их какой-то толстый лысый дядька с бойцами притащили. Дядька все время плакался и просил прощения. Правда, я так и не понял за что.

Смутно догадываясь, Уваров спросил:

– Не Дрынько ли его фамилия?

– Точно! Он и представился как Дрынько Осип Давыдович! Все приговаривал, что «кровное» у него забирают. Еле от кроватей его отодрали, так за них держался.

– Понятно, – утвердившись в своей мысли, проговорил Уваров. Выглянув из палатки, он позвал: – Назар! Найди мне лейтенанта Григорова и гражданского, Дрынько. Одна нога здесь, другая – там! Пусть ждут возле этой палатки. И капитана Бондарева со старшим лейтенантом Бажиным позови. Действуй!

Подойдя к кровати, где лежал Климович, Олег тихо позвал:

– Алексей Аркадьевич, вы меня слышите? Как вы себя чувствуете?

– Да. Я не сплю. Ощущения не из приятных. К старым моим ранам добавились новые. Глаза болят, словно песка в них насыпали. Присаживайтесь, уважаемый Олег Васильевич.

Уваров осторожно опустился на кровать Климовича:

– Вы что-то хотели мне сказать?

– И не только сказать, но и спросить. Где мы? Что с людьми? Как обстановка?

– Обманывать вас я не имею права. Поэтому скажу. Со слов профессора Левковского, мы в Южной Америке, в Андах, в Центральных Кордильерах, где-то между бассейнами рек Мараньон и Уальяга. Это около десяти градусов южной широты. Но это пока ничем не подтверждено, только предположения. Мы спустились с ледника. Сейчас находимся на берегу ледникового озера. На нем нашли вход в глубь гряды. Это явно искусственное сооружение, вход выложен большими плитами. После завтрака отправляю две разведгруппы. Одна будет исследовать вход, а вторая пойдет по гряде сверху. Так что есть перспектива спуститься ниже.

– Как люди, настроение?

– За время спуска мы потеряли еще шесть человек, в том числе и вашего ординарца. Он погиб при взрыве, когда вы были повторно ранены. А настроение у всех одно – выжить. Правда, были попытки паникерства и конфликт на политической почве, но вопрос решен. Сейчас все отдыхают. Я приказал на один день всем отдых дать. А завтра посмотрим.

– И правильно сделали! Люди не железные, им набраться сил необходимо и успокоиться. Командиры вам подчиняются? Только прошу говорить откровенно.

– Честно сказать, с неохотой. Особенно ваш начальник штаба.

– Я понял вас. Прошу обеспечить главное – сохранность жизни вверенных нам с вами людей. – Немного промолчав, Климович дополнил: – Я вам верю, Олег Васильевич, а все остальное – это преходящее. Позовите ко мне капитана Бондарева.

В это время в палатку влетел Синица:

– Товарищ подполковник, ваше приказание выполнено, все здесь. Что делать?

– Хорошо, Назар. Позови капитана Бондарева.

В ответ на слова Уварова в палатку вошел сам Бондарев. Увидев, что его командир полка разговаривает, он обрадовался:

– Алексей Аркадьевич! Как вы?

– Все нормально, Игорь Саввич. Я вас попрошу…

– О чем, товарищ подполковник?

– Наше знамя с нами?

– Так точно! Пока есть знамя, полк существует!

– Если полк сушествует, то я, как командир полка, приказываю вам, всем остальным командирам и красноармейцам беспрекословно выполнять приказы и указания подполковника Уварова. Это единственное, что я вам приказываю. И настоятельно прошу о неукоснительном исполнении приказа. Далее. Необходимо вывесить знамя полка над лагерем. При движении знамя должно быть в голове колонны, чтобы все его видели. Люди должны знать и верить, что они часть того великого общества, что осталось там, в нашем мире. Без веры нельзя жить!

– А как же белые? – недоуменно поинтересовался Бондарев.

– Белые? Они такие же, как и мы с вами, русские люди. Я думаю, что они все поймут. Надо будет переговорить с их офицерами и все разъяснить, – прохрипел Климович. Затем, прокашлявшись, продолжил: – Сейчас главное – объединение, а не раздор! Родина у нас одна на все времена – это Россия! И делить ее нам ни к чему!

– Спросите у капитана Невзорова, есть ли у них флаг. Если есть, поставьте с флагом полка. А если нет, то надо будет сделать и поставить их рядом, – предложил Уваров. – Знаете, какой он?

– Спрошу у Невзорова. Я понял вас, – проговорил Бондарев. – Разрешите идти?

– Подождите возле палатки. Пожалуйста, – попросил его Олег.

Дождавшись, когда Бондарев выйдет, Уваров обратился к Климовичу:

– Я, конечно, понимаю, что дух у людей поднять необходимо, но считаю преждевременным поднятие флага. Пока мы не выйдем отсюда и окончательно не определимся…

– Почему вы так считаете?

– Боюсь, как бы это не принесло обратный эффект. Могут найтись и такие, что во всех наших бедах обвинят нас с вами, и тогда случится непоправимое. Прольется кровь.

– Хорошо. Решайте этот вопрос самостоятельно. Прошу вас держать меня в курсе происходящего. А сейчас прошу меня извинить. Что-то голова закружилась. Ослаб я сильно.

Пожелав Климовичу скорейшего выздоровления, Уваров вышел наружу.

Возле палатки стояли Бондарев, Бажин, Григоров и Дрынько. Последний явно нервничал и не находил себе места. Возле него замер красноармеец с немецким автоматом.

Увидев выходящего Уварова, Дрынько внезапно бросился к нему и, упав на колени, обхватил руками ногу Олега. Чуть ли не рыдая, он начал громко причитать:

– Товарищ-господин-начальник-командир, простите меня и помилуйте бога ради! Не убивайте меня! Не хотел я, не хотел! Бес окаянный попутал! Бес попутал!

Не ожидавший такого напора, Олег растерялся. Он многое повидал в своей жизни, но в такую ситуацию попал впервые. Отстраняясь от Дрынько, Уваров попытался его поднять:

– Вы что?! Немедленно встаньте и прекратите это цирк!

– Не встану! Не встану! Пощадите меня! Не расстреливайте, прошу вас!

Опомнившиеся от таких неординарных действий, к Дрынько сзади подскочили Бажин, охранявший Дрынько красноармеец и ординарец Синица. Они расцепили его руки и оттащили в сторону. Затем, поставив на ноги, зажали со всех сторон так, что тот не смог и пошевелиться. Дрынько не оказывал никакого сопротивления, только всхлипывал. По его щекам потекли слезы.

– Стыдно вам! Взрослый человек, а ведете себя как сопливый нашкодивший мальчишка! – урезонивал его Уваров.

Повернувшись к Бондареву и Григорову, он произнес:

– Товарищи, вы можете пояснить мне, что происходит? Я так понимаю, что в полуторке оказалось совсем не то, что мы думали?!

– Так точно! – одновременно ответили те. Григоров хотел было рассказать, но сдержался, дав возможность все пояснить старшему по званию Бондареву.

– Мародером оказался наш партийный работник, – с презрением пояснил капитан, сплюнув в сторону Дрынько. – Самым настоящим мародером! Сволочь паскудная! Люди воюют, кровь свою за Родину проливают! Его самого от смерти спасают! А он их в это время обдирает! Расстрелять его надо перед строем, и немедленно! По закону военного времени! Чтобы другим неповадно было!

– Расстрелять всегда успеем. Это дело нехитрое. А вот разобраться надо, и без самосуда, – остудил его Уваров. – Поясните, Игорь Саввич, и, пожалуйста, поподробнее.

Справившись с нахлынувшим на него волнением, Бондарев рассказал:

– Вчера по вашему приказу я, Ярцев и лейтенант Григоров пошли с бойцами за бумагой к этому гаду, простите, завхозу. Он наотрез отказался кузов машины открывать, даже сопротивление оказал. Одному бойцу чуть полпальца не откусил… Я сначала подумал, что он свои партийные документы так рьяно защищает, а когда брезент сняли и борт открыли, вот оттуда и посыпалось… Думал, на месте эту суку сразу же пристрелю… Еле сдержался.

– Что обнаружили в кузове?

– Нет там никакого архива райкома! Барахло одно. Целые тюки материи разной: ситец, шелк, атлас, бархат – и другого, точно сказать не могу, не помню, как называется. Покрывала разные, одеяла, простыни. Мешки с одеждой, как мужской, так и женской. Даже четыре шубы женские, меховые, соболиные! Ящики с посудой разной. Один ящик с ложками и вилками. Все сплошь серебро и золото! Пара десятков картин, в рулоны скатанные, видно, старинные. Ковров штук десять! Не меньше. Откуда только эта паскуда все взяла?

– Это все не мое! Не мое! Я только хранил! – попытался оправдаться Дрынько.

– Замолчите! С вами потом поговорим! Что там еще было?

– Пару патефонов с ящиком пластинок нашли и одну трубу к ним. Одна гитара и гармонь. Ящик с книгами. Швейная машинка «Зингер» и много мелочи разной: нитки, иголки, ножницы. Две кровати железные с матрасами ватными, что я в санчасть вчера отдать приказал. По паре примусов и керосиновых фонарей. Канистра с керосином и неполная бочка бензина. А под самой кабиной небольшой колесный плуг и пара боронок. До сих пор не пойму, зачем ему они были нужны?

– Я же говорю, что не мое это! Перевозил я только! Перевозил! – завопил было Дрынько, но после удара Бажина кулаком в бок моментально затих.

– Что еще?

– Труба пионерская и пара барабанов. Детишек, наверное, ободрал, сволочь!

«Не хватало еще и рояля в кустах!» – подумал Олег.

– Но это не главное. Не за это я его хотел сразу пристрелить. Барахло – это так, мелочь. Главное – другое… – продолжил Бондарев и с ненавистью посмотрел на Дрынько: – Продуктов у него там полно было. Хлеб, караваями и сухари в мешках, сахар кусковой, ящики с чаем и кофе, ящики с мясными консервами и мешки с крупой разной. Даже мешок с копченой колбасой оказался. Мы здесь скоро от голода подыхать начали бы, а он сам все жрал втихаря да людей обдирал. Нам его водитель все с перепугу и рассказал.

– Что рассказал?

– Как эта сволочь у голодных беженцев добро их на хлеб и консервы меняла. Еще там, в нашем мире. Да и здесь уже попробовал. Вот они, в портфеле у Григорова! Ух, мразь!

Только теперь Олег обратил внимание, что лейтенант Григоров держит в левой руке толстый кожаный портфель. После слов начальника штаба лейтенант без команды протянул портфель Уварову.

Открыв его, Олег увидел два неодинаковых отделения. В меньшем были какие-то бумаги, тетрадь и кусок недоеденной копченой колбасы. Большое отделение было почти доверху заполнено кожаными мешочками, перевязанными веревочками. Поставив портфель на землю и присев возле него, Уваров развязал один из них. Он был набит золотыми обручальными кольцами и перстнями. Во втором мешочке оказались золотые цепочки и женские сережки различной формы; в третьем – тоже цепочки с сережками, но уже серебряные; в четвертом – другие ювелирные изделия: дорогие броши, колье, кулоны и мониста; в пятом были драгоценные камни, в том числе и алмазы.

Взяв шестой мешочек, Олег почувствовал непонятное волнение. Ему даже почему-то стало плохо. Шестой мешочек был набит золотыми и серебряными нательными крестиками, православными и католическими, большими и маленькими. Иногда попадались иудейские шестиугольники. Среди них не было ни одного нового. Было видно, что их раньше носили. Некоторые даже были с соответствующими ценности цепочками… Несколько крестиков было повреждены, а на одном – четко виднелся след пули.

«Это ж сколько людей он обобрал и погубил… Может быть, среди них были и мои родственники… Смерть ему…» – пронеслось в голове у Уварова.

Не осознавая своих действий, Олег поднялся, вытащил из кобуры пистолет и передернул затвор, загоняя патрон в патронник. Глаза сузились, губы сжались в тонкую жесткую нить, лицо стало каменным. Помимо его воли, рука с вальтером стала медленно подниматься и остановилась только тогда, когда ствол был направлен прямо в лоб Дрынько.

– Нет! Не надо! – истошно заорал толстяк.

Державшие его Бажин, Синица и второй красноармеец отпрянули в стороны, оставляя Дрынько один на один с Уваровым.

– Не надо! Не убивайте меня! Не виноват я! Не я это! Не я!!! – Его крик постепенно перешел на шепот, и Дрынько заплакал навзрыд, как маленький ребенок. Он упал на колени и судорожно попытался закрыться руками от наведенного на него оружия.

– Стой! Побойся Бога! Не бери грех на душу, Олег Васильевич!!!

Эти слова громом раздались над ухом Уварова и отрезвили его. Придя в себя от нахлынувшей внезапной ярости, Олег повернул голову в сторону говорившего. Рядом с ним стоял священник, отец Михаил. Левой рукой зажав большой крест, висевший на груди, правую он осторожно положил на руку Олега, сжимавшую пистолет, и стал медленно, но уверенно, с небольшим нажимом, опускать ее вниз. Когда ствол опустился к земле, священник тихо произнес:

– Успокой душу свою, сын мой. Прогони прочь из нее гнев свой. Убери оружие свое. Люди на тебя смотрят и Бог. Судить его надо по правде, по закону, а не самосудом.

Медленно оглядевшись по сторонам, Уваров увидел, что лагерь давно не спит, разбуженный криками Дрынько. Повсюду стояли красноармейцы, казаки, солдаты и гражданские, мужчины и женщины. Они молча наблюдали за ним. Никто ничего не говорил. Просто каждый замер и смотрел на действия командира. Женщины закрывали руками глаза своим детям. Детдомовцы вскарабкались на подводы и автомобили, стараясь разглядеть, что происходит возле одной из санитарных палаток.

Дрынько вдруг затих и без признаков жизни медленно осел на землю. Из-за спины Уварова вышел Баюлис и направился к толстяку. Приложив руку к шее, затем ощупав пульс на руке и осмотрев зрачки, доктор констатировал:

– Живой. Только сознание потерял. В обмороке он. Но жить будет. А вот за психику его я уже не ручаюсь. Перестарались вы маненько, ребятки…

– Оживить сможешь, Людвигович? – спросил Антоненко-старший, подошедший на крики.

– Без проблем.

– Судить его будем. А там решим, что делать, – вынес свой вердикт уже успокоившийся Олег. Он поставил пистолет на предохранитель и вложил его в кобуру. Затем тихо обратился к священнику: – Спасибо, отец Михаил, что остановил. Не ведал, что творил.

Священник молча посмотрел на него, незаметно для других перекрестил и отошел к своей подводе.

Повернувшись к Бондареву, Уваров приказал:

– Объявите людям, что обнаружен мародер. Мародерство и воровство будет караться строго, вплоть до расстрела. Но сначала суд. Все обнаруженное имущество конфисковать. Продукты передайте на кухню Ярцеву.

– Еще вчера были переданы. Ярцев даже засиял от радости, – спокойно доложил Бондарев. – К полуторке я приказал Попову выставить часовых.

– Есть у вас полковой сейф?

– Так точно. Имеется. Сейчас там наше знамя хранится и документы.

– Положите туда эти драгоценности. Выставьте надежную охрану. Люди у нас разные. Узнав про такое богатство, некоторые захотят его прихватить.

– Будет сделано.

– Игорь Саввич, а почему вы об этом мне вчера не доложили?

– Виноват, товарищ подполковник. Поздно было. Думал, вы уже спите. Не хотел вас будить. Вот и решил все на сегодня перенести.

– Да, хороший спектакль получился, – невесело произнес Уваров. Немного подумав, он вспомнил, что нашли в машине у Дрынько, и, хитро прищурив глаза, спросил: – Капитан, а патефоны хоть рабочие?

– Я не знаю. Их лейтенант Григоров осматривал, – пожал плечами Бондарев.

– Один точно рабочий, товарищ подполковник, – радостно сказал Григоров, стоявший рядом. – Мы вечером с ребятами тихонько его слушали. Пластинки хорошие есть, почти все новые.

«Для вас новые, а для меня уже забытое старье», – усмехнулся про себя Олег, но вслух добавил:

– Вот что, лейтенант Григоров. Назначаю вас ответственным за важное дело.

– Какое? – с недоумением посмотрел на него Андрей.

– За поднятие настроения у личного состава и улучшение усвояемости пищи при ее приеме. Вот так!

– Не понял.

– Ну, лейтенант! А еще парень молодой да не женатый! – рассмеялся Олег. Сделав серьезный вид, он добавил: – Приказываю вам, лейтенант Григоров. Каждый день во время приема пищи включать патефон на полную громкость по всему лагерю и обязательно с веселыми песнями. Ну это когда обстановка, конечно, позволяет. Ясен приказ?

– Так точно, товарищ командир! – обрадовался Григоров.

– Эта функция больше подходит политруку Жидкову, чем ему, артиллеристу, – высказался Бондарев.

– И то верно. Ладно. На сегодня патефон ваш, Григоров. Но завтра передадите его и пластинки Жидкову вместе с моим приказом, – разочаровал Андрея Олег. – А теперь всем разойтись. Готовиться к завтраку. Старший лейтенант Бажин, оставьте часового возле Дрынько. Чтобы глаз с него не спускал. Когда очухается, пусть штаны поменяет, а то развонялся на весь лагерь, перед детьми стыдно. За водителем его тоже присмотрите. Все.

Скоро лагерь привычно загудел, собираясь после подъема и готовясь к завтраку. Везде обсуждался произошедший случай. Узнав причину утреннего шума, его обитатели успокоились, кляня мародера Дрынько и приветствуя действия командира. Многие сожалели, что Уваров сдержался и мародер не был расстрелян прямо на месте. Стало понятно, что жизнь Дрынько в лагере будет не из легких. Возле находились только часовой и санитар, брезгливо подносящий Дрынько под нос ватку, пропитанную нашатырным спиртом.

Только небольшая группка красноармейцев, узнав, что нашли в полуторке, уединившись, живо обсуждала эту новость.

После неожиданно сытного завтрака и благодаря заигравшей вдруг на весь лагерь веселой музыке, льющейся из поставленного на немецкий бронетранспортер патефона, народ немного повеселел и расслабился. Все стали приводить себя в порядок. Кто-то пошел к озеру постирать грязную одежду, кто-то решил отдохнуть и улегся подремать. Часть бойцов чистила оружие. Казаки и другие хозяева лошадей приводили в порядок своих подопечных. Артиллеристы под командой строгого старшего сержанта Левченко обслуживали орудия и приданные им вместе с расчетами минометы. По лагерю сновали мальчишки, играя непонятно откуда появившимся футбольным мячом. Со звонким лаем за ними носились собаки.

Люди потихоньку оживали. С каждым часом все дальше в небытие уходили страх и усталость горных переходов. Этому способствовало и солнце, пригревавшее все сильнее. Облака немного разошлись, давая возможность вновь окунуться в красоту окружавших лагерь гор.

Отправляя на разведку конную группу ротмистра Новицкого, Уваров переживал, как бы ротмистр не сорвался и не припомнил свою ненависть к большевикам, тем более что шел с их ярким представителем – работником НКВД. В группу вошло пятнадцать человек: сам ротмистр, десять его казаков, включая следопыта Трепачко, приданные им кавалеристы-разведчики, сержант Семенов с напарником, а также Синяков и радист Хворостов. Перед отправкой он с каждым из них переговорил по душам, предостерегая от нежелательных действий. Группу снабдили сухим пайком на двое суток. Новицкому и Синякову было приказано независимо от местонахождения выходить на связь в оговоренное время. Базовая радиостанция по-прежнему была на бронетранспортере, и за нее непосредственно отвечал начальник связи Дулевич.

Группе пришлось немного вернуться назад, к леднику, чтобы найти удобный подъем на гряду. Когда разведчики проходили над лагерем, то его обитатели приветствовали их веселыми возгласами, желая удачи.

– А кому вы свой «форд» доверили? – спросил Максим у Нечипоренко, садящегося на заднее сиденье УАЗа рядом с Будаевым, зажавшим между колен свою снайперку и перекинувшим через плечо большой моток веревки.

– Деду нашему, Емельяненко Николай Яковлевичу. Как его «лексус» разбился, он безлошадным остался. Вот теперь за «фордом» и за нашим шефом с голландцем следит. Мужик он надежный, все у него схвачено, – пояснил Нечипоренко, поправляя на поясе немецкий штык-нож, подсумок с запасными магазинами и укладывая на коленях МП-40, выданные ему Поповым.

– Алексей, ты фонарь взял?

– Так точно, Николай Тимофеевич! – весело откликнулся Нечипоренко на вопрос своего командира. – Он у меня всегда в багажнике лежит. Мощный, аккумуляторный. Пока спускались с прошлой ночевки, я его всю дорогу подзаряжал. Даже запасной аккумулятор имеется! Рация с запасной батареей также уже в багажнике.

– Ну тогда поехали, – скомандовал Максиму – «дежурному водителю» – Антоненко-старший, сидевший на своем «командирском» месте: – Пусть от профессора Олег сам отбивается.

Автомобиль, оставив на месте отцепленную сорокапятку, обслуживанием которой занимались артиллеристы Григорова, рванул вдоль берега озера к обнаруженному вчера входу под гряду.

Павел Иванович Левковский, узнав от проболтавшегося ему Нефедова, что тот нашел большие плиты и вход под гряду, с утра не находил себе места. Еще больше он разволновался, когда выяснил, что его, профессора, всю жизнь проведшего в горах, в научных поисках и экспедициях, не собираются брать на разведку.

Олег упирался, ссылаясь на почтенный возраст Левковского, на грозящую всей группе опасность, на ценность жизни профессора для всех остальных, но Павел Иванович был непреклонен. Видя, как сильно старик переживает, голос его был гневным, но в глазах стояла мольба, Уваров не выдержал:

– Хорошо! Уговорили! Но с одним условием! Никакой самодеятельности, как в прошлый раз. Полностью и беспрекословно подчиняться старшему разведгруппы Антоненко. Вам ясно? Поедете со второй группой.

Обрадованный Левковский кинулся было целовать Олега, но тому удалось отстраниться от старика.

– Юрченко! Аксенов! Головой отвечаете за жизнь профессора! Ни шагу от него не отходить! Ясно? Передадите мой приказ Николаю Тимофеевичу.

– Так точно! Ясно! Передадим! – разом ответили пограничники, отобранные в группу Антоненко.

Как ни хотелось Уварову взглянуть на находку, но возле него уже топтался ординарец Синица, доложивший, что начальник штаба Бондарев допрашивает пришедшего в себя Дрынько и его водителя, поэтому присутствие командира необходимо. Направляясь к временному штабу, Уваров приказал встретившемуся на пути старшему лейтенанту Дулевичу постоянно прослушивать эфир. Новицкий с Синяковым уже достаточно далеко отошли от лагеря, поэтому могли скоро выйти на связь.

Допрос Дрынько, частично подтвержденный словами его молодого водителя, выявил интересные для Олега подробности жизни местной партноменклатуры перед войной и на первом ее этапе.

«Ну прямо как в мое время, только партийные билеты другие. Кто-то воюет, а кто-то на этом наживается. Спасибо отцу Михаилу, вовремя меня остановил. Мог бы действительно грех на душу взять», – подумал про себя Уваров.

Как показал Дрынько, находившееся в полуторке имущество в действительности принадлежало не ему, а шурину, родному брату его жены, работавшему вторым секретарем райкома партии в их районе. Сам Дрынько действительно числился завхозом этого райкома. Шурин устроил перед самой войной. Это подтверждали и документы, найденные в портфеле. До райкома Осип Давыдович был простым завскладом на межколхозной МТС.

Его шурин в начале тридцатых годов работал в областном НКВД, занимался конфискованным имуществом арестованных, которое продавалось по бросовым ценам в специальных магазинах для своих сотрудников и местной партноменклатуры. Затем, в тысяча девятьсот тридцать седьмом году, по болезни, а может быть, и по другой какой причине, Дрынько точно сказать не мог, шурин уволился из органов, и его устроили в райком на малой родине – тогда было расширение и ощущалась острая нехватка партийных кадров.

«Скорее всего, почувствовал, что ежовщине кирдык, вот вовремя и смылся», – вспомнил историю Уваров.

Когда началась война, шурин бойко включился в организацию вывоза народного имущества на восток страны, при этом не забывая и про себя. Он занимался оформлением документов и разрешений. Имея опыт и создав систему – «для скорейшего решения вопроса», он нажился и на войне. В первые военные дни они сразу отправили свои семьи подальше в глубь страны. Но вот вовремя уехать сами и вывезти свое добро не успели. При немецком авиационном налете брат жены неудачно высунулся на улицу и получил осколок в бок. Попав в госпиталь, шурин обо всем рассказал своему ближайшему родственнику Дрынько, через свои связи помог оформить необходимые документы и отправил его на восток. Что было дальше, Дрынько уже никогда не узнает, так как попал сюда.

– Почему людей обирали? – строго спросил Уваров.

– Шурин сказал, чтобы я продукты никому не отдавал. Мол, нам самим пригодятся. Но не мог я так. Люди есть просили. А чтобы родственник не ругал, я менял хлеб на вещи, – оправдывался Дрынько. – Но я только на вещи, на вещи… А все остальное – это не мое! Это все шурин! Все он, когда еще в НКВД работал!

– А плуг и бороны ему зачем? – недоумевал Бондарев.

– А это не он, а я виноват, – пояснил Дрынько. – Машину с водителем со своей бывшей МТС я взял. Всех на войну забрали, вот молодой водитель с полуторкой и остался, один. Он как раз с какого-то колхоза приехал, мы его сразу загрузили, и в путь. А плуг и бороны выгрузить забыли.

Немного подумав и шепнув что-то на ухо Бондареву, в ответ тот только кивнул, Уваров решил:

– Хорошо. Суд отменяется… Пока… Поступаете в распоряжение нашего начальника тыла Ярцева. Все имущество и продукты, найденные у вас, конфискуются как незаконно приобретенные. Возражения есть?

– Нет! Нет! – радостно завопил Дрынько. – Я на все согласен!

– Тогда идите…

Не успели разобраться с выявленным мародером, как прибежал сияющий начальник связи Дулевич:

– Товарищи командиры, Новицкий с Синяковым на связь вышли!

– Ну и…

– Дорогу они нашли! До-ро-гу!

– Какую дорогу? – не понял подошедший капитан Невзоров. – Излагайте яснее, господин поручик!

Не обращая внимания на старорежимное обращение, Дулевич радостно воскликнул:

– Выложенную каменными плитами! Люди! Здесь есть люди!!!

– Мы с вами тоже люди. И мы тоже здесь, – осадил его Уваров. – Остыньте, старший лейтенант, и доложите, что вам передали по рации.

Успокоившись, Дулевич пояснил:

– Наша первая разведгруппа нашла перевал в горах, что окружают это озеро. За перевалом обнаружили долину с хорошим выпасом, это ротмистр так передал. Они вышли на небольшую, но бурную речку, что течет через долину, а недалеко от нее проложена дорога из каменных плит. Группа разделилась. Синяков сейчас на мотоцикле возвращается к нам. Ротмистр послал две группы вверх и вниз по реке. Сам, с рацией, ждет нас на месте. Какие будут приказания?

Немного посовещавшись, совет принял решение оставаться на месте до утра. С первыми лучами солнца выдвигаться по разведанному маршруту. Следующий лагерь установить в месте, указанном ротмистром Новицким.

– А что вторая группа, Антоненко? На связь вышли или нет?

– Пока тишина. Даже не отзываются.

Прощаясь с отцом, Максим растрогался:

– Батя, вдвоем мы здесь очутились. Береги себя!

– Не боись, сынок. Антоненки нигде не пропадали, – успокоил сына Николай и серьезно добавил: – Держись Олега, с ним не пропадешь. Это если что! Ты у меня уже взрослый, своя голова на плечах. Будь мужиком! И прости, если что не так.

В первую ходку на лодке к каменному входу отправились Антоненко-старший и его подчиненный Нечипоренко.

Вход в подземелье действительно оказался таким, как описал его Нефедов.

«Не соврал, чертяка», – усмехнулся Николай.

Стены, дно и потолок были полностью выложены большими гранитными плитами, без малейшей шероховатости на них. Местами они были покрыты мохом, из щелей прорастали мелкие травинки. Все плиты были прямоугольной формы и идеально подогнаны друг к другу. Между ними даже лезвие ножа не проходило, не то чтобы ладонь. И что удивительно, плиты лежали одна на другой без малейших признаков скрепляющего их раствора.

Вода под лодкой отличалась необыкновенной прозрачностью и чистотой. Казалось, до дна можно достать рукой, только протяни…

– Несколько десятков тонн весом каждая плита-то будет! – с восхищением прошептал Нечипоренко. – И как только их здесь установили? Мы в будущем, Николай Тимофеевич?

– Я столько же знаю, как и ты! – грубо ответил Антоненко. Его немного пугал и одновременно раздражал открытый ими тоннель. Кто смог так его построить, черт их разберет! – Лучше гляди в оба!

– Смотрите! Смотрите, товарищ подполковник! – вдруг удивленно воскликнул Нечипоренко, показывая рукой влево и освещая фонарем указанное им место. – Там пристань или что-то вроде того!

Проплыв больше ста метров, они обнаружили небольшой выступ. Он также был изготовлен из гранитной плиты, длина которой не превышала десяти метров, а ширина двух. Плита возвышалась над водой на полметра.

Осмотревшись кругом, они увидели, что выложенный плитами тоннель закончился. Дальше шел аккуратный трапециевидной формы вырез в скальных породах размером примерно семь на пять метров. Стены были гладкими и выглядели так, будто покрыты глазурью или отполированы. Складывалось такое ощущение, что строители тоннеля не бурили или сверлили скалу, а просто изъяли из материи материковой плиты элемент пространства, и все. Тоннель прямо уходил дальше, в глубину скалы, постепенно опускаясь. По нему текла вода; только слева, возвышаясь на пятьдесят сантиметров над ней, имелась гранитная дорожка в полтора метра шириной. Она также уходила вдоль этого рукотворного водного канала в темноту.

Удивительно, но в воздухе даже не чувствовалось обычного запаха подземелья. Он был чистым и сухим, таким же, как и снаружи. Вокруг стояла тишина, спокойствие нарушало только журчание воды.

– Ну что? Оставляю тебя одного. Поплыву за остальными, – осмотревшись и причалив к каменной дорожке, бросил Николай. – Как, капитан? Подождешь? Не испугаешься?

– Обижаешь, командир! Мы – десантники! Никто, кроме нас!

Высадив Нечипоренко на площадку, Антоненко взялся за весла и поплыл назад.

Чтобы переправить всю группу, понадобилось не меньше часа. В тоннель плыть было легко, но назад, против течения, которое усиливалось с каждым метром, тяжелее. Поэтому лодку привязали к лебедке автомобиля, и Макс по команде несколько раз вытаскивал ее наружу.

С последней ходкой решили вернуть лодку в лагерь.

– Здесь она нам ни к чему, а там может и пригодиться! Да и тащить ее с собой тяжеловато. Макс, забирай плавсредство.

Вытянувшись в цепочку и через одного включив карманные фонарики, группа пошла по каменной тропе в глубь скалы. Впереди, освещая дорогу, шагал Нечипоренко. Примерно через пару часов непрерывного движения он вдруг резко остановился.

– Что случилось? Почему встали?

– Алексей! Что такое? – встревожился Антоненко.

– Слышите?! Там, по-моему, водопад.

Прислушались. Действительно, впереди раздавался шум падающей воды.

– Выключи фонарь, однако, – попросил его Будаев.

Как только Нечипоренко щелкнул тумблером мощного фонаря, в глубине хода все увидели тусклый свет.

– Теперь вперед, но помедленнее, – скомандовал Николай.

Чем ближе они подходили, тем сильнее шумел водопад и становилось светлее. Уже без помощи фонарей можно было спокойно разглядеть друг друга.

Примерно через триста метров тоннель внезапно закончился, и вся группа оказалась на краю скального обрыва на большой платформе, как на балконе высотного здания. Над головой был виден клочок голубого неба, закрытый низко висящими тучами. Немного подождали, пока глаза привыкнут к дневному свету. Со всех сторон возвышались отвесные скалы, покрытые редкой растительностью, а внизу было небольшое озеро, примерно двести метров в диаметре, края которого не имели берегов, а упирались прямо в вертикальные каменные стены. Вода из канала с двадцатиметровой высоты с шумом падала в озеро.

– А вон еще два водопада, – подал голос Нечипоренко, стараясь перекричать грохот и показывая руками в стороны.

Справа и слева от них из таких же тоннелей били два потока воды. Но они были расположены немного ниже.

– Мать честная! Это куда мы попали? – громко воскликнул Юрченко.

– Похоже, озеро образовалось на месте кратера потухшего вулкана, – пояснил Левковский. – Формация этого места явно вулканического происхождения.

– Но кто был творцом этих водных каналов? – спросил Антоненко. – Не вулкан же их построил, а люди!

– Если люди, то, значит, где-то должен быть выход или вход, – заявил Левковский. – Пойдемте искать.

– Но где?

Оглядевшись по сторонам, увидели неприметную каменную лестницу, вырезанную в скале. Лестница была шириною не больше полутора метров, и ее ступеньки вели вниз, к озеру. Шагая по ней, приходилось прижиматься к стене, чтобы не сорваться со скалы. Осторожно спустились на небольшую площадку над самой водой, закрытую со всех сторон высоким колючим кустарником.

– Все! Привал! – скомандовал Антоненко. – Всем отдых полчаса и перекус. Потом решим, что дальше делать. Леша, попробуй выйти на связь с лагерем.

Нечипоренко помог такому же, как и его командир, могучему Аксенову снять со спины рацию и принялся ее настраивать.

Немного отдохнули. Съели по одной консерве на двоих с сухарями, запив их водой из озера.

– Как связь? – повернув голову к Нечипоренко, поинтересовался Николай, но, увидев, как тот отрицательно покачал головой, негромко произнес: – Понятно. Ну что? У кого какие мысли имеются?

– А какие тут мысли, товарищ командир? Искать выход надо, а то застрянем здесь, и надолго, – хмуро ответил Юрченко.

– А я вот думаю, – хитро прищурил свои и так не широкие глаза Будаев, – если вода сюда шибко приходит, то и выходит шибко, однако. Трава и кусты здесь не росли бы так. Вода давно все забрала.

– И то верно. Молодец, Галдан! – похвалил товарища Аксенов. – Где-то должна быть пещера, через которую это озеро вытекает, иначе бы вода вверх поднялась, а здесь этого не видно.

– А если эта пещера под водой? А глубина здесь какая, ты знаешь? – возразил Юрченко. – Я сверху посмотрел. Глубоковато будет. Дна не видно. Да и вода шибко холодная.

– Но ведь даже эту площадку люди построили, разве не так? – не сдавался Аксенов. – Не дураки ведь были. Специально сделали, чтобы вода сюда стекала и собиралась в озере…

– Вы совершенно правы, молодой человек, – поддержал его Левковский. – Используя кратер потухшего вулкана, кто-то создал здесь искусственное озеро. Его сделали для определенных целей. Возможно, для водопровода, как в Древнем Риме, возможно, для орошения полей…

– Возможно, и для гидроэлектростанции, – дополнил профессора Нечипоренко. – Я такое раньше видел.

– И это не исключено, – продолжил Левковский. – В любом случае для обслуживания данной гидросистемы необходимы вспомогательные тоннели и ходы. Вот их и надо искать.

– Могу еще одну версию подбросить. Вода из этого озера может служить для охлаждения ядерного реактора, расположенного где-то глубоко под землей, – добавил Николай.

– И это реально, – согласился Нечипоренко. – Недавний взрыв тому подтверждение.

– А ведь и эту площадку не просто так сделали. А ну-ка, хлопцы, пошукайте-ка в этих кустах, – осматриваясь кругом, задумчиво проговорил Антоненко.

Оставив профессора возле рации и вещмешков, все разошлись по периметру площадки и стали изучать скалу за каждым кустом.

– Вот он, родимый! А то под водой да под водой! – буквально через две минуты поисков радостно воскликнул Аксенов. – Даже мы с командиром свободно пройдем!

Раздвинув кусты и попутно ругнувшись матом из-за исколовших руки колючек, пограничник открыл спутникам аккуратно вырезанный, небольшой прямоугольный ход в скалу.

– Ну что, дорогие мои! Как говорит отец Михаил, с Божьей помощью пойдем, помолясь! Вперед! На поиски приключений! На свои задницы! – скомандовал Антоненко и, взяв у Нечипоренко фонарь, первым вошел в темноту.

За ним, снова выстроившись в цепочку, двинулась группа. Последним в тоннель устремился младший сержант Юрченко. Прежде чем переступить границу, разделяющую свет и тьму, он поднял голову и посмотрел на клочок голубого неба, словно старался его надолго запомнить, затем, сняв фуражку, украдкой перекрестился, поправил автомат на груди и сделал уверенный шаг вперед.

Глава 15

Максим не находил себе места. День приближался к закату. Темнело, а от группы отца не было никакой весточки.

Теперь, когда в этом мире отец для него оставался единственным родным человеком, Макс понял, что такое родная кровь. Раньше, живя там, в своем времени, об этом даже и не задумывался. Да – жили, да – общались, интересовались, кто и чем дышит, по мере возможности заботились друг о друге. Там кроме отца была мама, младшая сестренка и бабушка. Еще дядя Валентин со своей семьей. Были свои трудности, но они все решались, и больших переживаний при этом Макс не испытывал. Мама как-то в сердцах даже назвала его «солдатским чурбаном, таким же, как и отец». Но когда все, кроме отца, остались там, куда Максим, наверное, уже никогда не вернется, в его душе все перевернулось.

Макс вдруг понял, чего испугался. Нет, не мира, куда их занесло. К этому он уже начал привыкать. Он испугался другого – навсегда потерять отца, единственного родного человека. И еще… Он испугался остаться один. Нет. Он не боялся одиночества. Кругом были люди, новые друзья и знакомые. Была девушка, зацепившая его за душу. Но это все не то… С ними не будет так, как с отцом, с которым можно запросто поговорить по душам, он может выслушать и дать дельный совет, при этом не требуя ничего взамен, может и крепко выругать, а потом простить и пожалеть, всегда поможет в трудную минуту. Только с ним можно вспомнить детство и те ощущения, которые были тогда. Те мелочи, про которые знают только самые близкие люди…

Днем Максим попытался поговорить с Оксаной, но Баюлис, узнав, что на следующее утро снова предстоит длительный переход, устроил для передвижного лазарета генеральный медосмотр и операционно-перевязочный день, так что санитары и те, кто им помогал, сбились с ног, еле успевая выполнять указания грозного доктора.

В связи с изменением высоты некоторым раненым снова стало хуже, и медсестрам пришлось за ними ухаживать.

За Оксаной Баюлис закрепил раненого немца, у него поднялась температура, и он начал бредить. Кроме него под опекой девушки находились брат старшего сержанта Левченко – Степан и еще один красноармеец.

От постели командира полка Климовича не отходила медсестра из лагеря белых Екатерина Валерьевна, как уважительно называли эту молодую и красивую женщину. Своей одеждой она не отличалась от других женщин, но в ней чувствовалось благородное происхождение и воспитание, она никогда ни на кого не кричала, была со всеми вежлива, стараясь помочь чем могла, что вызывало ответную реакцию у других. Она также ухаживала и за Кожемякой.

Возле санитарных палаток на веревках и натянутом между телегами и автомобилями телефонном кабеле висели постиранные бинты и одежда.

Лагерь пришел в движение, готовясь к утреннему выходу. Немного отдохнувшие и повеселевшие, его обитатели под знакомые песни, звучащие из патефона, собирали вещи, ремонтировали машины, подводы, чинили обувь, одежду и снаряжение. Животных пока решили не беспокоить, давая им возможность набраться сил для трудной дороги. Только подоили коров и коз, отдав молоко маленьким детям и раненым.

Видя, что переговорить с Оксаной не получится, Максим решил отвлечься от грустных мыслей и занялся подготовкой уазика. Залил полный бак бензина, проверил и добавил масло, осмотрел двигатель и ходовую, затянул тент на кабине. В багажник сложил спущенную резиновую лодку с веслами.

После того как артиллеристы обслужили орудие, его снова прицепили к уазику.

– Что такой грустный, Максим? – спросил парня Григоров.

– А чему радоваться-то? Отец с утра со своей группой ушел и до сих пор на связь не выходит. Вон Синяков и ротмистр уже два раза о себе знать давали, а мой – ни одного. Да и с Оксанкой никак не могу переговорить.

– Это оттого, что ты все видишь в черном свете, – успокоил друга Андрей. – А ты посмотри на все иначе. Сам же знаешь, что в горах радиосвязь часто пропадает. Может, группа в ущелье спустилась или куда в пещеру зашла, вот и не могут на связь выйти. Да и радиостанции у нас слабенькие. Дулевич со своими связистами прямо поселились в бронетранспортере, от рации не отходят. Думаю, что все нормально будет. Мы же стрельбы не слышали, значит, опасности для них нет. А с Оксаной еще успеешь наговориться, просто занята она, завтра ведь снова в дорогу.

– Андрей, а тебя назад домой не тянет?

Григоров серьезно посмотрел на Максима:

– А как ты думаешь? Каждую ночь дом снится. У меня там вся семья осталась: мать, отец, старшая сестра и братишка. Каково им будет, когда узнают, что я погиб или без вести пропал… Лучше, конечно, когда без вести. Хоть надежда останется, что когда-нибудь да вернусь. После твоих рассказов о нашей войне у меня всю душу перевернуло. Под немцами они ведь оказались, а эти сволочи могли что угодно у меня дома натворить, – вздохнул Григоров. – Я когда узнал, куда мы попали, сначала нервничал, так же, как и ты, места себе не находил. Мои там, а я здесь… Но потом успокоился. Как наш Левченко говорит: «Жизнь как снаряд, дважды из пушки не выстрелишь. Можешь повлиять на события – действуй, а не можешь, сведи все плохое к минимуму». Вот так, Максим, держи хвост пистолетом, и все будет зер гут!

– Да я умом все понимаю, но душа-то болит, – не успокаивался Макс. – Мы здесь без войны, без встречи с местными за несколько дней уже почти два десятка человек потеряли, а что дальше будет…

– Если ради спасения остальных суждено нам с тобой здесь погибнуть, то мы сделаем это, – решительно заявил Андрей. – Кроме нас, спасти детей, женщин и раненых некому. Сейчас у нас тоже идет война, на выживание, но лично я умирать не собираюсь и другим не позволю. Так что вытирай сопли и давай собираться, завтра снова в дорогу. Вон, смотри, уже Синяков приехал. Пошли лучше послушаем, что нового расскажет.

Мимо них, ослепляя глаза светом фары, протарахтел мотоцикл. На заднем сиденье за Синяковым сидел напарник конного разведчика Семенова, он придерживал что-то лежащее на коляске. Мотоцикл остановился в центре лагеря, и к нему со всех сторон устремились любопытные. Синяков ушел на доклад к командиру, а бойца засыпали вопросами:

– Что там, за горами?

– Долго нам еще топать?

– Что нашли?

– А это что за зверь такой? На оленя похож, только больше, без рогов, и шея длинная!

– А шерсть как у овцы.

– Да нет, на верблюда немного смахивает. Смотри, морда какая, и уши похожи.

– Если это верблюд, то горб где? Сколько их должно быть: один или два?

– А где вы его подстрелили?

Боец сначала немного растерялся, крутил головой по сторонам и не знал, кому конкретно отвечать. Потом махнул рукой и ответил всем сразу:

– Да тут недалеко, несколько километров будет по гряде. Дальше перевал между скалами, потом спуск в долину. Там травы полно, есть где лошадкам попастись.

– А вода там есть? Лес есть?

– Речка там течет по долине, не дюже широкая, но уж больно шустрая. Казачки еле на другой берег перешли. Лесок тоже имеется, вдоль реки растет, невысокий, но густой, – еле успевал отвечать разведчик. – А зверя этого казаки на склоне подстрелили, там таких много пасется. Ротмистр приказал в лагерь привезти, показать и на кухню отдать. А как это животное называется, никто не знает, у нас такие не водятся.

Протиснувшись поближе к мотоциклу, Максим с Андреем стали с интересом рассматривать лежащее на коляске животное. Оно не помещалось, лапы и морда свисали почти до земли. Лапы у него были длинные, точеные, как у скаковой лошади, шея также длинная, немного напоминающая жирафью. Туловище было покрыто густой шерстью красивого красновато-коричневого цвета, только у шеи и ног был светлый оттенок, как у песка на солнце.

– Так это же лама, – воскликнул Макс. – Они только в Южной Америке и водятся. Профессор не ошибся. Точно определил, куда мы попали.

– Не лама, а гуанако, – перебила его стоящая рядом девушка, стройная брюнетка с короткой прической. В ней Максим сразу узнал одну из тех, которые перенеслись в этот мир из его времени. Девушку звали Лена Санько. Рядом с ней стояла ее подружка из киевской турфирмы Слащенко – Ярвинок Светлана, полноватая блондинка с длинными, чуть ли не до пояса, волосами. Девушки после шока первых дней в отличие от своего руководителя уже успокоились и начали привыкать к новым условиям жизни.

– А ты откуда знаешь, Лена? – поинтересовался Макс.

– Да я у нас в турагентстве за Южную Америку отвечала. Почти весь Южноамериканский материк объездила. Многие маршруты изучила. Испанский язык хорошо знаю. Вот меня Игорь Леонидович и направлял везде, где по-испански контракты надо заключать, – пояснила девушка. – Ведь прежде чем туристов отправлять, надо самому все узнать. Даже пыталась местный язык кечуа изучить. Но так и не успела, сюда попала.

– А чем лама от гуанако отличается?

– Лама – это домашнее животное, а гуанако дикое. У ламы немного окраска другая, и поменьше ростом она. Здесь еще водятся альпака и викунья. Альпака тоже домашнее, а викунья дикое. Все они относятся к семейству верблюдовых, очень неприхотливы и могут жить на больших высотах, питаясь местным видом ковыля. Ламы и альпаки стали домашними животными еще во времена инков. Они дают мясо, шерсть и кожу. Кроме того, лама – прекрасное вьючное животное, незаменимое в условиях высокогорья. А самая лучшая шерсть – у викуньи…

– Ну ты прямо ходячая энциклопедия! – восхитился Максим.

– Работа была такая. Надо знать, что клиенту рассказать, прежде чем в тур его отправить, – спокойно ответила Лена. – Вообще-то память у меня хорошая. Если что увижу, или услышу, или прочитаю, сразу запоминаю и навсегда. Я ведь в Андах раньше была, а здесь все очень похоже…

Макс, подмигнув Андрею, обратился к девушке по-испански. Говорил он достаточно быстро, не давая ей возможности спокойно перевести в голове сказанные им слова. Но не на ту напал! Девушка так же быстро ему отвечала, при этом сама задавала вопросы, иногда с усмешкой посматривая на Андрея и перешептываясь со своей подругой, после чего они обе рассмеялись.

В отличие от немецкого испанского Григоров не знал. За исключением, конечно, слогана «Но пасаран!». «Они не пройдут!» – эта фраза получила распространение в Стране Советов после его употребления Долорес Ибаррури во время гражданской войны в Испании и поддержкой Советским Союзом республиканцев.

– Hasta la vista, los muchachos! – Щелкнув указательным пальцем Макса по носу, Лена рассмеялась и, подхватив под руку подругу, исчезла в толпе, окружавшей мотоцикл с гуанако.

– Я не понял, Максим? – недоумевал Андрей. – О чем это вы сейчас говорили?

– О тебе, братишка, о тебе! – усмехнулся Антоненко-младший.

– А я тут при чем?! Поясни! Я что, верблюд, что ли?!

Максим сначала замялся, но потом решил все рассказать другу.

– Понимаешь, Андрюха! Она заявила, что испанский язык хорошо знает. Вот и решил я ее проверить, так сказать, на знание языка. Я ведь испанский с детства учу, язык этот почти родным стал.

– Так, а я тут каким боком-то привязан?

– Прости меня, засранца, дорогой товарищ. Я сказал, что она тебе понравилась и ты хочешь с ней поближе познакомиться!

– Чего?! Ну ты даешь! – оторопел Андрей. Потом немного успокоился. – Ну вообще-то она девушка видная, умная и все такое… Можно, конечно, и познакомиться.

– Незадача вышла, – расстроил начавшего было строить планы Григорова Максим. – Ты не в ее вкусе. Говорит, молодой еще. Тебе девятнадцать, а ей двадцать шесть. Кстати, не замужем и детей нет. Советовала тебе немного подрасти.

– Вот спасибо, удружил, – сплюнул под ноги Андрей. – Дурак! Нашел с чем шутить! А что она в конце-то сказала?

– «Hasta la vista, los muchachos!» переводится как «До свидания, мальчики!».

– А что, по-русски нельзя было сказать?

– Так это она не тебе, а мне ответила, – устал объясняться Максим. – Так что ты еще имеешь возможность сам с ней познакомиться. По-русски. Ладно, пошли к командирам. Надо планы узнать.

Григоров в отместку за глупую шутку попытался несильно ударить Макса кулаком в грудь, но тот ловко увернулся, и они столкнулись плечами. Рассмеявшись, оба направились к походному штабу. Когда подошли к группе командиров, Синяков уже рассказал об открытии, сделанном первой разведгруппой.

Было принято решение завтра выдвигаться с таким расчетом, чтобы следующую ночевку устроить на берегу реки, найденной группой Новицкого.

Больше всех радовался Ярцев, узнав, что в долине столько пастбища, что на их животных с лихвой хватит, не говоря о местных травоядных. Одного из них уже привезли в лагерь, и его мясо оказалось пригодным в пищу. Старый снабженец был доволен тем, что голод им пока не угрожал.

Уваров так же, как и Максим, сразу узнал в животном ламу, хотя сам в Южной Америке никогда не бывал, но для нашего человека достаточно путешествий по телевизору и зоопарка. Еще больше его обрадовало сообщение Макса о девушке Лене, ранее побывавшей в подобных горах и подтвердившей, что они, похоже, действительно в Андах. Но вот в каком времени? Этот вопрос остался открытым.

Ротмистр Новицкий доложил, что у него все нормально и они готовятся к приему остальных.

Связисты попытались наладить связь с группой Антоненко, но ответа не было.

Сытно поужинав, обитатели лагеря стали располагаться на ночлег, готовясь с утра двинуться в путь.

По расчетам Уварова, сделанным исходя из пояснений Синякова, к новому месту они должны прийти еще до наступления темноты. Даже если будут идти не спеша.

Среди красноармейцев нашелся трубач. Ему вручили пионерский горн, найденный в полуторке Дрынько, и вменили в обязанность подавать сигналы.

Утром весь лагерь был разбужен звуком горна, объявившим подъем.

Не ожидавшие этого бойцы по привычке вскакивали и быстро собирались:

– Как до войны! Подъем и построение перед казармой!

На бронетранспортере, высоко на антенне радиостанции, были закреплены два небольших флажка. Один весь красный, а второй бело-сине-красный. Это по поручению Уварова женщины из материала, найденного у Дрынько, сшили два знамени, а Дулевич прикрепил их на антенну.

По всему лагерю звучали командные голоса, подгонявшие подчиненных.

Все пришло в движение, но не хаотичное, а управляемое. Теперь, с введением новых атрибутов, каждый обитатель лагеря внутренне почувствовал, что находится не в толпе бредущих неизвестно куда людей, а в сплоченном и дисциплинированном воинском коллективе, имеющем определенные задачи и план действий. Каждый ощутил себя частью слаженного механизма, а не брошенным на произвол судьбы в чужом, неизвестном мире.

Прежняя растерянность куда-то исчезла. На смену ей пришла собранность и уверенность в своих командирах. При этом с людьми никто не проводил каких-то разъяснений. Сработала сила привычки, выработанная службой в армии, когда за тебя думает и принимает ответственность на себя кто-то другой, а ты только выполняешь приказы. Если командиры четко и уверенно отдают распоряжения, значит, они знают, что делать.

Увидев, как военные реагируют на наведение порядка, за ними подтянулись и гражданские.

Через час после подъема и завтрака лагерь был полностью свернут. Подводы и автомобили заняли свои места в колонне, приготовившись двинуться в путь.

Уваров расположился на головном бронетранспортере вместе с Григоровым и Дулевичем. Впереди колонны нетерпеливо давал газу своему мотоциклу Синяков.

– Ну с Богом, ребята! – Олег поднял вверх руку и выстрелил из ракетницы. В небо взлетела красная ракета, подавая сигнал на начало движения.

К месту новой стоянки колонна подошла, когда солнце уже начинало прятаться за горные верхушки. Только успели расположиться, как ночь вступила в свои права. На этот раз палатки решили не устанавливать. Здесь было теплее, чем наверху, да и облака не грозили дождем. К приходу колонны Новицкий приказал казакам заготовить дрова и развести костры, так что люди, поужинав, сразу же завалились спать, чтобы хорошо отдохнуть и быть готовыми на следующий день снова идти дальше.

В этот раз переход прошел спокойно, без происшествий и потерь. Немного поволновались при спуске. Была сильная крутизна, боялись, что груженые автомобили могут перевернуться или лошади поломают ноги, но Бог миловал. Отдохнувшие лошадки шли бойко, на ходу хватая густую зеленую траву, покрывавшую все склоны и низину. Невдалеке от них несколько стад гуанако и викуний с интересом поглядывали на новых обитателей гор, даже и не пробуя куда-то убежать. Сразу было видно, что животные непуганые и не боятся людей. Во время перехода в небе над ними летали два кондора, наблюдая за невиданными в здешних местах пришельцами.

Еще находясь на перевале, Уваров в бинокль попытался осмотреть всю долину и горы вокруг. Скорее, это было глубокое ущелье, чем долина, в привычном для равнинного жителя смысле. Оно располагалось между двумя горными хребтами, судя по компасу протянувшимися с юга на север, и было не больше километра в ширину. А вот его длину точно определить не удалось, так как ущелье выгибалось дугой, края которой были скрыты. Внизу текла неширокая, но быстрая речка с изумительно чистой водой. Она брала свое начало из-под огромной скалы, макушка которой пряталась в облаках. По ее берегам густо росли невысокие деревца неизвестной породы. Они же покрывали непроходимые отвесные склоны. Более детально рассмотреть окружавшую их местность не удалось из-за низких облаков.

После ужина возле небольшого костерка Уваров собрал на совет всех старших командиров.

– Михаил Николаевич, – обратился он к Новицкому, – что можете доложить после проведенной разведки?

– Я посылал две группы вверх и вниз по реке. Первая группа обнаружила, что речка бьет из большой горы, расположенной сзади. До нее отсюда версты три будет вверх по ущелью. Как доложил вахмистр… Отставить, – поправился ротмистр, еще не привыкший к новым для него званиям. – Как доложил ваш сержант Семенов, он был старшим этой группы, вода берет начало не из родника, а бьет на высоте свыше десяти метров из трещины в скале, образуя водопад. Там очень отвесные стены и тупик, дальше хода нет.

– А что вторая группа?

– У нее результат разведки обнадеживающий. Они только что вернулись. Старшим группы я назначал урядника Трепачко. Он доложил, что дальше, по ущелью, эта речка впадает в другую, и они образуют главное русло шириной около десяти метров. Там глубина в среднем около полуметра и дно усеяно камнями, но по берегу пройти можно. Даже ваши автомобили проедут. Группа дошла до места впадения реки в горный хребет, что справа от нас. Со слов Трепачко, там есть глубокая расщелина в горе, куда она дальше ведет, они не стали выяснять, а повернули назад. Вот такая обстановка.

– А что за дорогу нашли ваши люди, ротмистр? – спросил у Новицкого Бондарев. – Вы по рации докладывали.

– Трепачко обнаружил на противоположной стороне ущелья вырубленную в отвесной стене скалы мощенную каменными плитами дорогу. Она идет вдоль хребта и обрывается недалеко от расщелины, куда река течет. Похоже на то, что когда-то там был проход, но землетрясение его разрушило и засыпало. Казаки на нее поднялись, но дальше не пошли. Дорога шириной метра три будет и ведет вверх, в горы, в сторону от этого хребта, – пояснил ротмистр.

– В горы нам пока не надо, – промолвил капитан Невзоров. – Потом проверим эту дорожку. А вот подойти к расщелине, куда река бежит, считаю необходимым.

– Поддерживаю, – резюмировал Уваров. – Завтра выдвигаемся в район найденной расщелины. А там посмотрим…

– А сколько до нее? – поинтересовался Бондарев.

– Со слов Трепачко, верст семь будет. Так что если с утра выйдем, то к обедне дойдем, – ответил Новицкий. – А что со второй группой вашего земляка? С профессором? Связь есть?

– Пока тишина, – с сожалением произнес Уваров. – Как в воду канули. Боюсь, не случилось ли с ними беды.

Глава 16

Уже несколько часов подряд группа Антоненко блуждала по каменному лабиринту. Тоннели, в которые они попадали, имели трапециевидное сечение с изменяющейся шириной и повороты направления под углом ровно девяносто градусов. Ни одного скошенного овального поворота или помещения! Только трапеция, прямоугольник или квадрат. Несколько раз они попадали в тупик или упирались в большие, закрывавшие какие-то комнаты прямоугольные плиты, сдвинуть которые не хватало сил. Высота коридоров была не меньше пяти метров, иногда больше. Попытались определить направление движения по компасу, но это не принесло результатов. Компас в системе ходов вел себя ненормально, и определить азимут движения с его помощью было невозможно. Иногда начинала жутко болеть голова, и тогда, не осознавая своих действий, все старались побыстрее убраться с этих мест.

Старый способ обнаружения выхода также не помог. Николай, почувствовав, что в лабиринте постоянно присутствует свежий воздух, решил с помощью горящей спички определить, откуда же он проникает. Особых результатов это не дало. Они нашли строго периодично расположенные вентиляционные шахты шириной около полуметра. Сначала хотели запустить в них самого маленького, Будаева, но в последний момент Антоненко передумал. Бойца можно потерять, а толку из этого никакого. Вентиляционные шахты вели вертикально вверх-вниз или в сторону, создавая эффект вытяжной трубы. Но откуда-то воздух все-таки поступал сюда? Откуда именно – оставалось тайной за семью печатями.

Несколько раз они переходили из одного уровня в другой. Сверху вниз и снизу вверх. При этом переходы находились в совершенно пустых квадратных или прямоугольных комнатах, скорее напоминавших своими размерами небольшие концертные залы. Именно в комнатах, а не в пещерах! Аккуратно вырезанных в скальной породе без малейшего намека на каменный топор или оборудование рубежа двадцатого – двадцать первого века нашей эры. В некоторых стояли столы из неизвестного материала. На ощупь столы были не каменные, а выглядели как пластмасса, но на поверку были тяжелые и твердые. На стенах тоннелей они обнаружили характерные прямоугольные выемки, которые в их мире служили для прокладки кабеля. Нечипоренко даже в сердцах воскликнул: «Словно лазером прошлись, даже края не оплавили, строители хреновы!»

Поняв, что заблудились, решили экономить освещение, выключили все фонари, за исключением главного, принадлежащего Нечипоренко, к которому имелась запасная аккумуляторная батарея. Только профессор Левковский, в нарушение договоренности, периодически останавливался и, подсвечивая себе фонариком, что-то рисовал в своем альбоме.

Несколько раз натыкались на большие залы, в которых вместо пола были бассейны с водой. Но не со стоячей, а с чистой, проточной, так как уровень на стенках почти не изменялся, а привычной зелени на поверхности не было вообще. Как вода попадала сюда, оставалось настоящей загадкой.

В одном из таких залов, состоящих из двух уровней, сквозь трещину в стене проникал свет. Трещина была не маленькая: метра два в высоту, один в ширину и несколько метров глубиной. Сначала хотели на веревке спуститься в нее и посмотреть, что там, снаружи, но, увидев, какой напор воды выходит через расселину, отказались от такой идеи. Никто не хотел потерять члена команды из-за простого любопытства. Зато благодаря свету удалось кое-что разглядеть. Увидели крутой склон горы, густо покрытый зеленой травой с небольшими островками невысоких деревьев. Предположили, что вода, падая вниз, образует водопад, переходящий в горный ручей.

Нечипоренко попытался настроить рацию, но у него ничего не вышло.

Антоненко объявил привал. Немного посидели в лучах солнца, проникавшего в каменный зал, перекусили. Дневной свет расслаблял и успокаивал, да еще убаюкивал доносившийся шум падающей воды… После длившегося несколько часов подземного плутания и психического напряжения все расслабились. Уснули.

Николай проснулся от ощущения, что кто-то целится ему прямо в глаз лазерным прицелом. Немного отодвинув голову в сторону и приоткрыв глаза, он увидел, что луч красного заходящего солнца падал на противоположную стенку зала и, отражаясь от какого-то блестящего предмета, бил прямо ему в глаза. Антоненко приподнялся и осмотрелся. Вся группа спала. Посмотрев на часы, Николай определил, что проспал он не менее трех часов.

«Хороший отдых себе устроили! А дело-то не сделано! Надо, на хрен, выбираться отсюда, а то достанутся наши белые косточки только археологам лет этак через миллион. Если они, конечно, сюда доберутся, – подумал он. – А что это за фигня мне в глаз светила?» Осторожно переступая через ноги расположившихся прямо на полу товарищей, он подошел к стене. Возле входа в зал, на уровни груди, в стене была небольшая выемка размером шестьдесят на сорок пять сантиметров. В выемке находился металлический плоский лист, весь покрытый какими-то линиями, квадратиками и прямоугольничками. Большая часть этого листа покрылась пылью. Нижний угол был немного отвернут, и от него отражался солнечный луч. Николай достал нож и с его помощью вытащил почти невесомый лист из стены. Затем рукавом бушлата смахнул прикрывавшую его многовековую каменную пыль.

– Прямо план пожарной эвакуации, – раздался голос возникшего рядом Нечипоренко.

– Чего это ты так решил? – машинально бросил Антоненко.

– Да у нас на каждом шагу такие в офисе висят, – равнодушно ответил Алексей. – Сами вспомните, как меня заставляли в казарме такие на каждом углу вешать.

– Да, было дело, – вспомнил Николай, освежая в памяти былые годы совместной службы. – Из чего он сделан-то? На жесть вроде непохоже, но все равно какой-то металл.

Вместе с Нечипоренко осмотрели лист со всех сторон. Он был изготовлен из неизвестного металла, на котором даже лезвие ножа не оставляло следов. Кроме большого количества линий, квадратиков и прямоугольников разной толщины удалось разглядеть несколько пиктограмм, расположенных над «схемой». Также почти возле каждого квадратика или прямоугольника стоял какой-то значок.

– Что это вы там такое нашли?

От неожиданно звонкого голоса профессора Левковского бывалые десантники вздрогнули.

– Не пугайте нас так, профессор, а то вспомним свои ясельные годы, и перед детьми стыдно станет, – ответил за обоих Антоненко. – Вот лист металлический с какими-то каракулями нашли. Пытаемся понять, что это…

– А ну-ка, дайте мне, старику, краем глаза взглянуть на вашу находку. – Левковский с минуту смотрел на находку. О чем-то подумал, выглянул в проем, ведущий в тоннель. Затем достал свой альбом и принялся его рассматривать. Через несколько минут таких манипуляций профессор громко воскликнул: – Эврика! Нашел!

От его крика Юрченко, Аксенов и Будаев вскочили на ноги, выставив в стороны свое оружие в готовности немедленно открыть огонь.

– А?! Что?! Что случилось? Где враги?

– Нет врагов! Мы спасены! – торжественно объявил Левковский.

– Павел Иванович, не томите душу! Поясните, что вы обнаружили?

Не обращая внимания на вопрос Антоненко, Левковский повернулся к Нечипоренко:

– Как вы изволили назвать этот предмет, молодой человек?

– План пожарной эвакуации, – недоуменно посмотрел на него Алексей. Затем медленно открыл рот. – Неужели? Профессор?

– Вы совершенно правы, юноша! – радостно ответил Левковский. – Это действительно план этого каменного лабиринта. И я вам сейчас это докажу. Только присветите мне, а то солнце ушло, темно.

Профессор опустился на колени, положив на пол найденный лист металла. Рядом лег его альбом. Нечипоренко засветил свой большой фонарь. Вся группа склонилась над Левковским, пытаясь разглядеть линии с квадратами, изображенные на металле, и найти сходство с альбомными зарисовками профессора.

Минут через пятнадцать усиленного изучения Левковский облегченно вздохнул:

– Все. Нашел. Вот, смотрите. Здесь и здесь, линии в моем альбоме и на этой схеме совпадают. Я ведь, как только мы зашли в этот лабиринт, сразу начал его зарисовывать, надеясь, что мой альбомчик станет своеобразной нитью Ариадны. Так оно и вышло.

– Так где же мы, Павел Иванович?

– А вот тут, внизу схемы, с краю. Вот и трещина в стене это подтверждает.

– А это что за жирные линии?

– Это, скорее всего, направление водных потоков. Вот видите, один из них недалеко от нашего зала проходит.

– А как вода-то сюда попала? Ответвления ведь нет?

– Я думаю, что этот лабиринт построен очень давно. Анды отличаются большой сейсмической активностью. Здесь часто бывают сильные землетрясения. От них часть лабиринта и его стенки разрушились. В том числе и часть водных каналов. Вот вода и заняла освободившееся место, а найдя эту трещину, вырвалась наружу.

– Вот почему уровень воды в верхнем озере не поднимался. Все сюда выходит, – сделал вывод Аксенов. – А нам-то теперь куда двигать?

– Ну, судя по схеме, это план только одного этого уровня, – рассуждал Левковский. – Если сравнить мои предыдущие зарисовки и найденный вами лист, то здесь не указаны те помещения, в которые мы опускались или поднимались. Значит, надо нам искать зал, что ведет наверх, и план другого уровня.

– Павел Иванович, а по этому плану можно определить, где именно переход на другой уровень? – поинтересовался Нечипоренко. Повернувшись к Антоненко, он пояснил: – Это похоже на компьютерную игру. Выполнил миссию – и переходишь на другой уровень. Всегда должен быть значок перехода.

– А вы совершенно правы, Алексей! – воскликнул профессор. – Посмотрите сюда. Вот здесь мы с вами попали на этот уровень. Видите этот небольшой значок, как бы ступенька и пара рисочек возле нее? А вот такой же значок, но уже не две, а три рисочки. Там надо искать переход на верхний уровень.

Теперь они не блуждали по лабиринту, а двигались целенаправленно. Помещение, в котором находился переход на другой уровень, нашли всего через двадцать минут. Отыскали еще два плана. Один был точной копией первого, второй оказался схемой верхнего уровня. На ней тоннелей и различных помещений оказалось меньше, чем на первой. Здесь уже отсутствовали линии, обозначавшие каналы с водой, и было всего три широких тоннеля, пересекающихся также тремя перпендикулярными линиями коридоров. Вдоль каждого из тоннелей располагались комнаты. На гранитном полу тоннелей и коридоров обнаружили выдавленные странные линии и с ними рядом рисунки. Каким образом строителям удалось оставить их на граните, было непонятно.

Двигаясь по одному из тоннелей, группа обнаружила, что все комнаты закрыты массивными отполированными гранитными плитами. Ни одну из них открыть не удалось.

– Как сейфы закупорили, – хмыкнул Юрченко. – Словно в банке. Не подступишься.

– А ты что, в банке бывал? – поинтересовался Нечипоренко.

– Да, было дело. Как-то раз посылали нас охранять золотишко, что буржуи через границу хотели из страны вывезти. Мы их задержали, а груз в банк сдали, на хранение, – пояснил пограничник. – Но тот банк по сравнению с этим – мелочовка.

По схеме Левковский быстро нашел переходы на другие уровни и повел группу к одному из них. Но перехода там не оказалось. Это был вход в просторный зал с высоким потолком и абсолютно ровным полом. Вдоль стен были расположены ниши, напоминающие стеллажи. В зале, судя по количеству каменных плит, было четыре закрытых ими помещения. Но эти плиты оказались раза в три больше, чем те, что в тоннелях.

Как только они оказались в зале, со стен с шумом сорвались стаи летучих мышей, потревоженных светом карманного фонаря. В противоположной от входа стороне имелся десятиметровой высоты трапециевидный проход: шириной около двадцати метров внизу, кверху он сужался. Проход уходил в глубь стены, откуда сильнее чувствовалось дуновение свежего воздуха.

– Командир! Нам туда, однако, – обрадованно прокричал Будаев. – Там выход.

– Я тоже так думаю, Галдан, а то мы тут от мышиного дерьма все скоро задохнемся, – поддержал его Антоненко, закрывая нос рукой. – Ребята, вперед, но осторожно. Толпой не идем, а в прежнем порядке, вдоль стеночки. Головы берегите, чтобы эти летающие вампирята вам глаза не выцарапали.

Проход оказался недлинным – чуть меньше ста метров. Выход из него по краям зарос кустарником и другой растительностью. То, что они увидели, заставило их на несколько минут потерять дар речи. Первыми в себя пришли представители двадцать первого века.

– Нет, ты видишь, Лешка! Не может быть! Глазам своим не верю! Чертовщина какая-то! Ну не может быть такого, да еще и здесь! – чуть ли не кричал Николай, радостно толкая кулаком в плечо Нечипоренко.

– Полегче, командир, а то синяки мне набьешь, – смеялся в ответ Алексей. – Сам ничего не пойму. Откуда она здесь…

Остальные члены группы, ничего не понимая, смотрели то вперед, то на своих товарищей.

Первым не выдержал Левковский:

– А что это, господа хорошие, и чему вы так радуетесь?

– Это, уважаемый Павел Иванович, взлетно-посадочная полоса, – немного успокоившись, пояснил Антоненко.

– Почему вы так решили?

– Вы сами вспомните, что мы с вами видели, и сопоставьте факты. Это – взлетно-посадочная полоса. Служит для взлета и посадки аэропланов, самолетов и других летательных аппаратов. Длину ее пока трудно определить, но уже сейчас видно, что она не меньше сотни метров и шириной не меньше… Зал, где мы до этого были, – ангар для летающих объектов. А через этот тоннель они попадают со взлетной полосы в ангар. Там их и обслуживают. А разные ярусы, переходы и другие залы являются служебными помещениями, складами и так далее. Что касается линий и рисунков на гранитном полу, я думаю, что это «дорожные знаки» системы позиционирования для автоматического определения координат в тоннелях системами управления транспортных средств передвижения и перевозки грузов.

– А чему вы радуетесь?

– Выполнить такой объем работ и построить весь этот комплекс могли только в наше время или даже в будущем. До двадцатого века таких технологий и оборудования просто не существовало. Все эти сооружения в скале являются подземным аэропортом или даже космопортом! Так что мы с вами скоро найдем высокоразвитую цивилизацию!

– Не сильно-то радуйтесь, – охладил его пыл профессор. – В этих местах человеческим духом давно не пахло, только мышиным. Здесь кругом пыль веков, а может быть, и тысячелетий. А эта, как вы изволили выразиться, взлетная полоса может служить и для других целей. К примеру, для совершения религиозных обрядов…

– Да каких там обрядов? Никто в древности такое построить не мог, – горячо возразил Нечипоренко.

– Тут вы ошибаетесь, юноша, – не сдавался Левковский. – Вспомните хотя бы египетские пирамиды, культовые постройки ацтеков, майя и инков.

– Павел Иванович, – перебил профессора Николай, – да, строители в древности были знатные. Но эти тоннели и помещения сделаны инструментами, не известными в древности. Даже следов от них на стенах нет. А вдоль стенок кабель проложен. Откуда у древних народов кабель и электрическое освещение?

– А при чем здесь электричество? – удивился Аксенов.

– А притом, – пояснил Антоненко. – Ты видел на стенах копоть от факелов или костров? Нет. Значит, строили при помощи других источников освещения. Пока известно только электричество!

– А вы не исключаете, что все это могли построить, к примеру, лемурийцы или атланты? А может, это соорудили пришельцы с других планет задолго до появления человека на Земле.

После этих слов профессора радости на лицах Антоненко и Нечипоренко немного поубавилось. Если трезво рассуждать, действительно, могло случиться и так, как говорил Левковский. Но проверить это они сейчас не могли.

Над их головами чернело ночное небо, покрытое яркими звездами. Может быть, действительно кто-то прилетел с них на грешную Землю и построил все это, чтобы нынешние земляне ломали голову над вопросом: «Кто же это сделал?»

Пока шла оживленная дискуссия, Юрченко с Будаевым вышли на ровную площадку и попытались исследовать ее края. Как удалось определить, площадка или взлетная полоса действительно была шириной не менее ста метров. Сразу же за ровным плато ее края резко обрывались вниз, в ночную пустоту. Длину полосы проверять в темноте никто не рискнул. Было решено переночевать у входа в ангар, чтобы дать возможность успокоиться растревоженным летучим мышам и быть подальше от их невыносимого запаха.

На связь с основным лагерем Николай приказал Нечипоренко выйти с утра, пусть и там люди поспят.

– Максим, вставай, все интересное проспишь, – тормошил за плечо друга Григоров. – Жив твой батя, и вся его группа тоже! Только что на связь вышли.

– А?! Что?! – спросонок спросил Макс. Увидев возле себя улыбающегося Андрея, прохрипел: – Что? Что ты сказал? Где отец?

– Все нормально, говорю, – рассмеялся Андрей. – Тут новости такие, а ты спишь как сурок. Наверное, во сне Оксанку обнимал?

– И это тоже! – смущенно признался Макс. – А что ты про отца-то сказал?

– Дулевич командиру доложил, что вторая разведгруппа на связь вышла. Нашли в той большой горе, что у нас за спиной, целый подземный город с водными каналами. Сейчас они где-то там, на вершине вон того хребта, прямо над нами. Там большая площадка имеется, очень смахивает на взлетную полосу. Они ее обследовать собираются, через час снова на связь выйдут и поконкретнее доложат. Так что ты зря за своего батю переживал. Все нормально у них, – успокоил друга Григоров.

– А мы что?

– А мы – подъем, завтрак и снова в путь. Покой нам только снится!

Лагерь уже начал оживать. Кашевары дымили полевой кухней, командиры будили подчиненных, воспитательница поднимала своих подопечных, а молодые матери успокаивали раскричавшихся с утра малышей. Людям вторили коровы с козами, требуя утренней дойки. В общем, наступило уже ставшее обычным для вынужденных переселенцев утро.

Как и было решено, после завтрака выдвинулись в путь.

Ко второму ручью вышли быстро. Так же быстро организовали и переправу, благо вода была по колено. Чтобы лучше переправиться, дно ручья выложили камнями, а между берегами перекинули веревки, сплетенные в толстые канаты. На все ушло не больше двух часов, так что примерно к трем часам пополудни были уже у расщелины хребта.

Высланная вперед разведка доложила, что через километр расщелина заканчивается и дальше идет спуск в долину, окруженную холмами. Не горами, а именно холмами, с пологими спусками, поросшими густым лесом. Река уходит куда-то вниз. Всю долину не рассмотреть из-за облачности. Разведчики сообщили также, что примерно на половине пути из обнаруженного в хребте обрушившегося тоннеля вновь появляется тропа, выложенная каменными плитами. Сначала она идет по левому берегу реки, затем по дну и переходит на правый берег.

Поставив разведке, возглавляемой ротмистром Новицким, задачу пройти вдоль реки и найти новое место для стоянки, Уваров после небольшой передышки приказал всем спускаться вниз. Между возвышавшимися на трехсотметровой высоте отвесными скалами не было удобного прохода, поэтому до сухой тропы пришлось идти по колено в воде.

Вода была быстрой и холодной, оступившегося сбивала с ног. Люди шли медленно. Обнадеживало, что внизу будут костры и горячая пища. К месту нового лагеря вышли мокрыми и уставшими. Как только приблизились к кострам, разведенным казаками на небольшой полянке, многие от усталости попадали прямо на землю. Но это была не та усталость, что два дня назад.

Здесь все было по-другому. Вокруг высокий густой лес. Многие породы деревьев они не знали. В лесу пели птицы, а зеленая трава доходила по пояса, и, стоило на нее прилечь, она вмиг превращалась в мягкую теплую постель. Дальше решили пока не идти и весь остаток дня посвятить отдыху. А куда торопиться-то? В этом мире их никто не ждал, не требовал отчета. Они отвечали только перед собой и за свои жизни.

К вечеру вернулись посланные вперед казаки. Трепачко доложил, что река, по которой они спустились, впадает в озеро. Его размеры установить не удалось, так как из-за сизой дымки над ним противоположных берегов не видно. Пройдя вдоль берега по выложенной кем-то каменной тропе, они наткнулись на впадавший в озеро широкий ручей с теплой водой. Почему именно с теплой, ответить никто не смог, но казаки, умывавшиеся в нем, в один голос уверяли, что вода в ручье именно теплая, даже вкус другой, не такой, как в этой речке. Исследуя территорию вдоль ручья, обнаружили мост, сложенный из плит. Дальше идти не решились, так как начинало темнеть.

Ближе к вечеру на связь вышла группа Антоненко. Николай доложил, что обнаруженная взлетно-посадочная полоса представляет собой прямую линию длиной около полукилометра и шириной около ста метров. Она располагалась на вершине горного хребта, протянувшегося на северо-запад. Полоса заканчивалась большим, примерно двести метров в диаметре, кругом, в центре которого крест. И круг, и крест выложены гранитными плитами, утопленными в срез верхушки хребта, и покрыты неизвестным светящимся материалом. Вся поверхность площадки носила следы воздействия высоких температур. «Обозначено, словно цель или разметка, как у нас на вертолетных и ракетных площадках, – провел сравнение Николай. – Такое ощущение, что здесь была стартовая площадка космического корабля. Все кругом оплавлено от жара сопел ракет». Он также попытался описать долину, в которую спустился основной отряд, но подробно сделать это не смог, так как над ней висели низкие серые облака. Также у подножия горы они обнаружили облака пара, словно исходящие от гейзеров. «Прямо как на Камчатке!» – восхищенно воскликнул профессор Левковский. Группа сообщила, что попытается найти спуск через лабиринт, так как по внешней стороне из-за крутизны спуститься невозможно. На связь обещали выйти следующим утром.

Когда ночь вступила в свои права и лагерь погрузился в сон, Олегу почему-то не спалось. Он решил обойти выставленные Бажиным посты, а заодно посмотреть, как обустроились люди, теперь его новые подчиненные. За Уваровым тенью следовал ординарец Синица.

Люди крепко спали, умаявшись за день перехода. Так как все промокли чуть ли не до последней нитки, по требованию Баюлиса, во избежание простудных заболеваний Уваров приказал выдать всем немного найденного еще на складе спирта. Усталость и спирт сыграли свою роль: над лагерем раздавался здоровый мужской храп, иногда перекрывавший всхрапывание лошадей. Возле костров спали вповалку красноармейцы и солдаты. Только казаки держались в стороне.

«Никак не могут привыкнуть, что красноармейцы им уже не враги», – подумал Олег.

Возле каждого из казачьих костров сидел дежурный, следил за огнем. В одном из них Уваров с удивлением узнал Новицкого. Ротмистр расположился на стволе спиленного дерева, изредка подбрасывая порубленные ветки деревьев в костер. На его плечи была накинута бурка, а фуражка и снятая шашка лежали перед ним на седле.

– А вы почему не спите, ротмистр? Вы же офицер, подчиненных у вас хватает, могли бы и отдохнуть.

– Не могу заснуть. Бессонница одолела, господин полковник, – негромко ответил Новицкий. – Присаживайтесь к огоньку, если есть желание.

Олег повернулся к Синице:

– Назар, иди отдыхать. Я здесь останусь. Не переживай, все будет нормально.

После того как ординарец, козырнув, скрылся в темноте, Олег расстегнул свой бушлат и, сняв фуражку, присел рядом с ротмистром.

– Как настроение, Михаил Николаевич? Смотрю, что-то вы загрустили…

Новицкий молча посмотрел на Уварова, затем вытащил из-под бурки бутылку и протянул ее Олегу:

– Не желаете ли коньячку-с, Олег Васильевич? Знаете ли, помогает немного разобраться в себе. Хотя доктора и отрицают это, но для нормального русского человека коньяк лучше любого психолога. Да и от насморка помогает.

– Не откажусь. А то действительно продрог. Ночи здесь холодные, да и накупались мы все сегодня изрядно, – ответил Уваров. Взяв из рук Новицкого бутылку, он сделал пару небольших глотков. Коньяк оказался отличным. Он словно пытался проникнуть в душу, согревая каждую клеточку организма. – Все же лучше спирта, что нам выдали.

– Извините, но спирт и самогон пить не могу, хотя несколько раз и пробовал, – пояснил ротмистр. – Аллергия у меня на них. А вот коньячок и шампанское я уважаю.

– А откуда у вас этот коньяк? Похоже, французский… – Уваров попытался разглядеть в свете костра этикетку. – Случайно не из ваших запасов?

– Нет. У нас в запасе только украинский самогон. Это ваш сержант-артиллерист Левченко моих терцев, своих земляков, угостил. А они ему самогонки подкинули, – разъяснил Новицкий. – У меня его брат служит, да еще несколько человек из одной с ним станицы. Но мои пить его не стали, самогонка им лучше, чем коньяк. Мне отдали… Этот коньяк, как он пояснил, – немецкий трофей.

– Ах да, – вспомнил Олег. – С бронетранспортера. Мне лейтенант Григоров тоже предлагал.

Сделали еще по паре глотков. Посидели, помолчали, глядя на веселые огоньки разгоревшегося в ночи костра.

– Михаил Николаевич, а как вы со своим отрядом на том озере оказались? – поинтересовался Уваров.

– Вы не поверите, – усмехнулся ротмистр. – Иван Сусанин нас, как поляков под Москвой, завел. Проводник, из местных, пообещал путь короткий показать. А на поверку большевиком оказался. Завел нас и бросил в лесу. Хотели его шлепнуть, да он вовремя пятки салом смазал.

– Если вам не тяжело, расскажите о себе, а то я про ваше время только по книгам да кинофильмам знаю. Мне интересно вас послушать, – попросил Олег.

– А что рассказывать-то? У меня типичная судьба русского офицера. Родился, учился, служил, воевал. Теперь вот сюда попал вместе со всеми, – промолвил Новицкий. – Я один из многих, от других ничем не отличаюсь.

– Вот ведь как получается! Сколько бы лет ни прошло, а у русских офицеров ничего не меняется, – воскликнул Уваров. – У меня похожая судьба. Тоже – родился, учился, служил и воевал. Правда, в моем времени у меня еще жена и дочь остались. А у вас остался там кто-нибудь?

– Нет. Моих всех в восемнадцатом году большевики убили. И жениться я не успел, – ответил ротмистр. Немного помолчав, он продолжил: – Я ведь из богатой дворянской семьи. Род Новицких давно дому Романовых служит, еще с восемнадцатого века. И все время в гвардии.

– А сколько вам лет?

– Две недели назад тридцать два исполнилось.

– А откуда вы родом?

– У нас есть большое имение под Псковом. Вернее, было… Вот я там и появился на свет божий в семье потомственных военных. Мой отец – генерал, еще в Болгарии с турками воевал. Он поздно женился. Нас в семье двое детей было: я и сестрица младшая, Танечка.

Уваров отметил, как изменилось лицо ротмистра, куда-то исчезла холодность и внешнее безразличие, вместо них появилась улыбка обычного живого человека, горячо любящего свою семью.

– Я ведь о другой карьере, кроме как о военной, даже и не мечтал, – продолжал Новицкий. – Дед был кавалеристом, отец – генерал от кавалерии… Поэтому, как возраст подошел, сразу же поступил в Николаевское кавалерийское училище в Петербурге, которое закончил с отличием, а затем и Главную гимнастическо-фехтовальную школу. Некоторое время даже в ней инструктором по фехтованию был. На первенстве Петербургского военного округа занимал призовые места по бою на штыках и на эспадронах. С тысяча девятьсот четырнадцатого года служил в лейб-гвардии гусарском его величества полку, место дислокации – Царское Село. В нашем полку много знаменитых людей и царских особ служило, в том числе и мой любимый поэт Лермонтов Михаил Юрьевич.

– А на фронте с какого времени?

– Да чуть ли не с самого начала войны. Наш полк в составе второй гвардейской кавалерийской дивизии был отправлен на Северо-Западный фронт. Участвовал в Восточно-Прусской, Лодзинской и Сейнской операциях. В августе семнадцатого я получил тяжелое ранение двумя пулями – в грудь и левое предплечье. На юг на лечение меня отправили. Я к тому времени уже ротмистра получил и отдельным эскадроном командовал. Хотел домой поехать, но не случилось… Большевики переворот устроили. Так и застрял под Таганрогом. А в мае восемнадцатого узнал, что наш полк расформировали. Снова хотел домой вернуться, но там уже немцы стояли… Потом новая война началась, с большевиками…

– А награды имеете?

– А как же! Я ведь боевой офицер, а не кисейная барышня, – гордо вскинул голову Новицкий. Стало заметно, что он немного захмелел и у него развязался язык. – Награжден орденом Святой Анны «За храбрость», орденом Святого Станислава третьей степени с мечом и бантами, орденом Святого Георгия четвертого класса и Золотым Георгиевским оружием…

– А где все ваши награды? Что-то я их не вижу?

– Сейчас не время их показывать. А вот шашку могу показать. Прошу взглянуть.

Ротмистр немного приподнялся, поднял шашку и протянул ее Уварову. Ножны, рукоять шашки с гардой и дужкой были покрыты золотом. К рукояти был привязан темляк из георгиевской ленты. На эфесе миниатюрный Георгиевский крест.

– А что с семьей вашей случилось?

– Я об этом случайно узнал. Как-то в поезде встретил человека из нашего имения, он мне и рассказал, что всю мою семью большевики зверски убили. Пьяная солдатня, возглавляемая комиссаром, разграбила усадьбу. Маму сразу застрелили, а отца-старика, как генерала, распяли на воротах. Сестренку изнасиловали и потом штыками закололи. А ей всего восемнадцать лет было! Так большевики приказы Ленина и Троцкого исполняли по уничтожению дворянства как класса.

Новицкий прекратил рассказ, поднял бутылку и сделал из нее большой глоток. На его лице появилась боль и злость. С минуту помолчал.

– А вы хотите, чтобы я после этого большевиков полюбил! Ненавижу, – зло прошептал он. – Всеми фибрами своей души ненавижу. Всех под корень уничтожал и уничтожать буду! За то, что погубили мою семью и Великую Россию!

Олег понял, что о семье ротмистра лучше не спрашивать. Это для него открытая болезненная рана, вызывающая приступы неконтролируемой ненависти.

Немного выждав, чтобы Новицкий успокоился, Уваров извинился:

– Простите меня, Михаил Николаевич, я не хотел причинить вам боль. А что вы делали под Киевом, в Припятских лесах?

Ротмистр сделал вид, будто не расслышал. Его взгляд был устремлен на огонь. Он снова сделал глоток и протянул бутылку Уварову. Олег не стал отказываться.

– Назад мы уже не вернемся. Можно и рассказать. Тем более что вы, господин полковник, возглавляете отряд и все должны знать, – проговорил Новицкий. – Я был в команде конных разведчиков в Киевской группе войск генерал-лейтенанта Бредова, в задачу которой входил захват Киева. Нас прикомандировали к пехотной дивизии и направили в обход Киева с севера, по красным тылам. Ну и погоняли же мы краснопузых! Они так драпали из Киева, что даже свои обозы побросали… Многих, как капусту, порубили… Дивизия пошла дальше воевать, а нам было приказано в Киев возвращаться и раненых сопровождать.

– Почему вы лихой гусар, а казаками командуете?

– Казаки – отличные воины, но вот грамотных офицеров среди них нет. Задачи специфические мы выполняли, а для этого не только хитрость и сноровка нужны, но и определенные знания. Вот так.

– Значит, мы с вами коллеги. Я ведь тоже на войне специфические задачи выполнял, – проговорил Уваров. Затем кивнул в сторону одной из подвод, возле которой маячила фигура стоявшего на посту вооруженного казака. – А что ваши люди так тщательно охраняют?

– Теперь уже нет смысла от вас скрывать, господин полковник. Но думаю, что не стоит об этом распространяться на весь лагерь, – раскрыл тайну Новицкий. – Там ящики с золотом и драгоценностями, которые большевики забрали из банков и у киевских евреев. Хотели к своим все отправить, но мы перехватили. Мне было приказано сопроводить груз в штаб группы, но не случилось… Не судьба… Сюда попали. Теперь вот надеемся, что в этом мире нам это добро пригодится. Золото везде и во все времена ценится.

– А другие об этом знают?

– Нет. Только мои люди, да и то не все.

– Правильно. Меньше знают, спокойнее спят, – заключил Уваров. – А почему вы мне звание полковника присвоили? Я ведь подполковник.

– У нас так принято. Если уважаешь старшего, надо обращаться к нему на звание выше, господин полковник, – пояснил ротмистр.

– Спасибо за откровенность, Михаил Николаевич. Давайте уж прикончим ваш коньяк и на боковую, завтра вставать рано.

Выпив на пару коньяк, Олег почувствовал, что его развезло. Хотел приподняться, но ноги почему-то перестали слушаться. «Вот это меня сморило! Выпил-то всего ничего! Или это подарок местных гор?» – подумал он.

В отличие от него ротмистр, быстро скинув бурку с плеч, вскочил на ноги. Как ни в чем не бывало, будто не устал и не пил.

«Да, это профи! – восхитился им Уваров. – Не завидовал бы я большевикам при встрече с ним в Гражданскую».

Новицкий помог Олегу подняться. В каждом движении ротмистра чувствовалась скрытая сила, готовая мгновенно взорваться и уничтожить любого противника. На его портупее было две кобуры с револьверами, справа и слева. За спиной, под левую руку, закреплен кавказский кинжал-бебут. Из-за голенища правого сапога торчала рукоять засапожного ножа.

«Прямо как Таманцев из «В августе сорок четвертого…», – подумал Олег. – Стреляет с двух рук по-македонски и двумя ножами одновременно работает. Ничего себе физкультурник».

– Товарищ командир! – Из темноты вдруг появился ординарец Синица. – Давайте проведу… Я вам там поспать приготовил. Старшина Долматов меня со свету сживет, если узнает, что я вас без присмотра оставил.

– А, Назар! Ну хорошо, пошли, не будем старшину гневить.

Глава 17

Лагерь крепко спал, ведь утренний сон самый сладостный и приятный.

Вдруг в предрассветной тишине нервно заржала лошадь, за ней вторая. Несколько собак, навострив уши, с громким лаем бросились в лес. Прогремел выстрел. Следом за ним грозный рев и жалобный собачий визг. Снова выстрел. Еще один. Звуки частых выстрелов раздавались со стороны густого леса. От грохота в небо взлетели большие стаи птиц.

За последние несколько дней Андрей расслабился и подзабыл, что такое война. Выстрелы, раздававшиеся совсем рядом, мгновенно заставили все вспомнить.

– Взвод! Подъем! Тревога! В ружье! К орудиям!

Недавно мирно спавший лагерь вмиг пробудился, люди заметались, не понимая, откуда грозит опасность.

Наконец раздались зычные команды:

– Занять круговую оборону! Автомобили и подводы – внешняя линия! Раненых, женщин и детей – в центр! Лошадей держите, и в центр их! Пулеметы – по периметру! Орудия и минометы – на фланги! Без команды не стрелять! Быстрее! Бегом!

Пробегая мимо растерявшегося Максима, стоявшего возле УАЗа и нервно сжимавшего в руках карабин, Андрей грубо толкнул его в бок:

– Чего встал! Орудие отцепляй! Шевелись давай! Каждая упущенная секунда – это твоя жизнь!

Возле сорокапятки уже крутились несколько бойцов, замешкавшихся со сцепкой на автомобиле. Подоспевший Максим помог отцепить орудие и развернуть его в сторону леса. Из УАЗа достали два ящика со снарядами. Номера заняли свои места.

Сообразив, что здесь нет танкоопасных направлений, танкам просто негде проехать и развернуться, Григоров громко скомандовал:

– Орудие! Ориентир… Прицел… Первый снаряд осколочный! Второй – картечь! Готовсь!

Похожую команду они услышали со стороны второго орудия, расчетом которого руководил старший сержант Левченко.

Рядом с их орудием, за развернутыми подводами, заняли боевую позицию солдаты капитана Невзорова вперемешку с красноармейцами лейтенанта Попова.

На несколько минут над лагерем нависла тишина. Только в стороне, откуда прогремели выстрелы, раздавался злой собачий лай.

К Уварову подбежал старший лейтенант Коваленко:

– Товарищ подполковник! Там мой красноармеец Лускин на посту в секрете, час назад как заступил. Похоже, что это он стрелял… У него СВТ-40. Она била…

– А! Старый знакомый… Фома, – вспомнил Олег свою встречу в первый день пребывания в новом мире. Оглядевшись по сторонам, он скомандовал: – Старшина Долматов, возьмите Трохимчука с Мухтаром, пару бойцов и вместе со старшим лейтенантом Коваленко выясните, что там за стрельба.

Пропустив вперед Трохимчука с собакой, группа осторожно, небольшими перебежками, направилась к месту секрета. Через некоторое время оттуда донеслись дружный смех и радостное повизгивание собак. Вскоре из леса вышли Коваленко с Долматовым и остальные бойцы. Рядом с ними, спотыкаясь, без оружия, брел красноармеец Лускин. Он имел перепуганный вид и что-то бормотал себе под нос.

Коваленко издали помахал рукой и прокричал:

– Все нормально! Отбой! Ложная тревога!

Ожидая доклада, возле Уварова собрались командиры.

Подойдя ближе, Коваленко доложил:

– Ложная тревога, товарищ подполковник. Часовой Лускин, не разобравшись, со страху открыл огонь и подстрелил одного из местных обитателей…

– Кого хоть подстрелил-то? – не вытерпел Бондарев.

– На нашего медведя похож, товарищ капитан, – ответил за всех старшина Долматов. – Хозяина здешних лесов наш Фома-медвежатник завалил.

Старшина снял с плеча самозарядку Лускина и передал ее стоящему рядом сержанту Осипову:

– Всю обойму выпустил, все десять патронов! А попали только две пули, но каких! Одна в голову, точно между глаз, а другая прямехонько в сердце! Остальные в молоко. Весь лагерь на ноги поднял. Стрелок хренов! Ежики курносые!

Стоявшие рядом заулыбались.

– Красноармеец Лускин, – приказал Уваров, – доложите, что произошло.

Еще не пришедший в себя, боец начал сбивчиво рассказывать:

– Я, это… Я ему говорю, стой, кто идет… А он идет, большой и черный… Я кричу, стой, стрелять буду, а он все идет… Тогда я стрелять начал… Стреляю, а он все идет… Испугался я, товарищ командир… – Лускин опустил голову вниз. – Глаза зажмурил и стрелял, пока патроны не кончились. А когда глаза открыл, он лежит и вокруг наши собаки бегают…

– То, что согласно уставу караульной службы действовал и не спал на посту, за это хвалю, – посмотрел на бойца Уваров. – А вот то, что глаза зажмурил и палил куда попало, – это плохо. Настоящие бойцы так не должны поступать. Старший лейтенант Коваленко, определите красноармейца Лускина пока на кухню, дежурным помощником. В караул его больше не назначать. Проследите, чтобы оружие свое почистил и сдал сержанту. Когда в себя придет, тогда и выдадите вместе с патронами. Все. Идите.

Затем, повернувшись к остальным командирам, он спросил:

– Ну что скажете, отцы-командиры? Какие мнения по данному факту будут?

– Трофей бы надобно освежевать. Не зря же его подстрелили, – засуетился Ярцев. – Дополнительное мясо. Грех отказываться. Да и шкура хорошая, пригодится.

– Тогда найдите среди бойцов специалистов по медвежатине и действуйте, – разрешил Уваров.

– А случай-то занятный вышел, – высказался капитан Невзоров. – Смех смехом, а это проверка наша на бдительность. Мы здесь чужие, поэтому ухо востро держать надобно и не расслабляться. Меньше шуметь и посты двойные выставлять…

– Да, было б два бойца на посту, стрельбы бы меньше было. Криком бы прогнали, – поддержал его Бондарев. – А собачки молодцы, учуяли. Покормить их надо медвежатинкой, заслужили.

– Сделаем, – обязался Ярцев.

– Занятие надо с бойцами провести. Разъяснить что да как. Чтобы меньше шумели и не боялись, – проговорил политрук Жидков.

– Взаимодействие отработать надо. Как действовать в подобных случаях. А то паника поднялась, – добавил ротмистр Новицкий. – Хорошо, что медведь. А если бы реальный противник напал? Бредем как стадо баранов… Расслабились все…

– Есть еще мнения? – спросил Уваров.

– Надо бы все подразделения по-новому укомплектовать. А то мы действительно как сброд какой-то, – предложил старший лейтенант Бажин. – Чтобы в каждом были из разных времен. Так быстрее привыкнут друг к другу. Опытные молодых научат, как ошибок не допускать. Правильно капитан сказал, мы здесь чужие, надо быть готовым ко всему.

– Хорошо. Сегодня спускаемся к озеру и остаемся там. Организуем базовый лагерь с временными укреплениями, – принял решение Уваров. – Старший лейтенант Бажин, вы, как комендант лагеря, займитесь охранением с выставлением двойных постов. Политрук Жидков. Вместе с командирами подразделений проведите соответствующую беседу с бойцами. Отца Михаила привлеките, пусть с гражданскими поговорит. Капитанам Бондареву и Невзорову подать предложения о составе новых подразделений, а также план проведения учебных занятий на случай внезапного нападения противника. Ротмистр Новицкий, вас также прошу принять в этом участие. Вышлите разведку вперед вдоль тропы и вверх по теплому ручью. Что-то мне интересно, почему вода в нем теплая, не такая, как здесь… Выступаем после завтрака.

Случившееся многих в лагере развеселило. Фомка Лускин не знал, куда деваться от язвительных шуточек в свой адрес. Но шутки эти были добрыми, поэтому он и несильно обижался. Сплоховал так сплоховал, но медведя-то подстрелил. Неизвестно, как бы другие поступили на его месте. Наверное, и в штаны наложили бы, а он – нет! То, что попал на кухню, его даже обрадовало. «Вы смейтесь, смейтесь, а я раньше вашего поем медвежатинки!»

Обсуждая этот комичный случай, все как-то отметили, что он больше сблизил людей в минуту опасности, хоть и мнимой. Каждый старался побольше узнать о своем соседе из другого времени, оказавшемся рядом с ним плечом к плечу и с оружием в руках. Искали земляков, завязывались знакомства, а то и дружба.

После завтрака уже в новом порядке, в походной колонне с авангардом, арьергардом и боковым охранением, выдвинулись к озеру.

В отличие от предыдущего дня ярко светило солнце, тумана практически не было. Только возвышавшаяся над долиной гора была укрыта небольшой сизой дымкой.

Чем ближе подходили к озеру, тем чаще встречались бамбуковые заросли. Здесь также попадались и пальмы, и огромные дубы, и высокие вечнозеленые сосны, и деревья, похожие на ольху, только с блестящими листьями и розоватой корой, тут рос можжевельник, иногда встречался кедр и какие-то еще неизвестные деревья, высокие, прямые, очень ветвистые, с продолговатыми блестящими зелеными листьями и плодами, по форме напоминающими грушу. Вдоль тропы были сплошные заросли метрового кустарника с зелеными листьями. Повсюду раздавались различные по красоте и силе птичьи голоса.

Иногда из леса показывались стайки мелких животных, похожих на оленей. Увидев их, собаки тут же бросались им вслед, но проворные животные моментально скрывались в чаще. Один раз дорогу перебежала большая светло-коричневая кошка, на миг остановившись, чтобы бросить взгляд на новых обитателей долины. Несколько раз заметили сидевших на деревьях обезьянок. При виде путешественников те сразу начинали корчить рожицы.

Переход к озеру, благодаря тому что шли по выложенной каменной тропе, занял всего несколько часов. Река, по которой они попали в долину, осталась чуть в стороне. Наконец глазам «вынужденных переселенцев» открылся ярко-зеленый луг, напоминающий знакомый до боли южнорусский деревенский пейзаж: трава по колено, лютики и клевер, а по границам луга – ивы. Только редкие пальмы и кактусы напоминали о том, что долина лежит всего в десятке градусов от экватора. Край луга упирался в берег красивейшего озера.

Яркие краски радовали глаз. У многих из груди вырвались слова восхищения:

– Мать честная, как домой вернулись! И кто же это все здесь перемешал! Красотища-то какая! Прямо как в раю!

Луг был довольно обширным, места для лагеря хватало с запасом, не говоря уже о пастбище для животных. Решили разместиться поближе к воде. На берегу озера уже дожидалась группа казаков, вернувшихся от истока теплого ручья. Оказалось, что он впадал в озеро совсем недалеко отсюда. По общему согласию решили остановиться там.

Пока разбивали новый лагерь, Уваров, Бондарев и Невзоров рассматривали в бинокли притивоположные берега.

– Господа! Дежавю! – обратился ко всем Невзоров. – Очень похоже на озеро, с которого все и началось! Не находите?

– Ваша правда, Борис Иванович, – поддержал его Бондарев. – У меня такие же ощущения. Но это озеро больше в несколько раз. До противоположного берега с километр будет, если не больше.

– А в длину и не поймешь. Изворачивается как змея. Из-за лесистых берегов ничего не видно, – заметил Уваров. – Но ничего, узнаем, если опять нас куда-нибудь не перенесет!

– Нет уж, увольте! Больше не желаю, – возразил Невзоров. – Здесь хоть тепло, лес и озеро есть, а то занесет куда-нибудь в пески Сахары или ледники Арктики! Упаси господи!

Берега озера были густо покрыты высоким тростником, возле которого плавали дикие утки. Вода была такой чистой и прозрачной, что почти полностью просматривалось глубокое дно. Из воды часто выпрыгивала рыба, словно дразня людей: «Поймай меня, если сможешь».

– У меня такое ощущение, что мы здесь задержимся надолго, – задумчиво изрек Бондарев.

– Если не навсегда, – добавил Уваров.

– Вы в этом уверены?

– После всего увиденного и пережитого я уже ни в чем не уверен.

– А здесь действительно тепло, господа. – Невзоров начал снимать свою шинель. – Можно без верхней одежды ходить.

Все последовали его примеру.

– Профессор говорил, что сейчас здесь зима, – произнес Уваров, снимая бушлат. – Представляю, какое в этих краях лето!

– Ничего! Пар костей не ломит! Померзли, хватит! – радовался Бондарев. – Надо бы баньку организовать да весь личный состав помыть, а то после этих переходов грязью заросли и вши могут появиться.

– Зачем баню строить, если у нас горячий источник и так есть. Природный, – удивился Невзоров. – Поставим столбы, натянем брезент над ручьем – иди и купайся. Вода проточная, так что грязь быстро в озеро смоет. Вот и вся баня.

– А что там разведка узнала про источник? – поинтересовался Бондарев. Он не присутствовал при докладе казаков, так как был занят.

– Они по ручью дошли до подножия горы, – пояснил Уваров. – Обнаружили периодически бьющие из нее фонтаны горячей воды и пара. Там слишком жарко, поэтому ближе подойти не смогли. В нашем мире подобное явление называется гейзерами. Но дальше интереснее… Ниже гейзеров по образовавшимся от них ручьям кто-то построил каменные купальни, или бассейны. Горячая вода, попадая в них, остывает и становится пригодной для купания. Потом она вытекает и сливается в один большой ручей. Вот этот…

– Вы так говорите, как будто уже сами в них искупались.

– Не я, а казаки. Да вон, сами на них посмотрите. Чистые и довольные.

Разговор был прерван подбежавшим связистом Дулевича:

– Разрешите доложить, товарищ командир. Разведгруппа Антоненко на связь вышла. Они на другом склоне нашли крепость, а внизу – древний город! Вас на связь срочно требуют!

– Ну раз требуют, тогда пошли!

Весь следующий день пребывания в горном лабиринте группа Антоненко изучала взлетную полосу и возможность спуска с горного хребта. Но спуститься вниз было невозможно, полоса находилась на отвесных скалах. Внизу увидели гейзеры. Профессор Левковский не упустил возможность прочитать о них соответствующую лекцию. Он еще больше утвердился в мысли, что лабиринт сделан в чреве вулкана, иногда подающего признаки жизни и заливаемого водой для безопасности. Николай с Нечипоренко больше склонялись к другой версии, что внизу находится атомный реактор, охлаждаемый из ледникового озера, а гейзеры – это выход горячей воды на поверхность. Остальным участникам группы было все равно. Главное, чтобы не рвануло, как в прошлый раз. Рассмотреть местность из-за низких облаков, окутавших гору, они не смогли. Кроме большого озера и окружавшего его густого леса, ничего толком не увидели. Попытались открыть одну из комнат, закрытую гранитной плитой, – ничего не получилось. Аксенов предложил подорвать ее гранатой.

Обжегшись на молоке, дуешь на холодную воду.

Все сразу же вспомнили извержение вулкана после взрывов при строительстве дороги. Неизвестно, как поведет себя эта гора, поэтому идею пограничника сразу же отставили.

Устав от бесплодных попыток, Николай приказал бросить это занятие и попытаться найти спуск вниз через лабиринт.

С планом это оказалось совсем нетрудно. Они спустились на другой уровень, но на нем никакого другого плана уже не нашли. Снова пришлось действовать вслепую. Только поздно вечером через малоприметный и узкий, но длинный коридор им удалось выйти на открытую площадку с другой стороны горы. Площадка находилась ниже уровня верхушки горного хребта, на котором они видели взлетную полосу.

И коридор, и площадка отличались от лабиринта. Было заметно сразу, что их строили представители другой цивилизации, менее развитой в этом отношении. Если стены лабиринта были гладко отполированы, то коридор с площадкой просто вырубили в породе. Площадка представляла собой полукруглую террасу шириной не менее десяти метров. Парапетом служили прямоугольные каменные блоки высотой около метра каждый. По краям террасы возвышались две наблюдательные башни, также сложенные из массивных каменных блоков. Блоки не были соединены специальным раствором, но так плотно были подогнаны один к другому, что между ними невозможно было просунуть даже лезвие ножа. В центре террасы располагалась еще более высокая башня с ровной площадкой наверху и двумя боковыми лестницами. Под башней находился трапециевидный ход, в который могли одновременно войти два человека комплекции Николая Антоненко и Аксенова. Ход вел к вырубленной в склоне горы неширокой лестнице, которая спускалась вниз, в черноту ночи. Все три башни стояли таким образом, что с них можно было охватить взглядом долину и склоны окружавших ее горных хребтов. Но сейчас из-за наступившей темноты разглядеть, что находится внизу, было практически невозможно.

Переночевать решили в большой башне, предварительно обойдя все три. В крайних башнях, на верхних площадках, обнаружили несколько высохших мумий, довольно высоких, прикрытых странной одеждой, имеющей оттенки коричневого, черного, белого, оранжевого, красного и фиолетового, создававшие разнообразные цветовые комбинации. Преобладал красный. Цветовые комбинации складывались в геометрические рисунки: ромбы, полосы, круги, ленты, змейки и треугольники. На головах мумий были высокие шерстяные шапки, очень похожие на головные уборы католических епископов, с вышитыми золотыми нитями узорами. Края шапок обрамлялись красной бахромой, и из них торчали яркие перья. Впереди на шапках был вышит равносторонний крест в круге. На мумиях было множество золотых украшений. Даже на лицах имелись маски из золота. Мумии «сидели» на корточках вдоль стен, их руки лежали на коленях. Перед каждой стояло несколько разукрашенных глиняных посудин с остатками еды. В центральной башне никого не оказалось, поэтому ее и выбрали для ночевки.

– Поздравляю вас, друзья мои! Вам оказана честь первыми встретиться с аборигенами, – произнес Антоненко, указывая на мумии. – Правда, они немного в засушенном виде, но теперь мы имеем представление о жителях этих мест. Вроде бы на людей похожи.

– Подобным образом оставляли своих умерших и некоторые племена Тибета и Тянь-Шаня, – разъяснил Левковский. – В горах воздух сухой, поэтому тело человека не гниет, а высыхает, принимая такой вид. Судя по мумиям, им не одна сотня лет, а может быть, и тысяча. Я раньше видел…

– Какая сотня! Какая тысяча! Профессор, вы только посмотрите, – возмутился Нечипоренко, – у них же у всех одежда почти новая!

– И золотишко на них, от света фонарика красиво блестит! – добавил Юрченко. – Такое ощущение, что их совсем недавно здесь оставили.

Сержант хотел потрогать толстую золотую цепочку, висевшую на шее у мумии, но случайно зацепил головной убор с золотой маской. Упав с головы, они обнажили череп с каштановыми волосами. Рот у мумии оказался открытым, в нем были видны хорошо сохранившиеся зубы.

– Ни хрена себе – сказал я себе! – присвистнул Нечипоренко. – Ну точно, инопланетяне!

Череп мумии не был похож на человеческий. Он был деформирован, а затылочная часть казалась сильно вытянутой назад и имела продолговатую форму.

– Они что, не люди, Павел Иванович? – поинтересовался Юрченко.

– Нет, почему, люди. – Левковский посветил себе фонариком, чтобы рассмотреть череп получше. – Просто в детстве им черепа зажимали с боков, вот они и деформировались.

– Вот людям не повезло! – воскликнул Аксенов. – И за что им такие мучения?

– Скорее всего, это жрецы местных богов, поэтому должны отличаться от других, простых смертных, – продолжил профессор. – Кто-то ухаживает за ними. Меняет одежду и приносит пищу. На Земле есть много разных народов, у которых существует культ умерших родственников или правителей. Кстати, такой культ существует и у индейцев Анд – инков, живущих в нашем мире в этих местах. Они считают, что человек живет и после своей физической смерти. Поэтому продолжают заботиться о покойнике, кормят, переодевают и разговаривают, советуются.

– Ничего себе! – снова воскликнул Аксенов. – Это значит, если я, допустим, здесь умру, то к моей мумии будут приходить здороваться?

– А чему вы удивляетесь? Вспомните себя! Вы же ходите на могилы к своим родственникам и друзьям, чтобы вспомнить, и когда у вас на душе тяжело… – парировал Левковский. – Здесь почти то же самое, только внешне немного по-другому…

– И то верно… – Пограничник почесал себя за ухом.

– У нас тоже так дома бывает. Есть народ такой, однако, – подтвердил Будаев.

– То, что о них кто-то заботится, говорит о том, что скоро нам придется встретиться с живыми. Хорошо хоть, что они не динозавры, а люди, как мы, – сделал вывод Антоненко.

– О том, как скоро это произойдет, я уверенно сказать не могу, – задумчиво ответил профессор. – Но могу утверждать: судя по состоянию одежды и остаткам пищи, живые сюда нечасто приходят.

– Это уже радует. Хоть немного осмотримся и приготовимся к встрече, – завершил разговоры Николай. – А сейчас перекус и спать. С утра толком-то и не поели. Аксенов, ты первым дежуришь.

Едва забрезжил рассвет, как команду Антоненко разбудили частые выстрелы, раздававшиеся в долине. Горное эхо далеко разнесло их звук. Все моментально вскочили на ноги, взявшись за оружие.

– Что случилось? Нападение на наших?

– Вроде как «светка» била, – неуверенно произнес Юрченко. – Похоже, наши стреляли…

– Алексей! Немедленно связь с лагерем! Узнай, что там стряслось, – бросил Николай в сторону Нечипоренко. Затем посмотрел на небо. – Похоже, что сегодня ветерок будет. Может, облачность разгонит. Надо осмотреться вокруг.

Переговорив по рации с Дулевичем, Нечипоренко сообщил, что внизу все нормально, просто часовой с перепугу подстрелил местного медведя. Сейчас лагерь поднимается и после завтрака будет спускаться к озеру.

– Попросили все в округе осмотреть и дать знать, если что, – добавил он.

– Это что же там за боец такой, что медведя с перепугу завалил?! – усмехнулся Николай. – Все бы так боялись… Ладно. Спать уже не доведется. Сейчас подкрепимся, и за работу.

Неторопливо позавтракав остатками сухпайка и запив его припасенной во флягах водой, решили дождаться, когда солнце поднимется повыше и разгонит висевший над долиной туман. После еды на разговоры не тянуло, поэтому Антоненко приказал всем отдыхать, а сам, взяв бинокль, расположился в углу башенной площадки, огражденной блоками. На ней не было привычных для европейских крепостей зубьев, служащих укрытием для стрелков. Блоки едва доходили Николаю до пояса, благодаря чему он мог спокойно разглядеть, что находится на склоне горы почти под самыми башнями.

Постепенно туман рассеялся, и перед ним открылась удивительная по своей красоте панорама нового мира.

Долина представляла собой продолговатое плато, окруженное со всех сторон горными хребтами. Его ширина возле горы, на которой находилась группа Николая, составляла около десятка километров. Постепенно сужаясь, плато уходило вдаль, где окружавшие его хребты снова соединялись и терялись в облачной дымке.

«Километров пятнадцать, а то и все двадцать», – подумал Николай, глядя вдаль с почти трехсотметровой высоты.

Склоны горных хребтов, сначала отвесные, почти вертикальные, постепенно снижаясь, переходили в пологие холмы, заросшие густым зеленым лесом.

Плато не было ровным. Продолжая постепенно снижаться, холмы перетекали в неширокую, покрытую лесом наклонную равнину, в центре которой расположилось голубое озеро, извивавшееся, как змея, и делившее плато вдоль почти на равные половинки.

«Как гигантская трещина в земле», – машинально сравнил Николай.

Озеро как бы повторяло форму плато. Вблизи горы оно имело ширину около километра, но по мере удаления ее берега становились ближе друг к другу. От подножия большой горы до озера было около двух километров. Противоположный берег Николай не смог разглядеть, так как он исчезал в дальнем лесу, где соединялись оба хребта.

Было хорошо заметно, что правый горный хребет намного ниже левого, на котором они нашли взлетную полосу. Да и лес там был не таким густым. Кое-где виднелись небольшие полянки и просеки. Вершина хребта была почти плоской, покрытой кустарником и другой низкой растительностью.

– А это что такое? – удивленно воскликнул Антоненко, рассматривая в бинокль правый хребет. – Террасы! Мать моя женщина! Точно! Ступенчатые террасы и ведущие к ним сверху каналы! Творение рук человеческих!

Террас было около двух десятков. Неширокие возле вершины хребта, снижаясь по склону, они достигали в ширину до нескольких десятков метров, а одна была даже под сотню! В высоту каждая из них достигала пяти метров. Их стенки были выложены каменной кладкой, а края заканчивались дамбой, составленной из блоков. Переходом между террасами, их соединяющим, служили каменные лестницы с площадками. Общая длина террас составляла несколько сот метров. Все они заросли густой растительностью, и было заметно, что их давно никто не обрабатывает. С вершины хребта к террасам спускались несколько водных каналов, выложенных каменными плитами, а водоводы, прорытые между террасами, позволяли воде переливаться с одного уровня на другой. С высоты своего наблюдательного пункта Николай не видел, есть ли там вода, зато он рассмотрел, что и с другой стороны хребта также имеются похожие террасы.

Поводя биноклем по террасам, что были ближе к горе, Антоненко на мгновение замер:

– А слона-то я и не заметил! Старый пень, службу забыл? Должны же ведь где-то жить те, кто это все построил.

В месте, где расположенный справа хребет соприкасался с горой, немного выше его, находилась почти ровная природная платформа в виде выступа. На ней стоял город, насчитывающий около двухсот каменных сооружений различной формы и размера. В центре города виднелась почти круглая площадь, от которой радиально отходили улицы, поделившие город на кварталы и дворы. Город был окружен высокой, массивной каменной стеной, постепенно переходящей в отвесный склон. Внешняя ее сторона была сложена из каменных плит высотой не менее пяти метров каждая и весом в несколько десятков тонн. Плиты были тщательно обтесаны и подогнаны друг к другу, словно в гигантской мозаике, даже если у плиты было восемь или двенадцать граней. Вход в город осуществлялся через проем в квадратной башне в нижней части города. От проходной башни вниз вела мощеная дорога, исчезавшая в лесу. По углам городской стены возвышались две угловые башни, с которых контролировались все возможные подходы к поселению. Вход в центральной башне был закрыт гранитной плитой. Возле него находилась площадь, наверное ранее служившая местом для рынка.

Через город в долину проходило несколько каналов, выложенных каменными плитами. Над каналами были перекинуты четыре моста. По дну каналов протекали ручейки, которые, спускаясь вниз, сквозь отверстия в общегородской стене попадали в прямоугольные бассейны, похожие на отстойники и находящиеся уже за городской стеной. По-видимому, они служили очистными сооружениями, откуда вода по водоводам направлялась на террасы, орошая их.

Осматривая город, Николай не заметил ни шороха. Город был брошен, и, по-видимому, уже давно. Часть домов развалилась. Почти все сооружения и улицы заросли высокой травой и кустарником. В двориках часто встречались раскидистые деревья, дающие хорошую тень, и небольшие площадки, очень напоминающие огороды. Иногда даже попадались маленькие бассейны, но без воды. Великолепные сады были в запустении, фонтаны высохли, и один лишь их вид говорил, что когда-то они источали прохладную воду. Все улицы были выложены плоскими ровными плитами. Вдоль улиц тянулись сточные канавы, также прикрытые плитами.

Ближе к центру города были расположены здания, похожие на дворцы. Среди них было несколько двухэтажных, с каменными крышами. На центральной площади находилось сооружение, напоминающее фонтан или небольшой бассейн, но без воды. Рядом с ним возвышался какой-то памятник – то ли девушка с веслом, то ли парень с копьем. На краю площади Антоненко увидел большое здание, наполовину без крыши, имеющее сзади огороженный двор.

«Дом правителя или храм», – подумал Николай. От площади мимо этого здания на склон вела широкая дорога, постепенно переходящая в лестницу. Увлекшись, Николай незаметно для себя перегнулся через парапет.

– Вот черт! – ругнулся он. – Чуть не полетел вниз головой!

Заняв место поудобнее, Антоненко продолжил изучать местность.

Внизу, чуть в стороне от башни, где находилась его группа, на другом выступе расположилась крепость. Именно туда и вела дорога из города. То, что это именно крепость, было понятно по ее виду. Крепость защищали огромные каменные блоки, укрепленные на отвесных скалистых склонах. Вход внутрь осуществлялся так же, как и в городе, – через проходную башню, закрытую гранитной плитой. Крепость была в два раза меньше города, но в отличие от него имела три яруса обороны. За внешней стеной находился первый, самый широкий ярус с различными хозяйственными постройками и небольшой площадью прямо перед выходом из крепости. Второй ярус напоминал цитадель. Он располагался выше первого и также был огорожен. Там, по-видимому, разместились жилые строения, о чем свидетельствовали выложенные плитами дорожки, каменные скамейки, статуи и что-то вроде газона. В середине этого яруса тоже располагалась площадь. Вход на второй ярус также был заложен плитой. От второго яруса на третий вела почти вертикальная стометровая лестница с перилами. Она заканчивалась площадкой, на которой находилось одно-единственное прямоугольное здание огромных размеров. Сверху была видна только его крыша из громадных наклонных плит. Здание не имело задней стены и как бы вырастало из горы.

Попасть в крепость и на все три ее яруса можно было, только поднимаясь по ступеням снизу, из города, или имея сноровку и смелость, а также крепкий длинный канат, чтобы спуститься по отвесной стене с террасы, где расположилась группа Антоненко. От терассы до третьего яруса было около ста метров.

Узкая лестница, ведущая в башню, откуда Николай производил осмотр, заканчивалась внизу, у самого подножия большой горы, в лесу, в стороне от крепости и города. По тому, как были обработаны камни башни и ступеней, было понятно, что их построили гораздо позднее, чем город и крепость.

– Ну что там, командир? Есть на что посмотреть-то? – Рядом с Николаем, зевая, встал Нечипоренко.

– Не только посмотреть, но и потрогать, если, конечно, спустишься вниз.

Окинув быстрым взглядом долину, Алексей воскликнул:

– Красота-то какая! Лепота!

– Да ты не туда смотришь. Вниз и направо посмотри, – предложил ему Антоненко, протягивая бинокль.

– Е-мое! Прямо Мачу-Пикчу, ей-богу!

– Непочатый край работы для нашего профессора.

Из-за спины Нечипоренко возник профессор Левковский:

– Что это вы тут про меня говорите?

Николай посмотрел на Алексея, и они, поняв друг друга, весело рассмеялись:

– Павел Иванович, вы нас, конечно, извините, но вы прямо как тот черт из сказки: вспомнишь про него, а он тут как тут.

Левковский с полушуточным видом осмотрел себя со всех сторон:

– Да вроде бы ни рогов, ни копыт, ни хвоста я на себе не замечаю. – Вдруг он хлопнул себя по лбу: – Вот старый черт! А про бородку-то козлиную я и забыл! Вот попал так попал! Простите, люди добрые, не серчайте на старого черта. Расскажите, что вы здесь увидели.

– Лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать, Павел Иванович, – ответил Нечипоренко и протянул бинокль профессору. – Вот, возьмите и сами полюбуйтесь.

Левковский, осторожно взяв в руки бинокль, принялся рассматривать древний город и крепость. Изучал он их долго, иногда что-то бормотал себе под нос. Уже вся группа была на ногах и старалась разглядеть, что же обнаружил их командир. Из-за своего небольшого роста только Будаев не мог полностью увидеть крепость, стоя на площадке башни. Тогда он, недолго думая, лег на широкий каменный парапет и через оптический прицел винтовки стал изучать все, что находилось внизу.

– Сержант, – обратился к Юрченко Николай, – вместе с Будаевым поднимитесь на башню, что справа от нас, и посмотрите, что находится там, за этим хребтом. Заодно и всю террасу осмотрите, а то вчера толком ничего и не видели.

– Есть, командир.

Юрченко, подхватив автомат, позвал за собой Будаева, и они ушли.

После почти получасового изучения первым нарушил тишину профессор Левковский:

– Ну что я вам могу сказать, господа! Судя по характеру строительства, этот город и крепость над ним строили очень давно. Наверное, еще до рождества Христова. Все сооружения в городе и крепости по своей архитектуре напоминают древнегреческие или что-то похожее на них. Здесь жили примерно до двух тысяч человек… И что-то мне эти строения напоминают… видел в горах Тянь-Шаня… Хорошо бы там пройтись и все рассмотреть…

– А что нам мешает, профессор! Сейчас быстренько спустимся и посмотрим, – пошутил Нечипоренко. – Может быть, и жить останемся, если, конечно, понравится.

– А это мысль, – вдруг поддержал его Антоненко. – Зачем строить землянки и все остальное, когда вот оно! До нас уже кто-то все построил! Заходи и живи! Молодец, Леша!

– Эх, молодежь, молодежь! Все у вас быстро и просто, – вздохнул Левковский. – Гладко было на бумаге, да забыли про овраги. Вы представляете, сколько там всего за это время накопилось?! А вдруг местные жители вымерли от какой-то страшной болезни? Она может сохраниться и до настоящего времени. Я уже не говорю о змеях и других гадах, обычно живущих в подобных местах. Судя по тем полувысохшим каналам, и с водой здесь большие проблемы…

– Зато место какое, Павел Иванович! Вы только посмотрите, – не сдавался Антоненко. – С военной точки зрения идеальное место для обороны. Господствующая высота над местностью и неприступная крепость. А вода здесь есть. Мы же знаем, что в горе есть целое большое озеро, и каналы эти не просто так построены! Значит, где-то они соединяются. Найдем! Дайте только время!

– Командир! А времени-то у нас вагон и маленькая тележка. Мы ведь никуда не спешим, и мне кажется, что уже пришли. Дальше идти пока нет смысла. Лучшего места не найти, – проговорил Нечипоренко. – И желания топать куда-то еще у меня больше нет. Я бы здесь остался.

– И я тоже. Надоело уже мыкаться… – подал голос Аксенов.

Левковский еще раз в бинокль осмотрел долину. На его лице отразилась внутренняя борьба, и в конце концов он выдал:

– В принципе этот вариант тоже приемлем. Судя по растительности и моим ощущениям, высота здесь около трех километров над уровнем моря, а внизу, в долине, еще меньше. Выше – холодно, ниже – жарко. Учитывая, что мы почти на экваторе, то здесь самое оптимальное место для нас, европейцев. Правда, к этим горам еще привыкнуть надо…

– А куда нам деваться, Павел Иванович? Надо – значит, привыкнем! – радостно отозвался Аксенов.

– Рано радуетесь, юноша. Согласятся ли остальные здесь остаться? – засомневался професор.

– А это мы сейчас узнаем. – Николай повернулся к Нечипоренко. – Алексей, давай связь с лагерем.

Подошедшие Юрченко с Будаевым доложили, что с другой стороны правого хребта также имеются похожие террасы, но они короче. Склон хребта почти вертикально спускается в глубокое ущелье, по дну которого течет широкая бурная речка с заросшими густым лесом берегами. Дальше тянется горная цепь, но уже ниже, чем здесь. Других выходов на террасу, кроме тех, что они уже нашли, обнаружено не было. В горной стене они увидели больше двух десятков вырубленных ниш с такими же, как и в башнях, мумиями. Но те высохли до такой степени, что от малейшего прикосновения рассыпались в прах.

Переговорив с Уваровым по рации и доложив обстановку, Антоненко принял решение спускаться вниз. Людям надо нормально отдохнуть, поесть и выспаться, да и отмыться не мешало, а то обросли грязью и воняют как черти.

Глава 18

Первые три дня люди не решались покидать лагерь, опасаясь, что их снова перенесет на новое место или накроет вулканом. Но ничего не произошло.

За это время немного освоились на местности.

Самое главное, что сделали, – это смыли с себя всю грязь, накопившуюся за время пребывания в чужом мире. Для этого никаких бань строить не пришлось. Обнаруженные казаками купальни находились недалеко от озера, меньше двух километров вдоль Теплого ручья, получившего такое название от новых обитателей долины.

Купальни представляли собой круглые сооружения около десяти метров в диаметре, составленные из небольших по размеру каменных блоков, без окон и крыш, с одним прямоугольным входом. Таких купален было четыре. В каждой из них находился бассейн такой же формы, глубиной немногим более метра. Он занимал значительную часть купальни. Спуск в него осуществлялся по четырем нешироким каменным лестницам, расположенным по периметру бассейна. Вдоль стен купальни располагались каменные блоки, квадратные в сечении, с полуметровой стороной. Эти блоки, по-видимому, служили скамейками для раздевания и отдыха.

Все стены внутри были увиты растениями. Так что сначала пришлось освободить стены. Вода в купальнях была проточной и чистой, она поступала из горячих источников в небольшие водоводы, затем попадала в бассейн, потом стекала под входом уже в общий большой ручей.

Жар от бьющих вверх гейзеров создавал возле купален такой микроклимат, что там впору было ходить в одних трусах.

Искупавшись, человек выходил из воды посвежевшим и отдохнувшим. Моментально куда-то уходила усталость и хандра. Хотелось жить и радоваться жизни. Через несколько дней таких купаний исчезали незначительные болячки, а раненые шли на поправку буквально на глазах.

Баюлис вместе с Левковским объясняли это тем, что термические источники богаты серой, натрием и калием, а также другими минеральными элементами, благотворно влияющими на организм человека, но одновременно доктор с профессором предупреждали, что этим не стоит злоупотреблять, все должно быть в меру.

Самая большая купальня была выделена для женщин, в остальных трех купались мужчины.

Через три дня после прибытия на новое место командиры решили перенести лагерь поближе к древнему городу, чтобы после уборки и расчистки его от мусора обосноваться в нем. На какой именно срок, никто не знал, время покажет…

Новый лагерь разбили на берегу небольшого залива, врезавшегося в берег буквально в пятистах метрах от городских стен и проходной башни. Там тоже был широкий луг, но трава была немного хуже. Поэтому тот луг, что нашли первым, решили использовать для выпаса животных, уж больно им там понравилось, да и Теплый ручей давал возможность купать лошадей и коров, в отличие от прохладных вод озера.

От лагеря до купален расстояние оказалось еще меньше. Кто-то из красноармейцев нашел в лесу тропу. Так что купаться ходили уже по новому маршруту.

Землянок решили не копать. Установили все имеющиеся палатки, а недостачу компенсировали постройкой шалашей, натянули брезент между деревьями, в общем, соорудили что-то вроде навесов, под которыми устроили лежаки. Кто не захотел утруждать себя изготовлением лежаков, укладывал на землю ветки или охапки травы с листьями, накрывая их шинелями или одеялами.

Печки-буржуйки почти не устанавливали, только в палатках, где находились раненые и маленькие дети. Днем температура в долине была около восемнадцати градусов, а ночью хотя они и находились в горах, но благодаря близкому расположению горячих гейзеров не опускалась ниже десяти – двенадцати градусов тепла. Поэтому костры разводили только ночью, и то перед своими навесами.

Критерием выбора именно этого места для лагеря послужило и то, что здесь пересекались все обнаруженные дороги. Одна из них, поднимаясь вверх, вела в город, по другой люди пришли сюда, третья была проложена к расположенным на склоне правого хребта террасам, а четвертая бежала по правому берегу озера к месту соединения окружавших долину горных хребтов.

Кроме того, здесь свободно размещались все автомобили и подводы.

И еще. В заливе нашли настоящий каменный причал. Он почти на метр возвышался над уровнем воды и на двадцать метров выступал в акваторию озера. Ширина причала составляла около четырех метров. Если есть причал, значит, когда-то здесь были рыбаки и плавали большие лодки.

Когда все вопросы с лагерем и сооружением загонов для животных решили, Антоненко-старший организовал заядлых рыбаков и спустил на воду свою резиновую лодку, предварительно раздав всем желающим запасы лески и крючков с поплавками. Для ловли рыбы сетью, прихваченной Максом из отцовского гаража, соорудили пару плотов, для надежности укрепив их на накачанных камерах, вытащенных из колес автомобилей. Теперь к пищевому рациону каждый день в неограниченном количестве добавлялась свежая рыба. Откормившиеся на хорошей травке коровы с козами стали давать больше молока, что также улучшило питание людей.

Будаев с Аксеновым, подобрав себе еще пару охотников, не смогли сдержаться и устроили охоту. Почти ежедневно они приносили в лагерь по паре небольших оленей. Однажды приволокли средних размеров животных, очень похожих на диких кабанчиков, но вместо пятачка у них был небольшой хоботок. Как пояснила Лена, бывавшая в Южной Америке, эти «хрюшки» назывались тапирами. Большие тапиры обычно живут в тропических лесах вблизи водоемов, но как они оказались в горной долине, она не понимала. Наверное, это были андские горные тапиры.

Каждый раз своими выстрелами охотники поднимали над лесом большие стаи птиц, поэтому Уваров приказал прекратить пугать представителей местной фауны и порекомендовал ставить силки с капканами. Всем остальным обитателям лагеря было приказано применять огнестрельное оружие только в экстренных случаях. Да и беречь патроны надо, новых никто не даст. «Мы пока чужие в этом мире, и неизвестно, как он отреагирует на наше присутствие», – пояснил свое распоряжение Уваров. Кто-то даже предложил забрать у всех оружие, но от этой идеи отказались. Обстановка вокруг была не до конца изучена, и опасность нападения на лагерь могла возникнуть в любую минуту.

После разбивки лагеря Уваров хотел сразу же пойти на разведку в древний город, но Баюлис категорически возражал. На удивление, его поддержал профессор Левковский. Главным аргументом было то, что человеческий организм после переноса во времени и тяжелого перехода ослаблен, они еще не до конца адаптировались к местным условиям, а в городе их могли подстерегать неизвестные болезни, имуннитет к которым еще не выработался. Согласившись с этими доводами, командиры решили отодвинуть время изучения города на три дня.

Также временно прекратили производить и разведку местности, ограничившись выставлением секретов и наблюдательных постов. Людям и лошадям надо было отдохнуть, они ведь не железные. Посты сделали выносными, на дорогах и возвышенностях. Один из них установили в большой башне на горной террасе, откуда Антоненко-старший изучал долину. Там посуточно дежурил караул из семи человек во главе с сержантом или командиром. Для наблюдения им было выделено два бинокля. На этот пост провели телефонную связь.

Трудности и невзгоды объединили людей из разных времен. Многие даже подружились. Уже никто никого не делил на белых и красных, все, что было раньше, осталось в безвозвратном прошлом. Здесь все стали равными. Каждый оценивался единственным критерием – возможностью улучшить жизнь для всех.

«От каждого по способностям, каждому – по потребностям. Настоящий коммунизм! – как-то пошутил Уваров. – Правда, военный».

Все перемешались между собой. Образовывались землячества, группки по интересам и, если можно так выразиться, по профессиям. И только казаки Новицкого еще держались вместе, сторонясь других.

Как и было предложено ранее, решили заново пересмотреть состав всех подразделений. Перед этим собрали весь лагерь и провели общее собрание. Особых возражений никто не высказал. Предложение остаться здесь и со временем перебраться в город многие также одобрили.

То ли в шутку, то ли всерьез, но на собрании неожиданно встал «женский вопрос».

Женщин в лагере было чуть ли не в шесть раз меньше, чем мужчин, а молоденьких – вообще по пальцам пересчитать. Основной же массой мужской половины лагеря были крепкие парни до тридцати лет. В первые дни пребывания в этом мире, сопровождаемые стрессами, на пределе психических и физических возможностей, об «этом» никто не думал, но теперь, когда наступили спокойные деньки, а особенно после того, как все отмылись и привели себя в порядок, у многих взыграли гормоны.

Огонька в костер любви добавило и то, что всю найденную в полуторке женскую одежду передали в пользование обитательницам лагеря, а чтобы народ не скучал, по вечерам устраивали посиделки под патефон или гармонь с гитарой, где молодежь могла покрасоваться друг перед другом.

Нечипоренко попытался познакомить всех с музыкой своего времени, записанной на дисках, проигрывая их в своем «форде», но она мало кому понравилась. Показалась слишком шумной.

В лагере уже произошло несколько конфликтов между потенциальными женихами, чуть не дошедших до драк и поножовщины, но их удавалось вовремя потушить. Командиры понимали, что дальше оставлять этот вопрос нерешенным было нельзя.

Еще в первые дни после переноса в этот мир среди женщин был создан комитет, занимавшийся организацией жизни и быта женщин с детьми. В состав комитета вошли наиболее активные представительницы, к которым потянулись остальные. Все активистки оказались из сорок первого года. Те, кто попал сюда из девятнадцатого и две тысячи девятого, удивлялись их умению разрешать бытовые вопросы. Советское воспитание чувства коллективизма у активисток оказалось развито сильнее, чем у других.

Женский комитет возглавила молодая энергичная женщина по имени Полина, попавшая сюда из сорок первого года вместе со своим пожилым свекром и двумя маленькими ребятишками. До войны она работала на швейной фабрике, была бригадиром. Ее мужа призвали в армию в первые дни войны, и он ушел на фронт. В конце июля Полина случайно встретила раненого земляка, служившего вместе с ее мужем. Он рассказал, что муж Полины погиб в первом же бою, на седьмой день войны. Так молодая женщина стала вдовой с двумя детками на руках. При приближении немцев к их городу они со свекром, похоронившим еще до войны свою жену, решили уйти к дальним родственникам за Днепр, но не успели, оказались вместе со всеми здесь. Хоть ей было тяжело с малышами и больным свекром, но она никогда не унывала, всегда старалась найти занятие для себя и своих новых подруг. Она была среднего роста, с крепко сбитой фигурой. Бойцы шутили: «Есть за что взяться, и руки не увязнут». Когда Полина улыбалась, на ее оставшихся пухленькими щечках всегда появлялись манящие ямочки, говорящие о душевной доброте. К ней уже несколько раз «подбивали клинья» потенциальные женихи, но женщина с веселым смехом давала им от ворот поворот.

Благодаря оздоровительным купаниям и заботе Екатерины Валерьевны командир полка Климович быстро шел на поправку. Несмотря на полученные раны, он уже спокойно мог сидеть на кровати, даже выходил с помощью нового ординарца на воздух посидеть на деревянном кресле-пеньке, поставленном для него на берегу озера. Постепенно к нему и Кожемяке вернулось зрение, но глаза еще побаливали, так что долго смотреть на яркий дневной свет они не могли.

Алексей Аркадьевич вновь приступил к командованию отрядом.

«Мне лучше диверсионной группой командовать, чем таким полком, – с облегчением думал Уваров. – Да и Бондарев успокоится, а то нервничает мужик, непривычно ему под пришельцем-то ходить».

На вечернее, после общего собрания, совещание командиров, в палатку Климовича решили пригласить и Полину. Здесь же присутствовала Екатерина Валерьевна, почти не отходившая от командира полка, к чему уже привык весь лагерь. Многие из бойцов за глаза называли ее «командирской женой», хотя между ними ничего и не было.

Одним из первых вопросов, рассматриваемых на совещании, было сохранение дисциплины среди подчиненных.

– Спокойная жизнь и отсутствие опасности расхолаживают людей, – жаловался политрук Жидков. – Раньше, при советской власти, люди понимали все с полуслова, а сейчас? На мои обращения многие просто не реагируют. Перестали верить в наши коммунистические идеалы! Все больше с попом общаются! Начинается разброд и шатание! Надо срочно навести порядок железной рукой, товарищ подполковник!

– Юра, ты что, для наведения порядка предлагаешь расстрелять каждого десятого, как Троцкий раньше делал? – с усмешкой спросил Дулевич. – Опомнись! Мы уже не там, где были раньше. Здесь есть люди, жившие совсем по-другому, не так, как мы. Да ты только намекни на это, тебя первым в расход пустят, припомнив все былое.

– А у нас уже двух женщин снасильничать хотели, еле отбились, – вдруг тихо произнесла Полина.

– Кто? Когда? – Все мужчины, кроме Климовича и Кожемяки, резко вскочили со своих мест.

– Два дня назад и вчера, – ответила женщина, поправляя юбку. – Но кто это сделал, женщины не говорят. Не разглядели. Им на голову что-то накинули и на землю повалили, но насильников спугнул кто-то. Это случалось, когда шли с купания, в лесу…

– Надо выставить посты вдоль лесной дорожки, – предложил Коваленко. – Или сопровождать женщин в баню и назад, в лагерь.

– Это не выход, – покачал головой Уваров. – К каждой юбке по бойцу не приставишь. Обязательно найдется желающий стать сменщиком на таком посту… Да и глупо это. Те, кто не попадет в охранники, будут ребят высмеивать, что они за юбки прячутся, не каждый такое выдержит. Нервозная обстановка, как правило, приводит к безрассудному бунту. Долго так продолжаться не может.

– Что же делать? Провести разъяснительную работу среди личного состава?! – воскликнул Жидков. – Но это мало чем поможет. Они уже и так на меня не реагируют. Политотдела нет, партии нет, НКВД нет. Да тут еще эти белые всех разагитировали…

– Значит, плохо работаете, товарищ политрук. У кого какие будут предложения? – обвел всех взглядом Климович.

– Можно мне сказать? – из укромного уголка раздался тихий женский голос.

Не ожидавшие этого, все повернулись. Екатерина Валерьевна встала с самодельного стульчика, чтобы все смогли ее рассмотреть. Делая перед совещанием перевязку раненым, она не успела выйти из палатки, да так и осталась в ней.

– Я, конечно, всех тонкостей воинской службы не знаю, хотя мой муж и был офицером, но в свои служебные вопросы он меня не посвящал, – начала она. – Но в отношении женщин я могу предложить одно…

– Что именно?

– Вы говорили, что надо приставить к каждой женщине по мужчине. Вот и сделайте это.

– Уважаемая Екатерина Валерьевна, мы уже обсудили этот вопрос, – вздохнул Уваров. – Это не выход из положения.

– Вы не так меня поняли, сударь. – В голосе женщины послышались иронические нотки. – Вы рассуждаете о женщинах, как мужчины. А я предлагаю решить эту проблему по-нашему, по-женски.

– И как?

– Очень просто. Выдайте всех женщин замуж. Вот и все.

– Не поняли?! Многие из них и так замужние!

– Это они там, в своем времени, были замужем, но сюда-то попали без своих прежних мужей, – пояснила Екатерина Валерьевна. – Теперь вряд ли мы вернемся назад, в свое время. Надо жизнь начинать сначала, как с чистого листа. Ведь если женщина одинокая, то ее каждый обидеть сможет, защитника-то нет. А когда у нее рядом будет муж или любимый человек, про которого все знают, она себя увереннее чувствовать будет. Никто обидеть и не посмеет. Не зря в народе говорят, за мужем как за каменной стеной. Вот так, милостивые государи.

– Тю! А ведь верно! – хлопнул себя по коленке Дулевич. – А ну попробуй тогда чью-нибудь жинку тронуть, все женатики тебя в порошок сотрут.

– Мысль хорошая. Принимается, – поддержал Климович, посмотрев на медсестру как-то по-особому, с нежностью. Потом внутренне одернул себя и, кашлянув, произнес: – Но как это практически осуществить? Опять наши женихи между собой передерутся.

– А вы не им дайте право выбора, а женщинам и девушкам. Женихов у нас много, а невест мало. Вот пусть невесты и выбирают сами, с кем они хотят дальше вместе жить.

– И батюшка для этого случая у нас имеется. Отец Михаил, – обрадовался Дулевич. – Обвенчает всех, и свадебку сыграем. Эх, нагуляемся!

– Церкви у нас нет, – возразил ему Коваленко. – Где будешь венчаться-то?

– Нет – значит, построим! – не унимался Дулевич. – Ради такого случая я на все согласен! А вообще-то по нашим, по советским, законам батюшка и не нужен вовсе.

– Видно, у тебя и невеста уже имеется? – усмехнулся Уваров.

– А то как же! Не зря же он возле девчат-медиков каждый день отирается, – рассмеялся Коваленко, уворачиваясь от шуточного удара Дулевича. – Уже всем там глаза намозолил!

– Чего ржешь, конь! У нас с Ритой чистая любовь! Понял! У меня к ней серьезные намерения, – вдруг покраснел Дулевич. – И она меня любит, а не тебя.

Между ними завязалась шуточная потасовка. При виде происходящего в палатке все начали смеяться, что немного разрядило напряженную обстановку.

Еле сдерживая смех, Климович прекратил это безобразие:

– Ну ладно, хватит! Повеселились, пора и честь знать. А то бойцы всякое могут подумать. Вы же командиры, а не мальчишки-школьники! Полина Семеновна! Попрошу вас об этом рассказать всем женщинам и девушкам. Если они, конечно, не возражают выйти замуж. Я, как командир полка, по советским законам имею полное право это оформить. Капитан Бондарев выдаст все официальные документы. Правильно я говорю, Игорь Саввич?

В подтверждение слов своего командира капитан Бондарев закивал головой.

– Всем командирам приказываю: провести беседы со своими подчиненными об ответственности за изнасилование. Карать будем строго, вплоть до расстрела. Лучше нас будет меньше, да лучше, – приказал Климович. – И вы, господа офицеры, – обратился он к присутствующим Невзорову, Новицкому, Костромину и Ольховскому, молоденькому прапорщику деникинской армии, – также поговорите со своими людьми. Объясните им, пожалуйста, что большинство наших женщин из сорок первого года, они воспитаны по-другому, не так, как до революции.

– Мы это уже поняли, – ответил за всех Невзоров.

– Теперь далее, – продолжил Климович. – Мы рано с вами расслабились, господа-товарищи, командиры и офицеры. Подчиненные это почувствовали. Дальше продолжать так нельзя. Товарищ Синяков, я попрошу вас совместно с политруком Жидковым и старшим лейтенантом Бажиным негласно проверить весь личный состав, а также гражданских лиц на предмет благонадежности и склонности к преступлениям. У нас есть группа бывших уголовников, правда пока они себя никак не проявили, но присмотритесь к ним повнимательнее. Мало ли что. Вы, господин капитан, также проведите соответствующую проверку среди своих подчиненных. Береженого Бог бережет. Следующее. Постоянного места дислокации, оборудованного по всем правилам, с крышей над головой и надежной защитой, у нас пока нет. В первую очередь надо об этом позаботиться. Остался нерешенным и продовольственный вопрос. Кстати, Никита Савельевич, надолго ли нам наших запасов хватит?

Молчавший до этого Ярцев немного приподнялся со своего места и снова сел на свежевыструганную деревянную скамейку:

– Если мы немного уменьшим рацион и не будем резать наших животных, то продуктов может хватить только на один месяц, не более. Это с учетом взятых у Дрынько, с полуторки. А если оставим, как сейчас, то на полмесяца. Правда, с местными рыбой и фруктами проблем пока нет. На них можно долго жить, но только ими сыт не будешь. Охота много не дает, патронов жалко тратить…

– Значит, надо, чтобы и с другими продуктами проблем не было. Что у нас с хлебом?

– Я нашел хорошего печника среди солдат. Он соорудил печь-времянку из камней и глины возле купален. Она уже подсохла. Думаем завтра попробовать первый хлеб на этой земле испечь. Закваску уже сделали, но муки надолго не хватит.

– Никита Савельевич, а вы террасы смотрели? – обратился к Ярцеву Николай Антоненко. – Ведь до нас там люди себе продукты выращивали, а мы чем хуже?

– Смотрели, Николай Тимофеевич. И не я один. У нас много народу от землицы сюда попало. Казачки и солдаты раньше землю пахали и крестьянствовали. Да и среди наших красноармейцев бывшие колхозники нашлись, – начал рассказывать Ярцев. – Правда, сильно заросло там бурьяном разным, да и непонятно, когда в этих местах сажать и сеять можно.

– А земля-то готова к севу? – поинтересовался Уваров. – Насколько я слышал в своем времени, в здешних местах иногда по два урожая в год собирали. Вот вы и попробуйте.

– У нас в обозе не только мука, но и мешки с пшеницей и ячменем, а также и с овсом имеются. В своем времени у большевиков захватили, – дополнил Невзоров. – Правда, немного, но на первое время и для посева хватит.

– Если зерно имеется, то и мельницу ставить надобно, – повернулся в его сторону Никита Савельевич. – А то как муку делать будем? Вручную замучаемся. Мы же не первобытные люди все-таки.

– Картошку с кукурузой из Южной Америки в Европу привезли! Вот и будем здесь садить все, что эта земля дает, – со своей койки подал голос Кожемяка.

– У нас картошки мало осталось. Можно сказать, что ее почти нет. А кукурузы и подавно, – поправил его Ярцев. – Надо здесь их искать. Если они отсюда произошли, то где-то и расти должны. Но на террасах я их что-то не видел.

– Солдаты на другой стороне хребта дикорастущий табак нашли, – не удержался подпоручик Костромин. – Уже от нетерпения его на махорку сушат и «козьи ножки» крутить начинают. Вот только бумаги маловато. Трубки себе из дерева вырезают.

– Посадить-то все можно, а вырастет ли? – засомневался Ярцев. – Земля не очень влажная, особенно на верхних террасах. Воду бы туда пустить, а то каналы все сухие.

– Еще что надо сделать? – оглядел всех Климович.

– Считаю, что необходимо продолжить разведку и, по возможности, составить карту или хотя бы примерный план местности, – предложил Уваров. – Мы должны знать, куда попали, что вокруг нас происходит, где наши сильные и слабые стороны.

– После горных переходов часть лошадей подков лишилась, копыта могут посбивать. Кузница необходима, лошадей подковать, – произнес Новицкий.

– Да. Кузница нужна обязательно, – поддержал его Ярцев. – Нам без нее никак нельзя. Инструмента подходящего мало, топоров, пил и лопат. Косы всего две, травы много не накосишь, а лошадей и животных хватает. Да и так, мелочовка разная в строительстве и быту нужна.

– Чтобы кузница заработала, сначала руду подходящую найти нужно. А также топливо для печи, – негромко произнес прапорщик Ольховский. – Поэтому без геологической разведки не обойтись.

– Лесопилка и столярная мастерская необходимы, – добавил Коваленко. – Нужно строительный материал делать, да и мебель разную… Не все же время в палатках да шалашах жить. Дома строить надо!

– Лодки построить необходимо, и побольше, – предложил Антоненко. – Неудобно с плотов рыбу ловить. Да и все озеро на них исследовать можно.

Поступил еще ряд предложений, улучшающих быт, без которых люди двадцатого и двадцать первого века не представляли себе нормальную жизнь.

На следующий день в лагере и вокруг него закипела работа.

Мужчины, узнав о том, что не они, а женщины будут выбирать себе мужей, решили показать все свое умение и таланты. Ведь женщина, в конце-то концов, выбирает для совместной жизни не красавца-нахлебника, а домовитого хозяина, способного обеспечить всем необходимым ее и будущих детей.

За пару дней официально образовалось больше десятка устойчивых пар. Первые дома решили построить именно для них. На удивление многих, мало кто из молодежи нашел себе пару. Девушки пока не торопились замуж, приглядывались к потенциальным женихам. Вновь решили пожениться только те, кто постарше и раньше был замужем или женат. И что удивительно, женщины уже давно присмотрели себе будущих мужей и общались с ними, поэтому при выборе официального спутника жизни никаких проблем не возникло.

У Максима было тоскливо на душе. С одной стороны, он радовался, что Оксана никого не выбрала, а с другой – огорчался, что она не подошла к нему и ничего не предложила. «Хотя бы пообещала дружбу, что ли», – думал он.

Андрей как мог успокаивал:

– Да не расстраивайся ты так! Она еще молоденькая! Сколько женихов, вот и растерялась. Не знает пока, где ее счастье. Да и рановато вам еще жениться. Повзрослейте, ума наберитесь.

– И то верно, – согласился с другом Макс. – Мы еще не отошли от всего пережитого. Надо успокоиться и осмотреться. Как говорит батя, каждому овощу свое время.

Слова словами, но в последнее время Максима стало раздражать, что девушка предпочитает больше общаться с начавшим выздоравливать немецким летчиком Клаусом Хорстманом, чем с ним. Они часто между собой разговаривали то по-немецки, то по-русски. Напрямую Макс не хотел спрашивать об этом у девушки, боясь сморозить что-то лишнее, зато как бы невзначай поинтересовался у Баюлиса:

– Янис Людвигович, а что, Оксана долго еще за этим немцем ухаживать будет? Ведь кроме него у нас есть и другие раненые.

– Что, молодой человек, ревнуете? Понимаю, понимаю, – с улыбкой отвечал Баюлис. – Красивая девушка. Я в твои годы тоже бы не прошел мимо нее. Но могу тебя успокоить. Все гораздо прозаичнее… Она учит его и другого нашего немца, Ганса Штольке, русскому языку. Им гораздо тяжелее, чем нам, в этом мире. Мы хоть среди своих – русских, а они – среди чужих, да еще и бывших врагов. Вот такая проза жизни, брат! Не расстраивайся и поверь мне, она тебя еще полюбит. Лучше займись делом, это всегда отвлекает от грустных мыслей.

«И то верно. Нечего раньше времени сопли распускать! Что-то ты раскис, боец Антоненко-младший! Ноги в руки, и вперед, на баррикады! Вернее, на стены, а еще точнее, на ворота древнего города!»

Когда они всем табором переселились поближе к городу, Макс нашел Лену и поинтересовался у нее:

– Лен, ты говорила, что раньше в Южной Америке была. Этот город Мачу-Пикчу?

– Да нет, Максик, я в Мачу-Пикчу тоже была. Это не он. Здесь все по-другому. Кое-какие детали, конечно, похожи. Но это не Мачу-Пикчу. Точно. Я вообще таких городов ни в Перу, ни в Боливии не видела. Что-то новое…

– А что похоже?

– Стены из больших плит немного похожи на стены крепости Саксайуаман, что возле Куско, древней столицы инков. Еще растительность одинаковая. Деревья, кустарники… Животные такие же встречаются…

– Значит, мы все-таки в Южной Америке?

– Вроде бы и похоже, но что-то здесь не так. Сама не пойму, такое ощущение, как будто мы в параллельный мир попали.

В первый день после постройки «лесов» возле проходной башни Максим вместе с другими изучал крепостные стены города. Нашли несколько каменных лестниц, по которым со стен спокойно спустились в город. Осмотрев ближайшие улицы и дома, поняли, что работать по их очистке придется много. Но кто-то до них здесь уже поработал – очистил центральную улицу. Как знали, что они сюда придут! Мистика какая-то!

Но задачу надо было выполнять. Освободить проход в город!

Вот уже два дня, как Макс в составе «мозговой» группы, состоящей из профессора Левковского, инженера Костромина и прапорщика Ольховского, по «лесам» поднимался на городские стены. Они никак не могли понять, каким образом древние жители закрыли ворота такой большой гранитной плитой и как ее убрать с дороги. Сначала два десятка бойцов пытались сдвинуть плиту в сторону. Даже с применением деревянного рычага, состоящего из нескольких бревен, у них ничего не получилось. Плита не шелохнулась. Кто-то предложил взорвать ее, взрывчатка ведь еще оставалась. Лейтенант Григоров предлагал расстрелять ее из пушки бронебойными снарядами. Но от этих идей отказались. И так уже много здесь нашумели. Пришлось вместо «силового» включать «мозговой» штурм.

После тщательного осмотра и изучения пришли к выводу, что плита, имевшая около четырех метров в ширину, три с половиной метра в высоту и метр в толщину, каким-то образом отодвигалась в сторону, освобождая проход вроде заслонки. Но где была та пресловутая «кнопка», они никак не могли установить. Пришлось всем вместе вспоминать все имевшиеся в истории механизмы запирания замков, шкатулок и так далее. Дошло до того, что подпоручик Костромин, взяв молоток у одного из водителей, принялся простукивать все камни в стенах башни в поисках пустот.

Пока старшая часть «мозговой» группы изучала башню внизу, молодежь поднялась на верхнюю площадку. За это время Максим уже немного познакомился с прапорщиком Ольховским, худощавым двадцатилетним парнем, и они, как ровесники, сразу перешли на «ты».

– Саша, а как ты в армии оказался? – поинтересовался у нового знакомого Макс. – И чем до войны занимался?

– Я до Февральской революции студентом был. Учился в Екатеринославском училище на горного инженера. После окончания училища сразу же пошел в школу прапорщиков. Только в октябре ее закончил, а тут большевистский переворот в Петрограде! Даже с немцами повоевать не пришлось.

– А почему ты к белым пошел, а не к красным? Ты же студентом был, а студенты – все революционеры.

– Не захотел к большевикам идти. Я Россию люблю, поэтому и пошел в армию, чтобы попасть на фронт, против немцев воевать. А большевики свою революцию на немецкие деньги сделали и немцам половину страны отдали. Разве мог я после этого с ними быть?

– Идеалист ты. А не боялся, что убить могут? И сам убивал?

– Понимаешь, на войне становишься суеверным. Я с судьбой заключил своеобразный договор. Меня не убьют и не ранят, если я не буду делать гадостей и убивать напрасно. Можно убивать только для защиты, но не расстреливать и не убивать бегущих. Я не палач. Страх, конечно, испытывал, я же нормальный человек, а не психически больной. Но когда вспоминал о договоре, то казалось, что пули и снаряды пролетают мимо меня.

– А что ты в армии делал?

– Командовал саперами. Руководил разными инженерными работами. А перед тем как сюда попасть, контузило меня, вот с обозом в Киев и отправили.

– Что, даже договор с судьбой не помог?

– Почему не помог, помог. Из всех, кто находился рядом, когда разорвался снаряд, один я в живых остался.

– Ну пускай тогда судьба нам и здесь поможет эту плиту с места сдвинуть. – Макс решил закончить разговор на душевные темы. Сколько ни говори, а плита-то на месте остается.

Они с Ольховским принялись тщательно осматривать поверхность площадки, выложенную небольшими прямоугольными каменными плитами. Четыре из них немного выступали вверх.

Они-то и привлекли внимание Александра:

– Посмотри, Максим, на эти плиты. Видишь, они отличаются от остальных. Даже имеются следы скольжения на боковых поверхностях. А ну давай-ка на них надавим!

Нажав на одну из плит, они поняли, что она поддалась и пошла вниз, сравнявшись с поверхностью площадки. Обрадованные, они стали давить на вторую плиту, но, на удивление, первая плита вновь стала подниматься вверх. Попробовали остальные плиты. Они также опускались вниз, но при этом поднимались другие, опущенные ранее.

– Это же как замок с секретом! – воскликнул Макс. – Здесь надо одновременно на все плиты давить.

Ольховский бросился к стене башни и позвал часть солдат, ожидавших внизу, когда их «мозговая» группа что-нибудь придумает. Вместе с ними на площадку поднялись и Левковский с Костроминым.

Увидев, как опускаются плиты, подпоручик воскликнул:

– А я думаю, зачем там эти выступы в стене! Да и пустоты имеются! А замочек вон как открывается! Умно!

Распределившись по плитам, по команде Костромина все одновременно надавили на них. Плиты сначала опускались свободно, но затем потребовалось приложить усилия, чтобы сровнять их с поверхностью площадки.

– Так держать! – скомандовал Костромин. – А мы с вами, уважаемый профессор, спустимся и попробуем сдвинуть те выступы!

Быстро спустившись, они организовали оставшихся внизу. Совместными усилиями удалось «утопить» в стены четыре выступающих больших камня, по два с каждой стороны башни.

Закрывающая проход массивная плита дрогнула и отъехала в сторону на полметра, открыв щель и подняв вокруг себя облако пыли.

– Антон Афанасьевич! – крикнул Ольховский. – Нам отпускать плиты или держать дальше?

– Держите дальше, голубчик! Сейчас попробуем сдвинуть плиту, а то вдруг без ваших она не пойдет, – раздался снизу голос Костромина.

Всем на удивление, закрывавшая проход плита была сдвинута с места всего шестью бойцами. На выступивших из башни краях были четко видны почти квадратные углубления запирающего устройства и несколько скошенных выступов. Еще больше изумило Левковского и Костромина то, что плита сдвигалась в сторону при помощи двух рядов массивных бронзовых роликов, расположенных в каменных углублениях под нижней поверхностью плиты, немного ниже уровня дороги.

Сразу же решили попробовать, как проход закрывается. Ольховский со своими людьми на верхней площадке отпустили все плиты, и они тут же поднялись вверх. Те же шесть человек, что открывали ворота, обойдя башню, легко сдвинули плиту, вышедшую из стены, и закрыли ею проход. Помощь других бойцов не понадобилась. При этом со стен башни снова выдвинулось четыре больших камня, по два с каждой стороны. Снова открывать проход пришлось большим количеством людей.

– Что вы скажете, уважаемый Павел Иванович? – обратился Костромин к Левковскому.

– Скажу одно, любезный Антон Афанасьевич. Здесь жили очень технически развитые люди, – ответил професор. – До сих пор не могу понять, как же устроен этот запирающий механизм. Но сделано с умом! Надо полтора десятка человек, чтобы открыть ворота. А чтобы закрыть, достаточно и шестерых! Никакой враг не сможет легко их преодолеть во время приступа, а свои в момент опасности быстро их запрут!

Оставив проход открытым и дождавшись, когда Ольховский с Максимом спустятся с башни, профессор Левковский предложил им немедленно подняться на второй уровень, к крепости, и открыть ворота подобным образом там.

Его немного остудил Костромин:

– Увольте, Павел Иванович! А как нам на стены взобраться? Здесь мы хоть «леса» построили, а там?

Но Макс поддержал Левковского, зараженный его энтузиазмом:

– По веревкам. Сделаем «кошки» и забросим. Пара человек поднимется, веревочную лестницу закрепят, так и остальные туда попадут!

– Без согласования с руководством я на это не пойду, – сопротивлялся назначенный старшим в группе Костромин. – Да и город сначала осмотреть необходимо.

– А мы разделимся, Антон Афанасьевич, – вступился за остальных Ольховский. – Часть город осматривать будет, а часть пойдет к крепости. Благо тут по прямой, через площадь, недалеко…

– Нет. И не уговаривайте меня, пожалуйста! – Подпоручик был непреклонен. – Да и к тому же скоро вечер, люди устали. Все завтра, завтра.

Выставив у входа в город вооруженных часовых и разведя перед воротами костер, отправились в лагерь с хорошей новостью.

Как и было решено, люди начали активно осваивать новую для себя местность, разделившись на несколько групп.

Поскольку Климович выздоравливал и уже мог командовать своими подчиненными, Уваров решил вспомнить молодость и пойти на разведку обнаруженной ранее, еще до прихода в долину, ведущей в горы дороги, вырубленной неизвестно кем в стене хребта. С собой он взял десяток казаков во главе с Трепачко, старшину Долматова с тремя пограничниками и своего ординарца Назара Синицу. Также в группу были включены сержант-разведчик Семенов со своим напарником и радист Хворостов с рацией. В отличие от них сам Олег не очень-то умел сидеть в седле, но надеялся на то, что здесь нет равнин и скакать верхом на лошади ему не придется. Сейчас в лагере помощь лошадей особо не требовалась. Поэтому лошади с седлами нашлись для всех. Лично Уварову Григоров отдал своего комбатовского вороного Орлика. Вместе с этой группой отправлялся и прапорщик Ольховский: он должен был искать железную руду и другие полезные ископаемые, если, конечно, это было возможно.

Другую группу разведки возглавил ротмистр Новицкий. С ним был второй десяток терцев. На лошадей также посадили и пятерых красноармейцев, возглавляемых лейтенантом Поповым. Вместе со своим ротным командиром напросился и снайпер Будаев. Один из красноармейцев был радистом и вез с собой вторую рацию. Они должны были изучить дальнюю часть долины, где соединялись хребты, окружавшие ее, а также, по возможности, посмотреть, что находится за этими хребтами. Группа Новицкого уходила в разведку по едва видневшейся дороге вдоль берега озера.

И конечно же в основную задачу обеих групп входила встреча с местным населением и налаживание с ним контактов.

Из своих запасов завскладом Ярцев выделил группам продуктов на неделю. Особенно людей обрадовал свежеиспеченный хлеб, а то сухари уже приелись. Мяса много не брали, надеясь на удачную охоту. Прихватили с собой теплую одежду и хороший запас патронов. Даже сделали для лошадей теплые попоны из старых одеял.

Утром обе группы, выйдя из лагеря, растворились в тумане.

Глава 19

В течение нескольких дней после открытия городских ворот большая часть людей изучала нижний город. В лагере оставались только дети. Баюлис категорически запретил их брать в город, опасаясь за неокрепшие организмы и психику. Мало ли что доведется там увидеть, и неизвестно, какие болезни можно там подцепить. Навстречу людям из домов вылетали стаи летучих мышей и каких-то птиц, поднимавших ужасающий шум. Но постепенно бывших обитателей города оттеснили на окраины.

Климович, посовещавшись с командирами, в целях безопасности и лучшей управляемости решил пока расселить всех поближе к центру города, вдоль главной улицы, ведущей от ворот через площадь с бассейном и с подъемом к крепости. Кроме того, в отличие от окраин в центре дома лучше сохранились и здесь было чище. Выбирая себе сооружения для будущей жизни, люди очищали их от диких растений и мусора, восстанавливали стены и крыши.

Для холостяков и холостячек обустраивали казармы или общежития, а образовавшиеся за это время семейные пары старались поселиться отдельно, в домах с внутренними двориками и уже готовыми хозяйственными постройками. Но пока в городе не было воды, продолжали жить у озера.

Для своего госпиталя Янис Людвигович подобрал просторное здание на площади с большим коридором и множеством комнат. «Прямо как в маленькой районной поликлинике или больнице», – пошутил доктор.

Весь автотранспорт с бронетранспортером и пушками, проехав через проход в башне, припарковали на площади. Там же разместили и большую часть подвод с имуществом и продовольствием, выставив при этом соответствующую охрану. Недалеко от площади начали строительство конюшни.

Нашли большое прочное здание, в котором решили разместить склад с оружием и боеприпасами. Оборудовать склад поручили лейтенанту Григорову с его артиллеристами, подчинив ему и минометчиков.

В стороне от предполагаемого жилья возле канала с большим перепадом воды начали строительство кузницы. Среди солдат нашелся кузнец. В помощь ему подобрали несколько подмастерьев, работавших ранее на заводах и в мастерских. Контроль над строительством поручили инженеру Костромину. По предложению Костромина, кузницу строили именно возле такого канала, чтобы использовать напор воды для движения колеса механизма привода кузнечных мехов и большого молота. Под наковальню решили использовать один из катков и броневой лист от немецкого бронетранспортера, поставленный на крепкую дубовую колоду. Ганс Штольке чуть не плача снимал их со своего «Ханомага». Но ему объяснили, что в данной горной местности и при отсутствии горючего вряд ли можно использовать его бронетранспортер, а раз так, ему не стоит горевать о дальнейшей судьбе своего любимца.

Кроме бронетранспортера решили разобрать и полуторку, пустив запчасти на оборудование кузницы и мельницы с лесопилкой. Разбором техники занималась бригада ремонтников, составленная из водителей и возглавляемая Емельяненко Николаем Яковлевичем, опытным водителем бизнесмена Слащенко. В дальнейшем снятые с автомобилей генераторы решили использовать при постройке небольших гидро– и ветростанций, подсоединив их к водяному колесу возле кузницы или поставив ветряки на вершине горы.

Для строительства и восстановления домов использовали обтесанные камни и обожженные глиняные кирпичи от развалившихся древних построек. По старой привычке попытались получить связующий раствор из глины, найденной на берегах Теплого ручья и привезенной на подводах. Но Максим пояснил, что, судя по местной кладке, здесь часто бывают землетрясения, и поэтому древние жители не использовали раствор, а подгоняли каменные блоки очень плотно друг к другу, под определенным углом, с небольшим наклоном стен внутрь, поэтому многие здания и сохранились. Следуя его рекомендациям, новоиспеченные рабочие начали тщательно подбирать строительный материал и укладывать его по древней местной технологии. Когда та или иная стена была восстановлена, ее все равно по примеру собственных предков обмазывали глиной, забивая ею все щели.

В ближнем лесу бригада лесорубов валила деревья, другая бригада, возглавляемая сержантом Овчаренко, распиливала бревна на доски и делала из них необходимые заготовки для крыш и дверей. Работа была тяжелая, поэтому со строительством лесопилки решили не затягивать.

Прекрасный большой луг возле Теплого ручья также не остался без внимания. На его краю решили построить небольшую крепостицу – форт, состоящий из нескольких деревянных домов, окруженный крепкой трехметровой деревянной стеной. Лошадей, коров и коз держали внутри крепости, днем выпускали их пастись на луг, но на ночь загоняли в крытые загоны. Это была нелишняя мера предосторожности, так как уже было несколько попыток нападения на животных со стороны обитателей лесов. Для отпугивания диких животных каждую ночь разводили костры вокруг обоих лагерей. Благо леса рядом было много. За животными вызвались следить оставшиеся казаки и несколько примкнувших к ним красноармейцев с солдатами. По общему согласию старшим во втором лагере назначили капитана Невзорова. Между лагерями связисты Дулевича провели телефонную связь. В лагерь к казакам напросились несколько мальчишек-детдомовцев постарше, для того чтобы ухаживать за лошадьми.

С целью сбора помета летучих мышей и птиц, который предприимчивый Ярцев со своими помощниками хотели использовать в виде удобрения на полях, по улицам города курсировало несколько прикрытых травой пустых подвод. Собранный помет затем складывали в большие кучи недалеко от террас.

В отличие от верхних террас, где из-за высохшей земли почти ничего не росло, только трава, на нижних террасах нашли неизвестное растение, почти в рост человека, очень похожее на дикую гречиху или ковыль, имеющее мелкие зерна-жгутики и листья, как у лебеды. Чтобы освободить землю под посев пшеницы и ячменя, сначала хотели все выжечь огнем, но всезнайка Лена рассказала, что это странное растение называется киноа, по-русски его еще называют рисовой лебедой. В Андах оно является основным продуктом питания наравне с кукурузой и картофелем. Киноа содержит больше белка, чем любые другие зерна. Это растение никогда ничем не болеет, и насекомые его не едят, а стебли не гниют годами. Киноа растет повсюду и как сорняк, и как возделываемый злак. Из него местные индейцы даже канаты для висячих мостов плетут.

– После вымачивания или выполаскивания содержащихся в зерне сапонинов киноа готовится легко и быстро. Зерна варят в соотношении два объема воды на один объем киноа в течение пятнадцати минут или до отделения семядолей от ростка, – поясняла девушка. – Полученную из киноа муку используют для производства макарон, хлеба и других блюд.

– Откуда ты все это знаешь, дочка? – удивился Ярцев.

– Раньше была в Южной Америке. С индейцами разговаривала, да и читала много. Здесь все очень похоже.

– Может, ты нам картошку и кукурузу здесь найдешь? – полушутя спросил капитан Бондарев.

– Таких, как у нас растут, здесь нет, – серьезно ответила девушка. – А дикие, они невкусные. Горькие. Надо местных жителей искать и у них окультуренные плоды спрашивать.

– Пока их найдем, у всех животы опухнут от голода, – покачал головой начальник штаба.

– Не опухнут. Что-нибудь да придумаем. Правда, дочка? – подмигнул девушке Ярцев.

Бондарев все больше присматривался к Лене: она ему определенно понравилась.

К советам девушки руководство прислушалось. Часть обитателей лагеря была направлена на уборку киноа. Пока несколько бойцов попеременно косили ее двумя косами, остальные, в том числе женщины и дети, собирали, затем на расстеленном брезенте самодельными цепами выбивали и собирали мелкие зернышки. Работа спорилась, так что уже через неделю образовался хороший запас местных зерновых. Дело оставалось за малым: построить мельницу и все перемолоть в муку.

Стебли от киноа пошли на крыши отстроенных домов.

После уборки двух нижних, самих длинных и широких террас решили их вспахать найденным в полуторке плугом и посеять пшеницу с ячменем. Овес и киноа решили сеять после очистки других террас. Перед вспашкой раскидали удобрение из мышиного помета и навоза от своих животных, обитавших возле Теплого ручья.

Также на одной из террас посадили и последний мешок картошки из своего мира.

В сельскохозяйственных работах принимала участие чуть ли не половина всех обитателей лагеря. Привычный для большинства крестьянский труд отвлекал от грустных мыслей и давал надежду в будущем не умереть с голода.

На долю Николая Антоненко выпала важная миссия. Найти и пустить в город воду.

Как только были открыты внешние ворота, через которые стало возможно войти в город, Николай подобрал несколько групп красноармейцев с солдатами и поставил им задачу пройти вверх по всем каналам в поисках источника воды, по пути расчищая их от мусора.

Обнаружили, что все каналы являются сточными, вода в них попадала из глиняных труб диаметром не меньше десяти сантиметров каждая, состыкованных между собой с точностью до миллиметра. Трубы, извиваясь, как змеи, тянулись под землей или под каменными плитами на большие расстояния и подходили почти к каждому дому в городе. Все водоводы соединялись возле гранитной лестницы, ведущей в верхнюю крепость.

– Прямо как водопровод в Древнем Риме! – удивился Нечипоренко. – Только акведуков-мостов здесь не хватает.

– Ну, предположим, такие водопроводы не только римляне строили, но и другие древние народы: египтяне и греки, да и ассирийцы с вавилонянами, – уточнил Антоненко. – Давайте лучше дальше искать, а то без воды и ни туды, и ни сюды.

– А где искать-то, товарищ командир? – недоуменно спросил один из бойцов. – Все! Приехали! Судя по всему, они по бокам лестницы проложены. Не ломать же нам ее?!

– Ничего ломать не надо, – успокоил его Нечипоренко. – Мы внутри этой горы были. Там озеро есть и воды много. Надо только места соприкосновения найти и крантик отвинтить.

– Легко сказать: «найти и отвинтить»! – возмутился боец. – Целый день ищем как проклятые, а толку никакого!

– Пока не найдем воду, будем искать! Понятно?! – резко оборвал разговоры Антоненко. – Хватит сопли жевать. Пошли в крепость. Там поищем.

– А как мы туда попадем, ворота-то заперты? – недовольно пробурчал все тот же боец. По его физиономии было видно, что затянувшиеся поиски явно были ему не по душе.

– Было бы желание, а как – придумаем, – успокоил его Нечипоренко.

Оглядев своих помощников, Николай увидел, что и они тоже устали. Выбрав среди них несколько человек с не сильно кислыми лицами, он приказал остальным вернуться в город и продолжать очищать каналы, а сам вместе с группой, в которой остались и Нечипоренко с Аксеновым, решил подниматься к крепости. Вместе с отцом отправился и Максим, прихватив с собой веревку с большим самодельным крюком. У ворот решили передохнуть. Уж больно крутым оказался подъем, да и высота гор давала о себе знать.

Закинуть веревку и зацепить крюк удалось только с третьей попытки – Аксенову. Макс сбросил с себя верхнюю одежду, передал свою эсвэдэшку отцу, оставив при себе штык-нож, поплевал на ладони и полез вверх. Сначала подъем казался ему легким – еще не забылись навыки от занятий скалолазанием, но чем ближе становилась цель, тем труднее давался подъем. Перевалившись за ограждение стены, Максим сначала отдышался, еще не привык к горному воздуху, затем, осмотревшись по сторонам и увидев большой каменный выступ, снял с себя и крепко привязал веревку к нему. Убедившись в надежности крепления, крикнул вниз, чтобы поднимались остальные. Примеру Макса последовали только Нечипоренко и еще два бойца. Уж больно крута оказалась стена, да и сноровка лазить по канатам не у всех была. Основная группа вместе с отцом и Аксеновым осталась перед крепостными воротами.

Уже имея опыт, вход в крепость открыли таким же образом, как и в городской башне. Обойдя нижний, самый большой, с хозяйственными постройками, ярус, нашли несколько водоводов и два небольших неработающих фонтана. Под плитами проходила сточная канава, выходящая за пределы крепости, но вода из нее убегала не в нижний город, а на другой склон хребта, в глубокое ущелье, по которому протекала река. Найти «краник» для пуска воды на этом ярусе так и не удалось. Обнаружили только, что все водоводы ведут на верхний ярус крепости.

Начало темнеть, и на горы опустились сумерки, поэтому поиски решили перенести на завтра.

Изучая город и занимаясь строительством жилья, многие проходили через расположенную в центре площадь мимо возвышавшегося там памятника. Это была скульптура юноши, вырезанная из камня. Вместе с постаментом ее высота достигала почти четырех метров. Памятник очень походил на статуи Древней Греции. Красивая мускулистая фигура юноши была облачена в недлинную тунику без рукавов, перепоясанную широким поясом, на котором висел короткий меч в ножнах. Юноша был обут в крепкие сандалии, переплетенные ремешки которых поднимались по голени до колен. В правой руке юноша держал копье с широким и длинным лезвием, а левой опирался на круглый щит с центральным изображением креста в окружности. На голове юноши, чуть сдвинутый на затылок, красовался шлем с защитной маской и похожим на петушиный большим гребнем, спадающим на спину. Головной убор напоминал шлемы воинов Древней Эллады из учебников истории. Поразительно было лицо юноши. Это было лицо настоящего европейца! С широко раскрытыми большими глазами, прямым, довольно узким носом и красивым ртом с тонкими, резко очерченными губами. Волосы юноши выглядывали из-под шлема и немного кудрявились.

На постаменте имелись полустертые неизвестные знаки.

Профессор Левковский подолгу задерживался возле скульптуры. В один из дней раздавшийся рядом голос привел его в чувство:

– Что, Павел Иванович, околдовал вас местный герой?

Профессор вздрогнул, резко повернулся и увидел стоящего рядом священника.

– А, это вы, отец Михаил! – успокоился Левковский и пояснил свое состояние: – Понимаете, я ведь читал, что в Андах Южной Америки, до прихода туда испанцев в шестнадцатом веке, жили только индейцы. Но они все монголоидного типа, очень похожие на нашего Будаева. Такие же, как и он, низкорослые, с широкими скулами и носами. Но эта статуя все перечеркивает! Откуда здесь этот европейский тип лица, очень похожий на древнего грека, ума не приложу!

– Пойдемте, дорогой мой профессор, я вам покажу такое, от чего вы еще больше удивитесь! – заинтриговал его священник и предложил пройти в стоявшее на площади за статуей большое круглое здание.

Левковский поднялся по ступеням и вошел в зал, освещаемый только через полуразрушенную крышу. Все его стены были покрыты толстым слоем пыли, паутиной и лишь кое-где были очищены и являли взорам фрески изумительной красоты. У профессора перехватило дыхание, и он начал креститься:

– Не может быть, боже праведный! Мыслимо ли это! Откуда… Здесь… Сон ли это?

– Вот и я так подумал, уважаемый Павел Иванович, – вторил ему священник. – Откуда здесь наши христианские святые? Но потом присмотрелся – оказалось, немного не так…

В глубине зала стояла статуя, уже очищенная от вековой грязи, на первый взгляд очень похожая на одного из христианских святых, с равносторонним крестом в окружности на груди и посохом в руке. Вблизи проявились отличия. Перед профессором и священником в трехметровый рост предстал статный мужчина с европейским лицом и длинной густой бородой. Одет он был в широкую одежду до ступней, напоминающую сутану церковнослужителя, но с короткими рукавами, не доходящими до локтей. На его правом плече лежала морда ягуара, шкура животного прикрывала спину и плечи вместо плаща. Сандалии очень напоминали обувь античных героев. Левая рука держала большой посох-жезл, а правая была вытянута вперед на уровне груди. Казалось, статуя благословляет всех смотрящих на нее. Продолжая разглядывать статую, Левковский отметил, что головной убор очень похож на тот, что он видел на мумиях на верхней террасе в башне. Из-за головного убора виднелся большой диск, напоминающий нимб или солнце с лучами.

Но это было еще не все! Статуя была изготовлена из чистого золота. Солнечные лучи, попадая на нее, отражались зайчиками по всему залу.

На стене за статуей на разной высоте крепилось несколько полок. На них стояли различные предметы быта, лежали украшения, изготовленные из золота и серебра. Все это также было покрыто толстым слоем пыли.

На других стенах были изображены сцены из жизни людей. При беглом взгляде казалось, что фрески очень похожи на роспись православных и католических храмов. Но это на первый взгляд! Приблизившись, Левковский разглядел, что на них изображен человек, стоящий в центре зала и обучающий местных жителей земледелию, строительству, гончарному делу и другим различным ремеслам. Людей окружали животные, которых профессор ранее не видел.

– Это что, мы на тот свет попали, что ли? – отрешенно спросил Павел Иванович.

– Люди из нашего с вами будущего назвали это параллельным миром, – произнес отец Михаил и перекрестился. – Пути Господни неисповедимы!

– А что вы со всем этим делать будете, отец Михаил?

– Оставлю как есть. И храм православный здесь построим!

– А возможно ли такое? Не грех ли это?

– А вы вспомните, где на Руси храмы православные стоят? На месте бывших языческих капищ. Там святые, намоленные веками места! Вот и здесь так! Зачем же Богу противиться? Указал он место для моления, вот и надо здесь новый храм ставить! Стены есть, алтарь поставим за статуей, крышу частично уберем и купол с Божьей помощью возведем. Колокольню рядом…

– У вас что, и колокола имеются? – Удивлению профессора не было границ.

– А как же! С разбитого нехристями прежнего храма три осталось. С собой на подводе вожу. Большой четырехпудовый и два малых, по пуду каждый. Храм построим и колоколами душу человеческую разбудим, вот и возродится вера у наших людей!

– Батюшка, да вы святой человек!

– Не я один. Все мы здесь святые, коль прошли через такое пекло и живы остались. Посему возродить мы обязаны Русь святую. Ибо нет у русского православного человека более важной миссии в жизни, чем эта! Где бы он ни находился!

– А не слишком ли громко сказано, отец Михаил? Мы с вами простые, маленькие люди, нас мало, как сможем построить целое государство? Да еще здесь, на неведомой земле?

– А я не говорил о государстве. Я говорю о духе. Помните, как у Пушкина… «Там русский дух, там Русью пахнет…» Вот что мы должны здесь создать и преумножить. Чтобы наши люди не чувствовали себя изгоями в пустыне.

– Ну злато я вижу. А кто у нас на роль Кащея претендует… – вслух размышлял профессор.

– Не понял вас, Павел Иванович? – Священник недоуменно посмотрел на Левковского. – Поясните, ради бога.

– У Пушкина так. «Там ступа с Бабою Ягой идет, бредет сама собой. Там царь Кащей над златом чахнет…»

– Вы смеетесь? – В голосе отца Михаила появились недовольные нотки.

– Нет, что вы! – воскликнул профессор. – Просто вспомнил, как и вы, «Руслана и Людмилу» Александра Сергеевича. Вот и все. Я ученый и реалист, поэтому доверяю только фактам. Вижу скульптуру из чистого золота. Значит, ее изготовили люди и периодически здесь бывают, они следят за этим городом. Что они предпримут, когда увидят, что вы их храм на православную церковь переделали, а? Подумайте над этим, уважаемый отец Михаил!

В этот момент в будущую церковь вошли две попавшие в лагерь монахини. Они, перекрестившись на статую, подошли к священнику и встали за его спиной, ожидая окончания разговора. Увидев их, Левковский быстро попрощался с отцом Михаилом и вышел, потрясенный. Он направился к воротам верхней крепости, которые только вчера смогли открыть.

На второй ярус крепости попали уже проверенным способом.

Весь ярус был застроен большими красивыми зданиями, возле них были проложены дорожки, стояли каменные скамейки и даже имелось что-то вроде газонов, густо заросших травой. В середине яруса была расположена площадь.

Вдоль дорожек и ступеней, под плитами, шли водопроводные глиняные трубы и небольшие сточные каналы.

Возле одного сооружения увидели две причудливые каменные фигуры, очень похожие на возбужденные фаллосы.

Увидев такое, Нечипоренко не сдержался:

– Здесь что, публичный дом был, что ли?

– Скорее всего, какое-то культовое здание, – выдвинул свою версию профессор Левковский.

– Не будем спорить, лучше посмотрим, – предложил Антоненко-старший. – Но входить будем осторожно.

Здание имело просторные коридоры с высокими потолками и узкие окна. Окна были расположены таким образом, что солнечные лучи, проходя через них, освещали все внутренние помещения. Также на стенах имелись выступы, куда раньше, по-видимому, ставили фонари. Из коридора разведчики попали в зал с бассейном в центре и широкими мраморными скамейками вдоль стен. Стенки и дно бассейна были полностью покрыты серебряными пластинами. Подача воды осуществлялась по бронзовым трубам.

На стенах здесь были изображены группы белых людей – красивых бородатых мужчин и прекрасных обнаженных женщин с правильными чертами лица, длинными светлыми волосами и голубыми глазами. И у мужчин, и у женщин в ушах были массивные круглые украшения с кисточками, женщины, кроме того, носили ожерелья из драгоценных камней, бусы и подвески. Над людьми, как нимб или ореол, сияли звезды из чистого золота. Часть фигур были изображены танцующими, причем в современном стиле, несколько пар занимались любовью. Небольшая группа изображала музыкантов, среди них – красивая девушка, держащая между ног барабан и бьющая в него. Здесь же была нарисована обнаженная молодая женщина, кормящая грудью младенца.

Помимо людей встречались изображения рыб, птиц, зверей и даже драконов.

Все фигуры людей были нарисованы в натуральную величину и так искусно, что казалось, будто действительно присутствуешь при этом действии.

– Е-п-р-с-т! – воскликнул Аксенов. – Точно здесь разврат происходил!

– Ну зачем так строго судить о местных жителях, – остановил его Левковский. – У каждой эпохи и каждого народа свои моральные ценности. Очень все похоже на древнеримские термы. Там подобных рисунков было множество. Да и у древних греков тоже был культ красивого тела… Но меня больше волнует другое…

– Что, профессор, понравились рисунки? – решил пошутить Николай.

– Ну и это тоже. Но я хотел сказать о другом, – смутился старик. – Изображенные здесь люди и памятники, те, что внизу, не соответствуют полностью тому, что мы знаем о коренных жителях Южной Америки в нашем мире.

– Они не очень-то похожи на латиноамериканских индейцев – монголоидов, – подсказал Максим. – Я тоже это заметил, Павел Иванович.

– Вы правы, юноша, – продолжил профессор. – И это частично опровергает мою версию о нашем пребывании в Южной Америке.

– А почему частично, Павел Иванович? – поинтересовался Нечипоренко. – Индейцев я что-то здесь пока не заметил. Одни европейцы, прямо как мы с вами. Ничем не отличаемся. Мне лично вон та девочка с барабаном очень понравилась.

– А мне другая, вон та, голенькая, с пышными формами, – мечтательно протянул один из бойцов.

– А мне…

– Так. Прекратили разговорчики! – с улыбкой скомандовал Антоненко-старший. – Я не допущу разврата во вверенном мне подразделении.

– Николай Тимофеевич, сжальтесь над бедными солдатиками, – пошутил Нечипоренко. – Столько времени – и без женщин. Ну просто адские муки для здоровых мужиков…

Весь зал наполнился здоровым заразительным громким смехом.

– Так. Хватит зубы скалить. Пошли дальше крепость осматривать, да и про основное задание не забывайте. Воду в город пустить надо, – прекратил смех Николай. – Про девок потом думать будете.

В здании кроме зала с бассейном нашли много других комнат, поменьше. В одной обнаружили несколько печей и большие бронзовые котлы для подогрева воды. Бронзовые трубы для подвода воды уходили вниз, в подвальное помещение. Из котельни был прямой выход на улицу.

Еще несколько часов ушло на осмотр всех зданий на этом ярусе. Под ними имелись подземные переходы, в которых обнаружили внутреннюю систему водоснабжения и канализационные каналы.

Общий вывод был таков: в отличие от нижнего города тут когда-то жила богатая верхушка.

Направляясь вдоль водопровода, в одном из домов обнаружили небольшой, но глубокий бассейн, к которому были подведены трубы. Над ним располагалась площадка с большим каменным блоком-барабаном, имевшим четыре выступа по бокам. Часть блока была скрыта в площадке.

– Похоже, это и есть водопроводный «краник» города, – резюмировал Николай. – Давайте этот барабан покрутим, может, что и получится.

Всей группой еле удалось сдвинуть блок с места. Видно, давно его никто не трогал. Послышался скрежет, и под усилием каменный барабан начал движение по кругу. Чем больше они крутили барабан, тем громче шумела вода, поступающая в бассейн.

После того как Фомка Лускин подстрелил медведя, его жизнь вернулась в привычное довоенное русло. Фома с детства привык помогать матери по хозяйству и воспитывать младших сестренок-двойняшек.

Когда сестры только родились, отец, будучи в подпитии, погиб, упав с обрыва и сломав при этом себе шею, поэтому вся тяжелая мужская работа по дому легла на еще не окрепшие плечи паренька.

Сначала он думал, что на кухне не задержится, всего-то на несколько дней, в виде наказания, а затем снова вернется к своим, в роту, будет нести караульную службу или делать работу куда пошлют.

Но человек предполагает, а Бог располагает.

За то время, что они находились на новом месте, он так привык к кухне, что сам уже не хотел никуда уходить. Работа была хоть и тяжелая, но привычная: наносить воды, наколоть дрова, растопить печь, почистить котлы и кастрюли, выполнить другие мелкие поручения. Парень все делал быстро и даже с удовольствием. Всегда сыт, в тепле, и на разные работы не гоняют, в караул ходить не надо. Повара также были довольны исполнительным солдатиком, иногда подсовывая ему кусок повкуснее. Что еще нужно простому человеку для выживания в неизвестном мире!

Вот и сегодня перед обедом Фома, подхватив два ведра и весело насвистывая понравившуюся мелодию с пластинки, пошел к озеру за водой. По требованию доктора, командир полка обязал всех пить только кипяченую воду, чтобы не подцепить какую-нибудь заразу. Поэтому кипячение воды вошло в прямую обязанность Фомы.

По дороге он увидел группку ребятишек лет пяти – семи, копошившихся в траве возле небольшого овражка. По малолетству их не привлекали к работе, как старших. За детворой присматривали две пожилые женщины, но они куда-то отлучились, так что дети были предоставлены сами себе. Фома немного задержался возле детишек: среди них он увидел двух девчушек, очень похожих на его сестренок-двойняшек. «Как они там?!» – воспоминания о родных, оставленных в прошлом, нахлынули на него. Тяжело вздохнув, парень продолжил путь к озеру. Набрав воды, не спеша стал подниматься по склону.

Вдруг внимание Фомы привлек крик мальчугана:

– Отдай! Это я нашел! Отдай, а то взорвется!

– Не отдам! Не отдам! Попробуй отними! – дразнилась девчушка.

Глянув на них, Фома оцепенел. В руках у девчушки он увидел «лимонку» – оборонительную гранату Ф-1. Мальчуган попытался вырвать гранату из ее рук, но девчонка вывернулась, и у пацана осталось только выдернутое предохранительное кольцо с усиками.

Мгновенно осознав всю опасность ситуации, Фома крикнул:

– Стой! Держи!

От резкого окрика взрослого детвора замерла на месте. Девчушка прижала гранату к своей груди и испуганно уставилась на красноармейца.

– Держи, маленькая! Держи крепко, не отпускай! – Парень бросил ведра на землю и шагнул к малышке.

– Нате! Я пошутила… – С этими словами она протянула ручки к Фоме и разжала ладошки. Спусковая скоба запала сухо щелкнула и отскочила в сторону.

«Все!» – только и промелькнуло в голове у Фомы. В следующее мгновение он оказался возле ребенка, выхватил гранату из детских рук и прижал ее к своему животу. Кинул взгляд по сторонам. Кругом были дети, люди. «Куда?! В овраг!» Но овражек неглубокий… Все… Положенное время замедления запала в три с половиной секунды истекло. Парень бросился на дно, накрыв собой гранату.

Раздался взрыв.

На шум со всех сторон стали сбегаться обитатели лагеря.

Несколько осколков все-таки вырвались наружу. Один зацепил мальчугана, разорвав на его плече одежду, поранил руку и оцарапал щеку. Ребенок вскрикнул от внезапной боли и зашелся громким плачем, размазывая по лицу слезы вперемешку с кровью. Другие осколки посекли ближайший кустарник.

Ближе всех к месту взрыва оказался сослуживец Фомы Семен Машурин, принесший от работавшей неподалеку бригады лесорубов ветки деревьев и щепки для кухни. Подбежав к испуганным детям, он увидел окровавленного зареванного мальчишку.

– Цел, малец? Не плачь! Что случилось?

Детвора сквозь рев и слезы начала объяснять:

– Там… Там дядя лежит… Граната взорвалась… Это Мишка нашел, а Светка забрала…

Оставив перепуганных детей прибежавшим женщинам, Машурин спустился в овражек, на дне которого лежал Фомка. Осколки гранаты разворотили ему живот и часть спины, вырвав наружу все внутренности, но он еще дышал, в агонии хватая кровавым ртом воздух.

– Эх, паря, паря… – прошептал Машурин, смахивая вдруг выступившую на глаза слезу. – Как же так, Фома, а?

Видно почувствовав, что рядом стоит его знакомец, Фома, захлебываясь собственной кровью, прохрипел:

– Там… Дети… Матвеич… Мамке… Не надо…

Это были его последние слова, сказанные в этом мире.

Климович был взбешен. Таким командира полка никто раньше не видел. Подчиненные старались не попадаться ему на глаза. Когда доложили о гибели бойца, Алексей Аркадьевич приказал собрать и построить всех без исключения, где бы они ни находились, снять со всех работ и даже вызвать из второго лагеря казаков во главе с Невзоровым. Всех, кого возможно было собрать.

Судьба выдернула их из жерла войны, они пережили извержение вулкана и ядерный взрыв, совершили тяжелейший переход через горы и ледник, наконец-то нашли подходящее место для жизни, но из-за чьей-то халатности война снова напомнила о себе. Сами собой напрашивались матерные слова, но воспитание и положение обязывало быть примером для подчиненных.

Пока посыльные исполняли приказ, Синяков, Бондарев и Бажин провели расследование «по горячим следам». Рассказы немного успокоившейся детворы прояснили картину. Перепуганный мальчуган показал, где нашел злополучную гранату. Это был небольшой схрон невдалеке от лагеря. Но кроме двух винтовочных патронов, там ничего не было. Кто сделал схрон и для чего, так и осталось загадкой.

Перед построением личного состава сводного отряда Климович собрал старших командиров и попросил не распространять информацию о найденном тайнике, дабы не спугнуть его хозяев.

Когда сводный отряд вместе с гражданскими собрался на лугу возле городских стен, командир полка приказал всем командирам одеться по-уставному. За последнее время все расслабились и одевались кто во что горазд. Не воинская часть, а партизанщина какая-то. Многие даже перестали бриться и начали отпускать бороды по примеру казаков.

Превозмогая боль в ноге и опираясь на сделанную для него трость, Климович вышел перед строем.

– Равняйсь! Смирно! Равнение на середину! – скомандовал капитан Бондарев. По предварительному согласию с Невзоровым и Антоненко, решили, что докладывать командиру о построении будет именно он. – Товарищ подполковник, личный состав сводного отряда по вашему приказу построен.

Алексей Аркадьевич оглядел стоявших перед ним людей.

– Товарищи! – начал Климович. – Да, товарищи, а не граждане или господа! Я не оговорился. Я не делю вас на белых и красных, на товарищей и господ. Все мы здесь – товарищи по несчастью. Видно, доля у нас такая. Бог решил нас испытать, вырвав из привычной жизни и забросив в неизвестный мир. Пройдя первые испытания судьбы и получив долгожданный отдых, мы с вами забыли, что жизнь – суровая штука и наказание за расхлябанность наступит обязательно. Сегодня по чьей-то халатности и безответственности погиб молодой боец, Лускин Фома. Погиб смертью героя, до последней минуты оставаясь верным солдатскому долгу и военной присяге. Ценою своей жизни он спас маленьких детей от верной гибели. Если мы и далее за свои ошибки и глупость будем платить такой ценой, то не многие выживут в этом мире. Чтобы не допустить подобного в дальнейшем и навести порядок, общий совет считает необходимым ужесточить дисциплину и ответственность каждого. В связи с этим приказываю. Первое. Всем, кто не привлекается к караульной службе, сдать оружие и боеприпасы, особенно гранаты, командирам своих подразделений под опись. Исключение составляют пистолеты и холодное оружие, за которые каждый несет персональную ответственность. Все оружие и боеприпасы пересчитать и сдать на склады под охрану. Ответственные – подпоручик Костромин, старший лейтенант Коваленко и лейтенант Григоров. Второе. За разжигание межнациональной розни и политического противостояния, за совершение насилия и любого другого преступления виновные по законам военного времени будут отданы под суд военного трибунала.

– Так войны же нету? Опять Совдепия с комиссарами и энкавэдистами? – прервал Климовича недовольный голос из строя. Среди собравшихся пробежался негромкий шепот.

Ни один мускул не дрогнул на лице командира полка:

– Повторяю. Виновные по законам военного времени будут отданы под суд военного трибунала. Который вы же и изберете из числа уважаемых людей в количестве пяти человек. Мы не банда и прибыли сюда из цивилизованного гражданского общества, а не из дикого мира. Поэтому будем действовать, как и положено в нашем мире с преступниками. Ответственными за внутреннюю безопасность, охрану и порядок назначаются капитан Невзоров и старший лейтенант Бажин. – Климович остановился, дав время людям переварить услышанное. Затем продолжил: – А война для всех нас еще не закончилась, она продолжается. Только теперь мы воюем не с явным противником, а с неизвестностью. Это гораздо хуже. Мы никого здесь не держим. Кому не нравятся такие правила, тот волен уйти, куда хочет. Но для тех, кто остается, пока не наладим спокойную жизнь, другого пути я не вижу. Кто захочет уйти, скатертью дорожка, но помните, что за свою безопасность и жизнь отвечать будете только вы. Всем понятно. Вопросы?

Снова по рядам прошел шепот, но теперь уже громче прежнего. Через некоторое время в строю и среди гражданских начали раздаваться голоса:

– Понятно, командир…

– Принимаем…

– Согласны…

– Другого выхода нет, выжить-то надо…

Решив вопрос с нововведениями и избранием трибунала, Климович, оглядев присутствующих, произнес:

– А сейчас мы с вами похороним с почестями нашего героя.

– Махоня! Это ты гранату оставил?

– Да ладно тебе, Крест! Одной гранатой больше, одной меньше! Зато все шпалеры надежно захованы в другой нычке, хрен найдут.

– Ты что, баклан, не понимаешь, что нас всех под статью подвести мог! Сейчас такой душняк начнется, мама не горюй! Всех шмонать будут!

– Ты, Крест, хоть и правильный вор и пахан, но следи за метлой. Я честный жиган, а не мужик. И кипеш не гони. А на вертухаев мне плевать. Мы не на киче. Тайга большая, иди, куда хочешь, хрен догонят. Чувих помоложе подберем, и сваливать можно.

– Хватит базлать. Ты уже попробовал двоих «уговорить». Что из этого вышло? Чуть не спалился!

– Да надоело «Дуньку Кулакову» гонять! В живую бабу, оно-то лучше будет.

– Ша! Лучше, не лучше… Это тебе не гоп-стоп… Пока воздержись. А то спалишься, и смажут лоб зеленкой. Вот рыжье да цацки возьмем, тогда и будем когти рвать. И баб на закуску прихватим.

Глава 20

– Вайра! Смотри! Я такого никогда не видел.

– Что ты там нашел, Юску?

– Следы и помет. Не такие, как у гуанако или оленя. Много!

– А вот человек рядом прошел. Но не наш. И не один.

– А это пума-отец. Старый. Большой. За ними идет.

– Да. Остановился. Помет нюхал. Обошел его.

Вайра кончиком охотничьего копья осторожно ткнул комок помета неизвестного ему животного.

– Свежий. Недавно прошли.

– Надо проверить, кто такие.

– А как же охота, Вайра? – спросил вожака худенький парнишка, прижимая к груди свое копье.

– На сегодня охоты не будет, Пики Чаки, – строго ответил тот. – Ты сейчас быстро возвращайся домой. Скажи вождю Синчи Пума, моему отцу, что из священной долины богов появились чужие.

Паренек кивнул и уже собрался бежать, как его остановил окрик вожака:

– Подожди!

Вайра подошел к растущему недалеко кусту с широкими листьями. Сорвав один из них, он вернулся к помету и с помощью ветки перекатил один из крупных комков на лист.

– На. Передай Синчи Пума. Скажи, что у этих людей такие животные и их много. Все. Беги.

Паренек по имени Пики Чаки осторожно взял у Вайры лист с пометом и положил его в свою плечевую сумку, затем, перехватив поудобнее копье, повернул в сторону, откуда они только что вышли на тропу, и скрылся за деревьями.

Двое оставшихся молодых охотников, обойдя помет, внимательно осмотрелись и прислушались к лесным звукам, потом бесшумно двинулись по следам чужаков.

– Деда, а почему мы не такие, как в Хосхо?

– Какие не такие?

– Ну… У нас кожа и волосы светлые, а когда я с мамой жил в Хосхо, там было много других людей. Кожа у них темнее нашей и волосы черные. Хотя у папы и у Единственного такая же, как и у нас с мамой, и у тебя…

Синчи Пума погладил светлую головку пятилетнего внука, сидящего у него на коленях.

– И Единственный, и твой папа, и твоя мама, и я, и все, у кого кожа и волосы светлые, все мы – дети богов, потому что похожи на них. Этим и отличаемся от других. Боги поставили нас править миром, а все остальные народы должны нам подчиняться.

Мальчуган немного помолчал, подумал о чем-то и тихо, почти шепотом, заглядывая деду в глаза, спросил:

– Деда, а мой папа и я, мы можем стать Единственным?

Синчи Пума снова погладил внука по мягким волнистым волосам, усмехнулся и так же тихо произнес:

– Нет, Сайри. Пока нет. Но все в руках богов.

Старый вождь замолчал и задумался.

В свои шестьдесят лет он не выглядел немощным стариком, как другие, дожившие до такого же возраста. Высокий, жилистый, с сильними руками, он и сейчас мог метнуть копье дальше, чем иной молодой воин. Но все же возраст брал свое. Почти белая от седины голова, глубокие морщины на лице, и уже не та быстрота в движениях… Он, Синчи Пума, – вождь небольшого, но гордого и очень древнего народа уаминка, поэтому должен выглядеть солидно, соответственно своему имени – «сильный и могущественный, как пума». Его младший сын Вайра, «быстрый как ветер», полностью оправдывал свое имя: постоянно был в движении. Застать его сидящим за каким-либо делом было невозможно. А ведь на следующий год парню жениться надо, возраст подошел, двадцать лет исполняется. Вот и вчера вместо обучения необходимым будущему вожду знаниям у верховного жреца Иллайюка он ушел с друзьями на охоту к священной долине богов. У Синчи Пума от трех жен родилось двенадцать детей, девять из них умерли от болезней или погибли в войнах. В живых осталось только трое.

Прижав к себе сидящего на коленях внука, вождь поцеловал его в светлую макушку. Сайри был единственным сыном его любимой дочери Кусикойоль (отец ласково называл ее Куси). Куси считалась одной из самых красивых девушек племени. Высокая и стройная, с почти белой кожей, голубыми глазами и русыми волнистыми волосами, со своим веселым характером, она была всеобщей любимицей. Многие сыновья вождей соседних племен хотели взять ее в жены, но Синчи Пума вежливо им отказывал, говоря, что она еще не достигла своего совершенства. Ее неоднократно пытались похитить, но воины племени всегда убивали неудачливых похитителей. Открыто напасть на уаминка соседи побаивались, так как это было хоть небольшое, но самое развитое из племен, оно имело лучшее оружие, и его воины были сильнее всех.

Двенадцать лет назад к нему приехал специальный государственный чиновник из Хосхо. Чиновник объезжал даже отдаленные места империи инков, выбирая среди десяти-двенадцатилетних девушек самых красивых и совершенных. Их потом четыре года обучали искусству приготовления пищи и затем из них снова выбирали лучших – они становились невестами Солнца. Девушки должны были хранить свою девственность, которую имел право нарушить только сам Великий Инка – Сапа Инка – Единственный Инка – сын Солнца. Но они не могли стать его законными женами, а считались наложницами. Официальной женой Единственного могла стать только одна из его родных сестер. Такой обычай установили боги. Вот так в свои двенадцать лет его любимая Куси попала в «дом избранных женщин». Как тогда пояснил чиновник, если дочь после пребывания в таком «доме» становится невестой Солнца, ее родители получают расположение Единственного и повышение в должности.

Отец не хотел отдавать дочь, но новая война его народу была не нужна. Их и так осталось немного после последнего большого похода на земли уаминка со стороны империи Тауантинсуйу, народа кечуа, называвшего себя капак-куна («великие», «прославленные»). В то время империю кечуа возглавлял император Сапа Инка, Единственный Инка Уайна Капак.

Это было давно, больше тридцати пяти лет назад. Тогда погибло много воинов уаминка. Погиб и отец с братьями. Синчи Пума, как единственный сын вождя, оставшийся в живых, стал новым вождем. Потеряв множество воинов, Уайна Капака все же победил воинственные горные народы. Победил, но не сломил их свободолюбивый дух. Местные вожди часто поднимали восстания против назначенных на местах чиновников из Хосхо. Чтобы сохранить новые провинции в своем подчинении, Уайна Капака решил назначить чиновниками местных вождей. Так Синчи Пума стал чиновником «курака» на контролируемой его народом территории, подчинив ему кроме имевшихся селений несколько «мита-кона», поселений с крестьянами-пуриками и ремесленниками, переселенными сюда из других районов империи. Также Синчи Пума отвечал за участок проходящей по его землям дороги с мостами и складами-башнями («колька») с оружием, одеждой и продовольствием для имперской армии.

А чтобы новоиспеченные курака из местных были послушны, Сапа Инка забрал к себе в Хосхо в качестве почетных заложников их сыновей. Но они не были изгоями. Для знатных отпрысков существовала специальная школа – дом знаний, где их обучали «солнечной религии», хранению информации с помощью узелков-«кипу» и военному ремеслу. В домах знаний подростки осваивали хосханский диалект языка кечуа, обычаи и мировоззрение инков. Если курака имел несколько наследников, то после его смерти предпочтение в назначении на должность отдавалось прошедшему курс обучения в Хосхо. Так в Хосхо забрали и старшего сына Синчи Пума – Уамана.

Каждый курака обязан был регулярно, раз в год или раз в два года, в зависимости от расстояния, посещать столицу, лично докладывать о состоянии дел на вверенной ему территории и привозить дань. Вроде бы ты и хозяин у себя дома, но и одновременно находишься под жестким контролем из Хосхо. Эти путешествия в столицу империи Синчи Пума использовал для встречи с детьми, привозил им гостинцы из дома и узнавал новости.

После обучения в ««доме избранных женщин» Куси попала в окружение Сапа Инка Уайны Капаки. На одном из пиров она приглянулась его младшему сыну Тупаку Уальпе, и тот упросил отца отдать ее ему в наложницы. Так Куси стала любимой наложницей младшего сына Единственного. Через время она родила ему сына Сайри. Тупак Уальпа души не чаял в обоих, все свое свободное время проводя с любимой и сыном. Благодаря покровительству сына Сапа Инка Уаман занял хорошую должность во дворце.

Старшие дети пристроены, чего еще надо старику? Сиди дома, окруженный вниманием трех жен и младшего сына, спокойно правь и доживай свой век…

Спокойствие закончилось, когда в империю пришло горе – умер Сапа Инка.

У Уайны Капаки было несколько законных сыновей – наследников: Нинан Куйочи, Уаскар, Титу Атачи, Тупак Уальпа, Манко Инка Юпанки и Паулльйо Инка. Кроме них Единственный имел еще около пятидесяти сыновей, не имевших право стать Сапа Инка, их ему родили другие жены и наложницы. Самым любимым из них был Атауальпа, сын Токто Кока, дочери короля северного племени киту.

Во время похода дальше на север от неизвестной болезни умерли тысячи воинов, в том числе и старший сын – наследник Нинан Куйочи. Вслед на ним отправился и сам Сапа Инка Уайна Капак. Перед смертью он завещал разделить государство между сыном Уаскаром и любимым сыном Атауальпой, что противоречило традиции передачи власти по старшинству.

Узнав о смерти отца и его последней воле, Уаскар сумел на короткое время стать единоличным правителем государства и взять под стражу Атауальпу. Однако тому удалось бежать и организовать сопротивление. Он собрал своих сторонников на севере, в Кито, где находилась основная армия Уайны Капаки, полководцы которой приняли сторону Атауальпы, после чего в империи разгорелась опустошительная междоусобная война.

Открытая вражда между кровными братьями длилась уже около года. Каждая из сторон имела армии больше ста тысяч воинов. Чаша весов склонялась то в одну сторону, то в другую. Пользуясь тем, что в империи начался хаос, многие местные вожди решили вновь обрести самостоятельность. Так поступило уже несколько больших соседних племен, но уаминка пока выжидали. У Синчи Пума было мало воинов, чтобы воевать с империей.

Кроме собственной вражды и Уаскар, и Атауальпа стремились уничтожить других конкурентов на престол – своих братьев, родных и сводных.

Испугавшись за свою жизнь, Тупак Уальпа отправил Куси с сыном к Синчи Пума, а сам с другими братьями спрятался недалеко от Хосхо.

Уаман решил остаться в Хосхо. Поскольку он служил при дворе умершего Уайны Капаки, эта война пока его не касалась.

Каждый следующий Сапа Инка строил для себя новый дворец, оставляя нетронутым жилище предыдущего правителя, в котором продолжали жить душа и забальзамированное тело прежнего Единственного, а также обслуживающие его чиновники. Такова была традиция. Никто из воюющих сторон не смел потревожить усопшего сына Солнца, чтобы не накликать на себя гнев богов и своих великих предков.

– Дед, а откуда мы здесь появились, с такой светлой кожей? – не унимался малыш, отвлекая Синчи Пума от тяжелых мыслей.

– Давно это было. Много-много лет назад, когда на небе было еще два Солнца, когда ни тебя, ни твоего отца, ни меня, никого из нас не было, на землю с неба спустились боги. Они были белокожи и бородаты…

– А что значит «бородаты»?

– Ну это когда на лице растет много волос, как на голове. Вот эти волосы и называются – борода, или сонхасапа. Ты видел ее у дедушки Иллайюка.

– А почему у тебя нет бороды? А дедушка Иллайюк три дня назад был с бородой, потом без бороды, а вчера снова с бородой?

– Бороды бывают только у богов. Мы их дети. А у детей же нет бороды, как и у тебя. Вот поэтому у меня и не растет борода.

– Но ведь дедушка Иллайюк не бог? Почему у него сначала есть борода, а потом нет?

– Дедушка Иллайюк – наш верховный жрец. Он много общается с богами, а для того, чтобы их услышать, он должен быть похожим на них. Вот поэтому он и надевает себе бороду.

– Значит, она не настоящая? И он обманывает богов?

– Нет. Он не обманывает, просто так верховный жрец лучше понимает, что сказали ему боги. Ну слушай дальше… – продолжил рассказ Синчи Пума. – Когда боги спустились с небес, они создали горы, леса, озера и реки. Камни, холмы, каждое дерево, птиц в небе, животных в лесу и рыбу в воде. Все это – дело рук богов. То, что создано ими, является священным для нас и называется «уака». Без разрешения богов нельзя сдвинуть камень или срубить дерево. Прежде чем это сделать, надо помолиться богам и попросить у них согласия. Вслед за богами на землю пришли великаны. Их было много, и они работали на богов, добывали для них золото в горах. Но потом великаны поругались и восстали против богов. Боги решили улететь на небо и уничтожить великанов. И вот когда боги воспарили в облака на огромной птице, в тысячу раз больше самого крупного кондора, Инти-Солнце исчезло и наступила долгая ночь. С неба на великанов полилась вода, много воды. Она лилась долго и затопила все кругом, смыла и уничтожила всех великанов. Те, кто не погиб, превратились в маленьких и злобных дикарей, почти животных. Эти дикари собирали коренья и плоды деревьев, убивали и ели животных без применения огня. Когда им не хватало пищи, они убивали и поедали друг друга. Тогда боги снова спустились на землю и стали делать из дикарей новых людей, похожих на себя. Главным над ними стал один из богов – Илла Кон Тики Виракоча. Его сопровождали двенадцать спутников из двух родов – «сияющих учителей» и «верных воинов». Виракоча с помощью своих спутников научил людей выращивать кукурузу – сара и картофель – папа, строить террасы и водные каналы, разводить лам и альпак, из их шерсти делать одежду, обрабатывать камни, строить из них дома, города и дороги, добывать священные дары для богов – золото и серебро, делать различные изделия из меди и бронзы, а из глины – посуду. Он также учил людей любить друг друга, не обманывать, не воровать, трудиться честно и не лениться. Когда новые люди научились всему, Виракоча вместе со своими спутниками ушел учить других дикарей, оставив в наших горах только двоих из «верных воинов» охранять серебряную птицу, на которой они спустились с небес. Воины были высокими и сильными, такими же, как и сам Виракоча: с белой кожей, светлыми волосами и бородами. Поэтому их и прозвали виракочами. Они поселились на горе великанов в священной долине богов, помогали людям, брали в жены самых красивых девушек. От них и произошел наш народ – уаминка, что означает «верные воины», а от других спутников Виракоча – произошла семья твоего папы.

– Деда, а куда ушли эти воины-боги? – завороженно произнес Сайри.

– Они никуда не ушли, Сайри. Они остались здесь.

– Где?! Здесь?! – удивленно воскликнул мальчик, оглядываясь по сторонам. – Я смогу их увидеть?!

– Они в священной долине богов. Но сейчас ты не сможешь их увидеть…

– Почему?

– Они спят. Спят и ждут, когда сюда вернутся другие ушедшие боги, чтобы потом вместе взлететь на своей птице высоко в небо, – успокоил внука Синчи Пума. – А пока воины-боги спят, мы должны охранять их сон и чудесную птицу богов. До последнего уаминка. Так завещали наши предки. Потому что мы – хранители тайны богов. Это великая тайна нашего народа, никто из чужих не должен об этом знать. Ты понял меня, Сайри?

– Да, деда! Я никому не скажу, пусть даже меня режут на мелкие кусочки! А когда я смогу увидеть священную долину богов?

– Когда вырастешь и тебе исполнится двадцать лет.

– А я увижу Виракоча?

– Да. Когда тебя будут посвящать в воины, верховный жрец отведет тебя в долину, где ты вместе с другими дашь священную клятву перед ликом Виракоча.

После этих слов лицо Синчи Пума из мягкого и улыбчивого вдруг стало сосредоточенным и напряженным. Он издалека увидел приближающегося к ним запыхавшегося Пики Чаки. Парень еле бежал, последние два десятка шагов он шел, опираясь на свое копье и стараясь отдышаться.

«Два дня назад он ушел вместе с Вайрой и Юску на охоту, а вернулся один. Значит, что-то произошло, и очень важное, – встревожился вождь, присматриваясь к юноше. – Если на нем нет крови, значит, это не схватка, а что-то другое». Синчи Пума, не выдавая наступившего волнения, спокойно снял с колен внука и поставил его на ноги рядом с собой.

В племени считалось позором покинуть битву, не измазав себя и свою одежду кровью врага. Также это касалось и охоты. Что ты за охотник, если не убил дичь? Даже если тебя послали за помощью, все равно воин должен быть в крови, чтобы родичи поняли, что им грозит опасность. Если крови не было, значит, это не нападение, а что-то другое, но очень важное для племени, если гонец так бежал, не жалея себя.

Не доходя до вождя несколько шагов, Пики Чаки припал на левое колено, опираясь левой рукой на упертое в землю копье, а правую руку приложил к груди:

– Великий вождь Синчи Пума, у меня послание от твоего младшего сына Вайры!

– Говори! – разрешил вождь.

– Вайра передал, что из священной долины богов появились чужие. У них такие животные, и их много. – С этими словами Пики Чаки, положив копье на землю, осторожно извлек из своей плечевой сумки немного примятый широкий лист и передал его вождю.

Синчи Пума сразу почувствовал незнакомый запах. За всю свою жизнь он не встречал такого запаха, хотя с детства знал всех животных не только в своих горах, но и в других уголках большой империи, где ему приходилось бывать. Развернув листок, вождь удивился размерам помета.

– Это не наши животные…

– Деда! Чужие?! Из священной долины богов?! – вдруг воскликнул Сайри. – Это виракочи вернулись! Виракочи вернулись! – Малыш обрадовался, запрыгал на месте, захлопал в ладоши, приговаривая: – Я увижу виракочей! Я увижу виракочей!

Оглядевшись по сторонам, Синчи Пума увидел дочь, выглянувшую из дома на радостные крики сына.

– Куси! Возьми Сайри.

Подождав, пока дочь уведет внука в дом, Синчи Пума подозвал одного из четырех молодых воинов-гонцов, постоянно находившихся возле вождя:

– Валью, беги к верховному жрецу Иллайюку. Скажи, что из долины богов появились чужие. Пускай немедленно идет сюда.

Воин, уважительно поклонившись, подхватив свое копье, бросился исполнять приказ. Синчи Пума, посмотрев ему вслед, повернулся к Пики Чаки:

– Когда вы их видели и где?

– Вчера днем. Один день пути от водопада предков. На тропе «посвященных». Они идут к мосту через Серебряный ручей, – произнес отдышавшийся гонец. – Я видел только следы. Вайра и Юску пошли за ними. Там охотится пума-отец.

– Хорошо. Иди отдохни.

«Кто это может быть?» – задумался вождь.

Ни один человек под страхом смерти не решился бы пойти в священную долину богов. Ни один, кроме мужчин-воинов уаминка, да и то в сопровождении своих жрецов, умеющих говорить с богами. Даже женщины-уаминка бывали там только один раз в жизни, когда достигали восемнадцатилетия и, готовясь к замужеству, под руководством верховного жреца проходили обряд омовения в священных водах горы великанов. Но это не означало, что женщины племени не следили за собой. Наоборот, народ уаминка отличался чистоплотностью, все селения располагались возле теплых источников, в которых каждый мог купаться хоть по несколько раз в день. Но только в священной долине богов вода была другой, особенной. Обряд длился десять дней и ночей. После его прохождения женщины рожали более здоровых и крепких детей, чем в соседних племенах, даже если и переходили жить к другим народам. Если женщина не беременела, то по ее просьбе и с разрешения богов верховный жрец повторял обряд. Ни одна из женщин-уаминка не была бездетна. Это был дар богов народу уаминка за верность.

Когда-то, много лет назад, одно из соседних племен попыталось проникнуть в священную долину богов, но уаминка истребили всех до последнего человека, включая детей. Никто из чужих не должен знать тайну богов. Если уаминка – мужчина или женщина – попадали в другое племя, тайну богов они хранили до самой смерти. Так завещали предки, а среди народа Синчи Пума никогда не было предателей. Не зря этот народ прозвали «верными».

Только один раз было сделано исключение, когда очередной Сапа Инка пошел войной на уаминка. Он захотел завладеть священной долиной. Причиной послужила бездетность любимой жены. Война шла на полное взаимное уничтожение. Тогда, чтобы спасти свой народ, верховный жрец уаминка, поговорив с богами, получил согласие провести в долину жену императора. Она была родной сестрой Единственного – сына бога, поэтому и получила разрешение, но поскольку она не была уаминка, то в долину попала с завязанными глазами. Воины-инки так и не смогли дойти до главного селения уаминка и попасть в священную долину богов. Они, уничтожив несколько селений племени, вернулись назад в Хосхо. Кровопролитная война прекратилась, когда прошедшая обряд жена Сапа Инка родила ему первого сына – наследника.

И вот теперь в долине богов появились чужие. Откуда они взялись?

Они не могли попасть туда извне, минуя крепости уаминка, державшие под контролем все тропы, ведущие на их земли и в священную долину. Вокруг возвышались неприступные скалы с почти вертикальными стенами и глубокими ущельями, а дальше – непроходимые горы со снежными вершинами и ледниками. От врагов все было скрыто серыми облаками.

Синчи Пума не допускал даже мысли о предательстве. Если бы на них напали, он сразу же узнал бы об этом. Помимо гарнизонов крепостей еще три сотни отборных воинов-уаминка, постоянно меняясь, скрытно обходили все свои границы, даже после того как их включил в свою империю Единственный.

Но никаких сигналов с границ не поступало.

Значит, это не были вероломные соседи или воины-инки.

Тогда кто же?!

Сайри! Устами ребенка говорят боги! Неужели его внук прав и к ним вернулись ушедшие когда-то боги-виракочи?! Но этого не может быть!

Легенду о богах Синчи Пума слышал, еще будучи таким же, как и его внук. Об этом рассказывал ему дед, а деду – его дед, так было на протяжении веков, и никто из них никогда не видел виракочей наяву. Это подвластно только жрецам племени, находящимся в трансе.

Хотя… Когда два года назад Синчи Пума ходил в Хосхо на церемонию скорби по Сапа Инка Уайне Капаке, он слышал, что на севере, в город Тумбес, там, где заканчивается земля и начинается бескрайняя соленая вода, на больших лодках под белыми парусами с красными крестами приплывали виракочи. Правда, после их посещения умер сам Единственный и множество его воинов.

Но те пришли по воде, а здесь, в горах, воды нет!

Может, они, как в легенде, спустились с небес?!

Пастухи с дальних пастбищ сообщали ему, что недавно в горах был слышен страшный гром и вдалеке видны были яркие вспышки, после чего небо покрылось черными тучами. Но это мог быть и пробудившийся вулкан, означавший, что Пача-Ма-ма – Мать-Земля подает знак своим неразумным детям о том, что они неправильно поступают, нарушая заветы богов.

Гадай не гадай, надо дождаться верховного жреца Иллайюка: он, в отличие от Синчи, умеет общаться с богами и подскажет, что делать. А пока надо готовиться к встрече с чужими.

– Руми, – вождь подозвал другого гонца, – скажи Качи, пусть отберет сотню воинов и ждет меня у выхода из крепости на тропе «посвященных». Иди.

Качи был племянником Синчи Пума, единственным сыном старшего брата, погибшего вместе с отцом в войне с кечуа-инками тридцать пять лет назад. Вождь заменил Качи отца и воспитывал его вместе со своими сыновьями, не выделяя, кто родной, а кто нет. Теперь Качи, крепкий сорокалетний мужчина, стал правой рукой Синчи Пума, помогал ему во всех делах. А на время отсутствия вождя, как старший из братьев, руководил жизнью племени. Но это не означало, что он претендовал стать вождем или курака. Качи знал, что никогда не будет вождем, в отличие от своих двоюродных братьев, потому что его отец им не стал. Из-за этого он люто ненавидел всех кечуа-инков и сдерживался от открытой мести только благодаря мудрости Синчи Пума.

– Ты звал меня, Синчи?

Спокойный голос отвлек Синчи Пума от тревожных мыслей.

– Да, Иллайюк. Присаживайся, – пригласил вождь. – Надо посоветоваться.

Верховный жрец уаминка присел рядом на скамью.

Они были ровесниками и друзьями с детства, всегда делились радостями и печалями. Когда Синчи Пума стал вождем, то после смерти прежнего Иллайюк был избран новым верховным жрецом. Власть светская и духовная должны действовать вместе, в одном направлении, тогда народ будет спокойным и верным. Вождь и верховный жрец понимали друг друга с одного слова, даже с одного взгляда.

Другу не зря дали имя Иллайюк – «сияющий, получивший прикосновение богов». Из всех жрецов народа уаминка он был самым умным, рассудительным и мудрым, отлично знал свое дело. Этот дар дали ему боги, с самого рождения.

Чтобы стать жрецом, надо им родиться.

После рождения мальчика уаминка его приносили к верховному жрецу племени. Жрец, осмотрев ребенка, решал его дальнейшую судьбу. Если ребенок был хилым и болезненным, малыша уносили высоко в горы, где оставляли в дальней пещере. Через день за ним возвращались: если он был жив – отдавали матери, если умирал, то там же и хоронили. Но таких детей было мало, у здоровых родителей почти всегда рождались здоровые дети. При осмотре верховный жрец по известным только ему приметам определял детей, отмеченных богами как их посланники на земле. Они и становились в дальнейшем жрецами. А чтобы все видели, кто перед ними, матери с рождения прикладывали к голове таких детей специальные дощечки-колодки, перевязанные веревочками, постепенно стягивая их, что приводило к деформации черепа, придавая ему удлиненную, вытянутую вверх форму. Жрецы для лучшего общения с богами должны были быть похожими на них.

Дети уаминка воспитывались сурово. Чтобы не изнежить ребенка, мать не брала его на руки даже на время кормления грудью: только наклонялась над лежащим в высокой колыбели младенцем. Со дня рождения детей ежедневно обливали холодной водой в целях закаливания. С семилетнего возраста мальчиков начинали учить воинскому искусству, а в девять лет уже посылали на первую охоту. Параллельно со своими ровесниками будущих жрецов учили необходимым знаниям, которыми они должны были овладеть в совершенстве к двадцати годам, ко времени посвящения в воины. Жрецы, как и все мужчины уаминка, были воинами. Но если в мирное время воины занимались охраной границ и помогали женам в ведении хозяйства, то жрецы совершенствовали свои знания и общались с богами. Они могли жениться и иметь детей, но ведение домашнего хозяйства целиком ложилось на их жен.

По заветам предков, чтобы народ имел много воинов и был сильным, ни один мужчина и ни одна женщина уаминка не должны были остаться одинокими. Если женщина становилась вдовой, то по выбору вождя и с ее согласия другой мужчина брал ее в жены вместе с детьми и заботился о них. Из-за частых войн почти каждый мужчина-уаминка имел по две, а то и три жены с кучей детей, воспитанием которых занималась вся община. Но все равно на всех незамужних восемнадцатилетних девушек женихов не хватало, и поэтому им приходилось часто выполнять мужскую работу, в том числе воевать, забрасывая врагов камнями с помощью пращи.

– Я знал, что они придут, – ответил Иллайюк на немой вопрос вождя. – Об этом мне сказали боги еще перед последней полной луной. Но это не те виракочи, что приплывали в Тумбес два года назад. Они другие, не из нашего мира.

– А почему ты мне не сказал об этом?

– Не был уверен. Боги сказали, что к нам придут их наследники, но когда и какие они, об этом боги промолчали.

– Что эти виракочи принесут нашему народу: смерть или радость?

– А ты как думаешь?

– Не знаю. Те, что приплыли на север, принесли с собой смерть, погубили множество воинов и самого Сапа Инка. После началась эта братоубийственная война… – задумчиво произнес Синчи Пума.

– И один из них тоже умер. Значит, они смертны, как и мы с тобой, – добавил Иллайюк.

– Если они несут смерть и смертны, то это не боги. Наши боги несут добро, и они бессмертны, – сделал вывод вождь. – Если эти не такие, мы должны их убить.

– А если нет?

– Если они боги или дети богов, тогда дадим им дары и, может быть, откроем тайну, которую хранили. Но меня волнует другое… Как они попали туда?

– Ты сам уже ответил на это, Синчи, – улыбнулся верховный жрец. – Если бы они были смертными людьми, то попасть туда, минуя нас, не смогли бы. Значит, они боги или дети богов. – Иллайюк указал на большой лист с пометом, лежащий на скамье: – Это помет их животных. У нас таких нет. Значит, это они перенесли виракочей в священную долину.

– А почему тогда они идут сейчас по тропе «посвященных» через густой лес, а не летят по небу, как боги? – возразил вождь.

– А ты вспомни о наших богах-виракочах! Они ведь тоже сначала сюда прилетели, но потом, оставив нашим предкам свою большую птицу, пошли по земле учить людей, – парировал жрец. – Но здесь я с тобой соглашусь. Надо посмотреть, кто это. Пока мы только слышали о них, но не видели.

– Ас. Да будет так! – воскликнул Синчи Пума, приняв решение. – На тропе «посвященных» нас ждет Качи с сотней воинов. Пойдем и посмотрим…

Через некоторое время вождь и верховный жрец уаминка, с оружием в руках, в сопровождении жрецов и воинов, вышли на тропу «посвященных».

– Качи, – приказал Синчи Пума склонившемуся перед ним племяннику, – возьми пятьдесят воинов. Устрой засаду. Часть спрячь по эту сторону Серебряного ручья, а часть на другой стороне, вдоль тропы «посвященных». Следи, чтобы никто из чужих не перешел через висячий мост. Убивать никого не надо, просто не пускай их на этот берег. Мы зайдем им сзади. Если это враги, окружим и убьем всех. Если нет, я первым выйду им навстречу. Когда ты их увидишь, дай сигнал дымом.

– Я понял тебя, отец!

Вайра с Юску догнали чужих вечером, когда уже начинало темнеть. То, что они увидели, поразило их. Впереди передвигались существа высотой в два человека и на четырех ногах, больше ламы в два, а то и три раза! У существ было по две головы, и они разговаривали между собой на непонятном, но человеческом языке.

Когда существа вышли на небольшую поляну, они разделились надвое. При этом меньшие части стали похожи на людей, они снимали с голов мохнатые шапки и разговаривали между собой по-человечески. А большие, о четырех ногах и с длинными хвостами, только мотали головами и фыркали, поедая траву, как ламы.

Увидев такое, молодым охотникам захотелось вскочить и броситься наутек. Большего страха в жизни ни Вайра, ни Юску никогда не испытывали. Но они оба хотя пока и не были посвящены в воины, но были уаминка, а в этом народе трусов никогда не водилось. Хороши охотнички-следопыты! Бегство стало бы несмываемым позором на всю жизнь. После такого Вайра никогда бы не сделался вождем. Трус не может быть вождем народа уаминка!

Пересилив свой страх и обменявшись взглядами, они решили остаться до конца. Но скоро наступит ночь, а ночью в диком лесу человеку одному быть опасно. Тем более что где-то рядом бродит пума-отец. Охотники решили забраться повыше на дерево и привязать себя к нему, чтобы во сне не свалиться на землю. Хоть пума и умеет лазить по деревьям, но нападает, только прыгая на свою жертву сверху.

Пришельцы развели на поляне два костра и уселись возле них. От костров вкусно запахло едой, веселые огоньки освещали лица чужих и отражались бликами на каких-то палках, которые те не выпускали из рук.

На лицах многих незнакомцев Вайра увидел волосы. Что-то знакомое промелькнуло у него в голове. «Как у верховного жреца Иллайюка! – подумал он. Затем чуть не воскликнул и не выдал себя: – Это же бороды! Как у виракочей!» Сразу же вспомнилось детство, рассказы отца и жреца Иллайюка о происхождении народа уаминка. От нахлынувшего возбуждения хотелось кричать и прыгать, как маленькому Сайри. Он увидел богов-виракочей!

В чувство молодого охотника привело прикосновение руки Юску. Друг склонился к самому уху и еле слышно прошептал:

– Вайра! Это виракочи?! Они вернулись?!

Глава 21

– Михаил Николаевич, а почему вы так к нам относитесь?

– Как «так» и к кому «нам»?

– К нам, к советским. Как будто до сих пор мы с вами враги, – уточнил Попов, обращаясь к Новицкому. – Гражданская война ведь давно закончилась.

– Это для вас, подпоручик, Гражданская война давно закончилась, – сделав упор на словах «подпоручик» и «давно», ответил Новицкий. – Я же еще вчера со своими терцами красным, прошу прощения, советским, головы рубал. Такое сразу не забудешь.

– Я не подпоручик, а лейтенант. И мы не в царской армии… Прошу это учесть в дальнейшем, – обиделся Попов.

– Простите великодушно, товарищ лейтенант! – с издевкой произнес Новицкий, особо выделяя слово «товарищ». – Не думал я, что в русской армии после Гражданской войны советские обзовут офицеров на чужой манер. Не зря ваш авантюрист Ульянов-Ленин германцам продался.

Тропа, по которой ехали два всадника, спокойно позволяла им находиться стремя в стремя. Она была выложена небольшими каменными плитами, но со временем некоторые плиты разошлись и щели густо заросли травой. Впереди ехала разведка, состоящая из двух казаков и одного красноармейца, все остальные, попарно, двигались вслед за своими командирами.

– Да я вас сейчас! Да за такие слова! – Попов машинально потянулся к автомату, но затем остановился. – Повезло вам, ротмистр. Будь мы в моем времени, с вами бы по-другому поговорили!

– Зато вам не повезло, лейтенант, – усмехнулся Новицкий. – Сделай вы хоть одно неверное движение в мою сторону, через мгновение вместе со своими бойцами были бы трупами. Я своих казаков знаю и в них уверен.

– Ой ли?! А времена-то сейчас другие!

– Времена-то другие, да люди те же. – Лицо Новицкого стало серьезным. – Я со своими людьми не один бой прошел. Каждого знаю, как себя, в каждом уверен. Я за своих людей убью любого, и они за меня также. Вы можете то же самое сказать о своих солдатах?

Попов задумался. А действительно, знает ли он своих красноармейцев так, как Новицкий своих казаков? Сколько он командует ротой? Меньше месяца. Из первого состава родного взвода осталось всего ничего – пять человек. Остальные все собраны из разных подразделений. Кто и на что способен, толком и не знаешь. Выходит, ротмистр прав. Не стоит затевать драку, да и время не то.

– Ладно. Забыли. Простите, сорвалось, – нехотя извинился Попов. – Но и вы поймите меня. Относиться к людям как к скоту, хоть и к бывшим врагам, нельзя.

– А вот тут вы ошибаетесь, юноша. Я никогда не считал свой русский народ скотом, то есть быдлом, – уже примирительным тоном начал Новицкий. – У любого народа есть хорошие и плохие люди. Хороших людей больше, но почему-то чаще встречаются плохие, и они, как правило, стремятся к власти любым путем: ломая все, обманывая и идя по трупам. Вот этих плохих я и считаю быдлом. Возомнили себя богами… Человек смертен, поэтому он не может быть богом, но некоторые этого не понимают и думают, что все могут. А так не бывает. Господь Бог, знаете ли, любит порядок и не терпит своеволья, всегда наказывая за это.

– Это что-то вы такое заумное сказали, что сам черт не разберет.

– Разберет… Только думать чаще надо, умные книжки читать и с грамотными людьми общаться, а не верить красивым словам разных авантюристов, – продолжил ротмистр. – Бог ведь не зря так все вокруг нас создал. Вот посмотрите. Внизу травинка, дальше кусты, а еще выше – дерево. Для каждого своя роль определена, и не нам этот порядок нарушать.

– По-вашему, выходит, что простой народ – это трава, дворянство – кусты, а царь – дерево, так, что ли? Бред какой-то!

– Это вам так кажется. А вы лучше подумайте. Дерево прикрывает от высыхания кусты, кусты – траву, а трава растет, чтобы лучше развивались корни у предыдущих товарищей. Все взаимосвязано. А если нарушить этот порядок, тогда начнется хаос и всем смерть. Все просто. Ничего заумного. Но многие этого понять не могут, да и не хотят.

– Получается, что вся власть от Бога для царя и дворян? А простой народ как был в дерьме, так и должен в нем остаться, так, что ли? – возразил Попов.

– В дерьме, как вы выразились, остаются только лентяи и дураки. Вот вы же не лентяй и не дурак, поэтому и стали офицером. А тот, кто поленился, остался рядовым. У каждого своя судьба. Господь не зря делает селекцию человечества, и нельзя этому противиться, – подытожил Новицкий. – Ну ладно. Пора заканчивать философский диспут, и так чуть не постреляли друг друга. У нас сейчас другая задача. Давайте бивуак разбивать. Вон полянка подходящая, да и вечереет…

Поужинав и выставив часовых, разведчики улеглись спать.

Лейтенант Попов не мог заснуть, он не соглашался с выводами Новицкого, но открыто спорить больше не стал. Какой смысл, все равно каждый останется при своем. Какой Бог, какой порядок?! Жизнь показала совсем другое. За те двадцать лет, что прошли после Гражданской войны, все в стране поменялось. Мог ли он раньше, при царе, выходец из семьи простых рабочих, стать офицером? Вряд ли. А вот при советской власти – стал. И не он один. Народ зажил лучше, чем раньше. Так что ротмистр неправ, просто скулит из-за своих потерянных привилегий, вот и все.

Вспомнились последние дни после выхода из лагеря.

Дорога петляла вдоль берега озера, то отдаляясь, то приближаясь к нему, но была достаточно широкой, так что лошади шли попарно. При желании по ней мог проехать даже автомобиль. Чем дальше отъезжали от лагеря, тем ближе становился противоположный берег. Окружавшая природа радовала глаз и душу. Действительно, попали как в рай. Столько было красок и веселого шума птиц. А какой чистоты воздух, даже голова кружилась. Иногда разные зверюшки лениво перебегали дорогу, всем своим видом показывая полное безразличие к всадникам. Пробыв весь день в пути, к вечеру вышли на большую площадку, расположенную у подножия горного хребта. На краю площадки находилось несколько огромных каменных блоков с идеально ровными краями. Но они не были разбросаны хаотично, а лежали в один ряд, словно были готовы по команде, одновременно начать штурм горы. На окружавший площадку горный хребет вели четыре вырубленных в нем лестницы. От них перпендикулярно в несколько ярусов располагались узкие террасы длиной не меньше трех сотен метров каждая. Два молодых казака решили их осмотреть. Поднявшись на ближайший ярус, они спустились с мрачными лицами, торопливо крестясь на ходу.

Как удалось установить, нашли кладбище древнего города. В горной породе были вырублены довольно глубокие ниши в рост человека, в каждой из них располагалось по несколько человеческих мумий в сидячем положении. Ниши напоминали семейные склепы. Кроме взрослых попадались и детские мумии. Мумии были целиком завернуты в полуистлевшую ткань. На материи, в районе головы, имелось нарисованное изображение человеческого лица. Перед каждой из мумий стояли глиняные посудины различного размера, кроме того, возле взрослых лежало древнее оружие или какие-то предметы быта.

Казаки наотрез отказались ночевать рядом с кладбищем, поэтому были вынуждены проехать дальше по дороге, прежде чем нашли подходящее место для отдыха.

Наутро, пройдя пару километров вдоль берега, услышали шум и вышли к месту, где сходились два окружавших долину горных хребта. Между ними находилась узкая, шириной не более пятидесяти метров, расщелина. Воды озера, проносясь по ней, с грохотом падали вниз, образуя водопад.

Древняя дорога привела к каменному мосту, расположенному в самом узком месте в начале расщелины, всего-то в ста метрах от водопада. Мост состоял из блоков шириной не более двух метров, лежащих на огромных каменных опорах. Чтобы перейти через него, необходимо было преодолеть страх падения в бурлящую пучину. Особенно пришлось помучиться с лошадьми, не привыкшими к горным рекам. Но все обошлось. Опытные казаки надели им на глаза шоры, только так и смогли провести по мосту.

На другом берегу нашли узкую каменную лестницу, ведущую на скалу, прямо над водопадом. Прихватив с собой бинокли, Новицкий с Поповым не спеша, но не без труда, поднялись по ней. На вершине стояла сложенная из каменных блоков башня высотой около пяти метров с небольшой смотровой площадкой. Открывшийся с высоты птичьего полета вид поразил их. Такой красоты они раньше не видели. Внизу бурлило зеленое море джунглей, местами прерываемое долинами, изрезанными блестящими лентами рек.

Водопад, над которым они стояли, высотой около семисот метров, имел два каскада падения. Водный поток, долетев до камней внизу, скатывался в небольшое озерцо, откуда вытекал ручьем и терялся в джунглях.

Детальнее рассмотреть местность не было возможности, так как она была покрыта небольшой облачностью. С помощью биноклей удалось разглядеть только тропу, поднимающуюся из джунглей вдоль отвесной стены, находящейся под ними, и ведущую на первый уровень водопада.

Углубившись в горы, обнаружили древние каменоломни с шахтами. Также нашли спуск в долину, но на это ушел целый день. Все так устали, что спускаться решили на следующее утро. Об увиденном доложили по рации в лагерь. Климович приказал далеко не заходить, а при первой же опасности возвращаться назад.

И вот они внизу, направляются к ближайшей речной долине, той, что увидели сверху.

А теперь спать. Утро вечера мудренее.

Утром, как только «виракочи» ушли дальше к Серебряному ручью, Вайра и Юску, спустившись с дерева, решили обследовать их стоянку. Охотники нашли несколько кусков неизвестного им материала, который мялся в руках и легко рвался. Вайра подобрал небольшой сосуд, мягкий, как тонкая бронзовая пластинка. Из него вкусно пахло, даже остались маленькие кусочки пищи. Попробовав их, Вайра облизнулся. Вкусно! Похоже на мясо ламы. Еще он нашел продолговатый предмет с острым концом с одной стороны и круглый с другой. Они так ему понравились, что парень положил обе находки в свою плечевую сумку.

– Вайра! Иди сюда! Смотри, а эти виракочи, как наши люди и животные, так же помечают свою территорию. – Юску показал другу кучи помета.

– А как ты думал! Мы же все от них произошли! – ответил Вайра. – Ты что, плохо в детстве жрецов слушал? Все живое на нашей земле создано богами и похоже на них. Пошли за виракочами!

Пройдя вперед по тропе пару сотен метров, Вайра вдруг услышал вскрик идущего сзади Юску. Оглянувшись, сын вождя увидел, что сверху, с дерева, на спину его друга прыгнул пума-отец. Вайра кинулся на помощь Юску, но нога попала между плитами, и резкая боль, пройдя по всему телу, пронзила мозг. Превозмогая боль, Вайра выкинул вперед руку с копьем, пытаясь прогнать зверя. Большой и грозный пума-отец, нехотя оставив свою жертву, стал приближаться к новому врагу, нервно помахивая хвостом. Вайра увидел, как большая кошка, сделав несколько шагов в его сторону, собравшись в комок мускулов, прыгнула… Вдруг почти над самым ухом раздался гром. Зверь упал на молодого охотника. Последнее, что Вайра смог увидеть затуманенным взором, было лицо бородатого виракочи, склонившегося над ним.

После ночевки к Попову с серьезным видом подошел Будаев:

– Командир! За нами кто-то смотрит, однако. Ночью лошадь волновался. Чужой рядом. Также большой кошка, как у нас барс, за нами идет. Охотиться хотел. Я следы видел. Опасно, однако. Разреши охота сделать?

Попов не стал тянуть и сразу доложил обо всем Новицкому, как старшему группы.

– Да-а, мы с вами – дичь! Давно не был в такой роли, – усмехнулся ротмистр, но приказал трем казакам вместе с Будаевым сделать засаду недалеко от места ночевки.

Не успела основная группа удалиться, как сзади раздались выстрелы. Не сговариваясь, без команды, развернув лошадей, они бросились назад. Выскочив на тропу к месту стрельбы, люди Новицкого увидели следующую картину. На тропе лежали два человека, а на одном из них – большая серо-коричневая кошка, похожая на кавказского барса, но крупнее, без пятен и шерсть покороче. Она была мертва. Пуля размозжила животному голову, также на теле были видны и другие раны. Возле них полукругом стояли те, кто остался в засаде.

– Ну как? Живы? – бросил ротмистр, спрыгивая с коня.

– Живы они, ваше высокоблагородие! – отрапортовал бородатый казак. – Токмо помяты чуток и в беспамятстве. У одного ключица сломана да голова побита, а у другого нога вывернута да грудь порвана. Ирбис местный их подрал малость… А наш бурят-охотник молодец, с первого выстрела его уложил, прямо в голову. Мы так, для верности, по пуле добавили, да и местный свое копье в ирбиса ткнуть успел.

– Перевяжите их, Матвеев. Повязки потуже затягивайте, чтобы кости нормально срослись. Да вы и без меня знаете, что делать, – распорядился Новицкий. Посмотрев на животное, добавил: – Это пума. Местный горный лев.

– Что будем делать с ранеными, Михаил Николаевич? – поинтересовался Попов. Он никак не мог определиться, как обращаться к ротмистру. Обращения «товарищ ротмистр» или «господин Новицкий», а тем более «ваше благородие» считал для себя неприемлемым, поэтому пока решил по имени-отчеству.

– Оставлять здесь нельзя, это однозначно. С собой дальше брать также не стоит, неизвестно, как долго будем идти, могут умереть. Да и обуза для всех. Возьмите людей и возвращайтесь с ними в лагерь. Там доктор, он их быстрее вылечит. Сообщите по радио своему командиру обо всем, пускай встречают.

– А может, я лучше с вами? А их казаки сами в лагерь отвезут? – осторожно спросил Попов. Ему так не хотелось возвращаться, ведь впереди ждала масса впечатлений от нового мира.

– Господин лейтенант! Приказы не обсуждаются, а выполняются. Вы же военный человек! – Новицкий с укором посмотрел на своего навязанного помощника. – Они здесь не одни, нутром чую. Подвергать опасности всех не имею права и желания. Из своих солдат оставьте мне одного бурята. Он отличный следопыт и снайпер. Возьмите с собой двух казаков, они хорошо знают горы, помогут раненых переправить.

– А как же вы?

– Мы попробуем дойти до реки и пройтись вдоль берегов. Обычно там есть населенные пункты. Судя по этим двоим, поскольку они налегке шли, жилье где-то недалеко.

– А если дикари внезапно нападут?

– Тогда примем бой и попытаемся вернуться назад. В любом случае последним рубежом обороны будет тропа на вершине горы, откуда мы спустились сюда, – ответил ротмистр. – Передайте господину полковнику, чтобы срочно высылал вооруженный отряд в тот район на спуск, и желательно с пулеметом. Будем держаться там до их прихода. Все. Собирайтесь, дорога каждая минута.

Казаки быстро срубили четыре молодых деревца с крепкими длинными стволами и с помощью бурок устроили носилки. Поставив лошадей цугом, одну за другой, прикрепили к седлам носилки. По две лошади на каждые. На носилки осторожно положили раненых охотников, привязав для надежности, чтобы не выпали. На это ушли считаные минуты. Также прихватили и их вещи. Как только все было готово, группа Попова, попрощавшись, двинулась в обратный путь.

Проводив их взглядом, Новицкий приказал всем дальше идти пешком, ведя лошадей в поводу. В густом лесу всаднику тяжелее, чем пешему, да и в случае опасности можно прикрыться лошадью. Вперед по тропе послали дозор в составе Будаева и двух казаков без лошадей. Прошли несколько километров. Вдруг идущий впереди Будаев резко остановился, предостерегающе подняв руку. Казаки замерли. Один из них осторожно приблизился к буряту.

– Чего там, Галдан?

– Тихо. Кто-то чужой. Там, за теми деревьями идет, однако. Зови командира…

Через минуту к Будаеву подошел Новицкий.

– Чужой там идет. Птицы взлетели, – показал направление охотник.

– Может, это зверь?

– От зверя птица так не взлетает. Человек идет, и не один. Вам уходить надо, а мы смотреть будем, – предложил Будаев.

Сразу уйти с тропы было невозможно. Кругом густые джунгли, да и тропа находилась на склоне горы.

– Сделаем так, – немного подумав, сказал Новицкий. – Я выхожу на тропу, а вы занимаете круговую оборону. Если начнется бой, то мы вчетвером сдерживаем нападение, а остальные уходят и отводят лошадей.

– Ваше благородие! Михаил Николаевич! Да разве можно так-то! Ведь убьют вас нехристи! Как же мы без вас? – взмолился стоявший рядом казак. – Дозвольте мне! Я их одной шашкой всех порубаю!

– Отставить. Мы сюда пришли не убивать. Если этих порубаем, другие придут и от нас мокрого места не оставят. Будем их ловить на живца, а не получится, невелика потеря. Чему быть, того не миновать, – усмехнулся ротмистр, покручивая гусарский ус.

Попробовав свободный ход шашки и кинжала, Новицкий расстегнул обе кобуры и вытащил револьверы. Один заложил за ремень под правую руку, а второй оставил в левой руке, заведя ее за спину. Выбрав более-менее открытое место, ротмистр вышел на середину тропы. По пути сорвал небольшую ветку с дерева и стал обмахиваться ею, отгоняя надоедливых насекомых.

К его удивлению, долго ждать не пришлось.

От неожиданности Новицкий даже вздрогнул, чего ранее с ним почти не случалось. Всего в нескольких метрах от него от дерева отделилась человеческая фигура, закутанная в темно-зеленую накидку. Создалось впечатление, что человек вышел прямо из ствола дерева. Подойдя к ротмистру поближе, незнакомец сбросил с себя ткань.

Это был высокий худощавый мужчина, пожилой, белокожий, с длинной курчавой белой бородой, закрывавшей его лицо почти полностью. Но у Новицкого почему-то сложилось впечатление, что борода не настоящая. Подтверждением этому отчасти служили волосы человека – светло-каштанового цвета, с проседью, выбивающиеся из-под высокой шерстяной шапки, очень похожей на головные уборы католических епископов, с узорами, вышитыми золотыми нитями. Края шапки обрамлялись красной бахромой, из которой торчали яркие разноцветные птичьи перья. В центре головного убора располагался золотой равносторонний крест в круге. Уши незнакомца оттягивали массивные золотые серьги с кисточками. Одет он был в достигавшую колен тунику без рукавов, имевшую оттенки коричневого, а также черного, белого, оранжевого и фиолетового цветов, создававших разнообразные цветовые комбинации. Но в основном преобладал красный цвет. Цветовые комбинации складывались в геометрические рисунки с преобладанием ромбов, кругов и треугольников. Из-под туники выглядывали штаны длиной немного ниже колен такой же, как и туника, расцветки. На шее у мужчины висела массивная золотая цепь с равносторонним крестом в круге. Обут незнакомец был в крепкие сандалии. Яркий шерстяной шнур крепился к носку и завязывался, грациозно извиваясь, вокруг икры. Обе голени были обвязаны красными лентами с длинной бахромой.

Но больше всего Новицкого поразили ясные голубые проницательные глаза. Незнакомец словно просвечивал ротмистра насквозь, пытаясь понять, кто перед ним.

«Судя по кресту на шее, местный батюшка или жрец. Чем-то на отца Михаила похож», – усмехнулся про себя Новицкий. Он хотел выбросить зеленую ветку и приступить к переговорам, но что-то остановило его. Ротмистр увидел, как к первому незнакомцу из-за деревьев подошел второй, одетый подобным же образом, но без золотой цепи. Этот был молодой, безусый и безбородый. Он передал старику в правую руку зеленую ветку, а в левую – небольшой бронзовый топорик на длинной рукоятке, почти такой же, как у карпатских гуцулов, только с острым навершием. Жрец, прижав крест-накрест оба предмета к груди, низко поклонился Новицкому и застыл в ожидании. За ним, подобрав с земли накидку старшего, наклонился и второй.

Ротмистр, немного подумав, вложил оба револьвера в кобуры, при этом не застегивая их, затем, взяв в правую руку ветку, а левой из-за спины кинжал и скрестив руки на груди, сделал ответный поклон.

Жрец, не разгибаясь, осторожно положил на землю перед собой сначала топор, а на него ветку.

Новицкий догадался, что данная церемония является официальным выяснением: с чем ты пришел – с войной или миром. Топор – это война, зеленая ветвь – мир. Положив зеленую ветку поверх топора, незнакомец дал понять, что пришел с миром. Ротмистр в точности повторил все действия старика. Тот выпрямился и удовлетворенно кивнул. Затем резко и отрывисто что-то произнес на своем языке, показывая руками то на тропу, то на окружавшие их лес и горы. Напоследок он поднял обе руки к небу, потом опустил их к земле. После чего вопросительно посмотрел прямо в глаза ротмистру.

«Наверное, спрашивает, как мы сюда попали?» – догадался Новицкий и поднял руки к небу.

– Не знаю. Один Бог ведает, кто нас сюда перенес и зачем.

– Вира-коча?! – вдруг отрывисто спросил старик, глядя прямо в лицо несколько дней не бритому Новицкому. Его слова прозвучали так, как примерно звучит речь народов Кавказа или Крайнего Севера, отрывисто и гортанно.

– Ми-ха-ил, – по слогам произнес Новицкий, предполагая, что тот интересуется его именем.

– Миха-ил?! – переспросил старик. Затем, подняв руки к небу, громко и торжественно произнес: – Илла! Виракочи!

После этих слов жрец с помощником встали на одно колено и поклонились Новицкому до земли. Но ему уже было не до этих двоих. Со всех сторон из-за деревьев появлялись люди – кто с копьем, кто с луком, а кто и с каменной булавой на длинной рукоятке. Почти каждый имел небольшой круглый деревянный щит, обтянутый кожей. Воинов было не меньше трех десятков. Окружив ротмистра плотным кольцом, они так же, как и жрецы, встали на колено и поклонились.

В отличие от первых двух эти были одеты довольно просто. В длинные, чуть выше колен, серые шерстяные рубахи-безрукавки с тремя вырезами – для головы и рук, короткие, чуть ниже колен, штаны и крепкие сандалии. Рубахи были перетянуты широкими кожаными ремнями, на которых висели средних размеров бронзовые ножи. На плечи наброшены длинные шерстяные накидки зеленого цвета. Они завязывались узлом на груди. Кроме того, каждый воин имел плечевую сумку. Внешне люди, вышедшие на тропу, были явные европеоиды. Все с почти белой кожей, голубыми глазами и белокурыми, рыжими или светло-каштановыми волосами. Головы воинов украшали шерстяные разноцветные повязки с ярким пером впереди. С повязок свисало несколько толстых ниток, вплетенных в длинные волосы воинов наподобие косичек. У каждого в ушах висели серьги с кисточками.

– Это что за маскарад? – невольно вырвалось у Новицкого, а в голове отложилось: «Так же одеты и вооружены, как и те двое раненых, что мы нашли утром». Ему стало не по себе. Ротмистр понял, что местные жители прекрасно умели маскироваться в своем лесу, и, если бы они захотели, то давно уже убили его и других разведчиков.

Неожиданно невдалеке грохнул выстрел, за ним второй. Воины резко вскочили на ноги и заметались вокруг ротмистра. В толпе выделялся высокий жилистый воин с длинными седыми волосами. Судя по тому, как он себя вел, старик был явно не простым воином, скорее всего, вождем. На нем был бронзовый нагрудник, а на головной повязке вместо одного красовалось три цветных пера. В руках он держал топор, похожий на топорик жреца, но с более длинной рукоятью. У него, так же как и у жреца, в ушах были массивные золотые серьги с кисточками.

Вождь что-то гортанно крикнул, после чего воины пришли в себя и быстро заняли круговую оборону вокруг изумленного Новицкого, повернувшись к нему спиной и выставив копья на внешнюю сторону.

«Они меня что, за бога приняли и защищать собрались?! Хорошенькое дельце!» – усмехнулся про себя ротмистр.

На тропу выскочил взъерошенный Будаев без своего карабина, с одним ножом в руке. Его преследовали несколько местных воинов, грозно потрясающих копьями. Увидев бурята, другие воины, находившиеся возле Новицкого, кинулись ему наперерез с явным желанием убить.

– Стоять! Назад! – грозно крикнул Новицкий и, выхватив револьвер, сделал несколько выстрелов в воздух. – Это мой солдат!

От грохота выстрелов многие воины присели или упали на землю, зажав уши руками. Одновременно к Будаеву из кустов подскочили оба казака, остававшиеся в засаде. Они заслонили бурята собой, торопливо передергивая затворы карабинов.

Новицкий, растолкав чужих, бросился к своим:

– Как вы? Что случилось?

– Мы-то нормально, ваш благородь, да вот Галданку нашего эти нехристи почему-то прирезать хотят, – озираясь по сторонам, скороговоркой ответил один из казаков. – Еле выстрелами их отпугнули.

Чужие воины попытались через Новицкого и казаков достать Будаева, но у них ничего не вышло.

– Почему? – резко спросил у вождя ротмистр, прикрывая бурята.

– Аука! – спокойно произнес вождь, указывая топориком на Будаева. – Аука инка!

«Я не понял? Он что им – враг?! Но почему?!» – терзали мысли Новицкого.

Глава 22

Получив по рации информацию от Попова о спасении двух местных и о возможной опасности для группы Новицкого, Климович приказал срочно собрать командиров. Всех людей обязали вместе с имуществом и животными перебраться в город за крепостные стены, благо к этому все было подготовлено. Это касалось даже лагеря капитана Невзорова у Теплого ручья: за пределы форта не выходить. Навстречу Попову отправили ЗИС-5 с маневренной группой из двадцати бойцов с двумя пулеметами. Командовать ими поручили капитану Бондареву. Командир полка хотел сам поехать и посмотреть, но еще был слаб.

Николай Антоненко вместе с Максимом, старшим сержантом Левченко и двумя его бойцами, прицепив одно орудие к уазику и загрузив в него снаряды, также отправились на помощь группе Новицкого. Колонну замыкал «форд»-пикап, ведомый Нечипоренко, с минометом и минометчиками в кузове. В кабине заняли места Баюлис с Варей и санинструктор Шевцов.

Как ни старались водители, но по такой тропе особо не разгонишься. К водопаду подъехали только ближе к вечеру. Сначала хотели все переправиться на другой берег, но, посовещавшись, решили отправить только небольшую разведгруппу, а остальным – занять позиции возле переправы и охранять ее.

Антоненко взял с собой разведчиков, включенных в маневренную группу, и пулеметчика Рогового. На порыв Максима тоже поучаствовать в разведке отец ответил отказом:

– Ты, Макс, теперь артиллерист. Григорий Васильевич, озадачьте бойца Антоненко. Пусть позицию готовит.

Перейдя через мост и найдя ступени, ведущие к башне на скале, Николай послал за Бондаревым. Когда капитан пришел, они взобрались на смотровую площадку.

– Да! Вид что надо! Красиво! Хоть и темновато уже.

– Смотрите! – вдруг воскликнул Бондарев, оторвал от глаз бинокль и указал рукой вниз. – Костры! Там, в долине. Может, это наши?

– Может, наши, а может, уже и нет, – задумался Антоненко. – Жалко, что раций у нас только три. В лагере и по одной у Уварова с Поповым. Надо им сигнал дать, что мы здесь и ждем. Трассерами, что ли, небо пробить?

– Зачем патроны переводить? Их и так немного, – сказал Бондарев. – У меня ракетница имеется. Пустим две ракеты. Попов поймет, что мы здесь. Да и ротмистр догадается.

Две красные ракеты с небольшим перерывом взвились в небо в направлении обнаруженных костров. Не успели они полностью сгореть, как костры начали мигать, подавая световые сигналы. Стало понятно, что там находится кто-то из своих.

Оставив в башне двух бойцов для наблюдения, группа Антоненко двинулась дальше вдоль тропы. Не успели разведчики отойти от водопада, как им навстречу из леса вышла группа Попова, ведущая лошадей с ранеными.

– Ну как, живы? Все нормально?!

– Здравия желаю, Николай Тимофеевич! У нас нормально, местные живы, но без сознания, – обрадованно доложил Попов, пожимая руку Антоненко. – Да вот, боюсь, с группой ротмистра что-то произошло. Мы с ранеными вернулись, а они дальше пошли. Я решил без остановки сюда выбираться, знал, что встречать будете. Дулевич по рации сообщил, да и ракеты видел. А что с Новицким – не знаю, как бы худого чего не вышло, днем выстрелы слышали, а потом тишина.

– Да вроде нормально у него, – успокоил лейтенанта Николай. – Мы с башни костры в долине видели, сигналил нам в ответ на ракеты. Хотя все может быть. Давай на тот берег, там доктор пациентов заждался.

Переправляться по каменному мосту пришлось при свете автомобильных фар. Лошади в темноте боялись переходить через бушующий поток воды. Как только раненые попали в руки Баюлиса, тот, разогнав желающих посмотреть на аборигенов, оказал им первую помощь и приказал грузить их в автомобиль, после чего немедленно выехал в лагерь, оставив на всякий случай санинструктора Шевцова.

Ночь прошла спокойно, если не считать, что какой-то зверек попытался стащить вещи у какого-то зазевавшегося бойца.

Как только забрезжил рассвет, Бондарев уже был на смотровой площадке башни. По его приказу бойцы втащили туда миномет. С такой господствующей высоты вся местность была как на ладони, стреляй – не хочу. Только в кого?! Пока никаких признаков чужого присутствия обнаружено не было.

Попов со своей группой вывел разведчиков прямо к спуску в долину. Ему не терпелось узнать, что же случилось с людьми Новицкого, но Антоненко успокоил молодого командира:

– Не торопись, лейтенант. Помочь им пока никак не сможем, а вот на засаду напороться – запросто.

– Николай Тимофеевич, вы видели их оружие? Копья да бронзовые ножи! Куда им против наших автоматов с пулеметами!

– Не говори гоп, пока не перепрыгнул, – остановил «шапкозакидательство» лейтенанта Антоненко. – В этих джунглях нас, не знающих местности, любой абориген с ножом, хоть и бронзовым, всех по одному перережет. Так что будем здесь сидеть и ждать. Насколько я заметил, другого пути из долины наверх нет.

Ждать пришлось не слишком долго. Правда, разведчикам удалось немного вздремнуть, меняя друг друга на посту.

Не успел Николай забыться в коротком сне, как его осторожно тронул за плечо Аксенов:

– Командир! Идут!

Сверху они могли хорошо видеть только пару сотен метров тропы, выложенной каменными плитами. Но по поднявшимся в небо птицам можно было определить какое-то движение в лесу.

– По местам! Без команды не стрелять! И не шуметь! Замерли все!

Еще немного ожидания, и на тропу вышли люди. Сначала появилось четверо с копьями и небольшими круглыми щитами в руках. Они шагали по краям тропы, осматриваясь по сторонам. Но в действиях незнакомцев какой-либо тревоги заметно не было. За ними верхом на лошадях выехали двое казаков, мирно беседуя между собой. Далее открылась картина, еще больше удивившая всех затаившихся наверху. Рядом с Новицким на соседней лошади восседал пожилой воин с длинными белыми волосами, неуклюже покачиваясь в такт движениям животного. Сразу было заметно, что в седле он впервые в жизни. Несмотря на это, седой воин старался выглядеть представительно, как вождь. Его лошадь в повод неторопливо вел молодой казак. За этой парой лошадей шла следующая, где на одной сидел бородатый казак, а на другой – такой же бородатый, но чужой, в цветастых одеждах и высокой плоской шапке. Прямо как шаман из сибирской глубинки. Лошадь шамана также вел один из молодых терцев. Следом за ними на тропе появились другие казаки. Процессию замыкала вооруженная копьями, щитами и луками большая группа пеших воинов.

Бегло осмотрев людей Новицкого, Николай немного успокоился. Все имели спокойный и даже доброжелательный вид, каждый был при своем оружии, но желания воспользоваться им не наблюдалось. Пересчитав своих, Антоненко убедился, что Новицкий привел назад живыми и здоровыми всех. Вот только Будаев был немного помят и растерян, но со своей снайперкой, висевшей на груди.

Как только первые воины достигли ступеней, ведущих вверх, то замерли на месте. Дождавшись, когда к ним подъедет первая четверка всадников, воины встали на одно колено и наклонили головы. Казаки помогли сойти с лошадей незнакомцам. Один из них, в цветастых одеждах, подойдя к каменным ступеням, начал громко и гортанно выкрикивать что-то наподобие песни. Затем, достав из своей сумки какое-то вещество, поджег его. В такт песне незнакомец начал медленно кружиться и размахивать руками, исполняя незамысловатый танец. От его разноцветной одежды и круговых движений зарябило в глазах. Постепенно шаман словно окутывался дымкой, потихоньку охватывающей и находившихся рядом с ним людей. Так продолжалось довольно долго.

Глядя на его манипуляции, Николай непроизвольно впал в оцепенение. Что уж было говорить о находящихся внизу людях.

С небольшим усилием Антоненко отвел глаза в сторону и встряхнул головой.

«Что за наваждение? – Николай сплюнул. – Сгинь, нечистая! Чур меня! Тьфу!»

Оглядевшись по сторонам, он заметил, что некоторые из его бойцов повторили действия командира, а казаки даже и перекрестились.

– Так. Хватит. Пора этот сеанс гипноза заканчивать. Местный Кашпировский, мать его так! – негромко выругался Антоненко. – Аксенов и Роговой с пулеметом, за мной. Остальным – держать чужих на мушке!

Когда они втроем появились на ступенях, шаман уже заканчивал свой танец. Подняв голову, он вдруг сам впал в ступор. И было от чего. Прямо на него сверху спускались три светловолосых голубоглазых двухметровых гиганта, словно вернувшиеся из старинной легенды белые боги. Лицо каждого обрамляла небольшая бородка, а в руках боги держали металлические палки, которые, как он уже понял, изрыгали огонь и гром.

– Виракоча! Уаминка Виракоча! – вдруг резко выкрикнул шаман и пал ниц перед Антоненко. Его движение повторили все аборигены. Только Новицкий с казаками остались на ногах.

– Ротмистр, что за чертовщину вы тут развели? – усмехнулся Николай.

– Это не чертовщина, господин подполковник. Это местный люд нас с вами за богов принимает и приветствует, – пояснил Новицкий. – Советую вам для начала взять зеленую веточку и подарить ее вождю. В знак нашей дружбы. А то они могут и ножом по горлу…

– А что так-то неприветливо? Вроде бы кланяются до земли…

– Да к нам-то они пока хорошо относятся, а вот бурята нашего вчера чуть не прирезали. Уж очень он похож на их врагов.

– Я смотрю, вы с ними уже подружились. Поделитесь опытом?

– Опыта пока маловато. Так, подарил один из своих кинжалов вождю, и все.

– Это немало. В наше время за хорошее оружие дикари многое могли отдать. Ну давайте, знакомьте нас, – попросил Николай.

Новицкий указал на вождя:

– Вот. Честь имею представить. Это вождь. Его имя Синчи Пума. Местный народ называется – уаминка. А тот шаман – их главный жрец Иллайюк.

Услыхав свои имена, вождь и жрец встали.

– Николай! – протянул вождю руку Антоненко.

Хотя сам вождь был немаленького роста, но этому чужому виракоче он едва доставал до плеча.

За то время, что Синчи Пума провел с виракочами, он немного освоился и уже понял, что данный жест означает приветствие у детей богов. Он также понял, что это не боги, а люди. Но таких людей он раньше не встречал в своей жизни. Об этом они всю ночь проговорили с Иллайюком.

Когда вчера на тропе следили за чужими, он очень удивился, как быстро те поняли, что за ними идет наблюдение. Поняли и первыми пошли на открытую встречу, предложив мир. Это было оценено. Значит, чужие не враги. Небольшую суматоху вызвало появление на тропе «посвященных» человека, очень похожего на поселенцев-пуриков, живущих в подчиненных Синчи Пума поселках инков, расположенных вдоль дороги Сапа Инки. Но как он оказался здесь, где можно находиться только уаминка?! Его нашли посланные в обход воины. Но виракочи не дали убить врага. Хотя уаминка и вошли в империю Единственного, но инки все равно считались врагами. Никто не может находиться на землях свободолюбивого народа без его на то доброй воли! Нынешняя ситуация вынужденная, пока уаминка не наберутся сил, чтобы сбросить с себя это тяжкое бремя.

От произведенного виракочами грома у воинов случился шок, с которым те все же быстро справились, видя, что никому из них не причинили вред. Но еще больший шок и приступ ужаса вызвало, когда на них из леса выскочили громадные существа высотой в два человека на четырех ногах. Как ни смелы были уаминка, но такого страха никто из них не смог выдержать, и воины бросились в разные стороны, только бы подальше от изрыгающих страшные звуки чудовищ. Одно из них выскочило прямо на Синчи Пума и хотело его убить. Но виракоча по имени Миха-ил что-то крикнул, и чудовище, поднявшись еще выше на двух задних ногах, махнув длинным хвостом, отскочило в сторону. Только вождь и жрец из уаминка тогда остались на тропе, замерев в оцепенении. Миха-ил подошел к ним, похлопал обоих по плечам, пожал руки и, указав на взъерошенного темноволосого человека, небольшого росточка, с круглым, как у поселенца-пурика, лицом, запретил его трогать. Придя в себя, и Синчи Пума, и Иллайюк поняли, что этот человек принадлежит виракочам, поэтому убивать его не стоит.

Видя, что вождь с верховным жрецом стоят на дороге и спокойно разговаривают с виракочами, пристыженные воины вернулись назад. Они упали на колени перед своими правителями и не поднимались, пока те не простили их за проявленное малодушие. Вместе с ними пришли и воины, посланные раньше в разведку по тропе к священной долине богов. Воины принесли тело пумы и окровавленную головную повязку Юску, опознанную по родовому плетению. Их очень удивили раны на теле хищника. Такие раны не оставляло оружие уаминка. С помощью жестов удалось выяснить, что пуму убили виракочи своим громким оружием. И более того, это сделал маленький человечек, которого они хотели уничтожить. Узнав об этом, уаминка сразу же зауважали героя. Инки не могли быть такими славными охотниками. Даже не все воины-уаминка могли убить самого пуму-отца.

На вопрос Синчи Пума, где Вайра и Юску, Миха-ил указал в сторону священной долины богов, дав понять отцу, что его сын жив и находится у других виракочей. На просьбу вождя увидеть сына виракочи согласились, предложив вместе идти к священной долине богов.

На ночной стоянке по тому, как виракочи общались между собой, ели, спали, справляли естественные надобности, кормили своих четвероногих животных, а уже не страшных существ, Синчи Пума понял, что они не боги, а такие же люди, как и все уаминка. Именно уаминка, а не инки или другие живущие на этой земле народы. Они были светлокожи, светловолосы и многие из них голубоглазы. Еще больше укрепил его в этом мнении друг Иллайюк, украдкой указав на болтающиеся у всех виракочей на шее небольшие крестики, очень похожие на священные кресты спустившихся с небес «верных воинов» бога Виракоча.

Вечером к ним присоединился десяток воинов, посланных переживавшим за вождя племянником Качи. Синчи Пума приказал им возвращаться домой и велел Качи прислать к ступеням священной долины лам с лучшим угощением и дарами для богов.

То, что это люди, а не боги, не должны знать простые воины. Только он, вождь, и его надежный друг – верховный жрец. Они так решили. К виракочам пойдет Иллайюк. Жрец умеет говорить с богами, он все узнает: и кто они, и сколько их, и как оказались в священной долине, а также где сейчас Вайра с Юску. Только после этого можно будет решить, как действовать дальше.

Вождя поразил подарок, сделанный ему главным виракочей по имени Миха-ил. Такого большого и острого ножа не было даже у самого Сапа Инка! Еще больше поразило всех уаминка, когда два молодых виракочи вытащили свои длинные и узкие блестящие полоски из висевших на боку ножнах и устроили между собой шуточный бой. Какой звон шел от этого оружия! А как играли на них огоньки от костров! Даже луна и звезды отражались в них! Такого старый вождь никогда не видел! Да, воистину эти люди – дети богов!

Поздоровавшись с вождем и жрецом, Антоненко попросил ротмистра отойти в сторонку, поговорить тет-а-тет.

– Что вы можете сказать о них, Михаил Николаевич? Опасны они? Что о нас думают?

– Пока местные принимают нас за богов. По крайней мере – большинство. Я ночью приказал никому не спать, а быть готовым ко всему. Они поначалу очень испугались наших лошадей, но сейчас уже пообвыклись, даже попросили покататься. Правда, удовольствия на лицах вождя и жреца я что-то не заметил, – пояснил Новицкий. – Судя по одежде, поведению и оружию – типичные дикари, но развитые. Существует правящая иерархия, жесткая дисциплина, правда, не армейская. Имеется бронзовое оружие, даже золото умеют обрабатывать. В общем, похоже на наше темное прошлое с проблесками зачатков цивилизации. А какие тараканы у них в голове, я пока не могу сказать. Но по-моему, в отличие от простых воинов, вождь и главный жрец не очень-то верят, что мы боги. Так что от них всего можно ожидать. Ухо надо держать востро.

– Стоит ли их пускать дальше?

– А они и сами не пойдут. Дальше с нами идет только главный жрец Иллайюк со своим помощником. Остальные останутся здесь. Об этом мы еще утром договорились.

– Что вы можете предложить?

– Для начала давайте поднимемся наверх. Пусть мои люди под вашей защитой отдохнут, а то от такого напряжения и бессонной ночи казачки скоро с ног валиться будут. Это – первое. Второе. Учитывая, что другого пути с этой стороны в нашу долину нет, я бы поставил наверху форт…

– Да. Согласен. Но форт должен быть недалеко от моста. Перекрывать дороги по обоим берегам озера. А здесь поставим укрепленный пост с пулеметными гнездами, – согласился Антоненко. – На смотровой башне Бондарев уже установил миномет, так что подступы к тропе под нашим контролем.

– Надо сообщить об этом командованию в лагерь. Пускай присылают людей в помощь. Здесь, по-видимому, и будет проходить передний край нашей обороны.

Не успели офицеры договорить, как к ним приблизился один из казаков, передав, что вождь хочет пообщаться. Худо-бедно, с помощью жестов удалось понять, что Синчи Пума предлагает им обмен. Жрец идет с виракочами, а трое гигантов-виракочей идут к нему домой. Он должен показать богов своему народу. После всего, что произошло, ну просто обязан.

От такого гостеприимства трудно было отказаться, хотя оно и было опасно. Черт знает, что у этих аборигенов на уме, заманят к себе в логово и сожрут с потрохами. Пообещав вождю дать ответ, решили подняться к себе, наверх, оставив местных на площадке у ступеней. Те недолго стояли на открытой местности. Как только последний из виракочей скрылся из виду, воины-уаминка тут же растворились в гуще ближайшего леса.

Посовещавшись между собой, по рации сообщили обо всем в город. Климович не возражал против строительства форта, даже пообещал немедленно отправить автомобилем дополнительную группу бойцов с необходимым инструментом. Благо кузницу удалось запустить в работу, и теперь появились новые топоры, пилы и лопаты, изготовленные из разобранных на металлолом бронетранспортера и полуторки. Сообщил, что Баюлис сделал аборигенам операции и теперь их жизням ничего не угрожает, правда, пока те без сознания.

Идти или нет Антоненко к местным в гости, приказывать не стал, оставив это решение на откуп самому Николаю, попросив с собой брать только добровольцев, да и то не больше двух. Людей мало, и пополнения не будет.

Максим очень переживал за отца.

– Батя! Оно тебе надо? Вдруг сожрут и косточек не оставят?

– Да что-то непохоже, что они людоеды. Вроде бы нормальные. Да не кисни так, Макс! Где наша не пропадала!

– Тогда бери меня с собой! Куда ты, туда и я!

– Максим, ты пойми. Если ты в безопасности, то и я себя буду нормально чувствовать. А так не только себя, но и тебя погублю. Что потом матери скажем?

– А ты думаешь, что мы сможем вернуться?

– Надежда умирает последней, – улыбнулся отец. Затем, сделав строгое лицо, приказал: – Боец Антоненко, вытереть сопли и занять свой пост возле орудия.

– Есть, занять пост! – ответил Макс и тихо добавил: – Береги себя, батя!

– Не боись сынок, прорвемся, – подмигнул сыну Николай. – Не осталось ли там зелья нашего дохтура, а? А то вдруг угощать будут, а нам и ответить нечем.

– Осталось, командир! – рассмеялся Макс. – Половина канистры!

– Тогда давай сюда этот «напиток дружбы»! Будем спаивать местных индейцев, как в свое время америкосы делали.

К ним подошел смущенный Левченко и протянул вещмешок:

– Вот, Николай Тимофеевич! Мои ребятки с казаками для вас собрали. Здесь фрукты, консервы, хлеб да соль. Правда, немного – больше нет. Да и самогону трохи! Для успокоения нервов, мало ли что там увидите.

Поблагодарив заботливого старшего сержанта и потихоньку попросив присматривать за сыном, Николай отправился к ожидавшим его Аксенову с Роговым. Оба здоровяка при первом же намеке сразу изъявили желание идти вместе с Николаем. С таким командиром – хоть к черту в ад.

Солнце стояло в зените, а возле тропы уже шел новый подъем. Воины-уаминка, выстроившись на ступенях в цепочку, передавали наверх плетеные корзины, глиняную посуду и тюки. Внизу разгружался небольшой караван, состоящий из двух десятков лам.

– Что поднимаем? – поинтересовался Антоненко у дежурившего у станкового пулемета сержанта и трех бойцов.

– Да местные продукты и подарки привезли. Когда только успели!

– Капитан Бондарев в курсе?

– Так точно. Без его команды не стали бы поднимать.

– Передай капитану, что где-то здесь есть другой, более короткий путь к ним домой. Уж очень быстро они сюда свою животинку привели.

Вместе с последним грузом поднялся и верховный жрец со своим помощником. Обменявшись с ними взглядами, Антоненко с двумя бойцами спустился вниз.

Глава 23

Каждый новый день, проведенный верховным жрецом Иллайюком и его помощником Кайвой среди обитателей священной долины богов, приносил им все больше открытий и удивлял. Ничего подобного в своей жизни они раньше не видели.

Еще у водопада предков жрецы-уаминка были поражены таким количеством находящихся там виракочей. По легенде, их вместе с богом Виракоча было только тринадцать, а здесь жрецы насчитали уже больше сорока. Все они были одеты в странные одежды и вооружены неизвестным уаминка оружием. Жрецам понравилась пища, которой их угостили виракочи. Правда, от выпитого напитка жгло горло и кружилась голова, но на душе сразу стало спокойнее.

Удивило Иллайюка большое существо на четырех круглых опорах. Подойдя и осмотрев со всех сторон, Иллайюк осторожно к нему прикоснулся. И почувствовал холод металла. Сразу же нахлынули воспоминания. Что-то подобное он уже видел и чувствовал раньше, в далекой молодости, когда старый верховный жрец водил его по пещерам горы великанов. О том, что там находится, в племени могли знать двое: вождь и верховный жрец. Если кто-то из них готовился покинуть этот мир, то рассказывал об этом только своему наследнику.

Виракочи весело наблюдали, как жрецы с опаской осматривали незнакомый им большой предмет. Затем один из них, улыбаясь, вдруг легко оторвал часть существа и проник в него. Существо ожило и взревело, с одной стороны показался легкий дымок. Оно тронулось с места, пробежав несколько метров вперед. Выйдя из него, виракоча по имени Алексей пояснил, что существо зовут «авто-мо-биль» и на нем они «поедут» дальше.

Погрузив в автомобиль все дары, присланные для детей богов, Алексей предложил сесть в него и жрецам. Осторожно занимая места внутри, Иллайюк и Кайва были вынуждены снять головные уборы, так как они не давали возможность нормально держать голову. Теперь пришла очередь удивляться Алексею. Такое строение черепа он видел только у мумий на верхней террасе в первый день, проведенный в этой долине. Всю дорогу до древнего города жрецы по очереди пытались выскочить из автомобиля, до того им было страшно находиться в чреве металлического чудовища, но сделать этого они не могли. Автомобиль без команды Алексея не выпускал их наружу. Только один раз за все время пути виракоча остановил чудовище. Это было возле кладбища предков. Жрецы, еле живые, вылезли наружу и упали на землю. До того плохо им стало. Придя в себя и увидев, где находится, Иллайюк немного успокоился и с помощью перепуганного Кайвы попытался совершить обряд в честь памяти предков. Дальнейший путь оба жреца провели в полудреме, постоянно жуя листья коки, которые достали из своих сумок. Автомобиль двигался с такой скоростью, что от мелькания деревьев у жрецов кружилась голова.

Проезжая мимо древних террас, Иллайюк был поражен их чистотой. Раньше, когда жрецы приходили в священную долину богов, все они были покрыты растительностью. Он не мог понять, каким образом виракочам удалось так чудесно очистить и взрыхлить землю, не рождавшую посевы уже много лет. Еще большее изумление вызвала вода, текущая по древним каналам.

– Они смогли открыть тайну горы великанов, пустив в город и на террасы воду! – восхищенно воскликнул старец. – Они оживили эту землю! Такое могли сделать только настоящие боги или их дети!

Когда автомобиль приблизился к озеру, Иллайюк увидел, что возле каменного причала виракочи строят огромный плот. На берегу лежали десятки толстых стволов, и несколько человек ошкуривали их с помощью блестевших на солнце топоров. Часть бревен уже были скреплены и спущены на воду. В отличие от смотрящего во все глаза и завороженного невиданным Кайвы, Иллайюк глядел по сторонам оценивающим взглядом. От него не ускользнул небольшой холмик на поляне с возвышавшимся над ним большим деревянным крестом. Весь холмик был покрыт цветами, растущими только у горячих источников. Такой обряд он видел, когда двадцать лет назад вместе с Синчи Пума и воинами-уаминка, они по велению Сапа Инка ходили воевать с племенами, живущими далеко на юге. Так чужие племена хоронили своих умерших, только вместо креста был большой камень.

«Значит, и среди виракочей был умерший, – задумался верховный жрец. – Они смертны, как и мы. Это не боги, а люди, но лучше тех, кого я знаю. А такими могут быть только те, кого научили и прислали на нашу землю боги. Они очень похожи на нас, только одежда другая… Выходит, что они тоже дети богов, как и народ уаминка». Рассуждая, старый жрец не заметил, как подъехали к стенам древнего города.

Выходя из автомобиля, Иллайюк не сразу понял, что стоящая возле проходной башни небольшая группа виракочей встречает именно его. Только когда Алексей осторожно взял его за руку и показал, куда надо идти, жрец сделал шаг в нужном направлении. До этой встречи жрецы видели только виракочей-мужчин, но теперь среди них они заметили и молодую женщину. Первой к ним обратилась именно она:

– Руна сими?

Иллайюк замер в изумлении. Впервые за все время его общения с виракочами к нему обратились на знакомом языке. Эта женщина знала язык кечуа! Жрец сначала не поверил своим ушам, но затем повторил услышанное в утвердительной форме. Да! Он говорит на языке людей кечуа. Так, помогая друг другу знакомыми словами и жестами, они смогли установить взаимопонимание.

Иллайюк назвал себя и представил своего помощника Кайву. Он узнал, что девушку зовут Лена, и с ее помощью познакомился с другими виракочами.

Жрецов провели в город.

Как в нем все изменилось! Последний раз Иллайюк был здесь два года назад, проводя обряд посвящения юношей-уаминка в воины. Обряд омовения девушек в священных водах горы проходил в другом месте, возле горячих источников.

Вдоль центральной улицы стояли отремонтированные и даже новые здания. На нижней площади он увидел несколько автомобилей, но больше размером, чем тот, на котором они приехали. Немного в стороне, возле одного из каналов, в небо поднимался столб дыма и раздавался чудесный перезвон. По каналам весело бежала вода.

Посмотреть на жрецов из домов выходили люди. В основном это были молодые мужчины, но среди них Иллайюк заметил и несколько пожилых. Также его с любопытством разглядывали и женщины, но их было намного меньше, чем мужчин. Жрец обратил внимание на большую группу детей разных возрастов. Увидев их, ребятишки загалдели и стали показывать на них пальцами. Одна из стоявших рядом с ними женщин что-то строго сказала, заставив всех войти в помещение.

«Среди них есть не только молодые воины, но и старики, а также женщины и дети. Это не просто посланцы богов, это целый народ. Но их намного меньше, чем нас», – сделал про себя выводы Иллайюк.

Подойдя к храму Виракоча на площади, жрецы потеряли дар речи и на мгновение замерли. На ступенях храма стоял сам бог Виракоча. Таким было первое впечатление от увиденного. Оба жреца пали ниц. Нет, эти люди – боги! Они увидели живого бога Виракоча!

– Что вы думаете обо всем этом?

Алексей Аркадьевич оглядел командиров и приглашенных, собравшихся в специально отремонтированном под штаб здании. Прошло несколько дней с момента первой встречи с представителями другого мира. За это время произошло множество событий, в корне изменивших представление людей о новом мире и их месте в нем. Хотя многое еще было непонятно, но появился какой-то просвет в темной полосе неизвестности.

После встречи с жрецами больше всех смущался отец Михаил. Это его Иллайюк и Кайва приняли за своего бога Виракоча. Черт-искуситель дернул священника выйти в этот момент из храма. А ведь знал, что должны приехать местные служители культа. Надо же было переодеться! Нет же, любопытство заело! Кто же настоящий хозяин храма?! И вот – узнал! Самого за бога приняли! Кощунство! Он не бог, а только его верный служитель!

После встречи с жрецами и выяснения с помощью Лены причины такого их поведения отцу Михаилу «досталось». Заглянув в храм и посмотрев на золотую статую, люди говорили: «А действительно похож! Та же ряса, борода и крест на груди! Наш отец Михаил – Святой Виракоча!»

Но не только отца Михаила смутили и удивили местные жрецы.

Не меньше священника пришлось краснеть и Баюлису со своими помощниками. Янису Людвиговичу никак не удавалось после проведенных операций привести в чувство раненых аборигенов. Те не реагировали на попытки современной медицины вернуть им сознание. Весь персонал госпиталя уже в мыслях простился с людьми из нового мира. Жаль: такие молодые ребята, и такая ранняя смерть! Но появление жрецов вернуло тех к жизни. С помощью только им известных мазей, трав и заклинаний с окутыванием дымом буквально через сутки оба пациента открыли глаза. По просьбе старшего жреца из купален принесли священную воду и омыли раненых. Данную процедуру Иллайюк попросил делать трижды в день: ранним утром, в полдень и при заходе солнца. С момента, когда Вайра и Юску пришли в себя, от них ни на минуту не отходили жрецы. Только иногда меняли друг друга.

Климович попросил Лену постоянно находиться при них, помогать им в общении и изучать русский язык, а заодно и самой учить кечуа. Чтобы девушка не оставалась одна с чужими, в палату периодически заглядывали медсестры и Баюлис. Последний, пользуясь ситуацией, пытался через Лену узнать лечебные секреты жрецов. За проведенное с аборигенами время ей удалось выяснить очень важные для всех сведения: куда же они действительно попали и, самое главное, в какое время. Об этом она при первой же возможности сообщила командованию.

Еще одним поводом для проведения совещания было возвращение группы Уварова. В отличие от Новицкого Олегу не удалось встретиться с местными жителями. Но им повезло в другом.

Пройдя по дороге, вырубленной в стене хребта, разведчики через два дня пути наткнулись на несколько древних шахт и штолен. К каждой из них от центральной тропы вела своя каменная дорожка. Обнаружили, что дорога упирается в карьер, очень похожий на каньон, из которого в свое время они выбрались, но меньше размером. Дальше дорога серпантином спускалась на дно карьера. Правда, по пути им пришлось разбирать завалы и освобождать проходы от камней. Один раз даже чуть не попали под камнепад. У многих это вызвало двоякое чувство: это было коварство природы или кто-то чужой хотел покончить с ними таким образом. В отличие от группы Новицкого и Попова разведчикам Уварова не повезло. Кругом были голые скалы со снежными вершинами. Чтобы согреться холодными ночами, приходилось искать пещеры или прятаться в штольнях. На обратном пути удалось подстрелить четырех гуанако, так что возвращались домой с мясом.

Прапорщик Ольховский был очень доволен. Еще бы! Он насобирал столько образцов местных полезных ископаемых, что им с профессором Левковским пришлось целый день сортировать и разбирать их по видам. Радость молодого человека по-юношески разделял и старик. Каждый образец обсуждался и сверялся со справочником профессора. На совещание оба пришли, горя желанием начать соответствующие разработки залежей полезных ископаемых и наладить необходимое для переселенцев производство металлов.

Кроме Уварова и Новицкого на совещании присутствовал и начальник штаба Бондарев с предложениями по строительству нового форта возле водопада. Он также привез записку от Николая Антоненко, гостившего у вождя Синчи Пума. Вместе с запиской местные жители передали переселенцам семена и продукты. Их было столько, что они полностью заняли кузов ЗИСа. Антоненко не зря отправился с рискованной миссией. Народ-уаминка оказался хлебосольным.

– У кого какие мысли и предложения имеются? – повторил Климович.

Новость Лены о том, что они действительно попали в Южную Америку, но в далекое прошлое, в империю инков, где в настоящее время шла гражданская война, ошарашила всех.

– Лен, а уточнить, в какой именно год, можно? – после долгого молчания поинтересовался Олег. – Надо знать, к чему готовиться. Пришли уже сюда испанцы или еще нет?

– Ну насколько я помню историю Перу, – начала девушка, – Великий Инка Уайна Капак умер примерно в одна тысяча пятьсот двадцать седьмом году. Судя по тому, что рассказал мне жрец Иллайюк, сейчас уже второй год идет война между его сыновьями – Уаскаром и Атауальпой. Так что сейчас приблизительно одна тысяча пятьсот двадцать девятый или тридцатый год…

– А испанцы в каком появились? – подал голос Кожемяка.

– Первый раз конкистадоры Франсиско Писарро высадились в городе Тумбес на северо-западном перуанском побережье в одна тысяча пятьсот двадцать седьмом году, но дальше не пошли, а отплыли назад в Панаму, оставив двоих из своих людей. После этого земли империи опустошила эпидемия оспы, которую занес один из этих испанцев. От болезни умер Уайна Капак и его наследник, а также множество индейцев. Свое завоевание Перу испанцы начали в одна тысяча пятьсот тридцать втором году. В том же году захватили в Кахамарке нового Великого Инку Атауальпу, которого казнили в одна тысяча пятьсот тридцать третьем.

– Значит, у нас есть еще два года до прихода испанцев, – сделал вывод Бондарев. – А у них будут мушкеты и пушки.

– Насколько я помню историю, их всего-то было поначалу не более двух сотен человек, – успокоил начальника штаба Невзоров.

– Если вам интересно, – продолжила Лена, – то в первом отряде у Писарро было сто десять пеших и шестьдесят семь всадников. Из них – двадцать арбалетчиков и только четыре аркебузира. Остальные – вооружены копьями и мечами. Также он имел только две легкие пушки.

– А нас больше, да и вооружение у нас получше гишпанского будет! Значит, мы победим! – шуточно подытожил Дулевич.

– Рано радуетесь! – усмехнулась девушка. – В то время в империи инков проживало более десяти миллионов индейцев. Когда пришли испанцы, Атауальпа уже победил в гражданской войне и имел почти пятидесятитысячную армию. Если бы не поддержка порабощенных инками местных племен, перешедших на сторону испанцев, то конкистадоров сразу бы уничтожили.

– Да… Возможно, и нас это ожидает, – грустно констатировал Коваленко. В последнее время старшего лейтенанта охватил пессимизм, а известие о месте и времени их теперешнего пребывания вообще его «убило». – Нас мало, а индейцев много.

– Не кисните, Роман Александрович, – прервал его Уваров. – Вспомните древний принцип: разделяй и властвуй. Будем действовать, как испанцы. Авось вынесет нелегкая…

– А вы что скажете, уважаемый Павел Иванович? – обратился к Левковскому командир полка.

Профессор кашлянул, затем, степенно поднявшись, вышел к столу, за которым сидел малый совет отряда: Климович, Уваров и Невзоров – президиум собрания. Обернувшись лицом к присутствующим, Левковский принял позу, привычную для него, словно перед ним была учебная аудитория, готовая слушать интересную лекцию, а не собрание людей, решающих свою дальнейшую судьбу.

– Что я могу сказать по поводу случившегося?! – торжественно начал профессор. – Поздравляю вас, дорогие мои! Наконец-то мы узнали, куда занес нас Господь Бог. В рай на Земле.

– Павел Иванович, побойтесь Бога! – перебил его отец Михаил. – Не кощунствуйте! Грех ведь!

Небольшая перепалка между уважаемыми людьми вызвала оживление.

– Почему вы так решили, профессор?

– А как же иначе, уважаемые господа? Вы посмотрите, какие здесь залежи различных руд имеются, а природа и земля какая! Я такое видел за свою жизнь только два раза. Почти вся таблица Менделеева в одном месте! Древний и таинственный город! Для любого ученого – просто рай земной!

– Ах вы про это! Рад за нас вместе с вами. Но мы немного отошли от темы, – вежливо остановил его Климович. – Нас интересует ваше мнение о сложившейся обстановке и предполагаемых действиях для дальнейшего выживания в новых условиях. Поближе к этому, уважаемый Павел Иванович!

– Простите, ради бога, старика! Отвлекся, – извинился Левковский. – Кто о чем, а ученый всегда о своем – о находках. Я не вижу никаких проблем и не разделяю пессимизма некоторых присутствующих. Итак, что мы имеем. Мы знаем время и место. Это главное. Дальше. Мы все знаем историю, чем все здесь закончилось. Судьба забросила нас сюда, чтобы ее изменить. Я думаю – в лучшую сторону…

– А почему именно нас? – раздался чей-то голос.

– С этим вопросом не ко мне, а к отцу Михаилу. Общаться с Господом Богом – это его парафия, – парировал профессор. – С вашего позволения, я продолжу. В новом мире у нас уже появились почитатели и, я надеюсь, в дальнейшем – наши верные союзники. Надо закрепить эту дружбу и одарить их по-царски. Конечно, в разумных пределах. Далее. Судя по техническому развитию, местный народ находится на уровне бронзового века. Для них мы – настоящие боги. И мы это докажем. Здесь необходимо сделать новую научно-техническую революцию. Я уже успел переговорить с Антоном Афанасьевичем и его артелью мастеровых. Мы можем наладить необходимое в таких случаях производство. Имея образцы руд, мы с Александром Владимировичем в свою очередь обязуемся обеспечить нужным сырьем. С вашей помощью, разумеется. Можно привлечь и местных индейцев. Хотя, по моему разумению, на индейцев они совсем не похожи. Такие же, как и мы…

– Прошу прощения, профессор, – вставил слово ротмистр Новицкий. – Судя по тому, что они хотели убить бурята Будаева, представителя монголоидов, индейцы здесь все-таки есть. И они, похоже, их враги.

– Можно мне добавить? – попросила Лена. – Я разговаривала с верховным жрецом. Он пояснил, что таких, как они, здесь всего несколько малых племен. Они живут, как уаминка, почти изолированно, высоко в горах. Все остальные – индейцы монголоидного типа, такие, как наш Будаев. Могу еще сказать. В моем времени стало известно, что действительно в Перу в древности жили белые индейцы. Их называли чачапойя или чачапойяс. Но это имя дали им инки и испанцы. Сами они называли себя по-другому. Этот народ как раз и исчез в шестнадцатом веке. Может, уаминка – это и есть чачапойцы? Иллайюк сказал, что они потомки белых богов, спустившихся на эту землю с неба, как и мы.

– Здесь я с вами не соглашусь, Леночка. Это все сказки. Надо верить науке, – вежливо произнес Баюлис. – Есть биологическое правило, что рецессивные признаки начинают господствовать в популяциях, находящихся на окраине ареала существования того или иного вида. Светлые глаза, светлые волосы, светлая кожа являются рецессивными признаками. Это всем известный факт. А мы-то с вами точно знаем, что мы не боги…

– А теперь я с вами не соглашусь, дорогой доктор, – пользуясь тем, что он стоит, решил вклиниться в спор профессор Левковский. – Существует ведь теория палеоконтакта – идея о возможном посещении Земли инопланетными пришельцами в прошлом. Родоначальником этой гипотезы является наш земляк – Константин Эдуардович Циолковский. Он, в отличие от сэра Дарвина, предположил, что человечество произошло не от обезьян, а Землю человеком разумным заселили инопланетяне.

– В нашем времени тоже такой человек имеется. Эрик фон Деникен. Он даже книжку написал – «Колесницы богов», о пришельцах, сотворивших нашу цивилизацию, – поддержал профессора Уваров. – Но, дорогие товарищи и господа, мы отвлеклись. Давайте вернемся, как говорится, к нашим баранам… Что нам делать?

– Разрешите?! – поднял руку Новицкий. Заметив кивок Климовича, ротмистр встал. – Я поддерживаю господина профессора в отношении технического прогресса. Все мы здесь в основном люди военные и хорошо понимаем, что отлично оснащенная и обученная армия, хоть и небольшая, сможет победить огромные толпы неорганизованных дикарей. Историей это доказано. И нашей, и всемирной. Не буду углубляться в подробности. Предлагаю. Начиная с завтрашнего дня готовить такую армию исходя из местных условий. Я уже имел честь общаться с воинами-уаминка. И доложу вам, что по физической подготовке они превосходят наших солдат. Они прекрасно обращаются со своим примитивным оружием, отлично маскируются. Если, не дай бог, между нами случится рукопашный бой, то мы можем проиграть. Единственное наше преимущество – огнестрельное оружие и организация военного дела.

– А лошади? Ведь индейцы боялись лошадей испанцев?

– Да. Поначалу они испугались наших лошадей. Но сейчас уже нет, привыкли к ним. То же самое будет и с другими. Если мы не наладим производство боеприпасов или что-то подобное, то вынуждены будем вскоре перейти на холодное оружие. Пополнения у нас нет, да и вряд ли будет. Вот тогда враги просто раздавят нас своей численностью, – продолжил Новицкий. – Предлагаю привлечь к совместным действиям и народ-уаминка. Им на радость, и нам польза.

Климович обратился к Лене:

– Лена, а вы не узнавали у жреца, кого поддерживают в этой гражданской войне уаминка – Уаскара или Атауальпу?

– Прямо он не ответил. Вроде бы пока нейтральны. Но у вождя сейчас сын в Хосхо. Это они так Куско называют, на старый лад. Столицу империи – город Хосхо, «пуп земли», Куско назвали уже испанцы, на свой манер, – пояснила девушка. – Там сейчас правит Уаскар.

– Значит, сын вождя – в заложниках. Воевать с Уаскаром вождь не будет, – сделал вывод Алексей Аркадьевич. – Атауальпа должен победить только в одна тысяча пятьсот тридцать втором году, у нас в запасе есть еще два года… Пока они бьются между собой, нам надо все успеть.

– Командир! А может, нам в Россию рвануть, а? – вдруг предложил Дулевич. – А что? По Амазонке спустимся в Атлантику, там построим корабли, и айда, хлопцы, в Россию-матушку!

– Так нас там и ждут с распростертыми объятиями! – рассмеялся Невзоров. – Вы хоть знаете, что сейчас происходит на Руси? Какое государство и кто правит?

– Если сейчас одна тысяча пятьсот тридцатый год, то Иван Четвертый, которого Грозным прозвали, только родился. Правит его отец Василий Третий. И не Россия она, а Московия. Россией станет только при Петре Первом, – вмешался Левковский. – И нас действительно там никто не ждет. А если и появимся, то сразу головы наши полетят. Чужие мы для нынешней Руси. Это первое. Теперь – второе. Вы представляете, сколько отсюда добираться до Амазонки? Тысячи километров через горы, дикую сельву и джунгли, кишащие гнусом и разной мерзостью. А у нас – старики, женщины и дети. Мы все по дороге погибнем. Поэтому, как я и предлагал, надо нам обживаться здесь. Другого выхода нет!

Народ еще немного пошумел, обсуждая различные предложения и свои возможности. Подпоручик Костромин, как возглавивший техническое обеспечение отряда, еще раз попросил всех переговорить с людьми, найти нераскрытых умельцев и специалистов в разных областях. Люди уже немного успокоились и теперь могут показать, что они знают и умеют. По предложению Ольховского и Уварова, на реке, протекающей через расщелину, где дорога вела в карьер, – самое лучшее место для будущего кузнечного цеха или даже металлургического завода. И до сырья рукой подать, топливо рядом – лес, а бурное течение реки будет хорошим движителем для станков. Да и подальше от города, воздух чище от издержек производства. Они даже место присмотрели, когда назад возвращались. Там же, но чуть ниже, можно построить и лесопилку, благо любой древесины полно. На том и порешили. Полина, как председатель женского комитета, поблагодарила за организацию школы для детей и предложила, чтобы в школе преподавали и язык кечуа, на котором разговаривает большинство местных жителей. Также решили предложить вождю направить в школу и детей-уаминка. Детям будет лучше в будущем общаться, да и местных к себе приучим.

Когда народ разошелся, Климович попросил остаться Уварова, Невзорова, Новицкого и Бондарева.

– Товарищи! Я надеюсь, что после всего, что с нами случилось, мы стали товарищами. Не по политическим взглядам, а по жизни, – промолвил командир полка. – Я приглашаю вас к себе домой. Екатерина Валерьевна такой ужин приготовила! Пальчики оближете! Да и по душам поговорить время пришло! Без чинов!

Офицеры переглянулись между собой, промолчали. Но никто не отказался.

Как-то само собой вышло, что между советским (красным) командиром полка Климовичем Алексеем Аркадьевичем и вдовой белогвардейского офицера графиней Екатериной Валерьевной Аракчеевой возникло чувство. Сначала, когда Климович был тяжело ранен, ухаживанию за ним медицинской сестры никто не придавал значения, так положено: медработник выхаживает раненого. Но со временем простое общение переросло в долгие разговоры о жизни, узнавании друг друга, выяснилось, что оба родом из одного района Москвы, когда-то гуляли по одним улицам и паркам. Так, слово за слово, возникла взаимная симпатия, а потом и любовь. Сначала оба стеснялись, но солдатская молва быстро разносит слухи, и вот в один из дней уже на новом месте Алексей Аркадьевич прямо предложил Екатерине Валерьевне стать его женой. И она не отказалась.

– Здравствуйте, господа! Пожалуйте в гостиную! Мы сейчас с Нюрой все приготовим, – приветливо встретила гостей хозяйка, подозвав свою молодую помощницу, тоже из девятнадцатого года.

Новый дом командира полка в сравнении с его комнатушкой в казарме для холостяков показался Уварову очень уютным. Здесь все было сделано в традициях начала двадцатого века. Этому способствовали вещи, найденные в полуторке Дрынько, а также умение хозяйки создавать уют.

«А кресла, стол и скамьи сделали солдаты-умельцы! Уважают командира! – подумал Олег. – Значит, есть за что».

– Прошу рассаживаться, где кто желает! Ужин сейчас будет подан, – пригласил всех Климович, пройдя к деревянному креслу. Его нога хоть и зажила, но Алексей Аркадьевич продолжал прихрамывать и пока ходил с палочкой.

Когда все расселись, Климович обратился к Невзорову:

– Борис Иванович, прошу прощения! К своему стыду, я так и не поинтересовался вашей жизнью раньше. Если это не секрет, конечно…

– Да никакого секрета нет, Алексей Аркадьевич, – смутился Невзоров. – Я ведь не кадровый военный. Из мещан, призван из запаса. Был учителем в школе, но начавшаяся мировая война изменила все мои планы. В четырнадцатом году окончил ускоренный курс Алексеевского военного училища в Москве и в чине прапорщика был направлен на Юго-Западный фронт. Командовал сначала полуротой, затем ротой, даже батальоном некоторое время. Вы же знаете, как тогда офицерский состав выбивали. Первых кадровых почти не осталось. В шестнадцатом году участвовал в знаменитом Брусиловском прорыве. За что получил чин капитана. Имею награды. После революции солдаты избрали меня командиром полка. В начале тысяча девятьсот восемнадцатого года, находясь в отпуске по ранению в родных краях, узнал, что наш полк расформировали. Снова пошел учительствовать. А в апреле девятнадцатого призвали в Добровольческую армию. Холост, детьми не обзавелся. Вот и вся моя история.

– Да вам, Борис Иванович, сам бог велел быть у нас директором школы! – восхитился Уваров. – С вашим-то опытом да знаниями!

– Да я не против, но обстоятельства…

– Какие обстоятельства, уважаемый Борис Иванович! – поддержал Уварова Климович. – Воспитание детей, нашей смены, да еще в таких условиях! Нет более важной задачи. А обо всем остальном другие позаботятся. Мы! Не правда ли, товарищи?

Присутствующие согласно закивали, только один Новицкий добавил:

– Не просто школу, а кадетский корпус создать надо. Чтобы воинов из мальчишек воспитывать, а не просто всезнаек. Иначе здесь не выживут.

– И это тоже верно, – поддержал его Климович. Со всеми предложениями он был заранее согласен. Жизнь их диктует, а не заумная блажь. Видя, что Невзоров внутренне уже согласился возглавить будущую кадетскую школу, Алексей Аркадьевич решил продолжить: – Друзья мои! Я пригласил вас по очень, на мой взгляд, важному вопросу. Его просто так не решишь на общем собрании. Людям надо предлагать уже готовые решения.

– Что вы хотите нам сообщить? – В комнате почувствовалось напряжение. Все сразу поняли, что предстоит очень серьезный и важный разговор.

Напряжение немного сняли Екатерина Валерьевна с Нюрой, зашедшие в комнату и начавшие расставлять на столе тарелки с закусками. Пользуясь моментом, хозяйка дома стала расхваливать угощение:

– Вы посмотрите, господа, какие продукты нам передали местные жители. Какая картошка! Таких размеров у нас никогда не было! И овощи, и фрукты! А мясо! Какое вкусное! Даже соль и перец нам дали! Ешьте на здоровье! А это – для душевного согласия!

С последними словами Екатерина Валерьевна поставила на стол большую бутылку французского коньяка.

– А это откуда, Катенька? – удивился Климович.

– Это фельдфебель-артиллерист передал, Григорий Васильевич, – пояснила хозяйка. – Сказал, что им ни к чему. Солдаты самогон пьют, а офицерам в самый раз…

– Немецкий трофей! – одновременно произнесли Уваров и Новицкий, при этом поглядели друг на друга и улыбнулись.

– Кстати о самогоне. – Климович обратился к офицерам: – В последнее время я заметил, что некоторые солдаты по вечерам ходят под хмельком. Непорядок!

– Втихаря гонят самогон из местных фруктов. Вот чертяки! И здесь умудрились нагнать, – чертыхнулся Бондарев.

– Наш народ не переделаешь. Какие бы ни были времена, если захотят выпить, то и из дерьма спиртное гнать будут, – усмехнулся Невзоров.

– Людям же стресс снимать как-то надо, вот и гонят… – вставил Уваров. – Хотя действительно это дело до добра не доведет. Но здесь есть и один плюс…

– Какой?

– Бензина в автомобилях кот наплакал. Машины моего времени, конечно, на самогоне не поедут, а вот ЗИСы и полуторка смогут, – высказал идею Олег.

– Полуторку уже разобрали, а вот двигатель с нее можно использовать. Авось на самогоне и заработает, – ухватился за мысль Бондарев. – Вот бы еще попробовать двигатель с бронетранспортера и немецкий «опель» на самогонке…

– Согласен. Пусть ребята попробуют. А вот подпольное самогоноварение надо ликвидировать. Пьянство я не допущу. Надо все официально и в соответствующих масштабах, – прервал начальника штаба Климович. – Но если ужин готов и на столе такой коньяк, то не грех и нам выпить по такому случаю. Игорь Саввич, наливайте! За нас в этом мире!

Когда выпили по одной и хорошо закусили, Климович, осмотрев присутствующих, произнес:

– Друзья! Все же хочу напомнить повод нашей тайной вечери.

За столом наступила тишина.

– Мы здесь уже достаточное время, чтобы привыкнуть к новым реалиям. Но для начала я бы хотел зачитать вам письмо, которое нам передал подполковник Антоненко, находящийся в гостях у местного племени. Прошу внимания!

Олегу было интересно узнать, как его друг проводит время в чужом лагере. Поход в гости был риском, но такая игра стоила свеч. От того, как Николай и его люди поведут себя, зависело будущее их маленького отряда. Не только существование, но и сама жизнь в этом мире.

Николай писал, что их приняли хорошо, считают богами или детьми богов. Одарили подарками и даже золотыми украшениями. Вся власть в племени принадлежит вождю Синчи Пума и переходит по наследству от отца к сыну. По его договоренности с Синчи Пума все подарки, а также продукты и семена были переданы переселенцам. Вождь-уаминка обещал еще подкинуть продовольствия. Взамен он просил дать его воинам так понравившееся ему оружие, похожее на кинжал Новицкого.

Антоненко уже побывал в нескольких селениях. Он писал, что, по предварительным подсчетам, численность уаминка составляет около семи тысяч человек. В главной крепости живет около трех тысяч, остальные разбросаны по другим крепостям и селениям. Большинство населения составляют женщины и дети. Много молодых незамужних девушек. Они красивы и похожи на наших. Мужчины или погибли в войнах, или несут службу в гарнизонах и на границах земель. Воины делятся на отряды по десяткам и сотням. При каждом отряде есть свой жрец, а то и два, в зависимости от количества воинов. Жрецы не только служители культа, но и врачеватели. Всеми жрецами руководит верховный жрец Иллайюк, находящийся сейчас в гостях у переселенцев. Оружие уаминка примитивное: копья с бронзовыми наконечниками, луки и стрелы с обсидиановыми наконечниками, бронзовые ножи и каменные булавы на длинных деревянных палках. Своим оружием уаминка владеют в совершенстве. В рукопашной схватке воинам племени нет равных среди местных племен. Но о способе ведения войн он пока не имеет возможности получить информацию.

Особо отметил умение народа-уаминка обращаться с пращой. Метко кидать с ее помощью камни умеют все без исключения. От мальчишек до зрелых женщин, не говоря уже о воинах. Защитного вооружения практически нет, если не считать небольшие круглые деревянные щиты. Развиты ремесла. Но ими занимаются в основном те, кто не может воевать, а также старики и женщины. Образцы изделий он попросил передать переселенцам. Племя имеет большие стада лам и альпак, которых пасут в горах. Колеса не знают, все переносят на руках, на носилках или перевозят, навьючивая лам-самцов. Занимаются земледелием, выращивают продукты на таких же террасах, как и в их долине. Торговли как таковой нет. Денег – нет. Только натуральный обмен с соседними племенами. Золото и серебро ничего не стоят. Уаминка к ним безразличны. Носят только для красоты. И вот что странно. На предложение Николая отвести его в подчиненные вождю поселки с переселенцами-кечуа или в гости к соседним племенам Синчи Пума, не объясняя, ответил категорическим отказом.

– Что вы скажете об этом? – закончив читать письмо, поинтересовался Климович.

– А что сказать. В таких горах в одиночку выжить невозможно, только коллективный труд. Поэтому здесь и задержался первобытно-общинный строй. Доклассовое общество с коллективным трудом и потреблением, общей собственностью, равенством, властью авторитета при первобытном демократизме, с примитивными орудиями труда. С почти полной зависимостью от природы, – констатировал Невзоров. – Хотя я раньше читал, что империя инков была очень развитой для своего времени.

– То империя, а здесь только ее окраина. И вот эту окраину нам придется поднимать и строить, как целину непаханую, – уточнил Олег.

– Сначала нам самим надо определиться, чего мы хотим и что здесь будем строить. Вот для этого я вас и пригласил, – серьезно произнес Климович. – Что мы здесь создадим? Какое общество или, быть может, государство? Мы знаем, что здесь сейчас существует. Знаем, что создадут на этой земле испанцы. Но мы с вами до сих пор не решили, что мы дадим этим людям и построим на этой земле. Оставаться в стороне мы не сможем. Если они в нас разочаруются, то со временем просто уничтожат.

– Алексей Аркадьевич, прошу прощения, что перебиваю вас, но не слишком ли вы рано заговорили о высоких материях? – прервал командира Новицкий. – Если уж мы решили сегодня без чинов, то позвольте мне высказать свои мысли.

– Пожалуйста, Михаил Николаевич. Готов вас выслушать.

– Я считаю, что пока не стоит углубляться в это. Необходимо для начала решить вопрос о нашей безопасности в этом мире, просчитать все возможные варианты. А вдруг нас снова завтра куда-то перенесет. Тогда все наши сегодняшние потуги окажутся простым пшиком, – высказался ротмистр.

– Я также считаю, что решать проблемы надо по мере их поступления. Пока такая проблема перед нами не стоит, – поддержал Новицкого Уваров. – А вот придумать название для нашего города, да и народа, поскольку для местных мы, с жещинами и детьми, – это целый народ, считаю необходимым. А то – город да город… Хоть Задрыпинском или Новой Тмутараканью назовите… Назвали же форт возле Теплого ручья – Теплым Станом! И город надо, и нас! У народов, живущих на таком уровне развития, как местные уаминка, личная идентификация очень важна. Для них вопрос: какого ты роду-племени – не праздный… Пока для них мы – виракочи, а дальше…

– А чего тут думать, что строить! – воскликнул Бондарев. – Мы из Советского Союза! Советские люди! Вот и будем строить социализм с коммунизмом. А город – Москва назовем или Советск.

Присутствующие так посмотрели на него, что начальник штаба, внезапно покраснев, понял, что сболтнул что-то не то.

– Москва в этом мире уже существует. А московитом или советским мне называться как-то не очень хочется, – нарушил молчание Новицкий. – Лучше уж Новоросск. А мы – новороссы.

– А почему так? – поинтересовался Климович.

– Мы – русские, россы. Новые русские в этом мире. Поэтому и новороссы, – пояснил Новицкий.

– В иранских и индоарийских языках слово «росс» означает «светлый» или «белый», – добавил Невзоров. – Выходит, что мы «новые белые». В отличие от испанцев и всех предыдущих виракочей. Для здешних индейцев вполне подходит такая наша идентификация.

– В моем времени новыми русскими называли совсем других людей, – вспомнил Уваров. – И они были далеко не лучшие, хотя и богатые. А по поводу – какое общество строить… Так мы уже его строим. Без богатых и бедных. Все одинаковы. Действительно, вроде коммунизма – от каждого по способности, каждому по потребности. А денег у нас, как и у местных, нет. Главное, чтобы не было погони наперегонки за материальным обогащением для отдельно взятой личности. Хотя, конечно, это утопия. Жизнь покажет, да кривая выведет. Давайте отложим этот разговор до лучших времен.

– Хорошо. Других предложений нет? – Климович оглядел присутствующих. – Значит, будем новороссами. А город назовем Новоросск. Игорь Саввич, наливайте! За Новоросск и нас – новороссов!

Снова выпили и закусили. Немного расслабились, пошли негромкие разговоры между собой.

– Игорь Саввич! Что у нас со строительством нового форта у водопада?

– На предполагаемом месте произвели дополнительную разведку. Обнаружили в тростнике еще один причал и дорогу, ведущую к каменоломням. Наверное, древние люди брали там камень, а потом перевозили его на плотах для строительства этого города. Вдоль берега там также есть тропа, правда, поуже, чем с другой стороны. Нашли оптимальное место для строительства форта. В связи с дефицитом бензина мы решили построить большой плот из бревен. Погрузим на него все необходимое, и через озеро – к новому форту. Так практичнее и бензина – экономия. Одна проблема – нехватка рабочих рук! Есть предложение – привлечь местный народ.

– Пока миссия подполковника Антоненко не завершена, мы можем использовать только свои силы, – отрезал Климович.

– Да я все понимаю, – согласился Бондарев. – В целях безопасности мы на опасных направлениях два дзота построили. Но форт за один день не возведешь. Люди нужны и время…

– Люди будут и время тоже. Дай Бог удачи Николаю Тимофеевичу. Пока его усилиями на нас никто не нападает.

– Алексей Аркадьевич, – обратился к хозяину дома Невзоров, – ко мне уже несколько новоиспеченных семей подходило. Спрашивали разрешения поселиться в Теплом Стане. Хотят отдельное хозяйство вести, земля там хорошая…

– Я считаю, что это пока преждевременно. У нас и так острый дефицит рабочих рук. Планов ведь – громадье! Вот когда наладим производство, тогда пожалуйста. С продовольствием вообще проблем нет. Местные помогли. Вон Ярцев уже какой день довольный ходит. Все террасы картошкой, кукурузой, фасолью, помидорами и еще чем-то засадил. Да еще вождь стадо лам подарил. Мяса полно, и соли подбросили. – Климович задумался. – Меня сейчас другой вопрос взволновал. Почему вождь не захотел вести Антоненко в поселки к инкам и своим соседям?

– Опасается, что информация о нас слишком рано распространится и сюда могут нагрянуть незваные гости. А к их приходу ни вождь, ни мы не готовы, – предположил Уваров. – И это, я считаю, мудро с его стороны.

– Надо Николаю Тимофеевичу весточку послать, чтобы никаких попыток в этом плане не предпринимал, а еще лучше – вернулся назад. Но как это сделать? – посетовал Невзоров.

– Нет ничего проще, – рассмеялся Бондарев. – Вождь возле подъема к водопаду установил целый пост с охраной и гонцами. Там постоянно десятка два его воинов дежурят. Они и передали нам письмо Антоненко, а также помогли поднять большой караван с продовольствием. Правда, непонятно, кого они стерегут? Нас, чтобы к ним не лезли? Или охраняют нас от других?

– Нам с ними ссориться нельзя. Это пока наши единственные союзники в этом мире.

– Еще одно. – Бондарев принял серьезный вид. – По поводу гибели красноармейца Лускина. Мы с Бажиным и Синяков провели дознание. Тут вот какая картина получается. За два дня до этого исчезло несколько единиц оружия, нашего и немецкого, а также боеприпасы к нему и несколько гранат. Аккурат и «лимонки». Сначала не кинулись, часовые побоялись рассказывать, думали, что расстреляем за утерю оружия. Но сейчас все выложили.

– Есть подозреваемые?

– Да. Похоже, что это дело рук уголовников. Они не из нашего полка. Пристали к нам в последний день вместе с беженцами. Но они были без оружия. А за день перед гибелью Лускина красноармеец Кашкин случайно видел, как один из уголовников куда-то тащил ящик из-под патронов. Синяков с Бажиным взяли тех в оборот, но урки – парни битые, все в отказ пошли. Других доказательств нет… Даже Трохимчук со своим Мухтаром пробовали, но собака след не взяла. Видно, табаком все посыпали.

– А вы их выведите за околицу и поставьте расстрельную команду, сразу во всем признаются, – предложил Новицкий. – В наше время такие дела быстро делались. Шлепнули, и нет проблем.

– Пока их вина не доказана, мы не имеем право устраивать самосуд. – Климович тяжело вздохнул. – Чувствую, что они, а вот доказать… Даже повода не дают. Работают, как все, ничем не отличаются. Игорь Саввич, передайте приказ Бажину и Синякову глаз с этих урок не спускать. Чувствую, намучаемся мы еще с ними.

Посиделки у командира полка затянулись допоздна. Сначала Новицкий, а затем и Екатерина Валерьевна исполнили под гитару несколько романсов. Тряхнул стариной и Уваров, вспомнив пару песен бардов из своего времени.

Расходились, когда ночь полностью накрыла всю долину.

В отряде нашлись умельцы, соорудившие мини-гидроэлектростанцию. Для этого на одном из каналов, где из-за большого перепада воды был сильный напор, установили два колеса от телеги, соединив их дощечками, вроде глухой лестницы по кругу. К оси присоединили редуктор, а к нему генератор от автомобиля. В нескольких местах на центральной улице с помощью телефонного кабеля развесили фары от автомобилей. Получилось своеобразное ночное освещение. Также провели свет и в госпиталь. Мало ли что? Когда жрецы уаминка увидели такое ночное дежурное освещение, они чуть не потеряли дар речи. Их вера в детей богов еще больше укрепилась.

Перед тем как войти в казарму, Олег немного постоял у входа, глядя на звездное небо. «Как там мои, в Харькове? Извелись, поди, гадая, жив я или пропал». Вздохнув, он пошел спать. Завтра предстоял тяжелый день…

Content

Андрей Захаров
Перекресток времен. Новые россы

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23