Барбара Картленд

Шелковый поцелуй

Глава 1

– Пошли, Пушок.

Вайра обратилась к белому пуделю, прыгавшему вокруг нее в таком возбуждении, что ей никак не удавалось пристегнуть поводок к ошейнику.

Наконец ей это удалось. Выйдя из дома, она по узкому переулку направилась к Кенсингтон-Хай-стрит и остановилась на перекрестке перед потоком движения.

Пересечь улицу было делом нескольких минут, и вот они уже в парке. Вайра всегда внимательно следила за временем, не позволяя себе потратить ни одной лишней минуты на прогулку из страха опоздать на работу.

Но в это утро все у нее пошло не так.

Будильник почему-то не зазвонил, и она проспала. За этими неприятностями последовали и другие, так что времени у нее оставалось в обрез.

Но вот наконец она уже бежала по парковой дорожке, а Пушок с лаем несся рядом.

Утренние солнечные лучи тускло поблескивали над верхушками деревьев, скользили по огромным клумбам с тюльпанами, великолепными в своей яркой и пестрой красоте.

Ветер шевелил светлые волосы Вайры, окрашивал румянцем ее щеки и наполнял влажным блеском ее глаза.

– Постой, Пушок, – придержала она собаку, с трудом переводя дух.

Но пудель продолжал тянуть ее вперед. И вдруг случилось нечто неожиданное.

Словно из ниоткуда перед Вайрой возникла мужская фигура. Вайра хотела остановиться и подтянула к себе собаку, но было уже поздно. Нога мужчины зацепилась за поводок, он споткнулся и, не удержавшись на ногах, припал на одно колено, рухнув на собаку. Пушок взвизгнул от боли. Вайра выпустила поводок из рук, и собака с радостным лаем понеслась вперед, волоча его за собой.

А Вайра осталась стоять на дорожке перед коленопреклоненным незнакомцем.

– Простите, ради бога, – сказала она. – Понять не могу, как это случилось. Вы не ушиблись?

– Пожалуйста, не извиняйтесь, мадемуазель, – прозвучал в ответ низкий голос с легким иностранным акцентом. – Все в порядке; я просто, как это у вас говорится, был застигнут врасплох.

– Мне очень жаль. Мы спешили, и Пушок, моя собака, рвался на поводке. Боюсь, мы оба не видели, куда бежали.

Мужчина медленно поднялся. Брюки его были в пыли, а на руке выступили капельки крови.

– Ах, у вас кровь на руке! – воскликнула огорченно Вайра. – Нужно чем-нибудь смазать ранку. Может быть, здесь где-нибудь поблизости есть аптека.

Она оглянулась по сторонам, как будто ожидая, что аптека вдруг появится посередине Гайд-парка. Незнакомец рассмеялся.

– Пустяки, – сказал он. – Пожалуйста, не беспокойтесь.

– А ваши брюки! Они все в пыли.

– Пыль легко смахнуть, – заметил он великодушно.

Незнакомец улыбнулся, и она увидела, что он высок и весьма недурен собой. Но его загорелое лицо с четко очерченными скулами, глубокими темными глазами и высоким лбом – все это затмила его улыбка.

Его улыбка была просто неотразима.

– Я могу только еще раз повторить, что приношу свои искренние извинения, – проговорила Вайра.

– А я осмелюсь заметить, что даже рад случившемуся, поскольку это дало нам возможность познакомиться, – сказал мужчина. – Я надеюсь, это можно считать знакомством даже в Англии, где необходимо быть представленным, прежде чем вступить в разговор, не так ли?

Вайра не могла не рассмеяться, а он продолжал:

– Поскольку Пушок, который в некотором роде взял на себя труд нас познакомить, исчез, я позволю себе представиться: я – Пьер де Шалайе, к вашим услугам.

– Вы француз? – спросила Вайра.

– Нетрудно догадаться. Я прекрасно понимаю, что мой английский не настолько хорош, чтобы меня можно было принять за вашего соотечественника.

– Это так, – ответила она откровенно. – Но у вас очень хороший английский.

– Это потому, что я люблю Англию и, разумеется, англичан, – отвечал он с едва заметным поклоном, превратившим его слова в комплимент.

– Меня зовут Вайра Милфилд. А теперь мне надо идти, иначе опоздаю на работу. Еще раз примите мои извинения, я надеюсь, что ваша рука быстро заживет.

С этими словами она повернулась и бросилась бежать по Роттен-роу. Пушок немедленно, хотя и с видимой неохотой, последовал за ней.

Вайре удалось не опоздать – она явилась на работу без одной секунды девять.

Ей было жарко, она тяжело дышала, но с облегчением отметила, что девять еще не пробило, когда она входила в парадный подъезд. Вайра торопливо спустилась в цокольный этаж.

Навстречу ей с платком на голове и ведром в руке вышла жена швейцара.

– Я уж подумала, что вы сегодня опоздаете, мисс Милфилд, – сказала она с улыбкой.

– Я и сама так думала, – отвечала Вайра.

– Тед все беспокоился, вдруг собачка не придет.

– А как Тед? – осведомилась Вайра.

– Получше, слава богу, – сказала женщина. – На самом деле он вроде бы покрепче становится. Мне кажется, это все собачка. У него есть теперь чего ждать.

– Что ж, я рада, – улыбнулась Вайра, – но я не могу задерживаться, миссис Хаггинс, а то меня уволят.

– Я только хотела спросить, мисс, – поспешно добавила миссис Хаггинс, – вы не продали бы нам свою собачку?

– Нет, нет! Я не могу. Пушок не мой пес, он мамин, а она очень больна и так его любит! Я вывожу его на прогулку по утрам и когда прихожу домой в обеденный перерыв, поэтому я и могу оставлять его у Теда. А просить маму расстаться с ним… Нет, это совершенно невозможно!

– Я понимаю. Я только так подумала, видя, как Тед к нему привязался. Но вы не беспокойтесь, мисс Милфилд, вы и так были очень добры. Мы что-нибудь придумаем.

– Ну конечно! Вы подумаете, и я подумаю, и мы найдем способ порадовать мальчика. А теперь мне надо идти.

Она поднялась по лестнице, пересекла вестибюль и, войдя в лифт, нажала кнопку верхнего этажа. Когда она вошла в просторный офис, сразу же увидела, что пришла последней.

– Ты снова опоздала, – раздался хор голосов.

– Я знаю, знаю. Все сегодня пошло не так.

– Да ты не волнуйся, – сказала одна из девушек. – Старушки Крэнки пока нет.

Вайра вздохнула с облегчением. Она ужасно боялась мисс Крэнкшафт, главы секретариата, прослужившей в компании Блейквелла больше тридцати лет и никогда не забывавшей напоминать об этом своим подчиненным.

Вайра направилась в гардеробную в конце коридора. Взглянув в зеркало, она поняла, что ей требуется немедленно привести себя в порядок.

Ее белокурые волосы растрепал ветер. Но в фиолетового цвета глазах все еще отражались лучи светившего в парке солнца.

Она причесалась, поправила платье и с видом смиренным и, как она надеялась, деловым вернулась в контору.

– Так лучше, Сара? – тихо спросила она, садясь за свой стол.

– Намного, – отвечала Сара. – Что у тебя были за приключения?

– Мне пришлось бежать сюда бегом, – призналась Вайра. – Я проспала, а потом подгорел мамин завтрак, и надо было поменять ей наволочку, а еще электрический чайник не работал. Ну словом, все из рук вон.

– Бывают такие дни, – сочувственно заметила Сара.

– А потом я отправилась в парк. Пушок побежал вперед, натянул поводок, и об него споткнулся мужчина. Он даже упал. И это тоже меня задержало.

– Вот новый способ завязать знакомство! – засмеялась Сара. – Он хотя бы был симпатичный, этот мужчина?

– Он француз, – сдержанно ответила Вайра.

– Будь осторожна, – предостерегла ее Сара. – Совершенно ясно, что не Пушок его сбил, а он Пушка.

– Ну что за глупости ты болтаешь, Сара! – улыбнулась Вайра.

Заправив лист бумаги в пишущую машинку, Вайра наконец принялась за работу.

Но она не могла не думать о французе и устремленном на нее взгляде его темных глаз.

Пьер де Шалайе! Красивое имя, она не скоро его забудет.

А запомнил ли он ее имя, вдруг пришло ей в голову.

– Все мечтаем, мисс Милфилд? – раздался резкий голос.

Вайра подняла голову. Перед ней стояла мисс Крэнкшафт, и выглядела она еще более внушительно, чем обычно.

– Простите, мисс Крэнкшафт, – поспешно ответила Вайра. – Я… я просто размышляла, что мне следует делать дальше.

– Мне не в первый раз приходится призывать вас к порядку, мисс Милфилд, – фыркнула мисс Крэнкшафт. – И полагаю, что не в последний. Вы тратите впустую больше времени, чем любая другая наша сотрудница. А теперь извольте пойти со мной.

– Пойти? Но куда?

– Вас желает видеть сэр Эдвард.

– Сэр Эдвард! – ахнула Вайра. – Но зачем бы это?

– Вы, несомненно, узнаете в положенное время, – строго сказала мисс Крэнкшафт. – Сэр Эдвард выразил желание вас видеть, а он не любит ждать.

Вайра встала. Она была встревожена. Ее увольняют? Она не могла вообразить себе другую причину, по которой сэр Эдвард мог бы пожелать ее видеть.

В полном смятении она последовала за мисс Крэнкшафт на второй этаж.

Мисс Крэнкшафт бросила на Вайру беглый взгляд, словно желая убедиться, насколько она пристойно выглядит, и затем, для порядка постучав в дверь, распахнула ее.

– Мисс Милфилд, сэр Эдвард, – объявила она, вводя Вайру в большую комнату, где девушке никогда не случалось бывать раньше.

Стены кабинета были отделаны дубовыми панелями. В комнате стояли два огромных письменных стола. За одним столом сидел сэр Эдвард Блейквелл. Рядом с ним стоял его сын Йен.

Вайра знала Йена Блейквелла в лицо – он ежедневно заходил в контору. Она знала, что ему двадцать восемь лет. Он очень умный и совершенно недоступный.

Как говорили клерки постарше, он не был похож на своего отца. Сэр Эдвард мог иногда и накричать на служащих, но у него находилось для каждого и приветливое слово, и он знал о каждом больше, чем они знали о себе сами.

За то время, что Вайра работала в фирме «Блейквелл и Компания», сэр Эдвард появлялся в конторе нечасто. Всю зиму он провел за границей, так что за четыре месяца она видела его только два или три раза, и то на расстоянии.

Какое-то мгновение царило полное молчание, и оба мужчины – и старый, и молодой – не сводили с Вайры глаз.

А потом мистер Йен Блейквелл сказал гневно:

– Я говорил, что это невозможно, отец. Я говорил вам, это абсолютно невозможно.

– А я тебе говорю, что это единственное, что мы можем сделать, – возразил ему сэр Эдвард.

– Я не согласен. И более того, я не желаю принимать в этом участие.

Сэр Эдвард стукнул кулаком по столу, в мгновение превратившись в олицетворенную энергию.

– Что ты хочешь этим сказать, что ты не желаешь принимать в этом участие? Ты будешь делать то, что я скажу. Я – глава фирмы или кто? Как, по-твоему, я должен думать об интересах фирмы и о твоем будущем, кстати, или я должен отказаться от одного из самых крупных проектов, какие нам попадались за всю историю нашего дела?

Йен Блейквелл пожал плечами и отошел с видом почти что вызывающим.

«Какой неприятный молодой человек», – подумала Вайра.

Она почти сочувствовала сэру Эдварду, так как было очевидно, что он искренне убежден в своей правоте, тогда как молодой человек, скорее всего, чинил препятствия из упрямства.

– Я должен извиниться, мисс Милфилд, – сказал сэр Эдвард с неожиданной старомодной любезностью. – Мой сын и я немного поспорили и, что было весьма неучтиво, повели себя так, словно не замечали вашего присутствия. Присаживайтесь, прошу вас.

Смущенная Вайра села на предложенный ей стул напротив стола. Сэр Эдвард смотрел на нее, а она на него, и, к своему удивлению, она заметила, что оба они улыбаются.

– Вы очень похожи на вашу мать, милочка, – сказал сэр Эдвард негромко.

– На мою мать?! – воскликнула изумленная Вайра.

Когда ее вызвали сюда, она ожидала услышать что-нибудь неожиданное, но только не это.

– Да, очень похожи. На самом деле, глядя на вас, мне кажется, я возвращаюсь на четверть века назад.

– Вы знали мою мать?

– Да, знал. Я очень хорошо ее помню и думаю, что и она, может быть, меня не забыла.

– Я должна ее спросить. Когда я сказала ей, где я работаю, она не говорила мне, что была знакома с вами.

– Дело в том, что фамилия Блейквелл ей незнакома. Мой дядя с материнской стороны оставил мне крупную сумму денег – это было пять лет спустя после моего знакомства с вашей матерью – при условии, что я возьму его фамилию.

– Ах вот как, – сказала Вайра.

Последовала короткая пауза. Сэр Эдвард по-прежнему смотрел на Вайру, но у нее было такое чувство, что он видит перед собой не ее, а ее мать.

«Что бы все это значило?» – подумала она, и этот вопрос был готов сорваться с ее губ, когда Йен Блейквелл повернулся к отцу.

– Право же, отец! Я думаю, что нам следует еще раз обсудить все без присутствия мисс Милфилд.

– То, что я намерен сказать, касается мисс Милфилд, и поэтому я хочу, чтобы она оставалась здесь, – возразил сэр Эдвард.

Озадаченная Вайра переводила взгляд с одного мужчины на другого. Йен Блейквелл нахмурился. Когда он встретился с ней взглядом, морщинка между его бровями углубилась.

«Похоже, я ему очень не нравлюсь, – подумала Вайра. – Но почему?»

– Мисс Милфилд, я перехожу к сути дела, – сказал сэр Эдвард, – и я пригласил вас, чтобы узнать, не оказали бы вы нашей компании большую услугу.

– Ну конечно, – с готовностью ответила Вайра. – Если только я в состоянии это сделать.

– Вы можете помочь нам необычным, и я бы даже сказал, уникальным способом.

– Отец, я прошу тебя… – вмешался Йен Блейквелл.

– Помолчи, – резко оборвал его сэр Эдвард. – Я знаю, что делаю.

Он снова повернулся к Вайре:

– Я кратко объясню вам ситуацию. Проработав здесь несколько месяцев, вы, конечно, знаете, что наша компания – самая крупная в Англии по импорту шелка.

Вайра кивнула, и он продолжал:

– Мы не занимаемся производством шелка, но за последние несколько лет мы создали лабораторию для проведения экспериментов по обработке и хранению шелка. Это было побочное направление в нашем бизнесе, но оно меня заинтересовало примерно лет десять назад. А вот другие директора и особенно мой сын считали вложения в эту сферу нашей деятельности пустой тратой денег.

Он бросил взгляд на Йена. Тот тем временем уселся за свой стол и был, видимо, целиком поглощен лежащими перед ним бумагами.

Он не поднял взгляд, но Вайра понимала, что он напряженно слушает, с явной неприязнью воспринимая каждое услышанное слово.

– Эти исследования, однако, были не настолько бесплодными, как этого некоторые ожидали, – продолжал сэр Эдвард. – В итоге приглашенные мною специалисты открыли новый процесс, введение которого в практику даст нашей компании значительные преимущества. Кратко говоря, чтобы это было доступнее для вас, милочка, мы изобрели кое-что не только сохраняющее качество импортируемого шелка в течение длительного хранения, но и препятствующее его сминанию при ненадлежащем обращении.

– Это же чудесно! – воскликнула Вайра.

– Это и вправду чудо, – согласился сэр Эдвард. – И так же думают все, кто хочет приобрести у нас патент на это изобретение.

Он снова бросил взгляд на сына и продолжал:

– Вы понимаете, мисс Милфилд, что конкуренция будет жестокой, но мы считаем закономерным – в силу моральных обязательств – предложить это средство в первую очередь нашим основным поставщикам – компании Дюфло из Лиона.

– О да, я слышала эту фамилию, – сказала Вайра.

– Если бы вы проработали у нас всего один день, вы и тогда бы ее услышали. Наши предприятия связаны самым тесным образом. Мсье Франсуа Дюфло всегда был нашим надежным партнером, и я отношусь с величайшим уважением к его деловым качествам.

– Да, конечно. – Вайра чувствовала, что от нее чего-то ждут, и недоумевала, к чему клонит сэр Эдвард.

– А теперь я перехожу к самой сути дела, – продолжал сэр Эдвард. – Мсье Дюфло согласился использовать изобретенный нами процесс на своих фабриках и предоставить нам исключительное право импортировать весь шелк, обработанный таким способом. Вы понимаете теперь, что это значит?

– Я думаю, да, – сказала Вайра с некоторым сомнением.

– Это значит, – торжественно объявил сэр Эдвард, – что, поскольку мы будем единственными импортерами, всем в Англии, кто захочет приобрести такой шелк, придется обращаться к нам.

– Но это замечательно для вас! – сказала Вайра с улыбкой.

– Да, замечательно, – согласился сэр Эдвард. – Но есть одно препятствие.

– Отец, я прошу тебя… – перебил его Йен. Сэр Эдвард не удостоил его внимания.

– Препятствие в том, что для полной уверенности в том, что мы не позволим никому, кроме компании Дюфло, воспользоваться этим изобретением, мсье Дюфло предложил заключить еще более тесный союз между нашими семьями. Он хочет, чтобы мой сын женился на его дочери.

У Вайры вырвалось невольное восклицание. Она поняла, о чем был весь этот спор.

– Видите ли, милочка, – продолжал сэр Эдвард, – на континенте они устраивают такие союзы. Я хорошо знаю французов, и хотя за последние несколько лет они несколько отошли от старых обычаев, в респектабельных деловых кругах, да и в аристократических тоже, такие браки по-прежнему остаются обычным явлением.

После небольшой паузы он продолжал:

– Это значит, что каждая семья что-то приобретает в таком браке и он полностью исключает всякого рода мезальянсы, так часто имеющие место в семьях наших друзей и даже в наших собственных.

– Но если… если люди не любят друг друга… – проговорила Вайра, запинаясь.

– Любовь! Так рассуждают англичане, – возразил сэр Эдвард. – Любовь приходит, когда оказывается, что люди подходят друг другу, когда у них общие интересы. А если любви и нет – ну и что же, французы считают, что муж и жена свободны поступать по-своему при условии соблюдения внешних приличий.

– Я не думаю… мне кажется, что это… не очень удачная идея, – нерешительно сказала Вайра.

– Быть может, вы и правы. Во всяком случае, такие браки не пользуются одобрением в Англии. Но проблема в том, что я не могу оскорбить моего делового партнера и старого друга Франсуа Дюфло, объявив ему, что мой сын ни при каких обстоятельствах не женится на его дочери.

– А это его очень бы обидело?

– Он был бы не только оскорблен, он бы просто не понял.

– Так, значит, ты должен заставить его понять, – вмешался Йен Блейквелл.

– Мой дорогой Йен, человека невозможно изменить. У Франсуа есть масса достоинств. В делах нет никого дальновиднее и прогрессивнее его. Но в вопросах морали он типичный французский буржуа. Наши принципы и обычаи ему непонятны.

Сэр Эдвард вздохнул:

– Я не могу сказать ему, что ты не хочешь жениться из принципа. Он воспринял бы твой отказ как личное оскорбление, настолько личное, что могли бы пострадать наши с ним деловые отношения.

– Это невероятно! Невозможно! – гневно воскликнул Йен Блейквелл.

– Когда ты увидишь Франсуа Дюфло в его окружении в его собственном доме, ты поймешь, – холодно проговорил сэр Эдвард. – А теперь, мисс Милфилд, – я полагаю, что могу называть вас Вайра, поскольку я знал вашу мать много лет назад, – я перехожу к делу.

– К делу? – повторила озадаченная Вайра.

– Да! Вот где мне нужна ваша помощь. Мой сын должен отправиться во Францию, чтобы наладить прочные контакты между Блейквеллом и Дюфло. Я хочу, чтобы вы поехали с ним.

– Но хватит ли у меня опыта? Со стенографией, признаться, я не в ладах.

– Я не прошу вас ехать в качестве секретаря, – сказал сэр Эдвард. – Я прошу вас поехать в качестве будущей жены моего сына.

Вайра открыла рот, желая заговорить, но не могла произнести ни слова. Несколько мгновений она молча смотрела на сэра Эдварда, решив, что он не в себе.

Заметив выражение ее лица, он воскликнул:

– Это все, разумеется, чисто формально. На самом деле это будет сугубо деловое соглашение. Я все продумал. Я напишу Франсуа, что мой сын приедет со своей будущей женой, хотя о помолвке официально еще не объявлено. Вы проведете во Франции неделю и вернетесь домой.

Затем, словно бы несколько смутившись, он продолжал:

– Позже, через месяц или два, я напишу Франсуа, что помолвка, к сожалению, не состоялась, поскольку выяснилось, что у вас большая разница в темпераменте. Как вам кажется моя идея?

– Но я… я не знаю, что сказать, – беспомощно отвечала Вайра, переводя взгляд с сэра Эдварда на нахмурившегося молодого человека в другом конце комнаты.

– Как вы видите, это не моя идея, вы имеете право сказать моему отцу, что это полная нелепость, – раздраженно проговорил Йен Блейквелл. – Это оскорбление для вас и для меня. Если мсье Дюфло настолько старомоден, что не допускает мысли о том, что каждый человек сам должен выбирать себе жену, ему придется понять, что у людей в других странах более здравый и современный взгляд на супружество.

– Йен, Йен! Мы уже говорили об этом не раз, – прервал его сэр Эдвард. – Ты знаешь, что это значит для нас, когда самая крупная и влиятельная компания во Франции берет на вооружение наше изобретение. Мы не можем рисковать будущим нашей фирмы из-за твоего дурацкого упрямства.

Йен Блейквелл не ответил, и сэр Эдвард повернулся к Вайре.

– Вы сделаете это ради фирмы? – спросил он. – Вы сделаете это ради меня? А главное, ради вашей матери?

– Ради мамы? – удивленно переспросила Вайра.

Сэр Эдвард молчал, упершись взглядом в стол. На мгновение Вайре показалось, что он смутился.

– Я взял на себя труд выяснить ваше положение, – наконец сказал он. – Я узнал о смерти вашего отца и о болезни матери. Я также выяснил, что она не пользуется всеми необходимыми удобствами.

Вайра покраснела и опустила глаза.

– Мы не можем… не можем себе этого позволить, – пробормотала она.

– Я знаю. Вот почему я намерен, если вы согласитесь сделать это для меня, предложить вам тысячу фунтов в оплату за ваши услуги.

– Так… так много! – воскликнула Вайра.

– Не так уж и много, принимая в расчет, что мы получаем взамен, – отвечал сэр Эдвард. – Но я думаю, вы смогли бы таким образом помочь вашей матери восстановить ее здоровье.

– Она смогла бы поехать в Швейцарию, – шепотом, словно про себя, проговорила Вайра. – Доктор говорил мне. Но мы знали, что это… это невозможно.

– Да, она смогла бы поехать в Швейцарию, – подтвердил сэр Эдвард.

Вайра глубоко вздохнула и сказала:

– Но я не думаю, что она согласится. Я не думаю, что она позволила бы мне, даже если бы я была готова на такое пойти.

– А следует ли говорить ей об этом? – спросил сэр Эдвард.

Вайра не могла не признаться себе, как взволновало ее предложение сэра Эдварда. Мама могла бы поехать на лечение в Швейцарию! Один месяц, проведенный там, мог бы сыграть важную роль. Ведь доктор так и говорил Вайре.

Может быть, маме и вправду не нужно знать, как она туда попадет. Вайра могла бы придумать историю про какой-нибудь благотворительный фонд, выразивший готовность ей помочь. Мама была настолько нездорова, что, скорее всего, не стала бы задавать много вопросов.

Тысяча фунтов! Ведь это целое состояние!

– Вы, возможно, догадались, – негромко продолжал сэр Эдвард, – что я некогда любил вашу мать. Она отказалась стать моей женой, так как была влюблена в вашего отца. Но я никогда ее не забывал – никогда!

Он говорил очень тихо, как будто не желая, чтобы сын слышал его.

Йен Блейквелл сосредоточенно что-то чертил на лежащем перед ним листке. Отбросив вдруг карандаш раздраженным, почти гневным жестом, он поднял голову и встретился глазами с Вайрой.

Что-то неприятное, враждебное промелькнуло в его взгляде. Эта враждебность была настолько сильна, что на какое-то мгновение Вайра почти физически ощутила ее.

«Он бросает мне вызов», – подумала она и в этот же момент осознала, что приняла решение.

Она решительно повернулась к сэру Эдварду.

– Благодарю вас, – сказала она сдержанно, – я принимаю ваше предложение и поеду во Францию с вашим сыном.

Вайра оглядела свою квартиру, в которой прожила шесть лет и которая теперь была такой опустевшей.

Ее мать этим утром улетела в Швейцарию. В аэропорту Вайра следила взглядом за исчезающим в небе самолетом со слезами на глазах. Это были слезы радости от сознания того, что она смогла дать матери то, что доктор назвал «вполне реальным шансом выздоровления».

Именно доктор решил, что все должно быть устроено как можно быстрее. Он позвонил в клинику в Лозанне, позаботился о паспорте и авиабилете для миссис Милфилд и обеспечил машину «Скорой помощи», чтобы доставить ее в аэропорт.

Никогда еще Вайра не радовалась чему-либо так, как этой неожиданной возможности организовать для матери эту поездку, комфортные условия перелета и позаботиться о том, чтобы ей было предоставлено все необходимое.

Только вернувшись домой, она подумала о себе, вспомнив, что за все было заплачено ее предстоящей поездкой во Францию с Йеном Блейквеллом.

Сердце у нее сильно забилось, когда она вспомнила, что сэр Эдвард назначил ей встречу в три часа.

И у нее было еще одно дело – пристроить Пушка до возвращения матери у Теда Хаггинса.

Она знала, как обрадуется этому хрупкий болезненный мальчик. Но и для нее это было идеальным решением проблемы с Пушком, пока она будет во Франции.

– Пошли, Пушок, – сказала она пуделю, склонившему в сторону свою забавную беленькую мордочку и внимательно наблюдавшему за ней.

Пересекая Кенсингтон-Хай-стрит, Вайра вспомнила о французе, с которым познакомилась благодаря Пушку в начале недели.

«Неужели это было всего четыре дня назад», – подумала Вайра. Это казалось невероятным. Столько всего случилось с того дня, словно прошла целая вечность с того момента, как она последний раз шла в парк этой дорогой.

– А сейчас отправляйтесь домой. Займитесь делами вашей мамы – отправьте ее в Швейцарию, а когда все будет улажено, зайдите ко мне, я думаю, в четверг во второй половине дня, – сказал ей тогда сэр Эдвард.

– А в конторе мне… мне им сказать… что-нибудь? – запинаясь, проговорила Вайра, представляя неодобрительную мину на лице мисс Крэнкшафт и любопытство девушек.

– Ничего, – отрезал сэр Эдвард. – Нам не нужны досужие разговоры и сплетни.

Вайра настолько погрузилась в свои мысли, что только лай собаки и дерганье поводка напомнили ей, что она уже оказалась в той части парка, где обычно спускала Пушка с поводка. Она нагнулась, чтобы отстегнуть ремешок ошейника, когда рядом раздался чей-то голос.

– Наконец-то я увидел вас снова!

Вайра подняла голову и, нисколько не удивившись, – что было ей несвойственно, – увидела стоявшего перед ней того самого француза – Пьера де Шалайе.

– Здравствуйте! – проговорила Вайра. Странное дело, но она действительно не удивилась этой встрече. Какое-то шестое чувство подсказывало ей, что она непременно увидит его здесь.

– Где же вы были? Я приходил сюда каждое утро, я приходил и днем. Я уже начал думать, что вы мне только привиделись, что на самом деле вы никогда не существовали, – с неожиданной горячностью проговорил он.

– Я была занята, – отвечала Вайра, опуская глаза под его пристальным взглядом, и почувствовала, что щеки ее розовеют.

– Но как вы могли быть так жестоки? Разве вы не поняли тогда, что я захочу увидеть вас снова?

– Откуда мне было знать? – возразила Вайра. – Мы всего лишь посторонние люди, случайно встретившиеся в парке.

– Вы действительно верите, что это была случайность? – спросил он растерянно. – Вы не думаете, что нам было суждено судьбой встретиться на этом самом месте?

Вайра чувствовала, как ее гипнотизирует неодолимое обаяние его голоса. С большим усилием она заставила себя ответить небрежно:

– Какой вздор вы говорите! И вообще нам не следовало бы разговаривать. Вы отлично знаете, что всех благовоспитанных девушек предостерегают от бесед и знакомств с посторонними мужчинами.

– Я знаю! Я знаю! – воскликнул он. – Но ведь я больше не незнакомец. Я – Пьер. Помните такого? Пьер, который думал о вас, искал вас, ждал встречи с вами все четыре дня. Давайте присядем на минутку! – взмолился он.

Вайра взглянула на часы.

– Только на пару минут. У меня деловое свидание в три часа.

– Где?

– В конторе, где я работаю. Это возле Парк-Лейн. Здесь недалеко.

– А после вашего делового свидания? – спросил Пьер. – Где я могу вас увидеть? Может быть, вы поужинаете со мной сегодня?

– Боюсь, что не смогу.

– А почему нет? – спросил он. – Я так вам несимпатичен?

– Нет, нет! – Вайру смутил такой откровенный вопрос. – Быть может, глупо с моей стороны признаваться в этом, но я никогда не встречала мужчину, похожего на вас. По правде говоря, я никогда ни с кем и не ужинала наедине.

– Как это возможно? C’est impossible! – Пьер искренне изумился. – Разве вы в монастыре живете? Или все мужчины в Англии слепы?

– Честно говоря, я не привыкла к самостоятельности. Моя мать давно болеет, у нас мало знакомых в Лондоне, поэтому мы всегда ужинаем дома.

– А где вы живете?

Вайра решила не отвечать на этот вопрос. Свойственная ей нерешительность, а возможно, и осторожность не позволяла ей увлечься обаянием и энтузиазмом француза.

– Недалеко отсюда, – сказала она. – А теперь мне действительно пора.

– Я вас провожу, – предложил он.

– Только до Стэнхоп-гейт, – предупредила его Вайра.

Она сознавала, что было бы неблагоразумно допустить, чтобы сэр Эдвард или Йен Блейквелл увидели ее у дверей конторы с привлекательным молодым человеком.

– Хорошо, пусть до Стэнхоп-гейт, – согласился Пьер. – Если только вы пообещаете поужинать со мной сегодня.

– Хорошо. Я поужинаю с вами.

– Могу я заехать за вами?

Она покачала головой:

– Нет. Давайте лучше встретимся прямо в ресторане. Куда вы собирались меня пригласить?

– Я думаю, в какое-нибудь маленькое уютное местечко, где мы могли бы побеседовать. Мне многое хочется сказать вам. Я желаю услышать многое и от вас. – С минуту он подумал. – Знаю! На Джермин-стрит только что открылся забавный французский ресторанчик – «Серая кошка». Давайте встретимся там в восемь часов.

– Хорошо, – отвечала Вайра, чувствуя, что она втягивается в какое-то рискованное предприятие, и желая пойти с французом в эту «Серую кошку», и одновременно опасаясь чего-то.

– Вы придете? – настойчиво спрашивал молодой человек. – Обещайте мне, что вы не исчезнете снова.

– Обещаю, – заверила его Вайра.

– Если бы вы только знали, что я пережил за последние несколько дней! Как-нибудь потом я, может быть, смогу вам рассказать.

– Не понимаю, что могло вас так взволновать.

Вайра не кокетничала с ним, она просто держалась с ним по-дружески. Пьер вдруг остановился и взял обе ее руки в свои.

– Послушайте, Вайра, – сказал он. – Я верю в судьбу. Всю жизнь за всем, что со мной случалось, я видел определенный план, своего рода предначертание. Когда, споткнувшись, я увидел перед собой ваше лицо, я почувствовал, что произошло нечто очень значительное. Знаете ли вы, насколько вы обворожительны?

Вайра покраснела и попыталась отнять у него свои руки, но он не отпускал.

– Нет, выслушайте меня! Я раньше и не знал, что у кого-то могут быть глаза цвета весенних фиалок, глаза, чарующие, завораживающие и в то же время робкие, словно выглядывающие из-под листьев цветочки при первом пробуждении весны.

Если бы такое сказал англичанин, Вайра сочла бы это нелепостью. Но произнесенные Пьером с его обворожительным французским акцентом взволнованные слова зачаровывали ее, как магическое заклинание.

– Такая юная, такая чистая, такая прелестная! – добавил он совсем тихо.

Глаза его на мгновение задержались на губах Вайры, и она почувствовала, будто он коснулся их губами.

Оторвав взгляд от лица Пьера усилием воли, Вайра поспешила прочь, потянув за собой Пушка. Щеки ее горели, и она даже не оглянулась на его оклик:

– В восемь часов, в «Серой кошке»! Не забудьте, Вайра! Прошу вас, приходите!

«Я с ума сошла, – в панике думала Вайра. – Слушать подобные слова – безумие. И еще большее безумие идти с незнакомым человеком куда-то. И почему все это случилось со мной вот так сразу? И все так захватывающе и так тревожно!»

Поток движения остановился по мановению руки полисмена, и Вайра торопливо пересекла Парк-Лейн. Трех еще не было, у пунктуальной Вайры еще оставалось время отвести Пушка к Теду. Она поспешила в цокольный этаж.

Маленький мальчик, медленно поправлявшийся после травмы позвоночника, был в восторге, заполучив Пушка. Оставив их вместе, Вайра поднялась наверх и направилась в кабинет сэра Эдварда.

Она постучала в дверь. В ответ услышала краткое:

– Войдите.

Оказавшись в комнате, она увидела, что за большим столом напротив двери никого не было. Сэра Эдварда не было на месте, но за другим столом, спиной к окну, сидел Йен Блейквелл.

– Добрый день! – сказал он холодно.

– Добрый день! – отозвалась Вайра. – Вы… вы меня ожидали?

– Да, разумеется. Присядьте, пожалуйста. Мой отец, к сожалению, не может присутствовать сегодня. Он передает вам свои инструкции через меня.

Вайра села. Как будто тоже чувствуя какую-то неловкость, Йен Блейквелл довольно неуклюже опустился в кресло и, взяв со стола слоновой кости нож для разрезания бумаги, стал вертеть его в руках.

– Многое предстоит сделать, – начал он, – и, к сожалению, на это очень мало времени, так как отец хочет, чтобы мы вылетели во Францию завтра. Авиабилеты уже зарезервированы.

Последовала пауза. Вайра ждала, полагая, что он продолжит. Через несколько секунд он сказал с усилием:

– Я… я заеду за вами в четверть второго, если вам это удобно.

– О да, вполне, – отвечала Вайра.

Последовала еще одна пауза. Йен Блейквелл продолжал вертеть в руках нож. Вайра почувствовала, что настала ее очередь заговорить.

– Что же, если это все, мистер Блейквелл… – начала она.

– Подождите минутку, – остановил он ее. – Отец поручил мне обсудить с вами кое-что. Понимаете, он подумал, что у вас может не быть туалетов, необходимых для такой поездки, и поэтому он кое-что предпринял.

– Что же именно?

– Ну вам же необходимы туалеты, соответствующие статусу моей будущей жены.

– Но я не думаю… – начала было Вайра, но, взглянув на молодого Блейквелла, остановилась. – Я не думаю, – начала она снова и на этот раз закончила свою мысль: – я не думаю, что мне необходимы туалеты. Я хочу сказать, что сама могу купить все необходимое на те деньги, которые ваш отец мне передал.

– Он этого не желает, – отвечал Йен Блейквелл. – Он уже договорился в магазине, где вам подберут все, что нужно.

Вайра сидела неподвижно. Такого она не предвидела. В суете и заботах, связанных с отъездом матери в Швейцарию, она и не подумала о своем гардеробе.

Сейчас, вспомнив свой поношенный жакет и юбку, простое дешевое платье, которое она надевала по воскресеньям и в парадных случаях, она поняла, как она была легкомысленна.

Конечно, в таком виде во Францию ехать нельзя. Там определенно решат, что молодой Блейквелл, с его внушительным состоянием, вступает в неравный брак с девушкой из бедной семьи.

– Ваш отец совершенно прав, – сказала Вайра поспешно. – Я на самом деле не подумала, насколько не соответствует ситуации мой гардероб. Но я все же считаю, что мне следует воспользоваться деньгами, полученными от вашего отца.

– В этом нет никакой необходимости, – возразил Йен Блейквелл. – Отец готов оплатить ваши покупки, как часть расходов на поездку. Тратить на это ваши деньги сейчас было бы так же неразумно, как вам платить за свой авиабилет.

Он говорил почти резко, и Вайра снова заметила неприязненное и надменное выражение его лица, как будто он презирал ее. В ней невольно вспыхнула обида.

У него не было никаких оснований для такой агрессивности. Да и для дела такое его отношение могло стать большой помехой.

– Очень хорошо, – сказала Вайра холодно. – Я, конечно же, приму все предложения вашего отца. Поблагодарите его от меня, пожалуйста.

– Непременно. А теперь я отвезу вас в магазин. Его владелец – друг моего отца.

Он встал. Вайра осталась сидеть.

– Послушайте, мистер Блейквелл, – сказала она. – Если эта идея с поездкой вам так неприятна, почему бы вам не отказаться от нее? Я не вижу смысла в этой затее, если мы сразу обрекаем ее на провал.

– А вы думаете, что этим все и кончится? – спросил он.

– Все несомненно сочтут странным, что мы помолвлены, если вы будете смотреть на меня так свирепо, как сейчас, – отважно заявила Вайра.

Проговорив эти слова, она почувствовала, как сердце у нее сильно забилось от неожиданного проявления своей собственной храбрости. Еще неделю назад ей бы и в голову не пришло говорить так с кем-либо – не то что с Йеном Блейквеллом. Но он сам ее спровоцировал.

– Простите меня, – проговорил Йен. – Я, вероятно, действительно веду себя грубо. Но, откровенно говоря, мне, как вам известно, ненавистна эта идея.

– И все же мне понятна точка зрения вашего отца. Если вы не хотите жениться на мадемуазель Дюфло и испытываете неловкость при мысли честно в этом признаться, этот способ представляется мне очень разумным, хотя и несколько эксцентричным выходом из положения.

– Тогда я, стало быть, не прав, – сказал он. – Для меня… Впрочем, нет смысла об этом говорить. Все это мы обсуждали с отцом не раз. Ладно, мы постараемся сделать все, что от нас зависит.

Йен направился к двери, Вайра последовала за ним. Они вышли вместе и направились к ожидавшему у подъезда «Бентли».

– У нас мало времени, – сказал Блейквелл. – До половины третьего завтрашнего дня многое предстоит сделать.

В машине они молчали. Наконец автомобиль остановился у большого дома с красным навесом над витринами, где красовалось имя, заставившее Вайру широко раскрыть глаза.

– Нам сюда? – спросила она.

– Да. Вам знакомо это имя?

– Я его слышала, – отвечала Вайра. – Кто ж не слышал о Мартине Майлсе? Но ваш отец действительно хочет, чтобы я делала покупки здесь?

– Да, он уже все устроил.

Они вышли из машины и вошли в открытые двери подъезда.

Покрытая светло-серым ковром лестница вела на второй этаж. Помещение было украшено колоннами из игравшего всеми цветами радуги стекла. Сверкали хрустальные люстры.

Охваченная благоговейным трепетом, Вайра не могла выговорить ни слова. Когда они вошли в огромный, ярко освещенный зал, навстречу им поспешила женщина в розовато-лиловом костюме с явно выкрашенными в этот же тон волосами.

– Здравствуйте, мистер Блейквелл. Мы вас ждем. Мистер Майлс просит вас пройти прямо к нему.

Блейквелл кивнул и направился к кабинету Майлса. Вайра поспешила за ним.

Самый известный модельер женской одежды в Британии поднялся из-за стола, заваленного эскизами, и протянул руку Йену.

Он был совсем еще молодой человек, худощавый и бледный, с небрежно причесанными светлыми волосами, в очках в роговой оправе.

– Йен, дорогой, – воскликнул он, – рад тебя видеть! Твой отец весь день доставал меня по телефону, и я совершенно перестал понимать, что от меня хотят.

– Как поживаешь, Мартин? – сказал Йен и добавил коротко: – Это мисс Милфилд.

По глазам мистера Майлса Вайра поняла, что наружность его была обманчива. Взгляд его был внимательным и цепким. Она почувствовала, что всю ее беспощадно обнажили и подвергли тщательному изучению.

Вдруг, совершенно неожиданно, Майлс улыбнулся.

– Все, чего хочет твой отец, вполне возможно, – обратился он к Йену. А потом, повернувшись к Вайре, спросил: – Но где вы, мисс Милфилд, приобрели эти чудовищные жакет и юбку?

Этот вопрос был настолько неожиданным, что Вайра покраснела и проговорила, заикаясь:

– Я… эти вещи… они у меня давно.

– Не сомневаюсь, – заметил мистер Майлс. – Они не только старомодны, но никогда и не были в моде. Выбросьте их, выбросьте немедленно!

Вайра стояла в полной растерянности, не зная, как ей реагировать, но женщина в розовато-лиловом, которая сопровождала их в кабинет, пришла ей на помощь.

– Вы плохо себя ведете, мистер Майлс, – шутливо упрекнула она его. – Вы смущаете бедную мисс Милфилд. Позвольте мне усадить ее, чтобы мы могли показать ей все, что приготовили для нее из нашей коллекции.

Она пододвинула стул, и Вайра с благодарностью на него опустилась.

– А теперь, мадам Рене, мы должны решить, что подходит этим двоим, – сказал мистер Майлс.

Он показал своей помощнице два эскиза. На одном было бледно-розовое платье из шифона, отделанное крошечными розочками. На другом было платье нежного бирюзового оттенка с изысканной вышивкой на корсаже и шарфе, покрывавшем плечи.

Наконец после долгих споров, в которых ни Вайра, ни Йен не принимали никакого участия, Вайру провели в примерочную, куда стали приносить одно за другим платья.

К радости Вайры, размер у нее был идеальный – талия и бюст соответствовали параметрам современной моды; только некоторые платья оказывались немного длинноватыми.

– Но я не могу все это взять, – проговорила она, когда на ней застегнули «молнию» на двадцатом платье.

Мадам Рене заглянула в список.

– Нет, конечно, – сказала она. – Здесь значатся три платья для коктейля. Но мистер Майлс хочет быть вполне уверен, что вы предстанете в лучшем виде.

Она открыла дверь, и мистер Майлс, деликатно удалявшийся всякий раз, когда Вайра меняла наряд, вошел в примерочную.

– Прелестно! – сказал он. – Этот цвет, мисс, вам к лицу. Жаль, что нельзя взять еще и шелковое, но, я полагаю, это лучше подходит.

Через некоторое время Вайра почувствовала легкое головокружение. Чудесно было видеть себя такой преображенной, но бесконечные переодевания и духота в комнате сделали свое дело.

Взглянув на часы, она увидела, что уже половина седьмого. Оставалось полтора часа до встречи в «Серой кошке». Вайра вдруг осознала, что ждет этой встречи с почти пугающим ее нетерпением. «Нельзя терять голову», – сказала она себе. В конце концов, она ведь только что познакомилась с этим человеком и после нынешнего вечера может никогда с ним больше не встретиться.

– Ну вот и все, – услышала она голос мистера Майлса. – Проследите, чтобы все поправки были сделаны, платья отглажены и доставлены завтра мисс Милфилд в одиннадцать. Вы успеете собраться? – обратился он к Вайре.

– Но мне даже некуда все это уложить, – растерянно сказала Вайра.

Мадам Рене оказалась на высоте положения.

– Не беспокойтесь, – сказала она. – Мы дадим вам чемоданы. У вас ведь уже нет времени купить их самой.

– Да, я боюсь, что магазины будут закрыты, – неуверенно сказала Вайра.

– Только не те, куда мы с вами поедем. Их закрывают позже, – улыбнулась мадам Рене.

– Но что мне еще может понадобиться? – недоумевала Вайра.

– Шляпы, во-первых; белье, во-вторых. А потом, конечно, нужно позаботиться и о волосах.

Вайра взглянула на себя в зеркало.

– Волосы у меня в порядке, – сказала она. – Я мыла голову два дня назад.

Мадам Рене бросила на нее взгляд из-под сильно подведенных век и густо накрашенных ресниц. Вайра покраснела. Конечно же, им не нравится ее прическа.

И тут она вспомнила о времени.

– Но… я не имела представления, что задержусь так надолго. У меня назначена встреча с… кое с кем в восемь часов.

– Тогда лучше позвоните и отмените встречу, – сказал Йен Блейквелл.

– Но я… я не могу… – начала было Вайра и увидела, что он смотрит на нее с насмешливой, и, как ей показалось, торжествующей усмешкой.

– Не так-то легко все успеть, если это противоречит вашим собственным интересам, – заметил он язвительно.

Взгляды их встретились, и Вайру охватило безумное желание закричать: «Вы меня ненавидите, и я ненавижу вас, и если вы хотите бороться со мной, я готова».

Но она сдержалась. Повернувшись, она бросилась вон из комнаты. Вайра ненавидела этого человека с почти невыносимым ожесточением, потому что раньше ей вообще не случалось никого ненавидеть.

Глава 2

Впоследствии Вайра не могла отчетливо вспомнить, что произошло в последующие три часа.

Из магазина Мартина Майлса ее привезли в салон шляп, где ее встретил Эрик – высокий блондин скандинавского происхождения, оказавшийся, к ее изумлению, создателем прелестных изделий, разместившихся на зеленых деревянных подставках, как какие-то экзотические птицы.

Очаровательные, необыкновенные, восхитительные шляпы Эрика ей приносили, надевали и уносили одну за другой.

Она садилась, вставала, послушно поворачивалась, следуя указаниям, все больше превращаясь в автомат, пока наконец с чувством величайшего облегчения снова не оказалась в машине Йена Блейквелла на пути в новый пункт назначения.

Они остановились около парикмахерской. Магазины по обеим сторонам улицы были закрыты, но Вайра различила слово «Винсент», выложенное золотыми буквами на зеленом фоне. Она также увидела яркий свет, разливавшийся через открытую дверь и незанавешенное окно.

– Я заеду за вами через полтора часа, – сказал Йен Блейквелл мадам Рене. – А потом я отвезу вас куда-нибудь перекусить.

Вайру проводили в отдельную кабину, где на нее набросили голубую нейлоновую накидку. А затем мсье Винсент принялся за стрижку, создавая новые линии ее прически. Вайра все больше удивлялась, глядя на себя в зеркало, она с трудом узнавала себя.

Винсент еще не закончил, а изменения в ее облике уже были очевидны. Ее золотистые волосы обычно ниспадали тяжелыми прядями и часто выглядели неопрятно. Сейчас они казались легкими, а линия от затылка до шеи была просто восхитительна.

– C’est ravissant Vincent, это восхитительно! – донеслось до Вайры восклицание мадам Рене.

Затем ей вымыли голову шампунем с волшебным запахом и усадили перед огромным зеркалом с бра из венецианского стекла по бокам, и мсье Винсент начал накручивать пряди ее волос на бесчисленные крошечные бигуди.

В этот момент Вайра взглянула на часы. Было уже двадцать минут девятого. Разочарование, огорчение, досада охватили ее, придя на смену возбуждению.

Ну что ж, значит, остается одно – позвонить и сказать, что она не сможет прийти.

Вайре потребовалось все ее мужество, чтобы, преодолев смущение и робость, проговорить:

– Можно мне… позвонить?

– Ну конечно, – улыбнулся мсье Винсент.

Взяв с соседнего столика телефон, он поставил его перед Вайрой.

– Мне нужен… телефонный справочник, – пролепетала она.

Мсье Винсент принес справочник.

– Найти вам номер? – спросила мадам Рене.

– Нет, благодарю вас, я сама.

Вайра торопливо листала страницы, пока не нашла номер телефона «Серой кошки».

Она набрала номер и, ожидая ответа, остро почувствовала рядом с собой присутствие двух посторонних людей.

Она испытывала ужасное смущение при мысли, что они услышат ее разговор с Пьером.

– Алло! Алло!

На другом конце провода был явно иностранец.

– Это «Серая кошка»? – спросила она. – Не могла бы я… нет, не могли бы вы… передать сообщение мсье Пьеру де Шалайе?

– Граф здесь, мадам, – ответили ей. – Вы желаете с ним поговорить?

– Нет, нет, – торопливо проговорила Вайра.

Она просто не могла говорить с ним в присутствии мадам Рене и мсье Винсента.

– Передайте ему, пожалуйста, что… мисс Милфилд очень сожалеет, но… но она не сможет прийти. Скажите ему, что она завтра уезжает во Францию.

– Мисс Милфилд не может прийти сегодня вечером, и она завтра уезжает во Францию. Я вас правильно понял, мадам?

– Да… да, – ответила Вайра лишенным всякого выражения голосом. Неизвестно почему, ее охватило такое чувство, словно она отказалась от чего-то необычайно важного.

Она сама отказалась от этого подарка судьбы. И с этим ничего нельзя было поделать.

– Благодарю… благодарю вас, – сказала она и положила трубку.

Не глупо ли было отказаться от разговора с Пьером, подумала она. Возможно, было бы утешением услышать, как он выражает свое разочарование.

Нет, нет, все это было слишком сложно. Помимо всего в глубине души она побаивалась его чересчур откровенного восхищения. Бесполезно думать о Пьере или о любом другом мужчине, когда ей предстояла ответственная работа, которую она должна была успешно выполнить.

А как некрасиво было бы взять тысячу фунтов, а если представить себе, сколько могли стоить ее туалеты! А ведь были еще и шляпы и другие вещи, которые мадам Рене обещала доставить ей завтра утром.

Когда она была в салоне Мартина Майлса, сняли мерку с ее ноги, а мадам Рене сказала ей, что уже заказаны белье, ночные рубашки, сумки и перчатки и все это должно быть доставлено к ней на квартиру завтра утром.

Голова у Вайры кружилась, когда мсье Винсент выключил наконец фен и начал расчесывать ей волосы.

Вайра думала, что она изменилась уже после стрижки, но сейчас ее вид изумил ее еще больше.

Ее волосы ослепительно блестели, как золото, но еще более удивительно было то, как новая прическа изменила ее внешность. Она выглядела моложе и в то же время приобрела изысканность, которой раньше не отличалась.

– Благодарю вас, это чудесно, – сказала она своим нежным голоском, протягивая руку Винсенту.

– Надеюсь, вы прекрасно проведете время во Франции, – улыбнулся он в ответ. – Вряд ли кто-нибудь по обе стороны Ла-Манша сравнится с вами.

Смущенно улыбнувшись на этот комплимент, Вайра последовала за мадам Рене к выходу. Серый «Бентли» уже ждал их у подъезда. За рулем со скучающим видом сидел Йен Блейквелл.

– Извините, мы заставили вас ждать, – сказала мадам Рене.

– Не трудитесь извиняться, – отвечал он. – Я привык. Я звонил отцу и рассказал ему, что его распоряжения выполнены. Он настаивает, чтобы мы поужинали в «Баркли гриль».

– Но я уверена… – начала Вайра и тут же осеклась, поскольку оба они смотрели на нее. – Простите, – добавила она в смущении, – но я думаю, нам лучше бы пойти куда-нибудь в более скромное место. Вы видите, я не одета…

– Ваш вид не имеет значения, – сказал Йен Блейквелл, прежде чем мадам Рене успела открыть рот. – Все, что нам нужно, это где-то поесть.

Машина тронулась. Вайра сидела в уголке, досадуя на себя. Опять она позволила этому человеку унизить себя. Впрочем, она и не ожидала от него ничего, кроме неприязни.

В то же время грустно было думать, что как бы она ни выглядела, как бы она ни изменилась, он всегда будет говорить с ней так – холодно и вызывающе.

Пьер был совсем другой. Если бы только он мог видеть ее с этой новой прической! Если бы он мог видеть ее в новых туалетах!

Она подумала, каким был бы при этом его взгляд. Его дерзкие глаза, откровенные признания навели ее на мысль о пиратах, силой завладевавших всем, чего они желали.

Она вспоминала его голос, низкий, бархатный и на удивление убедительный: «Я думал, я вас потерял».

– Вот мы и приехали! – воскликнула мадам Рене.

Вайра вздрогнула. Она была настолько далека от реальности, что не сразу поняла, где они находятся.

Йен припарковал машину, и они вошли во вращающиеся двери. Несмотря на поздний час, еще много столиков были заняты в прохладном зале.

– Я мистер Блейквелл, – обратился Йен к метрдотелю.

– Ваш столик заказан, сэр. Пройдите, пожалуйста.

Метрдотель подвел их к столу с удобными диванами вокруг вместо стульев и подал каждому меню, в котором Вайра ничего не могла разобрать.

– Я полагаю, мы выпьем шампанского, – сказал Йен. – Уверен, отец сочтет, что у нас есть основания это отпраздновать.

В его голосе прозвучал некоторый оттенок иронии, но мадам Рене, казалось, ничего не заметила.

– Я слышала, мистер Майлс говорил, что вы завтра отправляетесь в Лион, – сказала она. – Как я вам завидую! Я из этого же района во Франции, не из Лиона, но из Монтлимара. Я живу в Англии, потому что я замужем за англичанином, но я езжу домой каждое лето повидаться с родителями.

– Я, вообще-то, совсем не знаю Лион, – сказал Йен Блейквелл. – Я проезжал его по дороге в Монте-Карло, но помню Монтлимар. Я помню, мы покупали там нугу, когда я был маленький.

– О, это очень вкусно, не правда ли? – воскликнула мадам Рене.

Они продолжали разговаривать, совершенно не обращая на нее внимания, как показалось Вайре, пока ужин не закончился и Йен не спросил счет.

Как раз в этот момент открылась дверь, ведущая в ресторан из отеля, и в зал вошла женщина. На ней было платье из матового белого крепа и на плечах накидка из белой норки. Рыжие волосы спускались с нарочитой небрежностью на широкий лоб.

Она вошла театрально-грациозно, явно демонстрируя способность двигаться с заученной элегантностью.

Выйдя на середину комнаты, она огляделась и увидела Йена. Она направилась к их столику, и Вайра подумала, что еще никогда в жизни она не видела более яркой и необычной красоты.

Женщина была не просто очаровательна, ее красота была сенсационна и вызывающа, как произведение модернистской живописи.

Ее белоснежная кожа, зеленые глаза под густо оттененными веками и пухлые, ярко накрашенные губы придавали ей вид загадочной колдуньи, какими они всегда рисовались в человеческом представлении.

– Так вот ты где прячешься, Йен! – обвиняющим тоном заявила она, подойдя к столику.

Блейквелл поспешно поднялся.

– Прости, Лорен, но я не мог прийти сегодня. Я старался, но не получилось.

Зеленые глаза уставились на мадам Рене.

– Здравствуйте, – сказала она не слишком любезно и бросила взгляд на Вайру.

– Не это ли тебе помешало?

– Ты, кажется, не знакома с мисс Милфилд? – поспешно сказал Йен. – Мисс Милфилд – мисс Лорен Гилмэй.

Как только Вайра услышала фамилию девушки, она сразу ее узнала. Какую газету ни возьми, можно везде увидеть ее лицо в рекламных объявлениях.

Знаменитая модель, рекламировавшая дорогие и изысканные вещи, она за несколько месяцев стала самой популярной во всей Британии.

– Здравствуйте! – проговорила Вайра.

Зеленые глаза женщины смотрели враждебно, и небрежный кивок, которым она удостоила Вайру, едва ли можно было назвать вежливым. Повернувшись к Йену, Лорен сказала негромко:

– Как ты мог? Ты обещал прийти, и я не ожидала, что ты меня подведешь.

– Я ничего не мог поделать. Мне было нужно кое-что сделать для отца.

– Опять сэр Эдвард виноват! – Лорен сделала легкую гримаску, которую Вайра сочла совершенно неотразимой.

– Почему твой отец должен служить твоим вечным оправданием?

– Похоже, что именно так и получается, – отвечал Йен.

– Ну ладно, может быть, я и прощу тебя, если ты отвезешь меня завтра на скачки. Я хочу поехать в Сэндаун. Лошадь Джимми будет участвовать.

– Я очень сожалею, но это невозможно. Я завтра уезжаю во Францию.

– Во Францию? – Возглас Лорен прозвучал протестующе. – Не может быть! Ты же помнишь, мы собирались на уик-энд к Марджори.

– Извини. Я пытался дозвониться тебе вчера, чтобы объяснить, что я не могу нарушить планы отца. Вчера поздно вечером я снова с ним говорил, но он стоит на своем.

– Мужчина ты или кролик? – Лорен презрительно скривила губы. – Ну да что там! Найдутся другие. Дэвид жаждал меня сопровождать, но я сказала, что обещала тебе. Au revoir, Йен! Дай мне знать, когда вернешься. Я уверена, поездка будет приятной.

Язвительная нотка прозвучала в ее голосе. Резко повернувшись и оставляя за собой аромат дорогих духов, она направилась к двери, через которую вошла.

– Лорен, подожди! – окликнул ее Йен и поспешил вслед за ней.

Вайра видела, как он взял ее под руку и они вышли вместе. По дороге он говорил ей что-то очень возбужденно, а Лорен пожимала плечами с видом, не оставлявшим ни у кого из наблюдавших эту сцену сомнений, что она была недовольна.

– Она очень красивая, – сказала Вайра благоговейно.

– Мерзкая тварь! – отозвалась мадам Рене.

Вайра удивленно посмотрела на нее.

– Да, да, именно это я и хотела сказать. Я хорошо знаю Лорен. Начать с того, что это мистер Майлс ее создал. Он увидел ее на каком-то провинциальном конкурсе красоты, в Бирмингеме или в Манчестере, не помню где. Привез ее в Лондон, научил двигаться, говорить, одеваться.

Мадам Рене фыркнула:

– Выучилась она быстро! Она имела успех, и он ударил ей в голову. Если можно о ком-то сказать, что их испортил успех, то это о Лорен Гилмэй.

– Она так красива, – повторила Вайра, уверенная, что такая красавица не могла быть уж совсем испорченной.

Мадам Рене вздохнула.

– Мне приходится видеть много красивых женщин, – сказала она. – Но красота может быстро надоесть, если это только хорошенькое личико. У меня на родине говорят: le coeur, c’est tout – сердце – это все. Вот о чем многие забывают. Если у женщины чистое любящее сердце, она не может быть безобразна, как бы она ни выглядела. Если у нее нет сердца, самое очаровательное лицо не стоит и взгляда.

– Я знаю, о чем вы говорите. Мама всегда предостерегает меня, чтобы я не увлекалась внешностью, но это очень трудно.

– Вы научитесь, когда будете постарше. Так же, как и мистер Блейквелл, я думаю.

– Вы думаете, он в нее влюблен?

– Нет! – решительно заявила мадам Рене. – В нее нельзя влюбиться. Какое-то время она гипнотизирует мужчин своей театральной наружностью, но под этим блеском, ненадолго их ослепляющим, кроется мелкая душонка, которая оттолкнет всякого, стоит ему только хорошенько присмотреться.

Мадам Рене поджала губы:

– Я видела ее гнусные проделки с другими девушками, зарабатывающими себе на жизнь. Я видела, как она совершает подлые поступки, чтобы добиться своего, и как топит какую-нибудь бедняжку только ради того, чтобы показать свою власть. Лорен – скверная женщина, а таких раскусывают рано или поздно.

Вайра слушала как завороженная. Она чувствовала, что мадам Рене открывает ей мир, о существовании которого она и не подозревала. И все же она не могла не думать о красоте Лорен.

Она могла понять, почему Йен Блейквелл влюблен в нее, несмотря на все то, что говорила мадам Рене, хотя это и была правда.

Она начала понимать, почему он так злится на отца и почему ему противна вся эта затея с помолвкой. Он хотел бы взять с собой во Францию Лорен, а не никому не известную, невыразительную и до сегодняшнего дня так скучно одетую Вайру Милфилд.

«Бедный мистер Блейквелл, – подумала она. – Конечно, ему обидно».

Минут через десять он вернулся за стол раздраженным и еще более недоступным, чем обычно.

– Я надеюсь, вы не будете против, мисс Милфилд, отец настаивает на том, чтобы увидеться с вами, прежде чем я отвезу вас домой. Мы могли бы подвезти вас, мадам Рене. Мы бы не хотели вас больше задерживать. У вас был тяжелый день.

– Вы очень любезны, но в этом нет никакой необходимости. Я оставила свою машину на Баркли-сквер.

Выйдя из машины, мадам Рене протянула руку Вайре.

– Bonsoir, ma petite, – сказала она. – Желаю вам хорошо провести время во Франции. Помните, что для вас это будут совершенно новые впечатления.

– Благодарю вас за все, мадам, – ответила Вайра.

Мадам Рене простилась с Йеном и направилась к своей машине. Вайра помахала ей, и они поехали по Дэвис-стрит к Ридженс-парк.

Они остановились у подъезда величественного подъезда особняка из серого камня. Дворецкий проводил их через отделанный белым и черным мрамором холл в обитую деревянными панелями гостиную. Сэр Эдвард сидел у камина, колени его были прикрыты пледом.

– А вот и вы! – воскликнул он. – Простите, что я не встаю вам навстречу, но мои ноги сегодня очень беспокоят меня.

– Прошу вас, сидите, сэр, – попросила его Вайра.

Она легко пожала протянутую руку и заметила, что сэр Эдвард пристально смотрит на нее.

– Не знаю даже, как благодарить вас за все, что вы для меня сделали, сэр Эдвард. Я знаю только, что мне не следовало бы принимать все эти прекрасные туалеты.

– Но во Франции вам никак нельзя было бы без них, – ответил сэр Эдвард, и в глазах его блеснул огонек.

Вайра улыбнулась:

– Нет, конечно. Увидев меня в моем старом платье, там подумали бы, что ваш сын сделал неудачный выбор.

Сэр Эдвард расхохотался:

– Стало быть, вы не только хорошенькая, но еще и с чувством юмора. Надеюсь, вам удастся и Йена заставить смеяться. Последнее время он ходит с таким мрачным видом, словно шотландец, потерявший полукрону, а нашедший вместо нее три пенса.

Йен подошел к креслу отца.

«Это верно, – подумала Вайра, – ему нужно почаще улыбаться. Он очень недурен, с его правильными чертами лица, упрямым подбородком и крупным ртом».

В глубоких серых глазах Йена светился ум, и Вайра была уверена, что он не пропускает ни малейшей подробности происходящего.

Только его лицо по-прежнему оставалось угрюмым и обиженным, и все это из-за Лорен, как заключила Вайра.

– Я подумал еще кое о чем, что было упущено из вида, – сказал сэр Эдвард. Он явно наслаждался, видя, как его план успешно осуществляется и все его детали, как части головоломки, укладываются на свое место. – Что бы это могло быть, как ты думаешь, Йен?

– Понятия не имею, папа.

– Ну так я тебе скажу, – торжествующе заявил сэр Эдвард. – Ты забыл кольцо, мой мальчик. О да, – добавил он, видя, что сын собирается протестовать, – официального объявления о помолвке еще не было, но это не причина, чтобы Вайре не носить кольцо.

Он улыбался, казалось довольный, что обнаружил упущение сына.

Взяв со стола кожаный футляр, он раскрыл его. Щелкнула крышка. На черном бархате сверкали шесть колец, все они показались Вайре сказочно прекрасными.

– Возьми коробку, – распорядился сэр Эдвард, – и решите между собой, какое вы выбираете.

Он вложил футляр в руки сына, и Йен, отойдя с ним к столу, положил его прямо под горящей на столе лампой. Вайра медленно подошла к нему.

В это время зазвонил телефон. Сэр Эдвард протянул руку и поднял трубку.

– Алло! Это вы, Симпсон? – услышала Вайра. – Я весь день пытаюсь до вас дозвониться. Где вас носит? Как дела на бирже?

Вайра стояла рядом с Йеном, глядя на кольца.

– Какое вы выбираете?

Вайра уже готова была указать на то кольцо, которое ей больше всего понравилось, но резкость его тона не позволила ей пойти этим простым и легким путем.

– А какое вам кажется наиболее подходящим? – ответила она вопросом на вопрос.

– Не имею ни малейшего представления, – сухо произнес Йен.

– Я тоже, – сказала она. – Мне еще не случалось выбирать обручальное кольцо.

На секунду встретившись с ней глазами, он понял, что она его подначивает.

– Черт все это возьми, и мне тоже, – отвечал он чуть ли не свирепо. – И я считаю это совершенно излишним.

– Ваш отец явно другого мнения.

– Разве вы не видите, что старик наслаждается каждой минутой этого спектакля? – рявкнул Йен.

Ему не было необходимости понижать голос, так как сэр Эдвард вел разговор на повышенных тонах, очевидно разнося своего биржевого маклера в пух и прах, так как некоторые его акции упали в цене.

– Мне искренне жаль, что я стала для вас такой ужасной помехой, – сказала Вайра с притворным смирением, – но в этом нет моей вины.

– Вам-то хорошо, вы что-то с этого имеете, – резко отозвался Йен.

Помимо очевидной резкости его слов, в его тоне было еще что-то, от чего Вайру передернуло. Она хотела бы ответить: «И вы тоже, так что не надо грубить», но сдержалась.

Вместо этого она сказала мягко и искренне:

– Мне и вправду жаль, что вам все это так отвратительно. Но ведь это недолго продлится. Вот увидите, неделя быстро промелькнет.

Йен понял, что зашел слишком далеко.

– Извините, – сказал он сдержанно.

Вайра не стала испытывать его терпение, она склонилась над футляром и достала кольцо из бархатного гнезда.

Это было кольцо с аквамарином в обрамлении мелких бриллиантов.

– Мне это нравится больше всех, – сказала она. – Можно его взять?

– Берите какое хотите, – ответил Йен.

Тем временем сэр Эдвард закончил телефонный разговор.

– Ну что, выбрали? – спросил он.

Вайра подошла к нему с кольцом в руке.

– По-моему, это самое красивое. Если оно мне подойдет, будет чудесно.

– Примерьте, – распорядился сэр Эдвард; но прежде, чем она успела надеть кольцо, он удержал ее за руку. – Нет, нет, – сказал он. – Пусть Йен сыграет свою роль. Почему бы не порепетировать? Пусть привыкает. Иди сюда, Йен, надень Вайре кольцо, как это принято.

Йен бросил на отца недовольный взгляд и сжал губы, но взял кольцо у Вайры и ждал, чтобы она протянула ему левую руку. Вайра не имела никакого желания играть сейчас свою роль. Все происходящее было ей неприятно. «Это уж слишком далеко зашло», – мелькнуло у нее в голове.

То, что этот раздраженный молодой человек стоял перед ней, собираясь надеть ей на палец обручальное кольцо, разрушало мечту, которую лелеет каждая девушка о волнующем моменте помолвки, за которой последует другой волшебный момент – бракосочетание, когда другое кольцо сделает ее замужней женщиной.

Ей хотелось крикнуть: «Нет, нет, не надо, я сама надену!»

Но было уже поздно. Она все еще колебалась, когда Йен взял ее руку и надел кольцо на средний палец.

Она ощутила силу его пальцев и холодок кольца; и вот оно уже было на месте, сверкая в ярком свете лампы, – прелестная, дорогая ювелирная вещь, обладать которой она и мечтать не смела.

Обручальное кольцо! Но это всего лишь иллюзия. Вайра вдруг пронзительно ощутила, что, надев кольцо, она будто оказалась в ловушке. Первым ее порывом было немедленно снять кольцо, отменить все.

– Нет, мне кажется, оно… оно не годится, это… не мой размер, – в панике проговорила она. – Я… я лучше померяю другое.

Она не узнавала своего собственного голоса, глухого и прерывистого. К ее удивлению, ей ответил не сэр Эдвард, а Йен.

– Оно прекрасно подходит, – сказал он невозмутимо. – Это кольцо мы и возьмем.

В эту ночь Вайра спала плохо. Она долго лежала в темноте, перебирая в уме все события прошедшего дня и испытывая скорее разочарование, чем волнение.

Она старалась думать о великолепных туалетах, которые она получит утром, об увлекательной поездке за границу. Но видела перед собой только взволнованное лицо Пьера и слышала его голос, повторявший: «Обещайте мне, что вы снова не исчезнете».

А когда она не думала о Пьере, то вспоминала презрительную гримасу на лице Йена Блейквелла. В ушах у нее звучал его бесстрастный голос, в котором была едва сдерживаемая неприязнь.

Вопросы, на которые она не могла найти ответа, казалось, роились у ее изголовья и терзали ее.

Что она знала о Пьере, кроме того, что он хорош собой и жаждет увидеть ее снова? Ничего! Но в ночной темноте ее сердце твердило ей, что она хочет знать о нем все.

«Что бы мама обо всем этом подумала?» – спрашивала себя Вайра.

При одной мысли о матери она ощутила такой прилив тепла и радости, что все ее тревоги померкли.

Мама в Швейцарии! У нее есть шанс поправиться!

– Благодарю тебя, Боже! Благодарю тебя! – Вайра шептала благоговейно. Горечь от того, что по собственной глупости она потеряла Пьера де Шалайе, и, быть может, навсегда, не казалась ей уже такой мучительной.

Когда настало утро, ей пришла в голову безумная мысль побежать в парк, вдруг он уже там и ожидает ее. Но Вайра понимала, что так рано он вряд ли там появится.

В одиннадцать часов у ее дома остановилось такси. В окно Вайра увидела молодую женщину с картонными коробками, а на заднем сиденье машины несколько чемоданов.

– Я полагаю, вы ко мне, – сказала Вайра, открывая дверь.

– Да, мисс Милфилд, я привезла ваши вещи, – отвечала ей молодая особа.

Вайра узнала девушку из магазина Майлса.

– Меня зовут Джун, – сказала девушка. – Мадам Рене занята в магазине, но она просила вам передать свои пожелания приятного путешествия.

– Здесь так много всего, – сказала Вайра, оглядывая чемоданы и коробки, выгружаемые водителем.

– Во Франции вы решите, что вам просто нечего надеть, – сказала Джун с улыбкой. Девушки взглянули друг на друга и рассмеялись.

С помощью водителя они внесли вещи в квартиру.

Джун достала из коробки шелковое нежно-голубое платье. К нему в тон был еще и жакет из тонкой шерсти более интенсивного оттенка.

– Я надену это в дорогу? – спросила Вайра. – Как красиво!

– Это одна из самых удачных моделей мистера Майлса, – сказала Джун. – Я даже не думала, что он согласится выставить ее на продажу.

– Так почему же он это сделал? – спросила Вайра. – Зачем расставаться с новыми моделями в середине сезона?!

Джун с удивлением уставилась на нее:

– Вы хотите сказать, что ничего не знаете?

– Не знаю – чего?

– Ну конечно же, из-за сэра Эдварда, – объяснила Джун. – Мистер Майлс всем обязан сэру Эдварду – ведь это он инвестировал средства в модельный бизнес мистера Майлса. Желания и просьбы сэра Эдварда выполняются незамедлительно.

– Так вот в чем дело! – воскликнула Вайра. – А я и не знала.

– О да! Это ведь сэр Эдвард «открыл» мистера Майлса. До этого мистер Майлс был не так уж и успешен. А когда сэр Эдвард с ним познакомился и увидел некоторые его модели, он устроил ему салон в Мэйфере. Его первая коллекция имела колоссальный успех. Пресса просто обезумела.

– Сэр Эдвард очень дальновиден и умен, правда?

– Я думаю, да, – согласилась Джун. – Честно говоря, его все боятся, мы в магазине просто дрожим перед ним. И когда мы вчера услышали, что он присылает важную клиентку, всем было любопытно узнать, кто она такая.

– Представляю, как вы удивились, увидев меня, – со смехом сказала Вайра.

– Знаете, – осторожно отвечала Джун, – вы оказались не такой, какую мы ожидали увидеть. Девушки, которых мы одевали по заказу сэра Эдварда раньше, были модели. Он отправлял их в Южную Америку или на юг Франции. Вы совсем другая. Но все равно, я считаю, что это отличная идея.

– Что значит «отличная идея»? О чем это вы?

– Чтобы вы показали в Лионе, как обычно одевается английская леди.

– Значит, сэр Эдвард сказал вам, для чего он меня туда посылает?

– Нет, не он, а мадам Рене нам рассказала. Замечательная идея, правда?

– Да… пожалуй, – отвечала Вайра, чувствуя, как лицо ее заливается краской от этой лжи.

Вайра начала одеваться, а Джун продолжала:

– Что вы думаете о молодом мистере Блейквелле?

– А вы что о нем думаете? – ответила Вайра вопросом на вопрос.

– Не знаю, – задумчиво проговорила Джун. – Раньше он часто заходил в салон, когда Лорен у нас работала. Мы так его и не узнали как следует. Девушкам не нравилось, что он слишком сдержанный. Но Лорен говорила, что он скорее просто застенчив.

– Застенчив? – повторила Вайра удивленно. Никогда бы она этого не подумала о Йене Блейквелле.

– Это Лорен так говорила. По правде говоря, я так не думала.

– Я тоже, – поддержала девушку Вайра и добавила: – Я видела Лорен вчера. Она очень красива, правда?

– Неестественно красива, – уточнила Джун.

– Она вам нравится?

Джун покачала головой:

– Не очень. А вот мадам Рене просто ее ненавидит. Но Лорен не из моих любимых журнальных картинок. С ней трудно работать – она очень несдержанна, выходит из себя по всякому пустяку.

Вайра колебалась, прежде чем задать следующий вопрос. Потом, глядя в сторону, спросила как бы между прочим:

– Мистер Блейквелл в нее влюблен?

– Я думаю, да. Он всегда за ней заезжал, ждал ее в машине – до тех пор, пока сэр Эдвард не узнал об этом.

– А тогда что случилось?

– Я слышала, был ужасный скандал. Во всяком случае, Лорен уволили. Она сейчас работает у одного у наших конкурентов и к тому же увела с собой двух наших очень выгодных клиенток. Сами понимаете, какая была реакция у сэра Эдварда, мистера Майлса и мадам Рене.

Джун внезапно заторопилась.

– Это и мне напоминание, что пора возвращаться, а то недолго и вылететь. Мадам Рене велела мне помочь вам одеться и собраться и тут же обратно.

Джун еще не договорила, когда на столике у окна зазвонил телефон.

Вайра подняла трубку.

– Это мисс Милфилд? – раздался мужской голос.

– Да, кто говорит?

– Дворецкий сэра Эдварда, мисс. Сэр Эдвард желает поговорить с вами.

На другом конце провода что-то щелкнуло, видимо, телефон переключили, и она услышала голос сэра Эдварда:

– Это вы, Вайра? Йен должен быть у вас с минуты на минуту. Он уже давно выехал.

– Я готова, – сказала Вайра.

– Прекрасно! Я надеялся вас проводить, но мой доктор запретил мне сегодня выходить. Йен получил все инструкции, и вы тоже знаете, что делать. Постарайтесь играть свою роль убедительно. Я на вас рассчитываю.

– Я сделаю все, что смогу, – пообещала Вайра.

– На это я и надеюсь, – одобрительно заметил сэр Эдвард. – Я, разумеется, буду звонить Йену и вам. Будьте осторожны, разговаривая по телефону. Как вы понимаете, от вас очень многое зависит.

– Я буду осторожна, – пообещала Вайра.

– Ну, до свидания, милочка! И благодарю вас за вашу помощь.

Не дожидаясь ответа, сэр Эдвард положил трубку.

– Я должна идти, – сказала Джун у нее за спиной. Она уже упаковала вещи Вайры, заперла чемоданы и закрыла шляпные коробки. – Рада была познакомиться с вами, мисс Милфилд. Когда вернетесь, дайте знать о ваших успехах. Уверена, что с вашей помощью мы получим много заказов.

В этот момент внизу позвонили.

– Это, наверное, мистер Блейквелл! – воскликнула Вайра.

– Ну, тогда я бегу. Пока! Желаю приятно провести время.

Подхватив сумку, Джун сбежала по лестнице. Вайра услышала, как она открыла парадную дверь и сказала сладким голоском, что, как Вайра сразу поняла, было у нее профессиональной манерой:

– Доброе утро, мистер Блейквелл! Мисс Милфилд ждет вас.

Она выскользнула из подъезда, и Вайра услышала, как Йен Блейквелл поднимается по лестнице.

Она остановилась посередине комнаты, вдруг смутившись и не зная, что ей делать.

Поднявшись на лестничную площадку, Блейквелл наклонил голову, чтобы войти в дверь. Он был выше ростом и крупнее, чем раньше казалось Вайре. Его высокая широкоплечая фигура заполнила всю комнату.

– Доброе утро! Я вижу, вы уже готовы, – сказал он. – Это ваш багаж?

– Точнее говоря, это все собственность мистера Майлса, – улыбнулась Вайра.

– Господи! Я и подумать не мог, что вам все это понадобится для такого короткого путешествия!

– Я полагаю, ваш отец надеется, что я буду достойно представлять его уважаемую фирму.

Ответной улыбки, которую она ожидала, не последовало. Довольно сухо Блейквелл заметил:

– Полагаю, нам придется порядочно заплатить за перевес.

Он подошел к окну, и, открыв его, крикнул ожидавшему внизу шоферу:

– Поднимитесь и возьмите багаж, Бейтс.

Потребовалось немало времени, чтобы погрузиться в «Бентли». Бейтс заполнил вещами весь багажник и переднее сиденье.

Перед тем как выйти из дома, Вайра взглянула в зеркало. Интересно, заметил ли Йен разницу между этим видением в голубом и девушкой, с волнением входящей в кабинет его отца и гадающей, зачем бы босс мог за ней послать.

Но если он и заметил перемену, то никак на нее не прореагировал.

В аэропорт они ехали в полном молчании, а когда выехали из туннеля, у Вайры сильно забилось сердце при мысли о том, что ее ожидает.

Никто ее не спрашивал, поэтому она и не сказала, что никогда прежде не летала на самолете. Никто ее не спрашивал, поэтому она и не сказала, что никогда не бывала во Франции и что это вообще ее первая поездка в Европу.

«Слава богу, я знаю французский», – думала Вайра, вспоминая долгие утомительные занятия со старой француженкой в детстве, когда они жили в деревне.

– У нас еще много времени, – сказал Йен, когда они подъехали к аэропорту. – С этими пробками никогда не знаешь, сколько понадобится на дорогу.

– Да, это правда, – отозвалась Вайра.

Неужели все их разговоры будут в этом же ключе? Погода, время на дорогу, всякого рода пустяки и банальности. Ее отец шутливо называл подобные темы «наполнителями пустоты».

Вайра стояла рядом с Йеном, пока взвешивали их багаж. Затем они прошли дальше, где проверяли билеты. Потом поднялись в зал, где люди толпились у проходов к таможенному контролю.

– У нас еще есть время, давайте присядем, – предложил Йен, и они расположились на обтянутом кожей диване.

Едва они сели, как Вайра услышала удивленный возглас Йена. Блейквелл с видом крайнего удивления смотрел в ту сторону, откуда они только что пришли.

Проследив направление его взгляда, Вайра увидела, что к ним приближалась в изумрудного цвета костюме Лорен. Всеобщее внимание было приковано к ней. Лорен, без сомнения, выглядела потрясающе, что подтверждали восторженные взгляды мужчин, не отрывавших от нее глаз.

И действительно, от Лорен невозможно было отвести взгляда. Она была не просто прекрасна, она была великолепна.

На мгновение Йен потерял дар речи. Когда она приблизилась, он вскочил.

– Лорен! Что ты здесь делаешь?

– А как ты думаешь? Я приехала проститься, о чем ты, кажется, совсем позабыл.

– Я пытался дозвониться тебе утром, но твой телефон был занят, – словно оправдываясь, сказал Йен.

– Ну и что это за путешествие? – спросила Лорен раздраженным тоном. – И кто эта девица, которую ты везешь с собой?

– Ты, кажется, познакомилась с мисс Милфилд вчера вечером, – сказал Йен, поворачиваясь к Вайре.

Лорен не обратила никакого внимания на протянутую Вайрой руку. Она лишь удостоила Вайру беглым взглядом и сказала с внезапной враждебностью в голосе:

– Туалет от Мартина Майлса! И вчера с вами была мадам Рене. И как прикажешь это понимать? Уж не тайное ли бегство?

Этот последний вопрос был явно шуткой. «Неужели Йен намерен рассказать ей правду», – с тревогой подумала Вайра.

– Послушай, Лорен, – заговорил он торопливо, – я еду в Лион по очень важным делам отца. Мисс Милфилд меня сопровождает, она работает в нашей фирме. Мне нужно заключить контракт, очень важный контракт, содержание которого отец не хочет предавать огласке.

– И все же я думаю, ты должен был сказать мне, что она едет с тобой, – с обидой проговорила Лорен. – Если бы я не встретила тебя вчера в Беркли, я уверена, ты бы не сказал мне, что летишь во Францию. В самом деле, Йен, ты очень странно себя ведешь.

– Я собирался позвонить тебе сегодня вечером.

– Это ты сейчас так говоришь, – тряхнула головой Лорен, – но я не вижу причин тебе верить.

– Это правда, – возразил Блейквелл. – Я еду всего лишь на неделю и только по делам.

– Тогда зачем все эти секреты вокруг этой поездки? Вот что я хочу знать. – Лорен оценивающе взглянула на Вайру, даже не пытаясь скрыть своего пренебрежения.

В смущении Вайра открыла сумочку и начала рыться в ней, будто отыскивая что-то.

В сумочке она увидела обручальное кольцо и подумала, не без озорства, что бы случилось, надень она его на палец для общего обозрения.

Как будто усмотрев в ее движении какой-то намек, Йен взял Лорен под руку и отвел в сторону.

Вайре не был слышен их разговор на таком расстоянии, но было очевидно, что они ссорились. Глаза Лорен сверкали, и она не раз сердито топала ногой.

– Просьба пассажиров рейса четыреста двадцать три Лондон – Лион пройти на посадку к выходу номер четыре, – прозвучало в этот момент объявление.

Пассажиры вокруг Вайры задвигались, направляясь к появившейся в дверях со списком в руках стюардессе в серой униформе.

Вайра медленно поднялась на ноги, глядя выжидающе в сторону Йена.

Он тоже услышал объявление и отошел от Лорен. Она последовала за ним, и Вайра услышала, как Лорен сказала:

– Нам о многом надо поговорить. Полетишь следующим рейсом. Ну, пожалуйста, Йен!

Лорен почти что умоляла его, но Вайра понимала, что единственной ее целью было показать свою власть над ним. Она желала, чтобы он ей повиновался, не потому, что жаждала его общества, а потому, что хотела доказать в первую очередь Йену, что она – хозяйка положения.

– Прости, но это невозможно! Абсолютно невозможно! – твердил он. – Нам пора.

– Но Йен… – запротестовала Лорен.

Он резко повернулся к Вайре.

– Вы готовы? – спросил ее Йен.

Не успела она ответить, как к ним подбежал, запыхавшись, маленький человечек. Он был без шляпы, и его длинные волосы развевались словно на ветру.

– Послушайте, мистер Блейквелл, – выдохнул он, – я боялся, что упущу вас. Прошу вас, всего несколько слов.

– Привет, Дэвис, – холодно отвечал Йен. – О чем это?

– Я только что говорил с сэром Эдвардом. – Человечек извлек из кармана записную книжку и ручку. – Он сказал мне, что ожидается помолвка и вы едете во Францию представлять вашу будущую жену партнерам по бизнесу вашего отца. Отличная новость! Что вы можете сказать по этому поводу?

– Будущую жену? Что это значит? – воскликнула Лорен визгливо.

Репортер, казалось, только сейчас заметил ее присутствие.

– Привет, красотка! – фамильярно обратился он к ней. – Я вас и не заметил, а такое редко случается! Вы провожаете счастливую парочку? Могу я услышать и от вас несколько слов?

– Грязная лживая свинья! Так вот чем ты был занят! Вот почему я не видела тебя в последние недели!

– Лорен, позволь мне объяснить, – взмолился Йен.

– Не нужны мне твои объяснения! – взорвалась она. – И так все ясно! Твой папаша все-таки одолел. Он избавился от меня и выбрал маленькую сладенькую куколку, которая будет делать все, что от нее ожидают. И если твои чувства таковы, наслаждайся ею, и пошли вы оба к чертям собачьим!

Лорен резко повернулась и зашагала прочь. Йен сделал было движение последовать за ней, но в этот момент снова прозвучало объявление:

– Просьба пассажирам рейса Лондон – Лион пройти к выходу номер четыре. Повторяю: просьба…

– Что тут происходит? – спросил мистер Дэвис, глаза его блеснули, репортер почуял сенсацию.

– Убирайся к черту! – рявкнул взбешенный Йен.

Он бесцеремонно схватил Вайру за руку и повлек за собой к стюардессе, в одиночестве стоявшей у выхода номер четыре.

– Но мистер Блейквелл! Подождите, мистер Блейквелл!

Вайра услышала отчаянный вопль мистера Дэвиса и поняла, что, во всяком случае на время, они избавились от его назойливых расспросов.

По лицу Йена Вайра видела, что он едва сдерживается.

«Это неудивительно, – подумала она. – Что могло побудить сэра Эдварда сделать такое заявление? Ведь он мог предположить, что прыткий репортер настигнет нас в аэропорту».

Размышляя об этом, Вайра вновь осознала, насколько она сама завязла во всей этой истории, и разозлилась теперь уже на себя. Что, если ее мать узнает об этом, когда вернется?

Что подумают Майлс, мадам Рене и Джун, когда эта информация появится в газетах?

«Как же я буду выглядеть в их глазах?» – встревожилась Вайра.

Вайра взглянула в хмурое лицо Йена.

– Зачем ваш отец это сделал? Я понять не могу.

– Вы бы поняли, если бы знали моего отца, – последовал неожиданный ответ.

– Он говорил, что все должно остаться в тайне. Ведь в этом была вся суть его плана.

– Между тем, что́ он говорит и что́ делает, есть большая разница, – заметил Йен. – Но мы не будем обсуждать это здесь и сейчас.

– Пожалуйста, следуйте за мной. – Строгий голос стюардессы вернул их к реальности. Они поспешили за ней по коридору к самолету.

Йен указал Вайре на ее место. Устроившись у иллюминатора, Вайра бросила на него незаметный взгляд и поняла, что он все еще не успокоился. Губы его были плотно сжаты, в глазах не погас гневный огонек.

Но сейчас Вайра могла думать только о том, что через несколько минут они будут в воздухе.

Самолет уже двигался по взлетной полосе. «Ну вот, – подумала Вайра, – сейчас мы либо взлетим, либо…»

Ей пришли на память все когда-либо слышанные истории о том, как самолеты переворачивались, падали, загорались.

Внезапно ей стало дурно от страха. Взглянув в иллюминатор, она увидела, как стремительно они несутся вперед. Ей хотелось закричать, что она не может лететь, что она должна остаться, так как вспомнила что-то, неважно что, лишь бы они остановились!

И вдруг она почувствовала прикосновение чьей-то руки.

– С вами все в порядке? – спросил Йен на удивление участливо. – Вы не боитесь?

Ее пальцы невольно сжали его руку. Она вдруг забыла о своих страхах. Она помнила только о том, что рядом с ней сильный мужчина и она может на него положиться.

– Ужасно боюсь, – прошептала она. – Знаете, я ведь никогда еще не летала.

– Бедняжка, – сказал Йен. – Я и не представлял себе, что это ваш первый полет. Все будет хорошо, летать даже безопаснее, чем ездить в автомобиле.

– Я… я не сомневаюсь, – с трудом выговорила она. Его рука словно давала ей мужество и поддерживала ее.

– Все хорошо, – повторил Йен успокаивающе. – Смотрите, мы уже взлетели.

Вайра недоверчиво глянула в иллюминатор. Они взлетели, а она даже не почувствовала! Они поднимались все выше и выше, дома внизу стали совсем крошечными. Она видела дороги, забитые машинами, казавшимися игрушечными; причудливые очертания полей, озер, леса; все это походило на детские игрушки.

– Мы в воздухе! – воскликнула она изумленно.

– Да, и в полной безопасности, – откликнулся Йен.

Она улыбнулась ему, все еще не отпуская его руку.

– Я никогда бы не подумала, что полет создает такое ощущение, – сказала она.

– Какое? – спросил он с интересом.

На мгновение она задумалась.

– Ощущение счастья. Как будто уносишься куда-то мыслями, – она говорила медленно, обдумывая каждое слово. – И твое тело тоже уносится с тобой.

– Это самое чудесное описание, какое мне доводилось слышать.

Впервые она услышала от него что-то приятное и, к своему удивлению, опустила глаза под его взглядом. Неожиданно она осознала, что все еще держит его за руку.

Она пошевелила пальцами.

– Мне… мне… хорошо, – сказала она робко. – Благодарю вас за то, что вы были так добры ко мне.

– Мне следовало подумать об этом раньше, – нахмурился он.

Рука ее была свободна, и Вайра откинулась на мягкую спинку кресла.

– Вот теперь я могу сказать, что я летала! Мне часто было стыдно выглядеть такой старомодной, когда другие девушки говорили, как они путешествуют и летают на самолетах, а я только ездила на поезде, да и то нечасто.

– Я бы не стал стыдиться старомодности, – вдруг сказал Йен.

– Правда? – удивленно спросила Вайра.

– Конечно! Так приятно встретить кого-то, кто не все еще испытал и не везде побывал. В этом есть прелесть новизны.

– Я рада, что вы так думаете. Потому что я еще кое в чем должна признаться. Я никогда еще не бывала за границей.

– Я ожидал нечто подобное, – сказал Йен. – И это вас тоже пугает?

Она задумалась, а потом, собравшись с духом, проговорила:

– Нет, если вы будете добры ко мне. Всегда страшновато увидеть сразу много незнакомых людей. Но если вы будете добры…

Вайра смутилась и умолкла.

Блейквелл смотрел на нее и улыбался.

– Я обещаю быть добрым, – сказал он. – Вам это поможет?

Глава 3

Они прибыли в лионский аэропорт около четырех часов. Когда самолет начал снижаться, все более приближаясь к шпилям и башням церквей и красным крышам домов, Вайра вновь пережила приступ страха.

Она увидела две серебристые ленты рек, сливавшихся в одну, как ей показалось, в самой середине города, и, прежде чем она успела разглядеть что-либо еще, прежде чем она в полной мере ощутила свой страх, самолет слегка тряхнуло.

Мгновение… и самолет уже катился по широкой посадочной полосе по направлению к белевшему вдали зданию аэропорта.

– Вот видите, мы благополучно прибыли, – сказал Йен.

Повернувшись к нему, Вайра увидела, что он улыбается ей почти по-дружески.

Ей показалось, что Йен почему-то был доволен проявлением ее слабости, его неприязнь на какое-то время словно испарилась, вероятно, это произошло потому, что он смог оказать ей свое покровительство.

– Я полагаю, мсье Дюфло встречает нас, – сказал он, когда они проходили паспортный контроль.

Его предположение оправдалось, так как, едва они приблизились к таможенной стойке, они увидели у барьера толпу людей, а среди них невысокого коренастого седого мужчину, энергично махавшего им поднятой рукой.

Йен ответил на приветствие, приподняв шляпу и сдержанно улыбнувшись.

– Дюфло здесь, – сказал он Вайре. – Я всегда считал его жутким занудой, и все его семейство, вероятно, такое же.

Вайра не знала, что на это отвечать. В то же время она была рада, что хотя бы на время Йен утратил свою враждебность и они могли нормально общаться.

Когда они подошли к барьеру, мсье Дюфло, расталкивая остальных, кинулся к ним чуть ли не с распростертыми объятиями.

– Mon cher Йен! Я счастлив вас видеть! – воскликнул он, энергично тряся руку Йена и одновременно хлопая его по плечу. – Как приятно, что вы привезли с собой вашу очаровательную невесту! Мадемуазель, я счастлив, je suis enchante!

Он поднес руку Вайры к губам. Затем, непрерывно разговаривая на очень недурном английском, перемежая его восклицаниями по-французски, господин Дюфло вышел с ними из здания аэропорта и направился к парковочной стоянке, где их ожидал вместительный автомобиль с шофером в великолепной униформе.

– Я впервые во Франции, – сказала Вайра, едва успевая отвечать на многочисленные вопросы господина Дюфло.

Мсье Дюфло всплеснул руками:

– Вот это сюрприз! И какая честь для меня и для моей семьи, что свою первую ночь в нашей прекрасной стране вы проведете под нашим скромным кровом. Мы польщены, мадемуазель. Мы должны это особо отпраздновать.

Вайра украдкой бросила взгляд на Йена и увидела, как она почти и ожидала, что он нахмурился.

Вайра была уверена, что он не желал никаких «особых» праздников в честь его мнимой невесты.

– Но, мсье, я не хочу мешать вашим деловым разговорам. Было очень любезно с вашей стороны позволить мне приехать с… Йеном, и я буду счастлива осмотреть город, пока вы заняты, – поспешила с ответом Вайра.

Запнувшись на имени Йена, она вдруг осознала, что никогда еще, говоря о нем или обращаясь к нему, не употребляла другой формы обращения, кроме «мистер Блейквелл».

– Мы гордимся нашим городом, мадемуазель, – патетически произнес мсье Дюфло. – Завтра мы покажем вам красоты Роны и Соны, и вы также должны осмотреть музеи и собор.

– Быть может, мадам Дюфло будет так добра проводить мисс… Вайру и показать ей город, – сказал Йен. – Нам с вами многое нужно обсудить, мсье.

– Но вы должны быть осторожны! – лукаво усмехнулся мсье Дюфло. – Если вы оставите хорошенькую девушку одну надолго, найдутся желающие ее развлечь. Так обычно и бывает, а уж во Франции особенно.

Дюфло от души рассмеялся своей собственной шутке. Вайра смутилась, зная, как отнесется к этому Йен, и перевела разговор на другую тему, спросив, что за здание они проезжали в этот момент.

– Это наш знаменитый отель, – объяснил мсье Дюфло. – Вы должны непременно сюда заглянуть. Это прекрасный памятник эпохи Людовика XIV.

Он показал ей еще несколько зданий, прежде чем они остановились перед внушительного вида особняком на одной из тихих улочек.

Проворно выскочивший из машины шофер позвонил у подъезда, и дверь тут же открылась. Лакей с помогавшим ему мальчиком внесли багаж.

Дом был большой, но комнаты в нем были маленькие. Казалось, их было огромное количество. Пройдя их все, гости наконец оказались в большой гостиной, где собрались почти все члены семьи.

Там была мадам Дюфло и трое детей разных возрастов, включая довольно бесцветную девушку, которая, как догадалась Вайра, и предназначалась в жены Йену. Был там и отец мадам Дюфло, глухой старик, не поднимавшийся с кресла. Присутствовала также и мать мадам Дюфло, которой, как с гордостью сообщили Вайре, было уже около девяноста. Были многочисленные тетки и кузины, вся родня преимущественно женского пола, и все они, как Вайра постепенно начала понимать, жили в этом доме.

– Я полагаю, мадемуазель захочет снять шляпу и вымыть руки, – сказала мадам Дюфло. – Жанна, проводи мадемуазель Милфилд наверх. Ты знаешь, где ее комната.

– Oui, maman, – отвечала Жанна и, обернувшись к Вайре, сказала на почти безупречном английском: – Пойдемте со мной. Я думаю, вы устали. Я нахожу путешествия на самолете очень утомительными.

– У вас превосходный английский, – сказала Вайра с искренним восхищением.

– Я его изучала с раннего детства, – отвечала Жанна. – Мой отец очень любит англичан и всегда хотел, чтобы я говорила по-английски как англичанка.

Секундная пауза перед словом «говорила» ясно дала Вайре понять, что Жанна чуть было автоматически не продолжила: «…чтобы я вышла замуж за англичанина».

Жанна привела ее в маленькую, заставленную мебелью комнату на третьем этаже. Там стояла узкая кровать с пологом из чистейшего муслина и старомодный туалетный столик, покрытый муслиновой скатертью.

– Какая прелестная комната! – вежливо произнесла Вайра.

– Окна выходят во двор, и поэтому здесь очень тихо, – сказала Жанна. – Вообще-то, это моя комната, но мама подумала, что в комнате для гостей, которая выходит на улицу, слишком шумно.

– Но не нужно было так беспокоиться из-за меня! – воскликнула Вайра. – Мне очень жаль, что я доставила вам столько хлопот!

– Никаких хлопот, – возразила Жанна. – Мы ожидали, что мистер Блейквелл приедет один, но, когда мы услышали, что он привозит с собой невесту, мы были в восторге. Могу я выразить вам свои лучшие пожелания и надежду, что вы будете счастливы?

Было что-то грустное в ее тоне, и Вайре вдруг стало стыдно. Как нехорошо было притворяться и лгать этим людям, таким добрым и таким искренним в их усилиях проявить гостеприимство!

В то же время она не могла не понимать, что Йена не радовала перспектива жениться на такой невыразительной женщине, как Жанна Дюфло.

Больший контраст с Лорен трудно было себе вообразить. На ее бледном лице не было косметики, лишь тонкие губы были едва заметно тронуты помадой.

Кожа на лице блестела как отполированная, а темные прямые волосы подчеркивали ее бледность. Наряд Жанны Дюфло, казалось, был выбран более из соображений практичности, чем элегантности.

Вайра смутно припомнила, что от юной француженки и не ожидалось особой привлекательности – считалось бы даже неприличным, если бы она к этому стремилась. Но, подумала Вайра, Жанну трудно было представить одетой элегантно.

В это время лакей начал вносить багаж.

– Сколько у вас вещей! – воскликнула Жанна, и Вайре послышались в ее голосе завистливые нотки.

– Трудно заранее предвидеть, что может понадобиться, – ответила Вайра извиняющимся тоном. – Вот и пришлось взять кое-что, возможно, лишнее – просто на всякий случай.

– О, вам не придется скучать, – откликнулась Жанна, как будто отсутствие развлечений могло бросить тень на их гостеприимство. – Завтра вечером будет торжественный обед и бал, папа пригласил самых известных промышленников. Вы, конечно, тоже приглашены. А вот я еще не знаю, приглашена ли я.

– Разумеется, вы должны там быть, – поспешила заметить Вайра.

– Папа еще не решил. Понимаете, специально подбираются пары, и, если молодых мужчин окажется меньше, я буду лишняя.

– Но как это может быть?.. – удивилась Вайра.

Жанна продолжала, не обращая внимания на удивленный возглас гостьи:

– На следующий день будет дан завтрак, на котором будут присутствовать те же люди. Всем нашим друзьям очень хочется вас увидеть. Папа так много рассказывал о сэре Эдварде Блейквелле и… и его сыне. А поскольку вы – будущий член семьи Блейквелл, мы понимаем, что нам придется вести дела и с вами, и с вашим мужем.

– Да, вероятно, – сказала Вайра, чувствуя, что она погружается в зыбучий песок, откуда ей вряд ли удастся выбраться.

– Ванная напротив, – продолжала Жанна. – Я оставлю вас, пока вы приводите себя в порядок, и зайду за вами чуть позже, к примеру минут через пятнадцать, хорошо?

– Прекрасно, благодарю вас.

Жанна вышла, а Вайра направилась через коридор в ванную. Вернувшись, она застала в комнате Жанну.

– Поскольку вы англичанка, мама приготовила вечерний чай. Мы обычно чай не пьем, но это особый случай.

– Вы очень любезны, – сказала Вайра.

Она действительно с удовольствием выпила бы чашку чая и что-нибудь съела.

В гостиной она застала все то же общество. Все церемонно сидели за круглым столом, в центре которого стояло блюдо с печеньем и большой поднос с серебряным чайным сервизом.

Чай, однако, был превосходный, хотя молока подано не было, а только лимон.

– Вы должны рассказать нам о вашем путешествии, – сказала мадам Дюфло, а когда Вайра заговорила, она увидела, к своему величайшему смущению, что все перестали говорить между собой и приготовились внимательно ее слушать.

Вайра разволновалась, и те несколько слов, что она хотела сказать, замерли на ее устах.

– Для мисс… Вайры это был первый полет, – сказал Йен, снова запнувшись на ее имени.

– Но, уж наверное, он будет не последний, – сказал мсье Дюфло. – Надеюсь, когда вы поженитесь, вы будете бывать у нас. Деловые отношения всегда только выигрывают, когда жены сопровождают мужей.

– Благодарю вас, – отвечала Вайра с улыбкой. – Но я не думаю, что мой… мой будущий муж согласится с вами. Он предпочитает совершать деловые поездки, не будучи обременен женским обществом.

Она взглянула на Йена с озорной улыбкой.

– Это верно, – серьезно подтвердил Йен. – Я думаю, дела идут успешнее, когда женщины нас не отвлекают.

– Здесь я с вами не согласен… – начал было мсье Дюфло.

В эту минуту в комнату вошел лакей и тихо что-то сказал мадам Дюфло.

Мадам Дюфло обратилась к Вайре:

– Кажется, вас просят к телефону, мадемуазель.

– Это невозможно, – возразила Вайра. – Никто не может мне звонить.

– Вероятно, это мой отец, – сказал Йен, прерывая разговор с мсье Дюфло.

– Да, конечно, но, я полагаю, он захочет поговорить с тобой. Может быть, ты тоже подойдешь?

– Я подойду к телефону чуть позже, – ответил Йен.

Вайра подумала, что он захочет поговорить с отцом наедине, несомненно намереваясь высказать ему все, что думает о заявлении сэра Эдварда для прессы.

Чувствуя себя в положении авангарда, встречающего первые залпы противника, Вайра прошла вслед за лакеем по коридору в комнату, в которой на столике у окна стоял телефон. Комната, отделанная в строгом стиле, явно служила кабинетом хозяину. Когда за лакеем закрылась дверь, Вайра подняла трубку.

– Я слушаю!

– Мадемуазель Милфилд? – произнес голос с французским акцентом.

– Да, это я. – Вайра подумала, что это говорил человек с телефонной станции и ее сейчас соединят с сэром Эдвардом.

– Вайра! Это вы?

Сначала она решила, что ослышалась, но затем, очень тихо, уже зная, что она услышит в ответ, спросила:

– Кто это?

– Это Пьер. Вы удивлены? Не ожидали меня услышать?

– Как вы узнали, где я?

– Узнал, потому что отчаялся! Почему вы не пришли вчера?

– Я не могла, это было совершенно невозможно!

– А почему вы не поговорили со мной? Почему не сказали, где вас найти?

– Это было невозможно, – повторила она. – Я ужасно сожалею, но я ничего не могла поделать, кроме как оставить вам сообщение.

– Я очень сержусь на вас, слышите? Очень, очень сержусь. Где я могу вас видеть?

– Видеть? – удивилась Вайра. – Но я во Франции, я сейчас в Лионе.

– Я знаю, потому что я тоже сейчас в Лионе. Я прилетел сюда на своем самолете.

– На своем самолете? – изумилась Вайра.

– Да, у меня есть собственный самолет.

– Я и подумать не могла, что вы… Но я все же не понимаю, как вы узнали, где я.

– Могу вам рассказать. Я зашел в ваш офис.

– Не может быть!

– В самом деле. Понимаете, когда вчера в парке вы от меня убежали, я вдруг подумал, что никогда вас не увижу. Поэтому я проследил, куда вы направились, расставшись со мной. И я увидел, что это был офис фирмы «Блейквелл и Компания». Мне многое известно о сэре Эдварде Блейквелле и о его сыне.

Последовала пауза.

– Вы слышали, что я сказал, Вайра?

– Да.

– Я сказал – и о его сыне.

– Я вас слышала.

– А теперь, мне кажется, вам следует мне кое-что объяснить. Что вы делаете в Лионе в обществе мистера Йена Блейквелла?

– Ну, если вам многое удалось узнать, вы, наверное, знаете и это, – не стала деликатничать Вайра.

– Да, я многое узнал! – В голосе Пьера, казавшемся Вайре таким неотразимым, прозвучали озорные нотки. – Я узнал, что мистер Йен Блейквелл уезжает во Францию и что мисс Милфилд не была на работе с понедельника. Все полагали, что ее уволили, хотя и не были вполне уверены.

– С кем же вы там говорили? – спросила Вайра.

– Среди прочих с довольно хорошенькой девушкой по имени Сара. Она дала мне ваш адрес.

– Ума не приложу, как вам это удалось.

– Я все могу, когда очень захочу, – отвечал Пьер. – Но когда я позвонил сэру Эдварду, он был очень сдержан в разговоре.

– Вы звонили сэру Эдварду?

– Да, а почему бы и нет? Я наслышан о нем, о его делах и связях с Францией. Видите ли, я постоянно живу недалеко от Лиона.

– Все это кажется просто невероятным! – воскликнула Вайра.

– Я знаю, что совпадения – очень странная штука. Или мне, может быть, следовало сказать – судьба? Вы верите в судьбу, милая Вайра?

– Не знаю. А что вам сказал сэр Эдвард, когда вы с ним говорили? – спросила она.

– Я представился и сказал ему, что разыскиваю знакомую, которую обещал посетить в Лондоне, и назвал вас. Он ответил, что, насколько ему известно, мисс Милфилд нет в данный момент в Лондоне. Вот тут-то я и догадался, сопоставив кое-какие факты, – ведь я уже знал, что вы едете во Францию, – что вашим спутником является не кто иной, как мистер Йен Блейквелл. Ну а узнать, а точнее, вычислить, куда он направился, прибыв в Лион, было совсем нетрудно.

– Я не могу дольше разговаривать, – сказала Вайра. – И я не могу ничего объяснить. Все это слишком сложно.

– Я хочу вас видеть, – настаивал Пьер. – Где мы встретимся?

– Но я не могу с вами встретиться! Никак не могу! Я здесь в гостях, все заранее запланировано.

– Тогда я просто приду, позвоню у подъезда и потребую встречи с вами, – заявил Пьер. – Скажу, что я ваш родственник или друг семьи.

– Не вздумайте делать ничего подобного, – категорически воспротивилась Вайра. – Прошу вас, пожалуйста, оставьте меня.

– Не могу, – не сдавался Пьер. – Это значило бы обмануть судьбу, которая нас свела. Когда мы встретимся?

– Не знаю, я не могу сказать ничего определенного.

– Зато я могу. Вы должны выскользнуть сегодня после ужина. Я буду ждать вас неподалеку от дома Дюфло. Как выйдете из подъезда, поверните направо и пройдите немного вперед.

– Как я могу на это решиться? Я здесь в гостях.

– Я знаю, какие порядки в доме у французов. Если вы не едете на какую-нибудь вечеринку, вас отправят спать в десять часов. Дайте лакею пятьсот франков и скажите, что идете прогуляться; это английский обычай, который вы не можете нарушить, но вы не хотели бы беспокоить домашних.

– Я не могу! Ни за что не могу! – горячо протестовала Вайра. – К тому же у меня нет пятисот франков.

– Это не проблема, – успокоил ее Пьер. – Доверьтесь мне и помните, что я буду вас ждать. И пожалуйста, Вайра, милая, обожаемая Вайра, не заставляйте меня ждать напрасно.

– Я не могу сделать этого, вы знаете, что это невозможно, – снова и снова повторяла Вайра. За дверью послышались шаги. – Я должна идти, – поспешно сказала она и положила трубку.

В этот момент дверь открылась и вошел Йен.

– Это был отец? – спросил он.

– Я не уверена. – Вайра ответила первое, что пришло ей в голову. – Была… очень плохая связь… она все время… прерывалась. Они… они сказали, что… перезвонят позже.

Вайра знала, что ее ложь звучит неубедительно, и чувствовала себя виноватой. Она никогда не умела врать и чувствовала, что Йен ей не поверил.

– Отец вряд ли стал бы звонить так рано. Вы уверены, что это был он?

– Я… я не знаю. Я пыталась разобрать хоть что-то, но тщетно, – торопливо объяснила она.

– Досадно, – заметил Йен. – Я бы хотел с ним поговорить. Но дело терпит, во всяком случае, пока.

– Если он дозвонится, спросите его, есть ли что-нибудь о нас в вечерних газетах.

Йен подошел к столу и потушил в пепельнице сигарету.

– А вы бы огорчились, если бы там что-то было? – спросил он.

– Да. Я не хочу, чтобы моя мать узнала об этом. Она даже вашего имени никогда от меня не слышала.

Чуть помедлив, она добавила:

– Нет, это неправда. Я, конечно, упоминала о вас, когда рассказывала о своей работе.

– Вот, значит, как. Упоминали… – усмехнулся Йен. – Не слишком лестно для меня. Словно о мебели говорите.

– А чего вы ожидали? – воскликнула Вайра. – Вы никогда не здоровались, когда мы встречались в коридоре.

– Да неужели?

– Вот видите, вы даже не помните! Мы все считали вас высокомерным и весьма нелюбезным. Иногда мы даже спорили, пытаясь понять, почему вы нас не замечаете – потому ли, что вы слишком погружены в свои мысли или вы нарочито грубы.

Йен потушил очередную сигарету.

– По-вашему выходит, что я просто невыносим, – сказал он.

– Мы так и думали, – с усмешкой отозвалась Вайра.

Она ожидала, что ее дерзость разозлит его, но вопреки ее ожиданиям он рассмеялся.

– Во всяком случае, вы откровенны.

– А почему бы и нет? – отозвалась Вайра. – В конце концов, пройдет эта неделя, и все вернется на круги своя.

– Да, это верно, – кивнул Йен.

Он смотрел на Вайру так, словно видел ее в первый раз. Его взгляд вызвал у нее какое-то странное беспокойство. Странное потому, что она не испытывала ничего похожего прежде. Это было смешно и глупо, да просто невероятно, но у нее перехватило дыхание, а лицо залила краска.

Взгляд Йена теперь был устремлен на телефон. Вайре вдруг пришла в голову неожиданная мысль.

– Почему вы ей не позвоните? – спросила она.

– Кому?

– Лорен.

Его лицо напряглось и в секунду стало непроницаемо отчужденным, и Вайра поняла, что зашла слишком далеко.

– Предоставьте мне самому заниматься моими личными делами, – сказал он холодно. – К вам это не имеет никакого отношения.

– Простите мою неловкость. Нам, вероятно, пора вернуться в гостиную?

– Вы правы, – ответил он ледяным тоном.

«Бесполезно и пытаться завязать дружеские отношения, – размышляла она, направляясь в гостиную. – Он нетерпим и заносчив, и что бы я ни говорила и ни делала, я не в силах ничего изменить».

В следующие полчаса Вайра искренне позабавилась, наблюдая за тем, как неловко чувствовал себя Йен, сидя в окружении семейства Дюфло и отвечая на вопросы, не только сугубо формальные, но и невыносимо банальные.

Она отомстила Йену, приняв нарочито робкий вид и перебрасывая ему каждый адресованный ей лично вопрос.

– Не знаю, – говорила она, смущенно опуская глаза. – Как ты думаешь, Йен?

А иногда с еще большим лукавством она говорила:

– Я уверена, Йен сам с удовольствием расскажет вам об этом.

Поймав раз его свирепый взгляд, она чуть не рассмеялась, а потом долго не осмеливалась взглянуть на него.

– Ужин в половине восьмого, – вдруг объявила мадам Дюфло, когда стрелки часов показывали без четверти семь. – Я думаю, вы захотите подняться наверх и переодеться.

– Да, благодарю вас, – с облегчением ответила Вайра.

Жанна снова проводила ее на третий этаж и оставила в маленькой спаленке, где все ее вещи были уже распакованы, уложены и повешены по местам.

Она как раз собиралась снять платье, когда в дверь постучали.

– Entrez, – сказала Вайра.

Вошла симпатичная горничная, которая помогала вносить багаж, и плотно закрыла за собой дверь.

Она прятала что-то под передником. Подойдя к Вайре ближе, она протянула Вайре письмо.

– Pour vous, Mademoiselle.

– Для меня? – удивленно спросила Вайра и тут же догадалась, от кого оно.

– Monsieur сказал передать это вам, чтобы никто не видел, – сказала девушка тихо по-французски. – Он также сказал мне, что вы захотите вечером прогуляться.

Вайра хотела было сказать «нет», но внутренний голос, словно искушая ее, спросил: «А почему бы и нет? Ведь Пьер все так удобно предусмотрел».

Он явно подкупил горничную, передал с ней записку, о которой никто не узнает, и устроил все так, чтобы Вайра могла выйти из дома и благополучно вернуться.

– Merci beaucoup, – сказала она, взяв письмо. – Вы очень любезны.

Горничная вышла, и Вайра вскрыла конверт. Внутри, на листке почтовой бумаги с вытисненным на ней гербом, было всего несколько слов:

«Я жду сегодня вечером и всегда. Пьер».

Вайра прочитала эту строчку несколько раз и тихонько засмеялась. Она никак не могла поверить, что все это происходит с ней.

Двое мужчин сразу – один надменный и пугающий, другой тоже пугающий, но веселый и беспечный. И с внезапно сильно забившимся сердцем она подумала: а вдруг это начало чего-то пока неведомого ей, что ждет ее впереди?

С минуту она стояла неподвижно, держа в руке записку Пьера.

– Я пойду! – сказала она вслух, словно отвечая своему внутреннему голосу. – Кто может мне запретить?

* * *

Вайра медленно и осторожно спустилась по лестнице, задерживая дыхание, когда у нее под ногой скрипела ступенька. Ей казалось, что шаги ее громко раздаются на натертом паркете.

Сначала она решила все же остаться. Она хотела видеть Пьера, и в то же время ее пугало это приключение, которое в глубине души она считала опасным.

Поднявшись к себе после ужина, она не стала сразу раздеваться, а долго ходила по комнате в нерешительности, споря все с тем же внутренним голосом.

– Нет, нельзя, нельзя! Я не должна этого делать! – твердила она, все время думая о том, ждет ли ее действительно Пьер.

Ей показалось, что ужин с семейством Дюфло длился бесконечно. За столом их было двенадцать человек, но ей казалось, что говорил только один мсье Дюфло.

Распространялся он долго, как будто читая для всех присутствующих лекцию о производстве шелка и ведущей роли его компании в этом бизнесе. Вайра прекрасно понимала, что все это говорится с одной целью – поразить воображение Йена.

По унылому взгляду Йена и его сжатым губам было видно, что все это ему ужасно наскучило. Но он делал вид, что слушает, вставляя замечания или задавая вопросы, показывавшие, что он внимательно следит за ходом повествования.

После обильного ужина с превосходным вином, сопровождавшим все блюда, они сидели в гостиной, все еще слушая мсье Дюфло.

– Если завтра будет время, – сказал он, – я должен пригласить эту юную леди осмотреть нашу фабрику.

– Я бы очень хотела, – вежливо сказала Вайра, чувствуя, что от нее ожидали подобного ответа.

– Она также должна осмотреть город, – вмешалась мадам Дюфло.

– Разумеется, – согласился с женой супруг, – и кроме того, наши дамы должны непременно увидеть ее. Сэр Эдвард сообщил мне, что многие туалеты мисс Милфилд сшиты из нашего шелка.

– Нам не терпится увидеть ваши платья, – сказала Жанна с плохо скрываемой завистью. – В этом сезоне в моде совершенно изумительные наряды.

– Понять не могу, как современные молодые девушки могут позволить себе одеваться по таким ценам, особенно во Франции, – заметила мадам Дюфло язвительно.

Она бросила чуть ли не осуждающий взгляд на Вайру. Та почувствовала себя ужасно неловко, притворство было для нее тяжелым испытанием. Уж не считают ли ее богатой наследницей, подумала она, раз она может позволить себе иметь такие дорогие вещи.

Вайра подумала, что платье, которое было на ней сегодня вечером, стоило бы фунтов сто для обычной покупательницы.

Платье было из светло-аквамаринового шелка, отделанное искусной вышивкой из стразов. Оно было короткое, с узким лифом и пышной юбкой. Вайра долго смотрела на себя в зеркало, перед тем как спуститься к ужину, не веря собственным глазам.

Неужели это была она – скромная секретарша, каждое утро спешившая на работу в компанию Блейквелла?

Она испытала секундную радость при мысли, что Пьер увидит ее такой.

Если он нашел ее привлекательной в повседневном сером костюме, то что он скажет, увидев ее сейчас, с прекрасной прической, в платье, выгодно подчеркивающем ее фигуру, мягкие очертания груди и узкую талию?

Вайре было трудно поддерживать беседу, ей стоило большого напряжения отвечать на адресованные ей вопросы и не реагировать на завистливые взгляды Жанны и плохо скрытую враждебность мадам Дюфло.

Она обрадовалась, когда мадам наконец встала и сказала, что пора расходиться.

– Завтра у вас впереди тяжелый день, – сказала она Вайре. – Вы, возможно, даже опоздаете на прием вечером. Я надеюсь, в вашей комнате вас все устраивает.

Вайра поблагодарила ее и простилась со всеми по очереди. Подойдя к Йену, она, слегка поколебавшись, протянула ему руку.

Мсье Дюфло от души расхохотался:

– Вы, молодежь, можете нас не стесняться. Мы с мадам все прекрасно понимаем. Поцелуйтесь на прощание, я же знаю, вам этого хочется.

Вайра почувствовала, как лицо ее заливает краска. Но Йен, без всякого видимого смущения, наклонился к ней.

На мгновение она почувствовала прикосновение его губ на своей разгоряченной щеке, и затем, не взглянув на него, она отвернулась и, сопровождаемая Жанной, пошла наверх, в свою комнату.

И снова она начала метаться по комнате, не зная, как поступить. Легкий стук в дверь заставил Вайру вздрогнуть.

– Кто там? – спросила она, решив, что это Жанна. «Что она скажет, увидев меня все еще одетой?» – в панике подумала Вайра.

Дверь открылась, и она увидела горничную.

– Теперь можно, мадемуазель, – прошептала она.

Несколько мгновений Вайра смотрела на нее, не решаясь двинуться с места. Отказаться ли ей или воспользоваться так легко открывшимся ей путем?

Затем она решительно подошла к гардеробу и достала бархатную накидку на лебяжьем пуху, такого же цвета, что и платье.

Набросив ее на плечи, она без единого звука последовала за горничной, выключив в комнате свет. Они медленно шли по коридору. Вайра знала, что спальня Йена рядом, и каждый шаг казался ей преисполненным опасности.

Они вышли на площадку и стали спускаться по лестнице. В холле внизу слышался стук маятника больших напольных часов, от натертых полов пахло воском, повсюду распространялся ни с чем не сравнимый запах чистоты.

Наконец они спустились и какое-то время постояли на нижней ступеньке, прислушиваясь. В доме было тихо, тишина нарушалась только громким стуком маятника.

Девушка поманила ее, и Вайра, миновав парадную дверь, прошла за горничной в коридор, откуда гораздо менее внушительного вида дверь вела на улицу.

– Я не знаю, когда вы вернетесь, мадемуазель, – сказала девушка, – но вот ключ. Когда вы войдете, положите его на столик у двери. Я встану рано, все еще будут спать, закрою дверь на цепочку и уберу ключ.

– Merci beaucoup, – поблагодарила девушку Вайра.

Она взяла ключ, холодивший ей руку, и вдруг поняла, что второпях забыла захватить сумку. Но теперь уже не было времени возвращаться. Дверь открылась, и она выскользнула на улицу.

Здесь ее снова охватила тревога: а вдруг все это было шуткой и Пьер вовсе не ждет ее в условленном месте? Но, следуя его инструкциям, она все же повернула направо и пошла по улице.

И тут Вайра увидела его, он ожидал ее на углу. Не успела она подойти, а он уже устремился ей навстречу с распростертыми объятиями.

– Вы пришли! – воскликнул он. – Вы ангел! Восхитительный, обворожительный ангел! Я знал, что вы придете!

Поднеся ее руки к губам, он страстно целовал их, шепча нежные слова.

Вайра сделала легкое движение, он отпустил ее руки и, взяв ее за локоть, повел к машине. Это был великолепный «Мерседес». Он усадил ее на переднее сиденье, прикрыв ей ноги пледом.

– Вам не холодно? – спросил он с заботливой нежностью в голосе.

– Я… мне нельзя задерживаться, – проговорила взволнованно Вайра.

Он улыбнулся, закрыл дверцу и, обойдя машину, сел за руль. Не говоря ни слова, он включил мотор, и они поехали по городу.

– Куда мы едем? – спросила Вайра.

– Я хочу показать вам мой замок. Он всего в пятнадцати милях от Лиона.

– Но я не могу отсутствовать так долго! – воскликнула Вайра.

Она встревожилась не на шутку. Мало того что было рискованно согласиться на встречу с Пьером, но ехать к нему домой, ночью, было совсем неприлично, и, конечно же, ей следует отказаться.

Он взглянул на Вайру с улыбкой.

– Такая респектабельная! Такая пуританка! – шутливо заметил Пьер. – Вы и на самом деле такая или это уже влияние семейства Дюфло?

– Дюфло здесь ни при чем, – ответила Вайра. – Моя мать не одобрила бы меня – ехать в гости к малознакомому мужчине среди ночи! И что подумают ваши родственники?

– У меня практически нет родственников, – успокоил ее Пьер. – Во всяком случае, никто из них не живет в замке. Вы же не думаете, что я стану обременять вас знакомством с моей родней?

В эту минуту Вайра подумала о чопорном семействе Дюфло и вздохнула с облегчением.

– Все равно, уже слишком поздно, – продолжала она упорствовать.

– Хорошо, – отвечал он с обезоружившей ее уступчивостью. – В этот раз я только покажу вам мой замок снаружи. Вы даже можете не выходить из машины, но я надеюсь пробудить в вас любопытство, чтобы вам захотелось побывать в нем завтра или послезавтра.

– Но это невозможно! – воскликнула она. – Вы не понимаете. Мое пребывание в Лионе строго расписано, у меня совсем нет свободного времени.

– Если это действительно так сложно для вас, нам придется встречаться по ночам. Так или иначе, мы что-нибудь придумаем.

– Я не должна больше с вами встречаться, – сказала Вайра, обращаясь больше к себе, чем к Пьеру. – Это слишком опасно, это нечестно по отношению к сэру Эдварду.

Она говорила, почти не отдавая себе отчета, что́ она говорит и кому.

– Вы хотите сказать, что сэр Эдвард купил все ваше время, наняв вас рекламировать его продукцию?

– Откуда вы это знаете?

– Я догадался, – усмехнулся Пьер. – Мне известно, что сейчас в Лионе собрались производители шелка. Мне известны деловые интересы и сэра Эдварда, и Франсуа Дюфло. К тому же я вижу, как вы прекрасно одеты…

Помолчав немного, он произнес едва слышно, наклонившись к Вайре:

– Я еще не сказал вам, как вы очаровательны! Я хочу любоваться вами – вашими глазами, волосами и вашим обольстительным ртом. Имеете ли вы хоть какое-то понятие о том, как он притягателен?

– Притягателен? – переспросила в недоумении Вайра.

– Меня неудержимо влечет целовать его, но я побаиваюсь вас, вы так… неприступны.

Вайра хотела отшутиться, но это оказалось непросто. Она ощущала, как теплая волна разливается по всему ее телу, она слышала собственное прерывистое дыхание. Ее охватило какое-то странное, непонятное возбуждение.

– Ну вот, мы уже и за городом, – сказал Пьер.

Окрестности казались изумительно прекрасными при лунном свете – дорога, то поднимающаяся вверх, то спускающаяся вниз, отдаленные холмы, извивающаяся серебристой лентой река по одну сторону от шоссе.

Но Вайра ни о чем не могла думать. Рядом с Пьером она словно не принадлежала себе. Его голос обволакивал ее, его напор лишал ее воли.

– Как вы могли покинуть меня? Это было жестоко с вашей стороны, тем более что вы уже заставили меня страдать, когда я в первый раз вас потерял, – с чувством говорил Пьер.

– Все вы выдумываете, – сказала Вайра, флиртуя в первый раз в жизни.

– Вы и правда так считаете? Увы, я вряд ли смогу передать вам, что я пережил, не зная, где вы, как вас найти. Чем бы я ни был занят, ваш образ неотступно в моих мыслях, я вижу вас во сне каждую ночь.

– Какой вздор! – отвечала она почему-то шепотом.

Машина неслась по шоссе с головокружительной скоростью.

И вдруг они резко свернули и въехали в ворота на широкую дорогу, по обеим сторонам которой росли высокие липы. В конце ее виднелся огромный замок, таинственный и прекрасный в окружении темных деревьев, как драгоценность на фоне бархатного футляра.

– Моя дорогая малышка! Ma petite! – воскликнул Пьер. – Вы так молоды, так чисты! Я понял это сразу, как только вас увидел. Скажите, ведь я первый мужчина в вашей жизни?

– Я не понимаю, что вы хотите сказать, – проговорила Вайра, окончательно смутившись.

– Я думаю, вы понимаете. Сколько мужчин любили вас? Отвечали ли вы кому-нибудь взаимностью?

На этот вопрос Вайра могла ответить честно. Она отрицательно покачала головой.

– Я это знал! – торжествующе воскликнул Пьер. – Вы словно английский подснежник, словно белая роза, только начинающая распускаться. О, моя милая, я так вас люблю!

Он смотрел ей в глаза, и она чувствовала себя зачарованной, завороженной. Наклонив голову, Пьер хотел поцеловать ее в губы, но Вайра поспешно отвернулась, и его губы коснулись только ее щеки.

– Я люблю вас! – повторил он и, обвив рукой ее плечи, привлек ее к себе. – Прошу тебя, моя Вайра, полюби и ты меня хоть немного!

Он все крепче прижимал ее к себе. Но Вайра уперлась руками в грудь Пьера, отстраняя его.

– Нет, нет! – проговорила она. – Вы слишком торопитесь, я вас совсем не знаю. Прошу вас, пожалуйста…

– Чего ты боишься? – спросил он.

– Боюсь? Не знаю, впрочем, да, я боюсь. Пожалуйста, прошу вас, отвезите меня обратно.

Вайра не могла не видеть происходящую в Пьере внутреннюю борьбу. Ему ничего не стоило преодолеть ее сопротивление, маленькая и хрупкая, она могла судить о его силе по крепости его объятий.

Пьер остановил машину перед парадным входом в замок.

– Как красиво! – воскликнула Вайра.

– Я хотел, чтобы ты его увидела. Это мой любимый дом.

– А у вас есть и другие? – спросила Вайра удивленно.

– Еще два, нет – три. Но когда мне случается пожить за городом, я предпочитаю этот.

– Вы, должно быть, очень богаты? – спросила Вайра с невольным почтением.

– А ты слышала когда-нибудь о землевладельце, который бы голодал? Впрочем, я не хочу говорить о себе, я хочу говорить о тебе. – Пьер снова обнял ее за плечи.

– Это очень скучно, – покачала головой Вайра.

– Не для меня, – возразил он своим чарующим голосом. – Мне все про тебя интересно.

– В моей жизни нет ничего интересного, – возразила Вайра, не желая невольно рассказать ему слишком много.

Вайра боялась коснуться опасной темы – ей во что бы то ни стало надо было скрыть от него ту роль, которую она разыгрывала с Йеном, чтобы ввести в заблуждение семейство Дюфло.

Если в газетах и напечатали что-то о них, Пьер должен был вылететь из Лондона прежде, чем появился вечерний выпуск.

Конечно, всегда существовала возможность, что новости будут повторяться в утренних газетах. Но если и так, Пьер вряд ли станет читать британские газеты в Лионе.

А если все-таки он прочел, что ей ему сказать? Могла бы она ему солгать? Сказала бы, что она помолвлена с Йеном?

Но что бы там ни было, она не должна нарушить свое обещание сэру Эдварду. Это было единственное, чего она никак не могла себе позволить.

Она чувствовала, что наступит момент, когда она не сможет сопротивляться Пьеру. Она и сейчас хотела, чтобы он поцеловал ее, и в то же время боялась этого.

– Ты действительно хочешь вернуться? Это правда? – в его взволнованном голосе звучала подлинная страсть.

Мгновение она колебалась, не желая причинить ему боль, но в то же время повинуясь инстинкту, не позволявшему ей уступить.

– Пожалуйста, – взмолилась она.

– А если я исполню твою просьбу, если я позволю тебе уйти, ты пообещаешь мне вернуться? Чтобы я мог привезти тебя сюда или куда угодно еще, лишь бы быть с тобой.

Она подняла на него взгляд, чувствуя, что опасный момент миновал, но что играть с огнем не следует.

– Я… я обещаю, – сказала она.

– Тогда я исполню твою просьбу. Я это сделаю, потому что я хочу, чтобы ты мне доверяла. Снова ты улетаешь от меня, моя птичка. Быть может, я глупец, что отпускаю тебя. Можно мне хотя бы поцеловать тебя?

Вайра мгновенно отстранилась.

– Не сейчас, прошу вас, – проговорила она в панике.

– Le premier fois, – сказал он. – Первый раз, ну что же, придется позволить тебе самой выбрать момент. Но, Вайра, умоляю тебя, не заставляй меня ждать слишком долго.

Он горестно вздохнул и отодвинулся от нее.

– Ты сводишь меня с ума. Вряд ли какой другой влюбленный мужчина смог бы остановиться, зайдя так далеко. Ты говоришь, что боишься меня. Но и я боюсь – боюсь оскорбить нечто прекрасное, что-то совершенное в своей чистоте.

Вайра прижала ладони к пылавшим щекам.

– Не говорите так, вы смущаете меня.

– Но это правда, – возразил Пьер. – Почему мне нельзя сказать тебе правду? И повторять тебе снова и снова, что я люблю тебя.

– Неужели любовь приходит так быстро?

– А что ты вообще знаешь о любви?

Что она могла ответить ему, что она действительно знала о любви?!

Неужели вот так и приходит любовь, спрашивала себя Вайра. Любовь к мужчине, которого она совсем не знала, которого видела только дважды. Она была в полном смятении: Вайра и жаждала его поцелуя и в то же время была тверда в своем запрете. Причиной этого был разве что страх перед неизвестностью, новизна и стремительность происходящего.

Никто еще не целовал Вайру, и ей не хотелось, чтобы это впервые произошло вот так – воровато. Она чувствовала, что ее, казалось бы, невинный обман – эта тайная поездка с Пьером – тяготит ее, мешает следовать своему желанию.

– Я должна вернуться, – повторяла она.

– Ты – Снежная королева, вся изо льда, растопить твое сердце никому не под силу. И все же одно я тебе обещаю.

– Что?

– Однажды твое сердце растает. Я заставлю тебя почувствовать всю силу, весь жар моей страсти. Я научу тебя любить меня так, как я люблю тебя. И тогда ты поймешь, что такое жизнь на самом деле, что это не девичьи мечтания, которым ты сейчас предаешься.

В его голосе звучала такая страсть, что Вайра невольно отшатнулась, словно опаленная ею.

– Я должна вернуться, – снова и снова повторяла она.

Пьер вздохнул и потом спросил с неожиданной робостью:

– Ты любишь меня хоть чуть-чуть, Вайра?

– Я… я думаю, да, – прошептала она, сама не веря тому, что смогла выговорить это.

– Благодарю тебя, любовь моя. Пусть твои слова всего лишь крошка хлеба для голодного, но он и крошке рад.

Взяв ее руку, он поднес ее к губам. Поцеловав ладонь, он начал целовать каждый палец Вайры.

Дрожь пробежала по ее телу. Она испугалась, как перед этим она испугалась даже мысли о его поцелуе.

– Давайте вернемся, – попросила она едва слышно. – Я не должна была приходить, но будет еще хуже, если я задержусь дольше.

Пьер отпустил ее руку, явно подавляя свое раздражение. Затем, не говоря ни слова, включил мотор и медленно развернулся на подъездной аллее.

Они неслись по шоссе в полном молчании, и, только когда они въехали в город и уже подъезжали к дому мсье Дюфло, Пьер произнес:

– Думай обо мне сегодня. И помни, что я исполнил твою просьбу, хотя и жаждал удержать тебя и никогда не отпускать.

– Благодарю за то, что доставили меня так быстро обратно.

– Я не об этом тебя просил. Я хочу, чтобы ты думала обо мне. Я хочу, чтобы ты поняла, как ты мучаешь меня. Я не засну этой ночью. Я буду бродить, думая о тебе, желая тебя, сгорая от любви к тебе. Ты хоть понимаешь, что это такое?!

Охваченная внезапным порывом, Вайра протянула руку и коснулась его плеча.

– Не надо так сильно любить меня, – сказала она.

– Почему?

– Потому что я не понимаю, что это значит. – Она пыталась найти слова, которые выразили бы ее смятение, ее страхи. – Вы превращаете свое чувство во что-то слишком большое… огромное.

– Но ведь это так и есть на самом деле. Огромное, потому что я люблю тебя, потому что я желаю тебя, потому что ты сводишь меня с ума, ты, с твоим лицом монахини и твоим ртом, обещающим земные наслаждения.

Пьер остановил машину. Они приехали туда, где он ждал ее, неподалеку от дома Дюфло.

Пьер наклонился и поцеловал ее ямочку между ключицами, где декольте платья открывало ее белую грудь.

Вайра почувствовала, как его губы обо-жгли ее, и, прежде чем она успела протестующе вскрикнуть, он вышел из машины и поспешно открыл дверцу с ее стороны.

Его пальцы стиснули ей руку, когда он помогал ей выйти.

– Я позвоню тебе завтра, чтобы узнать о твоих планах, – сказал он. – Я должен видеть тебя.

– Это может оказаться затруднительным.

– Я поговорю еще раз с горничной. Если будет нужно, я подкуплю их всех. Я не позволю тебе ускользнуть от меня, Вайра, как бы ты ни старалась.

Она подняла на него взгляд. «Как он красив», – подумала она, глядя на него при лунном свете. Внезапно черты ее смягчились, глаза засияли мягким светом.

– Я не думаю, что захочу ускользнуть, – прошептала она и, прежде чем он успел ответить, побежала по улице к дому, сжимая в руке ключ.

На улице было пустынно и тихо. Когда Вайра добежала до дома Дюфло и оглянулась, Пьер уже скрылся из виду. Вставляя ключ в замочную скважину, она услышала, как отъехала машина Пьера.

Вайра вошла в дом и уже занесла было ногу на первую ступеньку лестницы, когда открылась дверь и луч света пролился в холл.

Вайра вздрогнула, страх быть обнаруженной пронзил ее, как физическая боль.

И тут она увидела человека, заполнившего своей фигурой дверной проем.

Это был Йен. Он стоял в дверях одной из комнат, выходивших в холл, в шелковом халате, накинутом на сорочку и брюки.

На мгновение Вайра онемела и застыла как изваяние, не сводя с него потемневших, испуганных, широко раскрытых глаз.

– Где вы были?

Йен задал этот вопрос почти шепотом, и все же она его услышала. Она ничего не ответила, и после небольшой паузы он проговорил:

– Идите сюда, а то мы всех разбудим.

С усилием, на словно внезапно налившихся свинцом ногах, Вайра вошла в комнату.

Йен закрыл дверь и повернулся к ней.

– Где вы были? – повторил он. – Я открыл окно – в комнате было жарко. Выглянув в окно, я увидел, как вы скрылись за углом. – После минутной паузы он добавил: – Вы были не одна.

Вайра собралась с духом и ответила:

– Я вышла повидаться с одним знакомым.

– Знакомым? В Лионе? – спросил Йен с сарказмом.

– Да, знакомым в Лионе, – повторила она, постепенно успокаиваясь. – Это он звонил мне вечером, когда я сказала вам, что звонит, вероятно, ваш отец.

– Вы в него влюблены?

Вайра вздернула подбородок.

– Я полагаю, вы не имеете права расспрашивать меня о моей личной жизни.

– У вас нет личной жизни в настоящий момент, – резко бросил Йен. – Вы здесь на работе, и ваш сегодняшний поступок мог навредить нам.

Вайра стиснула пальцы.

– Я знаю, – сказала она. – Было очень дурно с моей стороны уходить из дома. Я прошу извинить меня, больше этого не повторится.

Она скорее почувствовала, чем увидела, что выражение лица Йена оставалось суровым.

– Как я могу вам доверять?

– Я дала вам слово, – твердо ответила она. – Я сказала, что не выйду одна из дома так поздно – по крайней мере, без вашего ведома.

Выражение лица Йена внезапно смягчилось.

– Видит бог, – сказал он, – я не хотел участвовать в этом глупом розыгрыше. Но, раз уж мы оказались в этом замешаны, мы должны вести себя достойно. Мы не должны допустить, чтобы Дюфло заподозрили, что их обманывают или что у моей будущей жены своеобразные понятия о морали.

Тон его был намеренно оскорбительным. Кровь бросилась Вайре в лицо.

– Я сказала, что прошу извинения, – проговорила она твердо. – Может быть, мы закончим на этом?

– Как я могу поверить, что вы не поступите так снова? Что у вас уже нет договоренности о встрече на завтра?

– Он просил меня о встрече, но я сказала, что это невозможно.

– Абсолютно невозможно! Вам это ясно?

С этими словами Йен подошел к ней ближе, он угрожающе навис над ней. Вайра вдруг почувствовала себя абсолютно беззащитной и несчастной.

Вайра чувствовала, что он ее презирает. Он явно подозревает ее в чем-то худшем, чем то, что произошло на самом деле. Ну что́ она могла сказать ему?! Она только смотрела на него полными слез глазами.

– Извините. Можно мне… можно мне уже лечь спать?

Слезы хлынули у нее из глаз. Как капли росы на розовых лепестках, они мерцали у нее на щеках при свете лампы.

– Черт, я не хотел вас обидеть, – начал было Йен.

Она повернулась и направилась к двери.

– Вайра! – остановил ее голос Йена. На этот раз он звучал просительно.

Она не стала ждать. Открыв дверь, она подбежала к лестнице. Поспешно поднявшись и уже не обращая внимания на то, слышны ли ее торопливые шаги, она пробежала по коридору и, открыв дверь своей комнаты, захлопнула ее за собой.

Только теперь она позволила себе дать волю сотрясавшей ее буре эмоций.

Вайра бросилась на кровать, горько плача.

В эту минуту она была так одинока и так несчастна!

Вайре казалось, что ее мир стал мрачным, и она ощутила такое пронзительное одиночество, какого ей еще никогда не случалось испытывать раньше.

Глава 4

Вайра незаметно подавила зевок. Концерт длился бесконечно долго, в большом зале, заполненном до отказа, было душно.

Люди не только сидели на жестких позолоченных стульях, но и стояли вдоль стен. На многих лицах было выражение вежливой скуки. Вайра подозревала, что и на ее собственном лице было такое же.

Ей казалось, что целая вечность прошла с тех пор, как они выехали из дома. Вайра и предположить не могла, что на завтрак, о котором Жанна говорила ей накануне, соберется столько приглашенных.

Гостей было много – более трехсот, и речи длились нескончаемо долго. Тосты и приветствия шли чередой. Мсье Дюфло, сидевший во главе стола, тоже выступил с пространной речью.

Йен поднялся из-за стола после пяти выступавших. Он говорил по-английски, и Вайру удивило, насколько свободно он держался. Она ожидала от него скорее сдержанности и была приятно поражена живостью и содержательностью его речи.

Когда завтрак закончился, Вайра рассчитывала сбежать, но оказалось, что все присутствовавшие отправлялись в ратушу на концерт, устроенный в пользу одной из благотворительных организаций, спонсируемых фабрикантами шелка.

Концерт был довольно скучный, рассчитанный на искушенную публику. Программа была составлена из произведений малоизвестных композиторов прошлых веков, не отличавшихся методизмом.

Было почти шесть часов, когда последний исполнитель раскланялся под жидкие аплодисменты и оркестр заиграл «Марсельезу». Публика покидала зал со вздохом облегчения, и Вайра с удовольствием вдыхала свежий воздух, стоя на ступенях лестницы.

– Нас ждут машины, – сказал мсье Дюфло.

– Вайра поедет со мной, – сказал Йен.

Он потянул ее за руку, она благодарно улыбнулась ему в ответ, и они побежали, как дети, удравшие с урока, туда, где Йен оставил арендованный им спортивный автомобиль.

– Слава богу, все закончилось, – сказал Йен, садясь за руль.

– Надеюсь, таких долгих мероприятий больше не будет, – сказала Вайра.

– Еще десятки, – возразил он. – Сегодня мы ужинаем у мэра, а потом состоится бал, туалеты для которого приготовили французские модельеры.

– Это любопытно.

– Я рад, что вы так думаете. Лично я не пожалел бы никаких денег, только бы не видеть больше шелковых платьев. Если я когда-нибудь женюсь, я запрещу жене носить что-нибудь, кроме хлопка.

В его голосе прозвучала какая-то грустная нотка. Вайра не могла этого не заметить.

Йен остановил машину у здания отеля, на стоянке по соседству было множество машин. Он вышел и подал Вайре руку.

– Зайдем и немного отдохнем, – сказал он. – Я не могу снова общаться с Дюфло, пока не выпью хорошую порцию виски с содовой.

Огромное окно зала на первом этаже выходило в сад. Вайра устроилась на удобном диване и сняла шляпу. Ей хотелось немного расслабиться и ощутить свободу и легкость. Достав из сумочки расческу, она взбила волосы, так что короткие завитки заиграли вокруг ее головы, как золотые язычки пламени.

Йен приготовился сделать заказ.

– Вам чай? – спросил он. – Или что-нибудь покрепче?

– Чай, пожалуйста, – ответила она.

– С молоком или с лимоном, мадам? – спросил официант.

– С молоком, пожалуйста.

Себе Йен заказал виски с содовой.

– Во Франции лучше пить вино, – сказала Вайра.

– За границей я чувствую себя британцем больше, чем дома. Я предпочту ростбиф и яблочный пирог и виски вместо любого вина, каким бы оно ни было превосходным.

Вайра рассмеялась, и он серьезно добавил:

– Боюсь, я всегда восстаю против того, чего от меня ждут. У вас не бывает такого настроения?

– Бывает, – призналась она. – Только я не ожидала от вас это услышать.

– Почему?

– Я считала вас человеком, – ответила она откровенно, – зависящим от условностей.

– Если и так, то я делаю это только по необходимости.

И снова в его голосе прозвучала горечь.

– Кстати, – продолжал Йен, прежде чем Вайра успела ответить, – нам, может быть, и не придется оставаться здесь так долго, как я думал. У меня был разговор с мсье Дюфло сегодня утром. Мы оговорили все условия контракта, предложенного моим отцом. Мсье Дюфло готов его подписать. Как только контракт будет подписан, у нас не будет причин здесь задерживаться.

Теперь, когда представилась возможность вернуться домой раньше, чем она рассчитывала, Вайра почувствовала нечто вроде сожаления. Она вспомнила о чудесных платьях, висевших в гардеробе, которые у нее уже не будет случая надеть.

Официант принес чай и виски для Йена.

Пока официант расставлял все это на столике, Вайра обратила внимание на людей, входивших в отель. По их жакетам, курткам и дорожным сумкам Вайра догадалась, что это были пассажиры прибывшего в Лион поезда или самолета.

Из толпы выделялась своей походкой и изысканной грацией женщина, приближавшаяся к конторке портье. Первое, на что Вайра обратила внимание, был ее золотистого оттенка костюм, накинутое на плечи норковое манто, туфли и перчатки в цвет и шляпа – воздушное создание из лент и тюля, державшееся на облаке падавших на мраморной белизны лоб рыжих волос.

Вайра тихонько ахнула, и это, а может быть, и направление ее взгляда привлекло внимание Йена.

Он взглянул в ту же сторону. Вайра увидела, как он изменился в лице.

– Лорен! – проговорил он тихо.

– Вы ее не ожидали? – спросила Вайра.

– Ну конечно, нет. Послушайте, Вайра. Сейчас начнутся неприятности. Помогите мне. Не оставляйте меня!

– Ну конечно, я вам помогу, – пролепетала она. – Но как?

Ответить Йен не успел. Лорен заметила их и медленно направилась к их столику с каменным лицом и плотно сжатыми губами.

Она остановилась около Йена, глядя на него сверху вниз, прежде чем он поднялся на ноги.

– Лорен! – воскликнул он с удивлением. – Какими судьбами? Я не ожидал увидеть тебя здесь.

– Ну еще бы! – Голос Лорен был резким и раздраженным.

Вайра еще в прошлый раз отметила, что голос Лорен, вульгарный и пронзительный, не соответствовал ее элегантной наружности.

– Не хочешь ли присесть? – предложил Йен. – С Вайрой ты, кажется, знакома.

Лорен не удостоила Вайру взглядом. Усевшись на стул рядом с Йеном, она стала рыться в сумке. Наконец она извлекла сложенную вырезку из газеты и протянула ее Йену.

– Я приехала сюда, – сказала она, – за объяснением вот этого.

Йен взял вырезку у нее из рук, и Вайра, даже не приглядываясь, рассмотрела заглавие: «Помолвка сына шелкового короля».

Пока Йен, казалось, внимательно читал текст, Лорен нетерпеливо спросила:

– Ну и что ты на это скажешь?

– А что тут говорить? – ответил ей Йен.

Глаза Лорен полыхнули огнем.

– Много что можно, я думаю. Как это произошло? Почему я ничего не знаю?! Почему я узнаю́ об этом из газет?

– Это довольно сложно объяснить… – начал Йен.

– Я не желаю слушать твою ложь, – перебила его Лорен. – Где ты встретил эту девицу? Почему я никогда не видела тебя с ней раньше?

– Вайра – старинный друг семьи, – сказал Йен. – Мой отец когда-то хорошо знал ее мать.

– Так вот оно что! – воскликнула Лорен. – И как я сразу не догадалась – это очередной трюк твоего папаши. Он давно стремился разлучить тебя со мной и наконец добился своего. Я думала, у тебя хватит духу ему противостоять. Но ты слишком слабый и бесхарактерный, зато такой же ловкий, как и он, когда надо избежать неприятностей.

Лорен взвинчивала себя все больше.

– Пожалуйста, Лорен, дай я тебе все объясню, – успокаивающим тоном произнес Йен.

– Тебе это так с рук не сойдет, – продолжала она, не слушая его. – И не надейся. Целую зиму ты за мной ухаживал, а теперь, когда весь Лондон считает тебя моим женихом, ты объявляешь о своей помолвке с этой девицей! Что она может дать тебе, чего нет у меня?

– Я полагаю, не стоит вмешивать в это мисс Милфилд, – произнес Йен холодно.

– Еще чего! Она и так в этом замешана, так что ей не помешает узнать кое-что о своем женихе. Знает ли она, например, как ты боишься своего отца? Об этом ты ей рассказал?

Переведя дух, она продолжала:

– Или твой отец одобряет ваш союз и тебе ничего не остается, как и дальше быть марионеткой в его руках и повиноваться любому его капризу?

– Лорен, я не позволю тебе так говорить со мной, – сказал Йен, пытаясь не утратить окончательно свое достоинство.

– Интересно, как это ты собираешься мне не позволить. Тебе это не удастся. И вот что я тебе еще скажу. Если ты не разорвешь эту дурацкую помолвку немедленно, я подам иск о нарушении брачного обещания. Посмотрим, как тебе и этому старому деспоту, которого ты называешь отцом, это понравится. Представляешь, какая это будет сенсация?! Такая реклама вряд ли пойдет тебе на пользу!

Зло выкрикнув последние слова, она поднялась и с шумом отодвинула стул.

– Я остановилась здесь, в отеле, – сказала она Йену. – Надеюсь, ты понимаешь, что я не шучу, и придешь договориться со мной полюбовно.

Перекинув сумку через плечо, она обратилась к Вайре:

– А тебе, детка, лучше его оставить, если не хочешь, чтобы твое смазливое личико хорошенько подпортили. И это не пустая угроза!

Резко повернувшись, она отошла. Вайра смотрела ей вслед в изумлении. Йен молчал, плотно сжав губы.

Они оба будто застыли на месте, пока Лорен шла к конторке портье. Но через минуту, словно очнувшись, Йен начал действовать.

Он достал из бумажника деньги и положил на стол несколько купюр. Затем встал и резко бросил Вайре:

– Пошли!

Она послушно последовала за ним, едва поспевая за его стремительными шагами. Они вышли из отеля и направились к машине.

Йен открыл дверцу, Вайра села, он включил мотор, и машина понеслась вперед, как будто в бешеной скорости Йен находил какое-то облегчение. Вскоре они оказались за пределами города.

Примерно миль пять они проехали в полном молчании, пока не свернули на красивую дорогу, обсаженную деревьями, и не остановились на высоком берегу Соны.

Йен выключил мотор и сидел молча, глядя прямо перед собой.

Через несколько минут Вайра осторожно спросила:

– Что вы собираетесь делать?

– Не знаю, – ответил он искренне.

– Она действительно сделает то, о чем говорила, и подаст иск о нарушении брачного обещания?

– Она может попытаться. Вряд ли у нее что-нибудь получится. Я никогда не делал ей предложения, она не сможет доказать, что я ей что-то обещал. Но она может очень осложнить ситуацию. – Он тяжело вздохнул. – Все это так мерзко!

Вайра была с ним согласна. Она находила Лорен вульгарной особой, но решила ничего не комментировать. После минутной паузы она спросила мягко:

– Вы ее очень любите?

– Люблю ее?! – взорвался Йен. – Разумеется, нет.

– Тогда я не понимаю, почему она так себя ведет. Но ведь вы проводили с ней так много времени, почему?

– Потому что я дурак. Потому что я все то, в чем она меня обвиняла, – и хуже! Черт, зачем я только вам все это говорю?

Йен произнес эти слова с таким чувством, что Вайра с удивлением покосилась на него.

Куда только делся сдержанный, холодный господин, которого Сара однажды назвала «мистер Недотрога»?

На его месте был теперь очень несчастливый и растерянный молодой человек.

– Простите, – сказала Вайра. – Похоже, я опять вмешиваюсь в вашу личную жизнь. Могу я чем-нибудь вам помочь?

Йен взглянул на нее.

– Вы это всерьез? – спросил он.

– Да, конечно. У вас неприятности. Я не знаю, насколько они серьезные, но они есть.

– Серьезнее не бывает, – признался Йен. – Я не могу вам рассказать всего, я никому не могу рассказать.

– Я понимаю, – сочувственно отозвалась Вайра. – И все же я бы хотела быть полезной, иногда поделиться с кем-то – уже облегчение.

– Вы хотите знать из любопытства или потому, что правда хотите мне помочь? – удивил ее Йен вопросом.

– Потому что я действительно очень хочу вам помочь.

Йен пристально посмотрел на нее. В его взгляде было что-то необычное, чему она не находила названия.

И потом он сказал, тихо и спокойно:

– Спасибо, Вайра. Вы мне уже помогли.

– Благодарю вас за чудесный вечер, – сказала Вайра мсье Дюфло совершенно искренне.

Она не ожидала, что бал доставит ей такое удовольствие. Она боялась стушеваться среди незнакомых людей. Но, как это часто бывает, когда ожидаешь разочарования, случается совсем обратное. Вайра наслаждалась каждой минутой.

Начать с того, что обстановка была великолепная. Огромные комнаты были украшены цветами, люстры ослепительно сверкали. Гости в нарядных туалетах были оживлены и доброжелательны.

Что доставило Вайре больше всего удовольствия, так это показ моделей, где были представлены замечательные ткани лионского производства.

Невозможно было вообразить себе более прекрасное зрелище, чем элегантные платья, демонстрируемые красивыми манекенщицами, великолепные драгоценности и роскошные меха.

Когда показ мод закончился, начались танцы, и Вайра, к ее удивлению, имела большой успех.

Десятки молодых людей хотели с ней танцевать, и, когда Йен, чувствуя себя обязанным это сделать, пригласил ее на фокстрот, ей пришлось ему отказать: у нее были расписаны шесть танцев, и места в ее списке ему не нашлось.

«Удивительно, – думала она, – как быстро привыкаешь к тому, что находишься в центре внимания».

Она не испытывала ни малейшего смущения, когда очередной партнер кружил ее по залу, и она знала, что все говорят о ней, молодой англичанке, гостившей у Дюфло.

Она и не догадывалась, что все смотрят не столько на нее, сколько на ее платье.

Мартин Майлс превзошел сам себя. Платье из белого атласа, явно лионского происхождения, было вышито венками из незабудок и розовых бутонов. Вышивка была выполнена из цветных стразов. Лиф был отделан светло-голубой каймой в тон незабудок. Кринолин, подчеркивая талию Вайры, делал юбку одновременно пышной и легкой.

«Где сейчас может быть Лорен?» – гадала Вайра, с облегчением сознавая, что на этом частном балу та едва ли могла появиться и устроить сцену.

Воспоминание о происшедшем в отеле портило Вайре настроение.

«Что бы сказала мама, – подумала Вайра, – если бы увидела эту сцену?»

Она не сомневалась, что ее благовоспитанная и деликатная мамочка не только испытала бы шок при виде этой вульгарной сцены, но и огорчилась бы тем, что Вайра оказалась во всем этом замешана.

При мысли о матери Вайра забыла о собственных делах. Она надеялась, что завтра получит письмо из Швейцарии. Она послала матери телеграмму, извещая ее о своей поездке в Лион, а затем и письмо, в котором объясняла, что отправляется туда по поручению сэра Эдварда.

Сопровождая несколько искусственные объяснения словами любви, Вайра испытала стыд за то, что скрывает правду от матери.

Сегодня, перед тем как одеться к ужину, она написала матери еще одно короткое письмо.

Из-за этого она чуть не опоздала, тем более что они с Йеном вернулись только в четверть восьмого. Но ровно в восемь она уже была внизу.

Ужин был очень скучный, так как большинство гостей были пожилые друзья Дюфло и его жены и говорили только о делах. Но бал ей все возместил.

– Это было чудесно! Просто чудесно! – воскликнула она, обращаясь к мадам Дюфло, когда гости разъехались.

– Мы очень рады, что вам понравилось. Мы опасались, что после лондонского общества наши развлечения покажутся вам провинциальными.

Вайра не могла сдержать улыбку. Что бы сказали Дюфло, если бы знали, что она никогда еще не бывала на балах.

– Спокойной ночи, – сказала всем.

Понимая, что от нее этого ожидают, она остановилась перед Йеном и подставила ему щеку для поцелуя.

Вайра весь вечер держалась независимо и уверенно, но в этот момент вся ее уверенность куда-то улетучилась, кровь прилила к щекам, сердце сильно забилось.

Какое-то мгновение она чувствовала себя словно парализованной, неспособной сдвинуться с места, а в следующее ее охватило желание бежать и скрыться куда-то.

Его губы коснулись ее щеки, и она поспешно отвернулась, при этом ее пышная юбка соблазнительно взметнулась.

Вот и все. Волнение в груди улеглось, кровь отхлынула от лица. Дышать снова стало легко.

«Что со мной происходит?» – спросила она себя и не смогла ответить.

– Спокойной ночи, Йен! – сказала она у двери своей комнаты.

Войдя, она включила свет и закрыла дверь.

– Ты имела успех! Настоящий успех! – сказала она своему отражению в зеркале.

Улыбнувшись своим мыслям, Вайра села за туалетный столик. И тут только заметила конверт на своей подушке. Вайра взяла конверт в руки и распечатала. Не было нужды гадать, от кого это послание. Вайра только однажды видела этот размашистый почерк, но она сразу узнала его.

«Я должен тебя видеть. Я звонил тебе несколько раз, но тебя не было. Выйди через боковую дверь, когда бы ты ни вернулась. Иначе, клянусь, я сам приду за тобой. Пьер».

Вайра усмехнулась. Придет он за ней, как бы не так! Он не осмелится. Хотя от него можно всего ожидать, в своей непредсказуемости он был способен на все.

«Я не должна его видеть», – твердила Вайра беззвучно снова и снова. Но в глубине души она пожалела, что Пьер не увидит ее такой, какой она была сейчас.

Если он нашел ее привлекательной, когда они впервые встретились в парке, то что бы он сказал сейчас, когда она была великолепна в красивом платье, раскрасневшаяся от возбуждения, со сверкающими как звезды глазами.

– Нет и нет, – твердо сказала она вслух. – Ты никуда не пойдешь, ты обещала, ты дала слово и должна сдержать его.

В этот момент раздался стук в дверь.

– Кто там? – забывшись, спросила она по-английски.

Дверь тихонько открылась. На пороге стояла маленькая горничная.

– В чем дело, Аннет? – спросила Вайра встревоженно.

– С’est monsieur le Comte, mademoiselle, – сказала она. – Граф здесь.

– Он на улице?

– Да, мадемуазель. Он ждет вас.

– Скажите ему, что я не могу к нему выйти.

Девушка, казалось, вот-вот расплачется.

– О мадемуазель, если вы не выйдете, он устроит ужасную сцену. Мсье угрожал войти в дом. Я потеряю работу. Мадам узнает, что я брала у него деньги, и уволит меня. Умоляю вас, мадемуазель, поговорите с ним, он так нетерпелив.

– Я в самом деле не могу… – начала было Вайра, но, увидев слезы на глазах девушки, она поняла, что не сможет подвести горничную. – Успокойтесь, Аннет, – сказала она. – Мадам может услышать.

– Нет, мадемуазель. Вам лучше спуститься по черной лестнице, так будет безопаснее.

Следом за Аннет Вайра на цыпочках направилась в дальний конец коридора, к лестнице черного хода. Она бесшумно спустилась по деревянной лестнице, ведущей в подсобные помещения. Аннет уже открывала боковую дверь. И тут же в проеме возникла фигура Пьера.

– Merci, – сказал он Аннет и сунул ей в руку несколько банкнот.

– Merci beaucoup, monsieur.

Аннет исчезла в глубине коридора, и Пьер подошел к Вайре.

– Ты потрясающе выглядишь, – сказал он благоговейно. – Поедем покататься, дорогая, нам надо поговорить.

– Я не могу, – отвечала она.

– Но я настаиваю! Если ты не пойдешь сама, я понесу тебя на руках, и мы перебудим весь дом.

– Пьер! – зашептала Вайра. – Прошу тебя, не устраивай сцен. Я не выдержу еще одну сегодня.

– Еще одну? – повторил Пьер с любопытством.

– Представь, я оказалась замешанной в одном скандале.

– В скандале? Ты? А кто его затеял? – Пьер, кажется, не поверил Вайре.

– Одна англичанка, манекенщица. Она сейчас в Лионе, ее зовут Лорен.

– Лорен? Лорен здесь, в Лионе?

– Ты ее знаешь? – удивилась Вайра.

Она сказала про Лорен потому, что хотела сменить тему и тем временем решить, как ей отделаться от Пьера без шумных последствий.

– Mais oui! Конечно, я знаю Лорен. И мне известно о ней многое такое, что она предпочла бы скрыть.

– И что же тебе о ней известно?

– Ничего, что бы говорило в ее пользу, и многое, что говорит против, – ответил Пьер. – Но давай лучше поговорим о нас.

– Нет, я хочу поговорить о Лорен, – настаивала Вайра.

– Тогда поедем, я расскажу тебе о ней по дороге, – с усмешкой предложил Пьер.

Уловка Пьера была очевидной. Вайра чувствовала, что ее решимость никуда не ехать с Пьером ослабевает.

А вдруг он располагает какой-нибудь информацией, которая может быть полезна Йену. Если Лорен действительно намерена шантажировать Йена, то чем больше он о ней знает, тем больше у него шансов предотвратить скандал.

– Если я поеду с тобой, – сказала Вайра, – ты и вправду расскажешь мне о Лорен? Если у тебя действительно есть что сказать, а может, ты просто притворяешься?

– Клянусь! Я расскажу тебе все, что знаю.

– Обещаешь?

– Обещаю. А теперь пошли. Машина рядом.

– Я должна поберечь свое платье. – Вайра заботливо придержала пышную юбку.

Если бы она знала, что этот вечер будет иметь такое продолжение, она бы сняла это платье и надела что-нибудь более подходящее. Но даже сейчас, подумав об этом, она честно призналась себе, что вряд ли бы удержалась от соблазна: ей так хотелось, чтобы Пьер увидел ее во всем великолепии!

Пьер гнал машину по безлюдным улицам, и через несколько минут они оказались за городом. Ветер шевелил верхушки деревьев, в темном небе были видны уже несколько потускневшие звезды.

– Куда мы едем? – спросила Вайра с тревогой.

– Я везу тебя в мой замок, – ответил Пьер.

– Нет, нет! – воскликнула Вайра. – Я говорила тебе вчера, что я туда не войду.

– Это было вчера, – усмехнулся он. – Сегодня я намерен настоять на своем. Я не хочу, чтобы ты увидела его. Я хочу, чтобы он увидел тебя. Мой бедный дом подумает, что вернулось прошлое и снова знатная придворная дама проходит по его комнатам.

Прежде чем Вайра успела выразить свой протест против того, как своевольно и властно он увлек ее с собой, они уже свернули на длинную подъездную аллею, и перед ними возник прекрасный замок.

– У меня было предчувствие, что ты приедешь сюда сегодня, – сказал Пьер, выходя из машины. – Я знаю, я должен был бы усыпать ступени лепестками роз, но в зале тебя ожидает бутылка шампанского.

– Я не войду туда! – Вайра сидела неподвижно, пока он, обойдя машину, не открыл дверцу с ее стороны.

– Всего на несколько минут, – взмолился Пьер. – Я расскажу тебе все, что ты хочешь знать о Лорен, а ты увидишь, где я живу – и почему.

– Почему? – повторила Вайра.

– Я говорил тебе, что люблю этот дом больше, чем другие. Посмотри сама – поймешь почему.

Он искушал ее, а у нее не было сил отказаться. Пьер подал ей руку, и Вайра вышла из машины.

Пьер поднялся по ступенькам и открыл массивную дверь. В холле, куда они вошли, было темно и прохладно. Пьер включил свет, взял Вайру под руку и повел в зал, увешанный старинными гобеленами, а затем в просторную комнату, огромные, до пола, окна которой выходили в сад. Именно эту комнату Пьер называл салоном.

Настенные панели изысканной расцветки – серые, голубые и розовые – служили обрамлением для высоких, украшенных позолотой зеркал и коллекции великолепного фарфора.

Портьеры были нежно-розового цвета, обивка позолоченных кресел покрыта изящным шитьем, а рисунок на дорогом ковре представлял собой переплетение венков из роз.

– Это прелестно! – невольно воскликнула Вайра.

– Как и ты, – сказал Пьер, – вот почему я и хотел, чтобы ты и мой дом познакомились.

Пьер подошел к столу, на котором стояла бутылка шампанского и два высоких бокала.

– Я вижу, ты был уверен, что я приду, – с укором сказала Вайра, когда он начал открывать бутылку.

– Я всегда получаю то, что хочу. Тебе еще предстоит в этом убедиться.

– Я постараюсь лишить тебя самоуверенности, – сказала с улыбкой Вайра. – А теперь расскажи мне о Лорен.

– Хорошо, – кивнул Пьер, наливая ей шампанское. – Я исполню свое обещание, но и ты не обмани меня и не вздумай сбежать сразу же, как я закончу рассказ. Но почему тебя так интересует Лорен?

– Она угрожает шантажом одному… моему другу.

Пьер рассмеялся:

– Снова взялась за свои старые штучки?! Она – опасное существо, если не умеешь с ней обращаться.

– А как с ней обращаться? – спросила Вайра.

– Найти возможность шантажировать ее первым.

– Но как? – недоуменно спросила Вайра.

Пьер отпил шампанское и облокотился на каминную полку. Вайра села на софу.

– Я знал Лорен еще до того, как она стала знаменитостью. Она приехала в Марокко, где у моего отца есть собственность. Тогда нам всем показалось, что она – прелестная и очаровательная девушка.

– В Марокко? – воскликнула Вайра. – Что она там делала?

– Она только что вышла замуж за сына нашего управляющего. Он познакомился с ней во Франции и сказал ей, что он – принц, живущий сказочной, романтической жизнью. Он был по-своему очень привлекателен, и Лорен ему поверила.

– И вышла за него замуж?!

– Да. Они поженились по католическому обряду, поэтому о разводе речи быть не могло, даже когда Лорен узнала, что и титул, и дворец ее мужа на самом деле не существовали.

– И что было дальше?

– Она его оставила, разумеется. Нашла какого-то бизнесмена, который увез ее обратно во Францию. Он, как я полагаю, был очень увлечен ею, но ей он был нужен только для того, чтобы оплатить дорогу в Париж. А потом она уехала в Англию, и я потерял с ней всякую связь.

– Значит, формально Лорен все еще замужем! – сказала Вайра, понимая, что это может означать для Йена.

– Ну да. Я недавно разговаривал с ее свекром – нашим управляющим. Он озабочен этой ситуацией и спрашивал меня, как им следует поступить, ведь формально этот брак все еще их связывает. Хотя не думаю, чтобы это помешало молодому человеку завести себе гарем из таких же девиц!

Вайра слушала Пьера с интересом. Сведения, которые стали ей известны, могли спасти Йена от скандала и сплетен.

Более того, будучи замужней женщиной, Лорен не могла начать процесс о нарушении брачного обещания, даже если бы она и имела такое намерение.

– Спасибо, Пьер. Все это очень интересно. – Сделав два небольших глотка, Вайра поставила бокал на стол.

Пьер подошел, сел рядом и обнял Вайру.

– Пьер, пожалуйста, не надо, – попыталась отстраниться Вайра.

Но было уже поздно.

Обняв ее, Пьер с силой привлек ее к себе, и она поняла, насколько слаба и беспомощна по сравнению с ним.

– Пьер, нам пора возвращаться, – проговорила Вайра.

– Ты еще не расплатилась со мной за информацию, которой я с тобой поделился.

– А разве это было одним из условий договора?

Вайра старалась говорить спокойно, но ее сердце трепетало в нарастающем волнении.

Слишком поздно она поняла, что было безумием приехать одной в дом холостяка среди ночи.

– Пожалуйста, Пьер, – сказала она. – Я хочу получше познакомиться с твоим домом. Расскажи мне об этой картине. – Вайра указала на картину за его спиной, и Пьер оглянулся. В ту же секунду она высвободилась из его объятий.

Вайра встала и подошла к другой картине, висевшей в проеме окон.

– И эта тоже чудо как хороша, – сказала она, стараясь справиться с волнением. – Кто ее написал?

– Мы не знаем, – отвечал Пьер. – Хотя мы желаем думать, что это Ватто. Это кто-то из моих предков. Как видишь, привлекательная особа, не так ли?

– Она прелестна, – сказала Вайра и сделала шаг в сторону, так как Пьер подошел к ней вплотную.

– А это севрский фарфор? – спросила она. – Вот эта большая ваза?

Пьер не успел ответить, как Вайра направилась к большому письменному столу у одного из окон.

Было не похоже, что за этим столом работали – он был пуст. На столе стояла только большая фотография в позолоченной рамке очень миловидной девушки с магнолией в темных волосах.

– Кто это? – спросила Вайра, чтобы заполнить затянувшееся молчание.

– Кто? – переспросил Пьер, словно отвлекшись от своих мыслей.

Когда Вайра показала на фотографию, он сказал:

– Это Мари Кристина, моя невеста.

– Твоя… кто? – Вайра посмотрела на него с удивлением. – Что ты сказал?

– Моя невеста, – повторил он. – И нечего так удивляться. У тебя жених, у меня невеста. В чем разница?

На мгновение Вайра онемела. Она совсем забыла, что ему могло быть известно о Йене. И в то же время ее совершенно ошеломило, что Пьер был помолвлен с другой женщиной.

Этого она никак не ожидала.

Пьер засмеялся:

– Я знаю, что ты подумала. И напрасно. Видишь ли, Мари и я были помолвлены с детства. Помолвку устроили наши родители, потому что наши усадьбы граничат друг с другом. Она очаровательна, и мы с ней добрые друзья. Когда-нибудь – в этом году, в следующем или еще через год – мы поженимся. А пока мы развлекаемся, каждый по-своему. Теперь ты поняла?

– Да… пожалуй. Но мне пора возвращаться – уже поздно.

Вайре вдруг захотелось уйти отсюда как можно скорее, захотелось вернуться в свою маленькую комнатку под надежный и безопасный кров Дюфло.

– А что, если я тебя не отпущу? – тихо сказал Пьер.

Повернувшись, Вайра оказалась в его крепких объятиях.

– Пожалуйста, Пьер, не делай глупостей!

– Я понимаю, ты разозлилась, потому что я помолвлен, – сказал он. – Если так, то это величайший комплимент, когда-либо мною полученный. Я и не подозревал, что нравлюсь тебе настолько, что ты меня приревновала.

– Но я и не ревную вовсе! Нисколько!

Она лгала, но не могла найти слов, чтобы выразить свои истинные чувства.

– Ты ревнуешь, – поддразнивал ее Пьер. – Поэтому, крошка, я должен доказать тебе, что это напрасно. Мое сердце – да, да, мое сердце безраздельно принадлежит тебе.

Он наклонился и, прежде чем она успела отстраниться, прильнул к ее губам.

Он начал целовать ее порывисто, жадно, словно в приступе безумной страсти.

– Нет, нет, Пьер! Нет! – воскликнула она, тщетно пытаясь оттолкнуть его дрожащими руками.

Но он уже целовал ее плечи, впадинку между грудей.

– Нет! Нет! Прошу тебя! Прошу тебя… отпусти меня. Я… я хочу уйти.

Ее последние слова не дошли до него. Он неотрывно смотрел на нее, прижимая ее к себе все теснее, глаза его горели, губы тянулись к ее дрожащим губам.

– Ты думаешь, я отпущу тебя теперь? – хрипло произнес он. – Я тебя обожаю, я жажду тебя. Когда ты пришла сегодня, я знал, что уговорю тебя остаться. Мы будем счастливы, очень счастливы, моя принцесса.

– Нет! Нет! – твердила Вайра.

Он зажал ей рот поцелуями, стиснув ее руки так, что она не могла сопротивляться.

Она чувствовала, как будто он топил ее в темных, пугающих глубинах страсти, и не было ей спасения.

Его поцелуи, казалось, лишали ее сил и способности мыслить и соображать. Словно откуда-то издалека до нее донесся его ликующий голос:

– Я люблю тебя! Ты прекрасна, замечательна, восхитительна! Маленький беленький цветочек! Это наша ночь любви – я докажу тебе свою любовь.

– Нет! Нет! Пьер… пусти меня… дай мне уйти. Прошу тебя, дай мне уйти.

Его поцелуи становились все более неистовыми. Она содрогалась теперь не только от страха, но и от боли.

Внезапно он подхватил ее на руки.

– Я отнесу тебя наверх, – сказал он. – У нас еще вся ночь впереди.

Она вскрикнула. Это был крик ужаса, но, сорвавшись с ее уст, он прозвучал как жалкий вопль ребенка.

– Я не могу… не могу! – шептала Вайра, ее лицо было мокрым от слез.

Но Пьер, казалось, не слышал ее.

Он резко поднял ее, блестки с платья посыпались на ковер, мерцая как крошечные бриллианты.

Вайра видела горевшую в глазах Пьера страсть, слышала голос одержимого страстью человека и знала, что никакие мольбы о милосердии его не тронут.

В отчаянии она снова вскрикнула, но поняла, что остановить Пьера не сможет уже ничто.

Пьер, держа Вайру на руках, направился к двери.

И в это время за спиной у него послышался шум, одно из высоких французских окон, выходивших в сад, распахнулось, и голос, спокойный и ровный, произнес с явственным акцентом:

– Прошу меня извинить за вторжение, но я полагаю, мне пора отвезти Вайру домой.

Глава 5

На мгновение Пьер, казалось, лишился дара речи.

Через секунду Йен уже стоял рядом с Пьером.

– Что за черт! Кто вы такой и что здесь делаете? – наконец выговорил Пьер.

– Я поехал вслед за вами, – невозмутимо ответил Йен. – Я не собирался помешать моей невесте нанести вам дружеский визит, пока он оставался… дружеским.

Было что-то зловещее в том, как Йен произнес последние слова.

Медленно, как при замедленной съемке, Пьер опустил Вайру на пол.

Несколько секунд она стояла, дрожа всем телом, а затем, чувствуя, что близка к обмороку, опустилась в стоявшее рядом кресло и закрыла лицо руками.

Ноги не держали ее, она чувствовала на себе страстные поцелуи Пьера, чувствовала внутреннее смятение – Пьер нарушил ее душевное состояние, и сейчас она ощущала лишь пустоту и горечь. Вайре казалось, что все происшедшее ушло куда-то и уже не имело к ней никакого отношения.

Как во сне, она услышала резкий возглас Йена:

– Бог мой, да это де Шалайе!

– Да, это мое имя, – с оттенком гордости ответил Пьер. – А теперь могу я просить вас убраться вон, пока я не вышвырнул вас отсюда?

– Думаю, вам было бы трудно это сделать. Но дело в том, что я в любом случае намерен вас покинуть и увезти с собой мисс Милфилд. Но прежде чем уйти, я хотел бы сказать вам то, что давно хотел вам сказать, случись нам встретиться. А именно что вы – подонок и негодяй!

В голосе Йена было столько гнева и откровенной угрозы, что Вайра в изумлении отняла руки от лица и уставилась на него.

Мужчины стояли друг против друга, как бойцовые петухи, готовые к нападению.

Они были примерно одного роста, но если Пьера отличали подвижность и грация, свойственные французам, то Йен был мужчиной крепкого сложения, с типично британской твердостью и выдержкой.

– Не будет ли самоуверенностью с моей стороны, – осведомился Пьер насмешливым тоном, – спросить вас, чем я обязан такому проявлению внимания к моей особе?

– Разумеется, вы можете спросить, – сказал Йен. – Я – друг Летти Дарэм и ее семьи.

Вайра заметила, как Пьер вздрогнул и глаза его забегали.

Но это была лишь мгновенная реакция, потому что буквально в следующую же секунду он заметил небрежно:

– Летти Дарэм! Мне это имя незнакомо.

– Я полагаю, оно вам хорошо известно, – произнес Йен. – И ложь вам не поможет, де Шалайе. Летти, как вы отлично знаете, покончила с собой из-за вас.

– Это ложь, – сказал Пьер, но его торопливое отрицание прозвучало неубедительно.

– Это правда, – возразил Йен. – И если кого-то следует судить за убийство, так это вас.

– Я не позволю вам оскорблять меня в моем собственном доме! – в ярости воскликнул Пьер. – Убирайтесь и не смейте сюда больше показываться.

– Типичный ответ негодяя, – сказал Йен. – Я уйду, потому что не желаю пачкать подошвы моей обуви, топча ваши владения. Но прежде чем я уйду, вы получите то, что вам давно причитается по заслугам.

Он сделал шаг вперед, и Вайра вскрикнула, когда он нанес Пьеру сильный удар по правой щеке. Пьер тут же нанес ответный удар, пришедшийся Йену в ухо.

Завязалась настоящая драка.

Комната наполнилась тяжелым дыханием мужчин, затем послышался шум падающего низкого столика, уставленного драгоценными безделушками, который Пьер опрокинул, попятившись.

Мужчины не уступали друг другу, и удары сыпались градом.

Лишь раз вскрикнув, Вайра будто лишилась сил и онемела. Она не могла двинуться с места, она едва могла дышать. Она могла только следить за ними, стиснув руки, с полуоткрытым ртом и расширившимися от ужаса глазами.

Никогда в жизни она еще не видела, чтобы дрались двое мужчин, и было что-то особенно устрашающее в целеустремленности, с которой они неумолимо атаковали друг друга.

От удара, нанесенного Йеном, кровь брызнула у Пьера из носа. Губа у него была рассечена, и Вайра поняла, что ему приходится тяжелее, чем его противнику.

Воспользовавшись секундным замешательством Пьера, Йен нанес ему сокрушительный удар снизу под подбородок.

На мгновение Пьер словно замер. А затем без единого звука рухнул на ковер.

Йен молча стоял, глядя на поверженного противника. Дыхание со свистом вырывалось из его груди, и Вайра увидела, что на его правой руке выступила кровь.

Он автоматически поправил галстук, достал носовой платок и обернул им руку.

– Пошли отсюда, – сказал он, повернувшись к Вайре.

– И вы оставите его так? – спросила она.

– Будь здесь поблизости навозная куча, я бы выкинул его туда. Вы идете или желаете остаться с ним?

Вопрос прозвучал резко. Бледные щеки Вайры залились краской.

– Я иду с вами, – тихо проговорила она.

– Прекрасно, тогда пошли.

Йен вышел первым, распахнув стеклянную дверь, захлопнувшуюся под порывом ветра.

Дорожка вела к площадке перед домом, где стояли машины. Вайра поняла, как просто было Йену подойти к стеклянным окнам-дверям и слышать все, что происходило внутри, оставаясь незамеченным.

Он молча открыл перед ней дверцу машины и сел сам. Вайра бросила на него осторожный взгляд.

Никогда еще она не видела Йена таким мрачным и суровым, так глубоко ушедшим в себя, что он, казалось, вовсе не замечал ее присутствия.

Йен включил мотор, и они помчались на огромной скорости, словно он стремился поскорее оказаться как можно дальше от замка де Шалайе.

Вайра слышала шум ветра за стеклом, понимая, что, если бы даже она и хотела заговорить, ее слова не были бы услышаны.

Да и в самом деле, что она могла ему сказать?! Он презирал ее. Это было очевидно по выражению его лица и по гнетущей атмосфере в машине. Вайра и сама казнила себя за непростительное легкомыслие. Как могла она быть настолько глупа, чтобы поверить хотя бы на мгновение, что Пьер ее любит? Разве не был он похож не французского повесу и бонвивана, о которых предостерегают девушек с незапамятных времен?!

Йен остановил машину, немного не доехав до особняка Дюфло. Он повернулся к Вайре и посмотрел на нее, кажется, впервые с тех пор, как они отъехали от замка.

– Глупая девчонка! – сказал он с едва сдерживаемой яростью. – Как вы могли довериться такому человеку?

Вайра открыла рот, чтобы объяснить ему, почему она поехала в замок. Но Йен не стал ждать ее объяснений.

– Я полагаю, вы никогда не слышали о де Шалайе? – спросил он. – Но даже если и так, вы могли бы догадаться, что это за личность. Всякая прилично воспитанная девушка разглядела бы в нем редкого негодяя.

Он перевел дыхание и продолжал:

– Я понимаю, увлеченная его ухаживаниями, опьяненная его пошлыми комплиментами, вы улизнули с ним сегодня даже после данного мне вами обещания. Ну что же, если вам нужен именно такой субъект, он ваш. Я провожу вас в Лондон, как только смогу. Но на этом моя роль в этой сделке заканчивается. Если вы захотите продолжать за ним бегать, можете сами купить себе билет и приехать во Францию.

Йен ударил кулаком по рулю.

– Он будет рад вас видеть – обойтись с вами, как он обходился с другими женщинами, используя все, что они могли ему дать, и бросая их, как только ему надоест или другая хорошенькая мордашка привлечет его внимание.

Не столько его слова, сколько то, с каким ожесточением, с каким презрением он их произносил, жестоко ранило ее.

Унижение, которое она пережила за прошедший час, душило ее.

Она не могла ничего ответить, она не могла сказать ни слова, ее сил хватило только на то, чтобы сдерживать слезы.

Нащупав ручку дверцы, ничем не объяснив свои действия, она выбралась из машины и побежала к дому, ничего не видя, ничего не соображая, стремясь только скорее оказаться в своей комнате, как можно дальше от Йена.

Она остановилась у двери и начала рыться в сумочке, отыскивая ключ.

И тут за ее спиной возник Йен, он догнал ее. Взяв у Вайры ключ, он вставил его в замочную скважину и открыл дверь.

Вайра вошла первой.

С минуту она колебалась, не зная, куда идти; она забыла, где находилась черная лестница, по которой Аннет вела ее на встречу с Пьером.

Она услышала, как Йен запер дверь, в которую они вошли, и, как только она собралась бежать к себе, он взял ее за плечи.

– Милая моя глупышка, – сказал он совершенно другим тоном. – Откуда вам было знать, с кем вы имеете дело? Я думаю, вам все это казалось увлекательным и романтичным приключением.

Вайра в ужасе почувствовала, что слезы льются у нее по лицу. Это было необъяснимо, но его участие ей было тяжелее переносить, чем его гнев.

Она не могла произнести ни слова, ей было нечего сказать. Она только молча стояла на месте, потому что Йен не отпускал ее.

– Романтичным, – повторил Йен. – Я полагаю, это слово применимо к де Шалайе. – Под налетом сарказма в его голосе прозвучала горечь. – А если вы жаждали поцелуев, – добавил он, – бедная невинность, то чем вас не устраивают английские?

Не видя ничего сквозь слезы, Вайра не поняла, о чем идет речь, пока не почувствовала, как он охватил пальцами ее подбородок. И вдруг его губы приникли к ее губам, и он поцеловал ее – это был спокойный, глубокий и удивительно нежный поцелуй.

Этот поцелуй остановил поток ее слез, и все объяснения вылетели у нее из головы. Изумленная, она не успела осознать, что происходит, как услышала голос Йена.

– Ложитесь спать, – сказал он, повернулся и, открыв дверь, бесшумно вышел на улицу.

Вайра стояла и только смотрела ему вслед, взволнованная происшедшим.

Он ее поцеловал! До сих пор она чувствовала этот поцелуй на своих губах. Еще долго она смотрела на закрытую дверь, прежде чем медленно и словно через силу поднялась в свою комнату.

У себя в комнате, не зажигая света, в темноте она подошла к кровати и, бросившись на нее вниз лицом, зарылась головой в подушку.

События прошедшего вечера накрывали ее, как бушующие волны, и каждый раз, отхлынув, оставляли все более обессиленной и почти бездыханной.

Но сквозь сумбур и хаос впечатлений одно воспоминание согревало Вайру и светило как маяк, обозначающий путь к берегу. Поцелуй Йена! Это не был случайный поцелуй человека, проявившего к ней жалость или сочувствие. Его поцелуй был похож на прикосновение прохладных пальцев к горящему в лихорадке лбу. Это прикосновение успокоило ее, остановило поток слез, заставило забыть пережитое унижение.

Оно даже заставило ее забыть на какое-то время ужасные поцелуи Пьера, его опытные руки и вожделение в его глазах, испугавшее ее более чем что-либо прежде.

Как могла она поверить, что это любовь! Дура, какая же она была дура, что доверилась ему! Ей было страшно представить себе, что случилось бы, если б Йен не появился вовремя!

Осознание того, чем она обязана Йену, вызвало у нее такое смущение, что лицо ее словно опалило обжигающим жаром при мысли, что он о ней должен был думать.

Наверное, он презирает ее, наверное, он считает ее распущенной и бесстыдной. Погрузившись в самообвинения, мучаясь раскаянием, она вдруг вновь ощутила его поцелуй, такой нежный, на своих губах.

Вайра незаметно для себя заснула. Спала она беспокойно, вздрагивая во сне, беспокойно переворачиваясь с боку на бок.

Внезапно раздался стук в дверь. Вайра подняла голову. Сквозь гардины, развевавшиеся на легком ветерке из открытого окна, светило солнце. Она не отозвалась, и стук повторился.

Она представила себе, как выглядит, в кровати, в своем вышитом бальном платье, которое она так и не сняла, забывшись тревожным сном.

– Войдите, – наконец сказала она.

Дверь открылась, и, к своему большому облегчению, Вайра увидела на пороге Аннет.

– Мадемуазель просят… – начала она по-французски и вдруг воскликнула: – Подумать только, мадемуазель все еще в своем прекрасном платье!

Вайра медленно поднялась.

– Я… я как-то вдруг заснула, – сказала она, смутившись.

– Платье измялось, но ничего, я его отглажу, – сказала Аннет и, спохватившись, добавила: – Я забыла! Мадемуазель просят к телефону.

– Нет, нет! Я не подойду, – поспешно сказала Вайра, решив, что это Пьер.

– Звонят из Швейцарии, – сказала Аннет.

– Швейцария! Это, наверное, мама.

– Быть может, мадемуазель лучше снять платье. – Аннет подошла к ней поближе. – На звонок отвечал Анри, и он послал меня вас разбудить. Ему покажется странным, если он увидит мадемуазель в ее прекрасном платье.

– Да, да, конечно, – сказала Вайра.

Аннет расстегнула застежку на спине, платье соскользнуло к ногам Вайры, и она переступила через него.

Быстро накинув шелковый халат, она поспешила вниз, в маленькую комнату, где у телефона ее ожидал Анри.

Держа трубку около уха, он поднял взгляд при ее появлении.

– Mademoiselle est ici, – сказал он в трубку. – Звонят из Швейцарии, мадемуазель, – добавил он, обращаясь к Вайре.

Вайра взяла у него трубку. Мужской голос с легким акцентом произнес:

– Это мисс Милфилд?

– Да, я – Вайра Милфилд.

– Говорит доктор Бергер.

– О, доктор Бергер! – воскликнула Вайра. Это был доктор из клиники, где находилась ее мать. – Как моя мама? Что-нибудь случилось?

– Мне очень жаль, мисс Милфилд, но вы должны быть готовы к дурным известиям, – сказал доктор. – Вашей матери стало хуже. Вы должны приехать в Лозанну как можно скорее.

– Мама жива? – спросила Вайра, с трудом выговаривая слова.

– Да, мисс Милфилд, она жива, – последовал ответ. – Но в тяжелом состоянии. Я думаю, я должен был известить вас.

– Да, да, конечно, – сказала Вайра, – мне лучше все знать.

– Тогда, пожалуйста, постарайтесь прибыть сюда как можно скорее. Наверняка есть какой-нибудь рейс сегодня утром.

– Я вылечу немедленно, – сказала Вайра.

– Благодарю вас, мисс Милфилд.

Она услышала, как в трубке что-то щелкнуло и связь оборвалась. С минуту она стояла неподвижно, думая, что ей следует делать и как это сделать возможно быстрее.

Она вышла из маленькой комнаты. Анри, в полосатом жилете и большом голубом фартуке, был занят чисткой мебели.

– Анри, мне нужно немедленно вылететь в Швейцарию, – сказала ему Вайра. – Как мне узнать, когда ближайший рейс в Лозанну?

– Я сейчас узнаю, – сказал Анри. – Собирайтесь, мадемуазель. Попросите Аннет вам помочь. Как только я узнаю время вылета, я к вам постучу.

– Спасибо, Анри, – с искренней благодарностью сказала Вайра.

Она поспешила наверх. И, уже оказавшись на лестничной площадке, она вспомнила о Йене. Она должна сказать ему и попросить его отвезти ее в аэропорт.

Преодолев минутную нерешительность, она подошла к его двери и тихонько постучала. Ответа не было. Боясь разбудить кого-нибудь из Дюфло, она повернула ручку двери и заглянула в комнату.

Гардины были раздвинуты, солнечные лучи заливали комнату, но в ней никого не было, и постель не была разобрана. С минуту Вайра оглядывала комнату, как будто не могла поверить, что она пуста.

Затем она закрыла дверь и побежала по коридору к себе. Когда она вошла, Аннет вешала в гардероб ее платье.

– Анри скажет нам, когда ближайший рейс в Лозанну, – сказала она. – Пожалуйста, уложите только несколько вещей из тех, что могут мне понадобиться.

– Плохие новости, мадемуазель? – спросила Аннет сочувственно.

– Да, маме стало плохо, – кратко ответила Вайра.

Она чувствовала, что не может говорить об этом даже с кем-то, сочувствующим ей, как Аннет. Она еще не осознала в полной мере смысл слов доктора.

Вайра ощущала лишь невыразимую тяжесть на сердце, почти что физическую боль при мысли, что может ожидать ее в Лозанне.

Ничто не имело значения, кроме того, что ее маме стало хуже. Пьер, Йен, все, кого она когда-либо знала, превратились для нее в тени.

Действуя как автомат, она надела платье, выбранное для нее Аннет. В дверь постучали, и она бросилась открывать.

– Есть рейс в восемь часов, мадемуазель, – сказал Анри. – Вам повезло, одно место оказалось свободным. Я его забронировал.

– Спасибо, Анри, огромное спасибо! – воскликнула Вайра. – Мне понадобится такси. Вы могли бы его заказать?

Анри кивнул и взглянул на часы.

– Вам надо выехать около семи, – сказал он. – У вас остается четверть часа, чтобы позавтракать, пока Аннет уложит ваши вещи.

Есть Вайре не хотелось, но, чтобы не обидеть Анри, она заставила себя выпить полчашки кофе и откусила кусочек свежей булочки.

Вскоре Вайра с облегчением услышала, что такси уже ждет ее.

– Пожалуйста, скажите мадам и мсье Дюфло, что я очень сожалею, что мне пришлось так спешно уехать, – сказала она Аннет. – Объясните, что моя мать очень больна, и поблагодарите их от меня за любезный прием.

– Вы вернетесь, мадемуазель? – спросила Аннет. – А если нет, что мне делать с вашими вещами?

– Уложите все и отдайте мистеру Блейквеллу.

– Да, да, конечно.

Повинуясь внезапному импульсу, Вайра наклонилась и поцеловала Аннет в щеку.

– Благодарю вас за вашу доброту, Аннет, – сказала она. – И так как вы были очень добры ко мне, хотите взять себе платье, что было на мне вчера вечером? Может быть, вы надели бы его когда-нибудь на бал.

Это был чисто импульсивный и довольно странный жест с ее стороны, но лицо Аннет расцвело от удовольствия.

– Вы это и вправду, мадемуазель? – спросила она. – Это платье – самое красивое, какое я когда-либо видела. Я к нему пришью рукава, чуть-чуть прикрою декольте, и тогда я могу в нем выйти замуж. Это будет самое красивое свадебное платье, о каком могла бы только мечтать любая девушка в нашей деревне. Да они такого никогда и не видели.

– Тогда оно ваше, Аннет.

В голове у нее промелькнула мысль, что бы сказал по этому поводу сэр Эдвард. Вайра знала, что все туалеты от мистера Майлса нужно будет вернуть по возвращении в Лондон.

Ну и что, будь что будет! Пусть это платье останется в Лионе. Она сама просто не могла видеть его!

Всхлипнув, она отвернулась от Аннет и поспешно спустилась по лестнице. Анри шел за ней с ее чемоданом.

Такси ожидало у двери. Вайра села в машину.

«Где же мог быть Йен, – подумала она, – и что он скажет, узнав, что я уехала».

– А какое это имеет значение, что он скажет? – сказала она вслух.

Он будет рад от нее избавиться. На самом деле, после того, что произошло прошлой ночью, ей было бы трудно встретиться с ним снова и притворяться в присутствии семейства Дюфло, что между ними все прекрасно.

По дороге и в аэропорту, когда она брала свой билет, когда стояла в очереди на посадку, она думала только о матери.

Почти все свои деньги она потратила на билет, у нее осталось совсем немного. Уже заняв свое место в самолете, она вдруг остро ощутила свое одиночество и вспомнила, как она сжимала в руке пальцы Йена при взлете.

Тогда впервые, подумала она, он был добр к ней, впервые он смотрел на нее без раздражения и неприязни.

Самолет разгонялся по взлетной полосе, и Вайру вдруг охватил судорожный страх, что они разобьются. О, если бы только Йен был рядом и успокоил ее.

В это мгновение она словно ощутила на губах прикосновение его губ, его нежный поцелуй. Поцелуй, так непохожий на те, которые ей случилось узнать раньше.

Его губы держали ее в плену, и ощущение его близости принесло Вайре странное умиротворение.

Вайра открыла глаза.

Они были уже в воздухе, а она даже и не почувствовала, как они взлетели.

И что удивительно, она больше не боялась – воспоминание о поцелуе Йена излечило ее от страха.

* * *

Вайра сидела неподвижно, устремив взгляд на Женевское озеро.

Вода, небо, острова, видневшиеся в отдалении горы казались голубыми. Картина была фантастически прекрасна, но Вайра ее не видела.

Она вся погрузилась во мрак своего собственного мира, такого теперь пустого и одинокого, где ей не к кому было обратиться, где она была ничья.

После похорон – очень простой, но, при всей своей простоте, торжественно-печальной церемонии – доктор Бергер ей сказал:

– Идите в сад. Полагаю, вам хочется побыть одной.

Не отвечая ему, она отвернулась от длинного белого здания клиники и направилась в сад, казавшийся раем, с его душистыми цветами, пышными кустами и тенистыми деревьями, где царили мир и покой.

Она шла все дальше, пока все постройки не скрылись из вида, а потом присела на деревянную скамейку. Единственными звуками вокруг было жужжание пчел и стрекотание кузнечиков.

Шла она как автомат, словно какая-то потусторонняя сила направляла ее движение.

А теперь она сидела неподвижно, ощущая только темноту и пустоту внутри себя, тоску и боль, которые невозможно было излить в слезах.

Ей казалось, что с того самого момента, как она вылетела из Лиона и вышла из самолета в Лозанне, она словно вошла в темный туннель, полный одиночества и отчаяния, откуда не было выхода.

Как в кошмарном сне она слышала ровный голос доктора Бергера, говоривший ей о том, что она уже знала в душе.

– Мне очень жаль, мисс Милфилд, – сказал он, – что вам приходится узнать правду. Вашей матери остается жить недолго. Несколько часов – быть может, до вечера – это все, на что мы можем надеяться.

Он помолчал. Глаза его за дымчатыми стеклами очков были очень добрые.

– Одно могу я вам сказать в утешение. Она не страдает. Нам удалось помочь ей избежать страданий, которые она неизбежно испытала бы, не окажись здесь, у нас. Но и мы не способны творить чудеса и помочь ей больше не в силах.

– Почему? Почему все это должно было так случиться? – спросила Вайра.

– Мы всегда задаем себе этот вопрос, когда оказываемся перед лицом смерти, – серьезно отвечал доктор Бергер. – Я могу ручаться, что она не боится умереть. На самом деле, мне кажется, она даже ждет приближение смерти.

– Я думаю, это потому, что она верит во встречу с моим отцом, – сказала Вайра. – Мы часто с ней об этом говорили, и она всегда повторяла, что, не будь у нее меня, она желала бы умереть в один день с ним.

Доктор понимающе кивнул.

– Вашего отца звали Джон? – спросил он.

– Да.

– Я так и думал. – Доктор снова кивнул. – Ваша мать часто повторяла это имя во сне или в забытьи.

Доктор проводил Вайру в небольшую, но уютную палату с окном, выходившим в благоухающий сад, за которым виднелось озеро. В комнате было прохладно и тихо.

Вайра увидела мать, лежавшую неподвижно на высокой больничной кровати. Лицо ее казалось очень маленьким и бледным, даже на фоне ослепительной белизны подушек.

С огромным усилием Вайра улыбнулась и, подойдя к кровати, дотронулась до холодной исхудавшей руки, лежавшей поверх одеяла.

– Мамочка, я здесь! – сказала она, с трудом удерживаясь от рыданий.

Ей показалось, что сознание вернулось к ее матери откуда-то издалека.

– Вайра? – произнесла она тихо.

– Я здесь, мамочка! – повторила Вайра. – Мамочка, дорогая моя, я здесь, с тобой.

– Я хотела… видеть… тебя, – едва слышно прошептала миссис Милфилд.

Быть рядом с матерью, сознавать, что они вместе здесь, хоть и в чужой стране, хоть и ненадолго, но все еще вместе, было для Вайры облегчением.

– Я… я… хочу… сказать тебе кое-что.

– Я слушаю тебя, – проговорила Вайра.

– Я… я умираю, – сказала миссис Милфилд. – Я это… знаю, но ты… ты не переживай… не мучайся.

– Но, мамочка, что ты говоришь?! – воскликнула Вайра.

– Ты… ты молода, – отвечала миссис Милфилд. – Тебе… еще многое… предстоит. Я… старалась… беречь тебя… больше не могу. Я… ухожу… ухожу к Джону.

– Да, моя любимая, но я без тебя пропаду. Мамочка, дорогая, как я смогу жить без тебя?

Легкая, едва заметная улыбка коснулась губ миссис Милфилд.

– Ты… ты будешь счастлива, дорогая, – проговорила она тихо. – Очень… очень счастлива. Мне… мне он нравится… очень.

Вайра смотрела на мать в изумлении. Что это значит? О ком она говорит? Вопросу, готовому сорваться с ее уст, помешало умиротворенное выражение, внезапно преобразившее лицо миссис Милфилд.

На мгновение Вайре показалось, будто морщины на ее лице исчезли, годы словно отступили. Ее мать уже не выглядела старой, больной, измученной страданиями, а была, как когда-то прежде, молодой, оживленной, красивой. Глаза ее широко раскрылись, и голос, звонкий и отчетливый, прозвучал в комнате.

– Джон! Джон! – воскликнула она.

Она сделала попытку протянуть руки, но едва они поднялись в воздух, как в тот же момент упали на одеяло, ослабевшие и безжизненные.

Вайра поняла, что ее мать умерла.

Женщина, оставшаяся лежать на кровати, была не она. А мама, снова молодая и очаровательная, навсегда соединилась с пришедшим за ней мужем.

Вайра была уверена в этом, хотя и не сумела бы выразить это ощущение словами. Она безмолвно опустилась на колени у кровати и оставалась в таком положении, пока кто-то не помог ей подняться и не увел в другую комнату.

Теперь, сидя на деревянной скамейке в саду, она воображала себе свое возвращение в Лондон, в одиночестве, ощущала пустоту их маленькой квартирки, пыталась представить себе поиски новой работы, возвращение по вечерам, приготовление еды и долгие часы в молчании за чтением и размышлениями, пока не наступало время ложиться спать.

Она представила себе годы такой жизни и содрогнулась.

Она ни разу не говорила с Йеном, хотя ей передавали, что он звонил каждый день.

Она сама сказала доктору Бергеру, что не хочет ни с кем говорить и никого видеть.

Она была благодарна доктору за то, что он ее понял.

– Я должна завтра вернуться в Англию, – сказала она вслух.

Ее охватила слабость при мысли о путешествии, покупке билетов, необходимости решить, возвращаться ли ей поездом или самолетом.

И как раз когда она об этом подумала, она услышала за спиной чьи-то шаги.

Она обернулась и тут же вскочила на ноги, изумленно вскрикнув.

Перед ней стоял Пьер. Пьер, смуглый, темноволосый, красивый, кого она меньше всего ожидала здесь увидеть.

– Не бойтесь, – сказал он. – Прошу вас, Вайра, не бойтесь меня.

Тон его был почти смиренным, и она с удивлением увидела, что он улыбается, но не обычной своей уверенной улыбкой победителя, которая была ей так хорошо знакома, но извиняющейся и просительной.

– Что вам нужно? – спросила она, едва справившись со своим волнением.

– Я пришел просить у вас прощения, – сказал он. – Вы не должны сердиться на доктора Бергера за то, что он впустил меня. Я звонил каждый день, с тех пор как вы здесь, умоляя его позволить мне увидеться с вами.

– Я… я не знала, – сказала Вайра.

Вайра сразу заметила на его лице кровоподтек, уже слегка побледневший, и свежий шрам на нижней губе.

– Мне было очень жаль узнать о смерти вашей матери.

От тепла и сочувствия в его голосе слезы подступили к глазам Вайры.

До этого момента она ни разу не заплакала, хотя и сознавала, что слезы принесли бы ей облегчение.

– Не будем об этом говорить, – сказал Пьер быстро. – Но я хотел, чтобы вы знали, как я сожалею. Я приехал сюда, чтобы сказать, что сожалею и о том, как я повел себя в тот вечер.

Вайра вздрогнула и постаралась не вспоминать о том, что произошло в замке.

– Я знаю, что мой поступок был непростителен, – продолжал Пьер, – но в каком-то смысле это была ваша вина.

– Моя вина? – удивленно переспросила Вайра.

– Да, ваша, – серьезно повторил он. – Понимаете, я только в тот вечер узнал о вас и Блейквелле. Я полагаю, это было в газетах раньше, но объявление о помолвке не попадалось мне на глаза. Я думал, что вы не похожи на других женщин. Я думал, что вы кристально чисты и невинны и выше всех этих фокусов, уловок и уверток, без которых многие женщины не мыслят своей жизни.

Вайра отвернулась, избегая его взгляда. Он продолжал:

– Я думаю, то, что вы не сказали мне о своей помолвке, не сказали о том, что вы любите другого настолько, что готовы выйти за него замуж, так подействовало на меня. Но это правда – я вас любил.

Он умолк на мгновение, а потом продолжал:

– Я знаю, у меня отвратительная репутация. Женщины! Все неприятности в моей жизни от них – вероятно, потому, что они мне всегда легко доставались. Женщины, которые мне нравились, без колебаний устремлялись ко мне, не останавливаясь на полпути. Поверьте, я не ищу себе оправданий, я лишь хочу быть искренним с вами.

– Вы не обязаны мне это говорить, – сказала Вайра, смущенная его откровенностью.

– Я должен! – возразил он. – Я должен заставить вас понять. Поймите, я полюбил вас всем сердцем. Вы не такая, как все женщины, которых, как мне казалось, я любил, но которые на самом деле ничего для меня не значили.

– Пожалуйста, Пьер, теперь уже поздно говорить об этом.

– Я знаю. Увы, я знаю, – сказал он печально. – Я знаю, что вы ко мне чувствуете. Я видел ваше лицо в ту ночь, когда я сказал вам, что девушка на фотографии – моя невеста. Я знаю, я сжег тогда мои корабли. Но я желал вас так отчаянно, что решил завладеть вами, хотите вы этого или нет. Это ваша вина, потому что вы ничего не сказали мне о Блейквелле.

– Это непростительно, вы правы, – сказала Вайра. – Но все совсем не так, как вы думаете. Йен и я не любим друг друга.

Произнося эти слова, Вайра чувствовала, что она совершает предательство, и все же она никак не могла допустить, чтобы Пьер думал, что она хотела его обмануть.

– Вы никогда его не любили? – спросил он.

Вайра отрицательно покачала головой.

– Нет, – отвечала она. – Для нашей помолвки были свои причины, о которых я не могу вам сейчас рассказать, поскольку они касаются Йена. Но раз вы были так откровенны со мной, я тоже признаюсь вам кое в чем, но пусть это будет тайной – Йен Блейквелл и я никогда не поженимся.

– Вайра!

Выкрикнув ее имя, Пьер протянул к ней руки.

Она покачала головой.

– Нет, Пьер, – сказала она твердо. – Слишком поздно.

Она увидела, что лицо его омрачилось, и ненавидела себя за ту боль, которую она ему причиняла. Но она не могла поступить по-другому.

Он убил в ней всю нежность, какую она могла к нему испытывать, когда его поцелуи терзали ее губы, когда она знала, что была бессильна ему противостоять и не могла ждать от него пощады.

– Выслушай меня, Вайра, – взмолился Пьер. – Моя помолвка – пустая формальность, не имеющая для меня никакого значения. В семье, конечно, будут неприятности, но я могу быть свободен завтра же, если ты согласишься стать моей женой. Клянусь тебе, я постараюсь сделать тебя счастливой, я буду преданно любить тебя до конца моих дней.

Вайра не верила своим ушам. Неужели он говорит это всерьез?!

Она знала, что еще неделю назад она бы ему поверила. Теперь, когда она осиротела и сразу повзрослела, теперь, когда стала чуточку мудрее и опытнее, она понимала, что Пьер не способен на долгую привязанность.

– Спасибо, Пьер, – сказала она мягко. – Но я никогда не смогу полюбить тебя. Теперь я это знаю.

– Я сделал бы все, чтобы ты меня полюбила! – воскликнул он. – Ведь я мог бы заставить тебя полюбить меня, мог бы!

– Увы! Я была увлечена, ослеплена тобой, потому что ты был так не похож на всех, кого я когда-либо встречала. Но на самом деле между нами нет ничего общего. Я хочу мира, покоя и любви человека, которому никогда и никто не будет нужен, кроме меня, и которого я буду любить до самой смерти.

– Я никогда не полюблю другую, – горячо произнес Пьер. – Я научился бы ждать, когда ты полюбишь меня, потому что я люблю тебя бесконечно.

Вайра слушала его и качала головой.

– Странно, – сказала она, – но все мои чувства к тебе испарились. Ты славный, ты, конечно же, нравишься женщинам. Я знаю теперь, что ты за человек, – я знаю о тебе и хорошее и плохое. Я хотела бы тебе помочь, но вряд ли бы во мне родились иные чувства к тебе, кроме симпатии. А тебе едва ли будет достаточно моей симпатии или дружеских чувств.

Пьер стоял перед Вайрой, покаянно свесив голову.

– Ну что ж, – сказал Пьер, словно очнувшись. – Мне все ясно. Я понимаю, что проиграл. Но я не верю, что я один виноват в том, что все так закончилось. По-моему, ты влюблена в этого спесивого англичанина. Быть может, ты еще выйдешь за него замуж, так что не зарекайся.

Наклонившись, он взял ее за руку.

– До свидания, Вайра, – сказал он. – Я никогда тебя не забуду. Ты навсегда останешься единственной женщиной в моей жизни, о потере которой я буду сожалеть. Значит ли это для тебя что-нибудь?

– Очень многое, – отвечала Вайра. – Но это не изменит моего решения. Прощай, Пьер.

– Прощай, малышка! – сказал он. – Благодарю тебя за то, что ты дала мне – пусть на миг – увидеть, какой бывает на самом деле весна; за то, что благодаря тебе я понял, что я искал всю жизнь и буду продолжать искать всегда. Я тебя обожаю.

Он поцеловал ей руку и, не сказав больше ни единого слова, повернулся и быстро пошел прочь. Вайра не смотрела ему вслед, но слышала звук его шагов, пока они не смолкли в отдалении.

Она почти жалела, что не вернула Пьера. Может быть, она напрасно прогнала его? Пусть она его не любит, но по крайней мере ей не грозило бы одиночество. И надо признаться, ей было так приятно слушать его комплименты. Но Вайра понимала, что ему нужно было все или ничего. Впрочем, ведь и ей тоже.

Она вздохнула и медленно двинулась к клинике.

В вестибюле к ней навстречу направилась секретарь доктора Бергера.

– Вот и вы, мисс Милфилд, – сказала она. – А я как раз собиралась вас искать. Вам звонили. Доктор не был уверен, пожелаете ли вы ответить.

– Кто звонил? – спросила Вайра, хотя уже знала, какой последует ответ.

– Мистер Блейквелл, – сказала женщина. – Он звонит каждый день.

– Я с ним поговорю.

Вайра зашла в маленькую комнату, в которую вела дверь из холла и где пациенты, сидя в удобных креслах, могли вести частные телефонные разговоры.

Вайра подняла трубку и тут же услышала щелчок, означавший, что секретарша доктора Бергера переключила сюда телефон.

– Алло! – сказала Вайра. Ее тон показался ей самой сухим и сдержанным.

– Алло! – услышала она голос Йена. – Мисс Милфилд может поговорить со мной?

– Это я, Йен, – проговорила она.

– Вайра, я пытаюсь уже несколько дней связаться с вами. Доктор сказал, что вы не отвечаете на звонки.

– Да, мне было не до разговоров.

После паузы Йен сказал:

– Я очень, очень вам сочувствую, вы это знаете.

– Да, конечно. Благодарю вас.

В этот момент Вайре впервые пришло на память, что она хотела ему сказать. До сих пор она ни разу не вспомнила, зачем поехала с Пьером и что он ей рассказал о Лорен.

Глубоко вздохнув, она сказала:

– Йен, мне нужно сказать вам нечто важное.

– Тогда мне лучше сейчас же приехать.

– Сейчас же? Что вы хотите сказать?

– Я в Лозанне, – сказал он, – в отеле.

– А я и не знала!

– Я прилетел позавчера. Приехать мне сию минуту или вы бы предпочли, чтобы я подождал?

Этот вопрос почему-то встревожил Вайру.

– Может быть… – начала она и тут же заставила себя сделать решительный шаг. – Сейчас! Приезжайте сейчас!

– Хорошо. Я буду минут через десять.

Йен положил трубку, и она медленно опустила свою.

Вайра недоумевала: откуда у нее это странное нежелание его видеть, почему она испугалась, узнав, что он в Лозанне?

Она снова вышла в сад и направилась по дорожке к деревянной скамейке, где ее нашел Пьер.

Она была уверена, что Йена направят к ней сюда. И ей почему-то казалось, что ей будет легче увидеться с ним здесь, а не в комнате, где будет трудно не встречаться с ним глазами.

Возможно, ей было бы намного легче, не будь у нее необходимости встретиться с ним снова – после того, как она старалась забыть их последнюю встречу, когда он поцеловал ее в темном коридоре.

Вайра услышала шаги. Она нервничала и робела, как девочка. Не зная, как вести себя, она встала со скамьи и смотрела на приближающегося Йена настороженно и тревожно, как испуганная лань.

– Как здесь красиво! – воскликнул Йен, глядя на озеро. – Я всегда считал, что Лозанна – одно из красивейших мест в мире.

– Я немного их видела, так что не могу судить, – ответила Вайра. – Но даже мне трудно поверить, что найдется место прекраснее этого.

– Вы должны увидеть Венецию, я думаю, вы были бы очарованы.

– Вряд ли у меня есть шансы увидеть Венецию или еще какой-нибудь город, кроме Лондона, – отвечала Вайра. – Я полагаю, вы приехали сюда, чтобы сказать мне, что я должна возвращаться.

– Я не знал, что вы захотите делать, – сказал он.

– Ну разумеется, я должна вернуться, – сказала Вайра резко. – Я хотела попросить доктора Бергера помочь мне с отъездом.

– Этим займусь я, – возразил Йен. – Завтра есть дневной рейс, если это вас устроит.

Он по-прежнему смотрел на озеро. Немного погодя спросил:

– Могу я еще чем-нибудь помочь?

Вайра понимала, о чем он говорит.

– Нет, ничем, – отвечала она. – Признаюсь вам, это тяжело – потерять мать, но сейчас я переживаю за себя. Я даже представить себе не могу, как буду жить без нее, одна.

Помолчав мгновение, Йен сказал:

– Я очень тосковал, когда умерла моя мать. Вот почему я всегда старался быть внимательным к отцу и исполнять его желания. Мне кажется, мама хотела бы этого.

– Я почему-то не могу себе представить, что вы одиноки, – сказала Вайра.

– И тем не менее временами я очень одинок, – сказал Йен с грустной улыбкой.

– Быть может, поэтому вы и встречались…

Вайра прикусила язык. Она хотела сказать «с такими женщинами, как Лорен», но решила, что это было бы бестактно.

– Послушайте, Йен! Мне нужно вам кое-что сказать, – проговорила она. – Мне следовало сказать вам это раньше, но все события этих дней… Это то, что мне рассказал Пьер.

Вайра почувствовала, как Йен напрягся, и без паузы продолжила:

– Вы не спрашивали меня, почему я в тот вечер поехала с Пьером к нему домой. Оказывается, Пьер хорошо знал Лорен в свое время. И он сказал мне, что может мне кое-что рассказать о ней – кое-что, что могло бы, как я надеялась, помочь вам. Он сказал, что расскажет мне нечто интересное, только если я поеду с ним в его замок.

– Это так похоже на негодяя Пьера, – пробормотал Йен едва слышно.

– Я не хочу говорить о том, что случилось, – поспешно продолжала Вайра. – Я только хочу передать вам то, что мне рассказал Пьер. Оказывается, Лорен замужем за сыном управляющего усадьбой его отца в Марокко. Она с ним не разведена, хотя они уже несколько лет как расстались.

– Лорен замужем?! Боже мой! – воскликнул Йен. – Вот уж чего я не ожидал.

– Пьер это знает наверняка, – продолжала Вайра. – Я полагаю, если вы напомните ей об этом, она передумает подавать иск о нарушении брачного обещания. Это привело бы к скандальным разоблачениям для нее самой.

– Я совершенно уверен, что она этого не сделает, – сказал Йен. – По правде говоря, я никогда не верил ее угрозам. Когда она злится, она всегда впадает в истерику и скандалит. Но как только настроение у нее улучшается, все бурные сцены забываются.

Вайра была разочарована. Ее сенсационное сообщение не вызвало реакции, на которую она рассчитывала.

– Я просто подумала, что вам нужно об этом знать, – сказала она.

– Да, конечно, – отвечал он. – Благодарю вас за то, что вы это для меня обнаружили.

Поколебавшись чуть-чуть, он добавил:

– Так, значит, вы поехали к де Шалайе, потому что хотели оказать мне услугу?

– Да, даю вам слово, именно так.

– Но почему? Зачем вы это сделали, если вы меня ненавидите?

– Я? Я вас ненавижу? – воскликнула изумленная Вайра.

– Ну да, конечно. Вы же это очень наглядно продемонстрировали с самого начала нашей поездки.

– Но это же нелепость, вздор! – Вайра едва не рассмеялась. – Это вы меня ненавидели. Вспомните, как вы противились решению вашего отца. Я же видела, как вы на меня смотрели. Уж если речь зашла о ненависти, то вся она была с вашей стороны.

– Ничего удивительного, – горячо возразил Йен. – Какой же мужчина захочет быть помолвленным по принуждению с женщиной, которая пошла на это за деньги, хотя ей была противна сама мысль о подобной сделке. Я сразу понял, что для отца это был еще и способ разлучить меня с Лорен и подготовить почву для исполнения другого его плана – моей женитьбы на девушке, которая, по его мнению, мне очень подходит.

– Он хочет, чтобы вы женились?

– Ну да, вы не знаете старика! Его любимое занятие в жизни – манипулировать людьми, как фигурами на шахматной доске. Он все хорошо продумал. Моя помолвка с вами должна была положить конец моим отношениям с Лорен раз и навсегда, а также и всем надеждам на меня со стороны Дюфло.

Он улыбнулся, но его улыбка была скорее усмешкой.

– Я знаю, говоря так, я кажусь вам самоуверенным глупцом, но когда мы вернемся, вы увидите, что у отца уже готов другой план. Вас отблагодарят, с вами расплатятся, а меня, как агнца на заклание, поведут к алтарю с девицей, которую он для меня выбрал.

Лицо Йена пылало гневом, и Вайра не могла сдержать смех.

– Но это же нелепость! – воскликнула она. – Я не верю ни единому вашему слову.

Йен пожал плечами:

– Ну что же, не верьте. Но вы скоро увидите, что все это правда.

– Но вы-то сами что скажете на это? – спросила Вайра. – Есть же у вас собственная воля. Вы знаете эту девушку? Она вам нравится?

Говоря все это, Вайра осознала, что ей действительно необходимо знать, как будут развиваться события дальше. Было ли это только любопытство? Вайра не смогла бы ответить на этот вопрос, но волнение все больше охватывало ее.

– Я вам одно скажу, – медленно проговорил Йен. – Я намерен просить девушку, которую я люблю, стать моей женой.

Вайре на мгновение показалось, что мир вокруг погрузился во тьму и вдруг стало холодно. Дрожа, она сказала лишенным всякого выражения голосом:

– Я… я надеюсь, что вы будете очень счастливы.

Глава 6

«Ты возвращаешься… возвращаешься… возвращаешься!»

Вайре казалось, что эти слова отдаются в шуме двигателя и все пассажиры в самолете должны их слышать.

Возвращение в Лондон! Возвращение к одиночеству! К мучительной пустоте, потому что ее матери уже не будет с ней.

– Вы не боитесь? – спросил Йен. – Вы становитесь уже вполне опытной путешественницей.

– Пожалуй, – ответила она, понимая, что, скорее всего, это последнее ее путешествие.

У нее вряд ли найдутся деньги, чтобы когда-нибудь снова побывать за границей. И она не могла надеяться найти другое место, кроме как конторской служащей в какой-нибудь лондонской фирме.

– Что вы собираетесь делать по возвращении? – спросил Йен, словно угадав ее мысли и настроение.

– Я еще не решила, – отвечала она.

– А как насчет того, чтобы вернуться в компанию Блейквелла?

– Вряд ли это возможно, – возразила Вайра, не глядя на него. – Подумайте только, что там говорят по поводу нашей… нашей помолвки. А когда люди услышат, что помолвка расторгнута, они, конечно, решат, что это вы меня бросили. Они вообразить не могут, чтобы я отказалась выйти за богатого молодого человека вроде… вас.

В ее голосе невольно прозвучала укоризна, и Йен недовольно поморщился.

– Я не раз пытался себе представить: а что же думают девушки в конторе о своем начальстве? Они нас ненавидят?

– Ненавидят? – воскликнула Вайра. – Разумеется, нет. Но вы всегда казались нам отстраненным и недоступным. Я думаю, на самом деле мы воспринимаем вас как неизбежное зло.

Вайра рассмеялась собственной шутке, но Йен даже не улыбнулся.

– Неизбежное зло! – повторил он. – Не очень-то лестно для меня!

– Это я так думала о вас, – поспешно добавила Вайра. – Я как раз думаю, что наши девушки вами восхищаются, даже если они и напускают на себя равнодушный вид. Иногда они друг другу рассказывают, что встретили вас на лестнице, и при этом с нарочитой скромностью опускают глаза.

– А с вами такого не бывало? – осведомился Йен.

Вайра отрицательно покачала головой.

– Я как-то не научилась принимать такой вид, – сказала она с улыбкой. – И к тому же я видела вас только раз или два, до того как ваш отец вызвал меня к себе.

– И что вы тогда подумали?

Он, казалось, и вправду хотел знать ее мнение. На какое-то время Вайра задумалась, вспоминая свою растерянность и недоумение, когда сэр Эдвард сделал ей это странное, неожиданное предложение.

– Я думаю, что мне… – медленно сказала она наконец, – было жаль вас, потому что вам явно была неприятна идея нашей лжепомолвки.

– Жаль меня? – воскликнул Йен.

Похоже, ее ответ удивил Йена. Очевидно, он не ожидал услышать подобное. Вайра забеспокоилась. Может, ей не следовало быть с ним такой откровенной? Может быть, она задела какие-то чувствительные струны в его душе, о которых и не подозревала? Вайра вдруг подумала о том, какая же девушка может стать его избранницей. Она искренне желала Йену счастья и не сомневалась, что и он сможет составить счастье своей избраннице. Теперь Вайра была уверена, что Йен будет хорошим мужем.

Внезапно вспомнив нежность его поцелуя в ту ночь в коридоре, Вайра поняла, что он, вероятно, был бы и обольстительным любовником, хотя и не таким пылким, как Пьер.

Вайра вдруг сжала свои пальцы с такой силой, что суставы на них побелели. Она чувствовала также, что вся напряглась, словно ожидая удара. Почему?

Ответ был ей понятен. Она боялась собственных чувств, боялась признаться даже самой себе, как болезненно сжимается ее сердце. Безысходность и уныние овладели ею сильнее, чем прежде, когда она страдала лишь от одиночества.

«Не сходи с ума, – шептала она про себя, – не вздумай в него влюбиться. Этого не должно случиться».

Но, похоже, с этим запретом она опоздала. Ее мысли путались, чувства сплелись в запутанный клубок – внезапное тяготение, страстное безотчетное желание, жадное любопытство по отношению к той, другой девушке, которую он любит. Вайра боялась признаться себе, что это чувство удивительно походило на ревность.

– Этого не должно случиться! – как заклинание шептала она. И вздрогнула, когда Йен спросил:

– Вы что-то сказали?

– Нет, нет! Ничего, – ответила она, смутившись.

Подняв взгляд, Вайра встретилась с ним глазами. Она долго смотрела в его темно-серые глаза, такие бездонно глубокие.

Вайра поняла то, что чувствовала уже давно. Поняла по тому, как сильно и часто забилось ее сердце, по охватившему ее острому ощущению прозрения.

Она откинулась на спинку кресла и закрыла глаза.

Как могла она быть настолько наивна и глупа, что позволила себе влюбиться? А ведь так оно и было, и она не могла этого не признать.

Она была влюблена в Йена – влюблена давно.

Именно потому, что ее влекло к нему, ее тревожили опасения, что он ее ненавидит. Именно потому, что она жаждала его надежной защиты, она отвергла настойчивые ухаживания Пьера.

Какая же она была дура! Она должна была все понять, когда он поцеловал ее и ее губы отозвались на его ласку.

Вайра открыла глаза и взглянула на золотистые солнечные лучи над нежной белизной облаков.

«Я запомню это, – думала она. – Я навсегда запомню этот момент, когда я поняла, что люблю его, – но уже поздно, слишком поздно что-то изменить. Если бы я поняла это раньше, я бы, по крайней мере, хотя бы постаралась привлечь его внимание, постаралась понравиться ему».

Но она понимала, что это было бы невозможно в той ситуации, в какой они оба оказались.

Сэр Эдвард представлялся ей злым духом, управлявшим их судьбами, сначала соединившим их и потом разлучившим. Он достиг своей цели.

Он успешно осуществил свой план, и теперь ничто не могло нарушить его деловых и дружеских отношений с Дюфло.

«Во всем этом предприятии единственной жертвой было только мое сердце», – с горечью подумала Вайра.

Она снова и снова возвращалась памятью к дням и часам, проведенным с Йеном, с момента их встречи в кабинете сэра Эдварда.

Она помнила все, каждое сказанное им слово, каждый его жест.

Она чувствовала свою руку в его руке, когда он понял, что она боится летать; она видела, как он улыбается ей, когда она спустилась в холл перед отъездом на бал.

Она вспомнила, как застыла и онемела, когда он сказал: «Я намерен просить девушку, которую я люблю, стать моей женой».

Вспоминая сейчас эти слова, она чувствовала, как будто они вонзались в ее сердце тысячью ножей, причиняя ей невыносимую боль.

Но о чем ей, в сущности, было сожалеть? Она не могла ничего поделать. Она, быть может, могла бы только поощрять его поцелуи – но еще неизвестно, насколько он был бы готов дарить их ей.

Одного ей должно было хватить на всю оставшуюся жизнь. Один поцелуй, прикосновение его руки, воспоминание об увлекательном приключении, в котором они оба участвовали и которое подошло к концу.

– Мы вот-вот приземлимся, – нарушил ее мысли голос Йена.

– Так скоро? – отозвалась она.

– Мне показалось, что перелет был долгим.

«Ну конечно, он торопится домой», – подумала Вайра.

Она потянулась за ремнем, чтобы пристегнуться, но Йен опередил ее и закрепил ее ремень.

Когда она его поблагодарила, он протянул ей руку.

Немного помедлив, как перед прыжком в воду, она улыбнулась и вложила свою руку в его ладонь.

Его сильная, теплая рука сжала ее пальцы.

– Стало быть, вы не такая уж искушенная, какой кажетесь, – поддразнил он ее.

– По крайней мере, я рада, что кажусь! – отвечала она, стараясь говорить непринужденно.

– Ну конечно, вид у вас умудренный, – сказал он. – Разве ваше зеркало не говорит вам, насколько вы изменились с момента нашей первой встречи? Но, признаюсь, ваш прежний вид нравился мне больше.

– Когда я была лохматой и немодно одетой?

– Когда вы выглядели трогательно юной и неискушенной, – уточнил Йен. – Когда вы пришли в кабинет отца в то утро, я подумал, что никогда еще не видел девушки такой юной и целомудренной.

– На самом деле я очень боялась, – призналась Вайра.

– Я заметил. Поэтому я так и разозлился.

– Но почему? – удивилась Вайра.

– Потому что мой отец впутал вас в свои интриги, – объяснил Йен.

Вайра внимательно слушала Йена, но могла думать только о том, что он все еще держит ее за руку.

Если бы она не знала уже, что любит его, она бы поняла все в эту самую минуту. Поняла бы по тому, как неизвестные ей прежде горячие волны пробегали по ее телу и захлестывали с головой.

«Так вот что значит любить, – подумала она. – Интересно, а что бы он сказал, если бы я попросила его поцеловать меня еще раз – на прощанье?»

Дрожь пробежала по ее телу при этой мысли. И тут же она услышала его голос, мягкий и участливый:

– Вы нервничаете, вы дрожите. Обещаю вам, что все пройдет благополучно.

– На самом деле я не боюсь, – попыталась объяснить Вайра.

Она молила бога, чтобы Йен не догадался, что ее дрожь вызвана не страхом, а его прикосновением.

«Я люблю его! Я люблю его!» – повторяла она про себя и когда они уже приземлились.

Она вернулась домой. Все кончено!

Вайра рассчитывала провести еще хоть несколько минут в машине наедине с Йеном, но ее надеждам не суждено было сбыться. Их встретил секретарь сэра Эдварда – мужчина средних лет в очках в роговой оправе, задавший им массу традиционных вопросов о поездке. Наконец он заговорил о контракте с мсье Дюфло.

Всю дорогу до Лондона Вайра сидела молча.

Она все время чувствовала близость Йена – он был рядом, их плечи соприкасались. Вайра старалась не смотреть на него, а смотрела на освещенные солнцем окрестности и думала, что дождливая погода больше бы соответствовала ее настроению.

– Отец на работе, Дженнингс? – спросил Йен.

– Сегодня нет. Сэр Эдвард просил сказать вам, что ожидает вас и мисс Милфилд на Риджентс-парк.

– Что скажете, Вайра, или вы бы предпочли заехать домой?

– Не буду заставлять сэра Эдварда ждать, – ответила Вайра.

В глубине души она обрадовалась, что может еще немного побыть с ним. Она вдруг почувствовала, что глаза ее наполнились слезами.

Она призвала себя быть благоразумной. Какой смысл желать чего-то, что было ей недоступно? Какой смысл желать невозможного?

Но не желать она не могла.

«Если бы я только могла работать в компании и дальше, – думала она смиренно. – Если бы я могла вернуться на работу в контору и хотя бы изредка видеть Йена на лестнице или в лифте. Это было бы хоть что-то!»

Мистер Дженкинс снова разговорился. Они ехали уже по Бейкер-стрит по направлению к особняку Блейквеллов.

Когда они свернули во двор, Вайра глубоко вздохнула. Это было начало конца!

Она вышла из машины. Седой старик-дворецкий провел через вестибюль в большую гостиную, где Вайра уже была однажды и где Йен надел ей на палец обручальное кольцо.

Она сняла кольцо и держала его в руке.

Палец неожиданно показался ей легким и… пустым, без крупного камня в оправе. Ей будет не хватать его сияния.

Хотя поначалу кольцо мешало ей и раздражало, но постепенно оно стало связующим звеном между ней и Йеном.

Сэр Эдвард сидел на своем обычном месте, с легким пледом на коленях. «Он лучше выглядит», – подумала Вайра. На его лицо вернулись краски, и сэр Эдвард был уже не таким бледным, каким она видела его в последний раз.

– Йен, мой мальчик! – воскликнул сэр Эдвард, когда они вошли. – Вот и ты! Задержался всего на несколько минут. А я уже начал было беспокоиться, что вы опоздали на самолет.

– Нет, все в порядке, папа. Все точно по расписанию, – сдержанно ответил Йен.

Он пожал руку отцу и повернулся к Вайре.

– Я доставил Вайру обратно благополучно.

Сэр Эдвард протянул ей руку:

– Рад вас видеть, милочка. Я был очень огорчен печальным известием. Утешало лишь то, что ваша мать не страдала.

– В клинике делали все возможное, – сказала Вайра тихо.

– Это, должно быть, очень, очень тяжело для вас, – сказал сэр Эдвард. – А теперь садитесь и расскажите мне о поездке. Все завершилось успешно?

Последний вопрос он адресовал Йену.

– Весьма. Контракт был заключен на условиях, которые ты предложил. За очень незначительными уточнениями. Но они непринципиальны.

– Отлично! Очень хорошо! – воскликнул сэр Эдвард. – Это то, что я и надеялся услышать.

Он повернулся к Вайре:

– А теперь вы, милочка, должны рассказать мне, как вам Франция. Понравилась вам поездка?

– Очень понравилась, благодарю вас, – отвечала Вайра.

– Вайра имела большой успех, – сказал Йен, и Вайра почувствовала, что она краснеет от его лестного отзыва. – И кстати, отец, ее туалетами восхищались все женщины в Лионе и даже завидовали ей.

– Я этого и ожидал. И позвольте мне еще раз сказать вам, голубушка, как я вам благодарен.

Вайра встала и, подойдя к нему, протянула кольцо.

– Я должна отдать вам это, – сказала она, – и что мне делать с туалетами, которые вы мне дали?

– Оставить их у себя, конечно, – вмешался Йен, прежде чем отец успел ответить.

Сэр Эдвард поджал губы.

– Ну я не знаю… может быть, не все… – начал он.

Вайра так и знала, что сэр Эдвард собирается вернуть все вещи в салон Мартина Майлса.

– Я думаю, – сказал Йен твердо, – Вайра имеет право на эти вещи. На все эти вещи.

Взгляды отца и сына встретились, и, к изумлению Вайры, сэр Эдвард уступил.

– Конечно, если ты так считаешь, мой мальчик, – сказал он, – говорить больше не о чем. Я надеюсь, Вайра, вы примете их в подарок от фирмы «Блейквелл».

– Нет, я едва ли… – начала Вайра, но Йен заставил ее замолчать повелительным жестом.

– Нам еще кое-что нужно обсудить, отец, – сказал он. – Во-первых, зачем ты рассказал журналистам о нашей помолвке? Они поймали нас в аэропорту перед посадкой. Вайра и я поняли тебя так, что наша помолвка останется тайной для всех, кроме Дюфло.

Сэр Эдвард, казалось, слегка растерялся.

– Такие подробности как-то просачиваются в прессу, – сказал он поспешно. – Когда репортеры обратились ко мне, я подумал, что было бы ошибкой солгать. Невозможно было предвидеть, как это могло быть представлено впоследствии во французской прессе.

– Не очень убедительное объяснение, – сухо возразил Йен. – И во-вторых, теперь, когда подписан контракт, которого ты так добивался, я заявляю о своей отставке. Я больше не хочу быть связанным с компанией «Блейквелл».

Йен говорил спокойным, ровным голосом, но и Вайру, и сэра Эдварда его слова потрясли.

Оба они в изумлении уставились на Йена, но он, встретившись глазами с отцом, не отвел взгляд. Перед ними стоял человек, стряхнувший с себя тяжелый груз.

– Что ты этим хочешь сказать? – проговорил наконец сэр Эдвард.

– То, что я сказал, папа, – отвечал Йен. – Последнее время мне было не по себе в нашей фирме. Я исполнял все твои указания и следовал твоим советам только потому, что считал это своим долгом. Теперь, когда благодаря в какой-то мере и моим усилиям фирма получила контракт, дающий ей возможность намного опередить своих конкурентов, я чувствую себя свободным от всяких обязательств.

– И что ты имеешь в виду под свободой, могу я поинтересоваться? – спросил сэр Эдвард с угрозой в голосе, и глаза его потемнели от гнева.

– Я хочу уехать в Канаду, – сказал Йен. – Ты знаешь, меня всегда увлекало инженерное дело. Сейчас я получил предложение работать в одной такой компании в Торонто. Она принадлежит моему другу, и он предлагает мне партнерство. Несколько лет придется поработать в Канаде, а в перспективе поездки по всему миру. Я намерен принять это предложение.

– Ты намерен! Ты решил! Да кто ты такой, чтобы заявлять мне о твоих намерениях? – загремел сэр Эдвард, с силой ударяя кулаком по ручке кресла.

Сбросив плед с колен, он поднялся на ноги. Движения его были легкими и порывистыми, и Вайра поняла, что он был вовсе не таким слабым стариком, каким казался.

«Уж не притворство ли это было?» – мелькнуло у нее в голове. Ему было просто удобно производить впечатление слабого и болезненного человека, чтобы легче добиваться своего.

Но сейчас ее больше волновало сообщение Йена. Вайра поняла, что Йен для нее потерян навсегда. Он уезжает, он покидает Англию. И теперь у нее не будет ни малейшего шанса увидеть его когда-нибудь снова.

Как громовой удар, прозвучал у нее в ушах окрик сэра Эдварда:

– Ты останешься здесь, со мной! Ты будешь делать то, что тебе говорят, черт возьми! Ты – мой сын, и, пока я жив, не видать тебе никакой свободы!

Йен тоже встал.

– Прости, отец, я слишком долго был во всем послушен тебе. Я должен научиться не только самостоятельно работать, но и думать самостоятельно. Я хочу, чтобы ты это наконец понял, а вечером мы еще вернемся к этому разговору.

– К черту вечер! Мы сейчас поговорим! – взревел сэр Эдвард.

Йен покачал головой.

– Я провожу Вайру домой, – сказал он. – Путешествие было долгим и утомительным, и ей не очень-то приятно слушать наши пререкания. Увидимся вечером, папа. А пока вот контракт и мое заявление об отставке.

Он положил бумаги на стол. Сэр Эдвард молча смотрел на них. Гнев и недоумение были написаны на его лице.

Йен повернулся к Вайре.

– Пойдем? – предложил он.

Вайра встала и, бросив быстрый взгляд на сэра Эдварда, решила ничего не говорить и направилась к двери.

Йен распахнул дверь, и они вышли из холла на улицу, где их ждала машина.

Вайра села, Йен сел с ней рядом на заднее сиденье, и машина тронулась. Шофер, очевидно, уже получил инструкции, куда ехать.

Через минуту-другую Вайра спросила:

– Вы действительно уезжаете в Канаду?

– Я уезжаю через четыре дня, – отвечал Йен. – Я уже давно решил уехать. Мой отец – диктатор по натуре. Пока я при нем, я – ничто, только рупор его идей.

Вайра молчала, и он продолжал:

– Это будет настоящее приключение – я имею в виду Канаду. Мне придется начинать на пустом месте, потому что компания моего друга еще в самом начале пути. Но у нас есть идеи, энтузиазм, и мы не боимся тяжелой работы.

– Звучит неплохо, – с завистью сказала Вайра.

Больше ей сказать было нечего, и всю дорогу, пока они ехали, она думала только о том, какое это счастье – быть с ним рядом.

Вайра бросила взгляд на его руку, лежавшую рядом на сиденье, и подумала, что бы Йен сказал, если бы она вложила в нее свою.

Боясь самой себя, она отвернулась и стала смотреть в окно на мелькавшие за стеклом улицы, пока наконец они не свернули в переулок и не остановились у ее дома.

Порывшись в сумке, Вайра нашла ключ. Ей казалось, что целая вечность прошла с тех пор, как она уехала из дома.

Йен поднялся вслед за ней по узкой лестнице.

Шофер принес ее чемоданы и оставил их на верхней площадке.

Вайра вошла в маленькую гостиную. Комната показалась ей какой-то маленькой и чужой.

Вайра открыла окно, и ворвавшийся ветерок пошевелил занавески. Она повернулась к Йену, чтобы с ним проститься.

Он стоял в дверях, не спуская с нее глаз, а затем, к ее удивлению, он вошел в комнату и закрыл за собой дверь.

Слова благодарности, с которыми она хотела обратиться к нему, замерли у нее на устах. Он смотрел на нее как-то странно, и, встретившись с ним глазами, она вдруг смутилась и оробела.

Поскольку он молчал, она чувствовала, что должна что-то сказать.

– Я… я хочу… поблагодарить вас, – произнесла она едва слышно.

– Вы поедете со мной? – неожиданно спросил Йен.

Вайра сначала не поняла вопрос и только смотрела на Йена, широко раскрыв глаза.

– Что… что вы хотите сказать? – Она едва сумела выговорить эти слова.

– Решайтесь, Вайра. Особой роскоши поначалу ожидать не приходится, но я знаю, у меня все получится, если вы мне поможете.

Вайра боялась поверить его словам: уж не ослышалась ли она?!

Она отчаянно боролась с пробудившейся в ней вдруг надеждой. Она тщетно пыталась пробудить в себе здравый смысл и благоразумие.

– Вы хотите сказать, что вам нужна… секретарша? – проговорила она в растерянности.

На серьезном лице Йена появилась улыбка.

– Дорогая моя! – сказал он. – Неужели ты думаешь, что я могу обратиться к тебе с подобной просьбой? Ты знаешь, что мне нужно. Я уже говорил тебе, что хочу просить девушку, которую я люблю, стать моей женой.

– Но это… это же не я, – жалобно проговорила Вайра.

– Ну конечно, ты. Разве ты не догадывалась? Разве ты не знала, что заставляешь меня сходить с ума от ревности, что я был готов убить человека, с которым ты встречалась ночью? Когда я обнаружил, что это де Шалайе, я был близок к тому, чтобы стать убийцей. Я никогда не забуду то бешенство, которое я испытал, видя, как он целует тебя. Ему повезло, что он остался в живых.

Вайра прижала руку к груди, пытаясь усмирить биение своего сердца.

– Почему… почему… ты мне ничего не сказал?

– Как я мог? Ты была под моей защитой в исключительных обстоятельствах. Ты вместе со мной участвовала в этой авантюре, затеянной моим отцом. Поэтому я мог только любить тебя и молчать.

Он усмехнулся:

– Я был так взбешен в ту ночь, когда спас тебя от де Шалайе, что сделал нечто, о чем мечтал целыми днями, а может быть, годами, – я поцеловал тебя. И тогда я понял, яснее чем когда-либо, что ты для меня единственная во всем мире. Я люблю тебя, Вайра! Прошу тебя, поедем со мной в Канаду!

Она чувствовала, что словно плывет в облаках, освещенных солнцем, как будто снова летит высоко в небе, как несколько часов назад.

Она чувствовала, как будто весь мир взметнулся вихрем и исчез куда-то, оставив ее наедине с Йеном. Вокруг не было никого и ничего – только они двое.

Какое-то время она не могла ни двигаться, ни говорить. Она могла только смотреть на Йена, не отрывая глаз, дрожа от охватившего ее восторга.

А потом она оказалась в его объятиях, и он крепко прижал ее к себе.

– Только не откажи мне, не отталкивай меня, – умолял он ее с тревогой в голосе. – Я так боюсь потерять тебя после того, что нам пришлось пережить вместе.

– Но я не отталкиваю, – силилась выговорить Вайра, но только тихий шепот слетел с ее губ. Все было так прекрасно, так замечательно!

Йен услышал ее. Наклонив голову, он прижался щекой к ее щеке.

– Моя дорогая, любимая! – шептал он ей на ухо. – Ты так молода и хороша, что я боюсь тебя. Прошу тебя, скажи, что и ты любишь меня хоть немножко, и я сделаю все, чтобы заслужить твою любовь.

Он откинул голову, вглядываясь в ее лицо, и ее глаза сказали ему все. Он долго смотрел ей в глаза. А затем прильнул губами к ее губам.

– Я люблю тебя! – прошептал он. – Вайра, дорогая моя, я так люблю тебя!

Она издала какой-то звук, утонувший в его поцелуе, и ее охватил такой восторг, такое блаженство, что слова уже были не нужны.

Жизнь, приключение, любовь – все слилось для нее в одно в этом поцелуе.

Content

Барбара Картленд
Шелковый поцелуй

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6