Мод Лэрби

Вечная игра

Пролог

Эмма хотела было кинуться за Брентом, но остановила себя. И только посмотрела ему вслед, затем, вся дрожа, открыла дверь и поплелась к лестнице. Сев на ступеньку, она прижала руки к пылающему лбу и долго сидела так, перебирая в памяти все сказанное Брентом. Неужели он прав? Неужели ее в самом деле больше волнует внешний блеск, нежели настоящая жизнь? Она стала вспоминать, что же ее поначалу привлекло в Дэниеле, и вынуждена была признать правоту Брента.

Но что он предлагает взамен той жизни, к которой она стремится? Он же даже не сказал, что хочет на ней жениться, ни слова о любви. Вся его речь — очередное обвинение, злое, унизительное перечисление предполагаемых мотивов ее поведения.

Эмма положила руки на колени. Она так расстроена, что готова была расплакаться в любую минуту. Сколько раз она давала себе слово держаться от Брента подальше, и что из этого вышло? А ее дурацкий обман? Именно дурацкий. Только себе сделала хуже. С первой минуты, как они встретились, Брент Форрест вторгся в ее жизнь, и пути назад нет, потому что она любит его.

1

— Не угодно ли дамам еще чаю?

Судорожно вцепившись обеими ручками в синий чайник, Эмма вопросительно оглядела сидевших за столом гостей. Мэгги, двоюродная бабушка Эммы, с доброй улыбкой наблюдала за стараниями внучки соблюсти этикет. Еще три «гостьи» с треугольными мордочками и в кукольных кружевных шляпках явно выражали свое неудовольствие, и Эмма ни секунды не сомневалась, что Бетси, Арабелла и Кларисса, любимые кошки Мэгги, умчались бы куда подальше, будь на то их воля.

— Спасибо, дорогая. Это было бы чудесно, — ответила за них Мэгги. — Правда, мне кажется, другим твоим гостьям хочется, чтобы ты налила им в блюдечки немножко больше молока и немножко меньше чая.

Уверенно шагая в туфельках на высоких тонких каблучках, Эмма обогнула стол и склонилась над крошечной фарфоровой чашкой Мэгги.

— Не могут же они пить одно молоко, — заявила она, тряхнув кудряшками цвета меди.

Большая соломенная шляпа съехала ей на глаза, и она с досадой попыталась локтем водворить ее на место, но безуспешно. Тогда Мэгги забрала у нее чайник и поставила на стол, ласково улыбнувшись внучке.

— Мисс Тейлор, позвольте сообщить вам, что вы выглядите потрясающе.

— Благодарю вас, — с важностью проговорила Эмма и, упершись подбородком в грудь, принялась уже не в первый раз восхищенно разглядывать белое платье, которое Мэгги торжественно достала из огромного сундука и надела на нее, заколов множеством булавок и затянув поясом, чтобы оно не висело на малышке мешком.

Немного погодя Мэгги взяла Эмму за руку, и они долго с нежностью смотрели друг на друга. Пусть одной было семь, а другой шестьдесят, разница в возрасте не имела никакого значения, потому что души у них были родственные.

— Ты правда прелестна, — сказала наконец Мэгги. — Когда-нибудь явится прекрасный принц и украдет твое сердце.

— Я не знаю никакого прекрасного принца. — Эмма вздернула подбородок и недоверчиво прищурилась.

— Ничего, зато ты, наверное, знаешь немало красивых мальчиков. Они вырастут и станут настоящими принцами.

Девочка сморщила носик.

— И Сэм Янг, с которым я учусь, тоже? Он жует с открытым ртом. Ой! А у тебя был прекрасный принц? — У Эммы от любопытства округлились глаза.

— Был, — с грустью ответила Мэгги.

— И где же он? Почему его нет тут?

— К сожалению, я сделала глупость и его увела другая принцесса.

Эмма неодобрительно покачала головой.

— Она нехорошо поступила. Ты должна была отобрать его обратно.

— Это оказалось невозможным.

Глаза Мэгги затуманились от нахлынувших воспоминаний, и Эмма, не в силах вынести печального вида бабушки, отвернулась.

Заметив растерянность внучки, Мэгги ободряюще ей улыбнулась и ласково сказала:

— Вот ты вырастешь, и я помогу тебе отыскать твоего принца. Только, пожалуйста, будь умницей, когда встретишься с ним.

— А если он наделает глупостей?

— Тогда дай ему знать, что не потерпишь никаких дурачеств.

Эмма не все понимала в словах Мэгги, однако ей это даже нравилось — чем непонятнее, тем лучше.

Бетси, Арабелла и Кларисса, которым до смерти надоели их креслица, вскочили на стол и устремились к молочнику.

Испугавшись, Эмма схватила чайник, но не смогла удержать его, немного горячей воды вылилось на Клариссу. Испуганная кошка истошно мяукнула и бросилась в сторону, по пути опрокинув сахарницу. Оказавшись на полу, она принялась отчаянными усилиями избавляться от шляпки, которая закрыла ей глаза.

Бетси и Арабелла немедленно последовали за Клариссой, опрокидывая все, что было на столе. Они носились по комнате, заскакивали в кукольный домик, под кровать, на кресло, в сундук с игрушками.

Эмма захлопала в ладошки и издала радостный крик, от которого старомодная шляпа подпрыгнула у нее на голове. Мэгги встала со стула и открыла дверь. Все три невоспитанные «гостьи» устремились к лестнице.

Оглядев стол и покачав головой, она повернулась к своей все еще хихикающей внучатой племяннице.

— Дорогая мисс Тейлор, ваш прием, по-видимому, подошел к концу?

Эмма подхватила юбку и изобразила неуклюжий реверанс.

— О, мисс Годвин, я вам так благодарна за то, что вы навестили меня. Однако в следующий раз, думаю, вам лучше прийти без подружек, — добавила она, строго посмотрев на пожилую даму.

— Да уж, манеры у них не очень… — Мэгги притворно вздохнула и, округлив глаза, пожала плечами. Затем прижала к себе Эмму, и они обе расхохотались, довольные собой.

Эмма Тейлор вздохнула и попыталась избавиться от нахлынувших воспоминаний.

— Как жалко, тетя Мэгги, что такое больше никогда не повторится, — прошептала она.

Девушка оглядела тихое кладбище. Стояла вторая половина лета с ее удушающей жарой и застывшими в воздухе жужжащими насекомыми.

Крепкий запах роз и настурций щекотал Эмме нос, и она достала маленький кружевной платочек, чтобы вытереть появившиеся слезы.

— Все было бы не так, если бы ты была откровенна со мной последние два года. Ну почему ты не написала мне, что больна? Я бы прилетела первым же самолетом.

Ответа она, естественно, не получила.

Эмма поглядела на кучу земли, укрытую зеленым армейским брезентом, потом на могилу, портившую совершенный вид еще совсем недавно нетронутой лужайки.

Подбородок вновь задрожал, на глаза навернулись слезы, и заныло сердце. Она даже не пыталась остановить грозивший прорваться поток, наоборот, едва ли не обрадовалась, когда он хлынул. Платок уже давно стал абсолютно мокрым, но она все равно прикладывала его то к глазам, то к щекам.

— Помнишь, это ты учила меня всегда носить в сумочке платок? — проговорила она, и снова из ее золотистых глаз полились слезы. — Не так уж легко было стать той воспитанной леди, которая всегда носит с собой визитные карточки и переодевается к обеду, но я очень старалась. И платок у меня всегда с собой. — Улыбка коснулась ее мокрых от слез губ. — Ах, тетя Мэгги, я люблю тебя, и мне будет очень тебя не хватать. Ты ведь помнишь Дэниела, правда? Мы хотели бы пожениться. Жаль, что ты нас не увидишь. Знаю, знаю. Я нарушила одно из твоих незыблемых правил — не плакать о том, чего нельзя изменить, — но ты постарайся меня понять.

За спиной Эммы в тени ивы двое рабочих ждали, когда им можно будет закончить с могилой, и, зная, как бы Мэгги не понравилось, что она заставляет их даром терять время, девушка повернулась и зашагала прочь.

Каждый шаг давался ей с большим трудом, тем не менее она заставляла себя ставить одну ногу впереди другой, как учила ее Мэгги, и потихоньку приходила в себя. Она еще несколько раз судорожно вздохнула и поправила поясок желтого летнего платья. Мэгги оставила точные указания насчет своих похорон, категорически запретив кому бы то ни было облачаться в черное, и Эмма охотно подчинилась ее желанию, не став исключением в толпе пришедших проводить достойную даму в последний путь.

Эмма не воспользовалась лимузином с шофером. Ей хотелось несколько минут побыть в одиночестве, поскольку она прилетела прямо на похороны и еще ни минуты не оставалась наедине сама с собой и своими мыслями.

Она отошла подальше к ивам и оттуда обозрела ухоженную лужайку, а потом еще раз остановила взгляд на свежей могиле. В следующий раз, когда она приедет сюда, здесь будет уже стела из серого мрамора с силуэтами кошек поверху, которые сопровождали Мэгги в течение всей жизни и которые после смерти станут охранять покой. Еще на стеле будет выбито имя Мэгги, даты ее рождения и смерти и эпитафия: «Жизнь для живых… Живите».

Все это ей было известно, потому что стела, заказанная много лет назад, стояла у Мэгги в гараже. Когда Эмма в первый раз увидела ее, она пришла в ужас от мысли, что бабушка может умереть, как все. Но та только улыбнулась.

— Крошка, умрет лишь мое тело, — сказала она, погладив девочку по худенькому плечику. — А я всегда буду жить здесь.

Сейчас, вспомнив это, Эмма даже не заметила, как улыбнулась. Она оттянула воротничок, чтобы воздух немного остудил ее пылающую шею. Здесь было не так жарко, как в Сенегале, откуда она прилетела, но так же влажно. Хорошо еще, что она коротко стрижет свои огненно-рыжие кудри. И все-таки пора в тень…

Эмма решила отправиться за чемоданом, который оставила на автобусной остановке, и попытаться снять комнату в единственном на всю округу мотеле Уэбстера. Она шла, погруженная в собственные мысли, и, когда из-за разросшейся магнолии вышел мужчина и преградил ей дорогу, она вскрикнула от испуга.

— Не очень-то вы спешили, — холодно произнес он, так что Эмма даже поежилась и пристально посмотрела на него.

— Простите?

— Вы должны были прилететь хотя бы на несколько дней раньше, не говоря уже о неделях.

Эмма растерялась, но не позволила себе расслабиться и тотчас взяла себя в руки. Она привыкла прямо смотреть в глаза любой опасности, ведь она была старшей из шестерых детей, к тому же ей пришлось многому научиться, работая ответственным секретарем департамента иностранных дел.

Однако стоявший перед ней мужчина и не думал отступать. И Эмма продолжала внимательно изучать его. Длинный нос, твердая линия рта, задиристо вздернутый подбородок, глубоко посаженные холодные серые глаза, хмуро смотревшие на нее из-под черных бровей. Длинные ресницы, как ни странно, смягчали суровое выражение его лица.

Наконец она отвела глаза и попыталась вспомнить, кто бы это мог быть.

— Вы ничего не хотите сказать? — приблизившись к ней, прорычал мужчина.

Высокий и крепкий, он стоял совсем рядом, так что Эмма вполне могла бы испугаться, но она не сдвинулась с места. Про себя она порадовалась, что тоже высокого роста, почти под стать ему.

— Вы меня, по-видимому, знаете, — спокойно проговорила она. — А вот…

— Еще бы не знать! — огрызнулся мужчина. — Вы племянница Мэгги. — Он всплеснул руками и еще выше вздернул подбородок. — Ваши фотографии развешаны по всему ее дому.

Опустив глаза, Эмма заметила, как он нервно сжимает и разжимает кулаки.

— А вы?.. — терпеливо выслушав его, спросила она.

— Брент Форрест.

Сосед Мэгги! Так, значит, именно этого мужчину с волевым лицом бабушка называла «замечательным молодым человеком».

— Мистер Форрест. — Она кивнула, ничем не выдавая своих чувств.

Ей не в первый раз приходилось скрывать их, и она давно научилась делать это почти автоматически. Это стало частью ее личности так же, как и ее манеры.

— Вы не ответили на мой вопрос?

— Не сейчас, мистер Форрест. — Эмма тряхнула головой.

— Нет, сейчас, — сквозь зубы прошипел он, не сводя с нее обвиняющих глаз. — Я хочу знать, почему вы не нашли времени приехать к вашей тетке. Она все время только и говорила о вас. Мечтала увидеться с вами. Как же она вас ждала! Каждую минуту!

Эмма открыла рот. На мгновение кровь отхлынула от ее лица, так что на нем выступили веснушки, схожие с коричневыми пятнышками на белом мраморе.

— Я была в Сенегале. Это в Западной Африке, на другом краю света! — едва сдерживаясь, проговорила она.

— У вас что, не бывает отпуска?

— Бывает. Я как раз хотела повидаться с ней, но так получилось…

Он прищурился.

— Что получилось? Пришло приглашение заманчивее?

Эмма судорожно вцепилась побелевшими пальцами в сумочку.

— Я не обязана перед вами отчитываться. Мы ведь с вами не знакомы.

— Зато я с вами знаком, — не отступал он. — И даже очень хорошо.

— Вы, вы… — Ярость охватила Эмму, и ей никак не удавалось взять себя в руки. — Бесчувственный истукан! Я только что ее похоронила. Я любила Мэгги.

— И я ее любил. Она была моим лучшим другом. — Он так искренне произнес это, что ярость уступила место любопытству.

Она внимательно посмотрела на него, не обманывает ли он, и стала рыться в памяти, словно заново перечитывая письма Мэгги и ища в них информацию о Бренте Форресте.

«Знаешь, дорогая, он зол на весь мир, ведь ему пришлось столько пережить! А всего-то и надо, что немного сочувствия и понимания».

Пожалуй, ему сейчас больше всего нужен намордник, так, по крайней мере, подумала Эмма.

Трудно поверить, что ее нежная чувствительная бабушка дружила с таким человеком. Однако Эмма не могла не признать, что он искренне огорчен ее смертью. Лицо у него было печальным и измученным.

— Я понимаю, как вам тяжело… — заговорила она, решив утешить его.

— Еще не хватало, чтобы вы меня пожалели! — Он отступил на шаг и сложил руки на груди. — Я знаю, почему вы опоздали, даже чуть не пропустили похороны.

— Произошла путаница… — Она замолчала. — Я вовсе не обязана перед вами отчитываться, — повторила она, вздергивая подбородок. — Послушайте, почему бы вам не убраться с моей дороги?

Она невольно оглядела его. Голова откинута назад, плечи расправлены — любой король мог бы позавидовать такой осанке. Эмма вновь решила обойти его, и на этот раз он не стал загораживать ей тропинку.

Девушка убеждала себя, что не из-за чего расстраиваться. И все-таки жаль, что он столь грубо обошелся с ней. Ей так хотелось поговорить о Мэгги. Но нет, только не с ним.

— Дурак, — пробормотала она чуть слышно, быстро удаляясь от него.

Она не оглядывалась, хотя слышала позади себя его шаги. Ну почему ему надо идти за мной? — с досадой подумала Эмма.

Теперь Эмма не сомневалась, что он был одним из многих людей, которым Мэгги помогала всю свою жизнь. Ее старой родственнице не раз удавалось вселить бодрость в тех, кто уже отчаялся и давно разочаровался в жизни.

Грустно покачав головой, Эмма остановилась на углу и оглядела сонную главную улицу Уэбстера. Кладбище располагалось на южной окраине города рядом с белой церковью, построенной еще — это она знала точно — в пятидесятых годах прошлого столетия. Главная улица тянулась между усеянными коттеджами холмами и в нескольких милях от города вливалась в большую дорогу.

С тех пор как Эмма еще ребенком проводила здесь летние месяцы, Уэбстер не изменился. Он располагался на одном из плато в Южной Каролине. В нем по-прежнему витал дух благочинности и неуклонная вера в незыблемость традиций. На городской площади до сих пор летом устраивали танцы и концерты, великолепные ярмарки и праздники цветов!

Эмма улыбнулась, вспомнив, как ей в первый раз разрешили пожить у Мэгги. Теперь-то она понимает, что ее матери и отчиму хотелось провести медовый месяц без любопытных глаз семилетней девчонки. Однако за первым разом последовали другие. В Уэбстере она завела себе друзей и вообще чувствовала себя здесь как дома, тем более что отчим работал в нефтяной компании и семье частенько приходилось переезжать с места на место, нигде не задерживаясь подолгу.

Эмма перешла через дорогу и направилась к автобусной остановке. Она поймала себя на том, что вежливо кивает встречным, не понимая, как ей удается вести себя так, словно ничего не произошло. Еще ей было обидно, что все кругом не усматривали в этом страшном для нее дне ничего особенного, обычный будний день с его заботами и хлопотами, работают магазины и жизнь идет своим чередом. Эмма сжала зубы.

Вспоминая о том, как люди уважали ее бабушку, Эмма вдруг подумала о Форресте. Странно все-таки, что Мэгги называла его лучшим другом. Надо бы спросить, не опасно ли выпускать на улицы города подобных типов. Наверняка преподобный Джонсон все о нем знает.

Эмма нахмурилась. По крайней мере, одно хорошо: он вывел ее из стрессового состояния, в котором она пребывала все время после звонка матери.

Брат два дня помогал Эмме перевозить вещи в ее новую квартиру в Вашингтоне, где пока не был подключен телефон. Девушка уже предвкушала покой, о котором мечтала, прожив две недели в фамильном доме, откуда еще не разбежались все ее сестры и братья в возрасте от десяти до восемнадцати. В доме на Аляске вечно все было вверх дном, и, хотя это счастье — со всеми повидаться и немножко понежиться в атмосфере любви и доброжелательности, все же остаться одной тоже неплохо.

Она все спланировала: сначала переедет в новую квартиру, потом навестит тетю Мэгги, а уж после этого приступит к новой работе в министерстве.

Однако матери как-то удалось разыскать ее через нового шефа, который и передал ей печальное сообщение. Эмма ощутила, как по спине у нее вновь поползли мурашки.

— Нет, Мэгги, ты должна была подождать, — простонала она, чувствуя, как на нее снова накатывается волна отчаяния. Эмма провела по лбу тыльной стороной ладони.

Шагая по раскаленной бетонке под убийственно жаркими лучами солнца, она не замечала ничего кругом, как вдруг услышала шум мотора и оглянулась. Рядом, не опережая ее, ехал старый пикап, и из окошка выглядывал Брент Форрест.

Эмма гордо вздернула подбородок и зашагала быстрее, чувствуя, как юбка бьется о ее ноги.

— Эмма, мне надо с вами поговорить, — громко произнес он, стараясь перекричать шум двигателя.

Брент переключил скорость, и в машине что-то ужасно заскрежетало, словно она, протестуя против грубого обращения с ней, собиралась вот-вот остановиться.

— Мы уже поговорили, — угрюмо отозвалась Эмма.

Она посмотрела на него взглядом, говорившим: «не трать понапрасну время» — и безошибочно действовавшим на чиновников в американских посольствах во Франции и Сенегале. Однако Брент Форрест не обратил внимания на ее взгляд и продолжал ехать с ней рядом, мешая движению машин.

Когда на углу она решила перейти улицу, он остановил машину прямо перед ней. Не сводя с Эммы глаз, Брент открыл дверцу, небрежно махнув рукой, и заполнил собой проем, нагнувшись ей навстречу.

— Залезайте. Я доставлю вас домой.

Услышав командирский тон, Эмма уперла руки в бока и почти крикнула:

— Никуда я с вами не поеду! Я знаю, вы огорчены из-за смерти тети Мэгги, но я все равно не позволю вам досаждать мне! Я позову шерифа Роджера!

— Голос у вас громкий, но он уже не шериф и давно уехал во Флориду. — Брент еще больше наклонился вперед, одной рукой придерживая дверцу, а другую положив на спинку сиденья. — Шериф теперь Джонатан Дарк.

— Джонатан Дарк? — Она сморщила нос.

— Правильно.

Эмма в изумлении покачала головой. Если ей двадцать шесть, то Джонатану не намного больше, и, насколько она его помнит, он чем-то очень похож на Брента.

— Оставьте меня в покое, — нервно отмахнулась она.

Брент быстро глянул на дорогу впереди себя, затем внимательно посмотрел на девушку.

— Послушайте, Эмма, нам надо поговорить. — В его глазах появилась настоящая мольба, а голос задрожал. — К тому же я кое-что хочу показать вам в доме Мэгги. Она бы вам сама показала, если бы вы приехали раньше…

Эмма растерялась и одновременно смутилась от происшедшей в нем неожиданной перемены, но все равно покачала головой. Ему во что бы то ни стало надо заставить ее почувствовать свою вину, а ей как раз нужно не показать ему, что она ее уже и так чувствует с той самой минуты, как только услышала о смерти Мэгги. Но Бренту Форресту не обязательно об этом знать.

После минутного колебания она отступила на шаг, сунув сумочку под мышку.

— Нет. Не сейчас.

— Но ведь вы все равно тут стоите, — от возмущения он чуть не чертыхнулся. — Давайте я вас хоть подвезу.

— Нет, — повторила она, встряхивая кудряшками. — Я остановлюсь в мотеле.

— Нет.

Она вскипела от его самоуверенности.

— Нет? — переспросила она, и ее золотистые глаза вспыхнули. — Посмотрим.

— Там черт-те что творится, — резко сказал он, тыча большим пальцем в сторону мотеля. — Муравьи от подвала до чердака. Вы и одну ночь не выдержите.

Эмма устремила на него недовольный взгляд. Жить в доме тети Мэгги, с которым у нее связано столько воспоминаний? Нет, этого она не выдержит. Неожиданно на глаза вновь навернулись слезы, которые она не смогла сдержать. Она отвернулась от Брента и быстро-быстро заморгала, чтобы не дать им пролиться.

Слишком много всего произошло за двадцать четыре часа. Ей надо побыть одной, чтобы как-то привести себя в чувство и примириться с неизбежным.

В одно мгновение Брент выпрыгнул из машины и оказался возле нее, так что ее даже обдало порывом ветерка. Он взял ее за руку и наклонился, чтобы заглянуть в глаза. От его ласкового прикосновения она еще больше растерялась. Потом ей пришло в голову, что он решил переменить тактику, потому что на его лице появилось вполне доброжелательное выражение. В его голосе она даже услышала сочувственные нотки:

— Поехали. Вам надо выбраться из этого пекла. У вас есть чемодан?

Отчасти он помог ей восстановить душевное равновесие, но тут случилось другое: от его заботливого участия ее вдруг охватил трепет. Чтобы не поддаться ему, она вырвала у него свою руку.

— Есть. Я оставила его на автобусной остановке… — И она махнула рукой в том направлении.

Он задумчиво кивнул.

— Сейчас мы заедем за ним, а потом я отвезу вас домой. Ничего. Все образуется, Эмма.

Она постаралась стряхнуть с себя растерянность и одарила его колючим взглядом, досадуя на его вежливый тон и старомодную галантность. Наверняка он понял, что у нее почти не осталось сил и она больше не может держать себя в руках. Как бы то ни было, она опустила голову и провела по лбу тыльной стороной ладони.

— Ладно.

Брент, по-видимому, никогда не терявший присутствия духа, помог ей сесть в машину, захлопнул дверцу, и они отправились за чемоданом. На остановке Эмма наблюдала за ним в треснувшее окошко. Не прошло и двух минут, как он вернулся с дорогим кожаным чемоданом, купленным ею в Париже, и небрежно забросил его в машину, так что он оказался рядом с запасным колесом. Недовольно поморщившись, Эмма повернулась и стала смотреть вперед, а Брент уселся за руль.

Он окинул ее быстрым оценивающим взглядом, и она почти автоматически напряглась, готовясь услышать слова упрека, но Брент долго молчал. И Эмма подумала, что он подыскивает соответствующие слова, чтобы выразить ей сочувствие. Для такого мужчины, как Брент, это наверняка нелегко, однако ей тут же вспомнилось, как ласков он был с ней на обочине.

— Ну и что же, мистер Форрест, я сделала плохого или не сделала? — очень тихо, не желая показать, как больно он ранил ее, спросила Эмма.

Брент включил зажигание, нажал на газ и влился в поток машин, проезжавших через Уэбстер. Он было повернул к ней голову, но тут же вновь стал смотреть на дорогу перед собой.

— Прошлая жизнь дает себя знать: меня плохо воспитывали. Вот я и срываюсь.

Эмма подумала, что он скорее объясняет, чем извиняется, и решила не спускать ему.

— Это еще мягко сказано.

Он дернул плечом, давая понять, что хотя и слышит ее слова, но не согласен с ними.

— Вы давно должны были приехать к Мэгги.

Это откровенное признание говорило о том, что Брент как бы проводит демаркационную линию. Помолчав, он глянул на нее прищуренными глазами.

— Что значит «должна»? — словно защищаясь, спросила она, едва удерживаясь, чтобы не пуститься в объяснения.

Однако, заметив, что его внимание приковано к дороге, она прикусила язык.

— Я говорю по праву друга.

— Повторяю, произошла путаница, — начала она тем особым сверхвежливым тоном, которым говорила обычно с соотечественниками, осаждавшими американское посольство за рубежом. — Кто-то сообщил моей матери на Аляску, а она не смогла сразу меня найти.

— Это я звонил вашей матери.

Эмма обратила внимание, как напряглись мышцы на его руках, когда он переключал скорость.

— А… Вот оно что. Спасибо.

Она коротко кивнула и вновь стала смотреть на проносящиеся мимо дубы. Машинально она начала считать их, чтобы отвлечься от мрачных мыслей. Сейчас ей нужно время, чтобы раны затянулись, а уж затем подумать и решить, как быть дальше.

Однако Брент явно не хотел щадить ее.

— Я вам сказал правду. — Он еще раз мельком взглянул на Эмму. — Мэгги была моим лучшим другом.

Эмма в упор посмотрела на него, когда они поворачивали за угол и въезжали на улицу, ведущую прямо к старому дому. Она не понимала, зачем он это сказал: хотел оправдаться? И все же, если это правда, он может рассказать ей о Мэгги все, что она хочет знать. Ей известно только, что Мэгги тихо умерла в своей постели. Правда, жаль, что ей придется получать эту информацию от постороннего ей человека, но, видно, другого выхода нет…

— Она долго болела? — нервно играя замком сумочки, спросила она.

Если долго, то почему не поставила ее в известность? И вновь Эмма ощутила жуткое одиночество, которого не знала, пока из жизни не ушла Мэгги.

— Не очень. Мэгги была увлечена новой библиотекой. В сущности, если бы не она, этого проекта вообще не существовало бы. — Брент притормозил возле здания школы, внимательно наблюдая за детьми, которые так и норовили перебежать улицу перед самыми колесами машины. — Я заходил к ней каждый день.

Эмма повернулась к нему, побагровев от гнева, не в силах сдержать нахлынувшие на нее чувства.

— Если вы называете себя ее лучшим другом, почему не помогли ей с библиотекой? И вообще…

2

Он тоже повернулся к ней, и в первый раз до Эммы дошло, что он переживает смерть Мэгги не меньше нее.

— Я делал все, что она позволяла мне делать! — защищаясь, воскликнул он. — Но она никогда не выглядела больной.

Эмме стало немножко легче от этих слов.

— А я думала, что она болела и не хотела мне сообщить.

— Вы бы приехали? — ехидно спросил он.

Ну и манеры! Если бы она могла убивать взглядом, он был бы уже мертв.

— Послушайте, мистер…

— Мы приехали, — перебил ее Брент, не обращая внимания на ее ярость и останавливаясь перед старым особняком в викторианском стиле.

Эмма выглянула в окно и вздрогнула. На сердце у нее стало еще тяжелее.

— Нет, я передумала! Я лучше вернусь в мотель… — Голос ее прервался, хотя она всеми силами старалась сдержаться.

Брент выключил зажигание и выжидал, положив руки на руль.

— Я должен вам кое-что показать. Уверен, она хотела, чтобы вы это увидели.

Эмма повернулась к нему.

— Принесите сюда.

— Не могу, — грустно проговорил Брент.

Она выпрямилась, почему-то ей очень хотелось выглядеть сильной перед этим человеком.

— Хорошо, — наконец согласилась она.

— Умница, — ласково проговорил он и, выбравшись из машины, с силой хлопнул дверцей.

Эмма заморгала, услышав одобрение в его голосе, и сама не поняла, почему вдруг прониклась к нему чувством благодарности. Совсем ни к чему сближаться с ним, и так все ужасно запутывается. Тем не менее его неожиданные проблески доброты подействовали на нее, заставляя лишний раз вглядываться в этого красивого мужчину. Она нетерпеливо подергала ручку, но дверца не открывалась. Вспомнив, как Брент хлопнул своей, она подергала еще, сжав зубы, но с тем же успехом. Отчаявшись, Эмма обратила на него умоляющий взгляд.

Он, виновато посмотрев на нее, помог ей выбраться наружу.

— Прошу прощения. Мне надо было предупредить, что изнутри она не открывается.

Эмма удивленно взглянула на него и вышла из машины. Как можно ездить на такой развалине?

Словно читая ее мысли, он улыбнулся, и в глазах у него забегали веселые искорки.

— Она же еще отлично бегает, — по-мальчишески задиристо ответил он.

Он захлопнул дверцу, и все окрестные собаки разом залаяли. Непонятно, почему она терпит этого странного человека. Эмма отвернулась и посмотрела на дом Мэгги. Ее раздражение постепенно куда-то исчезло. В последний раз, когда она была здесь перед назначением во Францию, дом уже начинал ветшать, осыпалась штукатурка, да и ставни кое-где висели на одной петле.

Теперь дом стоял перед ней свежевыкрашенный в неяркий желтый цвет. Перила на крыльце и входная дверь были синие — любимого цвета Мэгги. Приятно удивленная переменами, Эмма улыбнулась.

Она задрала голову, чтобы взглянуть на окна своей комнаты в северной части дома. Стекла сверкали на солнце, словно приглашая ее войти.

И больше ничего не боясь, а только волнуясь, Эмма направилась к крыльцу. Улыбка тронула ее губы, когда она представила, что увидит внутри, ведь Мэгги писала о своей вечной занятости в комитетах и о том, что ей не до уборок. Эмма настаивала, чтобы тетя наняла прислугу, но та категорически отказалась, не желая никаких перемен в своей жизни. Уверяя ее, что в своем беспорядке она скорее разберется сама, чем чужой человек…

Эмма поднялась по ступенькам и стала ждать, пока Брент достанет ключ и откроет дверь.

Распахнув ее, он искоса взглянул на девушку, желая проследить за ее реакцией, а у той спазм сжал горло, едва она вдохнула знакомый с детства запах. Высохшие цветы. Пыль. Кошачьи коробки.

Все было, как всегда. Дорогая антикварная мебель соседствовала с дешевой подделкой, но каждая вещь была здесь любима вне зависимости от ее ценности. Паркетный пол давно не натирали, и он кое-где поседел. Плетеный коврик, который у любой другой хозяйки смотрелся бы совершенно некстати, лежал возле покрытой пледом софы.

Эмма снова ощутила себя здесь как дома. Именно как дома, потому что она прекрасно знала, что дом никогда не будет принадлежать ей, так как еще много лет назад Мэгги отписала его кошачьему приюту. Его продадут, чтобы содержать кошек.

Кошки… Эмма осмотрелась, и ей стало не по себе: она не увидела этих симпатичных созданий, которые всегда терлись о ее ноги, стоило ей здесь появиться. Она растерянно посмотрела на Брента, терпеливо ожидавшего, когда она справится с охватившим ее волнением.

— А где?..

— Кошки? А я о чем говорил? Пойдемте, покажу. Вот сюда.

Он махнул рукой в направлении задней части дома.

— Кто о них заботится?

— Я.

Эмма прошла через столовую с великолепным столом из вишневого дерева и буфетом, принадлежавшим еще ее прапрабабке и уцелевшим в Гражданскую войну. Он единственный сохранился из всего того, что принадлежало семейству. Эмма посмотрела на потолок. Так и есть. Пятна на месте. Это она оставила незакрытым кран в ванной, когда ей было девять лет.

На кухне она обратила внимание, что дверцы шкафа сняты с петель и лежат в ожидании ремонта. Ей захотелось остановиться и спросить, как продвигается работа, но Брент опять махнул рукой, и она поняла, что он имеет в виду заднее крыльцо. Прежде кошки свободно расхаживали по всему дому. Неужели теперь они ютятся все вместе подальше от глаз? Мэгги бы не понравилось, что с ее драгоценными малышками обошлись таким образом.

Глаза Эммы загорелись гневом, но она ничего не сказала и, открыв дверь, замерла в изумлении: крыльцо превратилось в солнечную комнату. Кошки лежали на креслах, на диванах, под столами, на подоконниках. И все-все, включая мебель, было новым.

Эмма смотрела на сытых ленивых кошек, которых оказалось больше полудюжины, и рыдания подступили ей к горлу, когда две или три из них подошли к ней и Бренту и, громко мурлыча, принялись тереться об их ноги.

— Глазам своим не верю, — воскликнула она, едва справившись с волнением. — Ну и красота! — не переставала она качать головой. — Пока я не открыла дверь, я думала…

— Что с бедняжками плохо обращаются?

— Да.

Брент стоял позади нее, и ей пришлось повернуться, чтобы заглянуть в его прищуренные глаза.

— Мэгги пристроила эту комнату специально для них. Она часто сидела здесь вечерами, читала им, разговаривала…

Эмма заметила, как смягчилось выражение его лица, как потеплели его серые глаза, прикрытые длинными ресницами. Она заметила, как он странно кривит рот. Один уголок поднялся, другой опустился. У него кривая улыбка. Ну конечно же. А как же иначе? Раз у него совершенно неправильные черты необыкновенно выразительного лица, то и улыбка ни в коем случае не могла быть какой ей положено.

Удивившись собственным мыслям, Эмма в смущении отвернулась. Ее внимание привлекла кошка, которая никак не хотела отойти от нее.

— Ой, Бетси! — вскрикнула она. — Ты еще жива?

Взяв ее на руки, она осмотрелась.

— А вот и Кларисса!

Не спуская с рук персидскую красавицу с длинной белой шерстью, она присела рядом со своей всегдашней любимицей. Это была третья кошка с таким именем, и ей уже, наверное, исполнилось лет десять. Эмма погладила ее по спинке.

— Ну, толстушка, — прошептала она, — разве тебе не известно, что пожилые дамы должны следить за своим весом?

Кларисса, не теряя королевского величия, выгнула спину, с удовольствием принимая ласку.

Устроившись на подоконнике, Эмма принялась считать.

— Семь? — удивленно спросила она Брента. — И когда это тетя Мэгги успела завести их так много?

Он пожал плечами.

— Кажется, в прошлом году. Она никогда не могла пройти мимо несчастной брошенной кошки, а у нас их тут вдруг развелось видимо-невидимо. — Он нагнулся, взял на руки полосатую кошку и прижал ее к груди. — Это Бетси, — пояснил он, словно представляя ее гостье, — Белинда, Дороти, Арабелла. — Он улыбнулся. — Мэгги всегда была неравнодушна к классической литературе. — Он поглядел на Эмму. — Она вам не рассказывала о своих новых друзьях?

Он произнес это почти безразличным тоном, но его глаза говорили о другом.

— Нет. Оказывается, она мне много чего не рассказывала.

Скорее всего, он ей не поверил, но Эмме было все равно. Она не могла оторваться от двух кошек, с которыми ее связывали такие милые воспоминания. Они выглядели ухоженными, и шерстка у них блестела, как всегда. Эмма ни в чем не могла упрекнуть Брента Форреста.

А он, опустив кошку на пол, приблизился у Эмме и, вытащив из внутреннего кармана пиджака письмо, протянул ей конверт.

— У меня были основания привезти вас сюда с кладбища, — пояснил он. — Мэгги приказала мне. Это произошло несколько месяцев назад.

Эмма в изумлении прочла свое имя на конверте, написанное четким округлым почерком.

— Что это?

— Прочитайте и узнаете.

Она еще раз взглянула на конверт, а потом внимательно осмотрела его со всех сторон, не упустив ни одной мелочи, не говоря уже о потертых уголках, подтверждавших слова Брента.

— Может быть, она знала?.. — испуганно проговорила Эмма.

— Нет! По крайней мере, я так не думаю. — Брент отступил на несколько шагов и застыл на месте, засунув руки в карманы брюк. — Она просто хотела привести в порядок свои дела. Хотя непонятно, почему вы никогда не… Впрочем, неважно. Читайте, что там написано.

Все еще сидя на подоконнике, Эмма, поддев ногтем, надорвала конверт, и из него выпал листок бумаги из школьной тетради. Слезы навернулись на глаза Эммы, стоило ей вспомнить, какой безалаберной могла быть ее тетка. Однако она не позволила себе заплакать и сосредоточилась на содержании письма.

Дорогая Эмма! Я отдаю это письмо Бренту Форресту, потому что знаю, он сделает все, как надо…

Эмма взглянула на Брента, словно подтверждая, что он в самом деле не обманул ожиданий Мэгги, как бы тяжело ему ни было. А ведь она едва не отшила его! Усмехнувшись, она стала читать дальше.

Если ты читаешь мое письмо, значит, меня уже нет в живых. Надеюсь, ты не пытаешься изменить то, чего изменить нельзя, и не обливаешься зря слезами. Впрочем, поплачь немножко, а потом принимайся за дело. Надеюсь, ты не будешь возражать против моих распоряжений, о которых скоро узнаешь…

— Распоряжения? — Эмма нахмурилась.

Брент не ответил, и ей ничего не оставалось, как вновь приняться за чтение.

Думаю, я знаю, что ты теперь чувствуешь. Эмма, я многих близких потеряла в своей жизни, даже единственного сына моей сестры, которого вырастила. Если бы ты не родилась до того, как твоего отца отправили в Корею, не знаю, что бы я делала. Ты стала самой большой радостью в моей жизни, и я всегда считала тебя моим лучшим другом.

У Эммы задрожали руки, и на глазах выступили слезы, которые она не сумела сдержать. Борясь с комком в горле, она полезла в сумочку за платком.

Она любила Мэгги не меньше, чем та ее. Теперь она потеряла единственного человека, который понимал ее, которому она могла полностью довериться во всем. Мэгги принимала внучатую племянницу такой, какой она была…

Прошло несколько минут, и Эмма почувствовала, как кто-то коснулся ее руки. Решив, что это кошка, она хотела прижать ее к себе, но оказалось — Брент. Он протянул ей пачку бумажных платков, и девушка, поблагодарив, схватила их. Прошло еще какое-то время, прежде чем она смогла справиться со своими чувствами и дочитать еще несколько строк, в которых бабушка прощалась с ней. В самом низу стояла красивая подпись.

Дрожащими пальцами Эмма сложила листок бумаги и вложила его обратно в конверт. Когда она возвратится в Вашингтон, то сразу же положит его в сейф в своем новом банке. Она убрала письмо в сумочку и взглянула на Брента. Он стоял, прислонившись к кухонной двери, и гладил кошку, которая мурлыкала от блаженства.

По выражению его лица она поняла, что чем-то удивила его.

— Спасибо, что сохранили его для меня. Я… Я буду очень им дорожить. — Опять она чуть не заплакала. — Но разве нельзя было отдать его мне на кладбище? Зачем вы привели меня сюда?

— А вам бы хотелось плакать при всех? — Он едва заметно пожал плечами.

Эмма никак не могла поймать его взгляд.

— Вы правы, наверное, нет.

— Я хотел кое о чем поговорить с вами с глазу на глаз. — Брент отпустил кошку и посмотрел ей в лицо.

— О чем?

— Вам что-нибудь известно о новой городской библиотеке?

— Известно, что Мэгги была председателем комитета спонсоров. Она мне писала об этом.

— Строительство завершено, и церемония открытия состоится сегодня. Жители Уэбстера благодарны Мэгги за то, что она сделала… — Он помолчал, потому что у него вдруг запершило в горле, и на секунду отвел взгляд от Эммы, которая с дружеским участием смотрела на него, пока он откашливался. — За все, что она сделала, чтобы осуществить задуманное. Они хотели отблагодарить ее памятным подарком, и теперь придется вам принять его вместо нее.

— Сегодня? — недоуменно спросила Эмма.

Мэгги только что предали земле, а он говорит, что она должна присутствовать на каком-то дурацком приеме. Нет. Ни за что. Это невозможно.

Брент подошел поближе.

— В чем дело? Вам ведь не надо сегодня возвращаться в Вашингтон? Или это не вы собирались остановиться в мотеле?

Эмма спрыгнула с подоконника.

— Нет, но мне кажется, что не стоит устраивать торжественных церемоний, едва тело предано земле.

— Дело в том, что прием готовился несколько недель. Мэгги ни за что бы не отменила его. А чего вы, собственно, хотите, чтобы все ждали, когда вам будет удобно?

Она сцепила пальцы. Ей хотелось крикнуть Бренту, что она никого не желает видеть. Но не сделала этого, а лишь холодно посмотрела ему в глаза.

— Если это ради Мэгги, я пойду.

Он вновь прищурился, словно не ждал от нее столь быстрого согласия, и тяжело вздохнул.

— О, черт! Да, я прекрасно понимаю, что сейчас не самое лучшее время, но ведь никто не ждал… Никто не думал… В общем, ничего не поделаешь…

При виде его горя ей опять стало хуже некуда. Она хотела было утешить его и даже уже открыла рот, но не смогла произнести ни звука.

— Итак, в семь часов в новой библиотеке. Я заеду за вами, — проговорил Брент, едва справившись с волнением, и пошел к двери.

— Это не обязательно.

— У вас есть машина? — Брови его удивленно поползли вверх.

От ее добрых чувств к нему не осталось и следа.

— Не глупите, мистер Форрест. Вы же знаете, что у меня нет машины. Просто я хочу приехать туда одна.

— Мэгги бы это не понравилось, — проговорил он не терпящим возражения тоном. — Она особенно настаивала, чтобы я позаботился о вас.

— Интересно, с чего бы это? — Эмма поджала губы. — Я уже давно не ребенок. Одна объездила чуть не весь свет. Нет никакой необходимости заезжать за мной.

— Не надо капризничать, Эмма. Ей-Богу, ничего страшного не случится, если я довезу вас до библиотеки, да и пробыть вам там придется недолго.

— Что это значит? — зло спросила она.

Как-то странно расправив плечи, он подошел к девушке вплотную.

— Это значит, что хотите вы или нет, но поехать на прием вам придется!

Эмма тоже выпрямилась и, благодаря своему высокому росту и каблукам, могла прямо смотреть ему в глаза. Ей не раз приходилось иметь дело с досаждавшими ей мужчинами и этого невежу с развалюхой-машиной тоже неплохо бы поставить на место.

— Мистер Форрест, вам ничего не известно обо мне, и у вас нет права разговаривать со мной в таком тоне. У меня горе. Если вы так бесчувственны, что не понимаете этого, что ж, ваше дело. — Она старалась говорить спокойно и очень боялась сорваться на крик.

Брент выдержал ее взгляд. Лицо его выражало полное спокойствие.

— Наверное, вы правы. Это не мое дело, — согласился он. — Пойду принесу ваш чемодан.

Эмма закрыла дверь в солнечную комнату и прошла на кухню, все еще кипя от злости.

Брент вернулся через пять минут и поставил чемодан возле лестницы.

— Все-таки я заеду за вами. — Он оценивающе оглядел ее и вышел.

Эмма всплеснула руками, бросилась к двери и заперла ее.

Она слышала, как машина, отъехав несколько футов, остановилась. И опять дружно залаяли собаки, и так же дружно смолкли. Эмма подивилась тому, что так много собак появилось по соседству, и отправилась в гостиную. Она увидела в окно сквозь пыльную кружевную занавеску, как Брент, остановив машину, вылез возле дома, который — Эмма помнила это еще с детства — был почти совсем разрушен. Он вытащил из машины большой мешок и с легкостью вскинул его на плечо. Эмма с невольным восхищением наблюдала за его ловкими движениями.

Едва он исчез из виду, она внимательно осмотрела дом, с удовольствием отметив происшедшие с ним перемены. Если Брент все это сделал сам, то плотник он куда лучший, чем дипломат.

Эмма отошла от окна. Ей совсем не хотелось ехать вместе с Брентом на прием. Очень соблазнительно было бы проверить, как работает единственное в Уэбстере такси, но, если только не случилось ничего из ряда вон выходящего, его владелец Чарльз Селби должен сейчас ловить рыбу на берегу реки.

Возможно, следовало бы арендовать машину в Вашингтоне, но поскольку она плохо представляла, в какую сторону ехать, то вполне могла очутиться в Джорджии вместо Южной Каролины. Поэтому она решила воспользоваться автобусом и, по крайней мере, успела на похороны.

Эмма взглядом обвела гостиную. Как любимой родственнице Мэгги, ей придется заняться разбором и распродажей вещей, и от этой мысли сердце у нее сжалось. В ее жизни еще не случалось ничего особенно ужасного, а ей даже поделиться не с кем своим горем.

Хорошо бы с кем-нибудь поговорить. Жаль, что здесь нет Дэниела Кендола!..

Впервые Эмма встретилась с ним в Париже, где оба работали в посольстве. Два скучающих по дому американца, выросшие в маленьких городках, они помогали друг другу освоиться в большом многонациональном городе. Вместе они посещали музеи и концерты, обнаружив большое сходство во вкусах.

Дэниел Кендол помогал ей в делах и объяснял все, что она хотела знать о министерстве иностранных дел и о посольстве. Постепенно между ними возникли дружеские отношения. Они стали проводить вместе так много времени, что уже поговаривали о браке. Впрочем, этим все и ограничилось, поскольку ближайшие годы им предстояло прожить вдали друг от друга: он оказался в Дакаре, а она возвратилась в Штаты. Возвратилась, чтобы быть поближе к Мэгги… Эмма тяжело вздохнула. Ирония судьбы.

Ничего не случится, если она отложит дела до завтра. Сегодня ей это не по силам.

Она подумала, что надо бы отдохнуть, но не могла понять, хочется ли ей идти в свою комнату, хотя и не терпелось увидеть знакомые до боли занавески в цветочек, которые они покупали вместе с Мэгги много лет назад, и кровать с балдахином на четырех столбиках, которая принадлежала ее предкам.

Несмотря на страшную тоску, не отпускавшую Эмму, она вдруг улыбнулась, подумав, что смотреть на дом Брента Форреста гораздо приятнее, чем беседовать с ним самим.

Она решительно вышла из комнаты, взяла чемодан и отправилась наверх. На пороге своей комнаты остановилась и вдохнула знакомый запах. Эмма замерла, словно ожидая появления тетки. Она почувствовала запах «Кашмирского букета», которым Мэгги всегда пользовалась. Наверное, он теперь не скоро выветрится. Оглядывая комнату, она заметила открытый флакон на туалетном столике, и вновь на нее нахлынули воспоминания. Однако теперь все было по-другому. Как ни странно, но запах любимых духов Мэгги и пробужденные им воспоминания ободрили ее.

3

Брент приехал, как обещал, и — о чудо! — в роскошной красного цвета машине. На нем был смокинг, который сидел как влитой.

По роду своей работы Эмме часто приходилось видеть элегантные костюмы, и она знала в них толк. И хотя смокинг Брента был не новый, но шил его явно первоклассный портной.

Удивившись, Эмма мысленно отступила на шаг и оглядела его. Этот человек явно привык командовать. Это у него в крови так же, как упрямство, от которого можно сойти с ума.

А машина! Эмма помедлила, прежде чем сесть в нее, вспомнив ту тарахтелку, в которой он приехал на кладбище. Да, Брент Форрест не так прост, как кажется на первый взгляд. Придя к такому выводу, она устроилась поудобнее, и они в молчании отправились на прием.

Завидев новое здание библиотеки, Эмма затаила дыхание. Оно ей понравилось. Большие окна с северной стороны выходили в сад с фонтаном. Старые деревья служили живой изгородью. Наверняка это место станет центром притяжения для множества людей.

Каких только машин не было на стоянке! Люди всех возрастов выходили из них и устремлялись ко входу в библиотеку. Брент припарковался и подал своей спутнице руку, помогая выйти.

Внутри тоже все было устроено как нельзя лучше. Солидные дубовые шкафы для книг, длинные столы, кабины для индивидуальной работы. Не забыли даже выделить комнату для детишек — с толстым ковром и разноцветными мягкими пуфиками.

Брент вел ее мимо поставленных рядами стульев к креслам на небольшом возвышении. Эмма с неохотой подчинялась ему, понимая, что никуда ей не деться и надо будет произнести речь. Три года беспокойной жизни в посольствах приучили ее мгновенно оценивать ситуацию и выступать экспромтом.

Но сейчас ей было почему-то трудно сосредоточиться. Не прошло и нескольких минут, как все заняли свои места, а председательствующий призвал к тишине. К счастью, он говорил недолго и сразу же представил главного библиотекаря, который направился к Эмме с памятным подарком.

Эмма смущенно встала и приняла подарок, сквозь слезы оглядывая знакомые лица.

— От имени моей бабушки я благодарю всех. Она очень любила свой город и была частью его…

Она сама не знала, как, ничего не видя от слез, нашла свое место. Ей аплодировали, кто-то даже пожал руку, и она заметила одобрительный взгляд Брента. Странно, но теперь она была благодарна ему, что он все-таки настоял на своем и привез ее сюда. Он тоже пожал ей руку и поспешно отпустил ее.

Эмма отлично знала, что он о ней думает, и понимала, что он поддержал ее только в память своей дружбы с Мэгги, и все же была ему признательна за это.

Когда с речами было покончено, стали разносить напитки. Эмма с бокалом пунша бродила между собравшимися и всюду слышала восторженные слова в адрес Мэгги, без которой библиотеку ни за что бы не построили. Чувство гордости за свою бабушку, сумевшую завоевать такое уважение земляков, переполняло Эмму.

Чем больше проходило времени, тем все больше радовалась Эмма, что не поддалась минутному раздражению и приехала на прием. Прислушиваясь к воспоминаниям, которым предавались присутствующие, она тоже мысленно восстанавливала тот период, когда они с Мэгги счастливо жили вместе. Бабушка всегда говорила, что нужно уметь наслаждаться настоящим. Прошлого не вернешь, а будущее, бойся его или нет, все равно наступит и само о себе позаботится.

Люди подходили к Эмме, чтобы сказать добрые слова о Мэгги, а заодно и о Бренте Форресте.

— Это такое счастье, что он два года назад поселился с ней рядом, — сказал один из соседей Мэгги, мистер Петерсон. — Поначалу мы сомневались, что он приживется у нас после Нью-Йорка, однако все сложилось прекрасно. Он очень помогал Мэгги. Да и для города мистер Форрест поистине ценное приобретение.

Из Нью-Йорка? Ну да, Мэгги писала ей об этом, и Эмма подумала о почти развалившейся машине Брента, о его отличном смокинге и великолепном спортивном автомобиле. Одно никак не вязалось с другим. Что же он все-таки собой представляет?

Вскоре кто-то позвал мистера Петерсона, и к Эмме подошел преподобный Джонсон.

— Мистер Петерсон прав. Мы все были так рады, когда Брент подружился с вашей бабушкой, — произнес он, качая головой. — Он души в ней не чаял и помогал ей во всех ее делах. Вот и с библиотекой тоже…

— О да, — пробормотала Эмма, изобразив на лице вежливую улыбку.

Ей вдруг почудилось, словно все эти люди молчаливо сговорились обвинить ее в том, что ее не оказалось рядом с Мэгги и посторонний человек занял ее место. Она и сама казнила себя за это.

Поговорив еще немного, преподобный Джонсон отправился за пирогом, а Эмма, поискав глазами Брента, увидела его стоящим у открытого окна в окружении группы дам. Он о чем-то увлеченно рассказывал, и, казалось, они слушали его, затаив дыхание, и затем, громко рассмеявшись его шутке, рассыпались по залу.

Он тоже смеялся, откинув назад голову. Заметив, что Эмма наблюдает за ним, он направился к ней. Пару раз его останавливали, чтобы обменяться мнениями.

Эмма отметила про себя, что он умеет слушать людей, и всякий раз на его лице появлялось выражение особой сосредоточенности, словно для него не было ничего важнее слов, произносимых его собеседником. Эмме даже стало обидно, что ее он так не слушал. Бог знает, чего он только о ней не навоображал! Как же грубо он обращался с ней сегодня на кладбище. Однако все же дал ей время свыкнуться с мыслью, что придется войти в дом Мэгги, и, видимо, понимал, как ей тяжело ехать на этот прием.

В конце концов Брент подошел к ней.

— Я отвезу вас домой, если не возражаете. — Он внимательно посмотрел ей в лицо. — Наверное, вы уже подумывали сбежать, хотя эта вечеринка наверняка сама невинность по сравнению с теми, к которым вы привыкли.

Эмма разозлилась, мгновенно выбросив из головы все благостные размышления. Она вздернула подбородок и, сверкнув глазами, гневно проговорила:

— Вы ничего не знаете обо мне и подтверждаете это каждый раз, стоит вам открыть рот.

— Я знаю достаточно. — Брент смерил ее холодным взглядом.

Он хотел было взять ее под руку, но Эмма отстранилась и отправилась прощаться со всеми знакомыми, в первую очередь с главным библиотекарем.

Девушка уже собиралась сесть в машину, когда откуда-то выскочил лысый человечек и бросился к ней.

— Мисс Тейлор! — на ходу крикнул он, простирая к ней руки. — Я Сэм Армстронг — адвокат вашей бабушки. Если вы свободны завтра, я бы хотел обсудить с вами некоторые пункты завещания.

От неожиданности Эмма заморгала и несколько секунд переводила растерянный взгляд с адвоката на Брента и обратно.

— Пункты? Зачем? Разве не все улажено?

— Улажено, улажено, — успокоил ее адвокат, боясь, как бы она не воспротивилась. Вынув из кармана снежно-белый платок, он вытер потный лоб. — Но вам необходимо знать о… Уф… — Он взглянул на Брента и тотчас опять уставился на нее. — В завещании есть особые пункты.

Эмма вдруг вспомнила письмо Мэгги, в котором тоже говорилось нечто подобное.

— Скажите, сколько потребуется времени для улаживания всех дел? Неделя? Две? Дело в том, что меня ждет новая работа…

Брент раздраженно пробурчал нечто нечленораздельное.

Эмма с укором посмотрела на него и хотела что-то сказать, но сдержалась, ведь когда она все уладит и уедет, ей, слава Богу, больше не придется видеть его. Адвокату она сказала, что будет у него утром.

— Я вас отвезу завтра, — не терпящим возражения тоном проговорил Брент, когда они ехали домой.

— Нет. Спасибо, — запротестовала Эмма. — Я вызову такси.

— Невозможно.

— Почему?

— Брат Чарльза купил мотель, и Чарльз помогает ему.

— Тогда я пойду пешком, — стиснув зубы, настаивала она.

— Три мили, а завтра будет еще жарче, чем сегодня. — И, прежде чем она успела возразить, добавил: — Если не хотите, чтобы я вас отвез, почему бы вам не воспользоваться моей машиной?

— Принимая во внимание ваше мнение обо мне, неудивительно, что вы не желаете быть в конторе адвоката вместе со мной, — ехидно заметила она.

— О-хо-хо. — Он покачал головой. — Думаю, с этим вы справитесь без меня.

Удивленная его доброжелательным тоном, Эмма так растерялась, что не знала, что ответить.

— Ну…

— Берите машину, — настойчиво повторил он. — Я бы дал вам эту, но у меня рано утром дело: надо ее привести в порядок.

Эмма повернулась и внимательно посмотрела на него.

— Дело? Разве это дело?

— Ну, конечно. — Брент погладил руль, словно плечо возлюбленной. — На окраине один парень моет и чистит машины так, что не придерешься. Ни одной пылинки не остается ни внутри, ни снаружи. К сожалению, он успевает обслужить только две машины за день, так что приходится подолгу ждать своей очереди.

— Понятно.

Глядя, как длинные тонкие пальцы Брента касаются руля, Эмма ощутила странное возбуждение, но постаралась переключить внимание и выглянула в окно. И этот парень садится за руль такой развалюхи, которой место на свалке. Что-то его образ никак не вязался в ее сознании с тем, как он холит и лелеет роскошную машину.

Брент, словно прочитав ее мысли, весело поглядел на нее.

— Знаете, недели через две приезжают мои братья.

— И вам надо выглядеть прилично, правильно? — Она улыбнулась.

— Правильно.

Эмме не хотелось, чтобы он ей нравился, но она не могла отказать ему в обаянии.

Когда они остановились перед домом Мэгги, Брент не вышел из машины и не открыл перед ней дверцу.

— Если вам не хочется ночевать тут, я могу пригласить вас к себе.

— Шутите! — Эмма резко повернулась.

— Не беспокойтесь. У меня нет никаких видов на вашу… невинность, — усмехнулся он.

Он произнес это необычным тоном, понизив голос на последнем слове, и у Эммы вдруг по спине побежали мурашки. Ей стоило больших усилий унять дрожь.

— Мистер Форрест, к чему эта вульгарность? Мне не нравится ваше поведение. С самой первой минуты нашего вынужденного знакомства вы почему-то все время критикуете и унижаете меня. Я очень рада, что тетя была вашим другом, но, если честно, не понимаю, что она в вас нашла.

— Возможно, я просто оказался рядом, когда она во мне нуждалась. — Его лицо находилось всего в нескольких дюймах от ее.

— Может быть, это вы нуждались в ней, чтобы научиться хорошим манерам! — резко возразила Эмма, берясь за ручку. Она дернула ее и пулей вылетела из машины. — Спокойной ночи, мистер Форрест. От имени своей семьи я благодарю вас за то, что вы делали для Мэгги. Если, конечно, вы что-то делали. Надеюсь, мы больше не увидимся.

Проговорив это, она развернулась и бросилась в дом. Брент не окликнул ее и не попытался остановить, и Эмма еще долго гордилась бы собой, если бы не вспомнила, что утром собирается взять у него машину. И ей сразу стало грустно.

Она закрыла входную дверь и, привалившись к ней спиной, вдруг ощутила усталость, накопившуюся за этот очень длинный и печальный день. Она попыталась забыть все плохое, особенно что касалось Брента, и подумать о чем-нибудь приятном. Как бы грустно и одиноко ей ни было, прием в библиотеке согрел ей душу.

Постояв у двери, Эмма отправилась в солнечную комнату, где провела довольно много времени, прежде чем пойти спать. Кошки явно скучали по Мэгги, к тому же им была нужна вода, не говоря о еде и чистой подстилке. Пришлось привести все в порядок. Во-первых, потому что от этого все равно никуда не деться, а во-вторых, чтобы Бренту Форресту не за что было к ней придраться.

Когда утром Эмма спустилась вниз в зеленом с желтыми цветами летнем платье, ключи от машины лежали на столе в кухне. Ей стало не по себе от того, что кто-то посторонний входил в дом, пока она спала или, возможно, принимала душ, но она постаралась не думать об этом. В конце концов он ухаживал за кошками. И она с удовольствием представила выражение его лица, когда он заглянул в чистую комнату.

Сварив кофе и приготовив тосты из черствого хлеба, Эмма опять чуть не расплакалась, представив, что Мэгги еще на днях покупала этот хлеб для себя. Однако ей удалось справиться со слезами, стоило только вспомнить, как прекрасно ей спалось в ее старой комнате.

Около одиннадцати она вышла на улицу, где ее уже ждала машина. Эмма решительно забралась внутрь и осмотрелась. Давно ей уже не приходилось водить такие машины.

Она попробовала переключить передачу и почувствовала неудобство для женской руки. Тем не менее она проверила все передачи, чтобы знать, где какая. К сожалению, от набалдашника рукоятки остались лишь одни воспоминания. Наконец она решилась нажать на газ. Как ни странно, машина завелась мгновенно, и Эмма с опаской поставила ногу в босоножке на стершуюся педаль.

К мистеру Армстронгу она приехала вовремя. Эмма прошла в его кабинет с застекленными книжными шкафами и на редкость удачно подобранной старинной мебелью и сразу почувствовала, что тут никто никому пыль в глаза не пускает. Контору открыли лет сто назад, и с тех пор ничего в ней не меняли. У нее сложилось впечатление, что мистер Армстронг страстный поборник традиций и постоянства.

Адвокат, широко улыбаясь, поднялся ей навстречу и даже вышел из-за стола, чтобы подвинуть кресло. Потом надел очки и достал синюю папку.

— Это для вас. — Он перегнулся через стол и протянул ей конверт.

Эмма узнала почерк Мэгги. Еще одно письмо. У нее сразу посветлело на душе и захотелось открыть его и прочитать, но она вовремя остановилась, вспомнив, как расплакалась накануне. Глянув на мистера Армстронга, терпеливо ожидавшего, что она будет делать, Эмма убрала письмо в сумку, решив прочитать его, когда останется одна.

— Спасибо, я вас слушаю. — Она показала рукой на документы на столе.

Откашлявшись, адвокат прочитал ей несколько строк, в которых говорилось о разных пожертвованиях.

— А теперь то, что касается лично вас, мисс Тейлор, — сказал он. — Мисс Годвин завещала вам почти все свое состояние. Она умело распорядилась деньгами, оставшимися ей от отца, и вы получаете довольно большую сумму.

К тому времени как адвокат закончил свою речь и объявил, какую именно сумму тетя Мэгги завещала своей внучатой племяннице, Эмма уже едва могла усидеть в кресле. Она прижала руки к груди и смотрела на мистера Армстронга широко раскрытыми глазами.

— Завещала мне? Почему? А кошки?

— О них она тоже не забыла. Но есть одно условие.

— Условие?

— Да. Мисс Годвин в своем завещании ставит условие, если вы согласитесь его принять: вы должны год прожить в ее доме и заботиться о ее любимых кошках.

Мистер Армстронг поправил галстук и откинулся на спинку кресла, словно избавившись наконец от чего-то неприятного.

Эмма ничего не понимала.

— Зачем она это сделала? Она мне говорила совсем другое. Очень-очень давно она сказала…

Мистер Армстронг взглянул на нее поверх очков.

— Завещание изменено недавно. Брент Форрест…

— А при чем тут он? — выпрямившись, спросила Эмма, почувствовав угрозу.

— Он душеприказчик. — Мистер Армстронг улыбнулся, словно говоря: не забивайте свою хорошенькую головку эдакой чепухой. — Официально завещание будет утверждено через некоторое время, а до этого вы можете брать сколько угодно денег на свои нужды и на нужды кошек у Брента. Он распоряжается имущественным фондом, и вам надо лишь сказать ему…

Эмма даже открыла рот от изумления.

— Не понимаю, почему я должна говорить что-то ему?

— Таковы условия. Если создан фонд, то после смерти его создателя управление всеми делами переходит в руки душеприказчика.

— Значит, в руки Брента Форреста, — упавшим голосом проговорила она.

— Мисс Годвин решила это несколько месяцев назад. Все свои деньги, акции и все прочее она оставила фонду, — пояснил адвокат. — Дом тоже. — Мистер Армстронг кашлянул. — Но с отсрочкой… Ей, наверное, хотелось, чтобы он еще хотя бы год принадлежал семье.

— Год, — растерянно повторила Эмма.

— Да, конечно. Фонды — это замечательно, — добавил он. — Я всем моим клиентам рекомендую основывать фонды.

— И советуете им брать в распорядители Брента Форреста?

— Ну конечно же нет! — Адвокат смутился. — Мисс Годвин сама его выбрала.

Эмма поморщилась, не уверенная, что он говорит правду. Она едва знала Брента, но уже имела некоторый опыт общения с ним. Довольно негативный.

— Если я вас правильно поняла, мне придется брать деньги у Брента в течение целого года?

— Да. Может быть, даже немного больше.

Эмма встала.

— Вы хотите сказать, что если мне потребуются деньги моей собственной бабушки для ее же кошек, то я должна буду просить их у Брента, который даже не является членом нашей семьи?

Мистер Армстронг вынул платок и тщательно вытер взмокший лоб, хотя в кабинете работал кондиционер.

— Мисс Тейлор, не расстраивайтесь. Ваша бабушка совсем недавно внесла изменения в завещание, и я думал, что она поставила вас в известность. Мы даже хотели послать вам копию нового завещания. — Он взглянул на дверь, словно она могла ему помочь выйти из этого щекотливого положения. — Кстати… душеприказчики обычно не являются членами семьи.

У Эммы подкосились ноги, и она буквально упала в кресло. Сделав несколько глубоких вдохов, она попыталась восстановить душевное равновесие. Эмма редко выходила из себя и очень переживала, когда ей не удавалось держать себя в руках. Обычно потом у нее долго дрожало внутри что-то, словно противореча тому образу, который она уже давно придумала для себя.

— Никогда еще мне не приходилось сталкиваться ни с чем подобным! — твердым голосом сказала она и холодно посмотрела на адвоката. — Вы давно являетесь адвокатом тети Мэгги?

От обиды у мистера Армстронга дрогнули губы.

— Больше тридцати лет, мисс.

— И вам не странно, что она поручает контроль за своим состоянием чужаку?

— Мистера Форреста нельзя назвать чужаком, да и она находилась в полной памяти…

— Ее принудили! — произнесла Эмма.

Она не сомневалась, что это сделал Брент Форрест, так называемый друг ее бабушки.

— Мэгги Годвин привезла с собой Брента в мою контору, когда решила внести изменения в завещание…

— Он не выкручивал ей руки?..

Мистер Армстронг побледнел.

— Она сама сформулировала все пункты завещания. Это происходило в моем кабинете. Брент пытался отговорить ее. Он не хотел быть попечителем.

— А я уверена в обратном, — отрезала Эмма.

Спорили они, несомненно, для видимости. При мысли, что ее милую упрямую бабушку обманул заезжий обаятельный жулик, Эмма вновь вскочила на ноги, желая как можно скорее добраться до Брента и все высказать ему прямо в лицо. Она шагнула к двери.

— Подождите, — промямлил адвокат, устремляясь следом за ней. — Что вы собираетесь делать?

— Говорить с Брентом Форрестом! Что же еще? — бросила она на ходу.

— Но все оформлено в соответствии с законами. Вам только надо решить, будете вы жить в доме или нет.

Она уже была у двери, но вернулась.

— Что это значит? — дерзко спросила Эмма, уперев руки в бока.

— Если вы не останетесь, то кошки должны быть усыплены, а деньги отданы на благотворительность.

Эмма в ужасе уставилась на него. Руки и ноги у нее задрожали, и ей пришлось сделать над собой усилие, чтобы не упасть.

— Теперь я точно знаю, что это все обман. Тетя Мэгги не могла такого придумать!

Мистер Армстронг опустил глаза.

— Я тоже подумал, что это странно, ведь она их так любила.

— Странно?!

Эмма всплеснула руками и вновь зашагала к двери, чтобы не наговорить чего-нибудь такого, о чем она потом пожалеет.

Бог знает, что творилось у нее в голове, когда она, резко хлопнув дверцей, включила зажигание! Ведь она ровным счетом ничего не знала о Бренте! Совсем ничего!

Проезжая по улицам Уэбстера, она старательно вспоминала, что писала ей Мэгги, когда Форрест поселился по соседству два года назад: «Он зол на весь свет и все дни и даже ночи работает в доме, который купил». Мэгги все время ссылалась на него. В общем она уважала его и даже восхищалась им. Эмма наморщила лоб. Вот! Точно! Это он помог Мэгги рассадить розы, и он же украсил сад петуниями. Каждую неделю он возил ее в магазин, а когда заболела ее любимая кошка Кларисса, то и к ветеринару.

В то время Эмма не сомневалась, что он по-соседски оказывает помощь Мэгги, зато теперь ей все стало ясно: Брент Форрест таким образом завоевывал доверие пожилой дамы.

Эмма даже застонала, вспомнив о намеках Мэгги, что-де лучшего мужа ее внучатой племяннице не найти. Однако все это прекратилось, когда Мэгги познакомилась с Дэниелом и поняла, что у него с Эммой много общего. Теперь Эмма жалела, что Мэгги перестала писать о Бренте. По крайней мере, она бы хоть знала, с кем имеет дело.

На мгновение ей показалось, что она вела себя неразумно. Мистер Армстронг вроде бы сказал, что Брент не получит никакой выгоды. И все же Эмма была убеждена, что дело нечисто. А иначе почему он так агрессивно ведет себя с ней? Он явно не хочет, чтобы она обнаружила, как он манипулировал ее бабушкой.

Эмма переключила скорость и завернула за угол, не в силах дождаться, когда наконец приедет домой и потребует у Брента объяснений. Лучше для него, если он уже там.

Эмма еще никогда не испытывала такой ярости. Сердце у нее громко стучало, и она судорожно сжимала руль, не в силах поверить, как это мистер Армстронг позволил провернуть такое дельце!

Притормозив у школы и с трудом справившись с коробкой передач, Эмма тотчас поддала газу, едва проехала опасное место. Она промчалась мимо дома Мэгги, когда ее глазам предстала во всем своем сверкающем великолепии спортивная машина, стоявшая перед соседним домом.

Наверняка воспользовался деньгами Мэгги, чтобы заиметь эту красавицу, в ярости подумала Эмма.

Грязь летела из-под задних колес колымаги, но, когда Эмма ударила по тормозам, старый бегемот рыбкой вылетел на гравий, не слушаясь ее, потому что гладкая подошва босоножки соскользнула с одной педали и попала на другую, и врезался в красную любимицу Брента.

Эмма услышала скрежет металла, звон разбитого стекла, а затем обе машины уперлись в яблоню. Дерево наклонилось, и зеленые яблоки посыпались с ветвей, ударяясь о крышу.

И хотя Эмму сильно тряхнуло, а потом с силой отбросило назад, она, как ни странно, не пострадала и все так же сидела, вцепившись в руль и похолодев от ужаса. Перед ней было то, что осталось от красивой спортивной машины. Она разбила обе машины Брента! Обе! Одновременно!

Сняв ноги с педалей, она даже не подумала выключить мотор, и теперь он ворчал и скрипел, вздрагивая в предсмертных судорогах. Эмма отлично понимала, что не погибла лишь по странной случайности.

Наконец наступила жуткая тишина, тотчас нарушенная лаем собак и криком Брента, распахнувшего входную дверь. Он выскочил на крыльцо с банкой майонеза в одной руке и ножом в другой.

4

Банка и нож мгновенно выпали из рук Брента, и он бросился к куче металла.

— Эмма! Эмма! Вы живы?

Он открыл дверцу.

Стараясь побороть страх, все еще не отпускавший ее, девушка моргнула пару раз и сказала первое, что пришло ей в голову:

— Благодарю вас. Со мной все в порядке. Зачем вы поставили тут машину?

Он уставился на нее с открытым от изумления ртом.

— Это ведь мой дом.

Эмма попыталась выйти из машины. Брент кинулся ей на помощь. Она же отмахнулась от него, хотя колени у нее подгибались, как у моряка после трехдневного отпуска на берегу. Брент успел подхватить ее, и она оперлась о машину, чтобы не упасть.

— Надо было оставить мне больше места!

— А!.. — завопил он, словно она ударила его, и отступил, предоставив ей самой справляться с собственной слабостью. — Не может быть! Вы разбили мою… Вы разбили обе… Обе мои машины! — заорал он. — И еще обвиняете меня в том, что я оставил вам мало места!

Он бросился к своей любимице, к символу своего благосостояния… Из горла у него вырывались нечленораздельные звуки, которые никак не могли соединиться в слова, он только махал руками, как машет крыльями подбитая птица, когда не в силах взлететь.

Лицо его побагровело, глаза вспыхнули зловещим огнем.

Эмма наконец оторвалась от своей опоры и подошла взглянуть на то, что осталось от красного автомобиля. Она застонала, увидев содеянное ею.

— Кошмар! — Брент всплеснул руками. Он смотрел на Эмму, как на исчадие ада. — Как вам удалось разбить сразу обе машины?

Эмма сделала глубокий вдох, однако сердце у нее продолжало биться, как бешеное.

— Кто может справиться с вашей развалюхой?

Она, конечно, понимала, что должна хотя бы извиниться, потому что это она, и никто другой, виновата в случившемся, но слова не шли у нее с языка, а если шли, то совсем не те. Невероятное стечение обстоятельств в последние два дня окончательно лишило ее способности здраво рассуждать. Ее учили справляться с любым дипломатическим казусом, но только не с нагромождением несчастий и нелепостей, с которым она столкнулась.

— Развалюха? — краска залила щеки Брента. — Да вы просто не умеете управлять машиной.

— Никто не смог бы управлять ею!

Брент открыл было рот и, тут же закрыв его, покачал головой, словно увидел перед собой сумасшедшую.

Эмма тоже смотрела на него, стараясь скрыть свое искреннее раскаяние. И вдруг, закрыв лицо руками, она разрыдалась. Стали подходить соседи. Эмма знала многих из них, с некоторыми познакомилась на похоронах Мэгги и на вчерашнем приеме. Брент в ярости посмотрел на нее и заявил, что разговор не закончен, после чего отправился звонить в полицию и страховую компанию.

Мистер Петерсон, заметив, как она бледна, взял ее за руку и повел домой.

— Эмма, дорогая, вам не стоит тут оставаться. Если кто-нибудь захочет с вами поговорить, пусть идет к вам домой. Как же все-таки это случилось?

Согнувшись, она все равно возвышалась над ним, когда он вел ее к входной двери. Следом за ним она вошла в дом, стараясь вспомнить, как же все произошло. Несомненно, она во всем виновата. Она была так невнимательна! Всю дорогу до адвокатской конторы она помнила о педалях и старалась ставить ноги твердо, а когда ехала обратно, то была в такой ярости, что забыла обо всем на свете, кроме обвинений, которые ей не терпелось предъявить Бренту Форресту.

Мистер Петерсон привел ее на кухню и принялся готовить чай со льдом. Эмма не могла удержаться от улыбки. Чай со льдом на юге пили во всех случаях жизни и круглый год, особенно если надо было успокоиться и восстановить душевное равновесие. Старый добряк налил чай в один из любимых стаканов Мэгги, положил сахар и, размешав, подал Эмме. Она с жадностью выпила все до дна и, как ни странно, это подействовало на нее успокаивающе. Через некоторое время она уже смогла убедить мистера Петерсона, что ей лучше остаться одной. И он неохотно направился к двери, бормоча что-то о несчастьях, которые всегда обрушиваются разом.

Эмма проводила его взглядом. Если верить пословице, что Бог любит троицу, то, значит, больше ничего не должно случиться: смерть Мэгги, правда о Бренте Форресте, которую она узнала, и, наконец, машины… Теперь она собиралась сделать все от нее зависящее, чтобы дальше ее жизнь текла по спокойному руслу.

Пришел молоденький помощник шерифа снять с нее показания. За ним страховой агент с постным лицом, который наверняка постарается увеличить сумму, причитающуюся Бренту. Как бы Эмма ни старалась подавить чувство вины, она не могла от него избавиться вовсе.

Чуть позже появился и сам Брент. Стоя поодаль, он не сводил с нее глаз, но она делала вид, что не замечает его. Однако, проводив страхового агента до двери, она обернулась к нему.

— Ну, как самочувствие? — хрипло спросил он, беря ее за плечи. Эмма хотела было увернуться, но ей это не удалось. — Голова не болит?

— Нет.

Он внимательно посмотрел на нее.

— Не двоится в глазах? Не тошнит?

— Нет, — ответила она, неловко вырываясь из его рук. — Я в полном порядке.

Не сводя с него глаз, Эмма нервно пробежала пальцами по пояску, оправила юбку, потрогала пуговицы, а в голове у нее вертелась одна-единственная мысль: «Я разбила обе его машины». Наконец она расправила плечи и решила, что пора извиниться. Лучше это сделать сейчас.

Однако Брент опередил ее нелепым вопросом:

— Вы это сделали нарочно? — скрестив руки на груди, спросил он.

Он махнул головой в сторону своего дома.

— Конечно же нет, — возмутилась она.

Он хмыкнул.

— Вчера вы так разозлились на меня.

— Злюсь я или не злюсь, но на чужую собственность я не имею привычки посягать. — Эмма вновь вспомнила о завещании Мэгги и вспыхнула. — Хотя у меня есть причины желать вам зла. Вы такой хитрец!

— Что? О чем вы говорите?

— Мистер Армстронг поставил меня в известность об определенных пунктах завещания тети Мэгги. Только под вашим нажимом она могла написать такое. Как вы уговорили ее назначить вас ее душеприказчиком? Путем обмана, несомненно.

Эмма прикусила губу, потому что слезы снова навернулись на глаза.

Брент смотрел на нее так, словно взглядом хотел убить на месте. Он приблизился к ней, играя желваками.

— Не знаю, какие идиотские мысли вас посетили, но наши отношения с Мэгги были чисто дружескими. Ей нужен был помощник и приятный собеседник, способный скрасить ее одиночество, и она решила, что я подхожу больше других… Если, конечно, вы надумаете спуститься с ваших высот и заняться своими обязанностями, то я с удовольствием уступлю их вам!

Эмма сжала руки в кулаки.

— Знаете, мистер, не читайте мне нотаций о моих обязанностях. Я сделаю все необходимое, чтобы выполнить волю Мэгги.

— Даже если для этого вам придется остаться здесь на год?

Он поймал ее на слове, но Эмме не хотелось это признать, и она даже пожалела, что ее роста не хватает для того, чтобы посмотреть на него сверху вниз.

— Посмотрим. Вам ведь известно, что у меня работа в Вашингтоне, квартира, друзья.

Он прищурился.

— Если вы так держитесь за них, то не сможете остаться с кошками, а Мэгги хотела именно этого.

— Я могу забрать их с собой.

— Всех семерых? — усмехнулся он.

Эмма постаралась посмотреть на вещи здраво. Единственный способ исполнить завещание Мэгги — это неукоснительно соблюсти его условия.

— И каждый раз, когда мне понадобятся деньги, придется просить их у вас? Нет. Этого не будет.

Они уже стояли нос к носу.

— Ах, вот в чем дело! В деньгах!

Эмма оскорбилась.

— Нет. Дело в мошеннике по имени Брент Форрест, который с выгодой для себя обработал беззащитную старушку.

Ярость сверкнула в его глазах, и она поняла, что задела его за живое, но он не стал ничего объяснять, не стал оправдываться, как сделал бы любой другой на его месте.

— Судя по всему, вы чувствуете себя виноватой? Ведь вас не оказалось здесь, когда Мэгги особенно в вас нуждалась. Поэтому вы ненавидите всех, кто был с ней рядом. Вы позорно предали ее, а теперь явились и решили все захватить в свои жадные руки!

Его слова больно ранили Эмму, и она, не помня себя, стала бить его кулаками в грудь.

— Это нечестно! Меня не в чем обвинить! Я ни в чем не виновата!

— Неужели? Мэгги рассказывала мне, что вы не умеете управляться с собственными деньгами и что вам приходилось не раз объясняться с банком из-за всяких чудес, происходящих с вашей чековой книжкой. Она никогда не могла понять, почему женщина, которая с легкостью устраивает прием на тысячу человек, не в силах навести порядок в собственном кармане.

Это была правда, отчего Эмма взъярилась еще больше, на сей раз не только на Брента, но и на Мэгги. Он ударил ее по больному месту. Ей в самом деле приходилось делать над собой усилие, чтобы не швырять деньгами. Но она все равно не понимала, зачем ее любимая бабушка рассказала об этом чужому человеку.

— Не ваше дело, как я распоряжаюсь собственными деньгами.

— Увы, мое, если это касается Мэгги. Она хотела быть уверенной, что у ее кошек будет все необходимое. Она не сомневалась в вашей любви к ним, но боялась, как бы вы не забыли оплатить счет за электричество.

Эмма изменилась в лице, стон сорвался с ее губ, но она ничего не сказала, понимая, что этот спор все равно ни к чему не приведет, потому надо положить ему конец.

— Я найду другого адвоката. Несправедливо, что именно вы стали попечителем. Вы использовали Мэгги!

По его глазам она вполне могла догадаться, что он хочет ей сказать. Но он сдержал себя, хотя ему это дорого стоило.

— Ваше право, однако вы ничего не добьетесь. — Он повернулся и направился к двери. — Если вам понадобятся деньги для себя или для кошек, вы знаете, где меня найти. Вам надо только попросить.

Эмма взвилась, и, хотя он успел захлопнуть за собой дверь, она мгновенно распахнула ее.

— Да я скорее побираться пойду! — крикнула она ему вслед.

В тот же день Эмма получила исчерпывающие ответы на свои вопросы по поводу завещания Мэгги. Она позвонила адвокату в Гринвилль и договорилась о консультации. Каким-то чудом ей удалось упросить Чарльза довезти ее до автобусной остановки. Всю дорогу она строила планы, один коварнее другого, но ни к чему хорошему это не привело, потому что она лишь разогревала свою злость по отношению к Бренту.

Через четыре часа она возвратилась в Уэбстер тем же автобусом.

Адвокат, специализировавшийся в основном по завещаниям и фондам, твердо заявил ей, что у нее нет оснований для судебного процесса. Завещание оформлено грамотно, и волю Мэгги надо уважать. Правда, можно попробовать обратиться в суд, но потребуется много сил и времени, чтобы доказать влияние Брента на мисс Годвин.

Адвокат толком и не понял, чем так озабочена Эмма, ведь Брент только попечитель. Он ничего не может унаследовать, да и заработок у него сравнительно невысок. Адвокат посоветовал ей не поднимать шума.

А собственно из-за чего она разнервничалась? По дороге домой у Эммы было достаточно времени, чтобы ответить на этот вопрос. Для нее была непереносима мысль просить деньги у Брента. Впрочем, дело не только в этом. Вся ее жизнь, ее планы и карьера оказались под угрозой.

Эмма признавала, что ей иногда не хватает гибкости. Если она что-то задумывала, то неуклонно шла к своей цели, пока не добивалась желаемого. Она не любила сюрпризов, тем более неприятных неожиданностей. В этом она очень походила на Мэгги, и отчасти поэтому ее дом стал и домом Эммы. В нем она нашла ту стабильность, которой ей не хватало в семье матери.

Эмма откинулась на спинку кресла и закрыла глаза. Насколько она понимала, у нее два выхода: или принять условия завещания, или нет.

Если она останется, то сможет позаботиться о кошках и это наверняка доставит ей удовольствие. У Эммы не было ни щенка, ни котенка с тех пор, как она уехала в колледж. В Париже и Дакаре она тоже не имела возможности завести кого-нибудь из животных.

Кроме того, у нее будет время разобраться с вещами Мэгги. Кое-что она хотела сохранить для себя, кое-что, наверное, захотят взять мама и сестры. Еще у Мэгги много друзей, и они тоже будут рады получить что-нибудь на память о ней.

Это все «за», но есть и «против», продолжала размышлять Эмма. Во-первых, она потеряет работу, которую ни в коем случае не хочет потерять. Такое место не будет долго пустовать, а ведь это первое подобное предложение после того, как она пять лет проработала секретаршей, и нет гарантии, что она получит его в другой раз. Во-вторых, она не сможет позволить себе ничего лишнего, если не будет работать, потому что не собирается тратить деньги Мэгги на себя. И если даже она все же получит их, то пошлет домой.

Ее брат Джеффри и сестра Сьюзанн хотят стать врачами, и наследство могло бы помочь им получить образование и практику. А в доме еще трое детей, и они тоже имеют право учиться в колледже, как и она в свое время.

Эмма поерзала в кресле и выглянула в окно. Сгущались сумерки. Наследство великолепно решило бы финансовые проблемы родителей. Итак, ради благополучия родных она должна остаться.

Однако у этой розы есть шип — Брент Форрест. Если она останется, то ей придется все время просить у него денег, чтобы содержать кошек и себя. А это так унизительно!

Что ж, можно выбрать второе: она откажется от наследства, и кошек умертвят. От этой мысли ей стало страшно. Зачем Мэгги так написала, ведь она не могла не знать, что Эмма не допустит ничего подобного?..

Это же своего рода принуждение! Но с какой целью? Она вспомнила слова адвоката. Зачем Бренту понадобилось брать на себя ответственность за состояние Мэгги? Неужели он хочет смерти ее любимцев?

Эмма подалась вперед. Платье прилипло к спине. В автобусе был кондиционер, но он проигрывал в сражении с южнокаролинской жарой. Она чувствовала себя измученной и опустошенной. Если бы она могла поговорить с Дэниелом, ей было бы легче принять решение. Самое лучшее в их отношениях то, что своим воспитанием и интересами они похожи как две капли воды. У него тоже было кочевое детство, и он, как никто, разделял ее тоску по стабильности. Ей пришло в голову позвонить ему, и она посмотрела на часы. В Дакаре уже ночь, и Дэниелу не понравится, если его разбудят.

Видно, придется ей самой принимать решение. Она еще не знала какое, но чувствовала, что это произойдет очень скоро. Как бы она ни относилась к условиям Мэгги, завещанные деньги придутся весьма кстати. И тем не менее кое-что все-таки надо уточнить. Во-первых, надо подумать, как строить отношения с Брентом Форрестом. Завтра же с утра она повидается с ним и выставит свои условия…

Утром Эмму разбудил визг пилы. Она скатилась с широкой кровати и бросилась к окну. Встав коленями на подоконник, она увидела широкую спину Брента, пилившего яблоню, в которую она врезалась накануне.

Эмма с трудом сдержала слезы. Яблоня всегда была под окном, посаженная еще до ее рождения, а ей хватило всего нескольких секунд, чтобы погубить ее. Надо будет посадить другую, немедленно решила Эмма и тотчас вздохнула, вспомнив, что ей придется просить денег у того же Брента, а это было ей совсем не по душе.

Еще несколько минут она наблюдала за ним, невольно восхищаясь легкостью, с какой он орудовал пилой, не делая ни одного лишнего движения.

Прижав руки к груди, Эмма стала размышлять о нем. До этой минуты она видела в нем только врага, но ведь она совсем ничего о нем не знает. Все в городе поют ему дифирамбы, Мэгги обожала его, если сделала своим душеприказчиком.

Интересно, он работает или нет? И если работает, то почему это никак не сказывается на его времяпрепровождении? Когда она так неудачно «затормозила», возвращаясь из конторы мистера Армстронга, он делал себе сандвич, значит, работает где-то рядом с домом или вообще не работает.

— Контора мистера Армстронга! — вдруг воскликнула Эмма и спрыгнула с подоконника.

Расстроенная условиями завещания, потом аварией, она совсем забыла о письме Мэгги. О ее втором письме. Эмма принялась за поиски, разбрасывая все кругом, пока не добралась до сумочки.

Она вынула письмо, под визг пилы вскрыла конверт и достала из него листок бумаги. Он оказался без даты, как и предыдущее письмо, и от него точно так же пахло «Кашмирским букетом», до боли знакомым запахом.

Эмма стала читать:

Дорогая Эмма, надеюсь, ты не очень сердишься на меня из-за завещания. Я знаю, как ты мечтала сделать карьеру. Помнишь, мы много об этом говорили, когда ты была еще ребенком. Понимаю, что это важно для тебя, и мне совсем не нравится просить тебя повременить год и приглядеть за моими кошками, но если ты останешься, то через год унаследуешь все. С деньгами делай все, что хочешь, лишь бы мои кошки не голодали. Если ты откажешься от наследства, их непременно надо усыпить. Мне больно писать об этом, но если ты не захочешь или не сможешь заботиться о них и у тебя возник нут трудности, обратись к Бренту. Он хороший добрый человек, и я бы оставила кошек ему, но, увы, это невозможно по понятным причинам.

Любящая тебя тетя Мэгги.

Эмма перечитала письмо еще раз, особенно то место, где говорилось о Бренте.

— Черт возьми! — пробормотала она, складывая лист бумаги.

Эмма никак не могла отделаться от ощущения, что бабушка манипулирует ею из могилы. И почему, собственно, нельзя было оставить кошек Бренту? Он ведь и так ухаживал за ними. Мэгги во всем ему доверяла.

— Ах, тетя Мэгги, — вздохнула Эмма, — я не понимаю, что ты мне хочешь сказать о Бренте Форресте.

Размышляя над письмом, она вновь выглянула в окно. У нее больше не осталось никаких сомнений в том, что Брент принудил Мэгги изменить завещание, и от этого она все решительнее склонялась к тому, чтобы прожить год в Уэбстере. Ее взгляд остановился на доме Брента.

Эмма подошла ближе к окну и стала его внимательно изучать, не упуская ни малейшей детали. Прежде ей это не приходило в голову. Несомненно, Брент привел его в порядок. Эмма помнила, как покосившийся дом летом зарастал высокой травой. Вместе с домом Брент получил в собственность акр земли на берегу реки, где она часто играла, будучи ребенком. Теперь здание было заново выкрашено в нежно-голубой цвет. Брент сделал новое крыльцо и засадил сад розовыми кустами, которые вполне могли соперничать красотой с ее собственными, то есть с кустами Мэгги. Повернув голову, она увидела сверкающую металлическую ограду. Вновь ей послышался собачий лай, и в первый раз ей пришло в голову: уж не Брент ли завел этих шумных животных?

Решив немедленно высказать ему все, что намеревалась, Эмма соскочила с подоконника и на ходу, сбрасывая короткую в цветочек ночную рубашку, отправилась в душ. Через полчаса она уже спускалась по лестнице в шортах и майке, с зачесанными назад короткими волосами. Позавтракав и накормив кошек, она решила выпустить их погулять. Насколько ей было известно, ленивые животные ни разу не покидали комнату со времени ее приезда. Но ведь им нужно движение. Эмма открыла дверь и выпустила их на задний двор, окруженный живой изгородью.

Когда она вернулась в кухню, взгляд ее упал на кувшин, в котором мистер Петерсон приготовил чай со льдом. Поддавшись неожиданному порыву, она налила чай в высокий стакан и вышла на улицу.

Пока она пересекала двор, не сводя глаз с Брента, ей вдруг пришло в голову, что она любуется игрой мускулов на его плечах и спине, которые, наверное, окажутся твердыми и гладкими, если к ним прикоснуться, хотя она совершенно не собиралась этого делать.

Подождав, пока он обрубит ветки с несозревшими яблоками с одной стороны ствола, она обошла дерево и встала прямо перед ним, чтобы привлечь его внимание. От неожиданности Брент застыл, не выключая пилу. Наконец, словно опомнившись, он отключил ток, и наступила тишина. Положив пилу на землю, он внимательно посмотрел на Эмму.

— Доброе утро.

— Доброе утро. Я подумала, что вы хотите пить. — Она протянула стакан.

Подняв одну бровь, Брент взял стакан и поднес его ко рту. Он даже закрыл глаза, с удовольствием глотая ледяной чай. Эмма затаила дыхание, глядя на его плечи, широкую грудь, покрытую темными волосами, живот, выгоревшие до белизны джинсы. По всей видимости, они действительно выгорели, а не были куплены такими в угоду моде. Джинсы туго обтягивали узкие бедра…

Эмма чуть не вскрикнула, сообразив вдруг, на что устремлен ее взгляд, и подняла голову. Брент уже выпил чай и тоже смотрел на нее, прикрыв глаза необыкновенно длинными ресницами. Он явно развлекался, а она растерялась.

— Спасибо, — поблагодарил он, возвращая стакан.

Он наклонился, чтобы вновь взяться за пилу, но Эмма движением руки остановила его.

— Мы можем поговорить? — торопливо спросила она, стараясь побороть смущение.

— О чем? — Он поднял голову.

— Об этом, например. — Она показала на яблоню. — Я бы хотела посадить другую.

Он кивнул, и солнце вспыхнуло в его каштановых волосах.

— Хорошо. Вы ведь ее сломали, так что это будет справедливо.

Он не собирался облегчать ей разговор.

— Еще я хотела бы кое о чем спросить вас. О моей тете. Почему все-таки она именно вас сделала своим душеприказчиком?

— А я-то все ждал, когда вы зададите мне этот вопрос, — пробурчал он.

— Лучшего времени мне не найти…

Эмма замолчала, услышав истеричный вопль кота и лай собаки, нарушивших утреннюю тишину. К ним присоединились другие коты и кошки. Шум доносился с ее собственного заднего двора.

— Что это?..

Брент бросил пилу и побежал на шум. Эмма последовала за ним.

Когда они распахнули калитку и ворвались внутрь, то их глазам предстало нечто невероятное. Кошки бегали по двору по кругу, подгоняемые крупной рыжевато-коричневой собакой, грозно лаявшей на них. Эмма сразу поняла, что это не взрослая собака, однако кошкам от этого было, по-видимому, не легче. Где-то неподалеку залаяли другие псы, давая знать о своем желании присоединиться к забаве.

— Прочь, паршивый пес! — воскликнула Эмма, включаясь в погоню.

Брент тоже что-то крикнул, но она не обратила на него внимания, собираясь собственными силами справиться со щенком.

Семейство кошачьих рыже-серо-черным клубком металось по двору, преследуемое лающим мучителем. В конце концов кошки, прижав уши и вытянувшись в струнку, все как одна взлетели на стол, а затем оказались на дереве.

Эмма побежала за ними, и когда щенок стал носиться вокруг дерева, задрав морду и не переставая лаять, словно от его лая кошки должны были спуститься вниз, ей удалось поймать его, крепко ухватив за ошейник.

— Несчастное отродье, какого черта ты явилось сюда и пугаешь моих кошек?

Если бы Эмма не забыла о здравом смысле, она бы ни за что не стала носиться за щенком по двору и тем более хватать его за ошейник.

А пес тем временем, помедлив с минуту, вновь помчался вокруг дерева, таща за собой девушку, у которой подкашивались ноги и подошвы босоножек скользили по траве.

— Подождите, Эмма! — кричал Брент, бежавший рядом с ней.

Она уничижительно посмотрела на него, словно спрашивая, как такое могло прийти ему в голову. Разве она может ждать?

Впереди бежала несчастная старушка Кларисса, которая уже не могла, как остальные, залезть на дерево и искала укромное местечко, где бы спрятаться от шумного нарушителя спокойствия.

— О нет! — крикнула Эмма и дернула пса за ошейник, так что он на секунду потерял равновесие.

Наконец она отпустила его, чтобы броситься к Клариссе и подхватить ее на руки. Испуганная кошка выпустила когти, но Эмма была готова к этому и крепко зажала в кулаке все четыре лапы.

Прижав к себе перепуганную кошку, она повернулась к щенку и едва удержалась, чтобы не пнуть его ногой.

Брент, видно, угадал ее желание, потому что немедленно оказался рядом и схватил пса за ошейник, после чего встал между нею и собакой.

— Эмма, не надо!

Она покачала головой.

— Не глупите, Брент. Я еще ни разу в жизни не ударила ни одно животное, как бы ни злилась. За кого вы меня принимаете?

— Сами знаете! — Поджав губы, он опустился на колени возле собаки и, приподняв ей голову, потрепал по уху. — Сидеть! — скомандовал он.

Ему пришлось дважды повторить команду, прежде чем щенок послушался и, повизгивая, уставился на Брента.

Эмма с облегчением вздохнула и поглядела на кошку, уютно устроившуюся у нее на руках.

— Ну как дела, старушка? — шепотом спросила она, почесав ее за ушком и погладив шерстку на спине.

— Она не пострадала?

— Нет.

Брент, все еще не поднимаясь с колен, гладил и успокаивал собаку, а сам оглядывался в поисках кошек, мирно расположившихся на дереве, словно им часто приходилось искать там убежище.

— Давно они так не бегали. Интересно, как им удалось вырваться из комнаты?

— Это я их выпустила.

Брент тряхнул головой, и в глазах у него вспыхнул огонь.

— Вы? Ничего умнее не придумали?

Эмма возмущенно уставилась на него.

— Прошу прощения. Это их двор, и они имеют право в нем гулять.

— Мэгги никогда их не выпускала.

— Я не Мэгги!

— Жаль, — пробормотал он, поднимаясь.

От ярости Эмма побледнела так, что веснушки выступили у нее на лице.

— Здесь никогда не было беспризорных собак, и, более того, я…

— Он не беспризорный. Он мой.

— Ваш? И вы разрешаете ему бегать без поводка?

Брент нахмурился.

— Он всего лишь щенок, поэтому иногда действует, а потом только соображает. Мы с ним работаем, но его еще надо дрессировать и дрессировать.

— Каков отец, таков и сын, — язвительно проговорила Эмма, переведя взгляд с Брента на уставившегося на него с обожанием пса.

— Я уже сказал, он еще маленький, — медленно и отчетливо произнес Брент. — А вам бы следовало подумать, прежде чем выпускать кошек. Мэгги всегда держала их в доме. Поэтому-то им и построили солнечную комнату.

— Это мой двор, и им надо где-то гулять. Они слишком растолстели, и я решила дать им возможность побегать. Единственно, чего я никак не ожидала, что на них бросится ваш любимец.

Она толкнула его в голую грудь, и тут же отдернула руку, словно ее обожгло огнем, но ноготь, скользнув по влажной коже, оставил длинный красный след.

— Ох!

Брент отпрянул и опустил голову, рассматривая царапину.

Эмма смутилась, увидав, что наделала.

— Ой!.. Прошу прощения. Хотите, я сейчас принесу…

— Я ничего от вас не хочу, — заявил он и поднял руки, словно защищаясь от нее. — Надо вернуть кошек на место.

— Мне кажется, вы забываетесь. — Эмма крепче прижала к себе Клариссу. — Ваш пес не имеет права находиться на моем дворе.

Брент с нарочитой медлительностью провел рукой по царапине на груди.

— Он имеет право спать рядом с изгородью, ведь она наша общая собственность.

— Прекрасно. Пусть и спит там. — Она с вызовом вздернула подбородок. — Но если он еще раз погонится за моими кошками, я вызову соответствующую службу.

— Вам это не поможет. Они отдадут его мне. — На лице Брента появилось довольное выражение.

— То есть?

— То есть в этом городе нет приюта для бродячих собак, поэтому их всех привозят ко мне, а я пристраиваю их, если могу.

Ей очень хотелось выпустить пар, но после его слов она успокоилась, словно по волшебству.

— Вы?! — воскликнула она пораженная.

— Я. Я — владелец питомника, и все бродячие собаки рано или поздно попадают ко мне.

— Надо было раньше сказать!

Эмма направилась к изгороди и, встав на цыпочки, стала смотреть поверх нее. Металлическая сетка ограждала территорию, на которой гуляли собаки. Позади были устроены конуры для животных.

Вот почему здесь лаяли собаки. Странно, как это она не догадалась раньше. А как ей было догадаться? Чего еще она не знает? Интересно, почему Мэгги ни разу не упомянула о питомнике Брента?

— Значит, говорите, это ваш питомник? — Эмма снова повернулась к нему.

Брент кивнул.

— Здесь продают, покупают и дрессируют собак, — с гордостью добавил он, словно цитируя рекламное объявление.

Порыв ветра растрепал волосы Эммы. Она одной рукой попыталась откинуть их назад, а другой продолжала держать Клариссу.

— Хорошо. Но почему тогда все собаки надежно заперты, а этот гуляет на свободе?

— Он у меня совсем недавно, и я только начал с ним работать. — Брент ласково погладил щенка, и тот радостно лизнул его руку. — Он отличный охотник и очень любит детей, но плохо поддается дрессировке, потому что немного упрям…

— Вы шутите!

— Нет.

— Значит, он только кошек не любит? — спросила Эмма со всей нежностью, на какую только была способна.

— Не изображайте из себя дуру. — Брент выпрямился и вздохнул. — Почему не любит? Он просто играл с ними.

— Она так не думает. — Девушка показала на Клариссу.

А затем посмотрела наверх и увидела, что остальные кошки потихоньку потянулись вниз. Она направилась к двери и широко распахнула ее для своих четвероногих подопечных. Едва все оказались на месте, она закрыла дверь.

— Если вы хотите их выпускать, то надо соорудить вольер. — Брент насмешливо посмотрел на нее. — Вам нужны деньги?

— Не понимаю, почему я должна сооружать вольер от вашей собаки? — процедила она сквозь зубы.

В его глазах сверкнул вызов.

— Потому что это связано с заботой о кошках. Если вы окажетесь им плохой хозяйкой, то не получите наследства.

Она чуть не задохнулась от ярости, и в глазах вспыхнули гневные искорки.

— И вы будете счастливы. Однако ставлю вас в известность, что я собираюсь стать им хорошей хозяйкой.

Брент долго смотрел на нее, словно ища подтверждения в ее глазах.

— Значит, вы остаетесь?

Эмма спустилась с крыльца и подошла к нему совсем близко. Они чуть не касались друг друга носами. Она даже ощущала исходивший от него здоровый мужской запах.

— Я отсюда не уеду, даже если вы попытаетесь воспользоваться динамитом, мистер Форрест.

— Надеюсь, до этого не дойдет. Но, Эмма, как вы будете обходиться тут без ваших высоких сфер? Вам ведь нужны большие города, большие магазины. Нет, вам лучше вернуться в Вашингтон.

— Повторяю, вы ничего обо мне не знаете и не вправе судить о том, без чего я могу или не могу обходиться. — Она помедлила, не желая терять над собой контроль. Голос ее, как ей казалось, звучал ровно. — Я пошла к вам сегодня, чтобы заключить мир. Я подумала, что уж коли мы соседи… и вы все равно будете вести дела тети, то нам надо поладить. Конечно же, я была не права, потому что с вами ладить нельзя. Вам, видимо, доставляет удовольствие рассуждать о вещах, о которых вы и понятия не имеете.

— Если вы хотите регулярно питаться, то нам придется ладить. — В его взгляде не было и тени насмешки. — Впрочем, может, вы собираетесь сидеть на голодной диете, как, например, вчера.

Ее глаза буквально метали искры.

— Вам не удастся держать меня без денег только потому, что я считаю вас бесчувственным бревном.

— Ага, — проговорил он, прищелкивая языком. — По-моему, вы сейчас взорветесь от ярости.

— Возможно, поэтому вам лучше уйти, — тихо, но с угрозой в голосе проговорила она. — Наверное, мне придется зависеть от вас в финансовом отношении, хотя это отвратительно, но я не должна по этому поводу еще и любить вас… И я не буду! Через пару дней я отправлюсь в Вашингтон. Продам квартиру и перевезу вещи. Когда мне будут нужны деньги, вам придется переводить их на мой счет в банке, так что нам совсем не обязательно видеться друг с другом. — Она изящно, не хуже балерины, развернулась и с высоко поднятой головой взошла на крыльцо, ухитрившись не потерять над собой контроль. Однако на прощание она не смогла отказаться от еще одного выпада: — Не попадайтесь мне на глаза и держите подальше вашего пса.

Брент приказал псу сидеть, а сам подошел к крыльцу, на котором стояла Эмма.

— Значит, война объявлена, так? Хорошо. Только помните, на будущий год это должны быть самые ухоженные кошки в Южной Каролине, не то вы не получите наследства.

Эмма не могла придумать более или менее достойного ответа на подобное заявление, поэтому молча развернулась и вошла в дом. Ей хотелось с силой захлопнуть за собой дверь, чтобы дать выход злости, но она сдержалась и неслышно закрыла ее. Итак, она дала ему ясно понять, что не потерпит его вмешательства в свою жизнь.

Торопливо направляясь к лестнице, Эмма подумала, что теперь, по крайней мере, понятно, почему Мэгги не оставила кошек Бренту. Будь остальные собаки такие же, как этот «маленький» песик, бедные кошки не дожили бы и до ланча.

5

Через несколько минут, когда Эмма убирала постель, она услышала дикий вопль несчастного водителя грузовика, потерявшего возлюбленную. Она бросилась к окну. Брент Форрест пилил яблоню и подпевал приемнику, который повесил на ветку.

Эмма закрыла окно и села на подоконник. Мало того что она вынуждена жить с ним по соседству, так еще должна и слушать его пение. Это нечестно. Эмма оглядела комнату и ехидно улыбнулась мысли, неожиданно пришедшей ей в голову.

Спрыгнув с подоконника, девушка пересекла комнату, открыла дверцу шкафа, отыскала старый проигрыватель и пластинки с записями Верди, которые сунула сюда, когда в последний раз приезжала в Уэбстер. Все это она купила, когда еще училась в колледже.

Эмма вернулась к окну, открыла его, после чего включила запись «Риголетто». Увертюра, исполняемая оркестром, с шипением и скрежетом вырвалась на улицу. Что ж, война так война. Огонь можно погасить только огнем. По крайней мере, в данном случае.

Тряхнув головой, Эмма врубила проигрыватель на полную мощность и отправилась вниз убирать кошачью комнату.

Весь день она провела строя планы на предстоящий год. В одном из кухонных ящиков со всякой всячиной она отыскала толстый блокнот и стала записывать в него все, что предстояло со временем сделать. Прикинув, сколько переделок требуется в доме и сколько на это понадобится денег, она решила продать его. Нет смысла оставаться в Уэбстере, раз здесь нет Мэгги.

В конце года ей придется подыскать себе квартиру в Вашингтоне поближе к работе, естественно, когда она ее найдет. Ей вновь стало жалко уплывающего от нее места, но она подавила в себе это чувство. Не все потеряно. У нее еще будет хорошая работа.

Однако это не самое важное. Тяжело на сердце у нее не из-за этого. Так или иначе, но в словах Брента, в его обвинениях она услышала отголоски собственных мыслей. Конечно, она виновата перед Мэгги. Если бы она постаралась и получше все организовала, то могла бы приехать раньше. Теперь, увы, уже ничего не исправить.

Слезы катились по щекам… Наконец Эмма решительно одернула себя и вновь вернулась к делам насущным. Сначала надо все привести в порядок. А потом выставить дом на продажу. Она откинулась на спинку крепкого дубового стула и оглядела кухню. Кто-то уже начал тут работать. Несколько дверок на шкафах очищены от старой краски. Хорошо бы узнать, кто этим занимался.

Многие вещи ей хотелось сохранить для себя и для матери. Эмма знала, что ни за что не расстанется с семейными реликвиями. Мэгги когда-то привезла эти вещи, чтобы отец Эммы чувствовал себя у нее как дома после гибели его родителей в железнодорожной катастрофе.

Но тут много и ерунды, с которой тоже нужно что-то делать. На чердаке места нет. Это Эмма знала точно. В спальне Мэгги, в которую она не решалась заходить, наверняка тоже.

Если заняться домом и уходом за кошками, время пролетит незаметно. И ей совсем не обязательно видеться с Брентом Форрестом. Эмма злилась на себя за то, что никак не может заставить себя не думать о нем. Он сказал, что ей надо как следует заботиться о кошках. Лучше всего отнести их к ветеринару и стерилизовать, чтобы они больше не плодились. В завещании Мэгги сказано, что она должна ухаживать за ними до их смерти. Прекрасно! Но это не значит, что и за их детьми и внуками тоже!

Словом, планы, рождавшиеся в голове Эммы, были трудно выполнимы, и она это понимала. Но с чего-то надо начинать. И она решила начать с разборки чердака и постепенно продвигаться вниз. Эмма встала и направилась наверх.

Первым, что ей попалось на глаза, оказался сервиз, которым она играла девочкой. И она долго сидела с чашечкой в руках, вспоминая приемы, которые они с Мэгги устраивали для кошек, убегавших от них, едва представлялась такая возможность. У Эммы защипало в носу, стоило ей припомнить разговоры, которые они вели с бабушкой за чайным столом.

Эмма положила чашку обратно и встала. Нет, она займется этим позже, когда вернется из Вашингтона. Она спустилась вниз и пошла к кошкам, чтобы успокоиться.

Ночью налетела буря, до утра лил дождь, щедро напоив табачные и хлопковые плантации. В Уэбстере тоже гремел гром и сверкали молнии. Эмма почти не спала. К тому же ее мучила духота, от которой ломило виски. Она проснулась невыспавшаяся и опять услышала грохот.

Недовольно взглянув на потолок, Эмма нахмурилась. На гром это не походило. Отбойный молоток? Дрель?

Она резко села на кровати, и у нее перехватило дыхание от боли, пронзившей виски. Прижав к ним ладони, Эмма тихо застонала и стала раскачиваться из стороны в сторону, пока боль немного не утихла. Затем встала и, накинув халат, спустилась вниз.

На полпути она услышала веселое и фальшивое пение Брента. Он подпевал песне, звучавшей по радио, только в его сольном исполнении она мало походила на оригинал. Он стоял в гостиной на коленях и что-то делал с плинтусом. Эмма не узнала комнату без занавесок, со снятыми и уложенными на софу картинами и сдвинутой мебелью.

В ужасе она опустилась на ступеньку и закрыла глаза. Уже второй день Брент не дает ей выспаться, и она не знает, как с ним бороться.

— Форрест, вы хотите меня угробить? — спросила Эмма.

Он не ответил, поэтому ей пришлось повысить голос и повторить свой вопрос. От этого у нее опять разболелась голова, и Эмма присела на ступеньку.

Брент, усмехнувшись, повернулся к ней, не выпуская из рук молоток.

— Да, в общем-то, нет. — Он смерил ее оценивающим взглядом. — Плохое настроение с утра?

Она поставила локти на колени и, не отрывая ладони от висков, принялась медленно раскачиваться из стороны в сторону, словно ожившее воплощение мировой скорби.

— Вы когда-нибудь спите? — не глядя на него, спросила она. — Ну зачем вам вставать ни свет ни заря и сразу поднимать такой шум? — Она открыла один глаз и зло посмотрела на него. — Я понимаю, вам не надо ходить на службу, но у вас что, других дел нет, как только стучать? И вообще, что вам надо в моем доме?

Брент направился к ней, по дороге сунув молоток за пояс. На нем была старая майка с надписью «ГАРВАРД». Буквы уже сильно выцвели.

— Знаете, есть люди, которые спят до полудня, — ответил он и махнул головой в сторону старинных часов, показывающих девять. — А в вашем доме я потому, что обещал Мэгги кое-что тут починить.

Эмма недовольно завела вверх глаза.

— Как это я не подумала, — прошипела она. — Значит, беспорядок на кухне — ваших рук дело?

На его губах вновь промелькнула кривая улыбка.

— Беспорядок? Ничего! Скоро от него и следа не останется. Пусть только в магазин завезут краску, о которой мечтала Мэгги. А пока я решил заняться гостиной. Ведь это я, между прочим, пристроил солнечную комнату и покрасил дом.

— Но почему вы? — удивилась Эмма.

— Потому что я умею.

— И у вас есть инструменты, — пробормотала она, переводя взгляд на его пояс, за которым чего только не было. Поймав себя на том, что, скользнув по шортам, ее взгляд остановился на его ногах, она смутилась. — Я не хочу, чтобы вы здесь этим занимались. Пожалуйста, уходите, — твердо проговорила она. — Если мне что-нибудь понадобится, я найму мастера.

— Да? — Он наморщил лоб, и в его глазах сверкнули веселые огоньки. — Вы так бездарно хотите использовать деньги? Увы, я не могу вам это позволить, поскольку сам в состоянии закончить ремонт. К тому же я обещал.

Он явно был настроен решительно, и Эмме ужасно захотелось поставить его на место. Она ухватилась за перила и встала.

— Послушайте, Форрест, нам лучше с самого начала выяснить…

Тут зазвонил телефон.

Давая взглядом ему понять, что разговор не закончен, Эмма спустилась пониже и потянулась к телефонному аппарату, стоявшему на столике рядом с лестницей.

Брент ухмыльнулся и принялся вытаскивать из стены гвозди, на которых висели картины.

Эмма поднесла трубку к уху и услышала далекий голос, прорывавшийся к ней через множество помех.

— Алло!

— Эмма? Это ты?

Она узнала голос Дэниела Кендола.

— Да, Дэниел, это я! Как ты? — крепче прижимая к уху трубку, обрадованно закричала Эмма.

— Что ты делаешь в Южной Каролине? Чтобы тебя найти, надо быть миллионером!

От напряжения у Эммы еще сильнее разболелась голова, но тем не менее она принялась рассказывать ему о смерти Мэгги. Он прервал ее.

— Знаю. Твоя мама сообщила мне, ведь это она дала мне твой телефон. Но похороны уже состоялись, правильно? Почему ты не в Вашингтоне?

Эмма с грустью отметила, что он не сказал ей ни одного слова сочувствия по поводу смерти Мэгги, но решила не обижаться. Наверное, он очень расстроился, что она так внезапно исчезла, а когда он расстраивался, то всегда становился нетерпеливым.

— Пока не могу. Надо еще кое-что сделать.

Брент недовольно посмотрел на нее, оторвавшись от банки с краской, которую собирался открывать, и Эмма с трудом отвела взгляд от натянувшейся на его мощных мускулах рубашки. Она поймала себя на том, что рассеянно слушает Дэниела и не понимает, о чем он говорит.

— Ты еще долго там пробудешь? Смотри, потеряешь место! Я использовал все свои связи, чтобы получить его для тебя, но не в моих силах повлиять, чтобы его держали слишком долго.

Его связи? Стараясь сообразить что к чему, она посмотрела на трубку. Он ведь только вскользь упомянул о том, что один из его знакомых ищет помощника, а дальше она сама взялась за дело и добилась этого места.

Эмма недовольно наморщила нос. Не слишком ли много он берет на себя, с досадой подумала она. Однако сейчас не время вступать в споры, тем более в присутствии Брента Форреста.

С трудом подавив недовольство, она посмотрела в его сторону, но он, казалось, ничего не замечал, занимаясь банкой, однако его видимое безразличие не обмануло ее. Он, несомненно, слышал каждое слово. Надо быть осторожнее. И Эмма повернулась к нему спиной.

— Дэниел, я, видимо, откажусь от работы.

— Что? — переспросил он не своим голосом. — Ты шутишь?

Тяжело вздохнув, Эмма принялась громко пересказывать условия завещания Мэгги, особенно напирая на те пункты, где говорилось о том, что она должна прожить в доме год, прежде чем получит право его продать.

— Ну, тогда, конечно, тебе лучше остаться, — поспешно согласился Дэниел. — В конце концов, это тоже шанс для… ну… для тебя. С такими деньгами не пропадешь.

Эмма перевела взгляд на Брента, который уже не притворялся, что весь поглощен работой, и внимательно прислушивался к ее словам. Интересно, что он думает? Наверное, ей лучше этого не знать.

— Ты прав, но деньги не…

— Еще не твои? — перебил ее Дэниел. — Это, конечно, плохо. Но, в сущности, если подумать, не так уж страшно. Год пролетит незаметно, а потом ты сможешь уехать куда захочешь.

У Эммы бешено заколотилось сердце. Она почувствовала неладное. Дэниел, как всегда, говорил спокойно и доверительно, но что-то в его голосе появилось такое, что насторожило ее. Тем не менее она не могла сейчас ничего ему объяснить. Не говорить же, в самом деле, о братьях и сестрах в присутствии постороннего.

— У меня еще есть время подумать, — неуверенно начала она и вдруг поймала себя на том, что вновь перебирает в уме все те положительные качества Дэниела, за которые она любила его, словно старалась убедить себя в этом. Он несомненно красив и честолюбив, к тому же они во многом схожи, например, в своей любви к живописи и музыке. Правда, он слишком большое значение придает деньгам, однако это вполне понятно, ведь его растила одна мать и в доме не было особого достатка. Все, чего он добился, он добился сам.

Эмма вспомнила, как три года назад, в Париже, познакомила его с Мэгги. Мэгги тогда только и сказала, что он весьма честолюбив. Эмма немного расстроилась, что бабушка ограничилась столь лаконичным замечанием, но потом подумала, что у Мэгги еще будет время узнать его получше и полюбить.

— Ладно, я отключаюсь, — сказал Дэниел. — Эти международные разговоры ужасно дорого стоят. Оставайся и как следует заботься о кошках. Не упускай такую возможность.

— Хорошо, дорогой, — проговорила она, не задумываясь о смысле сказанных ею слов, и посмотрела на Брента, который не сводил с нее любопытных глаз.

Она положила трубку и мысленно уже приготовилась отвечать на неизбежные вопросы, хотя вовсе не обязана была этого делать. Эмма нервно провела рукой по волосам и отвела взгляд.

— Это был важный разговор? — спросил Брент.

— Да. Дэниел Кендол… Он мой друг, — неуверенно проговорила она.

— Похоже, больше чем друг. Вы собираетесь за него замуж? Держу пари, он не меньше вас заинтересован в деньгах Мэгги. Я прав?

Эмма вспыхнула.

— Послушайте, Форрест! Вы не имеете права осуждать меня.

Она встала и с трудом начала подниматься по лестнице. Голова у нее закружилась и в глазах потемнело…

Эмма пришла в себя от едкого запаха нашатыря и закашлялась. Открыв глаза, она увидела Брента, склонившегося над ней и совавшего ей в нос флакон.

На какой-то момент Эмме даже пришло на ум, что он хочет воспользоваться ее беспомощностью. К счастью, она быстро взяла себя в руки, отогнав эти абсурдные мысли.

— Хватит, — прошептала она, отстраняясь и вытирая рукой выступившие от резкого запаха нашатыря слезы. — Уже прошло.

Брент отодвинулся, все еще держа флакон наготове и не отводя от Эммы раздраженного взгляда.

— Надо же так напугать человека! Почему женщины не носят с собой нюхательную соль, как сто лет назад? — спросил он машинально. — Мне пришлось бегать за этим пузырьком к себе.

Он помахал флаконом, отчего Эмма едва не закашлялась.

— Брент, — с трудом проговорила она, — уберите эту гадость, пока я не задохнулась.

— Вовремя сказано. — Он поспешно спрятал флакон.

У него был такой обеспокоенный вид, что Эмма не могла не улыбнуться.

— Откройте глаза пошире, мне надо видеть ваши зрачки.

— Ничего особенного. У меня просто лихорадка.

— Откройте!

Она знала, что спорить с ним бесполезно, он все равно настоит на своем, поэтому, ничего не говоря, подчинилась. Он склонился над ней с озабоченным видом.

Проверив зрачки, Брент коснулся рукой ее носа, и Эмма возмутилась.

— Это у собак щупают нос, а у людей — щеки.

— Знаю. Не забыли, что у меня питомник? — хрипло проговорил он. — Вам давно стало плохо?

— Еще ночью. Дикая головная боль…

— Думаете, грипп?

— Нет. Похоже на малярию.

— Малярия? Вы шутите!

— Нет. В Сенегале почти все болеют ею. Я тоже болела. Мне пришлось жить не на территории посольства. Я всего-навсего секретарша, поэтому снимала маленькую квартирку в Дакаре. К тому же мне часто приходилось уезжать из Дакара…

— Почему? — спросил он и ласково погладил ее по плечу, когда она замолчала.

Эмма помнила, что не должна рассказывать ему о себе, только не знала почему. Но у нее не было сил противиться ему, к тому же ей нравилось, как он нежно гладит ее, и даже захотелось выгнуться под его рукой, как это делают кошки.

— Я помогала Красному Кресту распределять благотворительную помощь по деревням. Из-за засухи там погиб весь урожай…

Она опять умолкла, не в силах больше говорить.

Брент перестал ее гладить.

— Надо показать вас врачу.

— Нет, — запротестовала она. — Мне нужно принять лекарство. Хину.

— Вы сможете сами одеться или мне вам помочь? — не обращая внимания на ее протест, спросил он.

Она открыла глаза и, повернувшись к нему, неожиданно уперлась рукой в его колено.

— Еще чего не хватало!

Он усмехнулся.

— Тогда одевайтесь, а я пока позвоню врачу и предупрежу о нашем визите.

Он встал и не оглядываясь пошел к двери. Если бы у нее хватило сил, она бы запустила ему вслед чем-нибудь тяжелым. Вся дрожа, Эмма встала и натянула на себя шорты и рубашку, в которых ходила накануне, а ноги сунула в босоножки. Потом добрела до ванной, плеснула водой в лицо и провела расческой по волосам. Когда вернулся Брент, она сидела на кровати, то дрожа от озноба, то покрываясь потом.

— Все в порядке. Доктор ждет вас.

Эмма подняла голову и посмотрела на него, не зная, за что она ненавидит его больше — за его энергию или за его властность.

— Вы бы лучше попросили его выписать лекарство, — стараясь не раздражаться, сказала Эмма. — Вам бы следовало знать, что в Южной Каролине малярия тоже не такая уж редкость.

— У меня ее никогда не было, — возразил он самоуверенным тоном. — Кроме того, я не хочу, чтобы вы потом говорили, будто я не позаботился о вас, когда вы заболели.

— Я вообще не хочу, чтобы вы заботились обо мне, здорова я или больна.

Не обращая внимания на ее слова, Брент подошел к ней и поднял ее на руки.

— Мэгги бы не простила мне этого, — сказал он, прижимая ее к груди.

Эмма подумала было воспротивиться, но почувствовала себя так уютно у него на руках, что не стала этого делать под предлогом, что у нее нет сил. Единственное, за что она возблагодарила Бога, так это за то, что на нем рубашка: неизвестно, чем бы кончилось, если бы он прижал ее к голой груди.

Брент быстро сбежал с лестницы и осторожно усадил ее на сиденье заново отремонтированной машины. Эмма удивленно заморгала, вспомнив, как зверски покорежила ее.

Взглянув еще раз на девушку, Брент ужаснулся ее виду и постарался побыстрее завести мотор.

— Положите голову мне на плечо. — Он ласково притянул ее к себе.

Он, наверное, шутит, — подумала она.

— Спасибо. Мне и так удобно.

Очевидно, он тоже решил, что идея не блестящая, и не стал настаивать.

— Прошу прощения, что вынужден везти вас в этой колымаге, но моя спортивная машина будет готова только на будущей неделе, — тихо проговорил он, взглянув на ее пылающее лицо.

У него в самом деле был виноватый вид, и он ничуть не сердился на нее из-за аварии.

— Ничего, — пробормотала Эмма, не поднимая головы.

Он так мягко тронулся с места, что, если бы у нее была чашка с чаем в руках, она бы не пролила ни капли. Рядом с Брентом она вдруг ощутила такую защищенность, как будто они давно знали друг друга.

Брент на руках внес ее в кабинет доктора Конвилля, словно она была двухлетним ребенком, и, положив ее на кушетку, сел рядом на стул.

Через несколько минут явился доктор. Маленький, подвижный, с шапкой седых волос, он был похож на доброго дедушку. Подтвердив диагноз, он предположил, что приступ случился из-за быстрой смены климата. Африка, Аляска, Вашингтон, Уэбстер. Через двадцать минут он уже проводил их до двери, вручив рецепт.

По дороге они заехали в аптеку, Брент купил лекарство и повез Эмму домой. Не больше часа потребовалось на все путешествие, но она была словно выжатый лимон и почти не помнила, как Брент совал ей в рот таблетки и укладывал в постель.

Через несколько минут ее потянуло в сон, но она еще почувствовала, как он коснулся ладонью ее лба. Ей не хотелось, чтобы он убирал руку, и она попыталась вырваться из тьмы, чтобы сказать это, но тут же провалилась в сон.

Этот день и следующий она провела в постели и была как в тумане. Брент все время оказывался рядом, когда ей хотелось пить или пора было принять таблетки, которые ей совсем не хотелось принимать, и настаивал на своем.

— Пейте, пейте. У вас прибавится сил, — просил он, поднося к ее губам чашку.

— Жаль, что у меня нет сил запустить ею в вас, — с напускным раздражением бормотала она.

— Ну-ну, Эмма. Не надо меня «благодарить».

Она не успевала придумать достойный ответ, как снова проваливалась во тьму.

Вечером второго дня лихорадка отступила, и Эмма проснулась с ясной головой, но совершенно ослабленная. Выглянув в окно, она подумала, что, если малярия будет посещать ее при каждой перемене погоды, ей предстоит нелегкий год.

6

— А, вы проснулись?

Брент вошел в комнату с очередной порцией лекарств и торжествующе посмотрел на нее. Он обогнул кровать и уселся всего в нескольких дюймах от нее, словно это было его законное место.

Эмма отодвинулась при виде чашки, в которой плескалось что-то непонятное.

— Что на сей раз? — спросила она и заставила себя сесть.

У нее хватило сил натянуть на себя одеяло, впрочем, он и так уже видел гораздо больше, чем ей бы хотелось.

Брент не остался безразличен к ее уловкам, и на его губах появилась знакомая Эмме кривая улыбка.

— Добро пожаловать в царство живых. — И он протянул ей стакан. — Я принес бананы, йогурт, груши, кое-что еще, но это тайна. Я подумал, что вам не мешает подкрепиться.

Эмма поморщилась от его слов, но взяла стакан и сделала глоток.

— О, очень вкусно! — воскликнула она.

— Старый семейный рецепт, — с гордостью произнес он. — Я всегда готовил это, когда мама кормила моих братьев. Очень полезно.

— Но я не кормящая мать! — Эмма чуть не поперхнулась.

Его взгляд скользнул по ее груди, укрытой одеялом.

— Нет. Но вам все равно нужны силы.

Странное чувство охватило Эмму. Не понимая почему, она ухватилась за одну из его предыдущих фраз:

— Братьев?

Он кивнул.

— Не только братьев. Нас три брата и две сестры. Я самый старший.

Во времена, когда в семье, как правило, не больше двух детей, встретить почти такую же многодетную семью, как у самой Эммы, — большая редкость.

— Я тоже самая старшая из шестерых. — Она улыбнулась.

— Знаю. Мэгги показывала мне фотографии.

Эмма подняла на него золотистые глаза, взволнованная его ласковым голосом, и провела кончиком языка по пересохшим губам.

— А я не знала, хотя Мэгги часто писала мне о вас.

Эмма вспомнила, что бабушка сообщала о том, что Брент Форрест очень заботлив, но ничего о его внешности… о его волосах, глазах. Не рассказала, какие у него сильные руки…

Подумать только, сколько доброго он сделал для нее за последние два дня! Она никак не могла вспомнить, почему ей во что бы то ни стало надо держаться подальше от него.

Эмма сделала несколько глотков и облизала губы, невольно вздрогнув, когда заметила, каким взглядом Брент смотрит на нее.

— Что же Мэгги писала вам обо мне?

Брент подался вперед, словно она собиралась шептать ему ответ на ухо и он не хотел упустить ни слова из ее рассказа. Густые ресницы мешали Эмме увидеть выражение его глаз, но одно она знала точно: еще ни один мужчина не вызывал в ней такого волнения, как Брент.

Она с силой сжала холодный стакан, внезапно почувствовав, что на нее опять надвигается жаркая волна.

— Например, что вы… злы на весь мир. Что отремонтировали дом по соседству. Что вы с ней предавались философским спорам. Она очень любила вас, просто обожала…

Брент взял у Эммы стакан и поставил на тумбочку, ни на мгновение не отводя от нее глаз.

— А вы что думаете? — Он пристально смотрел на нее. — Теперь, когда мы знакомы? Вы по-прежнему думаете, что я с корыстной целью втерся к ней в доверие? Заставил ее сделать меня душеприказчиком?

— Я… — Эмма закусила губу.

— Это неправда, — перебил он ее. — Неправда. В Нью-Йорке у меня была брокерская контора. Потом все пошло кувырком, и не только на работе… Я почти все потерял. Приехал сюда, а тут ваша бабушка. Она убедила меня, что не в деньгах счастье. — Он улыбнулся своей кривой улыбкой. — Однако попросила у меня совета, куда ей вложить деньги, очевидно решив, что может мне доверять. — Он махнул головой, но не отвел от Эммы строгих печальных глаз. — Думаете, она ошиблась? — с грустью спросил он.

Эмма не сомневалась в его искренности. Ей вдруг показалось, что она знает его давным-давно, может быть, целую жизнь. В нем было что-то до боли знакомое, родное, что заставляло сердце ее трепетать.

— Думаю, Мэгги поступила так, как сочла нужным.

Брент ласково взял ее за руку.

— Знаете, все у нас пошло как-то наперекосяк, а ведь мы оба потеряли дорогого нам человека. Мы должны утешать друг друга.

— Утешать? — непроизвольно повторила Эмма.

Она не понимала, что с ней происходит. Никогда еще ей не приходилось испытывать ничего подобного. Наверное, все это из-за малярии. Ей хотелось прильнуть к нему, чтобы он крепко обнял ее, погладил по спине.

Как завороженная она смотрела на Брента. В его глазах светилась радость. Он наклонился к ней, и его взгляд сосредоточился на ее трепещущих губах.

Он вдруг сжал ее лицо в своих ладонях, и ее охватило невыразимое блаженство. И тут чем-то знакомым повеяло из глубины памяти. Она глубоко вдохнула…

— «Кашмирский букет»! — воскликнула Эмма.

— Что? — не понял Брент и отпустил ее.

Запах бил ей в нос. Забыв об одеяле, Эмма села в постели и огляделась.

— Духи. Неужели вы не чувствуете?

Брент выпрямился и тоже огляделся, щурясь, словно оказался на ярком свету после темного подземелья.

— Ничего не чувствую.

Эмма встала на колени. В комнате все было так же, как раньше. Мягко колыхались на окне занавески с голубыми цветочками. На стуле лежал чемодан, и из него высовывался край легкого халатика.

— Не может быть. Ее…

Она запнулась, понимая, как будет глупо, если она скажет про пудру тети Мэгги. Неожиданно она вспомнила, что не одета, и вновь натянула на себя одеяло. Что с ней такое? На секунду ей показалось, что в комнате орудуют какие-то неведомые ей, потусторонние силы.

— Нет, ничего. Мне показалось… — Она испуганно посмотрела на Брента.

Брент нахмурился и пожал плечами.

— Допейте. — Он взял с тумбочки стакан и протянул ей.

Когда его руки приблизились к ее лицу, она поняла, откуда идет запах. Наверно, он мыл руки на кухне, а там как раз лежит мыло «Кашмирский букет».

Эмма выпила коктейль. Мысль о том, что еще мгновение, и она бы поцеловала Брента, испугала ее. Слава Богу, она все же смогла удержаться от страшной глупости.

Она вовсе не собиралась вступать в какие-то отношения с Брентом Форрестом. За последнюю неделю с ней и так слишком много всего произошло. Во-первых, она потеряла любимую родственницу, во-вторых, — престижную работу, которой с таким трудом добилась… Нет, нельзя поддаваться ему, ни в коем случае.

Довольная принятым решением, Эмма протянула Бренту пустой стакан и слабо улыбнулась.

— Очень вкусно. Спасибо.

Брент взял стакан и встал, а Эмма изо всех сил старалась убедить себя, что испытывает облегчение, а не разочарование из-за того, что он уходит…

— Не хотите встать и спуститься вниз? Может, немножко погуляете?

— Погулять? — Девушка прошептала это слово, словно оно открывало ей дорогу в рай.

Он усмехнулся и внимательно посмотрел на нее.

— Я сейчас работаю со щенками и подумал, может, вам интересно…

— Ой! А что вы с ними делаете?

— Вылезайте из постели и приходите посмотреть. — Он коснулся ручки двери и обернулся. — Вам помочь одеться? — хитровато улыбаясь, предложил он.

— Не стойте в дверях и не задерживайте меня, — строго сказала она.

— Я буду в питомнике. — Он пожал плечами. — Приходите!

Брент ушел, а Эмма спустила с кровати ноги и встала. Как ни странно, голова у нее не кружилась и не болела, правда, слабость еще оставалась и ей было совершенно необходимо принять душ. Порывшись в чемодане, она не нашла ничего подходящего для предстоящей прогулки, кроме одного платья, которое она носила еще в колледже. Но Эмма и не собиралась производить впечатление на Брента.

Спустившись вниз, она заглянула в гостиную. Не заметив там никаких перемен, она нахмурилась, вспомнив заодно и недоделанные шкафы в кухне. Может быть, Брент вообще принадлежит к тому типу людей, которые ничего не доводят до конца? Эмма поймала себя на том, что думает при этом о несостоявшемся поцелуе. Странные ассоциации. Решительно тряхнув головой, она направилась навестить кошек.

Все семеро обитателей обрадовались, увидев ее. Они спрыгнули со своих кресел и диванов и стали тереться о ее ноги. Эмма провела с ними несколько минут и убедилась, что у них чисто, есть свежая вода, и открыла дверь во двор.

По дороге она не могла не отдать должное розам, посаженным соседом у дома тети Мэгги. Она толкнула калитку и оказалась в его владениях.

Не снимая руки с калитки, она огляделась, вспомнив, какие здесь были заросли еще несколько лет назад. Теперь же участок выглядел идеально ухоженным. Трава скошена, питомник скрыт за деревьями.

Она насчитала шесть собак вместе с неуправляемым Биллом, который залаял, приветствуя ее. К нему присоединились остальные псы.

Брент обернулся.

— Закройте калитку. Не хочу, чтобы мои ребятки убежали.

Эмма торопливо исполнила его просьбу и посмотрела на «ребяток». Возле Брента крутились шесть щенков. Один отделился от остальных и потопал к ней на своих толстых лапках. Эмма остановилась, когда он принялся обнюхивать ее босоножки, и очень удивилась тому, что он вдруг весь напрягся и даже задрожал, опустив голову и высоко задрав хвост.

— Вы, наверное, заходили к кошкам? — спросил Брент.

— Да. А что?

— Вот он их и унюхал. — В голосе Брента звучала чуть ли не родительская гордость за свое чадо. — Идите сюда. Он пойдет за вами.

Эмма со смехом переступила через любопытного малыша. Естественно, он потопал за ней, привлекаемый новым для себя запахом.

— Живя между кошками и щенками, я скоро забуду, что это мои ноги.

— Не волнуйтесь, ваши ноги ни с чьими не спутаешь. Ну, садитесь и смотрите.

Он отыскал для нее низкий стульчик и вернулся на свое место на траве.

Эмма аккуратно расправила юбку, и, хотя колени чуть не упирались ей в подбородок, сидеть ей было удобно. Она опустила руки, и к ней тут же подбежали щенки и стали обнюхивать гостью. Однако щенок, который приветствовал ее раньше остальных, вел себя так, словно она уже была его собственностью. Он растолкал всех и стал игриво покусывать ее пальцы маленькими зубками.

Эмма взяла его на колени и провела ладонью по коричневым пятнам на ушах, головке и по белой спинке.

— Какой он породы?

— Пойнтер.

Брент кивком головы показал на щенка у нее на коленях.

— Этот будет лучшим из помета.

Эмма удивилась.

— Откуда вы знаете?

— Ну, я его воспитаю… А потом, я знаю его родителей. Они тоже живут у меня.

Брент махнул рукой в сторону, и Эмма обратила внимание на двух разлегшихся на траве пойнтеров.

— У него отличные родители, — продолжал Брент. — У них «мягкие» зубы, и это значит, что они не растерзают добычу, пока несут ее охотнику.

— Понятно, — проговорила Эмма, с улыбкой воспринимая его восхищение.

— Ну и, конечно же, дрессировка. — Брент, казалось, не обращал внимания на ее чуть ироничную улыбку. — Смотрите.

Он забрал у нее щенка и поставил его на землю. Рядом с ним лежала удочка с привязанной к леске тряпочкой. Брент пошевелил ею перед носом любопытного малыша, но щенок не стал хватать тряпку, а потянулся к ней носом и застыл совершенно неподвижно.

Эмма удивленно заморгала и рассмеялась.

— Это вы его научили?

— Нет. Врожденное. Другие поведут себя так же, — сказал он, показывая на еще одного щенка, заметившего тряпицу. — Просто он лучше других. — Восхищение прорывалось в его голосе и светилось в глазах. — Мне кажется, он вообще будет лучшим из всех моих собак. Не могу дождаться, когда его можно будет взять в поле.

— А там что?

Словно только и дожидаясь этого вопроса, Брент пустился в пространные объяснения о том, как натаскивают собак, а потом устраивают между ними соревнования. Он весь сиял, и Эмма мало-помалу заинтересовалась.

— Вы правда зарабатываете тем, что учите собак? — спросила она, когда он остановился, чтобы перевести дух.

— Правда.

— И за это платят?

Она не могла представить, что можно содержать себя таким занятием.

А Брент, в свою очередь, изумился ее незнанию, и у него даже брови поползли вверх.

— Когда курс обучения закончен, щенок приносит мне много денег.

И он назвал сумму, от которой у Эммы потемнело в глазах.

— За одного щенка? — еле слышно переспросила она.

— Не просто щенка, — почти возмутился Брент. — А за щенка, выдрессированного мной.

— Вы так уверены в себе…

— В общем, да. — Он дернул плечом. — Я учился у мастера своего дела… У моего отца.

— Он и сейчас этим занимается?

Брент отвел от нее взгляд и уставился вдаль, на дубы, которые росли на берегу.

— Он умер, когда мне было пятнадцать. Несчастный случай на охоте.

— Прошу прощения. — Эмма перевела взгляд на щенков, которые улеглись у ее ног. — Как же вы можете?..

— Что? Учить охотничьих собак? А почему нет? Они же ни в чем не виноваты.

— Прошу прощения, Брент, я не хотела вас обидеть. — Эмма виновато посмотрела на него.

— Я сам заговорил об этом, — напомнил ей Брент. Потом он долго молчал, гладя одного из щенков. — Мы жили в таком месте, где охота очень популярна. Его собаки считались там лучшими. Отец учил меня всему, что сам узнал за много лет, но, когда он погиб, я не пошел по его стопам. У меня даже собаки не было, пока я не приехал сюда. — Он поднял голову. — Это Мэгги уговорила меня, когда я закончил ремонт дома и не знал, чем заняться. — Он улыбнулся. — Она всегда приносила мне чай со льдом, как вы на днях.

— Это хорошо, что она помогала вам.

— Я ей тоже помог. Построил такое, что отец гордился бы мной. — Он довольно хмыкнул.

Эмма обхватила руками колени и изогнула спину, чтобы взглянуть на бук над головой.

— Кажется, все мы, даже когда взрослеем, хотим порадовать родителей. Мой отец был убит в Корее, но я часто думаю, как бы он отнесся к тому или иному моему поступку.

— Ваша бабушка гордилась вами.

Эмма, подняв одну бровь, настороженно посмотрела на него.

— А вы не согласны?

Брент опустил ресницы, скрывая от нее выражение своих глаз.

— Я, наверное, переиграл, когда мы с вами встретились…

— Переиграл! Мягко сказано!

— Возможно, — согласился Брент и усмехнулся.

Эмме было легко разговаривать с ним, сидя на низком стульчике в его дворе среди спящих собак. Она была благодарна ему за его заботу во время приступа малярии. У них оказалось много общего, помимо любви к Мэгги. Наверняка они могли бы подружиться… Когда все проблемы останутся позади…

— Я прошу прощения за то, что разбила ваши машины. И за яблоню тоже, — выпалила она на одном дыхании, глядя ему в лицо.

— Есть еще один урок, который я усвоил за эти несколько лет. — Брент вдруг взял ее за руку. — Не стоит обращать слишком много внимания на такие вещи. Есть нечто более важное. Семья, место в жизни, работа, которой можно гордиться.

— О чем вы, Брент? У вас были проблемы в Нью-Йорке? — Эмма подалась вперед.

— Да. — Его лицо потемнело.

Ей показалось, что ему очень хочется выговориться, и она еле удержалась, чтобы не погладить его по щеке. Сердце ее забилось так, что она встала, отряхнула юбку, словно вновь восстанавливая границу между ними. На чем свет стоит она ругала себя за дурацкие желания и не менее дурацкую способность все усложнять.

— Это здорово, что вы нашли работу по душе, — пробормотала она, оглядывая двор и старательно избегая его взгляда. — Удачи вам. И спасибо, что показали мне щенков.

Повернувшись, она быстрым шагом направилась к калитке и, войдя в дом, захлопнула за собой дверь. Она остановилась, пытаясь разобраться, что с ней происходит. Это же надо! Сначала она его ненавидит, потом испытывает к нему благодарность, а теперь еще и восхищается им! Нет, определенно, он ей нравится, и теперь она прекрасно понимает, что в нем нашла Мэгги. Однако не думает же она, что…

Эмма рассмеялась. Надо же быть такой дурочкой!

— Он мой сосед, и еще я должна просить у него денег. — Голос ее, странно прозвучавший в пустом доме, неожиданно подействовал на нее успокаивающе. — Я веду себя так, словно он мне невесть что предложил.

А почему бы ей действительно не наладить с ним дружеские отношения? В конце концов, они соседи. В таком маленьком городке, как Уэбстер, ничего не могло быть естественнее. Эмма выпрямилась и пошла на кухню, чтобы приготовить еду для кошек, да и себе что-нибудь.

На мгновение она позволила себе расслабиться, но больше этого не повторится. Эмма была уверена в этом. Причем уверена так, что повторила это еще три раза, когда поймала себя на том, что, прислонясь к шкафу и глупо улыбаясь, вновь думает о Бренте Форресте.

Когда Брент пришел на другое утро, Эмма выглядела здоровой и веселой. Он спросил, как она себя чувствует, кивнул, выслушав ответ, и отправился в гостиную.

— Я буду красить потолок, — остановившись посреди комнаты, объявил он.

— А я уж решила, что вы передумали, — удивилась Эмма.

Он посмотрел на нее и, видимо, все понял, потому что сказал:

— Вы так говорите из-за моих собак. Если бы служил где-то, вам такие мысли не приходили бы в голову.

— Ничего подобного, — смущенно возразила Эмма. — Я еще вчера сказала, что рада, если работа доставляет вам удовольствие.

— Я не закончил работу, потому что вы заболели, — продолжал он, не обращая внимания на ее язвительное замечание. — Я подумал, что от запаха краски вам может стать еще хуже. — Он опустился на колени возле банок с краской и достал открывалку из заднего кармана брюк. Потом долго мешал краску. — Я заметил, что вы чувствительны к запахам…

Эмма мгновенно покраснела, вспомнив о сцене в своей комнате.

— Вы сегодня закончите? Я собираюсь завтра в Вашингтон. Надо…

— Вы не хотите, чтобы я бывал здесь без вас?

Эмма обхватила себя руками. Она сама не знала, что пыталась дать ему понять, может, то, что хочет держаться от него подальше? А, собственно, почему бы ему не заходить сюда в ее отсутствие? Ей вдруг показалось вполне естественным положиться на него и передоверить ему все дела.

— Я не то хотела сказать. Все равно вам придется без меня кормить кошек…

— Хорошо, что я хоть на что-то гожусь. — Брент повернулся к ней, не поднимаясь с колен. — Впрочем, если хотите, чтобы я закончил сегодня, помогите мне.

Он наморщил лоб, словно ожидая от нее возражений, но Эмма ничего не сказала.

Она не могла разобраться в своем отношении к Бренту. Чем, например, объясняется нежелание видеть его в своем доме. Не найдя ответа, она побежала наверх, размышляя о том, как быстро привыкла к тому, что это ее дом.

Переодевшись в потертые джинсы и старую рубашку, оставшиеся в шкафу с тех пор, как она в последний раз гостила у бабушки, Эмма оглядела себя в зеркале, с горечью отметив, какой она была эгоисткой, всегда бросая здесь все, что ей было не нужно, предоставляя Мэгги хранить ее вещи. Впрочем, может, потому, что дом Мэгги всегда был и ее домом. От нахлынувших воспоминаний она расстроилась, и у нее даже задрожали руки, так что она с трудом повязала на голову косынку.

Эмма спустилась вниз, и Брент дал ей кисть и банку с краской. Он велел ей начинать сверху, а так как ему нужна была его собственная новенькая стремянка, то Эмма отправилась на кухню за старой деревянной лестницей Мэгги.

Вместе они сдвинули в центр всю мебель и накрыли ее прозрачной пленкой. День еще только начинался, жара еще не стала такой изнуряющей, и они молча принялись за работу.

Брент красил потолок, и Эмма залюбовалась, как он легко и ловко кладет краску широкими свободными мазками.

Она понаблюдала за ним несколько минут, заметив, что он не расходует зря ни силы, ни краску, а когда поймала себя на том, что разглядывает уже не его работу, а игру мускулов на его спине, вспыхнула и осторожно полезла на лестницу, пробуя каждую ступеньку, не обломится ли она под ней.

Когда Брент закончил с потолком, он спустился и стал открывать следующие банки.

— Серая? — Эмма поморщилась.

Он помедлил.

— А что?

— Мне не нравится. — Она скривила губы. — Кто это выбрал?

— Ваша бабушка.

Эмма хмыкнула.

— Странно. Она всегда любила яркие цвета.

— Может, она решила, что пора переходить на более спокойные?

— Нет, это скучно, — сухо проговорила Эмма, не желая сдаваться. — Уж коли я буду здесь жить, то мне и выбирать краску.

— Но вы вроде не собираетесь тут жить, — возразил он, улыбаясь ей своей странной улыбкой. — По крайней мере, через год. Разве вы уже не решили продать дом? Так что какая вам разница!

Конечно, он был прав, однако она ни за что не хотела это признать. На самом деле серый цвет ей тоже нравился, к тому же на стенах он будет выглядеть светлее, чем в банке. Да и с белым потолком серые стены сочетаются как нельзя лучше. В сущности, ей просто нужно было настоять на своем из упрямства. Сохранить между ними границу. Она твердо решила установить с ним всего-навсего добрососедские отношения. Ни в коем случае нельзя позволять ему командовать ею.

— А какие цвета вы выбрали для других комнат?

Он пожал плечами, как-то слишком внимательно рассматривая валик, но Эмме показалось, что в глазах у него замелькали веселые искорки.

— Тот же серый.

— Шутите! Весь дом одним цветом?

— А почему бы и нет? — Брент посмотрел на нее. — Большие банки покупать дешевле.

— Нет. — Эмма решительно сунула кисть в банку.

Брент поднялся на ноги и подошел к ней.

— У нас нет выбора. Краска уже куплена. Да и какое это имеет для вас значение?

— Я буду здесь жить.

Возвышаясь над ним, она должна была бы чувствовать себя уверенно, но скрипевшая под ней лестница лишала ее всех преимуществ положения.

— Всего один год, — возразил он. — Ну потерпите!

— Сомневаюсь, что вытерплю вас!

Она так резко ткнула в него пальцем, что перекладина под ней треснула. Эмма попыталась ухватиться за что-нибудь, но у нее не получилось, к тому же банка выскользнула из рук и краска разлилась на подоконнике. Перекладина еще раз скрипнула, и Эмма отпрянула назад, но каким-то чудом ей все же удалось соскользнуть по ступенькам вниз и встать на ноги. Тут-то у нее и подогнулись колени, но Брент вовремя подхватил ее.

— Что это вы такая неловкая? — тихо спросил он, опасно сверкая глазами. — Надо быть осторожнее.

— Я и так предельно осторожна, — всхлипнула Эмма.

Она сама не заметила, как положила вымазанные в краске руки ему на плечи, наслаждаясь прикосновением к его сильному телу.

— Ну нет. Сначала вы начинаете сердиться, а потом теряете над собой контроль. Мэгги мне много рассказывала о вас, но что у вас такой темперамент — никогда.

— Нет… Я…

Эмма умолкла, не зная, что сказать. Слов у нее на языке вертелось много, но ни одно она не осмеливалась произнести вслух. Какие у него чувственные губы, особенно когда он улыбается, вдруг подумала она. И ей приятно стоять возле открытого окна в комнате, в которой жутко пахнет краской, и ждать, что будет дальше. Она взглянула в его лицо и почувствовала, что краснеет.

Брент все еще обнимал ее за талию. Потом его руки скользнули под рубашку, и она ощутила прикосновение его ладони к спине.

— Я много думал о том, как поцелую вас, — признался он, улыбаясь.

— Правда? — Голос у нее дрогнул.

— Да. Но, наверное, я не буду вас целовать.

— А…

— А вдруг вы меня ударите?

— А…

— Вот-вот. — Он сверкнул глазами, выдавая свою радость и тем самым подтверждая, что его язык лжет.

— Я тоже не хочу вас целовать, — проговорила она, стараясь выпрямиться. Но это было ошибкой с ее стороны, потому что ее губы непроизвольно оказались всего в нескольких дюймах от его губ. Она даже ощутила его дыхание на своем лице. — Вы… Вы… Ох…

— Точно. — Он согласно кивнул и уткнулся носом ей в шею, обдавая ее жарким дыханием. — Кстати, что хорошего в поцелуе?

— Ни…ичего.

Его глаза уже не смеялись.

— О, черт, — пробормотал он и припал жаркими губами к ее губам…

Только очень глупая женщина могла ответить на его поцелуй, разомкнуть губы и обвить руками его шею. И глупая женщина сделала это… и еще…

Пока Эмма наслаждалась вкусом его поцелуя, Брент все крепче прижимал ее к себе. Волна страстного желания поглотила ее, заставляя забыть обо всем на свете. Однако они еще не были готовы к естественному завершению своих ласк. Брент первым сумел взять себя в руки. Оба были смущены и растерянны, оба пытались восстановить душевное равновесие.

С чего это она вдруг бросилась как сумасшедшая целоваться? — казнила себя Эмма. Еще ни разу Дэниел не доводил ее до такого состояния.

Реакция Брента оказалась совершенно непредсказуемой.

— Как насчет софтбола[1]? — неожиданно спросил он…

7

Эмма уперла руки в бока и подалась вперед, наблюдая за игроками. Лучи заходящего солнца заглядывали под козырек ее шапки, на которой большими буквами было выведено: «ПИТОМНИК ФОРРЕСТА».

Девушка не могла понять, как Бренту так легко удалось уговорить ее принять участие в игре. И вот она на поле и старается припомнить все, чему научилась еще в школе. Особенно важным ей казалось вновь привыкнуть к ощущению кожаной перчатки, которое она, конечно, уже забыла.

Ей надо бы сразу сообразить, как только Брент спросил ее о софтболе, что вся его команда состоит из женщин. Все они энергичные, ловкие, чуть-чуть влюбленные в своего тренера. Даже Лили Олвин, о которой Эмма знала, что она счастлива в замужестве и уже родила не одного ребенка, начинала часто моргать и улыбаться, едва Брент заговаривал с ней.

Эмма вообще-то не возражала помочь команде, пока не приехали после летних отпусков все ее участницы. А потом она сама улетит в Вашингтон. К тому же, когда Брент предложил ей поиграть, она ухватилась за это, как утопающий за соломинку.

Вспоминая об их поцелуе, Эмма чувствовала себя виноватой. Что это на нее нашло? Наверное, какая-то сумасшедшая реакция в организме после болезни.

Такое не должно больше повториться. Когда ее сердце бешено забилось и стали дрожать колени, а его ладони коснулись ее голой спины, ей надо было убежать! Эмма вздрогнула, вновь поймав себя на запретных мыслях.

Хватит думать об этом. Всего несколько дней назад они даже не были знакомы. Да и вообще, что она знает о его чувствах? Слишком быстро он очнулся и взял себя в руки. Он помог ей счистить краску, которую она разлила, и все время что-то говорил о своих пойнтерах. Она обиделась, а надо было благодарить Бога, что он хоть его не лишил здравого смысла.

Весь день Эмма не могла избавиться от этих мыслей, пытаясь убедить себя, что ничего особенного не произошло. Наконец она увидела мяч и мгновенно обо всем забыла. Она всеми силами души желала, чтобы это был не ее мяч, слишком давно она не играла и очень боялась подвести команду.

Мяч оказался ее, и она включилась в игру.

Сколько угодно Эмма могла убеждать себя, что ее отношение к Бренту вызвано физиологией, жарой, болезнью, но это к его голосу она прислушивалась, пытаясь определить, куда упадет мяч, и это его одобрения искала, готовясь к игре.

Упустив мяч, Эмма чуть не застонала от огорчения, но мгновенно взяла себя в руки, догнала его и передала напарнице. Теперь она чувствовала себя легкой и быстрой. Виновато глянув на Брента, она вернулась на свое место в ожидании новой игры.

Больше Эмма не допускала промахов и ни разу не подвела команду. Они победили, и Эмма, вспомнив, что не играла семь лет, осталась довольна собой. Ей не хотелось думать о том, что завтра у нее будет болеть все тело от непривычной нагрузки.

Пока Эмма вместе со всеми бежала с поля, она искала глазами Брента, даже не замечая этого.

— Кажется, кто-то говорил, что не умеет играть? — ехидно спросил он, одобрительно поглядывая на нее и подавая ей банку с водой.

Эмма взяла ледяную банку и прижала к щеке.

— Я даже не представляла, что еще не все забыла.

— С вами все в порядке? — участливо спросил он, видя ее прилипшие ко лбу кудряшки и пылающие щеки.

— Да. Я просто набегалась и переволновалась. — Она улыбнулась ему.

Он еще что-то хотел ей сказать, но она повернулась к нему спиной, решив во что бы то ни стало сохранять дистанцию. Максимум — дружеские отношения. Она немного забылась утром, но больше этого не допустит.

Эмму обступили другие участницы игры, благодарили за помощь и приглашали пойти с ними в единственный ресторан в Уэбстере съесть пиццу и тем самым отметить победу.

Когда они стали рассаживаться по машинам, Эмма с радостью приняла приглашение Лили Олвин, которую помнила с детских лет. Ее семья занимала дом на той же улице, по соседству с домом Мэгги.

Едва они уселись за столик и им принесли воду и пиво, как Лили принялась болтать.

— Я слышала, Брент спрашивал, все ли с тобой в порядке. Может, он считает, что ты не должна была играть через неделю после смерти бабушки? Впрочем, кому, как не ему, знать, что Мэгги от души посмеялась бы над такими предрассудками!

— Да нет, он сам меня пригласил. — Эмма не удержалась и посмотрела в ту сторону, где сидел Брент и непринужденно болтал с окружавшими его дамами. — Просто я приболела пару дней назад и ему пришлось со мной повозиться.

Лили заметила потеплевший взгляд Эммы и улыбнулась еще шире.

— Да? А что с тобой было?

— Малярия.

— Где ж ты ее подхватила?

Эмма стала рассказывать о своей жизни в Африке, а потом о сенегальской деревне, где прожила какое-то время, распределяя продукты, присланные правительством Соединенных Штатов.

— Там очень многие болели малярией. Особенно дети, — сказала она, пожав плечами и махнув беспомощно рукой. — Мне и в голову не приходило, что я тоже могу заболеть. Провалялась две недели. Было ужасно плохо. Отпуск полетел насмарку. И… — В эту минуту Эмма заметила, что за столом воцарилась тишина и все внимательно ее слушают. Она перехватила взгляд Брента и поняла, что он не пропустил ни слова из ее рассказа. Интересно узнать, о чем он думает. — К счастью, в Дакаре тоже можно лечиться, — договорила она.

Одна из женщин обмолвилась о том, как трудно избавиться от тропических болячек, и все повернулись к ней. Эмма взглянула на Брента. Он смотрел на нее с такой нежностью и теплотой, как еще никогда не смотрел. Сердце Эммы сладко заныло.

— Мэгги гордилась тобой, — услышала она голос Лили. — Каждый раз, когда мы с ней встречались, она рассказывала о твоей головокружительной карьере. Наверно, ты очень интересно жила? Особенно в Париже?

— Всякое случалось, — ответила Эмма уклончиво.

Глаза Лили загорелись.

— Не поверю, что ты не встретила там какого-нибудь галантного француза и не закрутила с ним роман.

— Нет, ничего такого не было. — Эмма рассмеялась и покачала головой, развеселив соседок. — Я просто познакомилась там с еще одним сотрудником нашего посольства. Мы с ним… обручились.

Едва Эмма сказала это, как тут же пожалела о своих словах. Это была неправда. Они с Дэниелом, конечно, говорили о браке, но не конкретно, и ей вдруг пришло в голову, что это лучший способ удержать Брента Форреста на расстоянии. Почему бы не использовать Дэниела в качестве буфера между ними, а то уж слишком быстро она подпала под колдовские чары этого красавчика Брента!

— Его зовут Дэниел Кендол.

Брент наверняка все слышал, потому что нахмурился и отвернулся.

Эмма и сама была смущена своим враньем и постаралась перевести разговор на другую тему…

Потом Брент повез ее домой. Его старая машина скрипела и кряхтела больше обычного, но все-таки покорялась своему хозяину. Он промолчал почти всю дорогу.

— Эмма! — тихо проговорил он, наконец остановив машину и выключив мотор.

Она повернулась к нему и заметила, что он внимательно разглядывает ее.

— Что, Брент?

— В тот отпуск, который вы проболели, куда вы собирались ехать?

Эмма поерзала на сиденье и потянулась к ручке дверцы, забыв, что та плохо открывается изнутри.

— Это было год назад. Не все ли теперь равно?

— Для меня нет.

Он накрыл своей горячей ладонью ее руку.

Эмма вспыхнула, но руку не убрала.

— Так куда все-таки вы собирались ехать в отпуск, Эмма?

У Эммы вдруг задрожали губы. Почему-то ей стало необыкновенно важно, чтобы он не думал о ней плохо.

— Я собиралась без предупреждения нагрянуть к Мэгги. Она мне писала, что у нее болит спина, и я знала, что она будет сидеть дома. Ведь я не виделась с ней ни разу после того, как она приезжала во Францию. Если человек, которого вы любите, стареет, чувствуешь необходимость побыть с ним подольше. — Она посмотрела на него и поспешно отвернулась. — Копишь воспоминания на будущее, верно?

— Верно.

Он долго молчал, не отнимая руки.

Эмма не знала, надо ли рассказать ему, как Мэгги восторгалась им, а ей почему-то не хотелось встречаться с ним. И вдруг она поняла, что это нежелание возникло из ее чувства вины. Разве она не сознавала, что бросила Мэгги и что именно поэтому ей не хочется видеть человека, который взял на себя заботу о ее любимой бабушке.

— Эмма, я был не прав. Забудьте все, что я говорил вам. Я не имел никакого права осуждать вас.

Она подняла к нему пылающее лицо и встретила его открытый взгляд, но тут же отвернулась, чтобы он не видел, как у нее дрожат губы и она не может произнести ни слова. Эмма еще ни разу не слышала, чтобы он говорил таким виноватым тоном.

— Я… Я тоже была не права. Что-то у нас вышло не так с самого начала…

— Как глупо! — перебил он ее. — Ведь мы оба очень любили Мэгги.

Комок застрял в горле. Эмма молча смотрела на него блестящими от слез глазами.

— Она многому научила меня, помогла разобраться в себе самом, — продолжал Брент. — Когда я приехал сюда из Нью-Йорка, я был не в себе. Мне хотелось забиться куда-нибудь в угол, чтобы никого не видеть и не слышать, но она мне не позволила.

— Жизнь для живых… — Эмма слабо улыбнулась.

—…Живите, — подхватил он.

Они сидели в душной машине и не могли расстаться, ведь их очень сильно тянуло друг к другу.

Эмма думала о том, что привлекает ее к этому человеку — его доброе отношение к Мэгги, чувство юмора, независимость, врожденное обаяние? В конце концов, наверное, все вместе взятое.

Свободной рукой Брент коснулся ее лица, провел пальцем по веснушкам, рассыпанным по щекам.

Эмма с трудом сдержалась, чтобы не прижаться к нему. Ее охватила непонятная растерянность. Слишком много всего случилось за эту неделю. Слишком много изменений уже произошло, и она страшилась еще одного. К тому же не понимала, почему с такой легкостью готова забыть собственное решение держаться от Брента подальше.

Тяжело вздохнув, она отвернулась и попыталась открыть дверцу, которая, конечно же, не поддалась.

— Мне пора, Брент. — Она еще раз попыталась открыть дверцу и, когда у нее опять ничего не получилось, в растерянности прижала ладонь ко лбу. — Пожалуйста, откройте эту проклятую дверцу.

Наверное, Брент понял, что она близка к истерике. Он открыл свою дверцу и, обойдя машину кругом, помог ей выйти.

— Эмма, в чем?.. — Он пристально посмотрел на нее.

— Я устала, Брент. Ведь я не привыкла к такой физической нагрузке, да еще после болезни.

Ну почему она не могла удержаться, чтобы не упрекнуть его?

Он стиснул зубы и отступил в сторону, хотя, как она отлично понимала, не собирался на этом заканчивать разговор. Ему во что бы то ни стало надо было заставить ее принять его извинения, а ей требовалось хотя бы немного времени, чтобы разобраться в своих чувствах.

— До свидания, — пробормотала Эмма и бросилась к дому.

Дрожащими руками она отперла дверь и спряталась за ней.

Все было гораздо проще, когда она относилась к нему с откровенной неприязнью. А теперь она не знала, как вести себя с ним. Все стало слишком сложно…

Эмма трепетала в ожидании утренней встречи с Брентом, но он неожиданно разрешил эту проблему. Забежав на минутку, он сообщил, что у одного из щенков что-то с лапой и он везет его к ветеринару. Он обещал заглянуть попозже, а Эмме посоветовал закончить ее часть работы.

Девушка даже обрадовалась возможности побыть одной и с удовольствием принялась красить рамы. Она хотела покончить с ними к вечеру, отчасти чтобы показать Бренту, что она не меньше него хочет навести в доме порядок, а отчасти, чтобы хоть что-то довести до конца перед поездкой в Вашингтон. Два автобуса шли из Уэбстера в Гринвилль, откуда она могла улететь в столицу: один — вечером, другой — утром. Эмма решила ехать утром.

Она занималась плинтусами, когда услышала, как почтальон бросил конверт в дверную щель и он упал на пол в холле. Решив передохнуть, Эмма встала с колен и, массируя ноги, нывшие после вчерашней игры, отправилась за письмом.

Одной рукой она продолжала потирать бедро, а другой потянулась к письму, украшенному множеством печатей и адресованному, как ни странно, ей — Эмме Тейлор.

Ей стало любопытно. Слева она прочитала имя Брента Форреста и его адрес, чего уж совсем не ожидала. Наморщив лоб, она долго изучала конверт.

Зачем Брент писал ей в Сенегал? Очевидно, письмо пришло, когда она уже уехала оттуда. Адрес зачеркнут, вероятно, кем-то из сотрудников посольства, и рядом написан адрес ее матери на Аляске. Он тоже был перечеркнут и рукою матери вписан здешний.

Закусив губу, Эмма надорвала конверт, все еще размышляя над тем, что заставило Брента написать ей. Если вспомнить, как он ее встретил на кладбище, ничего хорошего ждать не приходится.

Письмо начиналось просто: «Мисс Тейлор», что уже о многом говорило. Эмма быстро пробежала его до конца. Брент обвинял ее в невнимании к родственнице, в эгоцентризме, в том, что она недостойна любви и заботы Мэгги.

Эмма выпрямилась и расправила плечи, словно ее поставили перед неподкупным судьей, и с каждым следующим прочитанным словом сердце ныло все сильнее и сильнее.

Брент писал, что не понимает, почему она не приезжает навестить свою бабушку. Он даже предлагал оплатить ей билет на самолет, если дело в деньгах. Все это было изложено в высшей степени уничижительном тоне. Эмма представила, как он сидит на кухне и с мрачным лицом выводит слово за словом.

Когда Эмма дочитала последние строчки и небрежную подпись, у нее уже вовсю дрожали руки и буквы прыгали перед глазами. Она сложила письмо и сунула его обратно в конверт, который смяла в кулаке и бросила на пол. Отшвырнув его ногой, она даже не заметила, как бумажный комок, коснувшись стены, отлетел обратно.

Эмма не могла понять, почему на нее так подействовало письмо Брента, ведь он не делал тайны из своего отношения к ней, вызванного невниманием к любящей ее Мэгги. Однако высказанные на бумаге обвинения ранили ее гораздо глубже, чем она могла себе представить.

Она уговаривала себя, что он извинился. Но искренне ли он говорил вчера, когда просил у нее прощения?.. Эмма сжала пальцы в кулаки. Почему это так важно для нее? Не желая честно ответить на вопрос, она решила уехать вечерним автобусом в Гринвилль и не ждать до утра. Ей сразу стало легче.

Бурная жажда деятельности вдруг охватила ее. Она вымыла кисть, аккуратно закрыла банку с краской и побежала наверх принимать душ. Через час она уже стояла одетая в желтое полотняное платье и босоножки на высоких каблуках. Ресницы были подкрашены, волосы причесаны, чемодан собран.

Эмма сбежала вниз по лестнице, покрытой старым вытертым ковром, поставила чемодан в холле, потом позвонила единственному в городе владельцу такси, чтобы он приехал за ней, и мистеру Петерсону, который согласился кормить кошек, пока она будет в отъезде. Эмма прекрасно знала, что Брент тоже не отказал бы ей, но решила в конце концов восстанавливать свою независимость. Правда, придется просить у него деньги, здесь уж ничего не поделаешь…

Отдав ключ мистеру Петерсону, Эмма вернулась домой, чтобы написать Бренту записку и подождать такси. Она мерила шагами гостиную, когда услышала стук в дверь. Схватив сумочку и чемодан, Эмма побежала открывать, решив, что приехал Чарльз.

Но это был Брент. На лице у него сияла широкая улыбка, на руках лежал щенок с поникшей головой и на удивление тусклыми глазами.

— Привет! Не возражаете, что я его принес? Он ничего тут не натворит, не бойтесь. Будет еще долго спать, а пока я… — Только тут он заметил неприветливое выражение ее лица и перевел взгляд на ее платье, потом на чемодан и снова на лицо. — Уезжаете?

— Да. В Вашингтон, и сейчас.

— Правительственный кризис?

Он прошел мимо нее в гостиную и положил пса на солнышке.

— Нет. — Эмму охватило беспокойство, и она то и дело посматривала на улицу в ожидании Чарльза с его такси. — Я же вам говорила, что собираюсь в Вашингтон…

— Довольно неожиданно… — Он прищурился, недоверчиво глядя на нее.

— Мы уже говорили об этом, и мне не хочется начинать все сначала, — нервно отмахнулась Эмма.

— Говорили, — спокойно подтвердил он, однако Эмма чувствовала, что его спокойствие явно напускное. — Тем не менее мне хотелось бы знать причину столь скоропалительного отъезда.

— Я и так слишком долго проваландалась тут. — Она старательно избегала его взгляда.

— Проваландалась?

— Да. Мне пора заняться моими делами, и я… — Эмма поправила волосы.

— Ерунда, — перебил он ее, сводя в одну линию густые брови. — О чем мы говорим? Я думал, мы пришли к взаимопониманию.

Он огляделся, словно в поисках исчезнувших вещей, не понимая, что за перемены произошли в его отсутствие. Взгляд его упал на бумажный комок.

Эмма, подобрав юбку, стала собирать с пола остальную почту. Она было потянулась за злополучным письмом, но Брент опередил ее.

По-видимому, он сразу узнал конверт, но долго простоял, вперившись в него.

— Ясно. А я все не мог понять, что с ним случилось. Пришло все-таки.

— Могли бы и предупредить, что написали мне столь ядовитое послание.

Ей опять стало больно, и, опустив голову, она повернулась к двери, мысленно торопя Чарльза.

— Я думал, мы уже все выяснили, — сказал он, кладя письмо на стол. — Я же извинился. Помните, я признал, что неправильно о вас думал?

— Но ведь вы не забыли о ваших обвинениях?

Брент подошел к ней и заглянул в глаза, что было совсем не трудно, потому что, надев босоножки на каблуках, Эмма была с ним почти одного роста.

— Не думаю, что вас беспокоят мои чувства. Скорее, вы не знаете, что делать с вашими, поэтому бежите отсюда.

Она ответила ему взглядом, который должен был сказать ему, что его предположение совершенно непонятно ей. Обойдя его и стараясь ни в коем случае не коснуться, Эмма подхватила чемодан и выскочила на крыльцо, с облегчением заметив в конце улицы такси.

— Я дала мистеру Петерсону ключ. Он покормит кошек, так что вы можете не беспокоиться о них.

Брент вышел следом за ней, и, когда заговорил, голос его звучал подозрительно ласково:

— О чем вы? Какое беспокойство! В любом случае мне надо докрасить стены.

— Только не в серый цвет! — Она холодно взглянула на него.

— Какое это имеет значение? В конце концов вы тут задержитесь только на год!

Чарльз затормозил у крыльца, и Эмма бросилась к машине.

— Плевать! Делайте, что хотите! Красьте хоть в черное, если вам так нравится!

Брент остался на крыльце, но Эмма чувствовала, что он не сводит с нее укоряющих глаз, пока она ставит чемодан и садится в машину. Захлопнув дверцу, она зачем-то стала закрывать окно.

— Счастливого пути, Эмма, — насмешливо пожелал ей Брент. — Я буду ждать вас, не сходя с места.

Этого она как раз больше всего боялась, и ей стало грустно и легко одновременно, когда она попросила Чарльза отвезти ее на автобусную остановку. Пока они не завернули за угол, Эмма, как ни хотела, не смогла удержаться и оглянулась. Она знала, что Брент думает о ней как о предательнице и трусихе, и признавала его правоту.

В Вашингтоне было еще жарче, чем в Южной Каролине. Квартира, которую она сняла и хотела сдать, показалась ей ужасно казенной и бездушной. Современная мебель гораздо меньше соответствовала ее настроению, чем разностильная обстановка в доме Мэгги. Тем не менее она растянула свое пребывание в Вашингтоне на неделю, несколько раз сходив в гости к знакомым и с удовольствием побывав в любимых музеях. Она могла бы и месяц прожить в каком-нибудь из них, но, увы, это все равно не спасло бы ее от мыслей о Бренте.

Она рассчитывала, что несколько дней вдали от него помогут ей вернуть душевное равновесие. Она уже гораздо спокойнее могла думать о запоздавшем письме, полученном на редкость не вовремя, и о своей странной реакции, в основе которой лежала ее собственная вина перед Мэгги. В письме не было обвинений, которых бы она не предъявляла себе самой. Теперь ее волновало, до конца ли он расстался с этими обвинениями.

На это у нее не было ответа, может, поэтому она и оставалась в Вашингтоне гораздо больше времени, чем ей потребовалось на визит к несостоявшемуся шефу, которому она должна была сообщить об изменившихся обстоятельствах. Правда, она могла бы написать ему письмо, но это слишком официально, а Эмме не хотелось сжигать за собой все мосты, так как она не была уверена, что через год снова не будет искать себе место.

Однако рано или поздно, но надо было возвращаться в Уэбстер. К тому же Эмма вдруг поняла, что соскучилась даже по кошкам. Она дважды звонила мистеру Петерсону и справлялась о них.

Единственное, что ей обязательно надо было сделать, это решить вопрос с машиной. И она потратила все свои сбережения на почти новую малолитражку, даже не заикнувшись о рассрочке. Она ведь осталась без работы, и ей не хотелось стать объектом для насмешек. Еще она подумала, что ей придется обратиться к Бренту гораздо раньше, чем она рассчитывала. Нельзя сказать, что эта мысль пришлась ей по душе, но делать было нечего.

Забив машину вещами, которые на удивление быстро и в полной сохранности были доставлены из Сенегала, Эмма отправилась в Южную Каролину. То, что она покидала столицу и бросала работу, о которой долго мечтала, оставило ее на редкость равнодушной, и это даже удивило ее. Мэгги имела обыкновение подсмеиваться над ней, считая, что она зациклилась на своей карьере. Жизнь — вечный калейдоскоп, и надо уметь наслаждаться ею, и Брент Форрест это, видимо, понял.

Злясь на себя за то, что ее мысли постоянно крутятся вокруг него, Эмма покрепче ухватилась за руль и сосредоточилась на дороге и пробегающих мимо пейзажах. Путешествие растянулось на два дня. Не изучив как следует карту, она сделала несколько неправильных поворотов и сбилась с пути. С Брентом такого бы не произошло, Эмма в этом не сомневалась. Он бы и без карты приехал точно куда надо.

По дороге она несколько раз возвращалась к мысли о том, правильно ли сделала, поехав на машине. Тем более что поразмышлять над этим у нее было время. Но сколько бы она ни старалась занять себя посторонними вещами, забыть о Бренте Форресте не удавалось, хотя в нем было много такого, что ей не нравилось в людях: он ни к чему не относится всерьез, не ставит перед собой никаких целей.

Зато Дэниел Кендол точно знал, что с ним будет через пять — десять и даже через двадцать лет, зло подумала Эмма. Вне всяких сомнений, он будет американским послом в какой-нибудь европейской стране к тому времени, как младший из его идеальных отпрысков поступит в какой-нибудь элитарный университет.

Эмма поерзала на сиденье и виновато поглядела на себя в зеркало. Она заставила Брента поверить, будто у нее с Дэниелом все серьезно. Впрочем, еще совсем недавно, когда карьера занимала ее целиком, она бы могла выйти за него замуж. Но недолгая жизнь в Уэбстере заставила ее по-новому взглянуть на мир. Она вдруг поняла, как много потеряет в жизни, в которой нет места обаятельному Бренту Форресту.

Почему бы ей сразу не сказать ему правду, как только она окажется в Уэбстере? Хотя зачем? Его вряд ли это волнует. Вздохнув, она постаралась сосредоточиться на дороге.

Эмма приехала в Уэбстер под вечер и, едва оказалась возле дома, огляделась в поисках Брента. Обе его машины были на месте. Рядом с ними стояла еще одна серебристая спортивная красавица. Значит, у него гости. Или, может, гостья?

Упрекнув себя за любопытство, Эмма поглядела на собственный дом и увидела на крыльце Брента Форреста. Он стоял, скрестив на груди руки, в своих выцветших джинсах и спортивной рубашке.

На секунду ей пришло в голову, что он простоял так все десять дней, пока ее не было в Уэбстере, и она просияла, начисто забыв обо всех своих благих намерениях.

Эмме ужасно захотелось, чтобы он сбежал вниз и обнял ее, но она тотчас мысленно одернула себя.

Остановив машину, она не спеша вышла, потянулась, достала сумку из-под вороха карт, пакетов, в которых покупала еду, туфель, валявшихся на заднем сиденье, и обошла машину кругом.

Брент оглядел ее и, как ей показалось, вздохнул с облегчением, но тут же взял себя в руки.

— Решили вернуться, мисс? — холодно улыбнувшись, спросил он.

— А кто в этом сомневался?

— Разве не вы?

— А что, вы меня вспоминали? — удивленно подняла брови Эмма. — Очень трогательно.

— Не я, а ваш жених. — Он с деланным равнодушием пожал плечами.

— Дэниел?

— Он звонил три раза. Кажется, ему не понравилось, что я подхожу к телефону.

Эмма поджала губы.

— И что вы ему сказали?

— Сказал, что вы заняты. Когда состоится свадьба? — спросил он, покачиваясь на каблуках. — Мне надо знать, чтобы привести в порядок галстук и фрак.

Эмма оставила без внимания его дурацкую шутку.

— Хотите сказать, что он не знает о моей поездке в Вашингтон?

— Да. Я же не знаю номера вашего телефона.

Эмма сжала пальцы в кулаки, мгновенно потеряв над собой контроль.

— Ну и что?.. Вы могли, по крайней мере, сообщить ему…

Она замолчала, поняв вдруг, что опять ввязывается в спор, а ведь он только этого и добивался.

А почему бы, собственно, ей не выйти из себя и не завести его, чтобы они могли наконец по-настоящему выяснить отношения и разрядить обстановку, навсегда разрушив мучившее их обоих взаимное притяжение? Закрыв глаза, Эмма сосчитала до трех.

— Вы все покрасили? — спокойно спросила она.

Его глаза удивленно блеснули, когда она переменила тему разговора, но он тут же улыбнулся, повергнув ее в смятение.

— Нет. Я подумал, что вы правы. Выбор цвета должен остаться за вами. Если не возражаете, мы можем завтра утром заехать в магазин. Я заплачу.

Эмма недовольно наморщила нос. Интересно, к чему он клонит теперь?

— Хорошо, — согласилась она, недоверчиво глядя на него. — И, коли уж мы заговорили о деньгах, мне нужно на расходы.

Брент широко улыбнулся, но, прежде чем успел ответить, за его спиной раздался незнакомый мужской голос:

— Женщина уже требует с тебя деньги. О Господи, Брент, я думал, ты хоть чему-то научился.

— Надо позвонить маме, — услышала она еще один голос. — Будем надеяться, они узаконят свои отношения до того, как на свет появится ребенок.

8

Брент обернулся, и Эмма обрадовалась, что он больше не смотрит на нее и не видит, что она вся, до корней волос, залилась краской.

На пороге показались два молодых человека, быстро сбежавшие по ступенькам и остановившиеся рядом с Брентом. Они были одного с ним роста, только один белокурый, а другой — нечто среднее между блондином и шатеном. По их веселым глазам Эмма сразу и безошибочно определила, что видит перед собой братьев Брента.

— Кому тут нужен ваш младенческий юмор? — скривился Брент, повернувшись к шатену.

— Мне, — ответил другой и, отодвинув Брента плечом, взял руку Эммы и торжественно пожал ее. — Привет. Я — Джон Форрест, а это мой брат Дьюк. Мы приехали, чтобы сделать невыносимой жизнь Брента…

— И прекрасно справляетесь с поставленной задачей, — пробормотал Брент добродушно, вызволяя руку Эммы.

—…и поглядеть на женщину, из-за которой он не отходил от окон.

— Джон!

— О-е-ей, братик, не серди его! А то он еще вздумает читать нам нотацию для нашего же блага. Он их ужасно любит, — проговорил Дьюк, делая шаг вперед и весело прищурив серые глаза. Он отнял у Брента руку Эммы и кивнул брату. — Джон, сбегай за ручкой и бумагой, чтобы мы все записали, и он бы не тратил время в следующий раз.

Брент недвусмысленно намекнул ему, куда он может пойти с этой идеей, и Джон рассмеялся.

Растерявшись от такого количества мужчин, Эмма несколько раз открывала рот, чтобы что-нибудь сказать, и снова его закрывала.

— Видите? — спросил Брент. Он прикрыл глаза ресницами, однако Эмма заметила, как они блестят. — Вы ее так напугали, что у нее нет слов выразить мне свое сочувствие.

Братья заговорили, перебивая друг друга, но Брент, не обращая на них внимания, взял Эмму под руку.

— Они не соврали. Это и вправду мои братья. Дьюк считает себя художником, хотя он только еще учится, а Джон — репортер в Мемфисе. Они сегодня пришли, чтобы помочь мне с ремонтом, а то все время бездельничали и на три дня выжили меня из дома, пока я не решил, что пора им отрабатывать свой хлеб.

Эмма наконец взяла себя в руки и улыбнулась парням, которые гримасничали за спиной брата.

— Меня зовут Эмма Тейлор, и я рада видеть вас в своем доме.

— Не очень-то церемоньтесь с ними, Эмма, а то вы их совсем разбалуете, — предупредил Брент.

Джон изобразил оскорбленную невинность.

— О, нам этого не требуется. — Он смерил ее оценивающим взглядом и остался, по-видимому, доволен увиденным. — Я понимаю, что мы только познакомились, но все равно выходите за меня замуж.

Эмма рассмеялась.

— Джон, перестань! — Брент выхватил у Эммы ключи и бросил их брату. — Знаете, ребята, поработайте немного. Разгрузите машину, а нам пока надо поговорить с мисс Тейлор.

— Будете, как мама говорит, валять дурака? — Дьюк сдвинул свои фамильные брови.

— Пошевеливайся, братец! — Брент показал ему на машину и вновь взял Эмму под руку. — Не обращайте на них внимания. Они в детстве падали с дивана.

— С твоей помощью! — не остался в долгу Дьюк и побежал к машине.

Брент повел Эмму в дом.

— Прошу прощения, — сказал он, едва они оказались внутри, и отпустил ее руку, о чем Эмма не преминула пожалеть.

— Ничего! Господь посылает нам младших братьев и сестер, чтобы мы учились терпению. — Она подняла руки вверх и улыбнулась.

— Ну, в таком случае я почти святой, — пробормотал он, не сводя глаз с ее лица. — Вы пробыли в Вашингтоне дольше, чем я рассчитывал.

У Эммы забилось сердце и в горле встал комок, мешавший ей ответить ему.

— У меня были дела. — Она не сводила с него глаз, ища на его лице хотя бы намек на то, что он скучал без нее. Увы, он, по-видимому, даже не обрадовался ее возвращению.

— Например, машина?

— Правильно.

Его менторский тон мгновенно охладил ее.

Эмма огляделась. Потолки и впрямь были покрашены и сияли чистотой.

Ей все очень понравилось, но она не стала выражать свой восторг, боясь, как бы он не высмеял ее.

— И у вас не осталось денег? — продолжил он.

Эмма готова была задушить его от злости.

— Правильно, — ответила она и дерзко вздернула подбородок, давая понять, что не желает говорить на эту тему.

— Почему вы заплатили наличными? — продолжал он, не обращая внимания на ее поведение.

Она округлила глаза и посмотрела на него, как на сумасшедшего.

— Я ведь не работаю.

— Стоило вам сказать о наследстве, и вам бы тут же оформили рассрочку. А потом вы могли бы попросить меня снять деньги со счета Мэгги и перевести их на ваш счет.

— Я не хотела вас просить. И потом, почему бы мне не купить себе машину?

Он скривил губы.

— В любом случае вы должны были сказать мне о своих намерениях. Вы же знаете, что Мэгги отказалась от машины из-за плохого зрения, а не из-за того, что у нее не было денег.

— Я не хотела одалживать у вас деньги. — Ей показалось, что он наслаждается ее гневом. — И вообще…

— Понятно. — Он устало потер шею.

Услышав, что идут братья, он подошел к двери, чтобы помочь им.

Эмма попросила Джона и Дьюка отнести вещи в столовую. Перекидываясь шуточками, они сложили коробки в углу и отправились за оставшимися вещами. Им потребовалось всего несколько минут, чтобы разгрузить машину.

— Таких женщин я люблю, — заявил Дьюк, вытаскивая пустую коробку из-под сандвичей. — С ними уж точно не разоришься.

— Прекрати, — резко оборвал его Брент. — И вообще нам пора. Надо позаниматься с собаками, пока совсем не стемнело.

Братья переглянулись.

— Как будто там нет света!.. — Джон сокрушенно вздохнул.

Эмме казалось, что она понимает, почему Брент торопит братьев: ему хочется побыстрее избавиться от нее, но он не знает, как это сделать. Она тоже попробовала убедить себя, что мечтает о том же. Несмотря на свое решение держаться от Брента подальше, она, конечно, обрадовалась встрече с ним и совсем не хотела, чтобы он уходил. Стараясь не выдать своего смятения, она весело пожелала братьям спокойной ночи.

Заверив ее в своей любви, братья направились к себе.

Брент последовал было за ними, но вдруг остановился.

— Я считаю, что вы сами должны выбрать краску для комнат, — произнес он. — Но вам потребуется помощь. Утром поедем в магазин, хорошо?

Эмма не успела напомнить ему, что он уже это говорил, как он повернулся и исчез. Ничего не понимая, она заперла дверь и направилась в солнечную комнату навестить кошек. Они встретили ее с обычным дружелюбием, и Эмма улыбнулась, чувствуя, как ни с чем не сравнимый покой овладевает ее душой.

Оглядевшись, Эмма подумала, что мистер Петерсон постарался на славу. Кларисса как будто еще больше растолстела, так что Эмма даже забеспокоилась. Если так будет продолжаться, надо показать ее ветеринару. На всякий случай Эмма заглянула ей в глаза, но увидев, что они блестят, успокоилась.

Эмма вернулась в столовую, взяла чемодан с самым необходимым и стала подниматься по лестнице.

Вот теперь по-настоящему начинается год, отведенный ей Мэгги. Когда он закончится, она сможет, если захочет, вернуться в Вашингтон.

Братья Форрест явились утром, чтобы везти Эмму в магазин. Дьюк и Джон все время смеялись и шутили. Однако у Брента было такое выражение лица, словно ему на шею вместо галстука повесили гадюку.

— Напомните мне, чтобы я больше никогда не приглашал их к себе, — пробурчал он.

Эмма удивленно взглянула на него, пытаясь понять, какая муха его укусила. Она даже подумала, уж не хотел ли он побыть с ней наедине, но тут же отмахнулась от этой мысли, как от совершенно нелепой.

В магазине она получила от братьев намного больше советов, чем ей требовалось. Эмма остановилась на пастельных тонах, которые должны были как нельзя лучше гармонировать со старинной мебелью и натертыми деревянными полами. Странные мысли для человека, собирающегося продавать дом!

Вернувшись домой, Брент и Джон тут же принялись красить стены гостиной в нежно-персиковый цвет. Эмма мысленно поблагодарила Брента за то, что он уступил ей и оставил серую краску для лучших времен. Эмма категорически запротестовала, когда братья заявили, что покрасят ей весь дом.

Брент мрачно поглядел на нее.

— Они пробудут тут еще неделю, и мне надо их чем-то занять. Кроме того, Дьюку неплохо попрактиковаться, если он не собирается отказываться от своей профессии.

— О, это ему очень поможет, не сомневаюсь! — Эмма со смехом оглядела банки с краской, клеенки, валики на длинных ручках.

— Не беспокойтесь, Эмма. Всем истинным художникам приходилось терпеть насмешки. Пойдемте в столовую, — сказал Дьюк.

Она почувствовала, что Брент смотрит им вслед нахмурившись. Голубая краска как нельзя лучше подходила для коллекции веджвудского фарфора, собранной Мэгги и поставленной на полках чуть ли не до самого потолка. Эмма с грустью подумала, как будет возить за собой этот фарфор, пока не найдет для себя квартиру. Может быть, Брент прав? Может, в самом деле, надо было покрасить все в серый цвет, и тогда ей бы точно не захотелось остаться тут навсегда.

Дьюк как-будто о чем-то догадался.

— Эй, не позволяйте ему давить на вас, — сказал он, откидывая со лба волосы.

Она не сразу поняла.

— Кому?

— Бренту, разумеется. Не позволяйте ему доставать вас. Иногда он ужасный зануда, правда, сейчас стал намного лучше по сравнению с тем, каким был после того, как его бросила жена, предварительно обобрав до нитки.

Жена? Эмма так быстро повернулась, что чуть не расплескала краску.

— Обобрала? Бросила?

Она припомнила все, что писала Мэгги и говорил он сам. О брокерской конторе он упомянул, но о жене не сказал ни слова.

Дьюк был занят тем, что снимал картины и вытаскивал из стен гвозди, поэтому он вроде бы не обратил внимания на ее удивленный тон.

— Брент занимался бизнесом. Работал по восемнадцать часов в день, чтобы наладить дело…

Он говорил это так, словно не сомневался, что у нее с Брентом близкие отношения и она в курсе его личной драмы.

— Трудновато, — заметила она как можно безразличнее.

— Да, но зато он стал богатым. Никто и подумать не мог, что Дебора найдет лазейку и все присвоит.

Дебора! Вот, значит, как ее зовут.

— Похоже, у нее совсем нет совести, — довольно спокойно проговорила Эмма.

— Зато у нее ноги что надо! — Дьюк одарил Эмму улыбкой признанного обольстителя. — В этом мой старший братец знает толк.

Эмма слабо улыбнулась и принялась размешивать краску, хотя сейчас это занятие давалось ей с трудом.

— Наверное, он очень переживал?

— Да. Но, думаю, так всегда бывает. Когда разводишься, нельзя все поделить пополам. Особенно если оба заняты в одном деле. Они ведь были партнерами.

Брент был женат! Эмма ощутила весьма чувствительный укол ревности. И хотя она прекрасно понимала, что у нее нет никакого права ревновать, тем не менее ревновала.

— Половина в деле точно принадлежала ей, — продолжал Дьюк, не отрываясь от кистей и банок. — Но Деборе удалось получить гораздо больше. Брент махнул на все рукой и переехал сюда. А здесь купил дом по соседству с вашим, частично уплатив наличными, частично в кредит. Мы все ужасно боялись за него. Думали, он станет тут совсем отшельником.

Мэгги ей писала, что он зол на весь свет. Теперь Эмма поняла почему.

— Мы очень благодарны вашей бабушке за то, что она поддержала его. Она не выпускала его из поля зрения, пока он вновь не почувствовал вкус к жизни. Таскала его повсюду, и он в конце концов втянулся, — продолжал Дьюк.

Жизнь для живых… Живите.

Эмма вспомнила эпитафию, и, хотя все ее мысли были заняты Брентом, руки продолжали размешивать краску. Теперь она по-новому воспринимала отношения Брента и Мэгги. Понятно, почему Брент обрушился на нее с обвинениями. Ведь получилось так, что у нее не нашлось возможности навестить бабушку, зато она вовремя прискакала за наследством. Наверное, Эмма напомнила ему его бывшую жену. К тому же Мэгги, вероятно, настояла, чтобы он стал ее душеприказчиком, и это еще больше убедило его в Эмминой жадности. Так вот как все на самом деле. Она должна простить его…

И вдруг она поняла, что давно его простила. Даже более того. Ее чувства к нему уже перешли границу добрососедских отношений.

— Вы, случайно, не крем изволите сбивать? — услышала она голос рядом. — Или мы все-таки будем красить?

Эмма совсем растерялась, когда увидела, что краска расплескалась по полу.

— Ой, что я наделала!

Она торопливо вылила краску в миску, чтобы Дьюку было удобно макать в нее валик, а сама взяла кисточку, собираясь красить там, где он не достанет.

Они принялись за работу и закончили одновременно с Брентом и Джоном. Поев, снова взялись за дело и покрасили еще две комнаты. В первый раз Эмма от души порадовалась, представив, каким станет дом после ремонта, но энергии ее хватило ненадолго. Заметив, что она устала, братья отослали ее кормить кошек, а сами продолжали трудиться. Эмма ушла, пообещав приготовить на обед что-нибудь вкусное.

Довольная, она уселась в кресло в солнечной комнате с Клариссой на коленях, и, хотя день стоял жаркий, ей было приятно ощущать ее тепло. Остальные кошки возились со своими игрушками или спали на диване, и Эмма, все еще улыбаясь, тоже задремала.

Она проснулась оттого, что что-то пощекотало ей щеку, и отмахнулась, еще не совсем придя в себя. Ухватившись за это что-то, не желавшее убегать или улетать, она в конце концов сообразила, что держится за чью-то руку. Эмма повернулась, но рука осталась лежать на щеке, и сквозь запах краски она уловила легкий аромат… Неужели пудра Мэгги? Невозможно!

Эмма открыла глаза и увидела склонившегося над ней Брента. Он улыбался своей обычной улыбкой и, стоя на коленях, приближал к ней лицо…

Неожиданно, словно от резкого звука, она пришла в себя окончательно и дернула головой, задев его щеку.

Кларисса бросилась прочь и, спрятавшись за кресло, с неудовольствием посмотрела на нее.

— Ого! — Брент отпрянул и схватился за щеку. — Осторожнее!

Эмма испугалась, но не показала виду, наоборот, резко спросила:

— А, это вы? Вообще, что вы тут делаете?

Дурацкий вопрос. Она прекрасно знала, что он тут делал. Пытался возбудить ее, чтобы она его захотела.

— Я будил вас. Это научный факт. Если осторожно дотронуться до мочки уха, человек спокойно просыпается, не испугавшись.

Эмма спустила ноги на пол и провела испачканными в краске руками по волосам.

— Но вы ведь не ученый.

Он встал рядом.

— Я не ожидал, что вы приметесь гладить мою руку.

— Я не… — Эмма залилась румянцем.

— Дети, дети! — крикнул Дьюк, вместе с Джоном вваливаясь в комнату посмотреть, что там происходит. — Нечего ссориться, а то будете мириться по способу Брента.

— Дьюк, заткнись! — прорычал Брент, едва не испепелив его взглядом.

Стараясь сохранять присутствие духа, Эмма отошла от Брента.

— Как это?

— Он заставлял нас целоваться. Это было так ужасно, что мы забывали, из-за чего ссорились к тому времени, как поцелуй оставался позади.

Джон ткнул Дьюка локтем в бок.

— Думаю, они поцелуются с удовольствием.

— Ошибаетесь, — возразила Эмма.

— Неправда, — тихо проговорил Брент не для ушей братьев.

Эмма сделала вид, что ничего не слышала, однако поняла, что он прав, и разозлилась еще больше.

— Мне надо в магазин, — заявила она. — Приходите через полтора часа, если проголодаетесь.

— Если проголодаемся! — вскричал Джон. — Это мягко сказано!

— Пошли, пошли, ребятки! Нас выгоняют, — весело проговорил Брент и направился к двери. — Пошли! Надо позаниматься с собаками, а то они разжиреют.

— Правильно, — согласился с ним Дьюк. — Но разве здесь не принято иногда отдыхать?

— Отдохнешь в университете, — съехидничал Брент. — Как в прошлом году.

Эмма проводила их, заперла дверь и побежала наверх за сумкой. По дороге она не преминула заглянуть во все комнаты и осталась довольна работой братьев. Единственное, что ее теперь удручало — это количество тяжелой мебели. Придется все куда-то выносить, прежде чем она примется за полы. Не может быть, чтобы Брент ей не помог.

Что было бы, если бы он не так серьезно относился к обещанию, которое дал Мэгги, и пореже бывал у нее?.. А ведь он прав. Она хотела, чтобы он ее поцеловал…

Форресты пришли точно вовремя, успев вымыться и переодеться. Глаза у них горели голодным блеском. В магазине Эмма сначала сунула в корзинку одну курицу, но потом, подумав, положила вторую.

Теперь у нее были две аппетитно зажаренные куриные тушки и целая кастрюля вареного картофеля с маслом.

В кухне было ужасно душно, и Эмма раскраснелась. Перевернув кур, она достала из холодильника холодный чай.

— Вкусно пахнет, — сказал, входя, Дьюк, следом за которым шли Джон и Брент.

Она с улыбкой кивнула всем троим и взглянула на Брента. На нем были новые джинсы и голубая рубашка под цвет глаз. Наверное, она не сумела скрыть своих чувств, потому что он вдруг весь напрягся и остановился на пороге.

Эмма поставила стакан с чаем и взялась за кастрюлю с картофелем.

— Давайте я, — сказал Брент, отстраняя ее.

Эмма заглянула ему в глаза, потом посмотрела на губы, которые чуть не поцеловали ее совсем недавно, а теперь растянулись во все понимающую усмешку. Она кашлянула.

— Да-да, спасибо.

Братья смотрели на них во все глаза, словно пришли не обедать, а наслаждаться невиданным зрелищем. Они напряженно ждали, что будет дальше, и не сводили с Эммы глаз, но она всего-навсего перевернула кур на сковородке.

Дьюк вызвался заправить салат, а Джон застелил стол скатертью и поставил тарелки.

Неловкий момент миновал, и когда все четверо принялись за еду, то болтали, как старые друзья.

Дьюк и Джон соревновались в похвалах ее кулинарному искусству и не упускали случая дать ей понять, что считают ее почетным членом их семьи. Дьюк, в восторге от куриной ножки, уже готов был сделать ей предложение руки и сердца, как зазвонил телефон.

Ближе всех к нему сидел Брент, он и взял трубку, откинувшись на спинку стула.

— Это Форрест, — сказал он и посмотрел на Эмму. — А, привет, Дэниел, дружище! Как у вас дела?

Эмма протянула руку.

— Брент, дайте мне трубку.

— Да. Я все ей передал. Если она вам не перезвонила, это ее вина.

Эмма вскочила, словно ее подбросило пружиной.

— Брент!

Она обогнула стол и выхватила у него трубку, а он изобразил удивление и даже обиду.

—…И вообще вы не имеете никакого права находиться в ее доме, — услышала она недовольный голос своего приятеля.

— Дэниел, хватит, это Эмма. Я только вчера вечером приехала, а то бы, конечно, позвонила.

— Ну да. Но мне совершенно не понятно, почему тебя так трудно поймать. Знаешь, это дорого обходится. Неужели нельзя быть немножко повнимательней?

Эмма смерила Брента испепеляющим взглядом, и он пожал плечами в ответ.

— Ну, можно, конечно, только…

— Почему этот парень все время у тебя? Надеюсь, ты с ним не спишь?

— Дэниел! — Вряд ли ее ярость могло приглушить расстояние до Сенегала. — Как ты можешь!

Форресты, ничуть не смущаясь, подались вперед, чтобы не пропустить ни слова.

— Ого! — проговорил Дьюк, заводя серые глаза к потолку. — Ничего подобного не видел с тех пор, как Джон рвал отношения со своей последней подружкой!

Эмма в ярости отвернулась и бросилась в солнечную комнату, благо, шнур был достаточно длинный. Отойдя подальше от двери, она зло проговорила:

— Мне кажется, Дэниел, тебе надо извиниться передо мной.

Он вздохнул, и она, словно воочию, увидела, как он приглаживает волосы.

— Извини, Эмма. Но я волновался.

Немного успокоившись, она рассказала ему, где была и что теперь делается в доме.

— Прекрасно, — одобрительно произнес он. — После ремонта за дом можно будет взять гораздо больше.

Эмма и сама подумывала об этом, но почему-то слова Дэниела резанули ее по сердцу, и она пробормотала что-то нечленораздельное.

— Хотелось бы мне знать, что это за парень все время снимает трубку. Что он у тебя делает?

— Он был добрым другом тети Мэгги и…

— И ты из благодарности позволяешь ему отпиваться у тебя? Прогони его! Нечего ему сидеть у тебя на шее!

— Ты не понял. Это он делает ремонт, и он ухаживал за мной, когда я болела.

Услышав о болезни, Дэниел потребовал объяснений, и Эмме пришлось рассказать и об этом тоже.

Он смягчился.

— Знаешь, Эмма, Форрест сказал мне нечто такое, что очень меня удивило.

У Эммы комок застрял в горле.

— Да? Что же?

— Он, кажется, решил, что мы помолвлены. Конечно, мы с тобой говорили о браке, но я думал, мы подождем, пока я не вернусь в Штаты.

Эмма замерла. Не надо было врать, чтобы тебя не били по голове твоей же собственной ложью.

— Послушай, Дэниел, я объясню…

— Не надо, — ласково отозвался он. — В конце концов почему бы и нет? Хотя, честно сказать, я был ошарашен.

Эмма в отчаянии оглядела комнату, не зная, как выпутаться из дурацкого положения.

— Подожди, Дэниел…

— У тебя впереди целый год. Мы устроим великолепную свадьбу, пригласим нужных людей.

Эмма больше не владела ситуацией. Судорожно вцепившись в трубку, она слушала его, не в силах вставить и слова.

— Дай мне сказать…

— Боюсь, придется отложить до следующего раза. Мне надо идти, но я скоро позвоню. А ты пока подумай, как лучше устроить свадьбу.

Он повесил трубку, а Эмма еще долго стояла в растерянности, понимая, что сама во всем виновата. Желая возвести стену между собой и Брентом, она Бог знает что наговорила, а теперь придется расхлебывать. Надо все объяснить и Бренту и Дэниелу, но как это сделать? Не хватало еще, чтобы Брент счел ее дурочкой. Хватит того, что он не может простить ей невнимание к бабушке и предполагаемую жадность.

Эмма прижала руку к груди и постаралась успокоиться перед тем, как вернуться на кухню.

Положив трубку на рычаг, она посмотрела на Брента, который вместе с братьями убирал посуду, и он ответил ей вызывающим взглядом. Эмма собралась пройти мимо, но он остановил ее и схватил за руку.

— Ну, подсчитали с вашим женихом, сколько получите через год?!

Эмма вспыхнула. Ей нечего было возразить ему…

9

Дьюк и Джон пробыли в Уэбстере еще неделю, успев за это время покрасить весь дом изнутри, и теперь стены комнат радовали глаз.

Братья оказались очень приятными молодыми людьми, и их присутствие создавало непринужденную обстановку. Эмме было легко общаться с ними. Они постоянно подтрунивали друг над другом, смеялись и шутили. Кроме того, пока они были здесь, у Эммы почти не оставалось времени задуматься над предстоящими объяснениями с Брентом и Дэниелом. Поэтому когда они уехали, девушка загрустила.

Чтобы отвлечься от тягостных размышлений, она старалась до отказа заполнить день: много внимания уделяла кошкам, подолгу сидела в их комнате, гуляла с ними во дворе, что-то машинально делала по дому.

Когда мистер Петерсон попросил ее помочь с обучением чтению взрослых, Эмма с радостью откликнулась на его просьбу и с нетерпением ждала начала занятий.

Позвонила знакомая и поинтересовалась, не возьмет ли она на себя обязанности Мэгги в больнице, и Эмма ей тоже не отказала. Несколько дней она регистрировала больных. Потом много вечеров читала шестилетнему малышу со сломанной ногой. Раньше она никогда не принимала проблемы Мэгги всерьез, а теперь ей вдруг захотелось стать своей в Уэбстере, по крайней мере, пока она тут живет.

Единственная трудность заключалась в том, что она жила по соседству с Брентом и знала его жизнь до мельчайших подробностей. Она ловила себя на том, что всякий раз, открывая окно, прислушивается в надежде услышать его голос. Стоило ему запеть, как она начинала подпевать. Несколько вечеров в неделю он надевал командную майку и уезжал на спортивной машине. Эмма тоже могла бы с ним ездить, он ее приглашал, но она отказывалась, не желая испытывать судьбу. Однажды она услышала какой-то противный звук, напоминающий сирену, и Брент, выскочив из дома, куда-то быстро умчался на своей тарахтелке. Эмма подумала, что надо спросить у него о сирене, но забыла.

Мысль о том, как она будет жить с ним по соседству до конца года, не покидала ее. Она даже могла себе представить, как привяжется к нему за это время. И хотя ее сердце мгновенно отзывалось на эти мысли, она не видела для себя впереди ничего, кроме неприятностей.

После того как дом покрасили внутри, Эмма решила разобрать вещи Мэгги. Что-то, возможно, надо выбросить, что-то — отдать, что-то оставить себе и сестрам. Потом Брент поможет ей отделать полы, а дальше останется только ждать конца установленного срока.

Подумав, что пока еще рано разбирать то, что она помнила с детства, Эмма решила начать с кабинета — маленькой комнаты в задней части дома, где находились только стол, стул и шкаф, набитый бумагами. Включив вентилятор на потолке, она выдвинула первый ящик и приготовилась глотать накопившуюся пыль.

Второй ящик был уже почти полностью разобран, когда в руки ей попался дневник отца с выцветшими пометками учителя, и она представила себе человека, которого, в сущности, не знала, за исключением того, что этот рыжий сорванец своим поведением очень докучал учителям.

Эмма хмыкнула. Да, хватило незамужней тетке забот с племянничком!

— Что вас насмешило?

Вздрогнув от неожиданности, Эмма подняла голову и увидела стоявшего в дверях Брента с кошкой на руках. Другая кошка крутилась возле его ног.

Эмма не успела подготовиться к этой встрече, поэтому не смогла защититься от действовавшего на нее однозначно мужского обаяния Брента. Ей стоило огромных усилий, чтобы не броситься в его объятия, не прижаться к нему…

Девушка вспыхнула, и сердце заколотилось как бешеное. Брент нагнулся, отпустил черную кошку, которую держал на руках, и погладил сиамскую.

— Эмма! Что с вами? — Он озабоченно наморщил лоб.

Она одернула себя и судорожно выдохнула. Ей стало страшно своих чувств. Только бы он не заметил.

— Ничего, — как можно беспечнее проговорила она и, отведя от него взгляд, вновь уткнулась в бумаги, разложенные у нее на коленях. — Почему вы никогда не стучитесь?

В глазах у нее заплясали веселые чертики.

— Я стучал, но вы, верно, не слышали, занятые вот этим. — Он показал на бумаги.

Эмма хотела ему сказать, что воспитанные люди, не получив ответа, обыкновенно уходят, но промолчала.

— Я нашла школьный дневник отца. Вот решаю теперь — сохранить его или выбросить. Вам что-нибудь надо?

— Да. Сегодня у нас последняя игра. — Брент посмотрел на кошку и перевел взгляд на Эмму. — И мы устраиваем прощальный вечер. Он состоится у меня, и команда уполномочила меня пригласить вас.

— Да?

Она была польщена, тем более что ей понравились те женщины, с которыми она познакомилась и с удовольствием бы подружилась.

— Да. — Брент улыбнулся, увидев, как она зарумянилась. — Они просили, чтобы я лично зашел и пригласил вас.

— Я приду. Что принести? — Эмма просияла.

Дружелюбное выражение на лице Брента согрело ее, как солнышко, прорвавшееся сквозь грозовые тучи.

Эмма решила, что сейчас подходящий момент исправить то сложное положение, в которое она попала из-за своего вранья и бесчисленных обещаний держать его на расстоянии.

— Ничего. — Он покачал головой, не сводя с нее глаз. — Я все заказал. Мы выиграли двенадцать игр из восемнадцати. Это лучше, чем в прошлом году.

— Разве здесь можно что-то заказать?

Он наморщил лоб.

— Разумеется. Хотя мы живем не в Вашингтоне, но и у нас тоже кое-что имеется. Две дамы взялись за это дело. Не бойтесь, вам понравится.

— Почему бы вам не перестать говорить гадости? — Она стиснула зубы.

Обстановка мгновенно стала напряженной.

— Просто вы отличная цель.

Отвернувшись, Эмма вытащила очередную папку из ящика.

— Идите и дрессируйте ваших собак, Брент.

Он ухмыльнулся и исчез.

Эмма открыла папку и, увидев в ней старые оплаченные счета, бросила ее в кучу. Затем вновь наклонилась к ящику, чтобы достать следующую. Надо непременно настоять на том, чтобы он стучался, по крайней мере, у нее будет время приготовиться к встрече, уж если ничего другого не остается…

Вечером Эмма надела открытое летнее платье, особенно тщательно причесалась и подкрасилась. Она не помнила, как оказалась на крыльце Брента. На сей раз она даже не стала убеждать себя, что не хочет ему понравиться.

Постучав, она прижала руки к груди, не зная, как будет в первый раз чувствовать себя в доме соседа. Брент распахнул дверь, и на секунду оба застыли, с удовольствием разглядывая друг друга. Он, как всегда, был в джинсах и простой спортивной рубашке. Оглядев ее с ног до головы, он остановился на ее лице.

Эмме понадобилось время, чтобы справиться с охватившим ее волнением.

— Привет, — как можно беспечнее проговорила она.

— Привет. Входите. Все уже в сборе.

Отступив в сторону, Брент пропустил Эмму, и она оказалась в скромной, но очень удобной и уютной гостиной. В ней было много женщин в спортивной униформе с мужьями и приятелями. Эмма очень расстроилась, когда поняла, что оделась не к месту и не ко времени.

Правда, она недолго предавалась огорчению, поскольку Брент с ходу вовлек ее в разговор. Все окружили Эмму и стали расспрашивать, как она съездила в Вашингтон, сетуя на трудную дорогу.

Эта вечеринка доставила ей куда больше удовольствия, чем все приемы в посольстве. Здесь не надо было ни о чем беспокоиться. Она не отвечала ни за кухню, ни за напившихся гостей, которых почему-то всегда тянуло искупаться в бассейне. Несколько часов она могла совсем ни о чем не думать и просто радоваться жизни.

Брент довольно часто подходил к ней, брал за руку, чтобы привлечь к себе внимание, и заботливо интересовался, все ли в порядке. Она отвечала ему сияющими глазами и счастливой улыбкой.

Когда гости начали потихоньку расходиться, Эмма тоже направилась к двери, но Брент перехватил ее и беспокойно заглянул в глаза.

— Вы еще не уходите?

— Я…

— Останьтесь. Я вас провожу.

Эмма была не в силах противиться ему.

Когда откланялся последний гость, не забыв поздравить Брента с успехом команды, он закрыл дверь и с улыбкой посмотрел на нее.

— Закончился еще один успешный сезон.

— Вы должны ими гордиться.

Он подошел ближе, и Эмма повернулась к столу, на котором Бог знает что творилось, не говоря уже о бокалах и тарелках, которые оказались не только в столовой, но и в гостиной.

— Давайте я вам помогу с посудой.

— Нет. Я уже заплатил, чтобы убрали. Я вас провожу.

Слегка обняв девушку, он вывел ее на крыльцо и взял за руку, словно им предстоял долгий путь, а не несколько шагов до соседнего дома. Эмма затрепетала.

— Вам холодно? — Брент повернул к ней лицо, казавшееся голубоватым в свете луны. Он обнял ее за плечи, отчего Эмма едва не лишилась чувств. — Надеюсь, это не малярия? — озабоченно спросил он и пощупал ее лоб.

— Нет. О нет…

Почувствовав прикосновение его ладони, она подняла руку, чтобы оттолкнуть ее, но почему-то вдруг прижала ее еще сильнее. Надо было срочно что-нибудь придумать.

— Ой, я забыла включить свет, — прошептала она.

— Неважно. — Дыхание Брента ласкало ее лицо.

Он передвинул руку ей на затылок, явно намереваясь поцеловать. Она боялась, что он это сделает, но, пожалуй, еще больше того, что не сделает. Его губы слегка приоткрылись, сердце ее готово было выскочить из груди.

Уже несколько недель Эмма постоянно думала об этом, стараясь представить, как все произойдет и что она почувствует. Брент не покидал ее мыслей, смущал ее сны, заставлял мечтать о неизведанном наслаждении. Однако реальность превзошла все самые смелые ожидания. Брент обеими руками придерживал ее голову, словно она была священным сосудом, из которого он пил божественный нектар, постанывая от наслаждения, все сильнее разжигая в ней огонь страстного желания. Эмма не помнила, чтобы кто-нибудь целовал ее с таким жаром, с такой страстью. Дэниел? Нет. Куда ему!

Когда они оторвались друг от друга, его глаза сверкали в темноте, как драгоценные камни. Брент, по-видимому, не собирался выпускать ее из своих объятий.

— Ты ведь не собираешься замуж за этого Кендола? Будь же умницей! — прошептал он.

Ну, как она может быть умницей, когда у нее так бьется сердце? Эмма облизнула губы.

— Нет… Просто мы давно знакомы… Иногда говорили о браке, но так… вообще… Знаешь, я хотела ему сказать…

Он взял ее за плечи, обжигая своим прикосновением.

— Что сказать? Неужели ты не понимаешь, что ему нужны только твои деньги?

Он снова притянул ее к себе и впился губами в ее губы.

На сей раз он целовал ее иначе, не так нежно, скорее, жадно и требовательно, и Эмма не могла устоять. Она обняла его за шею. Даже не так. Она вцепилась в него, словно боялась упасть.

— Ты подумала, что я охочусь за деньгами Мэгги и возненавидела меня за это? — шепотом спросил он.

— Нет…

Его пальцы больно впились ей в плечи.

— Не надо лгать! Ты именно так и думала, хотя это неправда. А сама собираешься замуж за человека, которому нужны только деньги. Скажи, когда он заговорил о свадьбе? До или после того, как узнал о завещании?

— У тебя нет права допрашивать меня! — Эмма резко вырвалась из его рук.

— Почему? После того, что только сейчас было, я имею право.

— Насколько я помню, ты мне пока ничего не предлагал. — Она подумала, что, может, сейчас самый подходящий момент выяснить отношения.

— А что я мог предложить тебе, Эмма? Стоило мне хотя бы намекнуть на брак, ты бы тотчас обвинила меня в желании захватить твое наследство. — Он бил ее словами, как плетьми. — Скажи, почему ты принимаешь предложение Дэниела, а меня все время в чем-то подозреваешь?

Эмма прислонилась к дверям и прижала руки к горлу, потому что уже представила себе, как они женаты, как живут вместе, как у них растут дети… Она с трудом отмахнулась от этого наваждения. Ведь он не делал ей предложения, он просто размышлял вслух…

— Я тебе скажу, Эмма, почему, — продолжал он. — Дело не только в замужестве. Тебе нужен такой тип, как Кендол, потому что он даст тебе то, к чему ты так стремишься, — положение в обществе.

— Неправда!

— А я думаю, правда! Знаешь, Мэгги читала мне твои письма. Тебе нравятся блеск и великолепие той жизни, которую может дать честолюбивый человек, а я не такой, Эмма. У меня была такая жизнь, и я знаю, что это всего лишь мишура, бутафория. Я тоже был готов на все ради денег. А теперь я владелец собачьего питомника в маленьком городке и очень доволен. Но тебя это не устроит.

— Если бы ты дал мне сказать… — Она всплеснула руками.

— О, не надо! — крикнул он и, сбежав по ступенькам, направился к себе.

Несколько дней они не виделись. Он исчез. Ни разу даже не появился у нее в доме. Ни разу не пришел сообщить ей о своих планах относительно ремонта. Позвонили из банка и поставили в известность, что на ее счет переведена крупная сумма. Сделав предварительные подсчеты, Эмма решила, что этих денег ей хватит до конца лета. Неужели он решил ее избегать? Теперь она не могла бы сказать, что для нее хуже — видеть его или не видеть.

Только в кошках Эмма находила успокоение. Они безропотно слушали ее и не осуждали за все, что она успела натворить. Зато она сама нещадно ругала себя. Постепенно куча ненужных бумаг в кабинете Мэгги становилась все больше. Эмма откладывала в сторону лишь то, что имело отношение к истории семьи.

В конце концов она ощутила в себе силы заняться разборкой чердака. Три дня она трудилась не покладая рук, а результата видно не было. Правда, она нашла и убрала на будущее детский чайный сервиз, который всегда служил им с Мэгги во время чаепитий. Возможно, у нее когда-нибудь будет дочь и ей тоже захочется поиграть в хозяйку и гостей. Едва она подумала о дочери, как немедленно вспомнила кривую улыбку и каштановые волосы Брента, отчего очень рассердилась на себя.

Однако одной цели слова Брента достигли: что бы там ни было, Эмма теперь точно знала, что не выйдет замуж за Кендола. Она больше не желала обманывать себя. Общие интересы — еще не любовь. Их совершенно не достаточно, чтобы строить совместную жизнь.

Усевшись в кресло, она открыла очередную коробку и с интересом посмотрела на театральные программки. Эти спектакли Мэгги видела в Чарльстоне. Между страничками лежали засушенные и выцветшие букетики, которые Мэгги прикалывала когда-то к корсажу. Некоторые все еще были перевязаны ленточками.

Очарованная их хрупкой красотой, Эмма отложила букетики, и вдруг ей представился совсем дугой образ Мэгги, образ роковой женщины с кучей поклонников. В руки ей попалась связка писем. Голубая ленточка навела Эмму на мысль, что эти письма особенные, наверняка они написаны человеком, которого бабушка помнила всю жизнь.

Эмма провела по ним ладонью, но не спешила развязывать ленточку: любовные письма прекрасного принца, который женился на другой девушке.

Она почти не сомневалась, что это письма прекрасного принца, поэтому с каким-то даже ожесточением вытащила одно, но, устыдившись своего любопытства, тут же сунула его обратно, подняв облачко пыли. Эмма чихнула и полезла за платком.

Качая головой, она размышляла о том, как бы Мэгги отнеслась к ее желанию узнать содержание этих писем. Однако она не могла отделаться от навязчивого желания, которое мгновенно завладело всеми ее помыслами. Осторожно развязав ленточку, Эмма открыла первое письмо. Чернила выцвели, бумага сильно потерлась на сгибах. Развернув его на коленях и разгладив, она приготовилась читать о том, что случилось полвека назад.

Автор был остроумен и добродушен, и Эмма сразу поняла, почему Мэгги полюбила именно его. Он писал о занятиях в университете и о работе в качестве ночного сторожа и уборщика в табачной лавке. Еще он писал о своей любви к Мэгги и о том, как он ждет не дождется встречи с ней. Эмма улыбнулась.

Все остальные письма были примерно такого же содержания, разве только в последнем он обещал, что непременно повидается с ней, когда летом приедет в Уэбстер. Письма заканчивались инициалами «Р. Р.», обрамленными завитушками.

Прочитав письма, Эмма аккуратно сложила их и, перевязав ленточкой, глубоко задумалась. Совершенно очевидно, что молодой человек был влюблен в Мэгги и с нетерпением ждал встречи с ней. Что же случилось? Почему они перестали писать друг другу и даже расстались? Эмма вспомнила, что Мэгги говорила ей о какой-то глупости, будто бы совершенной ею, из-за которой прекрасный принц оставил ее. Интересно, что она могла такого сделать? Но тайна так и останется тайной, ей неизвестно даже имя принца. Возможно, он еще жив и у него есть семья, которой совсем не понравится его прошлое, хотя в письмах, адресованных Мэгги, не было ничего этакого.

Печально вздохнув из-за несчастной любви своей любимой бабушки, Эмма решила уничтожить письма. К чему ворошить ее прошлое. Пусть покоится себе с миром.

Покончив с письмами, Эмма взяла в руки альбом с фотографиями. Старый кожаный альбом, тоже довольно потертый. Она открыла его и стала с удовольствием рассматривать черно-белые снимки самой Мэгги и ее сестры Барби, родной бабушки Эммы. Любительские фотографии чередовались с парадными, сделанными профессиональными фотографами в своих ателье, на которых были две юные девушки и их родители. Потом пошли снимки Барби с молодым человеком. На обороте он именовался Риджуэем. Эмма с волнением разглядывала лицо собственного деда, ни одной фотографии которого не видела прежде. Высокий, с веселыми глазами и светлыми волосами, он понравился Эмме, и она подумала, что, наверное, у нее именно от деда такой оттенок волос. На последней странице она увидела отца на руках у гордых родителей.

Обрадовавшись оттого, что отыскала семейную реликвию, Эмма внимательно изучала каждую фотографию, не понимая, почему Мэгги отнесла альбом на чердак. Возможно, она просто забыла о нем. И немудрено. В доме скопилось невесть сколько ненужных вещей.

Между последними страницами альбома лежал пожелтевший от времени конверт, а в нем еще довольно много фотографий. Она попыталась вытряхнуть их из конверта, но выпала только одна. У Эммы глаза полезли на лоб от удивления. Юная смеющаяся Мэгги в объятиях молодого человека. Оба смотрят прямо в объектив. Мэгги явно без ума от счастья. Молодой человек более сдержан.

Эмма поняла, что видит прекрасного принца Мэгги, и растерялась. А когда узнала в нем собственного дедушку Риджуэя Тейлора, то чуть не потеряла сознание.

Она очень долго смотрела на фотографию, пока ей не пришло в голову повнимательнее приглядеться к подписи на письмах. Конечно же, она ошиблась, приняв «Р. Т.» за Р. Р.». Руки у нее ослабели и не удержали любовные послания, которые упали ей на колени.

Мэгги говорила, что сделала какую-то глупость, и другая принцесса вышла замуж за ее принца. Может быть, в этом разгадка тайны. Наверное, она познакомила Риджуэя с Барби. Или они поссорились, и Риджуэй отправился к Барби за утешением.

Эмма понимала, что, если не найдет больше никаких бумаг, тайна останется неразгаданной. Слезы потекли по щекам, и она размазывала их кулаком вместе с пылью, накопившейся на бумагах за пятьдесят с лишним лет.

Прижав альбом к груди, она бросилась вон с чердака. Колени у нее подгибались, и она очень боялась упасть. Чем больше она размышляла о несчастной любви Мэгги, тем сильнее расстраивалась, пока не зашлась в рыданиях.

С трудом спустившись вниз, девушка нетвердыми шагами принялась мерить холл, сгорая от желания поделиться с кем-нибудь своим открытием. Она было подумала о матери и уже взялась за телефон, но, посмотрев на часы, сообразила, что мать еще на работе.

Кроме Брента, который любил Мэгги почти так же, как сама Эмма, говорить было не с кем.

Не вытирая слез, Эмма бросилась к нему. Если бы не ее невероятное открытие, она ни за что бы не показалась Бренту в таком виде. Теперь же ей и в голову не пришла мысль хотя бы умыться.

Когда Брент открыл дверь, на его лице появилось выражение легкого любопытства, мгновенно сменившееся искренним изумлением.

— Эмма? Что случилось?

Он впустил ее и захлопнул дверь.

— Вам плохо? — спросил он, с тревогой оглядывая ее с ног до головы.

Она покачала головой и показала на альбом, который крепко прижимала к груди. Ее переполняла жалость к Мэгги и отчасти к себе.

— Н-нет, — еле слышно проговорила она. — Мне не плохо.

— Тогда что? — Брент провел ладонью по ее щеке, погладил по плечу и коснулся руки. — В чем дело?

— Альбом… С-семейный альбом. Я… я нашла его.

Брент не сразу понял причину ее волнения.

— Альбом… — сквозь рыдания повторила Эмма.

— Ничего, ничего, хорошая моя. Дай-ка я посмотрю. — Он стал потихоньку разгибать ее пальцы, чтобы взять альбом.

Эмма отдала его, напряженно наблюдая за тем, как он переворачивает страницы.

— Это Мэгги. А это Барби — моя бабушка. Смотрите, — Эмма показала Бренту письма и фотографию, на которой были изображены Мэгги и Риджуэй. — Видите? Это все, что у нее осталось от ее прекрасного принца.

Брент изо всех сил пытался понять, что она хочет этим сказать.

— Вы думаете?.. Она любила мужа своей сестры?!

Эмма кивнула.

— Это было до того, как Риджуэй женился на Барби. Мэгги пришлось присутствовать на свадьбе своей сестры и мужчины, которого она любила, а потом растить их сына. Мэгги рассказывала мне о совершенной ею глупости, из-за которой она потеряла своего прекрасного принца.

Брент прижал Эмму и вздохнул. Поглаживая ее по спине, он усадил ее на кушетку и, положив альбом на стол, сосредоточил все внимание на девушке. Она не заметила, как оказалась у него на коленях, но ей было удивительно хорошо и спокойно в его объятиях.

— Почему это тебя так огорчило? — спросил Брент и потерся щекой о ее волосы.

— Потому что она была замечательная, — прошептала Эмма, прислушиваясь к биению его сердца. — Она так много могла дать. Если бы все сложилось иначе, у нее была бы куча детей. Она стала бы прекрасной матерью.

— Дорогая, о чем ты говоришь? Она и стала матерью для твоего отца, а если бы все сложилось иначе между ней и Риджуэем, то не было бы ни твоего отца, ни тебя.

Эмма подняла голову и внимательно посмотрела на него, стараясь справиться с рыданиями, рвавшимися у нее из груди.

— Я об этом не подумала.

— Ну конечно. А знаешь, Мэгги всегда говорила, что твой отец и ты — лучшее, что было у нее в жизни.

— Да? — У нее мгновенно задрожали губы.

Еще одна последняя слезинка покатилась по ее щеке, и он вытер ее пальцем, с наслаждением касаясь нежной кожи.

— Да. — Он посмотрел на ее губы, потом провел тыльной стороной ладони по подбородку. — Какое счастье, что ты поселилась со мной по соседству! — почти шепотом проговорил он.

Боже! Как же она сразу не поняла этого необыкновенного человека, вдруг подумала Эмма. Он прошел через такие испытания, которые даже трудно представить: уход и предательство любимой женщины, потеря дела, которому отдал столько сил, богатства и вот теперь Мэгги… Впрочем, все это уже прошлое. А настоящее — ее любовь к нему.

— Эмма, о чем ты думаешь? — спросил Брент, не отрывая руки от ее подбородка.

— Я думаю о том, что такой, как ты — редкость, — взволнованно ответила она.

Брент наклонился к ней, их взгляды встретились, и они долго смотрели друг другу в глаза, словно вели очень важный разговор без слов.

— Больше ничего не случилось?

Эмма проглотила комок, подступивший к горлу.

— Я тоже очень рада, что ты поселился по соседству с тетей Мэгги и стал ее другом.

Они так и не отрывали глаз друг от друга.

— Больше ничего? — Его губы оказались совсем близко от ее.

Эмма закрыла глаза, не сомневаясь, что он уже все прочитал в ее взгляде.

— Я тебя люблю, — прошептала она и коснулась губами его губ.

Брент поцеловал ее, и Эмма вздохнула, словно вернулась домой после долгого отсутствия. Страстное желание охватило ее. Она обняла его за шею, с наслаждением отдаваясь во власть его сильного тела.

— Это правда? Ты меня любишь?!

Эмма внимательно посмотрела на горящие нетерпением глаза Брента, понимая, что именно сейчас определяет свою судьбу.

— Да, — тихо проговорила она. — Да, — кашлянув, повторила она, стараясь произнести свое «да» как можно тверже, чтобы у него не осталось и тени сомнения. — Я люблю тебя. И мне надо кое-что тебе сказать.

Она хотела наконец признаться ему в своей лжи.

— Ах, Эмма, я…

Неожиданно зазвонил телефон, и тотчас же раздался свисток, похожий на паровозный, который Эмма уже однажды слышала. Прежде чем она сообразила, в чем дело, Брент усадил ее на кушетку и вскочил на ноги, громко проклиная свою судьбу.

— Мне надо ехать, — с досадой проговорил он, приглаживая растрепавшиеся волосы.

Телефон зазвонил опять.

— Взять трубку? — спросила Эмма.

— Нет. — Он оглянулся в поисках ключей. — Не надо.

— Но он звонит.

— Слышу… Черт! Где же ключи? Надо идти… Опять гудок.

— Это поезд? — спросила Эмма, возвращаясь к реальности, и тотчас погрустнела. — В Уэбстере не останавливаются поезда.

— Нет. Где-то пожар. Я же добровольный пожарник. В таких случаях всегда звонит телефон.

Брент полез в карман и, обнаружив ключ, издал торжествующий клич.

— Не забудь, на чем мы остановились, ладно? — Он наклонился и поцеловал ее.

— Ладно. — Она встала. Губы у нее дрожали, а глаза сверкали, как звезды. — Ты недолго?

Брент был уже возле двери. Он оглянулся.

— Постараюсь побыстрее.

И исчез.

Через несколько секунд Эмма услышала рев мотора и вздохнула. Несомненно, она любит его. Тогда чего же она боится? Вот уж дура, так дура! Теперь все будет иначе…

Не сомневаясь, что он приедет к ней, едва покончит с пожаром, Эмма взяла альбом и отправилась к себе, желая предстать перед ним во всей красе. Она приняла душ, уложила волосы, подкрасилась и надела платье, которое сшила себе в Сенегале, — светло-зеленое, с открытыми плечами и широкой юбкой, колыхавшейся вокруг колен. Потом Эмма приготовила обед и посмотрела на часы, не зная, хватит ли ей времени съездить за бутылкой вина, как вдруг в дверь позвонили.

Сияя от радости, она бросилась открывать. На пороге стоял Дэниел собственной персоной.

10

— Здравствуй, дорогая. Не пригласишь меня войти?

Эмма не могла даже взять в толк, что он говорит. Глаза у нее были широко раскрыты, но если бы она не держалась за дверь, вполне возможно, упала бы без чувств.

— Дэниел?

Он обнял ее за талию и чмокнул в щеку, после чего Эмма мгновенно пришла в себя и вывернулась из его объятий.

— В чем дело, Эмма? — спросил он, нахмурившись?

У нее не было сил даже изобразить улыбку.

— Ты меня очень удивил. Почему ты не сообщил о своем приезде?

Дэниел огляделся.

— Я сам не знал до последнего момента. Мне надо было в Вашингтон, ну, я и решил заехать к тебе на пару дней. Взял в Гринвилле машину, и вот я здесь.

Слабая улыбка появилась на губах Эммы и тотчас исчезла. Кендол был с ней одного роста, так что когда она шла с ним куда-нибудь, то надевала туфли без каблуков. Он всегда точно знал, что и когда будет делать, поэтому Эмма не поверила ему.

— Почему не позвонил?

Он пожал плечами.

— Хотел сделать тебе сюрприз. Ты не рада?

Эмма закусила нижнюю губу. Дэниел ненавидел сюрпризы, и она еще сильнее засомневалась в его искренности.

— Дом — прелесть, — проговорил он, войдя в столовую и оглядев ее. — Сколько он стоит? Мы наверняка сможем взять за него хорошую цену.

— Не знаю.

Эмма растерялась. В любую минуту мог вернуться Брент, а тут невесть откуда взявшийся Дэниел. Ей надо выпроводить его, но как? И как объяснить, что она всего-навсего использовала его в качестве щита, желая защититься от своих собственных чувств к Бренту? Эмма глубоко вздохнула и постаралась успокоиться.

— Я еще не думала об этом. Дэниел, мне надо тебе кое-что сказать.

Он подошел к ней, широко улыбаясь, и вновь обнял ее за талию.

— Ну конечно. Мы можем где-нибудь присесть?

Эмма провела его в гостиную и показала на софу. Молодой человек, подтянув брюки, сел и удивленно вскинул голову, увидев, что она устроилась в кресле напротив.

— В чем дело, дорогая? — Он нервно огляделся.

— Почему ты не скажешь мне то, что должен сказать? — спросила она, ругая себя на чем свет стоит за трусость.

Он недовольно поморщился, но тотчас кивнул.

— Мы должны немедленно оформить наш брак, — проговорил он как ни в чем не бывало.

— Немедленно? — переспросила Эмма.

— Я понял, что не хочу больше ждать. — Эмма никак не могла понять, почему она прежде не замечала, какая у него неприятная ледяная улыбка. — Если ты в хороших отношениях с душеприказчиком твоей бабушки, мы могли бы немедленно все выяснить и пожениться. Уедем в Сенегал, купим там симпатичный дом и будем наслаждаться…

В хороших отношениях? Всего только «в хороших отношениях»? Она-то знала, как далеко зашла в отношениях с Брентом и как долго откладывала объяснения с Дэниелом. Сама во всем виновата, подумала Эмма. А ведь Брент предупреждал ее, что Дэниела интересуют только деньги, и вот тому доказательство… На свете много дураков и дур, и одна из них Эмма Тейлор. Так она думала про себя…

— Дэниел, мне жаль, что тебе пришлось проделать такой путь…

Тут позвонили в дверь, и Эмма, дернувшись, застыла в кресле. Она знала наверняка, кто это. Только не понимала, почему Брент вдруг решил стать вежливым. Впрочем, может быть, это к лучшему. У нее есть минутка объяснить ему, как обстоят дела, прежде чем он увидит ее гостя.

— Эмма, ты не хочешь открыть дверь? — спросил Дэниел, изумленный ее поведением.

— О…

Она бросила на него невидящий взгляд и поспешила к двери. Сердце у нее готово было вырваться из груди, когда она увидела на пороге Брента с огромным букетом цветов, скорее всего только что сорванных в саду. На нем был костюм, на редкость шедший ему, а под мышкой — бутылка вина.

Брент обнял ее и прижал к себе.

— Ну, привет. Ты прекрасно выглядишь. — Он поцеловал ее в губы и втянул носом воздух, в котором стоял аппетитный запах еды, после чего улыбнулся, насмешливо сверкнув глазами. — Надеюсь, ты для меня старалась.

— Ну конечно… Я… — Она запнулась и, побледнев, отступила.

Брент вошел и закрыл за собой дверь.

— Знаешь, это мистер Кардер жег всякую дрянь. Вот уж постарался. А потом сам же испугался!

Эмма не отвечала, и Брент нахмурился. Он поставил бутылку на стол, положил цветы и пристально посмотрел на нее.

— Там машина, и я… Эмма!

— Эмма? — удивленно переспросил вставший в дверях Дэниел.

Она даже не повернулась к нему, не сводя глаз с Брента.

— Это Дэниел Кендол, Брент. У него были дела в Вашингтоне, и он решил сделать мне сюрприз.

Она смотрела на него, умоляя понять и простить.

— Рад познакомиться с вами, мистер Форрест. — Дэниел подошел пожать руку Бренту. — Вот приехал, чтобы положить конец вашим заботам.

Надо же! Эмма зло посмотрела на Дэниела и перевела взгляд на Брента, на лице которого вновь появилось неприязненное и подозрительное выражение.

— Да! — прорычал он. — Вроде бы пора.

— Мы как раз говорили о том, не можете ли вы помочь нам с завещанием. — Он обнял Эмму за плечи. — Мы хотим поскорее пожениться.

— Да?

Дэниел никогда не выходил из себя, но, видно, и он потерял терпение.

— Да! Мы не можем больше ждать.

— Это так, Эмма? — Брент посмотрел на нее и, если бы мог, испепелил бы ее взглядом.

— Нет. Не совсем так. — Она облизнула губы. — Послушай, Брент, — она едва не кричала, — я должна объяснить…

— Не трудись. — Он свел брови в одну линию. — Я всего-навсего душеприказчик мисс Годвин и только лишь на один год. Однако я ничего не могу ускорить. Закон есть закон. Придется подождать.

Бросив последний презрительный взгляд на Эмму, он повернулся и вышел.

Эмма вывернулась из рук Дэниела и бросилась за ним.

— Брент, я запуталась! Но это совсем не то, что ты думаешь!

— А что я должен думать, Эмма? — спросил он, поворачиваясь к ней в ярости. — Только то, что ты использовала меня и что тебе в первую очередь нужны деньги. Разве не так?

Она сжала пальцы в кулаки, забыв, что хотела ему сказать, неожиданно теряя над собой контроль.

— Я не знала, что Дэниел приедет сюда, Брент, — сказала она, и голос у нее зазвенел от напряжения. — Я не использовала тебя. Можешь мне верить.

Взмахнув юбкой, как матадор плащом, она вбежала в дом. Ей хотелось, чтобы он позвал ее, и она не сомневалась, что запустит в него чем-нибудь тяжелым, если он это сделает. Однако он промолчал.

Дэниел отпрянул, когда она с горящими глазами появилась в дверях.

— Дэниел, тебе вправду очень нужны деньги моей бабушки?

— Ну, я…

— Я хочу тебе кое-что объяснить. — Она уперла руки в бока, не сводя с него пылающего взгляда. — Я не собираюсь тратить эти деньги на себя. Во-первых, мне надо позаботиться о кошках Мэгги. Во-вторых, эти деньги я отошлю домой.

Он вздрогнул.

— Домой?

— На Аляску. Мои братья и сестры должны учиться, и я собираюсь оплатить им учебу. Так что, решай. — Она протянула к нему руки. — У меня есть руки и голова, чтобы зарабатывать деньги. А тебе они зачем?

Он побледнел.

— Ты должна была раньше сказать мне это. Могла бы написать или позвонить. Ты обманула и меня, и Форреста.

Краска стыда залила ей лицо.

— Правильно. И мне очень жаль. Но ты не ответил на мой вопрос.

— Зачем мне деньги? — Он пожал плечами. — Но это же очень просто. Мне надоело их считать. Я хочу быть богатым. Очень богатым.

— Тебе нужны деньги и положение в обществе. — Она вытянула губы в ниточку.

— Не надо, Эмма. А тебе уже все это не нужно?

— Было нужно, — согласилась она. — Но теперь я знаю, что есть кое-что поважнее. Я об этом как-то забыла.

Он прошел мимо нее.

— Я уезжаю. Ты, кажется, приняла решение?

Она печально кивнула.

— Дэниел, у нас с тобой вряд ли получится хорошая семья. Мы же не любим друг друга. А без любви ничего не выйдет.

Прежде чем открыть дверь, он смерил ее долгим взглядом.

— Мне не надо спрашивать, кого ты любишь? — Он улыбнулся одними губами.

— Ты прав, — тихо ответила она.

Эмма стояла совершенно потерянная. Вряд ли ей удастся вновь завоевать расположение Брента. Наверное, он теперь и говорить-то с ней не захочет.

Дэниел Кендол уходил из ее жизни, и она с какой-то грустью смотрела ему вслед. В Париже и Дакаре у них было много общего и они вполне подходили друг другу, и не его вина, что она изменилась с тех пор, как поселилась по соседству с Брентом Форрестом…

Она невольно перевела взгляд на дом Брента и увидела свет в гостиной. Эмма вошла в дом и с силой захлопнула за собой дверь.

Затем прошла на кухню и выключила духовку, даже не заглянув в нее. Какое это имеет теперь значение? Ей даже в голову не пришло, что можно поесть и одной.

Ну почему Брент ей не верит? Почему он всегда думает худшее? Из-за своей неудачной женитьбы? Но ведь она не похожа на его бывшую жену… На эту Дебору или как там ее? Наверное, он не любит ее, а может, ждет объяснений?

У нее уже вошло в привычку идти за успокоением к кошкам.

— Ах, тетя Мэгги, — пробормотала она, — Бог знает, что я натворила, и Брент не захотел мне помочь.

Она вошла в комнату, рассчитывая услышать довольное мурлыканье, но там творилось что-то невообразимое. Кларисса вытянулась на подоконнике, мяукая от боли. Голова у нее была откинута назад, глаза закрыты.

Эмма опустилась возле нее на колени и коснулась пальцем шерстки, но кошка не отреагировала на ласку. Эмма стала искать телефон ветеринара и совсем расстроилась, когда услышала, что он уехал отдыхать, передав все дела коллеге из соседнего городка.

Не раздумывая, Эмма бросилась к Бренту. Она понимала, что должна была показать свою гордость, но тотчас напомнила себе, что от ее дурацкой гордости одни только неприятности.

Она даже не постучалась, когда ворвалась к нему и увидела, что он лежит на диване с бокалом в руке и смотрит на нее по меньшей мере с изумлением.

— Уехал возлюбленный, — сказал он. — А я как раз подумал, что…

— Брент, пожалуйста, помоги мне. Не понимаю, что с Клариссой.

Она схватила его за руку и потащила за собой, не дав времени на раздумье.

В солнечной комнате жалобно мяукала Кларисса. Брент быстро ощупал ее, затем, улыбаясь во весь рот, посмотрел на озабоченную Эмму.

— Что тебя так развеселило? Ей же больно. Сделай что-нибудь!

Он хмыкнул.

— Не беспокойся. Природа сама справится. У нее будут котята.

Ничего подобного Эмма не ожидала.

— Котята? Но она же старая? Ветеринар сказал, что у нее больше не будет котят.

— Ветеринары тоже ошибаются. Матушка-природа иногда творит чудеса. — Он погрозил ей пальцем. — Надо лучше смотреть за кошками, когда выпускаешь их гулять. По соседству есть и некастрированные коты.

Эмма задумалась.

— Ну нет! Это случилось раньше. Наверняка бабушка иногда выпускала своих кошек, когда тебя не было поблизости.

— Возможно. — Он пожал плечами. — Почему бы тебе не принести коробку и простыню? Надо создать ей удобства.

Эмма принесла коробку из кабинета Мэгги. Они поставили ее в уголке кухни, и Брент осторожно положил в нее Клариссу.

— Ты не знала? — Он повернулся к Эмме.

— Нет. С кошками я имела дело только здесь. Дома у нас собаки и… — Она покачала головой. — А я-то думала, чего это она толстеет?

— Скоро похудеет, — сухо проговорил Брент. — Почему бы нам не уйти. Мы тут не нужны.

Эмма кивнула, решив, что он сейчас направится к себе, но он прошел в гостиную, и она последовала за ним, не в силах скрыть удивления.

— Возлюбленный предпочел поселиться в мотеле? — спросил он, взмахнув ресницами.

Эмма недовольно посмотрела на него, поняв наконец, как должно быть ему больно.

— Он уехал навсегда. Я ему сказала, что… — Она взглянула на Брента. — Что у меня никогда не было намерения оставить деньги себе. Я с самого начала решила отдать их родителям, чтобы они заплатили за образование моих братьев и сестер.

Она увидела, как изменилось его лицо.

— И твоему обожателю это не понравилось?

— Не понравилось. — Эмма вздернула подбородок и смело встретила его взгляд. — Брент, это я виновата во всем. Когда-то я думала, что могу выйти замуж за Дэниела, потому что у нас много общего, но мы никогда не были помолвлены. Когда же я приехала сюда, то все так быстро стало меняться… Я испугалась… Вот и решила защититься от тебя вымышленным обручением. — Она закусила губу. — Я никак не могла тебе рассказать. Извини. Я ошиблась. Страшно даже подумать, что я могла стать женой Дэниела. Я его не люблю и никогда не любила.

— Правда? — Брент шагнул к ней.

— Правда. — Эмма затаила дыхание и тоже сделала шаг ему навстречу.

— Ты любишь кого-нибудь другого?

Они уже стояли совсем рядом, но Брент не торопился обнимать ее.

— Правильно.

— Могу я спросить кого?

У Эммы дрожали руки, когда она подняла их и положила ему на грудь.

— Я уже говорила тебе.

— Скажи еще раз.

— Нет. Сначала ты.

— Это не игра. — Он изо всех сил старался не дать волю своим чувствам.

— Конечно. Я серьезно.

Он обнял ее.

— Я люблю тебя, Эмма. Я полюбил тебя с тех пор, как Мэгги стала читать мне твои письма. Уже тогда ты покорила меня, но я боялся, что вновь сделал неправильный выбор. Ты ведь не приехала к Мэгги… А когда приехала, то сразу же завладела всеми моими помыслами. Я не мог поверить, что ты хочешь выйти замуж за этого напыщенного осла. Словом, я злился на тебя и любил. Я думал, что за год сумею стать тебе необходимым. А когда ты прибежала ко мне с фотографиями, я понял, что не могу ждать так долго. — Он крепко прижал ее к себе. — Сегодня, когда я увидел Кендола и решил, что ты все-таки использовала меня… Мне стало очень больно. Я ревновал. Ты мне нужна, — прошептал он.

— Брент, я люблю тебя. Не надо о Дэниеле. Я виновата. Мне не надо было врать. Ты оказался прав. Его интересуют только деньги. Когда он узнал, что они предназначены семье, он убежал, как драная кошка! Кошка!

— Что такое?

— В завещании сказано, что я должна заботиться о кошках до их смерти! — Эмма истерично рассмеялась и обняла Брента. — А у Клариссы котята! Придется мне всю жизнь о них заботиться!

Брент тоже рассмеялся, целуя ее волосы.

— Придется тебе выйти за меня замуж. Нам понадобятся все наши деньги для кошек, собак и детей, которых мы заведем.

— Да, Брент. — Она посмотрела на него счастливыми глазами. — Я выйду за тебя замуж.

Эмма обняла его и улыбнулась. Теперь она была дома.

Свадьба состоялась через два месяца. Собралось очень много народу. Съехались родственники. Казалось, все население Уэбстера покинуло свои дома, чтобы поздравить молодоженов.

Новая родня понравилась Эмме. Судя по всему, и она им тоже. Она заметила, как Дьюк и Джон бросают пламенные взоры на ее сестер. Юные члены обоих семейств быстро нашли общий язык. Мать и отчим, забыв обо всем на свете, танцевали под музыку, которую играл местный оркестр.

— О чем ты думаешь? — спросил Брент Эмму, кружась с ней в вальсе.

Она подняла к нему сияющее лицо.

— О том, что я счастлива. Мэгги здорово составила завещание.

Брент хмыкнул.

— Здорово!

— Миссис Форрест, — услышала она голос мистера Армстронга.

Еще не привыкнув к новому имени, Эмма вздрогнула и улыбнулась.

Он учтиво поклонился ей.

— Желаю вам всего самого лучшего.

Эмма обменялась сияющим взглядом с Брентом.

— Спасибо.

Мистер Армстронг вынул из кармана письмо и протянул Эмме.

— Мне было поручено передать его вам в день свадьбы.

— Что это?

— Прочитайте. — Армстронг исчез в толпе гостей.

У Эммы глаза наполнились слезами, едва она узнала руку тети Мэгги на письме, адресованном мистеру и миссис Форрест. Она торопливо вскрыла его.

Они вместе прочитали короткую записку и рассмеялись, дойдя до конца.

Брент обнял Эмму и к удовольствию гостей поцеловал ее.

— Вот тебе и ответ.

Эмма покачала головой, удивляясь проницательности тети Мэгги и благодаря ее за все, затем еще раз перечитала записку:

Милая Эмма, я выполнила свое обещание. Ты получила своего прекрасного принца. Я люблю вас обоих. Будьте счастливы.

Мэгги.

Примечания

1

Разновидность бейсбола.

Content

Мод Лэрби
Вечная игра

Пролог

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

Примечания