Александр Соловьёв

Нашествие хронокеров

Рак времени продолжает разъедать нас.

Генри Миллер

1

Реальность потеряла значение. Так я думал тогда, в понедельник шестого апреля две тысячи пятнадцатого года.

Это был самый скверный день моей жизни. Откуда мне было знать, что на следующее утро я изменю мнение, и все неприятности, связанные с Саливаном, продажей квартиры и выплатой долга покажутся пустячными?

Был холодный вечер. Дождь полз по стенам, смывая неоны. Я брел по Смоленскому бульвару, пока не дошел до конца. Чтобы не переходить дорогу, свернул на Пречистенку.

Итак, полчаса назад я отдал Саливану все, что имел. С восьми утра — с тех пор, как получил наличные за квартиру — я слонялся по центральным улицам. Я прижимал сверток к груди и планировал побег в отдаленную провинцию. Если бы я сбежал, деньги все равно превратились бы в пепел, а катастрофа застала бы меня где-нибудь под Тамбовом или Пензой. Но в тот вечер мне было очень жаль денег, квартиры и себя.

«Все, теперь я — нищий, — пробормотал я. — К тому же законченный бомж».

Мой жалкий всхлип в уличном шуме прозвучал, как шарканье подошв.

Как ни странно, при мысли о нищете меня вдруг охватило болезненное упоение. Что на меня нашло? Дух романтики? Предвкушение зарождавшегося отчаяния?

На стене сверкнула вывеска «Вино». Дверь открылась, из лавки, гогоча, вышла молодая парочка.

Во внутреннем кармане пиджака ютились четыре сотни — последние отголоски прошлой жизни. Я вздохнул и завернул в лавку. Взяв бутылку портвейна, вышел обратно в промозглый сумрак, прошагал мимо арки, освещенной фонарем, и тут на глаза мне попалось кафе с вывеской «Колонна».

Надо согреться, отдохнуть и подвести итоги. Я решил войти.

От запаха жареного мяса закружилась голова. Я опустился по ступеням в зал, повесил пальто на вешалку и приземлился за крайний столик.

В зале было не людно. Дребезжала музыка. По соседству сидела темноволосая девушка, поодаль группа парней.

Осматриваясь по сторонам, я думал об оставшихся трех сотнях. Зачем я сюда зашел? На три сотни в супермаркете мог бы купить кило дешевой колбасы, хлеб и… пожалуй, еще одну бутылку.

Впрочем, «Колонна» казалась местечком довольно уютным. Тут можно было посидеть, прикинуть, к кому из друзей попроситься сегодня на ночлег.

Стараясь ни на кого не смотреть, я бережно извлек бутылку, которую предусмотрительно переложил в карман пиджака, взял вилку, стал выковыривать пробку. Мешал оттопырившийся край скатерти. Поставить бутылку на стол или попросить штопор я не решался из этических соображений: кафе выглядело благопристойно, не какая-то там забегаловка.

Я ковырял пробку, а с этикетки на меня взирал Вакх, он чем-то смахивал на Жириновского. Я повернул бутылку и прочитал:

Пей вино! В нем источник бессмертья и света,

В нем — цветенье весны и минувшие лета.

Будь мгновение счастлив средь цветов и друзей,

Ибо жизнь заключилась в мгновение это.

Вилка была великовата и никак не лезла в горлышко. Неожиданно она соскочила и оцарапала палец: выступила капля крови. Черт возьми, этого только не хватало…

Тут у девушки, сидевшей по соседству, зазвонил телефон.

— Але. Что? — она с полминуты слушала, затем вздохнула: — Ну и ну! Просто кошмар какой-то!

Я посмотрел на палец. Из ссадины выступила кровь. Кошмар, значит? Эх, девушка, знали бы вы, каково тому бородатому очкарику за соседним столом — мне, то бишь…

Это точно: неприятности наваливались одна за другой. Врагу не пожелаешь. Все началось еще пять месяцев назад. Но теперь, похоже, невезение мое достигло критической массы.

Ладно! Для начала попробую набраться.

Снова повеяло сладковато-тревожным запахом свободы, а с бутылочной этикетки лихо подмигнул покровитель винных дел. «Живи, как грек Диоген, — предложил он. — Будь неприкаян».

«Ну его, Диогена! — фыркнул я в ответ. — Бочки у меня нету, да и не солнечная Греция вокруг…»

Удалось раскрошить центральную часть пробки. Остаток пропихнул внутрь обратным концом вилки. Тут обнаружилось, что на стол забыли поставить бокалы. Опять, стало быть, неудача… Может, прямо из горлышка выпить?

— Ты вот что, Марина. Сиди в вагоне и никуда не ходи! — увещевающим тоном сказала соседка в телефон.

Я оглянулся и вздрогнул, сообразив, что все это время за мной наблюдала девчонка-официантка. Как можно незаметнее я поставил бутылку на пол, рядом с ногой.

Дождавшись, пока я перестану гримасничать и кусать усы, девушка подошла к моему столику.

— Что будем заказывать? — она вскинула золотистыми кудряшками и поднесла ручку к блокноту. Дежурная улыбка (нет, только слабый намек на улыбку) ничуть меня не согрела. И все же я взял меню и с гибельным упоением стал прикидывать, каким из блюд можно пожертвовать, чтобы девушка смогла на мне заработать хотя бы десятку-другую.

Я заказал порцию свинины с грибами, ризотто, кофе и, получив в ответ равнодушный кивок, стал ждать. Официантка через минуту вернулась с чистым бокалом и тарелкой хлеба.

— Бутылку можно поставить на стол, — сказала она.

Испытав конфуз и благодарность, я глянул на нее и стал придумывать, что бы сказать в ответ, но тут ее окликнул один из парней:

— Эй, красивая! Переключи-ка телек. Сигнала нет.

Официантка ушла. Я тут же налил себе полный бокал портвейна и, осушив его, принялся жевать хлеб.

Еще не все потеряно, сказал я себе через минуту, почувствовав, как тепло разливается по груди. В Новгороде живут дядя Коля и двоюродная сестра Ирина, они могут дать взаймы на первое время. Смотаюсь к ним на пару дней, а, когда вернусь, сниму квартиру или комнату, подыщу работу: хоть и трудно сейчас с этим, но Москва-то большая, — неужто не найдется работа для научного сотрудника, кандидата физико-математических наук?

Из прежних своих коллег даже обратиться не к кому. Они отмахнулись еще после ссоры с Григоровичем. Вообще сотрудников немало удивило мое поведение. Впрочем, откуда они до этого могли знать, что их приятель окажется таким упрямым, негибким и старозаветным?

Ладно, надо подумать о ночлеге. К кому же попроситься? Может, к Андрею? Около месяца тому он жил один, но за это время вполне мог завести подружку.

На свою квартиру, где пока еще находились мои вещи, я вернуться не мог. Там жил грозный усач по имени Валера со своей широкоплечей женой. Главным условием в договоре было немедленное освобождение площади.

Я опять оглянулся. Официантка держала в руках пульт и пыталась отыскать канал с хорошим сигналом, но экран по-прежнему оставался небесно-голубым.

Соседка моя уже не говорила по телефону, а задумчиво смотрела на чашку с кофе.

О чем грустишь? У тебя-то, небось, есть жилье и теплая постель?

Перед глазами предстала самодовольная рожа Саливана. Надо же было связаться с бандитами. И как можно быть таким наивным в тридцать один год? Да ты самый настоящий… лох!

Я налил еще бокал, сделал большой глоток и посмотрел в зал. В глазах слегка начало плыть. В семь утра я перехватил бутерброд — это был последний завтрак на собственной кухне — и с тех пор ничего не ел.

Официантка отшвырнула пульт и ушла. Соседка сидела все так же неподвижно, и парни теперь, притихнув, на нее плотоядно косились. Да, мне бы их проблемы…

Я присмотрелся к девушке: она была хороша, но для меня сейчас это не имело ни малейшего значения.

Когда принесли мой заказ, бутылка была уже на две трети пуста, а мир едва ли стал казаться светлее, да к тому же за окном отчего-то погасли фонари, напомнив о предстоящей ночи вне дома. Но после того как уплел поджарку и запил ее добрым глотком вина, я, наконец, почувствовал себя бодрее. Придвинул ризотто и даже усмехнулся: правильно сделал, что завернул на Пречистенку. Буду теперь тянуть остаток бутылки как можно дольше, а потом подогреюсь чашкой кофе и — на Киевский вокзал.

Сзади послышался шум отодвигаемых стульев. Рядом с соседкой уселись двое или трое парней, стали клеиться.

— Ждем, сестренка? — спросил один из них низким голосом. Язык у него слегка заплетался.

— Как насчет задвинуться шампанским? — тут же предложил другой.

— Нет, — коротко ответила девушка, а затем добавила: — У меня встреча.

— Эй, пипл! — крикнул один из парней. — А ну сюда дринч!

— По какому поводу?

— Узнаем!

Компания ответила громким смехом, загремели стулья. Я непроизвольно обернулся и увидел, как трое молодчиков пересаживаются к столику соседки.

— Серый Волк! — представился тот, что говорил баритоном. У него было красное скуластое лицо. — Можно тебя чмокнуть, Красная Шапочка?

Парень был сильно пьян. Он игриво изогнул бровь и наклонился к девушке, но потерял равновесие и ткнулся лбом ей в плечо.

Девушка схватила со стола телефон и намерилась встать, но сидящий рядом некрасивый тип обеими руками удержал ее за плечи. Краснолицый повторил попытку, но тут девушка схватила чашку и выплеснула остаток кофе ему на свитер.

Все замерли.

— Эй ты, крезанутая, — сказал худой юноша с высоким круглым лбом, сидевший напротив. — За такое знаешь что бывает?

Некрасивый тип попытался закинуть руку ей на плечо, но краснолицый перехватил его руку за запястье.

— Не надо, Санек, — сказал он тихо. — Все под контролем.

Парень убрал руку и, подняв редкие брови, уставился на девушку.

— Мы просто играем, верно, детка? — глумливым тоном сказал краснолицый.

Девушка смотрела в стену, и на ее неподвижном лице не отражалось ни испуга, ни даже растерянности.

— Торчу от таких, — сказал краснолицый, он не сводил с нее наглых глаз, вытирая салфеткой свитер. — Давай, кто кого. Хочешь меня привязать к кровати? А может, я тебя?

— Вау! — сказал юноша с высоким лбом. — Улет! Любишь такое? О, е! У меня стэнда! — Он похлопал себя по ширинке.

Краснолицый поднял руку и обвел взглядом компанию. Все затихли.

— А ну в очередь!

Компания снова заржала.

— Ну че, на флэт! — завопил высоколобый.

Я почувствовал, как к щекам прихлынула кровь. В животе заныло.

В этот момент мы с краснолицым встретились взглядами, и я неожиданно выпалил:

— Эй вы! А ну оставьте ее…

Я сидел к ним вполоборота. Должно быть, сейчас моя давно не стриженая борода торчала глупо и комично. Хоть бы очки снял, что ли!

Парни как-то странно замерли. Краснолицый ухмыльнулся. Тот, кого назвали Саньком, не поворачивая головы, сказал:

— Ну, ни фига себе прогон! Что это за козел?

Девушка посмотрела на меня удивленно.

— Че-то я не вкурил, — раздумчиво сказал высоколобый. — Это че, стебалово такое?

Я отвернулся, соображая, что делать дальше. Ничего не придумав, вылил в бокал остаток вина и одним глотком выпил.

— Шпана… — огрызнулся, не поворачиваясь. Кажется, в тот миг мне даже не было особенно страшно. Мне было все равно.

Загремел стул. Чья-то рука схватила меня за шею и ткнула лицом в чертово ризотто. К счастью, оно уже почти остыло.

Никто не стал смеяться, только краснолицый неожиданно протрезвевшим голосом сказал:

— Не здесь. На улицу его. А ты посторожи герлу.

Меня подняли за шиворот.

— Расплатись, козел, — мрачно сказал кто-то.

Я достал из кармана купюры, бросил на стол. Меня незамедлительно взяли под руки и потащили к выходу. На ходу я успел схватить с вешалки пальто и тут же несильно получил по ребрам.

На улице было сумрачно, лил дождь. Окна кафе отбрасывали свет, а поодаль было еще темнее. Туда меня и волокли.

Я никак не мог попасть в рукав. Парни тащили меня так быстро, что я еле-еле успевал перебирать ногами.

— Шпана? — насмешливо фыркнул краснолицый.

На миг мне почему-то показалось, что с ними можно договориться. Захотелось сказать, что я чуток переборщил и теперь признаю это. Но вырвались другие слова, и они окончательно усугубили мое положение:

— Тронете меня хоть пальцем, будете иметь дело с Саливаном.

Парни злобно хихикнули.

Мы прошли мимо ряда одинаковых окон. Вдруг меня развернули и прижали к стенке.

Не успел я глазом моргнуть, как две пары рук ощупали меня с ног до головы, вывернули все карманы наизнанку. Пальто отобрали. Я услышал, как трещат его швы.

— Беспрайсовник, — сказал кто-то.

Другой с презрением добавил:

— Лошара.

В следующий миг удар в живот согнул меня пополам. Время замедлилось, стало как-то безмятежно.

Через пару секунд я понял, что сижу на выступающем краю цоколя.

— Встать, — приказал краснолицый.

Меня поставили на ноги. Я попытался сползти снова, но кто-то схватил за бороду, и лицо мое запрокинулось. Я увидел, что мрачное ночное небо в нескольких местах словно продырявлено, и в прорехах тускло мерцают звезды.

— Где живешь? — спросил краснолицый.

— В любимом городе Москве, — сказал я. — И пора бы его очистить от всякой дря…

Сильный толчок, звон в голове — и я лежу на тротуаре.

Успеваю спрятать лицо, прикрыть руками очки.

Удары. Тяжелые ботинки. Со всех сторон.

Вдруг избиение прекращается. Слышна суета. Снова удары — на этот раз не по мне. Такое ощущение, что хулиганы, не найдя во мне достойного соперника, переключились друг на друга.

Еще через несколько секунд на спину мне кто-то грохается мешком и замирает.

С трудом выбираюсь из-под упавшего, поправляю очки, вижу: идет драка. Нет, избиение: это кто-то очень быстрый, очень ловкий наносит удар за ударом, увертывается, прыгает, приседает, отскакивает и снова бьет.

Пытаюсь подняться, и меня снова сбивает падающее тело. Кажется, это краснолицый. Он со стоном отползает в сторону.

Ну вот, наконец, я на ногах. По звуку быстро удаляющихся шагов догадываюсь: все кончено.

— Эй, вы как? — знакомый голос.

Присматриваюсь. Передо мной моя недавняя соседка из кафе.

Не иначе, я потерял сознание, и все это мне мерещится.

Тру, как болван, ушибленный затылок, едва не вскрикиваю от боли. Кожа цела, но там, на затылке, огромная шишка.

— Чепуха, — говорю. — Легкое сотрясение.

Очки, к счастью, не разбились. Я подобрал пальто. Надо признать, что я довольно легко отделался. И между прочим, оказался втянутым в романтичную историю. Вот прямо сейчас познакомлюсь с ней — прекрасной бэтмэншей.

— Мутит, — я присел на выступ.

Неожиданно перед глазами вспыхнул яркий свет. Я зажмурился. Холодные пальцы незнакомки раздвинули мне веки.

— Сознание не теряли?

— Не помню… — я попытался увернуться.

— Ясно. — Девушка оставила меня, выключила фонарик.

Пока мы перекидывались репликами, краснолицый помог подняться товарищу, и оба, не говоря ни слова, поковыляли в сторону «Колонны».

Не вставая, я стал натягивать пальто. Оно оказалось насквозь промокшим.

— Сейчас, — сказала девушка, доставая телефон. — Скорую вызову. Поедем в больницу.

В другой бы момент я заупрямился, но сейчас… Что ж, в больницу — так в больницу. Тоже вариант. Особенно понравилась фраза «мы с вами».

Девушка стала набирать номер, хмыкнула, снова понажимала.

— Черт, — буркнула она. — Сети-то нет. Что сегодня такое происходит?

Она оглянулась. Вся противоположная сторона улицы была обесточена. Во многих окнах мерцал слабый свет свечей.

— Не люблю, когда так, — сказала она.

За все это время мимо не проехало ни одной машины, хотя еще не было и десяти часов.

— Зачем вы полезли? — спросила девушка. — Прежде чем геройство проявлять, надо научиться соразмерять силы.

В эту минуту стало совершенно темно. Даже дальние фонари, освещающие старинные здания Пречистенки, погасли.

— Космическая ночь, — прошептал я.

— Похоже на то, — холодно сказала она. — Давайте познакомимся, что ли. Я — Мира.

— Очень приятно. Боков. Ростислав. — Я на ощупь отыскал ее руку и пожал. — А вы… здорово деретесь.

— Предпочла бы этого избежать.

Она еще раз попыталась дозвониться и опять безуспешно.

— Так, — сказала она. — Видно, подругу свою я все равно не дождусь. Надеюсь, когда она выберется из метро, то не станет болтаться по темным улицам. Сейчас поднимемся ко мне — я живу здесь рядом — окажем вам первую помощь и вызовем скорую по домашнему телефону.

Я не возражал.

Мира резко перебросила мою руку себе через плечо, — оно у нее оказалось на удивление крепким, — и мы побрели по тротуару. Мне не понадобилось особенно притворяться: при падении я ушиб ногу и теперь слегка прихрамывал.

Луна заглянула в одну из небесных дыр и странно озарила дождливую мглу. Над большой стеклянной дверью я разобрал надпись: «Детская библиотека».

Девушка вдруг остановилась.

— Слышите, какая тишина?

Я прислушался, но сосредоточиться смог только на едва различимом запахе ее духов.

— Странно… — опять прошептала она.

Мы двинулись дальше.

Пройдя несколько десятков шагов, мы вышли к переулку, пересекли его и приблизились к дому этажей в шесть. По самому ребру здания поднимался ряд балконов, под ними темнела дверь. Света в окнах не было.

— Лифт умер, — вздохнула Мира. — Топаем пешком.

Она открыла дверь и включила фонарик.

Луч света выхватил стойку, за ней было окно, завешенное жалюзи.

— Вахтер куда-то исчез, — сказала Мира.

Поднявшись на пятый этаж, мы вошли в квартиру.

Мира щелкнула включателем, потом еще одним, — вспыхнул свет.

— Аккумулятор, — пояснила девушка. — Брат установил.

Я кивнул.

— Разуйтесь и пальто снимите. — Мира указала движением головы на вешалку.

Она ловко сбросила кожаную куртку и продемонстрировала спортивную фигуру, эффектно подчеркнутую джинсами и водолазкой.

Мира была чуть ниже меня — то есть около метра семидесяти. Теперь я мог как следует ее рассмотреть.

Я чуть не ахнул, вдруг осознав, как невероятно она красива. Какая-то нечеловеческая, роковая красота. Будь моя жизнь не так тяжела в этот момент, при встрече с ней на улице я бы остановился, пораженный, и стоял бы, оглядываясь, пока она не скрылась бы из виду.

У Миры были восхитительные черные глаза, узкое лицо, изящная шея и темно-каштановые волосы, собранные в тугой пучок.

Кажется, я затянул паузу: в глазах ее появилась насмешка. Я тут же стряхнул оцепенение, повесил пальто на плечики и, стараясь не волноваться, начал разуваться, но шнурки как назло затянулись на узлы, и мне пришлось с ними повозиться несколько минут.

— Скоро вы там? — спросила она нетерпеливо.

— Да-да, минутку…

Выпрямляясь, я почувствовал, как меня качнуло назад. Хорошо-таки я затылком стукнулся.

Девушка внимательно меня изучала, губы ее при этом оставались плотно сжатыми, лишь в уголках угадывалась чуть заметная ирония.

— Голова кружится, что ли?

— Почти нет.

Я снял очки, сунул их в карман. Была уйма интересующих вопросов. Как ей удалось отмутузить тех хулиганов? Кого она ждала в кафе? С кем живет? Все это время я едва сдерживался, чтобы не начать их задавать. Я опасался, что излишняя говорливость оттолкнут ее и заставит раздумать оказывать помощь.

Она повернулась к зеркалу, повертела головой, оглядывая себя.

Кто она? Мастер по кик-боксингу? Агент спецслужбы? Спортсменка-экстремалка?

Любопытство было сильнее смущения, вызванного тем, что моей спасительницей оказалась девчонка.

— Проходите, садитесь, — сказала Мира. — Сейчас вернусь. Я за аптечкой.

Я вошел в залу.

Квартира была шикарной. Высокие потолки, гладкие стены, современный интерьер — все говорило о достатке и безупречном вкусе хозяев. В сравнении с моим бывшим убежищем, которое сегодня утром перешло в чужое владение, эта квартира казалась настоящим дворцом.

Прежде чем сесть в кресло, осмотрелся. Костюм был весь перепачкан, и я принялся отряхиваться: садиться в дорогое бежевое кресло в таком виде было неприлично.

Вошла Мира, в руках она держала аптечку и радиотелефон. Лицо ее посерьезнело.

— Линия не работает! — сказала она. — А в кране падает напор. Что происходит?

Она подошла к окну, отодвинула золотистую штору.

— Нет света.

Я приблизился к девушке, глянул из-за плеча.

В самом деле, Хамовники и другие прилегающие районы были полностью погружены во тьму. Только вдали, где-то на юго-востоке, отдельные кварталы и улицы поблескивали тусклыми огоньками.

Мира взяла со столика пульт телевизора.

— Не выйдет, — покачал головой я. — Он на переменном токе.

— Ага, — сказала она, понажимав, и отбросила пульт.

— Радио есть?

— Эф-эм. В телефоне.

— Ну так давайте.

Мира достала сотовый, включила приемник.

— Каждую минуту поступает новая инфор… — вскрикнул и замер взволнованный мужской голос.

Девушка побледнела, уставилась на меня.

— Ничего… Ищите дальше, — предложил я.

Без толку. Ни одна станция не работала. После нескольких минут неудачных попыток найти волну Мира швырнула телефон на диван.

— Черт! Что, по-вашему, это может значить?

— Какая-то крупная авария? — пожал плечами я. — Теракт? Они могли подорвать основные электромагистрали, повредить водопроводные коммуникации…

— Кто — они?!

— Враги?.. Полагаю, надо срочно начать запасаться водой.

— Черт… — Мира впихнула мне в руки аптечку, бросила на меня быстрый взгляд. — У вас на лице кровь. Тут перекись, спирт, пластырь… Может, лед принести? Голова еще кружится?

— Нет, спасибо. Мне лучше. Думаю, я уже в порядке.

— Как хотите. — Она вышла.

Я приблизился к большому зеркалу, вновь надел очки и внимательно себя осмотрел. На лбу и подбородке были небольшие ссадины. Я их протер спиртом. Клеить на лицо пластырь было излишним. Снова убрав очки, я поправил прическу и, зажав в кулаке использованную вату, направился на кухню.

Проходя мимо ванной, услышал, как чахло журчит струйка воды — вот-вот оборвется. Происходило что-то катастрофическое, глобальное, но только что пережитая стычка, ноющие ушибы, усиливающееся действие алкоголя и неожиданное знакомство с феей не давали моему вниманию сконцентрироваться. Лишь где-то в глубине я ощутил зарождающийся холодок.

Я пересек коридор и попал на кухню. Здесь было просторно и светло. Мира стояла лицом к окну. Я скользнул взглядом по ее бедрам. Теперь это была другая девушка — женственная, домашняя. Как ей только удалось победить четырех мужиков?

— Где у вас мусорное ведро? — спросил я.

Мира, не оборачиваясь, кивнула головой в сторону шкафа. Я пробежал глазами по кухне. Дорогая мебель. Кажется, натуральный дуб. Изысканный кафель цвета слоновой кости. Только какое-то во всем запустение.

— Простите, что так вышло, — сказал я, намыливая руки и вновь тайком посматривая на ее ноги.

— О чем вы?

— У меня было скверное настроение. Оно всему виной.

— Ерунда! — Она пожала плечами. — Вы просто случайно оказались рядом. Вы сделали то, что на вашем месте сделали бы и другие. Обычное проявление мужской чести. Разве нет?

— Ну, разумеется, разумеется… Просто я в силу обстоятельств… не смог своевременно… то есть, адекватно…

— Ага. Все понятно. Хотите помусолить это тему. Да, в наше время ваш поступок можно назвать подвигом. Вы это хотели услышать?

Я смутился и не нашел, что ответить.

Мира фыркнула, и я уже не понимал, раздражаю ее либо вызываю сочувствие.

— Вы не такая, как другие, — нашелся я наконец. — Вы первая девушка, которая выручает меня на улице.

— Ага. Вы, значит, регулярно становитесь жертвой хулиганов. — Она звонко рассмеялась.

— Ну, не часто, но бывает… — Я задумался. Вот кретин-то. Вместо того, чтобы остановиться, я начал нести полную ахинею: — Последний раз, если не ошибаюсь, это случилось классе во втором. Правда, тогда мне досталось гораздо больше. А, что касается этой моей неудачной попытки защитить вас, то вы совершенно правы. Любой бы на моем месте…

Она покачала головой.

— Нравится философствовать. Что ж, это любимое занятие мужчин.

— По-вашему, они больше ни на что не способны?

— Смотрите сами: несколько лоботрясов, напившись, превратились в свиней. Стадные инстинкты взяли верх. Алкоголь вытеснил страхи. Эти придурки привязались к девушке, хотели продемонстрировать ей свои мужские способности. Тут нашелся еще один мужчина, который возомнил себя героем, бросил вызов, но не рассчитал силы. Вы, мужчины, совершаете благородные поступки не оттого, что убеждены в необходимости поступать именно так. Обычно вы делаете это по глупости либо просто из страха… Гляньте-ка! — неожиданно воскликнула она. — Вон еще несколько домов погасло!

Я был обескуражен. Вытерев руки, я взял со стола кастрюлю и подставил под кран.

— Вы, конечно, вправе думать о людях все, что пожелаете. Но я перед вами извинился не потому, что решил раздуть тему своего поступка, а потому что, в самом деле, осознал свою вину. — Я отодвинул стул и присел на самый край. С каждым словом и жестом я все больше превращался в неуклюжего бегемота.

— Вам нравится считать себя виноватым. — Она пожала плечами.

— Может быть, — согласился я.

— Наверно вы таки сильно стукнулись, — заметила она и вновь торопливо взглянула в окно.

— Угу… — сказал я.

Наш словесный поединок подходил к концу; судя по всему, он был нисколько не интересен Мире. В ее движениях появилась резкость, а в голосе уже звучала тревога, вызванная теми изменениями, что происходили за окном.

— Ладно, давайте завершим этот странный разговор, — сказала она, внезапно заторопившись. — Или о чем вы там хотели еще сказать?

Я посмотрел в ее удивительные глаза и попробовал пойти ва-банк.

— У меня был дурацкий день, — сказал я. — Кажется, я не сумел вовремя разглядеть, что рядом со мной находится самая прекрасная девушка из тех, что я когда-либо видел. Иначе я бы сразу попытался навязать вам свое общество и постарался бы вас околдовать. И, если бы мы сидели вдвоем, мерзкие типы не посмели к вам привязаться.

Еще на середине этой фразы у нее на лице появилось нетерпеливое выражение.

— Чаю на дорожку? — предложила Мира, пропустив мои потуги мимо ушей.

Я не стал отказываться. Она кивнула.

Мира налила воды из кувшина в стеклянный чайник, поставила на плиту, достала из шкафчика чашки, заварку и сахар. Я подавлено следил за ее движениями. Мне не хотелось больше говорить.

— Посидите тут, — сказала девушка.

Она вышла. Я задумчиво уставился на чайник. Ладно уж, выпью чаю и буду отправляться. Все равно нет ни единого шанса остаться здесь на ночлег.

Из прихожей донеслось шуршание. Я выглянул: Мира чистила мое пальто.

— Удивительное нагромождение неприятностей, — сказала она как ни в чем не бывало. — Скажите, Ростислав, как такое может быть: Москва без света и воды?

— Даже не знаю… — оживился я. — Допустим, самолет где-нибудь упал. Или пожар случился. Повредились сети. Что-то пришлось временно отключить. Или другой вариант. — Я понизил голос, и Мира посмотрела на меня внимательно. — Предположим, начинается конец света.

— У меня встреча с подругой сорвалась. — Мира нахмурила брови. — Она в метро застряла. Что-то не то. А еще брат на ночном дежурстве. Я до него тоже не смогла дозвониться. Слушайте, и тот голос по радио… А вы? — Она с подозрением посмотрела мне в глаза. — Где ваша семья?

— Нет семьи.

— Ясно. А живете где?

Я назвал свой бывший адрес.

Должно быть, она стала прикидывать расстояние от моего дома до кафе, где мы встретились. Я добавил:

— Люблю, знаете ли, погулять по ночным улочкам.

— Так вы еще и гуляка. — Мира и задумалась. Потом она покачала головой и сказала: — Послушайте, Ростислав. Надо как-то разобраться с этой странной ситуацией. Когда мы сюда шли, я не видела машин. Прекратилось движение. Заметили?

— Заметил.

— И что думаете?

— Не иначе, проспекты перекрыли. Может, ведутся срочные ремонтные работы. Давайте постучим к соседям. Может, у них телефонная связь сохранилась. Если другой оператор…

— Пожалуй… Только вот что. Тут соседи не очень-то вежливые. Лучше оставим их на самый крайний случай. Давайте, вы сходите на улицу, а?

— Как скажете. — Я ощутил прилив энтузиазма. — Я схожу на улицу, попробую узнать, что происходит, а затем вернусь обратно и все расскажу.

— Идет, — кивнула Мира. — А как вы себя чувствуете?

— Все в порядке. Давайте пальто.

— Оно мокрое.

— Ничего. — Я махнул рукой. — На мне высохнет.

— Центрифуга! — вспомнила Мира. Отложив щетку, она потащила пальто в ванную.

— Говорю же вам, не получится. — Я шагнул навстречу. — Вся бытовая техника приспособлена под переменное напряжение.

Она пожала плечами и протянула пальто. Я начал его натягивать. Какое же оно мокрое и противное…

На кухне раздался свист.

— Постойте, — остановила Мира. — Мы с вами, кажется, чай собирались пить. Может, сперва согреетесь?

— Э… ну, давайте! — я махнул рукой. — Попью — и пойду.

Мира вновь направилась на кухню.

— Две ложечки! — крикнул я вслед.

Повесив пальто обратно на плечики, я на всякий случай заглянул в ванную. Вода едва капала. Я по-хозяйски окинул взглядом комнатушку, выложенную фиолетовым кафелем. И вдруг внутри похолодело. Да что же это со всеми нами происходит?!

Мира наполнила чашки, взяла одну из них в руки и вернулась к окну.

— Извините, больше предложить нечего. У нас не часто готовят.

— Да не беспокойтесь об этом.

Я глотнул чаю и вспомнил о нетронутом ризотто. А потом опять о стремительных движениях Миры во время той драки.

— Скажите, — наконец не выдержал я. — Как это вам удалось за несколько секунд уложить четверых здоровенных парней?

— Тренировки, — бросила Мира, всматриваясь в темноту. — Занимаюсь триатлоном и немного восточными единоборствами.

Ух ты… Я с уважением покосился на ее плечи и бедра, пытаясь их оценить по-новому. Не было в них той объемности и грубости, которая встречается у женщин-атлетов.

Я ждал, что она продолжит, но Мира больше ничего не сказала.

— И все же забавно, — произнесла она после паузы, словно прочитав мои мысли. — Я о том, что вы за меня заступились… Может, и правда, есть какая-то другая причина? Одно дело, сидели бы вы в компании таких же лоботрясов, и другое дело — один.

Я почувствовал, что краснею. Ну что ж, сам напросился.

— Вы где-нибудь работаете? — спросила она.

— Стою на бирже.

— А-а…

— Там, где раньше работал, были проблемы с руководством.

— И чем занимались, если не секрет?

— Я исследовал время.

— Вы исследовали время? — Она посмотрела с любопытством.

— Занимался физикой времени.

— Вы — ученый?

— Собственно, да.

За окном послышался шум и голоса.

— Скорее выключите свет, — попросила Мира и, поставив чашку на подоконник, прислонилась лбом к стеклу. Я выполнил ее просьбу, встал рядом. Наши плечи соприкоснулись.

Тучи на небе немного рассеялись, и луна освещала задний двор. Несколько человек пытались сесть в автомобиль, который, похоже, был уже полон.

— Сбегаю к ним! — сказал я и бросился в коридор. — Должно быть, они знают, что происходит.

Я кое-как обул ботинки, потянулся за пальто, но Мира быстро подала мне куртку.

— Возьмите. Это — моего брата.

Я кивнул, открыл дверь и, натягивая куртку на ходу, побежал вниз.

На лестнице было совершенно темно. Мне сразу пришлось замедлить движение и схватиться за перила.

Я услышал, как во дворе завелась машина. Кто-то неразборчиво крикнул. Хлопнула дверь.

Прибавив скорости, я тут же поскользнулся и чуть не упал. Ступени были высокие, узкие, да еще с закругленными краями. Опускаться по ним, к тому же подшофе, намного труднее, чем подниматься вверх.

Надо было хоть фонарик у Миры попросить, подумал я.

С трудом добравшись до третьего этажа, я на секунду остановился и прислушался: может, соседи шумят в одной из квартир? Но на площадке стояла абсолютная тишина.

И вдруг я почувствовал…

Чем-то веяло от стены. Как холодом. Или тоской. Нет, это было что-то незнакомое, какая-то жуткая потусторонняя стынь, словно бездна космоса внезапно распахнулась в двух шагах от меня.

Раздался шорох, словно на ступени посыпался мелкий песок.

Я пригляделся. В глазах плыло, а очки лежали в кармане, и не было времени их доставать. Мне почудилось, что по серой штукатуреной стене движется большое светлое пятно.

Я осторожно протянул руку, собираясь прикоснуться к штукатурке.

Был ли это плод моего воображения — неизвестно, но мне показалось, что пятно сперва замерло, а затем стало проваливаться, образуя воронку. Внезапно меня охватила слабость, а следом какая-то странная благоговейная тоска, и я увидел, что пальцы мои начинают удлиняться.

— Боже… — прошептал я.

В эту самую минуту внизу заревел мотор автомобиля, и я, отдернув руку, бросился бежать. Ноги были как ватные, но я достиг первого этажа, ни разу не поскользнувшись.

В вестибюле я с трудом нахожу дверь, ведущую на задний двор. Когда выскакиваю из дома, оказывается, что машины уже нет. Вот досада!

Поодаль стоит джип и еще какая-то легковушка, оба автомобиля пусты.

Дождя уже нет. Выйдя на середину двора, оглядываюсь. На пятом этаже одиноко светящееся окно с силуэтом Миры. Все остальные окна дома темны. Машу рукой, но она вряд ли меня видит: небо снова затянуто тучами, и дворик скрывается во мраке.

Уныние сковывает сердце. Не слышно ни звуков транспорта, ни дальних голосов — над домами глубокое безмолвие.

Я пересекаю двор и подхожу к соседнему дому.

Во дворе стоит несколько машин, но людей не видно. Идя мимо этого дома, с надеждой вглядываюсь в окна: может хоть где-нибудь мелькнет отблеск свечи. Но длинный шестиэтажный барак мертв.

Нельзя возвращаться, не узнав, что происходит. Обойдя дом, направляюсь к переулку Пречистенки, мимо которого мы шли, а, дойдя до него, поворачиваю налево, к Гоголевскому бульвару.

На стороне, противоположной дому Миры, стоит несколько двухэтажных зданий, по-видимому, нежилых. Выхожу на тротуар и неожиданно в одном из окон первого этажа замечаю тусклое свечение. Я приближаюсь.

Окно расположено низко. Схватившись за металлическую решетку, я просовываю между прутьями руку и стучу. Прождав минуту или две, стучу вновь.

Различим край стола, стул, две большие коробки… Где-то высоко стоит невидимая свеча. Она мерцает, и тень, отбрасываемая предметами, то и дело подрагивает.

Проходит минут десять. Я колочу в окно, зову неведомого обитателя здания, трясу решетку, но никто не идет на мой зов. И вдруг свеча гаснет. И снова веет холодом — странным, запредельным, пожирающим…

Что-то сверхъестественное, чудовищное слопало свечу и обитателей дома!

Я отпускаю решетку и бросаюсь бежать.

Несколько секунд я бегу, ничего не видя, затем решаю двигаться к жилым шестиэтажкам, стоящим на этой же стороне, но вдруг — интуитивно — кидаю взгляд на дом Миры. О, черт! Все окна в доме черны.

Выбегаю на середину Пречистенки и во весь голос кричу:

— Мира!

Эхо разносится над домами и затихает.

— Мира!.. — снова ору я.

Но балконная дверь не издает скрипа, не происходит никакого движения в окне на пятом этаже. Я застываю один посреди немой, померкшей Москвы, в которой кишат невидимые пятна, пожирающие реальность.

Отчаяние вспыхивает внутри. Рушится стена, отделявшая разум от очевидного факта, который я до сих пор не мог принять.

Произошла катастрофа, и неведомая стихия поглотила людей.

Как быстро и беззвучно все произошло!

А может, я погиб в той драке, и теперь моя душа обречена скитаться по пустым улицам моего подсознания до тех пор, пока оно не растворится в небытии?

— Мира!

Я устремляюсь к дому, и по всей улице слышно мое тяжелое перепуганное дыхание, похожее на стоны умирающего.

Споткнувшись, распластываюсь на асфальте, тут же вскакиваю, не обращая внимания на немоту в коленях, бросаюсь к центральному входу.

Дверь заперта!

Кидаюсь в обход, запинаюсь о бетонный цветочный горшок, падаю на металлический заборчик, ударяюсь грудью, взвываю от боли, вскакиваю и, задыхаясь, несусь мимо мертвых окон.

Не помня себя, я заворачиваю во двор, мчусь мимо машин, забегаю в подъезд и, перепрыгивая в темноте через несколько ступеней, спешу наверх.

Я поскальзываюсь и сбиваю себе голени, путаюсь в этажах и стучу во все двери, что попадаются мне на пути и, наконец, чуть не сшибаю с ног Миру, которая ждет меня на лестничной площадке.

Некоторое время я не мог говорить. Меня трясло. Я стоял на площадке рядом с девушкой, держа ее за плечи, и тяжело дыша.

Приходя в себя, я соображал, как рассказать Мире об исчезновении людей и не знал, с чего начать.

— Почему свет выключен? — наконец спросил я.

— Мешал смотреть в окно, — сказала Мира.

— Хоть бы в коридоре оставила!.. — рассердился я. — Я-то подумал, что тебя тоже пятна съели.

— Что? — Мира с некоторым раздражением отстранилась. — Какие пятна?

— Невидимые, — сказал я.

Девушка молчала с минуту, затем сказала:

— Зайдите.

Она вошла в прихожую, включила свет и, развернувшись, уставилась на меня.

— Что еще за пятна?

— А бог его знает… — сказал я, щурясь от света. — Какая-то аномалия… Может, новое оружие массового уничтожения… Американцы или арабы… У меня пока нет объяснений. Все произошло незаметно. Не знаю, успели ли уехать те люди, что садились в машину… Я никого не встретил. Понимаешь? — вообще никого. Мы здесь одни.

Я закрыл за собой дверь.

— Мы одни, — повторил я. — Если не считать ледяных пятен… Природа обезумела. Эти проклятые пятна вылезли словно из-под земли, они поглотили все живое и светящееся, а еще все линии электропередач и водоснабжения… Рядом с ними находиться невозможно, они воздействуют на психику, становится страшно, хочется бежать… Послушай, у тебя есть что-нибудь выпить?

Она словно не слышала вопроса.

— Вы больны?

— Успокойся, Мира…

Я начал разуваться.

— Нет! — крикнула она, хватая с вешалки мое пальто. — Отдайте куртку и немедленно уходите.

— Перестань… — Я попытался выдавить улыбку. — Куда же мне идти? Там ведь… никого нет.

— Снимите куртку и забирайте свое пальто! — Вид у Миры был решительный. — Вы видели, как я умею драться! Выполняйте!

Я выпрямился и застыл ошарашено.

— Мира…

Она шагнула навстречу. Ее прекрасные глаза стали еще темней. Брови сошлись над переносицей. Вот сейчас возьмет и покажет мне один из своих приемов. Как же это все нелепо выглядит в настоящей ситуации!

Ну и черт с тобой.

Я расстегнул молнию, снял куртку, отбросил в сторону…

В этот самый момент в дверь постучали. Не просто постучали — забарабанили изо всех сил, так, что оба мы вздрогнули.

— Мира! Ромка! Открывайте!.. Или я сейчас с ума сойду!..

Я потянулся к двери, но Мира с неженской силой перехватила руку.

— Не открывайте!

Я был не согласен. Кто бы это ни был — он человек, такой же, как мы. Он спасся, и мы должны его впустить.

— Кто там? — спросил я, вырываясь. За дверью молчали. Я повернулся к Мире. — Муж?

— Нет! — По ее лицу пробежала тень.

— Значит, друг?

Ужас на ее лице сменился холодным выражением.

— Это мой бывший муж, — сказала она.

Мира на минуту задумалась и вдруг резко оттолкнула меня от двери.

— Все. Разувайтесь. Позже уйдете.

Стук в дверь повторился.

— Эй, вы!.. Скорей!.. Я же сейчас умру от всего этого!..

Мира подозрительно на меня посмотрела. Я развел руками.

— Если не верите мне, мужу своему поверьте. Пусть даже и бывшему.

Мира вспыхнула, с яростью отшвырнула мое пальто, подошла к двери вплотную и крикнула:

— Эй! От чего ты там сдыхать собрался?!

За дверью послышался вой, перешедший в сдавленные рыдания.

— Мирочка… Прошу тебя… Это просто кошмарный сон… Я все видел! Слышишь? Все исчезли! Машины растаяли! Моя машина тоже растаяла! Понимаешь? Открывай же! Открывай! Открыва-а-ай!!!

Невидимый гость опять забарабанил в дверь, теперь он уже не останавливался, бил изо всей силы и охрипшим голосом непрерывно кричал: «Открывай!».

— Тьфу ты, бред какой-то, — буркнула Мира и посмотрела на меня растерянно.

— Впусти его, — попросил я. — Пожалуйста.

Девушка минуту поколебалась, затем сказала, пожав плечами:

— Если что, пеняйте на себя.

Она быстро повернула защелку, и дверь тут же распахнулась.

В прихожую, чуть не сбив нас обоих с ног, ввалился громила, каких я еще в жизни не видел. Он захлопнул за собой дверь и, глядя на нас с выражением крайнего ужаса, простонал:

— Что ж это такое?!

Великан был непропорциональным: никаких признаков шеи, на огромные плечи посажена приплюснутая лысая голова, кожа на лбу собрана в толстые складки, глаза маленькие, раскосые, — они непрерывно бегали от Миры ко мне и обратно. По щекам его текли слезы.

— Что ж это такое? — Он сделал шаг в мою сторону. Меня поразил его плащ: чуть ли не до пола. — Все умерли!

Великан протянул ко мне руку, и я непроизвольно сжался, увидев внезапный испуг на лице Миры. Но гость сказал:

— Я — Федор. Как хорошо, что вы не умерли! Я ведь думал, и здесь никого уже нет.

— Ростислав. — Я пожал ему руку.

Громила быстро повернулся к Мире.

— Спиртное есть?

Девушка стояла с растерянным видом.

— Кажется, — прошептала она. — А у меня же Рома… на работе…

— На работе… — глухо повторил Федор.

Он, не разуваясь, пошел на кухню.

— Всё, понимаете, как бы выцветает… — послышалось оттуда. — Или растворяется. Сперва это хорошо было видно. Потом темно уже стало… Ни фонарей, ни светофоров, и вообще ни хрена не разобрать.

Загремела посуда.

Я последовал за Мирой. Войдя на кухню, мы увидели Федора. Он стоял на коленях перед холодильником и, выдвинув лоток, вытаскивал бутылку водки.

— Н-не знаю… куда нам теперь-то… — пробормотал он.

— Что ты видел? — спросила Мира.

— Я в «Галеру» ехал, пожрать… Потом… потом свет стал к черту гаснуть, а машины… они как бы таяли… ну, как в компьютерной игре, что ли… — Он раскупорил бутылку и тут же к ней приложился, сделал несколько больших глотков.

— Дальше что? — спросила Мира, закрывая холодильник.

— В пробку въехал, — продолжил Федор. — Смотрю, что-то творится. А потом все вдруг как ломонут. Я тоже из машины выскочил… И тут мой «Волво» — хлоп!.. Темно, ни хрена не видно. Понял, что к тебе самая короткая дорога. Бегу, а вокруг все как-то тише и тише… понимаешь? Вижу, в начале улицы канава… огромная такая, точно экскаватор выкопал — от края до края. В ней троллейбус… Я по нему и перебрался. А на улице — ни души.

Я наблюдал за Мирой. Взгляд ее становился холодным и твердым.

— Конец Пречистенке, — сказал Федор. — А ведь на ней Пушкин жил…

Он заскрипел зубами.

Мира шагнула к нему, отобрала бутылку, поставила на стол, затем достала из шкафчика три рюмки, и сама их наполнила. Подняла одну и сказала:

— Мне надо найти брата.

Одним махом опрокинув рюмку в рот, она подошла к окну.

— Я иду прямо сейчас, — сказала Мира.

— Куда?! — спросил я.

— В Дом Ученых. Там — Рома.

Она вышла из кухни.

Мы с Федором переглянулись. В маленьких его глазках была тоска.

— Никуда не пойду, — сказал он.

Я с ним был согласен.

— Угу… я тоже там был…

— Кто вы такой? — меланхолично спросил он.

— Так… — Я махнул рукой. — Проходимец.

Федор покивал, — голова без шеи подвигалась на шарнире, скрытом где-то между плеч. Отчего-то в этой страшной ситуации моя наблюдательность особенно явственно подчеркивала физические уродства моего нового знакомого.

— В другой раз я бы вас выкинул, — задумчиво сказал он и вздохнул. — Не знаю, есть ли где-нибудь еще живые люди.

— Кажется, Мира собирается идти на поиски брата, — заметил я. — Ее ведь нельзя туда отпускать одну.

— Шишига умер, — тихо, но уверенно сказал Федор. — Там вообще нет никого живого. Я шел по крыше троллейбуса, внутри никого не было, точно знаю. Как в склепе. Вся Москва — кладбище. Только и трупов нет. Темно.

Вошла Мира, открыла шкаф, стала что-то искать.

— Надо быть внимательным, — сказал я. — Есть способ почувствовать их близость.

— Чью? — спросила Мира, не поворачиваясь.

— Аномальных пятен. Я пытался к одному из них прикоснуться. От них веет чем-то. Холодом.

— Веет, — согласился Федор. — Я тоже что-то такое чувствовал… И в машине, и на троллейбусе, и здесь, на лестничной площадке…

— Мира! — я постарался, чтобы голос звучал решительно. — Мы не должны никуда ходить. По крайней мере, до утра.

— Нет, должны! — отрезала девушка. — Утром будет бесполезно.

— Нет! — возразил я. — Все основное уже случилось. Если твой брат жив… если с ним все в порядке, то у него, как и у нас, есть шансы протянуть до утра. Когда развиднеется, нам легче будет его отыскать, не попав при этом в ловушку. Который час, кстати?

— У Шишиги тяжелая форма аллергии на свет, — объяснил Федор. — Я зову его ночным мальчиком.

Мира с силой хлопнула дверцей.

Федор налил еще по одной и, ни слова не говоря, выпил.

Я подошел к Мире и попытался отобрать у нее сумку, но она толкнула меня ладонью в грудь, так резко и сильно, что я потерял равновесие и едва не упал.

— Вы меня не остановите, — сдержано сказала девушка. — Я иду искать брата. Даже, если шанс, что он выжил, один из миллиона.

Она прошла мимо, а я приблизился к окну. Где-то вдалеке светилось несколько одиноких огоньков, скорей всего работали такие же аккумуляторы, как и в квартире Миры.

— Сколько же времени? — опять спросил я.

Никто не ответил, и пришлось идти в залу: там висели настенные часы.

Зайдя в залу, я сунул руку в карман за очками и стал осторожно выгребать осколки, собрал их и положил на край комода. Я даже не расстроился. Это всего лишь мелкая неприятность.

Часы показывали половину первого.

Я вернулся в прихожую. Мира сидела в кресле и зашнуровывала ботинки.

— Я с тобой, — неожиданно сказал я.

Страх владел сознанием, и мне было не все равно, рядом с кем бояться. Аномалия распространялась, поглощая все на своем пути, и здесь, на пятом этаже мертвого, кишащего смертоносными пятнами, дома, мы не были защищены. Мира не позволяла себе предаваться панике, и, похоже, это свойство ее характера сейчас было и моим убежищем.

— Сама справлюсь, — холодно сказала она.

Я сделал вид, что не расслышал.

— Идемте, Федор! — крикнул я.

— Нет, — отозвался тот. — Лучше умереть в доме…

Я подумал, что, возможно, говорю с этим человеком в последний раз, и высунулся в коридор, чтобы взглянуть на него.

Громила сидел, склонившись над рюмками. Брови его выпятились и нависли над переносицей, как у гориллы.

— Прислушивайтесь, — сказал я. — Если станет холодно, советую бежать.

Федор ничего не ответил.

— Можно, я эту куртку надену? — спросил я.

Мира чуть заметно кивнула.

— Возьми фонарик, — сказал я.

— Фонарик, аптечка, монтировка… — Мира говорила сама с собой, похлопала по сумке. — Все, что может понадобиться.

— Давай, понесу, — сказал я.

— Несите. — Девушка без колебаний отдала мне сумку и отвернулась. Она не стала рассыпаться в благодарностях за то, что я решил пойти с ней, и я не почувствовал, что ее отношение ко мне хоть чуть-чуть потеплело, но ее недостижимая красота заставила меня не обращать на это внимание.

— Осторожно, — предупредил я, когда Мира повернула защелку.

Дверь приоткрылась, и в лицо нам зловеще глянула темнота.

Мира щелкнула фонариком и шагнула вперед. Я выключил в прихожей свет и двинулся за ней.

Сразу бросились в глаза перемены, происшедшие на лестнице.

Здание состарилось и покосилось. Вся западная стена была покрыта желтоватыми разводами. Казалось, что течет крыша, и стену многократно заливало водой. В одном месте, рядом с окном, зияла дыра размером с колесо легкового автомобиля. Отсутствовала часть перил, и даже в самой лестнице были прорехи.

— Держись как можно ближе к стене, — сказал я. — Но только ни в коем случае не прикасайся.

Мира молча кивнула и стала спускаться.

2

Исследования физики времени, которыми занималась моя группа, неопровержимо указывали на существование закономерности в отношениях между временем, пространством и еще двумя слагаемыми мира: мы называли их нигилом или точкой, и пси-фактором или эфиром.

Эйнштейновский наблюдатель за инерциальными лабораториями в наших исследованиях был заменен реальным живым человеком, а точки, составляющие отрезки времени и пространства, — реальными точками, то есть отрицательными бесконечностями.

Еще не подготовив достаточной базы, мы занялись созданием хроновизора — аппарата, позволяющего видеть время в виде отрезков и измерять скорость причинно-следственных явлений.

Как ни популистски звучали используемые нами термины, теория работала.

Теория работала, не имея еще сил подняться на ноги. Для того чтобы подтвердить теорию на практике, нужны были деньги.

В минувшем ноябре, когда начал верстаться бюджет на будущий год, Факторович, мой бывший шеф, попросил меня обосновать, зачем моей лаборатории необходима такая огромная сумма, которую я указал в своей служебке. Я обосновал. Сперва устно, затем письменно — все как положено. Но это не помогло.

Я начал хитрить и подстраивать кое-какие затраты, касающиеся создания хроновизора под другие статьи бюджета. Этого было мало, а азарт и искушение сделать великое открытие и подтвердить тем самым собственную гипотезу были настолько сильны, что я решил недостающую сумму одолжить.

Я связался со своим старым знакомым Саливаном, злоупотребил его добрым отношением ко мне и взял деньги под символический процент, но на строго оговоренный срок.

Совершив этот неосторожный шаг, я погрузился в работу, совсем позабыв о тех подводных камнях, которые сам разбросал в силу своего холерического характера.

Витька Андреев, мой старый студенческий приятель, которого я отказался принять в группу, но с которым постоянно сотрудничал по разным вопросам, написал основательную докладную записку о моих махинациях с бюджетом, и на следующий день исследования были прекращены.

Высшее руководство заявило, что я вообще не смыслю, в чем разница между физикой и философией, причем то, чем я занимаюсь, философией тоже можно назвать весьма и весьма условно.

Поскольку денег я не прикарманил, и все происходило в общем-то с согласия администрации, решили ограничиться строгим выговором.

И тогда я взорвался. Я сказал шефу своего шефа, что Время извечно было соперником Человека, и немногим было дано почувствовать его истинную суть. Страх перед Временем заложен глубоко в подсознании. И, когда появляется кто-нибудь, имеющий смелость обратиться ко Времени на ты и понять его тайну, всегда находятся другие, стоящие у власти, марионетки Времени, чей разум припорошен пылью прошлого. Они и разворачивают историю вспять.

За эти слова я был уволен. Деньги, взятые в долг, остались вложенными в незавершенное оборудование, которое так и осталось лежать в лаборатории.

Я ушел в загул, затянул с возвратом долга Саливану, о чем он мне напомнил сам, включив счетчик. Каждый час стоил мне тысячу рублей. Время стало моим врагом.

Я продал свою однокомнатную квартиру в доме номер шесть на улице Серпуховский вал и полностью рассчитался с Саливаном.

Если бы я больше знал о времени и умел заглядывать в будущее, разве стал бы я переживать о том, что теперь совершенно утратило всякую ценность?

Выйдя на улицу, мы повернули к Гоголевскому бульвару.

Посмотрев по сторонам, Мира сказала:

— Господи! Что это? Как нейтронная бомба взорвалась. Дома стоят, а людей не видно.

Я тяжело вздохнул, и некоторое время мы шли молча. Потом я спросил:

— Чем занимается брат в Центральном Доме Ученых?

— Он электрик.

— Сколько ему лет?

— Девятнадцать. Он три месяца на этом месте. Устроился по квоте для инвалидов.

Я бывал в Доме Ученых, однажды мне довелось даже пообедать в тамошней столовой, бывшей когда-то зимним садом. Прекрасное старинное здание. Искусная лепнина, живопись, мрамор, скульптуры, стеклянный потолок… Я слышал, что в этом здании когда-то находилась балетная студия Айседоры Дункан.

Неплохая, наверное, работа — быть ночным электриком, полновластным хозяином целого дворца.

Я представил себе, как выглядят просторные залы в электрическом освещении ночью, когда внутри здания никого нет. Только — о, Господи! — неужели и на него посягнули ненасытные пятна?

Мира шла быстро, я едва за ней поспевал.

— Давно парень страдает аллергией? — спросил я.

— Два года. С тех пор, как школу окончил.

— Редкое заболевание. Я о таком слышал.

Мне хотелось подбодрить Миру. Я взял ее за руку, но она тут же выдернула.

— Почему так? — спросила она. — Ведь должен же здесь кто-нибудь быть живым. Не верю, что со всей улицы кроме нас никто не спасся.

Мы подошли к шестиэтажному зданию. Даже на фоне пасмурного ночного неба было видно, что контуры его изменены, словно кто-то обглодал стены и крыши.

— Дальше, за банком, круглосуточный гастроном, — сказала Мира. — Может быть, там кто-то еще есть. Из продавцов…

Но когда мы дошли до закругленного угла, то обнаружили запертую дверь.

— Они могли закрыть магазин, когда отключился свет, — предположил я. — И уйти домой. Если успели.

— Смотрите! — воскликнула Мира.

Впереди виднелся просвет между домами.

— Там ресторан, — сказала девушка. — Только он сейчас выглядит совершенно иначе.

Мы подошли ближе. Здесь чувствовался запах пыли. Невероятно. Весь вечер шел дождь.

Пройдя мимо двухэтажного дома, мы увидели колоннаду. Она поддерживала античный фронтон и напоминала развалины Парфенона. Самого здания не было. Мира не сказала ни слова. Только ускорила шаг.

Я посмотрел в другую сторону. Ряд покореженных четырехэтажных домов, дальше какой-то пустырь. Похоже на стройку.

Только откуда тут взялась стройка?

Нет же! Прежде здесь было красивое административное здание с белыми колоннами.

Я помнил этот дом. Теперь он лежал в руинах. Лишь угловой фрагмент стены высотой метра в четыре продолжал стоять, указывая на мрачное небо.

Судя по тому, что пыль еще кружилась в воздухе, обвал произошел совсем недавно, но никакого шума мы не слышали, словно не тяжелые плиты упали на землю, а кучи песка.

— Посвети-ка.

Я подошел ближе и убедился в том, что нигде нет крупных обломков — лишь груды рыхлой массы. Это все, что осталось от дома, который простоял на этом месте, может быть, две сотни лет.

В моем воображении возникли картины рушащейся Спасской башни, Покровского собора, колокольни Ивана Великого…

И снова повеяло холодом: он почувствовался у самых ног, прокрался под штанины, побежал вверх по голеням.

Я отскочил в сторону. И вовремя. Асфальт на том месте, где я стоял, начал проваливаться с тихим шуршанием под землю.

Я подбежал к Мире.

— Ты видела это?

— Да… — отрешенно сказала она. — Тут была пожарка… и… и управление по чрезвычайным ситуациям.

Я посмотрел по сторонам и понял, что мы почти пришли. Вон виднеется здание института физико-технических проблем, где я неоднократно бывал. Дом Ученых как раз напротив. Я напряг зрение, но было темно. Хорошо было бы иметь при себе пару устройств для ночного видения из тех, что остались в бывшей моей лаборатории.

— Значит, вы физик, — сказала Мира.

— Верно, — кивнул я. — Если хочешь, можешь говорить мне ты.

— Бывал в том здании, куда мы идем?

— Приходилось.

— Там ворота железные. Рома говорил, их на ночь запирают.

— Похоже, тебя это не остановит. Перемахнешь за секунду.

— Я не о себе. Не обижайся, но ты выглядишь не слишком спортивно.

— Угу, — кивнул я, обидевшись. — В последние месяцы как-то не хватало времени заняться физической подготовкой. А ты, видно, часто тренировалась.

— В прошлом году стала чемпионкой Европы по триатлону.

Я присвистнул.

— Здорово. Сколько лет тренируешься?

— С третьего класса. Ежедневно. Возможно, сегодня в семь утра будет первый раз, когда не выйду на пробежку.

Я представил, как буду сейчас выглядеть, если повисну где-нибудь на металлических прутьях ворот.

— Занимаешься этим с утра до вечера?

— Нет. Я учусь в МГУ. Факультет биологии, четвертый курс.

— Ого! А где же рукопашному бою научилась?

— Вместе с бывшим мужем ходила на тренировки… Смотри: свет!

Что это? Дом Ученых? Неяркое свечение излучали окна полукруглого холла: они виднелись сквозь прорези в каменном заборе.

Мы побежали. Мира выхватила у меня из рук сумку.

Ворота оказались удобными для лазанья. Покровительница науки Афина, вернее, ее чугунный оттиск, который когда-то называли стражем ворот, послужила удобной ступенькой.

Я перелез первым, поймал сумку, взял фонарик и, едва успел отскочить, как на место, где я только что стоял, приземлилась Мира.

Мы добежали до центрального входа и принялись барабанить в стеклянные двери.

Изнутри послышался раздраженный стариковский голос:

— Менты в соседнем здании!

— Откройте, пожалуйста! — закричала Мира. — Нужен Рома!

— Рома нам самим нужен! — ответил голос. — Если бы не Рома, сидели бы в темноте.

За стеклом появилось морщинистое лицо сторожа.

— Это ж додуматься надо до такого — в самом центре Москвы свет вырубать среди ночи! Хорошо, у нас тут полная автономия, предусмотрено все. Научная элита, как ни как отдыхает тут. А ты кто такая будешь, по какому праву через заборы шастаешь? О, да у нас здесь целая шайка!

— Я сестра Романа, — сказала Мира. — Мне надо срочно его увидеть.

На лице старика появилось подозрительное выражение.

— А чем докажешь, что ты его сестра?

— Сумку! — крикнула Мира.

Я приподнял сумку, Мира быстро расстегнула молнию, порылась внутри и извлекла монтировку.

— Свети на замок! — сказала она.

Я сделал шаг в сторону и направил луч света туда, куда она сказала. Девушка вставила монтировку в щель и начала ломать дверь.

— Ух, ты ж лярва! — закричал дед, видимо, забыв о причастности к месту, где отдыхает научная элита. — Давай-давай! Сейчас сигнализация включится!

Сторож отскочил назад, куда-то пропал и через несколько мгновений появился вновь с маленьким топориком в руках.

Мира ударила по стеклу, и оно со звоном разбилось.

— Рома! — крикнула она.

— Я тебе сейчас дам Рому! — Старик двумя руками сжал топорик и выставил его перед собой. — А ну, назад!

— Успокойтесь, пожалуйста, — вмешался я. — Если с Романом все в порядке, пусть к дверям подойдет. Иначе девушка не уймется.

— Где он?! — завопила Мира и стала вколачивать острый край монтировки в щель между дверями.

— Остановись! — попросил я. — Попытаемся с ним договориться.

— Нет времени. Что, если дальняя часть дома уже разрушена? — Мира нажала, и от двери отлетела толстая щепка.

— Роман перебрался бы сюда, — сказал я.

— Он ни о чем не подозревает… Ты что, не заметил? — эта мерзость распространяется беззвучно!

Раздался металлический треск, дверь тяжело отошла назад.

Старик растерянно заморгал.

— Не пущу!

Он отступил назад, продолжая держать перед собой топорик.

— Рома! — закричали мы с Мирой в один голос. — Рома!!!

В этот момент сторож совсем обезумел от страха и начал замахиваться топором.

Мира отшвырнула монтировку и, подскочив к старику, легко опрокинула его на спину. Топор остался у нее в руках.

Я подбежал к сторожу, чтобы помочь ему подняться, но он стал брыкаться.

— Оставь его! — бросила Мира.

Повернувшись к старику, я сказал:

— В городе происходит катаклизм. Мы не знаем его масштабы. На Пречистенке, кроме нас, нет ни одного живого человека. Если не верите, сходите сами посмотрите. Только имейте в виду: это чрезвычайно опасно.

Кажется, он мне поверил. Но я не стал больше задерживаться, и, перекинув ремень сумки через голову, бросился за Мирой.

Мы нашли Романа в банкетном зале. Он стоял на лестнице, ковыряясь в небольшой нише в стене, и, услышав наши шаги, не поворачивая курчавой головы, спросил:

— Что там за шум, Егорыч?

— Рома, это я! — крикнула Мира. — Слава богу, что мы тебя нашли! Немедленно слазь оттуда.

Роман обернулся. На его смуглом лице засияла добродушная улыбка.

— Здрасьте. — Он поздоровался главным образом со мной, из уважения к незнакомому человеку. — Одну минуту.

Парень аккуратно прикрыл щиток, оставил инструменты на площадке лестницы и начал спускаться.

— Быстрее! Быстрее! — торопила Мира. — Надо срочно уходить.

— Куда? — спросил Рома, подходя к нам и с нескрываемым удивлением рассматривая собственную куртку, надетую на меня.

— Ромочка! — Мира бросилась ему на шею и чуть не свалила с ног. Рома сконфуженно заулыбался, а я испытал легкий укол ревности.

— Уходить надо, — опять сказала Мира.

— Куда уходить-то? — повторил Рома.

— Первым делом домой, — сказала Мира. — Куда дальше — на месте решим. — Она коротко глянула на меня. — Скажите ему, пожалуйста.

— Да, — кивнул я. — Надо срочно покинуть здание. Здесь очень опасно. Хотя и на улице не менее опасно.

Мира взяла со стола ветровку и передала брату.

— Надевай!

Парень ничего не понимал, но вел себя сдержанно и не спешил с расспросами.

— Меня зовут Ростислав, — сказал я, протягивая руку. — Мы случайно познакомились с Мирой.

— Очень приятно, — ответил он. — Роман. Или просто Шишига. Меня все так называют. По имени — только Мира, да еще Егорыч.

В эту минуту вошел сторож, держа в руках все тот же топорик и оброненную монтировку.

— Э-э… — Рома погрозил пальцем. — Не советую этого делать. Моя сестра сильнее любого терминатора. Она чемпионка.

Он с мягкой улыбкой посмотрел на меня, затем на Миру и спросил:

— Так что там у вас случилось?

— Случилось то, — сказал я, — что дома превратились в труху, люди исчезли, и по городу расползаются агрессивные пятна, несущие смерть. И мы, люди, уцелевшие после катастрофы, должны объединиться для того, чтобы выжить, понять, что произошло и отыскать безопасное место.

Рома-Шишига взглянул на нас, затем на Егорыча. Тот зло ухмыльнулся.

— Значит, мы все скоро умрем? — спросил Шишига. Голос его звучал иронично, но он рассматривал нас с подозрением, потому что у нас вид был вовсе не шутливый.

— Да, — сказал я. — Если не примем меры.

— Так. Решили разыграть, — сказал Шишига. — Забыли, что первое апреля прошло почти неделю назад?

— Разве я тебя когда-нибудь разыгрывала? — Голос у Миры был твердым. — Этот человек — действительно мой случайный знакомый. Он согласился пойти со мной, когда уже почти не было надежды на то, что ты… Послушай, Рома. Там как война прошла… За то время, пока нас нет, наш дом, может быть, тоже стал кучей пыли.

— Никто не знает, где опасней — здесь или на улице, — напомнил я. — Но единственный способ убедиться в том, что мы говорим правду, — выйти из здания.

— Но я на работе! — смутившись, сказал Рома.

— Смотрите! — вскрикнула Мира и указала на потолок.

Все запрокинули головы. Аварийное освещение было неярким, и я включил галогеновый фонарик Миры.

По одному из квадратов стеклянного потолка ползло небольшое тусклое пятно, по форме и размеру напоминающее подошву.

— Что за хрень?.. — пробормотал Егорыч.

Неожиданно пятно стало расширяться и за пару секунд увеличилось до размеров надувной лодки.

Пуфффф! — посередине появилась дыра с рваными краями. И все. Движение прекратилось.

Мы переглянулись, и тут послышался знакомый шорох. Прямо под тем местом, где только что образовался разрыв, стал прогибаться мраморный пол. Поверхность плиты утратила блеск, выцвела, стала шершавой.

Егорыч присвистнул, подошел ближе и метнул в середину прогиба топор. Раздался треск, словно прорвался старый картон. Топор провалился в дыру, где-то внизу загремело.

— Назад! — крикнул Шишига.

Я почувствовал, как кренится под ногами плита.

Мира оттолкнула меня от провала, который начал на глазах раздаваться, а Роман едва успел схватить старика за шиворот.

— Берегись! — завопила Мира. Я оглянулся. Прямо на нас по гладкому полу надвигалось несколько столов.

Мы отпрянули в сторону и устремились к выходу.

Столы один за другим проползли мимо и с грохотом ухнули в провал.

Пол заходил волнами.

Я вскочил на основание одной из колонн. Мира и Шишига, находившиеся ближе к выходу, сделали то же самое. Старик поскользнулся и упал на колени. Он попытался подняться, но ноги и руки словно приросли к полу.

— Лед! — испуганно прокричал он.

Я был ближе всех к старику. Не отпуская колонну, я наклонился к нему и протянул руку. Но было поздно. По его телу пробежала бесцветная муть, и в мгновение ока старик словно высох. Еще несколько секунд то, что оставалось от Егорыча, простояло неподвижно на четвереньках и затем, превратившись в пыль, упало на пол.

Я взглянул на Миру. Девушка впилась глазами в страшную кляксу и не могла сказать ни слова.

— Не наступайте на пол! — крикнул я. — Он заражен! Прыгайте с основания на основание.

Шишига понял меня, и, оттолкнувшись от колонны, перескочил на свободное основание, уступив место Мире.

— Ну же! — крикнул я.

Девушка, наконец, оторвала взгляд от кляксы и прыгнула. Я, не раздумывая, сиганул на ее место и едва не поскользнулся.

— Вперед! — орал я.

Желтоватые тени сновали повсюду.

Это было похоже на световое шоу: пятна вспыхивали то здесь, то там, перемещались без всякой логики, стирая облик с фризов и картин. Со стен с шуршанием осыпалась штукатурка, а белые мраморные колонны утрачивали блеск.

Я почувствовал под руками приближение холода, и тут мной овладела странная тоскливость — точно такая же, как тогда, на лестнице, когда я впервые увидел пятно на стене. Я завопил:

— Скорее! Колонны тоже заражены!

Лампочки замерцали, вот-вот погаснут.

Шишига, наконец, добрался до выхода, затем прыгнула Мира.

Я вскочил на какой-то постамент и на миг обернулся. Колонны таяли, как сосульки. Последнее, что я увидел — беззвучно падающий купол. В тот же миг погас свет. Прыжок к выходу я сделал уже в темноте, и меня подхватили крепкие руки.

— Дом сейчас рухнет! — крикнул я.

Мы на ощупь рванулись по лестнице, затем через холл — к выходу. Фонарик потерялся в суматохе, и мы ориентировались только благодаря большим окнам холла, но ночь была все так же темна, и по пути мы то и дело сбивали какие-то предметы. А сзади нас преследовало негромкое шуршание, словно где-то далеко разгружали мелкий гравий.

Первым на улицу выскочил Шишига, за ним Мира. Я вновь оглянулся, но ничего не увидел.

Мы добежали до ворот и лишь здесь остановились отдышаться.

Дом Ученых темнел в безмолвии ночи, и ничто не говорило о том, что изнутри он весь наполнен неведомыми монстрами, превращающими его в труху.

Сумка по-прежнему была на мне. Я по ней похлопал.

— Нет ли тут случайно еще одного фонарика?

— Увы, — вздохнула Мира.

— У меня есть, — отозвался Шишига.

Раздался легкий щелчок, и свет поочередно выделил из темноты Миру, затем меня.

— Перелазьте. — Шишига посветил на ворота.

Мы по очереди перебрались на другую сторону, вышли на середину и остановились.

Я вспомнил, как отговаривал Миру идти среди ночи за братом, и мне стало стыдно.

Несколько минут никто ничего не говорил. В конце концов, я не выдержал и предложил:

— Вернемся к Федору? Не знаю, как вы, а я за него волнуюсь.

— Федька приходил, — пояснила Мира. — У него была истерика, и он остался дома.

Шишига развел руками.

— Мне надо время, чтобы прийти в себя, — сказал он. — Поэтому как решите, так и будет.

Мы двинулись в ту сторону, откуда пришли.

— Ужасная смерть, — сказала Мира.

— То, что мы сами спаслись — чистое везение, — сказал я.

Несколько минут мы шли молча.

Шишига заметил разруху на месте бывшего управления ЧС и хотел было подойти, но я его остановил.

— Нельзя. Здесь вся территории может быть заражена.

Он отпрянул назад.

— Значит, это типа инфекции? — спросил он.

— Не знаю, — ответил я. — Есть что-то биологическое в поведении агрессивных пятен: они быстро двигаются, неожиданно меняют направление. Мира, тебе так не кажется?

— Пока не могу ничего сказать, — отозвалась она. — Все, чего я бы сейчас хотела — добраться до машины, а если ее уже нет, угнать первую попавшуюся. Надо валить подальше от центра.

— Куда? — спросил я с сомнением.

— Да куда угодно. Хоть в Зябликово или Капотню. Там дольше всего горел свет. А если и там уже разруха, то, может, и за пределы Москвы.

В ее голосе вновь зазвучала твердость. Мира готова была взвалить на себя всю ответственность за жизнь брата и свою собственную и, похоже, решила взять и меня под свое крыло. Она здорово умела себя контролировать, однако я чувствовал, что внутри Мира глубоко переживает.

Я посмотрел на небо и вспомнил о тех странных прорехах, которые видел вечером. Лишь теперь пришла мысль, что мне довелось увидеть весьма необычное явление природы. Что это: две аномалии подряд, или есть тут какая-то связь?

Глаза начали привыкать к темноте, но не хватало очков. Я порыскал взглядом по пустым окнам, и на ум пришли стихи.

— Когда Потемкину в потемках я на Пречистенке найду, то пусть с Булгариным в потомках меня поставят наряду… Полагаю, при Пушкине здесь по ночам было немного светлее.

— Это правда, — сказала Мира. — Какой-то из этих домов когда-то принадлежал Потемкиным. Тут многие дома были памятниками, и теперь их нет.

Я поглядел на старинное двухэтажное здание, а в следующую секунду добрая его треть сыпучим барханом сползла на землю.

Не сговариваясь, мы ускорили шаг и через пять минут добрались до дома.

— Боже, — сказала Мира.

От ее Г-образного дома осталась только угловая часть.

— Кажется, там свет… — заметил Шишига.

— Да. И я вижу, — сказала Мира.

Я тоже заметил едва различимое свечение. Не иначе, включена лампа в ванной, и дверь оставлена приоткрытой.

— Надо проверить лестницу, — сказал я, упрекая себя в том, что сразу не уговорил Федора пойти с нами. — Если есть какая-то возможность пробраться в квартиру, лучше сделать это сейчас.

Шишига двинулся к двери, но я его остановил.

— Нет, вы с Мирой подождете здесь.

Роману вряд ли хотелось подчиняться «случайному знакомому», но он не стал возражать вслух. Он взглянул на сестру. Мира кивнула. Роман протянул мне фонарик и ключи.

— Это от подъезда, а это от квартиры.

— Я тоже пойду, — сказала Мира.

— Не думаю, что в разговоре с бывшим мужем ты сможешь быть достаточно убедительной, — возразил я. — Мне будет легче самому найти с ним общий язык.

— Может, попытаемся его позвать? — предложил Шишига.

— Прежде — проверим лестницу, — сказал я.

Открываю дверь, вхожу внутрь, осматриваюсь.

Пол вестибюля усыпан толстым слоем песка. Точно в такой песок превратился сторож Егорыч и стены в Доме Ученых.

Что же это за вещество? Надо бы взять пробу. Я знаю лабораторию, где можно провести анализ, только вот уцелела ли она и живы ли люди, работавшие в ней?

Замираю, превращаюсь в слух, ожидая услышать характерный шорох, но слышу только собственное дыхание.

Прохладно. Однако, это не тот холод, который сопутствует активности пятен. Пробегаю лучом по стенам, иду по вестибюлю. Ноги немного увязают в песке. Свечу вниз, приседаю. Всюду однообразный грунт желтоватого цвета, рыхлый, легкий. Похож на манную крупу, но я не рискую пробовать его на ощупь.

Маленькие червячки, поражающие древесину, — шашель — в течение нескольких лет превращают окна и мебель в труху. Всеядные пятна делают это в считанные минуты с любыми материалами и даже с человеческой плотью.

Встаю, подхожу к лестнице, начинаю осторожно подниматься. Ступеньки кое-где выглядывают из-под песка. Осторожно наступаю на эти места. Полированный бетон. Нет полной уверенности, но, похоже, лестница не тронута порчей.

Чтобы перебраться через запорошенные участки, необходимо взяться за перила. Натягиваю рукава куртки на кисти рук — получается что-то вроде рукавиц — и, взявшись за перила, поднимаюсь вверх.

Я уже между вторым и третьим этажом. Кое-где лестница потонула в сугробах желтоватого праха. Мне страшно: вдруг я наступлю на песок, а под ногами окажется хрупкий картон? Двигаясь дальше, сначала внимательно изучаю нижнюю поверхность верхних пролетов.

Больше всего повреждены участки между четвертым и пятым этажами. Ногой сметаю песок в дыры, очищаю самые опасные места.

И вот я на площадке пятого этажа.

Достаю из кармана ключи, но дверь оказывается открытой: Федор и не подумал закрыть ее на замок.

— Федор!

Я вхожу в прихожую, щелкаю включателем.

— Вы здесь, Федор? Это я, Ростислав.

В кухне темно. Свет исходит из комнаты, в которой я еще не был.

Не разуваясь, захожу туда и вижу, как, свернувшись калачом (сказать: «калачиком» язык не поворачивается), на диване прямо в плаще спит Федор. На тумбочке светится ночник.

— Вставайте! — кричу. Начинаю его трясти.

В ответ раздается тоскливое бормотание.

— Федор! Надо идти. Внизу ждут Мира и Рома. Мы найдем машину и уедем! Надо немедленно покинуть дом! Здесь все вот-вот может рухнуть.

— Все растаяло… — бубнит громила. — Лучше дома умереть…

Он не спит и не бодрствует, и я не знаю, как его вывести из этого состояния.

Иду в залу, открываю дверь, выхожу на балкон.

— Мира! Роман! Где вы?

— Внизу! — тут же отзывается Шишига.

— Федор немного не в себе. Надо время, чтобы его расшевелить. Попытайтесь пока найти машину. Давайте так: встречаемся внизу через полчаса. Сейчас… — я заглянул в залу, посмотрел на часы, — пятнадцать минут пятого.

— Как лестница? — спросила Мира.

— В аварийном состоянии, но пока держится. Похоже, процесс временно приостановился.

Мира перекинулась о чем-то с братом и крикнула:

— Будь осторожен, Ростик! — И я услышал их удаляющиеся шаги.

Мира беспокоилась о моей безопасности. Гоня прочь от себя эту парализующую новость, я поспешил обратно к Федору. Сейчас не до сантиментов. И все же, несмотря на то, что я был крайне утомлен ходьбой, вином, страхом и огромными порциями постоянно выбрасываемого адреналина, я не смог подавить теплую волну, разлившуюся внутри.

Я в нерешительности остановился перед Федором. Слишком значительная разница наших весовых категорий не позволяла мне применить первое, что приходило в голову: пнуть его ногой.

Обойдя его со всех сторон, я так и не придумал, что с ним делать. Может, водой его облить? Нет, тоже чревато.

Оставался один выход.

Я направился на кухню.

На столе стояла пустая бутылка и три рюмки, перевернутые вверх донышками. Я представил себе страдания одиноко упивающегося Федора, зачерпнул из кастрюли воды и напился. Затем открыл холодильник и отыскал в нем еще одну бутылку водки. Зажал между пальцами две рюмки и вернулся в комнату.

— Выпьем? — предложил я, позвенев у него над ухом.

Федор замычал и стал отворачиваться.

Я раскупорил бутылку, наполнил рюмку и сунул ему под нос.

— Ну! — крикнул я. — На посошок!

Громила на миг приоткрыл глаза и прошептал:

— Москва — кладбище…

Наконец, у меня лопнуло терпение. Я опрокинул рюмку себе в рот, отставил ее в сторону и хлестко ударил Федора по щеке.

Он кашлянул и потер ушибленное место. И вдруг тихо и отчетливо произнес:

— Да я тебя пальцем пришибу, червяк.

Он одним махом принял сидячее положение.

— А-а… это снова ты?..

Я не знал, радоваться мне или трепетать. Великан смотрел на меня безразличным взглядом, маленькие глазки его совершенно заплыли, превратившись в щелочки.

Снова наполнив рюмку, я протянул ее Федору.

— Похмелитесь?

— Это конец света, — спокойно сказал он. — Я знаю.

— Еще не все кончено, — возразил я. — Мы ведь живы, и у нас есть шансы на спасение. Надо выбраться в безопасное место и дождаться утра.

— Ты видел, как этот происходило?! — Глаза его подернулись тусклым светом. — Видел массовое уничтожение?

— Нет. Но я был свидетелем последствий. На улице много разрушенных домов, нет людей и транспорта… И одну смерть мне таки довелось увидеть.

— Чью?! — Голос Федора сорвался на визг. — Миры?!

— Старика из Дома Ученых. Сторожа.

— А… Ну и как он умер? Растворился в воздухе?

— Нет. Рассыпался в порошок. Вставайте, Федор. Нам надо уходить.

— Не-а. — Он покачал головой. — Не надо.

Мне стало страшно. Время идет, дом продолжает подтачивать проклятая порча, а я вместо того, чтобы искать путь к спасению, занимаюсь тем, что уговариваю этого придурковатого великана покинуть рушащееся здание.

— Ладно! — неожиданно сказал Федор.

Он отмахнулся от предложенной рюмки, встал и, шатаясь, направился в коридор.

Я пошел за ним, но он свернул в соседнюю комнату.

— Надо кое-что поискать. Это ведь моя бывшая квартира.

— У нас мало времени! — в отчаянии воскликнул я. — Все может рухнуть в любую минуту.

— Надо поискать кое-что, — повторил Федор.

Я вернулся в кухню, достал из холодильника почти пустую пластиковую бутылку минеральной воды, вылил остаток и стал наполнять водой из кастрюли.

— Прихватите какую-нибудь сумку! — крикнул я, но Федор не ответил.

Наполнив бутылку, я немного порыскал по шкафчикам: прихватить какой-нибудь еды. Но, как и говорила Мира, ничего съестного не нашлось. Ах, не очень-то ты — хозяйка.

— Федор! Не могли бы вы сумку найти?

Я направился в прихожую. Куртка, что сейчас на мне, удобна, но я, все-таки, надену свое кашемировое пальто.

В комнате, куда вошел Федор, было тихо.

— Эй! — позвал я. — Вы что, снова уснули? — Я заглянул в дверь, но комната оказалась пуста. Судя по обстановке, это была спальня Миры: кровать, кресло, дамский столик, картина. Федора нигде не было.

Я готов был поклясться, что не слышал его шагов после того, как он сюда вошел.

Сердце бешено заколотилось. Окинув взглядом комнату, я на миг затаил дыхание, но — ни пятен на стенах, ни характерных шорохов.

Пройдя по комнате, заглянул во все углы и даже под кровать. Здесь нет места, чтобы притаиться такому здоровяку.

За несколько секунд я оббежал всю квартиру, заглянул в ванную и туалет, и, на всякий случай, на балкон — никаких следов, словно громилы и не было здесь.

Замок входной двери щелкает так звучно, что я не мог бы не заметить, если бы Федор надумал уйти сам, но я на всякий случай схватил фонарик и, приоткрыв дверь, посветил в темноту.

— Федор! Где вы?!

Крик ответил эхом, а вслед за ним послышалось нарастающее шуршание песка.

Я остановился на пороге и с ужасом уставился на блекнущие стены.

Песок стекал волнами, стены прогибались, морщились, по ним шли разрывы. Это напоминало сгорающую в огне газету.

Я ощутил знакомый уже приступ сладковатого уныния.

В какой-то миг я решил броситься вниз по лестнице, но вдруг почувствовал, как под ногами толкнулся пол, затем еще раз — сильней. И еще раз. Что это, черт возьми?

Раздался очередной глухой удар, и я понял, что это один за другим обваливаются, превратившись в пыль, лестничные пролеты, отсекая дорогу к спасению.

Я отпрянул назад и захлопнул дверь, чтобы не видеть, как у самых ног образуется пропасть.

Некоторое время я стоял в прихожей, ожидая, что здание вот-вот рухнет. Но толчки под ногами прекратились и больше не повторялись.

Прошла минута. Я осторожно приоткрыл дверь, посветил фонариком.

Лестницы не было. Вниз, вероятно, до уровня земли, и вверх, до потолка шестого этажа, уходила шахта.

В воздухе кружила пыль.

Так. Каждый этаж превышает в высоту три метра. Я на пятом. Следовательно, подо мной метров тринадцать-четырнадцать.

Первое, что пришло в голову, — срочно раздобыть или сделать веревку. Нет, лучше четыре коротких и преодолевать по этажу.

Я стал на колени, посветил вниз. Отвесная стена, узкий обломок плиты, на котором можно устоять с большим трудом. Допустим, я привяжу веревку и смогу спуститься на четвертый этаж. Ну, а дальше?

Ладно, там видно будет.

Я вскочил на ноги и забегал по комнатам в поисках вещей, способных заменить веревку.

Покрывало, шелковая простынь, полотенца, какие-то брезентовые ленты в шкафу… Я начал связывать их вместе.

Как же делается морской узел? Один конец сюда, другой — туда… Нет, как я ни старался, все время выходил дамский.

Я работал непрофессионально. Руки дрожали. Узлы получались ненадежные.

Шелк скользил, и мне пришлось пойти на поиски еще одного покрывала.

Заскочил в залу. Взгляд случайно упал на часы.

Боже! Без трех минут пять!

Я распахнул дверь, выбежал на балкон.

— Мира! Шишига! Где вы?!

Никто не откликнулся.

Может, они обошли с заднего двора и ожидают там?

Я кинулся на кухню, открыл форточку, влез на подоконник и, высунувшись по пояс, заорал опять.

Зов пролетел над крышами домов, контуры которых начинали проявляться в сумраке предутреннего неба.

Зов рассыпался на звуки и потонул в тишине.

Ничто в мире не шевельнулось, нигде не вспыхнуло оконце, не отозвалась лаем уличная собака, не вспорхнули птицы.

— Вернитесь! — не унимался я. — Помогите мне спуститься на землю!

Это было так дико: вопить из окна пятого этажа разрушенного дома, стоящего среди города, погребенного под прахом из стен и человеческих тел.

И вдруг я почувствовал, что утрачиваю над собой контроль.

Дыхание перехватило, затем сам собой произошел судорожный вдох, и из груди вырвался нечленораздельный крик.

В глазах потемнело…

…Прихожу в себя в комнате, напоминающей спальню. Через закрытую штору пробивается свет. Я полусижу, полулежу на полу, опершись о кресло. Меня трясет от холода. Голова раскалывается от боли. Мучит жажда.

Тру виски. Сначала вспоминается кафе, нетронутое ризотто, драка, знакомство с Мирой. Затем — Федор, ночной мальчик и сторож Егорыч. Наконец, в памяти возникает рассыпающаяся лестница.

Превозмогая боль, вожу глазами вокруг. Рядом валяется пустая бутылка — та самая, при помощи которой я пытался привести Федора в чувства. На стене — разбитое зеркало. Под ним сломанный столик. Картина на полу. Часов нет.

— Кто-нибудь!

Тишина.

Дом все еще цел. Встаю и, с трудом сохраняя равновесие, направляюсь на кухню.

Здесь сравнительный порядок. Одна рюмка по-прежнему стоит вверх донышком. Бутылка, допитая Федором, куда-то исчезла.

Жалюзи на окне плотно закрыты, хоть я точно помню, как отворял форточку и звал Миру.

Набираю в кружку воды и, не сводя глаз с закрытого окна, выпиваю. Мало. Набираю еще одну. Снова выпиваю.

Что, там, за окном?

Я перенес мощный стресс, закончившийся припадком. Я разрядился полностью и не могу сейчас испытывать глубокое волнение. Но бояться все еще могу.

В области солнечного сплетения становится горячо, в голове начинает шуметь. Это страх.

Боюсь смотреть в окно.

Именно в этот момент окончательно пробуждается память, и я вспоминаю исчезновение Федора.

Он словно ушел в иную реальность.

Возможно, когда я отключился, он возвращался, чтоб забрать пустую бутылку и снова уйти.

Тупо смотрю на жалюзи.

Проходит минута. Делаю несколько глубоких вдохов и выдохов и… снова не решаюсь подойти к окну.

Предполагаю, что именно там, на заднем дворе, или чуть дальше, располагается гараж, где стоит автомобиль Миры. Может, туда они с Романом и пошли первым делом. И нарвались на пятна. Я боюсь, что когда открою жалюзи, то увижу бескрайний пустырь.

На столешнице — открытая аптечка. Роюсь в ней, нахожу аспетер, распечатываю и выпиваю две таблетки. Шатаясь, бреду в залу.

В коридоре спотыкаюсь о пустую бутылку. Ту самую, которую опустошил Федор. Значит, он не забрал ее с собой в иную реальность. Уже лучше. Теперь я могу предположить, что он, все-таки, не исчез, а незаметно, беззвучно покинул квартиру и успел сбежать по лестнице в абсолютной темноте до того, как я его стал звать.

Вхожу в залу. На часах девять двадцать семь. Шторы задернуты.

Я боялся этого утра. Знал, что, придя в себя, не смогу смотреть в окна.

И вот утро наступило, я страдаю от сильной головной боли, но страх притупился, и дрожу я больше от холода. Что бы я там не увидел, вряд ли это будет для меня смертельным.

Подхожу к окну, отдергиваю штору. И на мгновение замираю. Затем дрожащей рукой нащупываю ручку, открываю дверь, выхожу на балкон.

Тучи превратились в дымку. Она расползлась к горизонту, обнажив небо, и теперь солнце ошарашено смотрело на Москву.

Столица выцвела, стала похожа на ковер, изъеденный молью, или старую черно-белую фотографию, пострадавшую от брызг агрессивного вещества. За ночь соседние шестиэтажные здания превратились в холмы. Они засыпали собой улицу; чтобы ее очистить, понадобились бы бульдозеры.

Все было бледным, безжизненным и пугающим. От большинства строений между Пречистенкой и Остоженкой остались развалины, и теперь открывался вид на центр и восточные районы. Окна уцелевших домов чернели, как беззубые рты стариков. На некоторых зданиях виднелись расплывчатые границы между участками, еще нетронутыми коррозией, и мертвыми зонами, которые по каким-то причинам еще не стали трухой и не осыпались. Некоторые дома стояли как сожженные спичечные коробки, создавая иллюзию реальности и ожидая порыва ветра, чтобы бесшумным сухим потоком сползти вниз.

Я перегнулся через край трехгранного балкона и убедился, что дом теперь напоминает узкую покосившуюся башню, одиноко торчащую посреди желтоватого пепелища. Металлические перила нижних балконов лопнули и выступают острыми краями во все стороны. Только благодаря чуду эта часть дома не рухнула.

В эту минуту в голову пришла мучительная мысль: если бы катастрофа случилась только с Москвой, сейчас бы над городом уже кружились вертолеты, доставляющие спасателей.

Значит, все обстоит значительно хуже.

Вид из окна кухни был не таким жалким. Здания почти не изменились, лишь кое-где покрылись пятнами, похожими на табачный налет на зубах курильщика.

В некоторых местах стены покорежило, но в целом все сохраняло свой привычный облик. Либо Пречистенка была границей катаклизма, либо западные дома закрывали собой разрушения.

Я вернулся в залу, упал на диван и пролежал с четверть часа, ожидая, пока подействуют таблетки, и размышляя о своих дальнейших действиях.

Было утро первого дня новой эры.

Мне предстояло сдаться неведомым силам природы и погибнуть, став горсткой разлетающейся пыли, или объявить вызов могучей стихии, о которой я не имел ни малейшего представления, и выжить.

Я выбрал последнее.

3

После непродолжительных поисков я нашел вместительный и довольно прочный рюкзак и положил в него все, что, по моим представлениям, было необходимо на первое время при передвижении по зараженному городу: бутылку с водой, нож, молоток, и кусок плотной ткани, в которую можно завернуться. А еще прихватил золотую статуэтку в виде бегущей девушки с надписью «2014» — приз чемпионки по триатлону.

После этого взялся за изготовление веревки. Я решил сделать ее цельной, чтобы хватило с пятого этажа до самой земли.

В шкафах обнаружились два старых покрывала и плед. Я разрезал их и стал довязывать к тому отрезку, что сделал ночью. В итоге у меня получилась веревка около одиннадцати метров длиной.

Спускаться через балкон было опасно: я мог напороться на рваные края перил. Единственным выходом была лестничная шахта.

Я смотал веревку, взял за один конец и, открыв входную дверь, сбросил вниз. До первого этажа немного не хватало. Ладно, пролететь пару оставшихся метров — не проблема.

Втянув веревку обратно, я направился в кухню, приволок оттуда стол, перевернул его вверх ногами и установил поперек двери. Привязав веревку к металлической перекладине между ножками, я вновь сбросил ее в лестничную шахту. Затем надел рюкзак и, крепко ухватившись за веревку, начал сползать по стене.

Стены были припорошены, и ноги скользили, как я ни пытался ими упираться. Пришлось лезть просто по веревке, однако толщина ее была неравномерной, и опускаться было неудобно.

Ноги то и дело съезжали с узлов, меня разворачивало и било об стену.

Скоро я весь вымазался желтой пылью, которая была повсюду. Не имея представления о ее свойствах и опасаясь контакта с ней, я прятал лицо в вырез пальто, что еще больше затрудняло спуск.

Наконец, я коснулся ногами узкого выступа, оставшегося от лестничной площадки третьего этажа, и, уловив равновесие, остановился. Я отдыхал, стараясь дышать в сторону, чтобы случайно не сдуть пыль со стены.

Несмотря на то, что было светло, и я находился непосредственно в месте, где ночью буйствовали агрессивные пятна, мои знания о них нисколько не обогатились.

Я мог сказать наверняка лишь то, что химическое вещество, вырабатываемое в результате неизвестных реакций, не обладает запахом и по внешнему виду напоминает манную крупу.

Отдохнув немного, я продолжил путь вниз.

В эту минуту вверху что-то угрожающе заскрипело. Я крепче схватился за веревку. Мысль о том, что она может оборваться, обеспокоила меня так, что я сделал несколько лишних движений. Неожиданно подошвы соскользнули с узла, и меня вновь стукнуло о стену. Я начал цеплять ногами веревку и, наконец, захватил ее и снова продолжил спуск.

Тут я заметил, что правая рука вымазана в пыль. Какого черта я не поискал перчатки? Я занервничал, напряг левую руку, а правую быстрым движением обтер о пальто.

Схватившись за веревку, увидел, что она испачкана еще сильней. Я принялся изо всех сил на нее дуть и невзначай дунул на стену. Облако пыли ослепило глаза, я зажмурился, оттолкнулся изо всех сил ногами от стены, и в этот же миг вверху раздался громкий треск, а я, запрокидываясь на спину, полетел вниз.

Мне не приходилось падать на перину, но, наверное, я испытал близкое ощущение. Столбы пыли поднялись в воздух. Все, что я мог сделать, это схватить себя за отвороты пальто и накрыть ими лицо. Пытаясь подняться, я все больше проваливался в пылевой сугроб. Мне пришлось побарахтаться несколько минут, пока я смог выбраться на поверхность и перевернуться на живот. С трудом поднявшись, я стал отряхивать лицо и озираться в поисках выхода. Дверь была распахнута настежь, ее открыла куча пыли.

Проваливаясь по колено, я двинулся к выходу.

Выйдя на улицу, первым делом я сбросил с себя рюкзак, затем пальто и стал отряхиваться. Пыль проникла под рукава, насыпалась за шиворот, и мне надо было раздеться догола, чтобы полностью от нее избавиться. Нужен был душ или ванна с каким-нибудь нейтрализатором, но ни того, ни другого поблизости не было.

Кое-как отряхнувшись, я повесил рюкзак на плечо и огляделся. Прежде всего — магазин одежды. Все, что на мне, надо срочно заменить.

Я вышел на середину улицы. Пречистенка превратилась в непролазные холмы. Обойдя то, что осталось от дома Миры, я увидел, что улочка, упирающаяся в Пречистенку, проходима. По ней я выберусь на Левшинский переулок, решил я, а там — на Смоленский бульвар.

Я не шел, а бежал. Справа и слева сверкали в лучах солнца золотистые холмы, я огибал их, поглядывая вперед, где, как мне казалось, местность сильно запорошена и стала почти неузнаваемой, и здания разрушены не меньше чем на Пречистенке.

Все было, как в безумном сне. Я мчался по улице, тяжело дыша, прижимая к себе рюкзак. Одна мысль стучала в голове — очистить тело от пыли. Если бы я сейчас даже повстречал прохожего, то, вряд ли бы остановился.

Добежав до Левшинского, я обнаружил, что ошибся, и дома здесь почти не тронуты коррозией, лишь местами на стенах заметны крупные пятна. У подъездов стоят брошенные автомобили.

Я свернул налево и, не сбавляя скорости, устремился к Смоленскому бульвару.

Вдруг я увидел большую витрину бутика и на бегу стал доставать из рюкзака молоток.

Подбежав, все же сперва схватился за ручку стеклянной двери. Магазин оказался открытым.

— Хозяева!

Никто не отозвался. Я отшвырнул рюкзак с молотком, сбросил пальто и стал срывать с себя костюм. Рубашка была мокрой от пота, и задним умом я понял, что мне не надо было так спешить: пот, как растворитель, мог усилить вредное действие пыли.

Я заскочил в какую-то подсобку с узким зарешеченным окошком и сразу наткнулся на кувшин с водой. Наклонившись, стал лить ее себе на голову, смывая пыль. Мне удалось кое-как умыться и ополоснуть шею. Затем я сбросил ботинки, разделся догола, обмыл голени, стопы и, наконец, руки. Вернувшись в торговый зал, сорвал с вешалки пару джемперов и обтерся ими. Я не чувствовал холода.

Тех мероприятий, что я сделал, было недостаточно. Вспомнив, что в рюкзаке есть вода, я вернулся к нему, достал бутылку и, отойдя в сторону, повторил процедуры. Затем тщательно вытерся, испортив кучу дорогостоящей одежды.

Температура в помещении была ненамного выше уличной, и я поспешил найти себе костюм. Отыскал белье, носки, натянул их на себя, затем бросился к рядам брюк, рубашек и свитеров. Хватал первое, что попадалось под руки, смотрел лишь на размеры. Через пять минут я стоял посреди бутика в джинсах, толстом свитере и кожаной куртке, а вот обувью магазин не торговал.

Собственные мои ботинки я счел потенциально опасными и категорически от них отказался. Намотав на ноги два шерстяных шарфа наподобие портянок и прихватив из вещей только золотую статуэтку Миры, я отправился на поиски обувного магазина.

Искать долго не пришлось. Почти сразу на противоположной стороне переулка я заметил витрину, на которой стояли пары туфлей и ботинок. На этот раз дверь оказалась закрытой. Мне не хотелось возвращаться за молотком, и я некоторое время бродил туда-сюда в поисках камня, пока не заметил небольшую металлическую урну у бордюра кафе. Притащив ее к витрине, я разбил стекло. Мне даже не пришлось забираться в магазин. Я просто протянул руку и взял серые ботинки, рядом с которыми стоял прозрачный ценник с цифрами «31200.00».

Обувшись, я пару минут любовался тусклым блеском кожи ботинок, затем поднял взгляд к фронтонам домов.

Итак.

Я оторвался от карниза, на котором сидел, и пошагал к Смоленскому бульвару.

Сколько людей осталось в этом районе, в городе, в стране, в мире?

Надо попытаться кого-нибудь отыскать. Но на поиски я могу отвести не больше двух часов. Необходимо раздобыть наручные часы, несмотря на то, что я уже месяца три, как отучил себя от контроля времени.

Будет легче, если я воспользуюсь транспортом. Я не знаю, как угонять машины. Может, попадется какое-нибудь брошенное авто с ключом зажигания? Если нет, что-то придумаю.

Когда истечет лимит времени, отведенный на поиски братьев по разуму, я займусь подготовкой к ночи. Мне необходимо знать, какие из районов города пострадали в наименьшей степени, и в одном из них присмотреть себе новое жилье.

Когда и с этим будет покончено, я займусь главным: исследованием природы катаклизма. Я не сомневался в том, что рано или поздно найду в происходящем закономерность.

Для начала мне нужно будет найти действующие пятна и понаблюдать их при солнечном свете. Зависит ли скорость их распространения от вещества, которое они поразили, структуры материала, его температуры и так далее. Новые вопросы начнут возникать уже в ходе наблюдения. Уже к сегодняшнему вечеру я смогу составить первичный список инструментов и приборов, которые мне понадобятся для изучения пятен.

Кроме того, мне уже сейчас нужно думать об устройстве генераторов и аккумуляторов: они будут обеспечивать мой быт и мои исследования электроэнергией. Надо раздобыть насосы, которые станут поднимать воду из реки, а также фильтры, чтобы сделать эту воду пригодной к использованию. Стоит также задуматься о запасе продуктов и холодильных камерах. Все это в пределах тех прогнозов на будущее, которые я смогу сделать в течение сегодняшнего дня.

Вопрос «что произошло?» делал меня все более собранным. Эмоции постепенно отступали на задний план. Как человек, уверенный в том, что миром движет разум, с каждым шагом я превращался в воина науки, вставшего на битву со стихией.

Я шагал по тротуару, вспоминая песочную кляксу, которая осталась от Егорыча. Мне показалось, что пару таких же клякс я видел, когда бежал с Пречистенки сюда. И все. Не больше.

Если следовать логике, на месте исчезнувших людей должны были оставаться эти желтоватые кляксы, но тротуар чист. В магазине я тоже не заметил ничего подозрительного.

Куда же исчезли люди? Где мне их искать?

Может, для начала вернуться назад и порыскать по изуродованной округе в поисках гаража, в котором Мира могла держать машину? Что, если их с братом до восхода солнца задержала какая-нибудь неожиданная проблема, а потом по причине Шишигиной аллергии они не могли прийти ко мне? Да нет, версия отпадает… До меня в любом случае могла бы добраться Мира. Я не исключаю вариант, что она приходила позже, когда у меня начался аффективный припадок, которого я не помню. Значит, они либо успели уехать, либо…

Я подошел к фиолетовому «опелю» и подергал дверцу. Тут же включилась сигнализация, она буквально разорвала тишину. Я отпрянул и зашагал прочь. Несколько секунд мне казалось, что меня сейчас окликнут, но ощущение быстро прошло. Я заставил зазвучать еще несколько автомобилей, пока у самого поворота на Смоленский бульвар не наткнулся на черную «мазду», у которой дверца была приоткрыта. Я заглянул: ключ был в замке.

Устроившись, я завел мотор и включил печку. Окинул взглядом салон: кто владел этой машиной — хозяин или хозяйка?

На заднем сидении лежал детский рюкзачок в виде мишки-коалы.

Меня замутило, и я сказал себе: не думать об исчезнувших. Хотя бы, сейчас.

Я выехал на середину дороги и на небольшой скорости двинулся вперед, время от времени поглядывая по сторонам. Убедившись, что людей в Левшинском нет, я увеличил скорость и, выехав на Смоленский бульвар, завернул направо, в сторону Арбата.

Впереди было нагромождение машин: не просто пробка, а какая-то массовая авария. Подъехав, я остановил «мазду» и несколько раз посигналил. Ответа не последовало.

Я вышел и крикнул громко, как мог:

— Есть кто живой?!

— Кто… живой!.. — повторило эхо.

Подождав минуту, я проорал еще раз.

И снова услышал в ответ только бессмысленный хохот домов.

Я посмотрел на окна семиэтажного здания с торчащими повсюду блоками кондиционеров, и у меня мелькнула мысль пройтись по его этажам, заняться мародерством. Впрочем, мысль не просто глупа. Она нелогична.

Теперь мне принадлежит весь этот город. Пусть все вещи лежат на своих местах. Я могу ими пользоваться, когда захочу.

Вчера я продал свою единственную квартиру, сегодня у меня миллионы квартир. Миллионы телевизоров и предметов бытовой техники — мои. Вся одежда и мебель, и даже семейные фотоальбомы тоже теперь принадлежат мне, поскольку я единственный, кто может к ним прикоснуться.

Да нет же, мне не хватит остатка жизни, чтобы прикоснуться ко всем этим вещам.

Но почему жив я?!

Внезапно почувствовав приступ голода, я захлопнул дверцу и пошагал к супермаркету.

Войдя внутрь, присмотрелся: нет ли на полу песчаных клякс? Но полы были чистыми, как будто их только что вымыли.

Взял тележку и, объехав за несколько минут магазин, набрал в нее продуктов, которые, обычно покупал лишь на Новый год. Несколько баночек красной и черной икры, огромный кусок копченой осетрины, кусок форели чуть поменьше, упаковку сладкого перца, зелень, целую гору экзотических фруктов, несколько бутылок самого дорогого вина и две бутылки «Хеннесси». Прибавил к этому пару буханок хлеба, пачку масла, пачку сахара и три упаковки хорошего молотого кофе. Критическим взглядом окинул магазин, взял со стеллажа шестилитровую баклажку с водой, уложил в тележку и повез продукты к машине.

Не доезжая до «мазды», я сменил направление и двинулся в сторону автомобилей. Походил от машины к машине, заглядывая в окна и выбирая такую, в которой сидения окажутся пустыми. Наконец нашел подходящий серебристый «шевроле», загрузил в него продукты и, усевшись, завел мотор.

Потом отъехал назад, развернул машину и двинулся в сторону Зубовского бульвара, на ходу чистя банан. Моей задачей было проехать какую-то часть Садового, по пути сворачивая на другие улицы, а затем, оценив общую картину, двинуться в южные районы — туда, куда хотела отправиться Мира, и там присмотреть себе пристанище для ночлега.

Я ехал, не обращая внимания на дорожную разметку. Некоторые пробки приходилось объезжать по тротуарам. Однажды я остановился у ювелирного магазина «Лотос», в котором выбрал себе золотые часы «Ориент», второй раз — посреди моста, чтобы позавтракать на капоте.

Поев, я не спеша поехал дальше. Вино не подняло настроение. Наоборот, я затосковал и, чтобы побороть это чувство, включил музыку.

Салон тут же наполнился заунывными аккордами, зазвучал знакомый голос:

Нам уготовано, мальчик мой,

Легкое это бремя —

Двигаться вдоль по одной прямой,

Имя которой Время…

Это была старая песенка, которую иногда слушали мои родители. Мне стало еще тоскливей, и я выключил проигрыватель.

Я обнаружил, что машин на улицах в несколько раз меньше, чем обычно. Значит, часть их тоже бесследно исчезла. К своему ужасу я неоднократно замечал кляксы желтоватого песка на асфальте. Особенно много их было в районе домов, пострадавших от коррозии.

Пропетляв больше часа по набережной, однако, так и не решившись сделать крюк в сторону Кремля, то и дело натыкаясь на значительные разрушения, я проехал по Маросейке, затем по Петровке, снова выехал на Садовое, после чего свернул на Волгоградский проспект, потом еще куда-то, и дальше покатил по незнакомым улочкам.

В юго-восточных спальных районах разрушения были незначительными, но все же иногда встречались. Я все еще надеялся внезапно наткнуться на толпу людей или хотя бы на группу беженцев. Вспоминая рассказ Федора о начале катаклизма, я представлял, что большая часть населения, спасаясь от пятен, каким-то образом объединилась и нашла себе убежище, допустим, в метро, но опускаться в его черноту пока не рисковал.

Дыры в слое облаков, виденные мной вчера, могли указывать либо на воздушную атаку новым видом оружия, либо на космическое происхождение катаклизма. В основном разрушены крыши и верхние этажи — это еще раз подтверждало мою догадку.

За время своей экскурсии мне не раз довелось видеть пятна в действии, однако пока я решил не приближаться к ним, а придерживаться первоначального плана.

Несколько раз я останавливался, прицениваясь к домам, заходил в магазины, особенно в хозяйственные. Кое-что полезное прихватил с собой, в частности, полдесятка различных фильтров для воды, два фонаря, целую сумку с батарейками. Заглянул в оптику и выбрал себе подходящие очки взамен разбитых. Я зашел также в магазин электроники, взял радио, но, сколько не пытался поймать хоть какую-нибудь радиостанцию, ничего не вышло.

…Этот дом мне понравился сразу, как только я его заметил. Он стоял на самом берегу реки, и стенами напоминал неприступную крепость, сооруженную в стиле модерн.

Меня привлекло то, что это — одинокое здание. Наблюдения подсказывали, что «пятенная инфекция» передается больше от стены к стене, чем по горизонтальной поверхности. Поскольку поблизости вообще не просматривалось зараженных построек, я решил не сомневаться в выборе.

Подъехав ближе, я рассмотрел, что это ресторан. Над дверью красовалась вывеска «Поплавок».

На площадке перед входом стояло два автомобиля. Припарковавшись, я обошел строение с трех сторон и, удостоверившись, что стены чисты, поднялся по ступеням.

Дверь, как я и предполагал, оказалась открытой. Я вошел внутрь, включил фонарик.

В гардеробной висела верхняя одежда посетителей, стоял стул швейцара.

Я открыл дверь в зал. Пахло вчерашним праздником. Здесь явно не хватало естественного света, но в этом было что-то привлекательное. Я представил себе предстоящую ночь и подумал, что если я часть ее проведу здесь, мне будет не так уныло. Только надо подумать об освещении. В конце концов, можно привести сюда сотню декоративных фонарей из тех, которыми украшают сады, и устроить такую иллюминацию, что будет, как днем.

Столы были сдвинуты. Похоже, тут проходил какой-нибудь корпоратив. На столах стояли тарелки с остатками холодной еды, рюмки с водкой и фужеры с недопитым вином.

Я обошел стойку, закрывающую дверь и попал в коридорчик, который вел на кухню. Перед ней было еще два помещения, как оказалось, продуктовый склад и холодильник. Открыв камеру, я обнаружил два ящика с размороженным мясом. Наклонившись, понюхал. Вполне свежее. Часть из него возьму себе на ужин, над остальным надо подумать. Если я не смогу обеспечить в ближайшие сутки работу холодильной камеры и полностью забить ее мясом, мне придется в будущем ограничиваться лишь тушенкой.

Кухня оказалась вместительной. Здесь могла работать сразу целая бригада поваров. На остывших электропечах стояли сковороды с недожаренными котлетами, глубокие миски с жульеном, противни с жарким.

На втором этаже я облюбовал себе комнату, которая явно была оборудована не для хозяйственных нужд.

Справа от входной двери, напротив большого зарешеченного окна, располагалась широкая кровать. На стене висел большой телевизор «Сони» — вещь бесполезная, но красивая. Рядом с кроватью стоял холодильник-бар. В нем обнаружилось три банки пива «Туборг». Возле окна находился стол, и я поставил на него золотую статуэтку Миры.

Была в этой комнате дверь в санузел, в котором душ совмещен с туалетом.

Окно комнаты выходило прямо на Москва-реку. Если установить генератор, я обеспечу подъем воды на чердачное помещение, где можно сконструировать накопительный бак. Вода будет поступать в него после первичной очистки, а затем по мере необходимости использоваться. Электронагревательную колонку я установлю прямо в санузле. Впрочем, над обустройством дома всерьез я подумаю позже.

Выходя из комнаты, я вернулся к столу и, взяв в руки статуэтку, положил ее обратно в карман.

Потратив около часа на уборку, я загрузил в багажник машины несколько пакетов с грязной посудой и остатками пищи и вывез подальше от своего нового жилья. Через несколько дней по всей Москве начнет разноситься запах разлагающихся продуктов: сколько тысяч тонн их в домашних холодильниках, супермаркетах и гастрономах! Поэтому территорию вокруг своего дома я должен содержать в чистоте.

Из тех двух ящиков, что стояли в холодильнике, кусок мяса я порезал и замариновал в майонезе. Остальное же мясо, как мог, порезал и, обильно пересыпав солью, уложил в большие эмалированные кастрюли и поставил обратно в камеру.

Покончив со всем, я передохнул и вновь направился к машине. Теперь мне предстояло заняться пятнами.

Было без пяти два. Я завел мотор и выехал на дорогу.

Мимо понеслись еще не тронутые разрухой кварталы. Мне хотелось побывать во многих местах, заглянуть на свою бывшую квартиру и в лабораторию. Единственное, чего я не сделаю сегодня — не поеду на Красную площадь. Это место с детства представлялось мне каким-то священным. Если на месте башен и стены я обнаружу желтоватые кучи, это меня надломит. Разумеется, я нашел бы в себе логику изменить свою установку, но только не в первый день.

Я доехал до станции метро Рижская, потом вернулся на Садовое, немного попетлял в направлении Цветного бульвара и затормозил возле глухой стены пятиэтажного здания, в которой происходили явные разрушительные процессы.

Выйдя из машины, я пошел к стене и остановился на безопасном расстоянии.

Дом был оштукатурен недавно, старых трещин я не увидел. Цоколь уже весь засыпан пылью. Четыре небольших пятна не спеша ползли снизу вверх, время от времени неожиданно расширяясь до размеров среднего окна и затем снова сужаясь. Два из них двигались почти параллельно, два других — беспорядочно, по кривой траектории. Стена на пути движения пятен выцветала, становилась бледно-желтоватой.

Я вернулся к машине, достал из багажника приготовленную сумку и вновь подошел к тому месту, где мысленно провел черту.

Открыв сумку, я вынул из нее приготовленные предметы: несколько стаканов, стеклянную бутылку с бензином, хлопчатобумажную салфетку и зажигалку.

Сначала я взял стаканы и стал швырять ними в пятна, пока дважды не попал. Никакой реакции со стороны пятен я не заметил.

Тогда я разорвал салфетку пополам, облил один конец бензином, вставил другой в горлышко бутылки, поджег и, пробежав несколько шагов к стене, швырнул эту самодельную гранату в то место, где два пятна сошлись близко друг к другу. Бутылка разлетелась вдребезги, и на стене вспыхнула пылающая клякса. Но это на пятна тоже никак не подействовало. Они невозмутимо продолжали свое движение.

Я подошел к машине, открыл дверцу и, усевшись на сидение, долго наблюдал за аномалией.

Изрисовав стену вдоль и поперек, пятна почти одновременно увеличились и побледнели. Песок посыпался сильнее, теперь уже струйками, затем потоками. Куча у основания стены начала расти. И вот уже через несколько секунд вся сторона дома выглядела, как рыхлый брикет какого-нибудь полуфабриката.

Сообразив, что сейчас дом может рухнуть, я захлопнул дверцу, завел мотор и отъехал на несколько десятков метров. И вовремя. Часть здания беззвучно сползла, поднимая пыль высоко в воздух.

Я ехал и думал.

Продырявленный слой облаков. Неожиданное вторжение. Странное воздействие на психику. Необычная для неживой природы двигательная активность и взаимодействие со средой, групповое сосредоточение пятен, — иначе, как поведением, это не назовешь.

Еще вчера, когда мне не были известны масштабы происшедшего, у меня мелькали предположения, что человечество столкнулось с внеземной формой жизни. Не скепсис, а скорее суматоха, не дали мне об этом глубоко задуматься.

Сейчас, имея лишь скудные и весьма противоречивые данные, мне не оставалось ничего другого, как принять эту гипотезу как основную из требующих доказательства или опровержения.

Итак, пришельцы?

Исчезновение многомиллионного населения города без всяких признаков и отдельных горожан с признаками превращения в пыль затрудняли развитие моего предположения, превращая его в путаницу.

Чтобы не превратить мой научный поиск в непроходимые дебри, я решил начать составлять список необходимого оборудования.

Прежде всего, мне понадобится генератор и пластиковые баки для топлива.

Поездив по городу, я нашел красную «тойоту» с грузовой платформой. Двухместный пикап оказался в отличном состоянии, и я расстался с «шевроле» без всякого сожаления. При желании найду себе точно такую же или лучше. Впрочем, я не был заядлым автолюбителем и внезапно доставшийся в наследство автопарк не вызывал у меня особого восторга.

Я поездил по округе, разглядывая рекламы, и скоро нашел огромный строительный супермаркет, где выбрал себе портативную тепловую электростанцию и все, что к ней прилагалось. Вывез оборудование на автопогрузчике и погрузил на платформу. В этом же магазине взял две столитровых бадьи, кое-какие инструменты и уложил их рядом с генератором.

Назад я возвращался другой дорогой и, когда проезжал мимо Лефортово, понял, что должен заехать в свою бывшую лаборатории. Я тут же повернул, и в голове одна за другой стали вспыхивать безумные идеи. Теперь, когда мне принадлежит весь мир с его богатством, я могу собственноручно завершить свою работу, а затем, когда научусь не только видеть прошлое, но и как-то взаимодействовать с ним, я смогу передать человечеству послание, в котором предупрежу его о приближающейся катастрофе.

И что? — тут же возразил я себе. Ни у меня, ни у того человечества, что в прошлом, нет оружия и соответствующих знаний, чтобы защитить себя от агрессивных тварей. Ожидание превратится в муку. Лучше уж так, внезапно.

Ворота института, разумеется, были закрыты. Я вошел через проходную, сходил к пожарному щитку и, разбив стекло, снял ломик. Вернувшись, я сбил замок, открыл ворота и, сев в машину, въехал на территорию.

В помещениях лаборатории происходило какое-то переоборудование и даже мелкий ремонт. Ну, надо же! На мои исследования у них денег не нашлось, а на замену окон и установку каких-то дурацких шкафов — пожалуйста.

К счастью, все мои приборы сохранились. Их перенесли в одну комнату и сложили на два сдвинутых вместе стола.

Прежде всего, я перетащил в машину и уложил на сидение свое главное детище — хроновизор. Затем вернулся в лабораторию и взял еще кое-какие приборы, в том числе аппарат для ночного видения. Это устройство могло бы пригодиться в случае неожиданной атаки пятен.

Выходя из лаборатории, я обернулся и сказал:

— Ну, а теперь окончательный au revoir !

Выехав с территории института, я двинулся в сторону дома.

Было только около четырех часов, и еще можно бы поездить по городу, но я не был уверен, что за время моего отсутствия обстановка рядом с «Поплавком» не изменилась. Надо подготовиться к ночи засветло. Я стал рассуждать о том, как выгружу и где установлю генератор таким образом, чтобы он был защищен от дождя и при этом не загрязнял воздух в помещении. Хорошо было бы пробный запуск устроить еще сегодня. Вечер без света будет тягостен. Правда, и с электричеством теперь особого разнообразия не добьешься. Ведь даже телевизор нельзя посмотреть. Хотя, есть диски, проигрыватели, тысячи и десятки тысяч художественных и документальных фильмов, которые я не видел. Думается, в будущем, скорей всего, я вынужден буду стать заядлым киноманом.

Кстати, видел ли я в комнате проигрыватель? Возможно, он там и есть, но вряд ли сегодня мне удастся обеспечить электропитание.

Вечером буду сидеть перед окном и слушать шипение радио, пытаясь найти волну.

Что, если мне самому попробовать запустить какую-нибудь из московских радиостанций?

Тут в голову пришла мысль, что я должен найти магазин, где продаются портативные рации. Ведь до сих пор по всему миру существуют тысячи любителей пообщаться в эфире.

Задумавшись, я не заметил, как проскочил поворот на Волгоградский проспект, и опомнился лишь тогда, когда проезжал в районе Серпуховской.

Я развернулся перед очередной пробкой и остановился.

Действуя по какому-то необъяснимому наитию, я вышел, пересел в первое из попавшихся авто и рванул в сторону Пречистенки.

Доехав до конца Зубовского бульвара, выбрался из машины. С утра здесь произошли некоторые изменения. Дома вокруг стали ниже на один-два этажа. Кое-где повреждено асфальтное покрытие.

Вот он, ров с провалившимся троллейбусом, о котором говорил Федор: рога торчат в разные стороны. Я перебегаю по крыше, прыгаю, оказываюсь на зараженной стороне.

Сердце бьется, словно я иду к себе домой и знаю, что он разрушен.

Вот кафе «Колонна», дверь открыта настежь, сквозь стекло просматриваются столики. Приходит неуместная мысль: интересно, по-прежнему ли на крайнем столике стоит мое ризотто?

Следующее здание и библиотека разрушены до основания: они превратились в гряду невысоких желтоватых барханов. А на перекрестке все также возвышается обглоданная башня.

Обхожу кучи песка, иду мимо дома, сворачиваю в проход и попадаю во двор, где я уже бывал. Здесь стоит две машины, а около следующего дома еще три. Справа металлический забор и трехэтажное здание. На нем видны следы коррозии.

Иду дальше, и вот передо мной два ряда гаражей — как раз под окнами здания.

— Мира!

Останавливаюсь, прислушиваюсь.

Ничего не могло ее задержать здесь… если она жива.

Квартироваться в одном из этих домов тоже нет никакого смысла.

Значит, они уехали. В лучшем случае.

Стою, смотрю на гаражи. Заново пытаюсь представить действия Миры и Шишиги после того, как мы расстались. Если тот гараж, в котором хранилась машина Миры, и в самом деле находится здесь, то ничего не должно было бы им помешать до него добраться, поскольку на пути нет никаких препятствий.

Мне надо пройти по этому пути и убедиться в том, что на земле нет песочных клякс. Мне очень трудно это сделать, но я иду к гаражам. Не доходя до середины первого ряда, вижу, что дорога чиста. Скрепя сердце, обхожу гаражи. Я должен увидеть все своими глазами.

Выхожу из-за угла, и у меня вспыхивает надежда.

Строение, стоявшее с противоположной стороны, превращено в холм. Песок засыпал ворота половины гаражей.

Когда это случилось? Час назад? Утром? Или, все-таки, ночью?

— Мира! Роман! Отзовитесь!

Я не слышу ответа, но некоторые гаражи завалены почти до верхнего края ворот. Если внутри кто-нибудь и есть, он находится в полной звукоизоляции.

По песку взобраться невозможно. С трудом залезаю на крышу одного из гаражей и пробегаю по всему ряду, продолжая на бегу орать.

Двигаюсь по самому краю крыш, и вот замечаю, что ворота одного из гаражей прилегают неплотно, словно были внезапно захлопнуты песчаным оползнем.

Кричу, но не слышу ответа.

Осматриваюсь. Это третий гараж от края ряда. Я спрыгиваю, начинаю отгребать песок, продолжая выкрикивать имена.

Минут через пять понимаю, что глупо пытаться откинуть руками несколько десятков кубометров пылевидного песка.

Я съезжаю с холма и бегу в произвольном направлении. Мне срочно нужен бульдозер. Кляну себя за то, что упустил столько времени.

Пыль попала в ботинки, я весь перепачкан, но с утра я не чувствовал ни зуда, ни жжения, и мысль о заразности этого желтого вещества меня больше не беспокоит.

Где же в этом районе могут находиться организации, имеющие тяжелую технику? Пытаюсь вспомнить, когда и где вообще я видел в последнее время бульдозер и тут же в голову приходит, что как раз за тем зданием, в окна которого я стучался минувшей ночью и которое теперь превратилось в пыль, кажется, стоял какой-то строительный транспорт: теперь, когда здание рухнуло, это было видно.

Бегом возвращаюсь на Пречистенку.

Так и есть, я не ошибся. Из-под навеса выглядывает ковш трактора. Это просто везение.

Через кучи перелазить не хочется — карабкаюсь через ворота.

Похоже, здесь была какая-то ремонтно-строительная организация. Всюду импортная техника. Тут все, что мне нужно.

Под навесом стоит несколько машин. Вот ковш примерно на полкуба. Даже не знаю, как это правильно называется — трактор или экскаватор.

Дверца открыта. Влезаю в кабину, усаживаюсь на сидение, пытаюсь сориентироваться.

Так, ручная подача топлива, педали сцепления и тормоза, управление гидравликой… Все довольно просто и удобно.

Включаю мотор и, не дожидаясь, пока он прогреется, трогаюсь с места. На ходу пытаюсь разобраться с передним ковшом. Он поднимается вверх-вниз.

С разгона врезаюсь в ворота. Вместо того чтобы распахнуться, они просто валятся вместе с частью каменного забора, который раньше соединял стены двух зданий.

Проезжаю мимо руин дома Миры, заворачиваю во двор, объезжаю гаражи и неумело втыкаюсь ковшом в песчаный холм.

Песок легкий и особого сопротивления мой трактор не испытывает, однако поднимается столько пыли, что за окном все погружается в шафранный туман.

Сначала я занимаюсь лишь тем, что нагребаю песок на уже имеющуюся кучу. Проходит некоторое время прежде, чем я понимаю, что надо делать, и, наконец, мне удается зачерпнуть рыхлую массу, сделать задний ход, затем повернуть и вывалить песок на площадку перед домом.

Время летит быстро. Не успеваю заметить, как проходит полчаса, а я не разгреб кучу еще и до середины ворот самого крайнего гаража.

Трактор грохочет, ковш то и дело ударяет по асфальту. Если Мира и Шишига в гараже, они, безусловно, слышат шум.

К половине пятого я освобождаю крайние ворота. Скоро начнет смеркаться, а мне еще работать и работать.

Но у меня появляются навыки, и я осваиваю кое-какие хитрости. Я понимаю, что могу не отвозить зачерпнутый грунт на площадку, а просто отгребать его в сторону. Так получается значительно быстрее, и куча начинает уменьшаться на глазах. Уже к половине шестого я достигаю цели. Как только участок перед воротами оказывается расчищенным, я глушу мотор и выскакиваю из кабины.

Когда я распахнул ворота, из темноты на меня удивленно вытаращились фары «ауди». Я осветил фонариком все углы гаража, заглянул в салон машины. Миры и Шишиги нигде не было.

Я брел, пошатываясь и спотыкаясь, испытывая разочарование и злость. Мне не хотелось ни спать, ни есть.

Было уже сумрачно. Я то и дело пробегал лучом света по окружающей местности. Опасность могла предостерегать на каждом шагу.

Мне жаль не столько потерянного времени (впереди, возможно, годы и десятилетия одиночества), сколько сил. Нервное напряжение и двухчасовое дергание за рычаги вымотали меня.

Вряд ли я теперь, вернувшись, начну обустраивать свое жилище. Скорей всего, слегка перекушу, завалюсь на кровати и погружусь в дремоту. Крепкий сон будет невозможен до тех пор, пока я не придумаю каких-нибудь фоточасовых. У меня есть аппарат для ночного видения с заряженным аккумулятором, буду время от времени выходить на улицу и просматривать окрестности.

Я шел к Смоленскому бульвару. Кое-где раздавались шорохи. Значит, процесс постепенно продолжался. Пятна наступали на уцелевшие стены домов.

Что будет, когда от города не останется ни камня? Агрессивные пятна примутся за землю? Начнут вгрызаться в грунт, превращая его в пыль. И так до тех пор, пока не доберутся до расплавленной магмы. И тогда произойдет страшный взрыв. Впрочем, еще до того начнется невероятная сейсмическая активность. Выбросы магмы зальют кору. И что потом? Ведь пятна не реагируют на огонь. Или высокие температуры все же способны их погубить? А если нет? Тогда земля покроется огненной лавой, вода вскипит и испарится, превратившись в толщу облаков, поднимутся бури, и планета умрет.

Я представил себе, как земля, уменьшаясь в размерах, теряет гравитационное поле. Луна сходит с орбиты и улетает в бездну космоса вместе с водруженными на ней флагами и луноходами. А наша бедная планета, навеки остыв, превращается в безжизненный, утративший форму, астероид.

Чушь! Еще ничего не доказано. Во-первых, то, что пятна — внеземная форма — не более чем мое предположение. Во-вторых, их сегодняшняя неуязвимость может уже завтра стать причиной самоуничтожения.

Мне вспомнилась «Война миров» Уэллса. Чудовища-марсиане пострадали от земных вирусов, но самое главное — они были видны. Что ни говори, с реальными пришельцами было бы сражаться намного легче, чем со следами их жизнедеятельности.

Я — случайно выживший ученый. Я полон сил и готов бороться за свою жизнь и вести войну. Но что делать, если мир захватили невидимки? Прожорливые твари показали мне пока лишь то, что существует иная, малоизвестная нам физика, законы которой могут вызывать у человека только удивление и ужас.

И еще один вопрос пришел в голову: видят ли они меня? Может, я нарочно оставлен в живых для того, чтобы быть объектом их эксперимента?

Я дошел до начала Пречистенки и остановился у самого края рва.

Троллейбуса, по крыше которого я перебрался сюда, не было. Ров стал глубже и шире. Были повреждены канализационные линии, и снизу поднимался смрад.

Попытаться проникнуть в дом и затем выбраться на Смоленский бульвар через окно?

Я приблизился к стене здания, но подойти вплотную мешали кучи песка, ссыпавшегося с изуродованных верхних этажей.

Арочный проход во внутренний двор тоже полностью завален. Вскарабкаться по куче, разбить окно и таким образом пробраться в дом слишком рискованно: все здесь так и кишит заразой.

Выходит, я в тупике и надо возвращаться?

Я посветил на часы. Черт побери! Без пяти шесть.

Действуя бессознательно, я спрятал фонарик и стал взбираться по сыпучей поверхности песчаной кучи. Ноги погружались чуть ли не по колено. Я распластался, но, наконец, все-таки дополз до стены и некоторое время — просто так, от бессилия — лежал на животе, прикоснувшись рукой к стене.

Было что-то приятное в этом лежании. Рыхлый, стерилизованный грунт послужил бы неплохим материалом для набивки спортивных матов. Вероятно, его также можно применять и в строительстве, как теплоизоляционный материал.

Думаю, к песку пятна равнодушны. Для них он — отходы производства. А это значит, что неплохо было бы окружить дом защитным валом из такого песка.

Я поглаживал холодную штукатурку. Мне стало хорошо, по телу разлилось сладковатое ощущение свободы, и при этом сердце кольнула какая-то странная неземная печаль. Я подумал: сколько столетий по этому городу неслось время и вдруг разом остановилось. Теперь город стал похож на заброшенный храм, и сейчас, когда единственный его обитатель прекратил всякое движение, в нем воцарился абсолютный покой.

Откуда-то издалека донеслась едва различимая музыка. Я ощутил одиночество и в то же время испытал особое, ни с чем не сравнимое блаженство. И потерял несколько мгновений. Пятна застали меня врасплох.

Тоска разлилась по груди, поднялась к горлу, я стал подвывать в такт далекой музыке. Вначале мне показалось, что тело увеличилось, стало терять формы, слилось со стеной и кучей песка, на которой лежу. Потом пришло ощущение медленного растворения в окружающем. Вдруг все чувства исчезли, и в этот миг я по-настоящему испугался.

Ловушка? Но что меня поймало? И где я сам? Я попытался вырваться из странной пустоты, в которой оказалось заточено сознание, и не нашел сразу выхода. Не помню, как я вскочил, скатился с кучи и бросился бежать.

Сперва чувствовал какую-то оглушенность. Прошло несколько минут, прежде чем обнаружил себя на краю рва, на том самом месте, где стоял раньше.

Не привиделось ли мне все это? Достав фонарик, я осветил себя. Вся моя новая одежда была перепачкана.

Кажется, меня чуть не засосало одно из этих агрессивных пятен. Я чудом остался жив. Тут же вспомнился старик-сторож. Срочно надо выбраться с зараженной территории. Развернувшись, я пошагал назад.

На ходу протер очки от пыли. В темноте стало видно, что на пятом этаже дома Миры тускло светится окно. Я не выключил свет, и аккумулятор самоотверженно избавляется от остатков энергии. Свет настолько слабый, что вряд ли может быть маяком тому, кто тоже случайно выжил. Но это было хорошей мыслью — оборудовать к следующей ночи маяк в одном из одиноких высотных зданий, а потом караулить у его подножия.

Я решил свернуть в сторону Левшинского и двигаться по утреннему пути.

Неожиданно послышался шум работающего двигателя.

Первое, что пришло на ум — я не заглушил мотор трактора. Глупость, подумал я. Во-первых, у трактора совсем другой звук. Во-вторых, я слышал бы его, не переставая, с тех пор, как покинул гаражи. И, в-третьих, я точно помнил, как, окончив работу, выключил мотор.

Я бросился во двор, к гаражам. Площадка, которую я равномерно завалил небольшими кучками песка, была ярко освещена.

Сердце бешено заколотилось.

Неожиданно из-за угла выехала машина. Свет фар упал на меня. Я замахал руками и закричал что-то бессвязное. Подъехав ко мне, машина остановилась. Одновременно открылись две дверцы. Я щелкнул фонариком. Передо мной стояли Мира и Шишига.

4

Минувшей ночью, расставшись со мной на полчаса, Мира с Романом пошли за машиной, но, войдя в гараж, услышали надвигающийся шум. Здание напротив, превратившись в песок, рухнуло, и массивным оползнем завалило ворота.

Пришлось дневать в гараже в ожидании смерти от обезвоживания до тех пор, пока куча… не исчезла сама собой.

Это была их версия.

— Но я же, черт возьми, входил в ваш гараж! — кричал я. — И видел пустую машину! Вас не было!

— Как ты мог войти, если мы сами открыли ворота? — спросила Мира, пожав плечами.

Видимо, она решила, что я либо вру, либо спятил.

— Что за чепуха? — во мне вспыхнуло упрямство. — Ворота открыл я.

— Бред! — Мира тоже начала сердиться. — Я не спала и все время не сводила с ворот глаз. Мне казалось, должен быть выход. Весь день через щель вверху проникал слабый свет. Потом на улице стемнело, я включила фары. Смотрела на ворота и думала: что, если отъехать на метр назад и затем резко рвануть вперед, и повторить так несколько раз, — нельзя ли таким образом создать щель свободного пространства между воротами и стеной песка и потом, приоткрыв ворота, втиснуться в нее и выбраться. Затем решила, что это опасная задумка, ведь так можно за несколько секунд сильно загрязнить воздух и потом в помещении гаража нечем станет дышать. И, только лишь я это подумала, как ворота скрипнули и приоткрылись на пару сантиметров. Куча песка исчезла. И все это произошло беззвучно и само собой.

— Само собой?! — закричал я вне себя от ярости. — А это что?!

Я показал ладони, на которых выступили мозоли от рычагов.

Но Мира даже не глянула. На ее лице мелькнуло тень недовольства, которое я расценил, как презрение.

Мог ли я подумать, что эта встреча, которую я так ждал целый день, начнется с неприятного конфликта.

Я попытался взять себя в руки. Ладно, какая, в принципе, разница, я их освободил или они сами вышли из западни. Важно то, что мы действительно не видели друг друга, и в этом парадоксе надо разобраться.

— Ростислав прав, — вмешался Шишига. — Когда мы выходили, я посветил на ворота и обратил внимание, что они сильно исцарапаны. Смахивало на то, как если бы их многократно задевал ковш. К тому же я уверен, что не было прошлой ночью поблизости никакого трактора, а теперь он стоит прямо напротив ворот. Выходит, мы по непонятной причине не услышали шума. Может ли это относиться к свойствам пятен.

Мира ничего не ответила.

Я несколько смягчился и сказал:

— Рад вас видеть, ребята.

Шишига широко улыбнулся и, облизав пересохшие губы, сказал:

— Пить хочется смертельно.

Он собрался снова сесть за руль, но я его остановил.

Еще несколько минут мне пришлось их уговаривать бросить машину и идти пешком.

— Проезда нет ни в одну сторону! — уверял я. — Чтобы отсюда выбраться, надо бежать немедленно.

— Что с домом? — хмуро спросила Мира.

— Превратился в Пизанскую башню.

— Машина — это все, что у нас осталось, — сказала Мира, обращаясь к брату. — Нельзя же ее бросать прямо здесь.

— Не переживайте, — сказал я. — Завтра утром каждому из вас подарю по несколько таких же.

Они посмотрели на меня как на безумца, но спорить больше не стали.

Мы завернули за угол и вошли в переулок. К счастью, с утра он не стал более непроходим. Кроме того, теперь я знал, что контакт с песком не опасен.

По дороге я высказал свою гипотезу о внеземном происхождении пятен.

Роман внимательно меня слушал, а Мира даже ни разу не посмотрела в мою сторону. Не пойму, чем я ей так не угодил.

Я заметил вывеску и, посветив фонариком, прочитал: «Продукты».

— Один момент, — сказал я и направился к магазину. Вернувшись через минуту с большой пластиковой бутылкой воды и несколькими пачками чипсов, я был встречен радостными возгласами Шишиги и холодным равнодушием Миры.

Когда все напились, девушка спросила.

— Где Федька?

По-видимому, вопрос был адресован мне, но рассказывать о таинственном исчезновении громилы не хотелось.

— Не знаю, — сказал я.

Мы вышли на Левшинский, повернули, прошли мимо бутика, в котором я сегодня оделся. Неожиданно я вспомнил, что в кармане лежит статуэтка Миры, и мне стало досадно. Но всего лишь на миг.

Отчего Мира может меня так ненавидеть. Конечно, я мало похож на ее бывшего мужа, но ведь и с ним она, в конце концов, порвала.

— Ростислав, вы сказали, что видели отверстия в слое облаков, — прервал мои размышления Шишига. — При падении метеоров такое наблюдается?

— Понятия не имею, — ответил я. — Надо у астрономов спросить. Они специалисты по небесным телам.

— Я к чему это говорю, — продолжал Шишига. — Если посмотреть на характер вторжения, создается впечатление, что это было… э-э… направленное движение объектов, имеющих определенную форму и размеры. И размеры эти сопоставимы с человеческим ростом.

— Ого! — воскликнул я. — Браво! Это тебя в училище для электриков научили аналитически мыслить? Или ты проходишь ночное обучение на физмате?

— Нет, — покачал головой Шишига. — Болезнь временно прервала мои планы. Но я ведь Бауманку заканчивал. И там научился думать логически.

В его словах не было желания ответить на колкость, и я прикусил язык. Но поздно: конечно, Мира заметила мой дурацкий выпад. Чтобы как-то поправить ситуацию я сказал:

— Роман, твое наблюдение точно и абсолютно справедливо. И нам с тобой этих «объектов» предстоит обнаружить, несмотря на то, что пока они для нас невидимы.

— А женщины не в счет? — спросила Мира.

— Почему не в счет? — удивился я.

— Ты сказал: Роман… нам с тобой… Вот я и спрашиваю: женщины не в счет?

— Еще как в счет! — Я засмеялся, но смех вышел каким-то странным. — Мы должны вместе решить, кто за что будет отвечать.

Тут я понял, что на самом деле все, что ни говорю, я стараюсь сделать понятным и приемлемым для Миры, но получается с точностью до наоборот.

— А дальше? — спросила Мира.

— Что — дальше?

— Ты сказал, что Рома прав. Значит, ты уже знаешь, что случилось с городом, и какими должны быть наши планы.

— Нет, — сказал я. — Пока не знаю.

Мира красноречиво промолчала.

Все изменилось. Утром я был хозяином Москвы, а теперь у меня у самого есть повелительница и судья, которой я не нравлюсь. Она младше меня всего на несколько лет, но мне кажется, что мы из разных эпох. Нас разделяют толщи времен и культур. Между нами пласты, они состоят из вариаций человеческого поведения. Преодолеть их можно только, предварительно постигнув суть психологических архетипов тех неисчислимых видоизменений, которые отличают нас друг от друга.

Мы идем по мертвому городу к машине, которую я бросил на перекрестке. Мира меня ни о чем не спрашивает. Не потому, что доверяет мне, а потому что у нее всегда есть выбор.

Чем больше она меня ненавидит, тем сильней я ее люблю.

Почему-то я ожидал, что Мире машина не понравится. Но она охотно села на заднее сидение и даже спросила:

— Где устроился?

— Где-то в районе Марьино или Капотне, — угрюмо отозвался я, заводя мотор, и зачем-то добавил: — Как ты и предлагала.

— Удобная квартира?

— Двухэтажный дом, — сказал я. — Вернее, ресторан.

— Ух, ты! Как романтично.

Мы ехали молча до того места, где стояла «тойота». Только здесь я вспомнил, что она двухместная.

Я вышел из машины, марку которой так и не смог определить, и на мое место сел Шишига.

— Держись поближе, — сказал я ему негромко. — Со вчерашнего вечера реальность ведет себя необычно и иногда показывает фокусы.

Шишига кивнул, а я направился к пикапу.

Через двадцать минут мы были на месте.

Оставив машины на площадке, мы зашли в «Поплавок». После небольшой экскурсии, в ходе которой решили, что Мира спит наверху, а мы с Шишигой в зале, я вышел на улицу, почистил одежду и занялся разведением костра. Последний раз шашлыки мне доводилось жарить лет восемь назад. Впрочем, мясо я промариновал удачно, и шашлыки вышли на славу.

Шишига помог накрыть на стол, и мы поужинали, после чего Мира почти сразу же ушла спать.

Мы с Романом сидели еще около часа, попивая коньяк. Я рассказывал ему о моем хроновизоре, а он с восторгом меня слушал. Затем мы по очереди стали выдвигать версии о пришельцах — одна несуразнее другой, пока сон не сморил нас.

Принеся из гардероба ворох пальто и курток исчезнувших посетителей, мы устроили себе на столах ложа и, расположившись на них, быстро уснули.

Во сне я увидел себя сидящим на полу в квартире Миры перед входом в ее комнату. У меня в руках мел. Я рисую на паркете какие-то знаки.

— Чего ты хочешь? — доносится из комнаты голос Федора.

Теперь понятно, зачем все это: я вызываю его дух.

— Федор, — говорю, — а давно вы с Мирой расстались?

— Тебе-то зачем?

— Да так. Просто интересно.

Приходит мысль: чтобы он ответил, надо нарисовать двоеточие.

Рисую.

— Мы с ней характерами не сошлись, — неожиданно плаксивым голосом отвечает Федор. — Ей другой нужен.

— Какой? — вырывается у меня.

В ответ раздается смех.

Опять рисую двоеточие.

— Ты хитрый, — ворчит Федор. Он не хочет говорить, но против моего двоеточия бессилен. — Ладно, будь по-твоему. Отвечу. Ты ей не подходишь.

— Это почему еще?

— Она чемпионка. Тебе ее не догнать.

— Это все?

— Нет. Еще ей не нравится твоя борода.

— Вполне симпатичная бороденка, — удивляюсь я. — Ухоженная.

— Ну, допустим, бороду она тебе еще простила бы. А вот ум твой вряд ли.

— Ну, уж не думал, что с умом может быть проблема, — говорю я и вижу, что на кровати лежит Шишига.

— Ты считаешь, что все можешь продумать, — поясняет он все еще голосом Федора, — а ведь жизнь показывает, что на самом деле миром управляет случайность.

— Да не может она ничего показывать, — возражаю я. — Вокруг — мертвая материя, да и та скоро превратится в манную крупу.

— А вот это неправда! — неожиданно громыхает Шишига-Федор. — Материя жива. Но умом-то ты этого никогда не поймешь.

— Да уж. Куда мне?

— Хотите, чтобы Мира вас полюбила? — вдруг спрашивает Шишига уже своим голосом, резко садясь на кровати.

— Хочу, — говорю я и на всякий случай рисую двоеточие.

— Тогда либо меньше говорите, либо будьте более благоразумным. Одно из двух.

— Разве я так много болтаю?

Я в недоумении.

— Да вы настоящий говорун!

— Ладно, с этим я еще могу согласиться. Но вот насчет дефицита благоразумности готов поспорить. Посмотри: я избавился от всего лишнего. Разве это не благоразумно? У меня даже квартиры нет. Я отдал все, что имел и вот свободен.

— Что? — На лице Шишиги появляется разочарование. — Так вы нищий? А как же насчет подарить каждому по несколько тачек?

Я припоминаю, что действительно такое говорил, и не возьму в толк, как мог дать подобное обещание. Стало быть, я и впрямь болтун!

Тут на стене, позади Шишиги, я замечаю бледное пятно, оно начинает медленно расширяться.

— Берегись! — кричу. — Пятно!

Но Шишига, ухмыляясь, грозит мне пальцем.

— Снова хотите обмануть? Не выйдет.

По стене бегут песчаные потоки, комната наполняется шуршанием, в воздухе поднимается пыль, а Шишига все ухмыляется и грозит мне пальцем.

В ужасе просыпаюсь.

Я включил фонарик. Шишиги рядом не было. Надев куртку, я вышел на улицу.

Роман, повесив светильник на стену, возился с генератором, который стоял у самого входа.

— Как ты его из машины выволок-то? — спросил я. — В нем килограмм сто пятьдесят.

— При помощи досок и рычагов, — улыбаясь, сказал Шишига.

Находясь еще под впечатлением сна, я осветил стену «Поплавка», но ничего необычного не заметил.

— А я думал с утра этим заняться, — сказал я.

— Утром, если хотите, доделайте то, что я не успею, — сказал Шишига. — Мне ведь нельзя будет на улицу выйти. А электричество нам всем нужно прямо сейчас. Как и вода.

— Согласен. Вполне цивилизованная точка зрения.

— Да, — кивнул Шишига. — Не люблю дискомфорт.

— Слушай, Роман, — сказал я. — А тебе нужны какие-нибудь лекарства от твоей аллергии?

— Только если случайно на свет нарвусь. Но за два года такое случалось всего раз.

— Понятно. — Я подошел ближе, просмотрел на его работу. От генератора параллельными зигзагами тянулись два провода, уходили в отверстия, просверленные в дверной коробке. — А ты — мастер.

— Я ночью не привык спать, — сказал Шишига. — Малость задремал, проснулся, чувствую: охота поработать. Думаю, пока желание не прошло — надо что-нибудь полезное сотворить. Ну, вот и принялся за электростанцию. Хорошо, что вы «хонду» взяли. Качественная техника. А вы-то чего не спите?

Мне нравилась его манера быть всегда таким дружелюбным. В этом отношении он был полной противоположностью сестре.

— Сон кошмарный увидел, — ответил я. — За день слишком много впечатлений. До того, как вы с Мирой снова вернулись, пришлось побывать в роли последнего землянина, мародера, тракториста…

— Ага, понимаю, — сказал Шишига.

— Вам тоже несладко пришлось, — заметил я. — Просидеть с ночи до следующего вечера замурованным, без воды и пищи, без всякой надежды на выживание… Я тоже прекрасно понимаю настроение твоей сестры.

Мы немного помолчали.

— Завтра с утра привезу бензин, — сказал я. — Запустим электростанцию — и начнем жить, как люди.

Оставив его одного, я вернулся к своему ложу и снова улегся. Надо бы здесь все переоборудовать, привезти нормальные кровати, мебель какую-нибудь. После того, как обеспечим водоснабжение и тепло, можно будет спать в постелях.

С этими мыслями я уснул.

Когда я проснулся, мои часы показывали пол-одиннадцатого. Сев на столе, я увидел, что Шишига спит, накрывшись пальто.

Я направился на улицу. Не мешало бы подумать о том, как оборудовать уличный туалет. Создание работающей канализации — дело трудоемкое, но выполнимое, однако, планировать его пока не стоит: будущее слишком туманно. Чутье подсказывало мне, что «Поплавок» — наше временное пристанище. Его главным плюсом было обособленное положение. Вполне вероятно, что в Москве много домов с полностью автономным обслуживанием, но, как правило, такие дома располагаются невдалеке от других построек. Естественно, для жилья можно было найти и небольшой загородный особняк, но мне, как исследователю, необходимо было находиться поближе к местам, особенно пострадавшим от катастрофы.

На улице было сухо, солнечно и холодно. Я немного походил вокруг здания, прогоняя остатки сна. Внимательно осмотрел стены. Не обнаружив ничего подозрительного, подошел к пикапу и стал вытаскивать из кабины устройства, которые прихватил в лаборатории.

Хроновизор я временно поставил на платформу. Одно из самых выдающихся достижений человеческого разума успело припасть пылью, валяясь на столе лаборатории. Полагаю, если бы современная наука не была так сильно заражена бюрократией, человечество в своем развитии стояло бы намного выше и вряд ли позволило своей планете заразиться страшной космической проказой.

Наклонившись, я сдул пыль с объектива и монитора.

Тысячи путей, которые устремлялись от этого загадочного электронного существа в неизвестность, некогда сулили мне славу и радость новых открытий. Теперь хроновизор был похож на странного гигантского жука, погруженного в анабиоз. Единственный его глаз слепо таращился в сторону города. На какой-то миг у меня вспыхнуло желание запустить генератор и подключить хроновизор к сети. До сих пор объектами наших лабораторных исследований были яблоко, муха и мышь; устройство ни разу не включалось за пределами помещения. В глубине души снова зародилась мысль, что хроновизор может стать ключом к изменению ситуации. Но я вынужден был подавить мимолетное желание и напомнить себе, что неправильная расстановка приоритетов может воспрепятствовать нашему выживанию. С хроновизором предстояло работать долгие годы. В настоящее время диапазон его видения не превышал одной безотносительной секунды.

Я оставил хроновизор, вновь полез в кабину и вытащил оттуда аппарат для ночного видения. Отдам его Шишиге. На первых порах придется вменить парню в обязанности охрану ночного покоя. Кстати, Мира, в таком случае, может заняться обеспечением продуктами и предметами, необходимыми в хозяйстве. А я, естественно, займусь исследованиями.

Думая о том, каким образом довести до сведения компаньонов идею о правильном распределении функций, я взял аппарат и направился в «Поплавок». Навстречу мне вышла Мира. Она зябко куталась в куртку, волосы у нее были распущены, и сама она была потрясающе красива.

Посмотрев мимо меня, она сказала:

— Здорово, Ростик.

— Привет, чемпионка, — я помахал ей рукой. — Как спалось? Что снилось?

— Я сплю без снов, — Мира осмотрела местность, она еще не видела ее при дневном свете.

— Хороший денек, — сказал я.

Она равнодушно кивнула и пошла вдоль стены.

Я двинулся было за ней, но Мира резко обернулась и спросила:

— Собираешься смотреть, как я писаю?

Отшатнувшись, я пробормотал что-то невнятное и пошагал к двери.

Шишига не спал. Он лежал на боку и приветливо на меня смотрел.

— Это — тебе, — сказал я. — Будешь ночью видеть, как днем. Одевается на голову. Включается здесь.

Роман несказанно обрадовался подарку и тут же его примерил.

— А почему вы электростанцию не запускаете? — спросил он. — Я все подключил и залил в бак бензин. В багажнике была канистра.

— Ты все сделал?!

— Только проверку не производил. Но могу дать гарантию, что все работает.

— Ты просто молодец! — похвалил я.

— В кухне есть микроволновка и еще небольшая печурка, и чайник. Уж больно хотелось с утра запах кофе ощутить. По правде говоря, — он снял аппарат, — я очень сильно завишу от целого ряда маленьких удовольствий.

— Маленькие удовольствия — не порок, — сказал я и похлопал его по плечу.

Я вышел на улицу, включил генератор и вернулся назад. Во всех помещениях горел свет. Я прошелся по зданию, понажимал на выключатели. Проверил морозильные камеры: они работали.

Мира занялась приготовлением завтрака.

Я занес хроновизор и, подняв его на второй этаж, установил на столе в маленькой комнатушке перед окном.

Через пятнадцать минут потянуло ароматом яичницы и кофе.

После завтрака, который прошел в большом зале, я объявил всем о своем намерении начать исследования.

— До того, как определим природу пятен, мы не можем предпринимать никаких действий, — сказал я. — Пока нам известно лишь то, что эти твари, вероятней всего, являются пришельцами из космоса. Я пытался проверить, реагируют ли они на прикосновение или тепло, и получил отрицательный результат. Пятна ведут себя так, словно мы с ними находимся в разных реальностях. Из этого вытекает вывод, что видимые нами пятна могут быть не самими пришельцами, а оставленными ими следами. Судя по характеру вторжения и виду пятен, пришельцы имеют форму и, естественно, размеры, следовательно, они — вещественны.

— Ты повторяешь почти слово в слово то, что вчера предположил Роман, — сказала Мира.

— И что?.. Я это не опровергаю… — сказал я. — Скоро у каждого из нас определятся свои функции… Если мы объединим усилия, нам легче будет выжить… Но давайте вернемся к нашим пришельцам.

— Мне не нравится это выражение — «наши пришельцы», — сказала Мира.

— Ну дай же человеку высказаться, — вмешался Шишига.

Мира отвернулась в сторону.

— Пришельцы для нас невидимы, — продолжал я. — Обладают ли они разумом или нет — это неизвестно. Возможно, ты, Мира, понаблюдаешь за следами их жизнедеятельности и сможешь как биолог сделать вывод относительно их природы. Я в свою очередь попытаюсь определить химическую структуру вещества, в которое превращаются разрушенные здания.

Я помолчал, затем продолжал, слегка понизив голос, желая усилить внимание Миры и Шишиги:

— Разуметься, мы можем все бросить, сесть в машину и отправиться куда-нибудь на юг. Двигаться по стране, мародерствуя и переезжая из зараженных мест в те места, которых еще не коснулась коррозия. Но может случиться такое, что рано или поздно на всей земле не останется ни единого чистого места, и, в конце концов, мы погибнем. Чтобы этого не случилось, наша задача — изучить врага и найти оружие, которое сможет его убить. Сейчас нам неизвестны масштабы катастрофы, но, судя по тишине в эфире, можно предположить, что они глобальны. Если мы найдем способ защитить себя, то станет возможным создание резервации, чистой зоны, в которую пришельцы не смогут проникнуть. Сколько нам отпущено времени — неизвестно. В первую ночь разрушения были значительными, днем же активность пятен заметно уменьшилась. Что произошло за минувшую ночь — предстоит узнать. Думаю, этим должен заняться я, как старший и более опытный. Ты, Роман, сейчас отдыхай. Ночью, когда пятна наиболее активны и опасность заражения возрастает, за домом надо следить особенно пристально. В связи с особенностями твоего образа жизни эта задача вполне естественно ложится на тебя. Мира может взять на себя хозяйственные хлопоты. Сейчас, например, необходимо проехаться по супермаркетам, набрать мороженого мяса и рыбы — за прошлый день эта продукция оттаяла, но еще пригодна в пищу, ее снова можно заморозить.

— Правильно я поняла? — тихо спросила Мира. — Ты хочешь, чтобы Роман ночью охранял твой сон, а ему самому ты предлагаешь отсыпаться днем в неохраняемом помещении?

— Именно так, — твердо сказал я. — Если есть другие предложения, я готов их выслушать.

— Перестаньте ссориться, — сказал Шишига. — Ростислав абсолютно прав. Лично я не могу придумать ничего лучшего. По ночам я буду дежурить, а днем сидеть в доме и никуда не высовываться. Можно, само собой, иногда выходить в каких-нибудь плотных черных очках, маске и перчатках, — я бы хотел попросить тебя, Мира, чтобы ты мне все это нашла. Почему бы тебе и в самом деле не проехаться по магазинам? Ты же всегда любила этим заниматься.

— Это все, что я должна делать? — спросила Мира, обращаясь ко мне. — Более серьезного занятия ты для меня не придумал?

— Пока нет, — признался я.

— Я не хочу заниматься дурацким бесперспективным шопингом, а потом вернуться и обнаружить здесь развалины, — сказала Мира.

На губах Романа заиграла мягкая улыбка.

— Ну почему ты такая категоричная, Мира? — сказал он. — Ростислав все хорошо продумал. Мне кажется в этом ресторане сейчас мы более-менее в безопасности. Теперь у нас есть электричество. Вот если бы еще помыться…

В конце концов, мы пришли к консенсусу: я занимаюсь исследованиями и по мере возможности всем прочим. Роман будет ночным сторожем, а Мира дневным. Отлучаться надолго ей нет необходимости, ведь в округе полно разных магазинов. Если понадобится добыть что-нибудь особенное, этим займусь я.

Если через неделю мои исследования не принесут никаких результатов, мы переберемся за город и поищем там более перспективное жилье.

Я поехал с Мирой — правда, в разных машинах — и помог ей загрузиться продуктами и пластиковыми бадейками с водой.

Магазины и здания в округе были неповрежденными. Мы ходили по супермаркету, перебрасываясь короткими фразами.

Маску и очки для Романа нашли в секс-шопе. Потом заехали в магазин радиоэлектроники и выбрали там три портативных рации. Я настроил их на одну частоту, две из них дал Мире, третью положил на переднее сиденье пикапа.

Когда все было готово, я взял Миру за руку и сказал:

— Предлагаю разобраться в отношениях. Скажи, пожалуйста, за что ты меня так ненавидишь?

Мы стояли между двух машин перед ступенями магазина.

Пару мгновений Мира позволяла удерживать себя за руку. Затем высвободилась и, пожав плечами, сказала:

— Не понимаю я, о чем ты говоришь.

— Не понимаешь?.. Мира, мы в беде. Нам надо себя спасать. Думаю, не буду слишком пафосным, если добавлю: и целую планету. Если мы станем между собой ругаться, то только потеряем время. Разве не так? Повторяю: сейчас очень важно объединить усилия. Мы совершенно ничего не знаем о том, что произошло. Тебя это беспокоит? Лично меня — да.

— Меня это тоже беспокоит, — сказала Мира. — Но я никак не возьму в толк, зачем столько пустых и отвлеченных разговоров. Разве не проще составить план из нескольких пунктов? Пункт один, пункт два, пункт три… и так далее. — Она поочередно загнула три пальца. — Каждый станет действовать в меру возможностей. Это и есть то, что ты называешь «объединить усилия». А еще важно слить воедино наши знания. Или, может, ты считаешь себя всезнающим?

— Конечно, нет! — сказал я. — Просто на данном этапе я беру ответственность на себя. И считаю это вполне логичным.

— Логичным? А ты моим мнением интересовался? Вместо того чтобы предложить план, рассчитанный на всех, ты собираешься все делать сам. Мне же, как существу более отсталому, предлагаешь заняться черновой работой. Хорошо, вот полный багажник продуктов, которых и так всюду полно. А дальше что? Я еду обратно, и мы с Ромой с нетерпением ждем твоего возвращения?

— Примерно так.

— А если ты вообще не вернешься?

— Обещаю вернуться.

— А если не сможешь?

— Я вернусь, — твердо сказал я.

— Ну, хорошо, — сказала Мира. — Я могу допустить, что ты на самом деле знаешь, чего хочешь, но мне почему-то кажется, что ты не представляешь, как это сделать. Ты ведешь себя слишком нерационально. Не хочу тебя обидеть, но, в общем, мне кажется, ты больше выдумщик, чем практик.

Мне сразу же вспомнился мой сон.

— Выдумщик… — Я попытался придать голосу равнодушный тон. — Но я стараюсь увидеть потенциальные возможности в известных фактах… Я хочу выстроить эффективную систему, по которой мы должны действовать.

В ее глазах блеснула насмешка.

— Ну-ну, — сказала она. — Вот как раз с этим у тебя проблема.

— Да потому что ты мне все время возражаешь. Ты готова спорить со мной по любому поводу. Все время.

Она сделала удивленную улыбку.

— Как понимать это «все время»? Мы с тобой совсем недавно познакомились.

— С каким удовольствием ты каждый раз стараешься меня кольнуть, — сказал я. — Видно, мне не повезло, и я отношусь к тому типу мужчин, которые тебе не нравятся генетически.

Мира посмотрела на меня. В ее взгляде не отразилось ни малейшего интереса.

— Нет. Лично против тебя я ничего не имею. Никаких определенных чувств. Я даже считаю, что если бы мы действовали параллельно, то есть в одном направлении, из нас могла бы получиться даже своего рода команда. Но ты сам меня все время то и дело задеваешь… Что-то пытаешься объяснить, доказать. И, хоть говоришь ты непрямо, у меня сложилось впечатление, что вместо того, чтобы спасать планету, в действительности ты пытаешься найти для меня место в своей жизни. Но отчего ты решил, что я в этом нуждаюсь?..

Она осеклась и на мгновение задумалась.

— Я пыталась устранить хаос, который ты создаешь вокруг себя, Ростик. Подсознательно… А ты воспринимаешь все это слишком обостренно. И откуда у тебя такая уверенность, что ты в состоянии спасти планету?

Внутри меня вспыхнула и стала разгораться обида.

— Очень любопытно, о каком это хаосе ты говоришь?

Она отвернулась и тоном холодной вежливости произнесла:

— Поверь мне, Ростик. Я хотела понять странный ход твоих мыслей, но ты сам не дал.

— Значит, все-таки, хотела?

— Разумеется. Но не смогла, потому что в них нет порядка так же, как и в твоих действиях. Ты совершенно непоследователен. Берешься за все сразу, хочешь продумать наперед, но наружу выдаешь только малопонятные рассуждения.

— Почему ты меня все время критикуешь? — вспылил я. — Что ты вообще можешь обо мне знать?

— Ты говорил, что занимался наукой до тех пор, пока не очутился на бирже. Не так ли?

В этот миг Мира показалась мне плоской бумажной фигуркой. Кто-то взял черный фломастер и нарисовал на вырезанной ножницами голове красивые вытаращенные глаза.

— Значит, желая тебе помочь, я тоже вел себя недостаточно последовательно?

Мира фыркнула, словно я сморозил невообразимую чепуху и, отвернувшись, села в машину, со вздохом сказала:

— Да уж! Типичнейший эгоист.

Ее слова полоснули меня ножом по горлу. Я почувствовал, что задыхаюсь.

Захотелось схватить ее за плечи и трясти до тех пор, пока из нее не вывалятся глупость и злость. Из-за своего легкомыслия и еще, возможно, дурацкой боязни за брата она совсем не замечает реальной картины.

Как она может такое говорить? Ну, разве не я пытался защитить ее в «Колонне»? Разве не вместе мы ходили в Дом Ученых? Не я разве чуть не погиб в развалинах из-за того, что силился спасти ее чокнутого бывшего мужа. И, в конце концов, кто раскопал их с Романом в заваленном гараже?

Борясь с дрожью в подбородке, я попытался изобразить улыбку. Кажется, вышла только судорожная гримаса.

— Значит, ты действительно считаешь меня эгоистом?

— Ради бога! — На лице ее появилось скучающее выражение. — Не принимай близко к сердцу. Просто ты такой же, как… — Она снова осеклась.

— Как большинство мужчин? — Я со злобной насмешкой смотрел ей в глаза. — Ах, чемпионка… А мне сначала казалось, что ты мыслишь более нестандартно. Что ж, женские разговоры всегда заканчиваются расхожими фразами. Если тебе нравится сопоставлять мужчин, то имей в виду, ассортимент ограничен: на Земле осталось всего две особи.

Ее точеный профиль на несколько мгновений застыл, а щеки слегка порозовели.

Не взглянув на меня, Мира с силой захлопнула дверь, завела мотор, и машина сорвалась с места.

Я вынул из-за пазухи золотую статуэтку и хотел было запустить ею в витрину, но заставил себя не делать этого. Возможно, во мне поселилось гнусное желание продемонстрировать Мире когда-нибудь свое благородство в противовес ее бессердечности.

Я посмотрел на реликвию и вновь убрал ее в карман.

Прежде чем уехать в город, я смотался на заправку, заполнил бадьи бензином, заправил бак и вернулся к «Поплавку».

Миры снаружи не было, лишь монотонно тарахтел генератор.

Я выкатил бадьи и установил их на расстоянии сорока метров от здания.

Злость кипела во мне уже меньше. Я сумел переключиться на мысли о пятнах.

Закончив с бадьями, я сел в машину и двинул в город.

Доехав до Садового, свернул налево.

Мне показалось, что новых разрушений я не вижу. Может, пришельцы просто временно удовлетворили свой аппетит и через день-два стоит ожидать новую волну?

Я знал одно небольшое предприятие по производству удобрений для комнатных цветов, где имелась приличная химическая лаборатория: в ней было предусмотрено аварийное электрообеспечение. Я бывал в этой лаборатории не раз у своего знакомого Сергея Покровского, который ею заведовал.

По пути я решил сделать небольшой крюк к Серпуховскому валу и взглянуть на свой бывший дом.

Следы разрушений появились уже в районе станции метро Тульская.

В одном месте посреди дороги был выгрызен котлован. Он пролегал в направлении большого здания и, доходя до него, делил пополам.

Я обратил внимание, что группы строений повреждены неравномерно. Например, светлые здания пострадали гораздо больше, чем дома, имеющие темную окраску; высотным строениям пришлось хуже, чем низким.

Подъехав к своему бывшему дому, я остановился и вышел из машины. Странно было смотреть на то, что осталось от шестнадцатиэтажного здания. Бока были изъедены, отчего стены приобрели причудливые формы. Песок, осыпаясь, образовывал кучки на карнизах и балконных перилах. Создавалось впечатление, что здание заснежено. Четыре верхних этажа отсутствовали, и дом увенчивался шапкой, похожей на желтоватый сугроб.

Моя квартира находилась на тринадцатом этаже. Позавчера я ее продал. Теперь от нее не осталось и следа.

Я подошел к дому, достал из кармана приготовленный коробок, высыпал из него спички и зачерпнул песка.

Затем вернулся к машине и поехал в лабораторию.

Перемена эпох наступила между девятью и десятью часами вечера. Естественно, лаборатория уже не работала, и двери были закрыты. Пришлось хорошенько потрудиться над замками, прежде чем мне удалось проникнуть внутрь.

Аккумулятор был заряжен, правда, чтобы его найти, я потратил почти полчаса.

Включив освещение, я подготовил стол, принес пробирки, фильтровальную бумагу, реактивы и дистиллированную воду.

К моему удовольствию в библиотечке лаборатории нашлось руководство по капельному химическому анализу, позволяющему определить качественный и количественный состав вещества. Я полистал брошюру, в которой была подробно описана последовательность действий, поставил ее перед собой и приступил к работе.

К трем часам дня я уже имел исчерпывающие представления об исследуемом веществе. Основными компонентами, из которых оно состояло, были хромат калия, фторид калия, иодид натрия и карбонат кальция. Эти соединения составляли девяносто четыре процента смеси. Кроме этого в ее состав входило несколько других соединений, но на их определение понадобилось бы еще несколько часов.

Я вышел из здания лаборатории в задумчивости. Агрессивные пятна превращали наши земные материалы во вполне привычные соединения. Могли ли дальнейшие исследования химического состава дать мне подсказку о природе пятен? Возможно. Однако чутье подсказывало, что эти асы маскировки рано или поздно должны себя проявить как-нибудь еще.

Я сел в машину, взял в руки рацию, увеличил громкость. Из динамика доносилось легкое потрескивание. Подавив в себе желание нажать кнопку и позвать Шишигу, — а вдруг он спит, и это прогневит Миру? — я выключил рацию и швырнул ее на сидение.

Вытащив из кармана свернутый вчетверо листок с выписанными химическими символами, я еще раз на него внимательно посмотрел. Это были первые научные свидетельства моей работы.

Кропотливый труд навеял на меня особое наркотическое состояние поиска, в котором я любил пребывать прежде. Я взглянул на часы. До вечера было еще много времени. Если я вернусь сейчас, то это иллюзия будет разрушена очередным столкновением с Мирой.

Я завел мотор, выехал с территории предприятия и повернул к городу.

Мне захотелось сделать что-нибудь целесообразное.

Не иначе, это случилось потому, что я вспомнил свой сон, когда мельком глянул в зеркало заднего вида. Вместе с тем в памяти всплыло то, как неприязненно рассматривала Мира мою перепачканную пылью одежду, когда вчера я пытался объяснить ей, что это именно я являюсь их спасителем.

Я вдруг подумал о том безупречном порядке и идеальной чистоте, которые видел в квартире Миры. Сам я в этом отношении всегда был довольно небрежен, и если не было рядом близкого и непосредственного товарища, который мог бы дать мне полезный намек, моя небрежность всегда грозила перерасти в неряшливость. Когда в прошлом году работа превратила меня в сумасшедшего, я иногда по нескольку дней кряду не менял одежду и ночевал прямо в лаборатории. И, видит Бог, нисколько от этого не страдал.

Прежде всего, я зашел в большой, солидный магазин одежды, где выбрал себе целый ворох самых шикарных нарядов. Чего стоили одни только кожаные брюки с рядами маленьких черных заклепок вдоль швов. К этим штанам, как мне показалось, хорошо подошла шелковая рубаха дымчатого цвета и узкий серый замшевый пиджак. Также я взял две кожаные куртки, берет, плащ, две пары брюк, джинсы, а также стопку белья и носков. В обувном отделе выбрал пару прочных спортивных полуботинок.

Рядом с магазином одежды был парфюмерный. Я взял там все необходимые бритвенные и туалетные принадлежности и поехал искать сауну.

Сауна нашлась довольно быстро, но тут меня ждали определенные трудности.

В помещении имелись парилка и бассейн, наполненный холодной водой. Опустив в нее руку, я почувствовал, как по спине пробегает мороз.

Парилка функционировала на электричестве, зато в предбаннике был оборудован настоящий камин, и лежала стопка дров.

Растопив камин, я разделся, взял мыло и шампунь и с криком запрыгнул в бассейн. Продолжая орать на всю сауну, я тер себя изо всех сил и даже несколько раз нырнул с головой.

В общей сложности я провел в воде около семи минут, но мне показалось, что они длились бесконечно долго.

Выскочив, я растер себя полотенцем, которое было приготовлено в предбаннике. Дрожа, я оделся во все новое и присел к камину.

Когда дрожь прекратилась, я взял бритвенные принадлежности и вернулся к бассейну. Я присел на парапет и стал бриться, разглядывая себя в зеркальце, которое нашлось в упаковке вместе со станком.

Я полоскал станок в воде, и черные лохмотья расплывались по бассейну, как причудливые водоросли.

Побрившись, я нанес на лицо ароматный гель, снова вышел в предбанник и посмотрел в зеркало. На меня тревожно глянул вполне ухоженный незнакомец, одетый вызывающе, как рок-певец. Полный гламур. Я подмигнул себе и почувствовал прилив оптимизма.

Пытаясь отогнать от себя назойливые мысли о своем внешнем виде и о том, повлияет ли избавление от бороды на отношение Миры ко мне, я ехал к дому.

Было все еще светло.

Вдруг я почувствовал, что голоден, и на минуту остановился возле маленького продуктового магазинчика.

Дверь была закрыта, и мне пришлось разбить витрину лишь для того, чтобы взять упаковку круасанов и бутылку колы. Выйдя, я обернулся и с сожалением глянул на разбитое стекло. Разве нельзя было найти открытый магазин? Ведь так я скоро превращусь в настоящего вандала!..

Подъезжая к «Поплавку», я издали увидел Миру. Она стояла в нескольких шагах от ресторана, облокотившись о перила, и смотрела в воду.

Я остановил машину и умышленно громко хлопнул дверью, но Мира даже не шелохнулась. Когда я подошел и, став рядом, попал в поле ее бокового зрения, она вздрогнула и, повернув голову, еще мгновение меня не узнавала.

— Имидж сменил, — сказал я. — А что такого?

С моего бритого подбородка взгляд Миры скользнул на мои кожаные брюки.

— О, Боже, — вздохнула она и пошла в направлении крыльца.

Я немного постоял и пошел следом. Мне захотелось чего-нибудь выпить, но я дал себе слово не прикладываться к спиртному. Вчера, когда мы с Шишигой, веселясь, пили коньяк, у меня мелькнула мысль, что все это похоже на пир во время апокалипсиса.

Я решил не перетаскивать взятое в магазине тряпье в «Поплавок», чтобы избавить себя от дополнительных насмешек со стороны Миры.

В помещении было тепло: работали кондиционеры. Я вошел в зал.

— Ростислав! — обрадовался Шишига. — Я пытался с вами связаться по трансиверу, но ваш не работал! Что случилось?

— Рация была отключена, — сказал я, присаживаясь на стул.

Миры в зале не было.

— Мы волновались. Что угодно могло произойти.

— Я соблюдал меры безопасности, — сказал я, нисколько не веря в это «мы».

— Как успехи? — спросил Шишига. — И где ваша бородка?

— Говори мне, пожалуйста, «ты», — сказал я. — Нас ведь всего трое на планете. К чему этот этикет?

Шишига расплылся в улыбке: ему было лестно мое предложение.

— Смог что-нибудь узнать? — спросил он, краснея.

Я достал из кармана сложенный лист и дал Шишиге.

— На-ка, взгляни. Это состав желтого порошка, которым засыпан город.

На лице Шишиги появилось восхищение.

Прочитав символы, он сказал:

— Какие-то соли?

Я кивнул.

— Будь среди нас опытный химик, — сказал я, — он, возможно, нашел бы какую-нибудь зацепку. Я пока ничего интересного не вижу.

Шишига сделал жест рукой, указывая на мою одежду.

— Ты в этом неплохо смотришься. Можешь и мне привезти разных шмоток?

— Без проблем. Но только скажи, что конкретно. Вкусы ведь бывают разные. К примеру, то, что сейчас на мне, раздражает твою сестру.

Шишига оглянулся, а затем осторожно спросил:

— Вы что, поссорились с Мирой?

— У нее ко мне патологическая ненависть.

Сказав это, я впервые подумал о себе и Мире, как о единственных потенциальных продолжателях рода людского.

— Нет. — Шишига покачал головой. — Мире всегда бывает трудно принять человека за своего. Может быть, вы в чем-то отличаетесь друг от друга, и ты сейчас ей кажешься еще… ну, как бы немного чужим. На самом деле она вовсе не злая, а наоборот — очень заботливая. Просто нужно некоторое время, чтобы ее приручить.

— Время? — Я нервно рассмеялся. — Что мы знаем теперь о времени? Сколько его у нас осталось? Сегодня утром я думал, что эти исследования дадут мне какую-то подсказку, почву для дальнейшей работы, но у меня по-прежнему нет никакого плана. А что касается твоей сестры, Рома, то, думаю, если я стану тратить время на ее приручение, мы все можем оказаться в одном нехорошем месте.

— Все-таки я поговорю с ней, — сказал Шишига.

В его глазах читалось такое искреннее желание помирить нас с Мирой, что я невольно улыбнулся.

— Ну, как знаешь, — сказал я. — А заняться шопингом мы с тобой можем и ночью.

Поднявшись, я взял стул и пошел на второй этаж.

Проходя мимо комнаты Миры, я чуть приглушил шаги. За дверью было тихо.

Я вошел в комнатушку, где на столе стоял мой хроновизор, поставил стул и сел. Возле подоконника была розетка, я наклонился и включил аппарат в сеть. Затем развернул его объективом к окну и нажал на пуск.

На мониторе загорелась заставка программы: моя собственная стилизованная физиономия в донкихотском шлеме.

Затем заставка растаяла, и появилось изображение набережной. Уже начало смеркаться, и я добавил чуть яркости и резкости, но от этого ухудшилась контрастность изображения.

Я открыл автоматическую полосу прокрутки и включил обратное сканирование.

Предыдущую секунду, которую показывал хроновизор, программа была в состоянии разделить на шесть миллиардов равных отрезков. В реальности их количество было неисчислимо, то есть состояло из бесконечного числа точек-нигилов, или, как я сам их называл, ничевоков. Что такое ничевоки — я не знал. Вернее, меня не удовлетворяли те несколько смехотворных определений, которые могла дать моя научная группа. Возможно, на поиск этого определения ушла бы жизнь не одного десятка поколений ученых, а может, поиск продолжался бы до тех пор, пока природа не подарила бы человечеству нового Эйнштейна.

Шесть миллиардов отрезков секунды — это далеко не предельная возможность современной кибернетики и электроники. Хроновизор был первой экспериментальной моделью. Я собрал его сам за собственные средства, а программу написал мой помощник Андрей Тихонов, тот самый, у которого я позавчера рассчитывал переночевать.

Программа автоматически задерживалась на каждом отрезке по полсекунды. Это была стандартная скорость сканирования. Ее можно было изменить в сторону увеличения или уменьшения, а если ее не изменять, то весь процесс наглядного сканирования одной секунды занял бы девяносто пять лет. И это была бы все та же предыдущая секунда.

Сканируемая секунда не являлась чем-то статичным, она была скорее совокупностью бесконечного количества движущихся параллельно континуумов, каждый из которых мог бы быть вероятной причиной последующего и следствием предыдущего.

Я уставился на монитор, и уже на третьем кадре меня бросило в жар.

По набережной, низко опустив голову, брел человек. За пол секунды, в течение которых демонстрировался кадр, он успел сделать один шаг.

Я немедленно остановил сканирование и вернулся на деление с меткой «минус три шестимиллиардных доли секунды».

Человек двигался в направлении «Поплавка». Он был одет в темный плащ и фуражку и походил на призрак. По мере его приближения я чувствовал не столько радость открытия, сколько страх. Разум вместо того, чтобы давать объяснения происходящему, оцепенел и не мог породить никакой догадки по поводу наблюдаемого мной факта.

Человек, существующий за три шестимиллиардных доли секунды до моей реальности, приблизился к зданию ресторана. Мне пришлось приподнять хроновизор, чтобы проследить еще несколько шагов незнакомца. В конце концов, он пропал из виду, и, судя по направлению движения, вошел в здание.

Я поставил хроновизор на стол и, выбежав на лестницу, глянул в зал.

За столом сидел Шишига и читал газету. Увидев меня, он шепотом спросил:

— Ну, как? Все еще ерепенится?

Я вперился взглядом во входную дверь, но она, как и следовало ожидать, осталась закрытой.

Значит, либо человек не вошел в зал, либо следствие, причиной которого было движение, совершенное им, не попадало в нашу реальность. Испытывая смешанные чувства, — разочарование, азарт, волнение — я махнул Шишиге рукой и побежал обратно.

Усевшись за монитор, я вновь запустил сканирование.

На одиннадцатом кадре появилась женщина. Она шла по тротуару, затем свернула, пересекла дорогу метрах в ста, постояла немного у реки, посмотрела по сторонам и побежала в противоположную сторону.

На семнадцатом кадре я увидел удаляющуюся машину. На двадцать девятом был старик. На тридцать восьмом — девушка. На сорок пятом — пара: мужчина и женщина; они стояли рядом с авто и о чем-то спорили.

В среднем каждый седьмой-восьмой кадр был обитаемым. Я сохранял все изображения в памяти хроновизора и продолжал сканирование до тех пор, пока не набралась галерея из нескольких десятков изображений.

Остановив процесс, я стал сверять картинки. Ничего особенного. Обычные люди, такие же, какие ходили по улицам Москвы до вчерашнего дня. Одежда некоторых из них были изрядно перепачканы известной мне желтоватой пылью. Я мог рассмотреть некоторые лица. На них были выражения отчаяния, испуга, отрешенности. На одной из фотографий лежал человек, и было неясно, жив он или нет.

За окном совсем уже стемнело. Я включил ускоренное сканирование без изображения, встал со стула и заходил по комнатке взад-вперед.

Кто были эти люди? Как они попали в прошлое? Связано ли их появление в отрезках предыдущей секунды с нашествием космических пятен?

Не в силах больше оставаться единственным свидетелем открытия, я выскочил в коридор и крикнул:

— Роман!

Когда Шишига вошел в комнату, сканирование уже завершилось, и я просматривал график. Шишига щелкнул было включателем, но я на него цыкнул, и он снова выключил свет. На графике нарисовалась кривая Гаусса с несколько заостренной вершиной. Причем настоящее время (а вернее, время, в котором находился хроновизор) находилось в его самой нижней точке положительной области. Наибольшая активность соответствовала диапазону между минус одной и минус двумя шестимиллионными долями секунды. Мысленно я тут же назвал эту кривую «зоной основного заселения».

Выбрав середину этого диапазона, я стал сканировать вручную.

За окном были густые сумерки, и на экране виднелись лишь трудноразличимые тени.

Роман стоял рядом и терпеливо ждал. Неожиданно на мониторе появилась машина, свет фар разорвал темноту.

— Это за окном, что ли? — спросил Шишига полусерьезным тоном.

— Как видишь, — сказал я и стал крутить дальше.

Вдруг на экране вспыхнули фонари.

— Что это? — ахнул Роман.

Я остановил вращение.

Перед нами простиралась набережная от «Поплавка» до дальнего моста. Несколько ближних домов и один дальний также были озарены светом. По улице двигались машины, а на тротуаре можно было насчитать с десяток пешеходов.

— Перед нами Москва, — сказал я. — И ее жители.

— Это что, запись? — спросил Шишига.

— Нет, — сказал я. — Штуковина, через которую мы сейчас смотрим на улицу, называется хроновизором. Помнишь, я тебе о нем говорил? При помощи этого устройства мы видим прошлое, которое отстает от нас на один короткий миг.

Я пошевелил аппаратом и слегка изменил ракурс.

— Видишь?

— Ух ты черт! — потрясенно выдохнул Шишига. — Но это же… Это же вроде как параллельный мир!

— Нет, — сказал я. — Он не параллелен по отношению к нам.

— И они… эти люди… — Шишига стал заикаться. — Они ходят по улице… ездят на машинах… Там есть свет. Значит, у них не случилось катастрофы?

— Посмотри вон на те дома. — Я ткнул пальцем в монитор. — Там нет света. А вдалеке вообще все в темноте.

— Значит, и там катастрофа?

— Выходит, так.

— Жутко, — сказал Шишига.

— Жутковато, на первый взгляд, — согласился я.

— Если они не находятся в параллельном мире, то где? — спросил Шишига.

— Ну… Назовем это расслоением причинно-следственного континуума. Они позади нас. Но не в нашей… э-э… причине. — Я задумался и, наверное, молчал несколько минут, а затем сказал. — Теоретически это невозможно. По идее мы видим в хроновизоре наш мир — не какой-нибудь альтернативный — а именно наш. Но только такой, каким он был долю секунды назад.

— Я не понимаю, — сказал Шишига. — Вот… прошла секунда… и еще одна. Но я никого за окном не видел.

— Настоящее является следствием прошлого и причиной будущего, — сказал я. — Это ты понимаешь?

— Угу, — кивнул Шишига.

— В настоящем не может быть причины настоящего. Ты согласен?

— Согласен…

— Хроновизор видит прошлое, являющееся в свою очередь этой самой причиной и следствием еще более старого прошлого. Но возможности данной модели не позволяют определить различие между двумя нигилами, являющимися как бы краями причинно-следственной связи.

— Что такое нигил?

— Точка. И вместе с тем ничто. Бесконечно малое небытие. Ничевок.

— Ничевок? — повторил Роман.

— Да. Теперь ты понимаешь, какие два вывода можно сделать из проделанного опыта?

— Какие? — спросил Шишига.

— Эксперимент доказывает, что либо отрезки причинно-следственных отношений вообще не лежат на прямой, состоящей из последовательного ряда нигилов, либо то, что мы видим, не является причиной или предпричиной настоящего.

— А что является причиной настоящего? — спросил Шишига после некоторой паузы.

— Не знаю, — сказал я. — Не иначе, у нашей реальности и у той, которую мы видим на экране, причина общая, и лежит она где-нибудь позади. Здесь. Или здесь. — Я указал пальцем на шкалу полосы прокрутки. — Хотя и невероятно с точки зрения квантовой физики, чтобы причина могла быть настолько удалена от следствия…

В эту минуту ярко осветился подоконник, а в стекле отразился парень в белом поварском халате. Он подошел к столу, положил на него какой-то журнал и, согнувшись, стал в нем писать. В дверном проеме появилась женщина. Она беззвучно заговорила. Парень повернулся и кивнул. После этого он еще что-то написал в журнале, кинул на него ручку, захлопнул и вышел из кабинета.

Мы с минуту молчали. Наконец, я сказал:

— Кажется, время действительно расслоилось, Рома.

Я вытянул руку и подвигал ею в пространстве между объективом и окном.

Руки не было на мониторе, хотя она должна была там появиться. Если рука не появлялась на мониторе, это могло говорить только об одном — у моей руки отсутствовало прошлое. Иными словами, не существовало никакой причины появления руки в настоящем, однако в настоящем она явно была, и я ее отчетливо ощущал. Несколько раз сжав в руке невидимый эспандер, я убрал руку. Затем вновь подставил под объектив. И опять убрал. Продолжая повторять опыт, я смотрел на этот парадокс и пытался выискать в сознании хоть единственную мало-мальски разумную мысль, но в голову лез один бред.

Подоконник, набережная и дома существовали в каждом из мгновений прошлого вплоть до настоящего. Люди были рассеяны, причем основная масса их находилась в одной точке на вершине кривой нормального распределения. Следовательно, не остается предположить ничего другого, как то, что вершина кривой и есть настоящее, а все, что сдвинуто от нее в сторону — ближайшее будущее. В таком случае мы находимся, — я произвел быстрые вычисления в уме, — в ноль целых двадцать пять стомиллионных доли секунды со знаком плюс!

— Можно я Миру позову? — услышал я долетевшие издалека слова Шишиги. Смысл этих слов я понял уже на первом этаже. Кивнув головой идущему за мной Шишиге, я плечом открыл дверь, — в руках у меня был хроновизор, — и выскочил в вестибюль.

5

Вернулся я уже за полночь.

Как ни странно, Мира сидела за столом с Шишигой, и по обернувшимся ко мне лицам и их чуть взволнованным выражениям было похоже, что оба заняты тем, что ожидают меня.

— Зачем нам радиосвязь, если твоя рация постоянно отключена? — с упреком спросил Шишига, а Мира бросила не него удивленный взгляд: она не заметила, когда Роман перешел со мной на ты.

Я осторожно поставил хроновизор на стол.

— Аккумулятор от вашей машины стоит в пикапе, — сказал я. — Пришлось его на время одолжить. Ты уже рассказал Мире о том, что мы с тобой видели?

— Как смог, — ответил Шишига. — Правда, я сам мало что понял.

— Ничего. Сейчас попытаемся вместе разобраться.

Я сходил на кухню, выпил два стакана воды и, вернувшись, уселся за стол напротив Миры.

— Итак, — начал я. — В общих чертах картина выглядит следующим образом. Чуть больше двух суток назад нашу планету атаковало космическое воинство. Известно, что пришельцы обладают мощной разрушительной силой, при этом они совершенно невидимы для нас и потому неуязвимы. Прикасаясь к следам, оставляемым ими, мы не можем воздействовать на них, зато самих себя подвергаем опасности быть разрушенными и превращенными в песок или попасть в особое физическое поле, в котором происходит смещение временных слоев. Особым разрушениям подвергся центр, а также северные и западные районы Москвы. Предположительно некоторая часть населения погибла. Большинство же просто переместилось из реального времени в прошлые или будущие пласты, отстоящие от реального времени на малые промежутки. Вероятно, что расслоение на временной прямой произошло не последовательно, а в некотором смысле веретенообразно, образовав на прямой утолщение. Где-то на краю этого утолщения находимся и мы. Реальная Москва, хоть и претерпела значительные материальные разрушения, но все же по-прежнему функционирует. Инфраструктура по периферии города частично сохранена. Люди продолжают ходить на работу. Однако в городе объявлено особое положение. Центральные районы окружены забором, вся территория охраняется. В городе много иностранных спасателей. Я зашел в какое-то кафе, хотел посмотреть на лица людей вблизи. Там работал телевизор. Из транслируемых передач я понял, что катастрофа произошла в Москве и еще в некоторых прилегающих городках. Это значит, что на юг от нас — незараженные земли. То же касается всей Европы, Азии, Америки…

— Если где-то есть реальная Москва, то мне не понятно, где тогда мы находимся, — сказал Шишига.

— Не перебивай, Рома, — осекла его Мира.

— Время расслаивается, — продолжал я. — Жители центральных и северо-западных районов, попавшие в зону действия внеземного поля, но не имевшие непосредственного контакта с пятнами, остались живы, но были вытеснены из реального времени: каждый — в свое отдельное. Замечу, что пластов этих создалось гораздо больше, чем самих людей. Хроновизор обнаруживает, что на каждого из сосланных приходится приблизительно по пять пластов. В действительности их могут быть тысячи или даже миллионы. Эти пласты по структуре ничем не отличаются от реальной Москвы. Если хотите, можете называть их, альтернативными мирами. Попав в альтернативный мир, такие, как мы, невольные перебежчики во времени обнаруживали себя единственными уцелевшими на земле после загадочной катастрофы. Мы с Романом видели таких людей из окна второго этажа с помощью хроновизора. Эти перебежчики — наши собратья по несчастью. Они по-прежнему бродят по внезапно опустевшим улицам в поисках кого-нибудь. Странным образом в альтернативные пласты попала только неживая и неподвижная природа. Суждено ли соединиться когда-нибудь этим мирам или они движутся совершенно в разных направлениях — об этом я не могу сейчас сказать, но то, что у всех без исключения пластов есть одна общая первопричина — это факт. И в нашем мире, и в мирах других одиноких робинзонов, и в реальной Москве — идентичные разрушения и одинаковые кучи песка. Я долго пытался отыскать отрезок, в котором находится эта причина и, кажется, нашел. Доехав до тех мест, в которых продолжает сохраняться активность пятен, я принялся сканировать стены разрушающихся зданий, и вот что мне удалось увидеть.

Я взял хроновизор, вставил в него отсоединенный выпрямитель тока и поднес к столику, рядом с которым в стене была розетка. Включив аппарат, я открыл несколько изображений, сохраненных в памяти, и подозвал компаньонов. Шишига и Мира подошли и наклонились над монитором.

— Слишком темно, — покачал головой Роман. — Хоть ночь и лунная.

— Чудовища какие-то, — прошептала Мира.

— Пока, как видите, различимы лишь их вытянутые тела.

— Эти? — воскликнул Шишига. — Да они же размерами с автомобиль!

— Не меньше, — согласился я. — И при этом они каким-то образом удерживаются на отвесных стенах домов. Существа находятся по данным хроновизора за четыре шестимиллионные секунды до нас. Это невероятно много. Находясь там, они уничтожают мир, еще не рожденный в настоящем. Я пытался их рассмотреть, но было слишком темно и не было возможности подойти ближе. Замечу, что приближаться к ним крайне опасно. Находясь в местах скоплений этих тварей, можно либо погибнуть, либо перескочить в другой временной пласт. Когда мы с вами расстались в первую ночь, и я отправился за Федором, именно это с нами и случилось. Вначале исчез Федор. Он вошел в комнату и пропал. Тогда мне не было известно, что на самом деле Федор переместился в другой временной пласт. Видимо, тоже самое произошло и со мной. На следующий день, когда я отыскал ваш гараж, то ничего, кроме пустой машины, я в нем не обнаружил. В порыве отчаяния я утратил над собой контроль и попал в зону действия временного поля пришельцев. Я испытал странное ощущение, оно было похоже на сладковатую тоску, вроде ностальгии, вслед за которой наступил провал. Когда я очнулся, все было таким же как раньше, только в моем мире появились вы. Вернее, это я перенесся в тот пласт, в котором находился прежде. Каким образом это произошло — я пока не знаю. Ведь согласно теории вероятности я мог бы попасть в любой из бесчисленных пластов Москвы, кроме вашего, ведь однажды я там уже побывал. Может, причина этого совпадения кроется в самом месте перехода, временных воротах, которые находятся рядом с перекрестком Пречистенки и Смоленского. А может, причина — я сам? Дело в том, что те изменения, которые я произвел в своем мире — движение транспорта, освобождение гаражных ворот — все это каким-то образом переместилось и на ваш пласт! Кроме того, я взял хроновизор на своем пласте, и вместе со мной он переместился на ваш. Впрочем, завтра я съезжу и за его братом-близнецом. И вот еще одна вещь, которая теперь в этом мире в двух экземплярах. — Я достал из внутреннего кармана пиджака золотую статуэтку бегущей девушки. — Я взял ее как реликвию, а теперь возвращаю.

Поставив статуэтку перед Мирой, я продолжал:

— Если я смог перенестись из одного временного пласта в другой, значит, не исключена возможность проникновения на тот уровень, где осталась основная часть населения. Полагаю, что переместиться может только лишь движущийся предмет. Это и объясняет тот факт, что переместились именно люди и, как вы сами видели, некоторая часть машин. — Я машинально погладил отсутствующую бороду. — Все эти наблюдения позволяют нам уже завтра приступить к исследованиям. Есть места, где действуют временные поля, и есть хроновизор, который позволяет проводить с ними эксперименты. Нет ничего проще, чем запустить движущийся предмет, — например, игрушечный луноход, — в зону действия такого поля, дождаться, пока он исчезнет, а затем при помощи хроновизора отыскать временной пласт, на котором он окажется. Нам надо найти такие ворота, которые приведут нас домой. Это очень долгий процесс, но теперь, если лаборатория все еще цела, у нас есть уже два хроновизора, и мы можем работать синхронно. Важно помнить лишь, что существует опасность потерять друг друга во временах. А я этого больше не хочу.

Я заглянул Мире в ее волшебные глаза. В ответ она посмотрела с нежностью. Рука ее обхватила золотую статуэтку, а указательный палец погладил бегущую девушку по развевающимся волосам.

— Ни фига себе расклад! — сказал Шишига. — А как же быть с этими, что по стенам лазят?

— Завтра постараемся их рассмотреть, — сказал я. — Кстати, предлагаю называть этих существ хронокерами, поскольку они обладают явной свободой взаимодействия со временем. И еще. Думаю, должны отыскаться и такие ворота, которые позволят нам проникнуть в тот пласт, где находится момент нашей общей причины — миг, где теперь обитают хронокеры.

— Да ты что! — воскликнул Шишига. — Попасть прямо к этим тварям?

— Думаю, в общей с ними реальности они не так уж и опасны, — ответил я. — Иначе стоило бы им прятаться от нас в прошлом?

Шишига подумал и сказал:

— Логично.

— Спасибо, Ростик, — сказала, наконец, Мира. Ее щеки заалели. — Ты дал нам всем надежду.

По-моему, она хотела сказать что-то еще, но неожиданно смутилась. Я улыбнулся в ответ:

— Спасибо тебе за поддержку, чемпионка. Но еще мало сделано. Все остальное впереди.

— А в той Москве, которая реальная, там уже догадались о существовании этих самых… хронокеров? — спросил Шишига.

— Сомневаюсь. Хроновизор уникален. Другого такого в мире не существует. Разве что только, если они воспользуются близнецом этого. Впрочем, это мы можем узнать. Если в реальном времени аппарат по-прежнему пылится в лаборатории, значит, там еще ничего о расслоении времени и хронокерах не знают.

— И не скоро узнают, — угрюмо сказал Шишига. — Как ты думаешь, а эти твари разумны?

— Я еще не изучал особенно график расслоения времени, но кривая нормального распределения вызывает у меня некоторые подозрения. Создается впечатление, что есть внутренняя закономерность в том, как робинзоны разбросаны по временам. Нарушение фундаментального закона вероятности говорит об элементе преднамеренности в происшедшем…

Тут я заметил, что Мира и Роман совершенно уже перестали меня понимать. Оба были настолько поражены услышанным, что не могли уже воспринимать дальнейшие мои разглагольствования с достаточным вниманием.

Я тоже чувствовал себя утомленным и сказал:

— Ребята! Завтра я пораньше хочу взяться за работу, поэтому, если не возражаете, сейчас лягу спать. Надо, чтобы немного утряслось то, что мы узнали сегодня.

Я посмотрел на Миру. Она улыбнулась и спросила:

— Может, поесть хочешь?

Кажется, наши отношения налаживаются, подумал я и, улыбнувшись, покачал головой:

— Спасибо. Я перекусывал по пути.

Я встал и пошел устраивать постель.

— Ну, а мне на вахту, — сказал Шишига.

Ночью я несколько раз просыпался и каждый раз раздраженно задавал себе вопрос: что мне мешает привезти сюда кровать? Хотя бы надувной матрац. В магазинах полно таких самонадувающихся штуковин. Подумав так, я переворачивался на другой бок и вновь засыпал.

Я проспал до семи утра. Найдя на кухне веревку, я взял бадейку с водой и вышел на улицу. Там опять было солнечно и еще более холодно. Обойдя здание, я прикрепил бадейку к кронштейну навеса над входом в подвал и устроил что-то вроде умывальника. Умывшись, нагреб в руки одежду и вернулся в дом. В кухне все было подготовлено для того, чтобы на завтрак не тратить много времени.

Я поставил вариться кофе, а сам разложил на подносе нарезанный хлеб, открыл банку с икрой, принес из холодильника масло. Через пять минут завтрак аристократа был готов.

Я перенес все в зал, расставил на столе. Затем с некоторым сомнением поглядел на спящего Шишигу, налил в одну из чашек дымящегося кофе, поставил на поднос, а рядом на блюдце положил три бутерброда и понес все это на второй этаж.

Тихонько постучав в дверь Миры, я вошел в комнату.

Девушка натянула на себя одеяло и уставилась на меня слегка опухшими глазами. Видимо, она спала крепко, потому что не сразу вспомнила, как мило и по-дружески мы расстались вчера вечером: это я понял по ее первоначальной попытке изобразить на лице недовольство. Но тут же во взгляде ее промелькнула светлая искорка, и недовольство сменилось простодушной растерянностью.

Мира и впрямь не знала, как ей отреагировать на мой пассаж, и сам я вдруг почувствовал, что выгляжу нелепо. Поставив поднос на столешницу бара-холодильника, рядом с золотой статуэткой, я развел руками и сказал:

— Доброе утро!

Она улыбнулась.

— Доброе утро, Ростик. Ты можешь быть таким милым…

Я немного замялся и, не зная, что сказать, хотел выйти, но Мира снова заговорила:

— Вчера твоя теория сильно меня впечатлила. Я долго не могла уснуть. Все лежала и думала, как это будет выглядеть: луноход возьмет и просто на глазах исчезнет?

— Какой луноход? — не сразу сообразил я.

— Игрушечный, — сказала она. — Тот, который ты собираешься применить в эксперименте.

— Это может быть танк или грузовик, — сказал я, — не имеет значения. Главное, что с помощью заводной игрушки и хроновизора мы сможем провести испытание канала между двумя временными пластами.

Я еще раз улыбнулся.

— Не буду больше смущать. Оставляю наедине с завтраком.

Спустившись вниз, я обнаружил, что Шишига уже сидит за столом и энергично намазывает хлеб маслом.

— Привет! — радостно сказал он. — Кофе в постель? Молодец! На правильном пути. Мире это нравится. Федя тоже любил такие жесты делать.

— Вот и отлично… — пробормотал я, чувствуя, как настроение слегка омрачается. — А из-за чего, кстати, они расстались?

— Да просто характерами не сошлись. Федя был слишком навязчив в своих идеях. Я таких людей не понимаю.

— В каких это идеях? — спросил я.

— В идеях достижения абсолютного счастья.

— Как это?

— Ну, понимаешь, он слишком много уделял внимание их отношениям. Хотел, чтобы эти отношения становились все гармоничнее и гармоничнее. При этом сам он был ужасно консервативным. Никогда не искал новых методов. Если им случалось поссориться, он мог ее уговаривать по несколько часов подряд. Ругал, умолял, упрашивал, снова ругал, но в конечном счете слушал только самого себя. Держи бутерброд.

Мы принялись завтракать.

— Ну, а Мира? — спросил я.

— Что Мира?

— Какая она была в семейных отношениях?

Шишига посмотрел на меня с неюношеской хитростью и сказал:

— Мира — девушка то, что надо. В ссоре она лучше промолчит, чем поспорит. И никогда не заплачет. Хотя, она тоже немного консервативная…

— Ты-то откуда все о них так хорошо знаешь? — спросил я.

— А я жил с ними некоторое время.

Я подумал о Федоре, какой он умница все-таки, грезил о счастливой семье, позволил жить в квартире брату жены, а потом и вовсе оставил им всю квартиру.

Потом я подумал о бутербродах и о том, что запасов соленой икры нам хватит на два-три года, а вот хлеба — не больше, чем на две недели, потому что теперь эти запасы для нас ограничиваются не количеством их в магазинах, а сроком хранения. Надо будет привезти в «Поплавок» муку и минихлебопекарню. А еще надо срочно запастись сливочным маслом — в морозилке еще полно места.

После завтрака я обхватил руками хроновизор и отнес его к машине. Сев за руль, я включил рацию: Шишига взял с меня обещание быть всегда на связи и слишком далеко не отъезжать, чтобы связь не прерывалась.

Отчего-то меня снова потянуло к Пречистенке, и уже через двадцать пять минут я остановился на том самом повороте, где во рву был погребен троллейбус.

Ров стал еще шире, но, похоже, активности здесь не было. Стена зданий по левой стороне Пречистенки, вплоть до разрушенной библиотеки, продолжала еще стоять, хоть в некоторых местах уже снизилась до третьего этажа. Справа здания пострадали еще больше. Процесс выцветания стен продолжался и сейчас.

Я вышел из машины, поставил хроновизор на крышу кабины, перенес с платформы аккумулятор и несколько минут занимался подключением.

Когда все было готово, я навел объектив на стены, с которых сыпался песок, и включил аппарат.

Программа была остановлена на том кадре, который я посчитал вчера моментом причины настоящего.

Когда появилось изображение, я испытал чувство такого отвращения, которое не испытывал ни разу в жизни. Желудок судорожно сократился, и я с трудом сдержался, чтобы не расстаться со своим завтраком.

Подобное чувство я испытал однажды в студенчестве, когда ночевал в общежитии коридорного типа у своего приятеля. Я проснулся от жажды, взял стакан и отправился на кухню набрать в кране воды. Когда я включил свет, пол под ногами внезапно зашевелился, и во все стороны от меня ринулись десятки разнокалиберных тараканов — от рыжих, размером с чечевичное зернышко, до шоколадно-черных, размером с крупный желудь.

То, что я увидел перед собой, было в тысячу раз омерзительнее.

Стены полуразрушенных зданий сплошь облепили скопления гигантских тлей. Каждая в длину достигала трех, а то и четырех метров. Это были жирные монстры с маленькими треугольными головами, лоснящимися зеленоватыми брюхами и черными мускулистыми лапами. Лап было по шесть пар. Задние, мощные, как у кузнечика, увеличенного в миллион раз, по толщине напоминали столбы электропередач. Я насчитал на них по три коленных сустава. У некоторых тлей были довольно большие полупрозрачные крылья — как у исполинских мотыльков, у других особей они были поменьше. Тли копошились, перебирались друг через друга, подергивали крылышками, — одним словом, вели себя, как настоящие насекомые.

Увидев чудовищ, я так растерялся, что некоторое время не мог двигаться. Все волоски на моей кожи стояли дыбом, желудок и пищевод стиснул болезненный спазм, дыхание стало затрудненным. Мне хотелось отвернуться, но я не мог и стоял, как парализованный перед монитором.

Тли пребывали в непрерывном шевелении, картина была настолько отталкивающая и пугающая, что я понял: еще минута, и я либо потеряю сознание, либо сойду с ума.

Наконец, вернулся контроль над руками. С трудом справившись с чувством отвращения, я продолжил исследование. Взяв хроновизор, я стал его разворачивать, переводя объектив с одного здания на другое. Вся Пречистенка была покрыта шевелящейся изумрудной массой. Некоторые существа переползали с одной стороны улицы на другую, неуклюже перебираясь через завалы песка. Выходит, я ошибочно полагал, что песок можно использовать для изготовления защитного вала.

Иногда скопление тлей на стенах утолщалось и некоторым особям не хватало места. Те, что были с крыльями, отталкивались и благополучно перелетали на свободные участки. Бескрылые же оставались на месте, цепко держась за стену и ожидая, когда прекратится сутолока.

Тли впивались толстыми хоботками в стены, и в этих местах штукатурка тотчас бледнела. Из-под брюх тлей время от времени сыпался песок.

Внезапно у одного из зданий рухнула стена — и на мониторе, и в реальности. Несколько тлей успели взмыть в воздух, другие, торопливо двигая лапами, выбирались из обвала.

Я понял, что пот заливает мне лицо и, отыскав платок, стал вытираться. По телу проходила неприятная мелкая дрожь.

Как же эти твари преодолели толщу космического пространства? Не иначе, кроме законов аэродинамики, им известны и другие области физики.

Одна из тлей, отделившись от дальнего строения, полетела в мою сторону, постепенно приближаясь. Я еле сдержался, чтоб не броситься бежать. Зрелище было удручающим. Я заволновался и хотел было уже выключить хроновизор, но тля свернула и села на стену того самого здания, рядом с которым случилось мое перемещение во времени. Я успел рассмотреть на груди чудовища округлой формы выступ, смутно напоминающий человеческое лицо. Из того места, где должны находиться уши, росли две дополнительные конечности полутораметровой длины с бахромой на концах. В полете эта бахрома шевелилась и походила на пальцы пианиста во время игры.

Я вернул изображение летящей тли и, зафиксировав его, посмотрел в увеличении. От увиденного волосы на моей голове стали дыбом. То, что находилось на груди монстра, и впрямь очень походило на лицо, причем это было лицо старухи, такой древней, что морщины на ее уродливом лбу и щеках превратились в жуткие рытвины, кожа вокруг глазниц втянулась и почернела, а вместо глаз были дырки. Лицо это раза в три превосходило по размерам человеческое, и было непонятно, какую функцию оно может выполнять, ведь в полуметре над ним на короткой шее торчала овальная голова с толстым хоботом-присоской.

Сделав еще несколько снимков, я выключил хроновизор и убрал его в машину, а аккумулятор поставил на платформу.

Я сел за руль и некоторое время внимательно наблюдал за осыпающимися стенами домов. Мне представился великан с огнеметом, он входит в прошлое и поливает пламенем мерзкие зеленые колонии, твари вспыхивают тысячами, корчатся и исчезают, а великан все идет и идет среди строений, разбрызгивая направо и налево огневые струи, и этот великан — я.

После самовнушения легче не стало, однако отвращение сменилось злостью и приливом энтузиазма. Мне предстояло начать эксперименты, которые запланировал вчера, но я решил подыскать для этого менее разрушенное место. Наблюдать хронокеров в таких массовых скоплениях больше не хотелось.

Я проехался по Садовому, нашел магазин детских игрушек и выволок оттуда целую коробку китайских заводных утят, щенков, клоунов, божьих коровок и машинок.

Поездив еще немного, я отыскал подходящее место и приступил к работе.

Это был внутренний угол двух зданий, на стенах которых виднелись следы выцветания, которые сразу напомнили мне о тлях и огнемете.

Площадка между домами была гладко заасфальтирована, и на ней не было никаких помех для движения игрушек.

Предусмотрительно остановив машину метров за десять от угла, я вышел, приблизился к мысленной черте, за которую мне нельзя переходить и остановился. Я прислушался к своим ощущениям, даже на минуту закрыл глаза. Никакие сладостные томления меня не тревожили, и ничто не говорило о возможной опасности.

Я завел игрушку, — это оказался гоночный автомобиль, — и, направив его носом в самый угол, отпустил. Машинка зажужжала и быстро ринулась вперед. Через несколько секунд она уткнулась носом в стену и заглохла. Ничего не произошло. Я хотел подойти к ней, чтобы взять в руки и повторить эксперимент, но что-то заставило меня остановиться. В памяти всплыли минуты, когда я лежал с закрытыми глазами на куче песка и думал об одиночестве и свободе. Может, только мыслящие и чувствующие существа способны перемещаться в этих полях? Я хотел сходить за другой игрушкой, но внезапно машинка исчезла.

Все произошло абсолютно беззвучно. Несколько секунд я чувствовал себя одураченным, как зритель в цирке, которому показали простой, но вместе с тем невозможный с точки зрения логики фокус.

Машинки не было.

Я подошел к «тойоте» и, установив на крыше хроновизор, включил его.

Глупая затея, подумал я сразу. Хоть в одном из шести миллиардов кадров шкалы и существует игрушка, которую я только что держал в руках, отыскать ее невероятно трудно. Автоматически хроновизор может найти кадры, в которых происходит самое активное движение, но машинка, доехав до угла, остановилась, превратившись в мертвую природу.

Я тут же сообразил что надо делать. Выудив из коробки с игрушками клоуна-барабанщика, я завел его и направил в угол. Клоун, выбивая дроби, прошагал по дуге, затем развернулся к стене и, доковыляв до нее, в конце концов, уперся улыбающейся физиономией в штукатурку.

Тогда я поступил иначе. На этот раз я отыскал другого барабанщика — зайца, который не был приспособлен к ходьбе. Я усадил его на танк, завел обе игрушки и, направив их в магический угол, бросился к хроновизору.

Как только игрушки исчезли, я запустил автоматическое сканирование «без картинки» и стал ждать. Но стоило мне сопоставить стандартное время сканирования и потенциальные возможности зайчика, уверенность в положительных результатах эксперимента исчезла. Тем не менее, идея была найдена, и для ее реализации мне необходимы были не механические заводные зайчики, а зайчики на батарейках, которые смогут барабанить в течение целого дня.

Прошло несколько минут, и программа сообщила об окончании сканирование. Я нажал на кнопку «результаты» и тут же увидел машинку, танк и зайчика, который был неподвижен. Все-таки получилось!

Я записал данные о кадре в память. Момент располагался почти посредине между нами и Москвой реальной, чуть ближе к нам. Теперь мне надо было узнать, чем интересен этот временной пласт.

Я поставил хроновизор поверх аккумулятора и установил его внутри кабины — так, чтобы можно было ездить по улицам и одновременно осматривать Москву.

Объехав десятка два улиц, я не встретил ни души. Это был пустынный, безжизненный пласт. Если и были в нем люди, то единицы, как и в нашем, и отыскать их было слишком трудно.

Я понял, что теперь всякая неудача будет напоминать мне картину разрушенных домов, покрытых тысячами зеленых чудовищ.

Чтобы не тратить понапрасну время, я решил найти новые ворота.

Подобрав подходящее место, я повторил эксперимент, без особых трудностей определил момент времени, в который попал очередной зайчик, и снова стал патрулировать по улицам. И опять безрезультатно.

До часу дня мне удалось найти два пласта, в каждом из которых можно было без труда встретить по несколько человек в течение получаса. Все эти горожане были заняты хождением по магазинам и мародерством.

Оба пласта располагались в непосредственной близости от реального времени, то есть в «зоне основного заселения». У меня были ворота, через которые я мог бы проникнуть туда. Допустим, мы с Мирой и Романом переселились бы в один из этих уровней. Что бы нам это дало? Несколько сот человек, бродящих по городу, разумеется могли бы помочь мне в проведении экспериментов и поисках той Москвы, которая жила в реальном времени. Для этого сначала понадобилось бы много раз проникать в пустынные пласты и добывать там хроновизоры, а потом, соблюдая меры безопасности, делать то же, чем сейчас я занимался сам. Это повысило бы шансы отыскать ворота в пласт реального времени, если таковые существуют. Но этой коллективной работе предшествовала бы организация. Сколько сил пришлось бы мне приложить, чтобы завоевать лидерство в группе, состоящей хотя бы из десятка человек!

Не спеша проезжая по улице, я смотрел на этих людей и иногда видел их глаза. В них поблескивали хищные инстинкты и одновременно непонимание, как разделить все добро, оставшееся от исчезнувшего человечества. Было странно видеть бывших жителей центра Москвы, которые в большинстве своем относились к сословию, имевшему достаток выше среднего, рыскающими с нездоровым азартом по дорогим магазинам. Но людям, живущим в тех мирах, теперь принадлежала целая планета. Каждый из робинзонов мог взять себе по государству и управлять им. Продовольствия, оборудования и одежды при правильном подходе вполне хватило бы на самую богатую за всю историю жизнь. Оставшиеся годы можно было посвятить обнаружению все новых и новых собственных сокровищ. Вот только с годами мир начинал бы меняться, стены домов обветшали, сквозь трещины асфальта на улицах проросли бы трава и кустарники, запыленные магазины превратились в гниющие свалки, оборудование пришло в негодность.

Впрочем, кто знает, что может произойти с миром в ближайшие годы. Если инопланетные монстры многократно размножатся, — а ведь, не имея никаких врагов в причинном прошлом, где они сейчас обитают, они могут сделать это особого труда, — то очень скоро они распространятся на неоккупированные территории и, в конце концов, захватят всю землю.

Но не всякий человек способен четко представить себе свое будущее. Многие слепнут, видя перед глазами кратковременную иллюзию, и готовы вступить в бой для того, чтобы защитить свое право на полновластное обладание ею. Ведь даже в самых крошечных сообществах могут возникать конфликты практически на пустом месте. Стоит отступить условностям, сберегающим порядок в обществе, на полшага назад, как человек превращается в варвара, способного разрушить целую историю.

Именно такого рода инстинкты я наблюдал в глазах обитателей двух слабозаселенных временных пластов Москвы.

Я отключил хроновизор и поехал в институт. Завтра придется оставить Романа одного и попробовать поработать в паре с Мирой. Как-никак это сразу же увеличит наши шансы вдвое.

То, что в наших отношениях наметились положительные сдвиги, меня радовало куда больше, чем я позволял себе показать. Во время утреннего разговора с Мирой я постарался задвинуть поглубже свои настоящие чувства по отношению к ней, к ее волнующей, недосягаемой красоте. Где-то в глубине души я сходил с ума, даже в те минуты, когда полностью забывался, погруженный в свои исследования. Я постоянно испытывал этот привкус потенциальной возможности прикоснуться к любимому существу, смешанный с горечью необъяснимой и трагической отверженности.

Хроновизор стоял на том же самом месте, где я нашел его в прошлый раз. Итак, мои гипотезы полностью подтвердились. Погрузив аппарат в машину, я связался с Шишигой, спросил, какой у него размер одежды, и, сообщив ему, что вернусь примерно через час, отключился.

Заехав в какой-то бутик, я набрал побольше всяких модных и удобных вещей, несколько пар утепленных и облегченных кроссовок, вернулся назад и положил все это на сидение. Шишига будет рад, подумал я, мысленно улыбнувшись, и в этот миг внутри меня прокатилась какая-то холодная волна.

Я стоял перед раскрытой дверью «тойоты», смотрел на ворох модной одежды и думал о том, что мои исследования слишком напоминают работу любителя. Эта возня с машинками, поиски цели методом произвольного «тыка», постоянное перетаскивание аккумулятора с платформы на крышу и обратно, отсутствие необходимого программного обеспечения — все это не поддается никакому планированию. А что, если мне вообще никогда не удастся найти ворота в реальную Москву? Ведь на самом деле сделать это куда сложнее, чем отыскать иголку в стоге сена. И тогда Роману, такому молодому, симпатичному, простосердечному парню, чья жизнь и так намертво привязана к темному времени суток, не останется ничего другого, как, вырядившись во все это тряпье, бродить вокруг дома, охраняя сон своих друзей. Модная одежда не станет частью его имиджа, как члена общества. Цвет, покрой, фирменные швы и карманы потеряют всякое значение. Эти маленькие признаки современной культуры, которые сам я всегда презирал, о которых можно говорить или молчать, которыми можно слегка дополнять образ и использовать их в сексуальном общении, как не сказанные слова, просто отомрут без всякой возможности возрождения. Я подумал об этом потому, что именно появление Миры в моей собственной жизни заставило меня самого напялить на себя яркий наряд, побриться, особым образом держать голову и по-другому смотреть. И, несмотря на то, что я находил во всем этом комичное пижонство, до тех пор, пока я буду рядом с этой неприступной девушкой, я буду питать сей образ, дополняя его все новыми и новыми оттенками.

Конечно, у нас теперь есть кое-какой выбор. Мы можем уйти туда, где есть люди. Но я не знаю, какое время будут открыты ворота, соединяющие наше время с пластом тех мародерствующих робинзонов, которых я только что наблюдал. Интересно, какое у них соотношение женщин и мужчин? Ведь недостаток слабого пола — это еще один повод для того, чтобы развязать вражду.

Ладно, хватит, сказал я себе и, сев в машину, хлопнул дверью. Я завел мотор и «тойота» двинулась с места.

В следующую минуту пришло понимание, что я весь день занимался глупостью. Я мог бы значительно сократить время исследований и увеличить количество опытов, если бы действовал от обратного. Зная координаты настоящего Московского времени, я мог бы остановить программу именно на этом кадре, и исследовать улицы, направляя аппарат на потенциальные закоулки и запуская в них зайчиков на танках. Окончательной целью моего поиска было бы появление зайчика на экране хроновизора.

Открытие было настолько элементарным, что меня крайне поразил тот факт, что я не мог прийти к этому сразу? Завтра мы с Мирой сможем провести сотни таких опытов и, может быть…

Но тут меня отвлекла от размышлений темная фигура мужчины, который, пошатываясь, пересекал дорогу метрах в трехстах от меня. Я с силой надавил на кнопку сигнала и на педаль газа одновременно и рванул вперед. Мужчина застыл на месте, постоял мгновение и вдруг, развернувшись, побежал в обратном направлении, но, пересекая край дороги, споткнулся о бровку и упал. Пока он, неуклюже балансируя руками, пытался подняться, я успел его настигнуть. Я затормозил так резко, что «тойоту» развернуло, и она остановилась посредине дороги.

6

Я выскочил из машины и подбежал к незнакомцу. Тот стоял на коленях ко мне спиной, упираясь руками в тротуар.

— Не пугайтесь! — крикнул я, заметив, что у него из карманов куртки торчат бумажно-пластиковые упаковки с ювелирными украшениями. — Я прекрасно вас понимаю… Ситуация, в которой мы с вами оба находимся, это вполне допускает… Я, знаете, и сам немного…

Едва ли я действительно понимал смысл его мародерства. Просто хотелось, чтобы он перестал меня воспринимать как недруга.

Незнакомец перевернулся на спину и сел. Потирая ушибленное колено, посмотрел куда-то вдаль мутноватым взглядом. Тут я понял, что он нетрезв.

— Вы здесь один? — спросил я.

Мужчина скривился, будто проглотил горькую пилюлю.

— Откуда вы взялись? — снова спросил я. — Три дня уже тут езжу, — никого не встречал.

Незнакомец что-то пробормотал и покачал головой.

— Ну же! — сказал я с улыбкой. — Давайте руку. — Я слегка наклонился над ним.

— Какого черта!.. — тут же с вызовом сказал незнакомец. — По-твоему, я похож на беспомощного?.. — Он исподлобья поглядел на меня.

— Что вы! Ни капли! — Я постарался своей дружелюбной улыбкой доказать, что не отношусь к нему предосудительно.

Незнакомец фыркнул, мотнул головой и начал подниматься. Неожиданно его качнуло назад, он плавно завалился на спину, и я увидел подошвы его ботинок с надписью «A venture».

Проворчав странное восклицание, что-то вроде «Стреляного воробья обухом не перебьешь!», мужчина повторил попытку, и снова неудачно, поэтому я все же решил ему помочь.

Он был тяжел и неустойчив. Когда мне, наконец, удалось поставить его на ноги, оказалось, что он на полголовы меня выше и заметно шире в плечах. Это был блондин с широким, простым, чуть обезьяним лицом. Было в этом лице что-то положительное, и даже опьянение и усталость его не особо портили. На вид мужчине было около сорока пяти. Вся одежда его перепачкалась желтой пылью, а в руке он сжимал моток веревки.

Незнакомец сощурил маленькие глаза, уставился на меня и спросил:

— Ты — спасатель?

Посмотрев на мой замшевый пиджак и на мои кожаные брюки, он вдруг захохотал. По тому, как во время смеха на лице легли морщинки, я догадался, что смех — его самое привычное состояние.

Несмотря на то, что смеялся он очевидно надо мной, я не почувствовал обиды. Незнакомец вызывал к себе необъяснимое расположение. Однако я совершенно не знал, что делать дальше.

Насмеявшись, он протянул руку:

— Позвольте представиться… Руслан!.. Блуждающий призрак… мертвого города… и последний из волков…

— Ростислав, — сказал я и в тон ему добавил: — Невольник кошмарных событий… и вероятный противник ветряных мельниц.

Он снова взорвался смехом.

— Ветряных мельниц, говоришь? — крикнул Руслан. — Вот так удача!.. Встретиться с настоящим Дон-Кихотом!

Прищурившись, он опять стал меня разглядывать. Затем перевел взгляд на машину.

— Ого!.. — сказал он через минуту. — «Тойота-тундра-тэ-эр-дэ»!.. Пятьсот лошадей!.. И которая же из них Росинант?..

Тут его сильно качнуло, но он удержал равновесие. Незнакомец широко расставил ноги, закинул веревку на плечо, затем поднял руку с выставленным указательным пальцем, размашисто кому-то погрозил и сказал:

— Но-но-но!

Он сделал шаг вперед и стал на меня валиться. Я попытался его остановить, но он принял мое движение за попытку обняться и обхватил меня рукой за плечо. Повиснув на мне всей своей тяжестью, Руслан дружелюбно сказал:

— Не волнуйся, брат… я тебя вытащу отсюда…

Тут он громко икнул.

Надо было как-то привести его в чувство. Несмотря на перепачканную одежду, он не походил на алкаша. Я его понимал, ведь и сам я в первый день сильно прикладывался к бутылке, пытаясь погасить спиртным нахлынувший ужас.

— А как вы здесь оказались? — спросил я, силясь высвободиться. — Где раньше жили?

Руслан приблизил ко мне лицо и дохнул на меня жутким перегаром.

— Браток, не надо о том, что было раньше… Хорошо? Не время сейчас думать о прошлом… Наша с тобой задача — выжить!..

— Это уж точно, — согласился я. — Так вы здесь, значит, никого больше не встречали?

— Не-а… Но знаю, где и как встретить.

Руслан вытащил из кармана золотой браслет, повертел им у меня перед носом и спросил:

— В курсе, что это такое?..

— Ну, в курсе, — сказал я. — Только эти безделушки вряд ли могут здесь особо пригодиться.

— Это ты так думаешь… — сказал Руслан. — На самом деле это не безделушки, а блесна!..

— Вы что, собираетесь ловить на них рыбу?

— А то! Не веришь? — Он подмигнул мне.

Я решил, что лучше с ним согласиться, и кивнул в ответ:

— Верю.

Руслан хитро усмехнулся.

— То-то они там удивятся! — медленно сказал он. — Впрочем, ты же все равно не понимаешь, о чем я говорю…

Я тоже улыбнулся и сказал:

— А не хотите ли съездить в сауну? Тут встречаются такие, с камином. Только поискать надо. Да вот, кстати, и одежду на вас неплохо бы…

Я не договорил, заметив вспышку гнева на его лице.

— Ты хочешь, чтобы я тратил время на подобную чепуху?!

Он впился в меня пронзительным взглядом, и мне показалось, что его опьянение — не более чем розыгрыш.

— Я хочу вас пригласить к себе, — сказал я. — Но там, где я сейчас остановился, есть дама. С моей стороны будет некорректным привезти вас в таком виде. Если же вы слишком заняты и не хотите тратить время, то я не стану навязываться с приглашениями.

— Дама… — пробормотал он. — Понимаю…

— Но если у вас есть какие-то соображения насчет происходящего, — продолжал я, — то охотно вас выслушаю и затем поделюсь собственными. И, если мы найдем общее зерно, то, может быть, у нас с вами…

— Ладно, — перебил он. — Много говорим, браток. Поехали в баню.

Он первым направился к машине.

Я опередил его и переложил вещи на платформу.

Он бухнулся на сидение, а веревку положил себе на колени.

Я обошел пикап и сел за руль. Когда машина отъехала, Руслан сказал:

— Так ты спрашиваешь, где я жил?.. Хе-хе… — Он взмахнул рукой. — Раньше я, брат, здесь жил, в Москве… И был честным предпринимателем… Не частным, а честным. Не как лиса или шакал, а как волк. Понимаешь? Вопреки бытующему мнению… существуют честные предприниматели.

Он замолчал, ожидая моей реакции.

— Думаю, честные люди существуют во всех сферах человеческой деятельности, — заметил я, пытаясь сообразить, насколько справедливо называть волка честным.

— Да… — сказал он. — Я тоже очень на это надеюсь… Но теперь, как сам понимаешь, это слишком трудно выяснить… — Он икнул. — Город, в котором мы с тобой находимся, пуст… А, раз он пуст, то в нем нет места деловым людям и, значит, я не собираюсь по нему бродить вечно, потому что делать неразумные вещи не свойственно моей… этой самой… — Он задумался. — Эй, братишка!.. Как бишь тебя там?.. О чем я, черт возьми, говорил перед этим?

— Вы говорили, что были предпринимателем.

— Да. Был. Правда, сначала мне пришлось несколько раз попробовать себя в других профессиях… Э-хе-хе… Кем я, брат, только ни работал… И строителем работал, и продавцом, и сборщиком мебели, и в рекламе, и в автосервисе… Я сменил около десяти разных профессий. И везде, как дурак, бесплатно раздаривал идеи… и планы их реализации…

Он посмотрел на меня взглядом, призывающим к пониманию.

— Знаете, Руслан? Мне близки ваши проблемы, — сказал я. — Только в моем случае было чуть иначе. Я обладал ценной идеей, но не смог донести ее до умов других людей.

— Ага! — сказал он, удовлетворенно кивнув. — Вот и я о том же… Так вот. Я дарил идеи абсолютно бесплатно… А некоторые сволочи самым наглым образом этим пользовались… Иногда мне это, конечно, помогало. Ну, например, время от времени меня повышали в должности. Я становился старшим продавцом, старшим строителем, старшим сборщиком мебели… — Он замолчал на минуту, лицо его сделалось пасмурным. — Но как-то раз, когда меня назначили старшим переносчиком арендуемого… ик!.. крупномасштабного ксерокса, я, наконец, взорвался. И тут я понял, брат, что настоящее мое призвание — править делом. То есть, работать на самого себя. Не в том смысле, чтобы быть мелким маклаком или буржуа и разбогатеть… хотя и это тоже немаловажно… а в том, чтобы наиболее результативно использовать собственные возможности вместо того, чтобы тратить их впустую. И тогда я решил взять кредит и открыть собственное дело… И открыл…

Руслан потряс веревкой, и в воздухе закружилась пыль.

— Сначала было непросто… — продолжал он. — Но я, брат, шибко в успех верил. Ты, брат, не представляешь даже, сколько сил я потратил на то, чтобы мой бизнес на ноги поднялся. И вот уже два года, как все вроде налаживаться стало… Понимаешь? Сбылась мечта. У меня — свое предприятие. Двадцать два рабочих места. Двадцать два! Мы занимали целый этаж, в нем пять помещений. Оно жило, пока на землю не прилетели проклятые камнеедки и все не сожрали…

— Что?!

— А что слышал! Думаешь, эти ползающие пятна на стенах — что, какой-то неведомый науке грибок? Хрен! Это чертовы зеленые камнеедки! Проклятые летающие чудовища! Я их своими глазами видал!

Я сбавил скорость и внимательно посмотрел на собеседника.

— Вы видели гигантских зеленых тлей?

— Мухи, — сказал он и уставился на меня. Я понял, что теперь настала его очередь удивляться. — А ты-то откуда знаешь? Тоже там был, что ли?

Я перевел взгляд на дорогу.

— Похоже, вы проделали самую сложную практическую часть моей работы, — сказал я. — Сейчас я вам все объясню. Только не могли бы вы сначала рассказать, зачем вам веревка и все эти безделушки?

Он некоторое время молчал, но, наконец, любопытство взяло вверх и Руслан, откашлявшись, заговорил:

— Знаешь что? На самом деле камнеедки всегда рядом. Они упали с неба в понедельник вечером. Я видал дырки в облаках, когда Джека выгуливал… Когда все вокруг стали пропадать, я смекнул, что это как-то с теми дырками связано, но сперва подумал, что где-то там, над облаками, висят летающие тарелки и забирают к себе людей. Смотрел сериале «Сорок четыре сотни»? Несколько лет назад шел… Так вот. Покуда я по сторонам пялился, Джек куда-то испарился. Я стал его искать, вот тогда меня первый раз и затянуло… Хреновое было ощущение, как будто я проваливаюсь куда-то… Тошно сделалось и одновременно вроде какой-то нездоровый кайф по всему телу. Когда я очухался, вокруг стояла гробовая тишина, и нигде ни души. Я — домой, захожу в подъезд, и тут мне сверху песок. Прямо на башку. Едва успел отскочить, как дом рухнул… Побродил я по улицам и еще дважды за ночь проваливался, но тогда-то я еще не допер, что проваливаюсь. Думал, это дурь какая-то, ну, типа ее т инопланетяне со своих тарелок насылаю. Снова ходил к своему предприятию, а там только кучу песка. Наутро, когда рассвело, я снова провалился. Где-то в районе Тверской. А там, куда я попал, десятки таких же, как я. Тут, брат, я и смекнул окончательно, в чем дело. Начал с людьми заговаривать, стал призывать их к эвакуации. Они-то все перепуганные ходят. Понимаешь, захотелось мне их из опасного района вывести, людей этих. Покумекал я и решил, что самым верным решением сейчас будет воспользоваться каким-то транспортом и выехать из города. Надо, думаю, добраться до какой-нибудь подмосковной обсерватории, освоить тамошнее оборудование, попробовать понаблюдать небо над Москвой: что там к чему. Но ясное дело: никто и слушать меня не хотел. Паника. Все злые, как собаки. Что поделаешь… Некоторые пытались как-то домой пробраться, другие вообще — магазины грабили. Тем не менее, удалось мне организовать бригаду из восьми человек. Сели в микроавтобус, двинули на Ленинградское шоссе, но скоро нас остановила пробка. Стали объезжать — наткнулись на обвал. Я вышел глянуть, нельзя ли как-нибудь пролезть. Вернулся, а автобус уже пустой. Тут до меня окончательно дошло, что с пространством какой-то неведомый науке апокалипсис происходит. Оказавшись в месте, где совсем никого, я стал искать дыры, через которые можно проходить из одной параллели в другую. И знаешь что? Скоро я понял, что это любые участки в радиусе двух метров от пятен. Тут я начал сознательно из параллели в параллель прыгать. Ох, утомительно… Время от времени я кого-нибудь встречал. Один раз на Садовом встретил спасателя. Он сказал, что буквально полчаса назад был среди толпы народа, среди тысяч… Понимаешь?! Люди-то сотнями исчезали, кругом пусто, да основная-то часть москвичей все равно на месте осталась… Это нас с тобой перекинуло, а их нет… Мы с тем спасателем пытались выбраться назад через то место, откуда он пришел, да не повезло: прямо на моих глазах погиб парень, пятно слопало… Черт, что дальше-то было? Ага. После этого я в магазин зашел да и напился до потери памяти… Потом, помню, оказался на пустой улице, и вот смотрю: надо мной пролетает огромная такая бочка с крыльями. Зеленая, вроде богомола… Сперва я решил: глюк. Побежал зачем-то следом, оказался в каких-то трущобах. Все разрушено. А на стенах сидят эти твари и бетон жрут. Схватил сдуру булыжник и — в одну из них. Булыжник тот воткнулся в камнеедку, прямо в задницу ей, и так чвякнуло, что меня тут же вывернуло. Остальные крыльями как замашут, в воздух поднялись и ко мне… И знаешь, что? Это были такие громадные чертовы старухи с длинными руками, зелеными животами и крыльями… Я удирал от них, забегал в магазины, выбирался через черные ходы, а они все летали вокруг, и я сам не знаю как спасся — кажется, снова куда-то провалился… Вот уже трое суток не сплю, а шатаюсь из одной параллели в другую. Всего я посетил около тридцати параллелей. Где-то здесь, в этих завалах должен быть выход в настоящую Москву. Я знаю, как ее найти, не рискуя при этом оказаться в лапах у камнеедок.

Руслан достал из кармана золотое колье и привязал его к концу веревки.

— Это наподобие закидушки, — сказал он. — Бросаешь в место перехода между параллелями и слегка подтягиваешь, я уже пробовал. Через секунду-две блесна исчезает и оказывается в другой параллели. Если место людное, кто-нибудь обязательно заметит, потянет и этим подаст мне сигнал.

— Потрясающе! — сказал я, не в силах скрыть восхищение. — Вы просто самородок! У вас потрясающая интуиция! Как вам это удалось?! Впрочем, я сам ведь только что слышал весь ваш рассказ… Вы отважный человек. Думаю, вы действительно настоящий предприниматель и не боитесь идти на риск.

Он немного нахмурился.

— Я тебе все рассказал… как бишь тебя?..

— Ростислав.

— Теперь твоя очередь, Ростик. Говори, откуда знаешь о камнеедках. Тоже, значит, там был?

— Быть — не был, а вот видеть — видел, — сказал я. — Одну минуту…

Я свернул в переулок, и прямо перед нами возникла большая вывеска «Русская баня» с веником и кружкой пива.

— Вот, надеюсь, то, что нам нужно. Идемте, я вам внутри все расскажу.

Нам повезло. Сауна была устроена по классическому образцу. Здесь, в самом деле, было все, что нужно: парилка со скамьями, вениками и лоханками и купальня с небольшим бассейном, наполненным водой. За стеной, в подсобке была устроена печь, а в складском помещении хранились дрова и уголь.

Я загрузил в печь дрова, и через несколько минут в ней уже весело трещал огонь. Подсыпав угля, я пошел в предбанник.

Руслан сидел на стуле, широко расставив ноги и обхватив голову руками.

— Надо подождать, пока печка прогреется, — сказал я.

Несколько раз сходив к бассейну за водой, я наполнил бак и отметил, что воздух в парилке стал теплеть. Так жить можно, сказал я себе.

Вернувшись к Руслану, я сел напротив и выложил ему суть дела такой, какой сам ее представлял с учетом моих последних открытий.

Тем временем мой новый знакомый постепенно отрезвлялся. Несмотря на усталость и три бессонные ночи, он очень внимательно меня выслушал и, когда я завершил повествование, сказал:

— Ну, знаешь ли… Расскажи ты мне о своем хроновизоре неделю назад, счел бы это какой-то глупостью. Все-таки сам заканчивал политех… Но после того, что я видел, это уже не кажется таким невероятным. И ты, говоришь, руководил научной группой?

Я кивнул.

— Слушай, давай на ты, — сказал он. — Все-таки, я тебя, вроде не намного старше, а?

— Да ладно, без проблем.

— Но только ты мне дашь посмотреть в свой аппарат. Сразу, как выйдем из бани. Идет?

— Идет, — сказал я, раздеваясь.

Из парилки уже валил горячий воздух. Мы вошли в нее и принялись выпаривать из себя жуткие впечатления дня, пока тело не перестало отдавать пот.

Когда мы вышли из бани, было уже начало шестого. Я предложил Руслану заехать в магазин и поменять одежду. Хоть он слегка и отряхнул пальто и брюки, вид его по-прежнему красноречиво говорил о минувших приключениях. Но он категорически отказался что-либо менять в своем гардеробе.

Он напомнил мне о хроновизоре и, когда мы проезжали мимо полуразрушенного здания, я остановился и продемонстрировал ему возможности своего аппарата. Кажется, на Руслана это произвело большое впечатление, но он мне ничего не сказал и, снова сев на сидение, погрузился в себя.

Я вел машину и думал о том, как посмотрят Мира и Роман на появление гостя. Примут ли они его в команду или сначала отнесутся с недоверием.

Мысленно я готовил для Руслана короткую презентацию, в которой собирался похвалить его предприимчивый характер, отвагу, интуицию и поблагодарить его за те сведения, которые он нам принес.

Руслана подобные мысли, судя по всему, не беспокоили. В дороге он спал.

Когда мы приехали, мне пришлось приложить усилия, чтобы разбудить его. Выбравшись из пикапа, Руслан осмотрелся и одобрительно цокнул языком.

— Ого! Электростанция!.. — восхитился он. — Практично!

Я убрал новый хроновизор в кабину, а старый потащил в «Поплавок», приглашая Руслана следовать за собой.

В ресторане, как и подобает, пахло едой.

— Всем привет! — сказал Руслан, входя в зал. В нем уже не было ни капли похмелья, и он выглядел так бодро, словно спал часов десять подряд.

В зале, сидя за столом, дремал Шишига. Он поднял голову и с удивлением уставился на нас, а из-за перегородки выглянула Мира.

— Здрасьте, — сказала она.

— Знакомьтесь… — начал было я, но Руслан перехватил инициативу.

— Меня зовут Руслан, — сказал он. — Мы встретились в городе во время поисковой работы. Каждый из нас делал свое дело, но так случилось, что судьба свела нас вместе. Теперь мы можем действовать сообща. Мне будет очень приятно стать членом вашего коллектива. Имея уже достаточный опыт перехода из одного измерения в другое, я постараюсь организовать наши действия таким образом, чтобы для всех вас они были наименее болезненными. В свою очередь вы сможете проявить собственные способности так, чтобы эффект от них был максимальным.

Затем он быстрыми шагами подошел к Мире, взял ее за руку, на которую была надета кухонная рукавица, и сказал:

— Ростик говорил, что среди вас есть женщина, он говорил, что вы спортсменка, но не сказал, насколько вы прекрасны! Вас зовут…

— Мира, — сказала она, заулыбавшись.

— Очень приятно, — Руслан галантно поклонился. Повернувшись к Шишиге, Руслан добавил: — Вам повезло с сестрой, Роман. Надеюсь, как и ей с вами. Это правда, что вы разбираетесь в электричестве?

Шишига, который все это время подозрительно его осматривал, вяло кивнул.

— Прекрасно! — сказал Руслан. — Вы не обидитесь, если я попрошу вас об одном одолжении?

Он вновь обернулся к Мире и прижал руки к груди.

— Нет, конечно, — удивленно ответила она.

— Вы бы не могли рассказать мне, что это так восхитительно пахнет? Для человека, который давно не ел, вдыхать подобные запахи — сладкое мучение.

— Это мясной рулет с грибами, — сказала Мира. — Я давно уже не готовила, хотя на самом деле готовить всегда очень любила. А теперь вот жизнь заставила. Да вы садитесь за стол, уже почти все готово!..

Настроение мое, несмотря на обнадеживающие открытия сегодняшнего дня, испортилось.

Я сел напротив Шишиги и сказал:

— В машине шмотки для тебя. Я принесу их после ужина.

— Спасибо, — сказал Шишига. — Ну, как, откопал что-нибудь?

— Да, — кивнул я. — Теперь мы знаем намного больше. Есть план.

Он вопросительно посмотрел на меня.

— Дождемся Миры, — сказал я. — Будем вместе обсуждать.

— Неплохое убежище, — заметил Руслан. Свое грязное пальто он положил на соседний столик и теперь был в неприятном коричневом пиджаке. — Место выбрано правильно. Надежно и удобно. Как считаешь? — Он посмотрел на Шишигу.

Тот кивнул и сказал, глядя на меня:

— Правда, лично мне очень не хватает дивана с телевизором.

— Любишь комфорт? — со шпилькой в голосе спросил Руслан. — Да уж, этого товара сейчас хватает. Нет потребителя.

— Потребителями вы называете всех людей? — спросил Шишига.

— Определенную часть, — сказал Руслан. — А почему ты дома сидишь, в то время как твой товарищ пытается найти для тебя способ вернуться к нормальной жизни?

— Я не могу днем выходить на улицу, — сказал Шишига.

— С чего бы это? — ухмыльнулся Руслан, наморщив лоб (я вновь отметил для себя его сходство с обезьяной).

— У него аллергия на свет, — сказал я. — Он привязан к ночному образу жизни.

— Всего то? — В голосе Руслана прозвучало откровенное изумление. — И ты, Рома, ничего не можешь придумать? Ну, разве можно смиряться с подобным недостатком? Ты же молодой парень. Впереди — жизнь!

— Что вы мне предлагаете? — спросил Шишига.

Руслан пожал плечами.

— Думаю, выход должен быть.

— Рома! — крикнула Мира. — Помоги.

Шишига встал и нехотя поплелся на кухню.

— Странный парень, — негромко сказал мне Руслан. — И очень хитрый.

Я не ответил.

Через минуту Шишига и Мира вернулись. На столе появились тарелки, поднос с рулетом, консервированные овощи, банки с маслинами, вино и коньяк.

Руслан принялся наливать напитки, предложил мне коньяк, но я отказался.

Мира уселась за стол. Она была в приподнятом настроении.

Мы набросились на еду. Немного утолив голод, я начал рассказывать о своих сегодняшних находках, о полчищах зеленой тли, о тех временных пластах, где обитало некоторое количество людей. Встав из-за стола, я подключил хроновизор и продемонстрировал увиденное.

Мира смотрела на тлю с холодным отвращением, Шишига с любопытством, в Руслан с задумчивостью.

Когда я закончил рассказ, Руслан предложил тост.

— Предлагаю выпить за возвращение, — сказал он.

— И за победу над тлей, — добавил я.

— Нет, — сказал Руслан. — Я видел их близко. Пока государство разберется с этими переходами между параллелями, найдет путь в измерение, где находятся камнеедки и научится запускать туда вооруженных солдат, твари размножатся настолько, что заполонят всю планету.

Мира выронила вилку.

— Расскажите, что вы видели, Руслан, — попросила она после того, как мы выпили.

Слегка насупившись и опустив взгляд на стол, Руслан начал рассказывать о своих похождениях.

Мира перестала есть и, вежливо отодвинув тарелку в сторону, сложила руки, как ученица подготовительного класса. На протяжении всего рассказа она ни разу не отвела взгляда от Руслана. На ее лице последовательно отразилась гамма разнообразных чувств. Глаза были широко открыты, брови то и дело удивленно взлетали вверх, а губы вздрагивали то в улыбке, то в ужасе.

Судя по всему, подвиги, которые Руслан совершил в течение этих трех дней, нельзя было даже в мыслях сопоставить с теми скучными, прозаическими делами, которыми занимался я.

Когда Руслан начал рассказывать о том, как он во время проведения своего опыта, едва услышав шум моей машины, бросился бежать наперерез, Мира пришла в восторг.

— Здорово, что вы успели, — сказала она с какой-то страстной горячностью. — Нам очень не хватало такого мужественного и решительного человека. Теперь можем рассчитывать не только на удачу, но и на здравый смысл и умение распланировать действия…

— О, да, — сказал Руслан. — Замешкайся я на минуту — и сейчас, не иначе, находился бы уже совсем в ином измерении… Бродил бы там, как одинокий странник.

Неожиданно Мира стала суетиться.

— Что ж мы тут расселись?.. — пробормотала она. — Вы ведь три ночи не спали! Вам срочно надо отдыхать. Роман, Ростик… Придумайте, где человеку спать. Все важные решения надо перенести на завтра. А на сегодня все.

— Не стоит, — сказал Руслан мягким голосом. Он протянул руку и взял Миру за кисть. — Благодарю вас, но не стоит. Я уважаю режим, но мелкие невзгоды для меня не проблема. И главное, не надо никого напрягать ради меня. Я вполне могу о себе позаботиться…

Не в силах больше это слушать, я встал из-за стола, поблагодарил Миру за ужин, извинился и, прихватив аппарат, отправился на второй этаж.

Сев за стол, я включил хроновизор и начал наблюдать за жизнью вечерней Москвы.

Машин было не много. Они не спеша проползали по улице и останавливались на перекрестке. Я заметил, что в районе прибавилось света. Окна домов, которые вчера были погружены в темноту, сегодня ярко горели. Может быть, жизнь понемногу налаживалась?

Развернув аппарат, я посмотрел в коридор. Там было темно. Разумеется, персонал ресторана отправлен в вынужденный отпуск. Должно пройти некоторое время, прежде чем заработают мелкие предприятия и небольшие ресторанчики, такие, как наш «Поплавок».

Но что, если восстановительный период затянется на долгие годы? Ведь разрушен самый центр столицы, в котором находились Кремль, администрация президента, Госдума… Я до сих пор не ездил за Новый Арбат и не видел, уцелело ли здание правительства.

Мне представился Белый Дом, облепленный тлей, и я в гневе сжал кулаки.

Что стало с российским правительством? Ведь большинство из чиновников живет в центре, где-нибудь на Остоженке… Успели ли они эвакуироваться?

Вчера по телевизору, который я смотрел через свой аппарат в кафе, крутили несколько повторяющихся роликов. Съемки велись с двух-трех мест на Садовом. Кроме того, показывали Коломну и Сергиев Посад. Ни одного политика или министра я не увидел, в кадрах маячили лишь возбужденные физиономии репортеров.

К сегодняшнему вечеру иностранные журналисты могли пронюхать гораздо больше. Чтобы узнать об этом, я мог съездить в то же самое кафе или еще куда-нибудь.

Загоревшись идеей, я выключил аппарат из сети, поднял его и направился вниз.

Шишига лежал на столе, свернувшись калачиком, а Мира и Руслан все еще беседовали.

— У вас аналитический склад ума, — говорила Мира, когда я проходил мимо них. — Мне это очень импонирует.

Я молча прошагал мимо.

Выйдя на улицу, я вдохнул свежего воздуха, подошел к пикапу и погрузил в него аппарат.

Через пятнадцать минут я уже сидел в кафе и, попивая из банки микс, смотрел телевизор.

В реальном кафе, кроме персонала, было всего два человека. Странно, что хозяин до сих пор не распустил работников.

Облокотившись о стойку, я смотрел, как девушка в накрахмаленном чепце переключает каналы. Прямо перед объективом стоял узкий бокал с пивом, который обхватывала мужская рука с обручальным кольцом на безымянном пальце, — ее владелец находился как раз на моем месте.

По CNN показывали вчерашние ролики. Время от времени выползали слова: «Moscow. The anomalous cataclysm».

Иногда появлялись лица комментаторов. По движению губ я угадывал некоторые слова, но не мог понять, о чем идет речь.

Потом неожиданно появился министр по чрезвычайным ситуациям Сергей Шойгу. Буравя глазами камеру, он о чем-то торопливо говорил.

Затем кадр сменился показом двух песчаных клякс на асфальте. Снова появился комментатор, одна бровь у него была по-американски приподнята.

После комментатора возник спасатель в экипировке. Он стоял на фоне магазинной витрины и выдавливал по слову в микрофон, который то подскакивал к его рту, то вновь отскакивал.

Вдруг стакан передо мной подпрыгнул на столе, и пена из него выплеснулась на стойку. Девушка испуганно посмотрела в объектив, затем сделала мину и выключила телевизор.

Так и не получив того, чего хотел, я потащился к выходу.

Когда я возвращался назад, над городом висела луна. Она была абсолютно круглой и такой яркой, что свет от нее превратил местность в черно-голубую фотографию.

Меня так поразило зрелище, что я чуть не въехал в ров, который неожиданно образовался прямо среди дороги в районе одного из перекрестков. Дыра уходила в тень, и мне пришлось выйти из машины, чтобы осмотреть тротуар, по которому я буду объезжать ров.

Осторожно, прислушиваясь к ощущениям, я подошел к краю и заглянул. Это была довольно глубокая канава, дно которой заполнял песок. Я прислушался, но шорохов не услышал.

Новость было настолько скверной, что я на некоторое время забыл восхищенный взгляд Миры, которым она смотрела на Руслана. По этому месту я проезжал полчаса назад. За это время хронокеры смогли переработать несколько десятков кубометров асфальта, щебня и грунта, превратив их в пыль. Это говорило о большой численности тлей. Я вообразил себе кишащую массу на дне канавы и попятился назад.

Когда я садился в машину, из рации послышался взволнованный голос Шишиги.

— На связи, — сказал я.

— Куда ты пропал? — закричал Роман. — Нельзя же так, без предупреждения… Прием.

— Рома, я буду через пять минут, если ничего не помешает, — сказал я. — Осмотри дом и окрестности. Будь осторожен! Прием.

— Что случилось? — спросил Шишига. — Ты видел хронокеров? Прием.

— Нет… Но они близко. Похоже, нам придется сменить место жительства. Осмотри дом и предупреди Миру. Прием.

— Выполняю! — крикнул Шишига. — И ты будь осторожен. Пожалуйста, поскорее приезжай.

— Еду! — крикнул я и отключился.

В следующую минуту раздался страшный треск, что-то с силой ударило сверху, и я провалился в тишину.

7

Я плыл в пустоте и безмыслии до тех пор, пока не стал замерзать. Придя в себя, я понял, что лежу на чем-то твердом и ледяном. Сверху давит тяжесть, и нет сил пошевелиться.

Первым, что пришло в голову, было притвориться мертвым: авось чудовище не станет интересоваться, но тут же мелькнула другая мысль: зеленые твари харчами не перебирают, жрут любую материю.

Я попытался высвободиться. Сверху что-то тотчас зашуршало и сразу в нескольких местах клюнуло в спину.

Неужели это конец?

Паники не было, но нахлынула обида. Выходит, опять просчитался, и последняя ошибка оказалась роковой.

— Ч-ч-черт…

То, что сидело сверху, замерло. Я издал стонущий звук и по-пластунски стал выбираться.

В спину тут же вонзились острые жала. В ногу что-то вцепилось мертвой хваткой, я попытался высвободиться, но не смог.

Собрав силы, я рванулся вперед, и мне удалось приподнять того, кто сидел сверху, но внезапно раздался треск разрываемого пиджака, и острая боль растеклась по правой лопатке.

— Сволочи вы!.. — взвыл я, предчувствуя близкую развязку. В этот же момент удалось высвободить ногу. Я скользнул по асфальту, и, заметив, что давление сверху ослабевает, неистово заработал локтями. Стесывая их нещадно, отполз на несколько шагов и вскочил на ноги.

Прежде всего, я принял оборонительную стойку, слегка присев и закрыв голову руками. Затем быстро окинул взглядом окружающее пространство и… неторопливо выпрямился.

Передо мной лежал поваленный тополь. Словно мост, он был переброшен через ров от тротуара до островка неправильной формы, на котором я стоял. Пикапа видно не было. Не иначе, он провалился в ров.

Голые ветви дерева я принял за цепкие лапы тварей… Но каков ствол! Он запросто мог бы меня убить!

В эту минуту послышалось шуршание. С одной стороны граница островка стремительно сужалась в моем направлении. Тут же по груди и животу стал растекаться знакомый приятно-тоскливый холодок.

Ствол дерева был достаточно толст, чтобы по нему можно было перебраться, но поверхность его оказалась некруглой. Вскочив на него, я присел и стал двигаться на четвереньках. Ствол слегка раскачивался, и я старался совершать двигаться осторожно. Оказавшись на середине, глянул вниз. Там происходило чуть заметное копошение, но тварей видно не было. Оглянувшись, я понял, что мешкать нельзя: площадь островка прямо на глазах уменьшалась. Я ринулся вперед и успел добраться до тротуара за мгновение до того, как тополь рухнул в образовавшийся овраг.

Оббежав его, я бросился к перекрестку: там в беспорядке стояло несколько машин.

На бегу я думал о том, что объем выделенного хронокерами песка всегда значительно меньше поглощенной материи. Стало быть, огромное количество вещества превращается в энергию. На что же она расходуется?

Еще я успел подумать о двух аппаратах, оставленных в машине. Без хроновизоров я был безоружным и особенно незащищенным.

Справа от меня осыпался дом, и я едва отскочил в сторону, как на месте, где я только что находился, образовалась большая куча песка.

Добежав до перекрестка, я отыскал машину с ключом зажигания в замке, — тут мне повезло почти сразу, — и, прыгнув за руль, тронулся с места. Через десять минут я был у «Поплавка».

Ресторан оказался цел и невредим. Но, уже находясь у его порога, по каким-то малозаметным признакам я понял, что он безлюден.

Я посмотрел на темные окна. Никто не подошел выглянуть в них на шум машины. Луна искоса бросала голубоватый свет на его стену, и черные тени от пилястров и карнизов зловеще сползали вниз.

Электростанция «Хонда», которую установил Шишига, располагалась там, где я видел ее в последний раз, и она была выключена. Бадьи с бензином тоже стояли на прежнем месте. На площадке стояли три машины. Одна из них — та, на которой ездила Мира.

Я вошел в ресторан, позвал Романа. Как и следовало ожидать, никто не откликнулся.

Достав из кармана фонарик, я осветил вестибюль, затем гардеробную, и вошел в зал. Здесь все осталось таким же, как перед моим отъездом, только со стола, за которым сидели Мира и Руслан, была убрана посуда.

На том столе, где спал Шишига, лежала радиостанция. Я взял ее в руки, включил, несколько раз произнес позывной. В ответ доносилось лишь тихое потрескивание.

Что же здесь произошло?

Я побежал на второй этаж. Дверь в комнату Миры была распахнута. Я заскочил внутрь. В луче фонаря на холодильнике блеснула золотая статуэтка. Я посветил на кровать. Покрывало было слегка смято, а на самом краю лежал предмет верхней одежды. Я поднял его, рассмотрел вблизи и не поверил своим глазам. Это был коричневый пиджак Руслана.

В голове все перемешалось.

Когда я опомнился, то обнаружил себя уже на улице среди дороги, залитой лунным светом. Во мне не было ничего кроме боли. Каким-то странным образом у меня в руках оказалась статуэтка Миры, и я, размахнувшись, собрался зашвырнуть ее за угол ресторана, прямо в реку, но в последнее мгновение передумал.

В один миг я увидел план действий.

Необходимо вернуться на Пречистенку, к той куче песка, на которой мне пришлось поваляться за десять минут до встречи с Ромой и Мирой возле гаражей. Нет сомнения, что, пока я лежал под тополем, произошло перемещение во времени, и теперь мы с Мирой в параллельных пластах: я здесь, а она там, с этим сумасбродным человеком. Я в гневе пнул ногой электростанцию и отбил большой палец.

Вдруг раздался шорох. Я огляделся по сторонам. Фронтальная, восточная, стена была чиста. Шорох повторился, он явно долетал с северной стороны. Освещая стену фонариком, я бросился за угол и сразу же наткнулся на пятно. Оно располагалось почти на уровне моей головы. Я попятился и остановился метрах в четырех от стены. Пятно, хоть и не проявляло особой активности, все же не было неподвижным. Похоже, тля сидела прямо на своем толстом брюхе. Я посмотрел на то место, где оно располагалось, но ничего, конечно, не увидел.

Прочесав всю стену световым лучом, я обнаружил, что в трех метрах от первого пятна располагается черное отверстие около полуметра в диаметре. Под отверстием следы песка.

Я побежал к машине, на ходу прикидывая, сколько времени потрачу на дорогу туда и обратно.

Запихнув статуэтку в пиджак, я завел мотор, и машина с ревом сорвалась с места.

Мне пришлось ехать в объезд, чтобы случайно не угодить в ров. Тем не менее, на перекрестках я сбавлял скорость, и внимательно вглядывался в дорогу.

Пока я продирался через неширокие, загроможденные машинами, спальные районы, луна поднялась еще выше, и в городе стало светлее, чем в вечерние сумерки.

Через полчаса я уже ехал по Зубовскому бульвару, вглядываясь в зубчатые руины домов. Когда я подкатил к Пречистенке, то с трудом узнал ее, настолько здесь все изменилось. Осмотрев место, я вновь сел в машину и двинулся в соседний переулок.

Доехав до места, где дорога была превращена в цепь барханов, я вышел и побежал. Кое-где мне приходилось перебираться через насыпи, я падал, иногда даже полз на животе, а затем, забравшись на вершину, съезжал вниз, зарываясь носом в пыль. Я старался лишь подальше держаться от полуразрушенных стен, где возможна еще активность пятен или сохранились временные поля.

Я не сразу сообразил, что добрался до перекрестка, где стоял дом Миры. Башня исчезла, дома напротив превратились в застывшие волны песка, и я узнал место по воротам, которые сам повалил трактором.

Через пару минут я подбежал к нужному дому. Теперь от него осталось полтора этажа. Куча песка стала выше, я с разбегу бросился на нее и пополз к стене. Достигнув ее, я прикоснулся к ней рукой, но не замер, помня о закономерности перемещения во времени, а продолжал ворочаться на месте, отчего подо мной стало образовываться углубление.

Уже через несколько секунд я испытал симптомы временного перехода. На этот раз ощущение было еще более приятным. Я сладко вздохнул и расслабился.

Свобода и покой овладели телом. Едва различимые внутренние потоки стали его разворачивать, и я провалился в невесомость. Вместе с этим пришла та странная тоска, которую я уже испытывал не раз. Она была похожа на затянувшийся предвестник катарсиса, тот самый, который испытываешь во время музыкальной партии, когда уже начинаешь понимать, что вот-вот хлынут слезы и ждешь, пока трагическое чувство поднимется от сердца вверх, разопрет горло и затем надавит на слезные железы.

В этот раз я таки разрыдался.

Я не знал, произошло ли перемещение, — у меня не было аппарата, чтобы определить это, — я бежал обратно, смахивая с лица слезы и пыль и протирая очки. Мои мысли снова возвращались к Мире и коричневому пиджаку Руслана, по-домашнему брошенному на кровать, и я не знал, на что их переключить.

Когда я пробегал мимо того места, где раньше стоял дом Миры, то подумал о своих сегодняшних открытиях, и мне показалось, что есть какое-то безумие в этих моих одиночных дневных патрулированиях, экспериментах, купаниях в саунах и переодеваниях в бутиках.

Как долго я мог позволить себе это все тянуть? Оккупированная зона постепенно становилась шире. Не достигнет ли она таким образом критической величины, когда процесс станет необратим?

И что меня беспокоит больше: отношение ко мне Миры или судьба человечества?

Я не знаю способа проникнуть в сердце девушки и завоевать его, но у меня почти готов план уничтожения хронокеров, для чего мне нужны люди и снаряжение.

О чем же я думаю? Почему не отправляюсь в тот пласт, где обитают сотни и тысячи россиян, среди которых, безусловно, отыщутся десятки добровольцев, готовых помочь мне в моих исследованиях?

Тяжело дыша, я добежал до машины и прыгнул на сиденье.

Назад я мчался, почти не сбавляя скорости.

Машина — судя по логотипу на руле, это был «опель» — подпрыгивала на бровках и сбивала урны, когда я заезжал на тротуары. Мне все время хотелось сократить расстояние, и я дважды срезал дорогу. В конце концов, я перепутал переулок и заблудился. Свернув вправо, я решил ехать вперед, пока не упрусь в реку.

Минут через десять блеснула вода, отражая белый глаз луны.

Я выехал на набережную, узнал местность и поддал газу.

«Поплавок» был заметен издалека, и по контурам я без труда догадался, что этот дом не станет больше ни для кого приютом.

Еще метров за двести до «Поплавка» я нажал на сигнал — сам не знаю зачем.

Я гнал «опель» во всю мощь мотора и через несколько секунд затормозил у здания, едва не нарушив незримую границу безопасности.

Окна были темны, электростанция молчала. Ни внутри, ни снаружи никого не было.

Не выскакивая из машины, я еще несколько раз посигналил и, подождав с минуту, принял решение немедленно ехать в магазин радиотоваров, где мы с Мирой брали рации.

Спустя несколько минут я уже настраивал одну из них: к счастью я запомнил частоту.

— Рома! — кричал я. — Где вы? Ответь! Прием!

Но где-то в эфире потрескивал костерок, и никто не хотел отвечать на мой вопрос.

И тогда я снова бросился за руль и вернулся к ресторану.

Крыши уже не было, а стены медленно сползали вниз.

Я вышел из машины, обошел «Поплавок», несколько раз негромко крикнул, огляделся.

Пару зданий за рекой также имели видимые разрушения.

Я задрал лицо и проорал проклятия.

Была прохладная лунная ночь. Небо усыпали звезды, и среди них была одна потухшая, сожранная тварями-хронокерами перед тем, как они прилетели на Землю.

Я пришел в себя в машине. В горле застряли спазмы. Пытаясь их проглотить, я строил новые планы.

Мог ли я промахнуться, когда перемещался из одного уровня в другой? Разве путь из пласта А в пласт В должен непреложно являться путем в тот же пласт В из пласта С, пусть они даже и совмещены в пространстве?

Необходимо это узнать.

Для начала мне нужен аппарат.

Я жал на газ, а в воображении передо мной представала разрушенная лаборатория. Я гнал от себя эти мысли, но они все равно возвращались.

Было часа три ночи, когда я подъехал к воротам института. Они были распахнуты с тех пор, как я открыл их в одном из измерений. Только войдя на территорию, я смог перевести дыхание.

Разрушений не было.

Я вошел в лабораторию, взял аппарат, погрузил его в машину и поехал на Садовое. Где бы я сейчас не находился, я могу без труда увидеть уровень, в котором остались мои компаньоны, используя в качестве исходной точки пласт реальной Москвы. Уровень Миры, как я для себя его назвал, опережает во времени реальную Москву на 0,00000025 секунды. Но, даже, если я увижу этот уровень в мониторе, то не смогу передать в него ни единого слова.

Я вспомнил о своих игрушечных зайчиках-барабанщиках и начал сопоставлять эту идею с находками Руслана, а потом поймал себя на том, что во мне появилась странная тяга вновь испытать ощущение сладковатой тоски, которое возникает при переходе из одного пласта в другой. Путешествовать по временам, имея при себе хроновизор, гораздо перспективнее, чем с мотком веревки.

Теперь, когда ничто меня не привязывает к определенному месту, мне не остается ничего другого, как броситься с головой в исследования, забыв обо всем.

Не надо больше беспокоиться ни о чистоте одежды, ни о запахе, ни о растительности на лице. Не надо ни перед кем отчитываться в проделанной работе. Не надо ссориться с Мирой…

И вновь вспомнился проклятый пиджак.

Я сам виноват. Нашел и отмыл этого чертового Руслана. Если бы я не делал этого, то был бы сейчас с Мирой. Теперь она бесконечно далеко от меня. Я потерял ее в миллиардах отражений.

Итак, есть только один способ умерить боль: немедленно заняться экспериментами.

Размышляя, я выехал на Садовое, остановился и, вытащив аппарат, начал его устанавливать. Из стоявшей неподалеку машины вынул аккумулятор, подсоединил к нему хроновизор и включил ускоренное сканирование.

Через пятнадцать минут я уже свободно мог рассматривать людей в военной форме, охраняющих резервацию.

Затем я взглянул на шкалу и меня прошиб пот: пласт, в котором я пребывал, находился в нескольких сотнях делений от условной границы «зоны основного заселения». Реальная Москва была смещена в положительную сторону почти на 0,00000015 секунды. Это значило, что «уровень Миры» располагался далеко за пределами видимой шкалы!

Я был в будущем реальной Москвы, но в прошлом Миры.

Сев обратно в машину, я откинул спинку сидения и закрыл глаза. Остаток ночи я провел в полудреме.

Когда рассвело, я вышел и походил немного по округе. Зашел в супермаркет, взял бутылку «Пепси» и упаковку печенья и на ходу стал перекусывать.

Меня определенно тянуло повторить переход во времени, и я расценил это как начинающуюся наркотическую зависимость. Быть может, во время перемещения в организме вырабатывался какой-нибудь гормон, наподобие эндорфина, и ввергал центральную нервную систему в особого рода транс. Во всяком случае, какие-то химические изменения во мне явно происходили.

Я вернулся назад, катя перед собой продуктовую тележку. Установив в нее аппарат, двинулся по улице в поиске подходящего места.

Увидев свежую кучку песка рядом с банкоматом, я выкатил тележку на тротуар, подошел к стене и остановился. Простоял с минуту, активно переминаясь с ноги на ногу, прежде чем ощутил первые симптомы перехода. В душу пробрался холодок, в коленях появилась слабость, захотелось прикоснуться к стене, прямо к месту, пожираемому пятном. Не удержавшись, я вытянул руку и увидел, как пальцы сами собой поплыли, удлиняясь, вперед. Затем в глазах потемнело, и я опустился на асфальт.

Придя в себя, я мотнул головой и оглянулся. Тележка стояла на месте. Поднявшись, я приблизился к ней и включил аппарат. Оказалось, что я сместился в будущее, всего на пятьдесят восемь делений.

На меня накатил сонный задор, и я двинулся дальше.

В ногах была слабость. Голова побаливала еще после падения тополя и была как после перепоя.

В какое-то мгновение я сказал себе, что теперь не стану ничего предпринимать до тех пор, пока не доберусь до самого мига первопричины, от которого время расслаивается веерообразно и последовательно в одночасье.

Я дошел до очередной разрушенной стены, оставил тележку и, подойдя к стене, присел на корточки и уперся руками в землю: так безопаснее падать.

После того, как переход завершился, я вернулся к хроновизору, который снова пришлось включать, хотя я оставил его работающим. Шкала показала минус сто двенадцать.

Я уперся руками в тележку и пошагал дальше.

Минут через двадцать после очередного выхода из транса я увидел невдалеке от себя двух мужчин, которые грузили в машину какие-то коробки. Они равнодушно глянули в мою сторону и продолжили работать. Видимо, здесь уже слышали о перемещениях и не придавали им особого значения.

Впрочем, что они могли знать? Что мир внезапно расслоился на множество альтернативных пластов?

Вряд ли ихинтересовала реальная картина. Они были слишком увлечены своими делами.

Я свернул в переулок и, больше не глядя в сторону незнакомцев, двинулся к центру от Садового.

Как ни странно, с каждым новым слепым прыжком во времени я все меньше и меньше испытывал состояние блаженства. Вероятно, организм постепенно освобождался от имеющихся запасов эндорфинов и не успевал синтезировать новые. Каждый мой последующий транс становился все осознанней и постепенно очищался от примесей телесной жизнедеятельности. Я стал замечать некоторые детали, скрывавшиеся от меня ранее. Например, передо мной внезапно предстал весь процесс мышления.

Оказалось, что все совершается не внутри меня, а снаружи. Так во время одного из переходов я заметил, что движение мысли во мне происходит как бы наоборот: вначале появляется ее отражение-следствие, а затем та непроявленная вспышка, которую должен отразить разум. В следующий раз я более пристально проследил за этим необычным явлением и понял, что на самом деле не было даже никакого отражательного процесса, просто мысль могла быть исходной и перевернутой. В случае перемещения в будущее так и было. В обратном же случае ко мне сначала прилетал перевертыш, а, стукнувшись о мой разум, он превращался в исходную мысль. Оттого, какая именно это была мысль, внутри меня происходили соответствующие побуждения, и разум становился своего рода магнитом, избирательно притягивающим мысли определенной тематики. Стоило процессу перехода завершиться, и я утрачивал способность видеть это движущееся ментальное поле и воспринимать собственный разум, как обусловленный объект.

К вечеру я едва держался на ногах. Я блуждал по перекресткам между Китай-городом и Садовым кольцом. Мне было совершенно ясно, что если в таком состоянии я неожиданно провалюсь в миг первопричины, кишащий исполинской тлей, то, скорей всего, немедленно стану легкой добычей одного из насекомых. Я знал, что мне нужен отдых и еда, но жуткий психоделический азарт не выпускал меня из своих объятий. Порой мне казалось, что в мозгу я испытываю нарастающий зуд, который по позвоночному столбу и затем по корешкам спинного мозга движется ко всему телу, но я не мог остановиться. Всего два или три раза я отдыхал по пять-десять минут, сидя прямо на асфальте, в стороне от осыпающихся стен, а потом, внезапно уколотый какой-то невыносимо ясной и мучительной мыслью, вскакивал и двигался дальше.

Наконец я в тысячный раз упал на тротуар и, проваливаясь в пустоту перехода, понял, что больше не смогу сделать ни шагу.

Наступила привычная тишина. Я уже ничего не ждал, ничего не хотел познать, просто плыл во времени, не ведая, куда двигаюсь — вперед или назад.

В следующее мгновение до ушей моих донесся отдаленный шум.

Приходя в себя, я понял, что шум слышится со стороны Садового.

Я отполз к своей тележке и, опершись на нее, поднялся.

В какой бы пласт я ни попал, сегодня мой организм не перенесет больше ни единого эксперимента.

Огибая большой золотящийся в лучах заката бархан, я выбрался на середину улицы и двинулся на шум.

В чувства меня привел сигнал автомашины — резкий, явственный. Через время прозвучал другой, в стороне. Затем еще один, совсем уже близко. Я глянул на монитор, но аппарат был выключен.

Я ускорил шаг, думая между тем, что, если я попал в один из слабозаселенных пластов, то мне удастся с кем-нибудь сегодня пообщаться, хоть в разграбляемом магазине, и это будет совсем неплохо для моей перегруженной психики.

Интересно, как эти люди восприняли катаклизм. Большинство из них потеряло родственников и до сих пор находится в полном неведении относительно происходящего.

В эту минуту между двумя домами мелькнул просвет. Я увидел переносные звенья невысокого заборчика и людей в форме.

За ними стоял автобус, в котором также сидели военные.

Еще дальше была дорога, по которой взад-вперед проезжали машины.

Движение было не таким оживленным, как в те времена, когда город жил обычной жизнью, не подозревая о близящемся нашествии, но и не таким, которое можно представить себе в слабозаселенном пласте.

Это была реальная Москву.

8

Что-то заставило меня рвануть в сторону.

Я спрятался за одним из песчаных холмов. Тележка перевернулась и зарылась в песок, и я, стараясь не высовывать головы, принялся отряхивать аппарат и аккумулятор.

Мне нужно было подумать. Если я выйду из резервации, то, вероятней всего, буду немедленно задержан, допрошен и отправлен на обследование. Этого следует ожидать, потому что подобная тактика со стороны властей совершенно естественна. Правовая база для таких действий, безусловно, уже имеется.

Само собой, власти уже знают, что мир как бы расслоился. Небось, в лазаретах ФСБ содержатся уже десятки людей, выбравшихся, как и я, из временного заточения. Но что полезного могут рассказать эти счастливчики? Что они видели? Свойства временных пластов ничем не отличаются от признаков реального мира. Люди, пришедшие из параллелей, не прояснят картину. Они будут взахлеб рассказывать о своих похождениях и мытарствах, а в папках дознавателей не прибавится сути. И руководители ведомств вынуждены будут строчить распоряжения о продлении срока задержания.

Но мне-то, похоже, известен путь к спасению. Значит ли это, что я должен предоставить свой хроновизор тем, кто будет меня допрашивать? Что за вопрос? Они его отнимут первым делом. Но найдутся ли среди служивых люди, способные разобраться в истине?

В чьем полномочии находятся сейчас границы разрушенной территории? МЧС, военные, служба безопасности? Кто главнее? С чьими методами работы мне придется столкнуться после того, как буду задержан?

Я был уставшим, и мысли путались. Мне представились строгие взгляды каких-то сержантов. Меня берут на учет, обо мне сообщают по рации, мне присваивают номер… Я тщетно пытаюсь объяснить этим людям, что у меня безотлагательное дело к высшему руководству. «Не волнуйтесь, — говорят они. — Там разберутся». Затем меня куда-то отвозят. Со мной станет разговаривать майор, потом полковник. Я видел себя в камере ФСБ с серыми стенами, в палате для умалишенных, в инфекционном блоке, где меня изучают, тестируют, допрашивают, просвечивают мозги… Я пытаюсь вырваться, найти связь с кем-нибудь из мэтров в научных кругах. Например, с академиком Шандарадзе или с профессором Доргомысловым, если они выжили. Первый, скорее всего, активно отвергнет мои попытки выйти на контакт и передать идею. Второй — не знаю…

Этот самый профессор Доргомыслов, которому я мог бы описать свой метод, имеет связи в министерстве обороны. Он может свести меня с нужными людьми или просто сообщить о моей методике самому министру. Однако меня, несмотря на звание старшего лейтенанта запаса, не назначат руководителем этого проекта и не предоставят в подчинение военные лаборатории, технику и людей. Вряд ли даже консультантом сделают. Скорее всего, после того, как изымут хроновизор, поместят в какой-нибудь изолятор, где я буду содержаться на случай, если что-то сломается в аппарате. В лучшем случае обо мне наведут справки, и Факторович назовет меня психом, подтверждая их изначальное предположение.

И тогда работа, связанная с поиском и уничтожением хронокеров, не только затянется, но может пойти совсем по иному руслу. Владение миллиардом миров делает собственника в миллиард раз сильнее.

Я стал сравнивать себя с Эйнштейном, Курчатовым… Разве эти люди не пожалели однажды о том, что обнародовали свои открытия и изобретения?

Впрочем, Эйнштейном мне не стать, а выходить на министров я могу, только имея в руках отработанный механизм. Я должен хотя бы предоставить голову дохлого хронокера и оружие, которым он был убит. В этом случае дознаватели станут изучать мозги зеленой твари вместо моих.

Сейчас же суть заключается в том, что исследования уже проводятся, и никто мне в этом не мешает. У меня есть возможность получить для работы все, что нужно без всяких усилий и требований. Даже не надо бюджет закладывать, — мечта любого ученого!

Меня поразила собственная прозорливость и недоверие к власти. Прежде я никогда не наблюдал в себе такой дальновидности.

Сидя в песке, совершенно вымотанный, я должен был принять важное решение.

Логика однозначно подсказывала, что мои идеи вряд ли будут приняты безоговорочно, и дело на время заглохнет. Из всего, что приходило на ум, можно было заключить: если я выйду прямо сейчас, то, возможно, навсегда потеряю шанс вернуться обратно в один из обнаруженных мною пластов. Я навеки останусь в прошлом Миры. Военные, если даже и доберутся до хронокеров, могут принять неверное решение в выборе оружия (мне представился атомный гриб, вознесшийся в небо не рожденной еще Москвы, и его последствия, которые докатываются до нас). А может все будет не так, а еще хуже? Мир станет разрушаться, пожираемый пришельцами. Дело потребует срочных действий, но самая живучая государственная сила, — бюрократический монстр, — впиваясь когтями в подлокотник кресла, станет все замедлять. Люди в формах на очередном заседании, которое из-за расширения пораженной зоны, оттеснится в Тулу, станут решать, какому из министерств переподчинить войска, как улучшить стратегическую разведку, чтобы в итоге перегрызть друг другу глотки. А сильнейший из генералов с возгласом «русские бабы новых нарожают!» все равно отдаст команду военным формированиям занять физически как можно больше территории.

Еще мне представилось, как в ходе этой войны, десятки тысяч солдат и офицеров населяют разрушенные к тому времени миры, превращаясь там в одиноких адамов. Добро пожаловать! Всем места хватит! Только рано или поздно на планете, перегруженной не управляемой техникой, оружием и атомными станциями, выйдут из-под автоматического контроля реакции, которые нельзя будет остановить, и вот тогда начнется настоящая битва, и в столкнутся две неразумные мощи, которые поглотят друг друга.

Я осторожно выглянул из-за укрытия и посмотрел на людей. Если бы меня заметили, то уже вопили в рупор. Значит, пока я для них не существую.

Откатив тележку назад, полусогнувшись, я стал двигаться в сторону тротуара. Там, между двумя барханами, был просвет. Мое внимание привлекло копошащееся пятнышко на полированном граните невысокого цоколя. Похоже, одна из тлей, обожравшись, свалилась на землю, но, чтобы не лежать без дела, впилась своим мерзким хоботом в стену и опять принялась сосать энергию.

Сначала я остановился п на том месте, где, по идее, лежала тля, но потом сообразил, что есть вероятность попасть в миг первопричины, и в этом случае мы, видимо, окажемся пронизанными друг другом. Я отошел чуть в сторону и присел.

Когда через минуту я выбрался из пустоты перехода и, упершись руками в асфальт, поднялся на ноги, вокруг воцарилась привычная тишина.

Я подошел к тележке и покатил ее прочь с разрушенной территории…

В магазине, где я набрал консервов и прихватил бутылку коньяку, уже стоял легкий смрад протухающего мяса. Пока, в общем-то, было терпимо, но уже в ближайшем будущем придется где-нибудь раздобыть противогаз и всегда носить его с собой.

Выйдя на улицу, я двинулся к скоплению машин, выбрал себе черный джип «чероки», погрузил в него аппарат и, сев за руль, поехал прочь.

Я не собирался далеко заезжать, но все же мне нужно было найти безопасное место. Я вспомнил: неподалеку от моей бывшей квартиры размещалась бригада охраны министерства обороны. Если я когда-нибудь доберусь до зеленых тварей, мне понадобиться много оружия. И я поехал на Большую Серпуховскую.

Пока я возился с воротами, стемнело. Я не хотел оставлять джип за забором: если вдруг ночью предстоит эвакуация, транспорт должен быть рядом.

Часовые, которые открывают замок, исчезли вместе с ключом, и мне пришлось воспользоваться тяжелым «Уралом», чтобы выломать ворота.

Объехав территорию, я остановился у одноэтажного здания. Чутье не подвело: это была казарма. Внутренняя обстановка меня приятно удивила, здесь все было, как в новом отеле среднего класса.

Я вошел в просторное спальное помещение, сел на кровать, а на тумбочку положил буханку хлеба и две консервы — оливки и гусиный паштет. Затем открыл бутылку коньяка, которую держал в руках, сделал несколько глотков из горлышка. Я был так утомлен, что, прежде, чем открывать консервы, решил прилечь на несколько минут на кровать. Тут же мной овладела пустота.

Когда я открыл глаза, было утро. Солнечный свет врывался в окна и наполнял помещение непривычным летним сиянием. По стенам бегали зайчики. Несколько минут я просто лежал с открытыми глазами, силясь вспомнить вчерашнее. Наконец, память вернулась.

Я встал и, вяло передвигая ноги, потащился в коридор в поисках туалета.

Казарма и впрямь была образцовой, особенно в сравнении с той, в которой я жил одиннадцать лет назад, когда служил в ЗРВ под Курском. Панели, стены и потолок были цвета слоновой кости с бежевыми прожилками «под мрамор».

В нескольких шагах от тумбочки дневального находилась решетчатая дверь оружейной комнаты. Дальше располагались каптерка, гладилка и сушилка. Я прошел мимо них и вошел в санузел. Санузел с рядом раковин и туалетом почему-то напоминал о театре. Слив воду в бачке, я машинально подошел к раковине и открыл кран. Оттуда даже воздухом не подуло, как бывало раньше, когда отключали воду.

Обойдя санузел, я обнаружил большой бак, до половины заполненный раствором хлорки. Так, я стану использовать ее для туалета, а потом привезу новой воды. Насчет помыться тоже что-нибудь придумаем.

В целом, для жизни казарма мне вполне подходила. Надо было, конечно, кое-что обустроить. Например, привезти генератор, горючее, холодильник и тому подобное. Окончив день странствий, я всегда смогу к вечеру вернуться сюда, и все в этом месте будет таким, каким я его оставлю.

Позавтракав и взбодрившись коньяком, я отправился штурмовать оружейную комнату. Потратив часа три, я так и не смог ее открыть. Нужны были электричество и болгарка или, хотя бы, ножовка по металлу.

Оставив это на потом, я вышел из здания, сел в машину и отправился в город.

До вечера я успел совершить четыреста двадцать два перемещения во времени. При каждом пробуждении я произносил очередное число вслух и часто делал это механически. Целые куски дня выпали у меня из памяти, но со счета я, кажется, не сбился.

Аппарат на этот раз я даже не вытаскивал из джипа. Я подъезжал к началу очередного переулка, выходил из машины и прочесывал переулок до конца. Затем возвращался, ехал к следующему переулку и делал то же самое.

К половине шестого у меня дрожали колени, а перед глазами все плыло.

Бог весть, какие изменения происходили с моей нервной системой, но этот метод, который даже не требовал никакого научного осмысления, безусловно, был самым эффективным для того, кто действует в одиночку.

По пути домой я заехал в строительный магазин и взял там ножовку и набор полотен по металлу, а затем заскочил за продуктами.

Что-то произошло со мной по дороге. Мне привиделись машины, двигавшиеся навстречу, я рванул руль вбок, оказался на тротуаре и едва не сбил прохожих. Нажав на педаль тормоза, я успел свернуть на дорогу, машину тряхнуло, затем мир внезапно погрузился в темноту, а в следующее мгновение я, как ни в чем не бывало, ехал по дороге.

Я глянул в зеркало. Улица была пуста. Останавливать машину не было причины. Я лишь сбавил скорость и поехал дальше.

Что это было, черт возьми? Последствия экспериментов или я, действительно, ненароком въехал в другой временной пласт? Но это невозможно, место абсолютно чисто, никаких разрушений. Впрочем, не слишком много я еще знаю о свойствах пришельцев.

…Мне таки удалось добраться до оружия.

Часа три я потратил на перепиливание толстых стальных прутьев. Когда прутья были вынуты, я вошел в оружейку. Меня окружали шкафы, в которых стояли автоматы Калашникова, и короткие чешские пулеметы «скорпион». Над автоматами располагались полки со штык-ножами. В углу обнаружился ящик с патронами. Я снял пиджак и, набросав в него солидную кучу патронов, сделал узел. Затем повесил один из автоматов на плечо и, взяв патроны в руки, отнес все машине.

Где-нибудь в этом или соседнем здании располагались оружейные хранилища, где находилось что-нибудь посерьезнее автоматов, но на этом этапе я в гранатометах и гаубицах не нуждался.

Следующий день опять был безуспешным.

Несмотря на то, что я трудился в полную силу, я все время вертелся в пустынных пластах. Лишь один раз за день я увидел людей. Это были три парня, чем-то напомнившие мне тех, что цеплялись к Мире у «Колонны». Заметив меня, они что-то закричали и двинулись в мою сторону, но я подошел к машине, вытащил автомат и пустил очередь над их головами, заставив парней бежать.

Позже я задумался над своим поступком, но так и не нашел ему объяснения.

Определенно с моей психикой что-то происходило. Утром я испытывал непреодолимую тягу к экспериментам. Оказавшись в зоне разрушений, бросался к временным воротам со странным восторгом. Отдохнувший организм генерировал невероятные ощущения, теперь они стали намного глубже и тоньше. Я мог не только наблюдать за своим мыслительным процессом, но и на какое-то время останавливать его. Вслед за наступающим безмолвием приходило чувство головокружительного погружения в бездну, и в момент этого полета меня охватывало блаженство, оно врывалось в мою грудь и волнами пульсировало во мне. Очнувшись, я поднимался, произносил порядковый номер перехода и бросался к следующим воротам.

Я обнаружил, что иногда одно единственное пятнышко может создавать до трех-четырех ворот. Стоило сместиться на полметра в сторону, и временное перемещение повторялось. Я специально сравнивал эти пласты при помощи хроновизора и, как ни странно, оказалось, что иногда между ними бывают значительные временные промежутки.

Во второй половине дня начиналось истощение. Как моральное, так и физическое. Просветленное блаженство сменялось апатией. В суставах появлялась неизменная дрожь. Но азарт проходил не сразу. Уходило еще два-три часа, прежде чем я понимал, что сегодня кайфа больше не будет, а усталому телу нужен отдых.

Я ехал обратно, осознавая, что снова затянул рабочий день и переутомился настолько, что думать о благоустройстве жилья бессмысленно. Вернувшись, я наспех ужинал, засветло валился в кровать и засыпал. Иногда, правда, перед сном я выходил на плац и стрелял по плакатам, изображавшим ненавистных мне в прежние годы милитаристов. Подтянутые люди в формах смотрели на меня удивленно и чуть укоризненно, в то время как я с яростью решетил их туловища. На самом деле я их больше не ненавидел, ярость была направлена на зеленых тварей, сделавших меня монстром.

Несмотря на плохое зрение, со временем я научился недурно стрелять по пустым консервным банкам.

На территории части находились ангары, в которых стояли бэтээры и бээмпэ. Попытки освоить эти боевые машины не увенчались успехом. Нельзя было одновременно управлять ими и палить в противника. К тому же броня вряд ли могла защитить от всеядных тварей.

Проходил день за днем. Я перестал вести счет временным переходам. Вероятно, их было уже не меньше десяти тысяч. Возможно, опыт давал мне какие-то подсказки, но я их не понимал: зависимость от очередной дозы кайфа, которую я начал испытывать, со временем так сильно мной овладела, что я стал превращаться из ученого-исследователя в безвольного наркомана.

Однажды, во время возвращения домой, повторилась галлюцинация. Я вновь ехал по улице, заполненной машинами. На этот раз я находился на своей полосе, и ничего особенного не произошло, только люди на автобусной остановке одновременно повернули голову в мою сторону.

Когда я доехал до светофора, в глазах у меня на миг потемнело, и я опять оказался один среди пустого города.

Прошло много дней, а мой «слепой поход» не заканчивался. Я похудел. Лицо заново покрылось растительностью, — правда, об этом я мог узнать только на ощупь: в зеркало я не заглядывал. Мой стильный наряд превратился в грязную робу, и, видимо, я не собирался его менять. Единственный раз за это время я заставил себя помыться, заехав в ту самую «Русскую баню», где последний раз мы парились с Русланом. После мытья я не почувствовал себя ни лучше, ни хуже, просто захотелось спать; вернувшись в казарму, я уснул, а наутро вновь помчался к разрушенным улицам.

Постепенно сам вид рассыпающихся стен и желтых барханов стал для меня привычен и привлекателен, и каждое утро у меня начало появляться ощущение, что я возвращаюсь домой, стоило мне вырулить к знакомым развалинам.

Иногда мне казалось, что я начинаю нащупывать нить, которая соединяет меня с хронокерами, что пришельцы обладают, если не разумом, то какой-то особой психологией, логика которой, хоть и не сможет быть понята мной окончательно, но сейчас, в этих снах-переходах открывается мне в своем первозданном неземном виде.

Порой я переставал замечать асфальт тротуара, штукатурку на стенах, окна, витрины. Я просто бродил по миру материи, созданному руками существ, подобных себе, и наблюдал, как теперь наступает второй этап истории сапиенсов, в котором они приносят сотворенный мир в жертву богам — непостижимым и незримым, — и происходит нечто такое, что находится за гранью человеческого понимания. Эти расслоения времени, переходы, сопровождающиеся чудесами духовного озарения, и встреча с пустотой заставляли меня забывать об объективности науки и достоверности фактов. Я не пытался уже ничего зафиксировать, просто шел сквозь слои времени к мигу первопричины.

Тем временем становилось теплее. Однажды я задумался, сколько дней прошло с тех пор, как я вошел в кафе «Колонна». Может, три недели, а может, и месяц. Календаря на часах не было. Я мог бы определить день многими способами, в том числе, с помощью хроновизора. Но мне было все равно…

В тот день я заработался допоздна.

Тело привыкло к перегрузкам. Организм, как мне казалось, постепенно перестраивался. За минувшее время в моих ощущениях произошли заметные метаморфозы. Я стал наркоманом со стажем, и теперь уже не только различал направление перехода в будущее или прошлое, но и мог, к примеру, понять, как далеко меня закинуло, и где я нахожусь по отношению к времени реальной Москвы — до него или после.

Уже по руинам поползли закатные тени, и я собирался возвращаться к джипу, как над головой послышался шум.

Я только что спустился с песчаного холма и сейчас стоял у подъезда восьмиэтажного дома, у которого была сожрана крыша. Предыдущий переход я совершил минут пять назад и теперь ходил по округе, присматривая место для последнего на сегодняшний день перемещения. Шум, напоминающий стрекот кузнечика, повторился, и я поднял голову.

Начиная с третьего этажа, стена была покрыта тушами гигантских тлей. Их было не меньше четырех десятков. Многие сидели по нескольку особей кряду, плотно прижавшись боками, другие располагались чуть поодаль, в одиночку. Минувший пир был окончен, а новый еще не начался. Лишь некоторые из тварей время от времени похрустывали штукатуркой и тут же ссыпали на землю отходы. У одной из тлей вздрогнули крылышки, и я снова услышал кузнечиковый стрекот.

Сбросив оцепенение, охватившее меня на минуту, я побежал к машине. Тут же дневное утомление дало о себе знать: одна нога зацепилась за другую, и я растянулся на асфальте.

Сверху раздался нарастающий гул. Перевернувшись, я глянул в пространство между домами.

В этот самый миг две тли совершали перелет над улицей. Зрелище было таким отрезвляющим, что мой организм тут же пришел в боевое состояние, давно уже непривычное в это время суток. Я вскочил, бросился к двери джипа, схватил автомат, передернул затвор и выстрелил в небо.

Пространство между домами было уже пустым, но вслед за выстрелом по всей улице прокатился недовольный стрекот сотен тлей.

Я покрутил головой, и мелкие волоски на коже стали дыбом.

На каждом из разрушенных зданий, даже на тех, которые я прежде считал уже покинутыми, сидели полчища насекомых.

Не помня себя, я щелкнул переводчиком стрельбы в положение «очередь» и выпалил оставшиеся двадцать девять патронов в скопление тлей.

Сначала ничего не произошло. Только, когда мои уши снова стали слышать, я различил многоголосый ропот.

Несколько десяток насекомых в разных уголках улицы оттолкнулись лапами от стен, взмыли в воздух и, вращая треугольными головами, стали перелетать с места на место. Их траектории пересекались, и мне вдруг показалось, что тли могут столкнуться и рухнуть на землю, но такого не произошло.

Когда движение прекратилось, я подумал, что этим все и кончилось.

Присмотревшись к тлям, в гущу которых я выпустил очередь, я увидел, что у некоторых по брюхам бегут потоки зеленой жидкости. Это не было похоже на кровотечение из открытых ран: никакой пульсации и фонтанирования, просто свободное истекание не слишком вязкой массы.

Неожиданно одна из тлей стала медленно сползать вниз. Перехватившись черными лапами, она вернулась на прежнее место, но неловко толкнула соседку, и та, оторвавшись от стены, свалилась в кучу песка.

Тут все скопление зашевелилось, началась толкотня, и несколько особей из тех, что я подстрелил, шлепнулись в песок. Остальные взлетели вверх и двинулись в разные стороны, но, полетав над улицей, они не сели на стены, как я ожидал, а продолжали кружить, словно пытаясь понять, что произошло с их подругами.

Одна из тлей пролетела прямо надо мной, и волна воздуха шевельнула волосы на моей голове. Я ринулся к машине, схватил с сиденья приготовленный магазин и перезарядил автомат.

В это время тля, словно что-то почувствовав, сделала резкий поворот и полетела обратно. Я бросился за машину, а насекомое взмыло вверх, и я успел разглядеть сморщенную рожу у нее на груди с безвольно болтающимися по бокам длинными руками.

Я понял, что впадины глазниц на этой роже вовсе не пусты, как мне показалось когда-то на мониторе хроновизора. В них тлел огонь холодного разума, пытающегося что-то уразуметь.

Опершись спиной о бампер, я застыл, решив, что насекомых может привлечь движение. Что я для них, как ни вирус незнакомой природы, который не сразу можно опознать? Пройдет немного времени, и они научатся отличать меня от неподвижных предметов и сообразят, что я и есть причина гибели их сестер.

Тут раздался тяжкий удар.

Джип застонал и начал сминаться. Вскочив, я отпрянул от машины и, не оборачиваясь, бросился бежать к концу переулка. Сзади загремело, и по приближающемуся шуму я понял, что насекомое меня догоняет.

Времени принимать решение не было. Тля стремительно настигала. Я бросился в сторону за полсекунды до того, как тля прогудела низко над землей. Если бы я не отскочил, чудовище, весившее не меньше полутоны, превратило бы меня в мешок с костями.

Упав на кучу песка, я прицелился в улетающую тлю, но передумал и, вскочив, побежал к зданию, а затем снова резко свернул на дорогу: несмотря на смертельную опасность, я должен был любой ценой остаться в этом измерении и держаться подальше от временных ворот.

Тля снова поднялась вверх и, развернувшись, надумала меня атаковать. К ней присоединились две другие.

Я выстрелил не целясь, и в жужжанье крыльев произошел какой-то сбой.

Дико петляя, я побежал дальше, снова бросился с разбегу в кучу песка, в прыжке перевернулся на спину. Приклад автомата ударил в живот.

Не обращая внимания на боль, я прицелился и выстрелил короткой очередью в атакующих насекомых.

Выстрел снес одной из тлей часть головы, и чудовище, перевернувшись в воздухе, тяжко шлепнулось на асфальт.

Тля тут же забилась в агонии, выгибаясь огромным брюхастым телом. Мощные задние лапы уперлись в асфальт и, сделав толчок, швырнули туловище вверх. Зеленое брюхо, ставшее вдруг похожим на гигантский кактус, на мгновение зависло в воздухе, а затем рухнуло на меня.

Я метнулся в сторону, не выпуская из рук автомат, а рядом тяжело толкнулась земля, и в воздух взмыл столб пыли.

Задыхаясь, я вскочил и бросился бежать. Мимо с гулом бомбардировщиков проносились летающие повсюду тли. Они реагировали не сразу. Видимо, многих из них привлекли резкие движения раненой мной особи.

Я бежал, то и дело пригибаясь. Гул летающих насекомых слился в единый шум, и в нем нельзя было уже определить звуки погони, лишь чутье подсказало мне о стремительно близящейся опасности. В два прыжка я подскочил к фонарному столбу и, схватившись за него рукой, сделал резкий поворот, обманув исполинскую преследовательницу.

Тля приземлилась на стену, мышцы лап напряглись, словно перед страшным прыжком, но автоматная очередь — снова в голову — заставила тварь рухнуть.

Я огляделся и оценил ситуацию. Несколько десятков тлей роились над телом умирающей сестры, и у меня было три-четыре секунды, чтобы добежать до конца переулка. Я их использовал, а затем, оказавшись рядом с углом здания, развернулся и разрядил автомат в рой насекомых.

Отшвырнув бесполезное оружие в сторону, я из оставшихся сил побежал к стоявшим в отдалении машинам.

Я выкладывался так, что ноги едва успевали перебирать мчащую назад землю, а горло и область за грудиной уже через несколько секунд пронизала боль.

За десяток метров до машин я упал и ободрал руки и подбородок.

Перевернулся, поправил очки, глянул назад. Ко мне с целеустремленностью, не свойственной насекомым, низко летели четыре тли.

Я вскочил и кинулся к машинам. Ушибленная нога подогнулась. Я повалился, снова поднялся на ноги, оббежал, хромая, ряд машин. Подскочил к первой, стоящей у светофора, распахнул дверь, бросился на сидение.

В руках была такая дрожь, что пришлось поворачивать ключ обеими руками.

Машина не заводилась, и я знал почему. Я уже наблюдал подобное: роторы двигателей, работавшие в момент нашествия вхолостую, исчезли; вернее, их не было в тех временных пластах, куда я попадал.

Я взглянул в зеркало. Метров тридцать отделяло меня от приближающихся насекомых.

Открыв дверь, я выскочил из машины и бросился в переулок.

До следующего светофора было не меньше сотни метров, но невдалеке, на другой стороне улицы стоял белый «жигуль».

Я побежал к нему, задыхаясь и слыша нарастающий гул.

У самой машины я снова чуть не упал. С трудом удержавшись на ногах, я схватился за ручку и распахнул дверцу. Ключи были на месте.

Бросившись на сидение и поставив ноги на педали, я перевел рычаг на нейтральную скорость и повернул ключ. Мотор завелся, но одновременно с этим раздался удар, и мою голову мотнуло назад. Посыпались стекла.

Я до предела нажал на газ, и «жигуль» сорвался с места.

Оглянувшись на миг, я увидел, что тля сползла с багажника, но другая пытается приземлиться на ее место.

Я крутанул рулем, сделал вираж и помчался по середине дороги.

Глянув в зеркало, я увидел, что тли постепенно начали отставать. Но они не прекратили погоню. Мало того, в конце дороги появилось еще несколько особей и двинулись следом.

Почти не сбавляя скорости, я выскочил на перекресток, сделал поворот, едва вписываясь в дорогу, и выехал на Большую Ордынку. Это была финишная прямая, и здесь под светофорами было достаточно места, чтобы объезжать другие машины.

Спидометр показывал сто сорок, я долетел до следующего перекрестка, проскочил между рядами машин, и помчался дальше. Только теперь в зеркало стало видно, как из переулка вылетают тли.

В их движениях уже не было прежней целеустремленности. Несколько тлей, поднявшись вверх, осели на крыше одного из зданий, другие еще некоторое время летели вдоль дороги. Я немного сбавил скорость и, не сводя взгляда с зеркала, покатил по своей полосе.

Когда я подъехал к Садовому, позади больше не было видно летящих тлей, но зато они показались справа, на стене одного из домов. Я совсем снизил скорость и медленно проехал мимо.

Добравшись до Садового, я остановился и вышел. Мне нужна была целая машина и, естественно, с более мощным двигателем.

Лишь теперь я заметил, что кровь из разбитого носа капает мне на грудь, кожа на ладонях содрана, брюки на коленях порваны, и сквозь ткань тоже проступает кровь.

Но я остался жив. Чудом.

Наконец-то, пройдя сквозь тысячи измерений, я попал в миг первопричины, и в настоящую минуту был единственным вероятным врагом хронокеров и человеком, ближе всего подобравшимся к их тайне.

9

Над городом сгущались сумерки.

Я выбрал машину. Ею оказалась не слишком новая, но в хорошем состоянии «бентли» черного цвета.

Сев за руль, я поехал в казарму.

В воображении все еще маячили щербатые лица старух с тусклыми впадинами глазниц. Я тряхнул головой, и брызги крови капнули на панель приборов.

Я был вымотан и избит, но, чтобы уснуть, мне понадобится добрый глоток. В противном случае я всю ночь буду строить планы.

Завернув к магазинчику, я остановился. Мой противогаз, который я раздобыл в части, остался в расплющенном джипе. Я достал фонарик, закрыл нос отворотом пиджака и, забежав в магазин, заскочил за стойку, схватил первую попавшуюся бутылку водки и выскочил обратно.

В казарме у меня имелся запас консервов. Были среди них устрицы и крабы, черная икра, печень трески и морская капуста. Открыв все это и вытряхнув в одну миску, я приготовил себе традиционный салат. В последнее время что-то стало происходить с моими вкусовыми рецепторами: перестали различаться оттенки кислого, соленого, острого и сладкого. Еда больше не доставляла удовольствия. Поэтому, я стал относиться к пище практически. Помня о полезности и калорийности морепродуктов, я часто ими питался, и мне нравилось, что ужин из них можно было приготовить меньше чем за одну минуту.

Я открыл бутылку водки, отпил примерно четверть, затем заставил себя съесть почти все содержимое тарелки и запил стаканом минеральной воды.

Затем подошел к кровати, разулся и повалился на подушку.

Я все правильно рассчитал. Алкоголь начал действовать одновременно с моей попыткой расслабиться. Скоро меня охватила приятная истома, и я провалился в сон.

Когда глаза неожиданно раскрылись сами собой, за окном стояла непроглядная ночь. Как ни странно, голова была ясна, а глазам не хотелось тотчас закрыться вновь, как бывает при случайном пробуждении.

Я сел на кровати и сидел несколько минут, упершись локтями в колени, постепенно возвращаясь в реальность.

В двух километрах от меня, а может и ближе, шла кропотливая работа. Зеленые насекомые-гиганты, прилетевшие из мрачного далёка, крошили дома моего города, а я сидел на кровати и не знал, с чего начать.

Почему-то вспомнился тот момент, когда к Мире в кафе прицепились хулиганы, и я на несколько минут погрузился в болото сомнений и колебаний вместо того, чтобы сразу выступить в защиту.

Я поднялся и, разминая ноги, походил по казарменному паркету.

Ладони, колени, подбородок и переносица саднили.

Ужасно хотелось шагнуть во временные ворота, ощутить тишину и безмолвие перехода, но я должен собрать всю волю в кулак.

Если я упущу шанс и проиграю этот бой, меня затянет наркотическая зависимость, и к следующей встрече с пришельцами, если она и состоится, я стану безвольным зомби, не способным себя защитить.

Я вспомнил столкновение в переулке.

Чертовы твари не сразу сумели связать шум выстрелов с гибелью своих соплеменников.

Хронокеры, обладая уникальным защитным механизмом, привыкли находиться в безопасности. Кто знает, сколько миллионов лет назад они научились скрывать свои громоздкие тела-дирижабли в прошлом?

Однако за это время они не утратили способность приспосабливаться к изменению обстоятельств. Уже через несколько минут после моих выстрелов хронокеры сумели проанализировать происшедшее.

Их дружный ответ на мое нападение показал, что они готовы реагировать, в случае, если кто-нибудь станет им угрожать.

К сожалению, мне неясно, была ли их реакция местью за убитых соратников или просто самозащитой колонии, как у пчел или ос.

Хронокеры гнались за мной вполне целенаправленно, но внезапно прекратили преследование и равнодушно разлетелись по крышам домов — вот все, что я видел.

Размышляя, я незаметно для себя оказался в оружейной комнате.

Теперь надо бы подумать о выборе оружия.

Двух тварей я повалил выстрелами в голову. Похоже, это их самое уязвимое место. Но все же не ясно, где у хронокеров располагаются органы чувств — на этих треугольных головах или, может, в тех зловещих старушечьих лицах?

Зеленые головы хронокеров, которые я успел рассмотреть, снабжены кроме толстого хоботка несколькими короткими усиками и двумя подвижными антеннами.

Морщинистые лики на груди напоминали полуразрушенные остатки древнего рельефа.

В мерцающих пустотах глазниц, настороженно обводящих округу, я узрел мучительную попытку пробуждения слепого колдуна, спавшего тысячу лет.

Я взял из шкафа короткий пистолет-пулемет. Он был значительно легче и удобнее Калашникова. Я отсоединил от других «скорпионов» десяток магазинов, зарядил их и уложил в приготовленную сумку. Еще две противогазные сумки набил патронами и вынес все это к машине.

Стояла теплая ночь. Быть может, уже майская.

Луны не было, она ушла за горизонт. Звезды бриллиантовой россыпью сверкали над темными крышами.

Я с наслаждением вдохнул полной грудью свежий воздух и сел в «бентли».

Выехав с территории части, покатил к центру. В голове было пусто, как в период временного перехода. Иногда это состояние приходило само по себе. В нем я как бы сливался с окружающей средой, чувствовал себя частью целого.

Вот и сейчас я был словно соединен с мотором и колесами при помощи руля и педалей.

У меня нет никакого плана. Я — партизан. И меня ждет война.

Если удастся узнать что-нибудь новое о противнике, я стану сильнее.

Вместе с пустотой приходит абсолютное бесстрашие. Я один, и я знаю, что не смогу справиться с целой армией пришельцев. Все что я могу сделать — это, приблизившись на расстояние выстрела, нанести врагу удар, а затем спастись. Если сумею.

Доехав до Садового, я свернул вправо. Надо выбрать место подальше от того, где произошло столкновение накануне. Учитывая то, что твари представляют собой единую колонию и, вероятно, могут передавать друг другу определенную информацию, надо для удара выбрать скопление хронокеров, отделенное от вчерашнего нетронутыми кварталами.

Вспомнив, что я потерял хроновизор, я решил ехать в сторону Лефортово. Если лаборатория все еще цела, я обязательно заскочу за аппаратом.

На участке Земляного Вала между Таганской площадью и Яузой начались незначительные разрушения: я узнал о них по невысоким песчаным кучам.

Чем дальше я ехал, тем кучи становились выше, а свет фар время от времени выхватывал в темноте брюхастые тела насекомых.

На всякий случай я сбавил скорость, надел на себя пулемет и сумки с патронами, а сумку с магазинами приготовил так, чтобы в случае чего ее удобно было схватить.

Только лишь я это сделал, огромная тля — не меньше четырех метров в длину — пролетела низко над дорогой прямо перед машиной. Если бы я ехал в два раза быстрей, то столкновение было бы неминуемым.

Пригнувшись, я посмотрел в темное небо и на стены домов, но ничего не увидел.

Я ехал дальше, а тем временем кучи песка становились все больше, пока не превратились в высокие холмы, и мне уже приходилось петлять, объезжая их. Появились сомнения в том, что я смогу перебраться через Яузу и проехать к институту.

Вдалеке опять порхнул зеленый дирижабль.

Колеса неожиданно проехали какую-то выбоину, я переключил фары на ближний свет и вовремя: прямо из-за невысокого бархана выглядывал узкий ров. Я начал его объезжать, и вдруг машину тряхнуло.

Я инстинктивно придавил на газ, мотор заревел, но машина вместо того, чтобы рвануть с места, окончательно остановилась.

Внезапно левый борт стал медленно, со скрипом подниматься.

Я снова нажал на газ, но машину лишь слегка развернуло.

И тут я явственно ощутил предвестники временного перехода: холодок, предчувствие пустоты… Слева что-то большое закрывало вид. Достав фонарик, я посветил в окно, и меня передернуло.

Прямо в упор на меня смотрело лицо старухи.

В один миг я успел поразиться, до чего оно напоминает настоящее человеческое лицо, заметить, что его морщинистая кожа сильно отличается от остального покрова, и испытать лютый холод.

Лицо находилось ближе, чем на расстоянии вытянутой руки, и я мог разглядеть его в деталях. Кожа походила на людскую, но была темной и обезвоженной, как кожа мумии, пролежавшей в саркофаге много веков. Нос, скулы и подбородок были скорее женскими, чем мужскими, хоть и была в них какая-то акромегалическая грубость.

Но самым ужасающим были глаза. Там, в глазницах, безусловно, жил разум. Не человеческий и не животный. Он не имел отношения ни к одному из известных психологических типов. В нем не было ненависти, любви, сомнения, тщеславия, алчности, страха…

Вместе с тем взгляд нельзя было назвать равнодушным. Глазницы смотрели изучающе, хоть это не походило на тот интерес, с которым мы разглядываем необычных зверей.

Взгляд казался бесконечно чуждым. Так на нас смотрит межзвездная чернота.

Рука дрогнула, но не выпустила фонарик. Невзирая на то, что я светил твари в лицо, она явно меня видела.

Глазных яблок не было, просто два углубления, заполненные странным пепельным дымом. Эта субстанция, служившая чудовищу глазами, двинулась и, как мне показалось, уставилась на мое оружие.

Я еще не разбирался, как в машине включаются стеклоподъемники. Слегка отстранившись, я нацелил пулемет в изогнутую переносицу хронокера.

— Тварь… — прошептал я.

Перед тем, как закрыть глаза и выстрелить, я увидел, как мертвые губы дрогнули и беззвучно повторили свое имя.

В следующее мгновенье грохот потряс пространство салона.

У меня заложило уши. Осколки стекла брызнули в стороны.

Машина опустилась на место.

Я открыл глаза. Фонарик по-прежнему светил в ночную пустоту, в которой тяжело билось агонирующее существо.

Черная мускулистая лапа мелькнула в нескольких сантиметрах перед моим лицом, затем стеной поднялось громадное брюхо. Я откинулся к другому сиденью, ожидая, что туловище монстра обрушится на крышу, но оно грохнулось рядом с машиной, отчего земля тяжко толкнулась.

Мотор молчал. Я завел его и рванул с места, в самый последний миг вспомнив о рве на дороге. Сделав вираж, я поехал так быстро, как мог.

Мной овладело неконтролируемое чувство, заставившее мышцы непроизвольно сокращаться. Это был не страх, а неукротимое исступление.

Я изо всех своих сил не желал, чтобы на моей земле находились эти мерзкие, непонятные твари. Я понял, что глохну от собственного неистового крика.

Фары высветили тлю, не спеша переползающую дорогу.

Я нажал на сигнал, но тля вместо того, чтобы поспешить, остановилась.

Я чуть сбавил скорость, но сигналить не перестал. Дорога была разрушена, и по краям на нее наползали песчаные холмы. Объехать насекомое было нельзя.

Меня затрясло. Из горла вновь вырвался вопль. Нога сама собой до упора нажала на газ, а руки, вцепившись в руль, направили машину прямо в зеленое брюхо.

Меня с такой силой бросило вперед, что на несколько мгновений в глазах стало темно.

Потом впереди забрезжил зеленоватый свет.

Первое, что я осознал, приходя в себя, это то, что я не могу вдохнуть.

Рукоятка «скорпиона» ударила в грудь, и я подумал, что она раздробила ребра.

В нескольких сантиметрах от бампера шевелилась глыба. На ее зеленом покрове играли световые узоры.

Я открыл дверцу и вывалился на асфальт.

Стоя на четвереньках, я пытался сделать вдох, но все, что у меня получилось — это выдохнуть последние остатки воздуха.

Я упал на бок и увидел, что левое переднее колесо наехало на толстую лапу тли и расплющило ее. Насекомое пытается ее высвободить, но ему не хватает сил. Из разорванного бока течет зеленая жижа.

Меня охватила смертельная паника, и тут же удалось втянуть маленькую, судорожную порцию воздуха.

С усилием вытащив из-под себя «скорпион» и поправив очки, я прицелился и нажал на спусковой крючок. Короткая очередь подбросила голову насекомого, превратив ее в ущербный полумесяц.

Повеяло холодом и сладковатой тоской… Слишком близко, мелькнуло в голове, могу переместиться.

В эту минуту послышался отдаленный шум.

Я перевернулся на спину и увидел на фоне чуть посветлевшего неба несколько приближающихся веретенообразных силуэтов.

Оружие было скорострельным. Расстреляв остаток патронов, я отсоединил магазин и отшвырнул его в сторону. И снова втянул порцию воздуха, на этот раз — почти половину нормального объема.

Я тяжело сел, а затем, ухватившись за дверцу, забрался обратно на сиденье.

Дыхание постепенно возвращалось.

Я завел машину и дал задний ход.

Вдруг меня качнуло.

Обернувшись, я ничего не увидел. Фонарик пропал.

Дернув рычаг, я рванул вправо, обогнул сбитого хронокера и помчался вперед, но дорога начала сужаться, кругом были завалы, я свернул вбок, надеясь, что можно выскочить на тротуар или в арку между домами, и тут же увяз в песке.

Наступила тишина, и в ней отчетливо прозвучал нарастающий гул.

Я выхватил из сумки магазин, присоединил его к пулемету и, выскочив из машины, пустил три очереди на звук. Снова ринулся в машину, присоединил следующий магазин и, выпрямившись, вслушался.

Гул — правда, теперь более разобщенный — приближался со всех сторон. Выждав несколько секунд, я выстрелил снова. Где-то недалеко, метрах в пятнадцати, на дорогу тяжело упало гигантское тело.

В мгновение я расстрелял остаток патронов, снова перезарядил пулемет и, перекинув ремень сумки через голову, бросился бежать — прямо через кучу песка.

Забравшись наверх, почувствовал спиной, что вот-вот одна из тварей ударит меня, и прыгнул вперед.

Прыжок меня спас, хоть и оказался не совсем удачным: скатившись с кучи, я ударился плечом обо что-то металлическое. Тут же вскочил на ноги, попытался снова стрелять, но рука не подчинилась. Прислушиваясь к шуму атакующих насекомых, я снял левой рукой пулемет и направил его в темноту. Выпалив наугад, я побежал, стараясь не налететь на фонарный столб.

На бегу я попытался двигать плечом. Похоже, оно было цело, но рука казалась ватной.

Продолжая бежать, я отвел левую руку и выстрелил.

Еще одна туша ухнула поблизости.

Надо было перезарядить пулемет. Я упал на колени и, пользуясь одной левой, стал производить перезарядку.

Где-то неподалеку, потеряв координацию, приземлились еще пару насекомых.

Затем наступила тишина.

Напрягая слух, я пытался присоединить магазин, но рука дрожала, и я не попадал в гнездо.

Вдруг ощущение какой-то неизбежности нахлынуло на меня.

Не может мне столько везти, черт побери…

Перед глазами предстал зловещий лик хронокера. Мертвые губы искривились в безобразной ухмылке, а из глаз поплыли протуберанцы.

— Сгинь, засранец, — прошипел я и завертел головой, высматривая убежище, но увидел лишь светлое пятно холма у стены и саму стену — черную и голую.

Наконец раздался щелчок: магазин стал на место.

Я осторожно поднялся и стал перебираться через кучу. Забравшись наверх, я грохнулся на спину и съехал вниз.

Справа, сразу же над потолком первого этажа, зияло небо. Дальше стена уцелела. Я добежал до третьего подъезда и заскочил внутрь.

Здесь было совершенно темно. Я не мог понять, жилой ли это дом или офисное здание.

Немного постоял, пытаясь отдышаться, и стал ходить, натыкаясь на какие-то предметы: стойки, перила, столы.

Наконец нащупал стеклянную дверь и вошел в помещение, пол которого был устлан толстым ковровым покрытием.

Перевернув стул, я наткнулся какой-то шкаф и решил остановиться.

Поставил стул на место, сел на него. Скинул с себя пулемет, стащил сумки, положил все на пол. Посидел неподвижно несколько минут, а затем и сам спустился на пол и, улегшись на ковре, замер. Рукой нащупал пулемет, приложил указательный палец к пусковому крючку.

Долго лежал, превратившись в слух, готовый в любую секунду вскочить и отстреливаться, но доносившиеся звуки были слишком далеко.

Разглядев окно, завешенное жалюзи, я наблюдал, как небо в просвете между пластинками медленно развидняется.

Я был уверен, что не засну, и не заметил, как забылся.

10

Выйдя из глубокого забытья, я посмотрел на часы. Восемь сорок две.

Попытался подняться, и сразу несколько мест на теле отозвались болью. Я невольно застонал.

Хотелось пить.

С трудом усевшись, осмотрелся. Огромное помещение, разделенное перегородками из пластика и матового стекла на секции. В каждой по два-три стола, загроможденных оргтехникой.

Я надел на себя сумки с патронами и пулемет, поднялся на ноги и двинулся в узкий проход между секций, стараясь не задеть плечом стекло, и одновременно придавая походке устойчивость.

На одном из столов я увидел стеклянный кувшин, до половины наполненный водой. Взяв его в руки, я стал жадно пить. Вода была несвежей, с металлическим привкусом. Остаток я вылил себе на ладонь и провел по лицу. Под пальцами заскрипел размокающий песок.

Дойдя до конца прохода, я свернул вправо и попал в небольшую темную комнату. Пошарив по стенам, обнаружил дверь. Открыв ее, проник в небольшой тамбур с еще одной, неплотно закрытой, дверью, ведущей на задний дворик. Я приоткрыл ее и осторожно выглянул, но тут же отпрянул назад: там все было завалено песком, а на стене большого гаража сидело пять или шесть насекомых.

Вернувшись в темную комнату, я открыл другую дверь и шагнул в небольшой кабинет со столом, двумя компьютерами и зарешеченным окном, затянутым занавеской. Не отодвигая занавески, я стал изучать задний двор.

Кроме небольшой группы тлей, сидящих на стене двухэтажного здания, которое я сперва принял за гараж, других насекомых я не заметил. Поодаль располагались жилые дома без разрушений, и между ними просматривался проход.

Я снова бросился в тамбур, передернул затвор пулемета и, распахнув дверь ногой, выскочил на крыльцо.

Пятью короткими очередями я расстрелял насекомых, стараясь бить по верхней части туловища, и побежал к проходу между домами.

Когда я добегал до здания, из-за крыши показалась гигантская волна машущих крыльев и загудели надо мной около десятка тлей.

Шум придавил меня к земле. Бежать дальше не имело смысла. Еще несколько секунд — и меня растопчут. Назад вернуться тоже не успею.

Я упал на землю, перекатился на спину, и, быстро перезарядив «скорпион», стал стрелять.

Сверху на меня устремились мертвые взгляды.

Одна из тлей ударилась о стену и рухнула. Огромное крыло хлопнуло о землю в нескольких шагах от меня.

Другая стала приземляться, целя прямо на меня. Я быстро перезарядил пулемет и выстрелил снова. На месте маски появилась дыра, из которой потекла зеленая жидкость.

Я стрелял и заряжал, заряжал и стрелял, пока одна из тлей, упав рядом, не накрыла меня крылом.

Я попытался выбраться, но крыло прихлопнуло меня сверху с такой силой, что я отключился…

…Мне трудно дышать, ужасно болит голова, к горлу подкатывает тошнота, а вокруг поразительно тихо.

Рука автоматически лезет в сумку и шарит там, но магазинов больше нет. Надо выбраться из-под крыла, собрать пустые магазины и зарядить их заново.

Очки чудом остались целы. Я поправляю их, осматриваюсь.

В трех сантиметрах надо мной прозрачным зеленым покрывалом нависает крыло. Оно жесткое, как листовая сталь и не хочет выгибаться. Переворачиваюсь на спину и пытаюсь приподнять его ногами.

После нескольких попыток у меня выходит. Но, стоит начать выкарабкиваться, как крыло опять прижимает меня к земле.

Тогда я вновь отталкиваю его ногами. Затем осторожно опускаю на ствол пулемета, предварительно уперев его рукояткой в землю.

Пулемет короткий, но его пятидесяти сантиметров мне хватает, чтобы пролезть немного вперед.

Двигаться приходится в направлении туловища. Насекомое упало так, что ребро крыла плотно прижимается к земле.

Проползаю около метра. Разворачиваюсь, цепляю пулемет носком ботинка и подтаскиваю к себе. После чего повторяю операцию.

И тут меня передергивает от неожиданности. Из зеленоватого сумрака на меня устремлен неподвижный взгляд хронокера.

Замираю на несколько секунд. Затем, не сводя глаз с уродливого лица, лезу рукой в сумку за патроном. Нащупав лежащий рядом магазин, начинаю заряжать.

Вдруг надбровные дуги хронокера приходят в движение. Подбородок, сместившись книзу, вздрагивает.

— Тва-арь… — явственно вздыхает пришелец.

«Тварь» — это то самое слово, что я произнес перед тем, как пристрелить одно из насекомых из окна «бентли».

Но каким образом? Я же убил его?

В жилах стынет кровь.

Губы хронокера смыкаются и, растянувшись, замирают в подобии ухмылки.

Быстро меняю магазины, передергиваю затвор.

В эту же секунду крыло содрогается. Что-то с невероятной силой сдавливает меня. В мгновение ока оказываюсь лицом к лицу с хронокером.

Веет холодом.

Ребра вот-вот треснут. От боли стискиваю зубы.

Мы глядим друг на друга в упор. Не смотря на полумрак, вижу дно глазных впадин врага. Там — смертельная борьба и еще что-то.

Кажется, хронокер ждет. Словно я должен открыть ему какую-то тайну перед тем, как умереть в его отвратительных лапах.

Холод усиливается. Чувствую, что сейчас потеряю сознание.

Неожиданно по огромному телу пришельца прокатывается судорога. В глубине его глазниц происходит беспокойное движение.

В следующий миг мои бока с невероятной силой стискивают громадные клешни. Задыхаясь, выдавливаю шепотом:

— Ненавижу…

Губы пришельца размыкаются в ответ. Слышен легкий треск, словно кто-то комкает грубую бумагу. Голос сипит:

— Не… на… вижу…

Окончательно проваливаясь в пустоту, успеваю нажать на спусковой крючок…

Прежде, чем вернулось сознание, я увидел сон.

Я шагал по страницам развернутой книги.

Каждая страница была временным пластом.

На шее висел огнемет — такой, каким я себе его представлял: серебристый, с расширенным на конце стволом, шлангом и баком горючего за спиной.

Время от времени из страниц, извиваясь, выпрыгивали зеленые насекомые. Я нажимал на курок, и из ствола вырывался сноп огня.

Страницы книги были несгораемыми. Зато насекомые тотчас вспыхивали, превращаясь в черные скелетики, и падали вниз.

Когда насекомых стало меньше, я громко прокричал: «Миг номер четыреста шестьдесят четыре!» — и невидимая рука мгновенно перевернула страницы.

Тут же я очутился на просторной площади. Огнемет исчез. Мне стало легко, и я побежал.

Впереди виднелись дома — высокие, старинные, сталинские постройки с новыми пластиковыми окнами. На бегу я присматривался: нет ли разрушений. Но дома были целы, они поблескивали чистым стеклом в лучах закатного солнца.

Я вспомнил: кто-то ждет меня в одной из квартир розового дома с фронтоном, украшенным лепкой. Я бежал и смотрел на эту лепку, изображающую завитушки лент и экзотические фрукты.

Подбегая к дому, закричал:

— Квартира! Прыжок! — Во сне мне был понятен сакральный смысл моих слов.

В следующее мгновение, я догадался, что это сон, но не пробудился, а оказался в квартире.

Стоя у окна и ожидая, что кто-то должен войти в комнату, я понял, что сейчас мне, все-таки, придется проснуться.

— Ну же! — взмолился я, чувствуя, что веки разлипаются.

— Если это не сон, то ты можешь уйти, — сказал кто-то.

— Не понимаю!.. — крикнул я и открыл глаза.

Ярко светило солнце.

Я лежал на асфальте, усыпанном золотистым песком. Повсюду валялись пустые магазины и отработанные гильзы.

Упершись рукой в песок, я сел, огляделся. Позади, шагах в двадцати, открытая дверь. Справа — стена. Расстрелянные туши хронокеров исчезли.

Я крикнул во весь голос, и эхо разнеслось между домов.

Двигаться не хотелось. Перед глазами вспыхивали и гасли звезды, в голове пульсировало. Кажется, сотрясение мозга. Нужен длительный отдых.

Поняв, что сидеть на холодном асфальте больше нельзя, я встал, сбросил пулемет и сумки с патронами и, с трудом волоча ноги, поковылял к двери.

В голове происходили невообразимые процессы, тело тряслось от холода и адреналина, немытая, истерзанная кожа кричала о боли, и все это не дало бы уснуть ни на секунду, но мне нужен отдых.

Я пересек помещения офиса, вышел из здания и оказался на тротуаре.

Вид разрушенных домов вызвал во мне рефлекс наркотической зависимости, и я даже зашагал было к стене, на которой различил два четких свежих пятна.

Невероятного усилия воли мне стоило заставить себя остановиться.

Это от меня не уйдет, сказал я себе. Сейчас надо вернуть силы, иначе организм может не выдержать.

Я вышел на середину дороги. Невдалеке, зарывшись носом в песок, стояла разбитая «бентли». Я приблизился к ней, внимательно осматривая прилегающую территорию.

Где-то там, в нескольких десятках метров от машины, ночью лежала сбитая тля. Из прорванного покрова истекала жижа. Ничего такого, разумеется, уже не было.

Я вспомнил, как Руслан хвастался, что камнем пробил покров тли. Вранье. Ночью, лежа около машины, я рассмотрел в свете фар толщину покрова. Удар камнем насекомое даже не почувствовало бы.

Я грохнулся на сидение, завел машину, отъехал назад, вырулил на дорогу и поехал в казарму.

По пути заехал в аптеку, разыскал упаковку нитразепама, пробежал взглядом инструкцию и тут же проглотил три таблетки. Затем набрал в пакет обезболивающих и антисептиков.

Приехав, я напился воды, затолкал в себя немного холодной пищи и повалился спать.

Когда проснулся, было темно.

Поднявшись с кровати, начал рыться в вещах, принесенных раньше: они валялись повсюду. Я пытался отыскать фонарик или спички, чтобы осветить часы, но так ничего и не нашел.

Тогда я вновь лег на кровать, укутался в одеяло и скоро опять провалился в сон.

Когда в следующий раз я открыл глаза, в окно светило яркое солнце.

Я повернулся набок и лежал еще минут пятнадцать, прислушиваясь к телесным ощущениям и собираясь с мыслями.

Ну, и что теперь?

Набраться сил, залечить раны, отъесться… А потом?

Драться дальше? Осваивать новые виды оружия? Повторить это безумие еще раз?..

Или, может, дезертировать и двинуть на юг, на необитаемые земли? Поселиться в какой-нибудь трехэтажной вилле на берегу моря и жить там в свое удовольствие.

Нет, пожалуй, отступление не для меня. И дело не в каком-то особом героическом устройстве моей натуры. Просто, лучше уж проведу остаток дней здесь, в сражениях, чем подохну от одиночества и хандры где-нибудь на юге.

Так с чего же начать?

Стоит ли снова тратить дни и недели на странствия по временным коридорам ради того, чтобы однажды, прорвавшись в миг первопричины, подвергнуть себя смертельной опасности, грохнуть еще несколько тварей и затем удрать?

Глупо все это. Многотысячная армия гигантских тлей и я — несопоставимы друг с другом по силам. Сейчас искать с ними встречи просто бессмысленно. В одиночку мне их никак не победить. Если мне каким-то образом и удастся использовать боевые машины, все равно я потерплю поражение.

Насекомые сильны даже в своем убежище. И, вне всякого сомнения, разумны. Хоть они и не торопятся продемонстрировать силу своего ума. Впрочем, объяснить это не так уж трудно. Реакции пришельцев замедленны по понятной причине: они не привыкли встречать отпор. Но все же моя предприимчивость заставила их зашевелиться. А это значит, что в следующий раз, когда я окажусь на территории мига первопричины, пришельцы будут ждать меня во всеоружии.

В таком случае к чему я должен сейчас стремиться?

Пробиваться к Большому Человечеству, чтобы, выйдя к кольцу окружения с поднятыми руками, тут же отправиться на обследование? Но теперь у меня даже хроновизора нет под руками, чтобы я хоть какими-то фактами мог подтвердить свои слова.

А может, проникнуть в слабозаселенные пласты и там все же попробовать сколотить отряд ополченцев, вооружить их до зубов и в бой?

Только смогу ли я стать их лидером? Что я понимаю в стратегии и тактике? Как мне использовать приобретенный опыт войны?

Я потянулся, зевнул и сел на кровати.

Так или иначе, последний вариант был самым разумным.

Весь день я потратил на приведение себя в чувства. Для этого пришлось съездить в «Русскую баню» и сменить гардероб.

В течение дня я несколько раз решительно пресекал попытки махнуть на все рукой и отправиться на развалины.

Чтобы отвлечь себя от тяги к временным переходам, я занялся шопингом.

Для начала поменял разбитую «бентли». Мне жутко повезло. В автосалоне в районе станции метро «Третьяковская» я нашел «тойоту-тундру» — такую же, как та, которая у меня была раньше, только серебристо-зеленую.

Я загрузил в платформу десять пятилитровых бадеек с водой, набрал разных соков, консервированных фруктов, цукатов, орехов и шоколада. Туда же я положил несколько бутылок очень дорогого красного вина, несколько банок всяких соусов и приправ. Все это нужно было для того, чтобы возбудить в себе аппетит. Я считал это важным для своей реабилитации и мысленно составлял меню и режим питания.

В хозяйственном корпусе я раздобыл портативную газовую печку, сварил суп, разогрел тушенку, приготовил кофе.

Теперь мой рабочий день будет разбит на две части, и я стану строго соблюдать время обеда. Также надо ограничить количество ежедневных временных переходов, скажем до двухсот: сотня до обеда и сотня — после.

Разобравшись с продуктами, я вывез из спального помещения лишние вещи и навел порядок.

После этого приволок два аккумулятора, провода, лампы и оборудовал освещение над кроватью и в коридоре.

У входа в казарму были разбиты большие клумбы. Я привез десятка три фонариков, работающих от солнечных батарей, и воткнул их в землю.

Закончив работу около четырех дня, улегся на кровать и попытался погрузиться в чтение детектива, прихваченного в книжной лавке. Но, не одолев и страницы, задремал.

На следующий день я почувствовал себя заметно лучше. Немного побаливала голова, но после тех сотрясений, которые я получил в битвах с хронокерами, этот симптом можно было расценивать исключительно как признак благополучного исхода.

Я сходил в умывальную. Почистил зубы и даже причесался. Если не считать едва заметных кругов под глазами и того, что последний месяц я потерял несколько килограммов, отчего черты лица болезненно заострились, то вид у меня был вполне божеский. Царапины на подбородке скрывала борода. Ссадины на коленях и локтях присохли, и трение одежды в этих местах не беспокоило.

Позавтракав, я вышел на улицу и сел в пикап.

С этой минуты началась моя размеренная жизнь в условиях крушения цивилизации.

Каждое утро между восьмью и девятью часами я выезжал на работу. Соблюдая меры осторожности и установленный ритм, совершал двести временных переходов, — обычно я управлялся до полудня, — затем ехал в казарму, обедал, отдыхал до двух часов, после чего возвращался к развалинам и делал еще двести переходов.

Иногда я вспоминал о Мире. Конечно, компаньоны давно сочли меня без вести пропавшим и постарались забыть обо мне.

Я перестал уже думать о коричневом пиджаке Руслана, хоть ревность окончательно еще не прошла. Но теперь мне было ясно: если бы я ушел, оставив Миру и Шишигу одних, им было бы хуже. Руслан опытен и предприимчив, он им поможет.

Я по-прежнему таскал в кармане золотую статуэтку и привык к ее тяжести. Со временем я стал считать ее своего рода талисманом, благодаря которому мне удавалось выходить живым из самых сложных ситуаций.

По вечерам я доставал эту статуэтку и рассматривал ее, не спеша повертывая перед собой.

Строгий профиль, развевающиеся волосы, застывшая стремительность движений напоминали мне о том, что где-то в гибнущем мире, в параллельных пластах, до которых, может быть, рукой подать, еще есть эти человеческие и, вместе с тем, сверхчеловеческие черты — воля, разум и неуемная тяга к победе.

На шестой день, наконец, я оказался на одном из тех уровней, которые искал.

Я находился у глухой стены в небольшом переулке, едва тронутом разрушением. В конце переулка рядом с моей машиной появился другой автомобиль. Он стоял под углом к «тойоте».

Из автомобиля выбрался полноватый мужчина, подошел к пикапу и покачал головой. Увидев меня, покачал вторично, а затем крикнул:

— Машина ваша?

Я вышел на дорогу и двинулся к нему. Я не видел людей уже больше месяца, и ни с кем не говорил.

— Здравствуйте, — сказал я, приближаясь. — Моя.

— С большой земли? — спросил он, тоже идя мне навстречу, но отклоняясь в сторону по дуге, подальше от коррозированных стен.

— Нет, я с малых… — сказал я.

— И что там хорошего, на малых-то?

Я развел руками.

— Ну, ясно… — кивнул он. — Тогда приветствую на Острове. Хотя ведь и тут ни хрена стоящего нет… А с большой земли никого не встречали?

— Вы имеете в виду: из реальной Москвы?.. Да я был там мимоходом. Но уже давно.

— Насколько давно?

— Даже не знаю точно. Может, недели четыре.

Глаза незнакомца заблестели.

— И как там?

Я пожал плечами.

— Думаю, то же самое, что и здесь. Только кругом военные.

— М-да… — сказал мужчина. — А у меня на большой земле семья осталась.

Мы остановились в трех шагах друг от друга. Мужчина был крупным, рыжеволосым. Одет, как и я, из лучшего бутика. Он внимательно меня рассматривал.

— Что-то вы не похожи на торчка… — сказал он. Видя, что я его не понимаю, стал пояснять: — Тут полно торчков. Этих чудиков на развалинах часто видят. Полудохлых. А иногда и вовсе дохлых. Они вроде как кайф ловят оттого, что туда-сюда гоняют.

Про кайф мне было все понятно, но насчет того, что к этому занятию пристращаются массово, я не мог предполагать и поразился этим.

— Правильно ли я понял? Вы говорите о людях, которые переходят из одного измерения в другое? При помощи разрушенных стен?

— Вот именно, — сказал он.

Я снова пожал плечами.

— Не встречал таких. Хотя ведь у меня одна пара глаз, потому я вообще мало осведомлен о том, что происходит и редко кого встречаю.

— Даю вам совет. Если вы и дальше намерены практиковать эти фокусы, то паркуйте машину поближе к тротуару. Я по вашей милости, елки-палки, чуть не разбился.

— Простите, — сказал я. — В будущем учту.

— Да уж. А то ваша «тойота» прямо из-под земли выскочила. Будь на моем месте человек более агрессивный, потасовки было бы не избежать.

— Понимаю, — сказал я.

Мужчина удовлетворенно кивнул.

— Я долгое время был один, — сказал я как бы в оправдание. — Выдалась спокойная неделя. Когда длительное время проводишь в одиночестве, и ничего не происходит, постепенно теряешь бдительность.

— Пожалуй, в городе при желании можно пристать к какому-нибудь сообществу, — сказал мужчина. — Сейчас это важно — не потерять связь с народом.

— Да, именно об этом я и подумывал, — сказал я. — Кстати, скажите, пожалуйста, здесь есть какая-нибудь власть?

— Шутите? — Мужчина хмыкнул. — Полное безвластие. Морду запросто могут набить, а то и вовсе прикончить. Половина людей сбежала отсюда к чертовой бабушке. А другая половина сидит в квартирах и деградирует. Пару недель назад начали собрания устраивать на Смоленке, несколько дней пошумели, опять же до драк доходило, а потом все заглохло. Все чего-то ждут. По домам сидят в основном. Сперва народ набирал себе всякого добра, буржуйки устанавливал… А теперь, как потеплело, лень какая-то на всех нашла. Апатия. Спиваются понемногу.

— И никто не пытается ничего предпринять?

Он покачал головой.

— В последние дни вообще на улицах редко кого встретишь. От магазинов вонища прет. Жратва у каждого в запасе есть, все уже набрались по самые «не хочу». Сидят, книжки и старые журналы читают.

— А вы? — спросил я с надеждой.

— За водкой отправлен, — холодно сказал он. — У нас в магазине нормальную разобрали. Фуфло одно осталось. Мы с мужиками по очереди выезды делаем.

Я обратил внимание на болезненную бледность его лица.

— Так вы не сами, значит живете… — догадался я. — В коллективе?

— Пофартило, — сказал он. — Народ старается кучковаться по возможности. Особенно бабы. Им ведь хуже всего… Насилуют баб.

— Как насилуют? Кто?!

— Зверье разное, — спокойно ответил он. — А кто же еще. То самое, что все время среди нас жило. Уже через неделю после катастрофы оказалось, что таких большинство. Понимаешь? Большинство.

Он плюнул и, развернувшись, пошагал к своей машине.

— Постойте! — крикнул я вслед. — Скажите, а что вообще в городе говорят о катастрофе? О том, что произошло?

Не оборачиваясь, мужчина махнул рукой. Уже садясь в машину, он крикнул:

— Религиозные бредни!.. Апокалипсис!

11

Картина, описанная незнакомцем, была пессимистична. Но мне, повидавшему куда более впечатляющие ужасы и пережившему трудные минуты, этот уровень не казался таким мрачным.

После стольких скитаний, я нашел себе всего лишь очередное пристанище, где смогу хоть как-то утолить свою врожденную необходимость в общении, собраться с силами, отдохнуть от временных переходов и, может быть, обрести единомышленников.

Было три часа дня.

Я возвращался в казарму, с интересом изучая улицы, которые выглядели по-новому.

Навстречу не спеша проезжали новые иномарки. Около магазинов можно было видеть скопления дорогих машин — «мерседесов», «бентли» и «феррари».

Как и говорил рыжий незнакомец, народу было немного. Женщины практически не встречались, а если и были, то только в больших компаниях. Преобладала молодежь. То там, то здесь попадались группы парней. Ребята глядели с вызовом и ходили хозяевами. В движениях чувствовалась эйфория.

Удивляло отсутствие ношеной одежды. Вид у большинства был расфранченный, броский. Некоторые одевались излишне вычурно. Особенно это касалось самых молодых. Похоже, здесь, на Острове, происходил некий постапокалиптический бум. Умеренность и понятия о вкусе исчезли вместе с цивилизацией. Город был наполнен людьми, сошедшими с рекламы.

Уличные горожане, несмотря на свою малочисленность, создавали видимость массовых гуляний: в их праздности было что-то курортно-туристическое.

Подъезжая к воротам части, я увидел двух военных с автоматами. Один сидел на бордюре, другой стоял рядом, курил и что-то оживленно рассказывал первому.

Заметив, что я сворачиваю, они встрепенулись. Тот, что сидел, вскочил, и оба выставили оружие наизготовку.

Я остановил машину и вышел.

— Стой, стрелять буду! — крикнул второй солдат. У первого в зубах по-прежнему дымилась сигарета.

Разумно, подумал я, испытав прилив уважения к командованию части. Что бы там ни происходило, а военные остаются верными присяге. Интересно, сколько их на весь город? Сотня? А на всю часть — единицы? И все же вот они не бросили оружие, не оставили позицию, а продолжают, несмотря ни на что, нести службу.

А ведь если бы не солдаты, то уличные молодчики давно бы уже разграбили оружейные хранилища и развлекались стрельбой по городским скульптурам и архитектурным памятникам.

Я оперся о капот и посмотрел за спины часовых, в просвет между полуоткрытыми воротами.

— Ребята, кто в части командир?

Солдаты некоторое время смотрели, не мигая. Потом первый выплюнул сигарету.

— А тебе-то какое дело?

Похоже, на случай визита одиночки-штатского часовые инструкций не имели.

— Мне надо пообщаться с ним, — ответил я и, заметив рацию на бедре первого часового, добавил: — Звони. Скажи, физик приехал. Хочет поговорить о мерах по ликвидации разрастающейся опасности катастрофы.

Последнюю мысль я сформулировал не совсем четко, но исправляться не стал.

Солдаты переглянулись.

— О каких еще мерах? — спросил второй.

— Я не буду излагать эти сведения дважды, — сказал я, давая понять, что дело в дефиците времени, а вовсе не в том, что у солдата звание не позволяет слышать важную информацию.

— Ладно, — сказал первый часовой. — Только от машины отойдите на пару шагов.

Он вытащил из подсумка рацию и, поднеся ее к губам, сказал:

— Товарищ майор! Тут физик какой-то приехал. Хочет поговорить об… об ликвидации. Прием.

— Какой на хрен физик?.. — затрещала рация.

— Не знаю… — сказал солдат. — Мужик какой-то. Гражданский.

Рация долго молчала и, наконец, выдала:

— Ладно. Проведите его.

— Есть, товарищ майор! — сказал солдат и хотел положить рацию на место, но потом, внезапно опомнившись, спросил: — А куда вести, товарищ майор?

— Ко мне, придурок! — гаркнула рация.

Солдат обиженно ухмыльнулся и запихнул рацию в подсумок.

— Давай, Толий, — бросил он напарнику.

Тот хотел было поспорить, но передумал.

— Идемте, — сказал он.

Мы вошли на территорию части, обогнули здание КПП и двинулись к штабному корпусу.

Я взглянул в сторону казармы, служившей мне последние недели пристанищем. Было странно видеть клумбы, утыканные фонарями, перенесшимися в этот временной пласт вместе со мной, и одновременно понимать, что на этой территории я нахожусь впервые.

Когда до штабного корпуса оставалось метров пятнадцать, дверь открылась, и на крыльцо вышел коренастый амбал. Он скрестил руки на груди и уставился на меня из-под мохнатых бровей.

— Товарищ майор!.. — начал было сопровождавший меня солдат, но амбал коротко рыкнул:

— Свободен!

Солдат развернулся и зашагал обратно.

Майор подождал, когда я подойду ближе, и затем спросил:

— Ну?

Я назвал свою фамилию и должность, которая была в институте.

— Дежурный по части майор Копылов, — сказал амбал. — Дальше что?

— Я хочу поговорить с командиром части или исполняющим обязанности.

— Зачем?

— У меня есть план, как вывести страну из сложившейся ситуации. В смысле, план освобождения.

— От кого? — ухмыляясь, спросил майор. — От кретинов, которые ходят по городу?

— От противника, оккупировавшего центр столицы.

Майор насквозь пробуравил меня выпученными глазами. Он молчал так долго, что я не выдержал и, прокашлявшись, спросил:

— Так вы меня сведете с командиром или мне в другую часть обратиться? — Я сделал безразличное выражение и посмотрел на здание хозяйственного корпуса.

— Что вы мне за абракадабру тут втираете? — прогремел майор. — Какому идиоту сейчас центр может понадобиться? Его химики разрушили. Нет там сейчас никого.

— Как хотите. — Я пожал плечами. — Где тут ближайшая воинская часть?

Майор Копылов опять надолго задумался.

— Ну, ладно, — наконец сказал он. — Говорить — не мешки ворочать. Пройдемте.

Он повернулся ко мне спиной и шагнул в здание.

Я здесь бывал уже и раньше, но ничего ценного для себя не находил.

Майор не спеша поднимался на второй этаж, а я шел следом, глядя на его камуфлированную поясницу. Я думал, мы идем к полковнику или генералу, но, поднявшись, мы миновали холл и вошли в маленький кабинет со стеллажами, заставленными папками и макетами бэтээров и танков.

К тяжелому письменному столу был приставлен легкий, почти кухонный, столик, засыпанный крошками и табачным пеплом.

На тумбочке стояла знакомая уже газовая печка (а может, это была та же самая?), рядом пачка чая и коробка сахара-рафинада.

Майор кивнул головой на кресло.

— Чаю? — спросил он.

— Да, спасибо, — сказал я и поискал глазами посуду, но ничего, кроме металлической кружки на столе не увидел.

Копылов подошел к шкафу и, открыв дверцу, достал небольшой круглый поднос с фиолетовыми китайскими чашками и чайничком.

— Керамика, — сказал майор. — Исинская глина.

Он зажег огонь и поставил греться воду в обычном стеклянном кофейнике.

Затем передо мной появилась открытая металлическая коробка, внутри которой лежало четыре одинаковые упаковки.

— Чай «Пуэр», — сказал Копылов. — Один из самых дорогих сортов в Москве.

Я посмотрел на этикетку. И впрямь «Пуэр». Стало быть, и майора затронул бум. Впрочем, что в этом плохого? Через полгода или год чай все равно потеряет свойства. Стоит ли пить дешевый «Липтон»?

Майор вытащил пачку чая. На руке его блеснули золотые часы. Я успел разглядеть надпись «Ролекс».

— Конечно, не «Дахунпао», — сказал Копылов. — Но тоже ничего.

— Простите, что?

— «Дахунпао», — повторил майор. — Это самый дорогой чай в мире. Растет в Китае высоко в горах на пяти кустах, и тем кустам около четырехсот лет. За двадцать гребаных граммов этого чая дают двадцать пять тысяч бакинских. А сейчас-то Китай безлюден. Границ между государствами нет. Можно полететь на самолете, найти в горах эти кусты и… — Майор резко рубанул рукой воздух. — Выкопать на хрен с корнями. Знаешь, зачем?

— Зачем?

— Можно привезти эти кусты сюда, в Москву, и посадить в части.

— Климат не тот, — сказал я, стараясь быть осторожным в словах, чувствуя, что этого человека легко оскорбить.

Рука Копылова замерла на несколько секунд. Затем он сказал:

— У нас тут оранжерея есть.

— Ну, разве что… — согласился я.

Чай был действительно ароматным и вкусным. Когда майор наполнил чашки, я спросил:

— Стало быть, вы за командира, я правильно понял? Остальные исчезли?

— Есть полковник Спицын, — сказал майор, отпивая. — Но он заметно сдал в последнее время. Пришлось брать командование на себя.

— А другие офицеры?

Майор поднял на меня взгляд.

— Тебя какая-то банда подослала, — каким-то уверенно-простодушным тоном сказал он. — Видишь, я еще даже не выслушивал твоей версии насчет того, на хрена ты сюда приперся, а уже все о тебе знаю. Ну, так я тебе вот что скажу, разведчик: ты отсюда никакой информации не вынесешь. Здесь, брат, и похороним.

— Я не разведчик, — сказал я.

— А кто ж ты?

— Физик. Вам же передали часовые.

— Ну, и хрена мне с того, что ты физик? Я что, поцеловать тебя должен?

Передо мной был военный до мозга костей. И говорить с ним надо было по-военному.

— Я прибыл к вам по делу, — сказал я. — Мне нужны вооруженные и достаточно подготовленные силы для того, чтобы принять меры против… нападающей стороны. Я знаю, кто противник и где скрывается. Путь к нему не прост, но добраться можно. Я буду вашим проводником, а вы поведете людей. Главное, придумать, как не растеряться по дороге. Оружие не обязательно будет все время тащить в руках. Нужно только всегда быть готовыми к атаке.

— Ха! Вооруженные, подготовленные силы?.. И я должен во всю эту байду верить? А больше тебе ничего не надо? Атомную бомбу не хош?

— Нет. Бомба как раз не нужна. Требуются люди, пулеметы, автоматы…

— Не знаю, кто ты, — сухо перебил Копылов, — но разборок в городе не будет.

— Они скоро и без вас начнутся, — сказал я. — Думаете, оружие только в военных частях? По улицам хулиганы бродят. Скоро в банды объединятся. Я на этом уровне всего около часа, а уже понимаю, что городу скоро крышка.

— Так ты, значит, перебежчик, — понимающе кивнул майор. — Вон оно что… Не с большой земли случайно?

— Нет. Вы теперь вряд ли встретите человека, прибывшего из реальной Москвы, которую вы справедливо называете большой землей.

— Почему?

— Шансы проникнуть сюда мизерны.

— Откуда знаешь?

— Переход с одного пласта в другой представляет собой слепой прыжок. Он происходит в особых местах, на развалинах. Вероятно, вы об этом слыхали. Но сейчас в реальной Москве на руины просто так не попадешь. Все, что внутри Садового, под охраной. В столице чрезвычайное положение. Однако при этом никто ничего не делает. Только охраняют. Сперва другие страны помощь предлагали. Потом, видимо, власти пришли к тому, что надо создать резервацию. И создали. Но они не смогут при помощи заборчиков остановить процесс.

— Так! — Майор строго насупил брови. — А откуда тебе известно о большой земле?

— Я сам там был.

Майор хлопнул ладонью по столу.

— Ты ж, сукин сын, только что говорил, что туда проникнуть нельзя!

— Если действовать целенаправленно, то можно. Методом тыка. И вы тоже при большом желании сможете. Только толку от этого никакого. Разве что близких повидать, друзей… Если разрешат, конечно. В лучшем случае вас запрут в какой-нибудь спецлечебнице. Но, даже проникнув в реальную Москву, то бишь на большую землю, вы не спасетесь. Зона разрушений с каждым днем расширяется. Это происходит на всех уровнях одновременно. Поэтому, майор, надо действовать по-другому. Понимаете? — И, перейдя на шепот, я сказал: — Я был в том измерении, где находится причина всего этого… бардака.

Мне показалось, что «бардак» — наиболее подходящее слово для того, чтобы убедить военного.

— Ладно, — сказал Копылов. — Допустим, я временно поверю в то, что ты не шпион, а перебежчик. Вроде тех, что на этих химических развалинах оттопыриваются…

— Бросьте! — возмутился я. — Я не шпион и не перебежчик. И я не оттопыриваюсь, как вы изволите выражаться, майор. Я исследователь. И это никакие не химические развалины. Вы дезинформированы. Скажите, пожалуйста, какое сегодня число?

— Число ему… — Копылов хмыкнул и развернулся к календарю, заскрипев стулом. — Теперь, брат, чисел нет, потому что нет ни планирования, ни учета. Тэ-эк… Май… Суббота… Воскресенье… Ну, положим, семнадцатое. И что?

— Хорошо, — сказал я. — Значит, с момента вторжения хронокеров прошло сорок дней. Похоже, у горожан за это время выработались свои версии происходящего. Вы называете свое измерение Островом. Так? Наверное, убеждены, что случилась какая-то авария. Или природный катаклизм. Суеверная часть населения, само собой, придерживается теории конца света. Но я могу объяснить вам, майор, что произошло на самом деле. Я приведу вас к тому, кто стал причиной всех этих изменений. К захватчику, вторгшемуся на территорию Российской Федерации.

Майор недоверчиво покачал головой.

— И где ты видел захватчика? Что он захватил? Кроме оружия в городе захватывать нечего. Все остальное бесплатно и доступно каждому. Скоро какой-нибудь дебил доберется до ракеты с ядерной боеголовкой. Вот тогда действительно всем крышка!

— И с этим я согласен. Но, даже если не доберется, то рано или поздно весь мир превратится в развалины.

— С чего ты это взял?

Помолчав немного, я сказал:

— Мы все находимся во власти пришельцев.

Я приготовился выслушать череду солдафонских издевок, но майор на этот раз даже не ухмыльнулся. Он уставился на чашку своими выпученными глазами. Через минуту он заговорил:

— Мне один боец рассказывал, что той ночью видел, как небо пробили какие-то невидимые ракеты. Я ему не поверил, а позже он, сволочь, дезертировал. Потом еще кто-то об этом говорил… Не помню кто… Будто небо было как решето. В общем, многие видели. Было даже предположение, что лазером нас обстреляли со спутников. Но никто в это, конечно, не верил. Лазерного оружия быть не может.

Он достал из кармана пачку «Парламента», закурил.

— Я и сам себе стал думать, что слишком много необъяснимого во всей этой байде, — продолжал он. — Враз, например, куда-то все исчезли. Меня на дороге застало, когда машины растворяться начали. Я от бабы одной домой ехал, в Химки… Сам-то я холостяк, там у меня однокомнатная… Потом свет везде начал гаснуть. Я не знал, куда податься, потому решил сюда заглянуть. Часть пустая была, не считая нескольких солдат срочной службы — тех, что в тот день в увольнении были. Они к отбою вернулись и сидели в пустой казарме. Офицеры ночью прибыли, а некоторые утром. Все из числа живущих в разрушенных районах. Такое ощущение, что всех нас убило на хрен, и мы попали хрен знает куда. Позже выяснилось, что и по всему городу та же абракадабра: кто раньше жил в центре и в момент катастрофы находился в зоне разрухи, те и спаслись. А остальные как сквозь землю провалились. Потом специально гонцов на разведку направляли в Подольск… и дальше… Но — ни людей, ни зверей! Мы с полковником Спицыным приняли решение на покидать часть и как можно дольше охранять оружейные хранилища и склады с боеприпасами. Солдатам сказали, что взорвался химзавод, облако осело и заразы никакой нет, но произошла электромагнитная аномалия и нас сместило в пространстве. Каждый день в городе появлялись люди, которые подтверждали версию. Они побывали в других местах, где все было точь-в-точь, как здесь, только без людей. А потом появилось двое финских спасателей, которые пришли с большой земли. Тогда народ понял, что где-то есть прежняя Москва, и где-то есть много безлюдных миров, а нам еще повезло. И это место стали называть Островом. Позже от исполняющего обязанности министра обороны генерала Гутова пришла депеша, которая предписывала считать катастрофу терактом со стороны арабов с подачи американцев. Мнения разделились. Кто-то был за вариант с арабами, кто-то за химический завод, а кто-то за лазер.

Майор резко оборвал речь, не спеша затянулся и выпустил облако дыма.

— А как вам генерал объяснил исчезновение остального человечества?.. И самих арабов?

— То же самое. Аномалия. Расслоение пространства. Параллельные миры.

— А сколько вообще в городе людей?

— Думаю, тыщ пять. Не меньше. А что?

— У меня есть план, как уничтожить захватчика. Но вернуть людей назад можно лишь теоретически. На практике это невозможно.

— Говори все, что знаешь.

— Я знаю, как спасти миры. Все сразу: и Остров, и большую землю, и те, в которых вовсе нет людей. После того, как враг будет уничтожен, процесс разрушения прекратится. Но исчезнет возможность возвращения в реальную Москву.

— А сейчас такая возможность есть?

— Я же вам говорил раньше: чисто теоретическая.

— Не понимаю, — буркнул Копылов с раздражением. — Ничего не ясно из того, что ты говоришь. Если ты физик и исследователь и что-то раскопал, то и мне открой глаза.

— Я пытаюсь вас предупредить об ответственности за население всех пластов и возможных издержках военной операции…

— Говори о главном, наконец! — неожиданно рявкнул майор. — Я тебе ясно и последовательно изложил картину в городе не потому, что хотел поговорить. Или думаешь, мне перед гражданским вдруг отчитаться захотелось?

Неожиданно он выхватил пистолет. Я напрягся, но Копылов быстро положил пистолет на стол и сказал спокойным тоном:

— Ты что-то там вякнул про инопланетян. И я о них раньше думал, но у меня подтверждений не было. Если хочешь отсюда живым выйти, а тем более сотрудничать со мной, начинай все по порядку.

Я допил остатки чая и сказал:

— Шестого апреля текущего года на землю вторглись пришельцы.

Копылов, не убирая руки с пистолета, уселся поудобнее и приготовился слушать.

— Это биологическая форма, которая может пересекать пространство космоса без помощи кораблей и ракет, — продолжал я. — Мной, по крайней мере, никаких летательных аппаратов не обнаружено. На первый взгляд, пришельцы — низшие животные, вроде насекомых. Внешне они напоминают мух или тлей, увеличенных до размеров бегемота. У каждого из груди выступает некое подобие человеческого лица. Сперва кажется, что это неподвижная маска, выпячивание кожного покрова. Но в некоторых ситуациях маски оживают и становятся похожими на лица стариков. Безусловно, пришельцы разумны. Они умеют копировать человеческую речь и передавать друг другу информацию. Между тем, не похоже, что общество пришельцев имеет сложную структуру… В момент приземления инопланетные агрессоры оставались невидимыми для радаров противовоздушной обороны и астрономических телескопов. Причина этого в том, что пришельцы обладают способностью находиться в нашем прошлом, за долю секунды до того, как случилось настоящее, в миге причины.

Я специально сделал паузу, ожидая вопроса, но майор молчал.

— В прошлом нас нет, — сказал я. — Но там есть причина того, что мы существуем сейчас, и пространство, в котором мы обитаем. В этом пространстве находятся неподвижные предметы, созданные при помощи нашего разума — дома, дороги, оборудование. Именно они и представляют интерес для хронокеров.

— Для кого? — переспросил Копылов.

— Я назвал их хронокерами. От Хронос — Время… До того, как я проник в миг первопричины, я увидел этих тварей совершенно случайно при помощи особого аппарата — хроновизора. Этот аппарат может показывать глубину одной минувшей безотносительной секунды. Но это отдельная тема, и сейчас ее касаться нет смысла… Итак, пришельцы поедают причину еще не случившегося настоящего. Они высасывают из материи энергию, выделяя отходы — желтоватый порошок. В настоящем мы видим лишь следствие этого процесса. Теперь о настоящем. Каким-то образом хронокеры расслаивают время, — не пространство, заметьте! — и все, кто находится в непосредственной близости от хронокера, переносятся в один из слоев. Важно то, что слои — это не только последовательные отрезки одной секунды, но и параллельные пласты. Они распространяются как бы веерообразно от того самого мига причины, в котором обитают хронокеры. Мы с вами можем воспользоваться возможностью перехода из одного слоя в другой и без особого труда покинуть Остров. В параллельном слое вы найдете точно такую же копию вашей воинской части и даже этого кабинета. Мало того, в тот кабинет автоматически перенесется и этот газовый примус, и этот чайный сервиз. Я сам много путешествовал таким образом. В процессе временных перемещений наблюдается странный побочный эффект. Что-то происходит с психикой. Нечто вроде наркотического опьянения. Это затягивает, поэтому при путешествии необходимо строго соблюдать режим переходов. Для моего организма оптимальным оказалось делать не более четырехсот перемещений в день. Тут же стоит заметить, что переходы совершаются слепо. То есть вы никогда не знаете, куда попадете. Как игра в рулетку. Быть может, рано или поздно мы и научимся подчинить себе этот процесс, но пока он, к сожалению, остается неконтролируемым.

— Это значит, что, если мы снарядим отряд, то он может добраться к месту назначения как за несколько секунд, так и за несколько лет? — спросил Копылов.

— Увы, — сказал я. — Поход будет слепым. Поэтому надо спешить. Гигантские насекомые, перелетая с места на место, захватывают все новые пространства. Рано или поздно они населят всю планету. Не знаю, сколько в городе хронокеров, — может, тысяча, а может, и десять тысяч, — все они надежно от нас спрятаны. Чтобы проникнуть к ним, надо проделать сложный путь временных переходов, не уступающий тому, который проделал Одиссей, возвращаясь на родину.

— Значит, тебе удалось-таки там побывать, — сказал майор.

— Да. Я видел их совсем близко. Даже сумел подстрелить нескольких. Они достаточно уязвимы.

— Из чего же ты стрелял?

— Из «скорпиона», который взял в оружейной комнате солдатской казармы.

— В какой части?

— В вашей. Тут же я и жил.

Я подумал, что неплохо было бы отвести майора в казарму и в подтверждение своих слов показать ему следы своей жизнедеятельности — консервы, бадьи с водой, аккумуляторы, провода.

— Ладно, — сказал майор. — Верю. Только как бы на пришельцев через этот аппарат посмотреть? Надо оценить их силы, боеготовность…

— Если аппарат сохранился, — сказал я. — Он стоял в институтской лаборатории, но в том районе были серьезные разрушения. Если лаборатория уничтожена, я могу восстановить аппарат. Но понадобится около недели.

— Где находится институт?

— В Лефортово. Недалеко от станции метро «Авиамоторная».

Майор вытащил из стола рацию и, поднеся ко рту, сказал:

— Говорит майор Копылов. Капитан Соболев, ответь. Прием.

Через минуту из динамика зазвучало:

— Соболев у телефона, товарищ майор.

— Соболев, ты за старшего. Я на час отлучаюсь в район Лефортова. Тут информация поступила новая. Как понял? Прием.

— Есть за старшего, — прозвучал ответ капитана.

Майор спрятал рацию в карман, затем убрал пистолет и встал из-за стола.

— Вперед! — бодро сказал он.

Мы отъехали на «тойоте». Часовые провожали нас равнодушными взглядами.

Я свернул в переулок и поехал в сторону Новоспасского моста.

— Что ты знаешь о пришельцах? — спросил Копылов. — Какие они?

— Очень не похожи на нас. Хоть и есть частичное сходство с животными нашего мира. Насекомые, из которых смотрят человеческие мумии… Создается впечатление, что у них две головы. Но которой из них они думают — не знаю. Зато обе уязвимы. Если выстрелить в любую из голов, хронокер умирает.

— Хронокеры, — задумчиво повторил майор, словно пытаясь запомнить слово. — Хронокеры, мать их за ногу… Насекомые… Мухи, как слоны… Двухголовые. И с кем же мы операцию проводить будем? Кроме меня в части есть еще один капитан, два старлея… И несколько солдат. Всего личного состава, если не считать двинувшегося Спицына, двенадцать человек. Офицеры-то поймут. Солдаты тоже. Но двенадцать человек, это даже не отряд. Отделение.

— А нельзя ли из другой части добавить?

— Я же тебе русским языком сказал: была депеша от ио министра обороны. В ней ясно сказано, что у нас война с арабами. Как я растолкую другим командирам, на кой черт поведу людей на долбанные развалины?

— Но мы же знаем истинную ситуацию! Объясним!

— Не поверят.

— Вы же поверили!

— Я — да. У меня изначально подозрения были насчет инопланетян. Ты просто картину прояснил, а я до этого еще раньше допер. А вот остальные не поверят. Гутов от своей версии не отступится. Не захочет свой генеральский авторитет подрывать!

— Да какой авторитет, майор?! Какая война с арабами? Вы в своем уме? Пятно расширяется. Ваша часть стоит на краю смерти. Посмотрите туда!.. — Мы как раз проезжали мимо разрушенных домов. — Что случится, если хронокеры доберутся до ракет с ядерными боеголовками?

— Слопают, — сказал Копылов.

— Это не шутки, майор. Поймите, у нас мало времени…

— Отставить! — отрезал Копылов. — Ты еще нашей мощи не знаешь.

Внезапно он переменился в лице.

— Я так понимаю, что мы Остров в жертву приносим, — сказал он.

— Почему вы так думаете, — не понял я.

— Как только всем составом мы покинем часть, шпана все эта вооружится и начнет людей убивать. Но ничего не проделаешь. — Он тяжело вздохнул. — Жертва осознанная. Других вариантов нет. Главное, нам в куче туда перейти. А только лишь мы вне Острова окажемся, прежде чем дальше топать, надо в районе самых наибольших разрушений — то бишь скоплений пришельцев — создать передвижные склады боеприпасов. Чтоб потом не отступать, а бить, бить и бить!

У меня внутри потеплело от его слов.

Майор рассуждал правильно. Хоть и были некоторые сомнения насчет боеспособности воинского формирования из двенадцати человек. Но все же это не в одиночку драться.

Используя дополнительное оружие и радиосвязь, можно разработать тактику и обстреливать хронокеров на расстоянии. Впрочем, теперь я мог полностью положиться на знания и опыт офицера.

Через сорок минут мы подъехали к зданию института, вернее, к тому, что от него осталось. Забора не было, как и некоторых построек на территории. Административный корпус сильно пострадал, но еще стоял. У примыкавшего к нему здания лаборатории не было части стены.

Я не решился зайти через прореху в стене, боясь, что таким образом могу потерять связь с Островом. Между тем, и дверь, оставшаяся распахнутой настежь после моего прошлого визита, была небезопасной: в двух с половиной метрах от нее на кирпичной кладке суетилось небольшое пятнышко.

Думать времени не было. Я разбежался и прыгнул в дверной проем.

На голову тут же посыпался песок. Он был повсюду. На линолеуме, на столах, на оборудовании…

В дальнем помещении стены выцветали, были коррозированными, но на двух сдвинутых столах, как и в самый первый раз, стоял припавший пылью хроновизор.

Быстро осмотревшись, я подбежал к аппарату, схватил его и бросился назад.

Когда вернулся к входу, стена рядом с дверью выглядела как истлевшая бумага, и сквозь дыры я увидел майора.

— Аппарат у меня! — крикнул я, отступая. — Но… здесь опасно. Боюсь, что могу не пройти!

— Что делать? — спросил Копылов. — Предлагай, физик!

Я не знал.

Подбежал к окну, но там — решетка. Подскочил было к двери, но тренированное чувство тут же подсказало, что здесь высока активность временных ворот.

Я отпрянул назад.

— Попробуй сбоку! — крикнул Копылов.

Сбоку?

Я присмотрелся сквозь запыленные очки.

Не оставалось ничего другого, как прыгать в широкий проем в стене.

— Майор! — позвал я. — Посмотри, там нет свежих пятен?

Копылов поспешил обойти угол и через пару секунд показался с другой стороны.

— Шевелятся вроде! — крикнул он. — Два. Прямо над твоей головой.

Он смотрел куда-то вверх, и тут я увидел, как у майора расширяются глаза.

Вверху раздался треск. Не успев сообразить, что происходит, я прижал аппарат к груди и с криком бросился в проем.

Майор выставил вперед руки, перехватил у меня аппарат и — не исчез!

— Получилось! — радостно заорал я, но майор остался бесстрастным.

Он рассмотрел аппарат со всех сторон и спросил:

— Это он и есть, что ли?

Я кивнул.

— Похож на осциллограф. Неужели и вправду прошлое видит?

— Давайте скорее к машине, — поторопил я. — Они повсюду.

Майор огляделся, будто и впрямь мог увидеть пришельцев, и вдруг, пригнувшись, побежал к пикапу. Я за ним.

Мы выехали на Валовую и там нашли машину с незапертой дверцей. Открыв капот, я достал аккумулятор, взгромоздил его на крышу «тойоты», сдирая с нее краску, затем установил хроновизор, подключил его и запустил программу поиска. Через несколько минут монитор зеленел кишащей массой тлей.

— Ё-моё!.. — простонал майор.

Несколько минут он таращился на пришельцев, не сводя глаз.

— Да тут нужна не военная армия, а армия дезинсекторов, — наконец сказал он.

— Вряд ли у них найдутся методы борьбы с такими насекомыми, — заметил я.

— Ты прав.

— Ну что, товарищ майор, к делу? — предложил я.

— Подожди минуту… — сказал Копылов. — Хочу понять, как они передвигаются.

— Да, их изучать надо, — кивнул я. — По большому счету, должен целый институт над этим работать. Там, на большой земле. Но сами понимаете, что такое бюрократическая система.

— Ладно, — сказал он. — Еще успеем насмотреться. На привале, например. Ты ведь сможешь показать хронокеров из любого слоя?

— Без труда, — ответил я.

Когда мы въезжали в часть, солдат у ворот почему-то не было.

Копылов выматерился и, достав рацию, крикнул:

— Соболев!

— Товарищ майор!.. — прозвучал в ответ чей-то голос. — Капитан Соболев убит… Это полковник… полковник Спицын его!

— Что здесь на хрен творится?! — заревел Копылов. — Почему нет поста?!

— Мы ловим полковника, товарищ майор!.. У него пистолет!

— Где остальные офицеры?

— Старший лейтенант Милов с нами, а Горбань исчез…

— Оставайтесь на связи! — проорал майор и, повернувшись ко мне, сказал: — Все. Баста. Вали отсюда на хрен.

— Как вали?! — крикнул я. — А хронокеры?

— Чепе у меня, — глухо сказал Копылов и добавил с горечью: — Должен был предвидеть.

— Улаживайте, а я подожду, — сказал я. — Где мне переждать?

Майор подумал секунду и сказал:

— Ладно. Туда гони. — И он показал мне пальцем на штабной корпус.

Подъехав к зданию, мы выскочили из машины и бросились наверх.

Майор на миг остановился, хотел меня жестом отправить обратно к машине, но передумал и, махнув рукой, побежал дальше.

Он первым заскочил в кабинет.

Там было пусто, однако имелись все признаки драки. Остатки сервиза валялись на полу, кресло в двух местах было прострелено.

— Сволочь! — прорычал майор и потянулся к кобуре.

В этот момент меня сзади кто-то изо всей силы толкнул. Я полетел на пол и ударился о ножку кресла.

В следующий миг я увидел ноги неподвижно лежащего человека: они выглядывали из-под майорского письменного стола.

Я обернулся. У двери стоял заросший щетиной здоровяк в футболке и камуфлированных штанах. Громила был на голову выше Копылова и держал в вытянутой руке пистолет, он был нацелен прямо в лицо майору.

— Виктор, — спокойно сказал Копылов. — Прекрати. Не время для истерик, понимаешь? Мы только что узнали, как нам из всего этого выкарабкаться. Есть выход, понимаешь?

— Выход? — У полковника был низкий, хорошо поставленный голос. — Выход всегда есть. Выход — это последний патрон.

— Виктор, — снова сказал майор. — Не надо этого. Если хочешь, я отдаю тебе всю часть. Забирай ее на хрен. А не хочешь — идем с нами. Я дам тебе еще сто таких частей.

— Не надо мне, — сказал полковник Спицын. — К черту все это.

— Мы сможем выбраться на большую землю. Есть шанс. Там все будет по-старому… Восстановят на службе… Ты свое обучение закончишь. Будешь генералом. А сейчас давай, опусти пистолет…

— К черту все, — сказал Спицын. — И карьеру тоже. Хрень это все… Войны, арабы, Америка…

— Не хрень, Виктор, — твердо сказал Копылов. — Поверь мне. Не хрень. Мы нужны. И здесь, и там. Мы все делали правильно. И еще не закончили свою работу.

Полковник, не отводя руки с пистолетом, глянул на меня. Глаза его сделались злыми. Вероятно, он решал, имеет ли право гражданский слушать откровения офицеров или должен умереть первым.

В эту минуту в коридоре прозвучал взволнованный крик:

— Они здесь.

Хлопнула дверь. Видно, один из солдат заскочил в свободный кабинет, чтоб занять позицию. Тут же послышались шаги, и раздался другой голос:

— Виктор Сергеич, бросьте пистолет!

Полковник побледнел, и рука его вздрогнула. Одновременно с выстрелом.

Спицын ловко отскочил к стене в то время, как майор Копылов, лишившись лица, осел на пол.

Рука полковника метнулась ко мне, но не успел я ощутить прилив парализующего холода в груди, как Спицын приставил пистолет к виску и выпалил.

В кабинет заскочил молодой офицер.

Майор и полковник сидели друг напротив друга, опершись о стены, и из рваных прорех в их головах, не переставая пульсировать, изливалась кровь. Она струилась по их шеям, впитывалась в одежду. Особенно пугающе она смотрелась на футболке полковника Спицына. Я заметил, как она начала капать с поясницы на пол.

— Мать твою! — сказал сквозь зубы офицер. — Оба.

Он перевел взгляд на меня. В глазах его были разочарование и тоска.

Я почувствовал, как меня охватывает запоздалая дрожь.

— Уходите, — сказал он и после некоторой паузы добавил: — И я тоже ухожу.

Офицер повернулся к выходу.

— Подождите, — позвал я. — Я знаю, как остановить все это.

Но офицер покачал головой и скрылся за дверью.

Я вскочил на ноги и бросился за ним, но он грубо меня оттолкнул и повторил:

— Уходите, я сказал. Военных больше нет.

Остров перестал казаться пристанищем.

Я шел к нему почти неделю, и теперь думал только о том, как бы скорее вырваться обратно, на неведомые дороги времени.

Пикап мчал меня в центру города. Я не разбирал дороги. То и дело в сторону шарахались прохожие, которых к вечеру было почему-то больше…

Перед глазами вставали окровавленные лица майора и полковника.

Если я вырвусь с Острова, мне опять придется вернуться в казарму? И спать в пятидесяти метрах от штабного корпуса?

Ни за что. Я съезжу туда позже. За оружием. А для жилья придется присмотреть себе новое убежище.

Майор был неплохим человеком. Грубым, импульсивным, но неплохим.

Каким был прежде, до сумасшествия, полковник Спицын, я не знал. Но он позволил себе сдаться. Вслед за разочарованием пришло отвращение к себе и своей профессии. И полковник взбесился.

Я не хотел его понимать, и старался не думать о нем. Но лица с мертвыми глазами и струи крови вновь возникали в воображении.

Забыться во временных переходах, — вот что могло быть моим спасением.

Всю минувшую неделю до этого я ограничивал нагрузку и мог бы выдержать некоторое увеличение дозы.

Свернув в переулок между Большой Ордынкой и Пятницкой, я остановился.

Между книжной лавкой и адвокатской конторой присосался к стене невидимый хронокер. Подхожу, становлюсь перед пятном на колени. Закрываю глаза. Впускаю в себя холод и пустоту.

Дальние звуки исчезают, я переношусь в другое время. Становится спокойно, легко. Я оглядываюсь. Машина неподалеку. Можно поехать на поиски нового дома.

Но нет. Сегодня я переночую где попало.

Завтра найду жилье. На этот раз добротный буржуйский дом на окраине. Позабочусь о том, чтобы заработали «удобства». Все это завтра. А сейчас…

Я переползаю на два шага вправо. Склоняюсь и снова закрываю глаза.

Блаженство наполняет грудь, я все забываю, мысли останавливаются. Меня охватывает пустота.

Очнувшись, поднимаюсь на ноги, обхожу книжную лавку, прислоняюсь к стене. Прямо надо мной шевелится пятно, и я отдаюсь его власти…

…Уже лучи заката могли касаться лишь верхних этажей, когда я увидел на асфальте блестящую змейку.

Я сразу понял, что это такое, несмотря на то, что мой разум к этому моменту напоминал мне трижды заваренный пакетик чая. Просто где-то в его в тумане возникло побуждение, заставившее меня броситься вперед, к этой ускользающей змейке.

Я не знал, что случится, если я не успею ее схватить. Могу ли броситься следом и поймать ее там или промахнусь во времени?

До змейки было метров пятнадцать.

Она ползла от стены к бровке. Ползла не сама, ее волочила натянутая веревка.

Я преодолел эти метры секунды за полторы. Это было слишком долго, но я был слаб и колени лишь по случайности не подвернулись во время этого броска.

Я упал и, падая, схватил змейку в самый последний момент.

Веревка тут же напряглась и потянула меня назад. Я удержал ее и с трудом поднялся. Затем я оглянулся, но увидел только край веревки, исчезающий в воздухе. Чутье заставило меня сопротивляться. Что, если временные ворота еще не успели подготовить меня для перехода. Но тут с другой стороны веревки дернули с такой силой, что я потерял равновесие и полетел на асфальт.

— Опа-на! — раздался над головой голос Руслана. — С возвращением, герой!

12

Мира, Шишига и Руслан сумели удержаться в том временном пласте, где я их оставил.

Это была идея Миры — не покидать уровень. Она считала, что так у меня останется больше шансов отыскать их.

По ее просьбе Руслан сварганил и установил возле руин «Поплавка» деревянный щит размером два на три метра с надписью: «Ростислав! Мы в Битцевском парке». Мира считала, что при помощи своего аппарата я смогу увидеть этот щит из любого временного пласта. Она полагала, что когда я узнаю, где находятся друзья, то попытаюсь к ним вернуться. Но, к моему стыду, я был совершенно одурманен трансом и азартом поиска и ни разу к «Поплавку» не съездил.

Руслан, которого весьма заинтересовали возможности хроновизора и мои научные мысли, также очень сожалел о моем исчезновении. Он умел ценить полезные идеи и еще в первый вечер стал придумывать, как нам организовать совместную работу. Собственно говоря, именно этим он и делился с Мирой в ту минуту, когда я в порыве ревности покинул «Поплавок» и отправился на ночную прогулку.

В тот вечер Руслан, не задумываясь, взял ответственность за жизнь Миры и Ромы на себя. Сразу после моего сообщения по рации о надвигающейся опасности он вывел всех на улицу, усадил в машину и вывез подальше на юг.

Шишига меньше других умел сдерживать чувства. Когда он понял, что я не вернусь, то предался глубокой депрессии. Из некоторых косвенных сведений мне стало ясно: наряду с фактом моего исчезновения Ромино уныние на время умерило тягу Миры к Руслану.

По дороге Руслан довольно сдержанно рассказывал об этих первых днях. Не иначе, Шишига почувствовал, что его права могут быть ущемлены свалившимся на голову тираном. Он стал вести себя пассивно-вызывающе, вплоть до отказа принимать пищу. Разумеется, Рома валил всю вину за происшедшее на Руслана. При первой же возможности парень напился в стельку, стал буянить и, в конце концов, его пришлось связать. Понадобилось немало усилий, чтобы успокоить его и обсудить вариант компромиссных отношений. В этих переговорах, насколько я смог понять, Руслан проявил немалую выдержку.

Прошло около недели, прежде чем окончательно улеглись страсти, и компаньоны, выбрав дом для жилья, занялись бытовыми хлопотами.

Мира, Рома и Руслан за месяц сумели капитально обосноваться. Теперь у них было все, что нужно для нормальной жизни: большая площадь, электрическое отопление, запас воды, канализация.

Обслуживанием здания занимался Шишига. Руслан обеспечивал его необходимым оборудованием. Из слов Руслана я понял, что хоть сдружиться им и не удалось, но, по крайней мере, у них выработались деловые отношения.

Разумеется, всем заправлял Руслан, как и положено человеку его нрава. Однако, как тонкий лидер, он сумел найти подход не только к Мире, но и к ее строптивому брату. Еще в первый вечер знакомства я заприметил, что в характерах Руслана и Ромы изначально скрыт антагонизм. Но, вместо того, чтобы разыграть устойчивый конфликт, противоположности сложились в неустойчивую монаду. Думаю, Руслан не пошел бы на компромисс, если бы не разглядел в Шишиге прочный стержень.

Руслан действовал вполне определенно.

Собственные усилия он направил на поиски реальной Москвы. Делал он это при помощи своих закидушек с ювелирными украшениями.

Сообразив, что вся внутренняя зона резервации пуста и вряд ли там теперь бродят даже спасатели, он стал проводить свои опыты в окраинных районах разрушенной территории — там, где стоят постовые. Однако, несмотря на старания, я оказался единственной рыбкой, которая клюнула на наживку из желтого металла.

По мере рассказа у меня складывалась неприятная картина.

В то время как Руслан занимался поиском выхода, Мира готовила еду и помогала Роме. Как ни странно, теперь она не находила эти обязанности ущемлением своих прав и дискриминацией. Выходит, деятельность и быт остались теми же, что были и до меня. Поменялась лишь идеологическая направленность.

Руслан так раскрутил идею о выживании, что о моих побуждениях спасать человечество, вероятно, забыли.

Когда все мало помалу успокоилось, компаньоны сообща разработали особые правила техники безопасности, маршруты для передвижения тщательно продумывались и изучались. Особую опасность представляли ночные маршруты, по которым ездил Шишига. Несмотря на возмущения со стороны Миры, Руслан настоял на том, чтобы в кампании господствовала демократия (похоже, это был его первый, привычный, шаг к захвату лидерства).

Шишига, которого не удовлетворяли обязанности дворецкого, принял активное участие в спасительной деятельности и даже проявил инициативу. Он отыскал ров, на дне которого лежала моя наполовину съеденная машина и, соблюдая все меры предосторожности, с помощью крана извлек ее на поверхность.

Один из двух аппаратов во время этой операции выпал и разбился, другой был цел и невредим. Вернувшись домой, Рома показал Мире и Руслану, как пользоваться хроновизором, и уже через два дня Мира стояла на Садовом и вела наблюдения за хронокерами. Теперь она всецело могла предаваться исследовательской работе и применить полученные за время учебы на биофаке знания. Ее самолюбие было отчасти удовлетворено. Я спросил, что интересного обнаружила Мира, но Руслан сказал, что лучше Мира сама поведает о своих наблюдениях и выводах, при этом я заметил, что он с трудом сдерживается, чтобы не сказать что-то важное.

На Руслане был все тот же коричневый пиджак. Щеки и лицо покрывала рыжеватая борода. Черты лица мне показались более заостренными, чем при первой встрече. Видимо, он, как и я, пребывал в постоянном движении.

Пока мы ехали, я все время думал, что стоит только мне увидеть Миру, как я тут же пойму, было ли у них с Русланом что-нибудь или нет, но все случилось немного иначе.

Дом стоял в районе Битцевского парка. Это было красивое трехэтажное здание. В сумерках, когда мы въезжали во двор, оно напоминало английский замок викторианской эпохи.

В трех окнах горел свет.

Сердце мое забилось. Несмотря на усталость и потрясения минувшего дня, я оживился так сильно, что выскочил из машины чуть ли не на ходу.

Я пробежал по аллее, вдоль которой росли невысокие ели и кусты можжевельника, взлетел по освещенным ступеням на крыльцо и распахнул дверь.

— Руслик! — тут же прозвучало откуда-то сверху. — Руслик! Что с рацией? Опять аккумулятор сел?

Руслик?

Я остановился.

Руслик, черт возьми?

— Все давно уже остыло! — обиженным голосом сказала Мира, и я услышал ее шаги.

Надо взять себя в руки…

Ну, вот мы и встретились. Добрый вечер, чемпионка.

Слова застряли в горле. Я попытался их вытолкнуть, но не смог.

Сзади начала открываться дверь, и я почувствовал, как в ее проеме возникла фигура Руслана. Коренастого, светловолосого сорокалетнего Руслика.

Я оглянулся и встретил дружелюбную улыбку.

— А вот и мы! — возгласил Руслан. Тут на лестнице показалась Мира. Она была в желтом махровом халате. Волосы укутаны таким же желтым полотенцем.

Мира ахнула и прижала руки к груди.

Затем ее лицо исказила безумная радость. Девушка ухватилась за перила и бросилась по ступенькам ко мне. Через секунду она душила меня в объятиях.

Едва ее восторг чуть отхлынул, сменившись радостным любопытством, я мягко ее отстранил, но она тут же снова прильнула ко мне, громко спрашивая над самым моим ухом:

— Где же ты был? Где же ты был?

Я снова отстранил ее, на этот раз решительней.

— Хорошо выглядишь. А Рома где?

Но Шишига уже гремел по деревянным ступеням.

— Ростислав! — счастливо проорал он и тоже бросился мне на шею. — Они тебя не сожрали!

От Ромы пахло дорогим коньяком. С трудом освободившись от объятий Шишиги, я пожал ему руку и сказал:

— Вы не представляете, как мне приятно снова оказаться среди вас.

Мира смотрела на меня с нескрываемым восхищением. Полотенце сползло на плечи и обнажило мокрые волосы, рассыпавшиеся блестящими волнистыми жгутиками. Она была не против еще раз прильнуть ко мне.

Неожиданно для себя я раскинул руки в стороны и обхватил обоих в охапку, смеясь, зарылся носом в мокрые ароматные жгутики.

Мира тут же ответила неподдельным счастливым смехом.

В конце концов, я предложение ей не делал, в любви не объяснялся, о чувствах не говорил.

Мы в самом начале наших отношений, и этот мужчина сзади — ни кто иной, как мой соперник.

Остывший ужин разогрели, дополнив его несколькими консервами и вином.

Мы сели за большой овальный стол в белом зале с колоннами, зеркалами, картинами, канделябрами и крашеной золотом лепкой, — все в стиле ампир.

Руслан зажег свечи, раскупорил бутылки.

Сперва мне дали возможность утолить голод, причем Мира сама решительно пресекла все Шишигины вопросы.

После того, как перешли к десерту — вину и консервированным манго — я заговорил сам.

Я рассказал компаньонам о том, как побывал в реальной Москве. Руслан присвистнул.

— И ты решил оттуда уйти?

Я поделился своими мыслями насчет дознавателей ФСБ и всего прочего.

Затем я поведал о всех своих злоключениях, не скрыл и того, как пристрастился к временным переходам и как мне потом пришлось собирать волю в кулак, чтобы взять это опасное пристрастие под контроль.

Когда я дошел до той части рассказа, где я попал в миг первопричины, Мира, Рома и Руслан переглянулись. Улыбнувшись, Мира сказала:

— Значит, ты все-таки спасся на тех «жигулях»!

— Что? — Я уставился на нее, затем на компаньонов. У всех были хитрые выражения на лицах.

— Мира вела наблюдение за хронокерами, — сказал Роман. — И тут в поле зрения неожиданно появился ты.

— Я не видела зрелища ужасней и круче, — призналась Мира. — Ты стал в них стрелять из короткого автомата. А они все разом взлетели в воздух и начали тебя атаковать. Я стояла и плакала. Думала, ты погибнешь. Это было просто невероятно. С какой скоростью ты двигался… Портом у тебя кончились патроны, ты отшвырнул оружие и побежал, а они полетели за тобой. Аппарат был установлен у меня в машине, и я поехала следом. Сначала у меня получалось держать тебя в поле зрения. Ты искал машину, но нашел не сразу. А потом заскочил в «жигули» и сорвался с места. Но в это же время на машину набросились трое хронокеров. Тебе удалось их скинуть, это я видела, но потом я потеряла управление и моя машина врезалась в столб. Аппарат разбился, и я так и не узнала, что сталось с тобой. Это было восемь дней назад.

— Мы не смогли починить хроновизор, — сказал Рома, но все осталось на жестком диске. Я перенес данные на комп, и мы можем хоть сейчас посмотреть эту погоню.

Я не верил своим ушам. Было странно и даже дико слышать, что в один из самых трудных эпизодов моей экспедиции в миг первопричины у меня были свидетели. И не кто-нибудь, а Мира! Она видела, как я отбиваюсь от насекомых, смотрела на мое бегство.

Мне стало неловко. Не так уж я был и быстр, как она говорит. И уж точно не слишком храбр. Сама-то она со своей ловкостью и силой, небось, сумела бы перестрелять сотню тлей, а то и больше.

— Спасибо, Рома, — сказал я. — Сегодня уж точно смотреть не буду. Устал. Да и, честно говоря, не успел еще соскучиться по ним. После того ведь мне еще дважды пришлось с ними встретиться.

И я рассказал о своем опыте близкого контакта с пришельцами.

— Ну, ты, брат, даешь, — покачал головой Руслан, когда я закончил. — А у тебя хватка — что надо. Уважаю.

— У них были зубы? — поинтересовалась Мира. — Я имею в виду, у лиц на головогруди хронокеров.

Я пожал плечами.

— Не припомню, чтобы были. А что?

— Мне кажется, эти лица — рудиментарные образования доминирующих симбионтов.

— Что? — не понял я.

— Тля, какой бы она ни была — космической или земной — не является стерильной культурой. — Она задумалась, потом продолжила: — Понимаешь, высказывание «На землю прибыли инопланетяне» не совсем точно.

— Почему?

— Правильнее говорить: на землю прибыли инопланетные симбионты. Каждое живое существо живет в содружестве с рядом других организмов. Это называется симбиоз. Взять хотя бы людей. Их кожа, ротовая полость, кишечник населены бактериями. Без них мы не можем благополучно существовать. Или вот, взгляни, к примеру, на наших, земных, тлей. Бактерия Бухнера, которая обитает в их пищеварительном тракте, участвуют не только в процессе переваривания пищи. Она помогают насекомым приспособиться к колебаниям температуры. Практически все животные на земле создают сообщества.

Я вспомнил лицо хронокера, сопоставил его с маленькой треугольной головой насекомого.

— А не может это лицо быть элементом своего рода защитной окраски? — спросил я. — Как череп на крыльях бабочки.

— Мертвая голова?

— Вроде того.

— Эта версия у меня была. Но очень сомнительно, чтобы природа поместила отпугивающий элемент раскраски на передней поверхности головогруди, которая у насекомых всегда спрятана. Кроме того, «устрашаемость» лица довольно спорна. Все зависит от психологии врага. Может, кому-то эти лица покажутся забавными.

— А что ты говорила о рудиментах?

— Представь себе, что когда-то давно некие инопланетные двуногие люди, развивавшиеся сначала по тому же пути, что и мы, стали использовать крупных насекомых, как земляне использовали коней.

— Такое вполне возможно, — согласился я.

— Хомо сапиенс существует, по разным версиям, от тридцати до ста тридцати тысяч лет. Для живой природы Земли это не слишком большой период. Лошадь используется в течение последних шести тысячелетий. Правда, сто лет назад лошадей повсюду стали заменять машины. Таким образом, симбионт оказался не стойким.

Мира сделала паузу. Мысли она излагала обстоятельно, как примерная студентка, хорошо подготовившая доклад.

— Теперь представим похожую ситуацию. Возьмем насекомое, которое, кроме того, что умеет бегать, еще и летает, обеспечивает бесплатной энергией и даже каким-то образом воздействует на время. Разумеется, эти свойства у него выработались не сразу. Что-то перешло от доминирующей, более высокоразвитой, особи, что-то сформировалось со временем. И еще представь, что период, в течение которого организмы взаимодействуют, исчисляется не тысячелетиями, а миллионами или десятками миллионов лет.

— Ты хочешь сказать, что давным-давно, когда на земле еще ходили динозавры, где-нибудь в созвездии Столовая Гора развивался этот мутант? — спросил я, и тут же сам себя поправил: — Да нет. Вероятно, это произошло значительно раньше. А во время наших динозавров хронокеры уже летели в открытом космосе.

— В состоянии анабиоза, — добавила Мира.

— Можно ли предположить, что биологические существа переносят мировой холод без дополнительных средств защиты?

— Можно предположить многое, — серьезно сказала Мира. — Я наблюдала за хронокерами почти две недели. И даже видела, как они рожают. Хронокеры — живородящие. И они действительно мутанты, эволюционировавшие из симбионтов.

— То есть?

— Рождаются с головой насекомого и лицом человека.

— Это не совсем человеческое лицо, — сказал я. — Они похожи на мумий. Вместо глаз — впадины. А внутри какой-то дымок. Нос высохший, губы — серые, потрескавшиеся. Но черты все же мягкие. Больше похожие на женские.

— Все это жутко интересно, — неожиданно вставил Шишига.

— Да уж, — кивнул Руслан, который все это время, прищурившись, слушал. — И ты стрелял прямо в эти лица?

— Один раз — в лицо. Из салона машины. Выхода не было.

— У тебя есть хроновизор? — спросила Мира.

— Да. Только он в пикапе. Меня Руслан привез. А пикап осталась в центре.

— Я съезжу, — тут же вызвался Шишига. — Нельзя оставлять до утра.

— Можно, — сказал я. — Ночью ведь опасно.

— Я с твоим аппаратом, — радостно отозвался Рома. — Привык к нему. Очень удобно.

Я посмотрел вопросительно на Миру.

— У нас утверждены правила безопасности, — сказала она. — Никто их не нарушает. Ты тоже не должен. Теперь нам нельзя расставаться.

Я снова подумал об отношениях Миры и Руслана. За вечер она ни разу не назвала его Русликом. Значит, при мне стесняется.

— Постараюсь не нарушать ваших правил, — буркнул я, выгоняя из живота нахлынувший холодок.

Мира вскинула на меня удивленный взгляд. В свете мерцающих свечей ее лицо было прекрасным.

Я улыбнулся и, чтобы не выдать замешательства, продолжил рассказ.

После того, как я более-менее красочно обрисовал ситуацию на Острове, все загрустили.

— В небольших сообществах экстремальные ситуации могут превращать людей в чудовищ, — сказал Руслан, и Мира посмотрела на него теплым, понимающим взглядом. — Только сами люди могут себе помочь. Если захотят.

— Верно, — сказала Мира. — Выживать или нет — это личное право каждого человека.

Это высказывание меня кольнуло. Чувствовалось влияние ницшеанской идеологии Руслана.

— Да, — сказал я. — Помогать другим или нет — тоже личное право каждого человека.

— И кому же ты успел помочь, герой? — спросил Руслан. — Майору или полковнику?

— Руслан! — тут же осадила его Мира. — Не надо так.

Руслан пожал плечами.

— Я могу поделиться желанием выжить, но спасать сумасшедших самоубийц — это не для меня.

— Ты ведь не считаешь, что весь мир — сумасшедшие самоубийцы? — спросил я.

— Не считаю, — сухо сказал Руслан.

Разговор на время прекратился.

Мне было не очень уютно здесь, среди самых близких во всем мире друзей. Даже Шишига с его умиленным взглядом не внушал мне ощущения спокойствия. Хотелось стукнуть по столу кулаком. Что я, в конце концов, и сделал.

В тарелках подпрыгнули вилки. Рома вздрогнул. Руслан не пошевелился. Мира посмотрела с интересом.

— Действуем по тому плану, который я вам предложу, — твердо сказал я. — В противном случае я уйду. Вы, если хотите, ищите путь на большую землю и сдавайтесь военным. Но я не советую. Лучше вам идти на юг. Если военные вас и отпустят, будет тяжело. В реальной России сейчас развал экономики и опасность, грозящая всему миру. Здесь все то же самое с одной лишь разницей: весь мир принадлежит вам одним. Есть возможность умереть, наслаждаясь. Можете, например, отправиться в Китай. Там, в горах растут чайные деревья, на которых собирают чай «Дахунпао». Он самый ценный в мире, и вы сможете его попробовать. Не хотите в Китай, отправляйтесь в Индию, поселитесь в Тадж-Махале. Что касается меня, то все эти варианты кажутся мне лишенными логики.

— Но почему, черт побери?! — крикнул Руслан. — Почему ты не хочешь вернуться домой? Если мы попадем в настоящий мир, мы расскажем всем — и военным, и спасателям, и чиновникам, и журналистам… Весь мир узнает о нас, о том, что ты, Ростик, для него, для мира, сделал. Правительство распорядится, чтобы проверили наши показания. Организуют военную операцию. Тебя обязательно привлекут к этому делу. Почему ты не веришь? Почему ты так плохо думаешь о собственном правительстве?

Мне нечего было ответить. На самом деле я верил. Мало того, я был слишком доверчив с самого детства, в отличие от этого самого Руслана.

— Никто, кроме меня, их не убивал, — сказал я.

— Ну, и?.. — Руслан смотрел на меня, как на психа. — Памятник тебе поставим за это. Но ведь сам-то ты их не перебьешь, верно? А может, ты надеешься, что мы вчетвером этим займемся?

— Уже нет, — честно признался я.

— Ребята, — вмешалась Мира. — Ростик устал. Пусть он отдохнет. А завтра мы на свежую голову все обсудим. Утро вечера мудренее.

— Утро мудренее, — повторил Руслан. — Только неизвестно, какие идеи посетят голову нашего героя ночью.

Я вскочил так резко, что опрокинулся стул и упали два бокала. На белой скатерти образовались лужи — красная и розовая.

Драться с этим человеком было бессмысленно.

— Спасибо за угощение, — сказал я и повернулся ко всем спиной.

— Куда ты? — спросила Мира дрогнувшим голосом.

Я не ответил и пошел к выходу.

— Ростислав, подожди, пожалуйста! — позвал Шишига. — Сейчас все уладим.

— Улаживайте, — бросил я, не оборачиваясь.

Когда я ступил на лестницу, Мира крикнула:

— Ребята! Да задержите же его!

Я побежал. Мне больше не хотелось слышать их голоса. Вернуться бы сейчас в сладковатую пустоту временных переходов.

Я выскочил на улицу, пробежал по аллее, открыл дверь машины Руслана, пошарил рукой. Что за идиот? — забрал ключ! Воров боится? Или предвидел, что я убегу?

— Ростислав! — раздался сердитый голос Руслана.

Я бросился в темноту, наткнулся на забор, побежал вдоль него, наконец, выскочил со двора через распахнутые ворота. Перебежал через тротуар и тут же попал в луч света. Заскрипели тормоза, я отпрянул назад, но машина меня таки задела. Удар был скользящий. Падая, я увидел, что мир наполнен сияньем. Фонари, машины, огни домов — все было настоящим и принадлежало большой земле.

Я помнил, как затылок стукнулся об асфальт. Потери сознания не было. Просто неожиданно рядом возникли три фигуры, две склонились надо мной и пытались меня поднять, а третья что-то непрерывно кричала.

Когда меня тащили по ступеням, я понял, что кричит Мира. Она повторяла единственную фразу:

— Ну, какой же ты дурак!

В постели я окончательно пришел в себя. Мира сидела рядом, а Руслан и Шишига нервно ходили по комнате, натыкаясь друг на друга.

Видел я расплывчато: очков не было, видно, потерялись в темноте.

Голова гудела. Ныло правое бедро. Я потрогал его рукой. Там прощупывались два плотных бугорка. Гематомы? Неоспоримые доказательства!

Я почувствовал прилив возбуждения и одновременно подкат тошноты.

— Со мной это уже третий раз… — хрипло прошептал я. — Слышите? Раньше думал, что галлюцинации… Я ехал по дороге и внезапно оказывался в реальной Москве… Теперь то же самое… Кругом свет, машины…

— Какие машины, Ростик? — спросила Мира. — Мы не видели никаких машин.

Она взволновано посмотрела на Руслана.

— Неважно, — сказал я. — Главное, что я видел. И не только видел.

Я попытался встать. Меня сразу замутило, но я все же сел на диване. Мира тут же уперла руки мне в грудь и попыталась уложить, но я стал сопротивляться.

— Со мной все в порядке, — сказал я. — Мне нужно в ванную.

Мира вновь вопросительно посмотрела на Руслана. Тот пожал плечами. Мира отодвинулась, и я поднялся.

— Я провожу, — сказал Шишига.

Он довел меня до двери в коридоре и включил свет. Я вошел в ванную, закрылся и сразу же расстегнул брюки. На ноге была ссадина, а по краям две овальные фиолетовые шишки. Я потрогал их. Шишки пульсировали.

Черт! С этой ерундой далеко не похромаешь. К тому же мутит сильно. Я натянул брюки, умылся, вытер лицо и поковылял обратно. Войдя в комнату, прошел мимо Миры, сел на диван и обреченно опустил голову.

— Пересядь, пожалуйста, в кресло, — ангельским голосом сказала Мира. — Я сейчас принесу постель. Будешь отдыхать.

Она вышла из комнаты и вывела остальных.

Я лег и подтянул ноги, стал проваливаться куда-то вбок…

13

Ночью я очнулся. Боль тут же напомнила о минувших событиях.

Я был одет, и постели подо мной не было: значит, Мира, вернувшись, обнаружила меня уже спящим.

Я на миг представил, как она стоит в дверном проеме, рассматривает меня, а потом к ней подходит Руслан и, обняв за талию, уводит в коридор.

Сев, я ощупал затылок. Будто бы все в порядке. В голове гудело меньше, но в горле стояла тошнота.

Я пошарил вокруг в поиске очков и вспомнил, что потерял их.

Поднявшись с дивана, походил по комнате.

Это был кабинет: рядом с диваном стоял массивный письменный стол, за ним располагались книжные полки.

Вещи и предметы еще хранили запах хозяев. Улавливался аромат дорогого табака. Мне подумалось, что здесь, в другом измерении, живет немолодой ученый, может быть даже академик. Возможно, он сейчас, как и я, прохаживается взад-вперед, размышляя о чем-то важном?

Немного расходившись, я направился в ванную.

Тут была целая зала. Кафель, мебель, сантехника — все фиолетово-лиловое. Потолок украшали тусклые сиреневые надписи готическим шрифтом. Буквы намеренно состарены, как бы наполовину стерты временем. Раздеваясь, я с трудом разобрал: «Terra incognita» и «Primus inter pares».

Войдя в кабинку, открыл кран. Я не ожидал, что может политься теплая вода. Но вода была и горячая, и холодная.

Я мылся, размышляя о событиях минувшего вечера.

Было ли мое поведение за столом истерикой или нет? Будь мы все пьяны, все легко списалось бы на счет алкоголя. Побузили и забыли. Но, увы, я точно помнил, что, вставая из-за стола, видел перед собой две начатые бутылки. Сам я только слегка захмелел, и лишь из-за того, что выпил полбокала на пустой желудок. К тому же сказались утомление, длительное одиночество, а еще то, что мне пришлось стать свидетелем гибели двух военных…

Мне не часто приходилось быть столь категоричным, как вчера за ужином. Я никогда не любил занимать твердую позицию, обычно предпочитал приспосабливаться к окружающим и находить компромисс. Но на сей раз я чувствовал себя непонятым ветераном, словно была некая тайна, в которую посвящен лишь я один.

Я чувствовал страх. Все мои наихудшие опасения подтверждались. Мои друзья не поддерживали меня. Может, они были слишком цивилизованы и практичны для того, чтобы вступить в битву с невидимыми пришельцами? Моего азарта не хватило для того, чтобы пробудить в них истинный патриотический дух. Выжить, добраться до своих, обратиться в органы власти — вот, что было приемлемо для них, современных москвичей. Один в поле не воин. Однажды я это уже доказал. И нет у меня никакого нового плана, несмотря на то, что вчера я об этом так яро кричал.

Ладно, я всего лишь изложил идею. И от своих слов отступаться не буду. Разве я не вправе поступать так, как хочу? Я не призывал идти за собой. Просто предложил. А, услышав отказ, попрощался. А потом…

Потом произошло то, что уже много дней набирало силу, было неуправляемым, внезапным и случайным. Я на миг перескочил в реальное время, испытал потрясение и снова выпрыгнул назад. Между прочим, это был уже третий по счету подобный опыт.

Третий ли? А что, если таким образом я уже многократно перескакивал в пустые пласты, не замечая этого? Ведь между пластами нет никакого отличия, они — абсолютно идентичны.

Закончив мыться, я вытерся огромным пахучим полотенцем и внимательно осмотрел себя в зеркало.

Гематомы на ноге расплылись, превратившись в огромный багровый синяк. Я поднял и опустил ногу. Далось с трудом.

Я развернулся боком. Тело отощало, но выглядело крепким. Волосы отросли и покрывали уши до середины. Борода торчала во все стороны. Можно сбрить ее или слегка постричь, но мне всегда нравилось не думать о ней. Обычно я принимался заботиться о растительности, только когда усы начинали мешать в приеме пищи.

Я оделся. Стараясь не шуметь, вышел в коридор.

В комнате, где я спал, остались ботинки. Я вернулся за ними, включил свет и вздрогнул.

На диване сидела Мира. Она была все в том же желтом халате.

— С легким паром, — сказала Мира, жмурясь.

— Угу, — кивнул я.

Она улыбнулась и заерзала. Мне показалось, она прячет что-то за спиной.

— Не спится? — спросил я.

— Пришла проверить, как ты…

Я увидел, что диван застелен белоснежной шелковой простыней, а подлокотник покрывает подушка.

Что это? Мира за мной ухаживает! Почему она ждала меня с выключенным светом?

— Извини, если шумел, — сказал я. — А вы с Русликом где-то неподалеку спите? Ваша спальня, наверное, через стенку?

Мира покраснела, нахмурилась.

Я за ней наблюдал. Сердитость и смущение на ее лице смешались воедино. Мне показалось, она делает над собой усилие, чтобы не встать и не покинуть комнату.

— У меня отдельная спальня, — медленно сказала девушка.

Я отвернулся, не зная, чем ей возразить и не желая копать дальше. Опершись о косяк двери, стал рассматривать абстракцию на стене.

Значит, они спят в разных комнатах и ходят друг к другу в гости. Мира и Руслик. А при чем здесь я? Зачем этот шелк? Что вообще все это значит? Этот ее мягкий тон? Просто сочувствие к пострадавшему, к ослабленному? Может, это Руслан направил ее ко мне? Иди, посмотри, как там наш травмированный.

Я не мог понять, что намалевано в абстракции. Сердце забилось быстрее от вида картин, которые стали всплывать в воображении.

Сегодняшняя волна эгоизма была сильнее вчерашней. Захотелось уйти, хлопнув дверью.

Я взглянул на ботинки. Они были так запылены, что лучше бы их обувать без свидетелей.

Черт! Если уж придется остаться, то непременно надо сказать что-то резкое.

— Я думала о твоих словах, — сказала Мира. — И не могла заснуть.

Значит, Руслик таки приходил к ней. Спать не давал.

— О каких еще словах? — спросил я.

— Нельзя бежать… — ответила Мира. — И уходить в настоящую Москву тоже нельзя… Ты прав: так мы можем потерять время. Надо сопротивляться, иначе будущего нет.

Она сказала «мы». Кто это — «мы»?

Я посмотрел на нее во все глаза. На щеках ее все еще полыхал румянец.

Мира отвела взгляд, потом снова уставилась на меня. Веки ее были припухшими. Кажется, она действительно все это время не спала.

— Иначе будущего нет, — повторила Мира.

Собрав всю подлость в комок, я выдавил:

— Руслик не одобрит. Он не захочет, чтобы ты следовала моему плану.

Мира замерла, подбородок вздрогнул.

— Неужели тебе нравится повторять его имя?

— Имя?.. О, понимаю… Это только между вами.

— Да нет, ничего ты не понимаешь! — вскрикнула она. — У меня перед Русланом никаких обязательств нет!

— Тише, он же услышит…

— Ну и что?

— Ну и что? А я думал, вы с ним большие друзья…

Прекрасные черные глаза затуманились.

Наверно, Мира долго обдумывала то, о чем будет говорить со мной, прежде чем прийти сюда. Но разговор получался не таким, как она хотела.

— Странно все это, Мира, — сказал я.

— Не надо… — с укором сказала она. — Не прогоняй меня сейчас.

— Как я могу прогнать тебя из вашего дома?

На глазах ее выступили слезы.

— Прошу тебя… Не говори больше ничего. Еще слово — и я уйду. Только я не хочу уходить. Мне надо высказаться.

Вид у нее был беззащитный.

Мне стало не по себе. Где же ожидаемое жестокое удовольствие?

А может, я все придумал про нее и Руслана? Что там у них было? Флирт? Комплименты?

Да ничего, может, и не было.

А если и было, то кто я такой, чтобы ее судить?

На стуле висит мой пиджак, во внутреннем кармане золотая статуэтка. Отдать ей сейчас, что ли?

Вряд ли. Будет выглядеть как дешевый фокус.

— И чего ты хочешь? — спросил я излишне холодно, как мне показалось. — Высказывайся. Разве я перебиваю?

Девушка заерзала на диване. Внутренняя борьба отразилась на лице.

Мира была не из тех, кто говорит, не думая. Пришлось ждать не меньше пяти минут, прежде чем она произнесла:

— Я больше не хочу с тобой расставаться, Ростислав. Прости меня.

Почему меня прежде так влекло к ней?

Неужели успел полюбить в ту первую ночь нашего знакомства?

Изначально между нами была заложена искорка раздора. Сближение лишь вызывает огонь, от которого пышет нестерпимым жаром. Разве не факт, что мы с Мирой друг друга не дополняем, а только разрушаем?

— За что я должен тебя простить, Мира?

Самым нечестным образом ставлю девушку в трудное положение. Мира не обязана отчитываться. Так же как я не обязан ее слушать.

Я жестокий. Сейчас я смотрю на нее сверху вниз. Чувства мои почти успокоились. Мной руководит только холодный разум.

Зачем я ей такой? Руслан — вот, кто ей нужен. Кажется, этот человек всегда знает, чего хочет. Он обожает жизнь, умеет веселиться, и при этом, похоже, никогда не теряет голову.

А я — эгоист. Сумасбродный, бунтующий… Когда я увлекаюсь, я забываю о том, кто рядом. Мои мысли скачут вперед, как дикие лошади. Хватаюсь за несколько дел сразу и могу в суматохе не заметить важного.

Я могу быть глух, небрежен, циничен, насмешлив. Могу жалить ближнего, не помня при этом о собственных недостатках. Со мной Мира потеряет покой, а взамен ничего не обретет. Отчего же я возомнил себе, что имею на нее право?

Эй, ты, герой…

Обо всем этом я успеваю подумать, пока Мира подыскивает слова для ответа. На нее больно смотреть. Она страдает. Неужто из-за меня?

Я оттолкнулся от косяка, выпрямился. Ладно. Не стану ее больше дразнить. Сейчас все разрешится. Она разоблачит мою ревность, обзовет дуралеем, бросится в объятия, расскажет, что ничего у них с Русланом на самом деле не было, и мы с ней…

— Была минута слабости, — сказала Мира. — За день до того, как я увидела тебя в аппарате… В тот вечер я была почти в отчаянии. Вспоминала, как ты заступился за меня в кафе, как пошел со мной спасать брата, как пытался выручить Федора, как откопал нас в гараже… Обо всем этом я рассказала Руслану. Я разревелась, как дура. Я была слаба. И он пытался меня утешить.

Она закусила губу, опустила ресницы.

Ее слова дошли до меня не сразу.

Сперва я улыбнулся (когда она назвала имя Федора), а затем почувствовал, как по лицу пробегают неуправляемые спазмы.

Вдох, выдох. Не помогает.

— Я хочу пойти за тобой, — сказала Мира и сунула руку за спину.

Еще вдох. Еще выдох.

— Если хочешь, иди, — сказал я и пожал плечами. — Только на самом деле плана никакого нету. Есть одна лишь туманная идея.

Разом мне стало спокойно. Я даже снова улыбнулся.

На лице Миры нарисовалась надежда.

Она достала из-за спины тетрадь и протянула ее мне.

— Здесь мои записи по поводу хронокеров. Я наблюдала за ними две недели подряд. Ты должен все изучить. Может, тут подсказка.

Я подошел к ней, взял тетрадь, сел рядом, посмотрел на Миру.

— Почитаешь? — спросила она.

Я кивнул, начал листать, хотя без очков мало что мог разглядеть: буквы сливались в расплывчатые линии. Пятна на полях, должно быть, были рисунками. Приблизив тетрадь к глазам, я стал в них всматриваться. Один из рисунков изображал рожающего хронокера. На другом была группа насекомых — в виде солнца. Несколько маленьких в центре сбились в кучу. Лучеобразно, головами наружу, располагались взрослые особи.

— Как твоя нога? — спросила Мира.

Я протянул руку, погладил ее по плечу. Она не отстранилась.

— Перед тем как интуиция подсказывает путь, иногда чувствуешь какой-то сигнал, предчувствие, — сказал я. — И сейчас я это ощущаю. Завтра утром мы вместе сможем придумать план, и у нас все получится.

Я потряс ее тетрадью.

— Накоплена критическая масса, — продолжал я. — Один маленький факт, незначительный признак, верное определение — и мы изобретем метод. У нас реальный враг. У всего человечества он есть, но, возможно, только нам удалось к нему приблизиться. Несколько минут назад я заподозрил, что современный человек… ну, скажем, москвич — старается не думать о возможности смотреть реальному врагу в глаза. Всегда есть способы это обойти. Для того чтобы поднять цивилизованного человека на войну, нужен внутренний мотив. Знаешь, я думал об этом с некоторым высокомерием, словно сам я бывалый воин, не знающий страха. Чушь! Какой я воин? Я ученый. Для меня это не война, а исследование. Я ищу способ очистить мир от паразитов.

— Как нога? — снова спросила Мира. Голос у нее был необычайно мягкий и нежный.

— Болит, — признался я. — Но это мне нисколько не помешает решать поставленную задачу.

Она улыбнулась.

— Завтра же мы приступим к освоению новых видов оружия, — сказал я. — Надо поискать другие воинские части. Мы можем воспользоваться танками, катюшами, гранатометами… Тактика ведения боя с хронокерами нам более-менее ясна. Теперь, — я снова потряс ее тетрадью, — надо еще детальнее изучить поведение, повадки противника и подумать о стратегии. Быть может, есть какие-то здания, учреждения, которые они предпочитают остальным? Важно определить предмет их пристрастий, причины этого. Тогда мы сможем создать приманку, устроить где-нибудь за городом ловушку, завлечь туда всю колонию и накрыть одним взрывом. Я уверен, что…

Она не дала мне завершить фразу. Мира метнулась ко мне. Ее губы мгновенно накрыли мои. Обжигающий язык нарушил мое личное пространство и враз остановил поток мыслей.

Жизнь тут же разделилась на то, что было до этого момента, и то, что будет потом. Теперь можно! — вот единственная мысль, которая крутилась, как заевшая пластинка в мозгу.

Теперь можно!

Я ответил вспыхнувшей страстью, скользнул по шее, зарылся в волосы. Не упустить момент, ко всему прикоснуться… Ко всему…

Было не время искать ответ на вопросы, зачем мы это делаем и почему именно сейчас.

Я отбросил тетрадь, схватил Миру за плечи и содрал халат — сразу до пояса. На миг задержал взгляд на груди, на маленьких сосках, но Мира не дала себя рассмотреть. Сильные руки толкнули меня назад, я оказался поверженным на спину, а Мира вновь прильнула к моим губам и, не отрываясь, начала расстегивать на мне рубаху.

Я стал терзать на ней халат — туда-сюда, не понимая, что мешает поясок, пока она сама его не развязала.

Из глубины существа поднялась сила: теперь я — даже если бы пожелал — не смог бы ее обуздать. Спина Миры — теплая, женская, мускулистая — заскользила под руками, и я испытал почти отчаяние, что руки не могут срастись с нею.

Я захотел увидеть Миру распростертой. Я не помню усилия, но в следующий миг она была уже подо мной.

Мира задыхалась. На глазах выступили слезы. Я припал к этим глазам, стал целовать их.

Мира пробормотала что-то нечленораздельное.

— Да, Мира, да… — прошептал я в ответ, овладевая ею.

Безрассудный секс наполнил наши дыхания, мы стали дышать в такт друг другу, превращаясь в счастливого симбионта.

14

Наутро Шишига показал на мониторе компьютера мое бегство от хронокеров.

Попивая кофе, я смотрел, как несусь, преследуемый тлей, прямо на фонарный столб, делаю умопомрачительный вираж и чудом ухожу от атаки.

Тля, растопырив черные лапы, ударяется об стену. Я не даю ей времени сориентироваться, вскидываю пулемет и разношу твари голову. Брызги разлетаются по стене.

Я бросаюсь бежать. Оказавшись на углу здания, разворачиваюсь и открываю круговую стрельбу.

Когда заканчиваются патроны, я выбрасываю пулемет и убегаю за пределы видимости.

Несколько тлей одновременно взмывают в воздух и устремляются за мной.

Затем изображение вздрагивает, объектив хроновизора разворачивается. В поле зрения снова появляется моя фигура. Я нахожусь на расстоянии нескольких десятков метров.

Прямо сквозь аппарат пролетает тля. За ней еще три. Они с равной скоростью преследуют меня.

Неожиданно я спотыкаюсь, падаю, пытаюсь подняться и, хромая, бегу к машинам, стоящим на перекрестке. Запрыгиваю в одну из них, через несколько секунд выскакиваю обратно, бегу дальше.

Изображение снова вздрагивает. Машина, в которой сидит Мира, трогает с места и набирает скорость.

А насекомые между тем все ближе. Несмотря на то, что я знаю исход, внутри все замирает.

Я заскакиваю в белый «жигуль», и один из хронокеров приземляется на крышу. «Жигуль» отъезжает, набирает скорость и исчезает за углом. Аппарат подпрыгивает, видно Мира нажала на газ. Автомобильная пробка на углу стремительно приближается. Мира объезжает ее одним колесом по тротуару, оказывается на перпендикулярной улице. На миг удаляющийся «жигуль» снова появляется на экране. Затем улица резко разворачивается, мелькают крыши домов, после чего фильм оканчивается.

Я перевожу дыхание и чувствую, что вспотел.

— По-нормальному эту запись можно было бы продать за миллион долларов, — говорит Шишига. — Я сделал на всякий случай несколько копий на картах памяти. Ношу их постоянно с собой.

— Лучше видеокамеру носи с собой, — советую я, ставя на стол пустую кофейную чашку. — Если повезет, сможешь наснимать на целый миллиард. Кстати, Рома, как там твоя аллергия?

— Пока не беспокоит, — улыбается он. — Видишь, на окне специальные шторы?

— Значит, ты по-прежнему по ночам не спишь? Дежуришь?

Он кивает:

— У меня грузовик с прожектором. Исследую ночную жизнь. Между прочим, я хроновизор твой привез. В прихожей стоит.

— Хорошо. Пусть Мира с ним поработает. Она биолог и, похоже, обнаружила много важных деталей, наблюдая за насекомыми.

Шишига тянется к мышке.

— На разбитом аппарате сохранились еще видеофайлы, — говорит он. — Будешь смотреть?

— Буду.

В эту минуту в комнату входит Мира. На ней домашний брючный костюм белого цвета.

— Завтрак готов, — говорит она с улыбкой на лице.

— Что на сегодня? — спрашивает Шишига, роясь в папках.

— Омары, жульен из трюфелей, салат из красной икры, фрукты, кофе.

— Какое мещанство… — вздыхает Рома. — Опять эти большие раки… Мясо трудно выцарапывать.

— Он их просто обожает, — смеется Мира.

Повернувшись ко мне, Шишига добавляет:

— Это я омаров привез. В рыбных магазинах из аквариумов вылавливал. Теперь там вонь — не зайдешь… А трюфеля — из дорогих ресторанов. На новый год держали…

— До нового года здесь никто сидеть не собирается, — говорит Мира. — В честь Ростика — праздничный завтрак.

Рома открывает файл. На экране появляется стена высотного здания, усеянная насекомыми.

— Мир, еще пару клипов, ладно? — говорит Шишига.

Мира подходит ко мне, становится сзади.

Объектив изменяет положение, и я вижу группу хронокеров, сползающих со стены. Впереди крупная особь. Она изогнута и напоминает осанкой богомола. Передние лапы удерживают что-то веретенообразное, молочно-белое.

— Тля только что родила и относит детеныша в детский сад, — поясняет Мира. — А несколько соплеменниц ее сопровождают.

Зуммер приближает изображение.

Новорожденный хронокер не похож на взрослую особь, скорей он походит на личинку. Он спокойно дремлет в материнских объятиях, сложив зачатки конечностей и втянув голову. Тли, шествующие рядом с родившей, время от времени поворачивают головы к младенцу, словно любуясь им и нашептывая пожелания.

Аппарат начинает трясти: Мира отправляется следом за процессией. Спустившись на тротуар, насекомые движутся в переулок. Приблизившись к пришельцам, машина останавливается. Становится видно, что шарфообразные выросты на животах, которые напоминали мне руки, прилегающие к «человеческим лицам» насекомых, активно шевелятся, загребая пыль, зондируют прилегающее пространство. Словно прочитав мои мысли, зуммер показывает выросты вблизи. Бахрома на концах «шарфов» находится в непрерывном движении.

— Органы осязания? — предполагаю я.

— Думаю, это универсальные органы, — говорит Мира. — При помощи них хронокеры обмениваются информацией, исследуют предметы и друг друга, ухаживают за своими лицами. Я назвала их языками.

Клип обрывается, сменившись заставкой проигрывателя. Шишига кличет по следующему ярлыку.

На экране появляется группа личинок, лежащих на асфальте детской игровой площадки. Веерообразно сидит несколько тлей. Наблюдение ведется из окна рядом стоящего дома.

— Ясельный круг, — говорит Мира. — В районе Кропоткинской у них целый детсад. Там десятки таких.

— Что делают взрослые особи? — спрашиваю. — Охраняют?

— Нет, вряд ли, — отвечает Мира. — Они не ожидают врагов. Скорей всего, большие хронокеры учат малюток. Ну, и кормят, разумеется.

— Сразу столько учителей и кормильцев? — удивляюсь я. — А как и чем они их кормят?

— Самого процесса кормления я не видела. Может, старшие каким-то образом передают энергию младшим?

— Размеры личинок увеличивались в ходе наблюдения? — спрашиваю.

— Не заметила.

— Значит, растут медленно, — заключаю я. — Годы…

— Или столетия, — замечает Шишига.

— А может, миллионы лет, — задумчиво говорит Мира. — Все. Идемте завтракать.

Мы дружно встаем.

— А как же аллергия? — спрашиваю у Ромы.

— В столовой тоже шторы, — отвечает он. — Мира откроет их после завтрака.

— Рационально, — говорю я.

Руслан сидел уже за столом, и у него был нетерпеливый вид.

— Кофе холодный! — крикнул он.

— Подогреем! — беззаботно отозвалась Мира.

Мы сели, стали завтракать.

Жульен был сказочным. Мы ели его ложками, а в остатки макали свежеиспеченный хлеб. На душе было празднично, а инцидент, происшедший за ужином, казалось, отодвинулся в далекое прошлое.

За омарами Руслан спросил:

— Хочешь, научу управлять вертолетом? Если сумеешь, то сможешь попытаться вести воздушный бой. Силы, конечно, не сравняются, но зато покажешь камнеедкам, какой ты непредсказуемый. Если и на этот раз тебе удастся сбежать, им придется крепко задуматься. На своем камнеедском совете они могут решить, что столкнулись с сумасшедшим камикадзе и что им разумнее покинуть эту планету, чем вести с тобой войну.

Никто на его иронию не отреагировал. Даже Мира не подала виду, что слышала.

— Учи, — сказал я. — Только где мы найдем вертолет?

Руслан отложил ножницы, которыми резал панцирь, и хитровато уставился на меня.

— Вертолет мы найдем, не переживай, — сказал он. — Важно желание. И здоровье.

Нотки насмешки были едва различимы.

— Со здоровьем порядок, — сказал я. — Желание тоже есть. Учи.

— Ладно, — сказал Руслан. — Пожертвую два дня.

У Миры появилось настороженное выражение, но она опять промолчала.

Остаток завтрака прошел спокойно, не считая нескольких восхищенных возгласов Шишиги по поводу блюд.

Выпив кофе, мы встали из-за стола, и я помог Мире помыть посуду.

— Ты можешь организовать деловое совещание у Ромы в комнате? — шепотом спросил я. — Через полчаса? Я бы хотел перед ним успеть прочитать твои записи.

— Постараюсь, — сказала она. — Руслан в это время всегда едет в центр.

— Он сказал, что жертвует два дня для меня.

Мира покачала головой.

— Он не может жертвовать. Он что-то задумал.

— Ничего, я буду осторожен, — сказал я. — Если он и вправду научит меня летать, это будет неплохо.

Я отправился в комнату, где спал, взял со стола тетрадь Миры и очки хозяина, которые не заметил ночью. Улегшись на диване, я углубился в чтение. Очки оказались немного сильны для меня, но я читал быстро, а текста было всего пять страниц.

Быстрым, симпатичным почерком Мира писала, что тлей, по ее приблизительным подсчетам, в городе около семи-восьми тысяч.

Тля-хронокер представляет собой гигантское насекомое до четырех метров в длину, строением напоминает земную тлю Афидодеа: три пары лап, головогрудь, брюхо; однако вместо четырех крыльев имеет только два.

Каких либо половых различий у хронокеров нет. Между тем, тли бывают двух форм — с большими крыльями и с маленькими. Первые, как правило, занимают крыши домов и верхние этажи, перелетают с одного здания на другое. Вторые обитают в районе первых этажей, а иногда сидят прямо на асфальте, вырывая в нем глубокие ямы. Такие ямы встречаются не чаще, чем одна или две на улицу, они бывают прорыты до середины, а иногда от края до края. Тли, обитающие на крышах, обгладывают здания осторожно и всегда успевают вспорхнуть, прежде чем происходит обвал; нижние тли покидают здание задолго до того, как оно обрушится.

Наиболее излюбленными для хронокеров являются музеи, театры, учебные заведения и научные учреждения. Чуть меньше они предпочитают жилые дома и магазины. Еще меньше офисные здания и промышленные предприятия.

Хронокеры превращают материалы, из которых построены дома, в песок, причем этого песка всегда в три-четыре раза меньше, чем изначального материала.

Иногда тли собираются в довольно большие колонии — по две-три сотни сразу, но чаще их можно встретить по десятку или два на одном здании. Оказавшись в непосредственной близости друг к другу, тли начинают общаться при помощи своих длинных и подвижных «языков». Какого рода информацию они передают друг другу, пока понять не удалось, однако при переваривании учреждений культуры тли намного разговорчивее, чем при поглощении промышленных объектов.

Ни разу не было замечено стычек, выяснений отношений между особями.

Когда здание, на котором осела группа тлей, оказывается съеденным, насекомые перелетают на одно из свободных соседних строений, при этом старается как можно меньше удаляться от общего центра колонии — того места, где находятся новорожденные тли. Обычно группы перемещаются не в противоположном направлении по отношению к этому центру, а по окружности. Однако встречаются группы, состоящие из небольших особей (до двух метров длиной), которые могут улетать от колонии на значительные расстояния. Условно такие группы можно назвать подростковыми компаниями.

Интересен тот факт, что когда в каком либо месте начинает интенсивно рождаться потомство, новорожденных не переносят к общему детскому саду, а начинают формировать новый детсад. Когда он начинает превосходить по численности первый, то вся колония как по команде мобилизуется и общими усилиями перетаскивает первый детсад ко второму. Так вначале детсад находился в районе Арбата, а затем его перенесли к Кропоткинской.

Тела некоторых тлей повреждены. Вероятно, мелкими метеоритами во время передвижения в космосе. Как хронокерам удалось преодолеть гравитацию, покидая родную планету, неизвестно, как и то, каким образом они вышли из состояния анабиоза, адаптировались к земной атмосфере и совершили посадку.

Можно предположить, что хронокеры представляют собой мутировавший симбионт, очень древний, причем один из исходных видов еще до вступления во взаимодействие представлял собой разумную форму жизни. Также предполагается, что дальнейшая эволюция интеллекта и эмоций хронокера происходила в условиях полностью удовлетворенных потребностей: гигантское насекомое было для хронокера передвижным домом и обеспечивало его жизненной энергией. Если прежде и существовали во внешности и поведении хронокеров черты, сходные с человеческими, то в ходе эволюции они атрофировались.

Конечно, я не мог всецело согласиться с этой гипотезой, поскольку в ней не хватало доказательств, но по прочтении этих быстрых строк, писанных, вероятно, на капоте машины, перед моими глазами предстало серое малоподвижное лицо хронокера с дымком в глазницах. Особенно четко вспомнилась вторая близкая встреча, когда я лежал под крылом умирающего насекомого. Хронокер произносит слово «тварь», вздыхает и пытается картонными губами изобразить улыбку. Что это? Потомок по разуму? Невообразимо далекое будущее человечества?

Они прилетели, чтобы, скрывшись в засаде прошлого мгновения, съесть все самое лучшее, что мы создали, поболтать между собой об этом и улететь дальше?

Можно ли предположить, что хронокеры — раса космических гурманов? Только вместо того, чтобы стрелять соловьев с целью сделать из их языков жаркое, или нырять за устрицами, или бить акул ради одного-единственного хряща в плавнике, из которого можно сварить тарелку деликатесного супа, хронокеры тысячелетие за тысячелетием прочесывают вселенную в поисках разумной жизни ради того, чтобы слопать культуру, созданную цивилизацией аборигенов.

Я посмотрел на часы. Пора было идти на совет.

Захватив с собой тетрадь и очки, я отправился в комнату Шишиги.

В коридоре был полумрак: дальние окна плотно зашторены. Я стукнул два раза в чуть приоткрытую дверь.

— Заходи, Ростик! — радостно крикнул Шишига.

За столом сидела Мира. Роман лежал на кровати.

— А где Руслан? — спросил я.

— Он не хочет спасать человечество, — сказал Шишига. — Он думает только о собственной шкуре.

— Уехал, как обычно, — тихо сказала Мира.

— А как же учить меня управлять вертолетом?

Мира пожала плечами и посмотрела на свою тетрадь в моих руках.

— Читал?

— Все прочитал, — сказал я. — Твоя гипотеза вызвала у меня жуткие ассоциации.

Мира слабо улыбнулась.

— С чего бы ты начал работу? — спросила она.

Я сел за стол.

— Полчаса назад я планировал научиться летать на вертолете. Я уже воображал, как лечу над захваченной территорией, вижу противника, скидываю на него напалм…

— На вертолете мы и так научимся, — сказал Шишига. — Хочешь, найду диск с тренажером?

— Ростик, — решительным тоном произнесла Мира. — Мы с Романом решили идти с тобой. Заявляю тебе со всей ответственностью, что мы готовы сражаться с пришельцами до тех пор, пока не очистим орт них Москву. Только после того, как последний из хронокеров будет убит, мы станем думать о возможности перебраться в настоящую Москву. Но сейчас мы должны решить, как будем действовать, с чего начнем, как разделим обязанности…

— Мира, — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал как можно мягче. — После того, как последний из хронокеров будет убит, возможность перебраться в другой временной пласт, скорей всего, исчезнет. Это значит, что, если нам удастся победить, мы навсегда останемся в миге первопричины.

— Но Руслан говорил, что временные ворота сохраняются некоторое время на том месте, где побывала камне… где побывал хронокер.

— Возможно. Но даже если так, активность этих мест постепенно снизится после уничтожения пришельцев. Чтобы найти реальную Москву, необходимо целыми днями носиться по улицам, совершать временные переходы, отдыхать, а потом снова продолжать. Если повезет, через несколько недель можно случайно попасть в реальную Москву. А можно и не попасть. Вчера я звал вас за собой, а сегодня я думаю о вашем будущем. Ты, Мира, учишься в университете. Тебе надо доучиться. А ты, Роман, излечишься и тоже поступишь в какой-нибудь вуз. Поэтому, мне кажется…

— Ростик, — перебил Шишига. — Давай все эти нравственные разговоры оставим во вчера, а сегодня составим план действий и немедленно приступим к его выполнению.

Он достал из-под подушки кожаную маску, ту самую, что мы с Мирой нашли в секс-шопе.

— С этой штукой и очками я готов работать днем. Я уже пробовал.

— Кое-что кажется мне сомнительным, — сказал я.

— Что? — спросила Мира.

— Сможем ли мы все втроем перейти сквозь одни и те же ворота и не растеряться по дороге? Что если мы все окажемся в разных временных пластах?

— Проверим, — безразлично сказал Шишига. — На войне — как на войне.

Мы помолчали.

— Прежде всего, надо уяснить, что любые действия в миге первопричины чреваты серьезными последствиями во всех других измерениях. Если мы устроим взрыв какого-нибудь дома, то могут погибнуть случайные временные путешественники, оказавшиеся в этом районе. Временных пластов в одной секунде — миллиарды. Мы ничего не знаем об их обитателях.

— Я уже думала об этом, — сказала Мира. — Уничтожать их нужно с наименьшими разрушениями.

— Кроме того, центр Москвы — вся наша история, — добавил я. — Мы все русские. Если разрушим то, что еще не разрушили хронокеры, то останемся с пепелищем на месте собственного прошлого.

— Надо как-то вывести их из города, — сказал Шишига. — И устроить западню.

— Как? — удивилась Мира. — Каждый хронокер занимает площадь в два-три квадратных метра. Помножь на восемь тысяч. Даже если их собрать в плотную кучу, то это около двадцати тысяч квадратных метров!

— Ну, это-то как раз не проблема, — сказал я. — Широка страна моя родная. Места для ловушки хватит. Можно найти поле за городом, поставить три тяжелых пулемета, подготовить патроны, заманить тлей и стрелять, стрелять… Да только вот как их туда выведешь? Приманки для них нет. Не на золото же их зазывать. Разве что на произведения искусства. Может на «Боярыню Морозову»? Или на «Явление Христа народу»? Да я, кстати, не знаю, цела ли еще Третьяковка…

— Цела, — сказал Шишига. — Но на картину они не поведутся.

— А на что поведутся? Попробовать нападать на них, потом отходить, потом снова нападать?.. Спровоцировать их на наступление?

— Извини, Ростик, но ты уже провоцировал, — Шишига кивнул на монитор. — В уличных боях даже три бойца против их полчища — ничего. Они нас накроют — и глазом не успеем моргнуть.

— Меня ведь не накрыли.

— Ты чудом спасся. Затяжная партизанская война с ними нереальна. Возможен только один бой, а для него нужно открытое пространство.

— Так как же мы их туда завлечем? — спросил я.

— Мы должны попытаться выкрасть ясельный круг, — сказала Мира.

Мы с Шишигой разом уставились на нее.

— Надо вот что сделать, — продолжала Мира. — Сначала захватим потомство. Потом перевезем его за город, в подготовленное место. И тут же займем оборону или как там это называется.

— Позицию, — сказал Шишига. — А что если не сработает?

— Я наблюдала за ними. Нет сомнения, что хронокеры относятся к высшим животным. Я не смогла расшифровать логику их общения, но то, что жизнь потомства у них ценится превыше всего, это ясно доподлинно. Мы перебьем взрослых, которые находятся рядом с потомством, погрузим детенышей на грузовик и смотаемся. Но по пути проедемся мимо группы хронокеров, чтобы увидели. Даже если одна-две особи заметят похищение, это тотчас станет известно всем.

— Но как мы выкрадем их? — спросил я. — Это же бой, а потом надо будет еще перелазить через мертвые туши, чтобы добраться до детенышей. А знаете, что бывает, когда входишь в соприкосновение с тлей, наполовину мертвой? Просто переносишься в другое время и все.

— Мы воспользуемся краном или экскаватором, — сказала Мира.

— Пока пригоним технику, нас атакуют. Тли действуют быстро.

— Подготовимся заранее. Ночью подгоним экскаватор и оставим его поблизости. Детсад занимает довольно большую территорию. Ясельные круги не скучены, и это нам на руку. Я видела такие, которые находятся в совершенно пустых местах. В центре пятнадцать-двадцать малышей. Рядом несколько старших, а поблизости на сотни метров — ни единой тли.

— Это интересно, — сказал я. — Допустим, мы найдем такую группу, подгоним технику, затем я и Мира из окна рядом расположенного дома расстреляем взрослых особей из снайперских винтовок, а Рома пока будет подъезжать на экскаваторе. К тому времени, как мы их прикончим, он начнет освобождать к ним подъезд. Мы спустимся вниз, подъедем на грузовике и при помощи сетей погрузим детенышей. А затем все вместе запрыгиваем в кабину и мчимся за город. Только вот тут может случиться одна проблема.

— Какая? — в один голос спросили Мира и Рома.

— Кузов находится рядом с кабиной. Временное поле взрослого хронокера распространяется примерно на четыре метра. Но мы ничего не знаем о способностях детенышей хронокеров.

— Ничего, — сказал Шишига. — Возьмем грузовик с прицепом.

— Попробуй на нем маневрировать, если за тобой гонится десяток гигантских насекомых, — заметил я. — А что, если дорогу перекроют? По тротуару не проскочим.

— Что же тогда? — спросила Мира.

В эту минуту послышался нарастающий шум. Мы переглянулись. Прошло полминуты, прежде чем мы догадались, что этот шум значит.

— Вертолет! — воскликнула Мира. — Это же вертолет!

— Именно! — обрадовано подхватил Шишига. — Мы повезем детенышей на вертолете!

Мы с Мирой выскочили на улицу.

За воротами, прямо посреди дороги стоял синий вертолет. Лопасти его винта вращались в двух метрах от забора.

— Руслан таки вернулся, — сказала Мира.

Мы подошли к воротам. Винт сделал еще несколько оборотов и остановился.

Дверь открылась, и из кабины высунулся Руслан. Он молча помахал мне рукой. Я сделал паузу, пытаясь угадать намерения Миры. Она не тронулась с места и шепотом сказала:

— Иди к нему…

— Будьте пока здесь, — попросил я. — Когда вернусь, закончим разговор.

— Хорошо, — сказала Мира. — Ты только поосторожней.

Я приблизился к вертолету, обошел его и стал шарить руками по стенке в поисках дверной ручки. Руслан открыл изнутри, и я, неловко цепляясь за выступы, забрался внутрь.

— Одновинтовый вертолет, — сказал Руслан безо всякого предисловия. — Система Юрьева. Все довольно просто. Вот ручка управления. — Он показал на рычаг. — Она всегда располагается перед сидением. Толкаем от себя — наклоняем вертолет на нос, летим вперед. Двигаем к себе — вертолет на хвост, летим назад. Понял?

Я кивнул и откинулся в кресле. Сидение оказалось удобным. Под ногами были педали, рычажки, впереди — панель приборов. Смутило отсутствие руля.

Где этот черт научился летать на такой машине? Неужели и у меня получится?

Я глянул в окошко в сторону ворот. Мира была уже на крыльце. Держась за дверь, она наблюдала за нами.

— Вот педали ножного управления, — продолжал Руслан. — При помощи них управляем шагом рулевого винта.

То, что он говорил, было малопонятным, но я внимательно слушал.

— Под левой рукой рычаг управления общим шагом. При помощи него изменяем угол наклона лопастей несущего винта. Вверх — увеличиваем шаг и поднимаем вертолет. Вниз — наоборот. Понял?

— Вроде бы.

— Вертикальный взлет осуществляем путем увеличения общего шага несущего винта. — Руслан сделал вид, что поднимает рычаг вверх. — Или увеличением оборотов двигателя. Для этого необходимо изменить открытие дросселя. — Он сделал вид, что нажимает на рычаг газа. — Это старая модель. На современных вертолетах «шаг» и «газ» совмещены.

— А как сделать, чтобы вертолет висел на одном месте?

— Проще простого. Перевести в режим висения. Ручка управления на себя плюс снижение общего шага. Потом снова немного увеличить общий шаг винта. Чтобы затем совершить вертикальный спуск — постепенно уменьшаем общий шаг.

После этого Руслан стал объяснять, как работают рулевые винты.

Я окончательно засомневался, что смогу управлять вертолетом.

Заметив, что я стал рассеян, Руслан сказал:

— Ладно, полетели.

Он включил двигатель. Сверху замерцали лопасти. Кабина завибрировала. Раздался оглушающий гром. Я закрыл уши руками.

Руслан достал откуда-то наушники, передал мне, взялся за рычаги. Я стал нахлобучивать наушники. В этот миг вертолет качнулся и оторвался от земли.

Первое время у меня было желание выскочить из кабины, но скоро я понял, что Руслан, если и не ас, то вполне профессиональный летчик.

Он показал пальцем на собственные наушники и крикнул:

— Эта штука глушит шум, но не речь!

— Где ты всему этому научился? — перекрикивая шум мотора, спросил я.

— Одно время служил в пожарной авиации! — отозвался Руслан. — Через пару часов ты тоже всему научишься!

Вертолет поднялся над крышами домов, развернулся и, чуть наклонив нос, двинулся вперед.

— Куда? — спросил я.

— В центр Москвы!

С высоты, на которой мы летели, хорошо были видны выцветшие участки города, пораженные хронокерами. Островков, не сообщающихся с центральной зоной разрушений, было немного.

— Ты уже летал над центром? — спросил я.

Он отрицательно покачал головой.

Внизу слева блеснула река, отражая безоблачное небо.

Вертолет стремительно приближался к разрушенным домам. Мы впервые могли оценить истинные размеры катастрофы.

Некоторые кварталы, в которых я не бывал, были полностью сметены с лица земли. Местность не походила на городскую, она больше напоминала пустыню, в которой зачем-то пытались возвести многоэтажки, но так и бросили их, недоделав.

— Как будто археологические раскопки, — сказал Руслан.

Он начал показывать, как остановить горизонтальное движение. Мы зависли на месте, стали медленно снижаться.

— При желании такой вертолет можно посадить на любую плоскую крышу, — сказал Руслан, — но все-таки предпочтительнее специально оборудованный вертодром. До нашествия таких в Москве было несколько десятков. Если из них какие и сохранились, то теперь к ним приближаться опасно. Ты должен научиться приземлять вертолет. Это самое важное. Меняемся местами.

— Как? — не понял я.

— Вот так, — сказал Руслан и стал перебираться на мое место.

Я с ужасом посмотрел на рычаг, который он все еще держал, на педали и попытался оттолкнуть Руслана, усадить его на место, но он был силен, и я не мог с ним справиться. В ту секунду, когда он отпустил рычаг, я бросился на его место и крепко сжал дрожащую рукоять.

— Что я должен делать? — спросил я, стряхивая с головы сбившиеся наушники.

Руслан уселся на мое место, поднял наушники и водрузил их мне на голову.

— Чего? — спросил он.

— Что я должен делать?! — заорал я.

— Боишься? — злорадно спросил Руслан.

Какого черта?

Я посмотрел в его смеющиеся обезьяньи глаза.

— Ты ради этого нас сюда притащил?.. Хотел узнать… боюсь ли высоты? Хочу ли умереть?.. Решил обоих убить?

Я задохнулся, а он ждал, что я скажу дальше. Меня охватил приступ гнева, и я схватился за передний рычаг.

— Смелость не важна… если так! — крикнул я и толкнул рычаг вперед.

Вертолет клюнул носом. Нас тряхнуло так, что Руслана отбросило назад.

— Вот тебе смелость!

Машина помчалась вперед на предельной скорости.

Метрах в пятистах торчал шпиль пирамидальной сталинки, и нас несло прямо на него. Я снова вспомнил о руле, но его не было.

— Прости, — крикнул я. — Сейчас врежемся. А потом будем выяснять, было ли нам страшно…

Руслан откинулся на спинку и вперился взглядом в приближающийся шпиль.

Я посмотрел на доску приборов. Может, есть какой-нибудь переключатель поворотов? Но переключателя не было. Зато был спидометр, который показывал сто девяносто километров в час.

— Стой! — заорал Руслан.

Я резко потянул на себя рычаг управления и отпустил газ. Вертолет тут же сбросил скорость, поплыл по инерции.

Мы молчали около минуты.

Наконец, Руслан сказал:

— Для начала ты должен развернуть вертолет.

— Как это делается? — спросил я. Мне хотелось, чтобы голос звучал бодро, но это был чей-то другой голос, не мой.

— Важно не допустить просадку вертолета, — сказал Руслан как ни в чем не бывало. — Когда мы увеличиваем скорость вращения рулевого винта, то одновременно уменьшаем тягу несущего винта. Поэтому бывает просадка. Надо научиться корректировать газ. Понял?

В течение следующего часа мы изучали технику пилотирования. Потом приземлились, наполнили бак горючим и вновь поднялись в воздух, причем все это время вертолетом управлял я.

Несмотря на характер, Руслан был прекрасным наставником. Вряд ли есть более эффективный способ научить плавать, чем завести на лодке на глубину и бросить в воду. Русла применил тот же метод. Надо отдать ему должное: он обладал молниеносной реакцией и умел превосходно подстраховывать.

К полудню я научился подниматься в воздух, двигаться вперед, назад, зависать на месте, совершать повороты в стороны и, самое главное, садить машину на дорогу.

Последним моим практическим заданием было посадить вертолет на участок дороги перед домом, в котором мы жили. Я выполнил его в совершенстве.

Некоторое время мы не выходили из кабины.

Я снял наушники, повесил их на крючок.

— Руслан, — сказал я. — Ты вряд ли откажешься от своего первоначального решения. Ты будешь искать большую землю до тех пор, пока не найдешь. Мне жаль, что мы не можем идти вместе. Из нас бы получилась неплохая команда.

Он ничего не ответил. Выпрыгнув из вертолета, он направился к своей машине, сел в нее и укатил.

Я еще раз оглядел кабину. Мне было приятно остаться одному и на некоторое время почувствовать себя хозяином вертолета. Впрочем, теперь он и так мой, и впредь мне предстоит самому совершенствовать свою технику: Руслан свое дело сделал.

Я открыл дверь, выпрыгнул из вертолета и пошел по направлению к дому.

Мира не вышла мне навстречу. Я прошелся по дому, но звать не стал, полагая, что Шишига спит. Так оно и оказалось. Я прикрыл к нему дверь, зашел на кухню, нашел в холодильнике банку тушенки и, нарезав хлеб, наделал себе сэндвичей.

Наевшись, выдул полпачки томатного сока, вышел в залу и повалился на диван.

Итак, я повезу выкраденное потомство хронокеров на вертолете. Не думал, что все так просто. Помнится, на машине я дольше учился ездить. Конечно, будет страшновато садиться в кабину и лететь без сопровождения инструктора, но я преодолею это. Прежде чем приступить к операции, надо налетать хотя бы часов десять-пятнадцать.

Наряду с этим мы будем готовить поле для ловушки. Выедем за город, прокатимся по окраинам, отыщем в редколесье поле, оборудуем засаду, перевезем оружие и боеприпасы.

Мои размышления прервала Мира. Она влетела в залу, наполнив атмосферу радостью. Мира была в красном тренировочном костюме и кедах. На лице ее светился румянец. Увидев меня, она засмеялась.

— С возвращением, Ростик!

Я улыбнулся в ответ.

— И тебя! Ты что, возобновила тренировки?

— С первого дня, как мы сюда перебрались… Не могу без этого. Ну, как ты? Как все прошло? Я пробегала мимо вертолета… Ого!

Мира подошла к окну, глянула сквозь шторки.

— Никогда не думала, что вертолеты такие огромные! Неужели ты теперь умеешь летать на такой громадине?

— Только вверх, вперед и вниз, — сказал я. — А еще висеть на месте. Надо много учиться, чтобы мог совершать более-менее сложные маневры.

Мира подсела на край дивана, рядом со мной.

— Сними. Тебе не идут эти очки, — сказала она, сменив интонацию. Подумав, она сняла их сама, а затем, изогнувшись телом, прильнула к моим губам.

Я обнял ее и понял, что задыхаюсь от нежности. Но уложить Миру рядом с собой не удалось. Она, смеясь, вывернулась, при этом я почувствовал ее небывалую силу.

— Ты разбудил Ромку? — спросила она.

Я покачал головой.

— Он просил, — сказала Мира. — Когда вернешься. Мы должны немедленно приступать. Давай. Я в душ, а ты буди.

Она убежала, а я лежал некоторое время, с улыбкой глядя в потолок.

15

Если ехать на юг по Варшавскому шоссе, то в шестидесяти километрах от МКАДа есть в/ч. На запад от нее расположен полигон. На краю его вырыта длинная траншея, и в ней обустроен бруствер. Стрельбище расположено так, что со стороны Москвы километров на пять просматривается открытое пространство. Идеальное место для засады.

Мы нашли его не случайно. Мира вспомнила, что слышала стрельбу, когда у ее команды в этом районе проходили тренировки по триатлону: вблизи пролегал маршрут.

Осмотрев место, мы убедились, что искать более подходящий вариант бессмысленно, и занялись технической подготовкой.

Пулеметы мы раздобыли в той самой воинской части, куда я надеялся больше не возвращаться. Это были тяжелые пулеметы «Корд» с ленточным питанием и дальностью поражения до двух километров.

Пулеметы крепились на треножный пехотный станок и были удобны в использовании.

Также из ближайшей части мы перевезли к нашему доту шестьсот упаковок с пулеметными лентами, и в каждой ленте было по пятьдесят патронов Б-32. Таким образом, количество патронов превосходило число хронокеров в три с половиной раза. Но этого было мало, и мы разорили еще одну часть. На этот раз удалось раздобыть сто двадцать упаковок патронов БС-41 с вольфрамовыми бронебойными пулями.

Мы установили три мишени, взятые в в/ч. Одну поставили в пятистах метрах от бруствера, две других в полутора и двух километрах соответственно. Также по всему полигону там и сям расставили несколько десятков пустых консервных банок, — опыт стрельбы по ним у меня уже имелся.

Два пулемета установили в самом бруствере, третий — в траншее, метрах в тридцати на восток. Еще четыре пулемета, на случай перегрева первых, стоят, накрытые брезентом, на дне траншеи.

Каждый пулемет весил килограмм двадцать пять, лента — килограмм шесть-семь. Любой из нас в ходе боя мог бы без труда поменять позицию.

Мира легко освоила оружие и стреляла, как и подобает чемпионке. Шишига не мог расстаться с затемненными очками и стрелял в них. Он зачастую мазал мимо цели, но, в общем-то, справлялся неплохо. Я же потратил немало времени, чтобы приспособиться к оптическому прицелу пулемета: пришлось возить с собой целый лоток очков, прежде чем цель перестала расплываться. Зато потом мне удалось показать класс в пальбе по банкам.

Еще три дня, оставив Миру и Шишигу упражняться, я занимался полетами. В первый же день я разглядел на крыше одного из уцелевших домов в районе Спортивной небольшой вертодром с маленьким красным вертолетиком.

Сев на стадион, я пешком дошел до здания и, убедившись, что оно неоккупированно, взошел по лестнице на девятнадцатый этаж.

Когда я выбрался на крышу, моим глазам предстала легкая конструкция из стекла и металла, породившая в мозгу слово «геликоптер».

Летательный аппарат был похож на стеклянное яйцо с приделанным винтом и хвостом-трубкой. Я обошел аппарат со всех сторон, прочитал надпись «АК1-3». В отличие от предыдущего четырехлопастного «Ми», крошка имел только три лопасти.

Почему Руслан не стал обучать меня летать на подобной штуковине, а сразу же усадил в кабину неповоротливого динозавра? Я отогнал дурные мысли и принялся изучать вертолетик.

В удобной кабине имелись два сидения, значит, кроме своего веса я наверняка могу поднять еще не меньше сотни килограмм. Прикинув возможный совокупный вес семи-десяти младенцев-хронокеров, я пришел к выводу, что могу отметить прекрасную находку.

Ручка управления движением и рычаг управления общим шагом оказались на том же месте, где они были и в первой машине, только ручка выглядела современнее, была изящно выгнута.

Около часа я сидел внутри, занимаясь самовнушением и всматриваясь в приборы. Конечно, начинать освоение новой машины безопаснее было бы все-таки с уровня земли, но выбора не было. Наконец, плюнув трижды через плечо, я завел мотор, слегка прогрел его и потянул рычаг на себя. Крошка-вертолет легко оторвался от земли и понесся вверх. Через несколько секунд, в течение которых я пытался справиться со спазмом дыхания, крыша оказалась в сотне метрах внизу.

Уже через пол часа я мастерски маневрировал над городом, снижался, проносился над улицами, над самыми проводами, взмывал ввысь и, в конце концов, почувствовал, что страх ушел, сменившись беззаботной радостью полета. Мне даже пришлось взять себя в руки, чтобы не приступить к освоению фигур спортивного пилотажа и не наделать глупостей.

Я полетел к неоккупированным районам, нашел место, которое, по моим представлениям, было похожим на одно из тех, в которых располагался детсад хронокеров, и стал тренироваться в подлете, посадке, последующем взлете и транспортировке живого груза.

Сомнение вызывало отсутствие люка днище кабины. Двери открывались таким образом, что держать их открытыми на лету было неудобно. Поэтому я не мог контролировать транспортируемый груз. Сеть придется привязать к шасси, подниматься осторожно, а во время посадки либо совершить невозможный маневр, мягко положив груз на землю, затем плавно скользнув в сторону и приземлившись в нескольких метрах от потомства, либо дождаться, пока Мира и Шишига отвяжут его снизу. Я не сомневался, что по прямой они попадут на место еще за полчаса до того, как первый хронокер достигнет территории стрельбища. Я же могу летать кругами и взмывать ввысь, то подпуская к себе хронокеров, то отрываясь от них. Скорость АК1-3 не превышала ста девяноста километров в час, но этого было достаточно. Даже при самом большом желании тли не могли так быстро передвигать свои жирные тела-цистерны с помощью хитиновых крыльев.

Итак, достигнув пункта назначения, я как-нибудь опущу груз, а сам приземлюсь за бруствером. Затем мы займем оборону и будем ждать, когда побольше насекомых слетится забрать украденное потомство. Когда настанет миг истины, мы откроем безжалостный огонь. Сколько тлей нам удастся заманить в ловушку — неизвестно, но на всякий случай мы вооружены до зубов. Мы готовы принять бой. Теперь дело осталось за малым: совершить удачный переход во времени, не потерять друг друга и проникнуть в миг первопричины.

Руслан исчез на третий день после того, как научил меня летать.

В последние два дня он не менял настроения, был все так же весел и разговорчив, только под глазами у него появились параллельные морщинки. Он ужинал и завтракал с нами, рассказывал случаи из жизни, непринужденно делал комплименты Мире, поучал Шишигу, и даже один раз, за завтраком, обратился ко мне с серьезными вопросами. Его интересовало, как, по моему мнению, может происходить это расслоение секунды на миги, направленные в разные стороны? Почему между ними нет последовательности? Допустимо ли, что хроновизор выдает не точную информацию? Вопросы были заданы вежливо, безо всякого желания ущемить мое достоинство. Я, как мог, начал растолковывать ему свое видение теории времени, рассказал о ничевоках-нигилах и пси-факторе. Руслан внимательно меня слушал, пытался осмыслить. Постепенно в его глазах загоралось уважение ко мне. Правда, он все же пытался подвергнуть сомнению мою гипотезу о нигилах, но я, не раздумывая, сменил научную категоричность на философскую отстраненность и привел в пример изречение из древнего китайского трактата «Дао-дэ-цзин»: «В мире все вещи рождаются в бытии, а бытие рождается в небытии». Тогда Руслан сказал, что рад был знакомству с таким нестандартно мыслящим человеком, что, вероятно, я довольно перспективный ученый и что нелегко быть пророком в своем отечестве. Еще он сказал, что было бы неплохо для нашей страны, чтобы такой человек как я все-таки рано или поздно вернулся в истинную Москву, что там сейчас нужны такие, ведь немало хороших ученых могли потеряться во временах в ходе этого страшного нашествия. Потом он как-то странно поглядел на Миру, сказал ей, чтобы берегла меня, как зеницу ока. Он ушел, попрощавшись до вечера, но больше его мы не видели.

Металлической сети мы долго не могли найти, но, наконец, на складе одного из магазинов «Охота и рыбалка» обнаружился широкий невод, сплетенный из прочной капроновой веревки.

Теперь, когда все было готово для выполнения операции, мы занялись репетицией.

Сначала Мира свозила нас на место. С помощью хроновизора мы воочию посмотрели на ясельные круги, выбрали один из них и в тот же день впервые провели учения.

Я заранее подогнал вертолет и оставил его в противоположном конце улицы.

Пока Мира следила за хронокерами, Шишига раздобыл экскаватор, а я привез два «скорпиона» и запас патронов. Мы отошли на сотню метров от ясельного круга (исходная позиция), сверили часы, записали отправное время на диктофон и разбежались: Шишига помчался в одну сторону, мы с Мирой в другую. Пронесшись под домом, мы заскочили в подъезд, взбежали на третий этаж. Выстрелом я взломал дверь, мы пробежали по квартире, выскочили на балкон и сходу расстреляли участок, где предварительно мелом были нарисованы проекции огромных туш. Не медля ни секунды, мы бросились вниз. Мира осталась ждать в подъезде, а я, снова вдоль стены, помчался к вертолету, на ходу махая рукой едущему навстречу Шишиге. Когда я подлетел и сел в пяти метрах от нарисованного и изрешеченного пулями круга, Роман уже выбирался из экскаватора. Мы с ним подхватили с двух сторон невод, нагребли в него воображаемое потомство и потащили к вертолету, привязав невод к шасси, мы вновь сверили время, Мира продиктовала значение часов на диктофон, и мы опять расстались. Компаньоны побежали к машине, а я сел в вертолет и, подняв его в воздух, полетел к местам, где происходили наиболее активные разрушения. Покружив над ними четверть часа, я увеличил высоту полета и двинулся в направлении полигона. Поочередно то увеличивая скорость, то уменьшая ее, я добрался к точке, располагавшейся в районе первой мишени, в пятистах метрах от бруствера, где меня уже ждали компаньоны. Завис на высоте десяти метров, затем очень медленно стал спускаться, пока Шишига не замахал рукой. После этого я спустился еще на два метра — так, что до земли оставалось не более трех метров, повисел несколько секунд на месте, плавно сместился в бок и затем совершил окончательную посадку. Сквозь стекло было хорошо видно, что конец сети протянулся по траве и лежит в безопасном месте. Я заглушил мотор. Шишига тут же подскочил к вертолету, отрезал веревки, которыми был привязан невод и тут же бросился бежать. Мира легко устремилась за ним. Я вновь завел двигатель, поднялся в воздух, пронесся над бегущими и приземлился за бруствером, в десяти метрах, невдалеке от машины, на которой приехали компаньоны. К пулеметам — каждый к своему — мы подбежали примерно разом. После чего снова сверили часы.

Впоследствии мы еще пять раз повторили учение. Общее время, в которое мы укладывались, составляло сорок пять-пятьдесят минут. Сократить его было нельзя, иначе хронокеры не успели бы преодолеть расстояние до стрельбища. Растягивать тоже было неразумно, это подвергало опасности меня и вертолет.

Первого июня тысяча девятьсот пятнадцатого года было мной объявлено начало похода.

Плотно позавтракав, мы вышли, сели в пикап и направились к центру. Въехав в один из тех переулков, которые были мне уже знакомы и все еще сохранились по причине то ли ухудшения аппетита у тлей, то ли рассредоточения их массы по округе, мы приступили к первому эксперименту.

Хроновизор стоял на капоте и был включен. На экране вяло шевелилось несколько тлей. Аппарат взяли для того, чтобы можно было убедиться в факте временного перехода.

Все одели на плечи по «скорпиону». Подойдя к одному из потенциальных временных ворот, мы скучились. Я обнял Миру и Шишигу, прижал их к себе. Затем по моей команде мы сделали два шага вперед и, присев, опустили головы.

— С богом.

И вот я почувствовал знакомый сладковатый холодок. Мира вздрогнула, а Шишига напрягся, но я крепче прижал их к себе и попросил сосредоточиться на ощущениях.

Когда отхлынула волна блаженной тоски, я вскочил на ноги и под руки оттащил обоих от ворот. Я подбежал, а компаньоны подошли, шатаясь, к хроновизору. Как я и ожидал, он был выключен. Запустив его, мы убедились, что переход действительно состоялся. Мира и Шишига стали осматриваться. Когда они поняли, что ничего особенного не происходит и другой пласт как две капли воды похож на предыдущий, мы повторили опыт, а затем начали двигаться по переулку, пока не оказались у перекрестка.

— Да это ж круче, чем грибы! — сказал Шишига.

Мира ловко ухватила его за ухо прямо сквозь тонкую кожаную маску, на что Рома стал вопить, что «уже два года, как завязал с мухоморами». Мира украдкой бросила на меня взгляд — смущенный и гневный. Поняв, что я, как всегда, демократичен и ни о чем даже не стану расспрашивать, успокоилась и, пригрозив Роману пальцем, сказала:

— Из-за них к тебе аллергия прицепилась, а ты еще вспоминать смеешь!

— Да я случайно вспомнил, — сказал Рома. — Цепляет похоже.

Мира вновь потянулась за его ухом, но он ловко вывернулся и стал бегать вокруг пикапа, и Мира, несмотря на всю свою ловкость, не могла его поймать. Наконец Шишига остановился и, указывая на осыпавшуюся стену, крикнул:

— Вперед, в прошлое! Все, что было, осталось в другом времени, и теперь нам туда надо вернуться!

— Шутки шутками, а временные переходы надо строго дозировать, — бросил я, — иначе скоро нам будет трудно контролировать себя.

И я объявил перерыв до завтра.

Следующий день мало отличался от первого. Соблюдая все меры предосторожности, действуя не спеша, мы прочесывали улицы и переулки, стараясь, чтобы машина всегда была где-то недалеко. Имея опыт внезапного попадания в миг первопричины, я знал, как важно, чтобы оставался путь к отступлению.

— Будьте готовы, — время от времени повторял я, и Мира отзывалась:

— Всегда готовы!

Всю первую неделю мы соблюдали установленный график: сто пятьдесят переходов до обеда, сто — после.

На следующую неделю объем был увеличен почти вдвое: двести в первой половине дня и столько же — во второй. Такой режим был ранее проверен мной на практике и признан мной, как оптимальный и условно безвредный для организма. Шишига был юношей армейского возраста, а мира — чемпионкой по триатлону, поэтому для всех троих условия были одинаковы.

В наркотическом полусне время летело быстро.

К вечеру мы приходили в себя и, сидя у камина за чашкой чая или бутылочкой вина, вели долгие беседы о времени, о космосе и о судьбе мира.

Я читал стихи, которые помнил, а также те, что находил в библиотеке хозяина. Иногда мы играли на гитаре, которую притащил Шишига, и пели. Узнав, что я тоже умею бренчать и знаю немало старых песен из «Аквариума», «Наутилуса» и «Машины времени», Рома обрадовался и хотел привезти в дом две электрогитары с усилителем и аудиосистемой, но Мира его осекла, сказала, что этим мы займемся после того, как доведем дело до конца.

Порой мы обсуждали детали плана. Я притащил из магазина «Товары для офиса» доску для рисования мелками и установил ее в столовой. Но доской воспользовались только однажды. Ромка написал на ней: «Смерть хронокерам!»

Каждое утро мы наскоро завтракали (как-то незаметно в наш рацион вошел мой любимый питательный салат из морепродуктов), проверяли оружие и ехали в центр.

Мы обзавелись широким и длинным ремнем на липучке для связывания тюков. При помощи него мы соединялись друг с другом: это гарантировало непрерывность связи на тот случай, если во время переходного транса кто-нибудь может на секунду отключиться, и возможность быстрого освобождения, если мы наткнемся на хронокеров.

В таком виде мы подходили к временным воротам и шагали в них. Подсчет переходов вели вслух. Рутинная работа разбавлялась кайфом, в компании он казался еще более азартным, чем в одиночку. Иногда это так увлекало Шишигу, что в полдень приходилось с ним спорить или одергивать. Мира, зная о врожденной предрасположенности брата ко всякого рода наслаждениям, была с ним в таких случаях резковатой. Я же старался демократичным тоном изложить возможную тяжесть неблагоприятных последствий.

Мира теперь всегда была рядом. Ее запах сопровождал меня постоянно и не давал целиком предаться трансу. Я чувствовал присутствие Миры даже в тот миг, когда тело становилось эфирным, а мысли исчезали.

Через две недели после нашей первой ночи она пришла ко мне вновь. Думая, что я сплю, Мира села на край дивана и стала разглядывать меня в свете луны, но я бросился к ней, заключил в объятия и повалил на подушку.

Я был счастлив, я чувствовал себя рыцарем, у меня была дама сердца, и у меня был друг.

Однажды утром случилось такое, что серьезно меня напугало. Соединив нас, как всегда, ремнем, я шагнул к осыпающемуся пятну на штукатурке и слишком бодро крикнул: «Вперед, други!»

В тот же миг ремень ослаб, и краем зрения я увидел, что компаньоны исчезли. Страх и бешенный рывок назад заставили меня вернуть Миру с Шишигой. Они снова были привязаны ко мне и смотрели с ужасом и удивлением. Оба также почувствовали мое исчезновение. Мы инстинктивно отступили на шаг, но это было лишним, ведь до стены и так было не меньше двенадцати метров.

— Что это? — спросила Мира, и я рассказал им свое предположение, что в результате многократных переходов во времени брел способность совершать такие же скачки самостоятельно, без помощи временных полей хронокеров. Эта способность находится во мне в зачаточном состоянии, и я не могу ей еще управлять. Все происходит спонтанно, но последние два раза (включая этот) я достоверно смог вернуться назад.

Если бы я был один, то наверняка попытался бы исследовать собственное сознание и уже начал бы проводить с собой опыты по самостоятельным временным переходам, но страх потерять Миру с Шишигой заставляли меня отмахиваться от навязчивых мыслей, а те все лезли и лезли. И я уже непроизвольно сравнивал все моменты, когда со мной происходили странные временные скачки, и вспоминал, что заставляло меня вырываться из того временного пласта, в который я случайно запрыгнул.

Случившееся походило уже больше на магическую телепортацию, чем на объяснимый с помощью науки феномен. Впрочем, что я знаю о возможностях человеческого организма? Раз он существует во времени, то почему не может путешествовать по нему самостоятельно?

Я поделился своими мыслями с Мирой. Она сказала, что индийские йоги могут замедлять и ускорять работу сердца, несмотря на то, сердце регулируется автономно, и его работа не связана с центральной нервной системой. Много еще неизученного в физиологии животных.

От всех этих мыслей легче не стало. И, невзирая на то, что в своих случайных временных прыжках мне удавалось вернуться в исходный пласт, во время переходов я старался по всякому себя отвлекать, чтобы избежать неожиданности.

Я непрестанно бормотал, изнуряя компаньонов. Я читал стихи, возводил теоремы, строил гипотезы, теребил компаньонов вопросами. Уже к полудню голос у меня становился сиплым, а к вечеру я едва мог говорить.

Мы все спали в разных комнатах и, чтобы удостовериться, что я не один, мне приходилось ночью вставать по несколько раз, ходить по дому и заглядывать в двери. В конце концов, Мира перешла ко мне. Мы разложили диван и с этого момента стали спать вместе.

К середине жаркого июля мы все стали испытывать усталость и психическое изнеможение. Особенно страдал Роман в своей кожаной маске и очках. На лице его то и дело появлялись прыщики и опрелости.

Мы тоже изрядно утомлялись. «Скорпион» на плече и эластичный ремень на поясе стали до противного привычны. Хотелось, чтобы произошло хоть что-то, но за все это время мы лишь единожды попали в пласт, напоминавший Остров, однако в нем было поменьше жителей.

Выйдя к людям, пообщавшись, мы узнали то, что упустили сами из-за постоянного пребывания в трансе: оккупированная территория значительно расширилась на восток и запад, а Люблино, Марьино, Братеево и Капотня превратились в отдельный очаг разрушений. Между ним и центром пролегает широкий путь, в котором дома активно рассыпались.

Город в этом пласте разделился надвое, поскольку жители боялись пересекать зараженную полосу. Люди были невеселые, притихшие, многие уходили на юг.

Мы на день задержались в этом месте, которое, как ни странно, тоже называли Островом, и вновь двинулись в путь.

16

Стояла немыслимая жара. Истрепанный пояс, соединявший нас, растянулся, и на нем было уже сделано два узла. В том месте, где наши тела соприкасались, одежду пропитывал пот.

На стенах, возле которых мы совершали переходы, появлялись все новые пятна. Мы пропускали слишком разрушенные здания. Топтаться по их развалинам было небезопасно.

— Добираемся до конца здания и переходим на другую сторону, — командовал я. — Там тень. Отдыхаем пять минут и начинаем двигаться в обратном направлении, к машине. В следующем переулке тоже пойдем по тенистой стороне. Кто нас обязал заглядывать в каждый угол?

— Теория вероятности, — робко говорил Шишига.

Я хлопал его по плечу.

— Надейся на удачу!

— А если пропустим нужные ворота?

Я задумывался и не находил ответа.

— После обеда, когда солнце развернется, можем прочесывать пропущенные стороны, — пожав плечами, заметила Мира.

Мы все переглянулись и прыснули. Очумелость, связанная с переходами, иногда лишала способности понимать очевидное.

— Ладно, — говорил я, насмеявшись. — Вперед. Сто восемнадцатый…

Мы шагали к стене, приседали. Вновь вставали. За время нашего слепого похода это совместное приседание стало настолько привычным действием, что каждый раз при виде стены колени сами собой подкашивались. От сидения на корточках болели ноги, в голове стоял туман. Но жаловаться было нельзя.

Случилось так, что две недели мы почти не разговаривали между собой. Этому предшествовала незначительная ссора между мной и Мирой. Мы повздорили из-за пустяка: кому вести пикап. Отчего-то она вдолбила себе в голову, что если я руковожу походом, то мой мозг необходимо освободить от повседневных операций, таких, например, как вождение автомобиля, приготовление пищи, уборка. Это действительно была самая настоящая забота, мне же тогда показалось, что Мире — по натуре сильной, энергичной и самостоятельной — снова надоело быть на вторых ролях, и она пытается мной руководить.

— Нет, — спокойно сказал я. — Ты не сядешь за руль. Мы все находимся в тонком равновесии с природой и временем. Обязанности распределены. Шаг за шагом мы топаем к цели. Мы стали чувствовать друг друга. Пусть остается все, как есть. И каждый отвечает за то, что ему положено.

— Я слежу за тобой непрерывно, — сказала Мира. — Если мы с Ромкой просто бредем по времени, то ты делаешь что-то большее. Я чувствую, как ты с ним разговариваешь, Ростик. Со временем! Ты стал его понимать, да? Ты постоянно напряжен. Это тяжелая работа. Ты ведь как будто наш проводник, мы просто привязаны к тебе, а ты в любую минуту готов вырвать нас из опасности.

На глазах у нее блеснули слезы. Я смутился и вместо того, чтобы сказать ей что-нибудь оптимистическое, брякнул:

— Глупости. Я думаю о том, чтобы не сбиться со счета, — и, отстранив ее, с важным видом сел за руль.

А она была права. Время стало для меня олицетворенным. С тех пор, как я пошел сквозь него в сопровождении друзей, оно перестало быть просто математическим множеством. Уровни, слои, измерения стали для меня закоулками огромного живого разума, с которым у меня действительно установилось что-то вроде общения на языке тонкой беззвучной иронии.

Я шел в одной связке с компаньонами, а внутри меня теплилась улыбка, которую я адресовал времени, бесконечному пространству вариантов. Я больше не боялся его. Страх был моей первой реакцией. Он сменился возмущением, затем наркотическим трансом. Теперь это была улыбка. Она, как компас, вела меня к цели.

Мы промолчали пятнадцать дней, в течение которых дипломатичный Шишига добросовестно пытался нас мирить. Ему была непривычна моя молчаливость, а я не чувствовал больше необходимости быть экстравертом.

Мы с Мирой продолжали спать в одной постели, но говорили лишь изредка — за завтраком, когда решали, какую территорию сегодня прочесывать. Большую часть светлого времени суток, мы были связаны ремнем; наш пот, просачиваясь сквозь одежду, смешивался; наши мыслеформы сливались; проваливаясь во временные пласты, мы на миг становились единым целым, и нам не о чем было говорить.

Однажды в конце рабочего дня я жестом предложил Мире сесть за руль. Она улыбнулась и согласилась. В этот вечер мы проехались по дорогим ресторанам и, надев противогазы, порыскали в кухнях и подвальчиках, набрали кое-каких деликатесов и коллекционных вин и отправились домой. Но празднество получилось грустноватым.

Дома тем временем все начало приходить в беспорядок. Мы уставали в походе, питались больше в сухомятку. Иные разы даже ночевали невдалеке от рабочей территории в облюбованном помещении большого офисного здания. У нас постоянно не хватало времени запастись продуктами, водой и горючим. После того, как условленное количество переходов было совершено, мы обычно ехали домой, перекусывали и отправлялись пострелять. В округе были перебиты все окна и светофоры. Билборды и рекламные стенды носили следы жестоких боев. Однако мы уже неплохо стреляли, и даже Рома в своих темных очках теперь мог без проблем прострелить жестяную банку из-под колы с расстояния ста метров.

Шестого августа день выдался пасмурный и благодатный, подувал ветерок. Мы умаялись от жары и теперь наслаждались свежим воздухом. Можно было больше не прятаться в тень, мы решили выбрать какую-нибудь большую улицу и остановились на Шаболовке.

Оставив машину в районе станции метро, пошли к центру, пока не попались первые поврежденные здания. Мы подошли к огромному пятну, и тут выяснилось, что Шишига забыл в машине ремень, которым мы себя обвязывали.

— Давай без него, — сказала мне Мира. — Мы и так почти срослись.

— Хоть связывайся, хоть не связывайся — один черт, — пробурчал Шишига, но под испепеляющим взглядом Миры тут же добавил: — Я не жалуюсь. Просто ремень страшно надоел.

Я подумал и объявил:

— Ладно, други. Обнимите меня за плечи каждый со своей стороны.

Поправив «скорпион», я поднял руки и ко мне примкнули — слева упругая и нежная Мира, справа угловатый Ромка. В эту минуту я почувствовал, как на макушку мне упала первая капля дождя. Мы сделали шаг, привычно провалились в сладковатую истому, и тут же в уши к нам ворвался кошмарный многоголосый стрекот гигантских кузнечиков.

Мира и Шишига от неожиданности вскрикнули. Прямо перед нами на стене сидела громадная тля. Она почувствовала наше присутствие прежде, чем мы пришли в себя и взмахнула крыльями, ударив нас ниже колен. Мои ноги подкосились, и я рухнул на асфальт. Шишига на четвереньках быстро, как краб, побежал куда-то в сторону, а Мира просто отпрыгнула. Она первой подхватила пулемет и выстрелила очередью в чудовище. Густые брызги упали прямо передо мной на асфальт.

— Не надо было стрелять!.. — прохрипел я, вскакивая и вцепляясь обеими руками в «скорпион». — К машине! Быстро!

Мира нарушила главное условие. Я знаю: она сделала это, чтобы спасти нас, но рефлекс опередил разум, и теперь все мы были в опасности.

Мы неслись так быстро, как могли. Уже через несколько секунд я заметно отстал от остальных, но сотни тлей, сорвавшись со стены и совершив синхронный вираж, заставили Миру с Шишигой изменить направление бега.

Они бросились к стеклянной витрине какого-то магазина.

Мира выстрелила в стекло и, не дожидаясь, пока оно осыплется, прыгнула в помещение.

Мы кинулись следом, перепрыгнули через развороченный пулями прилавок, нырнули в дверь, оказались в длинном узком коридорчике, почти ничего не видя, натыкаясь друг на друга, добежали до поворота.

Мира вновь выстрелила и ударом ноги снесла дверь.

Сделалось светло, мы ринулись вперед, пробежали несколько помещений, наткнулись на лестницу, сбежали вниз и оказались в заднем дворе.

— Стойте! — шикнул я и первым бросился к двери. Ситуация на миг вызвала ощущение дежа-вю. Я приоткрыл дверь, но впереди не оказалось стены здания, а был переулок между домами.

— Чисто, — сообщил я и, стараясь говорить так, чтобы голос не дрожал от волнения, разъяснил тактику: — Твари разумные и, видимо, владеют средствами связи. Впереди нас может ждать засада. Движемся вдоль стены на восток. Наша цель — любой транспорт. Я веду. Вы оба на заднем сидении. Стреляете, если надо, но это не поможет. Патронов при нас почти нет. Если погоня, едем не домой.

— Куда? — в один голос спросили Мира и Шишига.

— Выезжаем на Ленинский проспект, а там постараемся развить скорость. Все, вперед.

Мы успели пробежать около пятидесяти метров, как сзади послышался треск выламываемых окон, падающей штукатурки и кирпичей. Я оглянулся на бегу. Десятки и сотни насекомых, пронизывая стены, выбирались из дома и взлетали вверх, готовясь к атаке. Зрелище было ужасающим.

Шишига хотел стрелять, но я крикнул на него:

— Только в ближнем бою!

Мы пробежали еще метров сорок-пятьдесят и бросились в подъезд, прежде чем одна из тлей успела на нас спикировать. Выбив дверь на первом этаже, мы заскочили в квартиру, пересекли ее и подбежали к балкону. Нельзя было тратить ни секунды. Открыв дверь, я выбежал и глянул вверх. Две тли кружились метрах в пятнадцати над крышей. Я быстро спрятал голову, но все же успел заметить краем глаза какой-то грузовичок невдалеке от балкона.

Подав знак, я перепрыгнул через перила, приземлился на мокрый от начавшегося дождя асфальт и изо всех сил помчался к машине. Добежав, дернул за ручку. Фортуна была на нашей стороне: дверь распахнулась, а в замке торчал ключ. Грузовик был четырехдверный, с небольшим кузовом сзади.

В следующую секунду я вскинул «скорпион» и дал короткую очередь по жирному тяжеловесу-хронокеру, пытавшемуся придавить собой моих компаньонов. Содрогнувшись всем телом, он потерял направление, перевернулся в воздухе, обогнал Миру и Шишигу и упал на дорогу, расплющив себе голову. Бочкообразное тело по инерции поднялось вертикально и шлепнулось на спину, а лапы чуть не задели грузовик.

Я дождался, пока компаньоны оббегут тушу, еще раз выстрелил и вскочил на сидение. Машина завелась с одного поворота ключа. Задние двери распахнулись одновременно, грузовик качнулся, и я нажал на газ. Машина сорвалась с места. На секунду я позволил себе оглянуться. Мира была бледна, на лице ее застыл ужас. Рома задыхался и приподнимал нижний край маски, впуская воздух.

— Скоро привыкнете, — бросил я и занялся управлением. Нога вжала педаль до отказа, но через сотню метров скорость пришлось сбросить, чтоб вписаться в поворот. Колеса выскочили на бровку, днище заскрежетало. Я с трудом вернул машину на проезжую часть и снова увеличил скорость.

— Несколько штук прямо над нами! — крикнула Мира.

— Стреляйте! — заорал я.

Сзади зазвенело стекло, загремели выстрелы.

— Они не дохнут! — сообщил Шишига.

— Есть! — хрипло проорал он через несколько секунд.

Опять громыхнуло. В зеркало я увидел, как сразу две тли на лету врезались в стену, выбив окна.

Шишига нервно, с отвращением захохотал.

— Умрите! — крикнула Мира и снова выстрелила.

Что-то сильно ударило в правый борт, я крутанул руль и выровнял машину, не сбавляя скорости.

— Еще одна, — констатировала Мира.

Дорога сужалась, и это не радовало. С одной тлей я еще разминулся бы, а если навстречу две, то непременно врежемся. Но впереди пока было чисто.

— Стреляйте же! — снова крикнул я. Чем раньше мы оторвемся, тем скорее можно будет замести следы. Лучше еще до проспекта. Нельзя их уводить на юг. Иначе операцию придется совершать прямо сегодня.

Громыхнуло сразу из двух пулеметов, и на несколько секунд заложило уши.

— Прямо в голову, — злобно сказала Мира.

— Они отстают! — тут же крикнул Шишига.

— Взлетают, — добавила Мира.

Кто-то из них снова выстрелил.

— Не сбавляй скорость! — сказал Шишига. — Мы отрываемся от них.

Я свернул в очередной переулок. Мы вот-вот должны были выехать на проспект. Больше всего я опасался засады. Если они перекроют дорогу, нам конец.

— Они парят высоко над нами, — упавшим голосом сказала Мира.

— Как чертовы бомбардировщики! — заметил Роман.

— Как дирижабли…

Я сбросил газ и, приоткрыв дверь, глянул в темное, предгрозовое небо. Метрах в двухстах над нами висела огромная стая тлей, а над ней, метрах в пятидесяти, еще несколько особей.

— Черт… — выругался я сквозь зубы.

Хронокеры не желали лезть под пули. Они избрали другую тактику, и нам надо было что-нибудь срочно придумать. Но придумывать было нечего.

Дождь усилился, и я включил дворники. На повороте дорога была забита машинами, пришлось выехать на тротуар, а потом дать газу, чтобы сорвать крыло легковушке и проскочить между нею и бордюром. Наконец, мы оказались на Ленинском проспекте. Выехав на середину, я придавил на газ и двинул на юг. В этот момент впереди потемневшие крыши домов озарила молния, почти вслед за этим грянул гром.

— Гроза! — в надежде воскликнула Мира.

Дождь усилился, а через полминуты шел плотной стеной, но сквозь нее мы увидели, как повсюду огромными серо-зелеными хлопьями, планируя по широким спиралям, оседают хронокеры.

— Гроза их напугала! — радостно закричала Мира, и они с Шишигой победно засмеялись. Но я все еще был напряжен и ожидал возможную засаду.

Поднимая брызги, мы мчались прочь от центра, а дождь лил не переставая. Кое-где все еще видны были неуклюжие насекомые, машущие намокшими крыльями и пытающиеся прилипнуть к мокрым стенам.

Минут через двадцать я свернул налево и поехал в сторону дома. Компаньоны молчали. Мне было видно в зеркало, что они держат пулеметы наготове. Чем ближе мы были к дому, тем сильнее хотелось остановиться и, выскочив из машины, обнять Миру и Ромку, закричать, что первый этап завершен, но предусмотрительность заставляла ждать, хотя мы уже давно находились в неоккупированной зоне. Наконец, я сделал это. Мы остановились невдалеке от дома, посреди перекрестка, откуда видны были уже лопасти вертолета. Выбежав из машины, мы неудержимо захохотали и принялись душить друг друга в объятиях, прыгая на асфальте под холодным ливнем.

17

В этот день мы сидели дома. Мира даже пыталась наводить порядок. Кто знает, может нам придется еще долго жить в этом пласте — миге первопричины.

Когда первый приступ радости прошел, мы все приутихли.

— Их стало слишком много, — наконец сказал я. — Гораздо больше, чем было в последний раз, когда я здесь находился.

— Я готов стрелять их день и ночь, — отозвался Роман.

— Реальный бой может иметь совсем неожиданный исход, — возразил я. — Если мы не остановим лавину пришельцев, она может последовать дальше или рассеяться, или вообще изменит тактику. Если хронокеры начнут мигрировать, то планете конец.

К вечеру стало еще тревожней. Мы осознавали, что теперь находимся на оккупированных землях, и завтра нас ждет смертный бой. Нам нельзя его проиграть и нельзя отступать, иначе остаток жизни превратится в бегство, а Земля — в желтоватую труху.

С другой стороны смущало подозрение, что хронокеры вообще не клюнут на нашу хитрость и на похищение потомства отреагируют иначе, чем предполагаем мы.

Поужинав часов в семь, мы легли спать. Мира лежала тихо; я не знал, спит она или, может, погружена в мысли. Мне не спалось, и я несколько часов ворочался с боку на бок, пока меня не сморил тревожный сон.

Наутро мы выпили кофе, съели по бутерброду и вышли во двор. Небо было ясным, почва подсохла, пахло свежестью и приближающейся осенью.

— Сверим часы, — сказал я и почувствовал, как голос выдает волнение. В руках и ногах была легкая немота, по животу растекался холод. Похоже, компаньоны ощущали что-то в этом роде.

— На моих восемь тридцать две.

Мира и Шишига посмотрели на часы, подвели стрелки. Все мы непроизвольно повернули головы и посмотрели в сторону центра, хотя с северной стороны стоял ряд голубых елей, а за ним бетонный забор.

Позавчера мы проверяли территорию ясельного круга, и не нашли там ничего подозрительного кроме того, что в прилежащей местности были изъедены цоколи домов.

Я сделал глубокий вздох и сказал:

— С богом!

Мира выжала подобие улыбки, а темные очки Шишиги бесстрастно сверкнули.

Мы проверили оружие и пожелали друг другу удачи. Мира с Романом первыми сели в грузовик, который нас вчера спас, и отправились к месту операции.

Я сел в вертолет, подождал десять минут, затем включил двигатель и, взмыв в воздух, полетел к центру. Я вел вертолет как можно ниже, двигаясь над неоккупированными районами, но все же издалека увидел несколько тлей. Помолившись, чтобы на меня не обратили внимания, я пролетел мимо. Вскоре я обогнал грузовик друзей и прибыл на место первым. Компаньоны подоспели через шестнадцать минут.

Мы снова сверили часы, подождали, пока стрелки не укажут на девять пятнадцать и по моему маху руки бросились бежать: Роман — к экскаватору, мы с Миррой — к дому.

Промчавшись под рядом балконов, мы заскочили в подъезд, привычно взбежали на третий этаж, проникли квартиру, выскочили на балкон и, не тратя ни секунды, выпустили все патроны в лежащих лепестками ромашки чудовищ. Десяток пар крыльев взметнулся вверх, и до нас долетел порыв ветра, поднятого ними. Мы тут же сменили магазины и вновь разрядили их в тлей.

— Вниз! — скомандовал я.

Мы быстро спустились по лестнице, на бегу перезаряжая «скорпионы». Я устремился к площадке, на которой стоял вертолет, держа пулемет наизготове. Мира осталась ждать возле дома.

Шишига уже гремел на своем экскаваторе. Тлей видно не было, но когда экскаватор остался позади, я услышал отдаленный гул. Впрыгнув в кабину вертолета, я поднял его в воздух, и на низкой высоте помчался к ясельному кругу.

Роман уже отодвинул две туши (к счастью, в агонии хронокеры не придавили собой потомство), а Мира успела развернуть невод; подоспев, я подхватил его со своей стороны. Штук пятнадцать личинок лежали плотной группкой, слабо ворочаясь. Ковш подцепил очередную тушу и проход, достаточный для того, чтобы растянуть невод, раскрылся.

— Быстрее! — крикнул я, услышав, как гул нарастает.

Роман выскочил из экскаватора, и мы с ним стали нагребать в невод потомство. Сеть путалась, несколько личинок выскользнуло, но с десяток все же набралось, и мы потащили их к вертолету. Я подтянул веревку, привязал ее крепко и глянул на часы.

— Двадцать две минуты!

И тут нас накрыла тень. Мы разом вскинули пулеметы. Я взглянул вверх, и у меня из груди вырвался стон. Палец сам собой нажал на курок, и «скорпион» беспорядочно запрыгал в руках. Казалось, на нас спускается небо, ставшее внезапно темно-зеленым.

— Бегите к грузовику! — крикнул я, а сам бросился в вертолет. Но Шишига стоял словно парализованный, бестолково тыкая стволом пулемета то в одну сторону, то другую.

— Рома! — Мира в один прыжок подскочила к нему и, схватив за руку, дернула. В этот миг Шишига выстрелил. Сверху полетели вязкие брызги.

Я был уже в кабине. Высунув руку со «скорпионом», расстрелял оставшиеся патроны в сторону нависших над компаньонами тлей. Вслед за этим закрыл дверь, завел двигатель и стал подниматься, уже не заботясь о том, чтобы не растрясти невод с личинками. Я заметил, как Мира и Рома сорвались с места и, проскочив подо мной, бросились к машине. Вокруг меня замелькали десятки крыльев. Я развернул вертолет и полетел вдоль улицы. Мне надо было лететь на высоте десяти метров, чтобы невод не волочился по асфальту. Кроме того, я должен попытаться быть щитом для друзей. Я наклонился и глянул вниз. Мира с Шишигой уловили мое намерение и, отстреливаясь одиночными выстрелами, бежали точно подо мной. Но хронокеров больше беспокоило их потомство. Несколько особей почти облепили невод, и мне пришлось резко взмыть вверх. Я успел заметить, как компаньоны метнулись к стене, а затем сверху раздался шум, и все стекло забрызгалось тягучей зеленью. Я выжал рычаг и поднялся над крышами, а затем снова сделал спуск, и еще несколько тварей погибли в лопастях винта.

Сквозь шум мотора снизу послышались выстрелы. Тли подо мной разлетелись, и глазам предстала зловещая картина: Мира, прижавшись спиной к стене, один за другим выстреливала оставшиеся патроны в гигантское насекомое, стоящее на четырех лапах, а верхней парой прижимающее к своей мерзкой головогруди висящего вниз головой Шишигу, у которого уже нет одной ноги.

— Ми-и-ир-а-а-а!!! — закричал я, утрачивая контроль над руками. Вертолет качнуло в сторону, я едва не врезался в стену.

— Мира! Хватайся за невод! — орал я, силясь совладать с управлением. — Мира! Его не спасти!

Я поднялся выше и на несколько секунд остановил вертолет, пытаясь собраться. Мне надо было унять дрожь и опустить невод на уровень человеческого роста. Я был уверен, что это конец. Стекло на потолке и впереди испачкала жижа, руки отказывались слушаться, пот заливал глаза. Даже если я смогу спуститься, Мира не добежит до невода. Ее сожрут твари, либо она не сможет оставить гибнущего брата. Успела мелькнуть мысль, что, если Мира все-таки добежит до невода, то мы с ней потеряем друг друга: вцепившись в сеть с потомством, она перенесется в другой пласт, но это будет ее спасением.

Крылья стеной мелькали со всех сторон. Среди них иногда я замечал фрагменты брюх и даже гадкие мертвые лики с пустыми глазницами. Вдруг вертолет сильно качнуло, а в следующий миг он накренился, я выжал рычаг и поднялся выше, и вновь какая-то из тлей разлетелась на клочки, а вертолет вернулся в нормальное положение.

— Мира! — крикнул я изо всех сил и, наклонившись, попытался увидеть, что происходит внизу. Рой насекомых заслонял видимость. Я подбросил и опустил вертолет несколько раз, пока подо мной не образовалась временная прореха. Там, у стены, лежали три туши хронокеров, рядом в неестественной позе — изуродованное тело Шишиги, и все вокруг забрызгано его кровью. Миры не было. Тут же прореха закрылась. Вертолет снова сильно качнуло. Я выжал рычаг и бросил его вперед, вдоль стены дома. У меня не было надежды. Я не знал, кричу ли я, бегут ли у меня из глаз слезы, правильный ли я выбрал путь. Кто-то во мне, олицетворяющий ненависть к пришельцам, хотел довести операцию до конца, хоть и не было больше шансов.

Я мчался вперед, набирая скорость, сквозь рой хронокеров. Лобовое стекло было полностью вымазано их отвратительной кровью, и я видел путь лишь сквозь мелкие просветы и глядя по сторонам.

Наконец я осознал, что выкрикиваю страшные ругательства, перемежая их жутким воем. Мне не было известно, живо ли еще потомство, и я не верил в то, что сам смогу спастись. Сжав до немоты зубы, я лопастями пробивал себе дорогу сквозь неисчислимое полчище тлей, а оно не хотело редеть. Мне хотелось их убивать, но я не мог оставить рычаги, чтобы перезарядить «скорпион». Тогда я бросил вертолет вниз, намереваясь размазать потомство по асфальту, и в этот миг увидел место, где Мира с Романом оставили грузовик. Машины не было.

Крикнув что-то нечленораздельное, я опять стал набирать высоту, на этот раз гораздо быстрее. Поднявшись на полсотни метров над крышами, я попытался что-то разглядеть, но не смог. Тогда я стал взлетать еще выше. Сто метров, двести. Наконец, насекомые отстали. Я сориентировался и двинулся на юг. Операция продолжалась, по крайней мере, для меня. Ни за что не сдамся, не остановлюсь на полпути. Доведу дело до той черты, на которую хватит сил.

И одновременно с приходом этой мысли я увидел грузовик. Он едва полз, как мне казалось сверху. Он волочился по пустой неоккупированной улице, тли роились над ним высоко, в каких-то десятках метрах подо мной, преследуя вертолет с привязанным к нему потомством, и не обращая внимания на ускользающую Миру.

Грузовик ехал в ту же сторону, что и я. Я истерически заорал, подскочил на сидении, немедленно собрался, превратился в намерение, слился с управлением. Теперь я выжимал максимальную скорость, на которую был способен АК1-3. Снова глянул вниз, но уже зеленая туча ползла подо мной.

Надо оторваться. Прибыть на место за пять минут до того, как они меня потом нагонят, чтобы успеть совершить посадку, занять место у «Корда», приготовиться.

Я сообразил, что Мира никак не приедет раньше меня, а значит, сможет подкатить только во время обстрела, когда тяжелые летающие цистерны будут падать на поле. Еще я подумал о том, что грунтовка, ведущая к полигону, может быть размыта вчерашним дождем, если он охватил те территории. Не долго думая, я стал разворачиваться на восток. Мне нужно было потянуть время, а может быть, и собрать побольше тлей. Я глянул на часы. На месте мне надо оказаться через двадцать семь минут. Удачи тебе, Мира!

Скоро я уже летел над берегом реки в том месте, где некогда стоял «Поплавок». Все здесь было давно уничтожено — и дома вдоль дороги, и спальные кварталы, и все прочие здания. Мертвая пустыня. Даже тлей здесь не было видно. Я сделал круг и двинул на север, еще не подозревая, что совершаю роковую ошибку.

Когда вертолет развернулся, мне стали видны зеленые тучи, Казалось, они не движутся, а висят над городом. Но это было не так. Вместе со мной и тли изменили направление движения, стали разворачиваться. По крайней мере, в одном наш расчет оказался правильным. Хронокеры клюнули, механизм сработал. Все полчище двинулось спасать маленькую группку своих младенцев. Возможно, остались лишь те, кто стережет остальные ясли.

Я пролетал над тем, что несколько месяцев назад было моей Москвой. Стены, бывшие некогда родными для сотен тысяч людей, превратились в желтые барханы. Кое-где среди них возвышались утесы недоеденных сооружений, и теперь от них отрывались и медленно взлетали насекомые, которые с высоты и правда казались лишь мелкими козявками.

Из-за засохшей зеленой корки на стекле я не заметил опасности. Но когда делал вираж вправо, то понял, что попал в ловушку. Стаи хронокеров, прилетевших с севера, слились воедино и вот-вот должны были сомкнуться с преследовавшей меня армией. Вместо того чтобы взмыть еще выше, я стал спускаться, планируя пронырнуть под ними, и не заметил, как погрузился в облако тлей. Через несколько секунд в кабине потемнело. Гул стал настолько громким, что перебивал шум двигателя.

Вертолет летел ровно. Пропеллер не кромсал больше тварей. Они стали осторожны и облепили кабину. Левая дверь треснула, и стекло рассыпалось.

Я повернулся и встретился взглядом с пустыми глазницами. В сумерках казалось, они слегка отсвечивают.

— Тварь, — безразлично прохрипел пришелец единственное слово, которое знал по-русски.

— Сам ты тварь! — крикнул я и плюнул в его неземные глаза.

Вдруг я почувствовал присутствие времени . И тогда я опередил действие полей хронокеров, и первым сделал шаг в другой пласт.

18

Когда я стал выходить из транса, мне показалось, что я нахожусь в свободном падении. Я вскрикнул, но не услышал крика. Только лишь через несколько мгновений до меня донесся шум мотора. Потом перед глазами окончательно просветлело, и тогда я понял, что зеленый туман растаял.

Мои руки по-прежнему лежали на рычагах. Я выровнял вертолет и огляделся. В небе до горизонта ни справа, ни слева не было ни единого хронокера.

Повертев вертолет, я убедился в том, что спасен, что операция прервана. Теперь миг первопричины находится где-то на другом конце вселенной, а я снова один, и мы с Мирой разлучены, быть может, даже навеки. Шишига, мой верный друг, с которым я прошел многие километры и миры плечом к плечу, мертв. Еще час назад мы сидели с ним за одним столом, а теперь его истерзанный труп лежит на асфальте в другой Москве, на другой планете.

Тяжкий труд всего лета оказался напрасным, и надежда наша погибла. Мы были наивны, полагая, что нам втроем по плечу победить целую расу вторгнувшихся захватчиков. И это я был зачинателем нашей партизанской войны, ради меня Мира втянула брата. И сейчас она осталась одна, если смогла уцелеть.

На миг мне захотелось выброситься из вертолета. Слезы брызнули из глаз. Я взялся за ручку двери, глянул вниз…

Там, в нескольких метрах от меня болтался невод, и в нем, прижавшись друг к другу, лежали личинки. Каким-то непостижимым образом мне удалось перенести их сквозь время.

Живы ли они еще, эти мои маленькие смертные враги? Необходимо проверить.

Нет, я не выпрыгну сейчас. Вначале растерзаю этих тварей. Я не откажу себе в этом незначительном удовольствии. И хоть никто из представителей враждебной расы не сможет пожалеть об их смерти, я должен это сделать с изуверством палача.

Я развернул вертолет и направил его в сторону нашего дома.

Горький ком в горле спер мне дыхание. Последний жестокий и бессмысленный удар по живым и еще незрелым тварям отделял меня от бессмысленности существования. Когда личинки будут мертвы, мне не останется ничего другого, как придумать себе самому смерть.

Довольно! Пусть же это произойдет как можно быстрей.

Как же их убить? Просто с размаху расквасить об стену? Приземлиться сверху? Сесть аккуратно, чтобы они остались целы, а потом расстрелять их из пулемета? Разорвать руками?

Постепенно снижаясь, я двигался снова на юго-запад. Впереди что-то зазеленело. Сначала я подумал, что тля мне мерещится, но через какое-то время, увидел, что это действительно одиночная особь, невесть как оказавшаяся в этом временном пласте, принадлежащем по праву мне, потому что я сам сюда шагнул и останусь здесь хозяином до тех пор, пока не наложу на себя руки.

Она летела в двух сотнях метрах от меня в том же направлении.

Я взглянул на лежавший рядом «скорпион». Неужели они сумели меня разыскать? Что делать? Спуститься вниз, перезарядить пулемет и встретить их очередью? А если хронокер не один?

Я стал глядеть по сторонам. Замедлив движение, чуть развернул вертолет и увидел еще двоих. Они таки выследили меня. Прошли сквозь время, пробили его толщу, оставили миг первопричины, бросили свой лакомый кусок ради того, чтобы добраться до меня и уничтожить.

И что теперь? Бежать, бросив живой груз? Куда? Дальше на юг?

Какой бред! Я только что собирался выпрыгнуть с высоты трехсот метров, и вот уже готовлюсь к побегу. Если хронокеры здесь, не значит ли это, что операция еще не закончена. Что, если на украденное потомство слетятся сотни других тварей? Я смогу встретить их пулеметным огнем. Теперь у меня есть время.

Я немного ожил и стал подумывать над тем, чтобы на пару минут сесть и стереть засохшую корку на стекле. Чтобы долететь до бруствера, понадобится хорошая видимость. Опустившись ниже, я заметил еще нескольких насекомых. Они с какой-то странной суетливостью кружились на месте. Может, тоже не сразу могли восстановить нормальное состояние? Или до них не доносился шум вертолета? Словно услышав мои мысли, тли перестали кружиться и синхронно двинулись за мной.

Тут меня осенило. Разве им нужен я? Какое значение я могу иметь для этого народа, преодолевшего миллиарды километров, чтобы съесть мою планету? Им необходимо только их потомство. Они не боятся меня, поскольку вообще не умеют бояться, а значит, не считают своим врагом. Может, их и удивляет то, что я, как и они, умею двигаться, но до тех пор, пока я не сделал первый выстрел, они проявляли ко мне только любопытство.

И тогда, позабыв о горе и потерях, войдя в привычное состояние ученой лихорадки, я стал действовать по наитию.

Назад, к тому месту, откуда началась операция. Я летел почти на ощупь, следя только за тем, чтобы не коснуться грузом крыш домов. Я спешил, стараясь оторваться от преследователей, потому что должен был прибыть первым.

По пути я встречал новых тлей, которые появлялись просто из ниоткуда, и проносился мимо, пока они приходили в себя.

Вскоре я был на месте. Зависнув на несколько секунд на высоте десяти метров, я стал медленно, как только мог, спускаться, а когда груз коснулся асфальта, дал веревке провиснуть и стал плавно смещаться в сторону, стараясь не протянуть и, тем более, не задеть личинок. Совершив посадку вблизи экскаватора, я выключил мотор, распахнул дверь и бросился отвязывать веревку. Узел был затянут намертво. Пришлось вернуться в кабину, взять «скорпион», перезарядить его и короткой очередью перебить веревку. Затем я схватил невод и растянул его в разные стороны — так, чтобы личинки оказались на свободе. Теперь они лежали точно по центру круга, нарисованного мной же в одном из пластов и сейчас наполовину смытого дождем.

Я успел спрятаться в подъезде до того, как показалось первое насекомое. Мне пришлось ждать несколько минут, в течение которых я усомнился в правильности своей новой гипотезы. Но вот раздался нарастающий шум, и мимо пронеслась тля средних размеров. Я поднял «скорпион» и прицелился, но стрелять не пришлось. Приземлившись в нескольких метрах от младенцев, тля прижалась брюхом к асфальту и осторожно подползла к ним, перебирая лапами. Последние сантиметры она преодолела так опасливо, как будто боялась, что повредит их своими жесткими усами.

Мне представилось, что сейчас взрослая особь перенесет младенцев в миг первопричины, и я вновь прицелился. Но в эту минуту пространство рядом с потомством вздрогнуло и появилось еще несколько личинок, возможно, тех самых, которые мы с Шишигой не смогли зачерпнуть в невод.

Меньшая часть ясельного круга присоединилась к большей, а не наоборот, и это было естественно, если не считать, что в миге первопричины остались тысячи тлей.

Я поднялся по ступеням, проник в ту квартиру, где был уже многократно, прошел к балкону и, спрятавшись за выступом стены, стал наблюдать.

Через минуту появилось еще две тли. Они, как и первая, сели на некотором расстоянии и приблизились ползком, тяжело волоча свои брюха. Мягко ткнувшись передними частями голов в тела личинок, они замерли.

Еще спустя четверть часа под балконом развернулась в точности такая же ромашка, какая была в миге первопричины.

Я вернулся в комнату, упал на диван и закрыл глаза. Квартира уже не хранила запахов хозяев: их выветрили сквозняки, — и только вещи, валявшиеся повсюду в беспорядке, говорили о том, что кто-то здесь вечером шестого апреля две тысячи пятнадцатого года делал уборку.

Через открытую балконную дверь донесся далекий стрекот. Потом над площадкой пролетела тля и, не найдя себе места в кругу, села на стену, отчего по всему дому прошлась дрожь. Спустя минуту сверху посыпался песок и тонкая золотистая пыль, подгоняемая ветерком, закружилась в дверном проеме.

Я перевернулся на живот, уткнулся лицом в обивку дивана.

Мне не хотелось ни жить, ни умирать в этом мире. Что будет через час, через день? Сколько хронокеров проникнут в этот пласт? И зачем они переселяются?

Вдалеке раздался дружный стрекот. Судя по звуку, на соседнем доме их осело не меньше десятка. Пришельцы обживали окружающую территорию.

Я лежал без движения, пока не стал проваливаться в дремоту. Потом страшное видение Шишигиного тела заставило меня содрогнуться. Сев на диване, я зажмурил глаза и стал негромко выть, раскачивая туловище. В течение нескольких недель я готовил себя к внезапной потере друзей, но факт меня уничтожил. Нестерпимее всего хотелось быть с компаньонами в одной связке и делать временные переходы. Внезапная отмена переходов, которых мы совершали по пятьсот в день, начинала вызывать у меня наркотическую депрессию.

Встав с дивана, я походил по квартире. Из кухни открывался вид на дома, стоящие с противоположной стороны от площадки. То здесь, то там на стены опускались насекомые.

Может забросить себя усилием воли в другой пласт, и затем остаток отпущенного времени посвятить непрерывному временному трансу?

Нет, я чувствовал, что, если бы имел цель, без труда смог бы справиться с зависимостью, ибо в организме не произошло химических превращений. Но цели у меня больше не было, и только зыбкое интуитивное предчувствие ученого заставляло меня медлить. Я бродил по комнатам, то обрушиваясь на диван, то снова вскакивая, то присаживаясь на край стула, то падая на колени, погрязая в бесплодных сомнениях и непрерывно терзая рану, целиком покрывавшую сердце. А шум за окном все усиливался, напоминая, что временной пласт постепенно переходит в безраздельное владение хронокеров.

Наконец, я решил выбраться из дома. Ноги не хотели никуда идти, но я приказал им спуститься по лестнице. Надо было выйти, достичь конца улицы, а затем свернуть в переулок и по короткому пути добраться до того места Садового, где, по моим соображениям, должен быть исправный транспорт.

Я выставил «скорпион» перед собой и, выскочив из подъезда, быстрым шагом пошел под домом. С удивлением обнаружил некоторый внутренний порыв двигаться. Ухватившись за него, побежал.

Вот место, где я последний раз видел лежащего Ромку, а тут Мира стояла, прислонившись к стене. На асфальте следы от пуль — странно, что их я перенес в этот пласт, а Ромкин труп не смог, но это и к лучшему…

Черт. Как больно.

Я бежал дальше. Не хватало дыхания. Снова хотелось стрелять. Вначале в тварей, потом в себя.

Вот перекресток. Там, поодаль, я оставлял свой вертолет.

Свернув, увидел, что тлей нет. Остановился, чтобы отдышаться.

Загадка долбила истерзанный разум. Я сам еще не понимал, в чем вопрос. Каким-то образом я спровоцировал начало миграции хронокеров в безлюдный временной пласт. Сколько будет продолжаться миграция? Какая часть расы переместится сюда, освоит эти земли?

Внеземные шорохи наполняли город. Высоко в небе летела большая стая тлей. Потомство было спасено, и они возвращались.

Отдышавшись, я побежал дальше. Пробегая мимо арки, краем глаза уловил знакомую зелень. Я бросился в арку, прижался к стене. На площадке внутреннего дворика, образовав круг, лежали хронокеры. Личинок не было видно за их выпуклыми спинами, но я знал: оно там!

Я снова бросился бежать. До Садового оставалось метров пятьсот. Неожиданно «скорпион» болтавшийся на груди, вызвал у меня приступ раздражения. Я сорвал его и отшвырнул подальше. Он неприятно звякнул об асфальт.

Почему я решил, что этот пласт совершенно безлюден? — подумал я. Может, кто-нибудь здесь и обжился. Надо будет проехать по неоккупированной территории, проверить. Эта спасительная, жизнеутверждающая мысль вызвала у меня чуть ли не улыбку, но тут же призрак Шишиги предстал перед глазами, и на миг мне мое поведение показалось кощунством. Я заскрежетал зубами и сказал себе: «Терпи!»

На стоянке было пять машин, и в одной был ключ. Я еще не успел включить двигатель, как услышал нарастающий гул.

Его нельзя было ни с чем спутать. Это была не стая, а туча тлей, которой еще не было видно. Выйдя из машины, я стал ждать.

Через несколько минут стали появляться первые стаи. Скоро небо потемнело и начало оседать на землю. Мне надо было бы броситься в ближайший подъезд, спуститься в подвал и ждать до самой ночи, но я, немного поколебавшись, просто сел в машину. Будь что будет.

Спустя полчаса небо очистилось, а дома покрылись телами насекомых.

Я не мог сказать наверняка, какая часть их перелетела в этот пласт, но был убежден, что, если еще не все они переместились сюда, то очень скоро в миге первопричины не останется ни единого хронокера.

И только теперь, я понял, что произошло.

Моей Земле, той, где я оставил свое прошлое, больше не грозит опасность. Теперь хронокеры будут разрушать безлюдную планету, существующую в альтернативном временном ответвлении.

— Мир спасен, — прошептал я и подумал о Мире. Она была жива в последний раз, когда я ее видел.

— Мир спасен, — снова повторял я. — Спасен.

Тело стало тяжелым, душа опустошенной, и только мысли о Мире заставили меня двигаться.

Я завел мотор, выехал на дорогу и придавил на педаль газа.

Несколько особей сорвались со стен, полетели за мной, но мне без труда удалось от них оторваться. Свернув на широкую улицу, я помчался к дому. Надо было заехать туда, потом съездить к брустверу, а потом… Тут я вспомнил, что хроновизор остался в пикапе возле станции метро «Шаболовская» и на повороте свернул.

Доехав до пикапа, я с облегчением вздохнув, увидев, что он цел. Пересев за привычный руль, двинул домой и минут через двадцать был на месте. Взглянул на часы. Четырнадцать сорок две. Если Мира поехала на полигон, то сколько могла она там прождать? Час-два… А потом вернулась бы к дому… Нет, к брату.

Я проглотил горький комок.

Мало шансов, что Мира заезжала домой. У нее не было мотивов.

Я подтащил к краю платформы аккумулятор, водрузил на него аппарат и понес к дому.

Утром мы сверяли часы и сейчас, возможно, все они еще шли, показывая одно и тоже время.

Вхожу в столовую, наш бывший штаб, ставлю аппарат на стол. Подсоединяю клеммы и, направляю объектив на доску, где написано Ромкиной рукой «Смерть хронокерам!», включаю сканнер. Хроновизор может зафиксировать единственный миг — тот, в котором Мира. В том случае, если она заходила в дом и делала какие-нибудь перемещения. Сажусь на стул и, затаив дыхание, жду.

Перед глазами возникают то зеленое облако, то тело Шишиги, то маленький грузовичок, ползущий по переулкам.

Потеряв брата, Мира ехала выполнять следующий этап операции, она боролась до конца, и у нее не было мотива возвращаться сюда…

Индикатор сигналит, и на мониторе высвечиваются координаты нигила. Сердце колотится. Ввожу значение, и под надписью появляется приколотый лист бумаги. Приблизив изображение, читаю:

«Ростик!

Не знаю, что произошло

Они покинули город. Их больше нет

После гибели Ромы поехала на полигон. Сначала тли летели надо мной. Потом поднялись вверх. Я поняла: ты пытаешься их увлечь в другую сторону

Знаю что должна была ехать занимать позицию, но мне стало страшно, что потеряю тебя и не буду знать об этом. Ты — единственное, что у меня осталось (дальше мелко дописано: «в этих смешавшихся уровнях» )

Я поехала за тобой, но вертолет исчез в этой жуткой зеленой массе

Ростик!

(дальше зачеркнуто)

А потом облако стало уменьшаться

И я увидела как исчезают тли

Я не знала, что делать и поехала на полигон, но ни тебя, ни пришельцев не дождалась. И вот я вернулась сюда и как мне плохо

Мне страшно

Хотя я смутно догадываюсь что произошло Ростик

Тебе удалось-таки их обмануть, да?

Ты победил

Я ждала тебя здесь, но потом поняла

Ромки нет больше, и ты тоже ушел из ЭТОГО мира

Ты сможешь меня найти??? Найди меня!

(зачеркнуто)

Я вернусь к Роме, сделаю, что должна.

Потом приеду домой, как бы это ни было тяжело.

Буду ждать тебя. Возвращайся.

Я люблю тебя!

Твоя Мира»

— И я тебя люблю! — вырывается у меня.

Хватаю мел и пишу на доске под словами «Смерть хронокерам!»:

«Да, Мира! Мы победили! Они ушли и больше нам не грозят!

Знаю, как тебе трудно. Верю, что ты найдешь в себе силы справиться с горем.

Твой брат был героем, я горжусь им.

Не уходи из этого дома до тех пор, пока я к тебе не приду.

Жди меня. Если ты воспользовалась хроновизором и читаешь эти строки, то прошу тебя: верь мне, я обязательно вернусь! Бесконечно люблю!

Ростислав»

Ее нет сейчас в доме, но я знаю, что она не сможет покинуть пласт. Способность, проснувшаяся во мне, не успела еще развиться в ней, и это в некоторой степени обнадеживает. Я не могу утешить Миру, но все-таки у меня есть шанс увидеть ее. Вероятно, скоро она вспомнит, что и сама может увидеть меня. И тогда мы будем общаться при помощи этой доски.

Я верю в то, что будет именно так. Ведь она сильная и справится с горем, и этот ужас не сломит ее.

Вот, что я сделаю: побольше беспорядка в доме. Чтобы аппарат Миры не пропустил этот миг, в котором я оставляю свое первое послание. Теперь я на каждом уровне по всему дому буду оставлять знаки.

Отодвигаю стол. Оттаскиваю стулья к стене. Открываю окна.

Встаю прямо напротив доски, представляю лист бумаги, который в ином временном измерении приколот рукой Миры. Шагаю вперед.

Я снова иду в миг первопричины.

Content

Александр Соловьёв
Нашествие хронокеров

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18