Валерий Самойлов

Операция «РЫ», и другие приключения капитана дальнего плавания Гурова

Есть деньги, есть бизнес!

Автор

Чтоб там не говорили политики, но на уровне межличностного общения с поляками, мы остаемся братскими, близкими друг другу народами…

Автор

Глава первая

Парочка безработных, или оптимистическое начало славных дел. 1991 год

Дело было на польской судоверфи «Сточня», что в Гданьске. По одному из причалов, где-то в районе старых складов, бежал здоровенный докер и выкрикивал странные слова, к тому же на русском языке:

– Полундра!!! Русский бизнес!

– Что? Русская мафия? – провизжала какая-то дама преклонного возраста, до этого мирно потягивавшая свой кофе, сидя за столиком на верхней палубе небольшого частного судна старой постройки, увязшего в затянувшемся ремонта по причине отсутствия запчастей.

– Успокойся, милочка! – спокойно произнес ее муж, еще более древний, чем сама мадам, выходя из ходовой рубки с биноклем в руках. – Русская мафия сразу мочит, а не бегает по всяким там причалам.

Старик пристально посмотрел в бинокль и задал сам себе вопрос:

– Что за глиста в скафандре?

Он подошел к мадам и раскурил капитанскую трубку.

– В мундире бежит, паганец! – заметила старушенция, вглядываясь на беглеца через старинный монокль. – Не из ваших ли будет?

– На врангелевцев, не похож, – занервничал старикан, сходу вынимая из внутреннего кармана рукоять нагана. – Неужто, краснопузый?

– Мурзик, не встревай! – одернула мужа мадам, запихивая его руку с наганом обратно в карман. – К тому же, мы не у себя во Франции, а в Польше. Без тебя разберутся!

– Же дуа ву китэ, мадам, – сказал старик по-французски, вынимая изо рта трубку и выпрямляя складки морского кителя.

– Я должен вас покинуть, мадам, – сама себе вслух перевела старушенция, сказанное мужем. – Сначала сдашь мне оружие, а потом иди куда хочешь. Кстати, сходи, разберись с руководством верфи – долго нам здесь еще торчать?

– Э бьен! – произнес старик, целуя жене ручку и сдавая наган.

Он проигнорировал трап и, лихо перекинув ноги через деревянные перила правого борта, оказался на причале. Несмотря на свой запредельный возраст, старикан шустро заковылял в нужную ему сторону света.

– Гардемарин! – гордо произнесла мадам, провожая любимого мужа взглядом и вставая со стула.

Тем временем вокруг русского сгущались тучи.

– Вот он! Я поймал его! – докер набросился на мужчину в темно-синем костюме с золотыми нашивками на рукавах.

– Вы не имеете права! – возмущался тот. – Я русский моряк! Черт возьми, я капитан! Убери свои руки, забастовщик!

– Прошэ то повтужыць раз ешчэ! – перешел на польский язык докер, до этого кричавший по-русски.

– Он спрашивает, что пан имеет против нашей «Солидарности»? – тут же встрял проходивший мимо судостроитель, знавший, как и многие здесь, русский язык.

– Пшепрашам бардзо, я не мам часу, – ответил капитан по-польски, показывая на свои ручные часы, мол, опаздываю.

– Пан муви по-польску? – насторожился переводчик, вокруг которого уже сформировалась толпа любопытных.

– Лучше уж по-английски! – съязвил капитан, показывая свое интеллектуальное превосходство над простыми заводчанами.

– А не шпион ли этот пан? – спохватился судостроитель, отрывая нашивку на рукаве капитана, как будто именно под ней мог быть спрятан какой-нибудь микрофон или передатчик.

– Да, что это такое! – запричитал капитан и перешел на иностранные языки:

– Курва! Фак ю! Вас ист дас? Ай эм русс сиамэн! Ю андесте…

– Что ты орешь дурень, да еще на иностранном языке?

– Где я? – спросил у голоса моряк.

– Где, где? В своей собственной квартире, вот где!

– А ты кто?

– Прокурор в кожаном пальто! На часы посмотри. Третий час ночи.

– Приснится же такое! Извини, дорогая.

– Ничего, я привыкла. С тех пор, как ты ушел из пароходства.

– Спокойной ночи!

– Спокойной ночи, капитан!

Ночь уже никак не могла быть спокойной, и капитан осторожно, чтобы не потревожить супругу, выскользнул из-под одеяла и направился на кухню, напоминавшую морскую кают-компанию. Посредине стоял штурманский стол, очень похожий на шкафчик, но без ножек и с большим количеством продолговатых полок для навигационных карт. Одна из карт с грифом «Для служебного пользования» была приколота к столу красивыми импортными кнопками. Некогда произведенная капитаном навигационная прокладка начиналась в порту Калининград и заканчивалась у мыса Трафальгар Пиренейского полуострова – он мечтал со временем, когда разбогатеет, поселиться где-нибудь в Испании. Там он был и ему там нравилось. В левом углу стола аккуратно выстроились штурманские прокладочные инструменты: параллельная линейка, транспортир, циркуль, остро отточенный карандаш и резинка. Сверху, над столом, был вмонтирован корабельный навесной плафон, лампочка в котором загоралась при включении пакетника поворотом рукоятки слева направо. Капитану нравился звук щелчка, возникающий при повороте рукоятки пакетника. Он мог по несколько раз проделывать одну и ту же процедуру включения – выключения. Стены были увешаны различного рода вымпелами, сувенирами в форме тарелок, рамками с фотографиями кораблей и прочими вещицами, напоминающими капитану недавнее прошлое и места, где он бывал. Обращали на себя внимание навесные корабельные часы с фосфорисцирую-щими стрелками и циферблатом, заводимые раз в неделю специальным ключом, который висел здесь же на красивой хромированной цепочке. Всю стенную композицию венчал здоровенный деревянный штурвал, до сих пор безуспешно разыскиваемый в его родном пароходстве. Кухонная посуда была с нарисованными на ней якорями, и гости привыкли к инвентарным знакам, намертво вогнанным в днища тарелок, чашек, подстаканников, выбитым на вилках, ложках и ножах. Буфет из красного дерева, привезенный из далекой Анголы, пестрел от изобилия красивых бутылок и пивных банок, еще хранивших ароматный запах иностранщины.

Капитан посмотрел на барометр-анероид, прихваченный на память о своем последнем судне, – атмосферное давление падало. «Опять будет вялость и апатичность», – отметил про себя капитан и достал из холодильника лекарство собственного производства.

– Нельзя этого допускать, – вслух произнес он и налил в рюмку водку, настоянную на золотом корне. – Будем лечиться.

Капитан залпом выпил свой божественный напиток и, не заметив как вошла супруга, смачно произнес:

– А… хорошо пошла!

– Опять за старое! – гневно изрекла жена.

– Что ты, милая! Давление падает. Я же лечусь.

– Лечись в поликлинике Морфлота, а не здесь в ночных потемках! – морячка ловко перехватила литровую бутыль с «лекарством» и прижала её к груди. – Кстати, я недавно прочитала, что золотой корень в такой как у тебя насыщенной пропорции дает обратный эффект, вплоть до остановки сердца.

– Когда он давал эффект суперпотенции, ты ничего не говорила о возможности остановки главного «агрегата»!

– Я серьезно. И потом, я же недавно прочла.

– Не оправдывайся. Когда начитаешься всего, о чем ныне пишут, не захочешь дышать. Потому что дышать тоже вредно.

– Да, дышать вредно. Город загазован настолько, что врачи рекомендуют ежедневно совершать выезды на природу. Ты водительские права-то вернул?

– Нет еще. Обещали помочь за двести баксов.

– Алкаш несчастный. доездился!

– Гаишник попался непонятливый. «Отдайте, говорит, права!». Я говорю, не могу отдать, это. подарок!

– Придурок, чуть не сдал приятеля из этого же ГАИ. Кстати, где наш ненаглядный сыночек?

– Понятия не имею.

Ненаглядный сыночек в это же раннее утро смачно допивал пиво и не где-нибудь, а на променаде федерального курорта Зеленоградск, и не с кем-нибудь, а с упомянутым выше офицером ГАИ. Они прицелились и поочередно с грохотом закинули пустые бутылки в мусорку. Никто не пострадал, в том числе и мусорка.

– Во как! – с гордостью произнес ГАИ-шник. – Не зря на флоте служил артиллеристом.

И у тебя неплохо получилось. Когда призовут, иди в артиллеристы.

– Не, папашка сказал, что откосит.

– Что за времена? Все куда-то сваливают. А кто ж Родину будет защищать? Ась? Хотя, папашке твоему, конечно, виднее. Капитан дальнего плавания как никак!

Оба подошли к немецкому хромированному мотоциклу. Сын Гуровых, как и принято у современной молодежи, был весь в татуировках, проколотых ушах, с шариком на конце языка, в коже по пятки и при прочих причиндалах. Офицер ГАИ соответствующим образом проинструктировал сына своего приятеля:

– Ты все понял, Марек? Напрямую не гони – там наши с ранья, в засаде. Вынюхивают, сам знаешь кого. Огородами! Понял?

– Да, понял я дядь Федь, понял.

Офицер ГАИ, поглаживая красивый бензобак мотоцикла, смачно произнес:

– БМВ. Вещь!

– Папашка из рейса привез. Говорит, мотоцикл плакал, когда узнал, что продают в Россию., - с ухмылкой заметил Марек.

Офицер ГАИ сочувственно покивал головой мотоциклу и вяло махнул рукой, мол, можешь отчаливать. Марек шустро завел мотоцикл и сел в удобное кожаное сиденье, затем, нажав кнопку музыкального устройства, врубил на всю мощь рок-мелодию, разбудив соответственно жильцов соседних домов. Тут же на одном из балконов появился дед в сто лет и послал всех, кто оказался в секторе его утреннего приветствия, причем очень далеко – за морской горизонт. В ответ на дедово приветствие новоиспеченный байкер газанул на полную катушку, да так, что его мотоцикл стал на дыбы, промчался метров дцать на одном колесе и далее понесся галопом в сторону автобана. Офицер ГАИ по имени Федор, перекрестив Марека, крикнул ему вдогонку:

– Отцу привет передавай!

Марек уже ничего не слышал кроме музыкального приветствия Зеленоградску. Он то ли забыл напутствие Федора, то ли специально, но направился именно на засаду ГАИ-шников, показав им сходу «фак-ю»… Началось преследование мото-хулигана – сначала по городу-курорту, а затем и на автобане. Марек выкручивался из самых невероятных ситуаций, проскакивая засады на подъезде к Калининграду. Затем он подъехал к дому отца, достал из кармана пульт и нажал кнопку управления – мусорка у многоквартирного дома, отъехав в сторону, открыла лабиринт, в который сходу и влетел не пойманный гонщик. ГАИ-шники пронеслись мимо дома, недоумевая, куда девался нарушитель. Тем временем Марек вбежал по лестнице вверх и влетел в квартиру Гуровых, открыв дверь собственным ключом.

– Папа! Мама! Еды!

Ненаглядный сыночек кинулся к холодильнику и жадно допил чье-то пиво, поедая все, что попалось под руку. Гуров-старший с фразой: «Э-э-э», отстранил сына от холодильника и соответственно от поедания запасов.

– Проголодался сынок? – поинтересовалась Аврора.

– Ага! – произнес вечно голодный студент, обнимая мать своими огромными ручищами. – Ма-ма-ня.

– Кстати, Аврора, – вклинился капитан как бы в продолжение разговора о возврате водительских прав. – Я тут дочку того самого приятеля из ГАИ устроил буфетчицей аж на валютный пароход.

– Это ты папаня, про дядь Федину дочку лепишь?

– А про кого ж еще, сынок?

– Ты Гуров лучше бы себя пристроил, да Марека заодно.

– На счет Марека, думаю, получится, – сказал уверенно Гуров. – Есть вариант. А вот себя устроить сложнее, я ни какой-нибудь гарсон-буфетчик, я все же капитан дальнего плавания.

Гуров подошел к Мареку, который опять отворил холодильник и смотрел, чтобы там

слопать. Отодвигая боком сына, капитан тихо так заметил:

– Щас, все сожрет.

Гуров зацепил вилкой с полки холодильника беляш и стал рассматривать его, стирая попадавшуюся местами плесень.

– Вот, правильно, – поддержал Аврора. – Съешь беляшик.

– Ганнибал Лектор, – торопливо сказал Гуров, надкусывая беляш. – подавился бы от этого…

– Блин., - тут же произнес Марек, выплевывая в ведро свой фрагмент беляша, только что влетевший в его не хилый ротик и не успевший там освоиться. – Пошли вы со своим Ганнибалом.

– Не нравятся «тошнотики» – не ешьте, – ответила на все обвинения Аврора, смачно надкусив оставшийся нетронутым третий беляш.

Марек удивленно посмотрел на мамашку, выдержал паузу, и, убедившись, что продолжения сериала с поеданием и выплевыванием беляшей не будет, разочарованно убыл восвояси, издав по дороге звук типичный для поедания пищи.

– Это тебе, Аврора, – заметил Гуров-старший. – Вместо спасибо. Кстати, автомобиль наш тоже хочет жрать. Я бы сказал, это уже не средство передвижения. Я бы сказал, это все же роскошь. Его надо кормить, обувать, одевать. Ещё один член семьи, понимаешь!

– Так что его продать?

– Продать нельзя из принципа. Если продать, у нас не будет машины.

Гуров подошел к пианино и открыл крышку.

– Пианино что ли продать? Жизнь моряка, как это пианино – клавиша белая, – капитан постучал пальцем. – Клавиша черная., - опять стучит пальцем, затем резко двумя руками громко закрывает крышку пианино. – Крышка.

– На что ты намекаешь? Крышка чего? – возмутилась Аврора. – Сдурел?

Гуров неожиданно зашел к ней со спины и обхватил руками за груди.

– Это был отвлекающий маневр.

– Э-э-э! – выворачиваясь, воскликнула Аврора. – Ты, что виагры с утра наелся? Щас сын зайдет.

– Кстати, на счет сына. Он «вышку» то сдал?

– Высшую математику? Так сам и спроси.

– Марек? – гаркнул Гуров своим капитанским строгим голосом.

– Папик, ты что, на причале? – послышалось за дверью.

– Ты «вышку» сдал? – опять гаркнул капитан в своем стиле, свернув руки рупором, потому что по-другому он не умел.

Марек выглянул из-за двери с изумленным видом, типа, что пристали.

– Папа спрашивает, как экзамены? – торопливо спросила Аврора.

– Подорожали, – невозмутимо ответил сынок с польским именем Марек.

Мареку ничего не ответили, потому что отвечать уже давно было нечем – сидели без денег. Голова Марека, уразумев, что пополнения денежных знаков явно не предвидится, исчезла с поля зрения под комментарий заслуженного рыбака СССР:

– Вот он, мать его, капитализьм! Всё покупается и продается, даже образование. Остается только одно.

– Что же? – поинтересовалась Аврора.

– Секс.

Морячка с укором посмотрела на своего мужа, бывшего еще недавно капитаном дальнего плавания, и нашла его мужчиной предпенсионного возраста, с черными с проседью волосами, голубыми, как и прежде, но несколько поблекшими, глазами, плотными толстыми губами, среднего роста, коренастого и. животастого. А ведь был когда-то красавец мужчина! Когда-то.

– Пошли досыпать, чудо мое, – сказала морячка и, открыв холодильник, водрузила бутыль с «лекарством» на прежнее место.

Пока они шли в спальню, капитан попробовал сделать первые шаги в области поэзии:

К-куда пойти?

К-куда податься?

К-кому сходить?

К-кому отдаться?

– Мне отдайся, Роберт Рождественский! – затребовала Аврора.

– Тебе, успеется. Погоди, погоди. Кажется, рожаю стих. Вроде под Бродского:

Он страстно бросил, бросил,

Бросил ее на кровать.

– И промахнулся, – добавила Аврора свой фрагмент стихотворения, поправляя покрывало.

– Ну вот, – сообщил Гуров, разводя руками. – Сбила с рифмы.

– Мне твоя рифма, до одного места. Я все же напомню тебе о пароходстве, где ты дорос до капитана.

– Было дело., - мечтательно произнес Гуров и у него в голове пронесся сюжет из его прежней жизни: Гуров сидит с биноклем в ходовой рубке, смотрит по сторонам. Пароход проходит пролив, рядом с пляжем какого-то острова. Он вглядывается в бинокль и расплывчато видит зад голой женщины, сползает с кресла с грохотом на палубу. Все кидаются к нему со словами: «Капитан упал!» и заботливо усаживают в его капитанское кресло. Затем он неторопливо, согласно своего статуса на судне, выходит на мостик и вглядывается в стерео-трубу, дающую более четкое изображение той же самой голой женщины, но уже идущей по волнам. У Гурова со скрипом отвисает челюсть. Судно совершает поворот влево и Гуров, увлеченный пляжной картинкой, теряет равновесие, свешиваясь за борт и ухватившись за леерное ограждение. Все одновременно с криком: «Капитан за бортом!», кидаются на помощь и вытаскивают его на крыло мостика. Он отряхивается и заходит в рубку. Там стоит буфетчица с подносом закусок и бокалом пива. Все в рубке как по команде одновременно отворачиваются. Буфетчица подмигивая подает бокал, Гуров «промахивается» правой рукой мимо бокала прямо в грудь буфетчицы. На этом моменте фантазия закончилась, но рука все равно уверенно сжимала женскую грудь.

– Куда лапаешь, извращенец?! – воскликнула Аврора, возвращая капитана в реальность бытия.

– Пардон, мадам, – опомнился капитан. – Так., на чем мы остановились?

– На сексе.

– На чем, на чем?

– Говорила тебе – не спеши уходить из пароходства, – запричитала Аврора, поняв, что с сексом не все так просто, как изображает Гуров.

– Говорила! Когда по полгода зарплату не приносил, тоже говорила.

– Другие ж как-то крутятся. Тебе ведь предлагали, идти в эти, как их.

– В чиновники? Да там как в анекдоте: четверо в одной комнате – один из них работает. И как ты думаешь, кто работает?

– Кто, кто? Не знаю, кто.

– Кондиционер. Он уж точно работает, ненаглядная моя сторона.

Капитан снова изобразил секс, запустив свою волосатую руку в сторону груди Авроры и тут же получил достойный отпор.

– Все уже, момент упущен. Отвали, говорю!

– А рука так и тянется. Запомни, Аврора. Если мужик до работы тянется к своей жене, а после работы уже нет, значит работа его полностью удовлетворила.

– А я тебе другое скажу, – проговорила Аврора, встав с кровати и беря в руку швабру. -

Как только на заре нашей эры сообразительная обезьяна взяла в лапу палку, другие обезьяны резко начали трудиться.

– Намек, понял, – сказал Гуров, отдаляясь от супруги и выбивая чечетку. – Э-э-эх, яблочко! Да на тарелочке. Погибай политрук в перестрелочке! Капитан дальнего плавания Гуров не пропадет! Полный вперед!

Гуров вернулся в кабинет, открыл крышку пианино и начал что-то изображать блатное.

– Не сядь на мель, артист! – крикнула Аврора.

– Эх, Аврора, – произнес капитан, закрывая крышку пианино. – Ка бы не революция.

– И что?

– Я б имел златые горы, когда б не первый залп жены моей Авроры.

– Балаболка! Делом займись!

– Щас, займусь, коммерцией. Щас! Спокуха! – уверенно произнес Гуров, вернувшись в спальню. – Ты ж меня знаешь! Гуров – не сдается!

– Вот таким я тебя люблю! – улыбаясь, сказала морячка. – Надо верить в себя!

– Но для начала, любезная моя! Второй галс! Курс – норд-норд-вест! – произнес Гуров, указывая супруге верный курс и падая на кровать.

– Ладно уж, – сдалась Аврора, отодвигаясь чтоб не попасть под падающую тушку Гурова. – Можешь поваляться, пока я добрая.

Капитан обнял супругу и заметил при этом, что его спутница все ещё хороша собой – еще бы, с разницей в возрасте в пятнадцать лет!

Они познакомились на курорте в Майори, что под Ригой. В застойные годы капитан регулярно посещал эти места, славившиеся западным образом жизни, повсеместной тишиной и чистотой. После рейса он мог позволить себе безоблачную жизнь в одном из лучших номеров гостиницы «Юрмала», питание в неплохих ресторанах, ежедневное посещение пивного бара, где ему, как завсегдатаю, оставляли порцию любимых копченых свиных ножек. Капитан неизменно появлялся в форме с золотыми нашивками, имея на груди ромбик об окончании высшего учебного заведения. Его кудрявую голову украшала капитанская фуражка «А-ля грибан», с которой он не расставался ни при каких обстоятельствах. Особое удовольствие ему доставляло представляться своему будущему собеседнику или собутыльнику:

– Разрешите представиться! Капитан дальнего плавания Гуров!

– А по-батюшке?

– Иван Иванович!

– Ну, как там в заморских странах, Иван Иваныч?

– Загнивают себе, капиталисты, – следовало марксистско-ленинское вступление Гурова и далее, как говорят на флоте, капитан «травил», то есть рассказывал очередную морскую историю.

Надо сказать, рассказчик он был отменный, но меры не знал. Капитан мог говорить без остановки часами, и собеседник, равно и собутыльник, единожды утомленный его рассказами, старался с ним более не встречаться. Лишь один человек в Майори был готов слушать байки капитана беспрерывно – его будущая жена Аврора. Капитан и сам было удивился этому и на всякий случай уточнил:

– Извините, я вас не утомил своими морскими рассказами?

– Наоборот, я готова слушать их вечно.

Так все и решилось. Она была согласна.

Повалявшись с Авророй в кровати и изобразив нечто, вроде любви, капитан убыл в соседствующий кабинет-кают-компанию-кухню. Положив ноги по-американски на стол, стал обзванивать своих знакомых торгашей.

– Я вам покажу, мать вашу бизнесмены хреновы! – уверенно начал он свою телефонную речь, набирая чей-то номер.

Его интересовало буквально всё в этом так называемом бизнесе. У Гурова уже сложился первый круг телефонных партнеров, начавших раньше, чем он. С кем он

разговаривал, было трудно понять, но выглядело это примерно так:

– По дешевке, говоришь?

– Из Белоруссии?

– Почем, говоришь, бюстгалтеры?

– Да не бухгалтеры. Бюстгалтеры почем?

– Сам такой! Сам такой! Сам такой!

– Тэк! С ширпотребом разобрались. Ага! Янтарь.

– Почем янтарь? Сто долларов за бздюльку? А почему не в рублях? Сам ты дерево! Ах еще и угрожаешь? Да ты знаешь, с кем говоришь, мелюзга подкильная? С капитаном.

– Бросил трубку на слове «ментура»! Думают, раз капитан, то капитан милиции. Обзвонив компаньонов в радиусе Калининградской области, Гуров принялся за страны СНГ.

– Как дела на «хохляндии»?

– Топливо? Есть у нас топливо!

– Кто я? Директор!

– Да, эль ноль два, шестьдесят два – соляр!

– Да, судовой. Серы? Не более ноль двух процентов.

– В Одессу? Поставим.

– Двести сорок долларов тонна.

– Берете?

– Предоплата сто процентов.

– Положили трубку… Барыги! Только время потерял. Блин! Никто не хочет делать предоплату. Привезите.

– Что ты там бормочешь, дорогой? – раздался голос Авроры.

– Кидалово сплошное! Привезите, тогда оплатим, говорят.

– А ты?

– Послал!

– А они?

– Тоже послали. А еще братья-славяне! В Молдавию поставлю – те созревают на предоплату за двести двадцать долларов тонна.

– Думаешь, получится? – с сомнением в голосе произнесла Аврора.

– Если получится, это будет первая сделка.

– Как же ты продаешь то, чего лично у тебя нет?

– В этом и состоит коммерция: кто-то хочет купить, а кто-то не умеет продать. Вот тут мы и появляемся.

– Кто это – мы? – всерьез заинтересовалась супруга капитана, для которой, как и для многих других доблестных представителей бывшей Совдепии, был непонятен этот, так называемый, «бизнес».

– Не люблю это слово, но тебе Аврора, так и быть, скажу – «посредники»!

Ей тоже не понравилось это слово, вследствие чего она произнесла:

– Был бы толк! А то звонишь, звонишь… Деньги переводишь. Посмотри на счета за телефон. Нас скоро отключат, а за новое подключение придется также платить.

– Ну, а как еще можно заработать деньги?

– Не знаю. Ты у нас коммерсант.

– Я пока обычный безработный, не более того! И потом – прежде чем что-то заработать, надо сначала что-то вложить.

– Скоро нечего будет вкладывать.

– Значит, мы банкроты.

– Замечательно! – с досадой сказала Аврора, выгребая из импортной шкатулки мелкие долларовые купюры – остатки прежней роскоши. – Все потратили и стали банкротами!

Гуров сделал круг почета по своей мореманской кухне, взглянул на «долляры» и тут же выдвинул очередное коммерческое предложение:

– Надо Данеку позвонить в Польшу!

– Позвони лучше этому, своему, бывшему военному. Дешевле будет.

– Николаю, капразу?

– Капразу – унитазу! Звони, давай!

– Милая! Капраз – это капитан первого ранга. Хоть и в запасе, но все равно звучит хорошо: кап-раз!

– Ходят слухи, что он с немцами общается, – вставила супруга, всерьез озабоченная финансовыми проблемами.

– С чего ты это взяла?

– Та с женой его Наташкой как-то в супер-маркете в очереди к кассе пообщалась.

– Что, прямо таки с немцами?

– Вроде.

– И молчала?

– Вот, вспомнила и говорю.

– Ну, раз вспомнила, пожалуй и позвоню, – согласился капитан с менее затратным деянием.

Он набрал телефонный номер своего давнего школьного приятеля Николая Одинцова. Тот недавно уволился из вооруженных сил и искал себе заработок как мог. В данный момент он пытался примкнуть к Музею Мирового Океана, где с недавних пор ошвартовалась на вечную стоянку дизельная подводная лодка Б-413. Она выставлялась как экспонат и для ее содержания, а также безопасности, требовался надежный подводный командир. Зарплата планировалась небольшая, поэтому он еще не определился и внимательно изучал обстановку. Субмарина была дизельная, а он служил на атомных – возникала некая несовместимость. Одинцов поднялся по вертикальному трапу в боевую рубку и принялся за перископ, проворачивая его поочередно влево и вправо. Со стороны новоиспеченный военный пенсионер смотрелся неплохо. Это был, можно сказать, еще молодой человек, местами лысоватый, но с погонами аж капитана первого ранга. Повращав перископ, он спустился обратно вниз в центральный пост подводной лодки. Там уже обосновался один офицер-пенсионер из подводников, который пытался научить службе на субмарине гражданского паренька, взятого прямо с биржи труда:

– Матрос, почему вы все время опаздываете, да еще и без разрешения врываетесь в центральный пост? Выйдите и снова зайдите!

Парнишка, выходя в другой отсек, возмутился сам себе:

– Выйдите, зайдите, выйдите, зайдите, Windows какой-то.

Он развернулся в обратную сторону, как только что научили через левое плечо, и повторно произнес:

– Разрешите войти?

– Войдите, наконец, матрос Пупкин.

– Сплошной Windows., - шепотом сказал паренек, ухватился за рукоять люка и с грохотом влетел в центральный пост.

– Щас ты узнаешь и про Виндоуз, и про гальюн! – это были последние слова, которые услышал Одинцов из центрального поста субмарины, прежде чем закрылась переборочная дверь.

Вскоре капраз появился на металлическом корпусе подводной лодки и спустился на берег по трапу. На причале его окликнула девушка блондинка:

– Товарищ командир, скажите, а море красивое?

– Не знаю, – сурово ответил Одинцов. – Я – подводник!

Девушка расширила в изумлении глаза и осталась стоять у трапа подводной лодки, не решаясь подняться на борт субмарины и осмысливая сказанное человеком в морской форме. Тут как раз и раздался звонок капитана Гурова.

– На связи! Кто это? – ответил капраз на звонок и пошел вдоль причала.

– Здравия желаю товарищ капитан первого ранга! – прокричала телефонная трубка.

– Кто? Кто это говорит?

– Баковым на бак! Ютовым на ют! – раздалось в трубке.

– Ба-а-а! – Одинцов узнал по голосу пана-капитана. – Никак сам Гуров звонит? Здра.

– Ур-р-ра! Ур-р-ра! Ур-р-ра! – громко на весь причал раздалось очередное телефонное приветствие.

– Уря-я-я! – вяло отреагировал Одинцов.

– Привет, капраз! Не разбудил?

– Да, вроде нет! Бодрствую!

Одинцов, в отличие от Ивана Ивановича, в свое время поступил не в гражданскую мореходку, а в военную. Он дослужился до капраза – капитана первого ранга, и уволился с полной пенсией под квартиру. Иначе говоря, освободил свою должность блатному офицеру-северянину, потребовав взамен квартиру. С жильем было туговато, но начальство нашло возможность выделить из резерва трехкомнатную хату. Одинцов уволился. Сделка состоялась.

– Как поживаешь, капитан?

– Спасибо, хреново! – откровенно признался Гуров.

– Что так?

– Сам понимаешь, нас коммерциям не учили. Тебя учили Родину защищать! А меня – рыбу Родине добывать!

– Было дело. Над чем работаешь, капитан?

– В основном, над собой, Коля. Послушай, мне тут сорока на хвосте принесла, будто ты с немцами якшаешься. Что-то замышляешь?

– Да это какие-то польские немцы?

– И с поляками?

– Теперь они немцы.

– А. Я понял, эти немцы – бывшие поляки?

– Где-то так.

– Андэстэнд! Так как, капраз, обсудим?

– Я воль! Почему, нет? Но пока одни разговоры. Я говорю – деньги давай, инвестируй, понимаешь. А они – давай гарантии и все! Какие я могу дать гарантии, когда у нас каждый день все меняется! Причем, в худшую сторону. Тогда, говорят, покупай по предоплате. Где же я, пенсионер, деньги возьму? Сложно даже с польскими немцами.

– А с натуральными поляками не пробовал?

– Нет. Но говорят, с ними ненадежно. Обманывают, мол.

– А кто ныне не обманывает? Думаешь, твои так называемые немцы не обманывают? Еще как! У них в Германии прибыль три-четыре процента – уже «гуд». А у нас они уподобляются «новым русским» – не менее пятидесяти процентов!

– Пятьдесят ты загнул, а вот тридцать – реально!

– Так как, капраз, обсудим?

– Что ж не обсудить.

– Тогда причаливай ко мне, кофейку попьем.

– Добро! Буду через полчаса.

В кают-компании капитана дым стоял коромыслом. Можно было «топор вешать». Одинцов, как некурящий, открыл окно.

– Блин, это ж газовая камера! Чем ты дышишь Ваня?

– Щас выветрится, не переживай!

– Я-то что, как супружница твоя такое выносит?

– Так она и надымила. На пару со мной.

Моряки расположились друг против друга за штурманским столом, на котором, в нарушение всех корабельных правил, появились две чашечки кофе, сахарница и плетенка с сухарями.

– Во, возьми с сухариком, капраз!

– Зубы не те. Я так попью, без ничего.

– Мои клыки, – радостно сообщил Гуров, – еще держатся.

Он постучал по зубам пальцами, издав звук, напоминающий какую-то мелодию. Затем, уловив, что Одинцов создает волну в чашке и она вот-вот выплеснется наружу, капитан протянул ему салфетку и сказал:

– На, подстели, а то прольешь на царицу морей!

– На Британию, что ли?

– Во-во, на ее самую, Великую Британию!

– Да ты никак – поэт!

– Станешь тут поэтом! Сидим без копья.

– Я тоже пока ничего не заработал, – сообщил Одинцов радостную для капитана весть. У них давно шло соревнование между семьями по материальной обеспеченности, признанным фаворитом которого всегда был Гуров. Но времена изменились, и теперь капитан ревностно следил за гражданским бытием своего друга, боясь от него отстать.

– Ты хоть пенсию получаешь, – заметил капитан, осознав наконец, что по этой позиции он уж точно проигрывает капразу.

– Говорил тебе – иди в военные, – не без иронии ответил Одинцов, уразумев свое нынешнее преимущество.

– А-а-а, когда это было! В те времена я был на коне – не то, что сейчас. Этого Горбачева.

На лице капитана отразился такой гнев небесный, что он чуть не задохнулся в собственной ярости. Одинцов же не преминул напомнить о минувшей эпохе «застоя»:

– Не знаю, не знаю. Вам-то, морякам заграничного плавания, неплохо жилось. А мы бегали по толкучкам за каждой шмоткой. На Севере, помню, придешь с морей, уставший. И в очередь – за колбасой. Нет, сейчас все же лучше! То, что он упустил власть и развалил Союз – это да! Виноват! А в остальном прекрасная маркиза, все хорошо, все хорошо.

– Ладно, бог с ним, с Горбачевым. Давай ближе к нашим делам. По рюмашке?

– Я за рулем.

– Я тоже.

– Не ври! – раздалось за стеной.

– Эй, там, за переборкой! – громогласно провещал Одинцов. – Ходи сюда!

– Привет, капраз! Вы что там собрались, водку пьянствовать? – из-за стены снова послышался голос жены Гурова.

– Привет, красавица! – ответил Одинцов. – Что за деловые переговоры без ентого дела?

– Вот я вам!

– Шутим, любезная моя, – подытожил капитан, – шутим. Нехорошо через переборку. Зашла бы уже!

– В кухне появилась Аврора с распущенными волосами, не накрашенная, в коротеньком халате.

– Чо в негляже? К тому же, не накрашенная! – недовольно заметил капитан, считавший свою супругу чуть ли не Барбарой Брыльской.

– Научись говорить, прежде чем мне замечания делать – чокаешь! – парировала Аврора.

– Огурцов порежь и мей би фри – можешь быть свободной! – скомандовал глава семьи. – Женщина на борту – сама знаешь. Одни неприятности от нее.

– Я пока еще в своей квартире, – возмутилась Аврора. – Будешь выступать.

– И что? – перебил капитан, готовый тут же броситься в словесную атаку.

– Мне уйти или как? – вклинился в семейную разборку Одинцов, вставая из-за стола. Пара наконец угомонилась. Аврора порезала огурцы, налили всем, включая себя, по рюмочке водки с золотым корнем, заглотила свою порцию и, бросив напоследок дежурную фразу: «Та пошли вы в.», удалилась восвояси.

– Видал? – не успокаивался капитан. – Им только дай! Приняла на грудь и. сразу всех послала.

– Ладно тебе, Иван. Хорошая баба, симпотная.

– Да я и сам знаю. Ну что, поехали!

– Я вам сейчас поеду! – вновь прозвучало за стеной.

– Ты не так поняла, Аврора, – пояснил Одинцов. – Мы не в смысле «поехали по второй», а в смысле работы. Понимаешь?

– Мне-то что? Пейте! Хоть упейтесь! – не унималась Аврора.

– Пойти прибить ее, что ли? – обреченно произнес капитан.

– Брось! И моя такая же. Только., - вдохновенно сказал Одинцов, показав Гурову указательный палец.

– Что только? – сходу заинтересовался капитан, выпучив глаза.

– Моя., - заметил капраз под дикциею Сталина, – с военно-морским акцентом!

– Это как это?

– А вот так это. К-а-ак загнет трехэтажным… Мать твою перемать! Хоть стой, хоть падай! А недавно меня пытала.

– Садо-мазо? – спросил с ухмылочкой Гуров.

– Пытала, в смысле уточняла. Ты, говорит, сколькими языками владеешь? Я ей отвечаю: тремямя – русским, командирским и матерным. Она поправляет: двумямя, дорогой, двумямя, потому что командирский и матерный – это одно и то же.

– Во как! Двумямя говоришь? Х-ха!

– Ну их, баб! Давай ближе к теме. Каков твой коммерческий замысел?

– Ты как на учениях: замысел, план, средства выполнения.

– Только так. Мы, бывшие военные, большая находка для коммерсантов. Все должно быть четко спланировано и жестко выполняться.

– В принципе, меня твои подходы вполне устраивают. Более того, если мы доживем до создания совместной структуры, я готов поддержать твою кандидатуру на должность директора.

– Спасибо за доверие, но я пока не созрел для этой должности – слабо знаю бухгалтерские дела. Вот исполнительным директором – с этим я бы справился!

– Не прибедняйся, капраз! Потянешь и гендиректора, а главбух – на то и главный бухгалтер, чтобы помогать разбираться в лабиринтах бухучета. Главное – что? Вовремя уловить изменения в законодательстве, уйти от штрафов. Что такое налоговая инспекция? Это организация, которая не учит, не предупреждает об изменениях в бухучете или отмененных задним числом льготах. Это организация, которая штрафует, штрафует, штрафует. «Вы читали «Экономику и жизнь» за такой-то месяц? Не читали? Так пойдите почитайте! А пока получите штраф!» Вот, капраз, что такое налоговая инспекция. Справиться с ней может либо очень опытный бухгалтер, который днем и ночью бдит за изменениями в налоговом законодательстве, либо. ты покупаешь своего налогового инспектора, прикармливая его презентами – в этом случае, он просто «не замечает» твоих ошибок или предупреждает о их наличии. Ты как бы сам их обнаруживаешь и оплачиваешь разницу за весь период со дня очередного новшества – в этом случае штраф не начисляется. Ну как, я тебя убедил?

– Темный лес, – честно признался капраз в своей некомпетентности. – Но разобраться можно. Мы же не от сохи оторвались, как-никак кораблями командовали – ты гражданским, я военным! Неужто не справимся с коммерцией?

– Та справиться справимся! Деньги надо! У меня башка набита всякими, как ты говоришь, замыслами. А толку? Без финансов мы обречены на бездействие. Без финансов мы поем романсы, ты, кстати, слыхал последнее:

Да, я стар, но я пою,

И мой голос изменился.

А бывало на заре,

Он с такою силой лился.

Где же вы 16 лет,

Где же юность ты моя,

В ряд морщинки залегли,

Поседела голова.

И-и-и!

Капитан произвел жест дирижера, и они запели вместе:

Где же вы 16 лет,

Где же юность ты моя,

В ряд морщинки залегли.

Капраз приложил руку вместо фуражки к «пустой» голове и они дружно завершили песню, поменяв слово «поседела» на:

Облысела голова.

На последней фразе оба синхронно погладили свом лысины и пролысины. Тут же появилась голова Авроры с комментарием:

– Лысые болваны! Уже, спелись и нажрались?

– Что ты, Аврора, – убедительно сказал капраз. – Слова хорошие.

– Сам он придумал или ты помогал? – поинтересовалась Аврора и, не получив ответа, исчезла также быстро как и появилась.

– Жизнь придумала, – задумчиво произнес Гуров. – Так я и говорю, без финансов мы поем романсы. Так что твои партнеры?

– Вот почитай – факс прислали.

Капитан взял свернутую в трубочку факсовую бумагу, развернул ее и разложил на штурманском столе, прижав сворачивающиеся углы листа специальными штурманскими грузиками.

– Как у тебя все предусмотрено! – не сдержал своего восхищения Одинцов.

– Испанцы подарили, а к ним еще календарь с голыми тетками. Криминал, по тем временам. Итак, читаем по-латински. Автомобили «Фольксваген», «Опель», «Форд» немецкой сборки. Цены-то крутоваты!

– Они же новые!

– Капраз, ну ты даешь! Кто ж у нас новые автомобили купит? Банкиры? Так они «мерса» возьмут или «бэху». Причем сами возьмут, напрямую, да навороты затребуют – бронированные стекла, квадро-звук, кожаный салон и так далее. Остальной народ сегодня, в начале девяностых, не настолько богат, чтобы брать новые авто. Нам нужны бэушные машины – они дешевле, имеют хороший товарный вид, предпродажную подготовку. Учитывая состояние их и наших, считай, если на спидометре восемьдесят тысяч километров, значит наших будет тысяч восемь-десять! Почти новая машина.

– Откуда такая уверенность? – поинтересовался капраз.

– Оттуда!

– Ну да, ты же на Западе бывал, и не раз. Насмотрелся.

– Не только насмотрелся, но и накатался. У них прокат хорошо поставлен, а у нас его совсем нет. Нам пока это не дано – стыбрят весь прокат.

– Там тоже воруют машины, но как-то справляются с этим явлением. Ворованные машины чаще всего появляются в Польше и Литве, а оттуда они попадают на необъятные просторы России.

– Ну и бизнес мы с тобой выбрали, капраз!

– Надо же с чего-то начинать, капитан!

– Где будем ставить машины?

– А что, уже есть машины? – вопросом на вопрос ответил Одинцов.

– Это моя проблема – машины будут! – убедительно произнес Гуров.

– Есть у меня на примете местечко – в самом центре города, на территории воинской части. Командир – мой приятель. Договоримся.

– А нас не попрут, капраз? – на всякий случай уточнил Гуров.

– А это уже моя проблема, – уверенно отрапортовал Одинцов. – В «военке» сейчас с финансами туговато. Командирам частей временно разрешили заниматься коммерческой деятельностью.

– Временно?

– Не переживай! Если у части появятся лишние деньги, они пустят их на улучшение быта личного состава, закупку овощей и фруктов. Кто же от этого откажется? Посмотри на ДОФ – дом офицеров флота. Все этажи позанимали фирмы. Сейчас такие тарифы за электроэнергию, всякие там НДСы – у вояк нет денег на содержание собственных зданий и территорий.

Капитан встал, пошурудил в карманах, достал сигареты «Прима» и закурил.

– Не возражаешь? – спросил он у Одинцова.

– Травись.

– Я в курсе ДОФа. Гуд! Теперь остается самая малость – найти машины. Позвоню в Польшу приятелю, Данеку – думаю, он согласится.

– Может, не стоит с поляками? – еще раз усомнился Одинцов.

– Еще как стоит, – вдохновенно сказал Гуров. – Как ты не поймешь? Все, что у нас происходит – это Польша вчера! Они раньше к этому пришли. Но они такие же как мы, и почти каждый говорит по-русски. С Данеком я быстро договорюсь. А вот с польскими немцами долго еще будем переговариваться.

– Я, собственно, и не возражаю, – утвердительно сказал Одинцов.

– Вот и решили! Ты займись оформлением стоянки, а я организую встречу с паном.

– Как он сам-то?

– Не переживай! Он не из тех, что ты думаешь. Это серьезный, состоятельный поляк. Кстати, наш МГУ окончил и подруга у него русская.

– Добро! Баковым на бак! Ютовым на ют! По местам стоять, с якоря сниматься!

– Давай отчаливай, капраз!

– Созвонимся, господин капитан!

Моряки разошлись, как в море корабли. Один поехал в воинскую часть, другой стал названивать в Польшу. Вечером подводили итоги:

– Как успехи, капраз?

– Все в порядке! Будем отстегивать командиру, и проблем не будет. Там у него площадка на сто автомобилей, гаражи, мойка.

– Неплохо, совсем неплохо.

– А как у тебя?

– Данек будет в субботу. Прикинь ТЭО.

– А это, что за зверь? – не понял Одинцов, пока еще мало знакомый с производственными терминами.

– Технико-экономическое обоснование, – пояснил Гуров. – Надо, чтоб все было красиво.

– Все будет четко, аккуратно – по-военному!

– Хорошо, капраз! Но чтоб не от руки. Напечатай – иностранцы любят все печатное. Штамп какой-нибудь, ляпни. Есть штамп?

– Сделаем, шеф!

– Как стоянка? Имеет товарный вид?

– Все путем! Там сейчас бойцы вылизывают асфальт до умопомрачительного блеска, кустики стригут и все такое. Короче говоря, два солдата из стройбата заменяют экскаватор! Будет, как в лучших домах Лондона и Парижа. Единственное – надо будет скинуться на домик для сторожей, провести телефон, купить прожектор и огнетушители. Без затрат не обойтись.

– Сколько надо? – моментально напрягся капитан, для которого вопрос о затратах на данном жизненном этапе являлся не желательным и трудновыполнимым.

– Долларей семьсот, не меньше.

– Сами наскребем?

– У меня есть.

– И за меня внеси, – быстренько вставил Гуров, не давая опомниться Одинцову. – Потом сочтемся. У тебя хоть пенсия, а я на мели.

– Ладно, проинвестирую, – нехотя согласился Одинцов, понимая, что по-другому варианту организовать бизнес не получится.

– До встречи в субботу, капраз!

– Абгэмахт, капитан! Что означает – договорились!

Одинцов положил телефонную трубку не в лучшем расположении духа – предстояло объяснить своей второй половине, почему именно они должны понести эти затраты.

Гуров положил свою телефонную трубку в приподнятом настроении. Ему удалось вклиниться в бизнес с минимальными затратами, сводившимися лишь к стоимости одного телефонного звонка в Польшу.

Глава вторая

В дело вступает Данек, или автобизнес по-русско-польски

К приезду поляка все было готово. Стоянка функционировала. Место было выбрано действительно удачно и уже в первую ночь заполнилось автомобилями из ближних домов. У Гурова давным-давно была оформлена фирма ТОО – товарищество с ограниченной ответственностью. Сам он называл ее “товариществом безответственных”. Одинцову нравился этот тонкий коммерческий юмор, но он еще не был готов к различного рода манипуляциям и махинациям. Зато Гуров подготовился к этому в процессе прежней производственной деятельности – не воровать он уже не мог, это стало привычкой. Господин капитан за одну минуту состряпал второй журнал и таким образом обезличил половину стоящих на автостоянке машин. Квитанции к приходным кассовым ордерам выдавались без номеров. По истечении недели официальная часть квитанций нумеровалась и проводилась по бухгалтерскому учету. Оставшаяся часть квитанций создавала так называемый “черный нал” – неучтенные наличные финансы, шедшие на взятки и себе в карман.

К стоянке быстро привыкли, и все желающие имели возможность выставить свою машину на продажу. Гуров быстренько оговорил условия: с каждой проданной фирмой машины – двести долларей в карман без всяких там договоров и квитанций. Владельцы соглашались и спокойно ждали звонка для вызова к покупателю.

Постепенно объем услуг, предоставляемых стоянкой, расширился. Сначала одна из фирм, оформляющая куплю-продажу автомобилей, предложила свои услуги и скидки для клиентов стоянки. Другая фирма, предвидя наплыв автолюбителей, предложила реализовывать масла и запчасти к иномаркам. Третья просто выставила два новых джипа, от продажи которых планировалось положить в карман уже по пятьсот «долларей». Четвертая, имевшая свои выходы на таможню, предложила не толкаться в бесконечных очередях, а за определенную мзду растамаживать автомобили в течение часа с момента поступления документов. Местное ГАИ, работникам которого “толкнули” по дешевке пару древних “Опелей”, согласилось открыть пункт постановки и снятия с учета, выделив для этого инспектора. Короче – к встрече поляка моряки подготовились основательно.

В субботу в назначенное время на стоянку зарулила темно-вишневая “Ауди-80”, именуемая в народе “капелькой”. Для начала девяностых годов прошлого века – это было круто. Из тачки бодро выскочил интеллигентного вида мужчина, с бородкой, лысоватый, при галстуке. От него прямо-таки веяло Западом – настолько он хорошо смотрелся.

– Данек, – представился поляк Одинцову на русском языке с небольшим польским акцентом.

– Николай, в свою очередь представился Одинцов.

– Я смотрю, вы времени зря не теряли, – удовлетворенно заметил поляк, осматривая стоянку и находившиеся на ней автомобили. – Чьи это самоходы?

– Да так, – Гуров высокомерно и одновременно безразлично махнул рукой, – взяли на реализацию.

– И что вы с этого имеете? – поинтересовался поляк.

– Так, – Гуров повторил свой предыдущий жест, – копейки. Я, кстати, тебе номер забронировал. Может, рванем в гостиницу – там все и обсудим?

– Собственно, что обсуждать? Мне достаточно того, что я уже вижу, – ответил Данек и пошел в сторону домика, оглядывая сверкающие на солнце джипы марки “Опель-Фронтера".

Компаньоны семенили рядом, отвечая на его вопросы.

– Охрана справляется?

– Еще бы!

– И не пьет?

– Ни-ни.

– Такого не бывает!

– У нас все бывает.

– Что от меня требуется?

– Самоходы! – хором ответили компаньоны по-польски.

– Я смотрю, вы уже спелись. Хором отвечаете.

– Видите ли, – въехал в разговор Одинцов, – нам гораздо выгоднее иметь свои автомобили. Вот технико-экономическое обоснование, которое наглядно показывает экономическую эффективность самостоятельных закупок автомобилей на Западе – в Германии, Бельгии, Франции. Для нас выехать в ту же Германию проблематично – нужна виза, а это потеря времени, сроков. Вы ездите свободно. Вырисовывается схема: вы закупаете автомобили и доставляете их сюда, мы растаможиваем и продаем. Даже если мы будем иметь пятьсот-семьсот баксов с одного самохода – это три с половиной штуки – четыре девятьсот.

– Извините, Николай, – перебил Данек, – штука – значит тысяча?

– Верно! И это с одного трейлера!

– Да, да, – согласился Данек, – я вижу в вашем ТЭО все выкладки. И это с учетом доставки и растаможивания. Ну, что ж. Не нахожу возражений, – Данек делал паузу между предложениями, на ходу взвешивая все “за” и “против”. – Сколько трейлеров вы сможете реализовать в месяц?

– Если толканем парочку – уже хорошо! – ответил капитан и закурил сигарету “Мальборо”, “стрельнув” ее у Данека.

Одинцов и раньше замечал: где-бы не появлялся капитан, он тут же начинал “стрелять” сигареты у окружающих курильщиков.

– Дальше больше, – продолжал капитан, – появятся партнеры-перегонщики из Москвы и регионов России. Некоторые уже звонят, просят в основном “аудишки".

– Как вы планируете юридическое оформление самоходов? – уточнил Данек, не дав капитану закончить его мысль – чувствовалось, что поляк куда-то спешит.

– Очень просто! – ответил Одинцов, проявляя свои первые познания в юриспруденции и бухучете. – Все самоходы оформим на частных лиц, платя им за это в пределах двадцати долларов за участие – им надо только расписаться в журнале ГАИ за полученные номерные знаки и отметиться в нотариальной конторе при оформлении доверенности с правом продажи. Дальше по доверенности продаем сами, уплатив государству пошлину и комиссионные.

– А как начисляется стоимость таможенного сбора? – продолжал уточнять Данек. Его интересовало буквально все.

– Таможенные сборы ничего не стоят, – отвечал Одинцов. – Платить надо непосредственно за растаможивание, а это ноль одна экю от объема двигателя. Твоя “аудишка”, к примеру, имеет объем один и восемь, то есть тысяча восемьсот кубиков. Умножаем на ноль одну экю, получаем сто восемьдесят баксов. Плюс двадцать за ускоренную растаможку. Итого двести. Предвидя твой, Данек, вопрос об “ускоренной растаможке”, сразу отвечаю – сейчас такой наплыв иномарок, что растаможка одной машины может занимать неделю-две. Очередь практически не движется, потому как таможенники занимаются своими постоянными клиентами, имея с этого свой навар. Мы не можем позволить себе такие временные оттяжки и воспользуемся услугой одной из фирм, занимающейся растаможиванием самоходов.

– Так-так, – торопливо сказал Данек, – Россия в своем амплуа. Ваши чиновники свое дело знают – стригут купюры из ничего.

– Теперь еще и фирмы, – дополнил Одинцов. – Раньше можно было все решить индивидуально с чиновником. Теперь нет. Они втихаря насоздавали фирмочек для своих родственников и, ничем не рискуя, имеют там свою долю. А мы платим и чиновникам, и их родственникам. Умом Россию не понять.

– В Россию можно только верить, – добавил капитан, пропустив часть известных каждому россиянину слов. – Но иностранцы, надо заметить, именно здесь, в России, имеют наивысшие прибыли. В том же Калининграде: куда ни плюнь – попадешь или в немца, или в поляка.

– Да, согласился Данек, – поляков много, и это естественно – у нас безработица, а граница рядом. Я обратил внимание – у вас работает много польских строителей.

– Надо отдать должное, строят они отменно и беспрекословно, – заметил капитан. – Наши начинают переспрашивать, проявлять никому не нужную инициативу, спорить, бастовать.

А поляку сказал: “Сделай вот так!”, и он делает, причем, в евростиле и качественно. Что-то мы отвлеклись от основной темы. У тебя еще есть вопросы?

– Есть, – ответил Данек. – Вы должны понимать, что трейлер самоходов с новыми автомобилями я вам не смогу обеспечить. Это слишком рискованно, хотя мои финансовые ресурсы позволяют. Насколько я понял, речь шла о старых самоходах, так?

– Так-так! – скоропалительно подтвердил капитан и добавил:

– Но не древних же – до десяти лет, не более того.

– И какие вы желали бы получить?

– Значица так, – настала очередь отвечать Одинцову, – чтобы самоходы быстро уходили, надо: пару “мерсов” восемьдесят первого-третьего годов, один “Опель-Рекорд” восемьдесят четвертого года, “Опель-Омегу” восемьдесят восьмого года и трешку “аудишек” восемьдесят восьмого-девяностого года. Эти машины могут “уйти” за один день. Покупатели ждут нашего свистка.

– К примеру, “Мерседес”. Что с него можно иметь? – поинтересовался Данек у Одинцова.

– Для этого я должен знать исходную цену. В ТЭО даны варианты закупочных цен, а как на самом деле.

– Скажем, тысяча двести долларов.

– Считаем: тыща двести, плюс двести двадцать растаможка, плюс двадцать лицу, на которого оформляется самоход, плюс доставка. Сколько доставка?

– Где-то две тысячи за трейлер, делим на семь самоходов, получаем примерно двести девяносто долларов за один.

– Итого: тыща семьсот тридцать. Туда-сюда, считая тыщу восемьсот. Продаем за две триста. Получаем пятьсот чистой прибыли. Можно получить и семьсот, если самоход имеет хороший товарный вид, магнитолу, приличную резину, запаску.

Поляк быстро соображал: “Мерс” за тысячу, мне двести; доставка не две, а полторы тысячи – это еще пятьсот. Итого дополнительно к моей прибыли еще минимум двести с одного самохода – это тысяча четыреста с трейлера и пятьсот доставка. Неплохо: почти две тысячи лично мне.”

– Моя доля пятьдесят процентов! – неожиданно для мореманов выпалил Данек. – Это логично, потому что я рискую деньгами, а вы ничем.

– Сорок! – не согласился капитан. – Наши мозги и идея тоже что-то стоят.

– Хорошо, сорок пять! – не сдавался Данек.

– Ты настоящий поляк.

– Ладно, мы согласны! – торжественно объявил Одинцов, опасаясь, что слабо контролирующий себя господин капитан в порыве борьбы за больший процент вообще сорвет сделку.

– Что ж, господа бизнесмены! Считаем, что решение принято. Ожидайте трейлер. Я позвоню тебе, Иван!

– О'кей!

– Приятно было познакомиться, – обратился Данек к Одинцову.

– Взаимно!

Данек пожал партнеру руки, достал из салона блок “Мальборо”, отдал его капитану со словами: “Твои любимые.”, сел в машину и, помахав рукой, отчалил.

Моряки завистливым взглядом проводили сверкающую на солнце “аудишку".

– Что скажешь, капраз?

– Серьезный поляк!

– Других не держим'с.

– О нашей допприбыли от перепродаж ты ему специально не сказал?

– Зачем ему все знать? Он и так богатенький буратино!

Моряки расстались в ожидании звонка из Польши.

Прошла неделя. Затем вторая. Капитан нервничал.

– Слушай, Аврора. Этот балбес опять двояков нахватал!

– Ты о сыне?

– О ком еще?

– То ты восхищаешься, говоришь, что он весь в тебя. А как набедокурит. Читай, вот записку передали: “Товарищи родители! Обратите внимание на сексуальное развитие вашего сына. Он разрисовал стол непристойными рисунками. Прошу принять меры и заставить его их стереть! Староста Л. Петрова".

– Всего-то староста группы.

– Если бы ректор написал, нас бы уже под зад с бюджетного обучения перекинули на платное. Давай, заставь Марека стереть эти глупости! – конкретно отреагировала на замечание Аврора.

– Его еще отловить надо для начала, а потом браться за перевоспитание. Раз ты не в силах.

– Опять я!

– А кто еще?

– Ты же мужик! Сыновья всегда ближе к отцам, а не матерям.

– Отговорочки. Впрочем, Аврора, почитай, что пишут ныне в учебниках девятого класса. В наше время такого не печатали. И это для детей. Вот смотри, параграф сорок, – капитан взял в руки учебник биологии за девятый класс, полистал его и открыл на нужной странице. – “Органы размножения”, с картинками, понимаешь, в подробностях., параграф сорок один “Половое созревание”, понимаешь., параграф сорок два “Оплодотворение”, тоже подробно, понимаешь. Хочешь не хочешь, а рука уже автоматически дорисовывает эти бесстыдные картинки.

– Теперь мне все понятно.

– Что тебе понятно, умная моя?

– Почему он рисует. Он весь в тебя! Признавайся – туалеты разрисовывал?

– Во-первых не туалеты, а гальюны. Я ей про науку, а она выискивает аналогии. Успокойся, Аврора. Понапридумывали, понимаешь, всякие там сэкс-уроки, а теперь плоды пожинаем. Извращенцы!

Капитан с умным видом прошелся по своей кают-компании, еще раз взял в руки учебник биологии, полистал его и уныло сказал:

– Нет ни одного нормального рисунка. Он еще в школе изрисовал буквально все. Неуемная фантазия. И где он такого насмотрелся?

– А видео нынче – вообще кошмар! Проведи беседу, Ваня. Неровен час, когда какая-нибудь подружка забеременеет – тогда поздно будет!

– Ты думаешь, он так далеко зашел в своих исследованиях?

– Не знаю. Но, судя по рисункам, залез глубоко.

– Прямо таки глубоко. Ладно, Аврора. Я займусь этим балбесом. Данек, сволочь, не звонит. Ведь обещал.

– Сам ему позвони.

– Денег жалко. Но, видно, придется звонить.

Капитан по памяти стал набирать код Польши.

– Десять, сорок восемь, пятьдесят восемь.

– Код Гданьска? – поинтересовалась Аврора.

– Он самый.

Капитан стал ждать гудка. Он нервно постукивал пальцами по столу, выбивая азбуку Морзе. Наконец, в Гданьске подняли телефонную трубку.

– Алло, Данек? В Германии? Натали, передай, я звонил. Ждем машины. Бай-бай!

Капитан положил трубку.

– Данек в Германии, грузит машины, – сказал он Авроре, предвидя ее вопросы. – Были проблемы с трейлером – поломался на границе Польши с Германией. Козел, я представляю, что там за трейлер! Лишь бы подешевле. А еще “крутой” поляк.

– Скажи спасибо, что он вообще вкладывает свои деньги в ваше предприятие.

– Чтоб ты понимала. У них там, в Польше, заработать не так-то просто. Да еще без налогов. Он будет иметь в месяц минимум четыре штуки зеленых – кто же откажется?

– А вы? – с хитрецой спросила Аврора.

– Это коммерческая тайна.

Капитан сделал паузу, проверяя реакцию супруги. Та, в свою очередь, при этакой неприкрытой наглости стала вскипать, словно чайник. Капитан не дал ей выпустить пар, отвечая на заданный вопрос:

– Ладно, не напрягайся. Думаю, по две штуки баксов в месяц мы с Колей поимеем.

– Маловато будет.

– Блин! – возмутился капитан. – То пилишь за отсутствие денег как таковых, то скулишь – маловато. Вас, баб, хрен поймешь! Все, я пошел!

– Отлавливать Марека? – поинтересовалась Аврора. – Наш сыночек, по сведениям соседки справа, обитает в развалинах недостроенного магазина, что рядом со спорткомплексом “Юность".

– Я думал, ты скажешь: “По сведениям агентурной разведки”, а ты сказала: “По сведениям агентурной соседки”. Нашла кому верить! Ей соврать – раз плюнуть, а добавить отсебятину – милое дело!

– Все же, заскочи в развалины.

– Ладно.

Капитан стал собираться, по ходу отвечая на вопросы Авроры:

– На стоянку?

– Разумеется.

– И что ты там будешь делать?

– Порядок наводить!

– Это ж тебе не пароход!

– Везде должен быть порядок. Представляешь, вчера один из охранников взял под охрану машину, не зафиксировав ее в журнале и не выдав владельцу квитанцию!

– Но ты же сам придумал двойную бухгалтерию!

– То я, а то охранник! Чувствуешь разницу, любезная моя?

– Чувствую, что загремите вы под барабанную дробь!

– Волков бояться – в лес не ходить! На пароходе и покруче делишки проворачивали с механиком. Одного топлива “скинули” не на одну “Волгу".

– Когда это было?

– Когда? Во времена СССР. Ливанешь в море тому же норвежцу, а он тебе шмуток вывалит на пол-экипажа.

– Дурень! Баксы надо было брать!

– Кто же тогда знал, что у нас баксы будут свободно вращаться? Баксы. Я и сам знаю, что надо было баксами. Теперь бы сам автобизнесом заправлял. Что об этом говорить, пойду, пожалуй.

– Выгонишь этого вундеркинда-нарушителя?

– Хорошо бы, но не получится.

– Почему?

– По качану. У нас все охранники – чьи-то дети. Один – сын начальника пожарной инспекции, другой – сын инспектора санэпидемстанции, третий – сын командира этой же части, четвертый.

– Ну вы и набрали себе охранников! С кого же теперь требовать?

– Тут другая стратегия. Ты знаешь, какие штрафы у их папаш? Не знаешь? Лучше тебе и не знать. Пошел я.

– Постой, постой! Так зачем их проверять, если ты не можешь наказать? – не унималась Аврора. – Может, ты вовсе и не на стоянку?

– Приплыли! Да пойми, дуреха, они каются. Пацаны совсем. Папаши попросили, не столько из-за денег, сколько из принципа – лишь бы пристроить их куда-нибудь.

– Взял бы и Марека пристроил!

– У меня на него другие планы, более денежные. Разве что на лето можно. А сейчас пусть науку грызет. Охранники в предармейском ожидании. Что я сейчас их повыгоняю, что их и так заберут! А папаши не забудут нашей помощи. Обидно, что они не понимают. Весь “нал” пойдет им же на “ДЗ".

– “ДЗ"? Что это? – полюбопытствовала Аврора.

– Дополнительная зарплата. Официально они получают триста тысяч рэ. А фактически – миллион. Налоги с миллиона по зарплате тянут на триста восемьдесят пять тыщ. Мы платим с трехсот – сто пятнадцать тыщ пятьсот рэ. Чувствуешь разницу, Аврора? Экономим двести шестьдесят девять тыщ пятьсот рэ с человека. Добавь сюда налог с прибыли и налог на добавленную стоимость, и ты поймешь, почему все химичат.

– Неужели нельзя по-другому?

– В нашем государстве – нет! И больше всего достается бывшим госструктурам – производителям. Их так обложили, что невозможно выкарабкаться. А штрафы, пени и прочая нечисть отбирает возможность хоть какой-то перспективы. Возьми мое бывшее пароходство. Ведь скоро все продадут, а долги так и не закроют. Мой пароход уже продали. Жаль.

– И кто же купил?

– Фирмач из Москвы, из бывшего комитета по рыболовству. Приезжал в “застольные годы” водку пьянствовать, проверял по МППСС. Международные правила предупреждения столкновений судов в море – сокращенно МППСС. Это для тебя пояснение. Международник хренов, обзавелся связями, раскатывая по Испаниям да Британиям, нашел инвестора и косит бобы!

– Молоток!

– Чаво это?

– Молоток, говору! Вот это мужик! А вы все – неудачники. Только и можете, что жаловаться на превратности судьбы.

– Побить тебя, что ли?

– Только попробуй! Так двину, что “отдашь концы"!

– Ты совсем омариманилась, скандальная моя!

– Иди уже, международник! Проверяй. Коле звякни.

– Без сопливых обойдем.

Капитан вышел из квартиры на полуслове. На улице накрапывал мелкий дождь. Было мерзко. И не столько из-за погоды, сколько от того, что она была права. Собственно, кто такой этот фирмач? Еще недавно – никто! Ну, приезжал, ну, проверял. Изображал из себя невесть что. А вечером клянчил корабельный спирт, поглощая его в неимоверных объемах. По прежним меркам, капитан котировался гораздо выше всяких там приезжих клерков. Мог дорасти до начальника пароходства или одного из его замов. Мог бы, да не дорос. Были грешки, однако. И главный из них, нетрудно догадаться, происходил от его неоднозначного отношения к употреблению спиртных напитков. Эта неоднозначность проявлялась в том, что в береговых условиях никто и никогда не мог заподозрить его в злоупотреблении зелья. Но стоило выйти в море, или, как правильно говорит Аврора, “отдать концы”, Гуров преображался. Его словно подменяли. То ли от тоски по родным пенатам, то ли от изобилия присутствующих на борту горячительных напитков (кроме положенного технического и медицинского спирта, всегда закупалось энное количество водки и коньяка для представительских мероприятий за рубежом) капитан с первого отходного дня дегустировал их поочередно, начиная с коньяка. Нет, он не валялся на палубе и не выпадал за борт. Он всегда пребывал в приподнятом настроении, и экипажу не составляло труда догадаться о причине его веселости. Ко времени, когда можно было выдвигаться в начальство, в руководстве узнали про эту его слабость. Поскольку капитан Гуров умел давать план по рыбодобыче и не доводил ситуацию до чрезвычайки, его пьяные выходки не замечались. Он оставался вечным капитаном и в конце концов сам осознал свою бесперспективность, успокоился и не высовывался. Если бы не эта чертова перестройка, он даже в худшем варианте сидел бы на каком-нибудь стареньком БМРТосе, клепая рыбные консервы в береговом варианте.

Капитан почувствовал прилив творческих сил и ринулся в рынок. Для начала он создал фирму в собственном лице с интригующим названием на английском языке “Сна вулф”, что в переводе означало “Морской волк”. Затем, в поисках финансов, Гуров стал обивать пороги банковских структур. Хождение по банкам, несмотря на голубизну и желтизну его парадной морской формы, не дало никаких положительных результатов. Его хорошо принимали, предлагали чашечку кофе, приглашали еще. и на этом все завершалось. Следовало что-то заложить, но этого “что-то” у него просто не было.

Капитан взглянул на облака, плотно перекрывшие все небо. “Это надолго!” – подумал он и уверенно вошел через калитку в свои нынешние владения. Помимо охраны в штат автостоянки входил автомеханик Миша. При появлении капитана он воскликнул:

– Иван Иванович! Хорошо, что пришли. Подходил владелец этой вот двухдверной “аудишки” спортивного типа, – автослесарь показал на автомашину, выделяющуюся среди других ярко-голубым цветом и оригинальными магниевыми дисками колес. – Он утверждает, что вчера вечером наблюдал, как кто-то на ней катался по городу. Кто конкретно

– владелец сказать не может, но уверен на все сто, потому что второй такой машины ни у кого нет. Вот, посмотрите, Иван Иванович, – Миша подвел капитана к правому боковому зеркалу. – Трещина! Ее не было, это точно! Я каждую машину лично принимаю по описи и

отмечаю в своей записной книжке все достопримечательности: у кого вмятина, трещина на стекле, нет автомагнитолы и так далее. Зеркало было целое.

– Час от часу не легче! – разочарованно заметил капитан. – Чья была смена?

– Грушицкого.

– Когда он дежурит?

– Послезавтра.

– Сколько стоит зеркало?

– Долларов семьдесят-восемьдесят.

– Почему так дорого?

– Так оно же отдельно не продается – только в сборке. Боюсь, мы и в эту сумму не уложимся.

– Куда еще дороже?

– Оно автоматическое, не ручное. А это всегда дороже.

– Блин! Одни убытки с этой стоянкой, – подытожил капитан.

– Из зарплаты вычтите – тогда до них дойдет! – предложил Миша.

– Я так и сделаю! – сурово произнес Гуров, и, видя, что автослесарь порывается еще чем-то огорошить, кивнул головой, как бы спрашивая: “Что еще?"

– Бабки приходили из дома, что напротив, – продолжал докладывать Миша. Он явно выслуживался перед капитаном, и это было естественным при нынешнем уровне безработицы.

– Им-то что надо?

– Г оворят, будто по ночам тут шум и гам, девки визжат.

– Естественно. Здесь же воинская часть. Дело молодое.

– Но они к командиру не пошли жаловаться, а сразу ко мне. Мол, ваши охранники, и особенно высокий такой, с короткой стрижкой и бакенбардами.

– И что этот с бакенбардами?

– Песни матерные горлопанил, бутылками гремел.

– Это Костя, – вычислил капитан. – Сын замначальника таможни.

– Похоже, он, – подтвердил Миша.

– Наплевать! Сегодня же позвоню его папаше.

Капитан достал из кармана бычок от “Мальборо” и стал очищать его от карманного мусора. Доподлинно неизвестно, стал бы он его раскуривать или нет, потому что услужливый автослесарь тут же поделился своим “Космосом”. Капитан воспринял это как должное, взяв две сигареты, одну из которых лихо заложил за ухо.

– Ты до которого часа будешь? – панибратски спросил он у Мишы.

– Еще часик поковыряюсь в желтеньком “Опель-Кадете” и пойду.

– Не заводится?

– Искры нема.

– И зачем такое барахло надо было брать?

– Так ведь даром отдают – всего за семьсот баксов!

– А мы за сколько можем продать, если сделаешь?

– Баксов за тысячу – тыщу двести. Надо другой трамблер и свечи на толчке пошукать подешевле.

– Сколько надо?

– Думаю, в тридцать баксов уложимся. Двести семьдесят – пятьсот заработаем однозначно.

– А кто владелец?

– Морячок из загранки. Вернется через два месяца.

– Нормально, Миша. Занимайся! А охранник где? – капитан только сейчас осознал, что кого-то явно не хватает.

– В будке сидит, студент. К сессии готовится.

Капитан подошел к домику, именуемому почему-то всеми “будкой”. “Нормальный домик, и чего он им не нравится? – подумал Гуров. – Конечно, можно было и покруче, в евростиле. Но денег ма. И этот сойдет!"

Капитан дернул на себя ручку двери. Дверь не поддавалась. Тогда он дернул посильнее. Бесполезно! Капитан прислушался и уловил мужской, временами захлебывающийся храп.

Он решительно и быстро обошел домик, подошел к окошку, через которое выдавались продаваемые на стоянке новые автозапчасти и моторное масло. Сначала шепотом – “Всем кто спит.” –, а затем громко капитан проорал: “Встать!"

Пухлый распаренный рот студента все еще продолжал издавать звуки булькающей серенады: “Бухр, будр, буль.” На помятом покрасневшем лице отпечатались какие-то формулы дифференциального исчисления из учебника по высшей математике, из чего Гуров извлек вывод: студент учится на первом курсе.

От неожиданности охранник вскочил вместе со столом и, стоя навытяжку перед начальником, продолжал держать стол на весу. Капитан обеими руками нажал на стол, и тот с грохотом рухнул на пол, после чего капитан изобразил движение, означающее словесно: “Вам нечего сказать!” В ответ прозвучало совсем противоположное:

– А я не спал!

Капитан, не ожидавший такой наглости и вспомнивший что-то подобное из собственной студенческой жизни, залился смехом. Как бывало в подобных случаях и раньше, смеялся он долго и смачно. Прохожие обычно останавливались и судачили на его счет: “Шизик, наверное!” или “Такой большой и такой дурной!”, затем незаметно для себя сами начинали заражаться смехом. Студент не врубился, то есть не понял первопричины капитанского смеха. Он осмотрел себя и, не найдя изъянов, вытаращился на Гурова. Лицо студента стало подергиваться, затем появились ямочки и крупные кривые зубы. Вскоре и он заржал своим специфическим смехом с баском. Вдоволь насмеявшись, капитан произнес:

– Студент! Ты же не на лекции, а я не преподаватель высшей математики, чтоб тебя прихватывать. Ну, точно, как мы когда-то! Тебя будит преподаватель, а ты ему с ходу: “А я не спал!” И вроде как ты уже и не виноват. Но это в институте, – сурово продолжил капитан. – На работе, тем более, охранной, твой храп распугает всех наших клиентов. Это в качестве шутки. А серьезно – в следующий раз я выгоню тебя взашей! Понял?

– Как не понять, Иван Иваныч! Виноват, исправлюсь.

– А где второй охранник? – поинтересовался капитан.

– На территории. Где-то.

– Там, кроме Миши, никого нет! Блин! За что только я деньги вам плачу?

– Этого больше не повториться! – оправдывался за обоих охранник.

– Понимаешь, Гена, я и так взял тебя только из уважения к твоему отцу, с которым мы вместе рыбачили лет двадцать назад в Гвинее-Бисау.

Этого парня можно было просто уволить. За ним стоял такой же, как и сам Гуров, капитан дальнего плавания Сергей Кидалов. Правда, Серега выбился в начальники по фрахту судов и в дальнейшем мог пригодиться. Но когда это будет? И будет ли вообще? “С автостоянкой не можем справиться, не говоря уже о чем-то более значимом! Ладно, пусть Геннадий еще поработает. Все же сын старого приятеля”. - подумал Гуров и сказал:

– Сходи, Гена, поищи своего напарника. А я пока позвоню.

– Вы уж простите, Иван Иванович! Не надо отцу. У меня и так с ним непросто.

– Разве я похож на шестерку. Тебе говорю – в последний раз! Понял?

– Заметно!

– Ступай!

Охранник Гена ушел. Капитан набрал телефонный номер своего компаньона Николая Одинцова.

– Привет, капраз!

– Здорово, господин капитан!

– Я тут бдю, понимаешь, порядок навожу на стоянке, а капраз сидит себе дома!

– Капитан, ты не прав! Я только что приехал из таможенного управления. Представляешь, мой кореш, из бывших военных, работает в этой конторе. Очень обрадовался нашей встрече и пообещал сделать нам зеленую дорожку, чтобы мы не толкались в очередях.

– Понятно-понятно, – нервно перебил капитан. – И сколько это будет стоить?

– Нисколько. Я же сказал, что он мой кореш!

– Отлично, капраз! Значит, нам с тобой еще двадцать зеленых на двоих с каждой авто!

– На троих! Ты Данека забыл.

– Перебьется! Он и так богатый.

– Тебе виднее – твой ведь друг!

– Вот именно, – усмехнувшись, парировал на реплику Одинцова Гуров. – Сообщаю тебе, что мой друг застрял на германо-польской границе. Сломался трейлер. Дня через три-четыре будем встречать.

– Замечательно!

– Все бы хорошо, но.

– Что, Ваня? – беспокойно спросил Одинцов.

– Опять охранники куролесят. Вчера Грушицкий катался на спортивной “аудишке".

– Откуда такие сведения? – поинтересовался капраз.

– При встрече детализирую. Короче, разбито правое зеркало, баксов на семьдесят, не меньше. Хозяин возмущен.

– Еще бы! Я на его месте выставил бы счет. Говорил тебе – не бери детей всяких там начальников, и вот результат!

– Я не ожидал, что они так быстро освоятся, – скороговоркой заверещал Гуров. – Один, понимаешь, мотается на чужой машине по городу, другой орет похабные песни по ночам.

– Кто такой? – спросил Одинцов.

– Сын замначальника таможни.

– С бакенбардами?

– Да, Костя!

– Хочешь, я сам поговорю с его отцом? – предложил капраз.

– Поговори. Он, кажется, тоже из бывших военных.

– Как его?

– Мурашев. Но только деликатно, капраз! Нам с таможней ссориться нельзя.

– Ясное дело! Кстати, господин капитан, я был в ГАИ и переговорил с начальниками – обещали знак убрать.

– “Движение запрещено?"

– Вот именно. Сколько же можно огородами пробираться на стоянку?

– Молоток! А то этот знак клиентов пугает – кому охота каждый раз платить штраф?

– С инспекторами, курирующими наш участок, я также договорился – они пока наших клиентов трогать не будут.

– С чего бы это? – с сомнением спросил Гуров.

– Я им пообещал скидки при покупке машин на нашей стоянке. Вообще, капитан, будем подводить социальную базу под нашу деятельность.

– То есть?

– Скидки военным, милиционерам, особенно пенсионерам. И на работу брать пенсионеров из этой категории. Возраст у них от сорока до пятидесяти лет, работоспособность отменная, исполнительность, порядочность и все такое. Постепенно поубираем блатных и проблем не будет.

– Я не возражаю, капраз, но ты не очень-то рассчитывай на данную категорию. Они такие же как и мы с тобой. Осмотрятся, что к чему, и будут сами создавать подобные заведения.

– Ради бога! Пусть дерзают, а мы других приметим. В армии и на флоте идут сокращения – с кадрами проблем не будет. Теперь о главном. Почему я за это уцепился, – голос Одинцова зазвучал увереннее. – Ты в курсе, что организации, имеющие в штате семьдесят пять процентов пенсионеров, оставляют себе пятьдесят процентов с налога на прибыль?

– Да ты что? – удивился Гуров.

– Так-то, господин-товарищ-барин капитан!

– С этого бы и начинал, господин-товарищ капраз. А то, понимаешь, социальная база.

– Звучит хорошо, заманчиво. Я когда в “ментовке” заговорил, начальники аж рты пооткрывали. Их ведь тоже со временем уволят!

– Нам еще ментов не хватало, – возмутился капитан.

– Одного-двух не мешало бы, – упорствовал капраз.

– Зачем они тебе, не пойму?

– Когда на нас “наедут”, тогда быстро поймешь.

– Ты о рэкете? – капитан выпучил свои голубые, цвета морской волны, глаза. – Та шо с нас тут брать!

– Не волнуйся, – рассудительно ответил капраз, – хоть сто долларов в месяц, но возьмут. У них все территории расписаны.

– Откуда такая информация, – поинтересовался Гуров, – не из “ментовки” ли?

– Я же говорю, что пообщался.

– И что они посоветовали?

– Не высовываться, это во-первых.

– Что же во-вторых?

– Если допекут – обращаться к ним!

– Легко сказать!

– А ты что предлагаешь?

– Не писать в компот раньше времени. К тому же, здесь воинская часть, займем круговую оборону. С таможней, говоришь, усе путем?

– Да, ждут!

– Ну все, капраз, конец связи!

– Гуд бай, господин капитан!

Гуров не стал дожидаться, когда найдут второго охранника, достал “липовый” журнал учета, быстренько свел дебит с кредитом, снял “неутечку” и, помахав фуражкой автослесарю Мише, был таков. Теперь, когда появились хоть какие-то деньги, ноги сами понесли его в пивбар, где Гуров любил расслабиться и, окружив себя собутыльниками, “травануть” очередную историю из своей морской автобиографии.

Появление капитана было встречено бурными продолжительными аплодисментами. Ему тут же поднесли кружку любимого “ЕВ” (Эльбревери) и блюдце с солеными орешками. Растроганный общим вниманием, капитан обвел всех присутствующих благодарным взглядом, приветствующим знаком поднял кружку и залпом опорожнил ее до дна.

– Еще, господин капитан? – полюбопытствовал бармен.

– И не одну! – вдохновенно произнес Гуров. Ему еще с утра требовалось опохмелиться. И было с чего.

В это же самое время на кухне, размером два на три квадратных метра, состоялся нелицеприятный разговор, как ныне принято говорить – разборка.

– Одинцов!

– Да, любимая!

– Если бы я была любимой, мне не пришлось бы нервничать до четырех утра. Не пойму никак – у вас с Иваном серьезно или так, балты-балту? Пьянчуги!

В перерыве между немцами и поляками мореманы имели рандеву в нейтральных водах – где-то между двумя проливами, на обитаемом острове. Канта. Того самого Иммануила Канта, похороненного на острове в центре морского Калининграда, бывшего Кенигсберга. Их общий друг Федя владел судном, пришвартованным к этому самому острову, он и пригласил их к обсуждению широкомасштабного проекта по переоборудованию третьесортной забегаловки на воде, с которой подвыпившие посетители периодически выпадали за борт, в респектабельную плавгостиницу еврокласса минимум на четыре звезды. Рандеву чуть было не началось со скандала, и все благодаря господину капитану.

– Федя, блин, твоя посудина еще не утонула? – бодро поприветствовал судовладельца Гуров.

"Все, что угодно, но только не “посудина”, подумал Одинцов и дернул капитана за пиджак, давая понять, что тот наступил на больной Федин “мозоль".

Федор лелеял свое судно, заменившее ему семью. Он постоянно его подкрашивал, подваривал сваркой, укреплял и модернизировал, целыми днями лазил по внутренним помещениям, коридорам, цистернам, проверяя, нет ли течи и все ли на месте. Возраст судна, где Федор некогда числился механиком, перевалил за третий десяток, поэтому даже он не мог дать гарантию его абсолютной надежности и непотопляемости. Денег на поддержание судна хронически не хватало, и Федор, подобно церковным настоятелям, принял решение соорудить стеклянную урну для подаяний с надписью “На поддержание судна”. Судя по немецким маркам, американским долларам и прочей валюте, почин был поддержан даже иностранцами. Один чудак, похоже, немец, из бывших кенигсбержцев, обещал помочь с инвестициями. По этому поводу Федор и пригласил своих старых друзей, но капитан, как всегда, все испортил, и хозяин сорвался с якоря.

– Кому посудина, а кому дом родной! Не нравится – отчаливай отседа!

– Федя! – вмешался Одинцов, разряжая обстановку, – убавь обороты, это же господин капитан!

– Не хотел обидеть, Федор! Вырвалось, понимаешь, – оправдывался Гуров.

– Таких капитанов, – кипятился Федор, – за борт надо выкидывать!

– Ну выкинте меня, что ли, – миролюбиво заметил капитан.

– Ладно, проходи уже, – успокоился Федор и, пожав обоим руки, проводил мореманов в свои апартаменты.

Когда компания проходила через ресторанчик, расположенный на главной палубе, капитан метнул взгляд на сервировку столов, за которыми сидели посетили. Его интересовали не столько мельхиоровые приборы и керамические тарелки, сколько бокалы, вернее, то, что в эти бокалы наливалось. Федор, знающий капитана как облупленного, уловил его интерес и, хлопнув по плечу, заметил:

– А ты все не меняешься! Не переживай, твой любимый пятизвездочный армянский коньяк дожидается тебя в моей каюте.

Ничуть не смутившийся капитан отвечал:

– Напротив, я давно изменился и пью исключительно водку, причем стаканами. Но раз уж ты так обо мне позаботился, ладно, уважу хозяина, выпью твой коньяк.

– Слышь, Коля? – обратился Федор к Одинцову. – Умеет господин капитан выкрутиться из любой ситуации!

– Дипломат! – поддержал мнение Федора Одинцов.

– А як же! – вдохновенно произнес Гуров. – Помнится, в Анголе.

– Понесло. – перебил капитана Федор. – Давай, Ваня, сначала присядем, однако.

На двери каюты бывшего механика Федора красовалась медная отполированная до блеска табличка с надписью: “Капитан-директор”. Для Гурова, угробившего всю сознательную жизнь чтобы стать капитаном, это был удар по самолюбию. Редко кому удавалось из механиков стать капитаном. Гуров с трудом сдержался от эмоций и комментариев, ограничившись одной фразой: “Растешь.” Федор на это никак не отреагировал, открыл дверь и пригласил гостей за стол, накрытый на троих.

В каюте капитана – директора, как и у Г урова, каждая вещица напоминала о принадлежности хозяина к морской профессии. По этому поводу Одинцов произнес первый тост: “Ну, за моряков!” Пили – за тех кто на вахте, на гауптвахте, в роддоме и, конечно, третий традиционный тост был – за тех, кто в море!

Коньяк закончился очень быстро, перешли на водку. Гуров запел:

Эх, водочка! Как трудно веселиться без тебя.

Эх, водочка! На каждом празднике ты первая.

Эх, водочка! Мы с удовольствием тебя все пьем.

Была бы водочка, а повод мы найдем!

После второй бутылки водки капитан выдвинул идею о переименовании “посудины” со скромным названием “Корюшка, в Иммнуил Кант – это привлечет на “посудину” массу немецких туристов. Идея бурно обсуждалась, и капитану даже простили еще дважды произнесенное им слово “посудина”. Троица запамятовала причину, по поводу которой она собралась. Чертежи, рисунки, тетрадь с расчетами по затратам так и остались лежать не востребованными на капитанском столе.

Не допив третью бутылку водки, что бывало крайне редко, мореманы с гиком и обрывками припева “Я пью до дна – за тех, кто в море.”, вывалились на причал, где господин капитан, в свойственной ему манере перекрикивать всех и вся, докричался до появления наряда милиции в составе трех человек с черными дубинками наперевес. Судовладелец Федор, которого они знали как трезвенника и язвенника, с трудом убедил блюстителей порядка в нецелесообразности вызова дежурной машины, презентовав блок самопальной “Мальборо”. Инцидент был исчерпан, и троицы, каждая при своих интересах, убыли в противоположных направлениях.

Где-то в районе эстакадного моста произошло разделение мореманской группы. Судовладелец Федор, живший в отдаленном Балтрайоне, пошел налево. Автобизнесмены пошли направо в свой Центральный район. Они долго плутали в лабиринтах улиц и дворов, пугая запоздавших прохожих абордажными выкриками, и поочередно провожали друг друга до тех пор, пока не услышали голос диктора в проезжавшей мимо автомашине, сообщившей о завершении радиоконцерта для тех, кому не с кем спать.

– То есть, как это – не с кем? – возмутился капитан. – А Аврора?

– Ох, и задаст она господину капитану! – радостно сообщил капраз.

– Может быть, может быть, – согласился Гуров. – Однако, пора!

Пожав друг другу руки, автобизнесмены расстались. Одинцов прощальным взглядом проводил спешащего к молодой жене капитана и тоже заторопился домой.

– Так я спрашиваю, тебя карась, – повторила свой вопрос жена капраза Натали, – у вас серьезный бизнес или так?

– Серьезный! – уверенно произнес капраз. – Ждем-с.

– У моря погоды?

– Поляка., с машинами.

– Ты же говорил, что с немцами, а с поляками ненадежно.

– Нет, это нормальный поляк! Мы встречались, и он произвел хорошее впечатление.

– Не подумай, будто я читаю тебе нотации, но мне не нравятся ваши участившиеся пьянки.

То стоянку обмывали, то начальников спаивали, теперь вот судно переименовывали.

Лучше бы сходил в подвал и навел там военно-морской порядок!

– Это, дорогая, всегда успеется. Сейчас надо окончательно определиться – то ли мне быть в деле, получая свои “дцать” процентов, то ли пойти в администрацию или мэрию – поплакаться в жилетку, чтобы мне нашли какую-нибудь должностенку. Но ты ведь знаешь.

– Знаю, оклады у них маленькие. Худо-бедно, но стоянка работает. Уже какие-то деньги есть.

– Разве это деньги, Татьяна? То пожарнику отстегни, то санэпидему, то гаишнику, то командиру части. Прибыль – ноль целых ноль десятых. Так что, дорогая, не дави на психику.

Детей Одинцовы не нажили, поэтому беседа на спорную тему так же быстро закончилась, как и началась – больше не о чем было говорить. Никто у них не разрисовывал парты и учебники, не бил стекла у соседей мячом, не срывал иностранные лейбы с иномарок. Единственным существом, доставлявшим маленькие хлопоты, была собака породы кокер-спаниель, которую хозяева избаловали и теперь пожинали плоды своего воспитания.

– Коль, а Коль?

– Чего еще?

– Собака опять наклала в прихожей!

– Надо было вывести на ночь-то.

– Я ж тебя все ждала.

– Ну, прождала час, два. и вывела бы.

– Всегда я виновата!

– Не работаешь, могла бы и вывести.

– Может, кошечку заведем? Кошечки, говорят, сами в туалет ходят – их выводить не надо.

– А собачонку куда? – возмутился капраз.

– Маме отдадим.

– Твоей?

– Хоть бы и моей.

– Нет, собачонка не отдам. Мы с ним еще на охоту пойдем, когда все устаканится. с бизнесом.

– А немцы – что? – поинтересовалась супруга старыми прожектами.

– Молчат!

– А ты?

– И я молчу. У меня лишних денег нет на звонки в Германию.

Ровно через три дня господин капитан оповестил Одинцова о приближении трейлера с авто.

– Так говоришь, проехали таможню? – уточнил капраз. – Они что, с таможни звонили?

– Да, с Багратионовска.

– Отменно. Ну тогда я полетел на площадку?

– Да, капраз. Только не надо лететь. Спокойно подъезжай – время еще есть. Я тоже буду через полчасика.

Через полчаса компаньоны в приподнятом настроении и в большом нетерпении расхаживали по территории автостоянки. Капитан курил одну цигарку за другой, вслух рассуждая о планах на будущее:

– Нет, ждать не будем. Зачем? Трейлер за трейлером – только так! Я не привык мелко работать. Каждую неделю – трейлер! А то и два!

– Может, сначала дождемся первого трейлера? – осторожно заметил Одинцов. – Ты не спросил, какие марки автомобилей Данек нам загрузил?

– Какие, какие! Естественно, те, что просили.

По поводу прибытия первого трейлера капитан запас две литровые бутылки фирменной водки “Абсолют”, пару ящиков любимого пива “Эй би”, чипсы и соленые орешки. Гуров явно нервничал. Он не мог усидеть на месте, расхаживая из одного угла автостоянки в другой. Примерно на десятом галсе господин капитан наткнулся на один из пивных ящиков, в котором мгновенно стало на одну бутылку меньше. Он открыл ее, зацепив пробку за подоконник.

– Открывалка же есть, – напомнил Одинцов и полез в стол дежурного охранника. – Смотри, подоконник ободрал.

Гуров открыл рот, чтобы возразить, но в этот момент над каменным забором, ограждающим стоянку и территорию части, показался верхний ряд трейлера, полностью забитый иномарками.

– Ну и барахло! – заметил кто-то из присутствующих.

– Может, нижний ряд поновее, – с надеждой в голосе сказал автомеханик Миша.

Капитан так и остался стоять с открытым ртом, пока в воротах автостоянки не показался весь трейлер.

– Ну, что я говорил, – на хмурился Одинцов, – с поляками иметь дело.

– Я и сам вижу, – раздраженно сказал Гуров. – Ну, Данек, погоди!

– И что ты ему сделаешь? – уточнил капраз.

– Скажу, пусть приезжает и сам продает свой металлолом.

– Я думаю вот что, Ваня, – серьезно сказал Одинцов; – Продавать будем сами, если они на ходу. Если не будут покупать, тогда можно и отказаться. Мы с тобой не рискуем. Весь риск этой сделки висит на Данеке, не так ли?

– В принципе, да, – согласился Гуров. – Попробуем. Бум продавать, бум.

Водитель-поляк быстро выставил металлические аппарели для съезда автомобилей с трейлера и с помощью зевак и охранников один за другим выкатил все семь автомобилей, не заводя их двигатели. Автомеханик Миша принимал каждую машину, предварительно получив ключи зажигания и документы.

– “Форд-Фиеста”, 1979-го года выпуска, – выкрикивал Миша, – помечайте – без приемника и динамиков, пороги ржавые, под правым передним сиденьем дырка.

– У меня такое впечатление, – сказал капраз капитану, – будто твой дрюг Данек собирал этот трейлер, мотаясь по немецким автопомойкам!

Капитан уже ничего не говорил и не возмущался – он только кивал головой и что-то бормотал себе под нос, открывая и выпивая бутылку за бутылкой.

– “Опель-Кадет”, - продолжал Миша, судя по стеклам не 1981-го, а 1980-го выпуска.

– Нет, нет, пан, – пытался поправить Мишу водитель трейлера, – самоход една тысенца дзевеньцьсэт осемдзесент першего року.

– Документы липовые, – не унимался Миша. – Нет, растаможить можно. Но ГАИ не пропустит и по цифровому сочетанию кузова зафиксирует восьмидесятый год. К тому же, – он открыл дверь и потянул на себя ремень безопасности, – бирки на ремнях восьмидесятого года, июль месяц.

Водитель-поляк не стал более спорить и вскоре, когда закончил передачу документов, сел в кабину трейлера, лихо развернулся на стоянке и выехал через ворота. Ему надо было успеть до двадцати двух часов пересечь границу. Одинцов стал подводить первые итоги.

– Первое, – металлическим голосом сказал капраз, – машины не проходили предпродажную подготовку. Второе – практически все они без магнитол и динамиков. Третье – самая новая, в кавычках, это “Опель-Аскона” 1983-го года выпуска. Но эта машина не ходовая, то есть не пользуется спросом. “Форд-Фиеста”, 1979-го года, не заводится, думаю, из-за аккумулятора. Остальные шесть аккумуляторов на ладан дышат. Четыре “Опель-Кадета” 1979-го – 1981-го года выпуска, практически у всех протекает масло из двигателя и картера.

Все присутствующие одновременно посмотрели на “Опель-Кадеты” и, осмотрев их, обнаружили утечку моторного масла.

– Единственная машина без претензий, – продолжал Одинцов, – “Форд-Эскорт”, 1982-го года выпуска. Она и завелась с пол-оборота, и приемник с динамиками в наличии, и салон с чехлами, и даже специальные затемненные щитки против солнца имеются. Удивляюсь, как все это сохранилось. Впрочем, сама машина особым спросом не пользуется. И последнее. Документы оформлены не на Данека, а на какого-то пана Стрижельского. Подозреваю, что с растаможкой возникнут проблемы.

Полупьяный капитан, которому все стало “до ручки”, продолжил:

– Капраз, поехали ко мне! Гуляйте, ребята!

Мореманы молча забрали со стола водку, раздали пиво и закуску и отправились к капитану домой.

– Опять нажрался, скотина! – с порога поприветствовала вошедших горе-бизнесменов Аврора. – Капраз, ты бы хоть как-то повлиял на эту пьянь!

– Мы в печали, Аврора, – спокойным голосом сказал Одинцов. – Данек нам металлолом подсунул.

– Я так и знала! – воскликнула Аврора. – Я всегда говорила.

– Ладно, замолкни! – прервал дальнейшие рассуждения своей супруги капитан. – Сами разберемся.

– Значит, опять денег не будет! – сделала вывод Аврора, обреченно махнула рукой и ушла к себе в комнату.

В кают-компании раздался характерный звук пакетника, одновременно загорелась лампочка в навесном плафоне, мореманы вошли внутрь.

– Вы и днем, что ли, свет включаете? – спросил капраз.

– Я машинально, – сказал капитан и вырубил свет. – Хорошо щелкает!

– Не вижу ничего хорошего. А вот поляк нас здорово прищелкнул!

– Если авто не будет продаваться, пусть сам приезжает и торгует!

– Продать продадим, но сколько мороки. Я думаю, весь процесс растянется на месяц-два.

Капитан стал набирать номер телефона Данека. Его рука заметно дрожала, он путал цифры и матерился. Наконец, ему удалось связаться с Гданьском, и до Одинцова стали доноситься отдельные фрагменты разговора.

– Получили.

– Дерьмо собачье!

– Металлолом.

– А мы что просили?

– А ты что прислал?

– Сам будешь продавать.

– Документы на какого-то Стрижельского.

– Ах, твой компаньон.

– И деньги его.

– А ты тогда причем.

Далее от капитана в направлении Гданьска последовали непереводимые на иностранный язык выражения и словосочетания. На другом конце провода раздались короткие гудки.

– Сволочь! Трубку бросил! Короче, капраз, заработаем – значит заработаем. Нет – значит нет!

– Обидно, что бизнес, в общем-то, неплохой. И начали неплохо.

Мореманы, принявшие недавно на реализацию два новеньких джипа, не ожидали, что их детище заполнится таким автохламом.

– Блин, весь товарный вид автостоянки испортил! – возмущался капитан. – Мы только стали выходить на уровень девяностых годов – на тебе, мой старый друг подбросил такое “г"!

– Ничего, моряк, выкрутимся! Все, что ни делается – к лучшему! На эти драндулеты есть свои потенциальные покупатели. Народ в основной массе пока еще бедноват, будут брать.

– Посмотрим, – уже спокойно поддержал Одинцова Гуров.

– Вспомни, Гаишники взяли два таких же древних “Кадета”. Почему? Потому что с финансами туговато. Главное, чтоб у нас хоть на двадцать баксов, но было дешевле, чем на авторынке. А если учесть, что мы работаем ежедневно, – однозначно прибегут!

– В этом ты, конечно, прав, капраз, – сказал Гуров, закуривая сигарету, – но вопрос в том, где взять деньги на растаможку?

– Достаточно продать хоть одну машину – и деньги будут. Кстати, капитан, что мы с тобой наработали?

– За три недели – три лимона. Пятьдесят авто на три тыщи в сутки, итого сто пятьдесят тыщ в сутки. Умножаем на двадцать суток – итого три лимона. Верно?

– Верно, капитан. Дальше что?

– Половину проводим, вторую – в карман.

– Итого полтора лимона. Маловато будет!

– Что маловато, капраз?

– На зарплату охранникам совсем ничего не остается.

– С продажи своих авто.

– Нет, капитан! Так мы в трубу вылетим. Придется урезать наш штат ровно наполовину, ставить не по два, а по одному охраннику.

– Ты что, капраз! Вспомни вахту! Физически невозможно провахтить ночь в одиночку.

– Я другое придумал! В части на ночь выделяется патруль – вот его мы и задействуем!

– Кто же такое позволит, капраз?

– Не переживай, с командиром я договорюсь. Будем к матросскому столу прикупать молоко там, овощи. Не каждый день, но будем. Из части тех денег, что планировали на охрану.

– А как теперь от ненужных охранников избавиться?

– Доверь это мне, капитан. После сегодняшнего трейлера, думаю, нас поймут!

– Да уж.

Капитан стал рыться в карманах, выгребая из них мятые рубли, пустые пачки из-под сигарет, одноразовые зажигалки, давно испустившие дух, разнообразные ключи и прочий мусор. Гуров разглаживал рукой рубли, бубня себе под нос:

–.. тыщ… тсот… тыщ сто. лимон. тыщ псот. тыщ двести. два. тыщ. мьсот рэ. Итого, – торжественно возвестил Гуров, – два миллиона двести тысяч семьсот рублей ноль-ноль копеек.

– А остальные где? – уточнил Одинцов.

– А сколько тебе надо? – ответил вопросом на вопрос Гуров.

– Считай по объему движка, капитан. Начнем с “Эскорта": у него объем тысяча четыреста, умножаем на ноль одну экю – это не менее ста сорока баксов, плюс таможенные сборы, плюс оформление в ГАИ, плюс доверенность. Короче, давай все сюда. Я потом отчитаюсь.

– Забирай, капраз! – с легкостью в голосе произнес Гуров, увиливая от ответа за растранжиренные и пропитые общественные деньги.

Одинцов не стал требовать полного отчета, оставив его на будущее. Он аккуратно сложил деньги в портмоне, предварительно отсортировав их по достоинству: сто- и пятидесятитысячные – в одно отделение, тысячные – в другое, мелочь – в третье.

– Водку припаси, – практично заметил Одинцов. – Она нам пригодится на автоплощадке и для представительства. А вообще, покупай пока подешевле. Не хрен “Абсолютом” баловаться – не заработали еще. Надо электриков вызвать, проводка коротит.

Одинцов посмотрел в бегающие глазки капитана и сразу понял, что электрикам водка “не светит”. Капитан уже мысленно продолжил тропинку в пивбар и выжидал убытия Одинцова. Еще бы! Да с литровой бутылкой “Абсолюта” собутыльники примут его на ура!

Сам Одинцов, накануне получивший нагоняй от своей супруги, решил сделать паузу и съездить на дачу – поковыряться в земле. Дача давала ему и его Натали экологически чистые продукты питания: огурцы и помидоры, картошку и морковку, петрушку и укроп, смородину и крыжовник. Никакой экономической цели капраз не преследовал. Капитан понял, что на сегодня он остается в гордом одиночестве.

– Твой боевой курс – на огород?

– На дачу, господин капитан, на дачу! Огород звучит как то не интеллигентно, как-то по-колхозному.

– И что там на твоей даче?

– Всего понемножку. Главное – тишина и покой.

– Значит, бросаешь меня, капраз, оставляешь, понимаешь, партнера в трудную минуту одного? – спросил Гуров не то серьезно, не то так, между прочим.

– Ты же знаешь мою подругу!

– Да. Помню, как она визжала по телефону: “Где мой Одинцов? Где мой муж?” А господин товарищ капраз, уже “лыка не вязал".

– В тот раз, у Федора, мы точно перебрали.

– Главное – у кутузку не загремели.

Капитан пристально посмотрел на две бутылки водки, затем взял в руку каждую, как бы взвешивая, и ту, которая показалась ему легче, протянул Одинцову. Одинцов не стал оспаривать ее вес и, тем более, возражать или отказываться. Он упаковал бутылку в газету, положил в портфель, защелкнул замок и, пожав протянутую капитаном руку, покорно отправился к своей Натали.

– А могли и “Ерша” замочить. – кинул вдогонку Гуров, но капраза уже и след простыл.

– Я тебе замочу! – донесся из прихожей недовольный голос Авроры.

Капитан не стал конфликтовать с супругой и предложил ей разделить с ним свою первую серьезную неудачу в бизнесе. Аврора не отказалась, потому что кроме отечественной и СНГовской водки никогда не пробовала импортную. Понюхав пробку от “Абсолюта” и уловив приятный запах не то брусники, не то черной смородины, она уверенно подставила стакан, наотрез отказавшись смешивать водку с пивом, припасенным капитаном из общественных закупок. Гурову было все равно, с чем смешивать свое пиво. Он сляпал своего “Ерша а ля Абсолют”, пригубил, поморщился, добавил поочередно водки и пива, перемешал, снова пригубил, удовлетворенно кивнул головой, развалился в кресле и расслабился. Дело шло к вечеру, и капитан передумал в одиночку идти в пивбар. Можно иногда и дома неплохо скоротать время. Супруги мирно беседовали.

– Ты думаешь, Аврора, это я пролетел?

– Как фанера над Парижем?

– Это – мы пролетели!

– Кто – мы?

– Страна.

– Понесло.

– Я те точно говору!

– При чем тут вы с Одинцовым и страна?

– Эх, Аврора, темная ты женщина!

– Уж куда мне!

– Страна не получит от нас налоги.

При этих словах Аврора чуть было не захлебнулась спиртным – настолько противоестественно прозвучало сказанное супругом.

– От вас дождешься налогов! Я же тебя знаю, как облупленного, не надо мне-то пудрить мозги! А тебе посоветую: меньше болтай и особенно по пьянке. Ты же выболтаешь абсолютно все. И даже то, что нельзя!

– Что? Что я выболтал? – на повышенных тонах переспросил Гуров.

– Да хотя бы про вашу двойную бухгалтерию!

– А ты откуда знаешь? – удивился супруг.

– Оттуда, – замысловато ответила Аврора.

Гуров на какой-то миг вопросительно взглянул в глаза Авроры и, не уловив в них ни капли сомнения, отвел взгляд, сделав при этом своеобразное движение правой рукой сверху вниз, означавшее презрение к слабому полу, сопровождаемое восклицанием:

– А-а-а.

– Сам такой, – парировала Аврора.

– Ну что с тебя взять? – вяло спросил Гуров и сам же ответил: – Разве что анализы.

– А с тебя и анализов не возьмешь, – передразнила Аврора. – Дурень! Не помнишь, что сам мне и рассказывал про свою бухгалтерию. И в пивбаре, что за углом дома, тоже говорил.

– Сукины дети! Ну, я с ними разберусь! – в сердцах воскликнул Гуров и решительно потянулся к наполовину опустошенной бутылке “Абсолюта".

– С собой разберись! – перехватила бутылку Аврора и добавила: – Склеротик хренов! Мелешь что попало и где попало!

– Кто заложил? – стал допытываться Гуров с явно задетым за живое чувством собственного достоинства. – Этот, как его, кривоносый со второго этажа?

– Все тебе скажи! Дождешься, как же. Я все знаю про твои выходки. Так что трепещи!

Обе стороны осознавали, что дальнейшая дискуссия на данную тему ведет к неизбежной конфронтации или даже скандалу. Поэтому Гуров не стал препятствовать Авроре, когда та спокойно, без лишних торопливых движений завинтила пробку на бутылке, а бутылку поставила в холодильник. Тем временем Гуров, сделав вид, будто его больше ничего не интересует, приоткрыл стеклянную крышку настенных корабельных часов и, вставив в циферблат специальный ключ, стал их заводить. Он уже не спорил и лишь украдкой поглядывал на оставшуюся на столе почти не тронутую бутылку пива. Уловив его взгляд и поняв дальнейшие намерения, Аврора сама предпочла вылить содержимое бутылки в пивной бокал, после чего миролюбиво заметила:

– Ванюш! – это слово относилось к наиболее ласковым в повседневных диалогах Авроры с мужем. – Ты же не глупый человек, так?

– Ну и? – не понимая, к чему она клонит, уточнил Гуров.

– Ну и делай все по-умному. Тихо, без лишней рекламы. Вон Одинцов.

– Ну, и что твой Одинцов? – перебил Гуров.

– Нормальный мужик. Спокойный. Не болтает, а больше что-то делает.

– Толку-то? Такой же горе-бизнесмен, как и я. Пойми, Аврора, – убедительно рассудил Гуров, – все решают денежные знаки. Неужели я стал бы приглашать в учредители капраза, если бы у меня была приличная сумма денег?

– Сколько примерно? – поинтересовалась Аврора.

– Для начала хватило бы и двадцати тысяч долларов.

– И во что бы ты их вложил?

– В жратву. Купил бы у поляков копченостей в ассортименте. Реализовал бы через сеть магазинов. Заработал бы немного – тысяч полторы-две долларов. Потом еще фуру, еще. По мере накопления капитала стал бы расширять направления поставок. Литва – там вкусовые качества мясокопченостей близки к российским. У поляков более прозападные. Потом Германия, Венгрия – у них неплохая консервация. И так далее.

– Убедительно.

– Еще бы!.. Работа эта хлопотная. Особенно организация складирования, развоза и сбора денег. Нужен хороший и, главное, честный организатор. Вот тут бы Одинцов и востребовался. Ну как, дорогая, ход моих мыслей?

– Ты великолепен. Но.

– Никаких но, Аврора. Деньги на бочку и – поехали!

– Все же, – не унималась Аврора, – почему ты, зная или предполагая возможности продуктов бизнеса, ввязался в ваш с Одинцовым автобизнес?

– Потому что меньше возни. Купил тачку – продал тачку. Никакого скоропорта, проблем с сертификацией продтоваров. Вся проблема в том, что Данек, заложив себе комиссионные на стадии покупки металлоломных машин, буквально нас подставил. Он пригнал не те машины. Не те, которые пользуются спросом. Тем не менее, мы и это барахло продадим. Но потеряем время и деньги на подготовку каждой машины. Процесс продажи затянется.

– А если.

– Тогда вернем Данеку то, что не сможем продать. Он сам виноват. Как у нас говорят, жадность фраера сгубила!

Обоюдно удовлетворенные мирным завершением дискуссии, супруги Гуровы ушли в спальню.

К обеду следующего дня Одинцов растаможил “Форд-Эскорт”, поставил его на учет, получив полагающиеся при этом техпаспорт и госномера. Попутно дал в газету бесплатное объявление о продаже автомобилей. Погода благоприятствовала торговле. Автомобили восхищали своими красками типа металлик и хромированными деталями. Утомленный солнцем и надоедливыми покупателями, Одинцов вяло потягивал из бутылки “Фанту”. Он и не заметил, как среди покупателей возник капитан.

– Ты хоть бы забрал меня, что-ли, капраз, – возмущенно заметил Гуров. – Видишь, пешкодрапом добираюсь!

– Можно подумать, я только и делаю, что прохлаждаюсь здесь под зонтиком! – в свою очередь возмутился Одинцов. – Вон, посмотри на “Форда” – готов к продаже. Кстати, в ГАИ столпотворение, очередища – не пробиться. Но я нашел человека – будет регистрировать за двадцать баксов.

– Опять расходы! – недовольно пробурчал капитан.

– Один черт – мы больше пропили, чем ушло на растаможку и в ГАИ.

– Есть клиенты на металлолом? – поинтересовался Гуров.

– В принципе, есть!

– Что значит – в принципе?

– Клиенты приходят, уходят. Вот и гаишники приходили. “Кадетты” им приглянулись. Почем им скинем?

– А они на ходу?

– Интересный вопрос. Будут на ходу! Миша сделает! Видишь, он уже ковыряется.

– Миша! – гаркнул Гуров своим неподражаемым капитанским басом.

Автомеханик мигом подбежал к компаньонам;

– Как успехи, Миша? – спросил Гуров, указывая на “Кадеттов".

– Вроде, заводятся. Но надо менять прокладки, иначе масло так и будет сочиться, капать на землю. Надо бы, конечно, и само масло поменять – оно уже чернее нефти, фильтры. Хотя на продажу, может, и так сойдет. Но прокладки – обязательно.

– Сколько надо финансов? – спросил Одинцов.

– У нас таких прокладок нет. Я имею ввиду нашу будку. В магазинах дорого. В субботу мотану на авторынок. Думаю, тыщ в пятьдесят за штуку уложимся. Итого, гоните двести штук!

– Квитанцию принесешь! – строго заметил капитан, передавая деньги, извлеченные из кошелька капраза.

– Квитанции на барахолке? Это что-то новое. Ну, давайте я куплю в магазине. Тогда гоните триста тыщ!

В глазах Миши застыл немой вопрос: это они серьезно или дурачатся. Компаньоны переглянулись, капитан обреченно махнул рукой и сказал:

– Валяй без квитанций! Но чтоб за воскресенье усе сделал. Лады?

– А внеурочные? – законно поинтересовался Миша.

– Получишь, получишь, – заметил Одинцов, похлопывая Михаила по плечу.

– Та усек. А гроши когда будут? – ненавязчиво спросил Миша.

– В конце месяца, как положено! – по-командирски отчеканил Одинцов.

Тем временем на автостоянке появились гаишники и направились прямиком к разобранным “Кадеттам".

– Блин! Только сейчас их не хватало, – чуть ли не шепотом сказал капитан, и горе-бизнесмены подошли к раскуроченным Мишей автомобилям.

– А чё, внутренности разобраны? – неуверенным голосом спросил рыжий гаишник с погонами сержанта.

– П-п-редпродожная п-подготовка! – выпалил первое, что пришло в голову, Миша.

Гаишники одобрительно закивали головами. Еще бы фирма продает, а не какой-нибудь частник!

– Почем отдадите? – спросил тот же рыжий гаишник, и у мореманов сложилось впечатление, что у этого рыжего все словосочетания начинаются с “чё".

– Вам – по блату, – по-купечески, с прищуром правого глаза, отвечал Одинцов, – по тыще баксов.

– И ваши комиссионные расходы, – твердо добавил капитан.

– Еще бы по стольнику скинули, мужики, – вклинился другой гаишник с погонами прапорщика.

– Ниже некуда, ребята, – отечески заметил капитан. – Сами понимаете, себестоимость. Да и нам надо какую копейку поиметь.

– Ну, че вы, мужики, – вклинился рыжий. – Мы ж оптом берем. Все четыре сразу.

– А мы и цены даем оптовые, – подключился к торгу Одинцов. – Такие же “Кадетты” на авторынке стоят тысячу триста-четыреста.

– Что же вы на рынке не торгуете? – поинтересовался прапорщик. – Больше бы заработали!

– У нас, главное, оборот средств, – с умным видом ответил Гуров. – Пусть дешевле, но чтоб без задержек. Это первое. Второе – авторынок работает два дня в неделю. Мы – круглосуточно.

Намедни таксисты из Москвы звонили, – “траванул” для убедительности Одинцов. – Тоже к “Кадеттам” приценивались.

– В-третьих, – продолжил Гуров, – как уже было сказано автомехаником, у нас предпродажная подготовка. Мы не хотим, чтобы вы через неделю-другую предъявили претензии. На авторынке, сами знаете, купил “темную лошадку” и – с концами.

– Это точно! – согласился рыжий.

– Хорошо! Тыща – значит тыща! – подытожил прапорщик. – Когда можно будет оформляться?

– Так, – вслух рассуждал Одинцов, – в воскресенье Миша закончил предпродажную подготовку. В понедельник ГАИ не работает. Значит, во вторник, после обеда. Это с гарантией. Потому как толпа.

– Так мы протолкнем, – подключился к рассуждениям Одинцова прапорщик, – Давайте с утра. В восемь сорок пять ставьте машину на стоянку для снятия с. Впрочем, вам снимать не надо. Купчая нужна из автомагазина. После. так мы и поставим себя. на учет.

– Может и год выпуска себе скорректируете, – подмигнув, посоветовал капитан.

– Хорошая мысль! – загоготал рыжий. – Чё, Федя, – обратился он к прапорщику, – скорректируем?

– Почему бы и нет? – уверенно поддержал сослуживца прапорщик. – Сбацаем восемьдесят третий вместо семьдесят девятого. На то мы и ГАИ. Все, мужики! Во вторник ставьте с утра, а то место не займете. Как купчую сварганите, дуйте ко мне. На первом этаже, слева от приемного окна, войдете в дверь и спросите Федора Петровича. Это я. Меня сразу найдут. Паспорта заберете сейчас. Для оформления купчей. Вроде, все.

– Не мешало бы залог. – неуверенно посоветовал Миша.

"А ведь он прав!” – одновременно подумали компаньоны. Возникла некоторая неопределенность, присущая подобного рода торговым отношениям. И действительно, кто знает? Может, утром гаишники поедут на авторынок и передумают. Кто тогда возместит расходы по переоформлению автомобилей?

– Да, ребята! – поддержал идею Одинцов. – Неплохо было бы залог. Мы дадим расписку.

– Добро! – согласился прапорщик. – Мы и без расписки вас достанем, если что. Сколько вы хотите?

– По пятьдесят долларей за каждое авто, – храбро сказал Гуров.

– Добро! – еще раз согласился прапорщик и отсчитал причитающиеся двести долларов. – До вторника!

– Ждем! – за всех ответил Одинцов, и гаишники ушли.

– Видали? – спросил Миша, как только доблестные представители ГАН скрылись из вида. – Эти машины перестали выпускать в восемьдесят втором году, а они себе отшлепают восемьдесят третий. Потом перепродадут куда-нибудь в необъятную Россию и заработают свои триста баксов с каждой авто.

– Да ради бога! – согласился Одинцов. – Пусть крутятся, как могут. Все ищут место под солнцем. Чем они хуже?

– Вот именно! – поддержал Гуров и добавил, как он думал, что-то из Маркса:

– Мы живем теперь при капитализьме и деваться тута некуда – каждый кормит свою ораву, в смысле семью, исходя из своих потенциальных возможностей.

Гуров окинул взглядом всех присутствующих и не получив встречной дискуссии завершил свою мысль:

– Пойдем, капраз, нажремся, что ли с радости?

– Да, да, товарищ капитан, – согласился Одинцов, перейдя на термины из социалистического прошлого. – Покумекаем.

Партнеры уединились для предварительного подведения коммерческих итогов. Первым начал Одинцов:

– Итак, что мы имеем. Судя по документам, поляк отдал за “Кадетты” с учетом доставки, по пятьсот долларов. Плюс растаможка: тыща триста кубов объема двигателя на ноль одну экю, получается. да сорок на взятки, плюс-минус двадцать, короче, двести всего.

– Я насчитал сто девяносто, – не согласился Гуров. – И это с твоими плюс двадцать, без минусов.

– Десять на ум пошло. В резерв.

– Какой еще резерв?

– На непредвиденные расходы.

– А ты предвидь! На то ты и капраз!

– С нашей перестроечной экономикой и курсом доллара никакой лучший буржуин ни черта не предусмотрит. Не то, что капраз. У нас же каждый день разные законы! Сегодня один, завтра другой, послезавтра все поотменяют и, как всегда, задним числом. А после послезавтра курс доллара – бабах, и пиши пропало! Год пахал насмарку.

– Да, капраз. В этом ты прав. Однако, нам эти катаклизмы не страшны. Потому как продаем авто за зелень. Хорош лирики, считай бобы!

– Что тут считать, по триста долларов с каждой авто!

– Маловато, капраз. Но для начала и так сойдет! На этом “г” больше не заработаешь. Кстати, если этот Данек будет звонить – не говори, что уже продали или продаем. Будем тянуть резину. А на вырученные гроши сами чего-нибудь купим в той же Литве.

– Но это же не по-партнерски! – не согласился Одинцов.

– А подсовывать металлолом по-партнерски? – чуть-ли не прокричал Гуров. – Он сам виноват! Короче, месяц проворачиваем его баксы. Я так решил – и все! Вопрос закрыт!

– Как знаешь, твой ведь кореш, – сказал Одинцов, а про себя подумал: “Так он и меня когда-нибудь “кинет” при удобном для себя случае. Надо быть готовым к таким нюансам коммерческой деятельности".

– Что задумался? – спросил Гуров и сам же ответил, – Говорю тебе – он сам напросился!

Компаньоны и не заметили, как на территорию стоянки въехали “крутая” “бээмвэшка” черного цвета с затемненными стеклами. Из машины выпорхнул коротко стриженый молодой человек спортивного телосложения. Он подошел к автомеханику Мише и что-то спросил. Тот показал рукой на мореманов, и “качок” направился к ним. Подойдя ближе, он одобрительно оглядел хозяйство компаньонов и сделал кому-то в машине своеобразный знак, означающий “о'кей!".

Никак “новые русские” пожаловали? – заметил Гурова, глядя на приближающегося к ним молодого человека.

– Вы директор? – вежливо спросил подошедший Гуров, высветив приличный ряд золотых зубов.

– Допустим, – уклончиво ответил капитан. – Чем могу, так сказать.

– Я бы хотел переговорить с вами с глазу на глаз, – напористо предложил “качок".

– У нас тут нет секретов, – спокойно ответил Гуров. – Что, хотите продать свою тачку?

– Надо “тэт на тэт”, - не уступал “качок".

– Поймите, молодой человек, – вступился Одинцов. – То, что вы хотите сказать, мы все равно будем обсуждать и решать вместе. Мы компаньоны. Понятно?

– Базару нет, дядя, нам без разницы, с кого стричь за стоянку, – ответил “качок”, сверкнув на солнце золотыми зубами.

– Чего стричь? – недоуменно переспросил Гуров.

– У вас “крыша” есть, дяди? – более конкретно спросил “качок”. – Если еще нет, то мы и есть ваша “крыша”. Дошло?

Бизнесмены переглянулись – до них только теперь дошел весь смысл произнесенных “качком” слов.

– Видите ли, молодой человек, – Одинцов взял на себя тяжесть переговоров, – наша, как вы говорите, “крыша”, - это воинская часть. Вся прибыль идет на улучшение питания личного состава.

– Только не надо басен, дядя, – перебил Одинцова “качок” и строго добавил: – За кого вы меня держите? Трейлер был вчера? А эти джипы, “мерсы"? У нас все под контролем. Ясно?

– Джипы и “мерсы” не наши, – писклявым голосом пролепетал капитан.

– А чьи тогда? – строго спросил “качок” и впился серыми глазами в капитана.

– Трейлер, сами видите, что привез, – своевременно вмешался в разговор Одинцов, подмигивая невидимым для “качка” глазом Гурову, чтобы тот больше не участвовал в разговоре. – Этот металлолом ничего, кроме головной боли, не стоит.

– И это стоит, все стоит каких-то баксов, – жестко заметил “качок”. – Для начала мы посмотрим ваши бумаги и сами сделаем выводы, что по чем стоит. После ревизии и исходя из ваших аргументов, назначим ежемесячный взнос. Будете отстегивать двадцать восьмого числа. Где и когда – договоримся отдельно. Не уложитесь в срок – включим “счетчик": десять процентов от суммы взноса за каждый день просрочки. Не вздумайте капнуть “мусорам” – оторвем ваши головешки в натуре. Если кто еще “наедет”, скажите – “крыша Хромого”, будут иметь дело с нами. Связь через пейджер, вот номер, – “качок” протянул Одинцову бумажку с цифрами. – Сообщение сделаете такого рода: “Прошу выйти на связь. Подпись – восьмой”. Мы поймем, что это вы и сами вас найдем. Если кто испортит товар, сообщите нам. Мы разберемся. На то мы и “крыша”. Так что не жмоттесь. Ваши затраты будут оправданы, поверьте нашему опыту. Где стоянка – там всегда проблемы.

"Качок” подмигнул своими серыми безжалостными глазами, резко повернулся и быстрым спортивным шагом направился к будке, засунул в окошко свою руку, вытащил журнал учета и крикнул на прощанье:

– Завтра вернем!

– Номер машины запомни, – шепотом произнес Одинцов Гурову, взглядом провожая выезжающую с территории стоянки “бээмвешку".

– Номера-то литовские! – волнуясь, пролепетал капитан, записывая цифры и латинские буквы себе в блокнот.

– Толку, что литовские, рожа-то русская! Жаль, других не рассмотрели!

– Стекла тонированные, специально делают для бандюг.

– Ты хоть бы не лез, раз не готов к таким ситуациям! Посмотри – весь дрожишь!

Капитан действительно испереживался. Его пальцы дрожали, губы и усы заметно шевелились, и Гуров ничего не мог с этим поделать. В голубых глазах застыл явный испуг.

Одинцов уверенно, как подобает бывшему военному, подошел к своей машине, открыл багажник и извлек из него бутылку обыкновенной российской водки, два пластмассовых стаканчика и литровую банку с огурцами. Затем он закрыл багажник, ловко вывинтил пробку и, налив по сто грамм водки на брата, сказал:

– Давай, капитан! По граммульке.

– Ты же за рулем!

– Тут уж не до руля, – он протянул Гурову огурец, – огурцы, кстати, с собственной фазенды

– экологически чистые. Успокойся. Мне этот гаденыш и самому не понравился.

Капитан залпом влил себе в рот водку и сказал:

– Надо же! Не прошло и трех недель, а уже плати!

– “Пришел в меридиан"?

– Пришел, пришел. – ответил Гуров, разливая в равных пропорциях оставшуюся в бутылке водку. – Что будем дальше делать? Может в милиц.

– Ни в коем случае! – перебил Одинцов и добавил: – Начнутся разбирательства, засады и тому подобное. Суд, наконец. Эти гаврики отсидят свое и, выйдя на свободу, когда ты уже и забыл про все дела, отомстят, однозначно.

– И что же нам делать? Делать ведь что-то надо?

– Первым делом, раздадим дорогие машины автовладельцам.

– Так! – согласился Гуров.

– Так-так! Сам понимаешь, капитан, если “крыша” рассердится, то мы с тобой всю оставшуюся жизнь будем расплачиваться за эти крутые тачки.

– Согласен, капраз. Дальше что?

– Дальше надо быстро все продать и закрыть это заведение.

– Ты что – спятил?

– Нет, капитан. Даже хорошо, что они наехали.

– То есть?

– Ты посчитай, сколько денежных знаков мы с тобой выручим итого с продажи тачек Данека?

– Так, – засуетился капитан, подсчитывая на ходу, – четыре тысячи с четырех “кадеттов”, две с половиной за “аскону”, полторы за “эскорт”, тысячу за “фиесту” – всего девять штук долларей.

– Все посчитал? – с сомнением в голосе уточнил Одинцов.

– Вроде.

– А расходы на растаможку и прочее?

– Блин, забыл!

– Короче, тыщ на семь надо рассчитывать. Хватит на “капельку”, как у твоего Данека. Соображаешь, капитан?

– Соображаю, капраз. Хорошо соображаю!

– Только не подумай, что я пошел на поводу у тебя – кинуть Данека. Я не “кидала".

– И я не “кидала”. Он сам напросился. Мы это уже обсуждали, капраз.

– Я просто хочу подчеркнуть, господин капитан, на будущее.

– Светлое будущее. – акцентировал Гулов. – Хорошо, капраз. Я все понял.

– Если бы не обстоятельства.

– Да понял я, капраз, понял!

Переживание случившегося и влияние сорокаградусной жидкости способствовали углубленному выяснению отношений. Языки оппонентов все более заплетались в лабиринтах взаимных упреков. К тому же, закуска в единственном ассортименте, не считая огуречного рассола, закончилась так же быстро, как и появилась. Ее было явно маловато – всего один литр. Зато водки хватало – по полбутылки на брата. Эта диспропорция не осталась не замеченной. И в первую очередь, со стороны господина капитана дальнего плавания. Вообще, было непонятно, что на него нашло. Но поезд, как говорится, ушел и отступать уже было некуда. Накипь старых мореманских обид неожиданно выплеснулась на Одинцова.

– Эти военные никаких правил не соблюдают! Им плевать на МППСС!

– Чего это? – спросил Одинцов удивленным голосом, означающим не то вопрос, не то ответ.

– Да-да! Им наплевать на МППСС-72. Не зря говорят: “Бойся военных моряков.”

– И пьяных рыбаков, – добавил Одинцов и далее более миролюбиво заметил. – Не накаляй палубу, капитан!

– Ваш этот, как его – Чесоткин, – не унимался Гуров, – так и не свернул перед контейнеровозом, хотя тот был с правого борта!

– Может, хватит, Ваня? А то и я что-нибудь да припомню, если не угомонишься!

– Что? Ну что ты можешь припомнить?

– Это не в моих правилах!

– Валяй! Говори! Гуров все стерпит. Если есть что сказать, конечно!

– Раз так настаиваешь, то и скажу!

– Ну и.

– Ну и то, что я, в отличие от некоторых штатских, к тому же, капитанов дальнего плавания, – Одинцов многозначительно поднял указательный палец вверх, – суда на мели не сажал.

– Что ты этим хочешь сказать? – закипятился Гуров. – Это я посадил БМРТос?

– Нет, он сам выбросился на берег, как дельфин! – парировал Одинцов.

– Вот, блин, эти военные, слышали звон, да не знают где он!

– Куда уж нам!

– Вот именно! Всего то и было, что за риф зацепились.

– Насколько я понимаю, капитаном там был Гуров? – уточнил Одинцов.

– А кто же еще? – как ни в чем не бывало ответил капитан. – Кто еще мог так филигранно маневрировать между рифами? Это вам, военным, не лаптем щи хлебать.

– А вот это, Ваня, уже лишнее!

– Ладно, не обижайся, капраз.

– Это ваши калоши ползают где попало, и особливо в полигонах боевой подготовки, – теперь возмущался Одинцов. – Лезут тупорылые и под торпеды, и под ракеты. Сети раскидывают, а потом сами их и рубят, когда подводный атомоход потянет траулер на дно.

– Очко-то не железное!

– Так и не хрен его подставлять! Потом бегаете, понимаешь, выясняете, кто кого утопил и кто был за штурвалом!

– А как же! Вам только дай волю, моментом все пространство полигонами закидаете!

– Это вы перепьетесь и начинаете в подводников камни кидать. Я жил в такой городке.

– И что?

– Первое, о чем меня спросили – купил ли я мотоциклетный шлем?

– Зачем это? – поинтересовался Гуров.

– Затем, что когда кидать будут с девятого этажа. Дома там были, в основном, девятиэтажные.

– Кого кидать – подводников?

– Кирпичи и всякую нечисть с девятого этажа!

– Вот теперь понятно.

– Долго соображаешь, капитан!

– Исправимся, капраз. Кстати, ремонт корпуса даже не потребовался.

– Я слышал, винты.

– Винт! Всего один винтик!

– Который везли через все моря и океаны.

– Не будем вдаваться в подробности!

– Как угодно, сэр!

– Может, еще по рюмочке чая?

– Пожалуй, хватит на сегодня, Ваня. И запомни главное! Если эти ублюдки появятся здесь в мое отсутствие – никаких лишних словопрений! Мол, мой лучший друг – начальник КГБ и тому подобное, ты любишь прихвастнуть.

– Пойдем на площадь!

– Зачем?

– Потому что мой друг действительно начальник КГБ. Мы вместе водку пили.

– И чтобы в этом удостовериться, ты предлагаешь мне идти на площадь, где располагается здание КГБ, и спросить у дежурного кагэбиста, кем был Гуров-Пониковский до революции Горбачева?

– Но ты же не веришь!

– Уже верю. Еще раз повторяю, Ваня – не вздумай угрожать этим бандюгам!

– Но мой друг.

– Лех Валенса! Мы и это уже слышали!

– Блин! Да Лешек был электриком на заводе в Гданьске, когда я ремонтировал свой пароход!

– Расскажешь как-нибудь в другой раз, но не сегодня. Еще раз для тех, кто в танке, – не вздумай их пугать! Понял?

– Да понял я, понял! – с досадой сказал Гуров.

– Будем во всем как бы соглашаться. Наша задача – продержаться следующую неделю! Во вторник спихнем “Кадетты”, в среду. Короче, надо все продать.

– Ясно, капраз!

– Тогда разбегаемся. Я заскочу к хозяину джипов, а ты посиди пока здесь – может кто из владельцев “мерсов” и прочих ненашенских авто подойдет. Говори, стоянка, мол, не рентабельна.

– НДСы – шмандесы?

– Вот именно. Ну все! Пока, капитан!

– Пока, капраз!

Одинцов “под градусом” – что бывало крайне редко – сел за руль своих видавших виды “Жигулей”. Гуров подал ему знак у виска, дескать с ума сошел, что ли – садишься за руль “под шафэ”, мало, мол, тебе моего печального опыта. Но капраз, описав жуткую траекторию и с трудом вписавшись в узкое пространство въездных ворот автостоянки, исчез.

Капитан остался один. Он прошелся вдоль ряда стоявших на продажу машин, прикидывая в уме их прибыльную часть от стоимости в рублевом эквиваленте, то есть в долярах. После несложных математических выкладок он пришел к неутешительному выводу о том, что они с капразом въехали в “сумнительное” по степени риска предприятия. Только суммарная стоимость дорогих иномарок перевалила за сто тысяч баксов. Таких денег ни он, ни его друг Одинцов в руках не держали. Владельцы “крутых тачек” явно рисковали, оставляя их здесь. На что они надеялись, если что? Мол, воинская часть, милиция в виде ГАИ рядом?

Гуров подошел к черному “Мерседесу”, девяносто третьего года выпуска, открыл дверь со стороны водителя и уселся за руль. Трехсотый “мерс”, к тому же дизель, растаможенный на Россию, тянул на двадцатку штук баксов. Черная, под цвет автомобиля, натуральная кожа сиденья приятно ерзала под задним местом капитана. Он вращал влево-вправо красивый, из дорогого дерева, руль, регулировал рычагами сиденье, то опускаясь вниз, то поднимаясь вверх, нажатием пальца опускал и поднимал стекла дверей, вращал электрозеркала бокового обзора. “Хороша тачка! – подумал Гуров, вылезая из машины. – На такой и за кредитом в банк можно подъехать. Представительный класс! И что, – размышлял Гуров, – они с Одинцовым смогут предпринять? Их ТОО – товарищество с ограниченной ответственностью или безответственностью – рисковало только уставным капиталом в десять тысяч рэ. Кроме квитанций об оплате за стоянку, их ТОО ничего не выписывало и договоров купли-продажи не заключало. Все отношения строились “тэт а тэт”, то есть, ты – мне, я – тебе. Мол, я мотаюсь за тачками, а ты ищи покупателей. Все равно они тут шляются. Нашел – звони, получишь свои двести баксов. Что такое суд для ТОО? – размышлял далее Гуров, усаживаясь за руль джипа “Ниссан-Патрул”. – Суд – это инстанция, юридически обязывающая ответчика рассчитаться с истцом. Но если у ответчика нет никаких материальных ценностей, кроме условного уставного капитала, то и взять-то нечего. Будет арестован расчетный счет в банке, с которого снимут все остатки в пользу истца и судебных издержек, если – опять же! – будет что снимать. Все кончится тем, что рассвирепевший истец наймет рэкет и постарается вернуть хоть что-то, отдав бандюгам причитающиеся тридцать-сорок процентов от заявленной суммы. Это логика, причем железная логика.”

– О чем задумался, Иван Иванович? – где-то рядом с джипом прозвучал вопрос автомеханика Миши.

Миша был механиком, как говорят в таких случаях, от бога. Он мог “оживить” любую автомашину. Парню не было и восемнадцати, но он мог “дать фору” маститому автослесарю. С детства Миша подрабатывал “левака” в одной из автоколонн – поди сюда, принеси то, подержи здесь. Когда в ходе “перестройки” все кругом стало рушиться и разбазариваться, в автоколонне, благодаря своевременной инициативе прежнего директора, стали подрабатывать на ремонте иномарок. Миша настолько поднатаскался, что стал втихаря сманивать клиентов за меньшую плату к себе в домашний гараж. Благо, он жил в старом немецком особняке, где места для парковки автомобилей было предостаточно. К этому времени часть инструментов автоколонны перекочевала в его гараж, где он мог производить несложный ремонт: сделать диагностику, отрегурировать зажигание и холостой ход двигателя, заменить узлы ходовой части, поменять масло и фильтры и так далее. Одно время Миша даже процветал, но вскоре начались неприятности. Дело в том, что в соседних домах проживали дедуси и бабуси. Они любили кучковаться на скамейках, поглядывая и обсуждая прогуливающихся мимо соседей и просто прохожих. Мишин бизнес был им явно не по душе, потому что рев иномарок, оживляемых Мишей, и запахи выхлопных газов нарушали сложившиеся годами старческие привычки и традиции. Выросшие в тридцатые годы на кляузах и доносах, они быстренько сообразили куда и как надо писать. Мишу не посадили в кутузку. Однако, к нему зачастили разного рода инспектора и даже газетчики. Гуров, неоднократно ремонтировавший у Миши свое авто и выслушивавший от него жалобы на старичье, как-то предложил ему перейти на автостоянку, пообещав со временем предоставить автосервис на евроуровне. Миша мечтал иметь что-то подобное, где он, как старший мастер, в фирменной спецодежде, прогуливался бы среди рядов автоподъемников с иномарками, консультируя молодежь по сложным техническим вопросам.

Теперь-то и Миша понимал, что с евросервисом придется повременить. Не имея лучшей альтернативы, он делал свое дело на автостоянке, подрабатывая по выходным у друзей-автомехаников и ожидая повестку из военкомата на призыв в армию. “Худо-бедно, – думал Миша, – но и это опыт. Отслужу свое и все равно заведу собственное автодело. Пусть без автоподъемников, но свое.”

– О чем задумался, спрашиваешь? – отвечал Г уров, вылезая из джипа. – Да все о том же – как побыстрее спихнуть этот хлам.

Гуров отошел от блиставшего хромированными деталями джипа и подошел к своим автомобилям. Миша открыл капот “Форд-Фиеста” и обнадеживающе заметил:

– Продадутся, не переживайте! На каждую машину есть свой покупатель. Вот видите, Иван Иванович, вроде все нормально. Но это только кажется. Я движок-то побрызгал спецсоставом – он и блестит, как новенький. Сам движок неплохой, но надо маслосъемные кольца поменять, иначе масло будет кушать. Но покупатель об этом узнает не сразу.

– Так ведь могут вернуться и по мордам-с надавать! – сказал Гуров.

– Всякое бывает, – согласился Миша и предложил: – может, предупреждать покупателей, мол, цена соответствует состоянию и году выпуска. Чтоб без претензий.

– Тогда, Майкл, покупатели вообще у нас ничего не купят. Продавай как уж получится.

– Остальные, Иван Иванович, тоже с дефектами. Вот, например, синий “Кадетт”. Внешне смотрится замечательно, даже блестит. Но, судя по характерному звуку, вкладыши на коленвале того.

– Что – того? – испуганно переспросил Гуров.

– Проворачиваются, Иван Иванович! Видно, прежний хозяин промухал с маслом, не доливал когда надо.

– И это добро мы собрались всучить гаишникам?

– Да уж! С ними-то лучше не связываться.

– А если отремонтировать? – робко спросил Гуров. – Во что это выльется?

– Дорого, Иван Иванович! Вкладыши придется новые покупать, а они в дефиците и дорого стоят. Да и сама разборка – это же надо движок разбирать.

– А. - обреченно протянул капитан. – Лучше б ты мне это не рассказывал. Надо же, и Одинцов слинял! Ты, говорит, покрутись тут.

– Я почему и подошел к Вам, Иван Иванович, с этим “Кадеттом” наживете себе врагов – на каждой улице вас будут отлавливать гаишники.

– А я, Миша, после этой сделки надеялся их задействовать по возврату изъятых у меня прав.

– За что изъяли-то? – поинтересовался Михаил.

– За что обычно – за управление в нетрезвом состоянии. Там один человек уже занимается этим вопросом.

– Тогда пусть и занимается. Этих лучше не трогать.

– Ладно. Во вторник что-нибудь придумаем. Бывай, Майкл!

– Прощевайте, Иван Иванович!

Вечером компаньоны созвонились и порешили синий “Кадетт” не выставлять на продажу гаишникам, а спихнуть его какому-нибудь простофиле, скинув пятьдесят-сто долларов от планируемой первоначальной цены. Одинцов, пообщавшись со своим

другом-таможенником, сообщил Гурову очередную российскую новость – вот-вот должны были повыситься таможенные платежи при растаможке автомобилей с ноль одной экю чуть ли не до трех от объема движка. По этому поводу состоялась некоторая дискуссия на животрепещущую тему о русском бизнесе. Иначе говоря, Гуров, планировавший заметно поправить свои финансовые дела, сорвался с якоря и выдал в сторону Москвы такую тираду из мореманских словосочетаний, что не заметил, как остался в эфире один. Заступивший на вахту оператор телефонной станции просто отключил его, получив разнарядку по должникам. Но об этом Гуров догадался не сразу. “Безмозглые моллюски!” – такова была последняя фраза капитана, прозвучавшая в вечернем эфире.

Наступил вторник, и те покупатели-иногородцы, которые не успели выбрать себе автомобили за выходные дни и понедельник, когда ГАИ не работала, поспешили на автостоянку. Прибыли и гаишники. Компаньоны быстро оформили все бумаги, сообщив про дефект в синем “Кадетте”. Однако те взяли и эту машину со скидкой в семьдесят пять долларов, объяснив, что у них есть своя схема по запчастям и ремонту автомобилей. Далее в одной из машин они произвели окончательный расчет. Попрощавшись, гаишники довели дело до логического завершения, получив новые “счастливые” номера и “омолодив” машины на два-три года.

День был удачным – все семь “Данековых” авто были проданы. Оставалось раскидать остальные автомобили владельцам, что не осталось не замеченным охраной при первом же выезде со стоянки черного “Мерседеса".

– Господа хорошие, а как же мы? – робко спросил любитель автогонок по улицам спящего города.

– Да, Иван Иванович, как с нами-то? – обратился к Гурову студент Г ена. – Куда нам?

– Туда же, откуда пришли, – уныло ответил Гуров. – По домам!

Компаньонам было уже не до сынков именитых “папаш”. Толку от их охраны все равно никакого. Миша тем временем снял с въездных ворот транспарант, гласивший о том, что самые дешевые в городе автомобили находились именно здесь.

– Что, ребята, сворачиваетесь? – спросил кто-то из покупателей. – Я бы себе “Кадетта” взял в пределах тыщи.

– Кончились, дядя, “Кадетты”, - ответил клиенту Миша, которому все становилось, как и господам начальникам, “до фонаря".

– Ты, Михаил, в подполье-то не уходи, – заметил Одинцов. – Нам твои консультации еще понадобятся.

– Всегда пожалуйста, Николай Петрович! – любезно ответил автомеханик. – Пока в армию не загребут – всегда к вашим услугам! А как насчет.

– Зарплату завезу домой. Вечером будешь?

– А сейчас? – не унимался Миша.

– Вот аванс, – Одинцов протянул Мише десять долларов.

– Остальное вечером! – подытожил расчеты Гуров. – Надо дебит с кредитом свести.

– Лады! – сказал Миша и гордо, не спеша, ушел со стоянки. К нему не было претензий.

Стали подходить и другие обитатели автостоянки, называвшиеся в денежной раздаточной ведомости охранниками. Дело шло к вечерней смене, а сторожить было уже нечего – все машины возвратились к своим законным владельцам.

– А чего ж без гитары? – не удержался спросил Гуров у одного из подошедших охранников с загнутыми по последней моде бакенбардами.

– Гавкнулась гитара. После вашего “звонка”, - Костя-гитарист перевел взгляд с Гурова на Одинцова.

Тот покраснел, притом очень быстро, и все это заметили. Он действительно “капнул” на гитариста папаше. Впервые в жизни “капнул”. Но сделал это только после того, как осмотрел место ночных концертов – оно забросано пустыми шприцами. О сольных выступлениях в стиле Высоцкого он как бы и не говорил, но, видимо, Мурашев-старший сам догадался, что без гитары здесь не обошлось.

– Мой предок как размахнулся. Жуть! И телевизор вдребезги.

– А телевизор тут при чем? – поинтересовался студент Гена.

– У меня реакция хорошая – я увернулся. Телевизор не успел. увернуться.

– Хороший был телевизор! – подытожил Одинцов. Далее он продолжил подводить итоги боевой и политической подготовки:

– Теперь слушай сюда, товарищи бойцы! Насколько я понял, это были ваши первые самостоятельные шаги в трудовой деятельности. Хочу сказать, что не у всех присутствующих они оказались удачными. Кому-то придется возместить понесенные автостоянкой убытки. Кто-то, на первый раз, отделается внушением. Кстати, Костя, – Одинцов обратился к любителю блатных песен, – я и не собирался “капать” твоему отцу, но одно обстоятельство. Ты и сам-то взгляни на свои руки – там же живого месте не осталось! Все исколото наркотой. Одумайся, Константин, пока не.

– Да пошли вы! – с досадой воскликнул Костя, сплюнул на асфальт и зашагал к воротам, произнося на ходу: – Блин, достали. дома воспитывают, на работе воспитывают.

– Деньги забери! – крикнул вдогонку Гуров.

– Папаше передайте! – уже в воротах прокричал Костя.

– Видали? Герой трудового резерва! – возмущенно заметил Одинцов и продолжил. – Запомните, хлопцы, на будущее: за все придется отвечать! И платить! Это раньше, понимаешь, поломал – списал! Теперь все по-иному: поломал – доставай свой собственный кошелек и плати! Теперь любая вещь чего-то стоит в денежном выражении.

"Ему бы лекции студентам читать!” – подумал Гуров и посмотрел на Одинцова своими выпученными глазами, выражением лица как бы говоря: “Хорош, мол, брат-мореман, баланду травить! Пора уносить ноги!” Тот понял, что пора закругляться и завершил свою речь так:

– Товарищи бойцы! Пусть каждый сделает для себя соответствующие выводы и. вперед! К победе капиталистического труда!

– Бурные продолжительные аплодисменты! – прокомментировал окончание речи Гуров, громко хлопнув ладонями ровно три раза. – Пора выдвигать тебя в народные депутаты!

– От коллектива автостоянки! – добавил студент Гена.

– Бывшей автостоянки! – уточнил Гуров.

– А почему бы и нет? – согласился Одинцов. – Чем мы хуже всех остальных избранников народа? Ничем. Мы даже звучим лучше! Вот, например: “Депутат Балтики Одинцов!” Звучит?!

– Звучит. Как звук сливного бочка в гальюне, – прокомментировал Гуров предвыборное заявление Одинцова. – Я военных, даже бывших, и, в частности, всяких там генерал-адмиралов за десять миль не подпускал бы к политике. У вас ведь все сводится к чему? Есть! Так точно! Будет сделано, тщ. Ать-два, одним словом! Некоторые уже отстрелялись, даже вице-президентами побывали и чуть не привели страну к гражданской войне.

– Это ты про Руцкого? – уточнил Одинцов.

– Какая разница – про кого. Про Руцкого или про Лебедя. Мне, как обыкновенному избирателю, эти перепады давления не нужны. У меня от этого поясница ломит. Это – образно говоря. Хотя он, избиратель, и особенно пенсионеры по возрасту, конечно, обожают военных, даже визуально. Избиратель уверен, что будет наконец-то наведен хоть какой-то порядок! Про неуемные амбиции он пока не знает. А как узнает – недоумевает. Ну надо же, а еще военный! А еще и генерал!

– Про Громова? – еще раз уточнил Одинцов.

– Про военных говорю, без личностей. Нельзя военным лезть в политику! Пусть занимаются тем, чему их учили. Пусть, в конце концов, Родину-мать защищают!

– А те, кто на пенсии? – Одинцов имел ввиду себя.

– Те, кто на пенсии – пусть отдыхают. Они это заслужили. Или пусть подрабатывают к пенсии, как ты! С этим я не спорю. Деньги нужны.

Охранники с интересом слушали оппонентов, не вмешиваясь. Они были молоды и далеки от политики. Некоторые еще не имели право избирательного голоса, потому что им не исполнилось и восемнадцати лет. Единственное, что их волновало на данном этапе жизненного пути – это денежные знаки. Жизнь дорожала с каждым днем, а денег хронически не хватало. Кое-что молодые люди уразумели. Но это “кое-что” касалось их непосредственной работы на автостоянке. Они пока могли только догадываться о сути происходящего, улавливая отдельные умные слова, произносимые в ходе очередной словесной баталии мореманов – “рентабельность”, “ценообразование”, “дебет”, “кредит” и тому подобное. ТОО – товарищество с ограниченной ответственностью – на их глазах родилось и на их глазах рассыпалось. А это, выходит, и есть те самые “товарищи с ограниченной ответственностью”. Интересно.

– Можно вопрос? – робко спросил студент Гена. – Чисто из любопытства.

– Хоть два! – вдохновенно разрешил Гуров.

– Насколько мы поняли, стоянка ликвидируется. Так?

– Вы очень догадливы, молодой человек, – заметил Гуров. – Почти как в анекдоте про Штирлица, когда Мюллер спрашивал, какого цвета у него трусы. “Синие”, - угадал Штирлиц. – “Вы очень догадливы, дружище, и на этом попались. Цвет моих трусов знаем только я сам и моя секретарша”, - подчеркнул Мюллер и попытался вызвать охрану. – “У вас ширинка расстегнута”, - заметил Штирлиц, отодвигая руку Мюллера от кнопки вызова охраны.

Дружного смеха по поводу рассказанного анекдота не последовало, то ли оттого, что подобного рода анекдоты уже отзвучали, то ли настроение было не то. Все лишь перемигнулись. Анекдот явно не прошел. Студент тем временем продолжил свою мысль:

– Лично мне, как будущему экономисту, не все понятно. По всем экономическим параметрам ваше предприятие в форме ТОО должно процветать.

– Ну, допустим, – согласился капитан.

– У вас есть товар, пользующийся спросом, – вслух рассуждал студент Гена. – Есть клиенты, желающие купить даже не всегда качественный товар, и их немало.

– Так! – с важным видом согласился Гуров.

– Вы выбрали удачное место в центре города.

– Правильно, – опять согласился капитан.

– Видна перспектива перерастания автостоянки в автоцентр – и вы вдруг закрываетесь! Экономически непонятно.

– Я отвечу! – встрял Одинцов.

– Тебя, капраз, уже слышали, – не согласился Гуров и продолжил свой напутственный диалог со студентом Геной.

– Вы все правильно подметили, молодой человек. Но не все, как вы говорите, экономические параметры можно визуально наблюдать. А вы говорите именно о наблюдаемых внешне параметрах. Внешний вид хорошо покрашенного корабля не дает полной картины его внутреннего содержания. Так же и со стоянкой. Ее внешний лоск – не есть отражение экономического преуспевания.

"Во загнул!” – подумал про себя Одинцов, но не решился оспаривать мнение компаньона.

– Есть скрытые пружины, – вдохновенно продолжал Гуров, – которые вам не известны. Есть определенная степень риска, где процентное соотношение стабильности существования и возможности краха сдвигается к последнему. Но важно уловить и вовремя отвести угрозу краха. Есть кое-что не для печати. Кстати, журнал учета вернули?

– Вернули! – хором ответили присутствующие охранники.

– А вот и одна из скрытых пружин! – сам себя ответил дотошный студент. – Так?

– Может быть так, а может и нет, – уклончиво ответил Гуров, глядя себе под ноги.

– Мы так и знали! – подвел итог экономического анализа Гена.

– Зря вы так труханули, – встрял любитель ночных автогонок. – Я этого “качка” знаю. Он бывший каратист, а до того был “вольником”, за “Динамо” выступал.

– По вольной борьбе, что ли? – уточнил Одинцов.

– По ей самой. Когда каратэ появилось, многие борцы стали переквалифицироваться. Один на один я этого “качка” урою мигом.

– Нам с Николаем Петровичем этого не надо, – твердо подчеркнул капитан. – Лишние проблемы. Сами знаете – против лома нет приема!

– Кроме собственного лома! – добавил автогонщик и, уловив бесполезность дискуссии, спросил: – Когда приходить за расчетом?

– Завтра в пятнадцать, – уверенно ответил Одинцов. – Место встречи – памятник Ленину на центральной площади.

На том и расстались. Автостоянка прекратила свое существование.

Раздав причитающуюся зарплату, компаньоны ровно через неделю собрались на подведение итогов первого совместного бизнеса в кают-компании господина капитана. За прошедшую неделю Одинцов “подбил” всю отчетность – официальную и “черную”. После недолгих обсуждений отчета и распределения прибыльной части компаньоны решили провернуть деньги Данека, смотавшись в Клайпеду за “капелькой”. Они опрокинули по рюмочке армянского коньяка и взялись было за вторую. Но в этот момент, одновременно с благородным звуком хрустальных рюмок, раздался телефонный звонок.

– Это товарищ Гуров? – спросил взволнованный голос на другом конце провода.

– Он самый. А с кем я говорю? – в свою очередь поинтересовался капитан.

– Моя фамилия Крутов, зовут Григорий. Нам необходимо встретиться, потому что на вашей автостоянке “раздели” мой “мерс".

– Ка. ка. как это – раздели? – заикаясь он неожиданности, переспросил Гуров.

– Дай-ка трубку! – Одинцов легким движением руки перехватил телефонную трубку у Гурова. – Моя фамилия Одинцов, компаньон Ивана Ивановича. Когда это произошло?

– Позавчера.

– Наша стоянка неделю как не работает, есть приказ о её закрытии. У вас есть квитанция?

– Квитанции нет. Ваши ребята ставят без квитанций.

– А внешне как они выглядели?

– Один такой высокий, с бакенбардами. Другой – лет под пятьдесят, чем-то бомжа напоминает.

– Хорошо! Мы вам поможем. Завтра с утра, часов в девять, подъезжайте на место бывшей автостоянки.

Одинцов положил телефонную трубку и сказал:

– Представляешь? Этот гаденыш, Костя Мурашев, нашел себе в напарники какого-то бомжа и продолжает принимать автомобили на уже закрытую стоянку.

– Ну и сыночек у замначтаможни! – согласился Гуров. – И что мы в связи с этим сообщением будем делать?

– Я сейчас же позвоню Мурашеву. Пусть с сынком также подходит завтра с утра. Сведем их с потерпевшим, пусть сами разбираются.

– Верно, капраз! Сами нарожали, пусть сами и кувыркаются.

– Тут ты не прав, капитан. Мурашева-старшего мне лично жаль – хороший мужик. А с сыном не повезло.

– Нет уж, капраз. Позволь не согласиться. Где-то упустил твой Мурашев в воспитании сынка-то.

– Да никакой он не мой. Просто знакомый, время нынче такое. Демократы хреновы наплодили всяких там панков, наркоманов и прочую нечисть!

– СПИД, опять же.

– Вот именно, капитан. Короче, им не повезло, пусть и разбираются.

– Согласен, капраз. Пусть расхлебывают.

– Что ты там на счет СПИДа прокукарекал? Насколько я знаю, эта проблема человечеством уже решена. с помощью лекарства.

– Я что отстал от жизни? А что за лекарство?

– Есть простое лекарство – СПИ ОДИН называется.

– Блин, капраз, тут не до шуток.

Компаньонам также не повезло. Буквально на следующий день, едва урегулировалась проблема с потерпевшим, к ним, как снег на голову, свалился Данек, прибывший инкогнито для участия в какой-то польской выставке. Судя по всему, он между делом хотел тайно проверить состояние русского бизнеса, в который он вложил пиензы. Обнаружив отсутствие какой-либо деятельности на территории автостоянки, он и прибежал, завопив с порога:

– Где мои деньги?

– Пан говорит про какие-то пиензы? – съехидничал Гуров, предварительно подмигнув Одинцову. – Коля, ты не видел тут польских злотых?

– Понятия не имею, – подыграл Одинцов.

– Я не шучу, – взволнованно воскликнул Данек. – Вы продали машины. Где деньги?

– У нас в России обычно здороваются, когда входят в чужой дом, – невозмутимо заметил Гуров Данеку.

– У нас в Польше также, – с той же интонацией, что у Гурова, ответил Данек.

– В чем, собственно, проблема? – невозмутимым голосом спросил у Данека Одинцов. – Тебя что – кинули?

– Почему, Николай, мне не сообщил о закрытии автостоянки? – вопросом на вопрос ответил Данек.

– Потому что на нас наехали бандюги – это раз, – ответил вместо Одинцова Гуров.

– Мы, кстати, сидим здесь и подбиваем бабки, – сказал Одинцов.

– Что есть “подбиваем бабки"? – поинтересовался Данек.

– Итоги подводим нашей бурной деятельности, – пояснил Гуров. – Это два.

– Сегодня разрулили ситуацию с раздетой машиной – это три, – завершил мысль Гурова Одинцов.

– Раздетые машины – это чисто ваши российские проблемы, – заметил Данек.

– А поставлять полураздетые самоходы с помойки – это чьи проблемы? – возмущенно сказал Гуров.

– Да, Данек, – подтвердил правоту слов Гурова Одинцов, – товар твой на грани фола, и это мягко сказано.

– Еле выкрутились, – не дав завершить мысль Одинцову, вклинился Гуров. – За такой товар по фейсу.

– Это лишнее, – перебил Одинцов, не желая осложнять отношений с Данеком. – Мы должны тебе сорок пять процентов прибыли плюс твои вложенные деньги на покупку этих.

– Этого хлама! – уточнил Гуров и добавил: – Сорок пять процентов при условии выполнения заказа. Так, капраз?

– В принципе.

– В принципе, – уверенно продолжал Гуров, – он должен был поставить два “мерса”, один “Опель-Рекорд”, “Опель-Омегу” и “аудишки".

– Но я не мог рисковать большим количеством денег при первой сделке, – стал оправдываться Данек. – И думаете, так просто найти сразу семь подобных самоходов?

– Это твои проблемы, Данек! – волнуясь, но держа себя в руках, заметил Гуров. – наша задача не менее сложная – продать самоходы.

– Так есть.

– Так что ты, пан, и на тридцать процентов не наработал, – перебив поляка, констатировал ситуацию Гуров.

– Хорошо, – устало согласился Данек. – Ваши шестьдесят – и на этом точка.

– Шестьдесят пять! – не унимался Гуров, на что Данек отреагировал совсем уж по-русски:

– Мать твою, Иван, не дури!

– Алесс! – согласился за Гурова Одинцов, видя, как стали наливаться кровью глазки господина капитана. – Было бы чем торговать. Итак, стороны согласились на пропорцию доходной части шестьдесят процентов русским и сорок полякам.

– Поляку! – с издевкой в голосе уточнил Гуров.

– Так-так! – думая о чем-то своем, завершил дискуссию Данек и спокойным голосом добавил:

– Важно, что вы с Николаем при деле. Вы заработали немного, я немного. Есть первый опыт. Теперь думайте, чем еще можно заняться, кроме автобизнеса.

– На твои пиензы или чьи-то? – не преминул уточнить Гуров.

– На мои или чужие – не важно. Ваших-то нет.

– О'кей! – поспешил вклиниться Одинцов, зная реакцию своего друга на критическую интонацию в голосе Данека. – Мы с господином капитаном подумаем над твоим предложением. Насколько я понял, машин больше не предвидится?

– Почему же? Машинами можно торговать и между делом. Штучно. Тем более, что автостоянка больше не существует.

– Да, если будет приличная машина, – уточнил Одинцов, – можно и на Борисовском рынке, что под Калининградом, поторчать. Там по выходным аншлаг!

Никто не стал далее впадать в какие-либо рассуждения на этот счет, каждый остался при своих мыслях. После непродолжительного по времени дележа денежных знаков партнеры расстались, договорившись в ближайшее время созвониться по поводу дальнейшей совместной работы. Первое вхождение безработных мореманов в русский бизнес состоялось.

Глава третья

Курица – не птица! Польша – не заграница!

Два дня никто никому не звонил – сказалась, видимо, накопившаяся за последнее время усталость. Лишь на третий день сработал зуммер, возвещая о восстановлении связи с западным миром. Как обычно, Данек звонил своему приятелю Гурову.

– Дзень добры! – в своей обычной манере, и как ни в чем не бывало, поздоровался поляк. – Как поживает пан капитан?

– Дзенкуе, пан профессор! Сам то как?

Данек действительно был профессором. невостребованных наук. Да и чему он мог научить своих студентов сейчас, когда его политэкономию признали полной утопией, не соответствующей не только научным канонам, но и простому здравому смыслу. Пан профессор не стал оспаривать очевидное и быстренько переключился с прежней теории на современную практику, подняв все свои связи в странах бывшего соцлагеря. Вскоре выяснилось, что практически все его однокашники по ВПШ – высшей партийной школы – в годы СССР, попав под первую ломку партаппарата, преспокойно воспользовались своими же наработками в народном хозяйстве и остатками партийной кассы, возглавив первые очаги дикого капитализма. Судьба разбросала их по всей необъятной территории бывшего СССР и СЭВ – совета экономической взаимопомощи. Рядом с Польшей, как известно из географии, находится Украина, богатая сельхозпродуктами. Вот с нее и начали. После недолгих переговоров с другом Степаном, чета из соседней Польши провела рейд по станицам Криворожья с целью приобретения урожая пивного ячменя. Схема бизнеса была довольно проста: мешки, самые обыкновенные, большие и грубые, холщовые и рваные, доверху набитые пивным ячменем, доставлялись вагонами в Польшу, где расфасовывались в небольшие, аккуратненькие мешочки по европейскому стандарту для дальнейшей рассылки в Германию, Г олландию, Австрию и прочие цивильные страны – производители отменного пива. Чем не бизнес? Грузи себе и перегружай. Прибыль есть? Есть, и неплохая. Но не все было гладко изначально. Первое удивление польских бизнесменов произошло, когда однокашник Данека Степан не принял зеленые доллары. Учитывая, что до этой сделки он их вообще никогда не держал в руках, бывший выпускник этой же ВПШ, тщательно осмотрев каждую купюру на свет, и потерев пальцем о шероховатости, как бы невзначай спросил:

– А що хлопцы, нельзя ли все же поменять пивной ячмень на уборочную технику и инвентарь? Куда мне эти бумажные доляры?

Второе удивление возникло само собой, как только Данек выборочно вскрыл часть мешков, готовых к погрузке в вагоны. Чего в них только не было, даже влажные опилки для увеличения веса. С этого момента пан профессор и его вторая половина превратились в простых аграриев, денно и нощно озабоченных качеством товара, выгружающегося из грузовиков и загружающегося в товарные вагоны. Внешне, по всем признакам, в них уже сложно было узнать иностранцев: лица пропитались степной пылью, одежда истрепалась; матерные слова, без которых здесь не проводилась ни одна даже самая простая операция, сыпались налево и направо с характерным украинским акцентом; к тому же, для профилактики всяческих местных заболеваний, они регулярно лечились горилкой, не брезгуя впрочем и самогоном. Но это детали, потому как первый, а затем и последующие эшелоны с пивным ячменем все же проследовали в сторону Польши, дабы заявить о себе во всеуслышание и соответственно завоевать площадку на рынке поставок сырца.

В принципе, все шло неплохо. Данек даже смог позволить себе купить дорогой «Порше» и лихо разъезжал на нем по Гданьску. Наташа прибрала к рукам итальянский ресторан и принимала в нем нужных для бизнеса людей. Теперь, они были не просто посредниками между поставщиками и покупателями пивного ячменя, а сами заняли нишу поставщиков,

кредитующихся в приличном банке и скупающих сырец везде, где только можно. В определенных деловых кругах, супруги считались влиятельными людьми, для которых лазить по вагонам становилось делом зазорным. Да и друг Степан был уже не тот и хапал «доляры» – только дай, забывая о качестве товара. Одним словом компаньоны приборзели и тут уж ничего не поделаешь. Соответственно, произошел сбой – покупатели забраковали половину очередного эшелона с пивным ячменем, кредит не вернули и… пошло поехало. Пришлось продать и ресторан, и «Порше». Данек искал возможность поправить свои финансовые дела, а иначе стал бы он связываться с каким-то паном капитаном из российского Калининграда. Ну, поторговали самоходами и что? Разве это бизнес? Как говорил пан профессор в таких случаях: «Это не бизнес, а сплошная порнография!» Он замышлял нечто более глобальное и денежное, о чем и хотел поговорить с Гуровым и его приятелем Николаем Одинцовым.

– Как я? – переспросил без акцента Данек. – Не дождетесь! Так, кажется, ты иногда отвечаешь?

– Некоторым. И когда бываю зол.

– Надеюсь, ко мне это не относится.

– К тебе нет, мой благодетель! – и тут же в своем обычном стиле: – Короче, Склифасовский! Чо надо?

– Да ни чо, – передразнил Данек, – Просто хотел поинтересоваться у пана капитана: есть еще пенендзэ или нема?

– С каких это пор ты стал таким заботливым? – ехидно поинтересовался Гуров, – Уж ни с тех ли, когда я дал тебе заработать?

На противоположном конце провода раздался истерический смех в перемежку с специфическим кашлем заядлого курильщика. По имеемым данным, пан профессор с куревом завязал, о чем и уведомил капитанову жену Аврору, а та, соответственно, не забывала припомнить об этом Гурову, виня его то в слабоволии, то в отсутствии характера как такового.

– Да ты никак, батенька, взялся за старое? – воспользовался образовавшейся паузой в разговоре, Гуров, – Смалишь, что ли? А Аврора говорила.

– Что Аврора? Тут, Иван, запьешь, понимаешь, не то что закуришь. Кстати, моя смалит еще покруче.

– Наташка-то? Так она всю жизнь при сигарете. Так в чем проблемы? Вываливай как на духу. Здесь все свои.

Эти семьи были проверены годами дружбы, и когда дело касалось каких-то невзгод или неприятностей в отношении кого-либо из них, происходило мгновенное братание, забывались взаимные обиды и упреки, все силы бросались на поиск выходов из сложившейся ситуации.

– Собственно, суть проблемы, – как всегда, с претензией на научное обоснование своей мысли, начал объяснения Данек, – состоит в концентрации усилий, в целях достижения результата, на главном стратегическом направлении деятельности.

– Короче, Склифасовский.

– Иван, ты достал своим Склифасовским, – возмутился Данек и тут же, как бывало с ним и ранее, когда надо было поставить оппонента на место, показать своё умственное превосходство, он, после небольшой паузы, сосредоточивался и выдавал, как говорится, на гора:

– Но поскольку тебя это интересует, я, как выпускник вашего лучшего учебного заведения и профессор.

–. всяческих наук, – не удержался вставить Гуров.

–. констатирую следующее, что знаменитый русский хирург Николай Васильевич Склифо, а не фа., деревенщина морская, Склифосовский также является выпускником Московского университета и отличился по части военно-полевой хирургии, участвуя в австро-прусской, франко-прусской, сербско-турец.

– Блин, два идиота, – неожиданно для собеседников телефонная трубка оказалась у любительницы курнуть Наташи. – Иван привет! Бери своего тупого военного и дуйте в Гданьск на случку. Нечего тратить монеты за межгород. Купите билеты, сообщите! Конец связи!

Тут же раздались короткие гудки, связь прервалась. Что тут сказать? Уже давно всем было понятно – генератором бизнеса является не пан профессор, а его русская жена Наташа, которая всегда выступала конкретно и не любила пустой болтовни. Она даже не дала паузы для пана капитана, чтобы тот не успел, как это бывало обычно, выпросить денег.

– Чертова баба, – возмутился Гуров. – Вклинилась в самый неподходящий момент. Я как раз хотел попросить Данека, чтобы он оплатил поездку в Гданьск.

– Учись, студент, дела вести! – прокомментировала Аврора. – Сюсюкали, сюсюкали.

– Ты хоть умолкни!

– Я-то умолкну! Но сначала отчитайся, дорогуша моя, с каких это средств в твоей кают-компании появился этот кусок железа? – Аврора указала на только что вмонтированный в стену бронзовый колокол. – Ты мне сколько денег дал?

– Все, что были, те и дал. А это, – Гуров бережно погладил по блестящей поверхности свое очередное приобретение, – судовой колокол! Теперь будем склянки отбивать.

Аврора словно коршун, приметивший свою жертву, внимательно следила за каждым движением мужа. И тот, понимая, что выкрутиться будет достаточно сложно, безостановочно говорил про какие-то морские дела.

– Да тут и рында-булинь, понимаешь, короткая с кнопом, привязана к так называемому «языку» для удобства подачи звукового сигнала. Вот, видишь, – капитан троекратно ударил в колокол, да так звонко, что супруга, то ли от неожиданности, то ли нестерпимой громкости, тут же присела и прикрыла ладонями, на всякий пожарный случай, свои уши. – Вот, слышишь. Да ты рученьки-то разожми! Это я бил рынду. Ну, как будто сейчас момент истинного полудня, то есть двенадцать часов дня, понимаешь., Аврорка! Вот, попроб.

– Ну-ка, отсек придурков, отдраить переборки! – грубо прозвучало в кают-компании.

Эта фраза, как выстрел крейсера «Аврора», оборвала кайфующего в своей стихии капитана, на полуслове. И сказано-то как? Вместо: выверни карманы – отдраить переборки! Круто! Да еще и обозвала «отсеком придурков»! Круто вдвойне! Сразу видно, что жена моряка. Сам же моряк, в это время, как провинившийся школяр, послушно выворачивал карманы, доставая из них, помимо рассыпавшегося, еще с времен когда он курил трубку, табака, массу всякой мелочи, среди которой затесались, впрочем, и свернутые вчетверо десять американских долларов – заначка капитана. Аврора мгновенно изъяла их, сопроводив, как полагается, словами в назидательном тоне:

– Ребенку ходить не в чем, а ты… уключина^ вогнутая – тратишь последние деньги на никчёмные побрякушки.

Капитан и не пытался оправдываться. Он миролюбиво присел у своего любимого штурманского стола и, ни разу не перебив, прослушал воспитательную речь супруги от начала до самого конца.

Впрочем, её красноречия хватило ненадолго. В отличие от господина капитана, она не обладала этим даром природы. К тому же, Аврора понимала – слова бесполезны. Ведь Гуров, как капризное дитятко, не успокоится, пока не завладеет желанной игрушкой. Теперь цель была достигнута, и он ожидал наступления ключевого момента – насладиться своим новым приобретением. Но. в гордом одиночестве. Все эти выкидоны были известны давно и Аврора, понапрасну не растрачивая драгоценную энергию ума и тела, мирно покинула морскую обитель, предоставив капитана самому себе. Что он там вытворял с этим колоколом: рассматривал, гладил, полировал, целовал, ласкал, обнимал. – ей было абсолютно безразлично. Аврору беспокоили другие, более приземленные дела: приготовить пищу, одеть себя и ребенка – для нее Марек всегда оставался ребенком, прибрать квартиру и тэ дэ, и тэ пэ. Проще говоря – бабские дела.

Опять прозвучал телефонный звонок.

– Наконец-то, Одинцов объявился, – прокричал Гуров Авроре и бросился к телефону.

Нет, это был не Одинцов. Опять звонил Данек. Как и подобает истинному интеллигенту, он не мог не проявить заботу и не поинтересоваться текущим состоянием, в том числе и финансовых дел своего русского друга Ивана. Как только Наташа вышла из квартиры за сигаретами, он перезвонил.

– Хорошо, что ты ещё раз звякнул, – обрадовано зачирикал Гуров. – Я как раз хотел обсудить.

– финансовые проблемы, – закончил Капитанову мысль пан профессор.

– Да, пан. Ты прав, – согласился Гуров. – Мои финансы поют романсы. Заработанного хватило, чтобы закрыть старые долги. Я ещё с Одинцовым не рассчитался за будку с автостоянки.

– Так продайте её! – тут же посоветовал поляк. – Вот и рассчитаешься.

– Продадим! Но когда? Сейчас повсеместно стали предъявлять новые требования к так называемым товарным «палаткам». Им теперь, давай в евростиле. – Правильно требуют, – неожиданно для Гурова поддержал администраторов Данек, – В Польше это уже пройденный этап. Ты лучше скажи, как поживает Николай? Он готов к новым делам на поприще капитализма?

– А он у нас, как пионер – всегда готов!

– Тогда так, – перешел к делу Данек. – Займите у кого-нибудь деньги на поездку. Я компенсирую.

– А гостиницу?

– Никаких гостиниц! Утром приедете, вечером обратно. Пшепрашам, друг! Извини! При всём моём желании пообщаться с тобой, дела таковы, что действовать нужно оперативно. Ваш рынок уже заполняется польскими товарами. Надо успеть в него вписаться. Всё! Пока! Кажется, Наташа вернулась!

– Бляха муха! – в сердцах воскликнул Гуров, но эту фразу Данек уже не слышал. Как только раздался звук отпирания входной двери, он быстро положил на место телефонную трубку.

– Поговорить не дает с другом детства! – продолжал возмущаться Гуров. – И это с ней придется иметь дело! Да она нас всех достанет!

– Давно пора вас построить, мужиков! – раздалось за стенкой. – Молодец Наташка!

– Аврора.

– Звони Николаю! Хватит лясы точить!

– Если эти две объединятся – нам хана! А если к ним присоединится еще и военно-морская Натали с фамилией Одинцова – нам трандец!

Гуров обреченно набрал телефонный номер Одинцова и довел до него план поездки. Тот подробно обо всем расспросил. Договорились первым же автобусом двинуть на Гданьск. Естественно, на деньги Николая. Естественно, в долг.

Польский Гданьск и российский Калининград соединяет шоссе протяженностью менее двухсот километров. Если бы не пограничные переходы, то домчаться на легковушке можно было бы за каких-нибудь полтора-два часа. На автобусе дольше, но всё равно заграница несравнимо ближе к калининградцам, чем, скажем, к брянчанам, смоленчанам и тем более к москвичам. Должно же хоть в чем-то повезти, отрезанным от основной территории России, жителям янтарного края. Правда, мнения на этот счет расходятся. Вот и господин капитан, сомкнув глаза, который раз бубнит себе под нос одно и то же:

– Курица – не птица! Польша – не заграница!

– Польша – не заграница! Курица – не птица!

– Курица.

– Химик – не моряк! – вклинился Одинцов, чем сразу же вывел пана капитана из состояния прострации.

– Чего-чего это, господин капраз, провещал, просвети необразованного? – отреагировал Гуров, не открывая глаз.

Одинцов оторвался от спинки кресла и, убедившись в восстановлении жизнедеятельности бренного тела пана капитана, объяснился:

– Это из серии флотских прибауток. Типа: кому у нас привольно живется на Руси? Начальнику химической, начальнику физической, морально-политической и зам по строевой. Понял?.. А вообще на нас уже смотрят.

Одинцов придвинулся к Гурову и прошептал ему на ухо:

– Сам прикинь. Сидишь, бубнишь что-то про Польшу. А они славяне, по-русски разумеют. Думают, что этот пан против них имеет?

Гуров отодвинулся от Одинцова и демонстративно громко произнес:

– Курица – не птица! Польша – не заграница! Химик – не моряк! Одинцов – не.

Наконец-то всё стало понятно. При слове «Одинцов», произнесенном естественно с поворотом головы в сторону капраза, от Гурова так пахнуло спиртным, что можно было подставлять зажженную спичку – от неё несомненно вспыхнул бы факел.

Одинцов с нескрываемым удивлением посмотрел на своего горе-компаньона, которого к этому времени аккурат развезло и «море становилось по колено». Всё было ясно и так, но он всё-таки уточнил:

– Магазины ещё заперты! Когда успел?

– Польша – не моряк.

Зная Гурова в мельчайших подробностях, Одинцов не стал читать ему нравоучения. Это абсолютно бесполезно. Как и предполагалось, через мгновение капитановы стишки превратились в нечто булькающее и хрюкающее. Все кому не повезло оказаться в попутчиках у пана Гурова, смогли сполна ощутить весь многоголосый и ни с чем не сравнимый в сольном исполнении аккомпанемент звуков его капитанского храпа. Панове и затисавшиеся в автобус россияне бурно обсуждали поведение незнакомца.

– Матка боска, те ж не можно слухать!

– А я ещё надеялся выспаться в автобусе?

– Пан сосед быць можэ посвистет у пана над ухом.

– Ваши документы?

А это уже наши погранцы и надо четко отвечать на поставленные вопросы, иначе, как говорится «Дранг нахт Остен!» – обратно восвояси.

Одинцов грубовато двинул пана капитана в бок и тот мигом проснулся.

– Что? Уже Варшава? – спросонья выпалил Гуров и вылупил свои голубые на выкате глаза на погранца, чем привел его, целого сержанта пограничной службы, в состояние близкое к служебной агрессии.

– Документы? – со всей строгостью, на какую только способен страж границы, произнес сержант.

– Не мути Иван, а то высадят, – Одинцов стал серьезным и в предчувствии того, что пан капитан буркнет что-нибудь не подходящее данному моменту, мигом выхватил у него документы и дружелюбно сказал за двоих:

– Он спросонья, товарищ сержант! Вот, пожалуйста, наши загранпаспорта. А ваучеры только до Г даньска, не до Варшавы.

Погранец шустро пролистал паспорта, затем ваучеры и неожиданно для Одинцова спросил у него:

– Первый раз едите за границу?

– С чего вы взяли? – с некоторой обидой в голосе спросил он у служивого.

– Нет прежних штампов о пересечении границы.

– Видите ли, товарищ сержант, раньше я носил погоны капитана первого ранга, полковника по-вашему, и бывал за границей в составе официальных делегаций, заходя в порты иностранных государств прямо с моря. Загранпаспорт не требовался.

– Ясно товарищ капитан первого ранга, – вежливо произнес сержант. – Счастливого пути!

– Благодарю! – с достоинством и неким превосходством завершил свой спич Одинцов. Изумленному пану капитану ничего не оставалось как выразить свое почтение:

– Ну, капраз дает! Настоящий моряк и дипломат!

– Несколько ранее, ты говорил иное, – с иронией заметил Одинцов.

– Несколько ранее, чтоб ты знал, я обдумывал наш с тобой бизнес-план!

– Вслух обдумывал?!

– Ты хочешь сказать, что я храпел? – изумленно спросил Гуров и уверенно произнес:

– Я не храплю никогда!

– Чтоб ты знал, – передразнил пана капитана капраз. – Весь автобус в курсе твоего бизнес-храпа.

Время пролетело быстро. После проверки документов пограничниками и вещей таможенниками обеих государств, автобус скоротечно долетел до автовокзала Гданьска, где их и встретил пан Данек.

– Как добрались? – вежливо спросил он у Гурова.

– Как всегда, хреново! – вежливо ответил Гуров. – Вся корма от сидячки заросла ракушками. Срочно требуется внутренний массаж, этак градусов под сорок, не меньше.

– Это можно, – спокойно отреагировал на просьбу друга Данек. – Но сначала обсудим наши дела.

Гданьск, в отличии от подвергшийся неоднократным бомбардировкам Варшавы, сохранил многие исторические места. Бизнесмены прошлись вдоль канала, полюбовались старинными зданиями позапрошлого века и уютно устроившись в одном из прибрежных кафе, засели в обсуждении своих бизнес-планов. Инициатива, как всегда, принадлежала Гурову.

– Я думаю металлолом! Вот где пенендзы зарыты! Набрать, скажем, с десяток пароходов с металлоломом дедвейтом тысяч на пяток каждый и можно, как говорят у нас в Польше, «почивать на лаврах»! У вояк, то есть у военных, этого добра завались!

– У нас в России, – реагировал Данек, – ещё говорят, «не садись не в свои сани».

– Пан несомненно прав, – вклинился Одинцов, разливая в рюмки из графинчика принесенную официантом польскую водку. – Давно уже всё продано, в том числе и гильзы от снарядов. А ты Ваня, хоть бы поинтересовался у меня, прежде чем выносить проблему. Я тебе на эту тему целую лекцию прочту, если пожелаешь?

– И что ж ты мне прочитаешь, неучу? – как всегда, когда ущемлялись права пана капитана на истину в первой инстанции, он обижался.

– Ну, возьмем ту же лицензию, – уверенно продолжал Одинцов. – Достаточно жесткая процедура. Ещё недавно, согласен, было проще. Но сейчас, надо иметь и свою базу, и.

– Арендуем! – парировал Гуров.

– У кого? Всё давно кругом схвачено, – спокойно отвечал Одинцов.

– Хотя бы у вас, у военных! – не сдавался пан капитан.

– А предоплату не хочешь? Сегодня действуют четкие инструкции и приказы министра обороны – всё по предоплате. Слишком много «кидал» пробежалось по армии и флоту. Теперь всё упорядочено. Далее – разделка и пакетирование металлов. Здесь обязателен проект природоохранных и очистных комплексов, стоимостью, сами понимаете со сколькими нулями долларов, аппаратура радиационного и пиротехнического контроля.

– Всё это решаемо, – не унимался Гуров. – Данек возьмет кредит.

– Попробовать можно, – неожиданно согласился Данек. – Есть у меня партнеры из Германии, которые могут профинансировать, но главный вопрос – где взять сам металлолом? Раз пан капитан ничего не предлагает в этом плане сам, значит и на гражданском флоте шукать нечего. Так, Иван?

– Стал бы я связываться с военными? – вопросом на вопрос ответил Гуров.

– «Вот где собака и зарыта!?» – подвел итог дискуссии Одинцов.

Бизнесмены приняли на грудь очередную порцию водки и перешли к следующей теме. Теперь первенство принадлежало Данеку. Собственно, для этого он и пригласил друзей из ближайшей России.

– В Польше наметился переизбыток продукции. Особенно остро дело обстоит с продовольственными товарами. Вы ехали и видели: все поля вдоль дорог обработаны наилучшим образом. Так?

Бизнесмены с противоположной стороны границы, где поля не то что обработаны, а находились в плачевном заброшенном состоянии, закивали головами.

– Так-так! – подтвердил Гуров. – И что из этого следует?

– Из этого следует, – серьезно заметил Данек, – что нам предстоит занять нишу по реализации польской сельхозпродукции в Калининградском регионе. Для этого с моей стороны будут обеспечены поставки с близлежащих к Гданьску заводов, где у меня хорошие ещё с советских времен связи с директорами. Машины по доставке выберем польские или русские, те, что дешевле. Как вы мыслите организовать реализацию?

Все взоры устремились на Одинцова и тому ничего не оставалось как сходу, чему его и учили на флоте, выдать целеуказание.

– Значица так. Во-первых, я выясню в таможне как обстоят дела с растаможкой. Думаю, будет оплата сборов, ведь у нас свободная экономическая зона.

– Надо точно выяснить, – вклинился Гуров, обозначая свое участие в проблеме, – действуют ли законы «зоны» или они только вводятся.

– Верно, – согласился Данек. – Нам необходимо иметь точную правовую базу, иначе мы.

– Вляпаемся по самое не хочу! – озвучил правовую базу пан капитан.

– С этим никто и не спорит, – несколько обиженно заметил Одинцов. – Это наша работа – всё выяснить и просчитать. Поэтому и во-вторых, необходим анализ ситуации на рынке: что лучше покупается населением, объемы продаж, сроки реализации, в каких районах города сбыт пойдет лучше и так далее. Понятно, что нужно формировать продажи как в оптовом режиме, так и в розницу.

– Совершенно верно, – согласился Данек. – Так собственно и должен функционировать рынок сбыта продукции. Мониторинг необходим, это факт. Более того, надобно моделировать экономические процессы, начиная, как было верно сказано Николаем, с формализации.

– Пан профессор, – вклинился Гуров, для которого длительные научные размышления, при наличии бульканий в ещё не насытившемся желудке, становились просто нестерпимыми, – только не надо умных слов. В теории мы все сильны. Капраз, между прочим, с высшим академическим образованием! Ежу понятно, что нужен анализ ситуации на рынке. Ты лучше скажи, что у тебя есть для реализации. Давай выкладывай! Кстати, когда же принесут горячее, жрать хочется?

Данек кивнул официанту, и тот умчался на кухню.

Не прошло и минуты, как все присутствующие мирно жевали поданную пищу. Особенно усердие в этом вопросе, как и предполагалось, проявлял Гуров. Он смачно жевал вареную свинину на косточке, приговаривая:

– А. Хороша голёнка вепшова. И как много.

Одинцов к бочковому пиву, которое любил ещё с глубокой молодости, заказал себе бигос, то есть тушеную капусту с поджаренной колбасой и копчёностями. В сочетании пива с водкой получался великолепный «ёрш», на что Данек, мирно уплетавший зразы по-варшавски, заметил ему:

– Коля, в нашем возрасте «ёрш» уже того.

– Чего того? – тут же оживился Гуров.

– Вреден. для здоровья.

– Та брось ты, Данек. Здоровье? Его давно как нет. В молодости надо было беречься. А сейчас – бесполезно. Какое у капраза может быть здоровье после службы на атомных субмаринах? Пей Коля «ерша» и ни о чем, кроме бизнеса и секса, не думай! Кстати, мужики, анекдот на актуальную тему: “Супруги на приеме у врача жалуются, что от секса не получают ну никакого удовольствия, всё уже перепробовали – и так и этак. Доктор и говорит: А вы попробуйте, как собаки на улице. Через неделю встретились опять. Пришли с шампанским, довольные. Доктор спрашивает: Как очучения? Непередаваемые очучения, отвечают, – вот только прохожих мы поначалу как-то стеснялись.”

Раздался буйный гогот – это пан капитан сотрясался от собственного анекдота. Он вцепился в стол и издавал что-то типа:

– Хьььььььь-хииииии-ха! Хььььььь.

Больше всех ржал почему-то именно рассказчик. Остальные смеялись в основном из-за его же смеха. Одинцов, тем временем разлил водку по рюмкам и произнес тост:

– В этой связи, предлагаю выпить за непередаваемые очучения и за здоровье всех присутствующих!

Чекнулись. После чего за столом наступило затишье, но продолжалось оно недолго. Нарушителем тишины естественно стал пан капитан. Подумайте сами: ну не мог же он оставить внутренности обглоданной до полировочного блеска кости внутри этой самой кости. Грохоча на весь ресторан, он стал выбивать их на тарелку. По завершении сей процедуры, Гуров ловко собрал своё лакомство в столовую ложку, посолил его, откусил кусочек хлеба и с громким причавкиванием метнул себе в рот. Окружающий бизнесменов народ любопытно следил за всеми фазами этой операции и по её завершении продолжил уплетать свои порцайки. А вездесущий официант уже пытал Гурова на счет добавки:

– Цо пан хцэ замувиць?

– Дзенкуемы, венцэй ниц, – вежливо отказался пан капитан и добавил по-русски:

– А то Данек ещё скажет, что я разорил его на жратве. Между прочим, что мне нравится в Польше, так это еда. Готовят вкусно, порции большие. Молодцы!

– Так тебе заказать ещё? – Данек, как гостеприимный хозяин поинтересовался у Гурова на полном серьезе, добавив на всякий пожарный случай. – А то скажешь потом, что я голодом морил.

– Не прживай, не скажу, – потягиваясь в кресле ответил Гуров и тут же стрельнув у Данека его любимые сигареты «Мальборо» запустил кольца дыма как раз на Одинцова. Тот отмахнулся и сказал по этому поводу следующее:

– Кстати, бизнес на изготовлении сигарет в свободной экономической зоне, не облагаемой пошлиной и налогом на добавленную стоимость – это неплохой бизнес. Я так думаю.

– Я тоже уже думал об этом, – согласился Данек, – но без серьезного инвестора здесь делать нечего. Вы там у себя фиксируйте где-нибудь варианты других видов бизнеса. Как у вас говорят: авось пригодится? Теперь о главном.

Данек мигом сосредоточился, и в этом его вполне можно было понять – весь риск опять ложился на него. Но как говорится: кто не рискует, тот не употребляет шампанское!

– Я могу поставить сосиски, сардельки, паштет гданьский, печеное мясо в ассортименте.

– А это что за зверь? – проявил любознательность пан капитан.

– Ну, типа того же паштета в форме кирпичика с внутренней прослойкой из огурцов, перца или грибов, – пояснил Данек. – В Польше неплохо продается.

– А как насчет бочека? – ревностно спросил Гуров.

– А это что за зверь? – теперь очередь уточнять была за капразом.

– Ну капраз, ты меня разочаровываешь. Не знаешь, что такое бочек? Да это такая фкуснятина, такая., - Гуров изобразил на лице такое блаженство, что все поняли, что часть поставок под видом дегустации неминуемо пройдет через кают-компанию пана капитана. Николай и Данек переглянулись, давая друг другу понять, что за этим компаньоном нужен глаз да глаз. Ради бога, пусть лакомится своим бочеком, но только покупая его в магазине за свои деньги.

– По-вашему – это корейка, – пояснил Данек.

– Экстра или поморска? – продолжал проявлять глубокие познания Гуров.

– Не беспокойся Иван, будет и то и другое. Есть еще сальтесон, но я не помню – едят его у вас или нет?

– Едят! – быстро уточнил Гуров. – Ещё как лопают – за обе щеки, аж челюсти трещат. Это Николай, чтоб ты знал, такое месиво из языка, печени, ушей, шкуры, хвостиков и конечно из.

– Я понял из чего, – перебил Одинцов, догадываясь о чем пойдет речь далее.

Тут же раздался специфический треск челюстей пана капитана, изображающий поедание сальтисона. Как ему удалось родить этот звук осталось его очередным не запатентованным изобретением. Однако следующий звук поверг в шок не только компаньонов, но и всех присутствующих. Гуров засунул согнутую ладонь под мышку и сделав несколько рывков рукой извлек оттуда, сами понимаете, какой характерный звук.

– Николай, – прокомментировал Данек, – больше ему не наливай.

– За обе щеки хрумкают, – упражнялся в словесности Гуров, – а после громко пука.

– Уходим! – это были последние слова, которые честная публика услышала от троицы бизнесменов.

Одинцов приподнял пана капитана, извлек его из-за стола и в обнимку поволок вдоль набережной, подальше от нормальных людей. Данек, тем временем, рассчитался с официантом и вскоре догнал компаньонов. Слова были излишними. Поэтому он, без всяких комментариев, как ему посоветовал Одинцов, купил в ближайшем магазине по два образца из вышеперечисленной пищевой продукции для их сертификации в российской торгово-промышленной палате и первым же автобусом отправил посланцев древней Руси в славный город Кёнигсберг Калининградской области.

«Николай! – вспоминал Одинцов в автобусе последние напутствия Данека. – На тебя вся надежда. Если сможешь хорошо организовать продажи мясных деликатесов, будут и сахар, и мука, и макароны и всё, что закажешь. А пана Гурова, пожалуйста, передай из рук в руки – он нам ещё пригодится!»

Сам же Гуров, он же пан капитан, прислонившись к боковому стеклу автобуса, мирно дремал, время от времени, нарушая тишину салона своими специфическими звучаниями. Поначалу на них не обращали внимания, но ближе к границе, по мере нарастания звукового сопровождения, с прилегающих к Гурову кресел посыпались просьбы, аналогичные предыдущим – из предыдущего рейса на Гданьск. Лучше бы они не просили, потому что очухавшийся пан капитан тут же завел свою шарманку:

– Русско войско воевало – польско войско Берлин брало!

– Польско войско Берлин брало – русско войско воевало!

– Курица – не птица! Польша – не заграница!

– Польша-не.

Итак, до самой границы. Нет, не стоило будить пана Гурова.

На самой же границе, вернее в её польской части, развернулись ещё более бурные события. Дело в том, что бизнесменов заподозрили в провозе валюты. Было странным видеть, при плотно заставленных проходах автобуса разного рода дефицитами, предназначенными для продажи в Калининграде, скромненький дипломат Одинцова с вложенными в него тремя листами с какими-то расчетами. На авоську с харчами от Данека почему-то не обратили никакого внимания, а вот дипломат. Что-то тут нечисто!

Бизнесменов, под улюлюкивание соседей, уставших от капитанских проделок, стали выводить из автобуса.

– Собственно, в чем дело? – попытался разобраться на месте пан капитан, вступая в полемику с двумя таможенниками ростом этак под два метра каждый.

– Прошу пана пройти на досмотр! – вежливо и чисто по-русски произнес один из таможенников с гладко выбритым черепом. Потом Одинцов выяснил у своих, что это был гроза контрабандистов по кличке «Фантомас». Его боялись все – и русские и поляки. У наших же «контрабандистов» ничего запретного не было, поэтому капраз спокойно отреагировал на предложение таможенников выйти из автобуса:

– Пойдем Ваня – нам бояться нечего!

– Я не согласен в принципе, капраз, какого хрена.

Начался досмотр. Таможенники долго обыскивали большой дипломат Одинцова, простукивая и взвешивая его, пока не убедились в отсутствии компромата. Затем принялись за самого Одинцова, оставляя Гурова на закуску.

– У меня нет ничего, о чем я должен был бы заявить, – спокойно сказал Одинцов.

– А сколько у пана валюты? – спросил Фантомас.

– Нет валюты, мелкие злоты! – Одинцов предъявил свой кошелек, в котором особо-то и нечем было поживиться, попади он в руки карманников.

– Выверните карманы! – последовала следующая команда.

Одинцов спокойно повиновался, выворачивая и предъявляя каждый карман пиджака и брюк.

– Снимите ботинки!

– А это ещё зачем? – не удержался поинтересоваться Гуров, наблюдая, как тот стал спокойно расшнуровывать свои ботинки.

– До вас очередь ещё дойдет! – прозвучало вместо ответа пану капитану.

– Очередь, очередь, – буркнул Гуров. – Вот если автобус уйдет – то будет действительно очередь из моих жалоб.

– Чем собственно пан не доволен? – резко двинулся в сторону Гурова «Фантомас», видимо разочарованный отсутствием какого бы то ни было компромата. – Ну-ка Янек, бросай того пана.

– Пан может быть свободен! – отозвался Янек, давая возможность Одинцову уйти.

– Нет! Оставайся здесь! – в буквальном смысле приказал Одинцову Гуров. – Будешь за свидетеля, если что!

– Выверните карманы, пан! – ледяным голосом попросил «Фантомас» Гурова.

– Я капитан дальнего плавания Иван Гуров! Ещё ни в одной стране мира капитан дальнего плавания Гуров не выворачивал карманов таможенникам. Достаточно было моего капитанского слова!

Далее он медленно произнес:

– У меня нет ничего запретного!

Таможенники опешили. Такое было с ними впервые. Тем более с «Фантомасом». Он рвал и метал, чтобы выслужиться перед начальством и у него это получалось – значительная часть раскрываемости преступлений была в его сменах. Ну и что такого, что над ним посмеиваются за его лысоватость, а контрабандисты придумали кликуху «Фантомас». «Да, я Фантомас! Ха-ха-ха!» – так, он обычно отшучивался, перед своими коллегами, и всем было весело. Всем, кроме настоящих контрабандистов. Он впился глазами в Гурова и впервые не знал, как поступить. Наконец заговорил Янек:

– Пан Гуров, никто не посягает на вашу капитанскую честь, но по процедуре таможенного досмотра, вы, как и любой другой гражданин, обязаны предъявить всё, что мы запросим.

Это было сказано настолько вежливо и грамотно, что даже Одинцов, удивленный не менее польских таможенников, очередной выходкой капитана заметил:

– Иван Иваныч! Да покажи им содержимое карманов, раз положено.

– На положено – наложено! – метнул Гуров, выводя всех из нормального состояния. А далее произошло то, чего не ожидал ни Одинцов, ни таможенники.

– Мне срочно нужен телефон! – заявил Гуров и стал рыться у себя в записной книжке. – Я позвоню пану Лешеку! Он разом наведет здесь порядок. Хватают, понимаешь, добропорядочных граждан без разбора.

– Какому Лешеку, ты собрался звонить? – не понимая о ком речь спросил Одинцов.

– Вот они, – Гуров указал на таможенников, – знают, как зовут их президента.

Гуров нервно заходил по комнате разыскивая в записной книжке какой-то номер телефона. Его руки дрожали, поэтому он якобы никак не мог отыскать нужную страницу. Напряжение нарастало. Наконец, «Фантомас», предчувствуя какие-то неприятности лично для него, не выдержал и заискивающе спросил у Гурова:

– Что пан лично знает нашего президента Леха Валенсу?

– Ещё бы не знать? – вопросом на вопрос ответил Гуров. – Ваш президент работал электриком на моем пароходе, когда я ремонтировал его на Гданьском судоремонтном заводе «Сточня». Мы с ним часто толковали за рюмкой чая о свободе и независимости Польши. И вот результат: Польша свободна, а его главного наставника заставляют выворачивать карманы на польской границе! Дожились! Так, где у вас телефон?

Всё было настолько правдоподобно, что таможенники поверили. А сам Гуров так вошел в роль освободителя Польши от диктатуры пролетариата, что ему уже начинал верить и Одинцов. Он даже подыграл пану капитану добавив от себя:

– Сами подумайте? Стали бы мы в разгар дефицита возвращаться из Польши с пустым дипломатом?

– Не стоит так расстраиваться, Панове, сейчас всё уладим, – пролепетал совсем уж расстроившийся «Фантомас», у которого рушилась на корню вся операция по разоблачению валютчиков. В его лысой голове был полный сумбур: так, наводки на них не было; обыск первого пана и его дипломата ничего не дал; второй пан знает лично президента страны, значит. нужно срочно сворачивать манатки, а не то ведь уволят без выходного пособия, тем паче, что желающих занять его место хоть отбавляй.

– Янек! Если автобус ушел – быстро его вернуть на досмотр! – вскричал «Фантомас».

– Бегу! – Янек пулей вылетел из досмотровой комнаты и за одну минуту автобус задним ходом вернули на прежнее место. Удивленные пассажиры, все как один, вылупились в сторону задержанных. Первым, с гордо поднятой головой вышагивал Гуров, за ним семенил «Фантомас», неся дипломат задержанных аж до автобуса. Последним, размашистой морской походкой, маршировал капраз – в его голове, в отличие от перепуганного «Фантомаса», бушевал океан размышлений по поводу всего произошедшего. Концерт народного артиста Гурова закончился на мажорной ноте вместе с захлопнувшейся дверью автобуса. “Никто не пострадает” – так обещал сам наставник польского президента. Когда уже подъезжали к Калининграду, Одинцов всё же поинтересовался:

– А что Ваня, ты и в правду знаешь Леха Валенсу?

На что Гуров спокойно заметил:

– Да мало ли польских электриков во время годового капремонта побывало на моей ржавой посудине. Но то, что он электрик с гданьской «Сточни», где зародилась его знаменитая партия «Солидарность» – это факт!

– А его телефон в твоей записной книжке?

– В какой еще книжке? – во весь свой беззубый рот рассмеялся Гуров.

– Артист! Ну, артист! – теперь уже гоготал Одинцов.

– Да я и сам знаю, что Родина потеряла великого импровизатора. Сам, небось, тоже поверил?

– Однозначно!

Когда этот эпизод Одинцов рассказал Данеку, тот ржал без остановки пять минут. Его русская жена Наташа, прибывшая с ним в Калининград чтобы лично всё проконтролировать, лишь философски заметила:

– Когда уходят герои, на арену выходят клоуны.

– Сама придумала или кто помогал? – поинтересовался Данек.

– Гейне надо читать, пан профессор, – сходу парировала мадам бизнесменша.

Одинцов с любопытством рассматривал Наташу, о которой Гуров неоднократно вспоминал, причем не в лестных тонах. Сама она была уже не в том возрасте, когда из уст как из рога изобилия извергаются одни лишь комплименты, но смотрелась неплохо и вела себя подобающим образом с подчеркнутым достоинством, одеваясь у лучших гданьских портных. Делала она подтяжки кожи на лице или нет – это останется её личной тайной, как и те крема, которые создавали иллюзию некоего загара. Поговаривали, будто она происходила из благородных питерских семей, некогда сосланных в болотную топь и глушь Сибири и там огрубевших и очерствевших. Возможно, так и было, ибо иногда Наташа выдавала на гора такой набор отборного мата, что у некоторых штатских в буквальном смысле вяли уши.

– Ну, и где эта палубная ветошь? – как всегда вежливо начала она свою мысль. – Где этот квелый учредитель, я вас спрашиваю? Стоило мне гнать самоход, чтобы торчать здесь как мандавошка на панели.

– Наташа, – попытался урезонить супругу Данек, – ты хоть бы постеснялась Николая. Вы только познакомились и. кроме того, он ведь флотский офицер.

– Только не надо про флот, – то ли бравируя, то ли непонятно зачем ответила Наташа. – Слышала я байки: всё пропьём, но флот не опозорим! Так капраз? Или: всё что движется – отдай ему честь, если не движется – покрась его!

– У вас глубокие познания о флоте, сударыня, – спокойно отреагировал Одинцов. – Даже забавно.

Наташа проникновенно взглянула в глаза капраза и улыбнулась. От одной этой фразы она сразу зауважала его. «Нет, это не Гуров, – подумала она. – Его «сударыня» и «забавно»

напомнили что-то из далекого детства, когда ещё были живы её родители, обладавшие, помимо матерных, целым набором подобного рода благородных слов».

– Даже хорошо, что его ещё нет, – снова заговорила Наташа. – Я буду вкладывать часть своих собственных средств и не намерена давать их этому Симбаду-мореходу! Капраз должен стать директором!

Дело в том, что события развивались стремительно. Николай за полдня прояснил все вопросы и договорился на счет аренды места на холодильнике маслобазы. Цены также были приемлемыми, а сертификаты на продукты питания уже печатались. Всё это устроил Николай, чем и разозлил медлительного Гурова, тут же заявившего о своих претензиях на пост директора фирмы. Предприятие, в форме товарищества с ограниченной ответственностью, была сляпана за пару часов тем же Одинцовым, проявившим всё ту же флотскую смекалку. Ничего сложного здесь не было. Просто его приятель, такой же безденежный как и все военные, уступил свою существующую нулевую фирму всего за двести баксов, внеся изменения в состав учредителей. Теперь там были четверо: Гуров, Одинцов, Данек и Наташа.

– Наташку-то зачем? – бушевал накануне прибытия польских коллег Гуров. – От баб на корабле сам знаешь, что бывает. Вот же курва – во все пробоины влезет!

– В конце концов, Ваня, – не соглашался Одинцов, – их деньги, а следовательно и музыку заказывают они. Главное, как говорит генсек Горбачев, чтоб процесс пошел. Хотя я, честно сказать, эту мадам не знаю.

– То-то и оно. Ничего, скоро узнаешь. Голосуй за меня, капраз! Ты даже не представляешь, каков Гуров-директор в деле.

– А кто-то ещё недавно выдвигал меня, – обиженно произнес Одинцов. – Что изменилось, не пойму.

– Ещё навоюешься. Так будешь голосовать за меня или как?

– Или как, – ответил капраз и не в лучшем настроении отчалил восвояси.

«Блин, кругом одни предатели, – подумал Гуров, вернувшись домой и наливая себе стопку своего знаменитого раствора.»

На следующий день Гуров, принявший накануне излишнюю порцию, опоздал на стрелку.

Как назло не было такси, и он местами бежал, что случалось с ним крайне редко. На кану был пост директора и в это раз он решил его не упускать. В голове звенел голос Авроры прооравшей вдогонку на весь подъезд:

– Алкаш недоношенный! Смотри, не упусти штурвал!

Понятно, что она, узнав о возможности избрания мужа на должность директора, была всецело на его стороне. Да и чья другая жена будет против?

У Одинцовых также состоялся разговор на эту тему и тот также получил нагоняй и пожелание захватить лакомый кусочек, поэтому предложение Наташи оказалось в самый раз.

– Собственно и я, – согласился Данек, – настроен проголосовать за Николая, даже несмотря на давние чувства, которые я испытываю к Ивану. Но дружба дружбой, а денежки врозь.

Наконец появился Гуров. Весь его решительный вид говорил о большущем желании стать наставником не только среди президентов стран, но и бизнесменов. Он с порога так и заявил:

– Баковым на бак! Ютовым на ют! По местам стоять! С якоря сниматься! Командовать пароходом буду я!

– А вот это не хочешь? – Наташа предъявила, уже мысленно вошедшему на капитанский мостик Гурову, вместо штурвала обыкновенную фигу.

– Наташа!? – сморщился Данек. – Так же нельзя!

– Он даже вовремя прийти не может, – продолжила Наташа. – Дама ждет! А ему хоть бы хны! Николай почему-то давно на месте, да и вид у него более представительный. Короче Ваня и думать забудь! Я свои пенендзы доверю только Одинцову и баста!

– Да Ванюша, – Данек старался ничем не унизить, а наоборот расположить к себе старого друга. – На сегодня Николай больше подходит на эту должность. Но ведь и для тебя не все потеряно. По сути, ты его заместитель с правом подписи финансовых документов и со временем, возможно займешь этот пост. Ротация, так сказать. Пойми, мы и так создали для вас идеальные условия – акции распределены поровну, хотя всё делается за наши деньги.

– Ладно, убедили, – нехотя согласился Гуров, видя, что это бесполезный спор и все аргументы против него. В душе он конечно понимал, что капраз лучше, но. Придется с этим смириться, а там посмотрим.

Проголосовали единогласно – за Одинцова. После соответствующих напутствий и согласований работа закипела.

Первой пришла фура с сосисками и сардельками. Срок реализации – две недели. Капраз поднатужился и фура со свистом улетела в военторг, который вообще не числился в планах бизнесменов. Но когда чем-то занимаешься постоянно, обязательно обрастаешь всевозможными связями и новыми возможностями. Так и здесь. В таможне Одинцов встретил своего приятеля, поставлявшего для военных краску из той же Польши. Слово за словом и нашли общую тему. Правда за определенное вознаграждение, часть из которого теми же продуктами уходила тем же покупателям, но это как ни крути лучше, чем развозить товар по магазинам. А так, скинул оптом и поехали дальше.

В следующий раз «прогнулся» господин, он же пан капитан Гуров. Стоило ему заявиться в свое бывшее пароходство в качестве снабженца флота и пообещать своим корешам магарыч, как вторая фура с паштетами и печеным мясом, считавшаяся проблемной, улетела влет. Гуров так и не понял, нужна она была самому пароходству или нет, но магарыч, похоже, нужен был всем. Правда намучились со сроками оплаты, но гладко в любом бизнесе не бывает. Пришлось дать и бухгалтерам – деньги тут же нашлись и упали на счет поставщика.

С машины получалось три-четыре тысячи баксов прибыли. Но это с опта. Магазины, несмотря на суету сует с развозом и сбором денег, давали пять-шесть тысяч тех же баксов, но брали товароведы мясокопчености только в ассортименте – не менее пяти видов. Чем хороши были магазины, и это была идея тех же товароведов, – после реализации продуктов накладные переписывались по другим, меньшим ценам на каждый вид продуктов и образовывался так называемый «черный нал». Само собой, снижалась и сумма оплаты налога на прибыль – ведь прибыль уменьшалась.

– Так! Так! – воодушевленно выступал на очередном местном подведении итогов пан капитан. – «Нал» делим на двоих. Они и так богатенькие «буратинки».

– Опять, ты за своё! – не соглашался капраз. – Нельзя на обмане выстраивать бизнес. Наоборот, чем выше доверие, тем большими финансовыми ресурсами мы сможем располагать. Пойми ты, эту простую логику.

– Этой Наташке? Дулю с маком! – не унимался Гуров. – Представляешь, эта. Мне, капитану дальнего плавания – дулю! Вот тебе! Вот! Вот еще.

Гуров с воодушевлением выкручивал на пальцах фиги – по две на каждой руке.

– Ты ещё на ногах попробуй! Будет шесть дуль! – порекомендовал Одинцов и уже серьезно произнес:

– Она же, первая помчится, если уже не промчалась, по нашим магазинам и вскроет всю картину. Ты это понимаешь? И что тогда? Скандал!

– Ладно, уговорил! Эта бестия промчится – как пить дать!

– Ну, вот и решили, – подвел итог Одинцов. – Всё по-честному!

Худо бедно, но за два месяца «накосили» двадцать «штук» «зелени» и это помимо затрат, включавших развоз по магазинам и хранение на холодильнике. Зарплату обозначили по минимуму, сварганив премиальные за счет «нала».

– Неплохо, – радовался Данек, прибывший с Наташей на подведение итогов работы фирмы за два месяца. – Совсем неплохо. Эти деньги можно также запускать в оборот. Какие будут предложения?

– Муку литовскую неплохо бы купить, – предложил Одинцов. – Пусть не обижаются, наши польские товарищи, но там и цена ниже и клейковина выше.

– И не скажешь, что вчера Одинцов был военным, – обозначила своё присутствие Наташа. – Купец, да и только! В клейковине стал разбираться, да и животик уже того.

– Что того? – не на шутку встревожился Одинцов.

Все тут же посмотрели на капразовский живот и убедились в его наличии. Одинцов смутился и напрягся. Действительно, животик имел место быть.

– Тут один пресс! – поддержал компаньона Гуров, похлопав его по животу. – Наташка, что больше и спрашивать нечего? Будем брать муку или нет?

– Сколько, говорите, клейковина? – профессорским тоном выговорила бизнесменша из Польши.

– Двадцать восемь процентов, – выпалил капраз. – Польская – двадцать пять.

– И есть кому продать? – спросил Данек.

– Два клиента, – ответил Гуров, подчеркивая свою осведомленность. – Вездесущий военторг и светлогорский хлебзавод.

– Как они рассчитываются? – уточнила Наташа.

– По факту поставки, – ответил Одинцов. – Мы уже и место наметили, куда вагон загонять.

– Ух, ты, – радостно воскликнул Данек. – Это будет первая вагонная поставка. А что мы поимеем в итоге?

– Предварительно, с вагона, – в деловом тоне ответил Гуров. – Десять штук баксов.

– А копчености? – спросила Наташа. – Мы же раскрутили производителей – нельзя их подводить.

– Пусть поставляют, – уверенно сказал Одинцов. – Будем скидывать оптом на военторг. Магазины – это хорошо, но пришлось химичить – не вписываемся в сроки реализации. Одно выручает – все продукты в вакуумной упаковке.

– Что значит химичить? – изумился Данек.

– Переклеивать бирки на продуктах, – ответил тот же Одинцов. – Но это проблемы товароведов. Хотя, они могли переложить их и на нас. Учитывая комиссионные с «нала» – они брали эту проблему на себя. Риск есть, и вы должны об этом знать, господа хорошие.

– А где его нет? – оживилась Наташа. – Когда мы с Данеком работали на Украине.

– Только не об этом, – лицо Данека скривилось настолько, настолько неприятно ему было вспоминать былые дела в гарной Украине.

– Итак, господа, – яростно воскликнул Данек, не давая Наташке продолжить её воспоминания, – голосуем! Кто, за предложенное выше, паном Одинцовым, прощу голосовать! Один, два, три. О, кей! Принято единогласно!

– Почти как на парткомиссии, – заржал Гуров. – Когда меня исключали из компартии.

– Что., и такое было? – уточнил Одинцов.

– Конечно! Голосовали «за» – единогласно! Не было только о, кей! А в остальном, прекрасная маркиза, все было также как сейчас! Там-бара-бабам!

– Когда меня выперли из компартии, – продолжил Гуров, – ну, ты меня понимаешь, – пан капитан кивнул Одинцову и тот прокомментировал:

– За посадку БМР-тоса на мель в древней древней Африке.

– Пошла тьма-таракань! – ставя всех на место, возмутилась Наташа. – Мужики! Вроде ещё не пили. Что за мутота! И опять Гуров! Правильно говорит твоя Аврора: «Не пошел бы ты в клюз*2 – вместе со своими воспоминаниями о долбанной Африке!»

Как всегда Наташка была права.

Быстро разошлись. Но поскольку, по старой русской традиции – надо было обмыть, решили собраться через пару часов в условленном месте. Теперь, не в пример прошлых лет, партнеры не заглядывали в рот друг другу. Были общие, честно заработанные пенендзе, с которых сделали по «штуке» премиальных, скинулись по пятьдесят баксов на обмывку и отметились в польском калининградском ресторане «Олыптын». Звучали здравицы, но пили, как это ни странно, когда говорится о пане капитане, умеренно, больше вдаваясь в вопросы бизнеса. Пруха поперла!

И действительно, к удаче с поставками продуктов, прибавилась выгодная продажа будки с бывшей автостоянки. Она там же и осталась стоять. А продали её пенсионеру из «ментов», пошедшему по стопам наших бизнесменов – автостоянка опять заработала. Теперь её «крышевали» сами «менты» и уже никто не мог позариться на автобизнес новых владельцев. Руки коротки. Наконец то и Гуров рассчитался с капразом. Как говорится в таких случаях – долг платежом красен!

Прошло полгода. Нельзя сказать, что всё шло как по маслу, но в целом неплохо. Бизнесмены захватили десять процентов продуктового рынка. К странам поставщикам, помимо Польши и Литвы, прибавились Венгрия, Германия, Австрия и Италия. Не обошлось и без Украины. Достававший всё это время Данека друг Степан дал на реализацию крымскую муку с клейковиной аж тридцать процентов. Несмотря на местами рваные и неуклюжие пятидесяти килограммовые мешки, мука шла на «ура!» и многие хлебзаводы стали ею разбавлять всю остальную муку – местную и импортную. Так продолжалось целых три месяца – до тех пор, пока сами украинцы не наложили запрет на вывоз крымской муки, посчитав её чуть ли не достоянием Республики. Степан на этой почве запил и больше о нем не слышали. Высвободившуюся нишу заняла венгерская мука с клейковиной двадцать девять процентов, но не прошло и месяца, как венгры замутили такие цены, что пришлось отказаться от поставок. Появилась немецкая мука с клейковиной двадцать пять-двадцать шесть процентов. Несмотря на одинаковые параметры с польской и литовской брали почему-то именно немецкую, как правило, фасованную муку. До хлебзаводов она не доходила – мелкие оптовики расхватывали её на корню и распихивали по магазинам. Сами же хлебзаводы никак не могли пережить пропажу украинской муки и продолжали доставать своими звонками:

– Кто на связи? – спросил недовольным голосом Гуров. – Девушка красивая, нет у нас хохляцкой муки. Сколько ж можно звякать?

– Плачу вперед! – визжала на том краю провода тетя с базарным голосом. – Наличными плачу! Меня директор в пыль сотрет, если не достану.

– Значит, сотрет – муки этой больше не будет.

– Тогда дайте хоть макароны на реализацию?

– Коля? – крикнул Гуров Одинцову. – У нас ещё есть днепропетровские макароны? Около тонны в остатке?

– Забирайте, мадам, пока есть. Даю на неделю, понятно? Завтра в десять на контейнерном складе. Да, как в прошлый раз, самовывоз.

Странное дело, но украинские макароны тоже не залеживались на складе. В чем причина, спросите вы и будете правы – в цене. Действительно, пятисот граммовая упаковка импортных «спагетти» стоила 1655 рублей, макароны «Рапидо» – 1850 рублей за четыреста грамм. При покупке от двадцати тонн скидывалось двести рублей на килограмме. Но всё это было несопоставимо с днепропетровскими макаронами при их цене 1500 рублей за килограмм. Конечно качество было безобразное – при варке макароны слипались и превращались в месиво из непонятно чего. Но потребители не жаловались – они были не настолько богаты, чтобы баловать себя импортными продуктами. Помимо качества, макароны были нефасованными, а бумажные двадцатикилограммовые мешки все без исключения рвались ещё при загрузке в вагон. Когда получили первую партию, на которую при полном параде прибыли Данек и Наташа, и вскрыли вагон, эмоции всех присутствующих бизнесменов перекрыли звуки работающего по соседству земснаряда, вбивавшего железобетонные сваи в основание строящегося дома. Как всегда ситуацию спас Одинцов, мгновенно переключивший погрузчиков контейнеров на перетарку макарон в новые мешки. Откуда взялись сами мешки Одинцов не рассказывал, но судя по другим мешкам, образовавшимся у него под глазами, без военторга тут явно не обошлось. Естественно, что почти весь вагон ушел в эту организацию с отсрочкой платежа, а всё, что перемешалось в вагоне с опилками и прочими компонентами от прежних перевозок разошлось по другим конторам, но со скидкой на «некондишн».

Гуров положил телефонную трубку и важно прошагал к своему столу, украшенному позолоченной рамкой, в которой с фотографии на него сурово смотрела его законная супруга Аврора. Он ещё помнил её слова, произнесенные в тот самый момент, когда в фотоаппарате сработала вспышка, возвестившая, что сей жизненный фрагмент уже вошел в семейную историю. Вошел же он вместе с открытым ртом Авроры, из которого вылетела не менее историческая, чем сам фрагмент, фраза в назидательном тоне:

– Смотри, ворона в павлиньих перьях, не протабань момент – может быть, уже последний!

«Могла бы и не обзываться!» – мысленно отвечал фотографии Гуров, становившийся с каждым годом всё менее привлекательным и всё более любившим Аврору со всеми её выпадами в его адрес. Правда, с недавнего времени, её поведение кардинально изменилось и причиной тому стало их нормальное безбедное существование. В этом она видела и свою заслугу, так как упорно и настойчиво выводила, давно б уже спившегося, капитана дальнего плавания Гурова на верный курс. Теперь у них был офис с евроремонтом в центре города, современная мебель и даже кожаные кресла, на которых оба бизнесмена любили повращаться, раскидывая мозгами о далеко идущих планах на будущее. «Главное, – размышлял про себя Гуров, – не наступить на старые грабли. Тогда всё будет о, кей!» Старые грабли для Гурова – это выпивка и зазнайство, а иначе разве посадил бы он на мель новое рыболовное судно вместе со всеми надеждами на занятие достойного поста в пароходстве. Бывая в своей бывшей канторе, он видел, что всё руководство буквально купается в роскоши: дорогие иномарки заполонили все подходы к главному входу, везде евроремонт, дорогущая мебель, совещания только «за бугром», то есть за границей и тэ-дэ и тэ-пэ.

Правда, этого не скажешь о плавсоставе. Но так было всегда – те, кто пашет в море, всегда забывались, и дележи проходили исключительно в пароходстве, кидавшем с барского стола только крохи, достававшиеся капитанам и их первым помощникам, то есть комиссарам. А сейчас, говорят, и капитаны стали загребать – главное лови рыбку в закрома. Гуров умел ловить рыбу, но теперь это в прошлом – момент был упущен. Да и комиссаров уже не было. Все просто: залетел по пьянке – свободен, как летучая мышь в полете. Теперь – каждый по себе! А выехать за границу – нет проблем, вали, пополняй армию безработных! Главное – иметь достойную работу, что у них «за бугром», что у нас в бывшей Совдепии. Работа – это всё!

Пан капитан взял в руки фотографию Авроры, сделал по офису два выверенных ею галса и, вернув рамку на место, произнес:

– А что капраз, не пойти ли нам с женами в театр? Новый год как никак!

Одинцов, зарывшийся за соседним столом в папке с товарно-транспортными накладными, не долго раздумывал с ответом:

– В этот драм-сарай?

– Да оторвись ты от бумаг, – Гуров попытался закрыть ненавистную ему папку своими толстыми, волосатыми руками. – Я дело говорю. Повысим уровень. Сходим на новогоднюю тусовку. Конечно, капраз, ты там за время учебы в питерской академии насмотрелся всякой всячины. Но в, как ты говоришь, драм-сарае будут важные вип-персоны: градоначальник, например.

– Мэр, что ли? – вставил Одинцов новое диковинное слово, к которому ещё не все привыкли.

– И мэры, и сэры, и прочие, сам понимаешь кто? Надо выходить на уровень!

– Ладно, сходим на тусовку, – ответил Одинцов, не желая ущемлять пана капитана в его интеллектуальном и прочем развитии. – Хотя ты знаешь мой принцип: тише едешь, дальше будешь. Лучше не светиться лишний раз. А то нас и так уже разыскивают.

– Корреспонденты, что ли? – уточнил Гуров.

– Особенно военкоры. Мне уже и с политуправления флота звонили.

Гуров, обладавший артистической натурой, вмиг оживился. Он тут же изобразил корреспондента, сующего что-то наподобие микрофона прямо в рот Одинцову. Тот стал отмахиваться.

– Скажите мистер Одинцов. Да не тряси ты мышцами капраз!

Одинцов наконец изобразил готовность дать интервью и Гуров затараторил:

– Как это так это как это – бывший командир подводной лодки сумел стать ещё и директором нехилой фирмы, завалившей жратвой чуть ли не весь военно-морской флот? Вы что не навоевались, мать вашу, господин пенсионер? Ась?

– У тебя, кстати, неплохо, получается, – заметил Одинцов. – А за «мать» – я тебе ещё припомню!

– Ой, извини, сорвалось! Профессиональная привычка, понимаешь.

– Вот ты, со всеми своими привычками, и будешь освещать, если прижмут.

– Ух, я им такое скажу!

– Представляю.

– Я им., - Гуров долго подбирал слово, – поведаю, как корабли бороздят просторы мирового океана. Так мы идем в драм-сарай или как?

– Идем уже. Авроре привет!

Одинцов снова открыл папку, давая понять Гурову, что он добьет её именно сегодня. Как старый марксист-ленинец, он помнил завет вождя: «Сделай сегодня! Не откладывай на

завтра!» – В.И.Ленин, полное собрание сочинений, том. Уже и вспомнить сложно, хотя ещё недавно штудировали, конспектировали. Ну, да ладно. А слова ведь и впрямь верные. Что-то вроде: «Сделал дело – гуляй смело!» Одинцов так и поступал – доводил дело до конца.

Гуров тихонько выпорхнул за дверь – его ждала сама Аврора. Теперь уже, без залпов по пьянству и разгильдяйству. Она просто его ждала.

За окном офиса, где по-прежнему корпел трудяга Одинцов, значилась зима и шел привычный калининградский дождь – завершался одна тысяча девятьсот девяносто пятый год нашей эры.

Глава четвертая

«Сэкенд-хенд» и прочие безобразия

Отшумели новогодние тосты, и жизнь закипела в обычном режиме. Бизнесмены бросились в атаку, но она захлебнулась. Пришлось давать объяснения партнерам с западного направления:

– Колян! – визжала Наташа, которую хитроумный Данек подставлял всякий раз, когда возникала кризисная ситуация. – Все сроки кончились. Где пенендзе?

– Любезная моя, – Одинцов продолжал играть роль джентльмена, – до десятого января творится полная неразбериха – кто работает, а кто-то ещё греется на южных курортах. Тебе ли этого не знать?

– Но ведь было понятно, – надрывалась бизнес-леди, – что мы не уложимся. Так какого. было брать эти копчености?

– Какого. было грузить, я ведь предупреждал?

– Но в Рождество обычно всё и продают?

– Так мы всё и раскидали. Харчи съели, а деньги «ма» – ещё не собрали! Ваше Рождество – до тридцать первого декабря, а наше с первого января – вот в чем проблема.

Телефон был на громкой связи и Гуров напряженно ждал своего фрагмента разговора. Наконец он настал:

– Натаха привет! А где пан профессор?

– Привет Иван! Вот он, спрятался за юбку.

– Подъюбочникам – наш физкульт? – проорал Гуров.

– Привет! – подхватил Одинцов.

– Привет, привет! – послышался голос Данека. – Как отметились?

– На высоком политико-экономическом уровне, – отозвался Гуров. – С мэром общались. Просил взять под крыло общепит: институты, школы, ПТУ, больницы.

– А денег у мэра, конечно, нет, – резюмировала успехи политико-экономической тусовки Наташа. – Так, сколько вы насобирали?

– Сорок целых, тридцать пять сотых процентов! – у Одинцова всё было подбито – не зря сидел с папкой под Новый год. Завтра ожидаю пополнения на десять процентов.

– Нет, так не пойдет! – не согласилась Наташа. – Давайте закрывать! Данек, ты-то что молчишь – тебя ведь достают.

– Панове! – раздался просящий голос пана профессора. – Есть предложение скинуться? Нет возражений?

– С какого рожна? – тут же, когда задевались его личные интересы, ввернул Гуров. – И вообще, я давно говорил, что время копченостей закончилось. Наши производители лепят не хуже.

– Иван прав! – поддержал Одинцов. – Мы и так крутимся как белки в колесе. А с этими копченостями – одни проблемы.

– Пусть спасибо скажут, – завизжал в своей обычной манере Гуров, – что мы вообще их берем с небольшими сроками употребления. Работаем на грани.

– Вот вы как? – взбесилась Наташка. – Голытьба взбунтовалась? Давно ли сидели без копья?

– Наташа? – вступился Данек. – Нельзя же так. Я попрошу отсрочку ещё суток на пять-семь.

– В конце концов, – вклинился Одинцов, – заплатим неустойку, согласно контракта. Но больше брать копчености у них не будем.

– Нет, ты слышал? – обратилась Наташа к супругу. – Они не будут! Да кто вас спрашивает? Оборзели мореманы!

– Сударыня! – Одинцов, знал на какой мозоль наступить. – Не соблаговолите ли вы изменить свои воззрения и тон высказываний?

– Коля! При всем моем уважении лично к тебе, должна заметить – время политесов закончилось. Наступило время жесткого, безжалостного бизнеса. Выживает – сильнейший! Ты же военный – давно должен был скумекать. Так как с пенендзэми?

– Наш ответ простой, – выкрикнул пан капитан. – Никак!

– Опять этот Гуров! – возмутилась Наташа. – Кто у нас директор – Одинцов или этот.

– Капитан дальнего плавания., - сурово прозвучало на весь эфир.

Гурову не дали возможности перечислить все его регалии, потому как перед тем как бросить трубку бизнес-леди успела проорать:

– Ну и плывите дальше сами! Флотоводцы хреновы!

– Иди ты к. – в догонку рявкнул Гуров, но западные бизнесмены этого уже не слышали. – Поговорили, мать их этак!

– Странное поведение! – заметил Одинцов. – Мы и раньше не укладывались со сроками, но такого натиска не было.

– Что тут странного? – попытался объяснить Гуров. – Они как пить дать, имеют на той стороне – потому и прессуют!

– Ты думаешь? – с сомнением спросил Одинцов.

– Как иначе? Мы ж славяне – обязательно друг друга должны наколоть. Факт! Я знал, что с этой.

Гуров недолго подбирал нужное слово.

– С этой чувалдой, мы далеко не заплывем.

– Плавает, – поправил другой мореман, – сам знаешь что?

– Потому и говорю: с ней – один облом! Наташка – она и есть какашка! Пусть плывет!

Данека жаль, друг как никак!

– Ладушки, на этом, – согласился Одинцов. – Что сами-то будем делать? Бабки нужны. Худо-бедно месяц протянем на старых запасах, а дальше что?

– Есть одна идея! – ухмыльнулся Гуров. – Ко мне тут давеча, пока ты ездил в военторг за монетами, наведывался один тип с английским говором. Тоже бывший капитан. Так вот он, побалакав со мной на чистейшем англицком языке, рассказал приэнтересную историю.

– Так-так, – заинтересовался Одинцов.

– Представляешь, – Гуров доверительно склонился над Одинцовым якобы выдавая только ему одному тайну за семью печатями, – эти зажравшиеся буржуи, втихаря собирают себе бэушную одежду и не знают куда её спихнуть.

– Только не это, – внезапно вскричал Одинцов и встал из-за стола. – Ещё никогда капитан первого ранга Одинцов не торговал тряпьем, тем более не первой свежести.

– Та, обожди ты выпендриваться, капраз! Сядь и дослушай до конца. Сам поразмысли. Если бы я сумел справиться – стал бы подключать тебя? То-то и оно. Торгуй себе макаронами, Коля. Кстати, эта, как её.

– Эта как раз рассчиталась. Мои тянут, военторговские. Все начальники разбежались – некому подписать платежки.

– Делов-то, – продолжил Гуров. – Контейнер с барахлом будет на следующей неделе. Твоя задача – сам знаешь какая?

– Растаможить – ноу проблем. Ставка: ноль пятнадцать сотых от стоимости товара. Это понятно. Неясно одно: какова сама стоимость товара. Так почем, говоришь, шмутки?

– По минимуму, тыщи на две-три бакенов. Зато навар.

– Погоди с наваром, варежку не разевай! Вспомни.

– Первый вагон с макаронами? – заржал Гуров. – Это была пездня! Нас запомнили надолго!

– Кто? – перепугано спросил Одинцов. – Надеюсь, не санэпидемнадзор?

– Та грузчики, грузчики запомнили. Дыши спокойней, капраз, ты ж не на параде!

– Вообще нехорошо получается. Так и народ потравить не долго. Тем паче, что поставщик списал десять процентов от объема поставки.

– А мы эти десять процентов – распихали. Ничего, народ у нас стойкий, никто ж не отравился.

– Да и с этими копченостями. То же продукт аховый.

– Не драматизируй, капраз! Всё будет хоккей! Кстати, с тряпками – никаких сроков на порчу товара.

– Разумеется, – ухмыльнулся Одинцов. – Ведь все сроки носки вышли. Одно слово – «сэкенд-хенд»! Сколько его в контейнере?

– Прикинь, восемнадцать тонн, – пану капитану и самому стало интересно, сколько ж будет барахла? – Мешки по сорок килограмм. Итого: четыреста пятьдесят мешков. В мешке – до двадцати вещей, средней стоимостью десять баксов. В основном это меха и дубленки.

Дельту делим на троих.

– В какой пропорции? – оживился Одинцов.

– Сорок процентов Ричарду, по тридцать нам.

– Заметано! – согласился капраз. – Он рискует – ему больше.

– Сказал, если справимся – даст новый ширпотреб, который шьет для Европы в азиатских странах. Цены – супер!

– И ты ему веришь? Где вы познакомились? – строго спросил Одинцов. – Адреса, пароли, явки?

– Гестапо начало допрос?

– Всё же? Давай выкладывай!

– Я ему рыбу морозил в районе английского Лервика. Он ловил, а я морозил. Хороший партнер – честный до безобразия. Не разу не подвел экипаж – всегда вовремя рассчитывался. Вот у кого надо учиться. А эта плоскодонная камбала, по имени, блин.

– Наташка-то? – опять оживился Одинцов. – Мумия на ходулях!

– Во! Точное сравнение. А что ж ты, капраз, балакал: мол сударыня и всё такое?

– Дипломатия, капитан, – сощурился Одинцов. – Дипломатия – и цели достигнуты. А вообще, даже хорошо, что мы поругались. Макароны нам и так погрузят, муку дадут литовцы. Да и рынок уже не тот – перенасыщен поставщиками. Всё логично: появились москвичи с их супермаркетами и ценами от крупнооптовых закупок и всё – нам труба. Торговать, конечно, можно, но осторожно. Покупатель стал покладистее – ходит, бродит, всё что-то вынюхивает – как бы нас поставщиков развести. И правильно делает. Поэтому нужны ноу-хау. Пожалуй, даже интересно. Сэкенд-хенда нет ни у кого, а шмуток явно не хватает. Как, впрочем, и денег на новые вещи. Молодец, капитан – хороший ход! Колись, кто надоумел?

Гуров, воодушевленный похвалой, выпрямился, взял по-ленински за лацканы свой пиджак и сказал картавя:

– А вы, батенька, когда последний раз перечитывали «Капитал» Кырлы Мырлы? Почитайте ещё раз – там всё написано! И про «ноу», почитайте, и про «хаву».

Одинцов засмеялся – больно хорошо Гуров картавил под Ильича.

– Я тебе на очередной день варенья подарю кепку и вообще, пора вместо твоей домашней кают-компании, сооружать шалаш. «Гуров в шалаше!» Звучит?

– Сравнил тоже, – обиженным голосом прогнусавил пан капитан. – Ленин был «сапог», а Г уров – капитан.

– Дальнего плавания, – перебил Одинцов. – Ладно, Иван, покуражились над светлой памятью вождя, и будя. Пора по домам! Аврорке привет!

– Твоей тоже! Может по граммульке?

– Нет, в следующий раз!

Не стали употреблять и правильно – ещё не заработали. Год только начался.

Между тем, пауза между востоком и западом, не на шутку, затянулась. Ни одна из сторон не шла на мировую. Вскоре на горизонте появился контейнер – его доставили из Англии, морским путем. У Одинцова интересовались перекупщики – что за диво прибыло из-за морей. Но тот помалкивал – не говорить же им о старом тряпье. Засмеют. Гуров быстренько, по номеру в таможенной декларации, на одном из причалов, обнаружил одиноко стоящий контейнер и подолгу блуждал вокруг него, трогая и любуясь иностранной пломбой, не смея заглянуть вовнутрь. Терпение пана капитана лопалось, а Одинцов всё никак не мог растаможить заморский груз. Наконец, он появился в сопровождении таможенника и тот быстренько вскрыл контейнер. Бизнесмены тут же влезли в него и устремились к мешкам – вспороли один, другой, третий. На удивление мореманов, таможенника и грузчика, который непосредственно отворял громоздкие двери контейнера, товар в буквальном смысле слова шокировал присутствующих, что в дальнейшем объясняло их неадекватное поведение. Гуров, забыв, что он сам является владельцем груза, выхватывал одну за другой норковые шубы, приговаривая: «Это Авроре!», «Это снова ей!», «Это…там посмотрим кому!» Далее в адрес грузчика как в фильме «Свадьба в Малиновке»: «Куда хапаешь!!!» Грузчик опешил. Капитан понял, что переборщил и просто заметил:

– Рученки то грязные, сходи помой.

Одинцов, ранее никогда не имевший дубленки, примерял одну за другой, в результате чего образовалась куча дубленок, по которой сами же прошлись и не один раз. Таможенник обеспечил себя кожаной курткой и довольный убыл восвояси. Было много детских заячьих шубок с заводскими бирками, что говорило о том, что они новые и никто их ещё не одевал. Одна досталась грузчику и тот, удовлетворенный, пошел выполнять ценное указание Гурова

– мыть руки.

– Надо выставить охрану, – опомнился Одинцов, когда они добрались до содержимого десятого мешка. – Темнеет, однако.

– Нет, я ещё пороюсь, – произнес Гуров, трогая дубленку ладно сидящую на Одинцове. – А ты можешь идти! Кстати, что-то я не слышу слов благодарности? Ась?

– Сенька вери матч, – отблагодарил Одинцов на чукмекском языке, не давая тому припомнить, как отказывался заниматься этим барахлишком первоначально.

– Ну и.

– Готов проставиться хоть сейчас.

– Вот так бы сразу, товарищ – барин! – Гуров ещё раз потрогал дубленку, одетую Одинцовым. – Пятьдесят четвертый, размерчик то?

– Пятьдесят шестой! Ну, я помчался – куплю замок на контейнер и пузырь. Водки или.

– Или. И не скупердяйничай, капраз. Надо хорошо обмыть! Дубленку сними! Куда ты в ней?

Пока воодушевленный Одинцов скитался по магазинам, появилась местная публика. Как они прознали про содержимое контейнера осталось их коммерческой тайной. Тётки из числа кладовщиц, крановщиц, автопогрузчиков и прочих представителей доблестного рабочего класса устроили самый настоящий подиум. Красуясь, друг перед другом и прохожими, они важно расхаживали по причалу, виляя своими самыми смачными местами. В лучах крановых прожекторов пестрели и переливались шубы и полушубки, мантии и дубленки, кожаные куртки и пальто. Не было только вспышек фотокамер. Но самый кайф начался, когда женщины стали задавать вопросы по ценам, понравившихся им вещей. Это надо было видеть. Они пытались тут же занять деньги друг у друга. Убегали и возвращались. Просили отложить до утра. Когда появился Одинцов, он застал исцелованного во все места Гурова с целлофановым мешком нашпигованным денежными купюрами. Это была удача. Решили контейнер никуда не вывозить и организовать продажу в одном из помещений порта. Через девчонок из столовой, которая работала и в вечернее время, договорились с заведующим о размещении шмуток в одном из помещений, примыкающем к раздевалке. Заплатили грузчикам за перенос мешков и закрыли дверь на замок. Одинцов сдал транспортникам пустой контейнер и бизнесмены в этой же столовой, в закутке для начальников, с размахом отметили свою первую сделку с барахлом. Пили много, ели мало – видимо от усталости.

– Саныч! – на повышенных тонах и в обнимку с заведующим столовкой, изъяснялся Гуров. – Ты думаешь, мы какие-то там буржуи?

И сам себе отвечал:

– Нет, мы не капиталисты! Вот, – Гуров указал на Одинцова, – это знаешь кто? Живой капраз! Похож он на буржуя?

– Не-а! – заплетающимся голосом ответил завстол.

– А я, бывший капитан дальнего плавания Гуров, похож на буржуя?

– Не-а!

– Эх, Саныч. Друг!

Время от времени, в дверях закутка появлялись барышни в спецовках и Одинцов удалялся – не упускать же возможность реализации товара. Всё повторялось, как и на причале, но, судя по биркам на спецовках – это были уже не местные девчонки, а с соседних портов и городских подразделений. Со времен Совдепии срабатывал эффект дефицита и подружки моментом обзванивали друг друга, делясь ценной информацией о товаре. За один час Одинцов отоварил очередную делегацию трудящихся женщин и закрыл «море на замок». Этого требовала и текущая обстановка – из столовки всё громче и настойчивее доносился голос пана капитана.

– И тут я, хрясь! – во весь голос, гаркнул он. – Лево на борт! Потом – право на борт! Поздно! Реверс, кричу, на всю его механическую мать!

– Ну и? – всё громче отвечал и завстол.

– Чё, ну и? Долбанулись так, что вся рыба обратно вместе с тралом улетела!

– Ну и?

– Ты, чё не моряк что ли? Я же реверс дал!

– Ну и?

– Не знаешь что такое реверс? Ну, блин, от латинского ревертос – поворачивать оглобли назад. Понял?

– Ну и?

– Задний ход разумеешь? Где капраз? Коля, он не моряк!

«Пошли разборки!» – сообразил Одинцов и помчался выручать завстола – сориться с ним, когда всё с реализацией товара шло как по маслу, не было никакого смысла. Он тут же вручил Санычу поллитра и увёл разбушевавшегося было пана капитана за пределы и столовой, и порта.

– Нет, ты представляешь, – оправдывался Гуров, усаживаясь с Одинцовым в такси, – реверса не знает?

– Реверс будет, – как можно строже отвечал Одинцов, – если он все наши шмутки из столовки повыкидывает. Нашёл с кем спорить. Моряк, блин, спички бряк!

– Ты на что, капраз, намекаешь? Ась?

– Аврора тебе всё подробно объяснит! Во где будет реверс покруче всех остальных!

Так и получилось. Несмотря на объяснения Одинцова и прихваченные Гуровым меха, Аврора пинками прогнала пана капитана по всем ступенькам до самой двери, захлопнувшейся на её же оборвавшейся фразе:

– Кусок дерьма.

«Интересно, что в третьем часу ночи, произнесет моя суженная?» – задумался капраз, отъезжая от дома пана капитана.

К открытию шопа по продаже мехов всё было готово, за исключением самих продавцов. Их просто не было. Но говорили, вот – вот должны появиться.

– Да что ж это такое, – возмущалась громовым голосом женщина из очереди, – мне уже на кране надо быть, а я торчу здесь. Где эти торгаши?

– Иди, лезь на кран, – подсказывал кто-то стоящий в конце очереди. – Тебя никто не держит. Раздавались и конкретные предложения:

– А где заведующий столовой? Надо у него ключи забрать и начать примерку.

– Верно! Кто видел завстола?

– Давайте создадим комиссию и вскроем кладовку!

– Ломай запоры! Прихватизируем лавочное изобилие!

– Экспроприируй экспроприаторов!

В раздевалке появился помятый завстол. Кто-то из самых нетерпеливых завопил:

– Даешь меха!

– Саныч – ключи на стол!

– Воды! – вместо ответа на вопли промычал завстол. – Дайте воды!

– Да принесите же воды! – гаркнула ближайшая к нему дама. – Человеку плохо!

На Саныче не было лица. Он жадно заглотнул протянутый кем-то стакан с водой и придя в себя сразу же стал на стражу закона:

– Только через мой труп! Есть владельцы и я, как заведующий, обязан обеспечить порядок.

– И когда это произойдет? – спросила дама, ранее позаботившаяся о здоровье завстола. – Нам на работу идти!

– Сделаем так, – Саныч не лишен был оргспособностей. – Я дам команду подсобным рабочим, и они расставят здесь в раздевалке вешалки. Затем, когда прибудут владельцы, мы развесим товар на вешалках. Будем запускать по пять человек. Поэтому первые пятеро останьтесь, а остальные запишитесь, указав служебные телефоны. Мы вас пригласим. Всё ясно?

Предложение было разумным, поэтому никто не стал возражать. Первая пятерка осталась на вахте. Остальные разошлись по рабочим местам.

Вскоре появились не менее помятые чем завстол, владельцы дефицита. Гуров с важным видом открыл кладовку, и подсобные рабочие стали выворачивать мешки. Тут же на пустом месте образовалась толпа народу. Из толпы, видя появляющиеся практически новые вещи, послышался одобрительный гул. Развесив свой причудливый товар на вешалках, где обычно вывешивались грязные телогрейки и куртки, запустили первую пятерку. Одинцов изобразил из себя кассира и процесс пошел.

Цены шокировали и утренних модниц, которые подобно вечернему подиуму прикольно демонстрировали свои наряды и, потратив все свои сбережения, устремлялись занимать деньги где только можно. Детские шубки разметались едва появлялась очередная партия. Не трудно было понять, что многие хотели не только себя одеть, но и прилично подзаработать на стороне. Народ был настолько увлечен происходящим, что не заметил появления кого-то из местного начальства.

– Что за оживляж в рабочее время?

– Ух-ты, – раздалось из толпы. – Сам начальник портофлота!

– Где заведующий столовой? – голос начальника становился всё более суровым. Надо было что-то делать, и бизнесмены бросились наперерез начальнику, уводя его в сторону. О чем они говорили никто не слышал, но больше его никто не видел.

– Сколько ты ему сунул? – шепотом спросил у Одинцова Гуров.

– Сто баксов.

– Не много ли? – чуть не плача спросил пан капитан.

– Для такого начальника? Не мало ли?

Торги продолжились с ещё большим азартом. К обеду, столующихся, как впрочем и тех кто должен был готовить и подавать пищу, не оказалось. Всех их вместе взятых поглотила огромная, растянувшаяся по всем коридорам и лестницам, очередь. Причем желающих, становилось всё больше и больше. Одинцов уже дважды съездил к валютчикам поменять рубли на доллары, потому как «деревянные» некуда было складывать. Так продолжалось пять суток подряд. Изнеможенные бизнесмены еле держались на ногах. Но никто не роптал – они делали деньги, которые им никогда и не снились.

– Вот это пруха! – визжал пан капитан, довольно потирая руками. – Блин, не думал, что на шмутье можно так заработать. Коля? Да оторвись ты!

Одинцов, не отрываясь, пересчитывал зеленые купюры. Наконец и он воодушевленно заголосил:

– Почти девяносто тысяч долларов! Полный отпад!

– А скажем – восемьдесят! – Гуров был в своем амплуа.

Одинцов укоризненно глянул на партнера и заметил:

– У нас же средняя прибыль десять долларов за вещь? Помножь на общее количество и получишь параметры нашей прибыли. Не надо химичить, Иван! Доверие партнера даст ещё большую прибыль.

– А брак? – не унимался Гуров.

– Его перекрывает сверхприбыль над десятью долларами. Манто, если помнишь, уходили более, чем за двадцать долларов. Мужские дубленки за пятнадцать и так далее.

– Ну, а кто об этом знает?

– Не хотелось бы подозрений.

– Я сам всё улажу, тем более, что брак мы можем предъявить. Саныч дает кладовку ещё на неделю.

Гуров отсчитал пять «штук зеленых» и дал Одинцову. Тот молча взял и запихнул за пазуху. Молча и разошлись. Утром ожидался прилет англичанина, а ближе к вечеру прибывали их соучредители – Данек и Наташа. Уже сутки, как бизнес-леди почуяла что-то неладное, а предложение Гурова приехать на пару дней позже, лишь усилило её беспокойство. Она накрутила Данека и он затребовал у Одинцова-Гурова встречу для разборки текущей деятельности, включая завершение новогодних платежей. Встреча партнеров изначально не сулила ничего хорошего.

– Нет, ты только посмотри, – визжала Наташа, обращаясь к Данеку, – в таможенной декларации указаны какие-то тряпки «сэконд-хенд». Докатились, мореманы! Ветошью торгуете?

– Самое печальное, – заметил Данек, – торгуют без нашего согласия и участия, нарушая уставные тезисы. Ну, Гуров, ладно. Его не переделаешь. Но вы, Николай? Как вы, будучи директором, поддались на эту, подрывающую имидж компании аферу и не поставили нас в известность. У нас, в Польше, за такие дела. И вообще, этим бизнесом с бэушными тряпками занимаются только мелкие, никудышние фирмачки. Вы нас подставили! Вы не оправдали доверия! Как можно с вами выстраивать дальнейшие бизнес-планы? Ответьте прямо сейчас! Как нам быть?

Впервые Одинцов видел Данека таким серьезным и требовательным, беспощадным в оценке произошедшего. Ему было стыдно до кончика хвоста, то есть до копчика и он, как нашкодивший школяр, всё краснел и краснел.

– По бухучету – никаких проводок! – продолжала вскрывать безобразия Наташа. – Продажи велись без кассового аппарата, без накладных. Николай, да вас прямо сейчас можно сажать в кутузку. Вы получили импортный товар, продали его, а прибыль поделили, не уплатив никаких налогов государству.

– Данек, – бизнес-леди обратилась к супругу, – да у них тут полный междусобойчик. Где срубленные бабки, господа?

– Ах, вот в чем дело, – опомнился Гуров. – А я и впрямь поверил, что Наташка встала на защиту законных интересов некогда брошенного ею государства. Причина оказывается в другом – в пенендзах!

– Как ты смотришь на это, Николай? – Гуров незаметно подмигнул Одинцову. – Бросили на произвол судьбы, мол карабкайтесь партнеры из России, как сможете. А когда почуяли запах бабок, заработанных без вашего участия – примчались! Не молчи, Николай! Не молчи! Я достаточно знаю эту публику! Крахоборы! Думали, что Гуров загнется? Хрен вам с редькой! А ты Данек? Из-за какого-то небольшого недобора пенендзев устроил истерику и бросил своего друга! Да, вы ещё нам должны!

– Ваня, – миролюбиво провещал Данек, предчувствуя грозу во дворе бизнес-партнерства и назревающий конфликт со своим старым другом. – Надо по-честному! Провернулись за счет возможностей нашей общей фирмы – поделитесь! Таковы правила!

– И быстренько восстановите бухучет, – вставила Наташа. – Не ровен час, кто-нибудь стуканет из бывших покупателей. Штрафы, сами знаете, какие – одного хватит, чтобы.

– Опять пугаешь? – грозно перебил Гуров.

– Успокойся, друг, – вступился Данек. – Никто никого не пугает, но документацию нужно быстро восстановить. Так как с нашей долей?

– Учись, капраз! – Гуров обратился к Одинцову, с которого пятнами сходило прежнее покраснение, – Вот тебе наглядный пример: дружба-дружбой, а денюшки – врозь! Пойдем, посоветуемся.

Гуров с Одинцовым вышли в соседнюю комнату.

– Что будем делать? – спросил пан капитан. – Твоё мнение решающее!

– Надо поделиться – фирма действительно общая.

– Сколько предлагаешь?

– По-братски, ведь славяне!

– Вот именно поэтому, капраз, по тыще бакенов с них и хватит. Учитывая, что твоё мнение решающее – так и порешим! У тебя есть с собой?

– Есть полторы.

– И у меня пятьсот. Я верну!

Гуров, не давая Одинцову окончательно сообразить, сгреб две тысячи долларов в карман и вытолкнув его в общую комнату торжественно объявил:

– На «сэкенд-хенде» много не наваришь – короче, вам по тыще бакенов и разногласиям капут! Согласны?

Данек посмотрел на Наташу, мол, больше с них не выжмешь, надо брать, пока дают. Та кивнула, в знак согласия. Мол, надо соглашаться, а там посмотрим. На этом общие

противоречия завершились. Гуров выдал Данеку две тысячи долларов, не забыв приплюсовать комментарий:

– Опять ты, пан профессор, на мне заработал!

Данек в долгу не остался:

– Ну, не всё же время мне тебя кормить!

– Началось! – прокомментировала взаимные любезности Наташа.

Накануне этой встречи, завершившейся на мажорной ноте, калининградские бизнесмены подвели итоги первой сделки с прилетевшим из Лондона англичанином. Решили провести по бухучету оборот всего в десять тысяч баксов, имея в виду себестоимость товара по таможенной декларации в три тысячи плюс ещё три за доставку пароходом из Великобритании, плюс таможенные и прочие погрузочно-разгрузочные расходы. С трех с небольшим тысяч надлежало уплатить налог на прибыль. К этому времени у Одинцова уже имелась печать липовой фирмы, которая якобы купила всё оптом. Так что Наташа зря визжала. Бизнесмены закрывали сделку, имея в «черном нале» фантастическую для них цифру в семьдесят тысяч долларов плюс десять заначки. Но ей и Данеку не полагалось знать деталей. Жаль, конечно, Одинцова. Ему досталось больше всех и он натурально краснел. Но на то он и директор, чтобы отдуваться и краснеть. На самом деле краснел он по другой причине. Ему, воспитанному на правильных патриотических позициях, было стыдно в принципе. Ведь он начал обманывать своё государство. Но он оправдывал свои порой не верные действия той мизерной пенсией, выделенной государством за угробленную под водой молодость. За аналогичную как у него службу под водой, в США и Великобритании, Франции и Германии полагались совсем другие пенсии. У нас это было невозможно из-за бедности самого государства. Вот такие пироги с котятами.

Англичанин был умен и не жаден, к тому же говорил по-русски. Он предложил взять на домашние расходы по пять штук зеленых, а остальные пятьдесят пять оставить на развитие бизнеса с обязательным созданием совместного англо-российского предприятия. Так что встреча с польскими партнерами носила символический характер. Всё уже было решено. Поэтому, проводив польскую группировку во главе с русской полячкой Наташкой и пообещав не снижать обороты, уже на утро следующего дня Гуров и Одинцов посетили областную администрацию, где заявили название новой англо-российской фирмы: «Золотой океан», то есть «Голден оушн». Почему океан – ещё понятно, но золотой – это чисто гуровские замашки. В уставе предприятия, как основной вид деятельности, была запротоколирована рыбодобыча и рыбопереработка. Это наводило Одинцова на мысль о том, что предстоит нечто, чего он совершенно не знал. Гуров тут же поспешил с разъяснениями:

– «Сэкенд-хенд» – это так, затравка. На рыбе заработаем кучу доляров. Не зря рыбодобыча и переработка по прибыли стоят на уровни наркоты и алкоголя.

– То есть «шмуток» больше не будет? – уточнил для ясности Одинцов. – Но в рыбе я ни бэ, ни мэ.

– А тебе и не надо знать тонкостей, – пояснил Гуров. – Для этого есть я. Ты управленец, в подчинении которого будут не только я, но ещё куча рыбаков.

– Ты хочешь сказать, что не претендуешь на директорство?

– Именно это я и хочу сказать. Потому что моей основной задачей, как только мы найдем финансы для полнокровной рыбалки, станет обеспечение промысловой работы, технологии рыбозаморзки и переработки, квотирования.

– А это что за кит? – уже с большей заинтересованностью уточнил Одинцов.

– Это действительно кит, обитающий, правда, не в океане, а в Москве. И называется он «Комитет по рыболовству». Во где «бабки» крутятся. Рыбку изначально надо добыть на

суше, получив квоту на вылов. Но об этом потом. Не забивай себе голову. Теперь по «сэкенд-хенду». Как сказал Ричард, пару-тройку поставок он ещё осилит, но дальше начнется ухудшение качества товара и конкуренция. Поэтому будем считать эту тему временной, а рыбалку – постоянной. Надеюсь, ты не против?

– Конечно – ведь я как никак моряк! Рыбалка – так рыбалка! В море ведь тоже – можно будет выйти?

– Не вопрос, – утвердительно ответил всё более входящий в роль как минимум замначальника пароходства Гуров. – Справим тебе паспорт моряка и вперед – на пару недель сходишь, посмотришь почем ныне рыбацкий труд.

– А этот Ричард? – с сомнением в голосе поинтересовался Одинцов. – Он.

– Что он? – перепугался Гуров. – Давай, вываливай! Что тебе в нём не нравится?

– Да, расслабься ты, пан капитан, – усмехнулся Одинцов. – С ним то всё в порядке. И не кидайся, как матрос на проносящуюся по кабельтрассам крысу. Я просто хотел заметить, что за время нашего милого общения не обнаружил признаков чистого англицкого языка. А кто-то уверял.

– Я и уверял. Да ты не прживай, капраз, надо будет и сбалакаем. Вообще то он Рышард – польский англичанин.

– Так, новые подробности от «Педигрипал»?

– Его предки жили в Англии во время второй мировой войны, да так и остались там. Но, нам какая разница? Главное дело! А в деле он хорош! И то, что по-русски кумекает – тоже плюс, потому как в море не все шпрехают по-англицки. Андестенд?

– Я воль! – отчеканил Одинцов.

– Его задача – привлечь финансы. Потому как, сам знаешь, несмотря на наше с тобой пролетарское происхождение, ни один банк России не даст кредит без залога. Где взять пароходы – моя задача. Андестенд?

– Я воль!

– Ну вот и порешили.

Оставшееся до рыбалки время бизнесмены использовали с пользой для собственного кошелька. Три контейнера с барахлом «сэкенд-хенд», оформленных теперь уже на новую структуру, мурыжили долго и нудно. Как и предсказывал Ричард, он же Рышард, товар пошел уже не тот – тридцать процентов можно было смело отправлять в утиль. Появились и конкуренты, которые сделали ход на шаг вперед, открывая магазины с надписью: «Дешевые товары из Англии». Потом из Франции, Италии, Испании и прочей Дании. Слово «сэкенд-хенд» упразднили – и так понятно, что шмутки ношенные. С трудом, но Одинцов всё же распихал товар по воинским частям и заводам, не забыв отблагодарить начальников шелестом зеленых купюр. Таким образом, бизнесмены довели резервный капитал до ста штук зеленых. В паузах вяло торговали мукой и макаронами из Польши, продавая только в оптовом режиме. Несмотря на вопли Наташи, они наотрез отказались от копченостей. Да и времени на них уже не хватало, потому как деловой Ричард поставил контейнер новой хорошей одежды, как он и обещал, пошитой для Европы во Вьетнаме. Задействовали крупнокалиберный завод, где рабочие не получали валюту на руки, а могли затариваться ширпотребом по спискам. Одинцов тут же организовал выставку-продажу, предложив цены ниже тех, что были за подобный товар от европейских производителей. Контейнер ушел в один присест, но конкуренты, они же поставщики ширпотреба и покупатели продукции самого завода, возмутились и потребовали выставить товар мореманов долой с территории завода. Что и было четко исполнено, несмотря на явную выгоду для завода и бизнесменов.

– Надо обратиться в антимонопольный комитет! – бушевал по этому поводу Одинцов. – Полный беспредел!

– Ерундой занимаемся! – спокойно отреагировал на произошедшее Гуров. – Завтра же позвоню Ричарду! В моря! Пора в моря!

Похоже, что господин капитан выбор свой сделал окончательно и бесповоротно. Ему надоело продавать автомобили, макароны, копчености и прочие товары, включая пресловутый «сэкенд-хенд». Зная свои рыбацкие способности и видя, кто ныне рулит в морях и океанах, а также кто пригребает плоды их труда, продавая рыбу не столько в Россию, сколько за бугор, он жаждал взять реванш над своими сокурсниками и капитанами, руководством пароходств, организовав своё собственное дело. Это Одинцов, готов торговать чем попало, потому как деваться некуда. У него, как у управленца, бизнес типа «купил-продал» получается. И получается неплохо – тут не взять, не отдать. Но он военный и как ни крути, большего из него не выжмешь. Нет идей высшего технологоэкономического порядка. Другое дело Гуров. Он ведь был не просто капитаном. Он был капитан-директором, а его БМРТ-ос – это целый завод на плаву, который и сейчас ловит рыбу, фасует её по размерам, морозит и упаковывает в специальную гофротару, изготавливает консервы и рыбий жир. Гуров отвечал за выполнение планов добычи рыбы, рапортовал на всех уровнях, представлял страну на выставках, получал и отчитывался за снабжение и зарплату экипажу. Все знают, что Гуров дока в рыбалке, несмотря на досадную посадку парохода на мель. Предвкушая своё второе пришествие на капитанский мостик, пан, он же господин капитан, заголосил, то есть запел:

– Прощай любимый город!

– Уходим завтра в море! – поддержал Одинцов, а что ему ещё оставалось делать.

Далее запел хор мальчиков, хотя ещё не наливали:

– И ранней порой, мелькнет за кормой – знакомый платок голубой-бой-бой-бой-бббой!

Все разговоры теперь были только о рыбалке. Гуров мог часами рассказывать, как он организует дело и никто не сможет, как бывало во времена Совдепии, сорвать его с промысла, ради каких-то там учений в океане по спасанию космонавтов. Он будет ловить, ловить и ловить – бабки себе и Гурову в карман. Конечно и Ричарду, но не все.

– Скажу только тебе, – шепотом приговаривал Гуров. – В море можно таких бобов накосить

– и не снилось. Ричарду, об этом знать не положено. Тебе говорю, потому что.

– Потому что мы их будем клепать прямо в море, – предположил Одинцов, сходу въезжая в тему.

– Блин, вот ведь что академия с людьми делает, – удовлетворенно отметил Гуров. – Я только подумал, а он уже стреляет. Сработаемся, капраз. Сработаемся. Надеюсь, ты про экономию топлива слыхал?

– Ясный перец! – бодро отрапортовал Одинцов. – У нас только девать его было некуда. Не будешь же продавать налево – посадят к едрёне-фене! Другое дело – просто стыбрить. Понятно, что собственные машины у всех дизельные. Понятно, что сам себя и своих вездесущих начальников заправляешь в любые канистры. В штабах лимиты топлива, а у нас в кайф. Так и жили. Не знаю, как сейчас.

– Сейчас, мой дорогой капраз, как и везде – полный облом! Я тебе другое скажу. Меня гложет, что бабки лежат без дела. Целых сто кусков зелени. Так нельзя! Мы ж теперь капиталисты!

– Точно! А что, есть предложение?

– Слушай сюда, капраз.

По версии пана капитана, можно навариться на простой перепродаже свежемороженой рыбы за счет разности цен в Калининграде и Москве. Некоторые бизнесмены только этим и занимаются. Стоит только начать. С другой стороны, до того момента, когда они сами станут добывать рыбу, им необходимо наладить схему продаж, как на местном рынке, так и на московском, арендуя там холодильник. Одинцов не долго думая, предложил внести «зелень» на расчетный счет фирмы как заемные средства по договорам займа от частных лиц, что и сделали, предварительно сконвертировав в рубли. По этой же схеме, при необходимости в наличных деньгах, они снимались со счета по тем же договорам займа. Всё как положено – по закону. Позвонили Ричарду – тот одобрил идею, добавив возможность закупать рыбу и в Англии. Работа закипела. Единственное, чего не предусмотрели наши бизнесмены, а тем более житель туманного Альбиона, наличие жуликов на рыбном рынке, с которых и начался новый бизнес.

– Капраз! – радостно визжал в телефонной трубке Гуров. – Я на холодильнике у двухъярусного моста. Срочно приезжай. Тут классные цены. Наваримся по полной программе.

Получалось, что бизнесмены заработают чуть ли не доллар на килограмме. То есть, условно вложив сто тысяч долларов в закупку пяти рефрижераторных фур по восемнадцать тысяч килограмм каждая, получается девяносто тысяч килограммов свежемороженой рыбы и соответственно девяносто тысяч долларов прибыли. Фантастика! Им бы задуматься – почему такое может быть в принципе? Нет ли здесь какого подвоха? Бесполезно. В их головах уже щелкал арифмометр, считающий и накручивающий баксы в нарастающем порядке. Самое интересное, что из таких как они, «успешных» бизнесменов, образовалась целая очередь и каждый стремился опередить соперника, внеся аванс. На самом деле, как это выяснится в ходе расследования уголовного дела по факту мошенничества, на холодильнике действовала мошенники, купившие на свою реально существующую подставную фирму в общей сумме порядка тридцати тонн свежемороженой рыбы в ассортименте: скумбрии, сельди, окуня и трески. Это был ходовой товар. На холодильнике было порядка двух тысяч тонн рыбы. Жулики выдавали пятьсот тонн за свои, показывая в разных местах российские и импортные короба с рыбой якобы разбросанные по всему холодильнику. Естественно, что замерзшего на холодильнике покупателя во время осмотра рыбы интересовало, прежде всего, не количество коробов, а их товарный вид: размерный ряд, жирность, отсутствие рванья, пожелтения и прочих специфических нюансов присущих рыбному бизнесу. Их в первую очередь интересовала цена рыбы с погрузкой в фуру. Кроме того, от покупателей прибывших с остальной территории России, следовали и другие вопросы, на которые тут же давались положительные ответы:

– А оформить груз в таможне для провоза через Литву, не поможете?

– Нет проблем!

– А, фуру найти, на которой ехать аж до Свердловска?

– Нет проблем! Плати парниша бобы и вперед за орденами!

До того как оказаться внутри холодильника, покупатели неоднократно посетили офис, специально снятый в центре города, где секретарша с длинными ногами от ушей угощала их великолепным кофе. Сами же «продавцы» всячески подчеркивали свою солидность, разъезжая на шестисотом Мерседесе, заведомо оформленном на длинноногую мадемуазель. Как и положено, они были укомплектованы с ног до головы золотыми перстнями и цепями. Имелся и директор, которому, за соответствующие не хилые баксы, намечено было отсидеть срок, если. Если их всё же удастся: по первому варианту, засудить – они имели высокооплачиваемых юристов или, по второму варианту, отловить – все были из российской глубинки. В обоих случаях, они уже не могли причислить себя к униженным и оскорбленным, коих в перестроечное время накопилось отнюдь немало, а наоборот, откат

был таков, что можно было спокойно оттягиваться где-нибудь на любимых Гуровым Канарских островах или, в худшем случае, на побережье Черного моря.

– Скумбрия, капраз, триста пятьдесят плюс, бэгэ, с колянусом всего в ноль пять баллов, к тому же «таблетка»!

– А теперь, Ваня, переведи, что ты тут сказал? – Одинцов специально выслушал Гурова, не перебивая, и теперь ждал его пояснений.

– Перевожу! – важно проверещал старый рыболов. – Триста пятьдесят плюс – это размер крупной скумбрии, которую ты с удовольствием употребляешь в копченом виде с пивом. Бэгэ – значит, без головы и не нужно мучиться коптильщикам – сразу на засолку! Колянус – это наполнение желудка всякой гадостью, которую она лопает, прежде чем попасть в сети. У нас ноль пять баллов – значит можно спокойно коптить. Если попадется прожорливая скумбрежка, наполнившая свой желудок более, чем на два бала – кранты, пойдет при копчении лопанец! Понятно, капраз?

– Теперь понятно. Не ясно только почему цена такая низкая, раз у неё всё в ажуре, – засомневался Одинцов, и его логике трудно было возразить.

– Грузить надо, Колян, – в азарте провещал Гуров. – Время – деньги! Вишь – сколько на холодильнике желающих затариться.

Холодильник действительно бурлил народом и товароведы, запутавшиеся в продавцах и покупателях вяло реагировали на просьбы вскрыть холодильные камеры. Наконец, после очередного магарыча, состоящего как правило из конфет и шампанского, они оживали и открывали товар для осмотра. Одинцов внимательно посмотрел на происходящее, и у него возникло ещё больше сомнений и предположений.

– Ты сам-то скумбрию смотрел? – поинтересовался он у Гурова.

– Чё её смотреть – в бумагах всё написано.

– Понятно, – отозвался Одинцов и направился к товароведам.

Через некоторое время, он подошел к Гурову и сообщил итог своего общения с бабульками, к вечеру окончательно закоченевшими на морозе – в камерах холодильника было минус двадцать пять градусов по Цельсию.

– В холодильнике только окунь и треска. Скумбрии и сельди здесь нет. Говорят, что этот товар хранится у хозяев на собственной охраняемой площадке.

– Как это на стоянке? – не понял Гуров. – Рыба же разморозится.

– Говорят, её загрузили в рефрижераторные фуры. Якобы, для удобства покупателей. Приходишь, проверяешь, оплачиваешь и забираешь. Сервис – одним словом.

– Интересно, – засомневался и сам инициатор рыбного бизнеса. – Я с таким сервисом ещё не сталкивался. Хотя, может в этом что-то и есть – не надо бегать, искать фуру. Фуры в дефиците, что б ты знал.

– Поехали к ним в офис, – предложил Одинцов. – я хочу в живую поглядеть на этих «новых» русских.

У Г урова по-прежнему не было прав на вождение автомобиля, поэтому все передвижения осуществлялись на самоходе Одинцова, обзаведшегося к этому времени «капелькой», как некогда у Данека. Сам Данек в периоды наездов в славный город Кёнигсберг Калининградской области появлялся на двухсотом «Мерседесе» и Одинцов, при благополучном развитии бизнеса, надеялся приобрести подобный авто.

Доехали быстро. На входе их встретил бритоголовый охранник. Узнав цель приезда, он проводил мореманов к секретарше. Та доложила шефу и после небольшой паузы,

сопровождаемой отменным кофе и светской беседой, они оказались в кабинете директора.

Их встретил ещё один бритоголовый крепыш, одетый, как тогда было принято у «новых» русских, в малиновый пиджак и черные брюки. Беседа проходила в обычном деловом режиме:

– Рыбки захотелось? – поинтересовался продавец, обнажая два ряда ровненьких золотых зубов.

– А як же, – тут же ввернул Гуров, обнажая два ряда прокуренных и от этого жёлтых зубов. – Но только треба побачить рыбку-то?

– На Украину что ли грузите? – уточнил золотозубый, принимая Гурова за украинца. – Классная там арматура, я вам скажу.

– Не понял, что там классное? – встрял Одинцов, полагая, что речь идет о металлоломе.

– Топ-модели, говорю, классные. Одна, вон у меня сидит в приемной, секретаршей. В Киеве выиграл в. Но это не важно. Так вам какой рыбы, господа?

– Интересует весь ассортимент, – бодро произнес Гуров. – А начнем, пожалуй, со скумбрии. Нам сказали триста пятьдесят плюс, бэгэ, практически без колянуса. Так?

– Сколько вам тонн?

– Для начала фуру, – снова встрял Одинцов.

– Значит восемнадцать тонн, – четко ответил золотозубый, проявляя точность в знании специфики бизнеса. – У меня ирландская в «таблетках».

– Понятно, коробки по двадцать кэгэ, – прокомментировал Гуров, показывая, что тут собрались не лохи.

– Будете смотреть?

– Давайте начнем с документов, – въехал в тему Одинцов. – А потом съездим на автостоянку.

– Базара нет, господа! Безналом будете гасить или кешем?

Несмотря на некоторые термины из уголовной среды, бизнесменам это не показалось необычным. К тому же и сам бизнес был наполовину криминальным. Налоги были высоки, а денег всем хотелось много и сразу. Никто не желал платить государству лишние деньги с прибыли, поэтому и комбинировали, кто как умел.

– Фифти – фифти! – ответил Одинцов на конкретный вопрос и уточнил:

– Платим по факту загрузки!

– Нет, господа! – четко ввернул золотозубый. – Здесь многие ходят, но как только дело касается бабок. Поймите меня правильно, у меня нет возможности в пустую тратить время. Мы юридические лица. Я, ставя свою роспись и печать, несу ответственность по закону. При такой цене – пятьдесят процентов предоплаты вполне нормально!

– Давайте десять, – начал было торговаться Одинцов.

– Как хотите, – перебил золотозубый, давая понять, что аудиенция закончена, – желающих хватает. Пятьдесят процентов и баста! Думайте?

В приемной действительно уже поднакопилось народу. Секретарша только и успевала нажимать тумблер голосовой связи, сообщая об очередных посетителях. Бизнесмены переглянулись и пошли на попятную. Они согласились внести пятьдесят процентов предоплаты кешем, взяв приходный ордер, который, по взаимной договоренности подлежал ликвидации по завершении сделки. Таким образом, они как бы попадали в зависимость от продавца, который при необходимости мог изрядно попортить им нервы. Вторые пятьдесят процентов они должны были внести безналом по факту передачи им фуры, предъявив третий экземпляр платежного поручения с оригинальной печатью оператора банка. Прихватив с собой ещё одного бритоголового, который должен был показывать рыбу на стоянке, мореманы покинули офис.

Ехали полчаса. На выезде из города, в одном из закутков, спрятанном от постороннего глаза и предназначенном для стоянки грузовых фур, мореманы, среди тентованых грузовиков и бензовозов, увидели всего одну рефрижераторную фуру. Бритоголовый открыл дверь и предложил на выбор вскрыть любой короб со скумбрией. Гуров показал на самый труднодоступный, но тем не менее, он был снят и вскрыт.

– Хороша скумбрешка! – прокомментировал Гуров. – Полосатая и крупная.

– А что бывает другая? – поинтересовался Одинцов в целях приобретения рыбацкого опыта.

– Конечно, «пятно» например, – проявил свои знания бритоголовый. – Можно коптить, если классный технолог, но консистенция всё же не та. Лучше на «струганину» пустить.

Даже главный рыбак Гуров вытаращил свои лупы, глядя на живого специалиста.

– Сам-то не технолог? – спросил Гуров. – Больно глубоко копаешь.

– Тралмастер, я, – пробасил бритоголовый. – В морях всему научишься. Понятно, что северо-восточная полосатая скумбрия, лучше африканской пятнистой. Тут много ума не надо.

– В фирме давно работаешь? – как бы невзначай уточнил Одинцов.

– Уже два дня. По-сути вся моя работа – привези, покажи и тэ дэ.

– А почему здесь только одна фура? – спросил Одинцов. – По документам, скумбрии двести тонн. Где остальная?

– Вроде на транспорте.

– А транспорт где? – обеспокоено спросил Гуров, почувствовавший всем своим нутром, что «дело запахло керосином». – На каком причале?

– Без понятия.

Опасения мореманов умножились когда неожиданно к ним подошел охранник и сказал бритоголовому:

– Шурик, вы чё, офигели? Третьи сутки не плачено за простой машины. Да и ваш «термос» того – скоро потечет, я не рыбак и то знаю. Бабки гони!

– Постой-ка, парень! – спросил Одинцов, лицо которого как лакмусовая бумага стало покрываться красными пятнами. – Тут что-то не так. Все говорят – это их стоянка?

– Вы не первый, кто задает этот вопрос, – спокойно ответил охранник стоянки. – Я не знаю, что тут химичат. Но пока не оплатят простой, машину с рыбой с территории не выпущу! Дураков нет!

Охранник ушел в свою будку. Одинцов и Гуров пошли в атаку.

– Послушай парень! – обратился Одинцов к бритоголовому. – Похоже, здесь играют втемную. Ты сам-то это понимаешь?

– Мне-то что?

– Паспорт моряка имеешь? – строго спросил Гуров. – Спрашиваю, как капитан.

– Мужики! Вы чё пристали. Поезжайте в контору и там разбирайтесь. Мое дело маленькое.

– Спрашиваю ещё раз, – настоял Гуров. – Имеешь паспорт моряка?

– Ну, имею и что?

– А то, что я его закрою раз и навсегда!

– В рамках уголовного дела по факту мошенничества, – уточнил Одинцов, окончательно уразумевший в какое. они вляпались. – Ты только нам не мешай, а мы тебя потом к себе пристроим. В море-то хочется?

– Ещё бы, – согласился бритоголовый. – Там бабки совсем другие. Рейсов нет, а так стал бы я тут кувыркаться.

– Значит, договорились! – подытожил Одинцов.

– А что вы, собственно, собираетесь делать? – на всякий пожарный случай уточнил Шурик.

– Перегрузим рыбу в свою фуру, – четко, по-военному сказал Одинцов, вышедший на тропу войны.

– Имейте, ввиду, – подсказал будущий трал-мастер, – вы, как и я, связались с криминалом. Я б уже давно слинял, но дома ни гроша – рассчитывал хоть что-то заработать. У меня семья – трое пацанов. Сами понимаете.

Одинцов быстро извлек из своего кошелька сто долларовую банкноту и отдал её многодетному папаше. Тот живо удалился, подсказав, где взять рефрижераторную фуру. Не прошло и часа, как Одинцов начал руководить перегрузкой рыбы из машины в машину, подогнав прицепы вплотную друг к другу. Стемнело, и он направил свет от фар своей «капельки» в стык, где надо было подсветить грузчикам. Перегружали матросы с военного корабля, стоящего на ремонте в Калининграде. В накладе никто не остался. Рассчитавшись за стоянку, Одинцов увел свою фуру в другую часть города и оставил её на территории охраняемой воинской части. Всю ночь, он клепал накладные, сертификаты и прочие рыбные документы, которых никто им так и не выдал бы в этой липовой фирме. Фишка состояла в том, что аферисты собирали с клиентов предоплату, которая тут же за соответствующие проценты обналичивалась в фирмах, специализировавшихся на этом бизнесе. Затем «тянули резину», то есть оттягивали время, с отгрузкой товара. «Лохотрон» должен был продлиться пару недель. Клюнувшим на легкую приманку покупателям рыбы было отнюдь не до шуток. Но они, в отличие от мореманов, догадались не сразу. Тем не менее, деньги были затрачены немалые и все сражения между продавцами и горе-покупателями были ещё впереди. Вот только каков будет результат этих баталий пока не знал никто?

Ранним утром, затаможенная для прохода через Литву, фура ушла по назначению в Москву и Одинцов спокойно перевел безналичным расчетом оставшуюся за скумбрию сумму. «Нам чужого не надо!» – сказал он Гурову, и они наконец облегченно вздохнули. Кажется, пронесло!

Через пару дней, очухавшись от рыбного потрясения, бизнесмены стали планировать дальнейшие действия.

– Ну, что, – начал Одинцов как директор, – худо-бедно, но восемнадцать штук бакенов срубили. Но какой ценой? Не завидую мужикам, которые влипли в эту рыбную аферу. А вообще, Ваня, рыбный блин оказался комом. Может, вернемся на старые позиции, пока не поздно?

– К «сэкенд-хенду» что ли? – Гуров презрительно взглянул на Одинцова. – И это говорит капраз? Не ожидал от тебя панических настроений. Теперь, я ещё больше преисполнен желания ввязаться в рыбалку. Да и сам ты, разве не понял – какие тут бабки крутятся? Есть нюансы, я не спорю. Но если въедливо, не спеша, проработав все «за» и «против», вести рыбное дело – успех неминуем! Это я тебе говорю, капитан.

– Дальнего плавания Гуров, – завершил Капитанову мысль Одинцов. – Я не против. Вижу, что при детальной проработке тактики и стратегии вопроса, бизнес можно организовать. Даже нужно! Но.

– Никаких, но! Вперед.

Тут как раз в дверь офиса и постучали. Мореманы переглянулись.

– Не открывать! – шепотом сказал Одинцов, и бизнесмены притихли. В дверь ещё раз постучали, более настойчиво. Затем ещё раз. Через некоторое время раздались удаляющиеся шаги. Одинцов, как в каком-то шпионском сериале, сделал щель в шторе окна и проследил за выходящим из подъезда человеком.

– Кто бы это мог быть? – спросил Одинцов у себя и у Гурова одновременно. – Похож на одного из покупателей – такой же сутулый и в черной канадке.

– Ну-ка, – теперь очередь была за Гуровым. Он посмотрел в щелочку и произнес:

– Да, это он. Мы вместе треску осматривали на холодильнике. Он местный, работает на какую-то московскую фирму. Рыбу ей подыскивает.

– Вот и подыскал. Самое интересное, как он нас нашел? Мы, вроде не знакомы. Кто ему адресок подсказал?

– Капраз, город наш маленький. Вот если бы он нас в Москве нашел, вот это был бы номер.

А здесь – не вижу ничего удивительного.

– Так ведь, и братки нас могут того, найти.

– Деньги заплачены. Претензий нет. Цену они сами обозначили. Не думаю. Им сейчас надо «ноги клеить» – похоже, их уже раскусили.

Жуликов действительно раскусили. Началась массовая подача заявлений в милицию. Потерпевшие объединились в одном уголовном деле по факту мошенничества. Золотозубый директор, учитывая, что вся рыба кроме трески, была импортная, вёл себя уверенно, объясняя проблемы с поставками и нехваткой денег для растаможки на Россию. Программа объяснений у него была четко сверстана, но по истечении всех контрольных сроков стала рушиться как карточный домик. Наступило, как говорил Одинцов перед пуском ракет, время «ч». Началось следствие. Длилось оно полгода и завершилось судом. Одинцов проходил как свидетель преступления. Иногда, судья ненавязчиво намекал, а не соучастник ли он? И в этом была своя логика – все залетели, кроме фирмы, где он был директором. Странная, для присутствующих в зале суда, ситуация. Золотозубый одобрительно посматривал на Одинцова, мол, молодец-мужик, единственный не прокололся. Радости от этого Одинцов не испытывал, видя как мучаются потерпевшие, среди которых оказались, как и он, бывшие военные. Естественно, что те, кто доверил им деньги, посадили их на счетчик – расплата была неминуема. Не просто дался выход из этой ситуации. В зале суда сидели братаны и четко отслеживали каждое произнесенное свидетелями слово. Однажды, в перерыве заседания, перед тем, как очередь дошла до Одинцова, ему дали недвусмысленно понять – шаг влево, вправо – расстрел. Ему выложили сценарий, мол всё нормально, с кем-то не рассчитались, но это бизнес и всякое бывает – на то она и рыбалка. Как говорил старик, закидывая сеть в море: «Ловись рыбка большая, да маленькая!» Клева нет, что ж теперь – надо ждать! Ждать пока братаны растворятся в необъятных просторах страны Руссляндии. Пришлось капразу подстраиваться, а иначе.

Пресса ещё долго муссировала этот суд, добиваясь от Одинцова эксклюзивных интервью. Но он молчал, как рыба. И было почему. Кроме того, что ему не хотелось светиться на телеэкране в свете последних указаний братков, у него впереди намечалась большая пребольшая рыбалка. Как показывал Гуров, говоря о размерах некогда пойманной им рыбы, в-о-о-о-т такая!

А на дворе был 2003 год.

Глава пятая

Операция «РЫ»

Роль снабженца пароходств, принесла свои плоды. Бывшие начальники и однокашники теперь оценивали Гурова как удачливого бизнесмена, у которого водятся денежки и с которым можно обтяпать не одно прибыльное дельце. Все они стали акционерами и различались между собой только по количеству имеющихся в наличии акций. Акции имелись и у Гурова, но никакой роли и значения они не играли, потому что их было маловато. А те, у кого их становилось очень много, вполне могли рассчитывать на занятие руководящих постов. Вот и новым директором пароходства стал бывший комсомольский вождь, сначала лишившийся своей работы, как первая жертва перестройки, а затем умудрившийся где-то раздобыть деньги для скупки акции, включая контрольный пакет. Восхождение его на самый высокий пост сопровождалось матюгами в адрес бывшего директора, приложившего руку к расправе над партийными и комсомольскими лидерами доперестроечной поры. Кто-то из них уходил и неплохо обустраивался в бизнесе. Кто-то оставался униженным и оскорбленным в прежнем пароходстве и занимал незначительные посты. А кто-то, как нынешний, возвращался на ещё более ответственную должность и становился одним из местных олигархов. У Гурова с ним и раньше были неплохие отношения и он, как незаслуженно забытый и вроде бы также репрессированный, принимался новым шефом пароходства как свой парень.

– Иван Иваныч! – секретарша вскочила с кресла и засуетилась, принимая от Г урова дорогую коробку с конфетами. – Чай, кофе, потанцуем.

Для прежней мадам секретарши Гуров был неудачник, посадивший корабль на мель, горлопан и алкаш, для которого шеф был всегда «занят, приходите позже.» Пан капитан пытался подловить начальника, с которым когда-то, когда они были капитанами БМРТ-осов и было выпито море водки, у входа в здание, но тот лишь отмахивался от него, как от назойливой мухи, не желая войти в контакт. Поэтому Гуров был несказанно рад, узнав, что «эту вечно пьяную медузу-пердузу» наконец-то скинули.

Как и большинство капитанов, он был не в восторге от бывших парт-аппаратчиков, но при новом раскладе и после первой беседы накоротке, состоявшейся на тусовке у мэра, воспринимал нового пароходного шефа совсем по другому, понимая, что он, как и все они, если глубоко разобраться, выдвигался на прежнюю работу из числа самых грамотных, коммуникабельных, порой просто одаренных, политически подкованных людей. Теперь бывший комсомольский вождь раскрылся во всеоружии: планерки проводились быстро и конкретно, решения принимались оперативно, все производственные процессы жестко контролировались – на каждом судне был представитель шефа, что повлекло увеличение вылова рыбы, появление прибыли – до этого работали в ноль. Сам шеф наездами бывал на промысловых тусовках, удивляя жуликов-перекупщиков знанием тонкостей рыбного бизнеса и ведя все переговоры на хорошем техническом английском языке. Поговаривали, что он знает и испанский, но обычно не применяет, а только подслушивает, о чем говорят его испанские коллеги, после чего, пропадая где-нибудь в дебрях Африки, наносит превентивные удары скупкой квот на вылов рыбы в экономических зонах. Не забывал он и экипажи своих судов, часами проводя беседы «за жизнь» в период межпоходовых ремонтов или выгрузки рыбы в портах, организовывал чартерные рейсы, давая возможность отдыхать в России после напряженной работы в море.

Дверь генерального директора раскрылась настежь. В приемную вышел молодой человек лет под сорок – энергичный, высокий, в джинсах и ковбойской рубахе. Он дружелюбно протянул Гурову руку и увлек к себе в кабинет. Беседа началась.

– Наслышан, наслышан Иван Иваныч, о ваших успехах в снабжении судов. Ну, а топливом не пробовали заниматься? Мне нужны четкие поставки солярки и мазута. Как вы?

– Честно говоря, Михаил Никитич, я на счет рыбалки, – не в струю выдал Гуров, что тут же отразилось на искривленной физиономии олигарха.

– В смысле, на работу? – недовольно уточнил он. – Дак у меня все вакансии заняты. Станьте на учет в кадрах.

– Вы меня не так поняли, Михаил Никитич, – пояснил Гуров, чувствуя неловкость своего положения. – Я хотел бы взять в аренду пароход. Желательно БАТМ.

Лицо олигарха местного пошива сначала вытянулось, затем скокошилось, после чего расплылось в улыбке. Наконец-то Гуров попал в струю.

– Ну, Иван Иваныч. Не ожидал, честно скажу! В аренду?! Это ж сколько надо бобов? А они у вас есть?

В пароходстве намечался простой судов. Несмотря на все усилия молодого начальника, старое наследство давало знать. Денег катастрофически не хватало, а банки не спешили с кредитами. Всю эту картину Г уров знал, а иначе стал бы он околачиваться у порога своего бывшего пароходства. Все было своевременно просчитано. Наступил одинцовский момент «ч».

– Да, деньги есть, – уверенно по-капитански ответил Гуров и шепотом добавил:

– Я буду вам очень благодарен за БАТМ «Иван Макашин».

– Ты чё очумел? – взвился олигарх. – Знаешь вообще, что значит в переводе с греческого «макариос»?

«Ох уж эти мне политические», – пронеслось у Гурова в голове – «машут своими знания, словно флагами на демонстрации». Конечно, он этого не знал. Да и какого черта? Он знает главное – где и как ловится рыба, а остальное – по барабану!

– Так вот «макариос», значит счастливый. Этот БАТМ дает мне вылов от семидесяти тонн в сутки! Бери РТМС для начала, а там посмотрим.

«Конечно, – подумал Гуров, – этот пароход может давать такие уловы, но только если у штурвала буду я. А так максимум пятьдесят пять тонн вылова в сутки.» Спорить он не стал, но попробовал играть в наглую и заговорил опять шепотом:

– Михаил Никитич.

– Та брось ты, Иваныч, шептаться, – успокоил Гурова шеф пароходства. – Я тут хозяин! Шепчи или ори, а как я скажу, так и будет! Давай, говори нормально.

– Так я и говорю, Михал Никитич, дай мне «макариос» и в придачу РТМС «Магнус». Сверху пятьдесят. По рукам?

Лицо олигарха опять заиграло, отражая разные позиции и взгляды. Гуров не понял, одобряется его предложение или ему сейчас помашут не флагами на демонстрации, а ручкой «гуд бай май лав, гуд бай!» Иначе говоря: «крути педали – пока не дали!»

– Пятьдесят за каждый? – нагловато уточнил олигарх и у Гурова вмиг отнялись ноги.

– Побойтесь, бога, Михал Никитич, – затрепетал он. – Мы ж только начинаем.

– Ты ж так и говори – за оба! – спокойно отреагировал на отнятие гуровских ног шеф пароходства. – Забирай! Но, как говаривал Ося Задунайский, сначала деньги, потом пароходы. Вы, кстати, где их будете доводить до ума?

– Поставим у двухярусного моста, загоним свои ремонтные бригады.

– Дело говоришь, капитан, – одобрил начпар, то есть начальник пароходства, он же гендир, генеральный директор. – А иначе им ещё долго стоять.

Они понимали друг друга с полуслова, и это означало, что держать пароходы на судоремонтном заводе, уплачивая всякие там НДС-ы, шмандесы – себя не уважать. За «нал» пароходы подготовят быстро, качественно и процентов на сорок дешевле. Таковы были жизненные реалии.

– А на счет топлива подумайте, – вставил олигарх, когда они уже прощались. – Я дам предоплату, под честное капитанское!

– Хорошее предложение, Михал Никитич. Мы подумаем.

– Думайте быстрее. Даю вам два дня.

Начпар, словно гремучая змея, впился глазами в блеклые голубые глаза некогда одного из лучших промысловых капитанов. Тот выдержал взгляд, показывая тем самым серьезность намерений.

– Звони мне в любое время, – напоследок сказал начпар, протягивая визитку с указанным там домашним телефоном, – даже домой, если дело не терпит.

– Добро! – по-капитански ответил Гуров.

Они крепко пожали друг другу руки и Гуров убыл восвояси. В офисе его поджидал Одинцов, который с порога попытался «взять быка за рога»:

– Ну как? Послали на три буквы?

– Здрасьте, господин капраз, – спокойно отреагировал Гуров на намеки типа «гуд бай». – Здороваться уже разучились?

– Не тяни резину, капитан.

Гуров подробно рассказал о ходе переговоров и достигнутых успехах, после чего позвонили Ричарду и, получив окончательную отмашку, взялся на пару с Одинцовым рисовать технико-экономическое обоснование и бизнес-план для английского партнера. Ричард опять рисковал, ставя на карту своё имя. С другой стороны, судов такого класса становилось всё меньше и меньше и только в России, да на Украине, ещё можно было что-то прихватить, учитывая финансовые трудности судовладельцев.

– А топливом для судов надо серьезно заняться, – резюмировал встречу с начпаром Одинцов. – Поеду я в Литву, на Можекяйский НПЗ. Там должен быть соляр – это я помню ещё со времен СССР.

– Ты так сыпешь терминами, как будто всю жизнь только топливом и занимался, – уязвлено сказал Гуров.

– НПЗ, – эпохально заметил Одинцов, – для тех, кто привык получать снабжение на борт парохода, не задумываясь, где его берут, означает нефтеперерабатывающий завод.

– Моё дело рыбу ловить!

– Вот и лови!

До драки не дошло. Утром Одинцов был уже на литовской границе, а к обеду бодро докладывал по телефону:

– Иван! Дизтопливо, с доставкой на станцию Калининград-Сортировочный, будет стоить триста двадцать «у» «е».

– Понятно, триста двадцать долларей, плюс слив, налив, работа танкера на канале – на борту все триста тридцать пять, а в датских проливах триста пятьдесят. Разница всего пятнадцать долларей. Маловато.

– Это хорошо, что не надо растамаживать, – соглашался с мнением Гурова Одинцов, – а иначе вообще труба!

– На то мы и свободная экономическая зона. Топливо для собственных нужд. Себе то мы возьмем девятьсот тонн для «Магнуса», а вот захочет ли начпар? Ему нужно три тысячи тонн. А как на счет скидочки – берем ведь не бензовоз, а целый эшелон?

– Буду просить!

К вечеру телефонный разговор возобновился. НПЗ согласился продать четыре тысячи тонн со скидкой десять долларов.

– Отлично, капраз! – завизжал в свойственной ему манере, когда наклёвывались пенендзе, Гуров. – Двадцать пять долларей на тонне – это сто тысяч долларов экономии на эшелоне. Начпар согласится. Однозначно согласится.

И начпар согласился, но только попросил купить не за триста тридцать пять на борту его пароходов, а за триста пятьдесят, из которых три бакса, он уступал Гурову в качестве поощрения за проделанную совместную работу. Оставалось только найти фирму для обналички под полтора процента.

– Неплохое начало, – заметил Одинцов при дележе зеленых купюр. – Рыбу ещё не поймали, а деньги уже делим.

– Толи ещё будет! – одобрительно сказал Гуров. – Никитич предложил продать пароход, стоимостью два миллиона долларей за пятьсот плюс миллион триста.

– Нехило, я вам скажу, – удивился Одинцов. – А, что мы будем иметь?

– Двести штук зеленью на двоих!

– Фантастика! – с восторгом произнес капраз. – А кто покупатель?

– Мы же и покупатель! Я само собой с Ричардом давече переговорил. Он не дурак, клюнул моментом. Ещё бы, этот пароход без проблем уйдет за бугор за три лимона. Но есть ли смысл его продавать, когда он дает миллион долларей прибыли в год? Окупаемость – два года! Пароход будет Ричарда, но зарабатывать на нем будем вместе. Проводку сделаем через его оффшорную фирму. Вот так-то капраз!

– Если так дело пойдет, – философски заметил Одинцов, – на кой лад нам тогда рыбалка?

– Не скажи, капраз. Рыбалка дело хитрое! Там и покруче бакены крутятся. Скинул тонн двести соляра налево за триста тридцать налом, при цене на промысле четыреста бакенов тонна и посчитай сколько получится?

– Шестьдесят шесть тыщ! – совсем уж удивился капраз. – Мать честная!

– То-то и оно! Червонец отдадим капитану – за работу! Он поделится со старпомом и с «дедом», то есть старшим механиком, который и сделает экономию.

– Святое дело!

– В море никого не надо обижать, – заметил старый, просоленный всеми ветрами моряк Гуров. – Так будет лучше.

– Насколько я понимаю, – намекнул Одинцов, – также можно и рыбку того, за борт оприходовать?

– Вы очень наблюдательны Штирлиц! Но, не забегайте уперед батьки у пекло, – ответил Гуров и по его, расплывшейся в улыбке самодовольной физиономии, стало окончательно ясно, почему он так рвется в море. Всё становилось на свои места. В уме же Одинцов прикинул: «Скажем, триста тонн неучтенной скумбрии по пятьсот долларов за тонну,

получится. Блин горелый! Надо срочно нанимать сухопутного директора и самому бороздить мировой океан.»

– Кстати, капраз, ты когда уволился? – прищурив один глаз спросил Гуров.

– Если ты думаешь про пять лет, в течении которых бывшим военным не выписывают загранпаспорта и не разрешают выезжать за кордон, то они уже прошли.

– А жаль! – заржал Гуров. – Придется тебе всё же сделать паспорт моряка.

– Придется, придется! – заулыбался Одинцов, предвидя очередной подкол со стороны пана капитана.

– Дыши спокойно, капраз, – как уже бывало не раз, заметил Гуров, решив самостоятельно ту, или иную проблему. – Завтра бери три цветных фотки и в отдел кадров рыбьего порта. Никитич лично звонил, чтобы тебе вне очереди шлепнули пачпорт. Девчонкам, шампунь купи.

– Чего купить? – переспросил недогадливый Одинцов.

– Ну, деревня! Шампанское купи. С тебя, кстати, ещё пузырь дорогого коньяка причитается. Можно было и мне проставить, за отеческую заботу. Но пойдем с ним к начпару. Познакомишься! Я тебя там расписал, как бывшего подводника. Расскажешь пару страшилок после третьей рюмки. А вообще, будешь чередоваться со мной, решая с ним наши общие проблемы. Андестенд?

– Я воль!

Мореманы разошлись по своим делам. Гуров поехал в ставшее снова родным пароходство – решать вопросы с ремонтом ещё не принадлежавших ему судов, а Одинцов в таможню и на железнодорожную станцию – прибывали цистерны и надо было подстраховаться, чтобы не попасть на простой и соответствующие немалые штрафы. Оба были воодушевлены предстоящими большими делами.

К обеду следующего дня оба сидели в приемной начпара в ожидании аудиенции. Секретарша сварганила хороший кофе и мореманы, раскинув ноги на пол приемной вели светскую беседу:

– А что, Николай Николаевич, удалось ли тебе заполучить паспорт моряка?

– Разумеется, Иван Иванович!

– И какую должность тебе вписали в раздел сиамэнс позишн?

Одинцов вытаращил глаза на Гурова, давая понять, мол мужик спикай по-русски, не опускай его мореманское достоинство в присутствии симпотной, но всё ж таки секретарши. Он молча протянул паспорт пану капитану, и тот вслух зачитал третью страницу документа:

– Второй помощник капитана РТМС «Магнус». Для начала неплохо. Как раз в твои обязанности будет входить выгрузка рыбы. Хотя, могли записать и должность старпома. Никто не подсказал – моя вина. Так что, будешь расти по служебной лестнице. Когда пригласишь обмывать?

– Как скажите, Иван Иванович! – кипя от ярости внутри себя, выговорил Одинцов в спокойном тоне.

– А что, Верочка, – обратился Гуров к секретарше, – Михаил Никитич кого-то принимает?

– Да должны были уже закончить, – извиняющимся голосом ответила секретарша. – Там, новый начальник налоговой инспекции. Вроде, как ответный визит вежливости. В прошлый раз шеф к нему ездил.

– Это хорошо, – прокомментировал специалист по контактам с налоговиками мистер Одинцов, – что налажены дружеские отношения. Иногда, это имеет решающее значение.

Гуров одобрительно закивал головой. Он пока ещё не имел проблем с данной организацией, но, судя по статьям, периодически появляющимся в СМИ, с ними лучше дружить. Прошло ещё полчаса. Затем дверь распахнулась и в приемную вышли оба руководителя.

– Вот, Константин Сергеевич, – с ходу представил мореманов начпар, – познакомьтесь – будущие рыбные олигархи.

– Как ещё одни? – удивился налоговик, пожимая руки поочередно Гурову и Одинцову. – А я то думал, ты монополизировал рыбный бизнес. На самом деле, очень приятно познакомиться, господа. Чем больше будет крупных предприятий, тем солиднее будет налогооблагаемая база города и области. А это зарплаты учителям, пенсионерам. Очень рад за вас.

На этом и расстались. После представления Одинцова начпару, разговор пошел в типичном для бизнесменов ключе.

– По «Магнусу», Михаил Никитич, до сих пор нет выписки из протокола собрания акционеров с решением о продаже судна.

– Понял, Иваныч, один момент!

Далее последовало нажатие кнопки громкой связи и через несколько секунд в кабинет влетела миловидная дама с кипой бумаг.

– Вот! Познакомьтесь господа, Челнальдина Велиоровна – начальник правового управления и прекрасная женщина.

Прекрасная женщина засмущалась и вместо здрасьте-досвидания затараторила на своем юридическом языке:

– Продавец гарантирует, что в момент поставки судно свободно от каких-либо закладных, морских залоговых прав или каких-либо других долгов. Судно со всем принадлежащим ему имуществом будет на риске и на расходах продавца до того момента, как.

– Челнальдина! – раздраженно произнес начпар. – Где протокол собрания акционеров, с которого надо сделать юридически заверенную выписку? Вот в чем вопрос?

– Михаил Никитович! – начправ, она же Челнальдина Велиоровна даже несколько покраснела, оправдываясь за бестолковость крупного предприятия. – Очень трудно всех оповестить, не то что собрать. Береговые ладно, но с судов. Ведь все являются акционерами. А их у нас более пяти тысяч человек.

– Делегируйте права, – разочарованно произнес начпар. – Мне ли вас учить? Хотя. Вы правы! Собрать толпу – это не ваша обязанность. Пусть, мой первый зам этим займется. Подготовьте приказ и распишите там всех, но чтоб к концу месяца бумага была готова. Что у нас ещё по этому судну?

– Отсутствует построечный чертеж, – продолжил Гуров. – Главный механик говорит, что могли оставить на судоремонтной верфи во время последнего ремонта в Лас-Пальмасе.

– Что ещё?

– Нет актов очередного освидетельствования корпуса, механической установки, электрооборудования, грузоподъемных устройств, свидетельства о постановке на воинский.

– Челнальдина! – лицо начпара побагровело. – Главмеху я вставлю, как положено. Но воинский учет? Сложно навестить начальника военных сообщений? Два метра сложно пройти в соседнее здание? Челнальдина?!

Челнальдина Велиоровна быстренько вскочила с кресла, взяла в охапку все принесенные ею документы и, сопровождаемая яростным взглядом своего начальника, выпорхнула в приемную, плотно прикрыв дверь кабинета.

Видал миндал! Тысяча тупых акул! Вот они помощнички, доставшиеся мне от прежнего начпара. Нет, она конечно симпотичная бабца, но придется сделать чейндж. Сменяю её на начюра у начальника налоговой. Кстати, мой старый друг – вместе ворочали комсомолом в прежние времена.

Теперь стало понятно, почему возникло такое тесное сотрудничество между этими двумя боссами. Старая гвардия вышла в свет с новых капиталистических позиций, и будет прикрывать, помогать друг другу кто как сможет. Пока же, договорились, что пароходство внесет свой вклад в ремонт помещений налоговой инспекции. Не было секретом, что налоговые инспекторы теснились в маленьких помещениях, в которых ещё со времен совдепии не производился ремонт, мебель была старая, компьютеризация только начиналась. Естественно, что начальник налоговой разъезжал по крупным фирмам, призывая их оказывать всяческое содействие и помощь. Никто не отказывал, и особенно бывшие комсомольские работники.

– А что это за имя у неё Челнальдина? – поинтересовался Одинцов.

– Я объясню. – встрял Гуров на правах ветерана этого пароходства. – Её папаша работал здесь снабженцем и был помешан на прежних героях. Помнишь, челюскинцев спасали на льдине?

– То есть, Челнальдина – это челюскинцы на льдине? – заметно удивился капраз.

– Именно! – ответил Гуров, предварительно стрельнув у начпара дорогую сигарету и разыскивая в данный момент простую пепельницу.

– Обалдеть! Плюс Велиоровна – Великая Октябрьская Революция. Это ж всю жизнь ей мучаться., - еще раз удивился капраз и по выражению лица начпара уразумевший, что пора переключиться на другую более актуальную тему.

– Что с платежами? – резко прозвучал вопрос начпара, при этом он ловко подставил пепельницу под сигарету Гурова, с которой вот-вот должен был свалиться пепел.

– Как и договаривались, Михаил Никитич, – пояснил Гуров, кивком отблагодарив начпара за прием пепла. – Двести тысяч предоплаты ушло вам на валютный счет.

– Вот платежка, – встрял Одинцов, показывая свою осведомленность и участие в процессе купли-продажи судна. – Ваши финансисты, отслеживают прохождение денег.

Начпар тут же нажал кнопку, где было написано «Главбух» и после непродолжительной беседы с приятным женским голоском, прояснил ситуацию:

– Деньги ещё не упали, но их уже отслеживают. Будем ждать. А то тут у меня бывали разные типы. Наобещают с три короба, время идет – денег нет. С вами всё нормально, по-серьезному. Это хорошо.

– Никитич? – шепотом начал Гуров.

– Сказал же, говори в полный голос.

– Старая привычка, – извинился пан капитан, – осталась со времен КГБ. У нас схема изменилась – мы ж не думали о покупке судна. Надо те пятьдесят в плюсе по аренде располовинить.

– То есть за «макариос» вы даете двадцать пять. Я рассчитывал на тридцать – БАТМ всё же, не РТМС. Экономика лучше.

Начпар явно выпрашивал пятерку, но Гуров состряпал такую физиономию, что в пору было принять его за просящего милостыню где-нибудь в переходах московского метро. Шеф пароходства ещё раз взглянул на пана капитана и согласился.

– Ладно, с учетом опять таки пролетарского происхождения, двадцать пять.

Одинцов мигом раскрыл свой дипломат и передал начпару сверток. Тот, не пересчитывая, спрятал его в стол. Конечно, мореманы заготовили и второй сверток, где было завернуто ещё пять тысяч долларов, но физиономия пана капитана сработала безупречно и им оставалось поделить эти пять из пятидесяти на двоих, сказав Ричарду о внесении тридцати – БАТМ всё же, экономика лучше. Тем временем, начпар решил поинтересоваться производственными планами бизнесменов. Одинцов, без лишних предисловий открыл коньяк и стал разливать его в фужеры, стоящие в баре начпара среди массы всевозможных напитков.

– Как собираетесь рыбачить?

Естественно, этот вопрос предназначался Гурову.

– Где-то, до апреля планируем закончить ремонт обоих судов, провести девиацию. На селедку не успеваем – пойдем в ФЭЗ. Коля, – уточнил он Одинцову, – ФЭЗ – это фарерская экономическая зона. НЭЗ – норвежская и так далее. Путассу будем ловить в районе скалы Роккол.

– Понятно, – согласился начпар. – Продавать рыбу будете в Россию?

– С БАТМа – да! Потому как он подпадает под схему свободной экономической зоны и не надо растамаживать на Россию. Платим только таможенный сбор. Так Николай?

– Точно так!

– С РТМСа будем скидывать за бугор – судно иностранное, поэтому не подпадает под льготы.

– Тут ребята осмотритесь, – посоветовал начпар, потягивая коньяк и закусывая его лимоном. – Иногда, цены в России бывают лучше, чем в экспортном режиме.

– Но ведь судно иностранное, – напомнил Одинцов, – и придется растамаживать на Россию по полной программе.

– Э, хлопцы, – жуликовато ухмыльнулся начпар, – будете со мной дружить, я вам подскажу, что и как делать.

Одинцов понял это как намек и сразу же налил ещё по одной. Начпар погонял коньяк во рту, заглотил его, слопал лимон, потянулся в кресле и наконец пояснил свою мысль:

– Об отвалорной доле слыхали? Нет ещё? Ну, братцы, вы меня удивляете. Так вот, если организовать передачу иностранного судна в тайм-чартер российской компании, снабдить его российским экипажем, топливом, гофротарой, иначе говоря, набрать тридцать процентов затрат по судну с нашей стороны, то произведенный продукт автоматически становится российским. Поняли мою мысль?

Мореманы переглянулись, покивали друг другу головой в знак согласия, после чего слово взял старый, проверенный всеми штормами и ураганами, капитан дальнего плавания Гуров. Он честно сказал, что они и не планировали РТМС на лов рыбы в СВА – северо-восточной Атлантике, потому как сельдь или скумбрию он не в силах догонять по техническим причинам, а топлива сожрет о-го-го сколько. Поэтому, пароход станет на рейде английского порта Лервик и будет морозить, пойманную английскими рыбаками рыбку. Конечно экономика хуже, но всё же лучше, чем он вообще ничего не поймает. Учитывая подсказку начпара, они распишут продажи следующим образом: на экспорт – сельдь тридцать процентов, скумбрия пятнадцать, путассу пятьдесят процентов. Соответственно остальная процентная разница пойдет на российский рынок. Окуня пока не будет, а так бы весь пошел за бугор.

– А дальше, – уверенным голосом проговорил пан капитан, – поживем, увидим. Может, перегоним его в марокканскую или мавританскую промысловые зоны. Там чистый экспорт.

– Где ты такими терминами обзавелся? – поинтересовался начпар. – Чистый экспорт. Хотя, да – карманы под «зелень» действительно должны быть чистыми. А также, как любит говорить мой друг из налоговой инспекции и, прозрачными.

– Как судовой соляр, – подсказал Одинцов, у которого от этого самого соляра с его таможнями и переадресовками цистерн, кружилась голова. Он и представить не мог, насколько всё окажется сложным.

– Кстати, как наши дела в этом направлении? – решил уточнить начпар.

– Есть определенный напряг, Михаил Никитич, – пояснил Одинцов. – Портовая нефтебаза, на которую мы рассчитывали, наливает нефть на экспорт и придется ждать своей очереди, а это значит, что появляется риск попасть на штрафы.

– Так-так, – заинтересованно произнес начпар. – Мне даже интересно, как вы выкрутитесь из этой ситуации. Ведь выхода нет.

– Выход всегда есть, – уверенно сказал Одинцов. – На то я и бывший военный. Есть договоренность с руководством Балтфлота о переадресовке цистерн на их нефтебазу в Балтийске. Балтфлот заработает денежку не только на работе нефтебазы, но и на бункеровке с их танкеров.

– Отлично! – проговорил, кивая головой начпар и всем показалось, что он доволен развитием ситуации. Но он вмиг посуровел и на полном серьезе сказал:

– Но, впредь, господа бизнесмены, когда дело касается бункеровки м-о-и-х судов, держите меня в курсе по всем нюансам. Иваныч, знает сколько стоит суточный простой одного судна.

– Восемь штук доляров! – выстрелил Гуров.

– Теперь умножьте на четыре судна, для которых оно закупалось в Литве – получится тридцать две штуки зелени. А если цистерны застряли на промежуточных станциях или на колее подачи с товарной станции в Балтийске на нефтебазу Балтфлота? Зачем так рисковать? Не проще ли было мне сообщить о проблеме и с этим же коньяком пересесть в кабинет начальника портовой нефтебазы, который некогда был секретарем райкома комсомола и с которым я пью уже более двадцати лет?

Бизнесмены не просто покраснели, они побагровели. Было очень стыдно. А ведь до того как зайти к начпару, они считали, что предприняли не просто усилия, а героические напряжения по урегулированию ситуации со сливом цистерн с дизельным топливом. Одинцов буквально «поставил на уши» военный флот, добившись невозможного. И теперь, когда они думали, что все вопросы разрешены и всё худшее позади, выясняется, что это не так. Более того, ситуация становится рискованной, ставящей под сомнение сроки исполнения обязательств перед пароходством со всеми вытекающими последствиями. Убивало и другое. Оказывается всё просто и решается при помощи бутылки дорогого коньяка и покровительства Михаила Никитича.

– Я вам больше скажу, – завершил свою мысль начпар, чем окончательно добил мореманов. – Н-и-к-т-о не запустит военные танкера., как говорит Иваныч, вместо рыбного, в рыбий порт. Зачем создавать прецеденты. И я понимаю начальника рыбного порта – его собственные танкера должны не просто окупать себя, они должны быть рентабельными и приносить прибыль. А в вашем случае, предлагается отдать эту прибыль дядям с большими погонами. На кой? Нет, начрыб прав, что не пустит военные танкера.

Можно, конечно обратиться в антимонопольный комитет, но это надолго, а мне бункер нужен вчера.

Начпар встал, походил туда-сюда и выдал верный совет:

– Договоритесь с военными, чтобы в Балтийск под налив топлива запустили танкера рыбного порта. Будет бартер. В этом варианте неожиданностей не будет. Диспетчера рыбьего порта соответственно без проблем разрешат военным танкерам подойти к моим единичкам. Иначе говоря – на Калининградском канале поработают в приоритете гражданские танкера, а в море – военные. Так будет справедливо. Дерзайте и держите меня в курсе. Послезавтра у меня отход с вашим топливом на борту!

– Никитич! – засуетился Гуров. – Как на счет договора аренды БАТМа?

– Послезавтра! Всё послезавтра!

В приемной уже накопилось предостаточно народа и секретарша еле сдерживала натиск желающих пообщаться с начальником. Сам же он, проводив мореманов, выхватил взглядом из толпы какого-то пузатого мужичка и они уединились, закрыв за собой дверь кабинета.

– Это надолго! – донеслось из толпы, и все разошлись.

– Кто это? – поинтересовался Одинцов у Гурова. – Он так сверкнул своими биноклями, когда тебя увидал, выходящего от начпара.

– Мразь тараканья! – сходу отрекомендовал толстяка пан капитан. – Зам по безопасности мореплавания. Когда я посадил пароход на мель – вывернул меня на изнанку. И знаешь, что он предложил, в наказание?

– Догадываюсь – исключить из партии?

– Тогда, это было равносильно расстрелу! Заступился один человек, за что ему огромное спасибо. Но меня все равно исключили – это длинная история. А сейчас, видал, примазался «толстая задница», стал доверенным лицом – без вазелина пролез. И ничего Никитич против него не сделает, потому как этот крысолов надыбал где-то акций аж на двадцать процентов.

– Может и нам.

– Поздно. Акции надо было скупать, лет пять назад, а сейчас – пустой номер!

Мореманы бросились переигрывать схему бункеровки. Со скрипом, но им удалось уломать военных и те разрешили поставить под налив два танкера рыбного порта. Но при одном условии. Они потребовали, чтобы третий танкер был военным. Пришлось согласиться и оплатить работу. Далее, они добились аудиенции у начрыба и тот, после звонка начпара, в первый и последний раз, запустил «вояку» в рыбий порт, затребовав с их стороны выполнение некоторой услуги – надо было пристроить на БАТМ его племянника.

– Без проблем! – сходу согласился Гуров, объяснив потом Одинцову свой замысел:

– Теперь наши пароходы под выгрузку рыбы в рыбьем порту будут ставить со свистом. Это я тебе говорю!

– А куда ты денешь прежнего начальника радиостанции? – поинтересовался Одинцов.

– В распоряжение отдела кадров пароходства. Пусть работают, на то они и кадры. У нас, кстати, в договоре аренды предусмотрен пункт о формировании экипажей своими кадрами. Ну, ты понимаешь – начнут спихивать всякий отстой, пенсионеров союзного значения. А нам надо рыбу поймать и качественно обработать. Я лично буду каждого отбирать от буфетчицы до капитана включительно. В первый рейс выйду сам, построю их, как ты говоришь, в одну шеренгу, а дальше по ходу пьесы. Ну, а начальник радиостанции, сам понимаешь, погоду не делает.

Отбункеровались и вздохнули с облегчением. И было с чего, ведь штрафы за простой судов съедали и прибыль, и личные сбережения. Но никто не сетовал на превратности судьбы. Напротив, мореманы прибывали в состоянии эйфории.

– И-е-с!! – визжал господин, он же пан капитан Гуров. – Мы это сделали, капраз! Сделали! Ты, молодец! Лихо придумал с военными.

– Тем более, что начпар не всегда бывает на месте. «Позвоните, зачем рисковать, когда дело касается м-о-и-х судов», – с иронией в голосе процитировал начпара Одинцов. – Да мы теперь, между прочим, обладаем «ноу-хау» по бункеровке судов на Калининградском канале. Есть ещё порт Светлый, набережная у Мукомольного завода, Лесная гавань, судостроительный завод «Янтарь», Калининградский судоремонтный завод, торговый порт. Так что, мест для бункеровки предостаточно. Но есть проблемы с наливом – портовая нефтебаза одна и шурует на экспорт. Поэтому, налив дизельного топлива и флотского мазута с нефтебазы в Балтийске – это супер!

– Кстати, на счет флотского мазута, капраз? – опомнился Гуров. – Нам надо девятьсот тонн для нашего БАТМа. Где взять-то?

– А где начпар берет? – вопросом на вопрос ответил Одинцов.

– Узнаю, у его главмеха, – сказал Гуров и сам же засомневался в реальности этого предложения, – если он, конечно, подскажет.

Главмех не подсказал и Гуров сразу же догадался, что тот и сам кормится с этих поставок.

Не долго думая, и с учетом успешно выполненной работы по бункеровке судов, он договорился об очередной аудиенции с начпаром. В точно назначенное время, мореманы прибыли в приемную. Их без проволочек принял шеф пароходства.

– Поздравляю с успехом! – с порога приветствовал он, становящихся все более своими, бизнесменов.

– Рады стараться! – прокукарекали мореманы и разговор перешел в практическое русло.

– Так, говорите, – рассмеялся начпар, – главмех не хочет делиться коммерческой информацией? Старый лис! Ну, я тебе хвост-то прижму.

Начпар достал записную книжку и проговорил телефонные номера и фамилии руководства НПЗ в Киришах, что под Ленинградом.

– Скажите, что от меня. Заказывайте и на мою душу тысячи две-три мазута – сколько дадут. Вообще, советую наладить личный контакт, отстегнуть чуток своему оператору на этом заводе, а иначе дадут в месяц тыщу, полторы и алее! Они также работают на экспорт, но обязаны часть давать на внутренние нужды. Так что шанс у вас есть. Надо только, чтобы покупки были не разовые, а плановые. Понятно?

– Да, нам-то понятно, – ответил Одинцов, как главный специалист по налаживанию отношений, – но где бабки взять на систематическую работу. Тут ведь дело пахнет более чем на полмиллиона долларов.

– Ну, если я вам нашел больше миллиона на соляр, – выдал начпар, – то найду и на мазут.

Вы, вообще экономику считали? Я имею ввиду по рыбалке?

– Да, конечно, – ответил Одинцов.

– Как бы вы не считали, – поучительно сказал начпар, – не знаете ещё, что если взять пойманную рыбку.

Начпар изобразил, будто рыбка у него в руках.

– Так вот, сорок – пятьдесят процентов стоимости этой самой пойманной вами или мною рыбки составляет топливо. Поэтому, я топливу уделяю такое пристальное внимание. Мне нужен надежный поставщик, чтобы я не метался между приборзевшими представителями разных компаний. Ведь нет гарантии. Они там что-то темнят, химичат, и до конца не знаешь

– будет топливо или нет. Вы же, будете мне четко докладывать по каждой отгрузке, по каждой цистерне. А главмех? Не его эта прерогатива. Он должен заниматься содержанием матчасти и ремонтом судов, вводом их в регистр и в класс. Такова его функция. Конечно, он пригрелся на топливе. Я ж не слепой. Я всё вижу. Так что Коля, – начпар по-панибратски хлопнул Одинцова, сидевшего рядом с ним, по колену рукой, – собирай манатки и в путь! А Иваныч, займется пароходами. Так?

– Нет вопросов, – ответил Иваныч Гуров и они пожали друг другу руки.

– По аренде не беспокойтесь, – напоследок произнес начпар. – Договор я сделал хороший.

Ну а вы.

– Всё ясно! – выстрелил Гуров, и намек был понят.

– Возьмите завтра договор у начправа. Она там состряпала, как я сказал. Ну, всё господа! Я пару недель проведу в за рубежом. Чё надо, секретарша соединит. Чюз!

– Чюз! Чюз! – повторили за начпаром бизнесмены, не вникая в смысл этого самого «чюза» и удалились.

В приемной сидел какой-то крутой мужик. Его швейцарские часы, а это был золотой Ролекс, ненавязчиво выползли из-под левого рукава пиджака и сверкали в лучах освещения приемной. Он с любопытством посмотрел на мореманов, встал и без лишних слов нагло проследовал в кабинет начпара. Капитан взглядом спросил у секретарши, мол, кто это? Но она вместо ответа приложила указательный палец к губам, что означало «Без комментариев!» Мореманы отправились уточнять свои вопросы, которых становилось все больше и больше, а утром заявились вновь, и застали картину Репина «Приплыли.»: договор аренды, лежащий в папке «На подпись» начпар не подписал.

– Где Начальник? – резко по-капитански рыкнул Гуров, чем напугал и секретаршу и каких-то ремонтников, делавших замеры в приемной перед небольшим ремонтом в отсутствие хозяина кабинета.

– Убыл в командировку., - как само собой разумеющееся произнесла секретарша. – И нечего повышать голос, Иван Иваныч, вы ж не в море.

– А в данный момент, где он? – в спокойной манере уточник капраз.

– Помчался в Балтийск на паром. Я ему и гостиницу в Киле заказала.

– Киль? – еще раз уточнил знаток немецкого языка Одинцов. – Это Германия, что ли?

– Да, там морской инвестиционный форум открывается.

– Во, дела? – тревожно заметил Гуров. – Нас кажется, прокинули с очередным пароходом.

– Натали, дайте-ка контракт, – произнес Одинцов, протягивая к папке свои огромные ручища, предназначенные для отдания воинской чести.

– Но он же еще не подписан, – не уверенно сказала секретарша, беря папку в руки и прижимая к себе.

– Я подпишу, – капраз нагленько «отжал» папку и начал рисовать свои размашистые подписи и где надо ставя печать. – Ваня? – гаркнул капраз.

– Я, все время Ваня, – удивленно отреагировал Гуров, пока не понимая замысел своего напарника, продолжающего процедурные действия уже на экземплярах пароходства.

– Где твой Марек с мотоциклом? – спокойно спросил капраз.

– Дома, должен быть. А что?

– А то, что ты сейчас домчишься с ним на мотоцикле до парома и подпишешь контракт, а иначе, хрен он когда подпишет. Понял?

– Мать его бери., - спохватился Гуров, получая контракт, который к этому времени был уже упакован капразом в полиэтиленовый пакет, учитывая дождливую погоду, преобладающую в Калининградской области.

– Олигархи., ети их раз туды, – произнесла секретарша в такт с Гуровым, как бы оправдываясь и провожая моременов, выпустив предварительно рабочих из приемной. – Они такие.

Капитан тут же притормозил и, пользуясь ситуацией, попытался «полапать» секретаршу. Одинцов за руку отдернул сердцееда от секретарши и дал ей в руку сто долларов. Гуров также вынул из кармана сто долларов и попытался заложить их в традиционное в таких случаях местечко меж грудей, что ему и удалось. Но поцелуй завис в воздухе, потому как Одинцов, с фразой: «Нашел таки время.» – выдернул его из приемной как пробку из бутылки шампанского: «Пум-м-м!!!».

Партнеры выбежали из пароходства на улицу как ошпаренные. Капитан, не получив ответный сигнал, проорал в свой навороченный телефон во все горло:

– Марек, возьми трубку! Трубку возьми!

– Не берет, малец? – констатировал Одинцов, осматривая причалы. – Ладно, есть идея получше! И это будет быстрее, чем ждать Марека.

Капраз запрыгнул с причала в чей-то катер. Капитан тут же снял с кнехтов концы и прыгнул в катер следом за ним. Одинцов дернул шнур и запустил навесной двигатель. Мореманы под крики бегущего к катеру владельца: «Куда! Стоять! Катер в ремонте! Утоните, идиоты!», умчались прочь из портовой акватории и выскочили на Калининградский канал. В нарушение всех морских правил они помчались по нему на максимальной скорости, обгоняя попутно идущие суда. Вода стала медленно и уверенно поступать в корпус катера.

– Борьба за живучесть на ходу! – воскликнул Одинцов. – Ваня, ставь раздвижной упор!

– Где ж его взять, капраз? – спросил Гуров и тут же среагировал, сев всем своим крупным задом на пробоину в днище.

– Грамотное решение, – улыбаясь, произнес капраз. – И главное, что своевременное.

Вода все же прибывала, но Гуров продолжал бороться со стихией своим задом и вычерпывая воду вокруг себя. Навесной двигатель елозил из стороны в сторону, стремясь нырнуть в воду, и удерживался лишь героическими усилиями Одинцова. Вскоре они, стоя по колено в воде, добрались таки до Балтийска, где от пирса красиво и солидно отходил белоснежный паром. На палубе начпар вальяжно общался с капитаном парома. Тот что-то ему отвечал до того момента, пока сигнальщик не доложил об опасной цели, а конкретно о катере, стремительно приближающемся к их левому борту.

– Смотри-ка, пеленг не меняется! – проорал капитан парома и закричал в мегафон: Куда прешь, скотина? Сворачивай!

Навесной двигатель катера тут же выполнил указание капитана парома и свернул вправо, соскочив за борт и стремглав утонув на глазах изумленной публики. В тишине гавани раздался отчаянный крик капитана Гурова: «Спасайся, кто может!»

Оба моремана одновременно исполнили команду и выпрыгнули за борт, а катер ушел в самостоятельное автономное плавание. В конце своего путешествия катер врезался по касательной в левый борт парома, ближе к корме.

– Стоп машина! – скомандовал капитан парома и добавил от себя: «Му-да-ки!»

– Кого-то они мне напоминают? – ненавязчиво заметил начпар.

Из-под воды появилась рука капраза с водонепроницаемыми часами и целлофановым пакетом. Затем, как подводная лодка, медленно всплыла голова Одинцова со словами: «Ф-р-р-р!» и выплюнула фонтан грязной канальной воды. Тут же на поверхности гавани появилась капитанская фуражка «А-ля грибан» и явился на свет Божий пан Гуров с открытым ртом и вырвавшимся из него криком: «Мне, мать Вашу, учить! Круги – за борт!»

Голос капитана дальнего плавания возымел действие. Со всех сторон посыпались спасательные круги, за которые и уцепились бизнесмены. Лоцманский катер, сопровождающий паром, тут же развернулся и подскочил к терпящим бедствие. Вымокших мореходов подняли из воды и доставили к опущенному трапу парома, после чего сопроводили на верхнюю палубу и подвели к капитану.

– Ну, и что мне теперь с вами делать? – строго указал капитан. – Кто оплатит убытки?

Капраз вместо ответа на конкретно поставленный вопрос вытащил из целлофана папку, открыл ее и достал из файлика договор. Далее он разложил листы договора перед обалдевшим начпаром, и, нагло взяв у капитана парома из верхнего кармана фирменную ручку, протянул ее пароходному олигарху и металлическим голосом произнес:

– Подписывайте!

– А через неделю-две, нельзя было это сделать? – удивленно спросил начпар.

– У нас деньги уже зарезервированы в банке на аванс первого платежа, – ответил капраз, вытирая со стола капли воды, предательски стекавшие из его руковов.

– Время – деньги! – своевременно вставил Гуров, усиливая натиск.

– Видишь, какие у меня партнеры? – сказал начпар капитану парома. – Луну с неба достанут!

– В таком случае, надо подписывать, – поддержал капитан парома мореманов. – А я, кажется, одного из них знаю. – Неужто, сам Гуров пожаловал ко мне на борт?

– Кто ж его не знает? – отреагировал начпар, подписывая первые листы договора.

– Круто подъехал, – заметил капитан парома и обратился по телефону на громкой связи к своему главному помощнику:

– Старпом, что там с пробоиной?

Возникла неловкая пауза. Мореманы переглянулись, ожидая приговор. Но им повезло в очередной раз. Это стало понятно по голосу капитана парома:

– Царапина, говоришь? Тогда лоцманский катер придержи у трапа. Тут у меня сам капитан Гуров на борту!

– Иван Иваныч? – донеслось откуда-то снизу. – Принято!

– И закуску тоже, – подытожил свой спич капитан парома, мигнув сигнальщику.

На столике верхней палубы стали появляться как грибы на лесной поляне: рюмки, бокалы, вилки и прочие причиндалы.

– Печать поставите у главного бухгалтера, – тем временем уточнил начпар капразу. – Моя роспись есть, она поставит.

Начпар взял в руку рюмку с водкой и сказал:

– Ну, что, я вам скажу. С таким натиском. Это типа торпеда в борт – у Одинцова, или., иду на таран – у Гурова! Был у меня еще один вариант. Да, ладно! Контракт подписан, обмоем контракт!

– Только по быстрому, – заметил капитан парома. – У меня сталийное время – график, понимаешь!

Быстро выпили, закусили и разбежались.

– Согрейтесь, а то простудитесь, – сказал капитан парома, проводив непрошенных гостей до трапа и передав Гурову бутылку водки и пакет с закуской.

Мореманы благодарно пожали руку капитана парома и прыгнули в лоцманский катер, который быстро доставил их на берег, а затем вернулся сопровождать паром на выход из канала в открытое море.

– О-хренеть, – произнес начпар, провожая своих настойчивых партнеров.

В это же самое время на трассе автобаза закончилась гонка сумасшедших мотоциклистов, среди которых был и сын капитана Гурова Данек. Мотоциклисты лихо припарковались у променада, сняли шлемы и разом посмотрели в свои телефоны. Марек увидел звонок отца и тут же набрал его номер.

– Да, папашка! Ты звонил?

– Вот так всегда, – ответил Гуров. – Когда надо, тебе не дозвониться.

– Мне подскочить? Ты где?

– Ладно, сынок, отдыхай. Конец связи., - ответил капитан, одновременно отвечая на вопрос Одинцова: «Куды теперь?»

– Туды! – ответил пан капитан, показывая на открытую дверь другого лоцманского катера, где моряки настойчиво показывали руками, давай, мол, причаливай. Для тех, кто будет их разыскивать, можно сразу ответить: «Это было в Балдейске, пардон, Балтийске – главной военно-морское базе Балтийского флота.». Дверь катера наглухо заперлась.

Через неделю дверь лоцманского катера все же открылась. на одном из причалов славного города Калининграда. Из пропитанного алкоголем катера высадились обуревшие мореманы. Они долго обнимались и прощались с моряками. Лоцманский катер в конце концов отчалил и проследовал восвояси, то есть опять таки в Балдейск, пардон, в Балтийск, в главную базу. На причале рыбьего порта прозвучала песня издалека:

– Се-верный флот, Се-верный флот, Се-верный флот – не подведет!

Тут же подключился Гуров:

– Когда усталая Наташка., из глубины идет домой.

Одинцов поправил:

– Когда. усталая Аврора. с дубинкой встретит из морей.

К ним на мотоцикле с соответствующим лихим разворотом подъехал Марек и произнес:

– Что щас будет?!

– А сынок. Я не понял, а где оркестр.? Мы, – капитан поднял кучу мятых листков, – контракт по… сали!

– Да., где., этот, как его., почетный к-раул? – заплетающимся языком произнес капраз.

Тут как раз все и заметили, что по причалу строем в одну шеренгу идут Аврора и Натали с колотушками в руках.

– А., вот. и почетный караул., - произнес Гуров, показывая на жен.

– Пора., уносить ноги, – поддержал Одинцов и мореманы, шатаясь и падая, попытались убежать от своих жен. Между ними зигзагами возникал Марек на мотоцикле. Крановщик загляделся на это действие и промахнулся – груз на стреле врезался в какую-то опору и рухнул вниз на причал. На каком-то корабле моряк гоготал до тех пор, пока, пятясь назад, не вывалился за борт. Что было у мореманов дома, по этому поводу, никто толком не знает. Но фингалы у обоих бизнесменов появились аккурат после известных событий.

Вскоре появился начпар и тут же поменял им предоплату по аренде парохода на оплату в течение года. Таким образом, первый платеж должен был произойти только с первой проданной рыбы, что являлось идеальным условием для мореманов. За год, они должны были заплатить пароходству пятьсот тысяч долларов. Экипаж они могли сформировать самим, как и хотели. Правда, на них вешали коллективное питание, тропическое довольствие, медицинское обслуживание, исключая протезирование зубов – только этого ещё не хватало – культмассовые нужды экипажа, страхование судна, а также имущественные расходы, связанные с загрязнением окружающей среды, арестом, нарушением режима плавания и рыболовного промысла. Тут уж деваться некуда – надо, как говорил товарищ Бендер, чтить уголовный кодекс, а тем более кодекс торгового мореплавания и прочие, не любимые Гуровым МПП-ЭС-Сы. Через пару дней они стали полноправными арендаторами «макариоса», то есть большого автономного траулера морозильного – БАТМа «Иван Макашин».

– В фирме теперь два Ивана, – заметил по этому поводу Одинцов, и они отправились инспектировать судно.

Началось второе пришествие капитана Гурова в родное пароходство и это надо было видеть. Пан, он же господин капитан, важно прошелся вдоль борта БАТМа, ожидая, что нынешний капитан все же соизволит спуститься вниз по трапу и представиться, как и положено делать в таких случаях. Не зная деталей, все уже были в курсе, что пароход отдают фирмачам. Поэтому сверху, их с Одинцовым сопровождала масса любопытствующих глаз, рассматривающих мореманов кто как соизволит. Кто-то, притаившись и спрятавшись за палубными железяками. Кто-то в наглую, с иронией морских волчар. А кто-то, как нынешний капитан, с неким презрением. Впрочем, это не расстроило Гурова, потому что у него уже была намечена не одна кандидатура на места капитанов, старпомов, стармехов и прочего морского люда, который ежедневно досаждал Аврору своими телефонными звонками на дом. Город был морским, и кадров хватало в избытке. Но всего этого не знал капитан «макариоса». Он находился в своей каюте и принимал доклады вахты о Гурове и его передвижениях на причале. Затем, он нехотя встал из-за капитанского стола и выйдя на правое крыло мостика прокричал в рупор:

– Ванька! Хорош строить из себя нового русского! Ползи сюда, пока я трап не убрал.

С палубы реплику капитана БАТМа поддержали громким ржанием. Начало меж капитанского противостояния было заложено.

– Вы здесь капитаном? – в свою очередь гаркнул «Ванька». – Извольте прибыть на причал! И прихватите с собой «деда»!

– «Дед» это., - переспросил Одинцов.

– Я ж тебе уже говорил – это старший механик. Капраз, привыкай к новым терминам.

Вскоре по большому трапу БАТМа стали спускаться три моряка, примерно одного возраста с Гуровым. Первым, ещё на трапе, в разговор вступил капитан «макариуса»:

– Кто тут раскомандовался на причале? Ба! Да это сам господин Гуров! Ваня, а где форменные нашивки? Или у новых русских флотоводцев это не принято? Га-га-га!

Гуров протянул руку только стармеху и тот нутром уловил, что надо «хвост держать по ветру».

– Здравия желаю, Иван Иваныч! С прибытием вас в родное пароходство! – выдал старший механик залпом, чем смутил и мореманов и своего капитана. Тот раскрыл рот, чтобы что-то вставить, но его опередил Одинцов.

– Запомните, господа, на будущее! – важно сказал капраз. – Я, генеральный директор нового пароходства, Одинцов Николай Николаевич. Ваше судно переходит к нам в аренду ровно на год, а может и больше. Иван Иванович, мой первый заместитель. Для вас, он самый главный начальник, с правом формирования экипажей по своему усмотрению.

– Но, позвольте?! – возмутился капитан.

– Не позволю! – тут же отреагировал Одинцов, а строить строптивых он умел ещё со времен своей прежней службы. – Устроили тут бардель на причале! Почему нет матика под трапом! Поручни ржавые, грязные! Где название судна на трапе? А это, что такое?

Капраз показал на трубу, на которой до сих пор красовался серп и молот – атрибуты прежнего государства рабочих и крестьян.

– Но ведь денег не дают, – попытался оправдаться старпом – старший помощник капитана.

– Я вас про что спрашиваю? – посуровел капраз. – А вы, что мне отвечаете? Чтоб завтра, к утру, на подъеме флага, на трубе был российский триколор! Родина требует героев, но я их не вижу, потому что несознательные тетеньки рожают непонятно что.

– Фок-грот-брамсель в левое ухо! – проорал старпом, как-будто в этом словосочетании морских терминов был ответ на все неудобные вопросы.

– Якорь в глотку! – парировал капраз.

– Мачту в зад! – продолжил словесную дуэль старпом.

– И чтоб морская болезнь высосала все твои оставшиеся мозги! – проорал Одинцов, отрывая какие-то веревки, свисающие с поручней трапа и передавая их старпому. – Сопли на трапе? Старпом, иди работать!

– Понял! Согласен! Удаляюсь! – сдался старпом и рванул вверх по трапу, показывая всем, кто смотрел сверху судна – о кей по капразу – типа наш человек.

– Иван Иваныч! – обратился Одинцов к Гурову. – Корабль к бою и походу не готов!

– Судно., - робко поправил Гуров.

– Вот именно! Судно к смотру не готово, капитан! Даю два дня! Через два дня, мы решим, кто тут останется рулить, и кто пойдет в море зарабатывать по нашим ставкам, которые больше, чем в пароходстве. Иван Иваныч Гуров скажет, кто из руководства пойдет на дно! Вольно! Разойдись!

– Так их, капраз! Так его! – тихо проговорил Гуров, когда они садились в машину. – Теперь я верю, что ты всех сможешь построить.

– Мореманы, блин! – ответил капраз, удобно усаживаясь на заднее сиденье дорогого «Мерседеса» и откидыая подлокотник-бар. – Страх потеряли!

– Единственное., - заметил Гуров, усаживаясь рядом и доставая из бара графин с коричневой жидкостью крепостью сосрок градусов.

– Что единственное? – спросил Одинцов тоном, не терпящим возражений.

– У нас, в отличие от военного флота, не принято ежедневно поднимать флаг с построением экипажа.

– Будете поднимать! – безапелляционно произнес капраз, опрокидывая в рот рюмку коньяка.

Пан капитан мельком глянул на капраза, “принял на грудь” и уже был склонен поверить, что так оно и будет. Они будут поднимать флаг при построении экипажа, свободного от вахты. А на причале остался оторопевший капитан судна. После небольшой паузы, связанной с осмыслением произошедшего, он бросился собственноручно срывать с трапа старые ошметки, на которых ещё можно было различить название судна. Потом, на трапе появился старпом, и можно было представить, что он услыхал в свой адрес по поводу и без повода. До проходной ремонтного завода, где уже который месяц без всякого ремонта стояло судно со счастливым и известным только полиглоту начпару названием «макариос», ещё долго доносился его командный рык и упреки в адрес матерей старпома и его правой руки – боцмана: “. вашу мать! Мать! Мать!” Досталось и механику: “Механик?!.. Я тебе покажу «здра-авия желаю!”

Корабль ожил. Тут же нашлась и краска, и новые матики, и многое другое. Все, наконец, поняли, что на данном предприятии рыбной промышленности наступает капитализм – окончательно и бесповоротно. А потом, ближе к вечеру, на домашний телефон Гуровых вновь посыпались звонки. Аврора брала трубку и, подобно секретарше, подробно опрашивала звонившего о цели его переговоров, после чего, приглашала пана капитана. После памятной встречи на причале судоремонтного завода, с разных пароходств названивали старые друзья, просившие не убирать капитана БАТМа, потому что он и такой и сякой производственник, что он осознал и уже накрывает стол. Таким образом, пан капитан становился значимой фигурой. Но был звонок и с польской стороны, от Данека.

– Привет, Аврорка! Как вы там поживаете?

– Тебе Ивана? – вместо «здрасьте и досвиданья» проговорила уставшая от телефонных звонков супруга Гурова.

– Ты уже и поздороваться не хочешь со старым другом? – обиделся Данек.

– Ой, извини, – опомнилась Аврора. – Задолбали звонками! Все чего-то просят и просят. Как будто здесь отдел кадров?

– Что просят, то? – «под-дурочка» спросил Данек.

– Понятное дело, что – должности просят на пароходах. И днем и вечером одно и то же. Достали уже!

– А что у вас уже и пароходы есть?

Аврора вдруг догадалась, что открывает по сути коммерческую тайну и крикнула Гурова, мирно потягивающего не дешевое пиво «Редюит» местного производства. Ему специально привозили домой свеженькое, охлажденное.

– Пшепрашам пан, что отвлекаю от важных дел, – дипломатично начал Данек, – но ворона на хвосте принесла до Польши весточку.

– Я этой сороке, – перебил Гуров, догадываясь от кого произошел «слив» информации, – крылья то пообломаю!

– Ну-ну, друг, – начал заступаться Данек за Аврору, – не надо так резко. Её вины тут нет.

Про ваш «Иван Макашин», кто только не знает. Он ведь здесь обычно ремонтируется, в Гданьске. Вот паны и начали обзванивать Калининград – почему мол судно стоит без движения? А в пароходстве и говорят – звоните капитану Гурову, это его судно. Я как услыхал, чуть трубку не выронил. Мог бы другу рассказать о своих планах. Что-нибудь

вместе и организовали бы. У нас тут, между прочим, на твоей любимой «Сточне» и транспорт имеется для перевозки рыбы. Он и топливо берет почти две тысячи тонн.

– Ух, ты! – мигом сообразил Гуров. – Это ж супер предложение! А рыбы сколько берет?

– Четыре тысячи тонн.

– Отлично! Это то, что надо.

– Да к, и на аренду можно мувиць – договориться, – крепко зацепился Данек, понимая выгодность своего предложения. – А потом и в лизинг.

– А что вкладывать в транспорт? – на всякий пожарный случай уточнил Гуров, слишком сладко всё получалось.

– Да, считай, ничего. Триста штук пенендзев в польских злотах на приведение грузовых устройств под регистр и так, по мелочам, плюс аванс экипажу. Тут вопрос даже политический. В Польше высокий уровень безработицы. Нужна хорошая долговременная работа для польского экипажа – это как одно из условий договора. Смена членов экипажа на другие национальности исключена.

– Да, это не проблема, – согласился Гуров. – Наоборот, меня вполне устраивают польские моряки. И ремонтники у вас хорошие. Я, кстати, ещё недельку-другую посмотрю на наших балбесов и, вполне возможно, перегоню БАТМ в Польшу. Тем паче, что запчасти всё равно у вас заказывают. Да и таможня покладистее. А наша, перед выходом на промысел, замордует! Так, это Данек, польский рыболовный флот совсем что ли зачах?

– Похоже, да. Ловят мелочевку на Балтике: кильку, салаку. Но разве это рыба? Нам селедка нужна, дальневосточный минтай. А у вас, я понял, флот ещё держится?

– Держится? – с неким возмущением произнес Гуров. – С тех пор, как за дело взялся капитан дальнего плавания Гуров, наш флот возрождается!

– Узнаю пана Гурова в лучшие времена.

– Лучшие времена, Данек, ушли вместе с нашей молодостью. Ну, всё! Предложение твоё хорошее. Приезжай. Но одно условие – без Наташи! Извини, друг, но её вопли нам как раз не к чему. Пошла мужская работа!

– Как скажешь, – согласился Данек, потому как мяч был на российской стороне. – Завтра к обеду буду.

– Да! Если сможешь, прихвати копии основной технической документации и карго-план.

– Хорошо, прихвачу. Если ты объяснишь мне не моряку, что такое карго-план?

– Если коротко, то это план размещения грузов. Второй помощник капитана это знает. У него и спрашивай, если капитан, конечно, разрешит.

– Разрешит? Куда он денется! Ему пенендзе надо зарабатывать, семью кормить. А семья у него большая – трое девчонок, не считая супруги.

– Ладно, убедил, – согласился Гуров. – Жду!

Гуров повесил трубку. Он был рад, что в разговор не встряла польско-русская Наташка. Они практически свернули свою деятельность с польскими партнерами, но кое-какие денежные долги ещё оставались. Это была любимая тема бизнес-леди, которая контролировала денежные потоки. Весь набор столь необходимых ей для общения матюгов теперь обрушивался на Данека, потому что Гуров принципиально не желал иметь с ней дело и тем более разговаривать по телефону. Одинцов же – их генеральный директор – нынче пропадал в командивках, теряя нити управления и забывая, кто и что кому должен. У мореманов просто не было времени бегать и выбивать старые долги. Деньги же с нового для них, топливного бизнеса, сыпались как из рога изобилия. Все предлагали предоплату – только дай топливо и сейчас! С другой стороны, мореманов устраивала и новая схема продаж, когда торгуешь не фурами и вагонами, как было с мукой или макаронами, а целыми эшелонами с топливом, без которого, оказывается, все пароходы стоят без движения. После комбинированной бункеровки пароходства с использованием военных и гражданских танкеров, посыпался шквал звонков. К тому же в регионе образовался дефицит нефтепродуктов – так всегда бывает при увеличении поставок на экспорт. У них не спрашивали цену топлива. У них спрашивали есть топливо или нет?

Но полной неожиданностью для всех потребителей стало известие об отгрузке в адрес мореманов флотского мазута. Сами же они с немалым удивлением выяснили, что не только БАТМы потребляют этот мазут, но и городские котельные. А их по Калининградской области набралось немало. В советские времена, когда деньги никто не считал, они использовали дизельное топливо. Теперь, это стало не выгодно, и они перешли на флотский мазут. Офис мореманов заполонили снабженцы, которым их грозные боссы приказали без мазута не возвращаться. Ситуация накалилась до предела. Пошли звонки из мэрии и областной администрации с требованиями отдать мазут на нужды народа.

– А рыбаки – не народ? – кричал Гуров в телефонную трубку. – Им на промысел идти, рыбу добывать! Вы сами то рыбу любите? И я люблю. Ну, так что будем делать?

Одинцов, тем временем, выбил на нефтеперерабатывающем заводе ещё две цистерны мазута. Но чиновники, зная, что БАТМ в лучшем случае выйдет через два месяца, требовали реализации всего ресурса в ноль. К этому периоду морской деятельности, мореманы всеми правдами и неправдами обзавелись лицензией на право занятия бункеровками судов. Лицензия была необходима и за неё отстегнули немалые гроши. Вот эту лицензию как раз и грозились отозвать.

– Блин, совсем оборзели, чинуши, – вомущался капраз. – Бабки за лицензию получили, а теперь угрожают её изъять.

– Та хрен с ним, с этим мазутом, – в конце концов, согласился пан капитан. – Ставь потолочную цену, хоть «наваримся».

– Это понятно, что «наваримся» – дураков нет, – не совсем соглашался Одинцов, прочувствовавший на собственной шкуре все прелести выбивания нефтепродуктов в чужом городе. – Где гарантии? А если мазута не будет? Вы ж меня с Ричардом размажете, как масло на хлеб.

– Та размажем, в любом случае. Не прживай. Я думаю, надо подключать начпара, – сделал вывод Гуров. – Без его авторитета – полный капец!

– Блин, Иван, ты не врубаешься что ли? – у Одинцова стали сдавать нервы. – Я бабки даю поставщику – три доллара с тонны! Они сами заинтересованы, нам отгрузить. Но экспорт, который всё увеличивается и увеличивается, перекрывает им дыхалку. Мужики физически ничего не могут. У их начальников, экспорт в приоритете.

– Капраз, не обижайся, конечно, но всё же, как все бывшие военные, ты, туповат.

Лицо Одинцова, в свойственной ему манере, стало покрываться помидорными пятнами. Он вскочил, ухватил Гурова за лацканы пиджака и угрожающе зашипел подобно питону из мультика про Маугли:

– Я к-о-г-д-а-нибудь тебя побью – любителя африканских отмелей! Вот ты умный, а я тупой! В чем же, твоя умизна?

– Ладно, капраз, извини, – пошел на попятную Гуров и тот чуток расслабил тиски своих рук. – Но мог бы и сам сообразить, имея под рукой оффшорную компанию. Мы и есть экспорт – ты, я и Ричард! Весь смысл экспорта в том, что поставщик зарабатывает

сверхприбыль на получении возврата НДСа. А это, двадцать процентов от стоимости нефтепродукта, зафиксированного в договоре продажи и банковском паспорте сделки! Конечно, на кой им внутренний рынок, когда такие бабки.

– А как же мы купим в море у своей оффшорки без зачета НДСа?

– Умный вопрос!

– Ну, не всё же время быть тупым.

– Ещё раз, извини, Колян. Этого нюанса я не учел. Я не прав.

Одинцов окончательно разжал руки, и Гуров уселся в кресло, из которого минутой раньше был извлечен.

– Нервы стали сдавать, – заметил пан капитан. – Я думаю, надо развеяться. Давай, куда-нибудь сходим. А мазут найдем. С учетом собственных продаж рыбы на экспорт, можно и у оффшорки купить – своей или чужой, без разницы. Эту проблему, я беру на себя.

В рыбалке есть ещё много нюансов. Обещаю, за рюмочкой чая открыть все секреты.

Бизнесмены отправились в новый пивной ресторан на Литовском валу, откуда Гурову доставляли пиво «Редюит». Ресторан также назывался «Редюит» от французского redoute – опорный пункт, убежище прямоугольной формы, подготовленное к круговой обороне. от жён мореманов. Как всегда, мореманы пили и говорили много, а ели мало. Поэтому и развезло их под закрытие заведения. Теперь сложно сказать, поделился с Одинцовым пан капитан своими секретами или нет. Здесь, как у Владимира Высоцкого: «. помню только, что стены с обоями.»

Загулявшие посетители, выходившие из ресторана, лицезрели картину «без обоев». Они видели двух теток, лихо раздающих налево и направо многоэтажные матюги и оплеухи, которые доставались, судя по отдельным ответным репликам, двум морякам и происходило все это безобразие в четвертом часу ночи при загрузке их бренных тел, как у Михаила Боярского, в «зеленоглазое такси», притормозившее, аккурат у «Редюита». Раздача пряников и слонов происходила в индивидуальном порядке, как только мореманы добрались каждый до своей обители. К этому времени, они проживали по соседству уже в других, не совдеповских квартирах. Теперь, как положено, у них были большие прихожие и кухни, залы с каминами и застекленные лоджии. Одинцов наконец обзавелся собственной каютой, куда он запирался всякий раз, когда хотел уединиться. Он и уединился, в смысле – закрылся, как только супруга пропустила его в прихожую.

– Открой, плавающее дерьмо! – закричала военно-морская Натали, дергая бронзовую дверную ручку. – Я хочу с тобой серьезно поговорить!

– Дай побыть одному! Должен же я сос-р-э-дото-чэца! Отпрянь!

– Ну, пыль реакторная! Только выйди! Я те устрою радиацию! А всё этот пропойца Гуров! Раньше ты таким не был.

– Раньше и пить было не на что. Радуйся, дуреха! А то всё пилишь, пилишь, пилишь, пилишь, пи.

Капраз, не выполнив своего супружеского долга, уронил голову на стол и уснул. Дом располагался на углу одной из центральных улиц и старые трамваи, издавая во время поворота свой типичный скрипящий звук, и выбивая своими железными рогами искру, освещали вспышками каюту Одинцова. Свет был выключен и в лучах этой катавасии звуков и вспышек, как бы из небытия, важно выплывали парусники ручной работы, модели боевых кораблей с открытыми ракетными ангарами, военные самолеты многих стран мира, пикировавшие на всякого сюда вошедшего, а также разного рода штурвалы, колокола громкого боя и прочие, просто стоящие на полках или прикрепленные на стенах, предметы морского обихода. Капразу конечно же было еще далековато до коллекции пана капитана, но его кают-компания наращивалась, пополняясь разными безделушками. Было в ней и то, что никогда не появится в кают-компании Гурова. Это было то, что составляло гордость всей капразовской коллекции. Конечно, это были подводные лодки разных проектов – от многоцелевых до стратегических, сделанные из черного эбонита. Всякий раз, когда Одинцова навещали приятели и спрашивали об этих моделях подводных лодок, в его глазах появлялся живой огонек, и он начинал подробно, а иногда и дотошно рассказывать о деталях субмарин и прелестях подводной службы, перечисляя все известные и малоизвестные проекты подводных лодок, фамилии командиров и командующих флотами, вышедших из бывших командиров.

– Вы что-нибудь слыхали про подводный атомоход «К-162» шестьсот шестьдесят первого проекта? Не слыхали? Вот его моделька стоит – длинненькая такая. Я вам такое скажу, ух. Этой лодке принадлежит мировой рекорд подводной скорости – сорок четыре и семь десятых узла! Шумность в центральном посту доходила до ста децибелов – почти как в самолете. На циркуляции, возникало гидродинамическое сопротивление, приводящее к деформации внешнего, так называемого у подводников «легкого» корпуса подводной лодки. Как следствие, на скорости под водой было вырвано всё, вплоть до рубочных дверей. Дела.

Одинцова только затронь. Он и не такое расскажет. Но на следующее утро основным рассказчиком был не он, а Гуров. Дело касалось нового бизнеса, где Одинцов не блистал. Вернее, он его совсем не знал. Но именно ему предстояло написать технико-экономическое обоснование рыбалки для английского банка, да еще и перевести на английский язык. Он ведь директор и обязан это сделать. Так, во время последнего телефонного разговора, попросил его и Ричард:

– Иван – хороший рыбак, поверь мне Никалз, но бумаги за него, всегда делал кто-то другой. Много не пиши – два, три листа. Но чтобы всё было ясно и понятно. Он тебе поможет.

– Ну, давай, рассказывай, – начал Одинцов выспрашивать пана капитана, наливая по рюмке «опохмелюноса», чтобы немного ожить после вчерашнего, – как тебя Аврора вчерась, матюгами обложила.

– А твоя, – заржал Гуров, – всё тебя гладила, гладила. электроутюгом. Ты в зеркало-то посмотрись.

Одинцов тут же взглянул в зеркало и ужаснулся. Через всё лицо пролег рубец, и ему было непонятно, откуда он взялся такой огромный и когда исчезнет?

– Похоже, что ты не выполнил свой ночной до-о-олг? – продолжал хохотать Гуров.

– А ты откуда знаешь? Как всегда, подглядывал в бинокль со своего третьего этажа на мой второй, сволочь этакая?

– Делать мне больше нечего – подглядывать? У тебя на лице – след от циркуля, что лежит у тебя в каюте на столе.

– И, точно, циркуль, – согласился Одинцов, разглаживая рубец. – Слушай, тебе пора переходить в опера. Расследовать мокрые дела. Как ты относишься к этой идее?

– Не мой профиль. Нет океанского простора. Ладно, слушай и конспектируй мою речь. Пиши название.

– Название понятно. Дальше что?

– Дальше «опохмелюнос». Капни, а то в горле пересохло.

Одинцов мигом разлил ещё по одной. Теперь, у них в офисе, как и положено солидной фирме с иностранным инвестором, был бар, а в качестве «опохмелюноса» использовалась, проверенная в боях за свободу и независимость Калининградской области, водка «Флагман» – изобретение вино-водочников к трехсотлетию российского флота. Хотя имелись напитки и посолиднее. В штате была и секретарша, которая на сегодня имела строгое приказание на счет бесконечной очереди желающих идти в море и просто позвонить мореманам: «Кроме начпара, для остальных – нас нет!»

– Так на чем, я остановился? – на всякий случай, уточнил пан капитан, закусив огромным хрустящим огурцом, из специально заготовленной и стоящей в предбаннике бочки с рассолом. – Правильно, на расходах.

– А вводная часть, технические характеристики судов?

– Никалз, – выговорил с акцентом Гуров в свойственной Ричарду манере произношения русских имен на английский лад. – Английских банкиров интересуют цифры, а не наша российская болталогия. – Рисуй первую таблицу: «Арендные платежи». Слева направо: тип судна, суточная ставка аренды в долларах, месячная ставка, годовая ставка.

– В долларах? – передразнил Одинцов.

– Всё в зелени, капраз. Нарисовал? Теперь пошли цифры. Ну, годовую ставку в пятьсот тысяч, ты надеюсь ещё помнишь?

– Есть такая цифирь.

– А теперь дели её на двенадцать – получишь месячную, на триста шестьдесят – получишь суточную. Готово?

– Я тебе что, робот?

– Тогда, я себе налью. А ты работай, работай.

Гуров пропустил третью рюмку «опохмелюноса», закусил огурцом и, спохватившись, налил третью и Одинцову.

– Чуть традицию не нарушил. Давай, Коля – третья, за тех, кто в море!

– Святое дело! – согласился капраз, лихо опрокидывая рюмку во внутрь себя. – Ух, хорошо пошла!

– Теперь, топливо, – как ни в чем не бывало, выдал Гуров, удобнее устраиваясь в кресле. – Рисуй вторую таблицу расходов. Опять тип судна, ниже «топливо г\д».

– Для главного двигателя? – уточнил Одинцов.

– Догадливый, ты стал, Николай. Далее, цена мазута за одну тонну – берем здесь сто семьдесят.

– А если не осилим поставку?

– Банку это знать ни к чему. А в море повезем своим транспортом. Я тебе, потом, дорасскажу нюансы. Надо поторопиться. Данек вот-вот подъедет со своим предложением.

– Надо секретарше.

– Не надо. Встретимся вечером в моей кают-компании. Аврора обещала закуску обеспечить.

– И это, после вчерашнего?

– С тех пор, как я стал приносить в дом пенендзе, мне многое прощается. Пиши, дальше: суточный расход – двадцать тонн, расход за двести шестьдесят восемь суток.

– А почему не триста шестьдесят?

– А переходы, выгрузки рыбы, межпоходовый ремонт?

– То есть, эта цифра устаканилась?

– И не один раз, – уверенно произнес Гуров, наливая четвертую рюмку.

– Я не буду! – категорично заявил Одинцов, понимая, что сегодня они не закончат ТЭО.

– А тебе никто и не наливает. Ты пиши, пиши. Итого за год натикало?

Одинцов скалькулировал цифру и, внеся её в таблицу, объявил:

– На топливо получается девятьсот одиннадцать тысяч двести долларов.

– Правильно, – подытожил Гуров, как будто он знал эту цифру загодя. – В расчетах не учитываем расходы топлива на стоянках – это мизер. Рисуй третью, пиши: «Тара гофрированная – короб картонный номер четыре». Нет, это слишком длинно. Пиши одним словом – гофротара.

– Не «таблетка»? – уточнил капраз, всё больше входящий в образ рыбака.

– Молодец, запомнил. Нет, не «таблэтка». Четвертый короб – это наша отечественная гофротара, тридцать кэгэ, или белорусская. Но лучше всех – архангельская. Она подороже, но прочнее. А белорусская, после трех-четырех перегрузок, разваливается в труху. Имей это ввиду, не жадничай на мелочах. Москвичи привыкли покупать красивые коробки, которые в Москве ещё раз пять-шесть переходят из рук в руки. Понятно?

Потом были и другие таблицы. У Гурова получалась одна рюмка на таблицу, а их оказалось двадцать. Когда дошли до доходов, пана капитана можно было выносить. Но главное было сделано. Оказалось, что доходная часть с продажи рыбы была более четырех миллионов долларов. Оставалось вычесть расходы, а их набежало не мало, и получилась валовая прибыль с одного парохода почти два миллиона долларов.

– Вот это бизнес! – потирая руки, произнес Одинцов, одним глазом поглядывая на господина капитана прикорнувшего на кожаном диване. Гурову следовало, как он говорил не раз, «прийти в меридиан»!

– А сколько ж тогда платить капитану? – спросил Одинцов, уже не надеясь получить правильный ответ «сходу», как это обычно делал Гуров в трезвом уме.

Вопрос завис до вечера. Пан капитан, тем временем, включил сирену своего храпа. Вынести это испытание было практически невозможно и Одинцов, прихватив папку с расчетами и прочими подручными документами, отправился на уже практически купленный ими пароход

– РТМС «Магнус». Здесь, в отличие от непуганого экипажа БАТМа, от матроса до капитана уже уразумели прелести капитализма и подсуетились, перекрасив на трубе флаг – с советского на российский. Однако это не помогло, несмотря на прием по первому разряду – на столе капитана была даже черная икра. Помимо того, что пароход был заметно запущен, по старой русской традиции, с него пытались стащить всё, что плохо лежит. Собственно, поэтому Одинцов и приехал. Разговор с капитаном и стармехом был на официальных тонах.

– Вы ж, надеюсь, понимаете, – строго спросил Одинцов, – что это ваши рабочие места не на один год. Именно вы будете головой отвечать за техническое состояние судна. Я с причала посмотрел и не увидел спасательных плотиков. Кто дал распоряжение их снять? Это ж самые надежные, с точки зрения безопасности экипажа, спасательные средства.

– Так, как раз замначпара по безопасности мореплавания и дал распоряжение, – оправдывался капитан, и Одинцову сразу стала понятна причина – его старые разборки с Гуровым. – Но, вы не переживайте, по договору они не смогут сдать вам судно не укомплектованным. Всё под регистром, в том числе и эти плотики.

– Но он же зачем-то их снял? – не унимался Одинцов. – хочет небось подсунуть старые какие-нибудь?

– Не переживайте, Николай Николаевич, – встрял «дед», то есть старший механик, фиксируя свою значимость. – Мы по номерам плотиков все отследим. Главное, что у нас движок после капремонта в Польше и винто-рулевая группа перебрана. Я как механик, гарантирую работу судна без перебоев минимум на пять лет.

– Я слышал, что все запасное имущество, а иначе говоря ЗИП, разворовали? – стрельнул «торпеду» Одинцов и впился глаз в глаз в механика. Тот сразу покраснел и стал оправдываться:

– Есть такой грешок. Мы ж не думали, что так быстро засобираемся в море.

– Имейте ввиду, – строго произнес капраз, – если в этом есть ваша вина, будете заменены и из своего кармана выплатите все, что числится на учете. Тоже самое намекните и тем, кто спер. Плюс, у меня прокурор знакомый.

– Что вы, что вы, – засуетился и капитан, уразумев, что с этот парень докопается до всего, да еще и посадит на нары. – Мы все раздобудем. У нас теперь другая беда.

Капитан «переводил стрелку» на другую тему и Одинцов, уловив, что все вводные усвоены, спокойно спросил:

– Что ещё?

– Мы, со старпомом и «дедом», – торопливо залепетал капитан, – создали комплект документации по безопасности мореплавания и предупреждению загрязнения окружающей среды – полгода собирали в соответствии с современными требованиями.

– И что? – еще раз спросил Одинцов в более требовательном тоне.

– Как только стало известно, что Гуров купил судно, примчался замначпара по безопасности. Он долго тут лазил, выискивал, что стащить. А когда увидел новую документацию по своей части, обрадовался, взял её, якобы для ознакомления, и замылил. Документы можно вернуть только через начпара. Вы уж Ивану Ивановичу подскажите, чтоб он к нему обратился.

– Я думал что-то существенное, – проговорил Одинцов уверенным голосом. – А это просто бумажки.

– Извиняюсь, – встрял «дед», – но без этих бумажек.

– Пароход не выпустят в рейс, – завершил мысль стармеха Одинцов.

– Решим и этот вопрос, – вставил капитан. – И не такое решали на промысле. Главное – рыбу поднять.

– Ладно, мужики, – перебил капитана Одинцов и подытожил их непродолжительное совещание:

– Вы, я вижу, дело знаете. Дерзайте! По пароходу вот что: составьте по всем боевым частям., пардон, по подразделениям, кому что надо. Список. Я ведь понимаю, что не все вы сможете вернуть, как и зарплату, которую вам задолжало пароходство. В этой связи, вы действуйте, как сможете, а я поразмыслю с Гуровым, где что стыбрить.

Все засмеялись, поняв, кто и как будет действовать. Русь не переделаешь – воруют все. Понятно, что запчасти и кое-что по мелочевке капитан с «дедом» вернут. Что-то придется перекупать и новым судовладельцам, как правило, за полцены, за «черный нал» на соседних кораблях. Чтоб все были озабочены и не расслаблялись, Одинцов, выходя из каюты капитана, добавил:

– По деньгам сочтемся, но пароход должен выйти в море и чем раньше, тем всем нам будет лучше.

Моряки расстались довольные друг другом. Для экипажа РТМС «Магнус» начиналась новая жизнь с перспективой неплохо заработать. Вечером мореманы обсуждали предложение Данека. Арифметика была проста и понятна. За судно надо было отстегивать хозяину пятьдесят штук зеленых ежемесячно. Всё заработанное, за вычетом расходов по содержанию экипажа и судна, доставалось бизнесменам. Расходы тоже подсчитывались просто: тридцать тысяч экипажу на зарплату и харчи, сорок пять – на топливо и судовое масло, десять – на портовые сборы и страховку, три – сюрвейерам за сверку количества груза. Итого в минусе – сто тридцать восемь штук зеленых. Теперь о плюсах. Четыре тысячи тонн рыбы умножаем на шестьдесят долларов за тонну перевозки, получаем двести сорок штук зеленью. Плюсуем полторы тысячи тонн товарного топлива за доставку флотского мазута на промысел по тридцать долларов за тонну перевозки, получаем ещё сорок пять штук теми же зелеными знаками. Итоговый плюс: двести восемьдесят пять штук. Минусуем сто тридцать восемь. Получаем на выходе сто сорок семь штук в прибыли за одну ходку на промысел.

– Отличный результат! – резюмировал Данек, когда нарисовалась окончательная сумма прибыли. Затем, он всё же задал Одинцову вопрос, волновавший его с самого начала их встречи:

– Николай, а что у тебя с лицом?

– Да так, шальная пуля, зацепила, – отшутился Одинцов.

Данек не понял – это всерьез или какая подколка, но на всякий случай сочувствующе покачал головой. Далее, он продолжил свою мысль:

– Тут ещё, минус пять процентов за работу оффшора. Остальное – по карманам.

– Притом ежемесячно! – заметил опытный Гуров. – Не будем тянуть резину – закончили рейс и поделили. Следующий рейс – и поделили.

– А что, кто-то возражает? – вставил Одинцов, изображая своё активное участие в том, о чем он до этого не имел никакого понятия. – Единственное, как эти денежные знаки перегнать в Россию?

– Капраз, не убивай меня на месте, – отреагировал на последнюю фразу Гуров. – Какая Россия? Деньги будут на Кипре. А туда лёту – всего ничего. Слетаем и откроем там персональные счета. Так Данек?

– Не вопрос, – согласился польский партнер. – Как только подпишем договор с моей оффшорной, вместе и слетаем.

Гуров и Одинцов переглянулись, но деваться некуда – они были ещё не готовы к таким вариантам, а поляки уже давно захватили инициативу в финансовых вопросах. Главное, чтобы расчеты за каждый рейс были сразу – ведь корабль будет работать постоянно, а управлять им будут россияне. Так что, всё под контролем!

В перекуре, Одинцов обсудил с Гуровым кадровые вопросы и зарплату экипажей судов. Капитанам решили выплачивать по полторы штуки баксов, остальным в убывающем порядке, но тоже немало. Матрос второго класса, как и буфетчица, должен был получать пятьсот бакенов. По меркам России 90-х годов прошлого века, это были хорошие заработки.

На кухне пана капитана, выполненной в форме студии, кудахтали жены мореманов. Временами, они заполняли всё кухонное пространство гомерическим смехом. Гуров не выдержал и спросил сквозь приоткрытую дверь:

– Девчонки, какого ляда вы там ржете? Нам тоже хочется повеселиться.

Девчонки опять засмеялись, притом ещё громче, чем было до этого. Потом, нагоготавшись, Аврора пояснила:

– Натали рассказала про циркуль..

При слове «циркуль» обе загоготали навзрыд.

– А что смешного-то? – серьезно спросил Одинцов и своим вопросом рассмешил Гурова, представившего все это наяву. Теперь и тот умирал со смеху. Данеку и самому Одинцову ничего не оставалось, как начать смеяться от смеха присутствующих. Учитывая, что тема обсуждения была исчерпана, все перешли в каминный зал, примыкающий к кухне и создающий иллюзию большого пространства. Удобно устроившись друг против друга честная компания ещё долго веселилась, но в центре внимания был всё тот же Одинцов со следами циркуля на лице. Все шло по накатанному сценарию пьянки, но Гуров вдруг заметался по комнате, нашел лист бумаги и что-то стал быстро писать.

– Что, пан рисует? – поинтересовался Данек. – Очередной замысел?

– Я, кажется, название придумал, – важно ответил пан капитан.

– Название чего? – гаркнула Натали. – Клуба придурков?

– Название того, о чем мы только что договорились здесь и с Ричардом, – вдохновенно заявил Гуров.

– Ну, и? – не выдержала долгих пояснений Аврора.

– Операция «РЫ»! – безапелляционно воскликнул инициатор.

– Почему «РЫ»? – уточнил капраз.

– Потому что РЫ – это рыба! – ответил пан капитан.

– Операция РЫ, и другие приключения сумасшедшего Гурова! – подытожила Аврора. – Звучит!

– Можно уписаться от бурной радости! – прокомментировала свое мнение Натали.

– Да, можно., - воскликнул Одинцов, ища поддержки глазами у Одинцова. – Капраз!

– Я воль! – откликнулся капраз.

– Почему я воль, мы же с англичанами., - заметила Аврора.

– Потому что он немецкий в школе изучал, – сказал Гуров. – Отдать концы! Капраз!

– Я воль! Баковым на бак! – завопил Одинцов. – Ютовым на ют! По местам стоять! С якоря сниматься! Торпедные аппараты к бою!

– Кстати, – заметила военно-морская Натали, – свежий анекдот про торпеду слыхали?

– Натали?! – упредил капраз. – Веди себя прилично, мы ж не дома.

– Это современный, приличный анекдот, – уточнила Натали.

– Пусть травит! – скомандовала Аврора.

– Так вот, – начала Натали, – наши, некоторое время назад, наши военные таки опять задружились с американцами.

– А., - встрял Одинцов, – да, это приличный анекдот.

– Когда я говорю, – строго сказала супругу и всем присутствующим Натали, – в кают-компании молчат!

– Молчим! Молчим! – отреагировал Гуров за всех.

– Гуров, – в поучительном тоне сказала Натали. – Когда ты станешь офицером?

– Капраз? – засуетился Гуров, ища поддержки у Одинцова. – Капитан парохода – не офицер?

– Офицер, офицер, – подтвердил капраз. – Натали, давай без разборок.

– Н-да, – продолжила Натали. – Так вот, на американском авианосце капитан инструктирует: Щас русская подводная лодка всплывет рядом с нами. У нас на борту будет совещание.

Имейте ввиду, русские еще не остыли после прежних наездов НАТО-вцев, и там командир своеобразный, – Натали кивнула в сторону Одинцова, любит, чтобы все было красиво, чтобы все было покрашено.

Капраз удовлетворительно покивал головой, и тут Натали вдруг резко и громко завопила на весь каминный зал:

– Поняли, мать вашу раз туды?

Все от неожиданности кинулись в рассыпную, кто куда. Гуров спотыкнулся об ковер и с грохотом рухнул на пол. О тугку Гурова зацепился Данек и также занял нижнюю позицию «к бою». Аврора спокойно заметила:

– Какие все нервные.

– Йес, сэр! – спокойно ответил капраз, привыкший к выходкам супруги.

– Нес! Нес! – ответил Гуров, поднимаясь с ковра и волевым усилием ставя Данека в вертикальное положение.

– Не хватало мне в России еще заикой стать, – произнес вежливый Данек.

– То-то же, – продолжила Натали. – Всплывает наша субмарина, на мостик вылазит русский командир. Ему кричат с авианосца: Хэллоу рашен?

– Что?! – наступила очередь проорать Одинцову. – Хре-но-во покрашен? Торпедная атака!

Эти вопли военно-морской парочки уже приняли в привычном понимании – никто никуда не упал – так, немного присели.

– Ну и семейка! – заметила Аврора.

– Даешь атаку., - раздался четкий звук громкого пука Натали. – Торпеда попала в цель! Натур продукт!

– Всем вниз! – прокомментировал Одинцов, отмахиваясь от запашков Натали. – Погружаемся!

– Кстати, – спросил у Одинцова Данек, зажимая нос, – там, на подводных лодках пукают?

– А як же, – уверенно произнес капраз. – Еще как пукают, но состав воздуха таков, что как-то не замечаешь.

Всем оказалась интересна тема пука под водой, но ненадолго. Капитан Гуров взял бразды правления в свои руки и произнес:

– Прения по пукам закончились. Будем рыбачить, бу-м, бу-м!

– Обмыть надо, – веско заметила Аврора, доставая большой бутыль с золотым корнем. – Иначе пролетим, как фанера над Парижем!

Капраз перехватил у Авроры бутыль и разлил по рюмкам, причем в очень равных количествах. Данек присел, кивком подтвердил равнозначность налитого и по этому поводу заметил:

– Как у вас говорят: «Глаз – алмаз!»

Гуров вновь засуетился, как это было перед изречением названия их операции, встал на табуретку и произнес:

– Щас, погодите, сочинил, кажется, под Маяковского. Ей уже н-р-равилась щетина на щеках, и запах р-рыбы в грубых руках.

– За грубые мужские лапы! – выстрелила Натали, поднимая бокал.

– К которым прилипают денежные знаки! – вклинился капраз и вместе с паном капитаном и присоединившимся с польской стороны Данеком, заголосили:

– Ура-Ура-Уря-я-я!

В двери появилась голова Марека с вопросом:

– Предки, вы что тут обалдели?

– Поздоровайся для приличия, – посоветовала Аврора.

– Здрасьте вам! – выпалил Марек и исчез за своей дверью, предварительно сверкнув металлическим шариком на языке.

– У него что, шарик на языке? – спросил Одинцов, показывая на свой рот.

– Мода такая поперла, – ответил Гуров.

– Подрастают детки, – прокомментировала Аврора. – На днях он тайно воспользовался бритвой Ивана, во как!

– Главное, – заметил Данек улыбаясь, – чтоб он тайно не воспользовался твоей косметикой.

– Ба-а-а-а!!! – загоготала Натали. – Европа знает, на что обратить внимание.

Капитан и Аврора удивленно переглянулись – этого им еще не хватало после картинок Марека с обнаженными телами. Капраз тем временем, зная, где что лежит, включил музыкальный центр и зал заполнился популярной до сих пор песней «Шаланды полные кефали». Все чекнулись рюмками, выпили и закусили традиционными хрустящими огурцами, после чего отправились провожать Данека на автобус Калининград-Гданьск – на границе России и Польши возникли огромные очереди, и было быстрее пересечь ее на рейсовом автобусе, чем на своей машине.

Быстро пролетели два месяца предпоходовой подготовки. Мореманы измотались, скитаясь между Калининградом и Гданьском. В конце концов, оба судна перегнали в Польшу, откуда они и отправились в длительное плавание. Как на польской «Сточне» умудрились приспособиться к ремонту механизмов БАТМа, изначально произведенных на Украине, в Николаеве, осталось их «ноу-хау». Не было проблем и со снабжением судна топливом – так называемой бункеровкой. РТМС, главный двигатель которого работал на дизеле, решили бункеровать в датских проливах, где цены оказались ниже польских и российских. БАТМ принял флотский мазут на рейде Балтийска с военного танкера. Одинцов успешно осуществил поставку мазута с Ярославского завода, где он приобрел новых поставщиков.

Все складывалось благополучно. Гуров, как и обещал, вышел в море на «макариосе», измочалив капитана по полной программе, оставленного на борту по многочисленным просьбам трудящихся. Теперь капитан не задавал глупых вопросов, а «рвал и метал», стараясь выслужиться перед новым босом. Замначпара по безопасности мореплавания сам вернул документацию, получив втык от начпара и строгое указание на будущее: «Гурова – не трогать!»

Через неделю, стараниями Одинцова, офис мореманов стал представлять из себя что-то типа штаба эскадры разнородных сил военно-морского флота. Здесь был оперативный дежурный, собирающий текущую информацию о всех передвижениях судов, вылове и заморозке рыбы, выработке рыбной муки, консервов, наличия на борту топлива, воды, гофротары; главный механик, занимающийся всеми регистровыми и прочими механическими делами; связист, осуществляющий круглосуточную связь со всеми судами, включая, завершающий ремонт транспортный рефрижератор – ТР «Омега»; кадровик, ведущий учет личного состава и соблюдение трудового законодательства; снабженец, формирующий очередную партии гофротары для передачи TP-ом на промысел и прочие необходимые специалисты. В девять утра проходила ежедневная планерка, которую Одинцов, по старой привычке, называл утренним докладом оперативных служб. Все суда имели свои специфические позывные.

Таким образом капраз запутывал конкурентов и контролирующие органы, в том числе и криминальные. «Макариос», в силу того, что он переводился с греческого, как счастливый, имел позывной «Счастливчик». РТМС «Магнус», насквозь, пропитавшийся запахом рыбы, «Тошнотик». ТР «Омега», за конфигурацию корпуса судна, «Пузатик». Ну, а одинцовский офис. Впрочем, это слышно из переговоров:

– «Тошнотик»! Я «Череп»! Прием!

– «Череп», я «Тошнотик»! Прием!

– Сколько приняли на борт? Прием!

– Приняли скумбрии триста плюс – двадцать! Триста минус – сорок! Прием!

– Как погода? Прием!

– Ветер северный, пятнадцать, усиливается до двадцати пяти, порывами до тридцати. Давление падает! Возможен шторм! Прием!

– Соблюдайте осторожность! Конец связи!

На «Счастливчике» полным ходом шел облов путассу или, как её ещё называл Гуров, «путаскушки». Облов шел на пределе производственных возможностей. Но как бы не старались моряки, на дешевой рыбе много не заработаешь. Рыба ловилась двадцать два – двадцать четыре сантиметра. Но попадалось и много мелочи, так называемой РПЗ – рыбы пушного зверя. Но, что делать, кто-то ведь должен заботиться о братьях наших меньших. Вот Гуров и заботился, попутно спланировав «операцию» по пошиву для своей Авроры норковой шубы – за поставку зверосовхозам этой самой путаскушкинской РПЗ. С женой наладились добрые отношения, как в прежние «застольные времена», и он звонил ей чуть ли не каждый вечер:

– Аврорка! Я «Щастливчик», привет!

– Привет пупсик! Тебя не укачало?

– Некогда. Вот ловлю тебе норковую шубку. Как слышишь меня?

– Нормально слышу! А, что за шубка такая? Из рыбы, что ли?

– Не буду засорять эфир. Приеду, узнаешь. Ну, всё Аврорка, целую! Пока!

– Возвращайся «Счастливчик» быстрей! Целую! Удачи вам!

Разговор завершился и Гуров философски заметил блатному начальнику радиостанции:

– Да, Витек. Удача нам не помешает. На «Титанике» все были здоровы, но вот удачи не было.

– Золотые слова, – согласился Витек, он же племянник начрыба.

В океане разразился нешуточный шторм, и рыбалка свернулась. Корабли попрятались кто как сумел: РТМС маневрировал в районе английского Лервика, штормуя по волне и уходя от берега всё дальше и дальше, а БАТМ заскочил в Северный пролив, попав таким образом в спокойное Ирландское море и покинув район промысла. Гуров лихорадочно соображал, что делать дальше? Становиться, как «Тошнотик», на приемку рыбы или продолжить облов дешевой рыбы? Нет, экипаж БАТМА только вошел в рабочий ритм. Пусть, не расслабляется. Выждав полторы недели шторма, БАТМ вернулся к своему прежнему месту промысла рыбы. Одинцов, тем временем решал ребус. Он опять удачно пригнал флотский мазут, но таможня ввела новое правило. Теперь, до выхода ТР-а в море с мазутом, надо было внести залоговую стоимость этого мазута на их расчетный счет, как гарантию, что товар не уйдет за бугор без уплаты пошлины. Он поднял на уши все свои таможенные связи и выход был найден. Под гарантийное письмо, учитывая, что структура мореманов не имела замечаний по таможне, им, и некоторым другим крупным организациям, разрешили не вносить залог, обязав с первого же рейса произвести детальный отчет о всех бункеровках собственных российских судов. Но был здесь и минус. Ибо капраз смог залить в транспорт только свои девятьсот тонн. Ещё шестьсот тонн, на которых он хотел сделать приличный навар, пришлось реализовать в Калининграде, отказавшись наливать в свой транспорт.

– Это просто грабеж! – вслух возмущался Гуров. – Я имел клиента на загрузку в мой транспорт тыща двести тонн рыбы с обязательным условием, что забункерую шестьсот тонн флотского мазута. А теперь, он заявляет, что не будет сниматься с промысла и примет мазут с военного танкера, барражирующего рядом с ним.

– А что, за пароход? – поинтересовался капитан «Счастливчика», который теперь был «сама вежливость».

– Та северяне. Понапридумывали, понимаешь, названия судов: «Революция»,

«Конституция». Лучше б назвали «Проституция» – это ещё можно как-то объяснить. А тут, сплошная революционная ситуация. Вот они и сбрыкнулись – отказались от выгрузки рыбы и я теперь в прогаре.

Оба судна, с приходом «Пузатика» на рейд Лервика, с трудом наскребли две тысячи тонн свежемороженой рыбы. Где взять ещё две тысячи ни Гуров, ни Одинцов не знали. Все, кому необходимо было сдать рыбу, уже распихали её по другим транспортам. Некоторые судовладельцы экономили, снимая с рыбалки и загружая одно из своих судов. Каждый выкручивался, как умел.

После недолгих консультаций, решили разбежаться. К этому времени, Ричард договорился с исландской рыболовной компанией об аренде их специфических тралов для облова окуня в море Ирмингера. Вся рыба, в потрошенном виде и б/г – без головы, должна была продаваться им же, за вычетом затрат на аренду промыслового оборудования. Это было хорошее предложение и «Счастливчик», приняв полный бункер мазута, рванул в Исландию. Гуров оборудовал свою новую резиденцию на «Тошнотике». Сюда же примчался и Ричард, узнавший, что «Пузатик» работает на Гурова и иже с ним. Разборка, была неминуема.

– Здорово, «рыжик»! – поприветствовал Гуров Ричарда, который действительно был рыжеволосым, к тому же с рыжими веснушками. – Как поживает Исландия?

– Привет, пан капитан. С Исландией всё в порядке, а вот как дела на вашей «Омеге», надо обсудить, – строго сказал Ричард, уходя от объятий Гурова и показывая, что все лишние должны покинуть каюту капитана.

Капитан «Тошнотика» и несколько человек из руководства судна быстренько ретировались в коридор.

– Мы в одной команде или нет? – продолжил наезжать английский партнер на провинившегося Гурова.

Тот лукаво ухмыльнулся и сказал:

– Не горячись, раньше времени, Ричард. От этого ТР-а одни убытки. Недогруз – пятьдесят процентов.

– Я в курсе! Весь эфир забит вашим, как его, «Пузатиком». Спрашиваю, к кому обратиться – к Гурову говорят. Я и опешил – бунт на корабле?! Почему я ничего не знаю?

– Но тогда пришлось бы делить прибыль с рыбы не на троих, как сейчас, а на четверых. И был бы ты, как мы сейчас, в глубокой.

– Бездне, – ответил за Гурова англичанин, догадываясь какое словцо он сейчас произнесет. – Я, о другом. Вы должны были предупредить меня, как учредителя, что топливо везется на контролируемом вами судне – мои деньги вложены в мазут, не так ли? Что можешь, Ричард, поучаствовать в доле прибыли. Так ведь делается у нормальных, порядочных партнеров?

– Согласен, Ричард. Виноваты!

– Виноват-т-т! – отделил Ричард «мух от котлет». – Ты профессионал в данном бизнесе и тебя слушается Одинцов. Но от тебя не последовало предложений. И вот результат! А к нему и претензий особых нет. Он как часики – тик так и топливо есть. К тому же, доставлено не куда-нибудь, а на промысел рыбы – оценка отлично! Но, извини, Ваня, даже ты не знаешь всех тонкостей Лервика и его возможностей.

– Тики так? – в преддверии чего-то необычного оживился Гуров.

– Таки так! – спокойно и уверенно продолжил свою мысль Ричард. – Про «короткое плечо» ведаешь, мореман?

– Разумеется! Но.

– Десять долларов с тонны! – ультимативно заявил Ричард, – И я пристрою ваш «Пузатик».

– Раскатал губенку! – возмущенно проверещал Гуров, но, похоже, деваться ему было некуда. – А нам то, что достанется?

– Вам, двадцать пять – на троих! Стивидорные экипажам – по семь с половиной долларов на каждый борт!

– И куда шлёпать? – согласился униженный мистер капитан.

– В Голландию, конечно. Слыхал, про такую страну?

– А путассу, не пристроишь? – поникшим голосом произнес Гуров.

– Кому она нужна? – вопросом на вопрос ответил Ричард. – Только в Россию или в Нигерию. Так что, покатаете путассу, до полного груза. Теперь я буду формировать загрузку «Пузатика». Всё, что вне общей загрузки – моё! Плачу сорок долларов с тонны!

– У нас вся экономика просчитана на шестьдесят! – уже не поникшим, а подавленным голосом вымолвил Гуров.

– Это у вас. А у меня – сорок. Да – нет?

– Да, конечно! Деваться некуда. А эту, английскую скумбрию с «Тошнотика», в Россию?

– Я что похож на умалишенного? Таскать ликвидный товар? Продадим, этим же голландцам. Они полякам, а те на Украину или в Белоруссию. Вот так-то, мистер капитан-директор!

– Остаётся тыща тонн мертвым балластом, – подытожил Гуров. – Когда почухаем?

– С утра, ставь на причал под загрузку с холодильника. Я договорюсь с властями. Могу обрадовать – портовые сборы за счет покупателя.

– Хоть на этом спасибо!

– Не возражаешь, я немного поживу у тебя тут, – неожиданно вставил Ричард и глаза пана капитана вывернулись из орбит.

– Три капитана на одном борту? – завопил Гуров. – Это ж бардак будет!

– Ты имеешь в виду ваше любимое российское сочетание – на троих? – уточнил Ричард.

– И это тоже.

– Ты ж меня знаешь, Гуров, й-я. не пью-ю-ю, – захохотал Ричард, и вопрос был решен.

Ричарду выделили гостевую каюту рядом с каютой пана капитана. Они весь вечер ходили друг к другу, что-то доказывали, спорили. Неудивительно, что их похождения друг к другу закончились бурной пьянкой. С утра следующего дня все искали англичанина. Подозревали, что он у доктора в амбулатории. Сам же доктор упорно боролся с кризисом в личной жизни. После третьего развода, он сделал большую паузу, которая должна была закончиться именно в этом рейсе. Ему нравилась буфетчица Катя, но он боялся подойти к ней, потому что поговаривали, что она чья-то дочка. Блатная – одним словом. Доктор взвешивал все за и против и чуть не рухнул, зацепившись об какого-то юнгу с польским именем Марек, недавно появившимся на пароходе.

– Док, поаккуратнее, – заметил юнга. – Эдак можно и за борт сыграть.

Юнгой был сын Гурова. Его никто не трогал, побаиваясь пана капитана. Сам же Гуров прихватывал сына на каждом шагу, пытаясь привить морские качества: стойкость, работоспособность, коллективизм. Пока получалось только с коллективизмом – Марек обыграл в карты практических весь экипаж. Что касается других морских качеств, им явно не повезло, ибо Марек от них всячески увиливал, до конца, не понимая, зачем он здесь и стоит ли ему вообще иметь дело с морем. Он нашел такого же блатного юнгу как он, и они резались на палубе в карты среди пустых бутылок пива и остатков выделенной им еды.

Поиски смысла личной жизни доктора увенчались таки успехом в районе корабельного камбуза, где появилась Катя с подносом в руках. Она заговорила первой:

– Вот ты где, док. Все ищут англичанина. Ты его случайно не видел?

– Он у меня в амбулатории, – спокойно ответил доктор. – А что?

– Есть разговор, – Катя неожиданно для доктора открыла дверь в коридоре с надписью «Буфет». - 3-з-заходи!

Дверь со скрипом закрылась, и тут же в коридоре появился Гуров в помятом пиджаке.

– Вчера лег около двух – не выспался, – сам с собою заговорил пан капитан. – Сегодня лягу около одного. Куда подевался докторишка? Амбулатория закрыта, сказали, что его фарватер почему-то у буфета.

– Что вы говорите, Иван Иваныч? – спросил какой-то моряк, проходивший мимо и оказавшийся старшим помощником капитан – старпомом.

– С утра ищу Ричарда и доктора. Вы не в курсе?

– Нет! – явно труханул старпом, предчувствую что-то нехорошее. – А что случилось?

– Ничего пока не случилось, просто пропал наш финансовый магнат и нам наступит трандец, если не найдем – ответил Гуров, трогая голову. – Где ж этот доктор? Голова раскалывается, как арбуз об землю. Шмяк!

– Берегите мозг, Иван Иваныч, – осмелел старпом. – Я с вашего разрешения.

– Да-да, – Гуров легонько стукнул по черепу и, услышав пустой звук, заметил:

– Неужели там и вправду что-то есть?

У старпома самопроизвольно выпрыгнул звук смеха: «Ба-га-га.», что явно не понравилось Гурову:

– Идите уже, вы ведь шли на вахту?

– Я дико извиняюсь, – промямлил старпом. – Может объявить по трансляции, на счет Ричарда?

– Сам объявится.

Старпом уходит. Раздается скрип открываемой двери буфета. Доктор, получив удар в зад женскою ногою, вылетает в коридор и сталкивается с Гуровым. Тут же завязался скоропалительный диалог:

– Где он? – не принимая извинений доктора, воскликнул пан капитан.

– На пароходе.

– Ты дурак или по жизни такой?

– В амбулатории.

– Так бы сразу и сказал. Как он?

– С утра спрашивал: “Доктор? Я буду жить?”

– И что ты ему ответил.

– А смысл.?

– Блин, это у тебя после третьего развода нет никакого смысла, духтор. А для богатого человека смысл есть всегда. И запомни, если человек хочет жить – тут медицина бессильна. Не старайтесь угробить Ричарда – он финансирует пароход.

– Мы, судовая медицина, мы не гробим. Наоборот, привели его, как вы любите говорить, в меридиан. Сами то как?

– Г олова трещит.

– Пройдемте ко мне. Я поставлю диагноз.

– А так сразу не можешь сказать?

– Можно и сразу, учитывая количество спиртного выпитого накануне.

Было видно по внешним признакам, что док что-то недоговаривает. Гуров, как опытный капитан, всю жизнь работающий с людьми, уловил этот момент и сказал:

– Ну что ты смотришь на меня, как солдат на вошь? Чё надо?

– Можно спросить, на счет Кати?

– Доктор, тебе все можно, если, конечно, выходишь мне Ричарда – он дорог как память о совместном покорении Атлантики. А что Катя?.. Опять эта Катя!

Эта красотка стала надоедать. “Говорил себе – в море без женского пола! – подумал про себя капитан. – Вот, сжалился, взял на свою голову дочь приятеля из ГАИ, от которой избавились с валютного лайнера. Нет, как только ошвартуемся, заменю эту омореманившуюся Кэт на обыкновенного буфетного мальчонку.”

– Сдалась тебе эта неуживчивая Катька? – вопросом на вопрос ответил Гуров. – Ты мне лучше скажи, что там с Ричардом? Давление, сердце, панос.?

– Просто перебор. Вы бы это, не наливали ему через край. А то ведь разные разности происходят. Кстати, его случайно нашли в морозильной камере.

На этой фразе открылась переборочная дверь, и вошел Ричард в обнимку с капитаном этого парохода.

– Не в кэмэрэ., - с английским акцентом произнес Ричард.

– А яадом с каме-ой, яадом., - произнес капитан парохода, который с выходом в море стал говорить на еврейский манер. В прежние времена его сразу бы списали, имея подозрение, что сбежит за рубеж.

– Док, – обратился к доктору англичанин. – Что мне прэнять от голова.

– Рассол. Просто рассол… Вы, кстати, каким образом выбрались из амбулатории? Я ведь дверь закрыл на ключ.

– Я Ричард! – произнес Ричард, ударив сам себя в грудь обоими кулаками. – Твоя дверь доунт эбсант – стоит там в кэридоре.

– В таком случае, я удаляюсь.

– Погоди, док, – вставил капитан парохода. – Скажи боцману Яше, что я лично сказал тебе помочь с этой двейю.

– Ваш племянник Яша мне поможет? – удивленно и с еврейским акцентом спросил доктор, зная, что боцман родственник капитана и не блещет исполнительностью.

– Поможет, не поможет. Пеедай этому деевянному по пояс боцману., что я лично пьиду пьинимать у него эту двей. Он знает, что будет дальше.

– За борт? – с ухмылкой уточнил Гуров.

– Хуже! Я не дам поговоить по телефону с его женой Саой! Она его кончит, по пьиходу, пьямо на пьичале.

– С вашего разрешения, я все же удаляюсь, – произнес доктор, посмотрев в свои часы. – Сейчас появятся первые пациенты. Надо идти – ставить диагнозы.

– Лучший диагноз – это склероз, – заметил Гуров. – Ничего не болит, и каждый день – новости.

– А лучшее лекарство – это смех! – парировал доктор. – Но не при поносе!

Доктор, сопровождаемый удивленными взглядами капитанов, быстро ушел. Тут же, с характерным звуком, открылась дверь буфета. На пороге появилась Катя, которая сходу кинулась обниматься с Ричардом.

– Ну, ты женишься на мне, Ричард Львиное сердце? – сказала Катя, взяв Ричарда за воротник дорогого пиджака от Хуго Бооса.

– Не понял., - произнес Гуров, падая в кресло.

– То есть, мне мерид., женится? – проговорил Ричард, пытаясь отстраниться от Кати. – Я что-то натворил?

– Это уже не смешно, Ричард! – произнес Гуров. – И кончай свой акцент. Ты ж можешь нормально говорить по-русски.

– Взялся за гу-удь, – произнес капитан парохода, – говои что-нибудь!

– Я и говорю, – вместо Ричарда ответила Катя, которая по субординации была на самом последнем месте на пароходе. – Вчерась, весь вечер обещал жениться. Вот и кольцо ваше фамильное.

Все взоры устремились на кольцо, которое явно было очень дорогим по стоимости и внешне необычным. Катя продолжила:

– На коленях умолял, просил, понимаешь. Я вот всю ночь думала, думала и надумала. Я согласна выйти замуж!

– Ну, все! – не выдержал Гуров этакого натиска на его друга. – Это перебор, Кэт! На рейде Лервика отправлю на родину первым баркасом. Далее самолетом.

– Погоди, Иван! – очухался Ричард, взяв в свои руки кольцо вместе с рукой Кати. – Это моей пра-пра-пра-бабушки. Раз я его надел на палец, это знак. А что? А вдруг? И вообще, мне рашн герлс. нравятся. И. она мне нравится.

– Она тебе в дочки нравится, – сказал Гуров, вынимая руку Кати из рук Ричарда. – И, что я ее папеше скажу – ГАИ-шнику? Да он меня на каждом перекрестке будет штрафовать!

– Если что-то само плывет к вам в у-уки, – мудро заметил капитан парохода, – п-и-исмотьитесь – возможно, оно поосто не тонет.

– Что за намеки? – возмутилась приборзевшая Катя. – Что не тонет?

– Па-дон мадам, – поправился капитан парохода. – Это я так, к слову.

– Иван Иваныч! – запричитала Катя. – Я взрослая уже. Да и папа хорош, р-р-родную дочь отправить в суровый мужской океан.

– Вот именно, – поддержал Ричард. – Родную дочь.

– Господа, – встрял капитан парохода. – Пойду я на мостик. И вообще, чего-то хочется, но не знаю кого.

– И я пойду, – присоединился Гуров, вытягивая ноги и видя как Ричард смотрит на Катю. – Надо делать промысловый план.

Гуров еще раз окинул взглядом влюбленную парочку и добавил?

– Посредством маразма – дойдем до оргазма!

– Это ты мне, мой друг, – спросил Ричард. – Иес-йес, дэйдем. Ты кстати. еще отчет не предъявил за потраченные на берэгу деньги – мани.

– Предъявлю, не пр-рживай, – ответил Гуров, вставая с кресла и размышляя на ходу:

– Странно, вкус у водки один, а приключения после нее всегда разные.

– Эти русские мужики., - осмелев, заметила Катя, как только Гуров исчез из поля зрения. – Они такие нудные. Да Ричард?

– Да, диар герл! – ответил ей Ричард, открывая дверь корабельного буфета.

– И такие наглые. Да Ричард?

– Пес! И такие., не исполнительные, – произнес Ричард, закрывая за Катей дверь ее заведования и запирая на ключ.

– Ой! Ой! – послышалось за дверью буфета. – Сначала Загс!

– Будет тебе и Загс, и Лондон, и Париж!

После не продолжительной тусовки в буфете, в коридор вышел Ричард, поправляя складки своего дорогого пиджака от Хуго Бооса, и произнес на чистом русском языке без всякого там акцента:

– Нет зрелища прекраснее на свете, чем то, где делаются дети!

Ричард чувствовал себя хозяином положения, понимая, что без его денежных знаков все остановится. Он по-прежнему был зол на Гурова из-за его параллельного бизнеса с Данеком и, увозя с собой на шикарном скоростном катере Кэт, крикнул ему вдогонку:

– В следующий раз, веди себя нормально!

Гуров не сразу сообразил, что ему ответить, а катер тем временем резко рванул вперед и понесся по волне, рисуя собственную волну от мощного водомета.

– Чертов англичанин! – проорал вдогонку Гуров, зная, что крепчающий час от часу ветер растворит его слова на фоне бьющихся о борт корабля волн. – Нашел, кого учить! Да, я все мели знаю!

Он ещё некоторое время поторчал у трапа, выкрикивая вслед Ричарду всё, что накипело. А англичанин, обнимая Катю, и периодически поворачиваясь в сторону Гурова, посылал ему приветствия, помахивая рукой.

– Вот тебе! Вот! Вот еще! – в припадке ярости на Ричарда и самого себя выкрикивал Гуров, пряча от нравоучителя серию разнообразных по конфигурации дуль.

– В след-у-ю-щий раз, – передразнивал англичанина мистер капитан, – обойдемся без сопливых!

Капитан удалился. На корме траулера с опущенным тралом для лова рыбы в это же самое время на фоне пикирующих в море чаек примостился его сын юнга Марек. Совместно со своим новым таким же как он блатным другом-юнгой, и с визгом молодых поросят, они бросали вверх крышки от консервов и чайки, срываясь в штопор, пытались их поймать на лету. Юнги, при каждом удачном эпизоде посылали друг другу кулак в кулак, выражая таким образом восторг при явно неодобрительных взглядах моряков.

– Надо таки их как-то проучить., - заметил боцман Яша.

– Проучишь – с выходом за борт от капитана судна, – заметил его партнер из боцкоманды.

– Мне можно – я родственник.

– А я вот рожей не вышел.

– Беру огонь на себя! – подвел итог Яша, уходя “на дело”. Его партнер дал юнгам швабры драить палубу, показывая, мол команда сверху. Те, нехотя выливают воду на палубу и драют, после чего, уставшие удаляются в выделенную им каюту. Им предстояло выспаться, перед тем как первый раз выйти на морскую вахту.

Судно на плавной океанской волне нехотя переваливалось с борта на борт, убаюкивая тех, кто был свободен от вахты. Гуров получил доклад, что в назначенное время юнги на вахте не появились. Он расстроился, так как хотел лично с ним побеседовать на этот счет и проинструктировать. У каюты Марека он встретил капитана судна, боцмана Яшу и других моряков. Молодой здоровый храп в два голоса четко доносился именно из этой каюты и далее разносился на весь коридор.

– Притомились, – доложил Гурову шепотом боцман Яша, – после уборки палубы.

– И что из этого следует? – спросил Гуров.

– Вы ж просили их повоспитывать., - заговорщически произнес боцман, показывая ему две огромные тушки пойманной трески.

– Проспали вахту, Иван Иваныч, – уточнил капитан судна, открывая дверь каюты. – Вахта – это святое! Сейчас их проучим, чтоб запомнили.

– Ну, ну., - до конца не понял происходящего Гуров, впрочем, в таких случаях на начальство никто не обращал внимания.

Боцман Яша положил треску с разинутой пастью каждому на кровать, ближе к лицам и начал их будить. Первым проснулся Марек и увидел прямо перед собой открытую пасть огромной трески. Он отталкнулся руками от пасти и заорал:

– Акула! Акула! Акула!

Одновременно, под крики Марека и хохот присутствующих, проснулся второй юнга и свалился с кровати вниз на палубу – треска на него сверху. Он стал яростно отбиваться от неё, произнося:

– Уйди, уйди, уйди., тварь морская!

Мореманы ржали до потери пульса, включая Гурова, а следом за ними и сами юнги.

– Прикольно! – спохватился Марек, разыскивая фотоаппарат. – А не сфоткали?

– Не-а! – произнес боцман Яша и удовлетворенный достигнутым результатом воспитания юнг удалился восвояси.

– Думал в сказку попал? – спросил у сына Гуров. – Н-е-е-е. Это ты в жизнь со своим другом вляпался. Короче, не отрывайтесь от коллектива, иначе коллектив оторвется на вас.

– Поучительно! – уже серьезно высказался Марек. – Я тебе папашка это припомню!

– Марек, это море! Ну, всё, всё! Оба на штурманскую вахту, в ходовую рубку – бегом марш!

Юнги с гиком рванули из каюты заступать на вахту. Они мчались то вверх, хватаясь за поручни трапов, то где-то съезжая по таким же поручням вниз и вскоре оказались на ходовом мостике. Старпом жестом указал им где находится штурманская рубка. Судно тем временем не на шутку разболталось на волне.

– Я штурман Брамович, – представился главный навигатор. – Вы хорошо переносите качку?

– А что? – спросил Марек.

– Да так, ничего.

Штурман тут же схватился обеими руками за живот, выскочил из штурманской рубки и умчался на левый мостик, где сходу рыгнул огромной струей харча, которую было видно даже из его заведения. Юнги проследили за штурманским харчем и перемигнулись. Затем Марек взял в руки параллельную линейку, а его партнер циркуль и изобразили небольшой бой – циркуль против параллельной линейки. Далее в ход пошли карандаши, которые стали рисовать на карте что попало и где попало.

– Дублер штурмана, мы где? – спросил Марек у своего партнера.

– Здесь! – ответил юнга, увесисто грохнув ладонью по карте где-то в районе скалы Роколл, где, как известно многим мореманам, водится рыба под названием путассу – она же «путаскушка».

Появился штурман. Он отбрал у них инструменты и произнес:

– Я штурман Брамович. Вы хорошо переносите качку?

– Вы это уже спрашивали., - ответил Марек. – И что?

– Да так, ничего.

Штурман закрыл рот рукой и вновь помчался на левый мостик и сходу рыгнул куда попало.

– Этого штюймана, – заметил старпом, – больше не кормить.

В ходовую рубку зашел шатающийся штурман, сделал два шага и громко произнес:

– Кто не спрятался, я не виноват.

Все бросились от штурмана подальше – врассыпную, кто куда. Судно также бросилось куда-то вниз и попало в крутую волну, вынырнуло и опять нырнуло. Старпом кое-как дополз до трансляции и произнес:

– На палубе! Соблюдать осторожность! Перемещаться по внутренним проходам!

Стало не до рыбалки. Быстро выбрали на борт трал с рыбой и стали штормовать океан, стараясь спрятаться за первый попавшийся остров. Гуров ушел в каюту, поймал на лету ручку и стал заносить на лист бумаги свои впечатления от происходящего:

И произнес жестоко мореман:

Когда же ты затихнешь океан!

Когда ж ты захлебнешься на лету,

И выплеснешь всю злобу на скалу?

Когда ж ты захлебнешься на лету,

И выплеснешь всю злобу на скалу?

– А теперь припев, – сам себе произнес Гуров:

А палуба., уходит из-под ног,

Но я еще за леера держусь.

Похоже, никого я не дождусь!

И с волнами в пучину унесусь!

Похоже, никого я не дождусь!

И с волнами в пучину унесусь!

Гуров пробыл в море в общей сложности полгода. Со скрипом, но они выходили на кое-какую прибыль, но не ту, что была заложена изначально и прописана в ТЭО – технико-экономическом обосновании. Они, по-прежнему, работали на английских кредитах, где в качестве гарантии возврата денег фигурировала рыба. По этой причине, они обязаны были держать «Тошнотик» на рейде Лервика, хотя Гуров, имея квоту на вылов сельди в НЭЗ

– норвежской экономической зоне – не раз порывался рвануть в Норвежское море,

«сделать, – как он говорил, – хоть один черпачек». Но зачерпнуть ему не давал как раз Ричард, знающий авантюрные наклонности мистера капитана и несший персональную ответственность за возврат тела кредита. В итоге, Гуров согласился с предложением Ричарда продать квоту на сельдь одной из российских крупных компаний, что позволило к июлю месяцу, когда пошла скумбрия, освободиться от оков кредитного долга. К этому времени «Счастливчик» закончил облов окуня и, вернув исландские снасти, начал работать с «Тошнотиком» в паре. Выводя друг друга на скумбрежку, в так называемом у моряков «декольте», что севернее Фарерских островов и западнее Норвегии, они делали неплохие уловы по пятьдесят тонн в сутки, распределяющиеся по размерному ряду в следующей пропорции: более шестидесяти сантиметров, так называемые «лапти шестьсот плюс» – пять тонн; сорок-шестьдесят сантиметров – десять тонн; двадцать-сорок сантиметров – тридцать пять тонн. Крупную скумбрию, за «нал» тут же сметали перекупщики для страны восходящего солнца. Остальную рыбку морозили на Россию. Наладив рыбодобычу, или как говорят профессионалы – облов скумбрии, Гуров на перекладных вернулся в Калининград, где его бородатого и усатого встречали на ура! И было с чего. На продажах на промысле неучтенной рыбы и топлива «налево» вышло по стольнику зелени, включая Ричарда. И это помимо нехилой официальной зарплаты. Кроме того, на оффшоре Данека набежало ещё по стольнику. Совсем неплохо. Решили гульнуть! Куда ехать? Что за вопрос? Конечно, на Кипр

– заодно и деньги обналичить. Это было одно из лучших времяпрепровождений за весь период их бурной деятельности. Гуров непрерывно писал и писал стихи по этому поводу:

– А где бы я не был,

И что не повидал,

На Кипре все в порядке,

Снимаем крупный «нал».

На что Аврора заметила:

– Ты в стихе своем, безумном, еще код банковской карточки укажи.

– Ну, вот, – разочарованно ответил несостоявшийся поэт Гуров. – Сбила с рифмы.

Так бы им работать и работать. Но, как известно, жизнь, это своеобразная синусоида. Сегодня ты на высоте, а завтра. И ведь надо было таки неугомонному пану капитану Гурову уговорить Ричарда пойти в южные моря. Но, что сделано, то сделано. Правда, этому поспособствовала чехарда с российскими квотами – не успели занести взятку. А у берегов

солнечной Африки эта проблема решалась быстро и на месте с помощью зеленых купюр. Да и начпар здесь частенько пропадал. Кроме испанского Лас-Пальмаса, его замечали в Марокко, Мавритании, Западной Сахаре и даже в Намибии. Вся пойманная рыба продавалась на западно-африканский рынок. Почему начпар не сказал, что его пароходство в долгах, как в шелках, осталось большой пребольшой загадкой. Но стоило «Счастливчику» и «Тошнотику» зайти под выгрузку рыбы в Гвинею, как их арестовали за непонятные им старые долги. Со «Счастливчиком» всё более менее ясно – он на балансе у начпара. Но «Тошнотик» то, даже не российский, а кипрский. Аборигены не реагировали на судовые документы о смене судовладельца, потому как по их данным он по прежнему числился в пароходстве. Пришлось это доказывать с пеной у рта в суде, но когда истина все же прояснилась, судно кроме долгов уже ничего не имело. По палубе бегали голодные и заросшие мужики, мало чем отличавшиеся от Робинзона и его друга Пятницы, хотя берег был под боком. Кормить и поить их было не на что. Да и вернуться домой проблематично. А долги с пенями с каждым месяцем простоя нарастали словно ком. В итоге, «Счастливчик» со всеми потрохами и проблемами вернулся к своему хозяину, каким-то образом договорившимся с аборигенами. А «Тошнотик», несмотря на все усилия опытного Ричарда, пошел с молотка. Кое-что всё таки наскребли и заплатили экипажу чтоб вернулся домой. Но основной долг по зарплате не закрыли и он был велик. Мореманам ничего не оставалось, как зашхериться от жен рыбодобытчиков в Москве. Офис закрыли за ненадобностью. «Пузатик» из-за накопившихся проблем с недогрузом, стал нерентабельным и снова ошвартовался на польском причале в Гданьске. Весь этот облом был настолько грамотно состряпан, что Ричард, при очередном посещении сокрушенных бизнесменов, заметил:

– Чья-то хитроумная голова спланировала весь этот ужас, и эффектно вывела нас из рыбного бизнеса.

– Если бы только это, – заметил Одинцов. – Нас с Гуровым заказали.

– Как это заказали? – не понял англичанин.

– Очень просто, – пояснил Гуров. – Заказали убить. Уже и аванс оплачен.

– Откуда вы это знаете? – с сомнением произнес Ричард.

– Наша бывшая охрана предупредила.

К этому времени у мореманов, помимо личных водителей, были и охранники, и даже телохранители. Некогда нанятые для выбивания долгов у нерадивых оптовиков, они, как выяснилось позже, слились с местной братвой. Но теперь, это сыграло свою положительную роль, ибо они, узнав на сходке, кого планируют замочить в ближайшее время из «крупной рыбы», тормознули заказ. Предстояло откупиться за большие деньги и перевести мокруху на заказчиков, коими оказались некоторые, особо рьяные бывшие члены экипажей судов, потерявшие всякую надежду вернуть свои честно заработанные бабки. Кое-как это дело замяли – было жалко и тех, и других тружеников моря.

Рыбалка – это хорошо, но опасно. Опасно, по сути. В море можно попасть в такой шторм, что худо не покажется. Не одно рыболовное судно, покоится на дне Атлантического и других океанов. Бывало, что рыбаков смывало за борт. Бывало, выбрасывало вместе с тралом. Всякое бывало. Но это, как бы естественное морское начало. А каково будет продолжение? Вот в чем вопрос? Обычно, моряки героически преодолевают все трудности и с почетом уходят на берег, на пенсию. Гуров до пенсии мог просто не дожить. «Ловись рыбка большая, да маленькая!» – пожелал он братии рыбаков, ставя жирную точку в своей бывшей биографии и закрывая для себя «море на замок». Он достал судовой журнал «Тошнотика», прихваченный на память для своей домашней кают-компании, и написал фломастером: «Операция «РЫ» – закрыта! Сдать в архив!»

Глава шестая

Нефтебизнес – это круто!

На полгода мореманы, урегулировав свои взаимоотношения с киллерами, вышли из бизнеса

– слишком глубоким для всех оказался стресс. Денежные знаки ещё водились, поэтому они могли себе позволить не становиться на биржу труда. Квартиры пришлось продать – там их всё ещё подкарауливали бывшие члены невольно кинутых ими членов экипажей судов. Они переехали в тихий, так называемый спальный район, где жили в основном отставные военные чины. Иногда названивали Данек с Ричардом, призывая начать с нуля, но бизнесмены отказывались. Вопреки всем ожиданиям, Одинцов и Гуров решили заняться научной деятельностью, читая лекции по кораблевождению в одном из морских институтов. Но как это бывало не только с ними, прошедшими огонь, воду и медные трубы, развязка наступила сама собой и пришла оттуда, откуда не ждали.

Однажды, их район посетил местный олигарх, занимающийся нефтебизнесом. Он решил пойти в политику и приехал агитировать за самого себя, выступая в роли защитника обездоленных военных пенсионеров. Сами обездоленные подъезжали к своим домам на вполне приличных тачках. Ставить их уже было негде, так что встреча с кандидатом в депутаты проходила чуть ли не на крышах машин. Тут, как раз и появилась компания Гурова и Одинцова, вернувшаяся из центральной части города в свой спальный район.

– Какой истукан поставил этот автобус на моё место? – с полуоборота завопил пан капитан, обращаясь к толпе окружившей олигарха. – Где, водила? Пусть убирает свой сарай на колесах!

– Товарищ! – тихо обратился к Гурову старичок-боровичок времен первой и второй мировых войн. – Это вовсе не сарай. Это, товарищ, предвыборный штаб!

– А мне какое дело! – кипятился пан капитан. – Блин, понаехали тут! Агитаторы!

Водитель не объявился. Гуров сдал назад и оставил машину на въезде в военный городок.

– Пошли, девчонки! – обратился он к, закончившим выгрузку харчей из багажника автомобиля, морячкам в норковых шубках до пят, некогда пошитых за поставленную зверосовхозам рыбу пушного зверя – так называемую РПЗ. – А где, Николай?

Только сейчас Гуров заметил, что отсутствует господин, товарищ, барин, капраз. На его окрик никто не отозвался. Да и как мог Одинцов отозваться, говоря в этот момент с самим олигархом.

– И поговорить нормально негде, – доносился его командный голос. – Надо бы площадочку перед въездом утрамбовать, да выезд на соседнюю улицу бульдозером обозначить.

– Правильно! – поддержала толпа.

– Я вам обещаю, – обещал толпе олигарх, – как только вы меня изберете.

– Нет, – опять раздался голос Одинцова. – Все сделать до выборов! Потом ищи, свищи! Нам сейчас надо – до выборов!

– Всё! Договорились! – согласился олигарх. – Будет вам – до выборов! Уже сегодня начнем работы! Начальник предвыборного штаба???

Из «сарая на колесах» лихо выпорхнул один из бывших сослуживцев Одинцова. Он и был начальником предвыборного штаба – начпредштаба.

– Ба! Кого я вижу? – обрадовался он Одинцову, сходу пожав ему руку. – А говорили, ты где-то в Африке?

– Сергей Иваныч! – обратился олигарх к начпредштабу. – Запишите у вашего приятеля его предложение и сегодня же организуйте исполнение.

Митинг продолжился дальше, а бывшие сослуживцы, в окружении подошедшей компании мореманов, продолжили своё общение. Одинцов под запись начпредштаба изложил суть своего предложения. Когда он закончил, начпредштаба цокнул языком и сказал:

– Узнаю Одинцова в молодости! С таким аппетитом, ты, батюшка, разоришь весь наш предвыборный бюджет! Ещё знаешь, сколько встреч с избирателями? Где ж столько денег взять?

– Найдете! – уверенно произнес Одинцов. – Что такое нефтянка, знаем не понаслышке. Сами занимались.

– И столбы освещения пусть вкопают! – встряла невпопад, молчавшая до этого Аврора.

Начпредштаба округлил на неё глаза, но прежде, чем он успел сконцентрировать свою мысль для достойного ответа, раздался очередной вопль пана Гурова.

– И гараж! Два! Два гаража!

– Это ещё кто? – спросил Одинцова начпредштаба, указывая на Гурова, как на тронувшегося умом.

– Заслуженный рыбак России, капитан дальнего плавания Гуров Иван Иванович! А это, его жена Аврора! А это, моя вторая половина Наташа! – представил Одинцов пана капитана, а заодно и всю честную компанию. – Так что, Серега, столбы запиши. А вот гаражи.

– Понятно! – прервал на полуслове начпредштаба и, сделав по-военному поворот на месте через левое плечо на сто восемьдесят градусов, удрал в свой «сарай на колесах».

– Вот тебе – ни здрасьте, ни до свидания! – возмутилась Натали. – И это офицеры военно-морского флота!

– К капразу, это замечание не относится! – вступился Гуров за своего друга – тень обвинения пала и на него. – Он у нас другой, российский. А это был совдеповский – из рабочих и крестьян.

Сам-то, из каких будешь? – уколола Гурова Аврора, якобы происходившая из знатного дворянского рода – нынче стало модным щеголять старым дореволюционным происхождением. – Голытьба одесская!

– Чт-а?! – взвыл голосом Ельцина пан капитан, одновременно вываливая из орбит свои потускневшие, но всё ещё небесно-голубые глаза.

– Так! Мы отчаливаем! – попрощались Одинцовы, уходя от возобновившихся разборок в семье Гуровых.

С тех пор, как дела бизнесменов пошатнулись, у пана капитана наметился очередной семейный разлад. Как следствие, он опять стал дружить с зеленым змеем, а Аврора, которую когда-то и назвали в честь легендарного крейсера «Аврора», почему-то, стала давать залпы именно по его пролетарскому происхождению.

«Всё её родня! – про себя возмущался Гуров. – Где-то начитались о своих предках и теперь бравируют. А раньше, такие, понимаешь, партейные, идейные ходили. Цитировали, перекрикивая друг дружку, классиков марксизма-ленинизма. Что не песня за столом – то революция и рабочий класс! Ну, ничего, я им «смело, товарищи в ногу!» устрою!»

Гуров тут же позвонил в Одессу своей престарелой лет под девяносто матери и поставил ей задачу:

– Маманя! Делай что хочешь, но чтоб к вечеру мы с тобой были потомками не то князя Григория Потемкина, не то генерал-аншефа Алексея Орлова.

– Ванюша! – отвечала маманя голосом из «прекрасного далеко». – Ты можешь и без этих титулов гордиться происхождением фамилии Гуров. Гурий, в переводе с древнееврейского.

– Маманя! – перебил новоиспеченный Гурий голосом, не терпящим иного мнения. – Только не это! Никаких еврейских корней! Ты, поняла мою мысль?

– Ладно, Ванюша! Ну. Я, думаю, к восстанию на броненосце «Князь Потемкин Таврический», твой прадедушка Яков Гуриевич Гуров имеет непосредственное отношение. Если ты помнишь кадры из фильма.

– Так-так?!

– Вот, он как раз и расстреливал, поддержавших восстание бастовавших рабочих Одессы.

– Во! То, что нужно! Раз расстреливал, значит уже не большевик?!

– Как раз, за это нас всех к стенке чуть и не поставили, в девятнадцатом.

– Так мы, маманя, репрессированные, что ли?

– Я бы так не сказала. Ведь твой дедушка был красным комиссаром.

– Блин! Я так и знал, что дедушка всё испортит. Не зря, я на него писал, кода он брал меня на руки.

– Что ты говоришь, сынок?

– Да так, ничего особенного. Прощевай, маманя! Береги себя!

«Ладно, – подумал Гуров. – обойдемся без дворянства. Будут «бабки» – будет и происхождение.»

Тем временем, Одинцов в телогрейке, на пару с начпредштаба, руководил стройкой века. С карьера, расположенного за пределами города, возили щебенку, которую опытные трактористы выравнивали и утрамбовывали на въезде в военный городок. Параллельно, делался выезд на соседнюю улицу. Подключился и Гуров. Как только конкуренты по избирательной компании заявили, что это они, а не нефтяной олигарх, навезли и утрамбовали гравий, пан капитан заполонил все телеэкраны и радиоэфир.

– Я лично руководил этой стройкой, – вещал Гуров, разрывая на себе тельняшку. – Вот этими, рабочими руками, привыкшими к тяжелому морскому труду, мы утрамбовали площадку, на которой теперь стоят детские коляски. У нас, в микрорайоне живут моряки и мы поддержим кандидата в депутаты Строева Федора Петровича, потому что он, созвучно своей фамилии, строит новую жизнь! Голосуйте за Строева! Поверьте заслуженному рыбаку России!

– Во!!! – показывал из-за кулис начпредштаба. – Одинцов? Ты, где такого оратора раздобыл?

– А кто-то ещё позавчера, спрашивал у меня: «А это ещё кто такой?»

– Ошибочка вышла, Николай. С кем не бывает? А не забрать ли мне его в предвыборный штаб?

– Дарю! Только не забудьте, когда выиграете выборы, пригласить старых мореманов к себе на работу.

– Такое, Коля, не забывается!

Гуров стал узнаваем на улицах. Его приглашали всюду. И это был его звездный час. Иногда, он забывал причину, из-за которой находился в очередной студии и «травил» морские

истории, которые слушались не хуже предвыборной агитации. Когда же пан капитан всё же доходил до основной темы, запускался его коронный номер.

– Вот рыба, – имитировал он размеры рыбы. – Она вкусная и на цвет красивая. А задумывались ли вы, как она попала к вам на стол из глубин штормового Атлантического океана? Нет? Так я вам расскажу.

В завершение, Гуров плавно всплывал из глубин океана на поверхность и переходил к топливу. Судя по его рассказам, оказывалось, что, чуть ли не весь рыбный край состоит преимущественно из нефти и нефтепродуктов. К этому времени, и это сказалось на формировании положительного образа кандидата в депутаты, структуры олигарха начали участвовать в добыче местной нефти, доходы от которой стали поступать в областную казну.

В другой раз, он вел репортаж из рыбного порта, где только что ошвартовался рефрижераторный транспорт. Капитан судна, очумевший от счастья, что довез рыбу и не утонул, и пристального внимания, что его уже показывают по «ящику», «с пеной у рта» доказывал, будто вся привезенная им рыба по себестоимости состоит исключительно из флотского мазута и дизельного топлива. Но уж половина рыбной тушки – точно! Так за кого нужно голосовать? А больше и не за кого, кроме Петровича!

– Отличная работа! – прокомментировал олигарх, посмотрев этот сюжет. – Сергей Иванович! Этого Гурова и его приятеля.

– Одинцова! – подсказал начпредштаба.

– По завершении выборов, обоих ко мне! Даже, не взирая на результат голосования. Мне такие люди нужны.

– Есть! – по военному отчеканил начпредштаба и убыл расставлять своих наблюдателей. Приближалось воскресенье – день выборов.

В сложной предвыборной борьбе, несмотря на пиар-акции конкурентов, удача сопутствовала нефтяному олигарху. Он победил с большим отрывом от ближайшего конкурента из числа бывших военных. Строев принимал поздравления, а на Одинцова обрушился шквал критики и возмущения от военных пенсионеров, ожидавших от их кандидата в депутаты массу рабочих мест.

– Какая масса? – отбивался Одинцов от бывших коллег. – Он что её из пальца высосет. Ну, нет в областной думе рабочих мест. Ну, нет их там. Одно, два и всё. А что касается нефтянки. Не знаю, пока. У олигарха идет расширение производства – появляются рабочие места. Но вы же не нефтяники? Кто-то и так устроится. Не знаю. Ко мне то, какие вопросы? Гравиевая площадка – вот она! Можете по ней попрыгать. Новая дорога появилась? Появилась! Мужики?! Ну, нет кисельных берегов! А бесплатный сыр – только в мышеловке! Ваш кандидат, не всесильный. Врубились, наконец?

– Себя, небось, уже пристроил? – прозвучал из толпы ехидный голосок.

– Себя, небось, и не пристроил. Я, такой же, как и вы – обыкновенный безработный! – ответил Одинцов и удалился.

Капраз заскочил в магазин, прихватил там два пузыря с пивом и направился к Гурову. Сам, пан капитан, наблюдал за нападками на Одинцова, покуривая на балконе свою любимую «Мальборо». Он посылал ему знаки, мол, завязывай бесполезные разборки, бери пузырь и дуй ко мне «на огонек». Одинцов так и поступил. Дверь ему открыла Аврора.

– Где наша звезда экрана? – с порога спросил капраз, закрывая за собой дверь.

– Померкла, звезда! – уныло ответила Аврора, понимая, что деньги будут не скоро. – Закатилась за горизонт! Вы, вообще, думаете что-нибудь делать? Вроде, собирались лекции читать?

– Лекции успеются, – оптимистично ответил Одинцов. – Ещё подождем чуток, и будет видно.

– Заходь сюды! – скомандовала навсегда закатившаяся звезда. – Что за пиво?

– «Балтика», третий номер.

– Это, конечно, не «Редюит», – сказал Гуров, доставая бутылки с пивом из целлофанового пакета. – Но, то же, сойдет! Так, что, твой начпредштаба, не звонил?

– Нет, ещё.

– И ты имеешь надежды? – на одесский манер спросил пан капитан.

– Питаю, – с тем же акцентом ответил Одинцов.

– А тебе не кажется, капраз, что нас поимели, как хотели? – продолжил Гуров в той же манере. – Хоть бы, бабки, какие заплатили. Мы ведь сыграли ва-банк. Поставили на кон своё будущее проживание в этом районе, не имея гарантий на успех.

– Это так. Но они обещали высвистать… Не знаю. Выборы выиграны. По нашему городку насобирали восемьдесят процентов голосов. А, до нашего участия – и десяти не набиралось. Все были за Гришку Якимова – военного пензионера.

– Слушай, капраз, – оживился пан капитан, вспомнив, что-то из своего обширного репертуара, – а не про него ли у известного поэта Некрасова есть такие слова:

А в деревне Босове Яким Нагой живет,

Он до смерти работает,

До полусмерти пьёт!

Так они собирались по несколько раз в день. Обсуждали одно и то же, получая язвительные замечания от Авроры:

– Пиарщики! Прежде, чем в омут бросаться, надо было заключить какой-никакой договор. Во двор невозможно выйти. Эти «отставной козы барабанщики», такие взгляды кидают, что хочется им кое-что сказать с глазу на глаз.

– Только не это! – взмолился Гуров. – Хватит нам, прошлого двора. Когда соседи только и ждали, что мы либо их куда пошлем, либо сами напосылаем друг дружку в разные места. У них, как на спектакле – всегда аншлаг. Рассядутся, понимаешь, на скамейках, рты пораззевают и слушают себе. Радости – полные штаны! Представляю, как они опечалились, когда мы съехали. Спектакль закончился.

Прошли две послевыборные недели. Мореманы уже не надеялись на благополучный исход и принялись грызть гранит науки, чтобы их допустили к лекциям на постоянной основе. Там их и нашел начпредштаба.

– Мужики! – взмолился он, как только зашел на кафедру кораблевождения и увидел, корпящих над учебниками, мореманов. – У меня сперли записную книжку со всеми телефонами. Ну, вы, ядрена вошь, хоть бы позвонили, что ли?

– Да, неудобно набиваться, – пояснил Одинцов. – Поэтому и не звонили.

– Неудобно, сами знаете что – по нужде ходить, не снимая штанов. Шеф меня уже матюгами изрешетил. Хорошо, во дворе подсказали, где вас искать. Всё, собирайте манатки и поехали!

Во дворе ВУЗа их поджидала новая черная «Вольво». Она резко контрастировала с белым снегом, тем самым, ещё больше подчеркивая свою VIP-принадлежность. Усевшись в кожаные сиденья, мореманы сразу ощутили, что опять возвращаются в недавно потерянный ими олигархический мир. Но в отличие от прежних теорий, когда они считали, что только в собственной фирме достигаются наивысшие показатели в бизнесе, теперь они хотели работать только под крышей крупной компании, в большом коллективе. Хватит экспериментов!

Олигарх принял их в роскошном кабинете, не шедшим ни в какое сравнение, даже с кабинетом начпара. Чувствовалось, что здесь изрядно поработал дизайнер – всё было подобрано в тон и со вкусом. В позолоченных рамках, за подписью премьер-министра России, красовались грамоты за успехи в капиталистической работе.

Победитель предвыборной гонки с препятствиями вышел из-за стола навстречу мореманам, всячески подчеркивая свое расположение к ним. После кратких приветствий и рукопожатий состоялась ненавязчивая беседа.

– Что умеете делать? – последовал конкретный вопрос шефа.

– Всё! – тоже конкретно и хором ответили мореманы.

– Прямо таки всё? – засомневался олигарх местного пошива. – С топливом имели дело?

– Ещё как! – воодушевленно ответил Одинцов и в двух словах освятил свою деятельность по обеспечению судов всеми видами топлива. Но это не произвело особого эффекта. Оказалось, что здесь также пытались наладить поставки нефтепродуктов для судов флота, но вляпались в неплатежи, судебные тяжбы и зареклись – больше с этими, которые в тельняшках, дел не иметь.

– Это ж как поставить дело! – не то по-панибратски, а скорее по-одесски, произнес Гуров. – Если не дать на лапу, мама – не ходи!

– То есть, – стал уточнять олигарх, – вы хотите сказать, что я продаю топливо, и я же ещё должен давать тому, кто мне должен?

– Получается, что так! – подтвердил Одинцов. – Я вам больше скажу, мы давали и операторам НПЗ, курировавшим поставки на Калининград.

– Ну, у нас этой проблемы нет, – разъяснил Строев. – Своя нефть, свои нефтепродукты. Но, вы меня уже заинтриговали. Я сразу понял – вы ребята не простые. Особенно, заслуженный рыбак России. Я умирал со смеху, видя ваши художества на экране. Сплошной экспромт!

Вы, случайно, не родственник Михаила Жванецкого?

– Почти! – уверенно ответил Гуров. – Ведь он, тоже из Одессы.

– Да-да, – с улыбкой согласился олигарх. – Хороший город. Я там бывал в советские годы – инспектировал одесский НПЗ. Теперь это другое государство. Валят всё на экспорт. А нефть российская. Но, это к слову. Теперь о работе. Я вас беру менеджерами, для начала. Потом, посмотрим. Зарплата будет на первой стадии – долларов по триста.

Последняя фраза не возымела положительной реакции на лицах мореманов, поэтому олигарх пояснил:

– Вы не думайте, что сразу будете зарабатывать большие деньги. У нас это не принято. Но как только, я увижу прибыль, которая пойдет с вашей подачи, притом, вы доведете ситуации до завершения расчетов по сделке, тогда и продолжим разговор о размерах зарплаты. Так что

– всё в ваших руках! Что касается фразы: «Дать на лапу!» – забудьте. У нас это не принято. Думайте!

Строев прошелся по кабинету и ещё раз повторил:

– Думайте, господа! Я понимаю, что этот рынок нельзя сравнить с нашими автозаправочными станциями – не тот масштаб! Бухнуть в пароход триста – пятьсот тонн сразу или получить этот объем продаж от заправки за месяц?! Разница существенная. Если вы сумеете организовать продажи с полным расчетом, скажем, в срок не более месяца – вы станете богатыми людьми. Я вам это обещаю!

– Правильно ли мы поняли? – на всякий случай уточнил Одинцов. – Вы даете отсрочку платежа один месяц?

– Поняли правильно.

– С какого момента? – теперь уточнил просоленный на морских ветрах капитан Гуров.

– То есть?

– С момента отправки цистерн с НПЗ? – разъяснил главный специалист по поставкам господин Одинцов. – С момента передачи нефтепродукта на нефтебазе? Или, с момента бункеровки конкретного судна-потребителя?

– А вы, как считаете?

– Только с момента бункеровки! – отчеканил Одинцов. – Почему, спросите вы? Отвечаю: наша задача – создать максимум услуг для потребителя. Бункеруя судно с танкера, вы, образно говоря, как будто заправляете автомобиль с автозаправки. Клиенту не надо обивать пороги нефтебазы, вклинивая туда танкер, который будет ждать своей очереди в промежутках между экспортными танкерами. Потом, надо направить танкер в порт таким образом, чтобы на момент бункеровки судно было готово к приему топлива. А оно может оказаться у причала и стоять первым корпусом при наличии второго борта, мешающего подойти танкеру. Судно может сдавать груз, и нужно точно рассчитать в какой момент – до полной выгрузки или частичной выгрузки – начать швартовку. Технология бункеровки, прямо скажем, сложная штука, и покупатель это знает. Он и купит у того, кто предложит ему лучшие условия, включая отсрочку платежа.

– Кстати, – вклинился Строев, – мне нравится эта мысль и такой подход к бизнесу. Так, вы говорите, танкер – это что-то типа автозаправки?

– Вот именно – плавающей автозаправки! Клиент получает максимум услуг, – уточнил Одинцов, входя в образ Бендера с его идеей о Нью-Васюках. – А мы ему ещё предложим судовое масло, снимем замазученные воды, да и агента своего предложим, чтоб помог с отходом.

– Понятно, с отходом судна, – прервал капраза олигарх, который взглянул на часы и резко засобирался. – Мне надо ещё успеть к мэру.

Строев вызвал кадровичку и дал ей распоряжение о приёме мореманов на работу менеджерами – для начала. Попрощавшись, он сказал:

– Жду вас через неделю с вашим планом работы по каждому крупному клиенту отдельно.

– Есть! – по-военному отчеканил Одинцов за обоих претендентов на высокую зарплату и они убыли оформляться на работу к олигарху. Процесс пошел!

Неделя, обозначенная Федором Строевым на поготовку к нефтебизнесу, прошла преимущественно на причалах портов, имеющихся не в одном экземпляре в Калининградской области, и офисов пароходств. Начали со старого знакомого, с начпара, который пошел на контакт с мореманами с нескрываемой неохотой. Мол, путаются тут под ногами, у преуспевающих рыбных олигархов, всякие неудачники. Было видно и по секретарше – их здесь не особо ждали. От её былой любезности не осталось и следа. Начпар принял не сразу, продержав в приемной ровно час. Потом он сам вышел в приемную и встретил бизнесменов, как того они и заслуживали, на его взгляд.

– А, явились, мазурики! Ну, проходите, коль пришли. Расскажете, как вам удалось околпачить целое пароходство.

Одинцов и Гуров договорились меж собой, что о прежних совместных с ним делах ни тот, ни другой, не обмолвятся и словом. Они решили вести себя, как ни в чем не бывало, сходу взяв быка за рога. Было решено доверить начало беседы пану капитану, но сценарий не пошел.

– Мы, представляем здесь очень известную и крупную фирму. У нас собственная нефть и нефтепродукты. У нас свои нефтеперерабатывающие заводы и железнодорожные цистерны. У нас.

– Может, хватит, Иван Иваныч, травить баланду! – перебил заслуженного рыбака России рыбный олигарх, которому явно не понравилось такое перспективное начало. – Вы, лучше расскажите, куда подевали баксы, не доданные одному из лучших экипажей вашего Гуров, бывшего пароходства. Это ж надо было набраться такого нахальства и заявиться сюда, будто ничего не случилось. И ведь не боятся получить по мордасам!

– Вы прекрасно знаете, – теперь настала очередь Одинцова, не привыкшего к голословным обвинениям, – что нашей с Гуровым вины там нет. Мы сюда шли не для того, чтобы поднимать со дна старые сундуки с непонятным содержанием, с которого и вы, если мне не изменяет память, неплохо подкормились. Не так ли?

– Вы, Одинцов, не хамите здесь!

– А то что?

– А то я щас вызову охрану.

– Ладно! – подвел итог встречи Гуров. – Здесь бизнеса не будет. До свиданья!

– Прощайте! – напоследок отозвался начпар, отворяя дверь в прихожую. – Наташа! Для этих господ – меня нет!

– Для этого господина, – в ответ прокричал Гуров, – когда вы будете просить топливо, нас нет вдвойне!

Начпару эта фраза очевидно не понравилась. Он свирепо глянул вслед уходящим мореманам и громко хлопнул дверью. На том и расстались. Конечно, начпар и представить себе не мог, что когда-то наступит топливный кризис и его родное пароходство станет на простой, неся сумасшедшие убытки. Он не мог предвидеть, что будет сидеть у них в приемной, и его будут выдерживать ровно один час. Столько же, сколько он держал их сегодня в ожидании этого, закончившегося ничем, нелицеприятного разговора.

– Слушай, Иван, – сказал Одинцов, как только они вышли от начпара, – тебе не кажется, что нам надо начинать с северян? Что-то не радует меня местный антураж. Надо бы провести аффинаж.

Гуров в обычной манере, когда что-то его удивляло, вылупил свои, конечно же, не еврейские, круглые лупоподобные глаза и, естественно, поинтересовался происхождением отдельных, произнесенных им слов.

– Ну, что такое антураж, понятно – окружающая среда. Но, что такое аффинаж, слышу впервые в жизни?

– Это, пан капитан, – с умным видом пояснил господин капраз, – отделение благородного металла от загрязняющих примесей.

– Надеюсь, благородный металл – это мы?

– Естественно, Ваня. По-другому и быть не может.

– Так вот, что я тебе скажу на простом русском языке, капраз. Пока мы будем ездить по северам, нам быстренько найдут замену. А твои военные? Они не возьмут топливо?

– Вряд ли. Там госзаказ. Но я с тобой согласен, надо все же поискать местную клиентуру. Сейчас, куда не плюнь – попадешь в частного рыбака. Полистаем газеты, поищем в рекламе. Может и повезет.

– Думаешь, начпар уже обзвонил кого-нибудь из рыбачей стаи?

– А черт его знает. Надо попытаться с другими, пока он действительно не подгадил.

Уже на следующий день, они поехали по рекламе в частную рыбодобывающую фирму, недавно образовавшуюся на базе развалившегося крупного советского пароходства и давшую объявление о покупке нефте-продуктов. Директором оказался молодой и нагленький руководитель-москвич. Он с любопытством посмотрел на местных аборигенов и задал всего один вопрос:

– Танкер есть для перевозки флотского мазута и соляра?

– Нет, а что? – живо поинтересовался Гуров.

– А то, что – нет танкера, нет и разговора!

Можно было уходить, но разговор всё же продолжился.

– То есть, – вклинился Одинцов, сообразивший, что они имеют дело с профессионалом, – вы хотите сказать, что ваши суда. Кстати, сколько их, если не секрет?

– Пока, четыре БАТМ-а.

– Значица так! Ваши суда лопают по двадцать одной тонне мазута в сутки, – вслух начал подсчет Одинцов, соответственно показывая свой профессионализм в топливном бизнесе. – Умножаем на четыре парохода и на двадцать пять суток лова – получаем две тысячи сто тонн мазута в месяц, плюс вспомогачи – это ещё тонн триста соляра на четверых. Так?

– Вы мне уже интересны, – вместо ответа произнес москвич. – Так будет танкер или нет?

– Сроки?

– Вчера!

– Замечательно! Так вы и договор готовы подписать на эту поставку? – поинтересовался Одинцов.

– Зачем же на эту. Подпишемся на год, но с штрафными санкциями в ваш адрес – за срыв поставок продукта по графику бункеровок. Согласны?

– Согласны! – вклинился Гуров, протягивая руку москвичу. Тот пожал руку, но когда дело дошло до рукопожатия с Одинцовым, капраз заметил:

– Но, сначала разберемся. Дайте дислокацию судов, а мы попытаемся сообразить, как нам начать свои поставки. Кстати, вы, на чем вывозите свою рыбку?

– Да, пока не на чем. Мы ловим-то вторую неделю.

– Ваня, – обратился Одинцов к Гурову, – свяжись с Данеком, узнай как там наша «Омега» поживает?

– А что она и товарное топливо берет? – поинтересовался москвич, протягивая мореманам свои визитки.

– «Пузатик» – то? – на старый манер воскликнул Гуров. – Ещё как берет.

– Конечно, двух тысяч там не будет, – пояснил Одинцов, – но полторы, с учетом срока «вчера», постараемся сделать. Но, одно условие!

– Я вас внимательно слушаю!

– Рыбу грузите только на «Омегу»! Мы сделаем для вас скидку.

– Сколько же вы хотите за тонну перевозки из Торсхавна в Калининград?

– От Фарерских островов-то? Пятьдесят пять! – осреднил Одинцов с учетом прежних ставок на перевозки рыбы из северо-восточной Атлантики.

– Нормально соображаете! Согласен!

– С штрафными санкциями? – непременул уточнить Одинцов, подмигивая новому рыбному олигарху.

– Обязательно! – подмигнул тот в ответ.

– Будем у вас завтра, – подвел черту капраз и обе стороны, удовлетворенные этим разговором, разошлись ровно на сутки. Началась лихорадочная работа.

Центр напряжения, куда стекалась вся информация, сместился в кают-компанию пана капитана. На его знаменитом штурманском столе тут же появилась карта Северного полушария и сделанная лично Одинцовым табличка с претензией на захват мирового господства. Само собой, что главный критик мореманов, Аврора, принеся заваренный ею чай, не могла так просто пройти мимо, не сделав очередного крейсерского залпа.

– И-ё! Опять в бывшей Восточной Пруссии фюреры завелись! Это ж надо дойти до такого маразма. Читаем: «Центр стратегического планирования по захвату морских коммуникаций»! Гуров, с его рыболовным мышлением, до этого бы не дошел. Термины, академические небось? Из прошлой жизни?

– А как же, – спокойно отреагировал Одинцов. – Ты, Аврора, пойми. Если мы с паном капитаном не будем ставить перед собой большие цели, то так и будем кувыркаться в Балтийской луже.

– В Балтийском море, – подправил Гуров, но это было и так понятно.

– Да, ставьте, что хотите. Только не зарывайтесь! Вот я о чем.

– Спасибо, сударыня, за совет, – заигрывающе произнес Одинцов и Аврора, царственно взглянув поверх сидящих за столом мореманов и виляя задом, удалилась. Как только захлопнулась дверь, Гуров прокомментировал:

– Сказал бы я., но некогда. А как посмотрела-то? Видал? Новая дворянка, мать её за ногу!

– Надо заметить, в чем-то, она несомненно права, – нежданно негаданно выдал Одинцов. – Планируя бункеровки в океане, нельзя забывать Калининградский канал. Особенно иностранцев. Они берут в основном соляр, понемножку. Но с учетом возврата НДС за экспорт и ненадобности платить пошлину при данных операциях, получается неплохая прибыль, я тебе скажу.

– Сколько, примерно?

– Смотри, НДС – это двадцать процентов. Если с бункеровкой ты продаешь за триста долларов, то по этой статье доходов получается целых пятьдесят долларов на тонне. Даже, если прибыль – два-три доллара, то представь?

– Ехандри! Что ж ты раныне-то не подсчитал? – возмутился Гуров. – Это же пруха! Да ещё какая?!

– Тут есть один момент. Возврат по НДС-у может идти долго – до полгода. Такую отсрочку может себе позволить только крупная нефтяная компания. Потому что, как правило, наши российские заводские цены на дизельное топливо не соответствуют мировым и подавляющая часть подобных операций идет в убытке, но за счет НДС образуется прибыль. Как ты видел – не маленькая. При наших предыдущих оборотах, зависимых от кредитов, мы себе этого позволить не могли. Сейчас, работая в крупной компании – другое дело. Грузи и продавай – первоначальный убыток всё равно окупится итоговой прибылью! Есть ещё другой момент.

– Ну и?

– Как у тебя с английским?

– Ты ж знаешь, без проблем. А щё?

– Имей в виду Ваня, тебе придется балакать – по полной программе. Я буду только поддакивать – и то на немецком. Готовься!

– Ай эм реди! – с максимально английским акцентом произнес Гуров и на всякий случай перевел:

– Я готов!

– Я воль! Я тоже!

Они понимали друг друга с полуслова.

Полночи мореманы что-то рисовали на карте. Вторую половину ночи стучала печатающая машинка. Когда они, очумевшие, выползли в коридор, чтобы расстаться и немного поспать, Одинцов держал в дрожащих руках разра-ботанные ими документы: «План развертывания танкеров от Калининграда до Архангельска» и «Сводную таблицу бункеровок». Все замечания Авроры были учтены.

Утром на домашний телефон Одинцова позвонили. С просонья, он не врубился и уже хотел послать звонившего в тридевятое царство, но, «придя в меридиан», понял, что звонит их вчерашний компаньон из славного города Москва, с простой русской фамилией Ширинкин. На его визитке так и написано Ширинкин Ярослав Николаевич. Фамилия, прямо скажем, своеобразная. Поэтому, он и объяснение дал, соответствующее. Мол, «ширинка» – это старинный на Руси наряд: цветной платок или косынка. И у Александра Сергеевича, разумеется, Пушкина, даже есть стихотворение на этот счет, где так и говорится:

«А цыганочка-то пляшет,

В барабанчики-то бьет И ширинкой алой машет,

Заливается – поёт.»

Так вот, господин Ширинкин, за то время, что они расстались, обзвонил всех своих друзей-рыбаков, в основном северян, и нацарапал приличный, по количеству желающих, список из нуждающихся бункероваться. Когда он, количество тонн, просуммированных простым арифметическим методом, умножил, на заложенные им для самого себя пять долларов прибыли с тонны, получилась неплохая цифра из ничего. Ох, уж эти москвичи, ведь умеют быстро смекать что к чему. Оно и понятно – ритм жизни такой. Побывайте в Москве, будучи из провинции, и вам тут же захочется домой. Это ж какой-то муравейник – все куда-то бегут. За деньгами, наверное. Сколько ж всего народу в Москве вот так бежит каждый день – толком никто не знает. Говорят, миллионов двадцать – не меньше.

Вот и господин Ширинкин – потратил от силы час-два, а что он квази, то есть как бы, в уме, заработал? Нетрудно посчитать. Обычный бункер в океане – четыреста-пятьсот тонн. Берем осредненный – четыреста пятьдесят. Надобно забункеровать, согласно заявкам, собранным им накануне, пятнадцать судов. Умножаем четыреста пятьдесят на пятнадцать и на его пять долларов, получаем тридцать три тысячи семьсот пятьдесят долларов. Как вам? И это за час-два умственной работы, не выходя из кабинета и, тем более, не выходя в штормовой, каким он обычно и бывает в осеннее-зимний период, океан – просто так, сидя в кресле.

– Ярослав Николаевич, – взмолился Одинцов, когда в уме просуммировал цифру денежных знаков, которую на тарелочке с голубой каёмочкой надо было выложить по завершении бункеровок. – Мы очень благодарны за предложение, но в нашей канторе не принято делать комиссию. Здесь всё прозрачно и под контролем.

– Ну, тогда, – менее оптимистично, но не отступая от намеченных материальных позиций, ответил москвич, – отдадите мне на цене топлива. Никто и не поймет, что вы со мной рассчитались. Сами знаете, как идут торги. Кому-то подороже, кому-то подешевле. И заметьте, я не просто вынимаю из вас эти пять долларов. Я гарантирую, что вы получите свои деньги от моих приятелей за поставленное топливо.

– Если бы это ещё как-то закрепить на бумаге, – ненавязчиво намекнул капраз.

Возникла небольшая пауза. Что творилось в мозгах у москвича, в этот момент, можно только догадываться. Вероятно, там перемешались тонны флотского мазута и чистейшего соляра с мутной зеленью долларовых купюр. Как бы то ни было, но буквально через полминуты был получен ответ – мозговая атака завершилась.

– Сделаем так! – выдал москвич, уверенным в своей правоте голосом. – Я становлюсь генеральным покупателем и гарантом на девятнадцать судов сразу – четырех моих, приписанных к полюбившемуся мне Калининграду, и пятнадцать мурманско-архангельских.

– Так! – утвердительно поддержал идею москвича Одинцов и тут же спросил о том, что его волновало больше всего – возврат денег за топливо. – А в чем состоит ваша гарантия?

– Правильный вопрос, Николай – вы позволите мне вас так называть?

Ох уж эти молодые бизнесмены – не могут они быть в неравных условиях с теми, кто старше их по возрасту и жизненному опыту. Им хочется, чувствуя приоритет в бизнесе на своей стороне, преодолеть формальности и получить всё сразу и много, не взирая на возрастную субординацию.

– Да, Ярослав, – согласился Одинцов, несмотря на разницу в возрасте аж в двадцать лет.

– Так вот, Николай. Если грубо посчитать, то стоимость моих судов, которые, между нами говоря, числятся на регистре в Калининградском порту, составляет четыре миллиона долларов за каждый – итого шестнадцать. Стоимость, скажем, флотского мазута в районе Шетландских островов, сегодня колеблется от двухсот пятидесяти до двухсот семидесяти долларов за тонну. Правильно?

– Верно! – согласился Одинцов, прикинув про москвича – вот он, молодой, симпатичный. И голос в трубе такой уверенный. Но где ты парниша в таком возрасте надыбал такие бабки и кто за тобой стоит, чьим родственником являешься? «Вопрос, конечно, интересный?» – подумал про себя капраз.

– Берем для расчетов двести шестьдесят, умножаем на четыреста пятьдесят тонн для каждого и на девятнадцать судов, получаем два миллиона двести двадцать три тысячи долларов. То есть один мой БАТМ, постройки девяностых годов, гарантирует возврат денег. Как,

Николай, моя гарантия?

– Вполне! – согласился Одинцов данному аргументу, который и предстояло предъявить Строеву, если он, конечно, соизволит принять их с Гуровым, раньше установленного срока.

– Таким образом, – продолжил уверенный в своих силах и возможностях москвич, – я становлюсь скупщиком всех ваших нефтепродуктов и требую существенную скидку в двадцать долларов на тонне!

«Ни фига себе борзость! – пронеслось в голове у Одинцова. – Ты ему мизинец даешь, а он сходу по локоть откусывает! Вот тебе и москвич!»

– Из которых, – продолжил Ширинкин, не давая себя перебить. – Три – ваши с Гуровым.

«Нормальный ход! – опять пронеслось в голове у Одинцова, но теперь в положительном ключе. – С девятнадцать судов – это больше двадцати штук баксов! Нормальный ход!»

– Так, что, вам и не потребуется изобретать мои пять долларов с тонны, я их сам организую и вас не забуду. Но.

«Так, – в очередной раз пронеслось у Одинцова, – сейчас, что-нибудь замутит!»

– Мы должны играть в одной команде! Я понимаю, у вас там не лохи сидят. Нужен разумный подход к ценам, и он есть. Учитывая, что я выхожу на вас с приличными объемами закупок и с целой флотилией судов, у вас с Гуровым не должно быть особых проблем. Главное – организуйте поставки! Танкера-то есть?

«Опять эти танкера!» – подумал Одинцов. Накануне, они звонили Данеку и тот должен был, ближе к обеду, отзвониться. Но рефрижераторный транспорт – это не танкер. Его использование на рейде Торсхавна в режиме танкера сопряжено с некоторыми трудностями. Бункеровка заранее согласовывается с капитанами рыболовных судов и проводится синхронно по мере сдачи рыбы. Найти танкера не сложно. Но они, в основном иностранные и не дешевые. Оставалось одно: обратиться к своим, то есть к военным. Одинцов представил как он заходит к командиру Балтийской военно-морской базы, своему однокашнику по училищу, и тот встречает его хлебом-солью: «Опять Одинцов! Что ещё стряслось? Снова танкера? Ну, ты брат достал! Адъютант, выведите этого маньяка из штаба базы, и пока он не принесет коньяк достойный употребления адмиралом, чтоб глаза мои его больше не видели!»

– Танкера есть, – ответил Одинцов москвичу, – но необходимо некоторое время для их оформления в тайм-чартер. Мы ведь не думали, что у вас будет целая флотилия рыболовных судов.

– Хорошо, Николай! Жду вашего звонка!

Раздались гудки – рыбный олигарх повесил трубку. Предложение его было весьма заманчивым, но возникал естественный вопрос: сможет ли нефтяной олигарх выполнить все его заявки на поставку нефтепродуктов. Одинцов, не долго думая, набрал номер телефона начпредштаба.

– Сергей Иванович?

– Да, Николай. Ты что-то хотел?

– Не то слово. Тут такое заворачивается.

Одинцов в двух словах рассказал о затеваемом с его шефом бизнесе и закинул гайку на счет возможностей фирмы. Начпредштаба долго рассуждал о важности роста объемов продаж, что это увеличит поступление дополнительных денежных средств не только в компанию, но и в областной бюджет, создаст рабочие места. К концу речи, нетрудно было догадаться, что он не владеет производственными вопросами и специализируется только на пиар-компаниях, типа этих выборов. Тем не менее, он был допущен к «телу», и уже к вечеру смог организовать встречу с. Одинцов долго думал как сокращенно назвать нефтяного олигарха и наконец придумал – «нефгарх». На встречу с нефгархом, он пошел с «капдалплавом» – капитаном дальнего плавания. Нет «пан капитан» звучит все же лучше. Да и у него самого было неплохое сокращенное название «капраз» – капитан первого ранга.

– Что стряслось? – буркнул нефгарх, закуривая дорогую гаванскую сигару. – Сергей Иванович сказал, что-то срочное?

– По-сути, да! – выдал Одинцов и в который раз пересказал одну и ту же историю. Причем, каждый раз, она разрасталась всё новыми и новыми подробностями. На этот раз она сопровождалась «Сводной таблицей бункеровок» и картой северного полушария, расчерченного вдоль и поперек какими-то стрелами и непонятными знаками. Он завершил свой рассказ исторической фразой:

– Промедление – смерти подобно!

Нефгарх взглянул на таблицу, потом на карту и произнес ещё одну фразу, сразу понравившуюся Одинцову:

– Узнаю почерк генштаба.

Капраз не стал разочаровывать нефгарха, объясняя, что он не заканчивал академию генштаба, а только свою, флотскую. Затем у Строева возник естественный вопрос:

– И сколько на эту операцию надо флотского мазута?

– Восемь тысяч пятьсот пятьдесят тонн, – отчеканил Одинцов бодрым голосом, полагая, что сейчас под дубовым столом олигарх тихонечко откроет краник и флотский мазут ровной уверенной струёй польется в бункерные закрома и будет, наконец, получен ответ на шекспировский вопрос: «Быть или не быть им с Гуровым вновь буржуями?»

– А где ж их взять? – почему-то спросил нефгарх и почему-то у мореманов.

– Как? – обезумевшим голосом спросил молчавший до этого Гуров. – У вас нет флотского мазута?

У нефгарха действительно не было флотского мазута, потому что он им никогда не торговал. Дизельное топливо есть. Бензин есть. Автомобильные масла есть. Мазут для котельных есть. Но, вот, флотского мазута, нет, хоть убейте.

По лицам мореманов прошел нервный тик – рушились все планы на безбедное существование. Видя это, нефгарх прошелся флотской походкой по своему обширному кабинету и задал им наводящий вопрос:

– А раньше, вы, где его брали?

– Под Питером, – уныло произнес тот же Гуров.

– А что мешает на мои деньги купить вновь?

– А, действительно, – ожил Одинцов, – разве, что объем они не потянут.

Он быстро перелистал записную книжку, нагленько хватанул со стола гендиректора телефон и сделал звонок в северном направлении. Одинцов звонил кому-то домой – это стало ясно, как только в трубке послышался чей-то детский голосок. Потом раздался бас, и все услышали детали переговоров. Выходило, как обычно, полторы тысячи тонн по предоплате и конверт. Одинцов просяще взглянул на нефгарха и тот сдался:

– Дам конверт, успокойся! Договаривайся!

Порешили, что завтра питерцы сбросят по факсу договор и счет на оплату. От калининградцев же требовалось только одно – телеграмма на станцию отправления о готовности железной дороги принять цистерны с флотским мазутом.

– У вас паспорт на этот мазут есть? – по-деловому спросил Строев и мореманы не поняли для чего это ему нужно. – Я через пару-тройку дней буду в Москве и поставлю вопрос о производстве этого мазута в компании. Нужен паспорт, чтобы родили формулу производства на нефтеперерабатывающем заводе, скажем, в Перми.

– В Перми? – хором спросили мореманы, удивленные, такой отдаленностью от Калининграда.

– А что удивительного? Придет на три-четыре дня позже, чем из Питера – всего-то, зато собственного производства. Сколько тонн мы сможем осилить ежемесячно.

Все взоры обратились, естественно, к Одинцову.

– Думаю, тысяч двадцать осилим. Плюс, тысяч пять дизельного топлива. Плюс, тонн двести судовых масел. Есть ещё СМТ – судовое маловязкое топливо.

– А это что за зверь? – уточнил Строев.

– Типа соляра, но обычно дешевле – идет на ура! Но его негде сливать – никто не берется.

– Объемы неплохие. Всё, решено, я еду! А как.

– Вы на счет танкеров? – догадался Одинцов. – Я работаю над этой проблемой с военными.

– Помощь нужна? У меня неплохие отношения с адмиралами, как с местными, так и с московскими. Ну, так?

Одинцов с Гуровым уже получили «добро» на транспорт, Данек не подвел. Но. вклинилась бизнес-леди, что было встречено Гуровым всеми мыслимыми и не мыслимыми проклятиями и матюгами в её адрес. Как Наташа умудрилась это сделать? Очень просто и чисто по-русски. Она подслушала предыдущий разговор с Данеком, быстро сориентировалась, и сама заключила договор с судовладельцем. Теперь приходилось подписываться с бизнес-леди – другого варианта не существовало.

– На эти полторы транспорт есть, – улыбнулся сам себе Одинцов, вспоминая трехэтажные матюги пана капитана. – А дальше, если не справлюсь, я к вам обращусь за помощью.

– Договорились! – также улыбнулся Строев, до конца не понимая, что могло вызвать улыбку Одинцова.

Нефгарх пожал каждому руку, и народ разбежался по хатам, но не все. Мореманы решили отблагодарить начпредштаба – за всё и посидеть в «Кентавре»! Собственно, он уже не занимался выборами и специализировался на общественных делах, но помог им конкретно. Одинцов, тут же придумал ему новую кликуху – «спецобдел». Кого он и как обделывал, стало ясно, как всегда после третьей рюмки, а помогала ему в этом деле его бывшая работа чекиста на военном флоте. Когда это всплыло в разговоре, Гуров чуть не выронил рюмку. Он тут же стал бить себя в грудь и доказывать, что его друг начальник КГБ.

– Пойдем на площадь! – приглашал пан капитан, как это бывало с ним и раньше.

– Мне там больше делать нечего, – спокойно реагировал на предложение Гурова бывший ЧК.

– Нет, пойдем! – настаивал пан капитан.

– Ты так усердно зовешь на площадь, – заметил подвыпивший, а может быть играющий свою роль агента, спецобдел, – как будто тебя там и впрямь знают.

– Да, знают! Знают! – кипятился Гуров.

– И к кому ты там ходил? – свирепо, почти как на допросе, спросил бывший гэбэшник и впился немигающими глазами в пана капитана.

– К начальнику КГБ, – важно произнес Гуров, неистово размахивая вилкой с нанизанным на неё малосоленым огурцом.

– Так ты шестерка, что ли? – брезгливо прозвучал вопрос бывшего чекиста. – Доносы носил?

Наступила неловкая молчаливая пауза. Гуров не ответил на этот вопрос и больше никого никуда не звал. Он пил горькую искоса поглядывая на спецобдела. Похоже, Гуров обиделся. Вот только на кого? На самого себя?

– Не засиживайся, Ваня, – постучал Одинцов Гурову по плечу, но тот не встал, хотя они уже рассчитались с официантом. – Встречаемся на охране в девять нул-нул.

– Ваня, не сердись, – доброжелательно произнес бывший гэбист. – Сам ведь напросился.

– Ладно! – обиженным голосом произнес пан капитан и остался в гордом одиночестве.

Бывшие военные ушли навеселе и в ночи, где-то в районе музея янтаря, пару раз что-то прозвучало из морской тематики:

– Когда усталая Татьяна из глубины идет домой!

– Усталая подлодка?! – выправил текст песни голос ЧК.

– А я говорю, не подлодка – жена моя Татьяна из глубины идет. и песенки поёт.

–. и не пьет, – поддержал рифму ЧК.

–. студентка, комсомолка, а я алкаш и идиот, – тоже в рифму самокритично признался капраз, – но зато хорошо пою.

– Потому что нехило пью! – снова подпел ЧК.

Расстались почему-то на площади – той самой, на ко-торую призывал пойти Гуров. Одинцов сел на такси, ну а спецобдел, ясное дело, пошел куда – туда!

Утром мореманы встретились на ступеньках здания, где располагался офис нефгарха. Пропусков у них не было, поэтому охранники их немного придержали, пока не появилась кадровичка. Мореманов пропустили, и они расположились на стульях посетителей в коммерческом отделе. Одинцов, в свойственной ему манере делать все быстро и динамично, тут же, под удивленные взгляды сотрудников, заграбастал телефон с факсом, и вскоре, на нем появились листы с текстом договора о поставках флотского мазута. Народ ненавязчиво присматривался к двум новым работникам, проявляя учтивость. Они уже слышали, что затевается что-то новое и связано оно с морем, но такой оперативности никто не ожидал.

– А где бухгалтерия? – спросил Одинцов у менеджера по имени Вася, и тот любезно повел его по лабиринтам офиса.

– У вас счет на оплату? – поинтересовался Вася.

– Да, – несколько небрежно ответил капраз. – Тут всего-то на триста тысяч долларов.

– Тогда к главбуху, – четко распорядился Вася и добавил:

– Только она не будет ничего делать, пока шеф не наложит свою визу – «оплатить»! А к счету, Вам надо у коммерсантов взять лист согласований и запустить договор на поставку по инстанциям.

– И сколько потребуется времени, чтобы всё согласовать? – на всякий случай уточнил Одинцов.

– По-разному, но бывает, и неделя уйдет – смотря, какая сумма платежей.

– Кто должен согласовывать? – быстро спросил капраз, понимая, что с такими темпами он не успеет ничего закупить для москвича.

– Начните с начальника коммерческого отдела, потом – экономического, логистики, юридического.

– Блин! – возмутился капраз. – Этак, я и впрямь ничего не успею сделать.

– Я вам советую самому промчаться по инстанциям – никто кроме вас толком не объяснит суть договора.

– Спасибо, Василий за советы, но есть у меня человек.

– Это не тот ли, – засмеялся Василий, – что байки закидывал во время предвыборной компании шефа – мы тут со смеху чуть не вымерли.

– Тот самый! – подтвердил капраз. – Пусть теперь рассмешит вышеперечисленных начальников.

После небольшого инструктажа, пан капитан, взяв лист согласований, пошел по этажам рассказывать, как он будет штурмовать просторы мирового океана, а Одинцов помчался на «железку», согласовывать прием цистерн на портовую нефтебазу. Ближе к вечеру собрались в коммерческом отделе. Гуров был красный как рак, но не от того, что его утомили начальники с их вопросами и визами, а от наглости русско-польской бизнес-леди, приславшей на факс договор на перевозку рыбы и мазута с немыслимыми ценами.

– Она что охренела! – возмутился капраз, обычно, в отличие от пана капитана, отличавшийся своей сдержанностью в отношении женского пола. – Кто на это пойдет? Набирай Данека!

Гуров сел за факс и быстро, как будто он печатает на пишущей машинке, стал набирать польский номер. Коммерсанты притихли – здесь явно не ожидали подобных разборок. Когда раздался голос Данека, Одинцов взял телефонную трубку и веско сказал:

– Передай бизнес-вуман наш ультиматум – либо она снижает ставки перевозки на пятнадцать пунктов по каждой позиции, либо мы ищем других партнеров! Десять минут на раздумья – время пошло!

И положил трубку. Все переглянулись и Вася, который уже числил себя своим в компании мореманов, заметил:

– Николай Николаевич? А, правда, что вы были командиром подводной лодки?

– А что? – не понял вопроса, разгорячившийся капраз. – Надо кого-то утопить?

– Нет, Николай Николаевич! Просто интересно вас слушать. Чувствуется хватка, офицера-подводника, – подльстил Вася.

– Это ничего, – встрял Гуров. – Вы ещё не видели выхода в торпедную атаку.

– И такое бывает? – испуганно поинтересовалась брюнетка, в обязанности которой входило выписывание счетов на оплату бензина для оптовиков.

– Бывает, потому что море не терпит фальши! – неожиданно для самого себя выдал Гуров.

Он посмотрел на часы, потом на капраза и, дождавшись его кивка головой, повторно набрал Данека. Он опять кому-то кивал головой и по завершении разговора, не произнеся по телефону ни одного слова, дал пояснение:

– Они согласны! Сейчас сбросят новый договор.

– Так бы и сразу! – строго сказал капраз, и все поняли, что новые работники совсем даже не просты, и надо держать ухо востро. Здесь умели дорожить своим трудовым местом.

Заработал факс и Гуров, важно вытягивая из него лист за листом, живо пробежался глазами по тексту и важно сообщил:

– Есть транспорт! Все господа – отдать концы! Выходим в море!

На убытие первого транспорта съехалась добрая половина офиса. На причале организовали приличный выпивон – нефтегарх не скупился. Тут же суетилась пресса, по старой привычке беря интервью у пана капитана. А тот всё расписывал и расписывал.

– Мы вам обещали сытую жизнь? Обещали? А что для этого надо сделать? Правильно – выйти в море! Мы дойдем до каждого жителя Калининграда! Мы всех обеспечим топливом и рыбой! Это говорю я, Иван Гуров – капитан да-льнего плавания! А кто всё это создал, построил? Правильно! Строев построил! Федору Петровичу Строеву – наше троекратное флотское у-ррррр-а! А вот он и сам – дает последние напутствия капитану!

Сам Строев, вяло, дескать, не нужно оваций, пожимал руку капитану, не суть важно, что польскому, да и кого это могло сейчас интересовать. Мазут-то русский и это главное.

Почему стол накрыт не на палубе транспорта? А зачем? Не объяснять же каждому, что транспорт иностранный и граница с самого начала швартовки на замке – у трапа третьи сутки стояли трезвые пограничники со строгими лицами.

Был ли это фурор? Да был. Не было только оркестра и. Одинцова. Капраз, в это время, со свойственным ему упорством, доказывал таможенникам, что это русский мазут и суда, которые его слопают, тоже русские, а транспорт., да он польский, но рейсовое задание капитану написано на русском языке. Ах, не внесена залоговая стоимость за мазут. А её разве не отменили? Но вы ж понимаете – там, на причале, всё руководство области! Может гарантийное письмо подписанное самим Строевым? Пойдет? Отлично! Да, вот ещё небольшой презент. Взятка? Я же не деньги даю. Лучше зелеными листиками? Вот этими что ли? Мало? Но это ж не последний транспорт!

Одинцов с агентом, который отвечал за отправку транспорта, примчался на причал. Из микроавтобуса вместе с ним выпорхнули две симпотюльки в форме и мигом, под завороженные взгляды мужиков, лихо вбежали по трапу. За ними проследовали капитан и агент. Началась и вскоре быстро закончилась проверка паспортов экипажа и документов на груз. Отдали швартовы и буксиры мигом оттянули транспорт от причала. Народ, для приличия, помахал руками, стоящему на правом крыле ходового мостика капитану и продолжил поглощать спиртное и всяческую закуску. Нефгарх, довольный организацией отхода, подошел к мореманам, поблагодарил их и без лишней рекламы протянул по конвертику. На том и расстались.

– Нравится мне такой подход! – сказал Гуров Одинцову, пересчитывая свою тысячу долларов в конверте, когда они уединились.

– Насколько я понял, – размышлял сообразительный Одинцов, – зарплата будет в конвертах.

– Да, хоть в туалетной бумаге! – резюмировал Гуров. – Лишь бы она регулярно увеличивалась. Плюс три доллара с тонны от Ярослава. Да с перевозки рыбы – два доллара с тонны от Наташки.

– Это сколько они нам должны по завершении расчетов?

– Ярослав – четыре с половиной на двоих, – быстренько подсчитал капраз. – Да, твоя подруга Наташка – восемь на двоих. Неплохое начало! Надо быстрее добивать военных с танкерами – увеличивать объемы продаж!

К этому времени, помимо того, что Пермский завод обязался производить ежемесячно двадцать тысяч тонн флотского мазута, у мореманов появился первый танкер на пять тысяч тонн, правда, на Северном флоте. Решили, что на каждый отход танкера придется кому-то летать в Мурманск, предварительно заключив договор на перевалку мазута и соляра с нефтебазой рыбного порта. Одинцов слетал всего один раз и так вымотался, что буквально валился с ног. Но он готов был мучаться и дальше, лишь бы зарабатывать пенендзы. Его верная супруга Татьяна возмущалась:

– Но почему всё ты? Отправьте, наконец, этого Гурова.

– Дорогая! Ты знаешь пана капитана. Чуть что не так – мы попадаем на демередж. Ну, я тебе объяснял – это штраф за простой судна. Можно попасть на большие деньги и с кого спросят? Со звезды экрана? Нет! С Одинцова спросят!

– Да, я понимаю, дорогой. Но, всё же.

Основную часть флотского мазута продавали в океане. Как и прежде, просили его и на отопление. Шел мазут и на экспорт, за счет бункеровок на Калининградском канале.

Одинцов впихивал его по цене импортного аналога с названием «ИФО сто восьмидесято, а

по-русски говоря, мазута марки М-40. Прибыль перла как на дрожжах, и это сказывалось на благосостоянии мореманов. А с учетом их левых схем с Ярославом и бизнес-леди, дела шли весьма, весьма неплохо.

Наступил, наконец, и час расплаты с начпаром. Как и ожидалось, топливный кризис подкрался незаметно. А когда потребители это осознали на собственной шкуре, в приемной Строева образовалась очередь из местных олигархов. В ней оказался и начпар. Уже давно всеми объемами флотского мазута и дизельного топлива распоряжались мореманы. Произошло это само собой, когда логистики окончательно выяснили, что восемьдесят процентов прибыли в фирму приносят Одинцов и Гуров за счет оптовых продаж и бункеровок в океане и в порту. Никто, собственно, с этим и не спорил. Да и должности у них стали соответствующими. Они теперь назывались – заместителями генерального директора. Мореманы уже давно как не ютились в тесном коммерческом отделе, а имели свой отдельный кабинет рядом с. Правильно, рядом с шефом. Поэтому, когда шеф отфутболил к ним начпара, тому ничего не оставалось, как сбегать в соседний магазин и проставиться по полной программе. Конечно, они могли его послать. подальше. Но надо было считаться – начпар был не последним человеком в рыбацком крае.

– Теперь, так! – отыгрывался за старые обиды, параллельно изображая добродетеля, пан капитан. – Все поставки топлива – через нас! Ежемесячно, вы должны скидывать заявки, а наше дело их обеспечить! Так, Николай?

– Само собой! – с важным видом подтвердил Одинцов, разливая дорогущий коньяк – начпар не поскупился, принес «Наполеона в треуголке». – У нас нет проблем с ресурсом!

– Вы хотите сказать, – уточнил рыбный олигарх, – что сможете обеспечить мою ежемесячную потребность в семь тысяч тонн флотского мазута и пять тысяч тонн соляра?

– Я же сказал, – ещё важнее, чем прежде, ответил Одинцов, – у нас нет проблем.

– Это понятно, что нет, – перебил начпар, тем самым подчеркивая, важность момента. – Но чем вы доставите свой продукт?

Мореманы переглянулись – действительно чем? Начпар ехидно ухмыльнулся, намекая, что не надо зарываться господа – не всё в вашей власти. Он сам разлил свой коньяк в рюмки и сделал неожиданное предложение.

– Вы что-нибудь слышали про транспорта типа «Скалистый берег»? – начпар впился глазами в Одинцова, зная, что он, как бывший военный, не в курсе этого вопроса.

– Нет! – сходу выпалил капраз.

– Знаем, конечно! – вдогонку пальнул Гуров, но было поздно – инициатива в разговоре была утрачена. – Берет, если мне не изменяет память, более семи тысяч тонн рыбы.

– А сколько берет топлива, знаете? – теперь уже к обоим крупным специалистам в области бункерного бизнеса обратился начпар. Не дождавшись ответа, он сам и ответил:

– Две тысячи девятьсот пятьдесят тонн.

– Ух-ты! – не сдержал своего восхищения капраз. – Это ж трехтысячный танкер, который я пытаюсь увести у местных военных. И что, его можно забрать?

– Можно, – подмигнул начпар, пальцем показывая в потолок, мол есть «подслушка» или нет. Мореманы в такт закивали головой и начпар, как бы между делом, произнес:

– Хочется перекусить. А не продолжить ли нам у меня, в собственном ресторане.

В Калининграде пошла мода на собственные рестораны и они заняли один из них, а в нем банкетный зал – чтоб можно было посекретничать. Начпар угощал на широку ногу, к тому же, на французский манер. Тут тебе и свежие «устрицы в ледяной истоме», специально

доставленные прямо из Парижу, и необычное блюдо из голубя, и молодая утка, запеченная по старинному рецепту, а к ней поджарка из сырой редьки и рагу из потрохов – всё это утиное богатство, как заметил начпар, во Франции тянет более чем на сто баксов. Были и другие вкусности французской кухни. Гуров так аппетитно чмокал губами и хрумкал челюстями, что начпар, перемигнувшись с капразом, устроил минуту молчания, когда только и было слышно, как пан капитан, на холяву, конечно, поглощал ту самую молодую утку, тщательно обгладывая каждую косточку. Он принялся именно за неё, как только услышал стоимость блюда. Между порциями, выяснилось, что начпар планирует эксплуатировать транспорт через Питер – так захотели рыбные оптовики. Таким образом, и бункерное топливо надо было накапливать где-то в Питере. Одинцов задумался.

– Что, сложно? – поинтересовался начпар.

– Нет, я просто вспоминаю, кто из моих сослуживцев мог бы помочь мне с хранением продукта и затаможкой в Санкт-Петербурге. Я думаю, справимся, – уверенно сказал Одинцов. – Мы ведь и через Мурманск работаем. Значит, и Питер осилим.

– Хорошо, господа! Я вам дам нижний предел стоимости перевозки топлива, – начал прорабатывать левую схему начпар. – Практически, это себестоимость работы экипажа транспорта и стоимость подогрева цистерн вашим же мазутом. Скажем, это будет. десять долларов на тонне. Остальное вам, но из них, половина – моя!

– Заметано! – согласился за обоих Одинцов, дождавшись кивка Гурова. – Но фишка в том, что мы работаем вчистую, и есть только один способ реализации вашего предложения.

– Так?

– Мы сварганим двадцать пять и подпишемся с вашей оффшорной компанией. Ведь транспорт на оффшоре, не так ли?

– Соображаешь, Николай. Только пойми, я ведь работаю с акционерами, а этот оффшор контролируют и другие. Что же нам придумать?

– Придется подключать Данека, – предложил Гуров, посматривая на Одинцова и ищя у него поддержки.

– А что остается делать? – согласился тот и добавил:

– Мы подпишемся с Данеком, вернее с его оффшоркой. Он, соответственно, возьмет транспорт во фрахт у вас.

– Данек бесплатно подставляться не станет, – заметил Гуров. – Запросит не меньше двух баксов с тонны.

– Что ж, – проговорил начпар, – будем соглашаться. Но имейте в виду, господа – окончательная ставка фрахта должна быть не выше, чем у других перевозчиков. У вас, сейчас, сколько на танкерах?

– Не меньше тридцати на тонне перевозки. На транспорте «Омега» – двадцать семь. Так что, двадцать пять – в самый раз.

– Давайте двадцать четыре – предложил начпар, – один доллар в резерве. Мало ли что? Годится?

– Согласны! – произнес Гуров, дождавшись в этот раз одобряющего кивка Одинцова.

Они уже собирались разбежаться, как начпар что-то вспомнил. Причем что-то существенное.

– А что будем делать с залоговой стоимостью? – озабоченно спросил он.

– В Питере её нет! – уверенно ответил знаток таможенных катаклизмов господин Одинцов.

– Приятно иметь дело с профессионалами, – довольно заметил начпар, поочередно пожимая руки мореманам.

– Приятно слышать это от вас, – не упустил случая напомнить прошлые разборки пан капитан, но по-другому он не мог.

В Питере, Одинцов решил действовать через военных. Собственно, тут и другого выбора не было, потому что нег-де было сливать флотский мазут. Для этого, он использовал военную нефтебазу в Ломоносове. Сложность состояла в том, что транспорт по осадке и иностранной принадлежности нельзя было поставить на причал нефтебазы. Надо было чем-то возить. Как назло, зима приготовила свой сюрприз – лед был такой толщины, что местные танкера стали на прикол. Ситуация выходила из-под контроля. Одинцов прописался в Питере и ломал голову, как выйти из сложившегося форс-мажора.

Нервничал и начпар – у него всё было завязано на выгрузку рыбы. И тут капраз выдал такое, от чего его потом ещё долго вспоминали питерские бункеровщики. Он нанял двадцатитонные мазутовозы и стал возить мазут с Ломоносовской нефтебазы на стоявший недалеко от транспорта местный танкер – наливать непосредственно в транспорт с мазутовозов в Питере категорически запрещалось. В танкер можно, в транспорт – нет. Когда танкер залили, Одинцов нанял мощный финский ледокол, который и проложил дорогу жизни к транспорту. Это был феноменальный выход из тупиковой ситуации.

– Снимаю шляпу! – произнес в телефонную трубку начпар, как только Одинцов доложил о готовности транспорта к выходу на промысел. – Великолепная работа!

– Ледокол выведет транспорт в Финский залив, – спокойно доложил капраз и положил трубку. Он был так измотан, что это было видно и внешне. Мешки под глазами, серый цвет лица, слипшиеся на голове волосы – таким предстал Одинцов пред ясные очи своей второй половины.

– Опять всё делает Одинцов! – негодовала Татьяна. – Когда же за дело возьмется Гуров? Ты посмотри на себя в зеркало – кожа, да кости! В кого ты превратился?

– Он бы не справился, – безразлично ответил капраз. – Факт! Не справился бы!

Татьяна помогла мужу усесться в ванной и впервые за неделю ледовой эпопеи помыла его, приговаривая:

– Всё! Больше никуда! Да пропади оно всё пропадом! Пенсия есть! Всё равно всего не заработаешь! Деньги есть – нам хватит! Всё! Всё! Море – на замок!

Капраз утвердительно кивал головой, не переча супруге и обдумывая, поступившее в Питере предложение от новых знакомых, помогавших ему с затаможкой, о совместной работе на реке Неве. Он так и не нашел никого из бывших сослуживцев и рассчитывал исключительно на себя, на свою собственную флотскую смекалку. Предложение было заманчивым, и он решил вернуться к нему, как только отогреется и отмоется от питерской гостиничной пыли.

– Всё! Всё! – продолжала причитать Татьяна, в который раз намыливая его голову с волнистыми, но в основном седыми, волосами. – Всё! Всё.

А получалось очень даже неплохо. Они без напряга перевалили сначала за десять, затем за двадцать и приблизились к тридцати тысячам тонн реализации нефтепродуктов в месяц. Питер мог дать ещё тридцать – сорок тысяч тонн, но в основном, за счет тяжелого мазута М-100. Конечно, в Питере их особо не ждали, а те, кто предложил объединить усилия, сами, вероятно, испытывали трудности и с поставками, и со сбытом. Надо было всё взвесить.

Через начпара, они захватили практически весь калининградский рынок. Причем грузили нефтепродукты таким образом, чтобы конкурентам некуда было сливать. А им, соответственно, владельцы нефтебаз и танкеров не давали разрешение на отгрузку нефтепродуктов с заводов. Начпар договорился с партнерами, чтобы и стоящие на приколе,

то есть в ремонте, суда, также были под горлышко залиты нефтепродуктами. Такая тактика действий привела к тому, что весь регион остался во власти нефгара. Произошло то, о чем он и не мог мечтать. И всё это действо происходило с подачи Одинцова. Но была и специально отведенная роль Гурова. Дело в том, что не все рыболовные компании умели держаться на плаву. Некоторые начпары, что называется, довели до ручки и себя и свои пароходства. Они набили карманы валютой, уводя и продавая флот за рубежом. И это, в конце концов, привело к тому, что у них остались суда годные только к сдаче на металлолом. Добытая ими прибыль разошлась также по карманам, вместо того, чтобы вкладывать её в модернизацию флота или хотя бы поддерживать его в дееспособном состоянии. Те суда, что «на ладан дышали», кое-как добывали рыбу. Денег на топливо для них не было. Вот тут как раз Гуров и пригодился. Он мигом сообразил, что рыбака можно посадить на топливную иглу. После недолгого совещания у не-фгарха, порешили давать топливо в долг, выбирая его пойманной ими рыбой. Начался грабеж рыбаков. Гуров быстренько состряпал коэффициенты перевода топлива в рыбу. Это давало дополнительно до тридцати процентов прибыли. Получалось, что нефгарх зарабатывал дважды – на топливе и на рыбе. Со временем многие стали путать нефтянников с рыбаками – слишком много рыбы стало вращаться вокруг их офиса. Но Гуров пошел дальше. Он стал продавать рыбу на знаменитом со времен СССР московском рыбном комплексе-хладокомбинате «Меридиан», получая таким образом наивысшую прибыль. Деньги в копилку нефгара лились ручьем со всех направлений, и это не осталось не замеченным у его начальства. Дошло до того, что пришлось всем вместе лететь в Москву и делать доклад на самом высоком уровне. Докладывал, естественно Одинцов, ибо только он мог препарировать осьминога захватившего в свои щупальца морское пространство от Атлантики до Тихого океана – они уже работали и на Владивосток, поставляя туда четвертую часть флотского мазута. Капраз водил указкой по карте, всё больше и больше входя в роль Нептуна, когда раздался спокойный голос супернефгарха – так сходу окрестил его пан капитан:

– Всё это вы хорошо рассказываете, но как вы поступаете в случаях, когда клиент с вами не рассчитывается. Вот не рассчитывается и всё.

– У нас такого не бывает, – сказал тут же покрывшийся красными пятнами Одинцов. Он имел в виду перевод должников на рыбу. Видя его некоторое замешательство, в разговор мгновенно вступил нефгарх, знавший как следует поступать в таких ситуациях и давший такое объяснение.

– Видите ли! Николай Николаевич, бывший командир подводной лодки. Ну и.

– Торпедная атака, – подыграл Одинцов и зал, вместивший всю свиту супернефгарха, разразился громом оваций и смеха. Шутка пришлась ко двору. Ржал и супернефтегарх – ему также понравилась шутка. Смех в зале закончился по команде старшего. Вернее, как только он сам окончил смеяться, в зале воцарилась тишина. Супернефгарх продолжил на полном серьезе:

– Так как вы поступаете, когда с вами не рассчитываются?

– Дело в том, что бункеровки в море четко привязаны к передаче пойманной рыбы на транспорта, – пояснил Одинцов. – К моменту передачи топлива все вопросы с оплатой топлива решены. И если в ком то мы сомневаемся, то сначала забираем у него рыбу, сторговав её в выгодном для нас варианте.

– Так вы ещё и рыбой занимаетесь? – удивился один из заместителей супернефгарха.

– Это дает дополнительно до тридцати процентов прибыли, – встрял главный специалист по рыбным делам.

– Дополнительно к прибыли по продажам нефтепродуктов? – удивился супернефгарх.

– Так и есть! – уверенно подтвердил нефгарх. – А Иван Иванович как раз и занимается рыбными делами. Он у нас капитан дальнего плавания, заслуженный рыбак России.

Гуров сразу привлек к себе внимание. В отличие от Одинцова, которому одеть военно-морскую форму было как-то не с руки, пан капитан явился в своей темно-синей форме со всеми причитающимися к ней золотыми нашивками и в фуражке «А-ля грибан». Как и в молодости, его грудь украшал «поплавок» о высшем образовании, что нынче считалось старомодным. В совокупности с другими знаками рыбацкой доблести и его далекого штурманского прошлого, всё это смотрелось недурственно. Поэтому, как только его представил нефгарх, пан капитан встал и раскланялся.

– И какова совокупная маржа, если её свести на тонну продаж? – спросил кто-то из финансистов.

– Хороший вопрос? – согласился с финансистом супернефгарх.

Все взгляды снова устремились к докладчику господину Одинцову, но прежде, чем он успел сообразить, чего от него хотят, раздался опережающий голос нефгарха:

– Сорок долларов с тонны!

Зал одобрительно загудел. Уже потом, когда они садились в самолет, нефгарх сказал:

– Если бы мы выложили реальную цифру, а это мировой рекорд семьдесят долларов с тонны, нас сразу бы урезали в отпускных заводских ценах. А так у меня сверхприбыль и я могу спокойно, ничего не прося в Москве, достроить свою резиденцию на побережье Балтийского моря.

Мореманы получили высокую оценку начальства. Но ничего хорошего это не принесло. Наоборот, к ним зачастили региональные представители, требуя обмена опытом работы. Разведчики подбирались, как правило, из моряков и они слету улавливали всё то, что им нужно было для копирования подобной деятельности у себя в регионе. В итоге, это привело к переделу сфер влияния. Теперь, нельзя было, как прежде, завозить нефтепродукты в чужой регион. И если раньше, там занимались только автозаправками, то ныне все стали грузить морские нефтепродукты на портовые нефтебазы. А особо шустрые руководители, умудрились выйти даже в Атлантический океан. Правда, эксперимент закончился неудачно. Столкнувшись с простоями из-за непогоды, неплатежами и не умея оперировать рыбными ресурсами, они «зависли» и стали звонить поочередно Одинцову и Гурову, предлагая передать им флотский мазут и соляр прямо с иностранного танкера.

– А на кой, он мне нужен ваш танкер? – с полуоборота завелся капраз. – Я ведь предупреждал вас, когда приезжали к нам по команде сверху на обмен опытом, не лезьте в этот бизнес. Или работайте хотя бы на своем канале, раз так хочется. В океане всегда было сложно, даже нам. Это не каждому под силу. Но, вы все же поперлись в океан, несмотря на мои возражения. А иностранные танкера, да, дорогие. Поэтому мы с ними и не работаем.

– Что же мне делать? – чуть не плача спросил мурманчанин. – Уже всё в минусе, а за танкер надо платить. Топливо арестовано судовладельцем.

– Само собой, буржуи они такие – за цент удавятся! – согласился Одинцов.

Ему становилось с одной стороны немного жалко коллегу, с другой – прощать непорядочность он не собирался.

– Значица так! – раскомандовался капраз. – Рассчитайтесь денежными знаками за фрахт танкера и забудьте про него, как про дурной сон. Как только это сделаете, мои суда подойдут к танкеру, и по моей разнарядке заберут свой мазут и соляр. Рейсовое задание капитану танкера на английском языке мы пришлем. Цена продукта будет наша. Я не ограблю, но в убыток работать не буду! По бункерным распискам отчитаетесь перед своей таможней. Здесь нарушений нет. Если что, пусть звонят мне лично. Я объясню. Так? Нет?

– Мы согласны! – тут же раздалось на том конце провода, и абонент повесил телефонную трубку, пока в Калининграде не передумали.

– Запустили козлов в огород! – ругался Гуров, не согласный с решением Одинцова. – Пусть бы загибались. Так им и надо – чужой хлеб отнимать!

– Всё же, это наши! – подчеркнул Одинцов. – Тем более – моряки! Надо помочь, пока нам не приказали сделать это сверху! А им и так вставят – у нас не приветствуют убытки.

Он начал обзванивать своих клиентов, вызнавая в кого бы вбухать не реализованные мурманчанами нефтепродукты. К вечеру картина прояснилась. Решили перелить всю оставшуюся партию в транспорт, оставив небольшую часть на танкере за долги. Сам же транспорт пошел добирать рыбу в Норвежское море, где их уже ждали. В этой операции Одинцов провел один из своих, ставших академическими, экспериментов, когда рыбак рыбаку с разных конкурирующих между собой пароходств, передал топливо, которое гарантированно возвращалось с транспорта. При социализме в этом действии не было бы ничего необычного, но при капитализме, как говорится, каждый погибает в одиночку. Одинцов отрегулировал ситуацию, дав каждому потребителю столько, сколько просили, заодно отругав в очередной раз российское таможенное законодательство, запрещавшее бункеровать в море иностранные суда. А заявки были и иностранцы недоумевали и спрашивали то по-английски: вай Никлз? то по-русски: почьему нельзя? «Ну, нельзя и всё тут!» – кричал Одинцов на весь эфир, зная, что его слушают и на других радиостанциях, владельцы которых также искали топливо в океане. Перед тем как выйти в море, в таможне надо было расписать подробно всю схему бункеровки, доказав, что все суда, для которых везется топливо, именно российские. После рейса, надлежало предъявить бункерные расписки, доказав что топливо получено российскими судами. А чтобы забункеровать в океане иностранцев, надо было топливо сначала продать самому себе – своей иностранной компании – заплатить пошлину и только после этого будет получено «добро» от таможни на выход танкера или транспорта в море. А учитывая, что пошлина скушает всю прибыль, бункеровали иностранцев только в минимальных объемах или у российских причалов. Тут как раз и возникал НДС к возмещению, как поощрение за экспорт. Сложная эта бункерная работа, о чем Одинцов и предупреждал загодя мурманчан. Но они не послушались. И многие не послушались с того же Калининграда. А налоговая инспекция, изнывавшая от бремени поощрительных выплат НДС-а – где ж столько денег набраться – взяла, да откопала спорные толкования закона о выплатах и оспорила их через суд. Что тут началось! Начпаров стали таскать в налоговую полицию, а это дело не из приятных, когда тебе так и говорят: «Допрыгались, доскакались, но ничего, у нас генералы плачут как дети.» До нефгарха не добрались, но Одинцову, как его заместителю как раз по морской части, досталось изрядно. Но капраз, само собой подал на налоговиков в суд и. выиграл его. Этого известия ждал весь Калининград, и как только решение арбитражного суда вступило в силу, посыпались исковые заявления от других потерпевших. Но налоговики не сдались и подали в северо-западный арбитраж, но. и там проиграли тому же Одинцову. Точка была поставлена, но сколько нервных клеток было потрачено зря? Вскоре сократили налоговую полицию и те деятели, что бахвалились, будто у них плачут даже олигархи, сами оказались в роли пострадавших. Не все из них бросились бороться с наркоманами, куда их бросили после реорганизации прежнего ведомства.

Незаметно подоспел дефолт 1998 года. Многие растерялись, но только не мореманы. К этому времени, они стали чуть ли не основными игроками в нефтерыбном бизнесе. По нефтепродуктам они, как и все, проиграли, потому что отдали их на месяц с отсрочкой. Но всё, что касалось рыбного ресурса, разбросанного к этому времени не только в Москве, но и в других городах России, тут всё было в ажуре. Рыбные продажи чётко и жестко контролировались, и представители в регионах получили инструкцию о временной приостановке торговли морепродуктами. Так прошел месяц, и когда цены выросли, была получена запланированная по каждому виду рыбы прибыль, торги продолжились. Уже ощущался рыбный дефицит, поэтому рыба ушла влет и были получены наконец деньги, которых так недоставало для закупок нефтепродуктов. Одинцова и Гурова премировали и на каждом совещании ставили в пример всем остальным бизнесменам. Сами мореманы уже не видели себя вне нефтебизнеса и считали, что теперь они, их дети и внуки обречены работать в этой системе. Но. Произошло то, чего никто не мог предугадать или предвидеть. Нефгарха забрали в столицу, а вместо него пришел другой и со своей командой. Он вымел всё прежнее начальство и тупо разрушил бизнес мореманов, считая, что рыбе в нефтебизнесе делать нечего. Это, видите ли непрофильный вид деятельности. Конечно, в Лондоне, где он учился на топ-менеджера, не могли научить русской действительности. Не знали там, что опыт Одинцова и Гурова стал перениматься теми же англичанами, норвежцами и датчанами. Короче, когда новому нефтегарху дали по шапке за резкое снижение объемов продаж и прибыли, а новая команда опять вернулась к одним лишь автозаправкам, он задергался и даже пытался найти мореманов. Но, как говорится в таких случаях, поезд ушел. Да и не вернулись бы они после такой, допущенной в отношении них, несправедливости. Ведь оба они капитаны и честь морскую по большому счету и при всех катаклизмах нового капиталистического времени, всё же не утратили. А на дворе был 2006 год.

Глава седьмая

Как мореманы чуть было не построили глубоководный порт…

Очередной падеж бизнеса у мореманов продолжался недолго. Неожиданно в Калининграде заявился сам Ричард в сопровождении Данека и его вездесущей подруги Наташки. Причем, самое печальное, что вся эта поездка была инициирована именно бизнес-леди, вычитавшей где-то в интернете, что в Калининградской области появились обалденные преференции в виде так называемой СЭЗ – свободной экономической зоны.

Встреча старых знакомых проходила не хухры-мухры, а в испанском ресторане «Валенсия». Ричард дал понять, что допущен к каким-то финансовым инвестиционным схемам Евросоюза и может выкатить, под хороший проект, чуть ли не десятки миллионов долларов. Детали огласит Натали.

– А почему не ваших фантик. тьфу ты фунтиков? – съязвил, в качестве первой реакции на деловое предложение, пан капитан.

– Отвечаю, – ответил за Ричарда Данек. – Дело в том, что Англия исторически имела большое влияние в арабском мире. И теперь, арабские банки, переполненные нефтедолларами, предлагают англичанам вложить их в выгодные предприятия. Россия рассматривается, как один из партнеров. А ваша свободная экономическая зона и близость к Европе, предопределили этот выбор. Итак, что бы вы предложили в качестве объекта вложений иностранного капитала?

– Надо подумать, – отозвался на предложение Одинцов. – Рыбалку мы проходили.

– Рыбачить не будем уж точно! – вставила свое веское слово бизнес-леди. – Хватит экспериментов.

Все разом взглянули на пана капитана.

– А я и не настаиваю, – сдержанно произнес Гуров. – Не то время. Проблемы с квотами.

Даже те, кто давно в этом бизнесе, передрались из-за квот. Так что, я сам против рыбалки.

– Может оил? – спросил с акцентом Ричард.

– Вряд ли, – спокойно ответил капраз. – И нефть, и нефтепродукты давно расписаны. При каждой нефтяной компании существует иностранный оператор, который годами скупает всё на корню. Мы сами пытались урвать экспорт, но нам четко дали понять – экспорт, это бизнес избранных.

– Да они сами себе продают, – изрек пан капитан, покуривая свои любимые «Мальборо», преподнесенные Данеком по старой привычке. – Причем, продают по соответствующим ценам, чтобы большая часть налога на прибыль ушла в оффшор или просто «за бугор».

– Чем же нам заняться? – требовательно спросила Наташка, впившись глазами в Одинцова, на которого представители зарубежья и рассчитывали, прежде всего.

– Есть одна мысль! – спокойно изрек капраз, вставая и поднимая рюмку с водкой. – Но сначала, я хочу выпить за присутствующую здесь даму и в её лице за прекрасный пол!

– Пол?! За палубу, что ли, пьем? – сострил пан капитан, вставая в общий мужской строй. Однако никто не отреагировал на его подковырку.

– Господа офицеры! Под прямым углом! – скомандовал Одинцов и все мужчины, как это уже бывало в их компании, изобразили прямоугольный локтевой сустав и влили содержимое своих рюмок туда, куда и следовало.

Присели, закусили, налили.

– Между первой и второй, – разошелся капраз, – промежуток небольшой!

Выпили, закусили, налили.

– За тех, кто на вахте, гауптвахте, в роддоме, – это уже была речь Гурова, перенятая у Одинцова, – одним словом, за тех кто в море!

Глаза присутствующих заблестели, речи полились как из рога изобилия, но бизнес-леди была начеку. Выдержав три тоста подряд, она напомнила Одинцову о цели их визита.

– Так, что за мысль, Коля? – впилась она в капраза и тому ничего не оставалось, как выдать на гора свою идею фикс.

– А идея такова, – ухмыльнулся капраз, который стал осознавать, что именно с ней, несмотря на все прежние трения между их коалициями, придется раскручивать новый бизнес. – У нас нет перевалки сотого мазута. Нет цивилизованной схемы блендирования.

– Переведите последнее слово? – затребовал Данек.

– Что тут непонятного? – недовольно буркнула на своего польского друга бизнес-леди. – Миксер знаешь? Так это, то же самое. Мешаешь нефтепродукты, и получаешь из двух продуктов третий.

– Теперь, понятно! – удовлетворенно сказал Данек. – Что ещё Николай?

– Нужен терминал, – уверенно произнес капраз. – Новый современный терминал по перевалке нефти и нефтепродуктов.

– Нес, терминал! – одобрительно встрял Ричард.

– Нес, то так! – вклинилась Наташка. – Но кто гарантирует полную загрузку нефтетерминала?

– Я! – выстрелил торпеду капраз поверх шума музыкального сопровождения застолья. – Можно обзавестись бумажными гарантиями. Наш бывший нефтяной шеф сидит теперь в Москве – он даст!

– Вот это уже серьезно, – облегченно вздохнула Наташка. – А то «Я». X. с бугра – твоё я!

Вторая половина присутствующих – не та, что называется прекрасной – офонарела от таких комментариев бизнес-леди. А та невозмутимо налила себе в бокал для вина водку и спокойно сказала:

– За вас мужики! Простите, что не так! Но если делать бизнес, то сэрьёзна! Это говорю я, Наташка из Магадана! Ну!

Последнее «Ну!», было произнесено с такой магической силой, что мужики увидели в ней уже не женщину, а такого же, как они мужика в юбке. И пил это юбочный мужик не меньше, чем они сами. Все чекнулись и выпили. Натахе не потребовалось дальнейших пояснений. К тому же она, не давая опомниться, прояснила ситуацию:

– Араб поручил мне вести все дела! Это не обсуждается! Хотите заработать? Подчиняйтесь!

– Ты хочешь сказать., - протянул пан капитан, но не успел доспросить.

– Да! Я буду генеральным директором. Капраз – моим первым замом. Ричард – финансовым директором. Все платежи будут идти через Лондон. Данек – замом по связям с администрацией области. Он как никак профессор всяческих наук. Ну, а пан капитан. Я ещё подумаю.

– Что тут думать? – вступился Одинцов. – Кто мне будет стыковать морскую администрацию? Замом по флоту – так Ваня?

– Я ещё подумаю., - съязвил пан капитан и, конечно же, добавил:

– Мать твою, раскомандовалась! Что у тебя было с этим арабским.

– Это лишнее! – обрубил капраз. – Значица так! Работаем одной командой! Каждый будет пахать как Папа Карло! Никаких внутренних разборок! Всё вместе! Всем понятно!

Капраз перекричал ансамбль, шумевшую толпу на танцплощадке и всех разговаривавших за своими столами посетителей ресторана. Музыка поутихла. Народ требовал продолжения речи, и она последовала.

– За наш экипаж! За новое дело и что б нам за это ничего не было! – тоном, не терпящим возражений, произнес капраз, и все, включая распоясовшуюся бизнес-леди, стоя выпили до дна.

– Военные, наверное, – прокомментировал кто-то из ансамбля.

– А женщина?

– Щас в армии все служат.

Порешили так: бизнес-леди и Ричард сделают бизнес-план, капраз и пан капитан узнают в мэрии и у портовых служб на счет места на Калининградском канале, Данек наладит контакты в администрации Калининградской области.

Повторное рандеву произошло через пару дней. На этот раз всё было более скромно и проходило в верхнем летнем зале известного всем калининградцам кафе «Солянка».

– Итак, – произнесла бизнес-леди, как гендиректор, – что мы имеем? Одинцов?

– Пес, мэм, – подыграл капраз и совещание началось. – Мы побывали в мэрии, беседовали с архитектором. Свободных мест на канале в Калининграде нет. Всё давно поделено. Он посоветовал город Светлый, куда мы и отправились. Там тоже ничего не оказалось. Вот в примыкающем к Калининградскому заливу районе нашлась таки лазейка, но в частных руках. Просят лимон баксов за пятьдесят гектаров.

– А этой площади хватит? – уточнил Данек.

– Хватит, – ответил Гуров, давая всем понять, что он честно отрабатывает свой хлеб. – Нам придется проложить подводный подогреваемый трубопровод к каналу и построить там

причал. Морская администрация не возражает. Хочу сразу предупредить, что по российскому законодательству весь причальный фронт принадлежит государству.

– Вот из ит? – не понял Ричард. – Я дарью мани вашему государству?

– Успокойся, Ричард, – пояснил капраз. – И говори без английских слов и акцента. Ты же поляк! Будет подписан договор, и государство вернет часть наших затрат. Мы, в течение длительного времени не будем платить за судозаходы. С нас будут списывать эти затраты в счет долга государства.

– Я кредитую Россию? – с замашкой на превосходство выпалил Ричард.

– Выходит так, – спокойно заметила Натаха. – Не забывай, Ричард. Ты как ни крути все же в России!

– С другой стороны, – продолжил капраз, – у нас месторасположение объекта на незагруженной части железной дороги. Все устремились в сторону Балтийска, и там наметился перегруз. У нас очень важное преимущество перед другими терминалами, чтобы не было простоев цистерн.

– Кто владельцы? – уточнила бизнес-леди. – Я буду лично с ними торговаться.

– Владельцы обычные жулики, – пояснил Одинцов. – Скупили по дешевке у крестьян землю сельхозназначения и теперь перепродают втридорога.

– Гуд бизнес с землей! – встрял Ричард. – Может и нам покупить?

– Нет! – лаконично отвергла предложение бизнес-леди. – На это денег не дадут. Надо конкретно, под терминал!

– Тебе видней, – поддержал Данек. – Ты ведь договаривалась. Хотя, у нас в Польше, иностранцы давным давно прикупили огромный пласт земли.

– Тут, кстати, – в очередной раз уточнил Одинцов, – есть особенности российского земельного законодательства. Иностранные дольщики юридического лица имеют право быть собственниками только до сорока девяти процентов от общей земельной доли.

– Вот из ит? – возмутился Ричард. – Араб не захочет имет дело без контрольный пакет!

– Ша! Ричард! – встряла бизнес-леди. – Это даже хорошо! Он вынужден будет отдать часть доли нам. А до контрольного пакета пусть вводит в учредители кого-нибудь из своих русских любовниц.

– Тебя, например! – не преминул вставить пан капитан.

– А хотя бы и меня! Тебе то что, рыбацкая твоя.

– Стоп машины! – быстро вклинился капраз, блюдя данное в ресторане напутствие. – Без ругательств! Я как старший по званию прерываю тему обсуждения.

– А я как старшая по должности, продолжаю!

Наступила пауза. Неловкая пауза. Она означала: если командир подводной лодки уступит первенство, то так и будет плестись на вторых ролях. А, учитывая амбиции бизнес-леди, ещё не известно как она поведет себя в дальнейшем, когда терминал будет построен. Бороться с ней каждый день или перевоспитывать, было бесполезно. Она чем-то напоминала Юлию Тимошенко с Украины. У них было много общих схожих черт, в числе которых: амбиции, упрямство, мужской характер, бойцовские качества и многое другое, сопутствующее этим чертам. Гуров уловил колеблющийся взгляд капраза и готов был сходу поддержать любые его начинания, лишь бы насолить Наташке.

– Пан, капитан? – спокойно отреагировал Одинцов. – Не кажется ли тебе, что нам самим пора поискать себе инвестора? Место есть. Надо, просто съездить в Москву. Знаешь к кому?

– Разумеется, капраз! Отчаливаем?

– Я воль! Спасибо, господа, что разбудили русского медведя! Моя идея будет реализовываться, но увольте, уже. без вас.

– Бай! Бай! Покедова! – радостно произнес Гуров, залпом выпивая заказанное ему пиво.

Мореманы встали и ушли. Но они ещё слышали отдельные фразы доносящиеся из летней кафешки:

– Зачем я сюда ехать? – возмущался Ричард. – С тобой, Натали, импосибл имет дело!

– Курва! Надо их вернуть! – рявкнул, не стесняясь в выражениях, профессор Данек.

– Помчалась, как же! Са-а-ми вернутся!

Но они уже са-а-ми не вернулись. У Одинцова сформировалась четкая уверенность в реальности инвестиционного проекта и он перешел в наступление. Но для того, чтобы наступил момент истины, надо было кому-то их, с паном капитаном, разбудить. Вот Наташка и разбудила.

– Пусть теперь сами кувыркаются, – бросил на ходу капитан. – Лярва! Мочиловка хренова!

– Да, уж! – согласился капраз. – Замочила конкретно. Но и дала импульс! У нас с тобой СЭЗ, а мы чего-то ждем? Надо отдать должное – это была её инициатива.

– Да хоть прерогатива! Иметь дело с этой бизнес-дурой – себя не уважать!

– Согласен, пан капитан! Ну что, в Москву?

– Йес! Однако.

– Денег, как всегда, у пана капитана кот наплакал. Только в долг!

– Ты ж меня знаешь. Верну! Слово моряка!

Нефгарх обрадовался телефонному звонку Одинцова. Оказывается, он не раз вспоминал о них и даже искал, несмотря на свою занятость.

– Я на этой неделе буду в Сибири. Сами понимаете, нефтедобыча в нефтянке главное. А на следующей неделе, скажем в среду, я вас жду, с паном капитаном – так, кажется, ты его величаешь?

– Точно так!

– Только, капраз, ты меня знаешь – никакой лирики. Все расчеты должны быть привязаны к вашим льготам. Перевалка нужна, хотя у нас она уже есть в Питере. Объемы растут. Так что приезжайте, пропуска вам выпишут. Всё! Конец связи!

Раздались гудки, оповестившие о завершении телефонного разговора, и Одинцов гордо заметил:

– Нефгарх не забыл моей терминологии: «Конец связи» и всё такое.

– «Пана капитана» тоже не забыл, – заметил Гуров, всё это время вслушивавшийся в каждое слово нефгарха.

– Тебя забудешь.

К среде у Одинцова родилось ТЭО – технико-экономическое обоснование. Льготы давали освобождение по налогам на прибыль и имущество аж на шесть лет. Единственное, было непонятно – распространяются они на нефтеперевалку или нет? В администрации говорили «да». Но сомнения оставались.

– Ничего, – успокаивал себя Одинцов. – Портовые сооружения, в объеме инвестиционных затрат на строительство, тянут на шестьдесят процентов. Если только по ним получим

льготы – игра стоит свеч. Окупаемость всего шесть лет. Валовая прибыль из расчета ежегодной перевалки пяти миллионов тонн нефти – тридцать пять миллионов долларов.

– Чё-то мало! – засомневался Гуров. – Ты сколько заложил на тонну перевалки?

– Семь долларов, а что?

– Маловато будет. Бери десять.

– Нет, пан капитан. Я привязываюсь к Клайпеде. Там, как ты говоришь, десять. Но я прикинулся под перевальщика и по телефону спокойно выторговал два доллара. Главное у них, чтобы я подписался и обеспечил поставки в объеме не менее миллиона тонн в год. Так что, берем худший вариант – 7 долларов с одной тонны.

– Тебе видней, – согласился пан капитан. – Ты ж за старшего!

– А ты, против?

Одинцов уже давно не удивлялся капризам своего напарника. Он всё время будет чем-то неудовлетворен. И этому есть своё объяснение. Гуров бывший капитан и его гложет, что кто-то опять будет им командовать.

– Не обращай внимания, – недовольный сам собой, ответил пан капитан. – Главное, что этой бизнес-вуман среди нас не будет. А к тебе я привык. Так что, полный вперед!

– Нес, сэр! Обе машины работают, вперед полный!

В среду им больше подошла бы фраза «От винта!», ибо предстояло взлетать, а не отходить от причала. На удивление бизнесменов и особенно Одинцова, им пришлось лететь в американском «Боинге». Пану капитану, за всю его сознательную рыбью деятельность, случалось летать иностранными бортами. А капразу, с его перископным прошлым, не доводилось. Пока шла посадка, Одинцов с умным видом прошелся вдоль левого борта «Боинга 737» и сходу выявил массу капиталистических недостатков.

– Ё-маё! Пан капитан! Движок то у самолета какой-то не такой.

– Не понял? – выйдя из посадочной очереди, почти у трапа, произнес Гуров.

– Он же не круглый в диаметре.

– Та, главное чтоб взлетел, – совсем уж по-одесски парировал Гуров. – А там, под пиво, и посмотрим.

– Его ж ещё и посадить надо, а движки так низко посажены на крыло, того и гляди, не зацепили бы бетонку.

– Та не зацепят.

– Одно радует – раз американский, то салон должен быть шикарный, просторный.

– Это вряд ли. Они ж капиталисты и напихивают народу, как селедку в бочку. А тебе, с твоим ростом, вообще, лучше в проходе сидеть. Но не боись! Я ж не зря просил двенадцатый ряд, а там аварийный выход и есть где ноги протянуть. Для тебя старался. Как ты вообще на подводной лодке помещался?

– Эй! Вы там – летите или нет? – раздался голос стюардессы, прервавший дискуссию.

– Та летим, – невозмутимо ответил пан капитан, а капраз пошуршал в мозговых извилинах и с деловым видом спросил у стюардессы:

– Топливо, небось, ТС-1? Ась?

– Чего это? – не поняла самолет-леди в уже преклонном для летного состава возрасте.

– Я говорю, топливо ТС.

– Проходите гражданин, я стюардесса, а не бортмеханик.

– Капраз, – заметил Гуров будучи уже в салоне самолета, – даже я не знаю что такое твоё ТС, а она тем более не может знать.

– ТС – это топливо самолетное, – гордо произнес капраз и плюхнулся на свое место.

– Всё я предусмотрел, – заметил Гуров, усаживаясь в свое кресло, – кроме твоего ТС-а и откидных столиков – до них не дотянуться.

– Зачем они тебе?

– Затем! – вдохновенно произнес пан капитан и достал из своего портфеля шесть бутылок пива. – Придется держать в руках.

Стюардесса уловила мысль капитана, улыбнулась и вставила в рукояти кресел съемные столики.

– Кажется, у нас начинается служебный роман, – прокомментировал Гуров, жадно глатая набежавшую слюну, возникшую у него от легкого прикосновения стюардессы. Как он и обещал, самолет таки взлетел, и даже не зацепился за бетонку при посадке. Время пролетело быстро, как обычно, под байки пана капитана.

– В-о-о, заливает! Артист! Видать, рыбак! Под Задорнова косит! Нет, под Жванецкого! А это разве не он? – иногда раздавалось из задних рядов. – Граждане! Не мешайте слушать!

У Гурова всегда находились почитатели его таланта.

– Это тот самый, что нам лапшу вешал. За олигарха агитировал! – припомнил кто-то предвыборные баталии.

– А ты, уши и развесил, – тут же послышался достойный комментарий.

– Может, пан капитан все же умолкнет, – прошептал на ухо Гурову Одинцов. – А то, неровен час, побьют!

Они высадились в Домодедово и на маршрутке добрались до офиса нефтяной компании. Затем, мореманы получили пропуска, поднялись на лифте на пятый этаж и оказались в приемной нефгарха. На табличке, висевшей рядом с его дверью, было написано: «Вице-президент по геологии и нефтедобыче Строев Федор Петрович»

– Надо же, – заметил пан капитан, – уезжал на должность начальника департамента и уже вырос до вице-президента.

– Вот только должность у него, не связана с перевалкой, – с некоторой опаской заметил Одинцов.

– Не боись, вице-президент, он за всё отвечает.

– Вы сказали чаю? – не поняв последней фразы Гурова, спросила секретарша.

– Нам бы лучше к нашему бывшему шефу, попасть, – произнес Одинцов.

– Я бы вам всё же предложила отведать чаю, – невозмутимо сказала секретарша и стала готовить чай. – У нас бывает и по трое суток ждут аудиенции.

– Нам так нельзя, – встрял пан капитан. – У нас пароход на отходе. Так Николай Николаевич?

– Ну, да! – подтвердил капраз подмигивающему пану капитану. – Вы, главное, доложите. Он обрадуется нашему визиту.

Тем временем из кабинета нефгарха выпорхнул какой-то толстячок. Он вытер пот со лба и заметил секретарше:

– Фу! Отделался выговором. Спасибо Катюша! Главное вовремя отстреляться. С меня причитается!

Толстяк подошел к столу, выдвинул полочку и что-то положил ей туда.

– Мерси! – улыбаясь, произнесла секретарша и задвинула полочку обратно.

– Удачи господа! – напоследок проговорил толстячок и был таков.

– Вот, видите, – вдохновенно сказала секретарша, – человек из Перми приехал и сразу попал.

Мореманы переглянулись – с таким откровенным рэкетом они ещё не сталкивались. Нет, тут надо действовать по-морскому, напористо. Иначе, действительно проторчишь тут в Москве. А им ещё сегодня на последний вечерний рейс – не платить же за гостиницу. Одинцов без лишних эмоций подошел к двери нефгарха и уверенно дернул её на себя. Там в нише оказалась ещё одна дверь. Пришлось и её открывать. В большом зале в одиночестве сидел Строев и перелистывал какие-то бумаги. Он тут же положил их в папку, вышел из-за стола и пошел навстречу Одинцову, за которым с объяснениями семенила секретарша. За ней, похихикивая, плелся Гуров. Нефгарх обнял каждого из моряков, улыбнулся, заметив при этом Одинцову:

– Узнаю, капраза! Пошел в торпедную атаку?

– Есть, маненя, Федор Петрович.

– Всё нормально, Катя! – обратился нефгарх к секретарше. – Сваргань нам бутерброды, лимончик. Сама знаешь!

Секретарша испарилась, а нефтяной шеф тут же достал из красивого бара, инкрустированного дорогими породами дерева, хрустальный графин и налил из него в бокалы, до самых краев, судя по всему дорогущий коньяк.

– Ну, мореманы, со свиданьицем что ли! – радостно произнес нефгарх.

Все чекнулись и без закуски выпили коньяк до дна. Калининградцы присели у стола, передав нефгарху красную папку с надписью «ТЭО». Строев тут же завалился в удобное кожаное кресло и, не теряя времени, взялся за чтение документа. Секретарша, тем временем накрыла на стол и тихо ретировалась из кабинета. Ну, а пан капитан, как всегда приборзевши, разлил всем ещё по полному бокалу коньяка.

– Замечательно! – произнес нефгарх, закончив чтение технико-экономического обоснования проекта нефтетерминала. – Единственное, Николай, к объему годовой перевалки нефти, добавь ещё пять миллионов тонн нефтепродуктов. То есть, всё удвойте. А так, инвестиционный проект вполне зрелый. Собственно, макулатуры я от вас и не ожидал. Президент Компании в курсе проекта и действия будут следующие: во-первых, мы создадим в Калининградской области новую фирму с нуля; во-вторых, эта фирма заключит договор займа на всю сумму инвестиций с нашей нефтяной компанией; в-третьих, мы замкнем вас на нашу проектную организацию; в-четвертых, я вам дам юриста и он уже на следующей неделе прибудет со всеми полномочиями; в-пятых, за это стоит выпить!

Они чекнулись и мореманы выпили коньяк до дна. Сам же нефгарх только пригубил.

– Мне ещё к президенту, – заметил он и о чем-то тут же задумался. Всё это время на его столе звонил то один, то другой телефоны, но он их не брал. Мореманы поняли – пора сматывать удочки. Гуров и Одинцов встали из-за стола, давая понять, что они в курсе загруженности своего бывшего шефа.

– Да, моряки! Работы – до икоты! И это хорошо! Россия встает с колен! Но я к вам как-нибудь нагряну! Готовьтесь! А пока, все вопросы решены. Ждите юриста. Обнимаю!

Они ещё раз пообнимались и с грохотом вывалились из кабинета в сопровождении нефгарха.

– Катя! – требовательно сказал Строев. – Будет из Калининграда звонить, вот этот товарищ капраз. Ты, кстати, знаешь, Катя, кто такой капраз? Нет? Отвечаю – капитан первого ранга, командир атомной подводной лодки! Так вот, будет звонить капраз Одинцов – сразу соединяй! Иначе, что?

– Торпедная атака! – хором ответили мореманы и под гоготание вице-президента и улыбки очередных посетителей, желающих получить его аудиенцию, умчались в аэропорт. Процесс опять пошел!

В Калининграде их поджидал Данек. Он вконец разругался со своей бизнес-леди и просился в партнеры. Ричард с сожалением за потраченные на поездку фунты и проклятиями в адрес двух славянских государств умчался к себе в туманный альбион. Наташка, не ожидавшая такой быстрой развязки, запила.

– Пшэпрашам, Панове, – извинялся пан профессор, – бес попутал! Связался с этой алкашкой! Мы ведь так удачно вместе работали с транспортом.

– Это мы помним, Данек, – спокойно отметил Одинцов. – К тебе то особых претензий и нет.

– Проставишься и всего делов, – тут же уцепился Гуров, любивший погулять за чужой счет.

– Дзенкуе, Панове, я готов.

– Только одно условие! – продолжил Одинцов.

– Так! – уже согласился Данек.

– Работаем только с тобой! – выпалил пан капитан.

– Так!

В японском ресторане на улице Космонавта Алексея Леонова, где пану капитану давно уже как хотелось отметиться, был накрыт стол из самых дорогих морепродуктов. Одинцов одобрительно взглянул на красочно накрытый стол и скромно присел, пытаясь разобраться с деревянными палочками. Гуров же, наотрез отказавшись от деревянного излишества, запустил в оборот обыкновенную вилку, которая, как ему казалось, больше по размеру и по этой причине быстрее зацепит всяческих яств. Не стесняясь окружающих, он причмокивал, наворачивая за обе щеки всё, что заготовил пан. Уловив, что все вокруг пьют исключительно пиво «Вельвет», Гуров не отказал себе и в этом удовольствии. Вот только подогретая японская водка показалась ему, каким то извращением. Он демонстративно переставил глиняный графин на соседний стол, и тут же заказал отечественную с названием «Семь футов».

– А башка не лопнет? – на всякий случай поинтересовался Одинцов.

– А в ней, – Гуров фирменно постучал по голове, изобразив пустой звук, – ничего нет.

– Ну, ну!

Данек толерантно наблюдал эту картину, ожидая приговор, как по счету официанта, так и по работе.

– Сам, понимаешь, – после приличной паузы, начал разговор Одинцов, – командует парадом московский инвестор. Нам дали только по семь процентов долевого участия. Я об этом говорю тебе честно, как на духу. Точно также, я говорю и о том, что эти семь процентов при капитализации предприятия превращаются в труху. Сейчас у нас есть в Москве поддержка. Это хорошо. Но гарантии, что она будет и дальше, нет. Мы это уже проходили здесь, в Калининграде. Когда нас выперли с работы без лишних объяснений. Это одновременно означает, что ты будешь в деле, пока мы у руля.

– Так! – что по-польски означало знак согласия «да».

– Будет много разного рода работ, – продолжал Одинцов. – Тут и строительство причалов, стальных резервуаров, очистных сооружений, дорог и тэ-дэ и тэ-пэ.

– Так!

– Что так? – отозвался, оторвавшись от вареного лангуста, пан капитан. – Будешь бабки нам всем клепать! Так?

– Пан капитан, – подмигнул ему капраз, – не отвлекайся от приема пизчи. Тщательно её пережёвывай. Но он, Данек, прав! Мы вместе будем делать деньги. А ты, будешь побеждать в проводимых нами тендерах по объектам строительства. Поляки строить умеют – это понятно. Мне, как гендиректору, необходимо качество работ и темпы строительства. За два года мы должны всё построить.

– У меня ест несколько польских фирм.

– У нас тоже, – прервал его мысль Одинцов. – Вот между ними и устроим тендер.

– У меня ест хороший архитектор.

– Вот этого не надо! – вновь отозвался, оторвавшись теперь уже от королевских креветок, пан капитан. – Нам дают целый проектный институт из Пи.

– Тут дело, в другом, Данек, – перебил Гурова Одинцов со своими пояснениями.

Надо всё согласовывать: рыбнадзор, министерство по чрезвычайным ситуациям, минприроднадзор, даже ГАИ.

– О, я тут пас! – живо заметил Данек. – У вас от Мамоново до Калининграда пока доедешь, пятьдесят баксов как не бывало.

– Нечего, л-л-л- и – ха., к-ха.

Одинцов приподнялся и двинул Гурова в спину, чтоб тот не задохнулся.

– Подавился, блин. Запей, чего-нибудь! Он, Данек, хотел сказать, чтобы ты не лихачил, соблюдал скоростной режим, и берег себя для нас.

Одинцов ещё раз привстал, чтобы пройтись по спине Гурова, но тот живо выскочил из-за стола, ещё пару раз кашлянул и, присев на свое место, завершил свою мысль.

– Привыкли., к-ха, понимаешь, что поляки, что литовцы. У себя ведь, к-ха, так не гоняете. Штрафы, однако, большие. А в России, пожалуйста. Что для вас пятьдесят баксов? Ну-ка, отвечай чубастый пан?

У Данека уже давно как не было волос на голове. А то, что осталось, он тщательно укладывал. Он подумал, что Гуров делает ему замечание на этот счет и на всякий случай проверил свое волосяное хозяйство, погладив рукой.

– На месте? – не забыл уточнить пан капитан.

– Так, ест!

– Помимо перечисленного, – как ни в чем не бывало продолжил Одинцов, – имеется ещё Балтберегозащита, Янтарьэнерго, ОАО «РЖД».

– РЖД? Что это? – попросил расшифровать Данек.

– Российские железные дороги, – пояснил Одинцов. – Мы можем планировать всё, что угодно. А вот, способна ли железка всё это перевезти никто, кроме них, не знает. Так что, в первую очередь, мы их и навестим. Так, пан капитан?

– Так! Так! Вместе с чубастым паном и пойдем.

– Это совсем необязательно, – твердо сказал Гурову Одинцов. – Ему работы и так хватит. Ну, господа, за терминал!

– За терминал! – поддержали Одинцова его ближайший партнер Гуров и партнер из дальнего евросоюзного зарубежья Данек.

Пана профессора в Польшу отправили автобусом. На границе были очереди из польских челноков – сигареты, водка, бензин. Последний раз Данек простоял сутки, показывая всем пустой багажник – мол, бизнесмен я, а не челнок – но толпа никак не отреагировала на это. Он матерился, что бывало с ним крайне редко, посылая ко всем чертям и в разные направления света своих соотечественников, но и это не помогло. Тогда он, чтобы скоротать время, достал свой ноутбук и занялся преферансом, забывая при этом двигаться в очереди. Ему сигналили, но он лишь отмахивался, давая понять, раз уж не пропустили без очереди, будете мучаться.

Каким образам возвернулась в Польшу бизнес-леди до сих пор неизвестно. Её видели в стельку пьяной то в одном, то в другом месте. Похоже, гордость не позволила ей безболезненно пережить фиаско.

Уже в понедельник примчался юрист из нефтяной компании, что свидетельствовало об очевидном интересе в нефтеперевалке. Фирму создали за два дня за четыреста евро, наняв контору, которая только этим и занимается. Внесли разом весь уставной капитал аж десять тысяч рублей и на этом миссия командировочного представителя нефгарха закончилась. Он умчался, поблагодарив за немыслимую по московским меркам оперативность. На печати был изображен якорь, что символизировало морскую направленность и одновременно недавнее прошлое мореманов. Название фирмы было самое обыкновенное, но в стиле сокращений, которые у мореманов вошли в привычный обиход: «ООО «Нефтерпорт», что означало портовый нефтяной терминал.

Но не все началось гладко, как хотелось бы. «Железка» сходу урезала аппетиты нефтяников с десяти до шести миллионов тонн перевалки нефти в год. Железнодорожники, включая Литву, оказались не готовыми к значительному увеличению объемов перевозок, которые возникали и по другим проектам. Рыбнадзор затребовал сумасшедшую компенсацию за ещё не разлившуюся в море нефть. Морская инспекция тянула с согласованием документов, ссылаясь на кучу новых предписаний и начавшуюся реорганизацию в вышестоящем министерстве. В доказательство этому из Москвы пришло известие о раздвоении Министерства природных ресурсов на Росприроднадзор и Ростехнадзор. Вскоре между ними разыгралось нешуточное соперничество за право контроля всех и вся. Выходило, что они чуть ли не главные на свете и без их благословения шагу не ходи. Так и получалось. Сначала, надо было собрать согласования от всех надзорных ведомств, и только после этого наступал их черед. И так по каждому предпроектному документу, а это Декларация о намерениях инвестирования, затем Технико-экономическое обоснование (ТЭО), и наконец сам проект и сопутствующая документация. Как будто инвестор должен сам себя упрашивать: инвестировать ему или нет? Да у него давным давно всё подсчитано и решение принято. Ан, нет, давайте нам ваше ТЭО, платите за очередной пакет согласований и мы решим, будет у вас экономика проекта или нет. Эх, Россия.

– Я сойду сума. Я сойду сума. А-а-а!

Одинцов оторвал голову от стола, на котором красовался генеральный план размещения объектов нефтетерминала, и взглянул на вошедшего с улицы пана капитана.

– «Татушка», что ещё стряслось?

– Капраз, я за себя не ручаюсь! – возмущался Гуров очередной бякой, устроенной федеральными начальниками. – Просил же этих. нехороших человеков из

Росприроднадзора вернуть пакет документов на руки, для передачи в Ростехнадзор, а они всё равно послали почтой!

– Ну, и.

– Теперь остается ждать, когда пакет до нас дойдет. Пару недель потеряем, точно.

– Блин, нефгарх и так недоволен затягиванием сроков. Что они там, специально, что ли вредничают?

– А бес их знает? Сначала мы ждали завершение их реорганизации, а теперь, каждый из них заявляет, что это их прерогатива по согласованию документов терминала. Где гарантия, что через месяц не придется вытаскивать эти же документы из Ростехнадзора для передачи в Росприроднадзор?

– Хуже нет работать в эпоху перемен. Наливай! Потому что у меня новости ещё дурнее.

– Что стряслось? – перепугано произнес Гуров, доставая дежурный пузырь с водкой.

– Новый глава администрации района затребовал десять процентов от стоимости инвестиционного проекта.

– Вот тебе на! У него что, после победы на выборах, крыша поехала?

– Не зря я говорил – надо было своего выдвигать.

– Нам же Москва запретила. Так и сказали: «Мы вне политики! Мы создаем экономику!».

– Что теперь говорить, давай, за нас!

Бизнесмены выпили. Закуски как всегда йок. Секретарши в штате пока не было. В офисе числились только они и приходящий бухгалтер. Москва особо не баловала, но зарплату им положили неплохую, на жизнь хватало. Весь расчет делался на будущее.

– А откуда он вычитал про эти десять процентов? – поинтересовался Гуров. – В каком таком руководящем документе?

– Да нет никаких документов, но что-то заплатить придется. Якобы за обременения по земельным участкам вокруг терминала.

– За защитную зону?

– За неё, за экологический риск и так далее. Придумать можно всё, что угодно, на то он и глава. И он, отчасти прав. При прежнем руководителе района, наши налоги шли ему в бюджет. С этого года правила поменялись и все налоги идут в областной и федеральный бюджеты. Наш взрывоопасный объект району не нужен.

– Неужели, – возмутился Гуров, – нельзя договориться с областным головой?

– О чем?

– Чтоб он оттяпывал району некую долю с налога на прибыль.

– Так должно быть! – уверенно ответил Гуров. – Но не будет.

– Почему?

– У областной администрации свои планы. Им и так денег не хватает – всё время просят у правительства.

– Да, не дешевое это дело строить терминалы. Давай, капраз, за всё хорошее!

Этот рабочий день был обречен на досрочное завершение. Мореманы продолжили в «Разгуляе». Решили особо не тратиться. Набрали закусок, разливного пива и долго жаловались друг другу на непредсказуемую жизнь бизнесменов в России. Но так оно и было.

Время шло своим чередом. Затраты по терминалу всё росли и росли, а ни одной сваи вбито ещё не было. Бумаги заполонили весь офис. На специально купленной магнитной доске был прикреплен генплан, который поражал воображение посетителей своим масштабом задуманного. Впервые в регионе планировались к применению резервуары объемом более пятидесяти тысяч кубических метров. И их, на шесть миллионов тонн годовой перевалки, планировалось иметь аж четыре штуки. Но не это было главное. Никогда ещё ранее, ни при немцах, ни при Совдепии, здесь не обслуживали суда водоизмещением более ста тысяч тонн. Подводный трубопровод с нефтью должен был пересечь Калининградский залив и Балтийскую косу и затеряться на морских просторах Балтийского моря. Где-то в территориальных водах должен был появиться огромный рейдовый причала для швартовки танкеров. Питерцы заволновались. И было от чего. В отличие от их Финского залива южная часть Балтики не замерзала зимой и не покрывалась льдом. Но ещё больше заволновались местные жители и неминуемо возникли так называемые общественные слушанья. В местном клубе набилось человек триста, не меньше, заполнив все проходы. Многие жаждали лично высказаться против терминала. Пришлось мореманам напрячь свои мозговые извилины, чтобы грамотно и, главное, бесконфликтно ответить на многочисленные вопросы и склонить толпу на свою сторону.

– Я против терминала и всё! – кричал мужик из первого ряда. – Вы мне всю клиентуру распугаете. Мой чипок обслуживает отдыхающих, а ваш терминал их.

– Сколько у вас останавливается покупателей за день? – в спокойной манере перебил выступающего Одинцов.

– Человек десять.

– То есть триста в месяц? Так?

– Ну, триста вряд ли, но двести пятьдесят точно!

– А кто будет кормить мой персонал в тыщу человек каждый день? Вот вы и будете! Вы будете?

Мужик не верил своим ушам: тыща человек!

– Тыщу не прокормлю, – засомневался мужик. – Что ж делать то?

– Жена есть? – тут же вклинился пан капитан, поднатаревший в предвыборных баталиях.

– Дак. вот она, рядом сидит.

– Дети есть? – не унимался Гуров.

– Дак. и внуки взрослые ужо есть, – гордо выдал на гора мужик.

– И что ваша большая семья не привлечет всех их на нашу совместную работу? А соседи? – чуть ли не строго спросил пан капитан.

– Да тут половина зала соседи! – встряла жена мужика с первого ряда. – Ты, мил человек, научи, как нам всех накормить, а мы не подведем. У нас и молочко свое, сметанка, свининка.

– Мед есть! – отчитался кто-то из дальних рядов.

– Стадо барашков имеется! – выкрикнул мужик из среднего прохода.

– Так тут надо всех присутствующих и устраивать на терминал, – беря полностью инициативу в свои руки, произнес мастер публичных выступлений Гуров. – Хватит, мужики, мотаться на заработки в Калининград! Все будете работать у нас!

– А какая зарплата? – крикнул кто-то, из первых рядов и это был центральный вопрос, волновавший всех присутствующих, которые стремительно переходили из противников в сторонники терминала.

– Средняя зарплата двенадцать тысяч рублей! – как можно громче прокричал в зал Одинцов.

Толпа заволновалась. Многие обходились зарплатой в три – четыре тысячи рублей и существовали только за счет приусадебного хозяйства.

– Списки вакантных мест, – теперь уже выкрикнул Гуров, – мы вывесим в вестибюле клуба. Там будут указаны наши телефоны и адрес, куда можно будет передать резюме.

– Что передать? – не понял кто-то из передних рядов.

– Автобиографию передать, деревня непутевая! – тут же ему и ответили.

– Я, против! – прозвучало как гром среди ясного неба. Все взгляды сконцентрировались на тощем мужичке предпенсионного возраста.

– Я против, потому что на генплане бетонная эстакада с трубопроводами проходит недалеко от моего дома.

– Как недалеко? Уточните! – прохрипел Гуров.

Он не ожидал такой постановки вопроса и в момент охрип.

– Метров триста будет.

– Согласно нормативов, – вступился Одинцов, – допускается сто пятьдесят метров от крайней трубы.

– Что мне ваши нормативы? – вскипел мужичек. – У меня из окна на кухню будет открываться великолепный пейзаж: бетонная эстакада с трубопроводами. Я с детства привык видеть сосны, а вы мне их загораживаете своим терминалом.

– Извините, – попытался найти ключик капраз, – вы кто по специальности?

– Моей специальности у вас на терминале нет! Я моряк!

– Как это нет? – оживился пан капитан, говоря уже без хрипа. – А портофлот: два специализированных буксира, два лоцманских катера, пожарный катер. два! Кто ты по морской специальности? Говори как на духу мне, капитану дальнего плавания!

Мужик замешкался. Для него капитан – всегда капитан!

– Я рулевым был всегда, т. щ капитан!

– И – ё – ё! – захлебнулся Гуров в собственных эмоциях. – Так это самая востребованная должность! А, вообще, скажи! Всем нам скажи! Ты мечтал быть капитаном?

– Кто ж не мечтал! – произнес мужичек, отводя взгляд от Гурова, впившегося него, словно ястреб на дичь. – Я ж на ходовом СРТМ-а, почти всю жизнь проморячил.

– Вот, моряк! Говорю в присутствии честного народу! Быть тебе капитаном! – выдал Гуров, приведя в растерянность даже капраза.

– Шутите, что ли? – совсем смутился, мужик. – Я ж не умею.

– А я ж тебя и научу! – уверенно сказал Гуров. – Конечно, капитаном СРТМ-а, то бишь среднего рыболовного траулера, ты вряд ли станешь, но капитаном на нашем лоцманском катере, вполне. Ну, согласен?

– Кто ж откажется.

– Ну, а как быть с терминалом? – прищурив левый глаз, спросил у мужика Гуров.

– Что ж теперь. Стройте! Я не против!

– По рукам!

Гуров, спрыгнул со сцены, пожал мужику руку и протянул ему свою визитку. Когда он возвращался на сцену, то чуть не столкнулся с эффектной дамой из первого ряда, которая неожиданно вскочила с места и устроила демонстрацию своих интеллектуальных способностей.

– Как вас легко можно купить! – истерически закричала дама из первого ряда. Она была явно не из местных и изначально не понравилась Гурову.

– Представьтесь, кто вы! – сурово спросил у неё Одинцов, но дама была не робкого десятка.

– Вы будете дышать нефтегазовой смесью, как это уже имеет место под городом Светлый и у вас. У вас будут рождаться мутанты! – не представившись, мадам продолжила нагнетать страсти. – Даже ваши сосны не помогут, всё вокруг будет загаже.

– Не волнуйтесь, мадам! – подключился, перебив её на полуслове, Гуров, – Всё уже загажено отдыхающими до нас. Насколько я понял, вы представляете некую экологическую организацию. Ответьте нам прямо: какая из прибалтийских стран оплачивает ваше содержание? Швеция? А может Литва? Конечно, им не хочется терять хлеб, на который они намазывают жирным слоем черную икру за счет перевалки или переработки российской нефти. Поэтому они вас и финансируют! Так? Молчите?

– Послушайте, вы.

Дама ещё не знала, в каких словесных баталиях побывал пан капитан.

– Нет, вы меня послушайте! – уже без признаков дипломатии вскричал Гуров. – Вы хорошо выглядите! Даже очень хорошо!

Гуров опять спустился вниз со сцены и осмотрел мадам с ног до головы. Мадам, вероятно, тоже бывала в переделках и сжалась как пружина для достойного ответа своему оппоненту. Тем временем, пан капитан уже вошел в выбранный им образ. Не ясно было только чей образ

– то ли ударника социалистического, то ли капиталистического труда.

– И приехали сюда, – напористо продолжил Гуров, – на наш митинг, не на бедной машине. Как у многих здесь. А у некоторых и машины нет.

– И ваша машина уж явно не «Жигули»! – рявкнула дама, и тут же получила достойный ответ.

– Что вы имеете против наших русских «Жигулей»? – впился в мадам своими в данный момент темно-синими, цвета морской штормовой волны, глазами на выкате пан капитан. – Вы даже не за рулем! Вас возят?! За чей счет, я спрашиваю, вас возят? Не за их ли счет? – Гуров размашисто показал в сторону местных жителей, – А им, бывает не на что купить буханку хлеба! А вы. Вы не даете нам накормить своих же граждан, дать им нормальную, хорошо оплачиваемую работу! Так, товарищи?

Гурова явно качнуло влево, к социализму. И зал, к которому обратились по-свойски, по-товарищески, забурлил.

– Гнать её, шпиёнку, отсэда! – вскрикнула, желающая накормить терминал с привлечением всех своих соседей. И другие реплики с мест были явно из прекрасного далеко.

– Вынарядилась тут!

– Буржуйка!

– Прихвостень Запада!

– Во-во! Она и есть – западное тлетворное влияние.

Одинцов, как истинный джентльмен, спустился со сцены и проводил экологическую мадам под ручку под улюлюканье зала. У машины он дал ей свою визитку и сказал:

– Нам и самим нужны такие симпатичные и бойкие ораторы. По штату будет эколог с хорошей постоянной зарплатой. Как вы?

Мадам, не задумываясь, сходу ответила:

– С вами, вполне возможно. Но только не с этим, лупоглазым. Где вы откопали это ископаемое? Мне так и хотелось дать ему по роже.

– Тем не менее, народ встал на его сторону, мадам.

– Сегодня, да! А завтра, когда вы убедитесь, что половина из них алконавты, а другая половина несуны. Вы без всякого сожаления за хлеб их насущный, станете увольнять и увольнять. Послушайте, у вас ведь высокотехнологичное производство и не будет обещанной тысячи рабочих мест. Даже вместе с вашим портофлотом. Я это знаю точно! И вы у меня не первые! Ну? Нечем крыть?

– Я всё больше и больше становлюсь расположенным к вам мадам.

– А в постели, я располагаюсь и смотрюсь ещё лучше, – это была её последняя фраза, перед тем как она закрыла свою дверь перед самым носом капраза.

– Хороша, черт возьми! – в сердцах произнес капраз и проводил взглядом нарушительницу спокойствия. – Чертовски хороша!

В вестибюле уже вовсю наливали, специально заготовленную для братания с местным людом, водку. В центре внимания был, естественно, пан капитан. Он рассказывал какую-то очередную байку и народ умирал со смеха. Потом он перешел на реплики из цикла: что, где, когда. Он сам задавал вопросы и сам же на них отвечал.

– Самогон, что? Правильно! Ваш враг! Ну, и гоните его взашей!

– А мы и гоним! – гоготала толпа.

– Красное вино, говорят, полезно для чего? Для здоровья! А здоровье нужно для чего? Правильно! Чтобы пить водку!

– А мы и пьем! – гоготала толпа, поднимая пластиковые стаканчики с водкой.

Под занавес, пан капитан вспомнил про молодежь, которая также присутствовала на слушаньях.

– Молодежь! Послушай совет бывалого капитана.

Одинцов внутренне напрягся. Зная пана капитана как облупленного, он просчитывал с какой степенью пошлости тот что-нибудь отчибучит.

– Молодые часто ссорятся, это факт! – издалека начал Гуров. – Так, вот! Если ты не хочешь, чтобы твоя девушка не дулась на тебя по пустякам. Проколи ей что?

– Господин капитан? – перебил капраз, распоясовшегося Гурова. – Нас ждут на причале!

И, выводя Гурова из клуба, добавил:

– Пойдем, а то ещё побьют! В деревне свои порядки и твой молодежный юмор, мне кажется, опасен. Вообще, как ты умудрился так быстро нажраться водки. Я отсутствовал каких-то пять минут. Кстати, народ проголосовал?

– Эх, ты! А ещё капраз – организатор масс! – возмутился пан капитан. – Момент надо ловить! Как только ты её увел, я сразу поставил вопрос на голосование.

– И проголосовали?

– Чин чинарем! Все – за терминал! Сто процентов! Ни одного – против! Завтра сельсовет протокол нарисует.

– Если протрезвеет!

– Вот это вопрос? Тут, капраз, ты, безусловно, прав!

Наутро раздался звонок районного главы.

– Одинцов! Что вы там за пьянку учинили?

– Какую, пьянку? – вопросом на вопрос ответил капраз, кося под дурочка.

– Имейте ввиду! – строго расставил все акценты главный районный начальник. – Без моего присутствия, а также народных депутатов, все ваши художества считаю незаконными. Тем более, что вы до сих пор нам ничего не оплатили за право строительства на нашей территории.

«Ах, вот в чем дело! – подумал про себя Одинцов. – Так бы сразу и сказал».

– Мы, Иван Иванович, доложили по команде в Москву. Ждем ответ. Но.

– Никаких, но! Району надо помогать!

– Мы сами не против. Но в разумных финансовых пределах. Поймите, у нас российские инвесторы. Поэтому мы и идем вам навстречу. А для иностранных инвесторов, ваши поборы не понятны. Он и так инвестирует, дает рабочие места. Вы его на руках за это должны носить! Всячески помогать! А вы.

– А мы, будем дышать вашим смрадом. Если бы это был санаторий на берегу залива – ради Бога! Я б с вас копейки не взял. А за нефть – ответите по полной программе! Если наши районные слушания пройдете. Я ещё экологов на вас натравлю!

– Та была уже одна, – поделился Одинцов. – Где они таких берут? Ей на подиум идти, а она в ваш клубный бомжатник полезла.

– На спортивном «Мерседесе»? – весело уточнил глава района.

– Да, синенький такой. А вы её знаете?

– Что, и ты запал? – Иван Иваныч уже гоготал по телефону.

– Есть адресок?

– Дам, так и быть! Ну, и как она вас?

– Дак. Мы её, того.

– Не может быть!

– У меня против неё есть «Старик Хотабыч», кстати, капитан дальнего плавания.

– Это Гуров, что ли?

– Вы и его знаете?

– Кто ж его не знает? Тем более я, тоже бывший капитан.

– Ну, так и я бывший. командир подводного атомохода.

– Ну, так чё вы там в своем Калининграде сидите? Берите с Гуровым хороший коньяк и продолжим общественные слушания.

– Уже едим, Иван Иваныч!

С администрацией района сложились деловые, можно сказать, дружеские отношения. Все акценты были вовремя расставлены на свои места, подписан договор о сотрудничестве и работа закипела. Все акты выбора земельных участков были согласованы. Они же помогли с

ГАИ и прочими ведомствами. Не сдавался только лесхоз, через территорию которого пришлось пробираться к заливу, но это было уже федеральное ведомство. Доложили в Москву. Сверху, из соответствующего министерства, поступил положительный сигнал и этот барьер был взят. Сопротивлялся только Ростехнадзор. Они возомнили себя неизвестно кем и медлили с согласованием документов, находя всё новые и новые аргументы против, а по сути, тормозили грандиозный проект, который должен был не только дать рабочие места, но и значительно пополнить областной бюджет. Звонки сверху не возымели своего действия и Одинцов, собрав чемодан с руководящими документами, помчался к их старшему руководству в Москву на заседание комиссии государственной экологической экспертизы России.

«Блин! – внутренне возмущался Одинцов. – Сказали бы, честно. Мол, мы, калининградцы, с таким масштабным проектом, затрагивающим интересы сопредельных государств, сталкиваемся впервые и боимся дать вам положительное заключение. Из-за них потеряли очередных три месяца. Правильно, нефгарх возмущался, растянули, понимаешь, бадягу. Хотя, вроде бы проектировщики у нас отвечали за все согласования, но видно не справились. Их представитель также должен был быть на комиссии. Что говорить, оправдываться можно долго, но московское начальство спрашивает только с меня.»

На заседание государственной экологической комиссии собрались самые, что ни на есть светила науки. Они удобно расселись вокруг большого стола заседаний, и стали въедливо вчитываться в каждую строку Декларации о наших намерениях инвестирования в проект строительства порта и нефтетерминала в Калининградской области.

– Двести миллионов, – сокрушался седоватый старичок, сразу определивший себя в стан противников проекта. – Это ж сколько можно жилых домов и школ построить?

– Не говорите, Николай Семенович, – поддержала седовласова пожилая дама с явными признаками аристократии. – И это в то время, когда на науку выделяют копейки.

– Где только такие деньжища берут? – подключился ещё один борец за справедливость.

– Так! Вы там, не отвлекайтесь от сути! – раздался голос председательствующего, известного в стране и за ее пределами академика, главного специалиста по портовым сооружениям. – Кстати, а где представитель Ростехнадзора Калининградской области? Он, если я не ошибаюсь, также член комиссии.

Все посмотрели на Одинцова. Он встал и молча развел руками, давая понять, что не в курсе.

– Вы что, не в одном самолете летели? – подключилась к разговору дама со строгим лицом. – Более, чем странно.

– Одну минутку, – вскочила с кресла представительница российского Ростехнадзора, – я выясню.

– Будьте любезны, – попросил её председательствующий, попутно перелистывая очередную страницу толстенной книги, называемой Декларацией о намерениях.

Наступила тишина. Было слышно только шуршание страниц и легкие поплевывания на пальцы рук – некоторые, так называемые канцелярские типы, без этого действия просто не мыслили своей титанической, а скорее бюрократической деятельности. Незаметно появилась представительница Ростехнадзора. Немыми знаками, она показала присутствующим, что все в порядке, но председательствующий всё-таки поинтересовался причиной отсутствия калининградского чиновника.

– Что? Заболел? Так он у них один? Других нет? Это безобразие, я вам скажу! Такой проект! Их что много в нашей стране? Я больше скажу – это безответственность! Я обязательно напишу об этом в служебной записке!

Опять наступила тишина. Теперь слышно было только Одинцова – он раскладывал на столе документы, доставая их из огромного чемодана. Все эти бумаженции, доказывали правомерность действий инвестора, замахнувшегося на стройку века. Бесшумно приоткрылась дверь, и появился разработчик проекта. Одинцов вздохнул с облегчением, он уже стал побаиваться, что останется один на один с этой сворой знатоков.

– Прошу прощения, – извинился опоздавший, – пробки в Москве. Три часа добирался с вокзала.

– Присаживайтесь рядом с инвестором, – распорядился председательствующий, как будто и так не было понятно, что свободное место было изначально предназначено именно для него. – Так! Все прочитали свои разделы?

Члены комиссии молча кивнули своими умными головами.

– Можете задавать свои вопросы.

Тут и началось. Вопросы посыпались как из рога изобилия и, в основном, разработчику. Когда с железом, а это и эстакады слива цистерн, и насосы, и резервуары, и трубопроводы надземные, надводные, подводные, и., закончили, принялись за управленца Одинцова, которого прежде величали не иначе, как инвестором. Капразу это льстило, хотя он понимал, таких денег лично у него никогда не было и не будет.

– Как к вашему нефтетерминалу, – спросил седовласый, – отнесутся ваши соседи? Ведь строительство такого опасного объекта в маленьком Балтийском море – это реальная угроза окружающей среде? Не подключат ли они Евросоюз к защите своих экологических прав?

– Строительство нового порта и нефтетерминала, – уверенно ответил Одинцов, – это законное право России зарабатывать деньги на перевалке собственной нефти и нефтепродуктов. То, что мы задумали построить – это стремление догнать прибалтийские государства. Мы ведь не ставим вопрос перед Евросоюзом об угрозе нефтеразливов со стороны уже существующих морских нефтетерминалов в Польше, Литве, Латвии, Эстонии, Финляндии, Швеции. Соседи наши отнесутся к нашему объекту отрицательно. Им не хочется терять объемы перевалки и деньги, которые они зарабатывают за счет России.

– Достойный ответ! – заметил председательствующий. – Я добавлю, что и правительство нашей страны придерживается аналогичной точки зрения. Это прозвучало при запуске в эксплуатацию питерских терминалов в Приморске и Высоцке. Кстати, присутствующая здесь Валентина Петровна Пономарева входила в состав приемной комиссии.

– Да, я там была, – сходу подключилась Валентина Петровна, которую Одинцов охарактеризовал как даму со строгим лицом. – Нефтяники плакали, когда я принимала их объекты. Но я лишь выполняла предписания международного договора «Хелком – 92». Где предусмотрен сбор сточных вод с танкера, я вас спрашиваю, товарищ Одинцов? Или господин Одинцов, я уже не знаю. Все стали господами.

– Вопрос, конечно, интересный, – поддержала аристократка.

– Я хочу заметить, – спокойно начал капраз, доставая из чемодана папку с Хельсинским договором 1992 года, который подписала и Россия, – что в данном документе не содержится слово «нельзя». Это первое. Второе. За сбор и сдачу сточных, равно и льяльных вод, отвечает капитан танкера. У него строго определенное, по приему нефти с рейдового причала, сталийное время. Если он не уложится, наступает демередж, который на крупнотоннажных судах составляет десятки тысяч долларов лишь за одни сутки. Надеюсь, членам уважаемой комиссии понятны эти морские термины?

– Разумеется, – ответил за всех присутствующих председательствующий, но по отдельным физиономиям, включая строгую даму, было видно, что не все понимают физический смысл морских операции, а тем более, специфические термины.

– Третье, – с подковыркой ввернула Пономарева и потрясла над головой каким-то документом, – в этом вот дополнении к Хелком-92 у вас на терминале должно быть приемное устройство диаметром триста пятьдесят миллиметров для приема сточных вод и точка! Я не подпишу положительное заключение!

Одинцов и разработчик начали о чем-то шептаться. Члены комиссии также оживились, обсуждая произошедшее. А председатель спокойно так заметил:

– Каждый волен иметь свое особое мнение. Но я, всю жизнь проработавший в портофлоте, даю вам сходу бесплатный совет. Всё, с морской точки зрения, просто даже для рейдового причала. Берется, понимаете ли, плавающая бэушная шаланда, дедвейтом до тыщи тонн, на палубе с обоих бортов вваривается приемная труба евростандарта триста пятьдесят миллиметров – вот вам и решение проблемы. Будет капитан её заказывать или нет – это его вопрос. А копеешная шаланда будет стоять у причала, числясь на балансе портофлота, и предъявляться Валентине Петровне. Так, господа-товарищи?

Раздались бурные аплодисменты. Громче всех, естественно, аплодировали Одинцов и разработчик проекта. Они не ожидали, что председатель комиссии так оперативно выручит их с решением реальной проблемы.

– Допустим, произошел разлив нефти в море, – опять встрял седовласый. – По расчетам, это десять тысяч тонн. Как вы, силами МЧС Калининградской области, собираетесь бороться с таким нефтеразливом?

– Послушайте, Николай Семеныч! – вступился председатель. – У них всё подробно расписано. Но ни они, не те, кто уже эксплуатируют подобные терминалы в Прибалтике, ничего не смогут реально противопоставить, скажем, тем же террористам. Если на терминал упадет самолет – будет то же самое. Недавно, у острова Борнхольм утонул танкер. И все прибалты, в том числе и калининградцы, оказались обречены. Теперь, мазут с затонувшего танкера, при каждом шторме на Балтике, будет всплывать в разных местах побережья, и ничего с этим не поделаешь. Самое правильное, что предлагают разработчики в своем проекте, это жесткое требование по постановке на прием нефти новых танкеров только с двойным дном и бортом; это подход к рейдовому причалу только с лоцманами подготовленными в калининградской Балтийской Государственной Академии; это наличие системы гидроудара и перекачка нефти из подводного трубопровода в береговые резервуары при возникновении штормовых условий и так далее. То, что они спроектировали, является на сегодня лучшим в мире. Это не только рабочие места, это реальный рывок науки. Это то самое удвоение ВВП, которое и возникает в стране за счет эксплуатации именно таких объектов. Я, как госслужащий, человек науки, председатель комиссии, ставлю проект на голосование. Кто за положительную государственную экологическую экспертизу данного проекта – прошу голосовать. За? Против? Нет против! Одна воздержалась! Поздравляю вас Одинцов! Ждем ваше технико-экономическое обоснование и рабочую документацию.

Приказ получите по почте. Удачи вам!

Одинцов долго жал руку председательствующему, приглашая то к себе в Калининград, то в любое другое место, но тот лишь отшучивался и призывал членов комиссии не расходиться – предстояло обсуждение проекта строительства трубопроводов для перекачки нефти и газа из Сибири на Дальний Восток.

Радостный капраз заскочил к нефгарху отчитаться. Тот поблагодарил за проделанную титаническую работу и дал увесистый конвертик. После чего, извинился и рванул в аэропорт. Там его ждал собственный самолет, на котором он и улетел. в Париж. Капраз не знал, что в нефтяной компании вовсю работала налоговая инспекция и штрафы уже превысили все мыслимые и немыслимые размеры, возникла реальная угроза банкротства.

Как это бывает в подобных случаях, пошли внутренние разборки. Им было уже не до нефтетерминала в свободной экономической зоне. Надо было просто “уносить ноги”.

По бетонной калининградской эстакаде шли три уставших и уже немолодых человека. Они остановились ближе к тому месту, где некогда красовался во всем своем великолепии Королевский замок, посмотрели по сторонам и вниз, на реку Преголь, что-то ища, но не находя на прежнем месте.

– Тихая гавань! – произнес с незаметным акцентом поляк. – Тут бы запустить прогулочные корабли как у нас в Гданьске.

Мореманы никак не отреагировали на очередное коммерческое предложение из братской Польши.

– Ваня! – сказал тот, что повыше ростом. – А что стало с «Корюшкой»? Помнишь, здесь пароход когда-то стоял?

– Ты про «посудину», – сходу отозвался тот, что был ростом пониже, – которую мы планировали переименовать в «Иммануил Кант»? Сгорела ярким пламенем. А что?

– Да так, ничего. Веселые были времена.

Завершено в 2016 году

Content

Валерий Самойлов
Операция «РЫ», и другие приключения капитана дальнего плавания Гурова

Глава первая Парочка безработных, или оптимистическое начало славных дел. 1991 год

Глава вторая В дело вступает Данек, или автобизнес по-русско-польски

Глава третья Курица – не птица! Польша – не заграница!

Глава четвертая «Сэкенд-хенд» и прочие безобразия

Глава пятая Операция «РЫ»

Глава шестая Нефтебизнес – это круто!

Глава седьмая Как мореманы чуть было не построили глубоководный порт…