Ежов Сергей

На краю Дикого Поля [СИ]

Ежов Сергей Юрьевич

На краю Дикого Поля

Посвящаю моей дочери Ирине

Глава первая,

в которой меня забрасывает из майского дня 2018 года в майский же день, но неизвестно когда и невесть куда, да к тому же, в весьма стеснённые обстоятельства.

Майские грозы в Черноземье совсем не редкость, но эта, веселящаяся за окном, чуточку необычна: не припомню, чтобы так грохотало во время уроков. Хорошо поливает, и гром грохочет славно. У меня 'окно', то есть, свободное от урока время, и я стою у открытого окна кабинета географии, любуясь грозой. Школа у нас одноэтажная, очень уютная, из окна я вижу грядки пришкольного участка, за ними, у забора, ряд деревьев - яблони, сливы и ивы, а за забором выгон, за выгоном видны дома, а за домами, за полем, скрытые сейчас дождём (славно всё-таки поливает), асфальт, лесопосадка и железная дорога. А как чудесно дышится! Так и хочется выбежать под дождь, да и пошлёпать босыми ногами по лужам. Хочется, да нельзя. Такая эскапада обернётся приступами радикулита, люмбаго, а то и чем похуже: старый я уже, седьмой десяток разменял, так что самое большое что могу себе позволить, так это открыть окно и любоваться дождём. Это интересно. Вот по нижней кромке туч пробежала горизонтальная молния, тут же басовито громыхнуло, а на сетке забора, как бы в ответ, возникло свечение. Возникло, стало наливаться светом и мощью, да и оформилось в жёлто-оранжевый шар, величиной с кулак. Опа! Да это же шаровая молния! Первый раз в жизни наблюдаю это явление. Видно отлично. Дождь немного отодвинулся, льёт над выгоном, а у школы разве что отдельные капли шлёпают, но это ненадолго - вон, слева надвигается серая стена. Шаровая молния тем временем отлепилась от заборной сетки и поплыла к школе. Поперек ветра. Прямо ко мне. Неправильный какой-то шар. Страха нет, есть любопытство. Опасно, конечно. Говорят, что если шаровая молния как следует взорвётся, то может много бед натворить. Может и убить. Хотя мне-то чего бояться? Своё я отжил, однако если учителя географии и ОБЖ прямо в классе прихлопнет молния, то у школы и лично у директора будут неприятности, а это вовсе лишнее, не хочу его подводить, хороший он человек, и специалист прекрасный. Потянулся я закрыть окно, но не успел - неправильная молния вдруг ускорилась, да и влетела в класс, ловко обогнув оконную створку. Ага! Вот в чём неправильность шаровой молнии: это вовсе не шар, а эдакий неправильный многогранник, как будто цветной бриллиант, над которым потрудился косорукий ученик бездарного ювелира.

Словно услышав насмешливую мысль, шаровая молния развернулась, и двинулась на меня, вытягивая в мою сторону лучик. В точности как амёба вытягивает ложноножки. Тянулась-тянулась, да и дотянулась. Долбануло здорово, но вместо всяких искр увидел я падающее сквозь потолок, сквозь листья и виноград потолочных обоев, прямо на меня, огромную плоскость, вроде меча. Падала она падала, да и рассекла меня ровно на три части - один я плавно отступил от молнии с ложноножкой, причём меня не видел. Другой я, с дырой в груди, а значит мертвее мёртвого, упал в обледенелый сугроб и растаял, а я, оглушенный и полуослепший, отступил назад да и упал во что-то неподатливое, лежащее среди высокой травы. От боли потерял сознание, но перед тем успел заметить, что и кабинет географии, и школа растаяли в воздухе. А вот куда упал, заметить не успел.

Очнулся я в весьма неприятном состоянии: лежу на земле среди цветущих ирисов недалеко от речки, руки связаны за спиной, но это ещё полбеды - вижу, что ко мне идёт с ножом в руках запорожский казак. А может и не запорожский и не казак, эдакий крайне неряшливо бритый и чубатый жлоб. И ножик в его руках очень убедительный. Острый даже на вид. Да и рожа у этого бандита совсем не дружелюбная. Подельника бандита я тоже вижу - он засунул здоровенную сумку в яму под корни вербы, торчащей из обрыва, и навалился на куст, закрывая тайник.

- Кончай его, да поехали! - это он кричит казаку, что идёт ко мне.

Хотя, почему казак? Казаки, как нынче всем известно, зря никого не связывают, и, тем более, не режут, потому как они ужасно благородные борцы за веру, царя и отечество, а плохие - это татары.

- ОПА! - пронзает мысль - А с какого перепугу я понимаю татарский язык?

- А с такого -трезво и ехидно отвечаю сам себе - потому что попаданцам так положено. Мы, попаданцы, знаем все на свете языки, во все времена. Хотя по совести, тут я не должен понимать даже русских. Вон, у татарина фитильное ружьё, а это даже не восемнадцатый век, а малость пораньше.

А татарин, между тем всё приближается, уже совсем рядом.

Ну что мне остаётся делать, со связанными-то руками? Дождался, когда татарин подойдёт, да и вмазал ему промеж ног сапогом. Кстати, отличный сапог - зелёный, из незнакомой кожи, с тиснением, а носок сапога окован узорчатой серебряной пластиной. Второй ногой ударить не смог потому что шпора в земле увязла, за корни зацепилась. А чего хотел дурной татарин? Что я буду лежать и ждать когда меня зарежут? Нет, лучше уж я сам на его могилке спляшу.

Татарин отлетел в сторону, но быстро встал, и враскорячку бросился опять на меня. Ножик он так и не выпустил из рук, и за мошонку (после такого-то удара!) не ухватился. Броситься-то он бросился, но не добежал: откуда-то прилетела стрела и воткнулась ему в живот. Второй татарин вскочил на лошадь и поскакал в сторону, но тоже недалеко успел: две стрелы, одна в шею навылет, а другая в спину, сбросили его на землю. Татарская лошадь тут же остановилась и принялась щипать траву, совершенно не обращая внимания на остывающего хозяина.

Из-за молодого ольшаника показались трое моих спасителей. Это были бородатые мужики в довольно выцветших зелёных кафтанах, суконных шапках того же цвета, на ногах - тяжелые крепкие сапоги. У переднего в руках короткое копьё с широким лезвием, на боку висит сабля. Двое других с луками в руках. Тетивы не натянуты, но стрелы наложены, в зубах держат ещё по стреле. Внимательные глаза сканируют окружающее. На меня они глянули только вскользь: оценили, что не враг, что не ранен, что срочная помощь не требуется, и продолжили движение. Я слегка обиделся: а почему мужики не бросаются меня спасать, но подумав понял: татар двое, а лошадь только одна. Значит, где-то рядом должен быть ещё один или несколько бандитов с остальными лошадьми. Даже я знаю, что по степи на одной лошади не ездят, нужны заводные, а на боевых конях, так вообще кроме как в бой да на смотр, да покрасоваться и не ездят. По возможности, конечно. Пешком-то по степи передвигаются, разве что, в отхожее место, потому что только оно в степи близко, а остальное, даже близкие соседи, далеко.

Мужики не зря сторожились. Из-за поворота оврага выскочили двое верховых, на ходу целящиеся из ружей. Я четко видел, как как татары, почти синхронно навели свои ружья и плавно потянули спусковые крючки. Но... выстрелы грянули с задержкой, и в это время наши лучники (для меня они уже стали своими. Давно. Несколько секунд назад) прянули в стороны, и послали свои стрелы, да не по одной. Правый татарин уже валился со стрелой в глазу, а левый с двумя, по штуке в каждом плече. Наши резво рванули вперед, мимоходом ткнув ещё живого татарина копьём в горло, и скрылись за поворотом оврага. Вернулись быстро, довольные, с десятком лошадей, привязанных уздечками к длинной верёвке.

Пока они воевали, я кое-как встал.

Один из мужиков, по виду главный, на ходу вынимая нож, пошел ко мне, а остальные принялись раздевать трупы татар, складывая в кучки оружие, одежду, а отдельно - кошели, разной степени наполненности. Главный же мужик... Стоп! Я не должен называть этих воинов мужиками даже мысленно и про себя. Если ненароком ляпну такое слово, то в лучшем случае получу словесную отповедь, а в худшем - клинок в брюхо, так как нельзя в эту эпоху называть воина крестьянином, смердом. Сословное общество, у него свои законы.

Главный из воинов подошел ко мне. Несколько секунд мы молча рассматривали друг друга, и увиденное мне понравилось. Передо мной стоял статный, крепкий мужчина выше среднего роста. На вид лет сорока, русоволосый, голубоглазый, с мужественным, обветренным лицом, украшенным аккуратно постриженными усами и бородкой. Хорошее лицо. Мужественное. Я повернулся к нему спиной и протянул связанные руки. Кожи коснулось лезвие ножа, одно движение, и обрезки веревки упали на землю.

- Кто таков, добрый человек? - голос у воина тоже хороший: сильный, твердый, приятный. Командный голос.

- Извини, доблестный воин, но этого я тебе сказать не могу - вижу, как брови воина хмурятся - потому что сам не знаю. Я только что пришел в себя, и даже имени своего не помню.

- Хм... Ладно, разберемся позднее. Видимо у тебя от удара память отшибло, эвона какой кровоподтёк на голове. Впрочем, и так видно по одежде и речи, что непростой ты человек. Поедешь с нами.

- Как будет угодно, я и сам хотел просить о том же. От всей души прошу принять мою благодарность за спасение от разбойников. И хотя я не помню своего имени, прошу тебя, доблестный воин, назвать своё, чтобы я мог знать, за кого вознести молитвы.

- Я всего лишь выполнил свой долг - учтиво отвечает воин. Моя речь ему явно пришлась по душе. - Имя моё князь Сергей Юрьевич Мерзликин.

- А в какой местности мы находимся?

- На границе Северской земли Русского царства и Дикого Поля. Речка, у которой мы стоим именуется Ольшанкой.

Меня просто ошпарило этими словами. Ещё бы! Я попал в точности в то место, где я и был, только куда-то в прошлое... наверное. Местность вокруг была совершенно непохожа на современную мне: во-первых, Ольшанка оказалась полноводной рекой. Небольшой, конечно, но ведь и стоим мы недалеко от истока. Во-вторых справа и слева, ближе к реке, росли дубовые рощи. Собственно, и место где мы стояли, тоже было прикрыто со всех сторон кустарником. Ну и главное: села Ольшанка тут просто не существовало. Метрах в двухстах, там, где стояла (или будет стоять?) школа, была поросшая густой травой возвышенность, и стоял там, хмуро на нас поглядывая, здоровенный бык. Не знаю, зубр это или тур, но рога у него были не меньше чем по полметра.

- Ольшанка значит... А скажи князь Сергей Юрьевич, Ольшанка впадает в Псел, а он, в свою очередь, в Днепр?

- Истинно так. Значит, что-то ты помнишь?

- Вспоминаются обрывки, а целой картины нет. Скажи, князь Сергей Юрьевич, а кто сейчас царствует на Руси?

- Царь и великий князь Иоанн Васильевич, из рода Рюриковичей.

- А давно царствует царь и великий князь Иоанн Васильевич, и какой сейчас год?

- Год сейчас семь тысяч пятьдесят шестой, а царь и великий князь Иоанн Васильевич венчался на царство о прошлый год

- Семь тысяч пятьдесят шестой год?

- Верно ты привык к латинскому летоисчислению?

- Да, князь, привык.

- По латинскому счёту сейчас тысяча пятьсот сорок восьмой год.

- Благодарю за рассказ, князь Сергей Юрьевич.

- Не стоит, право. А сейчас мы поедем.

- Прости великодушно, князь, но позволь мне умыться. Надо привести себя в порядок.

- Изволь, добрый человек, река рядом.

Я спустился к Ольшанке и разделся по пояс. Место для осмотра оказалось удачным: спокойную воду затеняли прибрежные кусты, а в лицо мне светило яркое солнце. Из воды на меня глянул молодой человек лет двадцати с небольшим. Волосы темные, лицо круглое, украшенное усами и трехдневной щетиной, лоб высокий, выдающаяся челюсть, брови густые, нос толстый, но не картошка, губы средние, плотно сжатые. Глаза, похоже, серые. Впечатление человека умного, волевого. Эка я моментально составил словесный портрет! Видимо сказался опыт почерпнутый из чтения детективов.

Умылся оттирая руки и лицо прибрежным песком. Один из воинов подал мне рушник, которым я, с благодарностью, и воспользовался. Снова натянул на себя нижнее белье, рубаху и кафтан.

Ну что, товарищи, старшина Мазулин к походу и бою готов.

Воины подвели нам татарских коней. Князю, конечно, самого лучшего, впрочем и мне достался неплохой. Дрянные, вообще-то коняшки. У нас, в колхозе, там, где остались, лошади куда как получше, хотя те тягловые, а эти боевые. Хотя, чего я придираюсь - между ними века селекции.

Двинулись на север. На лошади я ездить умею, всё-таки вырос в колхозе, хотя всяким хитростям вроде джигитовки или выездки не обучался. Во всяком случае, князь и его воины надо мной не смеялись. Проехали несколько километров, и к нам присоединились ещё десяток воинов, а к вечеру, уже у речка Ржава, ещё полсотни. Я рассматривал воинов, удивляясь разнообразию их вооружения. Как мне кажется, одинаковых шлемов не было ни у кого. Сабли, тоже самые разные. Доспехи, в основном кольчуги и пластинчатые. У некоторых - тягиляи, причём, не только у бедных. У князя Сергея Юрьевича тоже тягиляй, но дорогой, шелковый, обшитый красивыми шнурами.

У Ржавы переночевали, и поутру двинулись на запад, забирая чуть к северу. Ехали не торопясь, не пренебрегая разведкой. Передовой и боковые дозоры постоянно появлялись в виду и подавали сигналы. Вообще-то я служил в Армии, и кое-что соображаю, хотя та армия и это войско различаются довольно сильно, хотя и не принципиально. Как были так и остались главными личная выучка, моральное состояние, но важнее всего - ум и воля командира. У нашего командира с этими качествами всё было в порядке.

Видимо я считаюсь ценной фигурой: князь держит меня недалеко от себя и довольно часто удостаивает беседой. Я стараюсь узнать у него подробности местной жизни, при этом не затрагивая военных вопросов и актуальной местной политики, чтобы не показаться шпионом. Но ключевые имена и события звучат, а я мотаю их на ус. Со своей стороны я рассказываю князю об Индии, Африке, Китае, о Южной и Северной Америке.

- Есть в Америке, земле, которую вы называете ещё Западной Индией, или Вест-Индией, растения, которые пригодились бы и твоей Родине, да и в твоей личной вотчине принесут немалый доход, князь. Это картофель, именуемый некоторыми людьми потато, кукуруза, именуемая ещё маисом и томат, который франки ещё именуют падм д амур или помидор.

-Чем хороши эти растения?

- Картофель есть корнеплод, который размножается в основном клубнями. Каждая посаженая картофелина даёт от пяти до двадцати клубней величиной с полкулака, а то и с кулак, пригодных для употребления в пищу. Картофель можно варить, жарить, тушить, запекать как самостоятельно, так и вместе с мясом, другими овощами, а в случае заболевания цингой, протертый в кашицу сырой картофель очень быстро исцеляет несчастных.

- Цинга это что за болезнь?

- Её ещё называют скорбут. Ещё одно целительное свойство картофеля - лечение загноившихся небольших ран, например воспалений после заноз. Ну а главное достоинство этого овоща - его плодовитость. Урожай он даёт сам-десять, и это в самом неурожайном году. А в этих краях он будет ещё плодовитее. Ну и наконец картофель можно использовать для корма скоту. Свиньи, к примеру, на нем хорошо и быстро жиреют. Кукуруза также являет собой ценнейшую культуру. Каждое растение даёт два-три початка, содержащих в себе до сотни зерен, а каждое зерно весом равно пяти-семи зернам пшеницы или ржи. Хлеб из кукурузы не очень вкусен, зато питателен. Из кукурузы можно делать крупы. Ещё важно то, что из кукурузы можно давить масло, мало чем уступающее оливковому, равноценное конопляному и льняному, при этом оно много дешевле оливкового, да, пожалуй и льняного масла. Подсолнечник немного похож на известную тебе ромашку, только лепестки жёлтые, а на плодовом диске находятся крупные семена, размером с пшеничное зерно, помешенное в твердую оболочку. Из семян давят масло, а жмых используют на корм скоту. Ну и каленые семена подсолнечника можно грызть как орешки.

- Да, видимо это действительно полезные растения. Надо обдумать твои слова.

- Если ты, князь, найдёшь выход на испанских или португальских купцов, торгующих с Вест-Индией, то у них можно заказать семена этих растений. Но картофель лучше покупать в виде клубней, ибо из семян он вырастает мелкий.

- Испанские или португальские купцы? Да, это возможно. Через крымских купцов я закажу эти растения. Но ты не рассказал ещё об одном.

- Да, я упустил помидоры. Это довольно крупная ягода, плоды её бывают разных размеров и зависят от сорта. К примеру у сорта черри плоды размером с мелкую сливу, а самые крупные дают плоды размером с два кулака. Помидоры обладают приятным кисло-сладким вкусом, и их едят в сыром виде, в виде салатов, давят из них сок, помидоры можно уваривать в густую пасту и заготавливать на зиму. Очень вкусно, если добавлять помидоры в щи или борщ... Но должен предупредить, что помидор почему-то считается ядовитым растением, и чтобы доказать тебе обратное, готов буду съесть сколько угодно спелых помидоров. Ну и ещё предупрежу: я не знаю, как эти плоды называют испанцы. На всякий случай я бы попросил, чтобы твой человек скупал все доступные семена из Вест-Индии, а я, если Бог даст, постараюсь возместить твои расходы на них.

Так мы и двигались, по команде меняя заводных лошадей, по команде же, оправлялись, отдыхали и выдвигались в путь. Без суеты менялись дозорные, поступали доклады о всех замеченных встречных. Говорю же, князь оказался опытным и очень дельным командиром.

Лесостепь ложилась под копыта наших коней, и была совсем не похожа на оставленную мной. Разнообразие трав поражало воображение, а количество живности было просто запредельным. В траве шныряли грызуны, кое-где мелькали лисы, иногда встречались стада косуль, сайгаков, оленей, кабанов. Видели косяк диких лошадей. Буквально из-под копыт взлетали куропатки, удирали или улетали дрофы и стрепеты. Впрочем, понятно почему сейчас всего много: потому что мало людей. За неделю, что мы двигались к Рыльску, нам не встретилось ни одного поселения, только две группы всадников у горизонта, которых князь уверенно идентифицировал как воровских черкасов. Кстати, разбойники, которые собирались меня убить, тоже оказались воровскими черкасами, это по терминологии этого времени, а по привычной мне - казаками. Князь, надо сказать, считал казаков сволочью без чести и совести, готовых служить тому, кто платит, при этом готовых в любой момент предать нанимателя и ударить ему в спину. По этой причине и русские, и литовцы, и поляки, и турки, и крымские татары по возможности использовали казаков, но не доверяли им ни на грош.

И по происшествии почти недели мы достигли Рыльска. Оказалось, что древний Рыльск нисколько не похож на современный мне. Городок населением, на мой взгляд, никак не больше трех-пяти тысяч, если не меньше, был обнесен деревянной стеной с деревянными же башнями. Караульная служба показала себя во всей красе: ещё мы на показались ввиду города, а с башни на пригорке кто-то уже дал сигнал дымом. У предмостного укрепления нас встретил десяток воинов снаряженных и вооруженных по-боевому. На башне стояли лучники, а из амбразуры выглядывал ствол пушки калибром сантиметров десять.

- Как исполнил службу князь Сергей Юрьевич? - после приветствия, с лёгким поклоном поинтересовался десятник.

- Слава Богу, всё благополучно. Воровских черкас побили, да и было их мало: десяток сначала, да четверо потом, когда мы отбили этого человека.

Десятник мельком, без особого интереса глянул на меня и сообщил князю:

- Боярский сын Андрей Иванович с сотней уже вернулись. Я уже послал человека предупредить его о твоём благополучном возвращении, как он о том и просил.

- Наместник в городе? Надо бы доложить о прибытии.

- А князя Давыда Васильевича как раз и нету, уехал осматривать мосты. Обещался вернуться к завтрашнему вечеру, ну а там как Бог даст.

- Ну и ладно если всё благополучно. Поедем, надо отдохнуть и помыться с похода. Этот человек поживёт на моём подворье.

Разместили меня в довольно просторной светелке на втором этаже княжьего дома. Слуги помогли расположиться и пригласили в баню. Натоплено было, конечно не очень, но я и не люблю раскаленную баню, да и сама возможность хорошо отмыться после недельного похода порадовала. После бани я переоделся в чистое бельё и устроился у себя в светлице со здоровенной кружкой ржаного кваса, но долго мне блаженствовать не дали: явился слуга и объявил, что у боярского сына Андрея Ивановича Ахматова живёт мой спутник, и надо бы сходить переведаться. Кафтан мой к тому времени был уже почищен, и облачившись я, в сопровождении слуги, пошел по улице на другое подворье.

dd>

Глава вторая

которая начинается неожиданным разговором, а заканчивается ещё более невероятной беседой.

Комната, в которую меня проводили, нельзя было назвать тюремной камерой, но тем не менее удрать из неё было решительно невозможно: дверь была составлена из толстенных дубовых плах, а окна, целых три, были размером... чуть побольше листа А4, ну, то есть примерно двадцать пять на тридцать сантиметров, причём вставлены туда были массивные рамы с частым переплётом, в которые были вставлены пластины полупрозрачной слюды. А может и не слюды, а стекла крайне низкого качества. Но это неважные детали - позже присмотрюсь и узнаю. В чисто прибранной комнате стоял тяжелый запах болезни.

На кровати дремал крупный мужчина явно болезненного вида: лоб в испарине, на лице мучительная гримаса. При нашем появлении мужчина проснулся, и с явным узнаванием поглядел на меня.

- Слава богу, ты жив, барон Александер - ясно и четко произнес он - Здравствуйте, господа - обратился он к двум сопровождавшим меня чиновникам. Если мне не изменяет память, в эту эпоху их зовут дьяками.

- И тебе поздорову, Лотар - вежливо отозвался старший чиновник. - значит узнал ты этого человека? А то князь Сергей Юрьевич Мерзликин указал, что он даже имени своего не помнит, хотя ведёт себя разумно и ум показал недюжинный.

- Да, я узнал этого человека. Передо мной собственной персоной мой наниматель, барон Александер Ойген фон Белов. Документы его я предъявлял лично Рыльскому наместнику, князю Гундорову Давыду Васильевичу. Если угодно, можете осмотреть барона, у него есть несколько особых примет. Первая: на шее с правой стороны, под волосами имеется небольшой шрам от кинжала. Вторая примета: на правой руке, чуть выше кисти, неглубоко под кожей прощупывается обломок острия стрелы. Ещё нужны приметы?

-Думаю, что и этих довольно, если найдём - усмехнулся старший чиновник. Младший все это время делал пометки свинцовым карандашом на листе.

-Подними волосы, барон Александер - обратился ко мне старший чиновник. Я повиновался.

- Отметь, Осип, что шрам имеется там, где названо. Теперь, барон, закатай правый рукав.

Я опять повиновался, и с интересом ощупал запястье.

- Действительно есть - вырвалось у меня - прощупывается, а я и не знал.

- Дай-ка мне - старший чиновник тоже ощупал моё запястье и скомандовал второму - Осип, отметь, что и вторая примета совпала. Ну, мы пойдём с докладом, а тебе, Лотар, дай Бог здоровья. Обскажи уж беспамятному кто он и что.

И мы остались одни. Слуга мой лежал на постели и немного насмешливо глядел на меня. Это был высокий, наверное двухметрового роста мужчина лет пятидесяти, хотя наверное меньше, здесь рано стареют. Лицо вытянутое, бородка и усы на испанский манер, эспаньолка. Глаза ярко-зелёные, волосы стриженые довольно коротко, каштановые, с заметной сединой.

- Извини, молодой господин, что не встаю перед тобой. Но я и перед самим царем встать не смогу, гангрена в последней стадии - он снова помолчал, внимательно и насмешливо глядя на меня.

Я тоже молчал.

- Ну и кто ты, добрый незнакомец? - нарушив молчание задал неожиданный вопрос слуга... Слуга? Слуги так себя не ведут.

- Я? Ну, барон фон как там его... - промямлил я.

- Барон Александер Ойген фон Белов. Запомни это, мальчик. Твои документы я сохранил. Но меня интересует кто ты на самом деле.

- Поясните свою мысль, уважаемый...

- Лотар Штайн, собственной персоной. - насмешливо поклонился собеседник - уточню свой вопрос: я отчётливо вижу, что в теле Александера, которого я знаю с трёх лет, находится сознание другого человека. И добавлю, что человек этот не из сего мира. А об амнезии будешь рассказывать наместнику, кстати учти, что он очень проницательный человек.

Опа! Вот так и палятся разведчики. Оказывается я здесь не единственный попаданец!

- А... - умно сказал я, и собравшись с мыслями продолжил - Действительно, я попал в это тело случайно.

И рассказал историю своего появления здесь.

- Жаль Александера - помолчав сказал Лотар - я был его учителем. Впрочем, ты в этом не виноват. А кем ты был у себя, и в каком ты был возрасте?

- Работал учителем географии в школе, а лет мне было почти семьдесят.

- Почтенный возраст. Ну да тебе и вовсе жаловаться не на что.

- Это правда. Получить шанс на новую жизнь, да ещё в интересную эпоху... Это здорово. Но я вот о чём хотел спросить: что мне делать? Посоветуй, всё-таки ты местный житель.

- Начну с конца. Я не местный житель, как ты выразился, а пришелец из другого мира. Только я не вселялся в чужое тело, а попал собственной персоной. Но об этом позже. Что до твоих действий... А поступай-ка ты на службу русскому царю. Ты же русский?

- Да.

- Ну вот и продолжишь службу своему народу, пусть и в другой эпохе и в другом мире...

- Да, это интересно. Я, пожалуй, могу помочь в развитии страны.

- В прогрессоры метишь, Александер?

- У вас тоже есть этот термин?

- Есть. Это из фантастической повести 'Анатомия божества' нашего писателя Гора Проаспэт.

- Хм... Вот как. А у нас другие авторы и названия. Но Лотар, а как же моя служба литовскому великому князю?

- Не беспокойся, Александер. Служить ты поступал непосредственно послу, собирающемуся в Бухару, а он, как мне кажется, не собирался тобой дорожить. Ты помнишь, что ты должен был выполнить?

- Нет.

- А я помню. Ты должен был передать ногайскому мурзе некую сумку. Довольно увесистую. И опечатанную личной печатью посла.

- И что?

- А то, что в сумке, а я туда потихоньку заглянул, было почти десять килограммов золотых монет. И кажется я понял, почему твоё сознание так легко попало в тело Александера.

- И почему же?

- Посол, отправляя тебя угощал тебя вином. Помнишь?

- Откуда?

- Ах да, я всё время увлекаюсь. Короче: отравил он тебя. Ядом длительного действия.

- Зачем?

- Ну как зачем? Если история всплывёт, а это явно недружественное действие литовского официального лица против Крымского ханства, то посол не при чём. Получается, что ты украл деньги и дезертировал. Ну а меня, полагаю, должны были убить ногайцы.

- Какие тут разворачиваются интриги, а? Чистый Версаль и тайны Мадридского двора.

- Так что ты свободен от любых обязательств, и когда будешь говорить с наместником, смело излагай эту версию. Я всё подтвержу, потому что это правда.

- А спросит, почему я не умер?

- Да чёрт его знает, почему. Память-то ты действительно потерял. Может это одно из действий яда?

В дверь постучавшись сунулся парнишка лет пятнадцати:

- Барон Александер, тебя призывает к себе князь Сергей Юрьевич Мерзликин.

- Ну ступай, Александер - тепло сказал Лотар - Заходи потом, ещё побеседуем.

Уже за дверями я попросил служку:

- В комнате тяжелый запах, от него и здоровому человеку становится дурно, а больному делает много хуже. Проветривайте комнату, уважаемый.

Князь Сергей Юрьевич вызвал меня сообщить, что завтра он убывает по делам службы на несколько дней. Мы вместе поужинали и я ушел к себе.

***

Через день, ближе к обеду.

- Значит ты желаешь поступить на службу Русскому государю?

Сидящий передо мной мужчина очень молод для своего чина, ему явно меньше сорока, а должность, по нашим меркам, генеральская: он наместник Рыльского воеводства, на его плечах огромная ответственность и немалая власть, а в подчинении серьёзные военные силы. Выглядит он как былинный богатырь: высокий, широкоплечий, волосы тёмно-русые, волнистые. Ухоженная бородка обрамляет овальное лицо, над красивыми губами щегольские усы, похожие на чапаевские. Умное лицо, внушающее доверие. Серые глаза внимательны, понятно, что любую кривду он почувствует мгновенно. Воевода обязан быть отличным психологом.

- Какие умения ты можешь предложить моему государю?

Отвечаю предельно честно:

- Хороших воинов у русского царя довольно, но я, если и был воином, не помню этого искусства. Но другие умения, которым меня учили, остались, и могут пригодиться.

- Что это за умения?

- География.

- География... Землеописание... Что сие значит?

- Значит, что я научен рисовать и читать земные чертежи, или карты.

- Карты чертить и меня учили - усмехается наместник, но в глазах его я вижу интерес.

- Карты, которые сейчас чертят, скорее похожи на рисунки, а меня учили составлять карты, по которым можно точно ориентироваться. Если ты, наместник, прикажешь выдать мне лист бумаги размером аршин в ширину и два аршина в длину, да ещё десяток малых листов на черновики, то я начерчу тебе карту Старого Света.

- Столь великий лист мне скоро не достать.

- Не беда, листы можно склеить вместе до нужного размера.

- Быть посему. Начертание карты станет твоим испытанием для поступления на государеву службу. Теперь о карте: тотчас тебе доставят в твою светлицу всё что потребно. Назови что нужно.

- Нужны карандаши и чертёжные принадлежности. И нужны тушь, перья и кисть для туши, желательно китайские.

- Что ещё?

- Я бы попросил, чтобы был поставлен караул, дабы посторонние не лезли. Ни к чему соседним державам знать твои служебные секреты, наместник.

- Это можно. Но - хитро прищурился наместник - запретный плод сладок. Начнут любопытствовать, а что там мы прячем?

- Камни прячут среди камней, наместник. Просто обмолвись, что опасаешься моего побега, вот и объяснение постановки караула.

- Хитро. Так и сделаем. Ступай к себе, барон, всё что нужно тебе доставят.

Сижу и смотрю на чертежные принадлежности. Мдя... В готовальне имеется очень грубый и тяжелый циркуль, линейка с делениями непонятной цены, примитивный транспортир, серебряный и свинцовый карандаши, и это здорово. Зато грифельных карандашей ещё в природе не существует. Имеется банка туши, кисть для туши, но не китайская, а какая-то самоделка. А сверх того - связка гусиных перьев и отлично наточенный ножик. Лекал нет, о рейсшине можно только мечтать, под чертёжную доску придётся приспосабливать что-то похожее.

Да. Ясно, что прогрессорство нужно начинать с комплектования готовальни хорошего качества инструментами и прочими милыми сердцу чертежника и картографа вещами. Может быть все они уже изобретены, но в виде набора, в пределах видимости не наличествует. Кстати, это может стать довольно дорогим экспортным товаром, нужно только научиться качественно делать наборы чертёжных инструментов в расчёте на разные денежные возможности покупателей.

В сущности, для проверочной работы могу нарисовать карту без координатной сетки, а потом, изготовив нужные инструменты, начертить более качественную.

По моей просьбе принесли снятую откуда-то дверь и наклонно установили её на подставку у стены. Получилось некое подобие чертёжной доски. Рейсшину изготовлять было некогда, и закрепив гвоздиками бумагу, я начал рисовать карту. Сначала я набросал очертания Евразии и Африки, а затем начал наносить детали. Сначала крупные: Чёрное, Азовское, Каспийское и Аральское моря, горные цепи, крупнейшие реки и озера. На этом этапе меня посетил младший из чиновников, оказавшийся подьячим, Осип.

- Князь Давыд Васильевич Гундоров прислал узнать, как у тебя, барон Александер, движутся дела, и не терпишь ли ты в чём нужды.

- Вот полюбуйся Осип, это начало работы. Далее я нанесу детали, которые помню.

Парень внимательно осмотрел карту.

- На каком языке ты, барон Александер, делаешь надписи? Буквы вроде словенские, но начертание необычное, многих букв не хватает, однако всё понятно.

- Это, Осип, один из подвидов словенского письма, меня ему учили.

- А покажи, барон, где находится город наш, Рыльск?

- Примерно здесь. - я нанес точку на карте - Видишь, вот течет Днепр, в него впадает Сейм, а течет он вот отсюда - карандашом я провел линию - и в его среднем течении находится Рыльск. А вот и реку Рыло обозначу.

- Спаси Бог, барон Александер - поклонился Осип - сподобило меня как в воздуси над родной землей воспарить и сверху глянуть. Пойду доложу князю Давыду о твоем радении.

Вечером я опять был у Лотара, беседовали о моих планах по внедрению в здешнее общество конечно же, о прогрессорстве.

- Александер, как учитель географии ты помнишь о крупнейших месторождениях мира, а в особенности России. Но нужно знать конкретные места. Тебе они известны?

- Немного, но помню. Я же веду ещё и курс географии родного края, и у меня перед глазами постоянно мелькала карта Курской области с обозначениями полезных ископаемых. На некоторых выходах пород я бывал, благо это недалеко. В частности, я водил своих школьников смотреть на обнажения в оврагах, с выходами бурого угля и магнетитовых кварцитов, так что шанс очень велик. Мне знакомый геолог говорил, что эта железная руда имеет естественные примеси никеля, а вредных примесей почти не имеет.

- Бурый уголь? Мне припоминается антрацит, кокс...

- Здешний бурый уголь довольно плохой. Очень зольный, загрязнён серой. Но и его можно коксовать, попутно получая много серной кислоты. Да и доступные запасы невелики, но мне лет на пять - десять хватит.

- Здесь я тебе не помощник. Единственно в чём помогу: вот составил тебе список месторождений меди, свинца и олова, какие вспомнил. Было дело, я посвятил этой теме главу в диссертации. Принеси ко мне карту России, перенесём сведения на неё. Только не забывай, что такие тайны крайне вредны для здоровья.

- Об этом я помню. Кажется я потихоньку начинаю становиться параноиком, всё кажется, что за мной следят.

- Наличие паранойи не отрицает факта слежки, Александер. Обязательно сообщи о слежке наместнику.

- Может стоит самому разобраться?

- Не валяй дурака, мой мальчик. В этом краю сплелись интересы Руси, Литвы, Польши и Крымского ханства. Тут многие куплены и одновременно наушничают двум, а то и четырём хозяевам. Бойся отравления и никогда не выходи из дома без кольчуги. Пойми, что против тренированного убийцы у тебя нет шансов.

- Ты прав, Лотар.

- Ещё бы неправ! Уже моё состояние должно тебе прибавить заёмного опыта. Видишь, что со мною сталось?

- Печальное зрелище.

- К тому же глупое. Ужасно глупое. Умереть от гангрены потому что потратил запас антибиотиков на лечение лошади, а эту проклятую лошадь всё равно загрызли волки...

- Как же получилось, что у тебя началась гангрена? Не верю, что ты не знаешь о асептике и антисептике.

- Знать-то знаю, а что в том толку? Меня ранило и контузило, и трёх дней, что я провел без сознания хватило для начала сепсиса.

- Ампутация?

- Невозможно. Поражено бедро и дело зашло слишком далеко.

- Страшно это.

- Страшно? Нет. Смерти я не боюсь, разве что боль крайне неприятна, а она всё возрастает. Мне конечно дают опиум, но его уже явно недостаточно.

- Опиум? Здесь есть опиум?

- Почему нет? Там, к югу, Крымское ханство, оно вассал Турции, а там производят в том числе и опиум.

- Если хочешь, я могу приготовить для тебя морфий. Но это довольно опасно.

- Пустяки. Я просто не успею стать наркоманом, а умереть достойно, не воя от боли, дорогого стоит. Любопытно, а откуда тебе известен процесс получения морфия?

- Не только морфия, но и героина. Будешь смеяться, но меня этому учили.

- Неужели?

- Представь себе. На курсах повышения квалификации нам читали лекции о вреде наркотиков, и лектор, от большого ума рассказал нам как получают опиум и как из него делают морфий и героин.

- Безумие какое-то.

- Это ещё не всё. Когда новость о чудо-лекции достигла ушей милиции, то нас собрали, и взяли обещание забыть эти сведения.

- Забыть Герострата! - засмеялся Лотар.

- Верно. Поэтому я и запомнил.

Сутки я потратил на сбор сырья, реактивов и собственно изготовление героина. С банкой желтовато-коричневого порошка я явился к Лотару.

- Готов препарат. Должен предупредить, что реактивы не имеют должной очистки, поэтому за безопасность не ручаюсь. Впрочем, испытал на собаке двойную дозу, с ней ничего дурного не случилось.

- Ну что же, после испытаний на псовых, перейдём к опытам на приматах. Шприц тут изобрести не догадались, придётся применять как-то иначе. Что посоветуешь?

- Слышал, что можно вдыхать носом через трубочку

- Ну попробуем.

Через минуту после применения Лотару значительно полегчало. Щёки слегка порозовели, мутная пелена боли ушла из глаз.

- Давай-ка, Александер, я расскажу тебе о том откуда я сюда попал, а главное, почему и ты тут оказался.

- Очень интересно, слушаю.

- У вас в ходу гипотеза, утверждающая что наша вселенная на самом деле является всего лишь частью мультивселенной, кластером в домене, подобно тому как клетка является частью органа, а из органов уже и складывается организм?

- Да. Я читал о чем-то таком в журнале 'Наука и жизнь' в восьмидесятые годы.

- Значит научная мысль в наших мирах идёт сходными путями, и тебе будет легко меня понять.

- Слушаю тебя, продолжай.

- А в курсе ли ты, что время является такой же физической величиной как масса, объём, температура и прочее?

- Я не физик, но краем уха что-то слышал о таких вещах. Но насколько я знаю, ничего определённого пока так и не открыли.

- У нас тоже. До недавнего времени. Но лет двадцать назад мой друг выдвинул очень основательную гипотезу, и на её основе создал сначала математический аппарат, а потом и кое-какие приборы. Но начну с основ. Итак, наша вселенная представляет собой домен в мультивселенной, но это только видимая часть. Невидимая представляет собой куда как более занятную систему. Подобно тому как в нашей звёздной системе все объекты вращаются вокруг Солнца, наша реальность вращается вокруг единого центра - времени. И как в Солнечной системе существует огромное количество объектов, так и вокруг времени вращается бесчисленное количество реальностей. Откуда они берутся? - спросите вы. Они продукт первобытного хаоса, как всё остальное. Но непосредственной причиной возникновения каждой новой реальности является деятельность времени как центрального тела нашей вселенной. Собственно время мы воспринимаем как солнечный свет, то есть, как нечто, приходящее откуда-то и уходящее в бесконечность. Но время и его поток, как и солнечный свет, является неоднородным. Суди сам: когда на Солнце вспышка, интенсивность излучения возрастает когда мы находимся ближе к Солнцу, то получаем большее количество энергии... Тут уместна аналогия с кометами: пока они находятся в облаке Оорта, то их не видно, но до тех пор, пока комета не начнёт приближаться к Солнцу. Под воздействием тепла и иных видов излучений, комета сначала становится видимой, а затем, когда мощность излучений усиливается, начинается интенсивное испарение вещества, и мы уже видим комету во всём её великолепии - яркую звезду с хвостом. Реальность, подобно комете, приближаясь к центру времени, назовём его Хронос, подвергается всё усиливающемуся временному потоку. Попутно замечу, что поток времени, воспринимаемый нами единым, состоит из множества составляющих, как и солнечный свет кроме инфракрасного несёт ещё рентгеновское излучение, оптический диапазон... Так вот, под воздействием усиливающегося временного потока все процессы в реальности ускоряются: физические, химические, исторические, общественные... Да какие угодно. И тут мы приходим к ещё одной аналогии: собственно, подобно кометному хвосту, за нашей реальностью тянется шлейф отражений данной реальности, оторванных от материнской, флуктуациями временного потока. Одновременно, новоявленные реальности отбрасываются на иные траектории движения вокруг Хроноса, и у них, при сходных условиях, могут появиться собственные отражения. Кстати, отражения не обязательно меньше материнской реальности. Вполне возможен вариант, когда отражение будет крупнее, и даже массивнее оригинала.

- Как парадоксальная лягушка и её головастик?

- Совершенно верно. Но я продолжу. Отраженные реальности, как я уже упомянул, движутся по собственным траекториям, и вполне могут устремиться не к Хроносу, а от него.

- Как это?

- Вернёмся к примеру с кометой. Все небесные тела в звёздной системе движутся по своим орбитам вокруг центрального светила. Для нас в этом примере важно, что комета двигаясь к звезде, испытывает всё возрастающее притяжение и всё усиливающийся световой поток. Приблизившуюся комету 'гравитационной пращой' отбрасывает от звезды, и она удаляется постепенно теряя свечение, и прибирая свой хвост. Но это небесная механика. В хрономеханике имеется ряд парадоксов, один из которых выглядит так: при отрыве отраженной реальности, она получает некое ускорение неясной природы, и как бы сминает пространство, ну... как иголка проходит сквозь сложенную вдвое ткань, и оказывается на совершенно ином участке траектории, далеко впереди и в стороне от материнской реальности. Очень далеко: на противоположном участке орбиты. То есть, в то время когда материнская реальность только приближается к Хроносу, его отражение уже удаляется. Но! Подозреваю что большая часть отраженных реальностей врезается в Хронос и поглощается им.

- Хронос пожирает собственных детей. Ты полагаешь что эллины именно это имели в виду?

- Не знаю. Ты же понимаешь, что древние мифы, пройдя через века и тысячи рук, приобретают самые неожиданные смыслы, зачастую утрачивая первоначальный.

- Да, действительно. Только если можно, уточни, что происходит с реальностями, поглощёнными Хроносом.

- Думаю, что они становятся строительным материалом для вновь возникающих реальностей.

- Ага. Получается, что количество реальностей во вселенной всё-таки постоянно. Но прошу, продолжай.

- - Хм... А вот тут мы подходим к практике: у нас возникла идея проникнуть в прошлое и изменить в нём кое-что. И вот я отправился в прошлое. Я и сейчас считаю, что являюсь лучшим кандидатом. Я историк, специализирующийся именно на этом периоде, мастер исторического фехтования, обладаю незаурядным даром убеждения, владею гипнозом...- Лотар горько скривился.

- Не огорчайся. - поспешил я его утешить - Просто расскажи, что случилось не так?

- Да всё не так! Очень скоро выяснилось, что местные практически не подвержены гипнозу. Ну, разве что отдельные особи, да и то в специальных условиях, с применением особо мощных методик, и желательно, с применением специальных препаратов.

- Опиаты...

- И они тоже.

- Далее. Моё фехтовальное искусство оказалось не слишком полезным. Догадываешься почему?

- М-м-м... Ты владеешь спортивной разновидностью?

- Истинно так. А мои знания истории вообще оказались абсолютно бесполезными!

- Как же так?

- А вот скажи, Александер, насколько этот мир соответствует истории твоего мира?

- Ну-у... На мой взгляд, правда я не историк, всё в пределах того, что я проходил в школе. На престол взошел юный Иван IV, его мать, Елена Глинская, была отравлена. При дворе орудует клика во главе с Шуйскими.

- Вот! - Лотар воздел палец вверх - А в моей реальности сейчас всё ещё царствует Василий III, Елена Глинская заточена в монастырь за попытку переворота, а о Шуйских мне практически ничего не известно.

- Как же так? Это могучий, разветвлённый боярский род!

- Это у вас он известен. А у нас он захирел ещё в начале прошлого века.

- А кто у вас приближен к трону?

- Князья Тверские. Слышал о таких?

- Слышал. Но у нас, если я правильно помню, их род пресёкся.

- Вот! Теперь ты понимаешь, что я оказался в том мире не имея никаких преимуществ? А теперь выясняется, что и без возможности вернуться к себе. А главное знание полученное мной в этой экспедиции такое: в своём временном потоке вернуться в прошлое уже невозможно. Можно попасть только в отражённую реальность, но её изучение имеет самоценный характер, к истории твоей реальности не имеющее никакого отношения.

- Погоди, получается, что я могу вернуться в свой мир?

- Тут всё сложно. Во-первых, когда миры движутся в разных направлениях относительно основного хронопотока и всегда есть вероятность вернувшись в свой мир попасть в относительно близкое или далёкое будущее. Скажем, тебе хотелось бы вернувшись не обнаружить даже могил близких тебе людей, потому что даже память о твоём поколении стёрта с лица Земли?

- Ужас какой! Такой мир для меня ничем не лучше этого. Тут тоже всё чужое.

- Вот!

- А во-вторых?

- Что во-вторых?

- Ты сказал во-первых, значит есть ещё соображения?

- Конечно! Следующий аргумент, это несовершенство техники. Зонд, настроенный на этот мир и на меня, оказался в твоём мире и среагировал на тебя. Причём среагировал он очень странно, я о подобных эффектах даже и не подозревал.

- Что ты имеешь в виду?

- Зонд должен перебрасывать физические тела, а тут он сотворил нечто невероятное, не укладывающееся в голову.

- Что именно?

- Начнём с того, что ты вообще не должен был видеть зонд. Для посторонних он неощутим. Далее: тебя он принял за меня и транспортировал, хотя и не туда, и одновременно он тебя же принял за врага, покушавшегося на тебя же, да и перебросил тело в другой мир. И последнее. Зонд не предназначен для переброски сознания. Он вообще не умеет этого делать!

- Но я с тобой и в этом теле.

- Именно это и сводит меня с ума.

Глава третья,

довольно длинная, начинающаяся путешествием, продолжающаяся открытием, завершающаяся сложным разговором в казённом доме.

Князь Давыд Васильевич Гундоров посетил меня вечером того же дня. К тому времени я заполнив значками и надписями Русь, Европу, Ближний Восток и Малую Азию, добрался до Урала.

- Кх-м... - раздалось у дери.

Я поклонился князю, приветствуя его:

- Доброго дня и здоровья, князь Давыд Васильевич.

- И тебе поздорову, барон Александер - степенным кивком обозначил поклон наместник - Вижу, что у тебя работа спорится.

- Стараюсь, князь. Вот я изобразил Русь. - я указкой обвел владения царя Ивана IV - Вот сопредельные державы. - я начал поочередно, с севера на юг называть государства Европы, Османскую империю и Персию - До Индии и Китая, а также до Хивы, Бухары, Афганистана и прочих азиатских держав я ещё не добрался.

- А почему ты никак не обозначил Казанское и Астраханское ханства?

- Зачем? Насколько я понимаю, эти земли очень скоро перейдут под руку великого царя.

- Откуда знаешь? - остро глянул на меня князь.

- Видимо слышал от кого-то, да и сам не без разумения.

- Угу-м - неопределенно хмыкнул князь - А что это за точки без названий у тебя на Урал-горах?

- Это, князь, места где имеются крупные месторождения, и очень удобные места для строительства заводов и городов. Не все земные богатства я знаю, но здесь - я указал на точку, где должен стоять Магнитогорск - находится высокая гора, состоящая из превосходной железной руды. А вот тут - указываю на Карабаш - медь, сера, золото. А вот тут - указываю на владения Астраханского хана - соль, сера и путь к заливу Кара-Богаз-Гол, где можно добывать мирабилит.

- Что есть мирабилит?

- Это соль, которая пригодна для лечения некоторых заболеваний, используется при варке стекла, а также из неё изготовляют соду. Еще, если ничего не путаю, её используют для приготовления пороха и взрывчатки. Но здесь я могу ошибаться.

- А что есть взрывчатка?

Опа! Засыпался попаданец. Ещё немного, и по мне заплачет дыба, причём горючими слезами. Смоляными. Надо, как иногда говорят мои ученики, фильтровать базар. Ну что же, будем выкручиваться.

- Если порох запереть в крепком сосуде, и поджечь, то произойдёт взрыв. Тебе, князь, наверняка известны пороховые мины, при помощи которых разрушают стены вражеских крепостей. - князь кивнул, а я приободрённый продолжил - Я слышал, что есть вещества, которые могут взрываться. Стоят они много дороже пороха, но и взрываются куда как сильнее.

- Да-а... - князь выглядел заметно потрясенным - Если даже десятая часть того что ты сказал верна, то это надо срочно доложить царю. И да, ты прав что просил о карауле. Такие новости надо придерживать. Вот что я решил: беру тебя на государеву службу. Для начала положу оклад сотника, но чувствую, что недолго тебе его получать, будет повышение. А пока прими это - и князь снял с руки перстень с синим камнем.

- Поздно уже. - продолжил он - Ступай отдыхать, барон Александер, да и я пойду.

- Погоди, князь, это ещё не всё.

- Хочешь лишить меня сна? - пошутил князь.

- Это уж как получится. Вот скажи, князь, в чём у тебя в войске самая большая нужда, и из чего она происходит?

- Доброго оружия и доспехов мало. - уверенно ответил князь. А все потому что своего железа у нас мало, а немецкое немилосердно дорого.

- Коли взял ты, князь, меня на службу, помогу тебе в этой нужде.

- Как?

- Не без труда, но и без особых сложностей.

- Излагай, я слушаю.

- Здесь, в этой земле лежат богатейшие железные руды. Я знаю где есть выходы этих руд на поверхность, и более того, знаю где рядом находятся два месторождения, железа и бурого угля. На этом месте нужно ставить заводы: металлургический и оружейный.

- И где это место?

- Здесь, князь - указываю на карту - недалеко от реки Псел.

- И большое месторождение?

- Того что я указал, хватит лет на сто пятьдесят, а к тому времени русский царь, Бог даст, отобьет у татар реку Донец, а там лежит уже не бурый, а чёрный каменный уголь, более пригодный для металлургии.

- Что-то ты размахнулся государственные вопросы решать. Смотри, как бы шапка не упала вместе с головой.

Сказано было спокойно, добродушным тоном, без нажима, но внутри у меня сделалось нехорошо.

- Прости князь - повинился я - что-то я увлекся, не прими мои слова за дерзость и умничанье.

- На первый раз прощу, но впредь думай. Однако, ты сбился с мысли. Что сказать-то хотел?

- Здешней руды, а это огромный район расположения месторождений, хватит на сотни лет, и расположен он в этом районе - я обвожу указкой район курской магнитной аномалии. Но для его освоения, уж не вели казнить, князь, всё равно понадобится каменный уголь с реки Донец. А как его добыть, клинком или золотом, решать великому государю. Повторю лишь, что время есть, и кое-что можно сделать на имеющемся сырье.

- Спасибо, барон Александер. Завтра же отдам приказ собрать отряд для разведки месторождений. Да. Вот только где бы взять рудознатца?

- Пошли меня, князь Давыд Васильевич, я знаю места выхода этих минералов на поверхность. Эту карту я за пару дней закончу, а в дороге подготовлю материалы для глобуса.

- Глобус... Помню, слышал про Бехаймово земное яблоко из Нюрнберга. Хочешь сотворить подобное?

- Да, хочу. Вели, князь, изготовить полый шар размером с крупную тыкву или чуть больше, с подставкой, а я нанесу на него изображения суши и вод.

- Добро. С утра я пришлю к тебе мастера-столяра, дашь ему указания по изготовлению. И с твоего позволения дам приказ сделать с этой карты несколько списков. Мне и самому хотелось бы иметь такую карту. Только свою я велю украсить.

- Зачем, князь? - удивился я - Карта есть рабочий инструмент, как, скажем, для тебя сабля или перо.

- Ну, карта для меня тоже рабочий инструмент, а сабля и перо от украшения, если в меру, хуже не становятся - усмехнулся князь.

***

Сборы, согласно песенному утверждению, были недолги. Отряд возглавил вернувшийся из служебной поездки князь Мерзликин, при нём была группа из его сотни, численностью в двадцать человек. Сотня, как я понял, это аналог роты моего времени и может быть самой разной численности. Кроме воинов имелись специалисты для проверки руды и выплавки железа, в лице двух кузнецов, а также я, в качестве проводника, а при мне подьячий Осип, пожелавший стать моим учеником, а официально он стал отрядным писарем. Составом отряда я был чрезвычайно доволен: во-первых, князя я уже знал, как прекрасного командира, способного предвидеть неприятности, и, по возможности, избежать их. А в случае необходимости князь действует смело, решительно, неожиданно для врага. И что важнее всего, он бережет своих воинов. Как я узнал стороной, за последние три года князь потерял только двоих, один из которых погиб по собственной глупости. Кроме всего прочего, Сергей Юрьевич вызывает у меня искреннюю симпатию, и я надеюсь в дальнейшем с ним подружиться.

Подьячий Осип действительно заинтересовался географией, и это плюс. Кроме того полагаю, что он должен информировать наместника о моей персоне. Это тоже плюс: куратора надо иметь доброжелательного и чем-то тебе обязанного. Занятия с Осипом я уже начал, и начал с элементарных основ: с математики и природоведения. Почему математика: дело в том, что в это время в ходу буквенное обозначение цифр, и счёт идёт дюжинами. Я же привык к арабской цифири и десятеричному счету. Далее я планирую дать Осипу курс арифметики и начальный курс геометрии и алгебры, насколько я их помню. Природоведение стал преподавать потому что при опросе выяснил, что даже о круговороте воды в природе Осип не знает. Так что начнём с уровня второго-третьего класса, и за пару месяцев дойдём до географии материков. Осип под моим руководством уже изготовил себе тетради. Письменные принадлежности у него имелись свои, а вот чертёжные, я на него и на себя получил у эконома наместника.

Заодно я получил полагающиеся мне подъёмные и задаток денежного жалования. В кошельке приятно потяжелело, и первым делом я посетил портного, заказал ему два комплекта одежды, повседневную и парадную. И оставил у него свои кафтан и штаны, а домой пошел в подменке, выданной мне портным. Зато с утра я стал счастливым обладателем первой в этом мире одежды с карманами. По крайней мере первым в Рыльске: уж здесь я точно ни у кого не видел карманов. Кстати портной сильно заинтересовался новинкой и заручился моим согласием на применение этой новинки в дальнейшей работе.

А между делом, как-то незаметно, я сделал чертежи секстанта и заказал прибор у княжеского ювелира. Чертежи получились, откровенно говоря, так себе, но по сравнению с нынешним уровнем, вполне приличные. Наместник, в присутствии которого я делал заказ, проинструктировал насчет секретности.

- Делай прибор со всем тщанием, Артёмка, ну да за тщанием у тебя затруднений нет.

Ювелир гордо приосанился.

- А вот о том чтобы посторонние не узрели раньше времени дело рук твоих следи пристально. Есть у тебя трое подмастерий, их и подпускай к делу, а кто ещё сунется, предупреди от моего имени, что на язык и очи укорочу излишне любопытных.

Ювелир впечатлился.

- И то сказать, Артёмка - продолжал князь - если всё сладится, то сии приборы будем продавать в Европу, Персию и османам за золото. Уразумел? Для той причины доведи прибор до высшей степени совершенства, а как дам знать, наладишь их сооружение руками верных людей. Всё ли уразумел?

- Всё уразумел до тонкости, государь мой, князь Давыд Васильевич - рухнул на колени ювелир.

- Ну так ступай. Хотя постой. Со сметой расходов подойдёшь к ключнику, а как изготовишь первый прибор, пришлёшь вестника, я подумаю, как сделать и либо навещу тебя лично, либо призову к себе. Ну ступай, Артем.

Окрылённый ювелир удалился.

'Да уж... - подумал я - Идут века, а алгоритм управления не меняется: погладить по головке; предъявить кнут; указать на пряник и вероятность нового поглаживания'

- О чём задумался, барон Александер?

- Полагаю я, князи Давыд Васильевич, что было бы не вредно чтобы ты своим именем завёл при своём дворе школу для мальчиков.

- Для какого интересу?

- Соберешь детей разного сословия и первую половину дня они будут обучаться грамоте и письму, а во вторую половину будут находиться у мастеров, к которым будут приставлены согласно своим наклонностям: столярам, кожемякам, скорнякам, к тому же ювелиру... А раз в два-три дня, а то и вовсе через день пусть они занимаются воинским обучением, пехотным особенно.

- Отчего именно пехотным?

- Суди сам, князь Давыд Васильевич, ты воин больших чинов, и сверху видишь, что война выигрывается взаимодействием родов войск.

- Так оно и есть.

- Однако, пехота считается ниже кавалерии...

- И это верно.

- Но роль пехоты в войне всё растёт, вспомни историю и сравни с нынешним днём, князь.

- Хм... Да, пожалуй.

- Значит эта роль будет расти и дальше, и мальчики, которых приучишь к мысли о важности пехоты не будут её чураться. А когда придёт их время вступить в войско, у тебя будут готовые младшие командиры для пехоты.

- Согласен. - задумчиво потянул князь - А дальше по заслугам они и до старших дорастут. А ремесло им зачем?

- Тут дело такое, князь Давыд Васильевич, военное счастье переменчиво, и срок военной службы хоть и велик, но не бесконечен. Отставные воины будут иметь в руках ремесло, способное прокормить и их самих, и их семью.

- И тут не поспоришь. Хорошо. Я обдумаю эту мысль. После твоего возвращения обсудим этот вопрос.

Я откланялся и ушел. Надо ещё попрощаться с Лотаром.

Лотар лежал всё там же, в небольшой комнате на кровати. Окошки были распахнуты а под потолком развешены пучки трав, перебивающие запах умирающего тела.

- Пришел прощаться, Александер?

- Да, Лотар. Привязался я к тебе, жалко бросать.

- Это нормально. Больше мы не увидимся...

- Ты...

- Не перебивай, Александер. - оборвал меня Лотар - мне осталось максимум два-три дня. Кстати, спасибо за героин, он продлил моё существование, потому что не будь его, я бы покончил с собой. У меня есть просьба.

- Всё что в моих силах.

- Возьми мой крестик, в нём маяк, по нему тебя найдут, если спасатели всё-таки доберутся до этой реальности. Укажешь им мою могилу, пусть заберут материалы, накопленные мной.

- А где они?

- Здесь. - Лотар указал на свою скулу - В кость имплантировано устройство запоминания, там и хранится моя последняя монография. И хватит об этом. Давай просто по дружески побеседуем напоследок.

Наутро наш отряд покинул Рыльск. Двинулись мы довольно споро. Каждый воин имел заводного коня, а кузнецы, снаряжение и припасы, в частности пара мешков известняка, размещены в двуконных повозках. На этот раз мы с князем были вроде как в равных чинах. Он отвечал за военную часть экспедиции, а я за гражданскую, и лезть в заведование друг друга, не собирались. Оттого в отношениях у нас сразу воцарилось доброжелательство и доверие.

- Скажи князь Сергей Юрьевич - обратился я к Мерзликину на второй день, когда почти половина пути была преодолена - а почему мы на этот раз движемся намного скорее?

- Очень просто, барон Александер, тогда мои вои осматривали места, где обычно прячутся татары и черкасы.

- И удачно?

- Вполне удачно. Семерых черкас взяли, да там же на суку и повесили.

Я невольно вспомнил пышно одетых казаков в золотых погонах, увешанных медалями 'За взятие пельменной' на улицах городов моего времени.

- Туда им и дорога, паскудам.

Вечерами располагались лагерем в удобных для обороны местах. Воины, в том числе и Сергей Юрьевич, после ужина пели у костра. У князя оказался приятный сильный баритон, и он с удовольствием исполнял песни, в том числе и перенятые у меня: 'Издалека долго течет река Волга', 'Рябинушка', 'Ходят кони', 'Эх, дороги'. Последнюю много раз исполняли хором всем отрядом, включая и кузнецов. Душевная песня, на редкость. А во время движения дружно распевали слегка переделанную 'Конармейскую', 'Взвейтесь соколы орлами' и конечно же, 'Студёною зимой под старою сосной'.

Железо нашли очень легко: один из кузнецов удалился по нужде за кустик, да и наткнулся на осыпь обнажившую выход железной руды на поверхность. Забыв за чем шел, обрадованный мужик метнулся назад:

- Господин барон, батюшка князь, есть руда, да отличная!

Князь похвалил кузнеца и принародно пожал ему руку, а я пожаловал его серебряной монетой. Мужик был рад донельзя, и даже воины поглядывали на него с завистью.

Тут мы и устроили первую большую остановку. Кузнецы сразу затеяли строительство домницы, а воины споро разыскали и волоком доставили кучу сухих деревьев. Я тоже начал строительство домницы, но более совершенной, с поддувом. Помогали мне почти все воины, не несущие в этот момент службу. Ещё бы! Наместник, князь Гундоров, при отправлении обещал в случае успеха щедро наградить всех, чьё усердие будет отмечено. Два дня домницы просыхали, в них только горели костры для просушки, нажигался древесный уголь, а на третий день мы начали плавку. Долго ли коротко ли она длилась, но вышло удачно и у меня и у кузнецов. Впрочем, у меня удачнее. Кузнецы получили две полосы мягкого железа, каждый килограммов по десять, а у меня и домница была побольше, и воины качали меха не жалея сил... Словом, у меня вышло около центнера чугуна, из которого я отлил десяток ядер и корявый якорь. Честно говоря, я просто не ожидал что чугуна окажется так много и вылил остатки в сухой песок, быстренько начертив на нём лопатой грубое подобие якоря.

Судя по реакции кузнецов, они тоже не ожидали такого количества железа с пробной плавки. Понятное дело: до сих пор они имели дело с бедной болотной рудой, а тут содержание железа, если правильно помню, от пятидесяти пяти до семидесяти процентов.

- Удачливый ты, барон. - радовался за ужином князь - Теперь осталось найти твой уголь, да и исполним наказ наместника.

- Мы не только выполним, но и перевыполним, князь Сергей Юрьевич.

- Как это?

- А мы ещё отыщем тугоплавкую глину для футеровки печей и для тиглей. И надо бы известняк поискать, он тоже нужен в большом количестве.

- Князь Сергей - обратился к командиру один из воев - дозволь мне с пятью воями проехаться. Припоминаю, что тут недалеко есть овражные откосы, а из них разные камни торчат. И есть ещё обрывы с разными по виду и на ощупь глинами.

- Насколько недалеко?

- Одно место верстах в десяти на закат чуть к югу, а другое в пяти верстах от первого, на полночь.

Князь задумался, а потом решительно рубанул рукой:

- Готовься. С утра выдвигаешься. Но к вечеру чтобы вернулся.

- И где здесь искать твой уголь?

Да уж... Действительно, где искать? С ребятами на экскурсию я приезжал на автобусе, а потом мы потопали вдоль Псела, завернули в заранее помеченный нашим экскурсоводом овраг, и по его краю дошли до оползня, обнажившего пласт бурого угля, и уж у него выстроились полукругом: я на правом фланге, потом пятеро ребят из пятого и восьмого классов, а на левом фланге стоял Паша Артузов, студент Белгородского университета. Паша житель Обояни, вот и согласился провести эту экскурсию. Ребята затаив дыхание слушали Пашу, а он размахивал руками, заставлял ребят лазать вверх и вниз по склону, отбивать и раскалывать разные камни, сравнивая сколы... Здорово получилось. Правда, у меня разболелся сустав, и я больше мечтал о горячей ванне... Как здорово, что теперь я не вспоминаю привычные боли. Теперь для меня привычно хорошее самочувствие.

Однако, где же искать то место? Паша говорил, что оно едва ли не единственная неглубоко залегающая мощная жила (кажется он употреблял другой термин) угля. Остальные и глубже и меньше.

Хотя идея имеется:

- Князь Сергей Юрьевич, а где бы ты выбрал место для крепостицы?

- А вон видишь, в Псел впадает два ручья, а между ними высокий глинистый пригорок?

- Значит там и будешь строить укрепление для защиты заводов, если наместник даст разрешение на их строительство.

- Ну так уголь-то где искать будем?

- Давай-ка двинем вон туда, видишь где к Пселу спускаются овраги? Вот и будем их обшаривать, а если оползней там нет, будем закладывать шурфы. Ямы копать - пояснил я, видя недоуменный взгляд князя.

На четвертый день экспедиция собралась в обратный путь. С собой мы везли полученный металл, образцы угля, глин, известняков, песка. Все результаты подкреплялись картой, образцы снабжены бирочками... Кто служил, знает, как начальство млеет от бирок. Даже поговорка специальная имеется: 'Солдат без бирки как половая щель без дырки'. Но это я по стариковски брюзжу, а на самом деле страшно доволен.

По счастью нам не попались по пути ни татары, ни черкасы, ни родные шиши, да и от непогоды бог миловал. А сразу по приезду меня огорошили известием, что Лотар приказал долго жить. Мы обнажили головы.

- Царство ему небесное. - печально молвил князь Сергей - Достойный был муж, даром что не православный.

Я молчал. Лотар был единственным если не близким, то понятным человеком. С его уходом прекращалась такая эфемерная, но такая важная вещь, как возможность поговорить с человеком одного уровня образования и воспитания. Теперь я один в этом мире, а придут ли спасатели за наследством Лотара, а если придут, то когда? Оставим бесполезные вопросы.

С утра мы с князем Сергеем Юрьевичем прибыли на доклад к наместнику. Доложили о проделанной работе, о результатах, выслушали похвалы и распоряжения о поощрении подчинённых. А потом заговорили о дальнейших делах.

- Закладка новой крепостицы дело государево. - рассуждал наместник - Значит надо нам предстать перед очи государя. В конце августа будет царево тезоименитство, и мы можем принести в подарок царю-батюшке плоды наших трудов. Я уже дал задание отковать из полученного под твоим, князь Сергей, руководством, железа саблю. Также я дал указание изукрасить один секстант, тоже поднесёт государю. Карты твои, барон Александер, тоже хороший подарок.

- Только я хочу предложить, князь Давыд Васильевич, чтобы карту с нанесёнными месторождениями ты поднёс тайно. Не надо чтобы лишние глаза видели такое, тем более что и лежат многие из них в чужих державах.

- Разумно рассуждаешь, барон Александер. - степенно кивнул князь - Я тоже так думаю. А сейчас оставляй все дела, да берись за глобус. Шар в два аршина уже изготовлен, осталось его расписать. Это твоё дело.

- Зачем такой огромный?

- А ты как думал? Привезём сию диковину, а царь-батюшка велит поставить её в своих хоромах. И сто лет пройдёт, спросят люди: 'Кто сотворил такое диво?', а им и ответят: 'По повелению наместника Рыльского, князя Давыда Васильевича Гундорова, сделал барон из немецких земель Александер фон Белов, а шар для того сваял мастер Епифашка Рябой'. Так-то друг мой.

Да. С одной стороны тщеславие, а с другой дело более чем достойное.

- Тогда позволь и мне, князь Давыд Васильевич, приложить свою мысль.

- Говори.

- Прикажи ювелиру сделать маленькую шапку Мономаха, мы её укрепим над знаком Москвы. А над всеми большими городами поставим маленькие царевы скипетры.

- Верно мыслишь, барон! Так и сделаем. И готовься, барон, поедешь со мной на Москву. А вот ты, князь Сергей, останешься тут на хозяйстве. Опасно тебе со мной ехать, сам знаешь, какие у тебя враги.

Сергей Юрьевич покивал соглашаясь.

- А теперь други, давайте обсудим как мы будем осваивать богатства, что нам привалили стараниями барона Александера. Начну с тебя, князь Сергей.

- Крепостицу поставить труд невелик. В округе хватает хорошего леса, место для укрепления удобное. Но нужно государево повеление. И ещё загвоздка: татарва и черкасы начнут беситься, так как мы ещё ограничиваем их возможности творить бесчинства на нашей земле.

- Понятно. Теперь твоё слово, барон.

- Думаю, что разрешение на строительство будет непременно получено, а пока суть да дело, князь Сергей заготовит материалы для крепостицы, а главное, для металлургического завода. Словом, если князь Давыд Васильевич уезжает, то всё целиком зависит от князя Сергея Юрьевича.

- Это твой шанс отличиться - добавил наместник.

С утра я взялся за глобус. Кстати, зря я испугался, когда наместник указал размер глобуса в два аршина. Как оказалось, аршин это всего-то около семидесяти сантиметров, так что глобус получился менее полутора метров. Я объяснил краснодеревщику как сделать, чтобы глобус вращался и имел возможность перевернуться южным полюсом вверх. Ну и правильный угол оси указал, не без того.

Помогал мне, уже на постоянной основе, Осип. А кроме него у меня появился слуга, присланный наместником. Зовут слугу Пётр, а взглянув на него я тут же вспомнил описание, которое дал своему старпому знаменитый капитан Врунгель: 'И, должен признаться, мне повезло: мой старший помощник Лом оказался человеком изумительных душевных качеств. Вот, судите сами: рост семь футов шесть дюймов, голос - как у парохода, необыкновенная физическая сила, выносливость. При всем том отличное знание дела, поразительная скромность - словом, все, что требуется первоклассному моряку...'

Вот мы и занялись глобусом втроём: я наносил контуры, Осип красил, а Пётр готовил краски и бегал с мелкими поручениями.

А вечером ко мне заявился поп.

Среди попов встречаются порядочные люди, однако бывает и наоборот. Отец Пётр, по отзывам князя Сергея и покойного Лотара, как раз и был из порядочных. Однако, не стоит забывать, что князь Сергей принадлежит этой эпохе, а Лотару, в последнюю неделю по мозгам мощно лупила интоксикация, а непосредственно перед моим отъездом в экспедицию за железом и углём, ещё и героиновое опьянение. Так что полностью объективными я бы их не назвал. Впрочем, будем смотреть.

- Мир дому сему! - входя в ворота объявил отец Пётр.

- Благослови, батюшка, мой дом и домочадцев - с низким поклоном обратился к нему князь Сергей.

Пока священник исполнял положенные ритуалы, я, не подозревая о визите, сидел у себя в светлице и ломал голову над Антарктидой. С одной стороны, можно просто нарисовать контур, залить его белой краской, что всё равно будет для будущих географов огромной загадкой. Но меня подмывало накидать целую кучу загадок будущим историкам и географам, да и нанести на глобус объекты, о которых даже в середине ХХ века будет мало что известно. Ну там, озеро Восток, границы шельфовых ледников... До мало ли чего ещё ляпнуть. Взять да и нарисовать точку в районе полюса недоступности, и написать например 'Всемирная библиотека'. И закрасить сверху нестойкой краской. Спустя лет двести-триста при реставрации обнаружат, и такое начнётся! Идиотская конечно получится шуточка, но кто сказал, что все шутки должны быть шибко умными? Размышления были прерваны приходом отца Петра. Обменявшись приветствиями мы внимательно всмотрелись друг в друга. Впечатление отец Пётр произвёл самое положительное: высокий для этого времени рост, осанка, выдающая военное прошлое священника, приятное круглое лицо с бородой, напомнившей мне 'ласточкин хвост' Петра Петровича Семёнова Тянь-Шанского. Видимо мода в области стрижки бороды тоже имеет свою цикличность.

- Мне Лотар кое-что рассказывал о тебе, Александер. - с ходу взял быка за рога отец Пётр - Сразу порадую тебя, он перед смертью принял православие, причастился святых тайн и похоронен по православному обряду. Я лично его соборовал, читал заупокойную, провёл все положенные обряды.

И священник направил на меня такой умильный взгляд, что меня, грешным делом, посетило опасение, не хочет ли он и меня отпеть. Но отец Пётр быстро успокоил меня:

- Лотар по крещению стал Устином, в честь святого мученика Иустина Римского.

- Что же, раз мой друг принял такое решение, то и я буду его теперь именовать новым именем. Надеюсь, Устин попал в рай.

- Всё в руце Божьей, а мы грешные можем только возносить молитвы и надеяться.

- Скажу прямо, из меня верующий слабенький. Если Устин обо мне говорил, то тебе, отец Пётр, должно быть известно, что я родился и вырос в местах где религия не играет заметной роли.

- Это я знаю. - спокойно ответил священник - но также я увидел, что Устин всей душой принял православие, и тебе рекомендовал то же самое.

А дальше затеялся у нас сложный и длинный разговор, по результатам которого я согласился креститься по православному обряду. За это отец Пётр обещал сильно ко мне не придираться, подобрать день крещения так, чтобы у меня сохранилось то же имя, и довольный ушел.

Твою же мать пятнадцать раз! В комсомол, помнится, силком никого не тянули, и даже не уговаривали. Наоборот, брали не всех, а за косяки могли и с треском выпереть.

Дорога до Москвы заняла у нас почти три недели, и это несмотря на то, что у нас были самые лучшие кони из всех имевшихся в распоряжении наместника Рыльского. Просто в каждом более-менее значительном городе князь Давыд Васильевич наносил визиты, так что мы теряли каждый раз как минимум день, а бывало, что и три.

Да уж... Помнится, как я ворчал теряя на дорогу в Москву целых восемь часов! В свите я числился как служилый человек Александр Евгениев сын Белов. Кроме меня со слугой были ближники наместника со слугами, отец Пётр, сотня охраны, ездовые, ну и самое главное лицо - князь Гундоров с телохранителями, слугами, поваром и постельничим.

Кстати, только тут я узнал, что постельничий, это всего-то квартирмейстер, или начальник КЭЧ в армии моего времени. Мдя... А конюший это то же что и маршал. В общей сложности свита составляла около двухсот человек, и это, для человека ранга наместника Рыльского было относительно скромно. Я ехал одвуконь. Боевым у меня считался тот, который захватил у черкас князь Сергей Юрьевич и отдал мне. Потом я заплатил князю за него, а заводного купил уже сам у татар на торжище. Скотинка попалась покладистая, смышлёная и выносливая. Пётр, слуга мой, ехал тоже на татарской лошади, но ещё более низкорослой чем моя. Выглядело это, на мой взгляд, довольно потешно: здоровенный парнище на мелкой лошади смотрелся как Илья Муромец верхом на ишаке. Но местным это было привычно, зубы никто не скалил. Впрочем, вышестоящим какой-то слуга был безразличен, а равным Пётр те самые зубы и повыбивал бы, только дай повод.

Нет, всё-таки удобно иметь слугу! Хотя с другой стороны, меня и в прошлой жизни окружали слуги, разве что не живые. Дом мой отапливает автоматический котел, вещи стирает автоматическая стиральная машина, воду в дом подаёт насосная станция, с жарой борется кондиционер... Недавно подарили мне робота-уборщика, а на кухне полно техники: комбайн, блендер, миксер, хлебопечка, скороварка, микроволновка... Разве что бельё приходится гладить самому, но ведь не вальком и не чугунным утюгом, а вовсе даже электроутюгом с отпаривателем и чёртовой кучей функций, в которых я так и не разобрался. И машина, в отличии от лошади имеет массу достоинств: залил в неё бензин, да и катайся, не забывай только вовремя отогнать её на диагностику, где всё что надо поменяют, отрегулируют, починят. Только денежку отслюнявь.

Лошадь, она не такая. Она живая. Лошадь хочет есть и спать, она очень быстро устаёт, случается, что и болеет. У лошади может быть плохое настроение, бывает желание сделать подлянку, кстати, ещё по колхозному детству помню, как лошадь может напакостить хозяину или человеку, который не полюбился.

Так что наличие человека, который ухаживает за лошадьми очень вдохновляет. Оно понятно, что Пётр являет собой глаза и уши наместника, но пока мне скрывать почти нечего, а когда понадобится, то либо перекуплю Петра, либо найду кого другого. Впрочем, первый вариант надёжнее.

С погодой нам повезло необычайно: через день-два шли небольшие дожди, так что и пыль не поднималась, и лужи не образовывались. Было тепло, но не было и большой жары, а гнус и комаров разгонял не слишком сильный ветер.

Я ехал рядом с повозкой, на которой везли глобус и карты. Глобус был обернут выделанной кожей, помещён в здоровенный ящик, сверху обернут чем-то типа мешковины, а на крыше ящика сооружена натуральная крыша из тростника. Каждая карта была упакована в отдельный тубус, а 'секретная' карта, на которой нанесены месторождения полезных ископаемых, кроме того, что была упакована в отдельный тубус, уложена в отдельный ящик, опечатана личной печатью наместника и хранилась на отдельной повозке среди казны. Вокруг этой повозки постоянно находился караул из пяти воинов. Впрочем, и повозку с картами и глобусом тоже отдельно охраняли, то всего лишь двое. Впрочем, на стоянках эти повозки всегда стояли рядом.

Случайность великая вещь. Нельсона сто раз могли убить, а только выбили глаз. Архимеду приспичило помыться, а помыться не удалось, зато побегал с криком 'Эврика' ... Атос постоял у полуразобранного камина и он, подслушав разговор, оказался обладателем очень полезного документа.

Для меня случайность тоже оказалась счастливой, в духе Атоса. На одной из ночных стоянок, пошел я по большой нужде за пределы лагеря. Дело нормальное, естественное. Недолго думая отправился я между палатками куда следует. И надо так случиться, уронил лопушок, которыми с некоторых пор запасаюсь заранее. Пока искал, услышал я негромкие голоса, и упоминание меня, хотя и без имени. Говорили вполголоса, но мне было слышно прекрасно:

- Так ты, отец Пётр, не забудь обещания, на Москве зайди к отцу Зосиме, он передаст для меня кое-что.

- Не беспокойся, дружище, всё сделаю как обещал.

- А вот скажи мне, хоть любопытство и грех, отчего ты опять едешь на Москву?

- Большой тайны в том нет, но разговаривать с посторонними о том не стоит. Но тебе, как старому другу скажу: появился у меня перед глазами один человек, очень интересный. Через него я может и в сане подрасту. Но ты, смотри, не болтай, а я, если дело выгорит, и тебе помогу.

- Ну да Бог тебе в помощь. Пойду я, поздно уже.

Забыв про лопушок я на носочках, кажется даже не приминая травы, удалился.

В сущности, всё понятно. Происходящее даже нельзя назвать заговором против меня, более того: никто мне не желает зла. Всего-то и делов, что отец Пётр собирается исполнить свой долг, правда не гражданский, поскольку ещё понятия такого нет, а долг вассала перед сеньором. Мирская власть не имеет силы над отцом Петром, он теперь всем обязан Церкви, коллективному феодалу. Но тут хитрый поп решил сыграть по-крупному и решил доложить... А собственно, о чём доложить? Хотя, если задуматься, то он знает немало: слуги видели, и наверняка на исповеди доложили о картах, где начертаны известные и неизведанные земли, о глобусе... А ещё поп доподлинно знает, что мне известны месторождения полезных ископаемых. Вот так просто: взял, указал пальцем, дескать здесь берите. Следовательно, раз указал на нечто полезное, значит и о другом знает. А если хорошо спросить, то и о злате-серебре расскажет. У Церкви есть специалисты, умеющие добыть правду-матушку, её же можно добыть очень по-разному. Можно в сердечной беседе, можно грубо, с дыбой, клещами, огнём и плетью. Можно ломая психологически, п можно и гонять по логическим лабиринтам, чтобы объект, уже не личность, не человек, а обезличенный объект интереса сам попадал в ловушки и выдавал нужную правду.

Но эффективнее всего, соединить все методы в единый конвейер.

И тут возникает вопрос: а могу ли я получить помощь и защиту от Церкви со стороны наместника или (мечтать так мечтать!) царя? Непростой вопрос. Боюсь, что и у царя может возникнуть тот же соблазн. Тут, правда, имеется небольшая гарантия того что царь, получив шикарный подарок в виде карты с целой россыпью месторождений, из которых только золотых пять, не станет резать такую Курочку Рябу. Но есть опасность попасть в золотую клетку.

На мой взгляд, если выбирать между царем и попами, то царь предпочтительнее.

С другой стороны, что может помешать попам потихоньку взять меня, да и дело с концом?

Был человек, и нет человека. Сгинул в поповском зиндане.

Следовательно, кто должен решить проблему, вставшую в полный рост? Правильно. Я. Потому что больше некому.

Каким образом?

Тут вариантов немного. Уговаривать отца Петра не сдавать меня святой инквизиции бесполезно. Мужик твёрдо вознамерился сделать на мне карьеру.

Подкупить? Даже если было бы чем, Петруччио будет доить меня по гроб жизни.

Остаётся ликвидация.

Вот так. И сам уже обезличил человека до уровня объекта. Впрочем, так легче, всё-таки человек при всей его универсальности, плохо приспособлен для убийства.

Другой вопрос, что приучить человека можно к чему угодно.

Помню, в Армии, а служил я в Главном разведывательном управлении Генерального Штаба Вооруженных сил СССР, правда, не уточняя что в мастерской по ремонту приборов артиллерийской разведки, в свободное время мы, солдаты, развлекались в спортгородке.

Как-то раз, это было уже на третьем году моей службы, мы, четыре молодых балбеса, прыгали на спортплощадке, показывая друг другу всякие приёмчики. Специально-то нас никто не учил, всё-таки подразделение не боевое. И тут пришел на площадку старый-престарый старшина Иванов, по прозвищу Дед.

Деда уважали все, от солдат до командира бригады, который дружил с Дедом ещё с войны. Дед-то воевал ещё с Халхин-Гола, потом Финскую, потом Великую Отечественную с декабря сорок первого по август сорок пятого, а потом ещё до пятьдесят второго года душил бандеровцев.

Везло человеку. За всю войну всего лишь трижды ранен, зато дважды в сердце. Один раз пуля не дошла какой-то сантиметр, и её удалили, во второй раз пуля попала в сердечную мышцу, вот её извлекать не стали. Опасно!

А комбриг попал в разведвзвод Деда сначала рядовым красноармейцем, а потом, после училища лейтенантом, командовать тем взводом. С тех пор и служили вместе. Деда вообще-то должны были уволить по возрасту, всё-таки пятьдесят шесть лет не шутка, но комбриг каждый год всё продлял срок службы 'в связи со служебной необходимостью'.

Дед был в расслабленном состоянии духа, и нестерпимо благоухал пивом, вот потому видимо и решил малость поучить молодняк:

-Кхе, молодёжь, слухай сюда.

Мы тут же выстроились перед Дедом.

- Вы это, сынки, нож вы держите правильно, но всё равно неправильно.

- А как надо, товарищ старшина?

- Дай-ка сюда - и взял из рук Кузи его нож - Гляди-ка, хорошо, как сделано - рассматривая тренировочный нож с резиновым лезвием, окрашенным уже облупляющейся серебрянкой, и с костяной рукояткой, сказал Дед - только на ручке нужно насечку сделать или снурком обмотать. Сам делал?

- Не сам. Это Паша.

- Молодца, Паша. А теперь смотрите, какие бывают хваты.

Нож начал изящно порхать в руках Деда:

- Вот так... А потом прямой удар вот так. А теперь в обратку, и сразу вразрез...

Дед нарочито медленно демонстрировал движения.

- А теперь двумя ножами...

- Здорово, товарищ старшина! - мы даже захлопали в ладоши.

- Спасибо, сынки. Вот только в своём первом бою вы не стремитесь достать супротивника ножом. Человека убить непросто, особенно одним ударом. Часто бывает, что лучше его оглоушить, а потом и дорезать. Самое лёгкое, это горло перерезать. Вот так-то.

Дед говорил спокойно, добродушным голосом, но и у меня, и у моих друзей мороз по коже продрал, я видел это.

В тот день мы больше не тренировались, а потом снова начали.

И надо сказать, что одному из нас, Паше, Дедова наука пригодилась:

От нас километрах в пяти была тюрьма, и оттуда сбежали трое чеченов, отъявленных бандитов. Зачем они полезли на склад приборов артразведки, так никто и не понял. Видимо решили, что это оружейный склад.

Паша в ту ночь был в карауле, и как раз стоял у склада. Один чечен прополз под колючей проволокой, а его дружки поднимали проволоку палкой. И этот чечен с заточкой сзади бросился на Пашу.

Пашу спасло нарушение формы одежды. Во-первых, Паша под китель надел толстый вязаный свитер с высоким воротом, а во-вторых, китель у него был подшит не тряпичной подшивой, а полоской белого целлулоида. Заточка всё-таки не полноценный нож, она завязла в целлулоиде, правда, свитер всё-таки разрезала, да и кожу на горле распорола глубоко, но самого горла не достала.

А Паша выхватил из-за голенища нож, да и всадил бандиту в бедро. Потом развернулся и как показывал Дед, засадил нож снизу вверх в подбородок бандиту. Потом бросил нож, взялся за автомат да и завалил двух оставшихся. Расстояние-то было смешное, метров тридцать.

Потом Паша долго лежал в госпитале: ножу у бандита был ужасно грязный, и зараза проникла в Пашин организм.

В Серпухове наместник остановился у местного градоначальника, или как там его величают, а большая часть свиты на постоялом дворе. Ничего так, довольно пристойное заведение. Комнаты небольшие, зато оборудованные со всем шиком средневековья: вместо шкафа в стену вбито с десяток деревянных крючков, имеется стол, широкая лавка, кровать, а под кроватью деревянное ведерко с крышкой. Ведёрко по назначению я использовать не стал, предпочитая прогуляться на задний двор в сортир, с классическим сердечком прорезанным в двери. Запирался сортир на классического вида вертушку, только крепилась она не на железном, а на деревянном гвозде. И правильно: железо дорогое, гвоздь обязательно сопрут.

Я уже привык спать без постельного белья, а от насекомых спасаюсь приспособлением вроде кадила, куда закладывается смесь трав, и там они тихонько тлеют. Что за травы я не знаю, на запах сумел отличить только полынь, но помогает смесь хорошо. Даже клопы не докучают. Смесь эту мне посоветовал Петя, как я зову своего слугу, а он даже важничает этим перед другими слугами. Меня он величает барином. Кажется это не по чину, но 'фи' пока что, никто не высказывал.

А вот и Петя, лёгок на помине.

- Это, того-этого, барин, поглянь. - радостно провозгласил Петя - Вон, чего я у бродяжки отобрал.

И протянул на ладони гирьку граммов на пятьсот, на кожаном ремешке.

- Что за бродяжка?

- Дык я, того-этого, иду из отхожего значит места, а этот, ёк-макарёк дурила, на меня и кинулся.

- А ты?

- А я беру того-этого дурачка, да и возвращаюсь откуда пришел, да и пихаю, ёк-макарёк, в это, ну, прямо туда.

- Погоди, там же дырка маленькая, как он пролез?

- Ну, того-этого, я ж не без разумения, тама крышка сзаду, чтоб, ёк-макарёк, это самое черпать, вот туда и определил.

- И что?

- Шибко завоняло, когда этот всё это самое взбаламутил. А потом иду сюда, а штука так и лежит. Ну я того-этого прибрал, а то подберёт, да и снова озоровать начнёт.

- Ну что же, молодец, Петя. Этим ты может чью-то жизнь спас. На вот денежку, пива выпьешь.

- Дык, барин, я того-этого, от всей души! Я ж, ёк-макарёк, не за награды.

- Не будешь пива?

- Буду!

Цапнул денежке, кинул гирьку на лавку, да и был таков. А я подумал-подумал, да и прибрал гирьку в карман. Пригодится. И вскоре пригодилось.

Не буду разводить интригу, скажу просто: отца Петра я порешил.

Дождался его на выходе из трактира, да в пустынном переулке и ударил гирькой по затылку. Дважды. Добивать, по счастью, не пришлось. Я вытащил у покойника кошель, снял наперсный крест и кольцо с руки. Всё это вместе с гирькой я скинул в сортир. Наутро тело обнаружили, поднялся шум, но для всех дело было ясно: постарались уличные грабители. Похороны состоялись на в тот же день, а на следующее утро мы снова двинулись в путь.

И вот мы в Москве. Можно много говорить о том что средневековая Москва деревянная, что улицы кривые, что... Ерунда это. Всё мимо.

Москва воистину великий город. Великая столица великой державы. Даже противный серый дождик не испортил впечатления от Москвы. Я не раз бывал в Москве в той жизни, и не скажу, что в Средневековье она менее величава, просто нужно понимать разницу в эпохах. Москва и будет такой... неухоженной, пока не изобретут способа дешёвого массового производства кирпича, асфальта, бетона...

Кстати да! Нас в студенчестве не раз водили на карьеры, на цементный завод, показывая всю производственную цепочку. Надо и этим заняться, только найти бы кого загрузить этой задачей. А почему бы не Петю? Парень слегка грамотен, решителен, настойчив... А то что у него денег нет, так и у меня негусто. Деньги вещь такая: сегодня нет, а завтра будут, надо только сообразить где их взять.

- Петя - Окликнул я слугу, разинувшего рот на московские диковины.

- Здеся я.

- Петя, а не хочешь вместе с Осипом заняться обучением?

- Да я, того-этого, завсегда готов, хорошее дело. Только зачем тебе ещё один ученик?

- Есть у меня мысль устроить завод, а кого на него поставить, нет.

- А я, того-этого, справлюсь?

- Петя, с лошадьми ты справляешься, грамоту немного разумеешь. Попытался на тебя напасть лихой человек, так ты его и приголубил. Неужели с двумя десятками людей не управишься?

- Дык, ёк-макарёк, то лошади и бродяжка, а то завод. А что делать-то надо?

- Этого я пока не скажу, чтобы удачу не отпугнуть, обучение начнём с сегодняшнего дня, как обустроимся. Согласен?

- Конечно согласен. Что я дурной, от удачи отказываться?

Разместились мы на подворье князя Гундорова. Мне с Петей выделили просторную комнату, а рядом, в маленькой клетушке поселили Осипа.

С утра позаниматься с Петей и Осипом не удалось, помешал важный посетитель.

- Барин, - сунулся в дверь Петя - тут, того-этого, к тебе дьяк пришел! Я уж попросил, того-этого, подождать, может ты не готов.

- Спасибо, Петя. Так всегда и делай, а дьяка сейчас проси, пусть войдёт.

В дверь вступил, если не сказать восшествовал основательный такой дьячище.

- Дьяк Разрядного приказа, Тимофей Ломакин. -представился он, степенно склоняя голову.

И тут меня стукнуло по голове: а ведь я не знаю на какой должности я стою, хотя зарплату сотника получил. Однако, сотник - это военное звание, а я нанимался географом... Ау, где моя обученная сотня географов, ну, пусть не сотня, а хотя бы десяток? Мдя... А ведь когда я получал деньги, в ведомости, а вернее в книге, что-то было написано, но ведь я старинные буквы, а тем более начертанные второпях не понимаю. Вот и там не разобрал. Даже и не пытался, болван.

- Служилый человек в должности географа, при Рыльском наместнике, Александр Белов. - длинно и непонятно представился я, но дьяк и глазом не моргнул.

- Не желаете ли присесть, уважаемый дьяк? Если хотите, сейчас нам подадут свежего квасу.

- Да, от квасу не откажусь, - усаживаясь на лавку кивнул дьяк.

Петя видимо слушал под дверями. Он тут же, без команды просочился в комнату и из моей сумки вынул пару оловянных кубков, протёр их относительно чистой тряпицей, и наполнил квасом из запотелого кувшина, и выставил тарелку со свежими бубликами. Мы ведь только собирались второй раз позавтракать, дело-то к десяти часам, а встали в шесть.

- Я зашел по своим делам к ключнику князя Гундорова, и узнал, что ты здесь. А чтобы не терять время, сам решил тебя посетить. Дело вот в чём: вечор князь Гундоров Давыд Васильевич беседу имел с моим начальником, главой Разрядного приказа, Выродковым Иваном Григорьевичем. Князь Давыд Васильевич сказал, что ты собираешься, если Бог даст и от великого государя позволение воспоследует, построить оружейный заводик в Рыльской земле. Так ли это?

- Именно так. Месторождение железа найдено, теперь можно и заводик ладить. Но это дело весьма непростое, и слишком многое не от меня зависит.

- Это понятно. Я пришел обговорить, что ты способен построить, и что намерен производить, а глава Разрядного приказа, и я, как его товарищ по пушечному отделению решим, помогать ли тебе, а если помогать, то чем.

- Правильная позиция. - признал я - Начну с основы. Месторождение железа, которое я обнаружил, можно разрабатывать открытым способом, то есть, просто копать обширную яму. Место там высокое, вода не угрожает, разве что в весенний период снеготаяния. Такой способ много дешевле чем шахтный. Это первое. Второе: уголь я собираюсь нажигать не из дерева, а из бурого угля, который я открыл там же, неподалёку. Но для добычи угля придётся закладывать шахту.

- С этим ясно. А скажи, Александр, что ты собираешься выделывать?

- Железо и чугун. Его ещё называют...

- Чугун я знаю. - величественно кивнул дьяк - Но знаю также, что он хрупок.

- Это и так и не так. Из чугуна можно лить вещи довольно прочные и устойчивые к огню. Такие как котлы, сковороды, разные вьюшки, колосники и заслонки для печей. Можно и маленькие походные печки отливать, например, для отопления возка зимой. Слышал я, что в некотором царстве имеется даже мост через реку, собранный из чугунных деталей.

- А велик ли мост?

- Сам не видел, но говорят, что перекрывает он не большую, но судоходную реку, а высота пролёта такая, что под ним может пройти парусный корабль.

- Экое диво! Но продолжай, Александр.

- Для области твоих трудов будет интересно, что из чугуна можно лить ядра и картечь потребных калибров. Ровные, гладкие, чтобы не портить пушечные стволы. Да и лететь такие ядра должны дальше и точнее.

- Да, это полезно.

- Думается мне, что если постараться, то есть возможность создать такой чугунный сплав, который будет пригоден для литья пушек. Такая пушка будет много дешевле бронзовой. Однако скажу сразу, что дело это небыстрое, такой чугун ещё нужно будет создать. А вот картечь и ядра можно будет начать лить как только поставим домну... Если такой завод будет нужен, конечно, и если ядра будут нужны.

- Нужны, как же не нужны? Мне только надобно заранее узнать, какие ты назначишь цены.

- О ценах я точно сказать не смогу поскольку ещё ничего нет, но думаю, что моё железо выйдет дешевле любого другого, поскольку руды богатые.

- Разумно. А теперь скажи, что тебе нужно для устройства завода. Нам в Северской земле нужен такой.

- Сразу скажу, что нужны люди. Нужен мастер-кирпичник для строительства кирпичного завода, и конечно же, мастер-каменщик, чтобы из этого кирпича сложить домны и мастерскую радом с ними. Нужны литейщики, способные построить домны для литья чугуна. Нужен мастер, умеющий делать конный ворот, для привода мехов в кузницу и домну. Нужны мастера-кузнецы, способные построить свои домницы и выделывать железо. Ну и ковать его.

- Добро. Я тебя услышал, нужды понял, и хочу сказать, что дело мне нравится. Буду говорить с Иваном Григорьевичем, всё как есть обскажу. А ты, Александр, готовься к разговору. Как Иван Григорьевич решит, так тебя и призовёт для обстоятельного разговора.

Мы раскланялись, и дьяк ушел. Впечатление от него осталось самое благоприятное: дельный специалист, отличный руководитель. Припомнился директор моей школы, он тоже из таких. Из деловитых и знающих

А я бросив все намеченные дела принялся составлять план действий. Нам, учителям, составление планов привычно и просто: ставится цель, определяются средства, назначаются ресурсы, определяются этапы и сроки исполнения по этапам и в целом по начинанию.

Другой вопрос, что заводов мне строить не доводилось, но зато я практически самостоятельно построил свой дом. Коробка, правда, была, но и внутри и снаружи она была переделана и доведена до кондиций современного жилища. В процессе перестройки я понял, что с нуля строить намного легче, да и качественнее. Впрочем, тут у меня будет опора на специалистов.

Что самое хорошее в оставленном мной времени, так это наличие учебников во всем предметам. Начальное обучение - пожалуйста! Вот вам букварь, вот вам арифметика, прописи... Средняя школа пожалуйста! Все учебники разных авторов, сотни если не тысячи наименований... Берёшь любое ремесло, даже самое экзотическое, ан и по ним имеются всё что потребно. С появлением же интернета, наступили вообще волшебные времена, особенно если комп не сломан, а за трафик заплачено.

Приступая к обучению Осипа и Пети я сразу взялся писать учебники: всё равно пригодятся для будущих учеников. Останется лишь издать, а это вопрос решаемый даже в эту эпоху. Разумеется, создавал я некую компиляцию из учебников, по которым я учился и когда-либо видел. Ну и письменные упражнения, задачки пришлось сочинять самому, всё-таки нужно учитывать реалии этой эпохи. Так что никаких килограммов, конфет, автомобилей, а фунты, аршины, морковки да лошади с телегами.

А ещё я пишу трактат с обоснованием привычных мне мер и весов, благо тема близкая и знакомая: география, 5 класс. Я не собираюсь надрывать пупок доказывая нужность метрической системы на государственном уровне. Зачем? Дадут разрешение географам работать с ней, да и ладно. А со временем может и привыкнут, в истории прецеденты бывали. А чтобы всем было просто и понятно, в легенде карты, атласа и прочих географических документов будет таблица соответствия. Всего-то.

В этом же трактате я привязал нулевой меридиан к мысу Рока, крайней западной точке Евразии. Удобно и аполитично. Не будет теперь никаких Парижских, Гринвичских и прочих недоразумений.

И Цельсия обобрал, описав его температурную шкалу, потому что действительно удобная. Для очистки совести всё же упомянул, что опираюсь на советы некоего шведа, по имени Андерс Цельсий.

Вот сижу, занимаюсь столь необходимым плагиатом, и слышу, как под окном на скамейке под вишнями, Петя охмуряет девушек. Песни поёт. Голос у Пети шикарный, глубокий баритон с такими бархатными интонациями... Девушки млеют его слушая. А вот одна и вовсе склонилась к его плечу, ведя в унисон:

Если в тёмную ночь, иль средь белого дня,

Ни за что, ни про что, ты разлюбишь меня,

Ни о чём не спрошу, ничего не скажу -

На дарёном платке узелок завяжу.

Вот ведь бестии, до чего душевно поют, аж слёзы наворачиваются. У девушки голос, как у молодой Зыкиной. Выглянул я в окно, а картина и впрямь изумительная: тёплый вечер, мягкие сумерки, самое песенное время. Вокруг скамейки на брёвнах и каких-то колодах сидят девушки и парни. Чуть в отдалении, на лавках, сидят люди посолиднее, а те кто повыше положением, разместились на просторном княжьем крыльце. Да, с князем во главе. Князь Давыд сидит на покрытой ковром лавке, локтём, несколько картинно, опираясь на небольшой столик, и покачивает головой в такт песне.

Петя с напарницей завели 'Чёрный ворон', да ладно-то как! Девушка несомненный талант. Но когда этот ловелас успел научить её новым песням, мы здесь всего-то четвёртый день!

К Пете подскочил молодой парень, и что-то шепнул ему на ухо. Петя согласно кивнул, и запел так полюбившуюся князю 'Эх, дороги'. Теперь певунам аккомпанируют домра и флейта. До чего ведь душевно поют! За душу хватают. Князь совсем растрогался, смотрю, на словах:

Выстрел грянет, ворон кружит

Твой дружок в бурьяне неживой лежит'

У князя слезы полились из глаз. Он что-то шепнул стоящему рядом мужчине, тот кивнув скрылся в дверях. Когда песня закончилась, этот мужчина поднёс Пете кубок, а девушке что-то вроде кулича на блюдце. Петя низко поклонился князю, отпил большой глоток и поставил кубок рядом, мол такой подарок надо отрабатывать. И завёл:

Еще он не сшит, твой наряд подвенечный,

И хор в нашу честь не споет...

А время торопит - возница беспечный, -

И просятся кони в полет...

Когда Петя иссяк, эстафету приняли другие. Песни были мне совершенно незнакомы, ещё бы! Четыреста лет прошло.

Часа через два, прижимая к груди кубок, вернулся счастливый Петя.

- Это, того-этого, барин поглянь, чем меня князь пожаловал.

Кубок и впрямь был хорош. Золотистый, должно быть бронзовый или латунный, с красивой чеканкой в восточном стиле, украшенный четырьмя жёлтыми камнями.

- Что сказать, Петя, вот и появился у тебя первая семейная реликвия. Я тебе советую на донышке выгравировать надпись что такого-то числа, такого-то года князь Гундоров из рода Рюриковичей пожаловал сей кубок Петру... Как твоя фамилия, Петя?

- А я, того-этого, найдёныш. Подкидыш значит.

- Значит Петру Рыльскому за сердечное исполнение хороших песен.

- Барин - взмолился Петя - запиши мне на бумажке то что сейчас сказал, а то я в жисть не запомню! А я с твоей бумажкой завтра пойду к ювелиру. И Олино блюдце возьму.

- Так ту певунью зовут Оля?

- Ага!

- Хорошая девушка?

- Очень. Жаль её, замуж никто не возьмёт.

- Почему?

- Вестимо почему. Сирота она бесприданная. Разве что старик какой позарится или кто из важных господ обрюхатит, да приданным откупится, а её, бедняжку, тем приданным попрекать будут до гроба.

- А ты?

- А что я? Я Олю третий год знаю, сердцем прикипел, да только я тоже сирота безродный, без угла и последа. - Петя чуть не плакал.

- Слушай, Петя, я с тобой про завод говорил всерьёз. Деньги я в него вложу, а ты мне либо постепенно вернёшь долг, либо будешь работать со мной исполу. Так что ты в будущем человек обеспеченный. А Оля, если я правильно из окна разглядел, тебя не предаст.

Петя выглядел до крайней степени ошарашенным.

- Или ты думаешь, что Оля тебе откажет?

- Точно не откажет. Она сама намекала.

- Если так, то сколько вам будет нужно на достойную свадьбу? Сколько надо денег?

- А нисколько - заулыбался Петя - Если Оленька не откажет, то мы обвенчаемся и будем вместе жить. На венчании церкви гривенник пожертвуем, да и ладно.

- Ну раз так, то ступай, объяснись с Олей.

- Угу - и Петя исчез.

Иван Григорьевич Выродков оказался так сказать 'типичным воеводой'. Высокий, крепкий, наделённый той неприметной внешностью сильного мужчины, что так нравится женщинам. И редкостный умница, к тому же.

- Ага! - сказал он прочитав мой план - Нужны люди и снаряжение, а денег ты не просишь.

- Люди остаются на твоём коште, Иван Григорьевич - отвечаю я - Мне нужен их труд.

- Я смотрю что ты планируешь строительство заводика как военную операцию. Где учился?

- Не знаю, Иван Григорьевич. Мне крепко досталось по голове, так что я потерял память. Умений и знаний сохранилось много, а вот откуда они - бог весть.

- Разные чудеса случаются на Божьем свете. Ну да речь не о том, выкладывай свои соображения.

- Замысел основан на том - расстилая на стола карту начал я - что наши противники наверняка уже осведомлены о планах строительства завода на реке Псел. Слишком уж много лишних глаз в Рыльске, как впрочем и в любом другом городе. Однако противникам до Псёла дальше чем нам, и это нам выгодно. С другой стороны они не привязаны к одному месту и не связаны обозами и работными людьми, что выгодно им. Следовательно, нужно наш недостаток превратить в достоинство.

- Каким образом?

- До начала операции нужно заложить на Псёле опорную базу, где накопить инструменты, материалы, продовольствие и всё что потребуется. И на эту базу будут опираться воины, наряженные на охрану и оборону строительства.

- Так-так...

- Таким образом, даже если бы противник находился рядом, он не может в полную силу противодействовать нашему строительству. Наоборот, он будет вынужден постоянно обороняться, то есть, инициатива будет у нас.

- Продолжай.

- К сожалению, плечо подвоза по реке для нас перекрыто, так как Днепр на участках, где Сейм и Псёл впадают в него, принадлежит не нам. Остаётся только сухопутная дорога, и она, по счастью, идёт по водоразделу. Но расстояние великовато, а значит придётся строить цепочку укреплённых острожков.

- А окупит твой заводик такие траты?

- Суди сам, Иван Григорьевич, во время разведки кузнецы, которые были со мной, из второпях сделанной домницы получили две полосы железа больше чем по полпуда, а я получил больше шести пудов чугуна. Из чугуна я тотчас же отлил ядра и якорь, правда якорь очень корявый, потому что не ожидал что получится так много чугуна, вот и лил просто в канавку на песке. Из железа, что получили кузнецы, они уже отковали саблю, и наместник Рыльский её похвалил, а ты знаешь, как он скуп на похвалы. А сколько можно получить металла, когда варить его будем в больших печах?

- Да, заманчиво. Наместник Рыльский целиком за этот план, дьяк мой, Тимофей Ломакин, кстати, он скоро придёт, тоже ратует за него. А теперь давай-ка пройдёмся по деталям.

Тут в дверь постучали и дьячок доложил:

- Прибыл дьяк Тимофей Ломакин, просит принять.

- Проси!

-Присаживайся. Тимофей Иванович, будем вместе думать.

- Если позволишь Иван Григорьевич, - улыбнулся я - скажу, как в таких случаях говорил мой покойный наставник: 'Подумаем, как из хорошего плана сделать жизнеспособный'.

- Умный был твой наставник - засмеялся Иван Григорьевич.

Уже к вечеру большинство вопросов были решены, и меня отпустили. Уходя я слышал, как глава Разрядного приказа бормотал, глядя на оставленную мною карту:

- Опорная база. Да уж, опорная база.

Глава четвертая,

которая началась праздником, продолжилась суетой, а закончилась похоронами, на которых никто не грустил

Когда я был маленьким, то думал, что царский или королевский двор это что-то вроде нашего поселкового исполкома, куда любой желающий может спокойно войти. А при желании, можно запросто поговорить с царём-королём... Когда я повзрослел, то узнал, что в исполкомы высокого и очень высокого уровня так просто не войдёшь, и с главой не то что государства, но и области, запросто не побеседуешь. Да и то сказать, если большой начальник будет с каждым желающим пить чай, то ведь и захлебнуться может. Когда мои годы повернули к старости, а страну к капитализму, то выяснилось, что и к поселковому начальству теперь может не пустить охранник с дубинкой и пистолью. А тут не капитализм даже, а феодализм в самом расцвете, стало быть и доступ к настоящему, а не сказочному царю очень даже ограничен.

Строго глядят нарядно одетые воины, суетятся дьяки, сверяясь со своими списками, какие-то распорядители расставляют прибывших гостей согласно их рангу, знатности, родовитости и уж не знаю каким ещё требованиям. Князя Гундорова вежливо проводили куда-то в первые ряды, его приближенных к приближенным других важных князей, а меня задвинули подальше, но что утешило, далеко не в конец.

Торжество началось на улице, благо погода была великолепная: солнечно, но далеко не жарко, ветерок колышет ленты на хоругвях, знамёна, и что-то похожее на орифламмы, яркие краски нарядов воинов, блеск великолепных доспехов рыцарей, или как они называются? В школьном учебнике об этом совершенно точно не упоминалось. А на отдельном помосте, примыкающем к более высокому царскому помосту, блистают золото, шёлк, бархат и меха знати. Помосты застелены коврами - богатыми под ногами высшей знати и роскошными на царском помосте. Публика попроще, в том числе и я, стоит на земле. Все одеты в лучшие свои наряды, в том числе и я. Князь Гундоров ещё вчера к обеду вызвал меня, и оказал неслыханную честь: велел одеться в его собственные выходные одежды.

- Виделся я с Выродковым Иваном Григорьевичем, он согласен с твоим планом.

- Нашим планом, князь Давыд Васильевич, планом. - с лёгким поклоном внёс поправку я - от меня там идея, а решение на воплощение, целиком твоя, князь заслуга.

Давыд Васильевич кивнул, поправку принял. Ну что же, прогиб засчитан. Хотя по-честному, такую махину, как подъём горнорудной и металлургической промышленности нужно двигать всем государством.

- Пусть так. Словом, дело двинулось. Завтра, на праздновании тезоименитства я поднесу великому государю подарки, в том числе и глобус с картами. Государь, конечно же, захочет узнать кто их создатель, тут я тебя и представлю. Тщательно продумай свой ответ, если государь пожелает тебя о чём-то спросить, не ляпни какую глупость, но и не стой проглотив язык. И помни: государь наш хоть годами и юн, но дух в нём истинных Рюриковичей. - и князь Давыд гордо глянул на меня, мол, и во мне имеется тот дух. - А потом, может на следующий день, а может и позднее, нас призовут вручить нашу тайную карту. Повезло тебе, Александр, дважды увидишься с великим государем, а то вот многие тысячи людей, некоторые из них познатнее тебя и многих других, такой чести ни разу в жизни не удостаиваются.

- Неужто такое бывает?

- Всяко случается. Это жизнь, она такая вот, извилистая. Да, на тезоименитство и встречу с великим государем, жалую тебе свои выходные одежды. Сам в молодости в них красовался, ключарь говорит, что тебе они подойдут, у него глаз острый. Смотри не попорть! Они мне ещё пригодятся.

И вот я в полном облачении молодого боярина. На голове ярко-синяя шапка, шитая золотыми и серебряными нитями, отороченная каким-то очень красивым мехом. Выглядит шапка просто шикарно, и при этом голова в ней не потеет, потому что имеется хитрая система вентиляции. Кафтан тоже шёлковый, ярко-синий, покрытый изящной вышивкой, в том числе, золотой и серебряной, но сделано с таким вкусом, что можно просто любоваться как картиной. Ворот кафтана высокий, стоячий. Под кафтаном у меня удлинённый жилет вроде камзола, мне говорили, как он именуется, да я опять выкинул из головы. Камзол красный, тоже украшен великолепной вышивкой, под ним золотистого цвета рубашка, тоже шёлковая, но плетение ткани необычное, никогда даже в той жизни такого не встречал, а видел я тканей немало, сестра моя, покойница, была знатная портниха. И подумал, что по рукавам и вороту рубахи были бы уместны кружева. Делаю себе зарубку на память. Штаны просторные, синие, украшены чем-то вроде лампасов, только зигзагообразными. Сапоги из тиснёной красивыми узорами зелёной кожи имели серебряные чеканные накладки на носке и пятке. Шпор не прилагалось. На роскошный, вышитый цветами и фигурками животных пояс я подвесил свою саблю. Хотя, правильнее её назвать сабелькой, поскольку она меньше всех, что я сейчас вижу вокруг себя. Кстати вооружены все. Как мне объяснили, оружие есть непременный атрибут высшего сословия и оно символизирует готовность в любой момент встать на защиту своего государя, его державу и за собственные честь и достоинство. Причём, именно в этом порядке.

Церемония была торжественная, долгая, но совершенно нескучная. Я-то, грешным делом, привык в той жизни к шаблонным речам по бумажке, бубнежу в микрофон и постным личикам согнанных на мероприятия народных масс. Ради справедливости замечу, что друзья, поработавшие за границей утверждали, что там всё идёт по тем же сценариям.

А тут даже самый ничтожный из приглашенных знает, что он выбран из тысяч достойных. Праздники настолько важные, что на них выходит самолично царь, редки, оттого на лицах присутствующих законная гордость. Речи здесь произносятся звучными, отлично поставленными голосами. Ещё бы! Речи звучат из уст полководцев, управлявших битвами безо всяких там мегафонов, так что их голоса легко перекрывали всю немалую площадь, донося до каждого уха каждое слово.

Царь стоял на специальном возвышении, в окружении всего трёх человек: священника, в белом с золотом одеянии, должно быть, митрополита Макария, и двух сановников с роскошных одеяниях. Перед помостом стояли рынды в белоснежных кафтанах, на головах высокие меховые белые шапки, в руках богато изукрашенные топорики на длинных рукоятях.

Да уж, следует срочно узнать, кто есть кто в царстве Российском, и вызубрить наизусть.

Надо сказать, царь Иван Васильевич производил неизгладимое впечатление: высокий статный молодой человек, с волевым красивым лицом, украшенным бородкой и усами. Помню реконструкцию внешности Ивана VI, выполненную Михаилом Михайловичем Герасимовым, сделанный им скульптурный портрет полностью совпадает с тем что я вижу, разумеется, учитывая возрастные изменения, которые ещё будут. Цвет глаз из-за расстояния я не разглядел. Волосы тёмные. На голове знаменитая шапка Мономаха, одет в тяжёлую одежду, вышитую золотом и осыпанную драгоценными камнями так, что ткани под вышивкой видно не было. Несколько рассеянно царь оглядывал площадь, и когда его взгляд скользнул по моему лицу, я понял, что царь запомнил и меня. Есть на свете такие люди, обладающие почти сверхъестественной памятью на лица и имена, и Иван Васильевич один из них.

Потом торжественно вынесли тяжелое кресло с высокой резной спинкой, и царь опустился на него. Началась церемония вручения подарков. Для меня стало удивительным открытием, что подарки сначала вручали первейшие вельможи Руси, потом только послы важнейших держав: Османской империи, Священной римской империи, Персии... Потом снова пошли русские вельможи, а только потом всякая европейская мелочь. Подносили оружие, ларцы с драгоценностями, ткани и одежды, коней, сбрую, книги... Царь улыбался, кивал, иногда задавал какие-то вопросы дарителям. В это время меня нашел служка. Когда дошла очередь до князя Гундорова, он выступил вперёд и стал представлять царю подарки:

- А вот эту сабельку отковали мои кузнецы из железа добытого в Северской Земле твоего царства. Если на то будет твоя воля, я о том отдельно доложу. А вот, великий государь, земное яблоко, или иначе глобус, на котором с необыкновенной точностью отображены все земли воды. И ты, великий государь, можешь одним взглядом обозреть все моря, реки, горы и державы. А вот земные чертежи, или карты на которых те земли отображены по отдельности.

- И кто выполнил сие диво?

- Карты и глобус начертал присутствующий здесь твой служилый человек, географ Александр Евгеньев сын Белов. Он немец знатного рода, изъявивший желание служить тебе, великий государь. Сейчас он перешел в истинную веру и подвизается при мне. А шар для глобуса изготовил мой мастер Епифашка Рябой, о том имеется табличка на подставке.

В течении этой речи царь внимательно смотрел на меня. Я, помня указания князя, низко поклонился и опустился на колени.

- Вставай, Александр Евгеньевич - сказал царь - будет время, я тебя выслушаю.

- Государь-батюшка нашего немца вичом пожаловал! - потрясенно ахнул кто-то из ближников Гундорова, до сих пор не замечавших меня.

Потом был торжественный обед, на котором меня посадили уже значительно ближе к главному столу. Карьерный рост в самом явном виде, понимаешь. Я оглядел богато украшенный стол, и тут мне припомнился 'Картёжник' Логинова, и сетования Олега Казина на трудность поиска съедобного среди обилия пищи на приёме в честь инаугурации Вохи. Не то чтобы потчевали чем-то нехорошим - тысячу раз нет! - но отличные продукты приготовлены настолько непривычно, что я кроме дичины, хлеба и вина ничего и не ел. А что? В дальнейшем придётся привыкать. Деваться-то мне и некуда, разве что для себя готовить по привычным мне рецептам. Но где взять специи? Здесь они имеются, но стоят просто немилосердно. Хотя вчера на рынке у торговца пряностями я купил с десяток зёрен горчицы, буду разводить. В моё время горчицу сеют в качестве сидерата, авось и эта вырастет.

От рукописи географического трактата меня оторвал молоденький слуга князя:

- Александр Евгеньевич, князь Давыд к себе призывает, поспеши.

- Иду, скажи князю, тотчас буду.

Слуга убежал, а я отложив карандаш, сложил бумаги в сундук, одел кафтан, шапку и двинулся к князю. Это близко, только через двор перейти. Вот так, успехи мои неоспоримы. Все меня теперь по имени-отчеству величают. Эх, как бы не споткнуться!

- Моё почтение, князь Давыд Васильевич! - поприветствовал я князя, сидящего под иконами в 'малой горенке', как он называл свой кабинет. Обстановка горенки довольно аскетичная для князя: стены обиты голубой тканью, кроме икон на стенах почти никаких украшений, только прямой меч с богато украшенной рукояткой, судя по виду весьма старинный, такой же древний щит и полукруглый шлем, украшенный только несколькими потемневшими серебряными пластинами с почти неразличимым рисунком.

- Входи, Александр Евгеньевич, присаживайся, я тебя обрадую. - он оглянулся на оружие, которое я разглядывал, и пояснил - это, пожалуй, самая главная драгоценность моего рода: это оружие, как гласит наше семейное предание, принадлежало самому Рюрику. Уж не знаю, о том предание ничего не говорит, сам ли Рюрик его в бою использовал, но думаю, что сам.

Я с уважением разглядывал раритеты. Даже если оружие и не рюриково, древность их несомненна.

- Слушаю, Давыд Васильевич - присаживаясь на скамейку сказал я.

- Гонец только что был от великого государя. Ждёт он нас с тобой завтра, после заутреней молитвы. Готовься, будешь на государевы вопросы отвечать.

- Давыд Васильевич, разреши внести предложение!

- Для того тебя и вызвал, говори.

- Пока был я на приеме в честь царёва тезоименитства, сочинил песню для великого государя. Изволишь послушать?

- Отчего бы и нет? Сам будешь петь или Петю своего позовёшь?

- Конечно Петю. У него голос куда красивее моего.

- Как скажешь. Эй там! - повысив голос сказал князь.

- Чего изволишь, княже? - тотчас же вошел в дверь воин.

- Пошли кого ни то, пусть Петя-певун споро ко мне бежит.

Воин кивнул и вышел, а через пару минут запыхавшийся Петя предстал перед нами.

- Чего изволишь князь Давыд Васильевич? - кланяясь князю в пояс спросил он.

- Ну-ка Петя, успокой дыхание и спой новую песню, что тебя Александр Евгеньевич научил.

Петя успокоился, картинно встал и затянул:

Боже, Царя храни

Сильный, державный,

Царствуй на славу нам,

Царствуй на страх врагам,

Царь православный.

Боже, Царя храни!

Из этой песни я помнил только мелодию и первый куплет, который звучал в фильме 'Неуловимые мстители'. Но разве трудно сочинить остальные куплеты? Вот я и сочинил с десяток, выбрал из них шесть, да и обучил Петю.

- Отменно! - заявил князь - иди Петя к ключнику, скажешь от меня, чтобы он тебя достойно одел, завтра пойдешь с нами к великому государю. Ступай!

В Кремль мы выдвинулись солидным отрядом. Десяток к воинов охранял возок, а в нём князя Давыда Васильевича, меня и тубус с картой. Петя ехал на запятках, видно пускать его в возок было не по чину. Ехали молча. Князь Давыд о чём-то напряженно думал, а я глядел на Москву.

Да, дух Москвы, там, в будущем, сохранился. Великий города, средоточие великих замыслов, а поверх, словно почти непрозрачная вуаль, скрывающая лицо, видна суета ловких людишек, сумятица, грязь и запахи.

Я учился и долгое время жил в Ленинграде, и ещё какое-то время жил в Москве, и однажды ясно понял, что Москва и Питер, это собственно, одно и то же. Не старая и новая столицы, а...наверное уместен такой образ: Москва и Питер подобны правому и левому желудочку сердца. Кто из них важнее? Кто может обойтись без другого?

Охрана осталась за воротами Кремля, возок оставили в одном из многочисленных внутренних двориков, а нас троих дворцовый слуга и дворцовый же охранник повели через боковую дверцу, по коридорам и переходам, к дверям в небольшой зал.

- Что в чехле? - указав на тубус спросил слуга.

- Там находится карта, которую я доставил по повелению великого государя - ответил князь - Александр Евгеньевич, предъяви сказанное.

Я открыл тубус, вытащил и развернул карту, отвернув лицевую часть от посторонних.

- А что изображено? - проявил любопытство слуга.

- То секрет государев - обрезал князь.

Всё правильно. Ограничение круга секретоносителей резко повышает безопасность государства, этому нас в армии учили.

Петя остался в коридоре, а мы с князем Давыдом вошли туда, где нас должен был принять величайший из русских царей. Помещение можно было бы назвать рабочим кабинетом, кабы не отсутствие совершенно необходимой для кабинета мебели: шкафов, стеллажей, стульев, а ещё лучше, кресел. Ну и письменного стола, конечно же. А был довольно обширный стол, стоящий посредине, а на нём подставка со свинцовыми карандашами, несколько закрытых чернильниц и связка очиненных перьев. Вдоль стен стояли лавки, а в красном углу, под иконами, складное походное кресло. Справа от него красовался наш глобус.

Ба, да это же типичная комната для оперативных совещаний! Значит у царя Ивана имеется некий прообраз Генерального штаба. Это хорошо, значит горизонт планирования в нашей державе довольно обширен. А если ещё они не брезгают советами... Впрочем, последнее вряд ли.

Открылась дверь напротив, и в зал вошли трое: в центре шел царь Иван Васильевич, слева глава Разрядного приказа Иван Григорьевич Выродков, а справа роскошно одетый юноша с красивым, надменным лицом. Мы с князем Давыдом встали на колени, и князь Давыд шепнул мне:

- Выродкова ты знаешь, а второй человек, это царёв ближник князь Андрей Михайлович Курбский.

Мне чуть не поплохело. Вот так, без подготовки, видеть на расстоянии вытянутой руки легендарного Иуду, это сильно.

- Много лет здравствовать и благоденствовать тебе, и твоей державе, великий государь! - сказал князь Давыд. Я тоже произнёс приветствие.

- Рад вас видеть, вставайте будем говорить. - звучным голосом сказал царь - Князя Давыда я знаю и ценю давно, а вот о тебе, Александр Евгеньевич, хочу узнать подробнее.

Князь Давыд от царской похвалы расцвёл, а я откашлявшись задал осторожный вопрос:

- Что именно ты хочешь услышать, великий государь?

- Скажи кто ты, откуда, где воспитывался, учился, почему решил прийти ко мне на службу.

- К сожалению, великий государь, многие вещи о себе я могу сказать только с чужих слов, а их я тебе передам без утайки.

- Говори и ничего не бойся - поощрил меня царь.

- Рождён я в немецких землях, и являюсь младшим сыном незначительной ветви могучего рода, получившим в наследство лишь имя. Воспитание и образование я получил домашнее, но при этом весьма основательное, поскольку моим образованием занимался Лотар Штайн, человек невероятно образованный и много знающий. Около года назад, после смерти батюшки, а матушка умерла ещё раньше, братья поделили отцовское имение, а меня выгнали. Чтобы содержать себя, мне пришлось искать службу. Я обращался к польскому крулю, но получил отказ. Такой же отказ я получил при дворе Великого князя Литовского. Пришлось наниматься к Скурдо-Осокину, назначенному послом в Бухару. Когда посольство двигалось по Дикому Полю, я получил приказ посла доставить письмо и подарок ногайскому мурзе, с которым у посла была условлена встреча. Однако встреча не состоялась, так как на мой маленький отряд, состоявший из меня, Лотара Штайна и трёх литовских воинов, по виду сущих смердов, едва научившихся держать в руках саблю, напали воровские черкасы. Нападение было неожиданным, я получил удар по голове и в бессознательном состоянии был пленён, Лотар получил ранение в бедро и тоже был оглушен, а воинов черкасы просто убили. Нам повезло, что в это время в Дикое Поле, на разведку вышел отряд князя Сергея Юрьевича Мерзликина, который спас меня и Лотара. К несчастью, у Лотара началась гангрена, иначе именуемая антоновым огнём, от которого он впоследствии скончался. Кстати сказать, Лотар обратился в истинную веру, и по крещении получил имя Устин Себя я помню с момента, когда меня освободил князь Мерзликин, а всё что раньше я совершенно не помню. Устин Штайн высказал очень обоснованное предположение, что затевая нечто незаконное, проклятый Скурдо-Осокин отравил меня, чтобы сам факт письма мурзе остался тайной. Но Божьим чудом я остался жив, хотя и потерял память о собственном прошлом. Однако знания, полученные при обучении, у меня сохранились в полном объёме.

- Разные случаются чудеса на Божьем свете. - задумчиво сказал царь и обратился к Выродкову:

- Что скажешь, глава Разрядного приказа?

- Ну что сказать, великий государь... Сразу после получения письма Рыльского наместника о человеке с необычными знаниями, пришедшем на твою службу, я дал указания проверить сведения о сем человеке.

- И каков результат?

- Рассказ подтверждается письмами доверенных людей из Прусской земли, Польши и Литвы. Приметы названные в этих письмах, полностью совпадают. Я говорил с несколькими лекарями, они подтверждают возможность подобной потери памяти, и выражают надежду память может восстановиться. Святой старец Мирон, что живёт в Спасском монастыре, также говорит, что подобное, хотя и очень редко, всё же возможно.

- Ну что же, Александр Евгеньевич, - потер руки царь - теперь поговорим о некой секретной карте, которую обещался принести князь Давыд Васильевич. Принёс ли обещанное, князь?

- Принёс, великий государь.

Я открыл тубус и расстелил карту на столе и все с интересом стали её разглядывать.

- Похожа на те карты, что ты, князь Давыд, мне преподнёс, но вижу я много значков, которых раньше не встречал.

- Взгляни на легенду, великий государь. - порекомендовал князь, указывая на табличку условных знаков внизу карты.

- Да! И правда, в легенде они обозначены и расписаны. Скажи-ка, князь, что есть никель? Это же имя мелкого беса...

- Если позволишь, великий государь, я отвечу - выступил я вперёд.

- Говори.

- Никель есть металл, серебристо-белого цвета. Если его добавлять в железо, сплав будет много крепче и гибче. А ещё можно покрывать им изделия, например панцири, от этого они станут красивыми и не будут ржаветь.

- И ты сможешь получить никель?

- Нет, великий государь. Сейчас этого никто не сможет. Но следует поставить задачу алхимикам, чтобы они не маялись глупостью с философским камнем, а нашли способ получения никеля.

- Тогда откуда ты знаешь о свойствах сего металла?

- От Устина Штайна. Его знания просто поражали воображение, и он успел передать мне лишь самую малость.

- А вот значок хром. Что сие?

- Тоже металл, и его тоже ещё не научились получать.

- И что ты прикажешь делать с картой указывающей на металлы, которых никто не умеет получить? - подал голос Курбский.

Царь с интересом наблюдал, как я отреагирую.

- Приказывать никому из присутствующих я права не имею, потому что двое весьма высокородны, а над одним из находящихся здесь и вовсе лишь сам господь бог властен. - я поклонился царю, заметив, что ему мой ответ понравился. Сословное общество, тудыть ему в печень! - но кроме металлов, которые мы ещё не умеем получать, есть те, которые умеем, но на Руси их не добывают. Например медь. Вот погляди, великий государь - нарочито игнорируя Курбского я обратился прямо к царю - вот здесь, в Кореле есть доступное месторождение, и не очень далеко.

Начали так и сяк прикидывать возможности государства по добыче предъявленных полезных ископаемых. Меряли линейками, шагали по карте циркулями, черкали на бумажках расчёты...

- И всё-таки, Александр Евгеньевич, что делать с картой, если замысел взять в размахе моей державы?

- Я могу лишь высказать мысль, а решать лишь тебе, великий государь.

- Говори.

- Я бы предложил создать ещё один приказ, Горных дел или Горнозаводской, который бы ведал добычей полезных ископаемых и их переработкой в металлы и всё остальное, что из глубин земли можно добыть. И назначить главой этого приказа надёжного, умного и распорядительного человека, доказавшего лично тебе, великий государь свою преданность. При этом человек должен разбираться в людях, чтобы ставить каждого на своё место, и не чураться новин, а наоборот, внедряя их.

- Понял я на кого ты намекаешь. Что же, муж сей более чем достоин, а значит быть посему: князь Гундоров Давыд Васильевич! - взволнованный князь вытянулся в струнку - повелеваю тебе написать челобитную с обоснованием нужности Горнозаводского приказа. Ежели я увижу, что ты справился с этой первой задачей, то быть тебе по знатности и заслугам, и как главе приказа, думным боярином.

Князь рухнул на колени, изливаясь благодарностями. Да. Сейчас в том нет унижения: какие времена, таков и этикет.

- Есть ли ещё вопросы? - поинтересовался царь.

- Если позволишь, великий государь, - князя просто распирал восторг - преподнести тебе ещё один подарок.

- Что это?

- На твоём тезоименитстве Александр Евгеньевич песню сочинил, обучил ей своего слугу, а я приказал тому слуге следовать за нами к тебе. Разреши представить?

- Дозволяю.

Царь уселся в кресло, Курбский и Выродков сели на лавку справа, а князь Давыд и я слева от государя. Вошедший Петя, при виде царя рухнул на колени, лбом уперевшись в пол. Было видно, что его бьёт крупная дрожь.

- Не бойся, добрый человек - ласково сказал царь - Правду ли сказал князь Гундоров, что ты хорошо поёшь?

- Я стараюсь, царь-батюшка - откашлявшись подал голос Петя.

- А многим ли песням тебя научил твой хозяин?

- Как бы не две дюжины, царь-батюшка.

- Последняя их них тебе понравилась ли?

- Понравилась, царь-батюшка.

- Споёшь ли ты мне её?

- Спою, царь-батюшка.

- Ну так пой - ласково попросил царь.

И Петя запел. Вот ведь талант у человека! Голосом он владел прекрасно, поэтому не оглушал, хотя чувствуется что мог бы и оглушить, не подавлял, заполнил собой пространство.

- Да, ты прекрасный певец - сказал царь - И песня хорошая, мне по душе. Теперь спой ещё, из тех песен, что тебе самому больше всех нравятся.

Петя глубоко поклонился и запел 'Издалека долго течёт река Волга', потом 'Эх дороги', а потом 'Колечко', единственную песню из репертуара группы 'Иванушки интернешнл', которую я запомнил.

- А что, Александр Евгеньевич, - обратился ко мну государь - отпустишь ли ты ко мне своего человека? Уж очень его песни мне по душе.

Я встал и поклонился прижимая руку к сердцу:

- Великий государь! Петя свободный человек и волен в своих поступках. Ежели ты его призываешь, то я не сомневаюсь, что он с готовностью пойдёт тебе служить. Я же буду только рад за него.

- А ты Петя что скажешь?

- Царь-батюшка, я и мечтать не мог о таком счастье. - Петя встал на колени и коснулся лбом пола - Только я не один. Теперь я женатый человек.

- Что же, и жена твоя будет при месте.

Князь Гундоров откашлялся:

- И тут ты не прогадал, великий государь. Ольга, жена Пети, тоже знатная певунья. Поёт так, что сердце заходится.

Царь покивал головой и произнёс:

- Ну что же, теперь изъявлю свою волю.

Все встали в ряд перед царём, сидящим в кресле. В дверь, повинуясь знаку государя, вошел дьячок с книгой и пером в руках.

- Князь Гундоров Давыд Васильевич, за верную службу, за усердие и за дальновидность жалую тебе право срочного, внеочередного доклада царю. Также жалую пятьсот четей угожей земли рядом с твоей вотчиной и триста рублей денег.

Князь переломился в поясе.

- Белова Александра Евгеньевича жалую сыном боярским. Думаю впрочем, что ещё подрастёт. Кроме того жалую поместье... А вот где бы ты пожелал поместье?

- Если на то будет твоя воля, то рядом с заводами, которые будут строиться, если опять же, на то будет твоя царская воля, на реке Псёл или реке Ольшанке.

- Это же Дикое Поле? - удивился Иван Васильевич.

- Думаю я, великий государь, что коль ты обратил своё внимание на эти земли, то недолго им оставаться беззащитными. А в будущем той земле цены не будет, настолько она плодородная.

- Да будет так: сыну боярскому Белову Александру Евгеньевичу жалую вотчину в пятьсот четей на реке Ольшанке, на месте по его выбору. Также жалую ему двести пятьдесят рублей денег.

Щедрое пожалование. Впрочем, и получил царь совсем не мало.

- А тебя. Петя, беру на службу певцом, с окладом приказного дьячка, платьем, и хлебным коштом.

Ой, а чего это князь Курбский так кривится? Зависть дурное чувство, а зависть к нижестоящему вообще мерзость непростительная.

На этом аудиенция закончилась и мы двинулись восвояси. Молча дошли до возка, молча сели и поехали. Князь Давыд напряженно о чём-то размышлял, а я был тому только рад, поскольку на меня навалилась жуткая апатия. Встреча с царём кончилась для меня прекрасным результатом, а могло бы быть наоборот.

Совсем-совсем наоборот.

- Пойдём ко мне - сказал князь, когда мы въехали на его подворье - Поговорить надо. Ну и дай последние указания своему человеку - кивнув на подошедшего Петю добавил князь.

- Благодарю тебя за службу, Петя, теперь ты уходишь служить неизмеримо более высокому господину. Ступай теперь к себе, извести свою Ольгу о новом месте службы, пусть порадуется.

- Благодарствуйте князь-батюшка, благодарствуйте барин. - низко поклонился Петя - На счастье ты, Александр Евгеньевич, встретился на моём пути. Вон сколько счастья привалило: и Олю по твоему слову обрёл, и на царёву службу твоим словом и княжьим ручательством попал. Благослови вас боже, господа мои!

- И тебе благополучия, Петя - сказал князь и добавил шутливо - смотри там при царской особе не возгордись, нас не забудь. Там глядишь, и сам нам ручательство давать будешь. Ну, ступай, Петя.

Молча мы поднялись в кабинет князя.

- Егорий, загляни ко мне! - на ходу скомандовал князь охраннику у дверей.

- Слушаю!

- Сейчас у меня будет серьёзный разговор, проследи, чтобы даже мышь к этой двери, ближе чем на пять шагов не приблизилась. Понял ли?

- Не изволь сомневаться, княже.

- Ну ступай, неси службу.

Мы уселись за стол, на котором уже стоял кувшин вина, три кубка, яблоки и печенье.

- Вот с чего я начну, Александр Евгеньевич... Очень мне интересно, отчего ты смотрел на князя Курбского как на чумную крысу?

- Даже и не знаю, как ответить, князь Давыд Васильевич. Я сам того не помню, но Лотар, то есть Устин покойный, говорил, что князь Курбский жаден и нечист на руку. Через это его подкупили польские люди из инквизиции. И что он же сообщает тайные сведения о великом государе цесарцам и англичанам. Только сам понимаешь, никаких доказательств у меня нет, и публично я сие не оглашу, чтобы не быть обвинённым в поклёпе на такого высокого вельможу.

- Эка оно завернулось! - ошарашенно произнёс князь - Ну что же, сообщу я эту новость главе Разрядного приказа, ему по должности в подобных делах разбираться. Что ещё знаешь?

- Ещё слышал, что князья Шуйские спят и видят на себе царские бармы. И у Захарьиных-Юрьевых есть нездоровые мысли, которые они тщательно прячут, но их доброжелатели в Польше и Англии знают их мысли. Но ещё раз повторю: слышал я всё это от Устина, а доказательств нет никаких.

- Шуйские, значит... Да, серьёзные дела. На том пока ладно, держи тайну глубоко в себе, а я кого надо извещу.

Князь отхлебнул вина.

- Давай теперь поговорим о наших делах. Сразу хочу вынести тебе, друг мой Александр, сердечную благодарность. Тебя мне сам бог послал. Мог ли я мечтать о том что стану думным боярином? А вот благодаря тебе, да с божьей помощью, стану. А теперь обсудим с тобой челобитную, что я должен подать великому государю.

- Если позволишь, князь Давыд Васильевич, то я составлю черновик челобитной, а ты опытной рукой поправишь и украсишь нужными красивыми словами.

- Добро, так и сделаем. Но это ещё не всё. Далеко не всё. Чтобы чем-то заниматься, надо дело знать, а я, грешным делом, о горном деле лишь от тебя узнал.

- Чем я могу помочь?

- Не откажешься стать первым дьяком Горнозаводского приказа, товарищем начальника?

- Смертным грехом было бы с моей стороны отказать тебе, князь Давыд Васильевич.

- Ну и слава богу.

- Однако, князь Давыд Васильевич, у меня будет несколько условий.

- Слушаю

- Во-первых, требуется чтобы дьяки и подьячие приказа обязательно обучались географии и арабской цифири.

- Да, география оказалась очень полезной. А арабская цифирь очень удобной.

- Второе: дьяки должны учиться у лучших мастеров науке по направлению, которое будут надзирать.

- Тоже разумно.

- Третье. При всех рудниках и заводах, которые будут строиться, открыть школы. В них в утреннее время будут обучать детей письму, арифметике и основам ремесла, которые пригодятся на заводе. А вечером там смогут учиться желающие из числа работников тех рудников и заводов.

- Захотят ли они учиться?

- Это их дело. Умные придут, а дураки нам не надобны.

- А что попросишь для себя?

- Для себя я попрошу некоторую свободу рук во внеслужебное время.

- Объяснись.

- Хочу, чтобы у меня была возможность в свободное от службы время, на базе заводов, воплощать некоторые свои задумки. Труд мастеров и материалы я буду оплачивать.

- Что тебе это даст?

- Тут такие дела... Есть у меня некоторые задумки, и если они получатся, я стану действительно богатым человеком.

- Х-хе! У тебя, да не получится? Вот что, Александр, сделаем так: расходы по твоим задумкам я беру на себя, а когда дело дойдёт до продаж, то барыши будем делить исполу. Что думаешь?

- А согласен.

Чего тут кочевряжиться? Лучшего покровителя мне не найти, и так тянет за собой на вершины власти. Не сорваться бы только.

- И ещё вот что... Тут двое парнишек подрастают, не чужие они мне. Возьмёшь их себе в обучение? Только тишком.

- Ну что, давай, князь Давыд Васильевич, сразу пятерых соберём, посмышлёней, я отбор лучших проведу, всё будет выглядеть солидно. И разговоров лишних не будет, и обученные люди вовсе не лишние.

- И ведь верно! Сколько тебе надо времени для черновика челобитной?

- Два дня самое малое. Очень о многом надо подумать, многое взвесить, посчитать, прикинуть...

Задумчивый и рассеянный вернулся я в свою комнату. Упал на кровать, собирая в голове перепутавшиеся мысли, и уже стал задрёмывать, когда в дверь постучали.

- Входите!

Вошел здоровенный воин, из послужильцев князя:

- Александр Евгеньевич, князь срочно тебя зовёт, дело безотлагательное.

- Веди.

Воин впереди, а я сзади, скорым шагом двинулись к терему князя, но свернули не к крыльцу, а в неприметную дверку, ведущую вниз. Подвал оказался весьма глубок, не меньше четырёх метров от поверхности. Кирпичные стены аркой переходили в черёхсводчатый потолок, пол вымощен плитняком, окон нет, свет имеется только от двух масляных ламп. 'Надо керосиновые изобретать' - подумалось мне.

- Не даю я тебе отдохнуть, Александр Евгеньевич - сразу в дверях встретил меня голос князя.

Кроме него в помещении находилось ещё трое: высокого роста воин с обнаженным кинжалом ближе к дальней стенке, среднего роста мужчина в кожаном фартуке поверх одежды, со здоровенными клещами в руках, и голый, не считая платка на шее небольшого мужичка, с торчащей из спины чуть выше пояса короткой стрелы. Вокруг стрелы было густо намазано какой-то мазью, так что кровь не текла.

- Тут видишь какое дело: только ты пошел к себе, Антон увидел, как из твоего окна вылез этот злодей и полез на крышу. Антон взял самострел, да и снял его со стены. Мы его уже разговорили, послушай и ты, что он скажет.

Я смотрел на распяленное по полу тело: руки и ноги мужичка были привязаны к кольцам в полу. Такие же кольца были и в стенах на разной высоте, а с потолка свисала цепь. В углу стояла холодная сейчас жаровня, а рядом с ней накрытый мешковиной стол. Мешковина слегка оттопыривалась, видно что-то под ней лежало. Ясное дело, мы находились в пыточной. Впрочем, неприятных запахов в помещении не было, оно явно хорошо вентилировалось, хотя на первый взгляд, отдушин не видно.

- Ну, гадёныш, повтори что ты должен был сделать. - сказал князь, слегка пнув мужичка в лицо.

- Я должен был смазать ядом походную посуду выкреста немчика Белова.

- Успел?

- Нет, он быстрее пришел, пришлось уходить. - мужичок говорил с характерным 'пшекающим' польским акцентом - А при отходе меня и подстрелили.

- Кто приказал?

- Отец Кшиштоф

- Зачем?

- Он получил от московитского вельможи сведения, что сей выкрест весьма опасен.

- Что это за вельможа?

- То знает только отец Кшиштоф.

-Понял? - повернулся ко мне князь - Пойдём, мои люди его ещё поспрашивают, за государевыми людьми уже посланы, может они и успеют и злодей не издохнет до их прихода. А всё что касается тебя, ты услышал.

В просторной трапезной мы выпили по паре кубков густого вина, пожевали какое-то мясо. Впрочем, я не почувствовал вкуса ни вина, ни мяса. Твою же мать пятнадцать раз! Отныне и навсегда есть и пить буду только из посуды, которую на моих глазах вымыли с мылом. Мы поговорили с князем о то и о сём, и я пошел к себе. Утром, ещё солнце едва взошло, меня позвали на помойку подворья. Там уже была выкопана яма, в неё, уже при мне, скинули труп поляка с вбитым в грудь немаленьким деревянным колом, сверху засыпали извёсткой, бросили пару горстей крупной соли, да и забросали могилу землёй.

- Жаль. - сказал князь - Жаль, что пшек издох раньше, чем мы узнали от него всё. Ну да ладно, паскуду псевдосвященника Кшиштофа государевы люди уже взяли, никуда не денется, всё расскажет.

Мне тоже было очень жаль. Жаль, что ниточка под угрозой обрыва.

Глава пятая

которая начинается воспоминаниями, а заканчивается прогнозами

Мороз и солнце; день чудесный! Я стою на берегу Псёла и наблюдаю за тренировкой хоккеистов. На двух катках, расчищенных прямо на льду реки гоняют шайбу непримиримые соперники: 'Гномы' и 'Молот', составленные соответственно из молодых рудокопов и заводских мастеровых. Их общий соперник, 'Заслон' сегодня отсутствует: все воины, кроме караульного наряда ушли в рейд, как они говорят: 'душить черкасов'. И то сказать, воины черкасов ненавидят люто, потому что когда наши ловят черкасов, то просто убивают, а черкасы наших продают туркам на галеры.

А на льду 'Заслон' показал себя настолько хорошо, что против них имеет шанс только сборная команда. Правила игры подсказал я, и вышло довольно случайно: сначала попросил кузнецов отковать мне коньки. Получилась неплохая копия 'Снегурочки', памятной мне ещё с детства, их я вместе со старыми сапогами отдал сапожнику, и он закрепил их намертво. Начал я кататься на расчищенном катке, и, во время своего очередного приезда в Обоянь, на меня пришел полюбоваться новый наместник, Аксаков, Леонтий Иванович. Самому ему кататься невместно, но он тут же заказал коньки для своих сыновей и телохранителей. Глядя уже на них, коньками стали обзаводиться воины, а там и мастеровые встали на коньки. А я заказал и отослал в подарок его супруге, Марии Ивановне финские сани, с удобным креслом. Надо сказать, мы с боярыней теперь большие друзья. Она любительница послушать песни и спеть самой, а я периодически подкидываю ей новые песни. Особенно ей полюбилась 'Катюша', и в исполнении боярыни с её девушками, песня звучит просто замечательно, тем более, что боярыня потихоньку собирает оркестр. Жаль, что до сих пор не изобрели аккордеона, впрочем, это инструмент очень сложный, и я, когда наконец начнут варить пружинную сталь стабильного качества, так-таки изобрету пищик, да и озадачу мастера Епифана Рябого сделать первую в Рыльске гармошку. Если всё удастся, то мы с ним и с князем Гундоровым немало денежек поднимем.

Да, что-то я постоянно отвлекаюсь, чуть не пропустил момент, когда 'Молот' заколотил 'Гномам' вторую безответную шайбу. Шайбу, ага! Поначалу мы тут использовали отрезок брёвнышка, но он, зараза, колется. Тогда кто-то из 'Молотовцев' оковал деревянную шайбу полосой железа. Я пытался протестовать, но куда там! Мне меня же и процитировали: 'Трус не играет в хакей'. Так что канадское слово стало русским, не дожидаясь создания той самой Канады.

А видели бы вы, какие катания устраивают по вечерам! Под музыку, с песнями, в лучших нарядах. Опять же, с моей подачи, зародилось что-то вроде фигурного катания. Правда, в зимней одежде, и максимальный контакт - это подержаться за ручки или приобнять за плечико. Особенно молодёжь любит поздние вечера, когда танцующую пару на катке освещает прожектор. Прожектор, конечно слабенький, мощностью в одну керосиновую лампу. Отражатель отчеканен из листа железа, и его перед каждым субботним-воскресным катанием полируют прожектористы. Должность эта выборная, очень почётная: прожекторист стоит на небольшой вышке и как стемнеет освещает катающиеся пары. А на вышку, так уж повелось, стремятся попасть самые симпатичные девушки, для них даже построена удобная пологая лестница. Несимпатичные тоже стремятся, но у них меньше шансов, так что в прожектористы стремятся самые перспективные парни нашего городка.

Городок, как и в прошлом, назван Обоянью, и построен на месте неоднократно нами возведённых и уничтоженных врагами укреплений. Теперь ни у татар, ни у их прихвостней шансов нет. В мощной крепостице, пока что деревянной, базируется целый полк, более восьмисот воинов. Командует ими князь Мерзликин, продавленный на эту должность князем Гундоровым. А конкуренция была знатная: своих людей двигали Шуйские, Вяземские, и даже дядя царицы, Михаил Юрьевич, тоже прикладывал свой ядовитый язык. Победило знание местных условий и участие Сергея Юрьевича в открытии месторождения. А для царского спокойствия, в Обояни основали первый в России Особый Отдел Разрядного приказа. Командовать контрразведчиками приехал дьяк из Пскова, отличившийся там раскрытием заговора с целью бегства в Литву, пяти боярских семейств. Мы с ним поладили, и даже дружим, ну, насколько это вообще возможно дружить с гэбистом.

А вчера пришла весть о взятии Казани войском Ивана Васильевича. Оказывается, глава Разрядного приказа придумал хитрый ход: разобрали с десяток острогов по Волге, Тверце, Мологе и Оке, сплавили их к Казани, и, прикрываясь не слишком значительным войском, вышедшим к столице ханства, за каких-то три недели возвели крепость Свияжск. А потом подошли основные силы. Казань была обложена, и царь предложил Сафа-Гирею либо покинуть Казань вместе с желающими, с личным оружием и третью казны, либо поступить на службу русскому царю. Сафа-Гирей отказался, и в городе вспыхнуло восстание. За день и ночь восставшие практически вырезали противников вхождения в русское царство, и Казань открыла ворота. Сафа-Гирей, надо отдать должное его личной храбрости, дрался до последнего, но израненный упал и истёк кровью. Ему просто не успели оказать помощь, всё-таки при ранении подмышечной артерии, кровь уходит слишком быстро.

Так что весь казанский поход, не считая подготовительных мероприятий занял что-то около четырёх месяцев, и царь лично присутствовал в войсках не более месяца.

Я, прибыв в Обоянь в начале сентября, успел очень многое: возведены три кирпичных завода, один из которых ориентирован на изготовление огнеупорного кирпича. Началось строительство двух домен. Точнее, строятся фундаменты под них. Я решил делать фундаменты 'на вырост'. Сначала на этом основании построят небольшие, а потом, глядишь, и возведём громадину метров на десять в высоту. Но до этого чуда нам ещё расти много лет. И угольного кокса пока на производим: коксовую батарею даже не проектировали. Пока что алхимики колдуют над бурым углем, на десятке малых экспериментальных установок. Получается неважно, но время пока есть. А пока на заводе работают домницы для получения кричного железа и две пятиметровые домны для чугуна. Лес, по моему совету, князь Мерзликин рубить запретил, древесный уголь получаем из Литвы, везут нам его с Днепра по Псёлу.

И ещё осенью, в середине ноября, пожаловали по нашу душу татары, причём, солидным по здешним меркам составом. Мы их встретили, да хорошо так, никто не ушел не отмеченным. О набеге наместник и князь Мерзликин узнали заранее, сработала разведка. Да сами татары и продали сведения, такой уж они народ. Я предложил наместнику сделать тачанки с картечницами, для чего взяли самые лёгкие из имеющихся пушек и установили на повозки на поворотные станки. При этом пушку для стрельбы следовало повернуть направо или налево по ходу, а с противоположной стороны опустить упор, чтобы отдача не перевернула повозку. Боезапас состоял из заранее отмеренного заряда и картечи, заранее плотно упакованной в мешок. Таким образом пушки, а оказалось их ни много ни мало, пятнадцать штук, двигались на двуконных повозках в составе конного подразделения.

Татары подошли к Обояни и начали обстреливать город зажигательными стрелами, но эффекта это не дало: князь Сергей Юрьевич заранее распорядился сделать на чердаках запас воды, и при обстреле поливать крыши водой. Помогло.

Я тоже поразвлекся: взял три своих ружья с колесцовыми механизмами, купленные в Москве перед отъездом, и устроился в одной из башен. Мой новый слуга, Ероха, заряжал ружья, а я отстреливал татар, приблизившихся на дистанцию выстрела. Стреляю я недурно, не чемпион, конечно, но сорок пять из пятидесяти выбиваю. Так что брал у Ерохи заряженное ружьё, упирал сошки в бруствер, да и выцеливал очередного кандидата на встречу с аллахом. Потом отдавал Ерохе разряженное оружие и брал следующее. Когда десятый татарин вывалился из седла, остальные стали держать дистанцию, а тут и наша кавалерийская засада подоспела, да эффектно-то как! Сначала из-за леса выехали шесть тачанок, и приблизившись к оторопевшим от наглости татарам врезали по ним картечным залпом. После него из леса, там, где был тайно и заранее сделан проход для конников, вывалилась плотная масса наших бойцов. В первых рядах, наклонив копья мчались тяжёлые рыцари. За ними более легко вооружённые всадники. Пока конники приближались к татарам, пушкари с тачанок успели дать ещё один залп, а потом и кавалерия подоспела. Удар был страшен. Татары не сумели создать даже подобия строя, тем более, что самые знатные как раз и держались ближе к лесу, вот и попали сначала под картечный залп, а потом и таранный копейный удар. Татары метнулись вдоль Псёла, но там их встретила артиллерийская засада остальных тачанок и вторая группа куда легче вооружённых кавалеристов. Вот они-то поразвлеклись! Говорят, провожали татар чуть ли не до Ворсклы.

Одних только коней захватили четыре тысячи. Мне, при дележе добычи, достались две, одна из которых даже была похожа на породистую. Ещё мне выдали татарскую саблю и четыре рубля с полтиной денег: по полтиннику за каждого застреленного татарина. Один, оказывается остался жив и удрал. Может его потом и прикончили, но мне он в зачёт не пошел. А кони достались за удачную идею с картечницами. Полтора рубля я честно отдал Ерохе, всё же он тоже немало потрудился.

Князь Гундоров возглавил Горнозаводской приказ, но меня к себе пока не перетянул, тем более что я особо и не хочу в Москву. Там у него организационный период и мощная драка за каждое место в приказе. Знатнейшие лица государства бьются за своих протеже, так что в цене должности не только дьяка, но и дьячка. Но у Гундорова на руках шикарный козырь в виде царского указа, в котором чётко и ясно сказано, что подбор и расстановка кадров целиком и полностью в руках главы оного приказа. И что каждый сотрудник обязан пройти обучение и аттестацию, а продвижение по службе возможно только по результатам аттестаций, невзирая на происхождение и знатность. Тяжело ему там. Сейчас готовит восемь экспедиций на самые перспективные месторождения, которые будут разрабатывать государственные предприятия. Издан новый закон 'О недрах', в котором все без исключения полезные ископаемые объявлены собственностью Русской державы, и частник может их разрабатывать только в двух случаях: если он уже этим занимался до выхода закона, но с условием, что он честно платил налоги. И второй случай, если государство откажется от разработки месторождения ввиду его незначительности. Такой вот привет частному капиталу.

С утра я совершил традиционный обход завода, переговорил с начальниками смен, и двинулся в заводоуправление на совещание.

- Александр Евгеньевич, почти все уже собрались, только начальник химической лаборатории задерживается. - доложил мне секретарь.

Секретарём у меня служит средний сын князя Мерзликина, причём об их родстве я узнал только придя к ним очередной раз в гости. Парень честно прошел испытания вместе с семью другими ребятами, и как лучший, пошел ко мне в секретари. Остальные отправились помощниками к начальникам цехов и лабораторий.

- Видимо философский камень сварганили, не в курсе, Родион?

- Скорее уж очередное мыло - усмехнулся секретарь.

- Ну да ладно. Как прибудет, пусть без доклада сразу входит. Вопросов много, тянуть времени нет.

Кабинет у меня просторный, у нём целых три окна, застекленных мутным стеклом, с жёлто-коричневым отливом. Зато это самые большие застеклённые окна на всей Руси, а может и в большей части Европы. Стекло это с нашего стекольного завода, но работает там только одна печь, и пока листовое стекло не производит, хотя заказов уже почти на семьсот рублей. Но мы денег не берём, ждём когда стекловары добьются нормального качества: в смысле, чтобы сквозь стекло было хорошо видно, и чтобы посторонним был только отлив, а не цвет стекла целиком. Сейчас печь варит стекло только на посуду для лабораторий. Со стекловаром получилось интересно: у князя Мерзликина был старый вой по имени Акакий Рожон, который в своё время попал в плен к татарам, и они продали его венецианцам. Шесть лет Акакий проработал на острове Мурано, но сумел убежать. Через Грецию добрался до Турции, нанялся матросом на торговый корабль, и когда тот пришел в Азов, благополучно с купеческим караваном вернулся оттуда домой. Акакий на Мурано участвовал в строительстве нескольких печей, работал подсобником при мастере, и даже сам выдувал несложные вещи. Сейчас Акакий отрабатывает технологию, загвоздка, как от утверждает, в очистке сырья.

Поздоровавшись с присутствующими я прошел на своё место во главе стола и уселся в кресло.

- Ну что, товарищи, начнём совещание?

Гул подтверждения пролетел по кабинету.

- Тогда, как всегда, прошу казначея обрисовать картину за последнюю неделю. С места, Ефим Иванович, и сиди, пожалуйста.

Ефим Иванович Сороко-Ремизов, старый уже мужчина, ему за пятьдесят. Раньше был ключником у боярина Трубецкого, из северской ветви этой фамилии, а как стали у него силы иссякать, выгнал его дурак-боярин. Ефим Иванович мгновенно освоил арабскую цифирь, и теперь все выкладки делает исключительно ею. И метрическую систему он не только принял, но и добился от подчинённых чтобы они на службе пользовались только ей.

- За неделю мы потратили на уголь и другое сырьё, а также на оплату разных материалов, список коих, коли потребуется, тут же представлю, сто восемьдесят шесть рублей и сорок три копейки. За это же время мы произвели чугунных и железных изделий на сумму пятьсот шестьдесят девять рублей и шестнадцать копеек. Заказов, которые мы в состоянии удовольствовать, набралось на шестьсот десять рублей. То есть, мы работаем с большой прибылью. Однако у нас есть возможность значительно увеличить государевы доходы тем, что мы всё же начнём производить листовое стекло на продажу.

- Дрянное у нас пока стекло - возразил я.

- Уж какое есть. А раз люди готовы платить немалые деньги за такое, пусть платят. Настаиваю, чтобы этот вопрос был вынесен на голосование правления, тем более что почти все здесь.

- Как, товарищи, кто за производство стекла низкого качества, за которое готовы платить деньги?

Руки подняли почти все.

- Кто против?

Руку, кроме меня поднял лишь начальник механической лаборатории Орлик Ильич Оспищев. Ну с ним ясно: известный перфекционист.

- Принято большинством голосов. Ефим Иванович, тебе придётся озаботиться выделением потребных материалов и рабочих рук на это направление.

- Э-э-э... Вот так, сколько считаю нужным?

- Учитывая наши возможности, конечно.

- Тогда Акакий завтра же начнёт строительство ещё четырёх печей.

- А ты уверен, что такое количество продашь?

- Саша, а ты знаешь на сколько рублей у нас заказов? - взрывается казначей.

Несколько фамильярно, конечно, но этой золотой голове я многое прощаю.

- На семьсот рублей, вроде.

- А не хочешь, почти на две тысячи? Золотом.

- Откуда столько?

- Помнишь в том месяце были тут литвины, чугунные изделия торговали?

- Помню.

- Потом они почти час с улицы на твои окна любовались, у меня за сорок копеек серебром бракованный лист выторговали, а вот вчера заявились с эдаким заказом.

- Понятно. Что там по расходам на лаборатории?

- В эту бездонную бочку ушло без малого семьдесят три рубля. Ждём татарского каравана из Стамбула, должны привезти особо точные весы и прочие приборы и вещества, даже боюсь сказать в какую сумму это выльется.

- Учёным лучше знать, что им нужно. Это всё?

-Всё.

Старик доволен. Каждой секундой своей новой работы он подтверждает ничтожество своего прежнего работодателя. Там он считал копейки, а тут счёт ведёт тысячам рублей.

- Теперь прошу высказаться начальника рудника. Начинай, Сильвестр Григорьевич.

Начальник рудника молод, ему чуть за двадцать. По виду типичный гопник: низкий лоб, выдающаяся челюсть, сломанный нос, длинные руки... А на деле умница редкостный, прекрасный руководитель и вообще чудесный человек.

- Сейчас мы перестали отгружать руду, поскольку рудный склад на заводе заполнен. Добытую руду складируем под навесами, по бокам прикрываем фашинами. Когда ляжет снег, санями перевезём к заводу, это сбережёт нам много сил. Теперь о будущем. Как хочешь, Александр Евгеньевич, а с весны мы должны строить чугунную дорогу, о которой ты говорил. Трассу я уже проложил, мосты наметил, а также места под выемки. Вся трасса уложится в семь километров.

- Добро. Смету работ согласуй с Ефимом Ивановичем, отливку рельсов согласуй с начальником литейного цеха.

- Ясно.

- Теперь своё слово скажет начальник литейного цеха.

Тоже интересный мужчина. Сын боярский, опытный воин, красавец мужчина, в одночасье потерявший всё. В бою потерял ногу, а жена, узнав об этом, убежала в Литву с полюбовником. Так что теперь вся его жизнь - работа, и люди на него просто молятся: подчинённым он отец родной. Правда, я как-то видел, как он разбирается с нерадивыми работниками... Зрелище из серии 'Я есть любить садо-мазо. Я есть вас садировать, ви есть получать наслаждение.'

- А что сказать. Работаем по плану. Рудный склад забит, угольный забит, строим ещё хранилище. По чертежам, что согласовали в прошлом месяце, начали отливать трубы для отвода колошниковых газов. Регенераторы уже строим, каменщиков сдерживает только производство огнеупорного кирпича.

- Прими заказ, Николай Николаевич.

- Слушаю.

- Знаешь, что великий государь решил возвести великолепный храм в память присоединения Казани?

- Слышал.

- Я подумал, что и вы, и все заводские люди будут не против, если мы пожертвуем пол в строящийся храм.

- Дело благое, но при чём тут литейный цех?

- Я попросил Родиона, он хорошо рисует, так он сделал эскизы плит, которыми будет вымощен пол. Чугунных плит.

- Такого никто не... Александр Евгеньевич, а это получится прекрасно!

- Есть кто против?

- Да что там, дело богоугодное, а после него нам ещё заказов привалит. - ответил за всех Ефим Иванович.

- Ещё добавлю. Есть у меня мысль, к тезоименитству, которое последует через год или два, подарить великому государю оранжерею. Представьте себе здание на чугунном каркасе, сверху покрытое стеклом в два слоя. Внутри топятся печи, греют воду, которая обогревает помещение зимой. В таком здании могут расти всякие экзотические растения, в том числе и деревья. Пальмы, лимоны, апельсины, может даже раффлезия... - пошутил я сам для себя. Такое сооружение послужит славе нашей державы и великого государя, а у нас будут заказы от владетелей чужих земель. Орлик Ильич, проектирование каркаса ложится на тебя. А теперь послушаем начальника кузнечного цеха.

Когда я смотрю на Игоря Онуфриевича Петраго, всегда вспоминается характеристика Собакевича из гоголевских 'Мёртвых душ':

'Известно, что есть много на свете таких лиц, над отделкою которых натура недолго мудрила, не употребляла никаких мелких инструментов, как-то: напильников, буравчиков и прочего, но просто рубила со своего плеча: хватила топором раз - вышел нос, хватила в другой - вышли губы, большим сверлом ковырнула глаза и, не обскобливши, пустила на свет, сказавши: 'Живет!'

- Кузнечный цех план прошлого месяца выполнил с излихом, потому как железо из литейного цеха получаем всё лучшего качества. Это утешает. Белое оружие у меня работают уже двенадцать кузнецов. Стволы рейтарских пистолей ладим по двадцать два за смену. Остальное всё по прежнему.

- Коротко и по существу. Теперь слово Орлику Ильичу.

- Значит так: колёсных замков мы ладим до десятка в день, но чаще бывает меньше. Кремнёвые замки пока не получаются, но думаю, скоро получатся. Два мастера на этом деле сидят. Но, как мы с тобой, Александр Евгеньевич, говорили, нужно будет открывать новый цех: сборочный. Там замки, оружие и прочие вещи будут собирать потоком. Да, конвейер, как ты говорил. Теперь по направлениям: сверлильный, токарный и фрезерный станки мы отлаживаем. К середине зимы, думаю, сверлильный выдам, как договаривались, с чертежами. Остальные позже, не буду обнадёживать когда. Прокатный стан, вернее деревянный макет в десятую долю, соорудили, теперь будем готовить чертежи. Эта работа до весны. Станок для вытяжки труб обдумываем, уже два раза обсуждали, к весне изготовим макет в дереве. Чугунный каркас здания, о котором ты говорил, сначала с тобой обсудим, потом стану думать. Но если ты привалишь нам ещё работы, то я убью и тебя, и того, кто тебя на это сподвигнул. У меня всё.

- Спасибо за предупреждение, Орлик Ильич, пока новой работы нет, но сам понимаешь, под богом ходим... Пока нет начальника химической лаборатории послушаем начальника Особого отдела. Прошу, Евгений Петрович.

- У меня, товарищи, короткое предупреждение: на днях мы взяли человечка, что работал на поляков. Собирал он сведения о руководящем составе нашего завода и об их семьях. Ещё раз прошу о подозрительных людях и о подозрительных расспросах сообщать мне. На кону не только ваша жизнь, но и благополучие ваших близких. У меня всё.

- Раз начальник химической лаборатории не пришел, значит у него что-то слишком важное. Не таков Иван Васильевич, чтобы пропускать важные совещания. Сам его посещу, выслушаю и поставлю задачи. А теперь возьмите карандаши, приготовьте блокноты, и слушайте задачи на следующий период.   С утра я совершил традиционный обход завода, переговорил с начальниками смен, и двинулся в заводоуправление на совещание.

- Александр Евгеньевич, почти все уже собрались, только начальник химической лаборатории задерживается. - доложил мне секретарь.

Секретарём у меня служит средний сын князя Мерзликина, причём об их родстве я узнал только придя к ним очередной раз в гости. Парень честно прошел испытания вместе с семью другими ребятами, и как лучший, пошел ко мне в секретари. Остальные отправились помощниками к начальникам цехов и лабораторий.

- Видимо философский камень сварганили, не в курсе, Родион?

- Скорее уж очередное мыло - усмехнулся секретарь.

- Ну да ладно. Как прибудет, пусть без доклада сразу входит. Вопросов много, тянуть времени нет.

Кабинет у меня просторный, у нём целых три окна, застекленных мутным стеклом, с жёлто-коричневым отливом. Зато это самые большие застеклённые окна на всей Руси, а может и в большей части Европы. Стекло это с нашего стекольного завода, но работает там только одна печь, и пока листовое стекло не производит, хотя заказов уже почти на семьсот рублей. Но мы денег не берём, ждём когда стекловары добьются нормального качества: в смысле, чтобы сквозь стекло было хорошо видно, и чтобы посторонним был только отлив, а не цвет стекла целиком. Сейчас печь варит стекло только на посуду для лабораторий. Со стекловаром получилось интересно: у князя Мерзликина был старый вой по имени Акакий Рожон, который в своё время попал в плен к татарам, и они продали его венецианцам. Шесть лет Акакий проработал на острове Мурано, но сумел убежать. Через Грецию добрался до Турции, нанялся матросом на торговый корабль, и когда тот пришел в Азов, благополучно с купеческим караваном вернулся оттуда домой. Акакий на Мурано участвовал в строительстве нескольких печей, работал подсобником при мастере, и даже сам выдувал несложные вещи. Сейчас Акакий отрабатывает технологию, загвоздка, как от утверждает, в очистке сырья.

Поздоровавшись с присутствующими я прошел на своё место во главе стола и уселся в кресло.

- Ну что, товарищи, начнём совещание?

Гул подтверждения пролетел по кабинету.

- Тогда, как всегда, прошу казначея обрисовать картину за последнюю неделю. С места, Ефим Иванович, и сиди, пожалуйста.

Ефим Иванович Сороко-Ремизов, старый уже мужчина, ему за пятьдесят. Раньше был ключником у боярина Трубецкого, из северской ветви этой фамилии, а как стали у него силы иссякать, выгнал его дурак-боярин. Ефим Иванович мгновенно освоил арабскую цифирь, и теперь все выкладки делает исключительно ею. И метрическую систему он не только принял, но и добился от подчинённых чтобы они на службе пользовались только ей.

- За неделю мы потратили на уголь и другое сырьё, а также на оплату разных материалов, список коих, коли потребуется, тут же представлю, сто восемьдесят шесть рублей и сорок три копейки. За это же время мы произвели чугунных и железных изделий на сумму пятьсот шестьдесят девять рублей и шестнадцать копеек. Заказов, которые мы в состоянии удовольствовать, набралось на шестьсот десять рублей. То есть, мы работаем с большой прибылью. Однако у нас есть возможность значительно увеличить государевы доходы тем, что мы всё же начнём производить листовое стекло на продажу.

- Дрянное у нас пока стекло - возразил я.

- Уж какое есть. А раз люди готовы платить немалые деньги за такое, пусть платят. Настаиваю, чтобы этот вопрос был вынесен на голосование правления, тем более что почти все здесь.

- Как, товарищи, кто за производство стекла низкого качества, за которое готовы платить деньги?

Руки подняли почти все.

- Кто против?

Руку, кроме меня поднял лишь начальник механической лаборатории Орлик Ильич Оспищев. Ну с ним ясно: известный перфекционист.

- Принято большинством голосов. Ефим Иванович, тебе придётся озаботиться выделением потребных материалов и рабочих рук на это направление.

- Э-э-э... Вот так, сколько считаю нужным?

- Учитывая наши возможности, конечно.

- Тогда Акакий завтра же начнёт строительство ещё четырёх печей.

- А ты уверен, что такое количество продашь?

- Саша, а ты знаешь на сколько рублей у нас заказов? - взрывается казначей.

Несколько фамильярно, конечно, но этой золотой голове я многое прощаю.

- На семьсот рублей, вроде.

- А не хочешь, почти на две тысячи? Золотом.

- Откуда столько?

- Помнишь в том месяце были тут литвины, чугунные изделия торговали?

- Помню.

- Потом они почти час с улицы на твои окна любовались, у меня за сорок копеек серебром бракованный лист выторговали, а вот вчера заявились с эдаким заказом.

- Понятно. Что там по расходам на лаборатории?

- В эту бездонную бочку ушло без малого семьдесят три рубля. Ждём татарского каравана из Стамбула, должны привезти особо точные весы и прочие приборы и вещества, даже боюсь сказать в какую сумму это выльется.

- Учёным лучше знать, что им нужно. Это всё?

-Всё.

Старик доволен. Каждой секундой своей новой работы он подтверждает ничтожество своего прежнего работодателя. Там он считал копейки, а тут счёт ведёт тысячам рублей.

- Теперь прошу высказаться начальника рудника. Начинай, Сильвестр Григорьевич.

Начальник рудника молод, ему чуть за двадцать. По виду типичный гопник: низкий лоб, выдающаяся челюсть, сломанный нос, длинные руки... А на деле умница редкостный, прекрасный руководитель и вообще чудесный человек.

- Сейчас мы перестали отгружать руду, поскольку рудный склад на заводе заполнен. Добытую руду складируем под навесами, по бокам прикрываем фашинами. Когда ляжет снег, санями перевезём к заводу, это сбережёт нам много сил. Теперь о будущем. Как хочешь, Александр Евгеньевич, а с весны мы должны строить чугунную дорогу, о которой ты говорил. Трассу я уже проложил, мосты наметил, а также места под выемки. Вся трасса уложится в семь километров.

- Добро. Смету работ согласуй с Ефимом Ивановичем, отливку рельсов согласуй с начальником литейного цеха.

- Ясно.

- Теперь своё слово скажет начальник литейного цеха.

Тоже интересный мужчина. Сын боярский, опытный воин, красавец мужчина, в одночасье потерявший всё. В бою потерял ногу, а жена, узнав об этом, убежала в Литву с полюбовником. Так что теперь вся его жизнь - работа, и люди на него просто молятся: подчинённым он отец родной. Правда, я как-то видел, как он разбирается с нерадивыми работниками... Зрелище из серии 'Я есть любить садо-мазо. Я есть вас садировать, ви есть получать наслаждение.'

- А что сказать. Работаем по плану. Рудный склад забит, угольный забит, строим ещё хранилище. По чертежам, что согласовали в прошлом месяце, начали отливать трубы для отвода колошниковых газов. Регенераторы уже строим, каменщиков сдерживает только производство огнеупорного кирпича.

- Прими заказ, Николай Николаевич.

- Слушаю.

- Знаешь, что великий государь решил возвести великолепный храм в память присоединения Казани?

- Слышал.

- Я подумал, что и вы, и все заводские люди будут не против, если мы пожертвуем пол в строящийся храм.

- Дело благое, но при чём тут литейный цех?

- Я попросил Родиона, он хорошо рисует, так он сделал эскизы плит, которыми будет вымощен пол. Чугунных плит.

- Такого никто не... Александр Евгеньевич, а это получится прекрасно!

- Есть кто против?

- Да что там, дело богоугодное, а после него нам ещё заказов привалит. - ответил за всех Ефим Иванович.

- Ещё добавлю. Есть у меня мысль, к тезоименитству, которое последует через год или два, подарить великому государю оранжерею. Представьте себе здание на чугунном каркасе, сверху покрытое стеклом в два слоя. Внутри топятся печи, греют воду, которая обогревает помещение зимой. В таком здании могут расти всякие экзотические растения, в том числе и деревья. Пальмы, лимоны, апельсины, может даже раффлезия... - пошутил я сам для себя. Такое сооружение послужит славе нашей державы и великого государя, а у нас будут заказы от владетелей чужих земель. Орлик Ильич, проектирование каркаса ложится на тебя. А теперь послушаем начальника кузнечного цеха.

Когда я смотрю на Игоря Онуфриевича Петраго, всегда вспоминается характеристика Собакевича из гоголевских 'Мёртвых душ':

'Известно, что есть много на свете таких лиц, над отделкою которых натура недолго мудрила, не употребляла никаких мелких инструментов, как-то: напильников, буравчиков и прочего, но просто рубила со своего плеча: хватила топором раз - вышел нос, хватила в другой - вышли губы, большим сверлом ковырнула глаза и, не обскобливши, пустила на свет, сказавши: 'Живет!'

- Кузнечный цех план прошлого месяца выполнил с излихом, потому как железо из литейного цеха получаем всё лучшего качества. Это утешает. Белое оружие у меня работают уже двенадцать кузнецов. Стволы рейтарских пистолей ладим по двадцать два за смену. Остальное всё по прежнему.

- Коротко и по существу. Теперь слово Орлику Ильичу.

- Значит так: колёсных замков мы ладим до десятка в день, но чаще бывает меньше. Кремнёвые замки пока не получаются, но думаю, скоро получатся. Два мастера на этом деле сидят. Но, как мы с тобой, Александр Евгеньевич, говорили, нужно будет открывать новый цех: сборочный. Там замки, оружие и прочие вещи будут собирать потоком. Да, конвейер, как ты говорил. Теперь по направлениям: сверлильный, токарный и фрезерный станки мы отлаживаем. К середине зимы, думаю, сверлильный выдам, как договаривались, с чертежами. Остальные позже, не буду обнадёживать когда. Прокатный стан, вернее деревянный макет в десятую долю, соорудили, теперь будем готовить чертежи. Эта работа до весны. Станок для вытяжки труб обдумываем, уже два раза обсуждали, к весне изготовим макет в дереве. Чугунный каркас здания, о котором ты говорил, сначала с тобой обсудим, потом стану думать. Но если ты привалишь нам ещё работы, то я убью и тебя, и того, кто тебя на это сподвигнул. У меня всё.

- Спасибо за предупреждение, Орлик Ильич, пока новой работы нет, но сам понимаешь, под богом ходим... Пока нет начальника химической лаборатории послушаем начальника Особого отдела. Прошу, Евгений Петрович.

- У меня, товарищи, короткое предупреждение: на днях мы взяли человечка, что работал на поляков. Собирал он сведения о руководящем составе нашего завода и об их семьях. Ещё раз прошу о подозрительных людях и о подозрительных расспросах сообщать мне. На кону не только ваша жизнь, но и благополучие ваших близких. У меня всё.

- Раз начальник химической лаборатории не пришел, значит у него что-то слишком важное. Не таков Иван Васильевич, чтобы пропускать важные совещания. Сам его посещу, выслушаю и поставлю задачи. А теперь возьмите карандаши, приготовьте блокноты, и слушайте задачи на следующий период.

Химическая лаборатория построена на отшибе, за небольшим холмом, поросшим лесом. Более того, состоит она из пяти крепких домиков, обнесённых земляными валами. Это я на будущее обезопасился, а ну как создадут что-то взрывоопасное, да ухватятся на это что-то шаловливыми ручонками... Пока, правда, бог миловал, ничего страшного не происходило, но пенные огнетушители уже дважды пригождались, тушили возникающие пожары, но не такие, чтобы потребовалось применять пожарный насос.

- Где Иван Васильевич? - слезая с коня спрашиваю караульного.

- Во второй лаборатории. Со вчерашнего утра оттуда не выходил, только еду ему носят, да нетронутую выносят. Сказывали повара, что одним иван-чаем пробавляются.

- Так он там не один?

- Не один. Ещё его помощник и все пятеро алхимиков.

- Ну пойду оценю их работу.

- Погоди, Александр Евгеньевич, сначала распишись за посещение, а то сам меня будешь мордой об стол возить.

- И тут ты молодец, Кирилл, так и неси службу в дальнейшем. Держи два гроша! Это чтобы чтобы остальные ретивее были. - последние слова я шепнул Кириллу на ухо.

И уже шагая по направлению ко входу, обернулся к Кириллу:

- И ещё, Кирилл, пригласи сюда начальника особого отдела.

По коридору, образованному земляными валами, я прошел ко второй лаборатории. Открывая дверь услышал выстрелы, доносящиеся из дальней комнаты. Дверь напротив меня распахнулась, и оттуда выскочил один из химиков, Герман Германович, и не обращая внимания на меня бросился туда, в дальнюю комнату. Оттуда послышались неразборчивые голоса, восклицания какая-то возня. Да уж, непочтительно тут встречают родное руководство... Придётся опять накрутить хвосты, чтобы нюх не теряли. Химики, понимаешь!

Прошел я по коридору, и вошел в дверь в тот момент, когда опять бабахнул выстрел.

А, вот оно в чём дело! Тут и вправду испытывают какую-то огнестрельщину.

- Всем стоять, замереть, не двигаться! - рявкнул я самым зверским, 'старшинским' голосом.

Сборище химиков замерло.

- Иван Васильевич, в чём дело? Почему ты не явился на совещание?

- Какое совещание? Когда? Что уже пора?

- Да ты в курсе, какой сегодня день? - озадачил я вопросом химика, но сразу же смягчился. - Ладно, рассказывай, что вы тут сотворили, такое громкое.

- Александр Евгеньевич, отец родной, сотворили мы гремучую ртуть совсем по твоей прописи! Для чистоты эксперимента провели реакцию в разных помещениях, и разными руками. Несколько раз повторили, всё сходится, результат совершенно единообразный!

- Несколько раз? - ехидно спросил я, но эти безумцы ехидства так и не уловили.

- Ага! Только азотная кислота кончилось, а то бы мы ещё разок-другой эксперимент повторили бы. И спирт иссяк.

- Разок? Другой? Иван Васильевич, у вас той азотной кислоты было две десятилитровых бутыли! Ртуть тоже прикончили?

- Да? Хм... И вправду мы тут несколько увлеклись.

- Ну показывай, разоритель, что у вас тут получилось.

- Вот смотри, Александр Евгеньевич, это уже готовый продукт, мы его впрессовываем в медный стаканчик, как ты и говорил, потом помещаем в трубу, - Иван Васильевич споро совершал манипуляции, попутно комментируя свои действия - затем накладываем боёк, и... А ты сам, Александр Евгеньевич, не хочешь попробовать?

Я взял из рук химика деревянную киянку и тюкнул ею по бойку. Всё верно, всё так и должно быть: капсюль бабахнул.

- Ну молодцы, братцы-химики! За такое достижение жалую каждому по десять рублей серебром, а Ивану Васильевичу двадцать. А теперь пойдёмте посидим и поговорим.

Уселись в комнате отдыха, и я приказал караульным быстренько доставить завтрак. Болтать во время завтрака я запретил, и слушать кого-либо, пока всё не будет съедено отказался, поэтому всё смели моментально

- Ну излагай, Иван Васильевич.

- Процесс получения гремучей ртути очень простой, поэтому установку мы сладим очень быстро. Главное, чтобы реактивов было в достатке.

Химики дружно загалдели.

- А теперь слушай меня, учёный народ, и не говорите потом, что не слышали. И ты присаживайся, Евгений Петрович. - пригласил я вошедшего особиста. - Значитца так. Говорю один раз, а с глухими и непонятливыми будет разбираться наш уважаемый гость. - я кивнул на Евгения Петровича, и он осветил собрание нежной улыбкой дракона на диете.

Народ прижух. Побаиваются нашего молчи-молчи, и это хорошо. Сумел он и службу поставить и себя утвердить.

- Болтать о вашем изобретении категорически нельзя. Очень может получиться, что прихватят вас супостаты, да и выпытают секрет, а вас же и прикопают.

Народ впечатлился.

- Для маскировки приказываю следующее: вы можете рассказывать, что при добыче бурого угля попадается гром-камень, который смешивают с вытяжкой из разрыв-травы, и из этого получается начинка для капсюлей. Но и это тоже из вас должны тянуть клещами. Лучше просто помалкивайте и прикидывайтесь незнайками. Всё ясно?

Народ заулыбался.

- А спросят, что за разрыв-трава такая?

- Ответите, что вам её доставляют уже в сушеном и измельчённом виде, а по виду и запаху трава как трава. Про расспросчиков немедленно докладывать начальнику караула, Кириллу, он доведёт сведения кому надо. Вопросы есть? Если нет, всем немедленно отправляться по домам и отдыхать. Сегодня для вас объявляется выходной. Да, премию вручу завтра, в заводоуправлении, чтобы с утра были как штык! Свободны!

Химики нестройной толпой повалили из кабинета, на ходу обсуждая, что будут делать с огромной премией.

- Пойдём-ка Евгений Петрович, покажу тебе что наши светлые головы удумали.

Мы вернулись в комнату, где химики испытывали капсюли. Комната была оборудована в противопожарном отношении по высшему разряду: единственная деревянная деталь в комнате, это дверь, да и та с внутренней стороны обита железными листами. Стол чугунный, пол и стены кирпичные. Вентиляция работает отлично: никаких запахов не осталось, всё вытянуло.

Я вынул из крепления трубку, ствол от рейтарской пистоли, и начал снаряжать для выстрела: всунул свинцовую пулю, засыпал пороху, вставил капсюль и зажал ствол в тисках. Евгений Петрович с интересом следил за моими манипуляциями. В последнюю очередь я вставил боёк и предложил особисту:

- Ну-ка, тюкни вот сюда киянкой.

Тук. Бабах! Пуля вылетела из ствола и расплющилась об стену.

- А теперь делаю фокус-покус - объявил я.

Вырвал из блокнота листок, свернул его трубкой, вставил туда пулю, с сзади пристроил последний из снаряженных капсюлей. Не вынимая ствол из тисков, вставил в него получившийся патрон, приладил боёк и опять скомандовал:

- Огонь!

Снова бабахнуло, снова пуля расплющилась об стену.

- Ну как, Евгений Петрович?

- Так это... Я так понимаю, - несколько растерянно высказался особист - появилось совсем новое оружие?

- Совершенно верно. Больше тебе скажу, Евгений Петрович, наш уважаемый Иван Васильевич работает над рецептурой бездымного пороха, который вдвое мощнее обычного, чёрного.

- Что я могу сказать... С нынешнего дня все семеро сумасшедших будут под усиленной охраной.

- Только организуй так, чтобы со стороны это не было видно.

- Само собой.

- И ещё: когда будешь доклад руководству отправлять, в бумаге должны быть упомянуты разрыв-трава и гром-камень. Правду доложишь лично и устно.

- Ты не веришь главе Разрядного приказа? - вскинулся особист.

- Я думаю, что гораздо дешевле можно купить какого-нибудь дьячка, который скопирует твоё письмо. Ты за всех можешь поручиться?

- Поручиться могу далеко не за всех. - признал особист.

- Тут ещё такое дело, Евгений Петрович, с капсюлями оружие становится очень скорострельным, и куда как точным. Отсюда следует, что секрет надо стеречь для того, чтобы это оружие по нашим воям не стало стрелять. Понятно, что рано или поздно тайное станет явным, но хотя бы лет десяток выиграть, то всё равно много людей сбережём. Так что когда будешь говорить с Иваном Григорьевичем, передай ему, что я просил сей секрет сообщить только великому государю и только с глазу на глаз, а больше ни одной душе.

- Объясни-ка мне почему оружие становится точным?

- А вот смотри. - я беру из тисков ствол - Представь, что это обычная фитильная аркебуза, или как японские люди называют, танегасима. - мне припомнилось слово из кроссвордов - Представь, что она уже заряжена. Как из неё стреляют? Вот так - я отстранился от воображаемого ружья, зажмурив глаза.

- Верно. Из замка летит столько искр, что того гляди, глаз выжжет.

- А из этого ружья искры лететь не будут, поскольку с казённой части всё закрыто. К тому же, сам выстрел будет сильнее, поскольку пороховые газы назад не прорываются, и вся их сила идёт на метание пули.

- Получается, - Евгений Петрович уловил мысль, и она ему понравилась - что заряд нужно делать меньше?

- Точно. К тому же и капсюль дает своей силы, хоть и немного.

- А то что ты показал завертку пули с порохом, значит их можно готовить заранее?

- Эта завертка называется патроном. Да, можно. А ещё можно стрелять под дождём.

- Помилуй меня господи - перекрестился особист.

- И я о том же, Евгений Петрович. Смотри, это секрет государев, державный. А тебе его надо крепко хранить ещё потому, что будем мы ладить оружие и боеприпасы на продажу. И драть за них немилосердные деньги - рублей по двадцать золотом за пистоль или ружьё. И каждый патрон, не знаю, но не дешевле чем по полтиннику за штуку. У тебя будет половина процента от продаж.

- Процент это сколько? - сделал стойку особист.

- Это сотая доля. То есть, с каждой пистоли тебе будет капать по десять копеек, а выделывать мы их станем сотнями в месяц.

- Никак покупаешь меня, Александр Евгеньевич? - насторожился особист.

- А ты как думаешь? Но на самом деле я мыслю о том, что тебе надо создать сеть слухачей о доглядчиков, а ещё о том, что у тебя должен быть личный интерес в сохранении наших тайн. А они будут множиться.

Глядя на уходящего Евгения Петровича я прикидывал, достаточно ли мне двух своих людей в окружении нашего молчи-молчи, или присмотреть ещё кого. Хотя надо признать, что людей он подбирает и мотивирует правильно, да и проверки 'на вшивость' устраивает нетривиальные.

Вечером я принимал гостей: ко мне явились князь Мерзликин, Сороко-Ремизов и Орлик с жёнами. Орлик привёл ещё и трёхлетнего сына.

У меня теперь собственный дом, небольшой, но уютный. При его строительстве я не стал скромничать, и развернулся во всю свою попаданскую ширь: освещение у меня керосиновое, на столе стоит самовар, окна застеклены пусть мутным и желтоватым, но стеклом, причём не просто так, о собранным в стеклопакеты. Отопительная печь у меня убрана в подвальное помещение, и на первый этаж и на мансарду подаёт лишь тёплый воздух. Убей не помню, в честь кого эта печь названа в моём мире, но здесь имеет название воздуховодной. Ежели гостю приспичило по нужде, то добро пожаловать в сортир, в котором рядом находятся унитаз и биде. Сантехника деревянная, но мои химики уже бьются над фаянсом и фарфором. И добьются: премия им обещана хорошая. А рядом ванная комната, с душем. До душевой кабинки мне ещё далеко, но и то что есть вполне комфортно и удобно. На кухне стоит плита, отапливаемая из коридора, с чугунной варочной поверхностью, а над ней вытяжка, так что вся копоть и жар и дым вытягивается. Вода в дом подаётся из скважины, пробуренной во дворе, качается ручным насосом в бочку на чердаке, а оттуда самотёком идёт куда следует. Трубы, конечно же, чугунные, поэтому когда вода застаивается, то желтеет.

Елена Михайловна, жена князя, когда в первый раз пришла ко мне в гости, загорелась не на шутку, и категорически потребовала от мужа создания тех же удобств и в их доме, тем более, что дома наши находятся близко, и есть возможность вывести их канализационные стоки в пруды-отстойники, которые я соорудил для собственного дома. Впрочем, сооружались пруды с солидным запасом: я знал, что народ распробует. За Мерзликиным потянулись его сотники, а за дворянами и купечество. На нынешний момент Обоянь самый комфортный и благополучный в санитарном отношении город в мире. Хотя, может быть Запретный город может соперничать с Обоянью, но там всё же резиденция императора, а у нас даже самый знатный житель не считается слишком уж высокородным. Князь Гундоров присылал ко мне своего человека, тот всё внимательно осмотрел, кое-что зарисовал, и уехал в Москву уводя десяток унитазов, биде, несколько возов труб, колен, сифонов и прочего сантехнического барахла. Князь потом писал, хвастался, что к нему потянулись посыльные от вельмож, желающих перенять новинки. А наш завод льёт эту халабуду и для Москвы и для прочих мест. Последний заказ был от Троице-Сергиева монастыря, а до того обеспечили сантехникой Донской монастырь. Отсюда и доходы завода. Шуйские хотели откусить его в свою пользу, и теперь трое из них, включая старшего в роду попали в опалу и разосланы по поместьям. Услышав это князь Мерзликин чуть не пустился в пляс.

Однако вернусь к рассказу: гости прибыли практически одновременно, что немудрено: подворья находятся рядом. Я их встречал на крыльце, пожимая руки мужчинам и говоря всякие приятные слова женщинам. Слуги приняли одежды, и я пригласил всех в столовую. Проход этот можно было бы назвать и шествием: впереди шел князь Мерзликин, об руну с Еленой Михайловной, следом по знатности шел Ефим Иванович Сороко-Ремизов с супругой Прасковьей Демидовной, и последним Орлик Ильич Оспищев с женой Людмилой Борисовной, а с ними сын, Илья. Я, на правах хозяина возглавлял шествие. Расселись, угостились, а когда я увидел, что Илюша заскучал, предложил ему новую забаву: юлу.

Парень, отпущенный из-за стола, в жутком восторге принялся крутить игрушку, гости забыв про угощения наблюдали за ним. Тогда коварный я предложил перейти в гостиную и выдал женщинам по Ваньке-Встаньке. Чисто для проверки, а стоит ли такое давать детям. Мужчинам был предложен альбом чертежей с эскизами оранжереи и чугунных плит для мощения пола в храме. В результате мужчины мгновенно забыли о дамах, а дамы - о ребёнке, который без них вовсе не скучал, вертя юлу. Было забавно наблюдать, как дородная Прасковья Демидовна совсем по-девичьи тоненько смеялась раз за разом наклоняя Ваньку-Встаньку, а тот с мелодичным звоном вставал. Людмила Борисовна и Елена Михайловна тоже радовались игрушкам как маленькие девочки. Эх, что будет, когда я им предъявлю калейдоскоп? А диапроектор со сменными стеклянными картинками? Всего-то и надо, что наладить варку прозрачного стекла, на его основе - зеркал, а когда мастерство стекловаров вырастет, то и до оптического стекла дорастём, Лыткарино и Изюм ждут нас.

Наконец все взрослые наигрались, а Илюша получил новую игрушку. Я ему выдал нового Ваньку-Встаньку, раскрашенного под воина, и парень снова выпал из реальности.

- А теперь споём? - с дрожью предвкушения спросила Прасковья Демидовна.

- Конечно же, устраивайтесь по удобнее, дорогие гости! Сейчас я приглашу музыкантов, и начнём.

Музыкантов я воспитывал уж давно, с основания Обояни. Ребят я нашел среди рабочих завода, обеспечил их инструментами, и дал возможность играть на всяких мероприятиях вроде нынешнего, ну и на свадьбах, именинах, а кроме того и у катка во время катаний и прочих гулянках. По вечерам, во вторник и в пятницу они приходили ко мне, представляли ранее разученное, и разучивали новые песни.

У Людмилы Борисовны голосище похожий на голос Ольги Воронец, у других дам попроще, но спелись они великолепно.

Для начала завели 'Расцвела у окошка белоснежная вишня', потом 'Гляжу в озёра синие', потом 'Колечко', а затем по просьбе мужчин 'Ямщик не гони лошадей', а потом 'Песню о родном крае' и 'То не ветер ветку клонит' ...

Домой засобирались когда Илюша начал совсем клевать носом, прижимая к себе юлу и Ваньку-Встаньку. Прощаясь, я вручил засмущавшимся дамам полюбившиеся им игрушки.

Давно напрашивается мысль возвести фабрику игрушек, но людей лютая недостача. Мужчины почти поголовно трудятся на заводе, а женщины через одну заняты вяжут свитера и носки в трикотажном цеху. Так что надо думать о строительстве новых предприятий в других городах и крупных сёлах.

Впрочем эти мысли оставим до утверждения меня в должности товарища начальника Горнозаводского приказа. Там я буду обязан поднимать и решать эти вопросы, и вообще продвигать в России государственный капитализм. Раз уж мир вступает на путь буржуазных революций, то кто нам запретит внедрять это пока что прогрессивное дело сверху?

Вообще, глядя на наш завод, заворошились купцы. Присматриваются, приходят поговорить, прицениться, прикинуть, а потянут ли они строительство и руководство своими заводами. Один уже строит бумажную мануфактуру, я ему поставил две чугунных мельницы, будет перерабатывать конопляный очёс в бумагу и картон.

Так что, как видится мне, перспективы пока очень хорошие.

Но не стоит забывать о таких факторах как крымчаки, ногайцы и воровские черкасы.

Глава шестая

которая началась весельем, а закончилась как-то нехорошо

Фабрику игрушек мне открывать таки пришлось: очень уж по душе пришлись юла и Ванька-Встанька детям. Увидев игрушки у друзей, дети стали канючить у родителей, родители отправились узнавать, а в чём собственно дело, вот оно, это дело, с места и сдвинулось.

Серьёзный разговор возник на следующем приёме у меня. На этот раз кроме князя Мерзликина, Сороко-Ремизова и Оспищева с женами, напросились на приём все пятеро сотников Обоянского полка и двое купцов, из самых крупных, разумеется тоже все с жёнами. Правда, я немного удивился, ведь купцам не по чину сидеть за одним столом с князем и боярскими сыновьями, но оказалось, что если неофициально, то можно, совсем как в знаменитой еврейской поговорке. Впрочем, о готовящемся разговоре я не знал, смутно догадываясь, что не зря пришли два столпа здешней торговли.

За столом царило некоторое напряжение, ощущаемое, но не сформулированное, но оно просто висело в воздухе.

Кроме прочих угощений, подали сегодня майонез, но он, вопреки моим ожиданиям, вызвал лишь лёгкий интерес, а вовсе не бурный восторг, как я рассчитывал.

Гости оживились, когда я их пригласил в гостиную и предложил сыграть в морской бой, который я переименовал в 'Бой во тьме'. Раздал гостям красивые деревянные дощечки с крышечкой, на лицевой стороне которых были нанесены две сетки десять на десять квадратов, с цифробуквенными обозначениями на полях. Сверху рисунок покрыт воском, чтобы можно было стилом рисовать свои 'войска' и прочие обозначения. Объяснил участникам несложные правила игры и... народ выпал из реальности.

- Хочу с тобой поговорить, Александр Евгеньевич - заговорил со мной князь, когда спустя полтора часа, оставив остальных 'перестреливаться', уселись в креслах. По знаку князя, к нам подошли купцы и неразлучной парочкой уселись рядом на диване.

- Внимательно слушаю, Сергей Юрьевич.

- Очень мне понравились твои игрушки. И те, в прошлый раз, и эта. Эту, пожалуй, можно с собой в поход брать, на ходу можно играть. Очень увлекательная. Но есть такая во закавыка: себе я могу такую заказать, да и все здесь присутствующие тоже могут, но мы должны думать и детях. Ты сам говорил, что при поточном производстве вещи становятся дешевле.

- Ты прав, Сергей Юрьевич, всё так и есть. Я правильно понимаю, что ты предлагаешь начать производство игрушек?

- Верно.

- Трудностей на этом пути ровно две: недостаточное количество людей в городе, и ещё не достроен прокатный стан на заводе.

- Прокатный стан тут при чём?

- Видишь ли, Сергей Юрьевич, корпус юлы можно выколотить из меди, но это дороговато. Лучше штамповать из железа, а сверху полудить или покрасить. А чтобы раскатать железо в жесть, нужен прокатный стан. Пресс для горячей штамповки уже сделан, несложная оказалась в работе вещь.

- Ясно. А сколько нужно людей?

При этом вопросе купцы сделали стойку как охотничьи легавые.

- А давай посчитаем. Нужен болванщик с помощником, который из глины будет делать болванки, в которых будут клеиться куклы. Вообще-то болванки можно отливать из гипса, это много легче, но пока придётся работать с глиной. Далее: в болванках будут выклеиваться Ваньки-Встаньки и иные куклы.

- Какие иные куклы? - подал голос один из купцов.

- Видишь какое дело, Фрол, можно делать маленьких мальчиков и девочек, лошадок, коровок или каких зверушек вроде зайчиков, лисичек... да кого угодно. Больших лошадок можно ставить на кривые полозья, чтобы дитя могло качаться. В общем, нет препятствий воображению.

- А ведь верно...

- В общем, поклейщиков нужно не менее десяти человек. Далее: нужно два-три человека, которые будут обслуживать сушильную камеру, где куклы будут сушиться. После сушки куклу нужно расписать. Это ещё десять человек художников, плюс ещё один, который будет расписанные игрушки покрывать лаком и отправлять в другую сушилку, а это ещё трое. Теперь по юле. Два человека должны обслуживать штампы, которые будут нарезать круги из металла и делать из них половинки корпуса юлы. Ещё двое-трое будут делать механику, что внутри юлы. Далее идут сборщики, а это четыре-пять человек. И наконец нужен кладовщик, который принимает сырьё, хранит всё имущество и готовую продукцию, и наконец, передаёт готовые изделия на продажу. И последнее, это человек, который организует и руководит процессом.

- Ого! Аж сорок человек! - аж присвистнул Сергей Юрьевич.

- Зато продукции будут выдавать на многие сотни, а то и тысячи рублей в год - парировал я. - Однако утешу, что на поклейке, покраске и сборке вполне можно использовать женский труд.

- А детский - проявил жадность купец.

- На этот счёт - наставительно заявил Сергей Юрьевич - Александр Евгеньевич имеет твёрдое правило: дети должны учиться. А если кто идёт против его слова, то он просто отказывается иметь дело, но тогда всё может просто не получиться. Проверено.

Купец сник, но князь его утешил:

- Ты, Фрол, прежде чем жадничать, подумай сколько тебе сделает работник из-под палки, а сколько сделает работающий с охотой и смекалкой.

Купчик подумал-подумал и энергично закивал головой.

- Вот то-то же! - удовлетворённо крякнул князь.

- А ещё - закончил я - нужно специально оборудованное помещение: сухое, светлое, тёплое и хорошо вентилируемое.

- Мы с Авдеем - кивнул на молчаливого напарника Фрол - давеча обсудили игрушечное дело, да обратились к князю. Князь, спасибо ему за это, свёл нас с тобой, а мы тебя послушали и порешили, что дело стоящее. Стало быть, решили мы дело открыть. Князь Сергей Юрьевич, сто лет ему здоровья и благоденствия, согласился войти в долю, вот и тебя, Александр Евгеньевич, спрашиваем: не согласишься ли ты наладить дело, а мы платить тебе будем по божески, сотую долю от чистой прибыли.

- Ну, Фролка, да ты изрядный шутник! Что же ты не просишь всё сделать задарма, да ещё денег тебе приплатить? Я несомненно с радостью соглашусь исполнить такой выгодный договор.

- А сколько же ты пожелаешь?

- Двадцать пятую долю. Четверть чистой прибыли.

Во взглядах Фрола и Авдея появилось уважение и азарт.

- Побойся бога, Александр Евгеньевич! - ахнул Фрол - да где видано такое...

Торг продолжался около часа, сошлись на тринадцати процентах, но с условием, что я буду придумывать и внедрять новые игрушки. К тому времени к нам подтянулся слегка заскучавший Сороко-Ремизов, и я его попросил составить договор с купцами от моего имени.

Заметив, что мы закончили переговоры, к нам подплыла Прасковья Демидовна:

- Ну что же вы, мужчины - с упрёком сказала она - неужто вам мало рабочего времени? В кои-то веки собрались душевно посидеть, а вы опять про работу.

- Прости нас, Прасковья Демидовна - повинился я - тотчас же приглашу музыкантов и споём. Сразу скажу, Прасковья Демидовна, что зная о приходе уважаемых купцов музыканты разучили две новые песни, надеюсь, что и тебе понравятся.

Песни и вправду понравились. Ещё бы! Проверенная временем классика: 'Коробейники' и 'Ехал на ярмарку ухарь-купец' с восторгом была принята присутствующими, особенно купцами. Сотники снисходительно одобрили купеческие песни, но достойными и своими сочли 'Ой, то не вечор то не вечор' и слегка переделанную 'Солнце скрылось за горами'.

Так как детей на этот раз не было, расходились уже поздно.

- Ах, Александр Евгеньевич - растроганно говорил Орлик Ильич - ты бы знал, как Илюша к тебе рвался! Очень расстроился, что с собой не взяли.

- Жаль что не привели Илюшу. Мне ваш парень очень по душе, вот я ему и подарок приготовил - я взял с полки палочку с прикреплённой лошадиной головкой и потянул Орлику.

- Это что? И что с ним делать?

- А ты дай Илюше, он и разберётся - хихикнула его жена.

- А чтобы лучше разобрался, вот тебе ещё для Илюши подарок - и я подал Орлику Ильичу маленькую сабельку.

Так в Обояни зародилась традиция еженедельных посиделок в моём доме. Гостей со временем становилось всё больше, поэтому пришлось ограничивать число приглашенных, однако самые первые мои гости имели право являться всегда, чем они и гордились.

А ближе к лету, ровно в день, когда я год назад попал в эту эпоху, примчался посыльный от князя Мерзликина. Пришлось всё бросать и срочно двигать к нему.

Сергей Юрьевич принял меня в своём кабинете, оборудованном по последней моде: железный сейф, замаскированный под шкаф, кресло, стулья, письменный стол, а на столе последний писк канцелярской моды: ручки со стальными перьями.

- Здравствуй, дорогой Александр Евгеньевич! - приветствовал меня князь.

- И тебе здоровья Сергей Юрьевич.

- Гадаешь почему так срочно вызвал?

- Есть немного.

- Ну слушай. Турецкий посол, что привёз от султана письмо великому государю, сейчас возвращается домой. И он изъявил желание посетить Обоянь и ознакомиться с государевыми заводами.

- Это серьёзно. Когда посол будет у нас?

- Послезавтра

- Лучше бы, конечно, узнать об этом заранее... И надолго он к нам?

- Гонец сказал, что на три дня, ну а там как бог даст.

- Мдя... Интересно, почему так надолго? И где он жить будет?

- В дому Фролки Солгалова. В том, что он достроил, да собирался в это воскресенье освятить и заселяться.

- И он согласится?

- Фролка-то? А куда бы он делся? Я приказал, казна оплатит. Фролка ещё счастлив будет и нос задерёт выше потолка: ещё бы, у него в доме такой знатный вельможа останавливался!

- Сергей Юрьевич, а меня-то зачем так срочно вызвал?

- Ну, я тут подумал, что посол едет не просто так, а разузнать насчёт гром-камня.

- Ну, это очевидно. Новые ружья и пистоли центрального боя мы продаём уже десятками, и патроны к ним - сотнями. И цены держим немалые. Я ведь думал, что красная цена такой пистоли или ружья двадцать рублей, а они продаются по полсотни, да ещё в очередь! Но надо сказать, что качество внутренней отделки стволов, после внедрения повторной рассверловки и последующего дорнирования, гораздо выше чем даже у немцев.

- Ладно, хватит о стволах. Что будешь говорить о гром камне?

- А ничего не буду, государев мол секрет и всё. А людишки его будут вынюхивать, так им есть что вынюхать: бурый уголь, что идёт пока в только в лабораторию, хранится в запертом амбаре. А в другой запираемый и охраняемый амбар возами свозят сушеный и свежий одуванчик, молочай, полынь. Не будем же мы всем и каждому рассказывать, что нам нужна резина.

- Да уж... Даже того маленького кусочка, что твои сумасшедшие химики сделали, мне оказалось довольно, чтобы понять насколько это ценно.

- А послу об этом знать излишне. Пусть думает, что из этого сена мы ладим начинку для капсюлей. Так что даже во сне повторяй: капсюль изготовлен из вытяжки разрыв-травы и гром-камня. А как - никто не знает.

Проводить экскурсии для любого учителя дело привычное. Вот я сейчас и веду экскурсию по металлургическому заводу, и мой главный и единственный, не считая двадцати человек свиты, экскурсант - собственной персоной посол Сулеймана I Кануни к Ивану IV, которого ещё не назвали Грозным, Илхами Кылыч.

Вообще-то он просил называть себя просто, Илхами-бей вместо пышного Илхами-каймакам, впрочем, мне всё равно как кого именовать: за полвека работы в школе к каким только вычурным словам не привыкнешь... Илхами-бей мне понравился: смуглый, сухощавый мужчина среднего для этой эпохи роста, возрастом лет около тридцати, может чуть старше, с удивительно ясными синими глазами. То, что рассказал о нём наш особист просто прекрасно: он верен своему государю, не испытывает неприязни к России и русским, довольно объективен и прекрасно образован. О его профессионализме говорит простой факт: за полгода подготовки своего посольства в Турции, он выучил русский язык, а за год пребывания при дворе великого государя довёл его до совершенства. Если не знать кто перед тобой, можно подумать, что это татарин из провинции: лёгкий характерный тюркский акцент всё же есть. Ещё огромным плюсом является хоть и отдалённое (седьмая вода на киселе, если честно) родство с семейством Кёпрюлю. Это значит, что главный советник султана будет правильно информирован о том, что узнает посол.

- Обрати внимание, Илхами-бей, эта печь именуется доменной. На сей момент она является величайшей в Европе. Высота её семь метров, или около десяти аршин, работает она непрерывно, и для поддува в неё воздуха работает два водяных колеса. Периодически печь выдаёт порцию расплавленного чугуна, который мы тут же разливаем по формам, а сверху, вон через то устройство, засыпается уголь и руда. Сейчас как раз и будет выпуск чугуна и шлака, позволь тебя проводить в безопасное место, потому что сейчас тут будет много искр, дыма и чада.

Мы отошли на безопасное расстояние, в удобное, заранее оборудованное место и стали наблюдать, как мастера сноровисто пробили дырку и чугун огненным ручьём устремился к расставленным формам, и к каждой был проложено своё русло.

- А с другой стороны домны выпускают шлак. Кстати шлак у нас не пропадает, мы его используем при строительстве дорог, как нижний, опорный слой.

- Очень интересно. А как извлекают изделия из форм?

- Пойдём, уважаемый Илхами-бей, я покажу то. Формы после разлива чугуна должны остывать, поэтому их перемещают в другое место.

Рабочие как раз при помощи специальных тележек, начали перемещать формы в другой цех.

- Вот смотри: остывшие формы вскрывают, причём те, в которых изделия простой формы, просто разъединяют, и форма может использоваться ещё не раз. Другие, более сложные изделия, льют в одноразовые формы, которые потом можно измельчить, просеять и снова использовать. Многоразовые формы после того как придут в негодность, тоже перемалываются, и идут в новые формы.

Посол при этом с огромным интересом смотрел, как из формы извлекают ствол небольшой пушки.

- Вы тут льёте пушки из чугуна?

- Да. Чугун государева завода пригоден для этого. После будет специальная обработка, и только потом ствол будет обтачиваться изнутри. Обрати внимание, Илхами-бей, чугунный ствол не уступает бронзовому по своим боевым качествам, и при этом стоит намного дешевле.

- Любопытно. Моему повелителю такие пушки оказались бы очень полезными.

- Твой повелитель, уважаемый Илхами-бей, может получить их в любом необходимом для себя количестве. Дело за малым, точнее за великими мира сего. Если будет сердечное согласие между нашими государями, то они легко договорятся ко взаимному удовольствию.

Посол остро глянул на меня, но вопрос задал о другом:

- Я вижу здесь огромное количество посуды и разных других вещей. Неужели всё это находит спрос?

- На самом деле это ничтожная часть того, что сейчас хранится на складе. Но всё увозят купцы, и требуют ещё. Знай, благородный Илхами-бей, что очередь за продукцией этого завода расписана на полгода вперёд, и каждый купец знает, в какой день он должен приехать, и что раньше приезжать бессмысленно.

- А какие цены?

- Цены мы держим значительно ниже чем на железную посуду, а тем более на медную или бронзовую.

- Хм...

- А теперь пойдём, благородный Илхами-бей, я покажу тебе нечто необычное.

Мы пошли на внутренний двор, вымощенный чугунными плитами, украшенными литым узором.

- О! - поразился посол - О, какая красота! Но почему вы вымостили этим чудом, достойным самого роскошного дворца двор завода?

- Плиты предназначены для храма, благородный Илхами-бей. Ты же знаешь, что великий государь повелел строить храм в честь присоединения Казани, плиты пойдут туда, и будут полом великолепного храма. А здесь они выложены для проверки качества. Вот посмотри: на этой плите очертания цветов по правому краю недостаточно чёткие, значит плита нуждается в замене.

- Благоразумно.

- А теперь пойдём, я покажу тебе ещё одну диковину.

Мы пошли к воротам завода, которые здесь получили название Купеческих. Через них купцы вывозили продукцию с завод. От ворот, через овраг, был перекинут мост длиной около десяти метров.

- Вот обрати внимание, благородный Илхами-бей, на это произведение...

- Молчи! Я сам догадаюсь! Мост... тоже чугунный?

- Истинно так. Прошу тебя, спустимся вниз, чтобы ты осмотрел пролёт моста.

Вместе с послом мы спустились по лестнице вниз на дно оврага, и послу представилась возможность оценить пролёт ажурного литья. Потом, по мощёной дорожке прошлись под мостом. За это время по нему проехало две пустые повозки на завод, и пять тяжело груженых в обратную сторону.

- Воистину сегодня день чудес! Но скажи, любезный Александр Евгеньевич, как тебе пришло в голову хрупкий чугун использовать для такого дела?

- Суди сам, благородный Илхами-бей, кирпич и гранит тоже довольно хрупки, однако здания и мосты из них стоят века. Чугун, если разобраться, крепче гранита, почему бы из него не сделать мост?

- Теперь я уверен, что больше сегодня тебе меня ничем не удивить! - подначил посол.

- Позволь не согласиться с тобой, благородный Илхами-бей. - с любезной улыбкой ответил я - сейчас я хочу показать тебе ещё одну безделицу из чугуна.

Мы вернулись снова на завод, и во дворе между литейным и формовочным цехами увидели ещё одну чугунную конструкцию: четыре ажурные арки высотой метров десять, связанные между собой балками. На вершине конструкции был устроен помост, на котором стояли поддоны с кирпичом.

- Что это? - ахнул посол.

- Ты, благородный Илхами-бей, изволишь видеть статические испытания арок для государевой оранжереи.

- А теперь скажи по русски то, что произнёс сейчас - засмеялся посол - иначе смысл твоих слов так и останется тайной.

- Знай же, благородный Илхами-бей, что люди этого завода, от последнего уборщика мусора, до самого лучшего мастера и руководителя, решили сделать подарок нашему великому государю. Эти арки есть часть конструкции оранжереи, то есть помещения, где зимой, когда вокруг лежит снег, будут расти различные южные деревья и цветы. Тепло в оранжерее будет потому что сверху оно будет покрыто в два слоя стеклом, подобным тому что ты видел в окнах моего кабинета. Только стекло будет прозрачным как чистая вода.

- Скажи, Александр Евгеньевич, для чего кирпичи там на вершине?

- Это и есть испытания. Мы проверяем, как поведут себя арки под излишней нагрузкой. Вот выпадет зимой снег, а он весит немало, не меньше чем эти кирпичи.

- И это разумно. А давно эти арки стоят под нагрузкой?

- Второй месяц.

- Великолепно!

- А теперь, благородный Илхами-бей, пойдём, я покажу тебе как мы варим сталь. Разумеется, благородный дамаск для нас недоступен, но и мы кое-что можем и делаем.

- С удовольствием, Александр Евгеньевич.

Мы прошли в сталелитейный цех.

- Смотри, благородный Илхами-бей, там справа ты видишь печь, где в тиглях варят сталь для белого оружия. А вот в этой большой печи варится сталь для ружейных стволов. В следующей печи, той что побольше, варится сталь попроще, для пил, кос, плугов, топоров и прочего инвентаря. А теперь мы пройдём в следующий, кузнечный цех.

- Что это за махина? - спросил посол, когда мы вошли в ворота цеха.

- Это прокатный стан. На нём сталь раскатывается в лист. Обрати внимание, дальше стоят два прокатных стана поменьше, они предназначены для вытягивания проволоки, из которой вон на тех станках делают гвозди. Мы ежедневно делаем чуть меньше пятидесяти тысяч гвоздей разных размеров.

- А гвозди для строительства морских кораблей вы сделать можете?

- Чем они отличаются от обычных?

- Они либо луженые, либо покрыты бронзой, либо бронзовые.

- У нас ещё не было такого заказа, но будет заказ, мы исполним его в кратчайшее время, с высшим качеством.

В свите посла несколько человек начали переглядываться. Ясно. Эти связаны с морем.

Мы прошли мимо кузнецов на участок, где доводили до ума ружейные и пистольные стволы. Здесь посол задержался надолго, с интересом проследив путь одного ствола от кованой заготовки до полировки внутри. Видя горящие глаза посла, я взял этот и ещё один ствол, и мы прошли в сборочный цех. Там стволы были прилажены куда надо, и я вручил новорожденное оружие послу.

- Прими, благородный Илхами-бей эти пистоли как знак дружбы между нашими народами.

Сборочный цех мы осмотрели бегло. Собственно его интересовал лишь оружейный участок. К тому же, уж слишком очевидно послу хотелось побыстрее испытать свою обновку.

На стрельбище нас уже ждал князь Мерзликин, желающий узнать какое впечатление завод произвёл на посла. Я отошел распорядиться, чтобы срочно доставили оружие и боеприпасы для князя с послом, ну и для свиты, конечно.

Когда доставили малую и среднюю пушки и установили их на стационарный станок, посол с князем лично бросились их заряжать. Видно военную косточку: всё бы им громыхать, да погромче. Ядро посол осмотрел самым внимательным образом, и сам закатил его в ствол. Князь подал запальник и скомандовал:

- Огонь!

Бабахнуло. Ядро угодило в центр мишени, прямо в перекрестье, и фанаты огнестрела бросились заряжать малую пушку.

Вечером я сидел, опираясь на высокий ковровый валик, на удивительно мягком ковре во временной резиденции посла. Посол пригласил меня на дружеский ужин, и я с удовольствием согласился. Господи, как я соскучился по вкусной еде! Конечно, за год я привык к кашам из неровно дроблёной крупы, похлёбкам и прочим незамысловатым блюдам без специй и с минимумом соли. Чёрт побери, даже использовать петрушку, укроп и другие местные пряные травы, повара мне пришлось заставлять силой. Вот так, кулаком в морду. Не толерантно, зато эффективно. Но это всё не то...

А вот у посла повар выше всяких похвал. Мастер! Гений! Я едва не плакал от восторга.

А когда подали чёрный кофе, я совсем ушел в нирвану. Видя это посол начал осторожно прощупывать почву, плёл словесные кружева и наконец задал-таки главный вопрос:

- Скажи, брат, а сложно ли делать начинку для капсюлей?

- Что тебе капсюли, благородный Илхами-бей? За удовольствие, которое ты доставил мне этим ужином, я подарю тебе тысячу капсюлей, их тебе хватит надолго. П потом я ещё пришлю.

- Благодарю тебя за неслыханную щедрость, но мне очень интересно. Удовлетвори же моё любопытство.

- Клянусь, я тебе что хочешь расскажу, но этот секрет объявлен государственным. Да и зачем тебе он? Разрыв-трава растёт только в этой степи, а гром-камень вообще нашелся только в этой копи. Говорят раньше гром-камень добывали на острове Шри-Ланка, что рядом с Индией, но это может и не быть правдой.

- Ну не хочешь говорить, и не надо.

- Хочу, но не могу! Ты же знаешь, что такое слово благородного человека!

- Разумеется понимаю, и больше ни одного слова об этом из моих уст не выйдет.

- Я верю тебе! Ах, какой был вкусный плов! А пахлава! А какой божественный кофе!

- Тотчас же тебе в дом отправлю набор специй и мешок кофе.

- Безмерно тебе благодарен, благородный Илхами-бей!

Утром особист мне докладывал:

- Заметили двоих турок, которые наблюдали за складами с сеном и бурым углем. Потом они взобрались на крышу и в дырочку подсматривали, как работники выбирают из кучи угла куски с отпечатками листьев, а в другом сарае, как женщины раскладывают пучки по шесть одуванчиков, четыре молочая и две полыни.

- Какова реакция?

- Когда увидели, что начальник смены лично проверяет пучки, турки о чём-то переговорили и ушли.

- До отъезда турок пусть собирают пучки и куски угля. И чтоб не ленились там! Если кто будет небрежничать - штрафуй! Точнее, передай начальнику сборочного цеха, что дело крайне важное, кропотливое, чтобы самые ответственные были там при деле. Всё ли понял?

По вечерам Илхами-бей либо был у меня, либо у князя Мерзликина, либо принимал кого-то из нас или обоих вместе у себя.

- Скажи, Александр Евгеньевич, почему ты считаешь, что Блистательной Порте следует прекратить поддерживать своих вассалов крымчаков?

- Суди сам, благородный Илхами-бей, много ли вам пользу от крымчаков? От них вы получаете лёгкую конницу, но конница эта весьма и весьма дурна. Татары плохо подчиняются порядку, на поле боя неустойчивы, склонны к грабежу.

- В какой-то мере ты прав.

- Вспомни сколько битв было проиграно доблестными османами, потому что татары либо увлеклись грабежом, либо побежали испугавшись сильного противника, это не считая случаев, когда подкупленные полководцы, а то и сам крымский хан уводили своих воинов восвояси.

- Приведи пример.

- Взять ваш совместный с крымчаками поход на Москву в 1541 году. Ведь на Руси тогда не было крепкой власти, в Москве бесчинствовали потерявшие страх божий бояре, и войско было слабо, но это вам не помогло. Я слышал, что Сафа-Гирей получил от малолетнего, но уже тогда мудрого государя крупную мзду, и тот довёл дело до печального конца. Ведь кто понёс самые большие потери? Доблестные турецкие воины, особенно артиллеристы, да те из крымчаков, кого крымский хан никогда не жалел.

Илхами-бей задумался

- В этом что-то есть. Но что ты предлагаешь?

- Я думаю, что нашим державам надо дружить. Позволишь развернуть перед тобой карту, чтобы было понятнее о чём я говорю?

- Много слышал о твоих картах и даже осматривал глобус у твоего повелителя. Разворачивай.

Я прикрепил к стене карту Старого Света, с уже нанесёнными границами владений Блистательной Порты на этот момент.

- Скажи, благородный Илхами-бей, где сейчас и в будущем находятся истинный интересы твоего государя и твоей державы? Вот тут! - и я указкой обвёл Северную Африку, Италию и Австрию. - Это богатые земли с прекрасным климатом и плодородной землёй. Согласись, венецианцы, флорентинцы и генуэзцы мешают вашей торговле, их пираты творят произвол на морях, а флоты совершают нападения даже на ваши защищённые гавани.

- Ну, допустим.

- Теперь смотрим на ничтожный, по сравнению с великой Блистательной Портой кусочек, коим является Крым, с его бездельным населением, мешающим дружбе наших держав.

- И что твоя держава может дать за - посол напустил в голос столько яду, что и пол бы прожгло, если бы капнуло.

- Мы можем поставить вам артиллерию в потребных количествах, ружья и пистоли, а ещё ядра, картечь, пули и капсюли. А имея самое совершенное в мире оружие, армия твоего повелителя поставит на колени всю Европу

- Жаль только что ты не русский царь, а я не великий султан - расхохотался Илхами-бей.

- Нам не надо стремиться на места, самим богом вручённые куда более великим людям, по праву благородного рождения. Думаю, что если ты доложишь эти соображения своему повелителю, а я своему, то они будут на пути к правильному решению.

- Обещаю, что доложу своему повелителю об этом разговоре.

- Большего и не надо. Ближе к осени меня призовут в Москву, князь Гундоров, глава Горнозаводского приказа, прочит меня на должность своего товарища. Я должен буду основать и поставить дело ещё на нескольких заводах, так же, как поставлено дело здесь.

- А согласишься ли ты устроить такой завод в Оттоманской империи?

- Если на то будет воля моего государя, то да. Но лучше будет, если твой повелитель пришлёт ко мне людей на обучение, а я буду поставлять на твою родину необходимое оборудование: станки прокатные станы, инструменты и много чего ещё.

- Ты позволишь взять с собой эту карту, чтобы я мог говорить со своим повелителем опираясь на неё?

- Бери, конечно. А ещё, если ты пришлёшь ко мне корабельного мастера, то я построю тебе корабль с железным каркасом, который будет самым вооружённым, быстрым и надёжным кораблём из всех известных ныне.

- С железным каркасом?

- Да. Завтра я тебе покажу модель такого корабля.

- Знаешь, дорогой ты мой Александр Евгеньевич, что твой государь тоже очень хочет дружбы с Блистательной Портой, а теперь выясняется, что эта дружба нам так выгодна...

Турецкий посол отправился домой на двух плоскодонных судах, на которые были погружены многочисленные стальные, железные и чугунные изделия, в том числе комплект из труб, уголков, сифонов и сантехнического оборудования. А ещё была погружена ажурная семиугольная беседка, срочно отлитая по эскизам посольского художника в подарок султану, от лица Рыльского наместника, князя Мерзликина и меня. Правда, для этого послу пришлось задержаться в Обояни ещё на две недели.

Турецкий посол отправился домой на двух плоскодонных судах, на которые были погружены многочисленные стальные, железные и чугунные изделия, в том числе несколько орудий малого и среднего калибра и ядра к ним. Было ещё сотня ружей, в которых охотники моего времени усмотрели бы удивительное сходство с дедовской берданкой, кавалерийские пистолеты, а к ним три ящика, а в них патроны похожие на охотничьи: картонные гильзы с медными донышками. Ну и конечно же, комплект из труб, уголков, сифонов и прочего сантехнического оборудования. А ещё была погружена ажурная семиугольная беседка, срочно отлитая по эскизам посольского художника в подарок султану, от лица Рыльского наместника, князя Мерзликина и меня. Правда, для этого послу пришлось задержаться в Обояни ещё на две недели.

Москва, Кремль, тот же зал с глобусом, где я уже имел честь встретиться с великим государем. На этот раз обстановка весьма напряжённая.

- Ну-ка Сашка, расскажи, что ты там турецкому султану наобещал?

Голос царя не предвещает ничего хорошего.

- Прошу простить, великий государь, но тебя неверно информировали. Султану я не мог ничего обещать, поскольку никогда в жизни его не видел. Разговаривал я с послом турецким, Илхами Кылыч, которому ты, великий государь, разрешил посетить город Обоянь, и твой завод, построенный там.

- Ну и что ты ему пообещал?

- И ему ничего не обещал, а только рассказал, что производит твой завод, и какие выгоды может получить Турция от дружбы с твоей державой. Прошу заметить, великий государь, что в тот же вечер я написал письмо своему прямому начальнику, главе Горнозаводского приказа, князю Гундорову. И точно знаю, что такое же письмо, написал начальник Особого Отдела завода, своему начальнику, главе Разрядного приказа Ивану Григорьевичу Выродкову.

- А с чего ты решил, что ты имеешь право что-то решать за своего государя?

Тон угрожающий, слова громкие, но есть в глазах царя какая-то смешинка. И эта оговорка: 'государя' вместо 'царя' или 'владыки'. А не спектакль ли это, и если да, то для кого? В любом случае, казнить меня царь не собирается. Но тут бы не оступиться, на тонком льду.

- Такого права у меня нет и никогда не было, и даже тени такой мысли не рождалось в моей голове. Напротив, на протяжении всего разговора я повторял разными словами одно и то же: 'Если то будет воля великого царя'.

- Ну ладно, не вижу я тут умысла. Расскажи теперь о сделанной работе и что думаешь делать дальше.

Пронесло! Я мысленно вытер пот со лба.

- В Обояни построен металлургический завод, производящий сталь и чугун. Один из образцов продукции завода ты видел лично на церемонии освящения собора Покрова Пресвятой Богородицы. Пол отлит на твоём заводе и передан в дар храму от лица всего завода с чадами и домочадцами, а в первую очередь от тебя, как владетеля. За прошедшее после постройки время завод дал чистой прибыли в казну без малого четыреста тысяч рублей. Ещё один завод, даже побольше Обоянского строится в новом городке, который пока не освящен и прозван между собой Железногорском.

- Железногорск... - Иван Васильевич попробовал слово на вкус - Хорошее название, пусть таковым и будет.

- Но у Железногорского завода большая нужда в топливе. Поэтому одновременно строится дорога до реки Оки, а это без малого сорок километров.

- Сорок километров... А, понял - царь моментально пересчитал расстояние на привычные для себя расстояния - это полтора-два дня для обоза. Многовато, да.

- Построили три стекольных завода. Два из них только вводятся в строй, а первый уже дал доход в твою казну сорок три тысячи рублей.

- Немало - кивнул царь.

- Ещё открыли две фабрики по изготовлению игрушек. Ты возможно их видел: шестнадцать коробов игрушек мы передали твоему постельничему.

- Видел - улыбнулся царь - доброе дело, детям нравится. Передай мою похвалу работникам.

- Одна фабрика основана на паях купцами, и меня тоже привлекли, а вторая казённая. На ней работает уже больше двухсот человек. За неполный месяц твоя фабрика принесла чисты доход в казну на шестьсот рублей.

- Тоже хорошо.

- А теперь взгляни, великий государь, на сие - и я протянул царю три карандаша: синий, красный и зелёный.

- Что это?

- Это, великий государь, карандаши. Химики взяли глину, смешали её краской, запекли в печи, а другие мастера поместили грифели в деревянный корпус. Теперь можно рисовать ими, наносить обозначения на картах... Такие карандаши пригодятся художникам. Словом, я ожидаю немалого дохода от них. Думаю открыть фабрику для их выделки в Курске. Оборудование для фабрики уже строят в Обояни.

- И химики отличились - отметил Иван Васильевич.

- Не сочти за дерзость, великий государь, но коли ты отмечаешь людей за заслуги, не желаешь ли ты учредить особые знаки, вроде орденов, например у испанского монарха?

- Ну и как ты это видишь?

- А вот как - я вынул из кармана бархатную коробочку и раскрыв протянул её царю - это пробный экземпляр.

В коробочке лежала вполне классического вида серебряная медаль с колодкой, обтянутой алой лентой. На аверсе медали была изображена Спасская башня Кремля и православный крест, а на реверсе надпись 'За трудовое отличие'.

- Добротно отчеканено. И сразу видно кто наградил, и за что. Мне по душе - сказал царь, разглядывая медаль со всех сторон - А кого думаешь надо награждать такой медалью?

- Полагаю, что такой медалью следует награждать мастеров, отличившихся в своём деле, промышленников, производящих необходимые державе товары, в особенности те, которых на Руси до того не выделывали.

- На себя намекаешь? - улыбнулся царь.

- Не на себя. Ты меня уже не однажды отмечал, и теперь честь оказал удостоив встречи.

- Ну, продолжай.

- Этой медалью можно награждать наставников за многолетний труд и за подготовленных мастеров. А для воинов я бы предложил учредить медали и ордена Святого Георгия за отличия в бою. Сделать их нескольких степеней, и вручать от младшей степени к старшей.

- Недурная мысль, надо её хорошенько обдумать. А чтобы думные бояре лучше представляли о чём речь, сделай образцы и представь мне.

- Будет исполнено.

- Однако мы отвлеклись. Что ты там говорил про карандаши?

- В Рыльске заложили завод, который будет производить карандаши пока трёх цветов, а когда откроют рудник, в котором будет добываться графит, то добавится и графитовый карандаш, им очень удобно писать. Палитру цветов карандашей мы постепенно будем расширять.

- А теперь о жалобе на тебя. Что там поднялся за шум с огненной машиной?

- Создали мои мастера машину, которая греется дровами или углём, и под воздействием этого тепла крутит вал. К нему можно присоединить станок, и тот будет работать от силы этой машины. Такое дело понравилось, и на Обоянском заводе уже не люли машут пятикилограммовыми молотами, а машина с лёгкостью поднимает молот в пятьдесят килограммов.

- Ну-ну - поощрил царь

- С нашим батюшкой, отцом Филиппом, всё было благополучно, но приехал епископ, и раскричался что это не божье дело, а сатанинское наущение. Я его прямо спросил: считает ли он, что на государевом заводе, под святым крестом, а крест в том цеху действительно есть, могут быть дьявольские козни. Тот не нашел что ответить. Тогда я предложил освятить каждую деталь ещё не собранной огненной машины, а потом собрать её и проверить работоспособность.

- И как?

- Прекрасно работает.

- Поделом дураку!

- Всё гораздо хуже, великий государь. Химики рассказали, что епископ Феофил вызвал их на исповедь и расспрашивал о начинке капсюлей. Причём с большой дотошностью расспрашивал.

- Ах вот оно что! Ну я разберусь с мерзавцем! - взбесился царь.

- Если позволишь, могу предложить, что если обнаружится измена, а скорее всего так оно и есть, то судить Феофила не за измену, потому что потом скажут, что осудили по наговору.

- А за что тогда?

- Надо судить его как простого вора.

- Поясни - к царю медленно возвращалось нормальное настроение.

- Наверняка в его епархии нечисто. Вот за покражи, симонию, подлоги, мужеложство... Да за что угодно!

- Вот за мужеложство и привлечём. - с нехорошей ухмылкой сказал царь. - И ещё к тебе вопрос есть: что там за бумаги пришли через Разрядный приказ о вреде живого серебра? Мне наоборот твердят, что оно полезно. Я знаю, что некоторые ставят живое серебро в своих спальнях.

- Мы провели опыты с ртутью, и выяснили что она очень токсична, то есть ядовита. Животные, которым добавляли ртуть в еду, становились слабыми, но при этом подверженными приступам вспыльчивости и даже злобы. Начинают дрожать конечности. У них течёт слюна, потом начинается понос, у них начинается кашель и одышка. А потом они умирают. Но не только ртуть вредна. Опасны также свинец и его соединения. Поросёнок, которого намазали женскими белилами для лица, быстро заболел и издох. Собаки, которые сожрали его, тоже заболели, но всё же выжили.

- Страсти-то какие! Выходит, что те лекари, что говорят о пользе живого серебра прямые вредители.

- Может и так, великий государь, но всего скорее они просто бездумно повторяют чушь, которую кто-то ляпнул.

- А где умных взять?

- Своих учить надо, великий государь.

- Эх, Александр свет Евгеньевич! Да было бы это так просто...

- Не сразу Москва строилась, государь-батюшка. Прикажи создать училище для лекарей, да обяжи, за плату, конечно, живущих на Москве видных лекарей преподавать в том училище то, что каждый из них знает лучше. А ещё пригласи лекарей с Востока. Западные-то лекари стоят немного: они грязные, вонючие, рук даже никогда не моют, от чего их пациенты зачастую мрут. А ты ещё молод, великий государь, и к тому времени когда тебе понадобится врач, вырастут свои, из них и выберешь лучшего.

И вот я полноценный замминистра.

Дела и должность прияты, надо налаживать работу приказа, о чём мне прямо приказал князь Гундоров. Однако для начала нужно наметить стратегические цели, по этому поводу и совещание сегодня. В кабинете Гундорова семь человек: сам хозяин кабинета, я и пять дьяков в чине столоначальников, что руководят направлениями: железа, меди, соли, казенных заводов и путей сообщения.

Один из столоначальников мне прекрасно известен. Это Родион, сын князя Сергея Юрьевича Мерзликина. Я его перетащил из Обояни, где Родион был моим секретарём и доверенным лицом. В ведении Родиона все казенные заводы, не относящиеся к производству железа, меди и соли. То есть оружейные мануфактуры, которые мы планируем перевести с статус заводов тоже в его ведении. О процессе перевода как раз и докладывает Родион Сергеевич.

- Мной проверены оружейные мануфактуры и дворы в Москве, Туле и Твери. Обоянский завод и без того мне и руководству прекрасно известен. По ходу проверки выяснил, что механическая тяга на мануфактурах имеется только одного вида: водяные колёса, из-за чего в зимний период этот привод недоступен. Выход есть. Это огненные машины, которые начали собирать в Обояни на заводе. Однако Обоянь не может обеспечить остальные завода огненными машинами, да и для себя построено только три штуки, потому что для этой работы не хватает людей и места. Требуется строить новый завод, и строить его нужно там, где есть рабочие руки, то есть под Москвой или в Нижнем Новгороде. Нижний подходит лучше, так как там урожайные земли, а значит еда дешевле, и есть хороший путь, то есть Волга. К примеру, железо из Железногорского завода можно получать по Оке и Волге, а медь из Карабаша по Каме. А машин, только для имеющихся заводов и рудников нужно построить не менее шестисот, и столько же ежегодно для строящихся заводов. И это не считая продажи огненных машин внутри страны и в иные страны, а желающие уже есть.

- Может не продавать огненные машины за рубеж? - подал голос один из дьяков.

- Обязательно надо! Пусть берут у нас, принося нам барыш.

- А начнут делать сами?

- Непременно начнут. Но мы к этому времени опыта наберёмся, всякие усовершенствования применим, особенно из тех, что труднее прознать.

- Какие например?

- Ну, например, начнёте вы варить сталь, которая дольше не прогорает, или ещё пружинную сталь, или ещё что. Однако я отвлёкся. Продолжу. Строительство станков тоже надо переносить в отдельное производство. И может получиться, что таких заводов нужно будет несколько, но до этого далеко. Сначала нужно построить первый. Срочно нужно строить парусные и канатные заводы. Морские державы берут у нас сырую пеньку, а после небольшой обработки продают паруса и канаты за золото. То золото лучше будет смотреться в государевой казне, да и в наших карманах зазвенит. - присутствующие немного посмеялись - На Севере нужно строить лесопилки и морильные пруды, чтобы продавать лес уже в виде полуготового изделия, то есть, много дороже. Дело только в механическом приводе, в качестве которого я вижу огненную машину. Теперь о стекольных заводах. На реке Гусь, что во Владимирской земле, есть отличные пески, надобно там строить стекольные заводы. Акакий Рожон, когда сварил стекло из того песка, был просто счастлив. Он и на северском уже намастрячился варить почти прозрачное стекло, даже постороннего отлива почти нет. Как оконное или для посуды оно очень хорошо, но стали делать зеркала, они получаются несколько мутные. Вплотную подойдёшь, так отлично видно, а отойдёшь на три шага, уже плохо. Впрочем, хватают и такое. Литовский купец, тёзка нашего Акакия, сделал заказ на сорок ящиков зеркал. Не знаю, до конца года наверное будут делать, но цена того стоит. И наконец последнее, для металлургов очень важное: фасонный огнеупорный кирпич поставили на поток. Теперь, товарищи столоначальники, для ваших направлений кирпича будем давать столько, сколько нужно. Только если объём большой, заказывать надо за полгода: глину надо готовить. У меня всё.

- Что скажешь, Александр Евгеньевич? - задал вопрос Гундоров.

- Что тут скажешь? Поручим Родиону Сергеевичу написать записку с обоснованием чего и сколько потребно для строительства упомянутых им заводов, а главное, как он будет набирать и готовить для этого людей. Скажу сразу: с обученными людьми очень плохо. В основном надо обучать на месте.

- Тебе слово, Ефим Иванович.

Поднялся столоначальник путей сообщения.

- Для начала должен доложить по экспедиции, что искала путь в Китай. Путь найден, теперь его надо обустроить. Мы решили, что на Волге надо строить судостроительный завод, который будет выпускать суда, пригодные к волоку. Волоки будут располагаться между Чусовой и Тавдой, между Кетью и Енисеем, и наконец между Селенгой и Шилкой. Маршрут будет таким: Волга, Кама, Чусовая, далее через волок к Тавде, по ней до Тобола, Обь, Кеть, затем волок до Енисея, Ангара, озеро Байкал, между прочим очень опасный штормами, затем Селенга, и в Кяхте торжище, где встречаются наши и китайские купцы. Но если устроить волок между Селенгой и Шилкой, то можно по Шилке и Амуру выйти в Великий океан, и проторить по нему путь до Японии и Кореи. А вокруг Кореи в коренные китайские земли, где торговать много выгоднее. Но на Великом Океане придётся устроить город и верфь для строительства морских кораблей. Но и без того можно по Аргуни и Сунгари проникнуть в Маньчжурию и торговать там. Маньчжурия воюет с Китаем, стало быть туда можно продавать оружие, это очень дорогой товар.

Ефим Иванович умолк, выпил водички и продолжил:

- Волоки мы планируем устраивать таким образом: сначала строится хорошая твёрдая дорога, которую постепенно заменим на чугунку, как в Обояни между рудником и заводом. Замысел такой: специальная многоколёсная тележка опускается в воду, к ней крепят судно вместе с грузом, затем тележку извлекают из воды и отправляют к следующей реке. Три пары таких тележек смогут обслужить любой караван очень быстро. Понятно, что на волоках придётся строить городки для перевозчиков и держать там гарнизоны. Строительство каналов я считаю преждевременным. Когда объём перевозок вырастет, тогда и подумаем.

- Погоди, что это за такие суда, что можно перевезти на тележке?

- Во-первых, тележки многоколёсные, волочь их будут упряжки из десяти или даже больше волов. Во-вторых, суда неплохие, метров пятнадцать или больше в длину, и четыре-пять метров в ширину. Больше и не надо, им же в верховьях рек ходить. И последнее: по приказу Александра Евгеньевича, в Китай отправились люди, чтобы сманить мастера, что умеет ладить фарфор. В будущем году узнаем о результате. У меня всё.

- Теперь ты, Артамон Палыч.

- На горе Магнитной железная руда найдена. Пробные плавки дали отличную сталь и прекрасный чугун. Однако работы пришлось начать со строительства укреплений, уж очень местные озоруют. Впрочем, воинский начальник обещает вопрос закрыть быстро. К зиме возведём три домны и пять печей для выделки стали. При этом объём производства можно увеличить во много раз, но требуются люди. Много людей. Несмотря на вражду и нападения, мы приглашаем детей местных в нашу школу. Сирот берём на свой кошт, но это работа на будущее. Теперь о железе в Карьяле. Железо есть, очень хорошее, такое мы покупаем у шведов. Но строительство завода я бы отложил на будущее, когда мы накопим сил, оборудования и опыта. Кроме того, если Магнитная гора находится под угрозой набегов, то Карьяла под угрозой военного вторжения. У меня всё.

- Хорошо. Что там с медью, Андрей Иванович?

- По медным рудникам могу доложить, что на горе Карабаш заложены три рудника, строятся печи для выплавки меди. Работы немного задерживаются, потому что Александр Евгеньевич требует попутно получать купоросное масло... Э-э-э... Серную кислоту - заглянув в бумажку поправился он. Для этого нужно вносить усовершенствования в печь. Отправлены три экспедиции для поиска новых месторождений. И как везде у нас огромная нужда в мастерах. Открыли на каждом руднике и заводе школы, но результат ждём не ранее трёх лет. После обсуждения на нашем столе решили, что мысль устроить училище горных и заводских мастеров очень правильная. Так что требую, чтобы для нас училище готовило не менее тридцати человек, далее надо будет больше. У меня всё.

- Иван Ефимович, прошу!

Поднялся здоровенный, но не в рост, а ширь мужчина. Широченные плечи, мощные руки, короткие и... просится слово 'устойчивые' ноги. Я его недавно знаю, и всё удивляюсь, какие самородки рождаются на Руси. Деловитый, проницательный, злой до работы... И что редко во все времена, бережёт людей.

- Значит так. Старые солеварни нам без интересу, поскольку уже имеют своих хозяев. Новое месторождение пока только одно: по реке Илека. Соли там не много, а очень много. Прокопали колодец в полста метров, а дна пласта не достигли. Теперь главная задача эту соль взять и доставить. Напрашивается путь из Илека в Яик, из Яика по Каспию в Волгу и по ней в Русь. Но Астрахань может не пустить. Ей выгодно задорого продавать соль из Баскунчака. На Илеке мы оборудовали две крепостицы и городок. Внутри охрану и оборону держат наши вои, патрули вокруг несут местные. Себя они называют казахами Младшего Жуза. Бойцы они очень надёжные, раз дали присягу, держатся её. С людьми у нас хорошо: отбили полон, который гнали в Хиву, так что шестьсот душ, из которых двести тридцать работников у нас есть. Конечно, это всё землеробы, но работа у нас незамысловатая, безыскусная, справляются. Казахов мы подрядили перенимать караваны с полоном и передавать нам, за что мы с ними рассчитываемся либо серебром, либо железными изделиями. Последнее выгоднее и нам и им. У меня всё.

- Ну что же, друзья мои - подвёл итог князь Гундоров - мы растём, наши успехи удостоились похвалы великого государя. И ещё раз напомню столоначальников: на Урале надо усиленно искать золото и самоцветы. Нашедших ждёт щедрая награда великого государя. И последнее: каждый столоначальник должен мне представить записку, с планом дальнейшего развития своего направления.

После совещания ко мне подошел Родион Сергеевич.

- Александр Евгеньевич, не откажи посетить мой дом. Батюшка прислал посылку, а в ней для тебя передача.

- Что за передача? - вяло полюбопытствовал я.

- Семена. Те, о которых ты говорил батюшке прошлым летом, прибыли с татарскими купцами.

- И много ли семян?

- Мешок килограммов на тридцать.

- Ого!

- Батюшка отписал, что татары, с которыми он сговорился, приехали в Испанию когда собирался очередной караван в Индию, вот они и заказали семена одному из капитанов. И ещё. Татары из любопытства, за что такие деньги плачены, по весне посадили у себя все эти растения. Половину семян.

- Это они молодцы! Мы сроки посадки упустили, июль давно на дворе, а весной и мы посадим. И кстати, сколько за семена заплачено?

- Сто пятнадцать рублей серебром. Но батюшка посылает их тебе в дар.

- Ну что же, принимаю с благодарностью. Добрым делом и словом верну сторицей. Твой батюшка, Родион, мне жизнь спас, и в первое время помощь и покровительство оказывал. А теперь и драгоценные подарки подносит.

- Ты, Александр Евгеньевич, тоже для нашей семьи сделал много. Благодаря тебе отец мой в чести и при немалой должности, а враги его в опале. И серебро потекло в наш дом полноводным ручьём. Помню мальцом, когда батюшку тиранили подлые Шуйские, у нас даже в мясоед на столе постно бывало, а теперь и стол соответствует княжескому достоинству, и одежда, и выезд, и дом, и челядь.

- Если бог даст, и великий государь призовёт меня опять пред свои очи, непременно возьму тебя с собой, Родион Сергеевич. Но об этом пока молчок.

Вторую неделю мы с Лёхой Малыхиным бьёмся над самоцентрирующимся патроном для токарного станка. Как устроен настоящий патрон я не знаю, но зато ремонтировать патрон дрели доводилось. В сущности, ничего сложного в конструкции патрона нет, вся тонкость и сложность в чистоте обработки и отделки. Вот мы и колдуем над восковыми моделями, чтобы на государевом пушечном дворе отлить заготовку в бронзе. А там может быть и до стали дело дойдёт. Но пока ничего не получается. Похоже, что нужно применять литьё под давлением, да только нам до него... Как до Японии по суше.

Почему мы бьёмся с моделями? Да потому что легче обрабатывать и доводить до ума отливку, чем отсекать от куска металла всё лишнее по методе товарища Микеланджело. Но боюсь, придётся-таки отсекать, и себестоимость одной детали будет равна себестоимости всего остального станка.

Впрочем, надежда всё же есть: обещали меня свести с Данилой Кошкиным, как уверяют он способен отлить из бронзы что угодно, правда сребролюбив мастер, но кто из нас без недостатков?

А токарные станки нам нужны. Машиностроение без токарного станка вообще невозможно. Сверлильные, строгальные и даже фрезерные станки уже строятся, всё же в сверлильном или фрезерном станке рабочий инструмент можно зажимать на конус, а деталь крепится неподвижна, то в токарном станке чаще всего вращается деталь, а неподвижен резец. Вот и корячимся мы с патроном. А как доведём его до ума, так и откроется прямой путь к массовому производству станков, что сделает продукцию дешёвой, а нас уведёт на несколько шагов вперед, в обгон конкурентов.

Надо сказать, что станкостроительный завод уже строится. Корпуса вообще возвели и они стоят пока пустые, только местные жители ходят любоваться на огромные окна. Страшно сказать, но в окнах стоят стёкла по половине квадратного метра! А сами окна в рост человека и более.

- Александр Евгеньевич, не желаешь ли откушать? - раздаётся вслед за стуком в дверь красивый голос - обед уже на столе!

- Минутку! Сейчас соберёмся да и подойду - отвечаю я, и обращаюсь к мастеру - Лёха, ступай домой, отдыхай, завтра с утра ко мне, продолжим.

Приглашать Лёху к себе за стол я не могу: невместно. В первую очередь этого не поймёт сам Лёха. Сословное общество, во как! Причём, когда мы работаем в цеху, или были бы в походе, никаких проблем не было бы, всё такое возможно в рабочей или походной обстановке.

- Ух, как чудесно пахнет!

У стола стоит красивая обладательница красивого голоса, Феофила Богдановна Собакина, моя экономка. Собственно, подобрал я её в канаве, где она умирала от голода и холода. Обычное дело: старый мудак женился на красивой сироте, а когда этот боров издох, мужняя родня вышвырнула бедняжку за ворота. Нет, для очистки совести ей что-то сунули, но в первый же вечер в каморку, которую она сняла, вломились шиши, да и забрали всё. Феофила убеждена, что шишей навёл брат её покойного мужа, тоже редкостная мразь.

Феофилу я действительно подобрал в канаве. Произошло это как-то буднично, даже скучно: перед своим домом я слез с коня, чтобы посмотреть, что там загромождает водоотводную канаву. Явная куча грязного хлама, правда, странно что в куче преобладают тряпки.

Ткань, надо сказать, в эту эпоху большая ценность. Одежду, к примеру, сначала занашивают до потери цвета, а потом перелицовывают. О, это интересная деталь, и я в детстве застал времена, когда одежду перелицовывали. Делается это так: одежду отдают портным, (а те кто победнее, делают всё самостоятельно), те аккуратно распарывают одежду по швам, и потом сшивают изнанкой наружу, и получается почти новая вещь, которую уже занашивают до дыр. Потом тряпьё собирают и продают на бумажные мельницы, где из него делают бумагу.

Вот я и удивился, что тряпьё просто так валяется, и уже рявкнул дворовым слугам, чтобы прибрали полезную вещь. Потом постирают, высушат да и продадут старьёвщикам.

А вот когда мужики вытащили кучу на свет божий, то она зашевелилась... Оказалось, что это вроде как женщина неопределённого возраста и неразличимой под слоем грязи внешностью.

- Вот что, мужики, тащите ЭТО в дом, в людскую, пусть женщины помоют, накормят, обиходят. А дальше подумаем.

Сказал, и пошел по своим делам.

Через два дня ко мне пришел ключник.

- Барин, что теперь с Собакиной делать?

- С какой собакой? - не расслышал я.

- Не с собакой, а с Собакиной. Отмылась она, одёжка у неё приличная, кушать теперь может, заворота кишок не будет.

- Да объясни ты толком, о чём ты сейчас толкуешь?

- Не помнишь, что ли? Третьего дня ты бродяжку подобрал у ворот. Оказалось, что это дочь сына боярского Собакина Богдана, вдова Архипки Собакина.

- Что-то ты буровишь, осип. Эта Собакина за родственником что ли замужем была?

- Да однофамильцы они

- Ну продолжай.

- Феофила Собакина сирота. Архипка Собакин взял её после смерти её отца и матери. Остальные сестры тоже померли. Отца-то разбойники убили, он подрядился купеческий обоз, да не уберёгся. А потом и мать с сёстрами господь горячкой прибрал.

- Если замуж выходила, то почему она не дома?

- Дык, помер Архипка, и года вместе не прожили, а родня мужа её из дома и выгнала. Теперь, если и ты прогонишь, то помрёт она, недели не проживёт.

- Ты-то чего беспокоишься, не родня ли она тебе?

- Не, не родня. У меня родни-то богато, да все в Ярославле обретаются. А Феофилу жалко стало, на дочку мою среднюю похожа, тоже карахтерная особа. Как говорится, смертью лютой умрёт, а до гнилого не притронется.

- Ладно, зови её сюда, будем думать к какому делу её пристроить, бедолажку твою

В дверь вошла и со скромным достоинством поклонилась молоденькая женщина, по виду лет семнадцати-девятнадцати, не больше. Платье недорогое, но хорошо сшитое, украшений нет вовсе. Я бы назвал её красивой, но выпирающие скулы, запавшие глаза, щёки, выпирающие ключицы, обтянутые тонкой кожей, чёрные круги вокруг глаз никого не делают красивым.

- Расскажи о себе, сударыня.

Кратко, сухо, исключительно по существу Собакина рассказала то, что я уже услышал, осталось уточнить кое-какие подробности, просто для проверки на честность.

- А что ты умеешь делать?

Как оказалось, немало. Обучена грамоте, письму, закону Божьему, может вести дом, хорошо знает русскую, татарскую и немецкую кухню. А ещё немного знает кухню итальянскую.

- Итальянскую откуда?

- Батюшка мой был в сопровождении посла в Венецию, тамошняя кухня ему пришлась по душе, вот и научился немного.

Ха! У меня будет пицца, макароны и сыр!!!

- А сыр ты делать умеешь?

- Из коровьего молока три вида, из козьего и из овечьего тоже умею.

- Могу предложить тебе место экономки.

- Что сие значит?

- Будешь обихаживать дом. Но только дом. Всем хозяйством у меня заправляет Осип, кстати, отчёт по дому будешь давать ему. Жить будешь в доме, место сама определишь. Платить буду столько же, сколько получают другие домоправительницы, узнай сколько это. Одежду и питание будешь получать сверх этой суммы. Условие у меня только одно: если хоть одно слово произнесённое в этом дому без моего ведома уйдёт за ворота, то мы расстанемся. Согласна?

Собакина с достоинством кивнула.

Уважаю таких. Только что из канавы, и есть большой шанс угодить туда же, а ведь ведёт себя как королева! Или как настоящая комсомолка. Я ведь настолько старый, что помню ещё настоящих комсомольцев, которым было всё по плечу.

- Ну коли согласна, то ступай к Осипу, заключите ряд, я своей подписью его скреплю.

С той поры я стал кушать вкусно. Казалось бы простая вещь использование при приготовлении еды специй и пряных трав, ан нет! Пришлось сменить трёх поваров, но толку это не принесло: все варили почти так же как в больнице для больных почками и сердцем: без специй и почти без соли. Почти, это потому что повара стремились варить максимально жирно.

Словом, с последним я расстался без малейшей душевной боли, а его место заняла Феофила.

Сегодня на столе была лапша, и посмотрев на неё я снова почувствовал себя прогрессором.

- Феофила, хочу с тобой посоветоваться, как с человеком умеющим хорошо готовить, и как с человеком, который знает людей. Да присядь ты, не суетись.

Экономка присела на краешек стула, пуки сложены на коленях, взгляд несколько исподлобья... Пай-девочка!

- Вот ты приготовила лапшу, кстати очень вкусно, спасибо. А вот скажи мне, если бы продавалась готовая, это было бы лучше?

- Конечно. Столько лишней работы не делать.

- А как ты думаешь, стоит открыть производство по выпуску сухой лапши, чтобы можно было купить, а потом, когда надо, сварить?

- Я думаю, Александр Евгеньевич, что надо сначала устроить маленькое производство, и посмотреть, как будет продаваться лапша. И не неделю-другую, а полгода-год.

- Набрать статистику...

- Прости, не поняла?

- Это значит, что надо посчитать количество покупателей по дням, неделям, месяцам, для того чтобы увидеть, как изменяется спрос.

- Точно так я и подумала.

- А вот как бы ты посмотрела на лапшу, которую стали бы делать в виде ниточек, трубочек, бабочек и как-нибудь ещё?

- А вкус у них одинаковый?

- Ну... да.

- Было бы забавно, но это развлечения для имущих.

- Ага! Получается, что лучше делать такую лапшу... Назовём её макаронами...

Феофила хихикнула

- Сделанные Макаром?

- Скорее уж сделанные эдаким макаром. Так вот, делать такую, чтобы можно было плотнее упаковать?

- Наверное. Но трубочки и бабочки тоже делать, на них обязательно найдутся покупатели.

- А как ты посмотришь на мясные консервы?

- Я бы посмотрела, да не знаю, что это такое.

- Представь себе тушеное кусочками мясо, которое уложили в жестяную банку, плотно закрыли, и оно будет так храниться несколько лет.

- И не испортится?

- Даже вкуснее станет.

- Знаете, Александр Евгеньевич, а это хорошее средство от голодовок среди народа. И макароны ваши, и мясные консервы.

- А как ты посмотришь на возможность немного подзаработать?

- Ты мне и так много платишь. Что надо я и безденежно сделаю.

- Тогда вот тебе задание: придумай рецептуру лапши, чтобы она быстро сохла, была вкусна после того как её сварят, и по возможности была дешева. Но и дорогие виды тоже разрабатывай.

- Вот так сразу?

- Вот так. Я сегодня отпишу в Обоянь, чтобы они переделали карандашную машину в машину для выделки макарон. Кстати, будут они в виде круглых ниток и трубочек.

- А как же карандаши?

- Для макарон всё равно будут делать новую, но похожую на карандашную.

- Понятно. Ну я пойду? Забот много.

- Иди, Феофила, и не забудь о рецептах.

А на следующий день я стал первым на Руси и в мире человеком, которому наложили гипс.

Глава седьмая

которая начинается серьёзным разговором, продолжается травмой, а завершается более чем приятно

Утро началось с приятной неожиданности. Ещё я не собрался на службу, как прибежал служка:

- Барин, там Петя к тебе просится, с жонкой вместе.

- Петя-певун?

- Он самый.

- Ну давай, зови.

Вообще-то сейчас ужасная рань: около шести часов, но на службу мне надо примерно к восьми, и ехать до приказа, расположенного в Кремле минут пятнадцать.

Вслушайтесь в само звучание: пятнадцать минут до Кремля НА ЛОШАДИ!!! Городским поясню, что лошади чаще всего не скачут, а передвигаются лёгкой рысцой или шагом. А это не быстрее быстро идущего или медленно бегущего человека. Маму их пятнадцать раз! Представляете, сколько в том, оставленном мною будущем стоит моё землевладение с недвижимостью? Тихо подозреваю, что на эдакие деньжищи можно было бы с лёгкостью решить все финансовые проблемы Руси, да и Великого княжества Литовского в придачу.

В дверь вошел Петя. Ах, какой это стал мужчина! Ах, какой мужчина! Два метра роста, косая сажень в плечах, золотые кудри и васильковые глаза у него были и раньше. Но к этому добавились алые сапожки с высокими каблуками, совершенно восхитительные штаны, кафтан переливающегося на свету шёлка, а на кафтане - держите меня семеро! - шесть штук карманов, да все с клапанами и с отделкой шнурами и чуть ли не самоцветами. Вылитый Садко, или кто там из былинных героев, в русских операх на сцене Мариинского театра.

Шапку, впрочем, держит в руках и кланяется почтительно.

- Здравствуй, барин! Вот выдалось время тебя проведать, поблагодарить за всё.

- Здравствуй, Петя. Рассказывай, как у тебя дела, чем занят, что даже время выгадывать приходится. Да присаживайся, в ногах правды нет.

- Я, Александр Евгеньевич, не один.

- Уже знаю. И Оленьку приглашай. Эй там, чаю принесите и пряников!

Вошла Оля. Она и в скромненьком своём платье была краса писаная, а наряженная в шелка вообще стала неотразима.

- Ну здравствуй, краса-девица, пока разговор не начался, преподнесу тебе подарок, на свадьбу-то я тебе ничего толком и не подарил.

- Ты, Александр Евгеньевич мне Петю подарил, да через тебя счастье и благополучие к нам пришли.

- То дело прошлое, да и Петя по тебе не один год сох. А теперь прими вот это.

В коробке, которую я подал Оле лежали кружева. Воротники, кружевные ленты, манжеты, какие-то нагруднички, переднички... Десятка два предметов. Это мне прислали из Обояни и Рыльска кружевницы. Работают мастерские, чего уж там! Доходы от них пока небольшие, небогатый вокруг живёт народ, частично я скупаю их продукцию, пока лежит она у меня здесь, но отчего бы не помочь хорошим людям? Оля в такие круги вхожа, что и поглядеть - шапка упадёт, вот и пусть поработает манекеном. Впрочем, ей и самой нравится - вон нырнула в коробку, прикладывает к себе кружева...

- Оля, вон зеркало стоит, полюбуйся в него.

- Где? -взвизгнула Оля и кинулась в указанном направлении.

- Ну. Александр Евгеньевич, никто нам теперь не помешает, можем хоть в голос кричать, Оле не до того - усмехнулся Петя - давай я тебе расскажу зачем пришел.

- Рассказывай. Смотрю, ты при дворе хорошо обтесался, речь какая гладкая.

- С волками жить - по волчьи выть. Однако времени у нас немного, слушай и мотай на ус.

- Слушаю.

- Твоим доносом свалился князь Курбский. Выродков дал делу ход, собрал доказательства, оказалось, что измена ещё дальше пошла - нашли у иезуита письмо из Рима, где поминался Курбский, Очень хорошо поминался. Адашев сейчас под большим подозрением, он с Курбским очень уж приятельствовал. Ниточка ещё и к Шуйским шла, а великий государь давно искал повод посчитаться с этим гнилым семенем ещё за матушку свою и за детские свои обидки. Впрочем, о Шуйских ты и так говорил Ивану Григорьевичу.

- Погляди-ка как всё завернулось! То-то я думаю, почему о Курбском не слыхать ничего.

- И не услышишь. Я присоветовал Ивану Григорьевичу не доводить дело до явного следствия и суда, а сделать всё по-тихому.

- Ого! Ты самому Выродкову советы даёшь?

- Великий государь меня жалует. Я ведь во всех больших домах бываю, у меня теперь с десяток музыкантов и трое певцов на вторых голосах. Меня, как царёва любимца-певуна и за стол сажают, правда хмельного не предлагают, поскольку хмельное плохо на горле сказывается.

- Хмельное плохо сказывается на горле? Ерунда какая-то.

- Это ты и я знаем, а им о том знать необязательно. Слушай дальше: за пирами люди невыдержанными в речах становятся, вот я и мотаю на ус. Сначала я докладывал Ивану Григорьевичу, а теперь великий государь от меня доклады лично выслушивает. Это с тех пор, когда я вызнал в польском посольстве, кто из бояр принимает мзду от католиков.

- А не боишься мне всё это рассказывать? Государственные же секреты.

- Не боюсь. Я ведь за те полгода что тебе служил, присмотрелся что ты за человек.

- И что я за человек?

- Ты как не от мира сего. Здесь все гребут под себя, для семьи и для рода, даже великий государь в первую голову думает о своих вотчинах, а ты - обо всём государстве. И песню твою помню, даже великому государю пел:

Забота у нас простая,

Забота наша такая:

Жила бы страна родная -

И нету других забот.

Царь-батюшка тогда долго задумчивым сидел, а потом сказал, что понял в какую сторону собственный дух развивать.

- А ещё какие ты песни пел царю?

- Все, что от тебя слышал. Ну... кроме тех где есть непонятные слова и непонятный смысл. Не надо чтобы тебя на спрос потащили, я ведь тоже для державы работаю, такого вот у тебя набрался.

- Какие например?

- Мы рождены, чтоб сказку сделать былью,

Преодолеть пространство и простор,

Нам разум дал стальные руки-крылья,

А вместо сердца - пламенный мотор.

Если такую песню кто-то из попов услышит, то и великий государь не спасёт. Угодишь ты на спрос в монастырский подвал, а там и в огненный сруб. Помнишь отца Петра? Так он ехал в Москву тебя церковному суду предать. Я, каюсь, безмерно грешен, но чтобы того не допустить, хотел его убить, но слава богу, этот грех на себя взяли Серпуховские шиши.

Меня слегка затрясло, а по спине побежали мурашки... величиной с хорошую собаку.

- Спасибо что предупредил. Буду крепче следить за своим языком даже в своей комнате.

- Да не в этом дело, Александр Евгеньевич. Твой нынешний слуга, Денис, тебя тоже не выдаст, он тоже тебе безмерно предан, проверили. А вот с доносом на Курбского могло совсем нехорошо обернуться. Мне порученец Выродкова, княжич Сергей Хорошавин, это отлично объяснил. Говорит, что Адашева подумывали продвинуть на место главы Разрядного приказа, а он обязательно запись об этой, твоей с Гундоровым, беседе нашел бы. Ну и представь, чем бы это закончилось?

- Даже думать не хочу. А что за порученец, не знаю такого?

- Это из молодых. Очень дотошный, въедливый, но если за дело берётся, то проницает его до косточки.

- Хорошавин... Из родовитых?

- Нет, княжонок из безземельных. Да у его отца, князя, земля есть, но... полтораста четей при деревеньке в пять семей. А кроме Сергея там есть ещё два брата. Но княжонок, я чувствую, поместье себе выслужит.

- Ну дай ему бог. Извини, что перебил.

- Ничего страшного. Сдаётся мне, Александр Евгеньевич, что ты и зная об опасности себе, постарался бы как-то великого государя об опасности упредить. Так что мы с тобой в одной лодке.

- Понял, к чему ты ведёшь. Если что важное узнаю, то до государевых ушей через тебя буду тянуться.

- Вот люблю тебя за это: всё понимаешь с полунамёка. А это, чтобы ты точно был уверен, что я не чужой подсыл. - Петя вынул из карманчика за обшлагом кафтана записку и подал мне. Я развернул её и прочитал: 'Петя Оспищев служит мне верой и правдой. Иван.' И подпись.

Петя взял записку, подошел к иконе в красном углу, поджег записку от лампады и горящий листок положил на крышку чугунной (полюбил я этот металл) чернильницы.

- Ну да ладно. Тебе уже на службу надо, а я сейчас вручу тебе малый подарок, да и поеду восвояси. Не откажешь выйти во двор?

Во дворе меня ждали пять коней. Здоровенные, безумно красивые явно породистые кони.

- Фризы. Порода называется фризской. Жеребец тебе от меня лично, а кобылки тебе передаёт великий государь, но о том никто знать на должен.

- За что?

- А ты сам знаешь за что. Только что говорили. Великий государь желает, чтобы ты основал конный завод, как о том мечтал. Как обустроишь, царским повелением будет тебе денежная и фуражная помога, но тайно. Пока никто об этом знать не должен: уж очень много противников коннозаводского дела имеется. Государь так и передал, чтобы первым делом ты службу охраны наладил, особиста он тебе уже выбрал. Да, чуть не забыл, вот прими бумаги на коней.

Ехал я на службу не видя дороги, всё думал, как обойтись с царским подарком. Земля-то у меня есть, и прекрасная земля, но находится она на самом краю Дикого Поля, где шастает тьма чужого народа, жадного до добра. Пристроить на время под Москвой? Тоже неладно, коням для правильного развития нужны правильные условия, и лучшие на Руси условия как раз там, на краю Дикого Поля...

Очнулся я в своей постели, от острой боли, которую мне причинил смуглый немолодой мужчина.

- Не бойся, молодой человек, я врач, я осматриваю тебя -сказал он на неплохом русском языке, с мягким акцентом.

При этом он продолжал ощупывать мою ногу, а за его спиной маячили заплаканная Феофила и Денис.

- Кто ты?

- Я лекарь персидского посла, меня попросил тебя попользовать любимец твоего повелителя, Петя. Несчастье с тобой случилось рядом с посольством, поэтому я смог очень быстро заняться тобой.

- Что со мной случилось?

- Конь испугался, тебя сбросил. У тебя сломаны левая рука, сломана ульна, и на левой ноге, сломана малоберцовая кость.

- Гипс будете накладывать?

- Гипс? Зачем гипс?

- Ну, положено накладывать гипс, чтобы правильно срослись кости.

- Очень интересно... За сорок лет врачебной практики я о сем впервые слышу. Объясни подробнее, молодой человек.

- Ну... Надо правильно составить кости... - я завис. А ведь действительно, гипсовые повязки ещё не применяются! - Вы, уважаемый лекарь, действительно можете об этом не знать. Для начала надо дать обезболивающее или даже наркоз, затем правильно составить кости и наложить гипсовую повязку, которая застынет, и будет держать кости и мышцы в правильном положении. Когда кости срастутся, повязку снимают. Но если кость срослась неправильно, то её снова ломают и составляют как должно.

Лекарь задумался.

- Видимо ты прав, молодой человек. Но у меня нет ни гипсовой повязки, ни того что ты зовёшь наркозом. Лучшее моё обезболивающее это опиум, но и под его воздействием ты будешь корчиться от боли, и твои мышцы не дадут правильно составить кости.

- У меня есть и гипс и морфий. Сейчас я научу тебя как пользоваться морфием, и ты проведёшь операцию. Согласен ли ты?

- Конечно согласен. Если ты прав, то сие есть новое слово во врачебном искусстве.

- Феофила, принеси сюда шприц, он лежит в биксе, бутылочку с морфием, и все гипсовые бинты, что лежат в шкафу.

- Это те, что ты показывал в своём кабинете?

- Да, их.

- А ты, Денис, принеси таз с тёплой водой для того чтобы мочить гипсовые повязки, и другой таз, мыло и воду, чтобы уважаемый лекарь смог омыть свои руки.

Пока Феофила ходила, я объяснил лекарю порядок действий.

- Вещество, которое сейчас принесёт, называется морфий, или вызывающее сон. Вводить его следует при помощи шприца в вену, я это сделаю сам, а ты посмотришь, как это делается. Хотя нет. Сам я этого сделать не смогу, поскольку рука сломана. Запомните раз и навсегда: шприц, и особенно иглу, после каждого использования необходимо кипятить в течении получаса, чтобы обеззаразить от мельчайших живых существ, которые попали на иглу или внутрь шприца, а оттуда могут попасть в другого человека и вызвать у него заражение. Это называется стерилизация. Стерилизовать хирургические инструменты нужно перед использованием, но можно и заранее, но на недолгое время.

Лекарь внимательно выслушал мои объяснения об использовании морфия и гипса, затем сделал мне инъекцию, причём так ловко, как будто давно привык манипулировать шприцем.

- Здравствуй, Давыд Васильевич, здравствуй, Иван Григорьевич! Извините великодушно, что встречаю вас не на крыльце, как положено, а тут... Вы такую честь оказали мне своим визитом!

Я стою перед гостями с костылём подмышкой. На костыле, чтобы не задействовать травмированное предплечье сделано хитроумное приспособление, позволяющее управлять костылём при помощи локтя.

- Не извиняйся, -добродушно басит Гундоров. - Вот мы одновременно, не сговариваясь, решили увечного проведать, у ворот столкнулись. Расскажи, как поранился.

- Глупо получилось. Ехал на службу, задумался, а тут мелкая шавка прямо под ноги коня кинулась. Конь испугался, отпрыгнул в сторону, вот я и грянулся оземь

- Воин должен быть постоянно настороже - наставительно заметил Выродков - ну да тебе это станет уроком.

- А теперь расскажи, что за каменные вериги на тебя персидский лекарь наложил. - поинтересовался Гундоров, разглядывая мою руку и ногу.

- Вы изволите видеть на мне самое новейшее медицинское изобретение - я пощёлкал по гипсу - гипсовую повязку.

- И чем она лучше лубков?

- Лучше тем, что позволяет правильно составленным костям срастись без угрозы смещения. Неделя уже прошла, через три недели кости окончательно срастутся, гипс будет удалён, и я даже хромать не буду.

- Неужели?

- Совершенно точно. Вот хочу тебе, Иван Григорьевич, для лекарского стола твоего приказа, предложить такое нововведение, очень многим воям оно пригодится. Гипсовые повязки и морфий я смогу поставлять твоему приказу сколько потребно, нужно будет лишь оплатить покупку сырья.

- Ты верно, Александр Евгеньевич, и головой крепко приложился? - удивился Выродков - у меня в приказе нет такого стола.

- Эх Ваня, - покачал головой Гундоров - мой товарищ тебе намекает, что надобно таковой стол основать. Все лекари будут под твоей рукой, во как!

- А ведь верно! Надо бы челобитную по сему поводу составить.

- Ещё укажи в челобитной, что надо основать лекарское училище и пригласить в него знающих лекарей, как наших, так и иноземных. Я о том великому государю уже лично говорил, а ты ещё напомнишь, вот под твоей рукой оно и будет. И отличного лекаря я тебе порекомендую

- Кого?

- Камрана Мостави, что меня лечит. В высшей степени достойный человек и прекрасный специалист. Если с ним договоритесь, то он мог бы стать руководителем этого училища.

- Хорошую задачку ты мне задал. Много над ней думать придётся.

- Если хочешь, Иван Григорьевич, я тебе черновик той челобитной составлю, как раз с Камраном посоветуюсь, он дурного не подскажет, верно говорю.

- Но за такую услугу попрошу, чтобы ты упомянул что тебе помог наш приказ - припечатал Гундоров.

- А наш приказ всё равно прозвучит, поскольку изготовление всяких инструментов для лекарей ляжет на нас. И многие лекарства тоже.

- Какие такие лекарства?

- Морфий, например. Это средство для обезболивания. Клеол - это такой клей, которым можно повязки клеить прямо на кожу. Можно много чего сделать, надо только подумать.

- И то верно.

- А теперь, гости дорогие, прошу вас за стол. Хочу вас приятно удивить новыми блюдами. Впрочем, люди вы бывалые, может что и пробовали.

Обед и впрямь превратился в конкурс 'Угадайка'. Гости узнали суп минестроне, равиоли, и ризотто, но не узнали панна котта и латте. Остальные блюда были более-менее традиционными для этой эпохи.

Уже попивая кофе Выродков поинтересовался:

- Великий государь пожаловал тебе пятьсот четей. Ты их обрабатываешь?

- С будущей весны начну. Прислали мне семена из Испанской Индии, высажу там, а ещё часть земли засею овсом, ячменём и рожью.

- Смотри, с твоей земли ты должен выставить трёх конных и оружных воинов.

- Скажи, Иван Григорьевич, а если я взамен трёх воинов привлеку пять самых лучших мастеров, которых не хватает казенным заводам?

- Такого ещё не бывало, но мысль интересная. - подумав ответил Выродков - Ну давай уж, Александр Евгеньевич, говори, что ты задумал, а мы посмотрим.

- Начну немножко издалека, с вашего позволения.

- Начинай - кивнули Выродков и Гундоров.

- Взгляните на Европу, господа начальники приказов. В Европе идут постоянные, нескончаемые войны, и из-за этого там перепробовали все возможные способы организации войска. Это и поголовное вооружение всех свободных мужчин, как у варягов, дворянское ополчение и ещё кое-что. Но постепенно все приходят к регулярному наёмному войску. При всех недостатках регулярного войска, оно имеет огромное преимущество: у него высокая степень боеспособности, постоянная боеготовность и высокий уровень личной выучки. Кроме того, вооружение регуляров лучше, единообразнее чем у ополченцев. Вот помню, когда меня спас князь Мерзликин, я присмотрелся к вооружению и снаряжению воинов его отряда. Так вот: при том, что князь очень заботливый и требовательный командир, в его отряде мало у кого имелись панцири, по большей части кольчуги, у многих, к сожалению ветхие. Шеломы тоже самые разные, среди них попадались даже медные. Одинаковых сабель я не увидел совсем, и у многих они к тому же довольно источенные. Сбруя тоже очень разная, пёстрая, встречалась и довольно поношенная. Не ветхая, конечно, но лучше бы чтобы она была поновее. Теперь о выучке. Уровень бойцов самый разный, и им приходится довольно долго притираться друг к другу, а в бою это может очень дорого стоить. Поэтому подразделения приходится собирать из земляков. Ну и не забываем, что в случае неурожая или ещё какого бедствия, а у нас они происходят часть, войско получает ослабленных воинов на тощих конях. Кстати о конях: хороших коней у нас непростительно мало, но это отдельный разговор.

Я прервался чтобы выпить квасу.

- Вы оба опытные воеводы, и не вам доказывать, что то, о чём я только что сказал, просто игрушки по сравнению с главной бедой: боевым взаимодействием различных подразделений. Командуют ополчением бояре, а они могут в любой момент взбрыкнуть, например отказаться выполнять приказ, или помогать соседу, потому что они, видите ли, в ссоре.

Главы приказов согласно покивали.

- А теперь посмотрим, что будет при столкновении двух одинаковых по численности отрядов: государевых рейтар и самого наилучшего дворянского ополчения?

- Да разнесут рейтары ополченцев в пух и прах - с горечью произнёс Гундоров.

- А какой из этого следует сделать вывод? На мой взгляд совершенно очевидный: пойти по пути великого Рима, времён Цезаря. В конце-концов, Москва есть Третий Рим, титул великого государя прямо говорит о преемственности. Царь!

- Пока не совсем понятно - качнул головой Выродков.

- Я думаю, что великому государю следует создавать полки регулярных воинов, по родам войск: конница, артиллерия, а главное - пехота. В Риме это был главный род войск, а покорили они полсвета.

- И откуда взять столько казны? - задал Гундоров веский вопрос.

- А вот давай посмотрим, Давыд Васильевич, как раз по твоему приказу: сейчас в твоём подчинении имеются два крупных оружейных завода, да с десяток мануфактур, и двадцать три мастерские. Мелочь мы считать не будем, так что мастерские не упоминаем. Не упоминаем также половину мануфактур, поскольку они незначительные. Главную продукцию дают новый Обоянский завод, мануфактура в Рыльске и завод и мануфактура в Туле. Так вот, Давыд Васильевич, а вспомни, насколько себестоимость ружей из Обояни ниже чем таких же ружей из мастерских, да и с мануфактуры в Тула. Неделю назад мы с тобой докладную записку разбирали.

- Отчего не помню, такие цифры меня просто поразили. Вдвое дешевле чем с мануфактуры и вчетверо чем из мастерской - не затруднился ответом Гундоров.

- А если мы построим ещё заводов, да заманим туда мастеров их мастерских? Вот тогда мы сможем оснастить всё царёво войско оружием с царёвых же заводов. И доспехами, и снаряжением. А ещё и провизией, но об этом поговорим отдельно. Есть кое-какие мыслишки, стоит их додумать. Останется лишь платить жалованье, и оно будет побольше чем у ополченцев, но! Вот где собака зарыта: регулярных войск потребуется меньше в силу лучшей их выучки и организации. И к тому же, но я этого вам не говорил, а вы не слышали, но великий государь сможет наплевать на высокородных бояр с их местничеством, а дорогу получат умные и деятельные, как ты, Давыд Васильевич, и ты, Иван Григорьевич.

- Ну и ты, Александр Евгеньевич - перепасовал ко мне Выродков.

- И я. - соглашаюсь, а чего стесняться-то? - Мне тоже хочется подрасти, и лет через двадцать примерить горлатую шапку. Вы ведь тоже не против? У вас, я уверен, получится много раньше может и в будущие год-два, много если три.

Гости ушли, а я прикидывал дальнейшие свои действия. Я ведь не стал говорить своим визави, что этой реформой войск и промышленности мы дружно вколачиваем гвозди в крышку гроба крепостничества. Не надо нам рабства на Руси.

Утром меня разбудил Осип:

- Александр Евгеньевич, пришел обоз из Обояни...

- Ты Осип скоро начнёшь стихи слагать. - поддел его я.

- Это как это?

- Ну слушай как ты сказал: Пришел обоз из Обояни. Складно! Остаётся добавить: А я валяюсь на диване...

- Пришел обоз из Обояни

А я валяюсь на диване!

- Повторил Осип. - Гы-гы, а ведь и вправду складно. Всё шутишь, Александр Евгеньевич, да смешно так. Супружницу свою тоже повеселю.

- Так что сказать-то хотел?

- А! Пока ты валялся на диване, пришел обоз из Обояни! Ха-ха-ха!

- И что в обозе? - спрашиваю отсмеявшись.

- Это, ну фанера, как сказали обозные, полосовая сталь, рессорная, да. Клей ещё, да краски с лаками. И насколько ящиков шурупов, болтов и гаек. И ещё пруты толстые стальные, да. И ещё резину кольцами, двадцать штук.

- Ну что, Осип, пошли!

- Куда?

- Топтать верблюдА. Пока лежит, а то убежит. Делать тебя богатеем, Осип.

- Как ты Петю богатеем сделал? - от восторга Осип аж дал петуха.

- Не как Петю, но сделаю. Как Петю - тебе медведь на ухо наступил, а курица голос проклевала.

- А как тогда?

- Пойдём, всё увидишь.

И я поковылял во двор, поддерживаемый Осипом.

Во дворе нас ждали телеги с грузом. Я сразу направился к телеге с фанерой.

- Ну-ка, мужики, распакуйте!

На свет показались листы отличной осиновой фанеры. Машину для нарезки шпона ни мне ни настоящим мастерам придумать пока не удалось, но машину для колки тоненького тёса сделали. Я помню приспособление, которое использовалось у нас в колхозе, ну и сделали малость побольше, да чтобы кололо тесины не по тридцать сантиметров в длину, а по семьдесят. Больше не выходит. А уж правильно уложить, проклеить да отправить под пресс, могут справиться и самые неквалифицированные работники. Хороша фанерка! Слои миллиметра по три-четыре, пять слоёв, крепкая будет у меня пролётка.

- Ну, Осип, помнишь я тебе давал задание найти хороших столяра, кузнеца и шорника?

- А как же! Все в наличии! Иван, Пётр, Сидор, быстро сюда, барин требует!

Из толпы вышли трое мужиков, и встали, как во времена моей юности называлось 'лесенкой дурачков'.

- Осип, веди нас всех в мастерскую, где можно будет собрать повозку, и выкатить её оттуда. Да, где там Денис? Ах, ты здесь? Сходи в кабинет, там на полке лежит папка с надписью 'Пролетка, ландо, карета, кабриолет', а вы быстренько перетаскайте сюда фанеру и железо. Ну и резину не забудьте.

Во мгновение ока всё перетащили в мастерскую и выставили вдоль стены.

- Начнём с кузнеца. Как тебя зовут?

- Сидор.

- Вот что Сидор, разверни-ка резиновое кольцо!

- Это я мигом.

- Видишь, какое ты должен отковать колеса, из тех полос что привезли, да так, чтобы эта резина держалась на колесе и ни в коем случае не свалилась. Ты способен на такое?

- Отож!

- Дальше: вот пруты, они предназначены на оси. По их размерам и откуёшь втулки колёс. Внутрь вставишь бронзовые вкладыши, и смотри, делай так, чтобы смазывать было удобно. Дальше: из тех полос что пошире, будешь ковать рессоры. Как они выглядят, сейчас покажу на рисунках. Как их крепить к кузову, тоже есть рисунки, и я никуда не денусь, подскажу. Всё понятно?

- Ну пока ничего хитрого. Ясно, ага.

- Теперь столяр. Как зовут?

- Иван.

- Вот из этой фанеры ты должен соорудить кузов одноосной коляски. Вот по этому рисунку - я взял из рук Дениса папку и вынул нужный лист. - Повесим его на стену, чтобы каждый мог в любой момент посмотреть, а если что непонятно, то спрашивайте.

Столяр внимательно рассмотрел рисунок, присмотрелся к фанере, постучал по ней, погнул, понюхал. Подумал.

- Справлюсь, барин.

- А ты значит Пётр, шорник.

- Точно так.

- У тебя задача сшить из кожи диванчик в эту повозку и откидную крышу для неё. Дуги для крыши откуёт Сидор. Всё ли понятно?

- Как будто всё. Пружинные диваны и кресла мы в твой дом ладили. Хитрое дело, но понятное, ага. С размерами, я так понимаю, надо с Иваном согласовывать, ага?

- Догадливый. А теперь ты, Осип. Руководишь работниками, чтобы они ни в чём ни малейшей нужды не испытывали. Делаешь сначала одноосную повозку, кабриолет называется, на ней я буду ездить. А потом дело дойдёт и до роскошных экипажей, которые будут заказывать первейшие вельможи нашего царства, а то и других держав. Если всё пойдёт как надо, то построим завод для выделки самых разных экипажей. Осип в нём станет начальником, а вы, мастера, начальниками по своим заведованиям. Но об этом пока молчок, даже супружницам не проболтайтесь. Всем всё ясно?

Передо мной стоят два мужика, одинаковые, как коленки. Как коленки, это потому что оба лысые, а только густая бородища клоками торчит во все стороны.

- Как вас зовут, добрые люди?

- Демид - кланяется правый.

- Диомид - кланяется левый.

- Как же вас прикажете различать?

- Ну это... У меня по-над ухом бородавка, а у Демида, стало быть, такой нету - сообщает левый.

- Правильно ли вам объяснили на что вы подряжаетесь?

- Ну это... В твоей вотчине распахать целину, посеять хлеб, завести скотину, птицу... основать село. А главным делом почитать заботу и холю новых растений, семена коих ты мне дашь.

- Верно. Садитесь сюда, слушайте внимательно, запоминайте накрепко.

Синхронный кивок.

- Ещё запомните, что за семена заплачено золотом едва ли не больше, чем они весят. Вот эти крупные семена, кукуруза или маис. Лучше называть кукурузой. Запомнили?

- Кукуруза - и синхронный кивок.

- Это подсолнечник.

- Подсолнечник - и синхронный кивок.

- С этими растениями всё просто. Сажаете их рядками в полшага шириной, и на две ладони друг от друга. Пропалываете, поливаете. После того как поднимутся выше колена, поливать больше не нужно. Только обязательно надо наблюдать за растениями, отмечать какие их них выше, дают початков больше, а у подсолнечника - у кого шляпка больше. После того как созреет, семена сортируете. Семена тех растений, где початки крупнее и их на растении больше, собираете отдельно, чтобы потом на отдельную от остальных делянку и посеять. Если, паче чаяния, какие-то растения уродят зёрна крупнее, то и их хранить отдельно и сеять отдельно. Каждый пакет с семенами и каждую делянку помечать.

Синхронный кивок.

- Вот это семена подсолнечника. Его семена сортировать так же, но ещё проверять на каких растениях семена более маслянистые. Их отбирать отдельно, пусть даже они будут мельче. Сразу скажу, у масленичных семян почти никогда не бывает белых полосок.

Синхронный кивок.

- Теперь вот эти семена. Это томаты или помидоры. Называйте как угодно, всё равно будет правильно. Сажать их надо рассадой так, чтобы рядки были попарно, а между парами рядков проход. Рассаду высадите в конце февраля, а в гряды будете высаживать в начале мая. Когда томаты ещё подрастут, то между сдвоенными рядками надо набить колья в человеческий рост, сверху перекладина. Меду кольями сделать из бечёвки редкую сетку, и к этой сетке, по мере роста растений, подвязывать их всё выше. Когда помидоры начнут созревать, отпишите мне, я непременно приеду. Всё ясно?

- Всё понятно, да только неграмотные мы. Не сможем мы тебе отписать.

- Ничего страшного. За осень-зиму выучитесь, дам вам учителя. Об этом, кстати, в ряде указано. Но учтите, учитель у нас очень строгий, чуть что - хватается за розгу. Так что не доводите до греха, солидные вы уже мужики, нехорошо будет вам как мальцам-недоумкам по заднему месту получать.

- Поняли.

- Вот ещё семена. Это картофель или картошка. Пожалуй, картошка для нас самое ценное растение. Если кукурузу и подсолнечник можно вырастить только один урожай в год, то картофель - целых два. Как и с помидорами, сделаете рассаду, но в землю высалите раньше помидоров. Сажать рассаду надо на полшага друг от друга, как вдоль так и поперёк. Как и помидоры, их надо поливать, пропалывать, рыхлить вокруг землю, а когда зацветут, то окучить, как это делается с морковью и иными корнеплодами. После того как ботва полностью засохнет и поляжет, можно выкапывать клубни. После того как клубни просохнут, половину из них посадите снова на новом, заранее подготовленном поле. А вторую половину сохраните в сухом прохладном проветриваемом погребе. Когда высаженный картофель отцветёт, то на кустах образуются плоды. Нужно дождаться, когда они созреют, и со всех растений собрать плоды на семена. Кстати, плоды есть нельзя. Они горькие, и в лучшем случае у вас будет понос. В худшем помрёте. Как из плодов получить семена, я описал в записке, это очень просто. Вот урожай с них вы соберёте примерно в сентябре, а в середине октября можно выкапывать картофель второго урожая, он пригоден в пищу. А полученные семена вы высадите весной, точно так, как и те которые я вам даю.

- А если в руки брать плоды, то не потравимся?

- Ни в коем случае. И вот последние семена, это белая свёкла. Эти семена за серебро купили у немцев, так что помните это. С этими семенами вот что нужно делать: высаживаете как обычную свеклу, дожидаетесь, когда она вырастет крупная, и тогда начинается самое хитро: подкапываете корнеплод так, чтобы не повредить корень, и сбоку, чуть надрезав кожицу, отрезаете кусочек мякоти. Самые сладкие растения оставляете на семена, но обязательно замажьте место надреза садовым варом. Остальные пускаете на еду, сами смотрите куда, ваше дело. Самое главное, это в конце-концов получить сахарную свеклу, которая будут очень-очень сладкая, тогда мы из неё будем выделывать сахар, а он стоит просто неприличных денег. Поняли намёк?

Синхронные кивки.

- И помните, эта работа на многие-многие годы. Её хватит и на вас, и на ваших детей, и на внуков-правнуков. Всё ли понятно?

- Понятно батюшка боярин.

- Теперь о том, где вы будете жить. Для вас и ваших родичей, что пойдут со своими семьями, уже построены дома. Стены саманные, обложены кирпичом. Крыши крыты черепицей, окна застеклены, причём в два слоя, а печки в домах кирпичные, топятся по белому. Стены там белёные, а полы дощатые. Имеется в доме отхожее место, воины, что вас будут оберегать, покажут, как им пользоваться. Трубы из отхожего места выведены в особые пруды, которые вам со временем нужно будет чистить, а ил, что там накопится, отвозить на поля. Цените это, мужики! Некоторые бояре живут хуже, чем вы будете в тех домах, что я вам жалую, а уж из дворян большинство живёт хуже. Дальше: воины, что вас будут охранять по очереди, и для них построены казармы, вам не начальники. Запомните это! - я даже пристукнул кулаком по столу. Мужички впечатлились. Хозяин и начальник у вас только один. Я! Либо укажу, кому вы должны подчиняться. Дело у вас сейчас уже на сотни рублей счёт ведёт, а со временем пойдёт на многие тысячи. Так что если кто их воинов начнёт вас обижать, смело идите к их воинскому начальнику. Если он мер по укороту нахала не примет, то жалуйтесь прямо в Обоянь самому князю Сергею Юрьевичу Мерзликину. Он любому такой укорот даст, что тот извиняться к вам лично прибежит. Но сами ведите себя скромно, помните, что воинское сословие высоко стоит, поэтому не задирайтесь. Другой вопрос, что обиды спускать нельзя, ну да как действовать я сказал.

- Поняли - опять синхронно поклонились братья.

- Ещё одно: в селе будет построена школа, учить в ней будет священник церкви, что уже заложена, и к осени будет освящена. В школе с утра будут учиться дети, а зимой, после полудня, взрослые. Вы должны добрым словом и примером убедить всех взрослых научиться грамоте и счёту, а закону божьему священник и так обязан научить. Те, что будет учиться хорошо, в будущем станут мастерами на таких же как эта семенных станциях. Те, кто учиться откажется или будет учиться плохо или без желания, будут отпущены восвояси, мне таковые и даром не нужны, а уж нести расходы на дураков я вовсе отказываюсь. Храм строится на мои деньги, плате за обучение детей и взрослых тоже буду платить я, так что если священник вдруг начнёт озоровать, требовать лишку, плохо учить, то пишите мне, я его быстро окорочу. Но главное, это получение большого количества семян и посевного материала, запомните это накрепко. Ну тогда ступайте, а возникнут вопросы, обращайтесь к Осипу, а коли он вдруг не сможет вопрос разрешить, то прямиком ко мне. Ну ступайте с богом.

Два одинаковых мужичка синхронно поклонились и ушли.

К вечеру у меня состоялся похожий разговор. На этот раз передо мной сидел старый послужилец князя Мерзликина, его по моей просьбе подобрал Родион Сергеевич. Опытного бойца видно сразу: как вошел, так сразу глазами просканировал пространство. Взгляд быстрый, не каждый и заметит, но всё что надо, всё что имеет хоть малейшую боевую ценность, отмечено и занесено в соответствующий реестр.

Поклон полон достоинства, движения плавные, текучие. Но главное осанка. Осанка настоящая, командирская, я ведь настолько старый, что помню настоящих советских офицеров... этот воин как раз их прямой предок.

- Присаживайся, Борис Онуфриевич. Знаешь о деле, о котором мы будем говорить?

- О деле которое предлагается, я осведомлён - голос тоже хороший, командирский. Твёрдый, звучный. - С конями я хорошо знаком, обихаживать, лечить, смотреть за ними умею.

- Сколько нужно людей и какие строения?

- Для устройства конного завода по примеру голландских или франкских мне для начала потребуется десять обученных конюхов. Дальше больше. Конюшни я буду строить сам, по франкскому образцу.

- Во Франции зимы почти не бывает.

- Так и мы не без ума. Утепление конюшни на внутреннее обустройство почти не влияет. Однако я должен сразу выставить условие: мне потребуются жеребцы и кобылицы разных пород, а они весьма и весьма недёшевы. Если ты заинтересован во мне, то возьмёшь на себя обязательство поставлять их мне по мере надобности.

- Обязательство тяжёлое, но я согласен. Однако, через какое время я могу рассчитывать на получение коней?

- Выбраковка пойдёт через два-три года, а вот порода появится, даже не знаю, самое короткое лет за пятнадцать-двадцать. А потом её надо будет ещё закрепить, а потом накопить табун для разведения.

- Выбраковка это что?

- Это кони, которые не подходят для дальнейшего разведения. Либо у них нет каких-то из признаков, либо нет у их потомства. А бывает из-за бешенного нрава, тут ведь как: обломать такого можно, и обломают, а вот передавать его нрав по линии, резона нет. Словом, разные бывают причины.

- Но сами по себе выбракованные кони хороши?

- Хоть под седло лучшим боярам, а некоторые - даже самому великому государю.

- Отлично. Значит так: великий государь выделил под казённый конный завод две тысячи четей в Рыльском и Обоянском уездах. Но чтобы не привлекать лишнего внимания, указ об этом будет тайный, а для посторонних я являюсь хозяином этого завода. Правду знают лишь великий государь, начальник Разрядного приказа, я и вот ты. Гордись, это немалая честь.

Воин с достоинством склонил голову.

- Теперь по необходимому: место выберешь сам. Строительные материалы получишь в потребном количестве от князя Мерзликина. Наружные стены строить только из кирпича. Кровля обязательно черепичная. Все деревянные детали, кроме тех, которых касаются кони и люди, обязательно пропитать противопожарным раствором, его недавно начали выделывать, и к весне накопят потребное количество.

- Что это за диковина, противопожарный раствор?

- Начали недавно выделывать такой, но тебе знать состав излишне. Просто знай, что дрова пропитанные таким раствором, а потом высушенные, даже в печи почти не горят. Обугливаются, тлеют, но не горят.

- Хорошая, должно быть вещь.

- Следующее: конный завод должен быть оборудован как маленький острог, и был способен выдержать не очень сильный штурм.

- Разумно.

- Наверняка ты конюхов будешь набирать из числа лично знакомых тебе старых воев?

- Так и есть.

- Это правильное решение. Кроме конюхов наберёшь ещё пастухов и охранников из числа ещё крепких и злых в бою отставных воев. Тебе будет выдано по два казнозарядных ружья на каждого твоего бойца и по два казнозарядных пистоля на каждого пастуха.

- Ого!

- А что ты думал, начиная дело на тысячи рублей великий государь будет дрожать над копейками? С Мерзликиным договоришься о взаимном оповещении, какие когда подавать сигналы и прочее.

- Это само собой разумеется.

- И последнее: будет у тебя надзирать за безопасностью и бороться с возможными прознатчиками начальник особого отдела твоего завода Николай Иванов сын Ежов.

- Я его знаю?

- Возможно. Такой же как и ты старый воин, отличный конник, умница. Даром что увечен: правая рука после тяжкого ранения усохла.

- Ну что же, совместная служба сближает. Сойдёмся.

- Ну тогда с богом. Свои планы и мысли по сему поводу изложи в докладной записке, предоставишь её лично мне.

- Извини, Александр Евгеньевич, неграмотен я.

- Это твои трудности. Докладная записка должна быть не позднее чем через два месяца, и написать её должен лично ты, а иначе ты упустишь свой золотой случай. Не горюй, Борис Онуфриевич, Осип мой тоже озадачен грамотой, возьмётесь вместе. И помни о секретности.

Я сижу в своём кабинете, в Горнозаводском приказе. Редко это случается, всё в инспекциях, разъездах... право слово, как бешенная собака мотаюсь.

Хорошо хоть мой Осип за несколько дней сваял мой кабриолет, потом он просыхал после покраски, и я теперь везде езжу на нём. Вдвоём с Денисом, разумеется. Он управляет конём, следит и ухаживает за ним, и за кабриолетом...

В общем мне довольно удобно.

Разумеется, тут же повалил целый шквал заказов, и Осипу, уже уволенному с должности ключника, приходится вертеться на каретном заводе, чтобы организовать его производство. Ха! Последние полгода Осипа до того уходили, что о деньгах он и не заикается, а держится лишь на силе духа и боязни опозориться, бросив дело.

Князь Гундоров и Выродков тоже разъезжают на кабриолетах, а великому государю строится ландо. Следующими будут ландо для польского короля и персидского шаха, а больше резины для колёс нет.

Впрочем, наши знатные бояре и магнаты Польши и Великого княжества Литовского согласны на простые стальные шины, всё равно ничего подобного в мире не существует.

И вывод из этой истории довольно тривиален: у меня появилось множество недоброжелателей, хотя бы потому что разъезжаю на сверхпрестижном фанерном экипаже, в то время как лучшие люди Европы вынуждены тащиться в позолоченных, обитых драгоценными тканями возках из драгоценных пород дерева. Увы и ах! Ярмарка тщеславия началась не при нас и исчезнет ли она когда то?

По моему совету корпуса повозок, а их в производстве три типа: ландо, кабриолет и бричка, стали строить поточным методом: то есть в раскроечным цеху фанеру пилят в определённый размер, в кузовосборочном цеху их них ваяют собственно кузов, а в сборочном собирают уже в готовую вещь то что пришло из кузнечного, механического и кузовосборочного цеха.

Но беда подкралась с неожиданной стороны: не хватает рессорной стали. Обоянский завод пока не способен обеспечить потребное количество такого сорта.

Вот почти собранные экипажи стоят плотными рядами в каретном сарае, и туда ходят толпы сановитых посетителей, любующихся на собственную собственность, которую невозможно забрать по причине неготовности. Лично наблюдал, как князь Пётр Михайлович Щенятев посидел на мягких подушках своего ландо, взобрался на место кучера, и даже подержал воображаемые вожжи... И со вздохом удалился.

Итак, я сижу в своём кабинете. Сижу уже давно, на улице уже и солнечный свет гаснет, но зато бумаги я почти разобрал, остался сущий пустяк, с пяток документов.

- Александр Евгеньевич, разреши войти?

- А, Родион Сергеевич! Присаживайся, прошу. С чем пожаловал?

- С радостным известием, точнее с двумя. Во-первых, татары с черкасами набег на нас устроили, но встретили их хорошо, многие остались. Коней опять почти тысячу отбили.

- Хорошая новость. Значит батюшка твой хорошо службу наладил.

- А вторая новость... Позволишь пригласить вестника?

- Сделай милость.

Родион торжественно открыл дверь, и в неё вошел Орлик Ильич собственной персоной, с длинным тяжеленым свертком в руках.

- Приятная неожиданность! Здравствуй, Орлик Ильич! - я искренне обрадовался Орлику

- И тебе здравствовать, Александр Евгеньевич! - Орлик довольно низко поклонился.

- Вот что, Орлик Ильич, пока о делах не начали, скажи, как поживает Илюша? И как здоровье супруги твоей, Людмилы Борисовны?

- Слава богу, всё благополучно. Все здоровы, Людмила Борисовна и Илюша приехали со мной, сейчас на подворье князя Давыда Васильевича.

- Это отлично. Завтра жду вас у себя к обеду, как бывало. Кабриолет я за вами пришлю.

- Очень наслышан я об этой новине, но не видел ни разу.

- Значит сразу и прокатитесь. И непременно привозите Илюшу.

- Да, Илюша очень к тебе стремился, он очень обрадуется.

- С чем приехал, Орлик Ильич?

- Полюбуйся, вот мы выполнили твою задачу. - Орлик размотал рогожу и я увидел пять полутораметровых труб разного диаметра.

- Неужели?

- Не неужели, а так точно! - Орлик светился гордостью.

- Ну рассказывай, друг мой, а то я сейчас лопну от радости!

- Значит так: трубопрокатный станок мы довели до ума и теперь он вполне работоспособен. Шутка ли, больше года голову ломали, сделали две деревянные модели, и только потом воплотили в железе. Сначала думали, что можно будет тянуть трубы разного диаметра на одном станке, после переналадки и смены валков и оправок, но потом решили, что всё равно трубы будут нужны разного диаметра и с разной толщиной стенок, вот и построили сразу пять станков. Длиннее полутора метров труба не получается, просто не хватает мощности привода. У нас ворот, на выделке наименьшей трубы в двадцать миллиметров, крутят четыре пары волов, а диаметр в девяносто пять миллиметров с трудом крутит водяное колесо, что установлено на плотине Чёршинского ручья. Огненные машины, которые ты иногда обзываешь стирлингами, просто не тянут даже самый маленький диаметр.

- А каков сортамент?

- Двадцать, тридцать, сорок, пятьдесят и девяносто пять миллиметров.

- Радуйся, Орлик Ильич! Благодаря твоему станку привод дающий любую мощность будет, и будет скоро. Просто без цельнотянутых труб за него, этот привод, браться просто нет смысла.

- Очень интересно. А что это за привод?

- Паровая машина, Орлик Ильич.

В это время Родион взял самую тонкую трубу и начал её внимательно разглядывать со всех сторон. Посмотрел на просвет, направив на окно.

- Орлик Ильич, - тихо сказал он - а ты сам понял, что ты сотоварищи сотворил?

- Ну трубы. Полезное дело, вон в паровую машину пойдут.

- Сколько ты можешь вот таких труб на своём станке за день сотворить?

- Проверяли мы. За десять часов, Александр Евгеньевич запретил дольше работать, станок выдал полсотни труб. Чуть больше, пятьдесят три.

- Мамочка моя дорогая, полсотни за смену! Полсотни с одного станка!

- В чём дело, Родион Сергеевич, что ты так взволновался?

- Да ты сам посмотри, Орлик Ильич - и Родион приложил к плечу трубку, словно ружьё и сделал вид что прицеливается.

- И правда! Родион Сергеевич, светлая ты голова! Это же готовые стволы для ружей, или три ствола для рейтарских пистолей.

- Или шесть стволов для обычных пистолей - дополнил Родион - и не совсем готовые. Их надо ещё прошлифовать изнутри, дорнировать и... Орлик Ильич, а не сможешь сделать станок, чтобы нарезы прокатывала?

- Думать надо. Ничего невозможного в этом мире нет, и не предвидится.

- Орлик Ильич - включился я в разговор - о разработке станка кто в курсе?

- Я, да восемь моих мастеров. И ещё директор, Ефим Иванович.

Директором с моей лёгкой руки, в Обояни называют Сороко-Ремизова.

- Вот и хорошо. Попросите мастеров молчать, поскольку сей станок своей властью объявляю государственной тайной, и любое её разглашение сам знаешь, что сулит.

- Знаю, чего уж там, почти все мои станки под этим грифом идут. - спокойно ответил Орлик - Опять у особиста бумагу подписывать?

- Сам знаешь, таков порядок. Да и я, хоть и наделён правом объявлять государственную тайну, тоже должен оформить всё как положено, да и Родион Сергеевич. Бумажка, она хоть и невесомая, а напоминает о себе будь здоров!

- Да я не ворчу, если задуматься, правильный порядок.

- Теперь ты, Родион Сергеевич. За догадливость особо хвалю и отмечу перед руководством, и возможно перед самим великим государем наравне с Орликом Ильичом и его мастерами.

Орлик и Родион благодарно кивнули.

- Теперь по поводу станков: на первом станкостроительном заводе прошу наладить их выпуск в количестве дающем возможность оснастить трубопрокатный завод. Сразу скажу: трубы нам нужны тысячами, самых разных размеров и из разных сталей. Но в первую очередь наладите прокат труб из ружейной стали.

- Насколько срочно?

- Ещё вчера, Родион Сергеевич.

- Чего я спросил? Знал же ответ - ухмыльнулся Родион. Знает ведь, что я ему много прощаю.

- Выбери место, где можно поставить водяные колёса, там и поставишь завод. Рядом ставь оружейный завод, и запускай на нём сразу две линии для ружей: казнозарядных центрального боя и с кремневыми замками. Две линии для пистолей и две линии для рейтарских пистолей, только казнозарядные пистоли будешь делать со складным прикладом, это будут рейтарские карабины. Рисунок и описание я тебе вручу позже.

- Куда такую прорву оружия? - удивился Орлик

- Продавать будем. Европа сейчас режется между собой, надо им от всей души маслица туда плеснуть, чтобы горело жарче. Турки на Европу нож точат, но ножа недостаточно, надо им вот мы им ружья-то и продадим. Персы с турками не ладят, вот и им поможем, Китай тоже оружия захочет. Но это всё пустяки и безделушки. Главное это то, что мы в первую голову вооружим собственное войско. Вооружим совершенно одинаковым, дешёвым, удобным, а главное надёжным оружием.

- Воины любят украшать своё оружие.

- Да ради бога, пусть украшают. Красота молодцу не в упрёк, а вот калибр, замки и прочее у этого оружия будет одинаковым. И пули подойдут ко всем пистолям и ружьям, бойцы это оценят, я уверен.

- Да, это очень удобно - подтвердил Родион - ему ли не знать? При войске с колыбели.

- Кстати, Родион Сергеевич, требуй от мастеров, чтобы детали они старались делать взаимозаменяемыми. Хотя, конечно, это просто сладкая мечта, но стремиться к ней надо. Может и доживём до неё, да.

Возвращаясь домой, решил заехать к Астре. Что-то я заработался слегка, надо бы сбросить напряжение, а Астра большая умелица по этой части, что называется золотые руки, хотя руки тут почти не при чём.

Астра вдова двадцати двух лет, живёт в собственном доме, доставшемся от мужа, детей нет, скучает. Бабёнка она смазливая, темпераментная, а вот умишком не задалась. Но мне с ней не о Спинозе рассуждать, да и родился ли тот Спиноза Бенедикт, чтоб его? Двойку по философии за него ещё в той жизни получил, до сих пор простить не могу.

В общем, с Астрой у меня отношения сугубо практические. Пришел, получил своё, оставил монету на столе, да и был таков. Вот и на этот раз так же: за полтора часа Астра так меня ушатала, так взъерепенила, что в кабриолет я влез только с третьей попытки.

Приехал я домой, и первым делом в баню. Отмылся до хруста, но Феофила всё равно учуяла. Вот ведь нюх у женщины, в полном соответствии с фамилией! Ничего не говорит, и делом никак не реагирует, а только в синих её глазищах такая плещется ирония, что я просто запираюсь в кабинет и ныряю в бумаги.

И ведь так каждый раз! Каждый раз угрызения совести, как будто родной жене изменил, чуть ли не у неё на глазах.

Вон, стучится в двери, якобы чаю предложить хочет, а на самом деле -дырку в совести просверлить.

- Александр Евгеньевич, пожалуйте, я вам лёгкий полдник принесла, отведайте.

- Спасибо, Феофила Богдановна.

- Будут какие-то распоряжения?

- Да, будут. Завтра к обеду будет мой старый друг из Обояни, Оспищев Орлик Ильич с супругой, Людмилой Борисовной и сыном Илюшей. Также приедет Мерзликин Родион Сергеевич, его ты знаешь. Возможно будет князь Гундоров Давыд Васильевич с супругой Милицей Степановной и сыном Федотом, но это под вопросом. Подготовь пожалуйста всё, и передай музыкантам что жду их после обеда, хочу гостям устроить сюрприз.

- Будет исполнено.

- И передай Денису, чтобы он потом посуду забрал.

- Дениса я отправила отдыхать, посуду приберу сама. Ещё что-то?

- Ничего, ступай.

Величавый разворот, и Феофила удаляется. Да, именно так. Удаляется, а не уходит. Не обернулась, а всё равно чувствую её иронический взгляд.

Ну да чёрт с ним, со всем. Займусь-ка я паровой машиной, коли появились трубы для неё.

Паровая машина сама по себе вещь довольно примитивная: в изначальном виде это цилиндр, в который впрыскивается пар, толкающий поршень. Когда поршень доходит до крайней точки, то пар впрыскивается с другой стороны цилиндра, и поршень движется в обратную сторону, а там цикл повторяется. В паровой машине тройного расширения пар отработав в первом цилиндре перетекает во второй, большего диаметра, и совершает работу там, а потом идёт в третий цилиндр, ещё большего диаметра, откуда уже либо выбрасывается в атмосферу, либо идёт в конденсатор. Краем уха слышал, что были машины с четырьмя цилиндрами, но чем-то они были нехороши. Ну да, ладно, пусть специалисты потом голову ломают. А ещё я не так давно, видел на выставке разных чудачеств современный вариант паровика со звездообразным расположением цилиндров, но им озадачу мастеров Орлика попозже. Пока нам и компаунд-машины за глаза хватит.

Гораздо более хитрая вещь в паровике это котёл. Котлы бывают водотрубные, где вода по трубам проходит сквозь огонь, и огнетрубные, где огонь по трубам проходит сквозь котёл с водой. Водотрубный котёл, насколько я понимаю, а понимаю я на уровне слегка наслышавшегося дилетанта, более эффективный, но и более тяжёлый. Поэтому он используется стационарно или в судовых установках. А огнетрубный котёл более лёгкий, но и покапризнее будет, да и опаснее значительно. Паровой котёл паровозов, насколько я понимаю, являет собой удачную комбинацию этих видов котлов в одном. Очень заковыристая вещь, очень сложная в изготовлении, да и в эксплуатации непростая. Ну да не мне с этим счастьем убиваться, главное процесс запустить.

Первым делом мы создадим конечно же водотрубный котёл, он куда как проще.

Поднял я ещё прошлогодние записи, подумал, да и стал чертить водотрубный котёл. Нам, кровь из носу, надо как можно быстрее построить хотя бы три-четыре паровых машины: для трубопрокатного, оружейного и металлургического заводов. А вообще, двигателей много не бывает, проверено на опыте и не только мной.

Я взял колокольчик и позвонил

- Слушаю - величественно входит в кабинет Феофила.

- Феофила Богдановна, вызови пожалуйста Осипа Ивановича. Дело несрочное, но если поторопится, будет лучше.

Пять минут и Осип передо мной.

- Осип Иванович, есть у тебя возможность отличиться.

- Слушаю.

- Слышал про огненные машины, что работают в Обояни?

- Вестимо. Удивительное дело, но как оказалось простое. Как ты показал фокус с бутылкой и полушкой, так все поняли, и даже отец Исидор успокоился и потом говорил, что показывал этот фокус другим батюшкам.

Было такое дело. Обратились ко мне самые авторитетные мужики моего подворья за объяснениями, мол не верят они что огненные машины работают по чёртову наущению, но вот как они могут работать, они не в состоянии. Ну что делать? Взял я стеклянную бутылку, вынул из кошелька полушку, послюнявил её, положил на горлышко и предложил Сидору, он в первом ряду стоял:

- Возьми в руки, обхвати ладонями бутылку.

Сидор взялся за бутылку, и через короткое время монетка стала приподниматься и снова падать, слегка постукивая о стекло.

- Видите? Воздух в бутылке от тепла рук нагревается, и начинает выходить из бутылки, вот полушка и подпрыгивает. И это только от тепла рук! А когда нагреваешь посильнее?

Мужики подтверждающе загудели.

- И всего-то делов, что к поршню, что в машине вместо монетки прилажен шток, чтобы он силу движения передал на вал. Понятно, бородатые?

- Ишь как всё просто, когда ты барин объяснил. - пробасил Сидор. Он так и не отпустил бутылку, завороженно глядя на прыгающую монетку.

- Ну тогда ступайте, мужики.

Осипа при том разговоре не было, но слухами земля полнится.

- Так вот. Скоро создадут мастера машину, работающую от силы пара. Машина будет довольно лёгкая и очень мощная. Твоя задача в этой связи, установить эту машину на колёса. Вот гляди сюда: это проект повозки под паровую машину.

На рисунке была изображена повозка примерно соответствующая габаритам 'ПАЗика', с большими колёсами и двигательным отсеком впереди.

- Вот гляди: такой кузов надо выклеить из шпона на болванке. Ну, это сообразите как, столяр у тебя действительно золотые руки. Остекление салона будет из узорчатого стекла, оно уже заказано Акакию. Но речь не об этом. Придумай с мастерами как сделать лучше: или кузов будет нести на себе всю нагрузку, или потребуется рама. В любом случае выглядеть этот экипаж должен выглядеть роскошным. Смотрите, на наружную отделку можете пустить шпон из дорогих сортов дерева. Золота не жалеть, но выглядеть должно соразмерно, со вкусом. Обратись к Пете, он сведёт тебя с иконописцами, те подскажут как лучше украсить. Оля, Петина жена, тоже может помочь.

- Когда должно быть готово?

- Примерно полгода у тебя есть, поэтому поторапливайся не спеша. Пусть лучше кузов постоит в каретном сарае. Но не забывай, что посторонние видеть эту повозку не должны. Понял ли?

- Всё понял, Александр Евгеньевич. Позвольте вопрос?

- Спрашивай.

- Тут такое дело, заработал я уже больше трёхсот рублей, да вот думаю, куда бы пристроить их. Мастера и работники тоже не обижаются, но речь обо мне. Деньжищи громадные, боюсь, не пропали бы.

- А ты, Осип Иванович, заставь их работать на себя.

- Это как?

- Вложи деньги в собственное дело. Вот смотри: у тебя сейчас беда с рессорной сталью.

- Истинно так.

- А почему бы тебе не договориться с Ефимом Ивановичем Сороко-Ремизовым, что он на эти деньги построит ещё одну, а может и несколько печей для варки такой стали, да наймёт работников...

- А ведь верно!

- В таком случае ты получишь сталь быстрее и без проволочек, Ефим Иванович получит оборотные средства для завода, а ты будешь получать процент от вложенных денег, то есть они ещё и расти будут.

- Тотчас же сяду за письмо!

- А передать сможешь завтра, когда увидишься с Орликом Ильичом Оспищевым. Он завтра будет у меня с женой и сыном, вот и познакомитесь. Кстати и тебя приглашаю завтра к себе на обед, приходи с женой, и с младшей дочерью. Ей ведь пять годков исполнилось?

- Да, на той неделе. - расплылся в улыбке Осип.

- А как зовут?

- Ангелина.

- Ангелина Осиповна... красивое имя. Вот с супругой и Ангелиной Осиповной приходи.

- Я-то всей душой, только это, Александр Евгеньевич...

- Чего ты мнёшься? Вроде решительный ты мужчина.

- Я слышал, что будет у тебя княжич Мерзликин, и что князя Гундорова ты вроде ожидаешь.

- Правильные слухи, Феофила сказала?

- Ну, для обустройства кое-что требуется, вот она и поделилась, как ты говоришь: 'в части касающейся'. Да только невместно мне с ними за одним столом сидеть. Не поймут они, да и нам оно непривычно, что уж там, с сановитыми за один стол садиться. Это ты у нас как сам Христос, с последним мусорщиком поручкаться не побрезгаешь, лишь бы он мастером был самолучшим, а остальные не такие, нет.

- Действительно, Осип Иванович.

- Вот видишь, ты меня вичом величаешь.

Я снова взялся за колокольчик, и на звон величаво восшествовала Феофила.

- Феофила Богдановна, тут у нас возникло небольшое затруднение: я пригласил в гости достойнейших людей, да вот беда, забыл о сословных различиях. Спасибо Осипу Ивановичу, напомнил, а то мог бы конфуз произойти.

- То благодари Алешу Филиппова, учителя моего - смущённо ответил Осип - я с ним вчера в разговоре как раз о сословиях рассуждал, мне как заводскому голове часто приходится с разными лицами разных сословий, и надо уметь подойти к любому. Очень мне Филиппов всё хорошо объяснил.

- Сделаем так, Феофила Богдановна и Осип Иванович: столы накроем в нижней горнице, там две комнаты, одна как бы выше на две ступеньки. Так что перегородку между комнатами снести немедля, украсить получившуюся комнату как одну. Поставить стол для князей и меня в верхней части, а для простых гостей - в нижней. Сейчас Осип Иванович, ты пойдёшь к самым лучшим своим мастерам, и от моего имени пригласишь их вместе с жёнами и детьми пяти-семи лет от роду. Кто откажется, не неволь. Это раз. Второе: на крыльце устроишь кресла на всех знатных гостей, а для мастеров с супругами, во дворе выставишь диванчики из бричек. И чтобы получилась так, что все мои гости будут сидеть в один ряд, только некоторые чуть повыше. Третье: у каретного сарая устрой помост, на котором будут играть музыканты. Четвёртое: для детей устрой удобную площадку, где они будут играть. Чтобы обязательно были качели. Может ещё гигантские шаги...

- Гигантские шаги не стоит, Александр Евгеньевич. Детки ещё малые. - мягко поправила меня Феофила.

- Хорошо, пусть так. Ступай Осип Иванович, распоряжайся, а с тобой, Феофила Богдановна, давай обсудим то, чем будем потчевать гостей.

- Слушаю.

- Самое главное это дети. Для них и для взрослых приготовишь...

Обсуждение меню дело скучное, и посему я опущу его.

С утра я явился на доклад к князю Гундорову, и, после обсуждения текущих дел, завёл разговор о предстоящем обеде, но начал очень издалека:

- Давыд Васильевич, есть у меня вопрос.

- Задавай.

- Дело в том, что давно назрело решение основать ещё два стола в твоём приказе: химического и механических прожектов.

- Ну-ка, ну-ка!

- Химический будет заведовать производством лаков, красок, пороха, гром-камня и прочих химических веществ. На должность столоначальника предлагаю боярского сына Ивана Васильевича Нефёду, что сейчас в Обояни заведует химической лабораторией.

- Знаю Ивана, хороший был боец, и десятник был далеко не последний. А второй стол?

- Механических прожектов. Его я предлагаю развернуть на базе выведенной из Обояни механической лаборатории.

- Она и в Обояни хорошо работает, что не так?

- Видишь в чём дело, князь Давыд Васильевич, Обоянь расположена в опасном месте. Пока только семь набегов было, и только два из них приблизились к Обояни. А ну как крымчаки двинут в большой поход на Москву?

- Спаси господи! - перекрестился Давыд Васильевич.

- Я думаю, пока крымчаки не идут на Русь потому что султан запретил, по совету Илхами Кылыча, который, как ты помнишь, гостил в Обояни и понял, что с Русью дружить выгоднее. Но если соберутся, путь крымчаков известен: по водоразделу Днепра и Дона. А Обоянь в этом случае, как раз на острие удара. Ну как не завернуть туда и не забрать гром камень, и в особенности, мастеров, которые его создают? Тут и султан может и не удержать. А будут крымчаки знать, что драгоценный гром камень в Обояни больше не выделывается, то меньше у них поводов идти на Русь. Литва и Польша куда богаче нас. Тем более что князь Мерзликин постоянно тренирует не только своих воев, но и ополчение мастеровых. Мне говорили, что среди них не быть зачисленным в ополчение большая обида, как бы и не позор.

- Знаю о том. Докладывали мне, что мастеровитое ополчение по выучке, слаженности и взаимодействию на поле, пожалуй не хуже, а лучше дворянского, но это под большим секретом.

- Само собой. Я продолжу: надо забрать из Обояни химическую и механическую лаборатории, и их начальников сделать столоначальниками в твоём приказе.

- Орлика Оспищева... Хороший он мастер, дальновидный, умный. И командир хороший: о подчинённых заботится и устроил так, что все трудятся в полную силу. А вот на место столоначальника... Знаешь какой вой поднимется: Орлик-то совсем безродный. Совсем.

- И что с того? Выродков не родовитый, а того гляди примерит боярскую шапку, а Орлик глядишь, за заслуги дворянство себе выслужит.

- Не бывало такого на Руси!

- Среди воинов - сплошь и рядом. А для мастеров ты и продвинешь новый обычай. Суди сам, кто полезнее для Руси и великого государя: Орлик, создавший уже не один станок, который обогатит Русь, да и безопасность её укрепит. Я же тебе докладывал о ружейных стволах, которые тянут по полсотни за день на одном станке. Или в противовес к умнице Орлику сыновья Захарьиных-Юрьевых, которые только и умеют что просаживать деньги по кабакам да охотам.

- Никшни! - прикрикнул на меня Гундоров - Захарьины пока ещё в чести.

Вот ведь политик! И зарвавшегося собеседника одёрнул, и всё презрение гнилому роду выразил. Мастер!

Гундоров помолчал и добавил:

- Но мысль в целом верная.

- Вот и зарони в нужные уши мысль, что за особые заслуги, в порядке исключения, при соблюдении таких и таких условий великий государь может жаловать дворянство выдающимся мастерам и организаторам производства. Только в твоём приказе таковых достойных людей как бы не с десяток будет, да ещё два десятка подрастают. А ведь у тебя и дворяне служат. Они могут и титул выслужить.

- Не всё так просто, друг мой, Александр! О таковом я смогу завести речь лет эдак через пять, а то и десять, когда успехи моего приказа станут неоспоримыми. Тут политес, понимать надо.

Помолчали. Потом Гундоров как-то мечтательно вздохнул:

- Дворянин Оспищев Орлик. Вот уж кто достоин без сомнений.

- Знаешь, Давыд Васильевич, я знаю средство добыть Орлику дворянство тебе горлатую шапку, а заодно и мне княжеский титул.

Гундоров посмотрел на меня как на больного:

- Тебя тут незаметно черкасы по башке стукнули? Никак заговариваться начал.

- Ни в коем случае! Вот скажи, Давыд Васильевич, с какой скоростью движутся артиллерийские обозы?

- Медленно движутся. При хорошей погоде и дороге двадцать вёрст в день, а в дурную и семи не преодолевают, случается.

- А как наградит великий государь людей, которые дадут средство двигать артиллерию и вообще все грузы со скоростью пять-десять километров в час?

- Озолотит он такого человека. И храм в его честь возведёт. Только озолачивать некого, поскольку нет такого средства.

- Есть такое средство.

- Если соврёшь - убью!

- Помнишь огненную машину, на которую так шипели попы, но утихли потому что очень полезной оказалась?

- При чём тут она?

- При том, что есть мысль построить паровую машину, которую можно установить на повозку, назовём его локомобиль, и он, этот локомобиль, сможет тянуть тяжелейшие грузы быстрее табуна лошадей. Тут дело в том, что главное устройство той машины, а именно цельнотянутые трубы, научился делать Орлик Ильич, и даже создал станок для того.

Князь глубоко задумался, а я пересел чуть подальше, чтобы не мешать. Есть у князя это свойство: принимая важнейшие решения он погружался в задумчивость на несколько минут, и очень важно при этом ему не мешать.

- Вот что, Александр Евгеньевич - выйдя из астрала торжественным голосом объявил князь - с сего дня освобождаю тебя от любых дел, дозволяю использовать любые силы, любые средства приказа и любые деньги из моей личной казны, но в самое короткое время сделай такой двигатель, и повозку с ней. Но говорить о том, с кем либо кроме меня, Орлика, Родиона и мастеров, непосредственно занятых в деле, запрещаю. Иди и занимайся.

- А на праздник ко мне сегодня придёшь?

- Приду, и даже с супругой. Радмила Егоровна давно хотела побывать у тебя на празднике, наслышана.

- Жалко у тебя детки все выросли, сегодня я для деток сюрприз приготовил.

- Правда? Я своих внучек возьму. Девочкам шесть и восемь дет, очень любят твои игрушки.

- Ну так я жду!

Праздник удался. Начался он с громадного сюрприза, затмившего в моих глазах любое чудо: после взаимных приветствий, представлений и расшаркиваний я пригласил гостей приступить к трапезе. Вот тут князь Гундоров и поверг меня, да и всех присутствующих тоже, в культурный шок:

- Друзья мои! Сотрудники и единомышленники! Мы собрались под кровом уважаемого Александра Евгеньевича как соратники, как единомышленники, как люди делающие одно дело во благо великого государя Ивана Васильевича и во славу нашей Руси. Негоже нам в своём тесном кругу, где собрались лучшие из лучших: знатоки, руководители и мастера с золотыми руками делиться на высших и низших. Сдвинем наши столы, чтобы не только в деле, но и в пиру честном быть вместе!

Даже у меня на глазах навернулись слёзы. Что уж говорить о простых мужиках? Люди плакали не стыдясь, впрочем время такое когда люди не стыдятся чистых помыслов и чувств.

Вот так происходят революции: сначала слом стереотипов сознания только одного человека, а потом это передаётся многим.

Столы моментально перенесли в верхнюю часть комнаты, во главе стола уселся князь Гундоров, а далее, не особо чинясь уселись остальные, впрочем, соблюдая субординацию. В конце стола уселись дети.

Блюда, в исполнении Феофилы Богдановны, как всегда были чрезвычайно вкусны, напитки великолепны. Насытившихся гостей я пригласил на улицу, где все места для сидения уже переместили вниз, поскольку на крыльце всем было бы не разместиться. Для начала я встал на помост для музыкантов и выступил с речью:

- Дорогие дети! Хочу вам предложить новую игрушку, вот такую птицу - и я достал из ящика небольшой планер, обтянутый шёлком - Но это ещё не всё! Смотрите что с ним нужно делать! - и я закрутив винт запустил планер в строну.

Неплохо получилось: планет пролетел не меньше двадцати метров.

- Подходите, и получайте каждый по чудесной птице!

Завизжавшее стадо бросилось ко мне. Но удивительное дело, у помоста дети как по волшебству притихли и по очереди стали получать игрушки. Играйте ребята, может кто из вас станет Поликарповым, а кто-то поведёт созданную машину в небеса?

- А теперь, когда нам никто не помешает, прошу послушать музыкантов, играющих на новых инструментах. Прошу!

На сцену стали выходить музыканты с традиционными инструментами: домра, флейта, жалейка, что-то вроде балалайки, а последними вышли два баяниста. Инструменты абсолютно новые для этой эпохи, и по качеству им ещё долго расти до Вельтмейстера, но... это уже баяны!

Дети бегали по своей площадке, запуская планеры и совершенно не мешали нам, взрослым, а мы пели. 'Ямщик не гони лошадей' спели раз пять, а 'Подари мне платок' наверное и побольше, не забывая и остальных песен как притащенных мной из будущего, так и родных, своих. Тем временем стало темнеть, детки немного утомились бегать, и скомандовал:

- Дети, садитесь каждый на отдельный стульчик, расставленный вокруг взрослых.

Дети расселись на стульчики рядом со столиками, на которых горели свечи в стеклянных плафонах, а я разнёс и раздал каждому летающий фонарик. Сшит он был из тонкого шёлка, вроде газа, покрытый лаком и расписанный красивыми цветами. Родители тоже завороженно смотрели на подарки своим детям. Интересно, что удерживает их от попытки взять в руки самому это чудо?

- Теперь смотрите дети, сейчас вы той свечкой, что зажжена у вас на столике, и зажгите свечи в фонариках, а потом увидите, что будет.

Тут уж не утерпели мамы, и бросились помогать своим чадам зажигать свечи. Я не мешал: дети маленькие, далеко ли до беды? Впрочем мамы, надо отдать должное, запалив свечи в фонариках, вернулись обратно. Музыканты в это время тихонько наигрывали что-то приятное, с любопытством наблюдая за происходящим.

Да уж... Любопытно, какие слухи пойдут по Москве после этого вечера? Впрочем, мой особист крепко держит вожжи в руках, так что можно почти не опасаться.

Фонарики тем временем разгорелись, наполнились горячим воздухом, и медленно, под восторженные вздохи гостей стали подниматься ввысь. Впрочем недалеко. У каждого фонарика имелась деревянная подставка, к которой фонарик был привязан шёлковой ниточкой, так что фонарики стали плавать в воздухе на высоте трёх метров.

Илюша Оспищев с мечтательной улыбкой сидел на своём стульчике и время от времени легонько тянул фонарик за ниточку вниз. А потом отпускал, и фонарик снова поднимался на высоту ниточки. Потом он вздохнул, и подошел ко мне:

-Александр Евгеньевич, а что будет, если отпустить фонарик? - зашептал он мне на ухо.

- Взлетит и довольно высоко. Но понимаешь, какая беда: если фонарик упадёт, то случится пожар, а так как сейчас большая сушь, то пожар будет страшный. Но ты же не будешь отпускать фонарик?

- Что я глупый, отпускать такую красоту? Ты же мне его насовсем подарил, как юлу и Ваньку-Встаньку?

- Конечно. Разве можно отнимать подаренное:

- Ни за что. - согласился Илюша.

Сегодня после полудня мы, стол механических прожектов представляем великому государю, двору, боярству, народу и иностранным гостям паровой экипаж для выезда великого государя и локомобиль-тягач.

Выездной экипаж настолько роскошен что страшно даже приблизиться, но основное моё внимание не к нему, а к тягачу, к которому прицеплены пушка 'Павлин' на транспортном станке, повозка с боевым станком, специальная повозка с десятком ядер и зарядный ящик. Общий вес прицепов где-то тонн тридцать пять-сорок, но погода ясная, дождя не было давно, дорога сухая, да и поле, на котором будет проходить демонстрация, довольно твёрдое.

Мы таимся за лесом, ожидая приезда гостей, и в особенности великого государя. Впрочем, царь уже видел локомобили, когда без лишней огласки посетил нас по дороге в Александровскую слободу.

Для меня его тогдашний визит вообще стал полнейшей неожиданность: я подавал молоток Игорю Березину, машинисту царёва парового экипажа, ноги которого торчали сейчас из топки. Соответственно, моя задница торчала на улицу из кабины машиниста, и она первая почувствовала чужое присутствие: какой-то нахал тыкал палкой. Я, естественно, лягнул в ответ, судя по всему хорошо попал. Выглянул, и увидел, как в пяти шагах стоит царь, в окружении трёх незнакомых мне важных бояр, а нахал валяется на земле, и кажется в нокауте.

- Александр Белов, товарищ начальника Горнозаводского приказа - низко кланяясь представился я. Конечно, царь меня видел дважды, но узнал ли, всё же я изрядно чумазый, и одет более чем просто, в тёмно-синий парусиновый комбинезон, и такую же кепку. - Счастлив видеть тебя, великий государь!

- Почто ты Ваську ногой приголубил? - улыбаясь спросил Иван Васильевич.

- Не видел я, что там за нахал. Если этот человек и к лошадям так же подходит, то гони его взашей, великий государь. Зачем тебе дурак на службе, особенно если этот дурак даже уберечься от последствий собственной глупости не может?

В это время нахал заворочался, и помотав головой вскочил.

- Да как ты, мужик-невежа дерзнул меня, первейшего царёва слугу, ударить? - заверещал он и схватился за свою палку, оказавшуюся саблей в ножнах.

Сабля быстро показалась на свет и, несмотря на окрик боярина, одного из царских спутников, засвистела в воздухе. Зарубит ведь, скотина! Я схватил стоящий у кабины лом и заученным в армии движением 'стволом отбей рубящий удар, прикладом нанеси ответный', поверг нахала наземь опять. Вот ведь, кому скажи, не поверят: полвека назад я учил эти приёмы штыкового боя, а вот понадобилось, и как то само-собой вылезло. И удачно-то как! Нахал опять в нокауте.

- Прости великий государь, что поверг наземь первейшего из твоих бояр, Ваську - поклонился я опять - он ведь настолько велик, что легко ослушался прямого приказа твоего спутника, уж прости боярин, не знаю твоего имени. - и отвесил я поклон боярину, попытавшемуся остановить нахала.

Царь захохотал. А что, времена простые, шутки незамысловатые, впрочем, и по меркам моего времени получилось смешно.

- Эй там, отдайте дурака Ваську воям, пусть ему всыплют полсотни горячих за глупость и за то что без ума за оружие хватается, да отправьте его на южный рубеж, может хоть там умишка наберётся.

Вот так. Был человек при вершине власти, а теперь улетит туда где ни Макара, ни телят, а одни лишь волки лютые. Впрочем, поделом. Тем временем подскочили двое здоровенных молодцов, подхватили Ваську и утащили с глаз долой.

- Здравствуй Александр Евгеньевич, много мне докладывали о твоих преудивительных махинах, так что решил сам посмотреть. - добродушно сказал царь. - Как ты назвал сие чудо?

- Паромобилем, великий государь, но если покажется неблагозвучным сие слово, то можно легко придумать иное.

- Пар это понятно, а мобиль это из латыни?

- Кажется да, великий государь. Так мне показалось складным, к тому же и иноплеменникам понятно, что за диковина появилась в Русской державе. Когда такую же машину установим на судно, то получим пароход.

- О, уже вдаль зришь?

- Всё о пользе твоей державы пекусь, великий государь.

- Ну ладно, рассказывай и показывай, что за машины ты сотворил.

- Справедливости ради скажу, что хоть я и принимал посильное участие в создании сих машин, но главная заслуга за главой Горнозаводского приказа, князя Гундорова Давыда Васильевича, за чей кошт мы сотворили эти машины, столоначальника того же приказа Оспищева Орлика Ильича, который собственноручно и создавал сии агрегаты и его мастеров-золотые руки. Вот один из них, машинист Игорь Березин. - и я за ногу вытянул из кабины прячущегося там машиниста. - Он управляет этим паромобилем.

- Чего ты прячешься, добрый человек? - ласково спросил царь.

- Смущаюсь я, царь-батюшка. - рухнул на колени Игорь.

- Не смущайся, за заслуги перед моей державой и передо мной я каждого награждаю, и ты будешь обласкан тоже.

Царь кивнул кому-то, и к нему подскочил человек с серебряной монетой в руках. Иван Васильевич взял у него монету и подал Игорю:

- Возьми сие сейчас, а позже я тебя вместе с остальными работниками ещё награжу. Ступай.

Игорь кланяясь как заведённый удалился.

- Ну так рассказывай.

- Изволь посмотреть, этот паромобиль создан специально для тебя, великий государь. Ездить по стране тебе приходится много, а верхом или в ландо не всегда удобно. А в паромобиле зимой можно включить отопление, да и передвигается он куда быстрее лошадей. На коротких дистанциях лошадь, даже самая невзрачная, обгонит локомобиль, но на длинных локомобиль быстрее. К тому же он может двигаться без отдыха, останавливаясь лишь для того чтобы взять дров и долить воды. Прошу войти в салон.

Иван Васильевич вошел в открытую перед ним дверь экипажа. Внутри просторного салона были установлены шесть кресел и диван в задней части салона. Между передними двумя креслами стол, над которым был закреплён шкафчик. Отделка салона очень дорогая: кожа на креслах и диване, потолок и стены обиты узорчатой тканью с вышивкой. На стенах укреплены керосиновые лампы, с отводом выхлопа наружу. Все деревянные детали выполнены из драгоценного палисандра, пол ореховый. Ну и особое внимание привлекают, конечно же, стёкла. А стёкла покрыты резьбой и отполированы, в том числе и при помощи царской водки. Фокус в том, что изнутри всё видно прекрасно, а снаружи взгляд упирался в узоры. Царь был очарован:

- Прекрасная работа! - присел за стол и потянулся к шкафчику - А здесь что?

- В шкафчике, великий государь, можно хранить что угодно, а пока мы поставили туда набор дорожной посуды.

Бояре, сопровождающие царя тоже вошли в салон и расположились на свободных местах.

- А прокатишь ли ты нас, Александр Евгеньевич?

- Если позволишь, я уточню. Всё-таки машинист проводил небольшой ремонт.

- Узнавай, конечно.

Я выскочил из паромобиля:

- Игорь, ты закончил ремонт?

- Вестимо, Александр Евгеньевич! Там всего-то и надо было колосники поправить.

- Разводи пары! Великий государь желает совершить прогулку.

- Полчаса времени потребуется, уж не вели казнить. Я ведь воды ещё должен добавить.

- Ну давай, работай. Возьми помощников, да пошустрее. А я пока великому государю о тягаче расскажу.

Я вернулся в салон. Царь с приближёнными обсуждали увиденное. В момент когда я вошел, как раз один из них высказывался.

- Машина сия, конечно же, преудивительная, ни в одной державе таких нет и в помине, так что она послужит твоей славе. Но меня беспокоит вопрос, как отнесутся к этой затее святые отцы.

- О том мы создателя и спросим. Скажи, Александр Евгеньевич, показывал ты паромобиль представителям нашего православного духовенства?

- Да, великий государь, показывал. Я обратился с этим вопросом к отцу Исидору, а тот через епископа, митрополиту Макарию. Митрополит прислал святого старца отца Савла с двумя монахами из Донского монастыря, и тот не нашел в этой машине ничего предосудительного. Вот та икона, что установлена в красном углу, как раз и подарена отцом Савлом. А когда святой старец узнал, что при помощи второго паромобиля можно с лёгкостью перетаскивать самые большие артиллерийские орудия большого наряда на любое расстояние, то прослезился и сугубо благословил и паромобиль и его создателей. Он ведь, отец Савл, пушкарём служил ещё у твоего, великий государь, деда.

- Ну слава богу, что всё благополучно. Слышали мы твой разговор с машинистом, веди показывать тягач.

Если пассажирский паромобиль очаровал царя, то паровой тягач привёл его в неистовый восторг. Глядя как тягач выдернул с корнем дерево, а потом протащил обведённый тросом кусок рухнувшей крепостной стены, кубометра на четыре сотню метров, царь аж захлопал в ладоши.

- А ведь воистину этот тягач сможет утянуть любую пушку большого наряда!

- И не только. Можно построить большие повозки для снаряжения, провианта, боеприпасов, да для чего угодно, и выдвигаться в поход. А если построить огромные бочки, то можно тянуть с собой воду с безводной местности.

- Сколько таких тягачей можно построить?

- Если построить несколько заводов по выделке деталей для паромобилей и отдельный завод по сборке этих машин, то можно достичь выпуска в пять машин в день, а потом довести их количество до десяти- двадцати машин в день.

- Зачем так много?

- Вопрос непростой, великий государь. С одной стороны, когда люди видят мощь тягача, им в первую очередь приходит в голову использовать его для перетаскивания, например орудий большого наряда. Это правильные мысли, и туда, наверняка и пойдут первые тягачи. Но, великий государь, войско это стены, а стены как и твоя держава основаны на прочном фундаменте, и этот фундамент земля, которую обрабатывают.

- Это очевидно. Значит ты предлагаешь использовать тягачи для вспашки земли? А как ты представляешь такую махину на крестьянском поле? Она не сумеет развернуться.

- Совершенно точно, не сумеет. Но ты можешь использовать эти машины на очень больших полях, причём не притесняя существующих землевладельцев. А обрабатывать эти поля нанимать крестьян так же, как твой Горнозаводской приказ нанимает людей на заводы. В этом случае малое количество людей сможет обрабатывать большие земли. И в твоих силах устроить так, что эти хозяйства принадлежали бы державе, твоему государству. На юге свободных земель в достатке, а людей мало. И у твоей державы появится отличная возможность содержать войско не разоряя дворян. Собственно, и поместья раздавать не будет нужды.

- Тут есть над чем подумать. А ну как я у тебя отниму пожалованную вотчину?

- Я в твоей полной воле, великий государь. Но и без моего поместья на краю Дикого Поля хватит земель на десятки госхозов.

- Как ты сказал?

- Госхоз. Государственное хозяйство.

- Эка ты завернул! Будем думать, время позволяет. А тебе велю устроить показ твоих паромобилей принародно, да так чтобы у видоков разум от удивления помутился. Я кое-кого специально приглашу, чтобы удивились. Сумеешь?

- Только прикажи, великий государь. Только для наглядности мне нужно будет самое большой орудие из большого наряда.

- Есть у меня 'Павлин', весом в тысячу пудов, это не считая станков. Подойдёт или больно тяжёл?

- В самый раз, великий государь. Как ты думаешь, если тягач увлечёт за собой пушку, станки, да ещё ядра и порох в придачу удивятся твои гости?

- Без сомнения удивятся. Выбери место для показа, и чтобы не приведи господь не получилось оплошки, проучи людей правильным действиям.

- Не беспокойся, великий государь, я к тому же и пару сюрпризов приготовлю, гости будут сильно поражены.

- А по поводу твоих... хм.. госхозов, мы поговорим после показа.

И царь удалился по своим делам. Да и то, много у него дел, на износ работает человек. Не дай бог угодить на его место, или даже рядом.

И вот показ начинается.

На огороженный верёвками склон холма, на котором к тому же, были устроены две трибуны, постепенно собирался народ. Вскоре стали появляться и гости на трибунах, туда пускали только вип-персон. Постепенно трибуны и склон заполнились, ожидали теперь только царя со свитой. Было видно, как в пёстрой толпе снуют продавцы напитков и всяких пирожков, орешков и прочих заедок. Может тут бегает и предок Алексашки Меншикова, кто знает?

Погода сегодня отличная: ясно, лёгкая облачность, небольшой ветерок слегка теребящий листву на деревьях.

Наконец показались царь со свитой, и это блестящее зрелище! Впереди шла сотня воинов в алых кафтанах, украшенных цветными шнурами на груди, как называли в двадцатые годы, 'разговорами', а как сейчас, и не интересовался. Затем шли музыканты, играющие нечто бравурное. Следом двигалось окруженное рындами в белоснежных одеяниях, на белых конях, открытое ландо царя. Царь сидел в гордом одиночестве, видимо так положено. Статус, понимаешь! А за царским экипажем колонной по два двигались ландо, брички и кабриолеты высших вельмож державы. Завершался поезд двумя сотнями воинов в синих и зелёных кафтанах.

Всё выглядело до удивления празднично и торжественно: пёстро одетая оживлённая толпа народа попроще вне трибун, просто на склоне, щёлк, бархат и золото знати на трибунах и великолепный царский поезд.

Наконец царь занял положенное место на ложе между трибунами. Распорядитель получив милостивый кивок низко поклонился и выйдя на поле дал отмашку красным флагом. По этому знаку мы и двинулись. Впереди спорой рысью двинулась батарея из двенадцати чугунных единорогов. Каждое орудие буксировала четвёрка хороших лошадей. За ними, шагом двинулась пара пушек посерьёзнее калибром, их тащили уже по десятку крупных коней, и было видно, что даётся им это нелегко. Ну и когда первые орудия достигли подготовленных позиций, тронулся и наш тягач, увлекая за собой невероятный по этим временам вес. Следом, спорым шагом, двигалась колонна из почти сотни пушкарей.

Вообще-то мы слегка схалтурили, исключительно для драматизму: дело в том, что от леска до места перед царской трибуной, где было наше место, был небольшой уклон. А при взгляде со склона холма и из царской ложи создавалось впечатление, что дорога ведёт на подъём. Хотя, с другой стороны мы и не жульничали: никто же не утверждал, что мы не будем делать себе поблажки, да и вообще в рекламе как и на войне любой ход допустим, если конечно за него не поколотят.

Полтора километра, что мы преодолевали до холма, зрители сопровождали всё возрастающим гулом, тишина царила только в царской ложе. Иван Васильевич демонстрировал индейскую невозмутимость и умеренный интерес, а допущенные в ложу вельможи не смели повышать голос, и только шептались. Рядом с царём я увидел двух роскошно одетых мужчин в чалмах разного фасона. Послы с Востока или с Юга? В любом случае показ техники явно рассчитан именно на них.

Скорее всего, всё-таки с Юга. Если подумать, то Сибирское ханство с некоторых пор наш вассал, теперь не особо нужно перед ним щёки надувать. Хива, Бухара, Самарканд, Коканд или Кабул нам пока не особо интересны, а вот Тегеран и Стамбул это серьёзно.

Тем временем мы достигли нашего места как раз напротив царской ложи. Натренированные пушкари, словно муравьи облепили прицепы, а машинист тягача с помощниками начали прилаживать к тягачу А-образную стрелу спереди и площадку, поднимаемую при помощи тросов, сзади. Управились очень быстро: минут за двадцать, как бы не меньше. Отец Савл, о котором я докладывал Ивану Васильевичу, находился рядом со мной в кабине тягача. Ему даже специальную табуреточку поставили, поскольку от кресла он отказался. Блестящими глазами старый пушкарь жадно наблюдал за действиями молодых пушкарей, и иногда, даже сжимал кулаки и напрягался, как бы помогая ворочать неподъёмные тяжести.

Сорок пять минут, и ствол установлен на боевом станке. Тягач подъезжает к прицепу с порохом и на платформу шустро накидывают целую кучу фанерных бочонков (моё предложение, хвалюсь). С другого прицепа принимаем ядро. Теперь тягач подъезжает к орудию, и порох отправляется в ствол. Ещё десять минут суеты, ствол чуть приподнимается, и точно откалиброванное ядро плавно закатывается в жерло. Отъезжаем. Ещё чуток, и пушка оглушительно рявкает. Следом, едва ли не громче, раздаётся рёв зрителей. Ещё бы! На склоне и на трибунах, не говоря уже о ложе, собран цвет русского войска. Уж эти-то воины понимают что сейчас произошло. За три с половиной часа доставить, установить и произвести выстрел из одной из самых больших пушек в мире... это круче чем фантастика. Это чудо господнее. Тягач, пока банили ствол, отвёз пустые бочата на прицеп и принял новые, а также и новое ядро.

Через двадцать пять минут, когда прозвучал очередной выстрел, даже в царской ложе люди бесновались яростнее любых футбольных фанатов. Один из государевых гостей, сняв чалму отирал высокий лоб платком. Другой стоял, вцепившись руками в перила ложи, внимательно глядя на происходящее.

И мы не подвели ожиданий: через полчаса грянул и третий выстрел, а больше ядер и пороха мы с собой не брали.

Повторяю: профессионалы мгновенно оценили произошедшее на их глазах, и у Ивана Васильевича появился в руках такой козырь... Такой... Впрочем, я верю, что великий человек использует этот козырь с высочайшей эффективностью.

А напоследок мы преподнесли ещё один сюрприз: сняли парусиновый чехол с царского паромобиля, который скромно приехал вслед за тягачом, и не привлекая внимания отстоял в сторонке все стрельбы. Ну что же, пришел и его звёздный час.

Иван Васильевич лично подвёл гостей к паромобилю, рядом с которым стояли князь Гундоров, Орлик и я.

- Благодарю за радение, мои верные слуги - обратился к нам царь - завтра, князь Давыд Васильевич, после обедни, приводи всех причастных к созиданию сего чуда ко мне, буду вас жаловать.

Мы низко склонились перед царём: нас только что пожаловали едва ли не высшим чином в Русском царстве: царёвыми слугами!

После этого Иван Васильевич повернулся к почётным гостям, и пригласил их войти. По лесенке они поднялись в салон, дверь закрылась, и под восторженный рёв трибун и склона паромобиль сделал несколько кругов по полю. На этом мероприятие, в сущности и закончилось. Царский поезд выстроился в обратном порядке, только Иван Васильевич с гостями ехал уже не в ландо, а в паромобиле.

Любопытно, о чём они там беседуют? Как оказалось, любопытство мучило не только меня: отец Савл, непонятно как оказавшийся рядом, чуть слышно пробормотал:

- На что же сейчас государь-батюшка сподвигает басурманских послов?

Ко мне повернулся Давыд Васильевич, и обнял, прижимая к груди:

- Саша, друг ты мой драгоценный, что-то у меня сердце от счастья заходится, поеду-ка я домой, а к вечеру жду тебя непременно у себя.

Я глянул в лицо князю. Всё верно, лицо бледное, вокруг глаз сгущаются тени, губы по контуру имеют синеватый оттенок. Я это проходил в той жизни, стенокардия в самом явственном виде.

- Сердце давит, Давыд Васильевич?

- Уже третий день, Саша. С тех пор как ты начал этот показ готовить, места себе не находил, а там и сердце давить начало.

- Комок в горле появляется, а там и позыва к тошноте?

- Точно так, Саша.

- Это серьёзное заболевание, Давыд Васильевич, но по счастью, средство для его облегчения есть. Иван Васильевич Дурново, что главный у химиков, создал взрывчатое вещество ужасной мощи, которое в малых дозах облегчает сердечные боли. Ефим Иванович Сороко-Ремизов его уже полгода как принимает, и чувствует себя несравненно лучше. У меня с собой имеется. Дать?

- Ах, Саша, от тебя я уже и яд приму, зная, что ты и яд во благо сумеешь обернуть.

- А что? Ещё древние говорили, что яд в малых дозах является лекарством, а лекарство, принятое без меры, легко убьёт пациента. Вот в коробочке желатиновые капсулы, ты прими одну под язык, и потихоньку рассоси. Пойдём, я провожу тебя к экипажу.

И мы потихоньку пошли к подъехавшему ландо князя.

- Садись, Давыд Васильевич, принимай лекарство, а я посмотрю, правильно ли оно действует.

Пока капсула растворялась под языком князя, я развлекал его забавными рассказами о приключениях, случившихся за этот год. Двадцать минут трёпа, и князь стал дышать свободнее.

- Отпускает.

- Вот и славно. Голова не начала болеть?

- Нет, ничего такого на чувствую.

- Ну и слава богу, а то бывает такое побочное действие. Теперь, Давыд Васильевич, всегда вози с собой это средство, называется оно нитроглицерин, на коробочке это написано, и когда только почувствуешь, что сердце заколотилось нехорошо, то и принимай капсулу под я зык, и постарайся спокойно посидеть, вот как сейчас.

- А как закончится средство?

- Ничего страшного, у Ивана Григорьевича, в лекарском столе его приказа, имеются эти капсулы.

- От всего сердца тебя благодарю, Саша. Я ведь чувствовал, что не доеду до дома, а ты вдруг помог. И что странно, ничего не просишь взамен.

- Служи нашей державе и великому государю, Давыд Васильевич, это и есть главная награда. А в остальном сочтёмся - ты ведь тоже меня многажды жаловал, ничего не требуя взамен.

Князь покивал головой, а я тоном заправского врача порекомендовал:

- Отправляйся, Давыд Васильевич, как собирался домой. И не откажи в милости: дома полежи спокойно хотя бы пару часов. Если поспишь, будет ещё лучше. И передавай мой поклон Радмиле Егоровне, и внучкам своим, Настюше и Алёнушке. Пусть ждут от меня подарок, когда я к тебе приду в гости.

Растроганный князь уехал.

Удалось внедрить паровики! С плеч свалилась как бы не целая гранитная гора, давившая меня в течении последнего года. Да, года! День в день, год назад, 17 августа я получил от Давыда Васильевича приказ создать паромобиль, и вот сегодня состоялись, что называется, государственные испытания, совмещённые с госприёмкой. Отстрелялись. Слава богу.

Выстроив личный состав я объявил, что пушкари будут поощрены по своему ведомству, а за участие в показе вручил каждому участнику бронзовый значок в виде тягача. Орлику, мастерам и машинистам было объявлено о приглашении в Кремль на награждение, что было встречено криками ура и прочим ликованием, а затем я откланялся и отправился домой. Вообще-то я хотел заехать с Астре, да вот незадача, со мной увязался отец Савл. Ну не со святым старцем же ехать к бляди? Хотя, если задуматься, за время военной службы и боевых походов сам отец Савл в таком участвовал, что... Нет, это дело прошлое, да и его личное, так что домой.

Мы с отцом Савлом уселись в кабриолет, а Денису пришлось ехать верхом, заодно и управляя упряжкой.

- Что ты помнишь о своей родине? - задал мне неожиданный вопрос отец Савл.

Да... Что я помню о своей родине? Моя Родина - СССР, и я помню свободных, счастливых людей, уверенных в будущем, уже несколько поколений не знающих войны, голода, несправедливости, моровых поветрий, злобы и алчности. Я помню, что моя Родина стала примером для всего мира в деле облегчения участи трудящихся людей. Это моя Родина первой ввела восьмичасовой рабочий день и трудовую пенсию. Это моя Родина первой дала образование всем без исключения своим детям. Это моя Родина дала настоящую, а не рекламную возможность любому своему сыну и дочери реализовать себя в любимом деле. Но я плохой сын своей Родины. Когда моя Родина заболела, я не встал на её защиту, не объединился с другими сыновьями и дочерями моей Родины, и не уничтожил гнусную плесень, что поселилась и развилась вокруг и среди нас. И я помню Родину такой, какой она стала: распад, несвобода, ложь, разврат, бессмысленная, животная жизнь, гонка за рублём, всеобщее отупение моих братьев и сестёр, и винить их за это я не могу: о чём может мечтать человек, живущий ради того чтобы работать, и работающий чтобы не сдохнуть, который до рвоты боится потерять работу, и потому позволяет себя унижать подонкам на руководящих должностях? Дети, у которых нет будущего, люди, теряющие человеческий облик... Это тоже моя Родина. Та, из которой я попал сюда. И переиначить хоть что-то я не смогу, даже если бы и захотел: я в совсем другом времени и пространстве.

- Почему ты плачешь? - сухая старческая рука легла мне на плечо - Расскажи мне о том, сыне.

'У вас проблемы, вы хотите поговорить о них?'

Не хочу. Меня пугает монастырский подвал и бессмысленные мучения, которые закончатся дурацкой смертью.

'Подох Максим, да и хер с ним'.

Я уж лучше обойдусь естественной смертью, или той, которую выберу сам.

- Прости, отче. Этот год я работал на износ, чтобы дать великому государю новое средство для войска. То был тяжёлый год, но я сделал своё дело, за что сегодня от царя получил в числе прочих великое звание слуги государева. Это слёзы облегчения, батюшка.

Ни к чему тебе знать мои тайны, старик, я навру тебе и в простом разговоре и на исповеди, поскольку плевал я на её святость и ни капли не верю в нерушимость и неразглашение тайны исповеди. Обойдёсся! Те кто тебя послал, к счастью не знают истинную мою сущность, и не подозревают, какие вопросы надо задавать. У меня нет страха перед Богом, поскольку я знаю, что Бог, если он существует конечно, не мелочен и всевидящ. Он знает, что я не желаю зла своей новой Родине, а мелкие шалости Он простит, просто в силу Своего величия.

- Я не помню своего прошлого до момента, когда меня нашел князь Мерзликин. Мой спутник, человек величайшей учёности сделал предположение, что амнезия является следствием отравления. Меня отравил Скурдо-Осокин, литовский посол в Бухару, и при возможности я ему отплачу добром за добро. Око за око, как правильно сказано в священном писании.

- Я знаю о произошедшем, читал бумаги опросов, беседовал с людьми, общавшимися с тобой. Только с отцом Петром поговорить не удалось, в связи с его безвременной кончиной.

Ого! А отец Савл весьма откровенен, и непохоже, что от излишней простоты. Наличие хорошего образования он ненароком выдал не удивляясь словам вроде 'амнезии', которые я нарочито вставлял в речь.

- И всё-таки, что ты думаешь о своей прежней родине?

- Меня от прежней родины отвращают несколько вещей, среди которых грязь телесная и душевная стоят на первом месте.

- Что ты имеешь в виду?

- Люди Запада моются чрезвычайно редко. Более того, за частое мытьё вполне можно угодить на спрос, а далее на костёр. Помню когда я пришел в себя, то самому было противно от вони, которую я сам источал. Поэтому первым делом я умылся, а одежду постирал на первом же привале.

- А что ты имеешь в виду говоря о грязи духовной?

- Люди Запада крайне ограничены и нелюбопытны. Я имею в виду общую массу, а не отдельных выдающихся представителей. Для них мир существует в виде набора шаблонных схем, а что за их пределами, их не интересует. Они крайне завистливы и злобны: позавидовав красоте женщины или мужчины они пишут доносы, обвиняя в ведовстве. Умных они затравливают, а тех, с чьим мнением не согласны - убивают разными способами, и чаще всего доносами. Русь вовсе не рай земной, но здесь мне дана возможность творить без риска попасть на костёр по доносу завистника, и красивых людей здесь не выпалывают как сорняки.

- Интересно, а я с этой точки не рассматривал вопрос. А что ты думаешь о союзе с мусульманами?

- Я не богослов, и если мои мысли покажутся спорными, то просто поправь меня.

- Так и будет. Говори без боязни.

- Я думаю, что ислам для нас ближе чем католичество и секты, которые возникают в его среде.

- Объясни свою мысль.

- Видишь ли, отец Савл, насколько я знаю, православие и ислам выросли из одного корня, и Ветхий Завет у нас единый. Но на каком-то этапе ветвь разделилась на две, или скорее ствол дал новый отросток. Пророк мусульман не противился христианству, считая его родственной верой, и не стремился уничтожить его силой оружия. И Дева Мария, и Христос с его апостолами почитаются в исламе, правда, ниже чем их собственные святые. А с католиками у нас почти нет общего.

- Но ведь у нас единая вера в Христа, святых апостолов... - подначил меня отец Савл.

- Всё это верно и неверно. Даже алтарь у католиков расположен на западе, куда мы плюём при крещении. Но это пустяки. Главное в сути: католики постоянно объявляют крестовые походы против православия, в то время как ислам не замечен в стремлении кровью смыть с лица земли чужие конфессии.

- Ты во многом прав. Но кое в чём твои мысли выглядят странными.

- Возможно. Я не богослов, и о вере размышляю немного, полагаясь в этом вопросе на знающих людей вроде тебя, отец Савл. Каждый должен заниматься своим делом, а моё дело просто и понятно, так как я простой человек.

- Ты почаще повторяй эти слова. - усмехнулся отец Савл -Авось сам же и поверишь в них.

- А хочешь я расскажу тебе об очередной задумке? - решил я сменить скользкую тему.

- Любопытно было бы услышать.

- Мы, работники над паровиками, решили построить и подарить митрополиту Макарию паромобиль почти как царский.

- Тщета всё это. Макарий не тщеславный человек, его не прельщают блестящие безделушки.

- Но статус! Люди увидят, что у главы православной церкви есть экипаж, какого нет и долго не будет у римского папы.

- Это всё внешняя мишура. Она нужна и важна для мирян и тех из деятелей церкви, кто мелок душой. Макарий не таков.

- Значит он не примет наш дар?

- Обязательно примет. Потому что это дар от чистых сердец. И даже будет использовать иногда. Что поделаешь, статус и престиж, к величайшему нашему сожалению, и церкви тоже надо поддерживать.

- По одёжке встречают...

- Да, это тоже верно. Но меня давно интересует, откуда в тебе, Александр, рождаются такие разные идеи?

- Кто его знает? Иногда просто приснится, а иногда смотришь на вещь, и видишь какое-то свойство этой вещи, которое до сих пор никто не использовал.

- Например твой летающий фонарик?

- Ошибаешься, отец Савл. Летающие фонарики давным-давно делают и запускают в Китае.

- Тогда что?

-А вот приедем, я покажу тебе световые картинки. Придумал я их просто: увидел, как древесный листок, прилипший к стеклу и просвеченный Солнцем, как настоящий изобразился на листе бумаги, лежащий на столе.

- И что это дало?

- Я подумал: а если нарисовать на кусочках стекла разные рисунки, и сзади подсвечивать их лампой, то на стене появится изображение того, что изображено.

- И получилось?

- Сегодня я еду в гости к князю Гундорову, и повезу его супруге и внучкам прибор, который даст возможность смотреть такие картинки.

- Позволишь ли ты и мне их посмотреть?

- Как я могу что-то запретить святому человеку?

- Святому не можешь, спору нет. А мне, многогрешному запросто, имеешь право. - засмеялся отец Савл.

Фильмоскоп, который я назвал светоскопом, как и планировалось, произвёл фурор. Пушкинская 'Сказка о рыбаке и рыбке' вообще сильная вещь, а на неподготовленного человека, да ещё в такой неожиданной подаче подействовала сильнее удара обухом. Внучек князя я кооптировал себе в помощницы, и они стояли справа и слева от аппарата, одна вставляя, а другая вынимая стеклянные пластины с изображениями и надписями.

Восторг был полный! Радмила Егоровна и сама страшно хотела поучаствовать, но статус хозяйки дома... С душевной мукой ещё молодая женщина осталась сидеть в своём кресле, и звучным своим голосом читала пояснительный текст.

Фильмоскоп был простейший, даже без линз, да и света керосиновая лампа давала немного, поэтому изображение было не слишком отчётливым, но это на мой взгляд. Зрители же были довольны.

Я вспоминал, как делался первый в этом мире диафильм: по памяти записал сказку, благо мама моя, однажды, в наказание за какое-то безобразие, заставила меня выучить наизусть сборник сказок Пушкина. Спасибо ей за это!

Осталось разбить сказку на фрагменты и нарисовать иллюстрации к ним, и тут вступила в действие Феофила. Рисовать она никогда не училась, потому рисунки вышли... несколько простоваты. Зато от души. Чтобы краски не стёрлись, я зафиксировал их прозрачным лаком. В дальнейшем узнаю, можно ли покрывать рисунок слоем стекла, впрочем, не думаю, что это слишком трудно. Да и художников нужно привлечь получше, чем я с Феофилой.

Отец Савл, как это мне ни показалось странным, оказался вполне довольным новым зрелищем, и похвалил меня и за идею и за воплощение.

- Сказка у тебя очень получилась хорошая - сказал отец Савл, когда мы в кабриолете, под охраной пяти бойцов, возвращались ко мне домой - И как ты её сочинил?

- Сказку эту написал Александр Сергеевич Пушкин, но где он живёт, ответить не могу, поскольку не помню.

- Так у нас или в Литве?

- Не помню. Всё может быть, может даже в Абиссинии, там тоже имеется небольшое словенское поселение. Да что там гадать? Сказка, она и есть сказка.

- Тоже верно. Ещё какие сказки помнишь, да на стекле собираешься запечатлеть?

- 'Сказку о золотом петушке', 'Сказку о царе Салтане', 'Сказку о попе и работнике его Балде' ... - я перечислил все известные мне пушкинские сказки, кроме, разумеется, 'Про царя Никиту', да ещё вспомнил десятка два других.

- Сказка о попе наверное показывает священнослужителя жадным и глупым человеком. - утверждающе сказал отец Савл.

- Верно.

- Да... Нехорошие вещи говорят в чёрном народе о клире.

- Тут я судить не берусь, и сам таких разговоров не поддерживаю.

- Оно конечно правильно, и достойно похвалы.

Дома я выделил отцу Савлу комнату, поскольку понял, что он не собирается уходить, а гнать из дому святого старца как-то нехорошо.

В Кремль мы вошли строем: впереди князь Гундоров. А за ним в колонну по три двигались я, Орлик, Родион, Артамон Ремизов, столоначальник по железу, много сделавший для организации выплавки новых сплавов, Осип Иванович, поскольку кузов его работы был использован в царёвом паромобиле, и ещё пятнадцать мастеров, участвовавших в разработке и строительстве паровиков, а кроме них ещё машинист тягача и два его помощника. Мы решили обучать машинистов на месте, одновременно давая им и теорию и практику, и напихали бы в кабину машиниста и пять помощников, да влезают только два. Ну да ладно, школа машинистов создана, сорок учеников набрано, сейчас они усиленно потрошат третий созданный на сей момент паровик. В сущности даже не паровик, а макет, поскольку собран он из бракованных деталей. Ну и грызут гранит науки, для начала письмо и математику, а там и до серьёзных дисциплин дойдёт: у нас с Гундоровым большие планы на выпускников: лучшие из них станут расти дальше, для начала став командирами транспортных подразделений.

Внутрь царского дворца нас, разумеется, и не собирались пускать, поскольку большинство из прибывших не только не родовитые, а банально не благородные, но нам и на улице принять царскую награду великая честь, да и свидетелей нашего триумфа получается куда как больше.

Обставлено всё было предельно торжественно: по сторонам небольшой площади были выстроены царёвы артиллеристы во главе с командирами, все в парадных одеждах, при личном оружии, и, наверное для антуража, выставлены несколько орудий среднего калибра. На возвышении стояла довольно многочисленная группа вельмож, а посредине возвышения стояло роскошно отделанное кресло, окруженное рындами. Развевались знамёна, блестело серебро и золото на одеждах и оружии, яркими пятнами выделялись две хоругви позади кресла.

Оркестр играл разные мелодии, в том числе и притащенные мной из будущего. Когда заиграли 'Студёною зимой под старою сосной...', я чуть не прослезился, припомнив великий фильм. Чёрт возьми, а ведь это едва ли не первый в нашем кинематографе фильм про попаданцев!

Мы выстроились перед возвышением в одну шеренгу, с князем Гундоровым на правом фланге. Наконец из дворца вышел царь, в сопровождении самых знатных бояр, и занял своё место на троне. Присутствующие на площади замерли, и несколько секунд царила абсолютная тишина.

Иван Васильевич шевельнул пальцами, вперёд выступил царедворец с немалым свитком в руках, и начал оглашать царёву волю, изливая на нас поток милостей. Князь Гундоров становился думным боярином, одаривался шубой с царского плеча, двумя тысячами рублей, местом для строительства терема на территории Кремля и орденом Архангела Михаила второй степени.

Следующий водопад обрушился на меня. Я стал князем Ольшанским, обладателем шубы с царского плеча, сабли в драгоценном окладе, полутора тысяч рублей и ордена Архангела Михаила третьей степени.

Родиону был подтверждён княжеский титул и жалована вотчина по соседству с моей, но в четыреста четей, и к тому ещё тысяча рублей и орден уже четвёртой степени.

Орлик получил дворянство, поместье рядом с моим, тысячу рублей и орден четвёртой степени.

Дворянство получил и Артамон Ремизов, а также пятьсот рублей и орден четвёртой степени.

Остальные получили по сто рублей и медали ордена Архангела Михаила.

Ну и что особенно приятно, Гундорову, мне, Родиону и Орлику подтверждён чин царёва слуги. Вот так. Взлетели мы на самый что ни на есть верх.

На этом церемония завершилась, Награды получены, все поклоны отбиты, и мы опять в колонну по трое, но уже без князя, занявшего своё место в рядах бояр, отправились восвояси. Однако меня, не успел я сделать и трёх шагов, окликнул богато одетый дворянин:

- Князь Ольшанский!

- Слушаю.

- Тебя приглашает для беседы великий государь.

- Повинуюсь. Только позволь, я отдам распоряжения.

- Разумеется.

- Орлик Ильич, веди людей ко мне, там уже приготовлен праздник и угощение, а я поспешу выполнить волю великого государя.

- Всё, я готов.

- Следуй за мной, князь.

И я последовал.

В небольшом зале, со сводчатым гранёным потолком, куда меня привели, всё было устроено по новой моде: стоял письменный стол, несколько застеклённых шкафов с папками, сейф, и конечно же, имелось большое открытое окно, в рамах которого были установлены тройные стеклопакеты. Не слишком сложная в производстве оказалась штука, и невероятно популярная: очередь уже перевалила за полтора года. На столе стоял изящный письменный прибор и чугунная чернильница, полная копия моей, и лежали стопки бумаг. Справа от стола стояла чертёжная доска, с закрепленной на ней картой Евразии, явно не моей работы.

В боковую дверь вошел царь, и я встал на колени.

- Ну здравствуй. Александр Евгеньевич - поприветствовал меня Иван Васильевич. Вставай, и больше можешь не преклонять колени, даю тебе это право.

Я рассыпался в благодарностях.

- Вот исполнилась твоя мечта, и стал ты русским князем. Чего ты ещё желаешь?

- Желаю верно служить тебе и твоей державе, великий государь!

- Но державе больше?

- Не во гнев будь сказано, великий государь, но хоть любуются кроной и стволом, но рыхлят и поливают корни, чтобы и ствол был крепче, и крона гуще.

- Пел мне Петя твою песню: 'Жила бы страна родная и нету других забот' ... Но как получилось, что ты немец по крови обрёл русскую душу?

- Не могу объяснить, великий государь, к тому же люди часто переходят в иное подданство, и верно служат новой родине.

- Переходят и служат, это верно. Но ты за два с небольшим года на моей службе сотворил поболе, чем тысячи людей за всю свою жизнь.

- Просто мне везёт, и люди кругом помогают.

- Видишь ли, вот ещё в чём закавыка: мои люди обшарили всю Пруссию до последнего форверка и опросили всех, кто тебя хоть немного знал. Да, ты это ты, но ты не фон Белов.

Я обмер. Сердце пропустило удар, потом и вовсе замерло, но подумав, всё-таки начало стучать. Очень страшно. Эдак и поседеть можно.

- Истинно так. Твоей волей, великий государь, отныне я князь Ольшанский.

- Верно подметил. - засмеялся Иван Васильевич - И всё-таки, откуда у тебя столько знаний?

- Меня учил Лотар Штайн, по крещению ставший Устином. Он признал меня, а будь я не тот, разве он не рассказал бы об этом на исповеди, тем более, исповеди предсмертной?

- И это так. - вздохнул царь - Для державы ты чрезвычайно полезен, так что разные мелочи оставим без внимания. Вот карту видишь? Это работа твоего первого ученика.

- Подьячего Осипа?

- Он уже дьяк при моей особе. Осип заведует царёвой школой, что я учредил по образцу твоей Рыльской школы, и набрал в неё сразу более двухсот сирот и младших сыновей дворян и послужильцев. Набор, как ты понимаешь, будем повторять ежегодно.

- Не по чину вроде бы такое дело Осипу?

- Не по чину, но он справляется как надо. Для посторонних, руководит школой князь Афанасий Иванович Вяземский.

- Это прекрасное начинание. А как же учебники?

- Ты снабдил Осипа Букварём, Русской письменностью, Арифметикой, Алгеброй, Геометрией, Физикой, Географией... Я ничего не упустил?

- Начала химии.

- Да, Начала химии. Каждую книжку я повелел издать, страшно сказать, аж по четыре сотни штук.

- Ого! Это очень значительный тираж!

- Что ты предложишь добавить из учебных предметов?

- Обязательно философию, логику, риторику и природоведение. Военное дело наверняка есть в программе: - царь кивнул - И непременно агрономию и основы селекции растений и животных.

- Для чего это?

- Выпускники твоей школы, великий государь, безусловно будут служить в войске. Но военная служба не вечна, и не только военная служба полезна для твоей державы. Так что во многих отраслях хозяйства требуется много грамотных руководителей, обладающих широким кругозором.

- Разумно. Поговорим о твоей идее с госхозами. Я правильно произношу это слово?

- Совершенно правильно, великий государь. Но если оно тебе кажется неблагозвучным, то можешь назвать так, как тебе угодно.

- Пусть так и остаётся. Но я слушаю.

- Если позволишь, великий государь, я начну немного издалека. Га глобусе прекрасно видно, что Россия, в смысле климата, расположена довольно неудачно: большая часть земель находятся на севере, и жить там весьма тяжело, а потому земли пустуют. У нас длинная и суровая зима, и короткое лето, которое, к тому же, часто бывает засушливым. Большинство земель, пригодных для вспашки, уже освоено, а сводить лес просто неразумно: почва очень быстро истощается, и приходит в ужасное состояние, а ведь с земли кормится и народ и войско. Войско твоё, великий государь, если смотреть с этой точки зрения, находится в очень тяжёлом положении: твой воин кормится и вооружается с двухсот четей, а в Европе, если я точно помню, воин содержится с вдвое большего поместья. Пытаться насадить больше помещиков не выход, поскольку это значит обездолить крестьян и без того очень небогатых. Словом нужно искать выход из сложившегося положения, и одним из возможных вариантов я считаю создание системы государственного хозяйства. К примеру, когда ты планируешь военную кампанию, то первым делом начинаешь считать количество воинов и командиров, лошадей и упряжи, повозок, снаряжения, посохи... сотни тысяч вещей. Это называется планированием. Я предлагаю тебе постепенно сделать то же самое, но уже в масштабе страны, чтобы планы создавались как на короткий период - год-два, на средний - три -пять лет, так и на длительный период - десять- пятнадцать лет. Стратегия крайне важная вещь.

-Безусловно.

- Теперь о госхозах. Сейчас идёт освоение окраины Дикого Поля. Я предлагаю тебе объявить эти и вновь присоединяемые земли нераздельной и неотчуждаемой собственностью державы, а ещё лучше, божьей землёй. Это чтобы ни один феодал не смел позариться на неё. Для обработки земли создавать государственные хозяйства, которые оснащать такими же и меньшей мощностью тягачами, который ты видел. Вообрази, великий государь, сколько такой тягач потянет плугов? Точнее плуг будет один, но о пяти, а то и семи лемехах.

- Как сделаешь, приглашай полюбоваться. Это же какие поля можно поднимать, и с какой быстротой! - восхитился царь.

- Обещаю тебе сделать сеялку, которая будет сажать посевное зерно на нужную глубину, ровными рядами, и на правильном расстоянии между растениями. Кроме того, я способен построить машину, называемую комбайном, которая одновременно косит и обмолачивает хлеба. И не будут пропадать тысячи пудов зерна, выпавшего из колоса во время перевозки с поля на ток. Также сделаем косилки и ворошилки для сена, ну и подборщики для сена, конечно же. Это облегчит работу крестьян и сильно увеличит выход хлеба и фуража для твоего войска. А получив для войска достаточное количество хлеба и фуража, ты сможешь содержать постоянное войско, не надеясь на боярское и дворянское ополчение. Это кстати, умерит претензии великих боярских семейств, поскольку лучшие бойцы уйдут в твоё регулярное войско на постоянный оклад и отличное снабжение. Есть в этом ещё одна хорошая сторона: те из сельских жителей, кто окажется не нужен в госхозе с его хорошим коштом и просторным личным подворьем, сможет легко найти себе место на государственных заводах и фабриках. Ты знаешь, что уже созданы двадцать семь рудников и пятьдесят два завода и на всех не хватает людей. Кроме того, стране очень нужны дороги, как посуху, так и водные. И нужны каналы между реками. И чтобы эту махину гармонично развивать, нужно планирование, причём, как бы не более тщательное, чем при подготовке к большой войне.

Я выдохся. Иван Васильевич задумчиво глядел в окно и крутил в пальцах карандаш.

- Планирование, да. Заманчиво. Очень заманчиво.

Подумав ещё с десяток минут, Иван Васильевич наконец принял решение:

- Слушай мою волю: сейчас все силы направишь на строительство заводов о которых ты говорил, чтобы обеспечить большой наряд тягачами. Одновременно ты заводишь два госхоза в местах по твоему выбору, и обеспечиваешь их машинами, которые обещал. Нужное количество людей я дам, как дам и серебра. Его твоими стараниями в казне становится малость побольше.

- Если позволишь, великий государь, я тебе сейчас укажу ещё на одно достоинство планирования в твоей державе.

- Какое?

- Ты должно быть обратил внимание на то, что Горнозаводской приказ основывая новые заводы просит денег только в первое время, и только на жалованье и провизию?

- Верно. - улыбнулся царь - Я уже собирался послать в Горнозаводской приказ дьяка из приказа Большой казны, чтобы он разобрался в этой загадке, а тут ты сам хочешь открыть секрет.

- А секрет прост, великий государь. Мы в горнозаводском приказе основываемся на том рассуждении, что все кто служит тебе, служит за жалованье. Следовательно, результаты службы, в частности военные победы, хитроумие посольских или результаты труда мастеровых принадлежат тебе, а точнее державе, которую ты собой олицетворяешь. А коль скоро результаты производства всех твоих заводов принадлежат тебе, то мы и обмениваемся этими результатами как внутри одного единственного большого хозяйства.

- Приведи пример.

- Рудник поставляет руду на металлургический завод, получая взамен необходимые инструменты и материалы не только с металлургического, но и, например, со станкостроительного завода. Металлургический завод поставляет сталь, чугун, железо в виде проката и отливок на станкостроительный завод получает станки и оснастку. Продавая на строну свою продукцию, мы получаем деньги для выплат в казну и для оплаты жалованья сотрудникам. А в войско мы поставляем оружие и боеприпасы безденежно, отмечая лишь количество и качество переданного.

- И впрямь, незаметно для меня возникает новый уклад. Полагаю, что есть нужда оформить всё что ты сказал в виде закона, так что напишешь докладную записку и через князя Гундорова передашь мне. Кстати о нём. Как князь Давыд Васильевич относится к государственному планированию?

- Он является горячим сторонником этой идеи. Насколько я знаю, он сейчас пишет трактат по сему поводу.

- Это кстати. Князь отлично себя показал в должности наместника, создал и прекрасно наладил работу Горнозаводского приказа... Не пришла ли пора поручить ему создание Планового приказа?

- Если позволишь, великий государь, то приказа Государственного планирования.

- Да, пожалуй так звучит значительнее.

- Однако и ты докладную записку не забудь.

- Будет исполнено, великий государь.

- И ещё есть разговор. Жалуются на Горнозаводской приказ.

- Чем мы убогие кому-то не угодили?

- На заводах Горнозаводского приказа самый длинный рабочий день всего десять часов, а в литейке, кузне и вовсе шесть. И жалованье платится не в пример купеческим заводам больше, так что бегут от них люди.

- А что мешает купчишкам не морить народ на работе от зари до зари и платить по божески?

- Не поверишь князь, но я спросил теми же словами. И видишь ли как мне интересно ответили: дескать ты применяешь разные хитрые приспособления и станки, словом ведёшь себя совершенно бесчестно по отношению к честному купечеству. А на мой вопрос кто же запрещает купить у тебя те станки, они такие глаза вытаращили - царь рассмеялся и изобразил недоумённый вопрос какого-то жадного болвана - Дык, царь-батюшка, они же денег стоят! Серебро за станки требуют!

- Это называется конкуренция экономических систем, великий государь. Тот кто умён, тот приспособится, а дурак пусть идёт по миру.

- И англичане на Горнозаводской приказ жалуются. Вы там построили парусные и канатные фабрики, и теперь покупаете пеньку дороже их цен.

- Прости, великий государь, за мой вопрос: ты обязался продавать англичанам пеньку в ущерб русской казне?

- Разумеется нет.

- Тогда чего они хотят? Твоя парусина даже лучше английской, равно как и канаты. Казне нужны деньги, так пусть наглы платят полную стоимость.

- Наглы? - опять засмеялся царь.

- Наглы, великий государь. Как смеют безродные подданные бесчестной наследницы бастарда чего-то требовать от самого родовитого самодержца мира? Вровень тебе, великий государь, разве только султан Турецкий, шах Персидский, император Китайский, да император Японский, правда японский власти не имеет вовсе.

- Прелюбопытное рассуждение, хотя в следующий раз поберегись так прямо отзываться о царственной особе. И всё же, если они откажутся покупать канаты и парусину у нас?

- Тогда они в полном праве грести вёслами. Мы легко можем продать эти товары в Испанию, Португалию или франкам. Турецкий посол, помнится говорил, что им золото тоже нужно, а с испанцами они не враждуют, а с франками у них вообще мир и согласие.

- Да, наверное ты прав. Надо кое-что уточнить, но в целом, похоже, всё так и складывается.

- Если бы ещё совершенно случайно, сами собой, сгорели бы склады с пенькой в Польше и Литве...

Царь остро глянул на меня, но вопрос задал о другом:

- Доложили мне о твоём светоскопе, любопытно было бы взглянуть.

Шустро работают подчинённые Выродкова! Только вчера была первая демонстрация, а царь уже всё знает.

- Как только прикажешь, великий государь. У меня имеется светоскоп и три коробки стёкол со сказками. Так что в любой удобный тебе час я всё оставлю и покажу.

Слава богу, а точнее умнице Феофиле. Это она настояла на том, чтобы я сразу делал всё в четырёх экземплярах. Один светоскоп и один комплект стёкол я подарил Гундорову, оставшиеся две сказки я подарю позднее, при случае, а вот великому государю надо дарить сразу и всё.

- А вот завтра и приводи, полюбопытствую. И последнее, князь. Дошли до меня нехорошие слухи, что ты дочь покойного сотника, боярского сына Богдана Собакина, держишь в своём доме в чёрном теле. В голосе Ивана Васильевича прозвучали нехорошие нотки.

- Это и правда и ложь, великий государь.

- Объяснись.

- Феофила Богдановна Собакина действительно живёт в моём доме. Это правда. Я заключил с ней ряд, и теперь она домоправительница в моём подворье, и во многом мне помогает. Скажем к примеру, что картинки на стекле - её рук дело.

- А не высоко ли ты вознёсся, заключая ряд с девицей из старого рода?

- Люди, которые составили на меня донос, дурачки вроде давешнего слуги Васьки. Суть в том, что Феофилу Богдановну я подобрал в канаве у своего дома, куда она упала умирая от голода. Её по смерти родителей, едва ли не силой взял себе в жёны Архипка Собакин, а когда он издох, то наследники выгнали Феофилу Богдановну на улицу, а потом ещё и ограбили её. Во всяком случае, Феофила Богдановна свято верит, что шишей натравили именно они. Всё это легко проверить

Лицо Ивана Васильевича налилось гневной кровью, но голос прозвучал почти спокойно:

- Ну, хорьки душножопые, ответите вы мне за свою ложь.

Помолчал глядя в окно, и приказал:

- Завтра прибудешь вместе с Собакиной, я разберусь в этом деле. Ступай, князь.

Я поклонился и отправился домой.

Дома меня встретил пир горой. За стол, правда, ещё никто не садился, но лёгкие закуски слуги разносили на подносах. Во дворе музыканты наяривали 'Камаринскую', а мастера вместе с жёнами отплясывали что есть мочи. Орлик Ильич уморившись сидел в кресле и прихлопывал руками в такт пляске, а раскрасневшаяся Людмила Борисовна сидела рядом, поглаживая супруга по плечу.

- Ну что там у царя-батюшки?

- Велел он строить заводы по выделке тягачей и паромобилей, ещё раз очень хвалил мастеров. А ещё велел доставить к нему Феофилу Богдановну, поскольку донос на меня поступил, что якобы я её унижаю.

- Ха-ха-ха! - расхохотался Орлик - Вот тут доносчики оплошали. Царь-батюшка такой человек, что всё сразу поймёт, распознает любую ложь и солоно доносчикам выйдет, ох солоно!

- И я на это надеюсь и уповаю.

- Не волнуйся, Саша - вступила в разговор Людмила Борисовна - царь-батюшка молод годами, но умудрён разумом и душой проницателен.

Подошел важный, преисполненный значимости и благодушия Осип Иванович. Свою медаль он отполировал до блеска, и она ослепительно сверкала на его груди. Я оглянулся: все мастера были с медалями, и только я не надел свой орден. Нехорошо что забыл, надо исправить.

- Денис, помоги-ка закрепить награду!

- Позволь мне, Александр Евгеньевич. - раздался рядом голос, это конечно же, была Феофила. - Докладываю: праздник приготовлен, ожидали только тебя. Давай свою награду, я закреплю.

Одно мгновение, и орден закреплён, и Феофила отступила на шаг:

- Какая красота! Поздравляю, Александр Евгеньевич с орденом, и желаю тебе заслужить все награды от царя-батюшки.

- Феофила Богдановна, великий государь ждёт тебя завтра вместе со мной в Кремле, в своих палатах.

- Зачем? - испуганным голоском спросила Феофила.

- Видишь ли, Феофила Богдановна, поступил донос на меня, что я тебя здесь держу против твоей воли, в чёрном теле.

- Но это же неправда!

- Вот об этом завтра и скажешь великому государю. Он привлечёт на суд наследников Архипки Собакина и спросит за твои обиды.

- Я их видеть не желаю, но за ради правды готова пойти на царский суд

- А ещё великий государь прослышал про светоскоп и рисованные тобой сказки на стекле, и пожелал лично посмотреть на новую забаву. Ты готова продемонстрировать своё искусство?

- Скажешь тоже, искусство - засмущалась Феофила.

- А о чём речь, что за светоскоп? - заинтересовался Орлик.

- Эту новую игрушку Александр Евгеньевич придумал: в коробке горит лампа, а когда в неё вставляют стеколышко с рисунком, то на стене появляется это самое изображение. Так мы нарисовали сказки, Александр Евгеньевич подарил одну сказку вместе со светоскопом князю Гундорову. Орлик Ильич, это такая красота, просто не передать словами! Сегодня с утра примчался гонец от Радмилы Егоровны, слёзно она просила прислать ей те сказки, что имеются. Я отослала, ты не против, Александр Евгеньевич?

Я отрицательно помотал головой. С чего мне быть против, да и предназначались сказки именно им в подарок, а выпрошенный подарок дороже и ценится.

- А ещё я подумала, и отвезла сказки самолично. И предложила княжнам приезжать и самим участвовать в рисовании новых сказок.

- Ты с ума сошла, Феофила Богдановна. Радмила Егоровна тебя за такую дерзость не убила на месте?

- Глупый ты глупый, хоть и умница, Александр Егорович! Ничего-то ты в женской душе не понимаешь! Да какая женщина откажется поучаствовать в создании такой красоты? Княжны от восторга чуть не по потолку бегали, а Радмила Егоровна и сама тоже напросилась. Ну, вроде как приглядеть за внучками, ага.

- Ну раз такое дело, то милости прошу, пусть наезжают, хоть ежедневно.

- Да их теперь отсюда будет метлой не вымести, барин ты мой добрый!

- А нам, своим мастерам, не покажешь сказки, - вступил Орлик - а, Александр Евгеньевич?

- Непременно покажу, причём сразу всё что имеется. Но прежде прошу всех за стол, тем более что плясуны угомонились.

Посидели славно. Выпили и за царя-батюшку, и за державу нашу, и за нашего начальника князя Гундорова и его боярство, и за его орден, и за награды каждого присутствующего, и за семьи... Медовая, что была на столе, была не крепче пива, и вкусна необычайно, так что и за царя-батюшку выпили ещё разиков пять, и по награждённым прошлись с тостами.

- Александр Евгеньевич, а не порадуешь ли нас новыми песнями?

- И чтобы непременно про мастеров?

- А что и такие бывают? - чуть не хором ахнуло собрание.

- Бывают, отчего нет? Я обучил музыкантов новым мелодиям, слова несложные, споём как-нибудь, так что пожалуйте во двор!

Выходили мастера и их супруги степенно, чинясь и пропуская друг друга вперёд, расшаркиваясь не хуже мушкетёров, разве что шляпами не махали, да и то только потому, что шляпы пока не в ходу. Я с умилением смотрел на них. Вот ведь люди не знают себе цены! Мастера золотые руки и золотые сердца. Вон, Потап Трофимович, я недавно случайно узнал, пятерых сирот воспитывает вместе со своими тремя детьми, и уверен, что всех выведет в мастера.

На этот раз я устроил что-то вроде караоке: Денис стоял рядом с музыкантами, и по строчке поднимал написанные на фанерках слова песни. Спелись мгновенно, слова запомнили влёт, начали, конечно же, с 'мужской' песни:

Когда весна придет, не знаю,

Пройдут дожди, сойдут снега.

Но ты мне, улица родная,

И в непогоду дорога...

Женщины подпевали своим супругам, песня только условно мужская, это песня для всех, и на все времена.

Я не хочу судьбу иную.

Мне ни на что не променять

Ту заводскую проходную,

Что в люди вывела меня.

Допели, вздохнули, помолчали, и завели 'Уральскую рябинушку', и теперь на первых ролях были женщины:

Вечер тихой песнею над рекой плывет,

Дальними зарницами светится завод.

Где-то поезд катится точками огня,

Где-то под рябинушкой парни ждут меня.

'Мы кузнецы' пели вместе, хором, это одна их лучших рабочих маршевых песен известных мне:

Мы - кузнецы, и дух наш молод,

Куем мы к счастию ключи!

Вздымайся выше, тяжкий молот,

В стальную грудь сильней стучи!

Правда, слова немного пришлось изменить, не пришло ещё время для пролетарского сознания и борьбы за диктатуру пролетариата, но время это придёт, и, надеюсь, быстрее чем у нас:

Мы светлый путь куем народу,

Мы новый, лучший мир куем...

В горне любимую работу

Горячим закалим огнем.

И снова женщины на первом плане, впрочем, Орлику Ильичу тоже очень нравится, до слёз растрогался, приобнял Людмилу Борисовну за плечи, что-то её шепчет. Юность вспоминает, должно быть.

Пропел гудок заводской,

Конец рабочего дня.

И снова у проходной

Встречает милый меня.

И снова у проходной

Встречает милый меня.

А потом, когда сгустились сумерки, пришел черёд и для диафильмов. Так как линз в светоскопе ещё нет, завод в Лыткарино только строится, то пришлось усесться плотным полукругом у экрана, а иначе никто ничего бы и не увидел. Людмила Борисовна узурпировала право читать пояснительные надписи, впрочем, никто особо и не возражал, поскольку голос прекрасный, дикция превосходная, да и артистизм имеется.

Одним разом показ не ограничился, просмотрели ещё два раза, пока Орлик глянув на зевающего меня, а мне разгонять гостей казалось неловким, не прекратил просмотр своим решающим голосом.

Развозил я гостей целым поездом, задействовав семь бричек, построенных каретной мастерской, и не востребованных ещё хозяевами. Охраняли поезд все десять моих охранников верхом, бронные и оружные, поскольку ночью по Москве передвигаться без охраны опасно. Это вам не Обоянь, где по ночам молодые парочки гуляют без опаски, впрочем, и там периодически на углах появляются украшения в виде повешенных шишей, потому и не убираются виселицы, изредка пригождаются. Однако, вешают только самых замухрышек, а те кто поздоровее получают участь пострашнее: их удел ломать уголёк в шахте, пока не издохнут. Впрочем, потом трупы обихаживают, и хоронят в соответствии с вероисповеданием покойного. Так что возле угольной шахты имеются православное, мусульманское и католическое кладбища.

Утро начинается с рассвета, и рассвет я наблюдал в полной красе: Феофила безжалостно растолкала меня ещё затемно, и принялась терзать при помощи целой толпы садистов-помощников. Кто-то полировал мне ногти, кто-то причёсывал мои волосы и бородку, щёлкая ножницами, удаляя невидимые мне, но критически важные для куафера торчащие волосики. Одежда моя была... Уж не знаю, существуют ли степени стерильности, но мои шмотки были ровно в четыре раза стерильней самой высокой степени стерильности.

В сапоги можно было смотреться, от обилия перстней я не мог поднять руки... и несмотря на протесты и трагический вид Феофилы, перстни я снял, оставив только один, некогда подаренный князем Гундоровым.

Всё на свете кончается, заканчиваются и пытки, и вот я иду к кабриолету по ковровой дорожке, чтобы не дай бог, не упало на меня даже пылинки. Во втором кабриолете, точной копии моего, ехала Феофила, разряженная в пух и прах, и ещё с чем-то вроде плотной чадры на лице. Оказывается неприлично ездить в одном экипаже мужчинам и женщинам, не состоящим в браке. Это раз. Во-вторых, знатным дамам неприлично показываться вне дома с 'босым лицом'. Одно хорошо: чернить зубы и белить лицо Феофила даже не подумала: больше года назад царь издал указ, в котором это не запрещалось, а разъяснялся вред свинца и ртути. Впрочем косметики моей личной фабрики было использовано преизрядно, но очень в тему и со вкусом. Ну и Феофила нагрузила на себя все украшения, которые я ей подарил за разные услуги вроде росписи стеклянных диафильмов или выхаживания меня после переломов. Сопровождала нас парадно одетая верховая вооружённая охрана, что, как оказывается, тоже положено по статусу.

Суд состоялся на том самом месте, где Иван Васильевич чествовал Горнозаводской приказ в лице его руководства и лучших мастеров. Царь сидел в кресле, рядом с ним в более скромных, но тоже красивых креслах сидели бояре. Вокруг столпилось больше сотни человек, а сама площадь была оцеплена воинами в синих кафтанах, вооружёнными новейшими ружьями с примкнутыми штыками.

Перед помостом меня и поставили, а левее стояли трое хмурых, богато одетых мужчин. Получается, что я ответчик, а эти мужики свидетели обвинения. Феофиле указали место на помосте, у самого края, и даже предложили стульчик, но она отказалась садиться, и стояла гордо выпрямившись. На меня она не смотрела.

- Слушается дело о понуждении к чёрному труду девицы знатного рода, дочери покойного сотника Богдана Собакина, Феофилы Собакиной князем Ольшанским.

И начался разбор дела, и вёл его сам царь.

- Расскажи, Феофила Богдановна, как и когда ты оказалась в доме князя Ольшанского. Ничего не утаивай, ничего не бойся, ты под охраной бога вседержителя на небе и под моей защитой на земле.

Феофила низко поклонившись царю заговорила напряжённым голосом:

- В дом князя Ольшанского, а тогда боярского сына Белова, я попала, когда он, боярский сын Белов, приказал извлечь меня из придорожной канавы, где я умирала от голода и потери крови. В доме боярского сына Белова Александра Евгеньевича меня умыли, накормили, вылечили и разместили жить в просторной, чистой и светлой комнате, не требуя ничего взамен. Не зная о моём знатном происхождении, но зная о том что я грамотна и знаю домоводство, боярский сын Белов Александр Евгеньевич предложил мне стать его домоправительницей, и положил мне оклад выше чем получает любой другой домоправитель в Москве, а кроме этого положил мне хлебный и одежный кошт, повторяю, не требуя ничего взамен кроме честного исполнения своих обязанностей. С тех пор я живу в его доме, выполняя необременительные обязанности, и получая за это более чем щедрое вознаграждение. Ни разу за всё это время я не услышала от князя Ольшанского ни одного грубого слова, его отношение ко мне можно назвать отеческим. Все украшения и одежда на мне, а также экипаж и чистокровные лошади, на которых я сюда прибыла, получены в подарок от князя Ольшанского. И вновь повторю: князь Ольшанский никогда не требовал за это ничего взамен.

Хм... Лучшей характеристики мне никто не даст. Впрочем, всё здесь до последнего слова сказано верно. Единственная неточность касается лишь кабриолета: Феофила его у меня нагло забрала, заявив, что по Москве она должна передвигаться в полном комфорте. Впрочем, мне не жалко.

- А как могло случиться, что ты, знатная девица, дочь верно служившего мне сотника, оказалась в канаве умирая с голоду, и по какой причине у тебя было кровотечение?

- Мой батюшка, Богдан Иванович Собакин, погиб обороняя купеческий обоз, начальником охраны которого он подрядился. Вскоре после этого от горячки умерли моя матушка и сёстры, а я, хотя и болела, но выздоровела. Вскоре после моего выздоровления в мой дом явился Архипка Собакин и заявил, что мой батюшка обещался ему выдать за него замуж меня, и даже показывал какую-то бумагу.

Феофила закашлялась от долгого монолога, и к ней подскочил служка с кубком. Выпив несколько глотков она, поблагодарив кивком, отдала кубок обратно.

- Продолжай.

- Слушаю, великий государь. После болезни я соображала слабо, поэтому дала согласие на этот брак. Свадьба свершилась неприлично быстро, и я стала жить в доме Архипки Собакина.

- Архипа Гордеевича - подал голос один из хмурых мужиков.

- Архипки. Вичом это ничтожество никто не жаловал. - не оборачиваясь обрезала Феофила - Однако я продолжу. Вскоре я выяснила, что Архипка мне солгал. Никакого обещания мой батюшка, которого вичом жаловал ещё твой, царь-батюшка, великий отец, Архипке не давал. Бумажка, которой это ничтожество трясло, повествовала о том, что мой батюшка задолжал Архипке пятнадцать рублей и три алтына, и обязался вернуть после расчёта за проведённый до места купеческий караван. Впрочем, вскоре Архипка издох. Он, стыдно сказать, великий государь, но я вынуждена это говорить, ибо без этих слов моя правда будет выглядеть невероятной, по старости своей, не мог исполнять супружеский долг без дополнительного возбуждения. А возбуждался он совокупляясь с мальчиком. Его братья, что стоят у помоста тоже мужеложцы и растлители. И однажды Архипка возбудился слишком сильно и издох прямо на мальчике. Несчастного ребенка, чтобы не было огласки, умертвили и куда-то унесли.

- Это правда? - спросил у братьев Архипки царь.

Двое из них, зелёные от страха, промолчали, а третий фальцетом заверещал:

- Врёт она, великий государь, врёт!!!

- Проверим. - спокойно ответил царь, и не поворачивая голову скомандовал - Пусть поищут на подворье Собакиных, и заодно доставьте сюда их драгоценности. Есть у меня желание кое-что проверить. Но продолжай, Феофила Богдановна.

- После смерти Архипки его братья стали ко мне приставать с грязными намерениями, но мне удавалось беречь себя, но только до поры. Однажды у Собакиных был весьма знатный гость, он присутствует здесь, и братья решили выслужиться перед ним. Они вломились ко мне в комнату, сорвали с меня одежду и позволили гостю надругаться надо мной.

- Что ты сказала? - на царя было страшно смотреть.

- С сказала о том что было. Присутствующий здесь человек изнасиловал меня. Дважды.

- Кто этот человек? - громыхнул Иван Васильевич.

- Оглянись, великий государь, и ты увидишь его сам.

Царь бросил бешеный взгляд вокруг. Среди бояр, проявляющих разную степень заинтересованности, выделялось лицо довольно молодого человека с яркими пятнами на скулах. По лицу его стекал пот, руки лихорадочно теребили пояс.

- Адашев, ты? - поражённо прохрипел царь.

- Это неправда, великий государь - бросился в ноги царю близкий сейчас друг, которому не доведётся теперь предать своего царя.

- Неправда? А тогда почему ты так разволновался, Алексей Фёдорович?

- Я... У меня...

- Уведите этого человека и расспросите его хорошенько - скомандовал царь, и вельможу быстренько подхватили под руки и утащили.

Адашев ещё что-то пытался кричать, выворачивая голову, но его никто не слушал.

- Продолжай, Феофила Богдановна.

- После этого братья выгнали меня из дому, дав с собой несколько монет и кое-что из моих личных вещей. Я сняла комнатку у одной старушки, но в тот же вечер в мою комнатку вломились шиши, посланные этими изуверами. Шиши искали батюшкин перстень с рубином, который я спрятала среди вещей. Найдя перстень они забрали и его и всё более-менее ценное, имевшееся у меня, а меня выкинули на улицу, строго наказав старушке не пускать меня назад. Три дня я бродила по городу, пока не упала в канаву, откуда меня извлёк боярский сын Белов Александр Евгеньевич, ныне князь Ольшанский, стоящий перед тобой, великий государь.

На площадь влетел верховой на взмыленном коне. Он соскочил с коня и доложил:

- На подворье Собакиных отыскали три погребённых трупа мальчиков. Все слуги взяты под стражу, уже дают показания. Драгоценности, которые та приказал доставить, доставлены.

И протянул царю довольно увесистую шкатулку.

- Выложи их на стол - приказал царь.

Мгновенно доставили небольшой столик, и драгоценности рассыпаны по столешнице.

- Подойди и осмотри эти вещи, и если какие-либо узнаешь, скажи мне.

Феофила подошла и принялась указывать на некоторые драгоценности:

- Вот батюшкин перстень, о котором я говорила. Это браслеты и серьги моей матушки. Это матушкины жемчуга. Это мой нательный крестик. Больше не узнаю ничего.

- А с каким же ты сейчас ходишь крестиком?

- С тем, который подарил мне Александр Евгеньевич после того как я сказала, что потеряла свой.

- Мне ясно всё. - объявил царь - Имеет ли кто-то высказаться?

Молчание.

- Имеют ли что-то сказать братья Собакины?

- Молчание.

- Слушайте мою волю. Братьев Собакиных за совершенные злодеяния определить на кол на Болотной немедля. Всё имение Собакиных, движимое и недвижимое, передаётся Феофиле Богдановне Собакиной. Все обвинения против князя Ольшанского опровержены как облыжные.

Слева от меня раздался характерный звук, и резко завоняло сортиром.

- И уберите ЭТО, да побыстрее - скомандовал царь.

Воющих Собакиных уволокли.

- Вот и закончился суд. Удовлетворена ли ты, Феофила Богдановна моим решением?

- Полностью удовлетворена, великий государь - кланяясь в пояс ответила Феофила.

- Желал я посмотреть на светоскоп, но полагаю, что после суда у тебя неподходящее настроение, Феофила Богдановна. Успокойся, вступай во владение своей собственностью, и на следующей неделе жду тебя и князя Ольшанского у себя. Гонец известит вас о дне и часе.

Дома я первым делом отправился в баню. Понимаю, что ощущение нечистоты чисто психологическое, но всё равно хотелось смыть грязь с себя. Впрочем, в данном случае лучше помогает недельный запой... Но нет у меня недели, и даже трёх свободных дней нету. Работать надо. Надо строить заводы, растить новые для этого века растения, а главное учить людей. Выращивать новых людей, пусть их мало рядом со мной, впрочем сам царь озаботился этим вопросом, наверное дело пойдёт теперь быстрее.

Хорошее дело баня. Попарился, понырял в бассейн, опять попарился... и так несколько раз, пока Денис не влез:

- Барин, там Феофила Богдановна уже беспокоится, просит пожаловать в столовую.

- Скажи, что скоро буду.

Пять минут, и я распаренный, расслабленный, но со здоровенной ледышкой внутри, пришел в столовую.

- Присаживайся, Александр Евгеньевич.

- Благодарю, Феофила Богдановна, присаживайся и ты тоже, пусть уж нас обслужат, мы теперь а одном звании.

Феофила переоделась уже в другой наряд, по новому подкрасилась, и даже причёску сменила. Впрочем, это понятно, у женщин одежда и макияж служат одной из главных линий обороны. Пусть. Раз человеку так лучше, пусть так и будет.

Хвост доберману надо купировать сразу до нужного размера. Неприятные вопросы нужно сразу ставить на повестку дня - эту простую истину я усвоил в детстве, и не раз убеждался в её истинности.

- Скажи Феофила Богдановна, кого бы ты порекомендовала на своё место?

- Зачем? - вяло отозвалась Феофила.

Куда делась холодная и волевая королева? На этого испуганного птенчика без слёз и глядеть не получается.

- Жить у меня ты можешь столько, сколько нужно. Более того: комната твоя никем не будет занята, и в любой момент ты сможешь приехав в гости, поселиться в ней.

- А если я не хочу уезжать?

- Это твоё право. Но работать экономкой ты не можешь, поскольку это невместно. Твой статус несравненно выше такой работы.

- А что же делать, а, Александр Евгеньевич?

- Я предлагаю тебе заняться делом, которое будет полезно людям, и послужит успокоением твоей душе.

- Предлагаешь мне пойти в монастырь?

- Я сказал о деле полезном людям.

- В чём оно будет заключаться?

- Дел таких несколько. Во-первых ты откроешь школу поваров. Знаешь, только из твоих рук я стал кушать вкусно, так что первых учеников я тебе обеспечу. Князья Гундоров и Мерзликин тоже хотят вкусно кушать, а дальше подтянутся их и мои гости. Так что учить будет кого. Второе: макаронная фабрика, которая работает по твоим рецептам, слишком мала и не справляется со просом. Нужны ещё как минимум пять в крупнейших городах державы, и ты, на мой взгляд, отлично подойдёшь на должность столоначальника по пищевой промышленности. Третье: производство диафильмов надо ставить на поток, как и производство светоскопов. Тут тоже нужна твоя рука, по крайней мере на первых порах.

- Ты с ума сошел, Александр Евгеньевич! Я женщина, и никто не поставит меня на должность столоначальника.

- Я поставлю. Великий государь намекнул, что хочет передвинуть князя Гундорова на новый ответственный пост, а я получаюсь естественной заменой на старом посту. Так что я вправе тебя назначить на любой пост в приказе.

Ха! Как всё-таки хорош метод 'клин клином'! У Феофилы высохли глаза, трагические мысли куда-то подевались, голова заработала в заданном направлении.

- Но пока ты не начальник приказа, я должна себя проявить?

- Совершенно верно. Вот скажи, как ты возьмёшься за массовое производство диафильмов?

Феофила задумалась. Забавная у неё привычка: когда думает, то крутит локон за ухом. Наконец вынырнула из астрала:

- Я устрою фабрику на Собакинском подворье, оно очень просторное, и можно будет разместить много художников. Только ты должен будешь дать мне мастеров, которые будут покрывать стеклом сделанные рисунки.

- В том нет нужды. Иван Васильевич Дурново сообщил мне что созданы краски, которые при обжиге закрепляются намертво, так что я к тебе направлю мастеров, которые построят обжиговые печи.

- А как же быть со светоскопами?

- Я предлагаю тебе взять и их выделку под своё крыло. Другой вопрос, что не надо торопиться с их производством, поскольку вскоре ты их радикально усовершенствуешь.

- Каким образом?

- В Лыткарино строится завод оптического стекла, и всё произведённое стекло пойдёт на подзорные трубы, которые будут с руками рвать военные и моряки. А вот брак и нестандарт сможешь забирать ты, для своих светоскопов.

- Для чего?

- Для того, чтобы вставить линзу в передней части светоскопа, и тогда изображение на экране будет чёткое и более крупное. А ещё лучше, если линз будет две. Но это так, безделушки. Где ты собираешься строить макаронные фабрики?

- Ты же сказал, в пяти городах...

- А подумать, о чём я задал вопрос?

- Ах, да. Думаю, что можно и нужно строить такие фабрики не в самом городе, а на окраине. Там земля дешевле. И участок нужно занимать сразу побольше, на вырост.

- Вот, именно об этом я и спрашивал. Заодно я прошу тебя подумать над улучшением овсяной крупы. С слышал, что если её очистить от плёнок, обработать её паром, а затем расплющить валками, то такая крупа будет во много раз быстрее вариться, да и становится вкуснее. Когда отработаешь методу приготовления крупы, то вместе с Орликом Ильичом разработаешь новые станки.

- Погоди, я ещё вроде не согласилась, а ты меня нагружаешь как лошадку! - воскликнула Феофила.

- Вообще-то ты согласилась. Подумай сама, разве ты согласишься запереться в тереме после того как сумела подержать вожжи судьбы в собственных руках?

- Не соглашусь.

- Тогда о чём спор? Может статься, что ты станешь первой в истории думной боярыней.

- Нет, ты точно сумасшедший, Саша.

- Зато со мной не скучно.

- Это верно. За это тебя все и любят. Только пока мы разговаривали, всё поди остыло.

- Тогда давай кушать.

Через день ко мне явилась целая депутация из пяти мужчин и трёх женщин.

- Чем обязан? - спросил я, выходя к ним на крыльцо.

- Тут такое дело, Александр Евгеньевич, - взялся пояснять пришедший с толпой, но по другому делу, Осип Иванович - хотят люди подрядиться к тебе домоправителем, ключником, то есть.

- Все сразу?

- Нет, только один. Остальные того, конкуренты, во как. Тут некоторые, даже от думных бояр к тебе перейти желают.

- А с чего такое оживление?

- Тут вишь ли какое дело, барин... Все на Москве знают, что кто к тебе притулится, тот вскоре богатством обрастает.

- Точно, что ли, или это шутка такая?

- Какой там шутка! Сам суди: Осип подьячий, теперь у царя-батюшки в чести, Петя-певун с Олей своей, красавицей- певуньей, тоже при дворе не малые люди. Я вон скоро в тысячники по деньгам выйду, Феофила Богдановна богатство отеческое возвернула, и люди верят, что ты ей ещё и дело многотысячное в руки дашь... Хотят люди к удаче прислониться, чего там.

- Верно Осип Иванович говорит?

- Верно! Правильно! - загудела толпа.

- Я всех не могу взять, православные, мне один ключник нужен. Или одна.

- А мы тут поговорили, Александр свет Евгеньевич да и уладили между собой дело миром. - заговорил солидный бородатый мужчина лет пятидесяти - Решили, что первого ты сам себе выберешь, а как он в богатеи выйдет, то следующий по жребию пойдёт. Так-то по справедливости выйдет.

Я слегка ошалел. В той жизни я жил от получки до аванса, ну... разве что подрабатывал где, было дело гороскопы и житейские советы для дурацких газеток сочинял...

А тут оказался талисманом удачи.

Забавно!

- Решим так, православные, сейчас выйдет Феофила Богдановна, она себе замену среди вас выберет, а мне всё равно кого богатеем делать - пошутил я, но похоже слова эти были восприняты уж очень серьёзно.

Ключником у меня стал Афанасий Юстинович, тот самый солидный мужчина, что додумался до жребия при отборе кандидата на должность моего ключника. Внешне он очень похож на Дживса из сериала 'Дживс и Вустер', только с окладистой бородой. Ну, Феофила его выбрала, а я вполне верю в её чутьё. За неделю, что Феофила передавал дела и должность, Афанасий вполне освоился, усвоил тонкости именно моего дома, и стал вполне незаменимым лицом в доме.

Феофила за это время сумела организовать школу поваров, в которую, едва слух прошел по Москве, записалось аж двадцать восемь человек. Феофила разбила их на две группы и приступила к обучению на моём подворье, для чего пришлось сильно расширять кухню.

Одновременно начались работы по переделке собакинского подворья в светоскопную фабрику, или как я ехидно обозвал, в Голливуд. Первыми работницами в Голливуде стали совсем не простые люди, а самые что ни на есть сливки общества: Феофила, как и обещала княгине Гундоровой, пригласила её внучек рисовать диафильмы, а Настюша и Алёна притащили за собой целую кучу княжон и просто знатных девочек: трёх племянниц Выродкова, дочь князя Вяземского, дочь персидского посланника и двух дочерей заместителя турецкого посла... И ещё десять не менее знатных девчонок.

Рисовать они, конечно же, не умели, но я предложил Феофиле запустить в производство караоке: песенка дробится на строчки, и записывается на стекле, а остальное поле покрывается рисунками, цветами, птичками и прочей милой дребеденью. Заодно внедрились трафареты и шаблоны, с ними дело пошло куда как быстрее. А когда Феофила объявила, что лучшие диафильмы будут показаны царю, то в рисовальщики толпой повалили и мальчики.

- Что мне делать с этим стадом? - горестно ломала руки Феофила - Подскажи, барин, а то я скоро с ума сойду.

- Я тебе не барин, но подскажу. Выдели для этого, как ты говоришь, стада, отдельное помещение с отдельным входом, и, желательно, с отдельным двором. На дворе установи аттракционы - качели, карусели, горку для катания. Там же организуй дополнительные занятия по рисованию, лепке, письму, счёту... Пусть это станет эдакой школой для детей знати.

- Так я и сделаю, спасибо за совет, Александр свет Евгеньевич.

- Ну а на основном производстве шире внедряй шаблоны. К примеру: берёшь рисунок, и дробишь его по цветам, и для каждого цвета делаешь отдельный шаблон. Получится так: на стекляшке один работник наносит только синий цвет, другой наносит только красный, и так далее. А в результате в конце линии работников рисунок получается полностью. Быстро и от работника не требуется умения рисовать. Этот метод называется конвейер.

- Ой, а верно! И эту новину я использую.

- А теперь о самом важном: только что уехал гонец от великого государя, нам велено послезавтра явиться к нему для беседы и показа светоскопа и сказок. Ты поедешь?

- Как можно отказать царю-батюшке? - в распахнутые от удивления глаза Феофилы можно просто шагнуть, не задев ресниц.

- Я пошутил. Иди готовься, а я тут ещё с документами работать буду, сама понимаешь, в приказе за меня никто дела делать не будет.

- Ухожу, мой господин.

- Феофила, даже не шути так. У стен бывают уши, и это уши вовсе не друзей.

- Какой ты нынче скучный, Александр Евгеньевич, право слово. - и скорчив гримаску Феофила упорхнула.

Да, после уничтожения врагов Феофила расцвела и развеселилась. Впрочем, так она себя ведёт только когда нет никого из посторонних. Ну да ладно. Эйфория пройдёт, заботы немножко придавят веселье и жизнь стабилизируется. Я так думаю.

На приём к царю мы опять двинулись на двух кабриолетах и при охране. Въехали в Кремль без проблем, экипажи оставили в одном из дворов, и двинулись вслед за присланным сопровождающим в тот же зал с глобусом, где я уже бывал. Здесь всё было приготовлено для просмотра: на окнах повешены плотные шторы, установлен экран, а перед ним стулья и столик для светоскопа.

- Ставь светоскоп на стол, я должен его осмотреть - скомандовал сопровождающий.

Я повиновался. Разумная мера предосторожности, мне нравится.

- Ждите здесь, вскоре великий государь придёт. - сказал сопровождающий, а он так и не представился, и уселся на лавку у дальней стены.

Вскоре послышался шум, и в зал вошли несколько мужчин и женщин, явно придворные. Следом вошла красивая молодая женщина, а сразу вслед за ней и царь.

- Ну, рассказывай, что вы за диковинку мне доставил. - ответив на наш поклон лёгким наклоном головы добродушно сказал царь. - Мы уже многажды слышали о твоём светоскопе, а вот увидеть все оказалось недосуг.

- Вот поглядите, царь-батюшка и царица-матушка, этот прибор называется светоскоп, и он много лучше тех, о которых вам рассказывали. Вчера с Лыткаринского завода доставили мне линзы из оптического стекла, которые сильно улучшили изображение, даваемое светоскопом. Не изволите ли полюбопытствовать?

Я вынул из объектива линзу и подал царю.

- Посмотри, великий государь, сквозь эту линзу на какой-нибудь предмет, и ты увидишь, как линза увеличивает изображение.

Царь для начала посмотрел сквозь линзу на столешницу, удивляясь насколько лучше видны древесные волокна, потом стал разглядывать собственную руку.

- Какие интересные, оказывается растут на руке волосики, а простым глазом почти и не разглядеть!

Затем линза перешла в руки царицы. Я для разглядывания подсунул ей одну их стеклянных пластинок, и царица очень удивилась, увидев на стекле отпечаток чьего-то пальца.

- К слову сказать, великий государь, отпечатки пальцев у каждого человека совершенно уникальны, и никогда не повторяются. А поэтому сравнивая отпечатки можно определить, кто касался того или иного предмета. Это великое подспорье сыщикам, правда для этого нужно создать специальное оборудование.

- О том мы поговорим позднее, а сейчас давай посмотрим сказки, мне уже не терпится, так много наслышан.

- Слушаюсь, великий государь.

'Сказка о рыбаке и рыбке' вызвала ожидаемый восторг, затем была 'Сказка о мёртвой царевне и семи богатырях', и последней я показал 'Красную шапочку', вызвавшую слёзы умиления у царицы.

- Я слышал, что у тебя, Феофила Богдановна, собираются девочки и мальчики знатных семейств Москвы, и тоже рисуют сказки. Правда это?

- Это так, великий государь. И не только Москвы, а ещё и девочки из посольств Персии и Турции. Дети таким образом учатся рисовать, играют, а ещё их начали учить грамоте, счёту и другим полезным вещам.

- Достойное начинание. Попрошу тебя не оставлять его, ибо много пользы для человека и для царства идёт от образования.

- С усердием продолжу, великий государь, а детям и их родителям завтра же передам твою похвалу и добрые слова.

- Тебя, Александр Евгеньевич, я попрошу сделать для меня лупу с ручкой. Я слышал, что такие иногда делают, но в руках ещё не держал.

- Будет исполнено, великий государь. Только придётся немного подождать, Акакий Рожон, строитель Лыткаринского завода написал мне, что первая печь получилась неудачной, приходится её перекладывать, а это работа больше чем на месяц. Зато потом я смогу удивить тебя новыми оптическими приборами.

- Хорошо. Я подожду. А пока я желаю передать через тебя тем, кто участвовал в этой работе подарок.

- Великий государь, я полагаю, что лучшим подарком стала бы благодарственная грамота сим работникам, ею они будут гордиться всю жизнь до гроба, а затем и их потомки, сколько их будет на божьем свете.

Ивану Васильевичу явно понравились мои слова.

- Хорошо, так мы и сделаем. Составь список своих людей и они будут указаны в грамоте.

Мы ещё немного поговорили, а вскоре царь нас отпустил. Мы откланялись и удалились восвояси.

Дома меня ждало письмо от Демида и Диомида. Братья писали, что картошкой они засеяли уже двести четей, продают семенную картошку крестьянам, живущим вокруг Рыльска и Обояни, где картошка стала внедряться с впечатляющей скоростью. Подсолнухи также стали очень популярны, а вот кукуруза популярностью пока не пользуется, но братья оптимизма не теряют, и надеются на рост спроса. Ещё они сообщили, что по просьбе резинщиков начали высаживать одуванчики, привезённые из Крыма, для получения семян. Помидоры в этом году начали созревать раньше чем в прошлом, и братья посылают мне четыре бочонка томатной пасты и десять ящиков помидор, надеясь, что хотя бы половина доедет благополучно - уж больно нежен овощ. Крестьяне, кстати, распробовали помидоры, семена берут охотно, а некоторые пытаются семена выделять самостоятельно, благо, что опыт работы с огурцами имеется, вот и действуют по подобию. Опыты со свеклой начались, причём сразу на трёх делянках: на двух делянках работают над листовой и корневой свеклой, а на третьей делянке - над случайно получившимся гибриде этих двух видов. Кроме того, на свой страх и риск начали работу над рогозом, в изобилии растущем по руслам речек и ручьёв. Братья надеются, что им удастся повысить сахаристость этого растения, но скорого результата ждать не приходится: работа только началась.

В общем, всё у них благополучно, и братья сообщают что молятся за моё здравие, особенно с тех пор, как им в счёт жалованья стали выдавать в год по две пары резиновых подмёток на члена семьи.

С резиной вообще получилось забавно. Поначалу я решил направить получаемую резину на всякие уплотнители, что оказалось решением правильным, и на шины для экипажей, что оказалось глупостью. Нет, для царских экипажей или для собственного кабриолета изготовить резиновые шины сам бог велел, всё таки понты душу греют, но пускать драгоценный материал на шины экипажей всякоразных бояр... Оботрутся. Не такие нынче скорости, чтобы требовалась настолько дорогая амортизация.

А вот подмётки для обуви... Это дело иное. Все регулярные полки теперь обуты в сапоги с резиновой подмёткой. Боярство и купечество тоже. Планка доступности постепенно опускается до простых дворян, но ещё далеко до обеспечения ими всех нуждающихся. В нормы довольствия ополченцев подмётки пока не включены, что вызывает заметный ропот недовольства среди низшего слоя дворян, и одновременно стремление большинства из них попасть на службу в регулярные полки, даже и в пехотные.

Только я дочитал письмо от братьев, как пришел ко мне очередной посетитель: печатник, Савва Власов. Это он на привезённом из Швеции станке отпечатал весь тираж учебников для царёвой школы. Теперь, когда появилась паровая машина, мы решили сделать более мощную и производительную печатную машину, работающую не по принципу пресса, а используя непрерывный принцип подачи листов под печатный барабан. Пока у нас дело не пошло дальше эскизов, но Савва полон оптимизмом и верой в удачу. Мужик уже явно примеряет себя на место первой и лучшей типографии на Руси, к тому же, самой совершенной и производительной в мире.

- Где сегодня задержался, Савва?

- Я, Александр Евгеньевич, ходил прицениваться к бумаге. Немилосердные цены дерут купцы. Просто немилосердные. Безбожные. Ты прав, надо нам строить бумажные фабрики, и срочно надо. Вот только откуда набрать столько тряпья?

- Слышал я, Савва, что в Китае делают бумагу из рисовой соломы, так почему бы нам не попытаться сделать бумагу из какой другой соломы?

- Рис это что за растение?

- Ты знаешь о нём. У нас продают крупу под названием сарацинское пшено, так другое название его, как раз рис.

- Ну что, раз надо, значит сделаем. Если задуматься, а зачем на бумагу надо обязательно тряпьё? Тряпки, ткань делают из растений. Лён там, конопля, крапива, хлопок... Правда хлопок я никогда не видал даже на картинках в книге про растения. Значит можно делать напрямую из растений. Только надо придумать как.

- Мало придумать как. Надо ещё сделать машины, станки, чтобы эту работу, по возможности, выполняли они, а не люди. А людям останется управлять ими, наблюдать за работой да ремонтировать по мере надобности.

И вот я целый министр. Князь Гундоров стал начальником приказа Государственного Планирования. Именно так, с прописной буквы. Задачи новому приказу нарезаны впечатляющие, и князь Давыд Васильевич отовсюду, куда только может дотянуться, срочно собирает под своё крыло математиков. Во всяком случае ему обещали обеспечить приезд Насуха Эфенди Матракчи из Стамбула. Похоже отношения Турции и России всё теплеют.

Я сижу за столом напротив огромного как в высоту так и в ширину мужчины в роскошном наряде. Шёлк, золото, сверкающие камни, всё как положено на верху властной пирамиды. Лицо умное, волевое, взгляд прямой, тяжёлый: настоящий командир. А он командир и есть. Точнее командующий всеми регулярными полками русского войска, начальник стрелецкой избы, Григорий Григорьевич Колычов.

Я, кстати, тоже упакован как надо, потому что иначе не поймут, и золотишка с камушками на мне килограмма полтора, и сабля на боку тоже не дешёвая, и блокнот лежащий передо мной в переплёте из крокодиловой кожи, со стразиками из лазурита и опала, а листы в блокноте тоже непростые: с водяными знаками и тиснением в виде веточки ольхи с листочками. Почти двадцать рублей стоит мой блокнотик, как породистая лошадь. Но понты... Впрочем, в блокноте я не пишу. Жаба душит. А всё что надо пишет секретарь, он за это деньги получает, и бумага у него малость попроще.

Сегодня у нас межведомственная комиссия, мы согласовываем взаимные обязательства и планы на будущее. С нами за столом ещё начальник артиллерии, главный конюший, главный армейский интендант, или как тут он называется, а со мной пришли столоначальники по металлу, путей сообщения, по казённым заводам и ставший вдруг очень важной фигурой, Осип Иванович, начальник каретного завода и завода тягачей.

В сущности, мы всё порешали, военных вполне удовлетворяет темп поступления в большой наряд тягачей - по два в месяц, с перспективой увеличения до одного в неделю, а там и до одного в два-три дня. Скрипя зубами они отдали нам ветхие бронзовые пушки на переделку в необходимые нам детали. И вообще, надо экономить. Бронзовые пушки это роскошь, надо переходить на чугун, но чугун в пушечном деле ненадолго. На подходе сталь. Как раз сейчас металлурги бьются над подходящими сплавами, непростое это оказывается дело, не зря большевики Грумм-Гржимайло целый институт стали и сплавов отгрохали. У меня в приказе, кстати, такой постепенно формируется, подтягивает туда всех более-менее знающих и увлечённых людей.

- Ну раз повестку дня закрыли, то хочу предложить тебе, Григорий Григорьевич, для твоего ведомства, кое-какие новины. Позволишь пригласить людей, чтобы прямо на них ты увидел?

- Очень любопытно, Александр Евгеньевич, приглашай кого надо, посмотрим.

В комнату совещаний зашли три воина. Один в летней форме, другой в зимней, а третий в кирасирских латах.

- Вот обратите внимание, товарищи военачальники, перед вами воины в одежде и снаряжении, которые наш приказ может поставлять русскому войску в потребных количествах. Давайте начнём с конника. Обратите внимание, шлем, кираса, защита рук и ног выполнены методом штамповки, с последующим воронением. Комплект защиты выполнен так, чтобы его можно было подогнать под любую фигуру. Особо обращаю ваше внимание, что доспехи выполнены по образцу миланских, которые знающие люди хвалили за удобство и хорошую защиту, но с некоторыми улучшениями, которые воины, я надеюсь оценят. В частности, части доспеха соединяются между собой трезубыми пружинными защёлками. Так что облачиться воин имеет возможность самостоятельно. Вооружен воин палашом шотландского образца, кинжалом и двумя седельными казнозарядными пистолетами-карабинами со складным прикладом.

Сидящие за столом военные загомонили, обсуждая доспех. Григорий Григорьевич встал и подошел лично осмотреть доспех.

- Недурно смотрится. Теперь бы проверить каков он в деле.

- Мы подготовили сотню комплектов кирасирских доспехов для проверки воинами. - ответил ему Родион - По результатам проверки в поле и на учениях мы узнает о необходимых изменениях, и сразу же сделаем их.

- Это вы хорошо придумали. Хотя и то что сделано кажется достойным. А сколько мы можем заказать у вас доспехов?

- Две сотни в месяц, но не более. Прессов у нас пока не хватает.

- Получается, за год можно вооружить два полка. Это же здорово!

- Теперь прошу обратить внимание на воина в зимнем обмундировании. На ногах у него валенки, то есть сапоги сделанные из войлока, на валенки надеты резиновые галоши, чтобы валенки не промокали во время оттепели. Шуба из овчины, крытая тонкой крашеной парусиной, на локтях нашиты дополнительные полосы, для защиты от истирания. Кроме того имеются карманы, прикрытые клапанами. Карманы, обшлаги рукавов и петли пуговиц украшены цветным галуном. На плечах воина вы видите погоны, для защиты от истирания ремнём ружья или заплечного мешка. На погонах, прошу обратить на это внимание, можно разместить знаки различия. Например, старший воин - одна галунная ленточка на погон, помощник десятника - две полоски и так далее. Для сотников и выше можно разместить на погоне звёздочки, а для воевод, что командуют соединениями состоящими из двух и более полков, золотых двуглавых орлов. Таким образом издалека будет видно начальников и подчинённых, что особенно важно в походе и в бою.

Военные ещё громче загалдели, разными словами муссируя одну мысль: идея пригодна. Основной спор вызвало количество звёздочек и орлов на погонах, а само их наличие ни у кого сомнения не вызвало.

- Теперь, товарищи воеводы, прошу обратить внимание на последнего воина. Он одет в привычную вам форму, отличием является жилет, который одет поверх кафтана. Его необходимость в бою несомненна: в жилете имеются специальные карманы, в которые вставлены стальные пластины, способные выдержать пулю выпущенную из аркебузы с расстояния в пятьдесят шагов. Если ближе, то уж как повезёт. То есть, каждый воин получает лёгкую подвижную кирасу. На жилете нашито множество карманов, имеющих двойную функцию: во первых, в карманы можно положить разные необходимые в бою и в походе мелочи, а во-вторых, это дополнительная защита в рукопашной схватке. Нож не сразу разрежет, да и пуля может уткнуться в содержимое кармана и не дойти до тела. И что ещё важно, жилет можно надевать только готовясь в бой, а остальное время его можно не надевать. И для красоты жилет отделан галуном, который может быть разным для различных полков.

Григорий Григорьевич внимательно осмотрел жилет, и одобрительно покивал головой.

- На головах всех трёх воинов одинаковые штампованные шлемы, хорошо защищающие как от холодного, так и от огнестрельного оружия. При желании шлемы вполне можно украсить, например, в каждом полку цвет шлема может быть свой. Или ещё что-то придумать.

Шлем я просто скопировал с советского СШ-40: он прост в изготовлении, элегантен, удобен в хранении и в носке, подходит как для летних, так и для зимних головных уборов. Я сам, в своё время, три года поносил такой шлем, и ни одного недостатка за ним не знаю.

- Шлемы тоже дадите на испытания? - задал Григорий Григорьевич резонный вопрос.

- Разумеется. Для начала можем дать две сотни, чтобы опробовали и в пехоте и у конников, а коли понравится, то обеспечим шлемами всех воинов.

- Это отлично. Много людей сбережем с такой защитой. Завтра я буду на докладе у великого государя, сообщу о новинах. Полагаю, что по весне, после испытаний осенью, зимой и весной, предъявим новины на большом показе, вроде того, что ваш приказ устроил для тягача и паромобиля. И проведём небольшой потешный бой в присутствии великого государя, и с его соизволения и примем к снабжению регулярного войска. Хотя я так скажу, что он утвердит, а вы ждите от нас замечаний, чтобы что надо изменить, было изменено.

Совещание закончилось, но Григорий Григорьевич попросил меня задержаться.

- Великий государь давеча попенял мне, что не принимаем мы, люди старых родов, тебя в свой круг. Так оно и есть, но и ты отчасти виноват: не знаешься ты ни с кем, кроме Гундорова и Мерзликина.

- Ты прав, Григорий Григорьевич, но мнится мне, что есть у меня оправдание, хоть и слабое: очень уж я занят на службе великого государя. Впрочем, если найдётся у тебя время и желание, приходи ко мне сегодня к вечеру, у меня собирается небольшая компания, только, повинюсь сразу, что почти половина их них мои мастера.

- И как ты с мастеровщиной за один стол садишься?

- То не простая мастеровщина, Григорий Григорьевич, а мастера золотые руки. Та ведь не побрезгаешь обществом самолучшего воина, пусть он и будет простого рода?

- Не побрезгаю, но и на пир с равными мне его приглашу.

- А у меня и не торжественный пир, а небольшие посиделки со скромным угощением и совместным пением.

- Да уж, наслышан о твоих песнях. Вся Москва наслышана, что уж там. Давно хотел послушать лично.

- Вот и приходи. Будут у меня князья Мерзликин и Гундоров, а ещё будет Петя-певун, любимец великого государя, я ему новую песню припомнил и записал.

- Кстати о песнях, Александр Евгеньевич, откуда ты их берёшь? Да такие всё хорошие песни, моя супружница их часто поёт с подружками или с девушками своими.

- А ты приводи ко мне и супругу свою, пусть порадуется. А если дети есть, то бери и их. Я для детей новую забаву приготовил, с подарками домой пойдут.

- И всё-таки, Александр Евгеньевич, откуда песни-то?

-Ах, Григорий Григорьевич, кабы я знал! Я ведь память потерял после отравления и сильного удара по голове, вот прошлого и не помню. А кое-что припоминается, песни к примеру. Ты же, я слышал, бывший пушкарь?

- Да. Довелось мне послужить артиллеристом в Псковской крепости, потом по царёвой надобности перевели на другую службу.

- Вот и порадую тебя новой песней, музыканты разучили уже. А если есть друзья-артиллеристы, то приглашай их от моего имени, думаю им приятно будет послушать песню про себя.

- С удовольствием и благодарностью принимаю твоё приглашение, Александр Евгеньевич, буду непременно с супругой, сыном и дочерью.

- Ну так я жду вас.

Вечер начался традиционным застольем, по окончанию которого мы вышли во двор, где ко мне тут же сверкая глазами подскочил Илюша, делегированный детворой:

- Александр Евгеньевич, а какая сегодня будет забава для нас?

- Для вас, Илюша, будет сегодня хорошая игра, называется она 'Летающий волан'

И я роздал детям ракетки и оперённые воланы для бадминтона. Мигом сообразив, что к чему, ребятня бросилась на детскую площадку и принялась перебрасываться воланчиками.

- Теперь о детях можно забыть до самого конца. - заметил Давыд Васильевич - А Настюша и Алёнка опять твои игрушки в постель потащат, озорницы.

Родители дружно рассмеялись, видимо поведение их детей было таким же.

- Прошу дорогих гостей присаживаться, сейчас музыканты исполнят нам, и особенно тем, кто служил и служит в артиллерии новые песни.

На самом деле песни эти я давно выдал музыкантам, и разучили они тоже давно, но повода подходящего не было. А теперь появился. На сцену к музыкантам уже привычно вышел Денис с фанерными 'караоке' новых песен. Музыканты грянули:

По широкой дороге проезжей

По московским большим площадям

Мы проходим лавиною грозной

Мы готовы к боям.

Со второго раза все уже подпевали, а присутствующие пушкари громче всех:

Артиллеристы, точней прицел!

Разведчик зорок, наводчик смел

Врагу мы скажем: "Нашей Родины не тронь!

А то откроем сокрушительный огонь!"

Конечно же, пришлось заменить кое-какие слова, так как нет ещё в Русском царстве колхозов, и нет на вооружении артиллерии гранат и шрапнели. Впрочем, скоро всё это будет, я непременно помогу.

Допели. Григорий Григорьевич стал возбуждённо трясти мне руку, а отец Савл растрогался до слёз:

- Сыне, дал тебе господь великий дар, и ты им с православными щедро делишься! Дай я тебя обниму!

Облобызались со старым пушкарём, и я дал знак запевать следующую песню:

Горит в сердцах у нас любовь к земле родимой,

Идём мы в смертный бой за честь родной страны.

Пылают города, охваченные дымом,

Гремит в седых лесах суровый бог войны.

В этой песне пришлось заменить только Сталина на царя:

Артиллеристы, царь нам дал приказ!

Артиллеристы, зовет Отчизна нас!

И сотни тысяч батарей

За слезы наших матерей,

За нашу Родину - огонь! Огонь!

И немножко смутило пушкарей количество батарей, но посовещавшись решили, что пусть будет: на вырост, так сказать.

Потом ещё попели разные другие песни, сожалея, что на все одновременно времени не хватит. Впрочем, дети уже устали, и я традиционно развёз гостей по домам.

- Прости, Александр Евгеньевич моё высокомерие. - прощаясь повинился Колычов - нет унижения достоинству сидеть рядом с великим мастером. Наоборот, уронишь своё достоинство отвергая такое соседство.

Такое умозаключение меня растрогало чуть не до слёз. Мы обнялись на прощание, и я отправился домой.

В руководящей работе есть масса огромных плюсов, но всё перекрывается катастрофических размеров минусом: практически всё время ты проводишь с бумагами, и на совещаниях, опять же с бумагами. А куда деваться?

Хотел лично поучаствовать в строительстве первого парохода с железным каркасом, но не пустили. В Воронеж отправились только мои чертежи и четыре макета корпусов кораблей. Морильные пруды в Воронеже были заложены ещё во времена основания Обоянского завода, так что древесина там накоплена. Паровая лесопилка была туда отправлена тоже одна из первых, дело оставалось за корабельным мастером, и он наконец приехал. Точнее трое: Кемаль, Сеиф и Юсеф Акдоганы. Как мне доложили, они внимательно и не спеша осмотрели модели, изучили чертежи, ознакомились с работой паровой машины и вынесли решение: корабль по этим чертежам они строить согласны, и даже гарантируют его качество, но на всякий случай хотят построить и галеас, только без вёсел и с кое-какими усовершенствованиями. Ну и с установкой паровой машины, конечно же. Согласие, они получили, но с условием, что оба корабля будут строиться одновременно, и работа закипела.

Надо сказать, кораблики выходили очень интересные: тот, что строился по проекту братьев обещал быть скоростным для этой эпохи, с просторными трюмами и с возможностью установки мощного артиллерийского вооружения. Впрочем, турки всегда славились корабельной артиллерией, и братья, как мне показалось, просто не захотели прерывать традицию. Да и в основе их проекта лежало мощное боевое судно. И в отличии от моего проекта, турки выбрали гребные колёса, в то время как я замахнулся сразу на гребной винт, его, кстати, уже отлили на пушечном дворе. Интересно, а трофейная колокольная бронза, привезённая из какого-то польского городишки пригодна для корабельных винтов? Эксплуатация покажет.

Мой проект был основан на детском воспоминании: я помогал своему школьному другу, Юре, впоследствии ставшему корабельным инженером, строить модель парохода 'Генерал Панфилов'. Были в нашем торговом флоте корабли типа 'Либерти', американской постройки. Разумеется, я самую малость, раз я пять, уменьшил размерения, и, как мне кажется, получилось недурно. Впрочем, море разберётся и в кораблестроительной концепции и в качестве постройки, а пока корабли стоят на стапелях.

А недавно состоялся презабавный разговор: посетил меня дома турецкий посланник, а им стал недавно вновь присланный из Стамбула Илхами Кылыч. В это время я вместе с Феофилой ковырялся в очередной модификации светоскопа, определяя лучшее положение линз.

- Рад тебя снова приветствовать на Руси - встретил я его в своём кабинете

- И я рад тебя снова видеть князь Александр. Но я же просил называть меня просто Илхами-бей.

- Тут ты и прав, и неправ, мой дорогой друг. Прав в том, что не желаешь демонстрировать своё величие, являя миру скромность, которая, как известно, украшает человека. Но ты неправ потому что называя тебя более пышным титулом, и совершенно заслуженным, замечу я, титулом, особо обращаю на это внимание, люди ощущают и свою причастность к величию, и сами поднимаются, в том числе и в собственных глазах. Ведь недостойного великий человек не станет посещать, правда? Значит и маленький Сашка, которого ты удостоил своим визитом, не так уж и мал? Что скажешь о такой точке зрения, Илхами-каймакам?

- Скажу, что ты мудр и великодушен. Мне тем более приятно находиться в твоём обществе, что ты и сам возвеличиваешь меня своим примером.

- Чего изволишь испить, многоуважаемый Илхами-каймакам? Кофе, его теперь в моём доме научились варить. Чай, настоящий китайский, его стали доставлять на Русь по великому сибирскому пути, открытому недавно, и теперь осваиваемому. Помнится ты любил сбитень, может подать его или ты предпочтёшь квас?

- Если можно, то чай. Иногда я люблю испить этот напиток. Однако, князь Александр, представь меня величественной и прекрасной даме, украсившей твой кабинет своим благоуханным присутствием.

- С гордостью представляю тебе, Илхами-каймакам руководителя уже восьми заводов, боярскую дочь Феофилу Богдановну Собакину. Сейчас мы с ней обсуждали как улучшить наш светоскоп.

Илхами-каймакам совершил изящный поклон, опаляя даму огнём своих синих глаз. Феофила величественно кивнула.

- Феофила Богдановна, разреши представить тебе благородного посла великого султана Османской империи при дворе великого государя Московского, царя Русского, достойнейшего Илхами-каймакам.

Поклоны последовали в обратном порядке.

- А теперь расскажите мне о светоскопе. Я несколько раз видел это чудо в Москве и одна из причин моего к тебе, князь Александр, визита это приобретение светоскопа для великого султана.

- Прости мне Илхами-каймакам мою дерзость, но для великого султана я ничего продавать не буду.

Брови турецкого посла грозно нахмурились, но я продолжил:

- Только подарок от всего сердца возможен столь могучему и благородному монарху, которого и мой великий государь почитает как брата.

- Пусть будет так. Только я хотел бы заказать несколько сказок в нашем духе. Это возможно?

- Пусть Феофила Богдановна ответит на твой вопрос, Илхами-каймакам. Это в её заведовании находится фабрика, производящая сказки. Что ты скажешь, Феофила Богдановна?

- Скажу, что эту просьбу легко исполнить. Александр Евгеньевич рассказывал мне сказки про Синбада-Морехода из 'Тысячи и одной ночи'. Будет ли хорошо, если эти сказки положить на стекло?

- Это будет прекрасно, несравненная Феофила Богдановна. А сумеешь ли ты положить на стекло всю 'Тысяча и одну ночь'?

- Это потребует немало сил и времени, многоуважаемый Илхами-каймакам.

- Всё будет оплачено золотом, драгоценная Феофила Богдановна!

- Не в золоте дело, Илхами-каймакам, когда речь идёт о подарке от всего сердца. Дело в том, что я знаю только несколько сказок из этой великой книги, а сказок там совсем немало. Это первая трудность, и заключается она в том, что нужно перевести остальные сказки. Вторая трудность заключена в том, что надписи на стёклах мои мастера умеют наносить только по русски. Нужен грамотный человек, владеющий турецким письмом, который будет наносить нужные надписи по турецки.

- Первая трудность преодолима. У меня имеется свод 'Тысячи и одной ночи' на арабском языке, и я сам лично буду их переводить и приносить тебе, несравненная Феофила Богдановна.

- Тогда и вторую трудность мы решим с твоей помощью, Илхами-каймакам. Мы ведь как работаем со стеклом: художники рисуют сказочные эпизоды на бумаге, а работники уже накладывают стекло на бумагу и просто обводят. Так и с надписями: ты будешь делать надписи, а мастера будут их обводить, а если вдруг случатся ошибки, то исправим.

- И вот ещё о чём попрошу, благородный Илхами-каймакам, - уловив ещё одну мысль сказал я - запиши ещё несколько сказок и повествований о доблестных воителях древности твоего народа, мы их тоже запечатлеем на стекле.

- Это прекрасная идея, великодушный князь Александр! Тогда пусть прекрасная Феофила Богдановна создаст на стекле и былины вашего народа, я слушал их и был восхищён. Пусть и великий султан увидит красоту и мужество вашего народа. А я оплачу все работы связанные с этим начинанием, и щедро добавлю сверху!

- Никакие деньги не оплатят такого труда. - рассмеялась Феофила Богдановна - Знаешь ли ты, Илхами-каймакам, что на моей фабрике добровольно и безвозмездно трудятся дети из самых знатных семей Москвы? Однажды даже была сама царица Анастасия, и лично нарисовал сказку 'Колобок' от первого и до последнего кадра.

- Воистину сегодня день чудес. Впрочем, как всегда, когда я встречаюсь с тобой, князь Александр. Твоя чугунная беседка, установленная в саду, на холме, обращённом к Босфору, теперь любимое место отдыха великого султана. Сказки, нарисованные столь знатными художниками станут, я уверен в этом, его любимым зрелищем.

- Девочки и мальчики - дополнила Феофила - будут в восторге, узнав для кого заказана эта работа!

- Но только не все сказки из 'Тысячи и одной ночи' можно поручать детям. - осторожно высказался я.

- Твоя правда, князь Александр, там есть много сцен, которые не подобает видеть благороднорожденному юношеству.

- Это не беда. - утешила Феофила - Есть много других сцен, которые смогут рисовать дети, а нескромные могут нарисовать взрослые. Это даже доставит им немалое удовольствие.

- А для взрослых можно будет выпустить Кама-Сутру, которая впоследствии будет потом храниться в тщательно запираемых коробках. - не утерпев, ехидно сказал я.

- А что такое Кама-Сутра? - сразу заинтересовалась Феофила.

Мы с Илхами переглянулись, густо покраснели, и ничего не ответили бедной женщине, оставив её мучиться новой загадкой.

- Я слышал, несравненная Феофила Богдановна, - ловко перевёл на другое опытный дипломат - что дети знатных родителей ещё и учатся в твоей школе, в частности девочки одного из моих заместителей. Я могу попросить, чтобы ты приняла в свою школу и двух моих племянников?

- Разумеется я приму мальчиков, и они будут обучаться самым лучшим образом.

- И сказки он будет рисовать?

- Только если захотят. У меня в школе есть девочка, которой не понравилось рисовать, но она с удовольствием вяжет из льняных нитей красивые салфетки. Её изделия настолько изысканы, что их с удовольствием берут, с разрешения девочки, разумеется, родительницы других детей.

***

Вскоре мы с Илхами встретились, но уже на протокольном мероприятии: царь решил продемонстрировать новейшие пушки своего регулярного войска.

Для этой эпохи, да и даже для начала XIX века, эти пушки являли собой невероятный шедевр прорывных для этого времени технологий. Во-первых пушки были стальные. Во-вторых они были составные. Я только приложил язык, а всё остальное сделали мастера-золотые руки Орлика Ильича. Цельнотянутую толстостенную трубу, калибром в сто двадцать миллиметров, обточенную на конус для облегчения, 'на горячую' вставляли в казённую часть, на которую была одета муфта с 'ушами' для подъёма при монтаже и демонтаже, и цапфами. Ствол и казённая часть изнутри растачивались и дорнировались, а до нарезной артиллерии мы ещё не доросли. Незачем педалировать процесс, когда конкуренты далеко отстают. Лафеты были изготовлены двух видов: с одной станиной и с раздвижной, чтобы артиллеристы сами определили какой им удобнее. Я предлагал установить щит на орудие, но артиллеристы дружно воспротивились, пришлось отказаться. Но ничего, созреют ещё. В планах имеется создание противооткатного устройства, мне доводилось возиться и с пневматическими, и с гидравлическими, и с гидропневматическими, да и чистая механика попадалась... Но обсудил этот вопрос с Орликом и Колычовым, и мы дружно решили, что рановато. Разработать-то надо, но отложим в дальний закуток, пусть сок даст.

Показ организовали н том же поле, где показывали паромобили. Трибуны были забиты под завязку, на склоне тоже было не протолкнуться, ждали только царя. Я с поля наблюдал за зрителями, удивляясь переменам, наблюдаемым в одежде. Во-первых, практически у всех, и у мужчин и у женщин теперь имелись карманы. Форму карманы имели самую различную, иногда очень причудливую. Чего слоят карманы в виде птичек и рыбок. Во-вторых, стали набирать популярность картузы и кепки, непринуждённо внедрённые мной при показе паромобилей. В третьих, я заметил людей в ботинках со шнурками, тоже внедрённых мной в качестве элементов спецовки для рабочих на заводе. Ботинки теперь были и на женщинах, и фасоны уже начали разнообразиться, в том числе появились и на каблучках. Очень миленькие, надо сказать. Ну и в четвёртых, я заметил в сторонке детей, играющих в бадминтон. Тот самый, который я здесь назвал летающим воланом.

Наконец царь приехал на паромобиле, в сопровождении пяти бояр. Как только он занял своё место, распорядитель дал отмашку красным флагом. По этой команде сначала из-за леса выдвинулась батарея из шести орудий среднего калибра старого образца. Со всей возможной торопливостью батарея прибыла на подготовленное место и стала готовиться к стрельбе. Пушкари продемонстрировали потрясающую выучку, и через полчаса батарея была готова к бою. Стрельбы начались. Стреляли по двум целям: деревоземляное укрепление и фанерные мишени выставленные в виде строя наступающей пехоты. Отстрелялись очень прилично, вызвав одобрительные возгласы на трибунах и на склоне. Царь тоже одобрительно покивал, чем вызвал неимоверный восторг уловивших это пушкарей.

Пока батарея снималась с места, на подготовленную позицию рядом подлетела батарея единорогов. Эти были готовы через пять минут, и сразу открыли огонь по своему мишенному полю. Темп стрельбы был потрясающим для этой эпохи: два-три выстрела в минуту. Результаты их стрельбы по деревоземляному укреплению были скромнее, разрушений меньше, хотя все стоящие в укреплении мишени получили повреждения. А вот по ростовым мишеням отстрелялись куда лучше: и ядрами и картечью. Склон и трибуна отреагировали громче. Видно было, как мужчины отчаянно жестикулируя что-то друг другу доказывают.

Ха! Это только цветочки, сейчас ягодки поспеют.

Единороги не успели ещё сняться с места, как бурей подлетела батарея стальных орудий. Скинув станины с передков и попрыгав на сошниках, пушкари тут же открыли беглый огонь по своему мишенному полю. В среднем орудия давали один выстрел в семь-десять секунд, при этом несколько рисуясь, демонстрируя чёткие, выверенные движения. Зрители дружно взревели не хуже чем у боксёрского ринга, во время напряжённого боя, и было с чего: деревоземляное укрепление было здорово повреждено, буквально срыта фронтальная стенка. А мишени изображающие пехоту картечью были просто перебиты в щепу. Наступила пауза. На поле вышел распорядитель и в мегафон прокричал:

- Справа за кустарником стоит вражеская батарея, ведущая огонь по нашему войску. Новейшие государевы пушки, не сходя с места подавят эту батарею.

Стволы пушек поползли вверх, градусов на сорок пять, и батарея открыла огонь, корректируемая наблюдателем с флажками, взобравшегося на вершину деревоземляного укрепления.

Каждое из шести орудий выпустило по три пристрелочных выстрела и по пять на поражение, и 'вражеская батарея' сооруженная из брёвен, была размётана в клочья.

А то! Я лично инструктировал командиров пушкарей по стрельбе с закрытых позиций, и мы вместе составили первые, довольно примитивные таблицы стрельб. Ну и, спасибо командирам, натренировали расчёты на пять.

После стрельб царь и знатные люди, в том числе и иностранные послы, пошли смотреть на новейшие пушки. Подойдя к первой из них, царь хотел было коснуться ствола рукой, но подскочивший командир расчёта предостерёг его:

- Поберегись, царь-батюшка, неровен час обожжёшься. Смотри какое оно горячее! - и плюнул на ствол. Плевок активно зашипел, и зрители удивлённо загудели.

- Благодарю тебя, сотенный. Вот прими от меня на память об этом дне. - отозвался царь, и протянул ошалевшему от счастья воину перстень, снятый с руки.

В одно мгновение десятник, ставший сотенным, упал на колени, благодаря за милость.

Царю и присутствующим продемонстрировали устройство орудий, показали, как открывается клиновый затвор, процесс заряжания сначала удлинённого снаряда с медным пояском, а потом картонной, покрытой лаком гильзы, с латунным донышком.

- Именно в это место заключён гром-камень? - поинтересовался, пальцем указывая на капсюль, какой-то вонючий европеец.

- Именно там. - ответил ему новоявленный сотник.

- Из чего он изготовлен, а? - не унимался европеец.

- Ты, схизматик, о том в особом отделе разрядного приказа поспрошай. - отрезал сотник.

Царь услышав этот диалог расхохотался и поддел вонючку:

- Тебя в Лондоне не учили, что не надо задавать нескромных вопросов, а, Уилмор?

Англичанин что-то смущённо пробормотал, и затерялся в толпе.

После показа ко мне подошел Илхами.

- Великолепные пушки появились у твоего повелителя. - сказал он - Пожалуй, это лучшие пушки в мире.

- Наверное это так, но пока они дороги и срок службы стволов ограничен.

- Нет вещей без недостатков. - философски парировал Илхами.

- Как понравились тебе предыдущие пушки?

- Они безусловно хороши, но у великого султана имеются похожие. Мне поручено провести переговоры с твоим повелителем о поучении от вас тягачей для тяжёлой артиллерии, но теперь я вижу, что нужно вести переговоры и о новейших лёгких пушках тоже.

- Прости за вопрос, и если ты не вправе раскрывать этот секрет, не отвечай.

- Ну-ну - поощрит меня Илхами.

- Что хочет предложить твой повелитель моему?

- Он хочет предложить гарантию от вторжений на Русь своего вассала, крымского хана.

- А если я выдвину предложение, которое будет выгодно Блистательной Порте, Русскому царству, и если задуматься, то и крымскому хану тоже?

- С трудом себе такое представляю, но готов выслушать.

- Блистательная Порта нуждается в выходе в Индийский океан, так как его владения есть и там. Я слышал, что во времена фараонов и во времена Римской империи существовал канал, связывавший Средиземное и Красное моря, но впоследствии он был засыпан арабами. Скажи мне, если мой повелитель даст великому султану паровые тягачи, способные прокопать канал заново и новейшие орудия для неприступных крепостей, защищающих канал от нападения с суши и с моря, это будет достойной платой за приказ твоего повелителя своему вассалу, крымскому хану, переселиться из засушливого Крыма на благодатные земли Валахии, Трансильвании или Болгарии?

Илхами-каймакам крепко задумался. После размышлений, он пристально взглянул на меня:

- Такой вариант слишком хорош и для империи Османа и для Руси. Даже крымчаки не должны оказаться слишком недовольными. В чём подвох, князь Александр?

- А подвоха нет. Начну с Руси: она получит безопасность с юга и свободу торговать с Турцией разными товарами, в том числе и хлебом, который будет выращиваться в безопасных степях. Турция получает новейшее оружие, канал, позволяющий торговать и воевать в двух океанах, и многочисленное войско на беспокойной границе с Венгрией и Австрией. Татары получают новое сытное и удобное место жительства, а их хан может даже числиться владетелем Крыма, главное, чтобы там не было ни его, ни его войска. Да, чуть не забыл: крымчаки в этом случае окажутся куда более управляемыми, чем пока они живут в Крыму. И напоследок: великий султан может в качестве дополнительного условия попросить вычистить Дон, Днепр и Волгу от вредных и беспокойных черкасов. Мой повелитель вполне может отправить их на остров Хоккайдо, реки Амур и Сунгари, где они хотя бы подохнут с пользой для человечества.

- Заманчивая идея. Ещё твой государь продвигает идею примирения Блистательной Порты и Персии. Что ты об этом думаешь?

- Я полагаю, что мой государь совершенно, абсолютно прав. Если две ваши державы прекратят, уж прости мне эти слова, но бессмысленную многовековую войну, и проведут между собой более или менее справедливую границу, то будет лучше обоим сторонам. Персия вполне может заняться Индией, а Блистательная Порта Африкой и Европой.

- А вы?

- А мы сможем наконец заняться собой. Мы будем строить дороги, заводы, города и сёла. Мы будем растить сады и детей, а наша армия будет только защищать наши рубежи. Ну. Разве что вернём некогда отнятое у нас в прежние года. Русские вообще очень миролюбивый народ, и ты это сам видишь, Илхами-каймакам.

- А ещё вы чистоплотные и держите данное вами слово.

- В этом мы похожи на вас, своих братьев живущих по ту сторону Чёрного моря. - вернул я комплимент.

***

Вечером того же дня ко мне явился интересный посетитель: из страшненькой на вид двуколки, запряженной мелкой, унылой, пузатой лошадкой, тяжело опираясь на палку, выбрался сухопарый, среднего роста, одноглазый мужчина лет сорока пяти- пятидесяти. Я сидя в кресле на крыльце, с интересом наблюдал за ним.

- Имею ли я радость видеть князя Ольшанского? - зычным, не соответствующим фигуре голосом спросил он.

- Это я. Поднимайся сюда, уважаемый, присаживайся, вместе попьём чаю и ты расскажешь о цели своего визита.

- Израиль Моисеевич Воропаев. - отрекомендовался он - Боярский сын из Пензы, астроном, астролог, математик и, после прочтения твоей книги, ещё и физик.

- А кто ты по крови, уважаемый Израиль Моисеевич?

- Русич. Отец мой русич, боярский сын из Новгородской земли, а жену, мою мать, дочь служилого дворянина, он сосватал себе в Суздале.

- Я почему-то подумал, что ты из иудеев.

- Нет, не из них, а что это имеет значение?

- В какой-то мере. Когда знаешь к какой крови относится человек, то легче с ним находить общий язык.

- Это верно. - и посетитель с уважением посмотрел на меня.

- Какое дело тебя привело ко мне, уважаемый Израиль Моисеевич?

- Прочитав учебник физики, составленный тобой для государевой школы, я узнал для себя очень много нового. Когда я стал строить описанные там приборы, в частности грозоотметчик, то у меня всё получилось, хоть и не с первого раза. Потом я сделал из медной проволоки и железа генератор переменного тока, и между проводками, которые я стал совмещать, проскочили искры, а когда я коснулся рукой, то почувствовал укус вроде комариного.

- Где же ты нашел постоянный магнит для этого опыта, Израиль Моисеевич?

- Мой отец привёз его из похода, когда я был совсем мальцом, но это было кольцо. Я его распилил, немного сплющил, и всё вышло как описано в учебнике. Теперь я хочу узнать у тебя как сделать большой генератор. Жена моя умерла, детей у меня нет, поэтому я продал всё своё имение и приехал к тебе. Сниму комнатку неподалёку и займусь электрическими опытами.

- Комнатку тебе, Израиль Моисеевич, снимать нет никакой необходимости, потому что комнату, или две я тебе выделить могу и выделю. Это первое. Второе: деньги свои прибери, потому что все опыты ты будешь делать на деньги Горнозаводского приказа. Точнее, деньги ты будешь получать только в виде жалованья, а всё потребное ты будешь получать в натуральном виде. Ну там, медную проволоку, лак, листовое железо и прочие нужные тебе вещи. Третье: у тебя будут сотрудники и ученики, они тоже будут получать жалованье. И наконец четвёртое: все результаты исследований будут принадлежать Русской державе, но слава открывателя будет твоя и твоих сотрудников. Ты согласен?

- Конечно. Если бы нога сгибалась, я бы встал на колени. Вообще-то я ехал продаваться к тебе, Александр Евгеньевич, в закупы, а ты меня возвышаешь.

- Так дело того стоит. Афанасий Юстинович! - крикнул я.

Через секунду, как будто под дверью стоял, появился мой... нет, не ключник. Камердинер, во как!

- Чего изволите, Александр Евгеньевич?

- Вот этот человек, Израиль Моисеевич Воропаев, будет жить здесь. Выделишь ему две комнаты для житья, смотри только, не занимай комнаты Феофилы Богдановны. И ещё одно: лучше если комнаты будут недалеко от туалета и ванны, и посмотри как устроить лестницу более пологой. Это первое. Второе: выбери место для лаборатории Израиля Моисеевича, это крайне важно. Лаборатория должна быть в кирпичном здании, перекрытие тоже должно быть негорючим. Обязательно чтобы было светло и сухо, и желательно чтобы это было на первом этаже. Всё ясно?

Афанасий Юстинович пожевал губами, подумал. Он вообще человек очень обстоятельный. Только потом высказался:

- А на сколько человек должна быть лаборатория?

- Для начала на пять- шесть.

- А потом?

- Потом может разрастись до десяти- двадцати, как бы не больше.

- Хорошо, барин. На пять- шесть человек помещение есть, но полагаю, что нужно сразу начинать строить новое здание для лаборатории.

- Совершенно верно. И сразу должно быть место под паровую машину.

- Понял тебя, Александр Евгеньевич. Завтра с утра распоряжусь о начале строительства, а пока определю на место нового твоего сотрудника.

Афанасий и Израиль ушли, вместо них появился отец Савл, и я встал приветствуя его.

- Рад видеть тебя, батюшка.

- Благослови тебя бог, сыне. Вижу ты радостный, что случилось?

- Есть такое явление божьей природы, называемое электричеством...

- Помню, как ты в темноте искры показывал, при расчёсывании волос, и именно это слово называл.

- Совершенно верно. Вот приехал человек, прочитавший мою книгу, и придумавший каким образом сгустить это электричество настолько, что оно начнёт проявлять свою силу, и даже совершать полезную работу.

- Какую, к примеру?

- Например, очень тяжело очистить медь. Для этого приходится выполнять множество операций, и много меди при этом уходит в шлак. А используя электричество, можно получать больше меди, и гораздо лучшего качества.

- Благое дело. И этот человек знает, как сие сделать?

- Израиль Моисеевич на правильном пути, отец Савл. Поэтому я даю ему жильё, лабораторию и помогу подобрать сотрудников.

- Сколько живу, столько удивляюсь как чудесен и разнообразен божий мир. А с тобой я стал удивляться ещё чаще. Давно я хотел с тобой поговорить серьёзно, и время это пришло. Знаешь ли, что я неспроста подле тебя оказался?

- Скажем так, я подозревал это.

- Тобой, Саша, заинтересовались высокие иерархи церкви, и не только нашей. И если святая православная церковь тебе зла не желает, хотя поначалу и был соблазн привлечь тебя на спрос, может и под пыткой, то католики мечтают тебя выкрасть, а коли не получится, то умертвить.

- Знаю, был свидетелем тому.

- Не всё ты знаешь. Это было одно из трёх десятков покушений. Я, Саша, подле тебя от самого митрополита Макария. Вызнаю что вокруг тебя происходит, и по мере сил обороняю тебя.

- Зачем ты мне это говоришь?

- Видишь ли сыне, полагаю я, что совсем немного мне осталось. Пора помирать приближается, смертушка скребётся в сердце...

- Жаль. Искренне жаль.

- Не жалей. Я хорошо пожил, и погулял, и повоевал, и государю послужил, и господу. А под закат жизни довелось мне, с твоей помощью, ещё и чудес божьей природы причаститься. Но хочу я тебя предостеречь на будущее от общения с католиками и сектантами, что отделяются от католиков.

- Знаю я о грязи и вреде, идущем с Запада, отец Савл.

- Это хорошо что знаешь. На моё место придёт новый человек от митрополита, он будет заниматься тем же, но опасайся всех, сыне. Иногда проверяй и моего сменщика, а ну как поддался соблазну, а соблазнов в мире и для простого человека слишком много, а для принявшего сан - стократ больше.

- Я думал, что принявши сан люди отрешаются от суетного.

- И принявшие сан так думают, да враг рода человеческого не дремлет. Кого на сластолюбии подловит, кого на чревоугодии, а кого и на тщеславии, как отца Петра. Он ехал на Москву тебя мукам предать, тщеславие своё потешить, через иудин грех в иерархии подняться. Не ты ли ему помог остановиться?

- Не скажу.

- И не говори, Саша, и мне не надо, и кому другому тоже не стоит. Фактов никаких нет, доносы, что пришли к митрополиту я изъял, а доносчиков отправил сибиряков божьему слову обучать. А грех твой и я перед вседержителем замаливать стану, сам ты никогда не забудешь.

- Вот так просто и отпускаешь мне грех убийства священника?

- Не так просто. Ты державе Русской нужен, народу православному, пусть и знает о тебе из всего народа только тысяча- другая человек. Через тебя держава подниматься начала. Уже то, что четыре года как не было походов крымского царя на Москву стоит многих твоих грехов.

- Вот сижу рядом с тобой, и непереносимо стыдно мне. Я ведь тебе столько лгал на исповедях...

- И правильно лгал. Не знаю уже, но кажется мне, что признайся ты мне тогда, в начале нашего знакомства, я бы тебя в монастырские подвалы на спрос потянул бы, а тем Руси сделал бы очень худо. - отец Савл усмехнулся - теперь и я на исповеди солгу, да не просто так, а на предсмертной. Ведь спросят меня о тебе, непременно спросят. Поэтому и поеду в монастырь так, чтобы лишь до кельи своей добраться, да чтобы соборовать успели. Прощай, Саша, пора мне.

- Прощай, отец Савл, прости меня за всё.

- Бог простит, а я тебя благословляю на труды во благо Руси.

Мы обнялись, и я повёл отца Савла к своему кабриолету, только что въехал во двор. То Денис привёз Феофилу.

- Благослови тебя господь, Феофила. - сказал от женщине, подошедшей для благословления - Оставляю я вас, поскольку пришла мне пора мне отправляться в дальний путь.

- Вернёшься ли ты, отче?

- Оттуда не возвращаются.

Феофила расплакалась и убежала в дом, а я ещё раз обнялся с отцом Савлом и помог ему взобраться в кабриолет. Больше мы не виделись, и на его похороны меня не пригласили: в монастыре это закрытое мероприятие.

А на следующий день ко мне пришел отец Гурий, и поселился в комнате, которую занимал отец Савл.

***

Спустя два с половиной года.

- Скажи мне князь Александр Евгеньевич, для чего пригодны эти бляшки? - спросил царь, разглядывая образцы никеля, привезённые мной из Печенги.

- На многое, великий государь. Во-первых, это легирующая добавка в сталь.

- Да, припоминаю, ты говорил об этом.

- Во-вторых, этим металлом можно покрывать сталь, чтобы она не ржавела. Например, можно отникелировать доспехи твоего почётного караула, будет очень красиво.

- Действительно. Поручи своим людям сделать это. Но продолжай.

- И наконец, великий государь, я знаю, что твоя казна несёт неисчислимые убытки от фальшивомонетчиков, чеканящих медную монету.

- То так.

- Я предлагаю пустить в обращение монеты вот из такого сплава. - и я выложил перед царём диски в размер монет, из 'мещанского серебра', мельхиора. - У фальшивомонетчиков такого металла в помине нет и не будет, поскольку весь никель идёт через твои рудники и заводы, и значит доверие к твоей монете резко возрастёт. Признаюсь, что я уже отдал распоряжение строить машину для чеканки монет. Собственно, пресс, рассчитанный на три пуда монет в сутки уже построен, дело за малым: надо чтобы ты утвердил внешний вид новых монет и дал указ на их производство. Впрочем, если ты решишь иначе, пресс всё равно нужен для других нужд.

- Велю, разумное ты дело предлагаешь. А где планируешь разместить монетный пресс?

- Там, где ты повелишь. Я полагаю, что это место должно хорошо охраняться и обороняться, то есть нужна крепость, например Кремль. Ну и нужно вооружённое подразделение бойцов, преданных тебе как псы. А над прессом и всеми работами связанными с чеканкой монеты, начальствовать должны люди из приказа Большой казны или иного ведомства, на которое ты укажешь. А Горнозаводской приказ будет поставлять оборудование и ремонтировать его по мере надобности.

- И ещё велю тебе построить прессы для выделки золотой и серебряной монеты. Тоже поставишь приказу Большой казны. Пришла пора обеспечить себя собственной монетой. Я дам приказ сделать эскизы монет, а чеканы ты сумеешь изготовить?

- Конечно сумею. Не слишком трудное это дело, великий государь.

- Ну ладно, ступай, князь.

Возвращался я домой мимо рынка. Порадовался, что там идёт бойкая торговля картошкой, как на еду, так и посевной материал. Особо порадовал рекламный слоган: 'Ольшанские семена уважают все племена. Кто картошку из Ольшанки сажает, тот весь год сытый бывает'. Неказистые стишки, но народ на них ведётся, и это радует. Ещё заметил, что продаётся кукуруза как в початках, так в зерне и в виде крупы. Посмеялся, когда вёрткий жук попытался мне впарить бутылку подсолнечного масла за полтинник, мотивируя это необыкновенно мощным воздействием сего масла на мужскую силу вкушающего. И помидоры увидел, причём во всех видах: солёные, маринованные, в виде томатной пасты и сушёные. Сушёных я прикупил полкило, на рынке метрическая система потихоньку вытесняла старую, хотя царь на этот счёт указов не издавал.

Дома меня ждал вкусный обед и жена, Олимпиада Никитична, урождённая Ржевская, дочь воеводы Никиты Григорьевича Ржевского. Её мне, можно сказать, сосватала Феофила. Она познакомилась с Олимпиадой, когда та привела в её школу младшую сестрёнку. И то сказать, Олимпиада Никитична невеста незавидная: одна радость что рюрикового рода, да кто из князей не может похвастаться родством с Рюриком? Зато тоща, перестарок, аж целых двадцать два года девушке, и приданого почти что и нет. Так что, когда я заслал сватов к Никите Григорьевичу, руки мне он, как в анекдоте, конечно не целовал, но своё родительское 'Да' сказал с радостью.

И мы стали мирно и дружно жить. Меня подскрёбывали воспоминания о Феофиле, и том неслучившемся, что могло у нас быть, но... как в той песне поётся, не могут короли жениться по любви. Вон и Феофила тоже вышла замуж. Взял её после долгой осады турецкий посол Илхами Кылыч, получивший специальный фирман своего повелителя на этот брак. У Феофилы и Илхами уже родились два мальчика, двойняшки, а у меня с Липой одна дочь. Пока.

Вообще-то грустная у нас с Феофилой вышла история. Вскоре после кончины отца Савла состоялся у меня важный и тяжёлый разговор. И не абы с кем, а с двумя важнейшими лицами государства: с царём и митрополитом Макарием.

Понятно, что столь значительные мужи не ради меня собрались, у них и своих забот не счесть, и все важнейшие, но зная запланировав собственную встречу пригласили и меня к её завершению.

- Когда жениться думаешь, князь Александр? - в лоб ошарашил меня вопросом Иван Васильевич - Двадцать шесть тебе скоро, взрослый муж, состоявшийся. Пора собственных детей заводить, а не по Астрам порхать, как стрекозу какому.

- Непростое это дело, великий государь. Я хоть и титулом велик, да предками не родовит. Не рвутся выдавать за меня дочерей старые роды.

- Неправильно ты на себя смотришь, сыне, - мягко поправил меня митрополит - ты сам родоизначальник, и просто обязан основать крепкий род с могучим стволом и раскидистыми ветвями. А для того обязан найти себе достойную пару.

- Есть у меня пара, Феофила Богдановна Собакина, да все твердят, что наш брак невозможен.

- Верно твердят. Не одобрит такой брак ни трон, ни церковь. Она вдова, и пусть не по своей вине, но замешана в большом бесчинии. Нельзя чтобы отголоски его пали на твоих детей и внуков.

- Тогда кого мне выбрать в жёны?

- Решать тебе, но девушка должна быть из старого рода, от достойных родителей, честная, недурна собой и обязательно умна. От умных родителей и дети хорошие выходят.

- Но кого конкретно?

- А вот это твоё дело. Не желаешь ли ты, чтобы царь и митрополит твоими матримониальными делами занялись? Одно помни: неравного или сомнительного брака мы не потерпим. Ступай.

Дома я, буквально в дверях, столкнулся с Феофилой. Ах, как она расцвела за время нашего знакомства!

- Александр Евгеньевич, у нас будет серьёзный разговор.

Чёрт, как все мы боимся этих слов! Но деваться некуда, будем говорить раз надо.

- Тогда пожалуйте в кабинет, Феофила Богдановна.

И обращаясь к ключнику, возникшему в дверях:

- Афанасий Юстинович, распорядись, чтобы принесли чай в мой кабинет на двоих. И бутербродов каких-нибудь, я голоден.

В кабинете расселись на традиционных, для наших бесед, местах: в глубоких креслах, а между нами низкий резной столик. Феофила сразу взяла быка за рога:

- Пора тебе жениться, князь Александр Евгеньевич.

- Эка ты официально, Феофила Богдановна.

- Дело важное, можно сказать, государственное.

- Что тебя побудило к такому разговору?

- Был у меня сегодня мой духовник...

- У тебя есть духовник? Я и не знал.

- Я и сама почти забыла. Ходил такой в наш дом, пока я росла, а как случилось несчастье и благополучие рассыпалось, так и пропал. Как я к тебе притулилась, снова появился. Всё про наши постельные дела интересуется, да уговаривает у тебя секрет гром-камня вызнать.

- Этот вопрос я моментально решу. Не будет к тебе липнуть гнида в рясе.

- Не в этом дело. Прислал его архиерей, и прислал по делу. Ты знаешь, что о нас с тобой говорят?

- Пусть попробуют сказать в глаза то что болтают втихомолку, и я оборву такому говоруну все подробности, и заставлю сожрать.

Феофила хихикнула. Серьёзный-то разговор, серьёзный, а воображение у женщины богатое.

- Потому и не говорят ничего. Видно невкусные у них подробности.

- Ну так что передал архиерей?

- Что тебе надо жениться на девушке из старых родов, а мне выходить замуж за кого попроще.

В этот момент принести чай и бутерброды. Феофила схватила свою чашку и закрылась ею... знакомая картина, так же, века спустя и в другом мире при тяжёлых разговорах заслонялась чайной чашкой моя драгоценная супруга. Может это передаётся генетически?

Я взял свою чашку, отхлебнул. Отличный чай, и заварен как следует быть. Подумал... Хотя о чём тут думать, всё ясно как теорема Пифагора, чтоб его, сектанта итальянского.

- Раз надо, придётся. Тут понимаешь, какое дело, Феофила... Знаешь ли, что некоторым охотничьим собакам положено обрезать хвост?

- Ну слышала. Но при чём тут собаки?

- Это образ. Хвост нужно рубить сразу сколько надо, я не тюкать понемножку. Понимаешь? Нам надо находить себе достойных супругов и не мучать друг друга долгим прощанием.

- Ты какой-то железный, весь в панцире, как черепаха.

Ах, милая юная женщина... Мне несравненно легче чем тебе. В меня столько раз влюблялись девочки, и всегда это были лучшие девочки в своих классах... Так что обзавёлся я своей черепашьей бронёй. Есть у меня иммунитет к любви чудесных девочек, учитель обязан таковой приобрести.

- Я и похож на черепаху. Посмотри какой я морщинистый и страшный.

- Фу, опять ты шутишь. А разговор, между прочим, серьёзный.

- Если хочешь знать, со мной совсем недавно великий государь и митрополит о том же беседу вели, и теми же словами.

- Так кого ты возьмёшь в жёны?

- Не знаю. Откровенно говоря, мне всё равно, я уживусь с любой.

Феофила внезапно вспыхнула:

- А хочешь, я помогу тебе составить партию? Появилась у меня в школе Антонина Ржевская, её привозит на занятия старшая сестра, Липа. Она, я уверена, будет тебе замечательной парой.

- Как- как? Липа?

- Олимпиада. Девушка из старого рода, княжна, но родитель её приданное не накопил, да и излишне девушка худощава, вот и засиделась в девках. Я с ней переговорю, зашлю свою сотрудницу переговорить с матерью, с отцом. Думаю я, что они будут довольны. Ты у царя-батюшки в чести, хотя в Кремле и не мелькаешь, всё по делу. И богатство у тебя есть. Дом, конечно, маленький скромный, и слуг всего три десятка, не считая охраны, но все знают, что ты и заводы на свой кошт строишь, и драгоценные игрушки просто так детям раздаёшь. Словом, ты завидный жених.

- Хорошо, так и решим. Узнавай, что там и как, а я обещаю не обижать будущую жену, раз уж она выбрана тобой.

Свадьбы в это время дело не быстрое. Это вам не двадцатый век, и не двадцать первый, когда люди сбегаются и разбегаются в одночасье. Смотришь - несётся свадебный кортеж, на рестораны, мишуру и угощения угроблены сотни тысяч, причём взятые в кредит, а через неделю-другую, ещё во время медового месяца эти придурки уже разбежались, и несколько лет выплачивают кредит, спущенный в унитаз.

В это время всё обставлено традициями, правилами, установлениями, обрядами... Хорошо, что всей этой мутью занимался Афанасий Юстинович. Так что я извещался заранее, что в такой-то час надо быть готовым к очередному мероприятию, одевал положенные тряпки, брал и вручал положенные подарки, словом готовился к священным узам брака.

Невесту, как и положено, я увидел только в спальне, потому как и за свадебным столом она была в чём-то вроде паранджи. Дальше были дурацкие обряды вроде прилюдного раздевания в коридоре, выноса окровавленной простыни, и прочих ненужностей, о которых вздыхают этнографы и больные на голову патриоты, которые для себя этих обрядов не устраивают.

Впрочем, это я по- старчески брюзжу. Пережил же я этот бедлам? Ну и слава богу. Даже от царя я получил свадебный подарок: прямо на пир второго дня явился богато наряженный гонец с тремя ассистентами, и торжественно зачитал присутствующим царскую грамоту, что мне жалуется ещё тысяча четей угожей земли, рядом с моей вотчиной, и десять чистокровных арабских кобылиц.

Ровно столько земли и племенного материала я и заказывал для формально моего, а на самом деле, государственного конезавода. Изящно, надо признать, сработал царь-батюшка: и о государственных интересах порадел, и мой статус поднял до космических высот, и при этом казна ровным счётом ничего не потеряла. Я и так уважал ум и дипломатические способности Ивана Васильевича, а теперь его авторитет в моих глазах стал абсолютным.

Кстати, грамоту я тут же, собственными руками, поместил в рамку со стеклом, и повесил на стену.

Присутствующие, глядя на это, завистливо сопели.

А затем уже традиционно для моих посиделок гостей стали развлекать караоке. Впрочем, Денис с фанерками потребовался только два раза, когда состоялся дебют 'Живёт моя отрада в высоком терему' и 'На улице дождик'. Остальные песни, как выяснилось, знает вся Москва и не только: много гостей со стороны невесты приехали из других мест.

Довольно забавно для меня, но шикарным аттракционом стал показ сказок через светоскоп. Когда гости увидели на экране заглавный кадр 'Колобка', то просто взвыли от восторга:

'Колобок'.

Русская народная сказка.

Начертано и раскрашено Анастасией Романовной, царицей всея Руси, собственноручно.

Последующие диафильмы вызывали интерес и бурные обсуждения, но первый... он вызвал просто бурю не поддающегося описанию восторга.

А потом мы стали жить полноценной семейной жизнью.

Жаловаться мне не на что: жену мне Феофила подобрала хорошую, покладистую, а что важнее всего, умную. Я искренне считаю, что с умным человеком можно легко ужиться, а с дураком, и особенно с дураком жадным - никогда.

Потихоньку Липа вникла в мои дела, а со временем, стала деятельным и инициативным помощником. Это она додумалась до простой мысли, что пора создавать кадровый резерв, и основой кадрового резерва управленцев стали те самые семеро не принятые мною на службу кандидаты в ключники. Трое мужчин из их числа, уже стали директорами заводов, а две женщины - директорами ткацких фабрик, причём все они демонстрировали неплохие результаты и стремление к расширению своих производств. Потихоньку подтягивались и другие претенденты, я старался собрать о них максимально возможную информацию, но потом дело разрослось до значительных размеров, и я основал кадровый отдел в Горнозаводском приказе. Заведовать отделом поставили молодого и рьяного Кирьяна Грызя, из смоленских дворян, случайно попавшего на глаза князю Мерзликину, и Сергей Юрьевич прислал его ко мне.

Кирьян, несмотря на увечье, а у него были ампутированы обе ступни, оказался отличным кадровиком: великолепная память, дотошность, усидчивость и проницательность почти следовательская, сочетались в нём с даром природного психолога. Осталось переучить Кирьяна на новую русскую письменность и арабские цифры, добавив основы математики. Тут проявились и личные качества Кирьяна, желавшего доказать всему миру, что увечье не служит ему препятствием в активной работе. Ну а после того как под моим руководством Кирьяну были сделаны протезы и он заново научился ходить, не было у меня более преданного сотрудника.

А ещё Кирьян одним из первых в эту эпоху осознал важность и нужность статистики. По счастью, я довольно много могу порассказать о сути и методах статистики, поскольку в географии это один из значимых методов, а Кирьян сумел всё немногое, что я сумел ему сообщить, воспринял. Более того, он сейчас пишет трактат на данную тему, а дальше его наверняка заберёт к себе Гундоров в свой приказ.

Домой я теперь возвращаюсь не как в привычное место сна, а именно как домой. Липа встречает меня, кормит-поит, выслушивает моё брюзжание на неполадки в приказе, на интриги ненавидящих меня старых князей, на нерасторопность директоров... словом, пока я, набив кишку, не становлюсь благодушным, и тут Липа спокойно и ласково объясняет мне что не неполадки у меня в приказе, а нормальный рабочий процесс, что князья меня ненавидят за дело, поскольку я символизирую собой разрушение старых устоев, и мне следует подумать над тем, как привлечь на свою сторону часть старого дворянства, и тем разрушить единство злопыхателей. Вот её батюшка с тех пор как занялся суконными и льноткацкими фабриками, стал самым рьяным моим сторонником среди князей, которые завидуют значительно поднявшемуся благосостоянию Ржевского. И другие князья тоже потянулись по проторенной дорожке: вот сегодня нанесла визит княгиня Елизавета Андреевна, жена удачно выполнившего дипломатическую миссию, и недавно вернувшегося из Турции, князя Никиты Романовича Трубецкого.

- И чего хотела княгиня Елизавета Андреевна?

- Ну как чего? Хочет её супруг богатства и почестей от великого государя. Царь-батюшка его посольство к султану турецкому удостоил награды и великих похвал, жаловал князя Никиты Романовича рухлядью и деньгами, вот и захотел князь получить похвалу и за участие в промышленности, коль скоро царь-батюшка и за это жалует.

- Как тебе показалась княгиня, стоит ли иметь с этим семейством дело?

- Ухо, драгоценный муж мой, надо держать востро со всеми, а дело с князем Трубецким иметь можно. Я советовала бы тебе поступить по своему обыкновению: создать нужные Трубецкому производства следуя твоему обыкновению, то есть, исходя из трети твоих вложений оборудованием и обученными мастерами, и двумя третями деньгами или сырьём для производства с просителя. А чистый доход делить исполу, у тебя это тоже в заводе, и все признают это справедливым.

- Ты об этом княгине Елизавете говорила?

- Естественно. Княгиня знает, что так уже заведено и согласна.

- Об условиях труда для работников заводов они знают?

- И с этими условиями согласны, хотя и поджимая губы. Я бы тебе посоветовала, муж мой драгоценный, завести себе специального человека, который будет объезжать заводы и фабрики, особенно те, где есть посторонние хозяйчики, чтобы они проверяли как исполняются соглашения по части условий труда. Как говорится, доверяй но проверяй.

- Умница ты у меня, Липушка. А не хочешь ли сама стать трудовым инспектором? Дело интересное, живое, я тебе специально паромобиль оборудую, чтобы было в нём тепло и удобно.

- Я подумаю. - лукаво стрельнув глазками ответила жёнушка - Но сначала проверю, не завёл ли ты зазнобу, а потому хочешь меня сплавить подальше.

Я только посмеялся в ответ. А то я не знаю, что кучер мой, выросший при доме Ржевских, и преданный Олимпиаде Никитичне как собака, докладывает своей госпоже обо всех моих телодвижениях.

Денис, прослуживший мне почти три года, 'вышел в богачество', как говорят мои слуги. Теперь он Денис Порфирьевич. Грамотный, освоивший массу полезных знаний и умений парень оказался прекрасным организатором, и теперь он занимается строительством железной дороги между Чусовой и Тавдой. Работа эта, по прикидкам, продлится ещё не меньше года, а там ждёт его строительство перевозов по всему Великому Сибирскому пути. Сибирский царь уже дважды посещал стройку, и каждый раз удостаивал Дениса Порфирьевича длительной беседы.

Кстати, Сибирский царь полностью признал себя подданным Русского царя, а Ермак Тимофеевич так и не прославился, а уселся на кол вместе с четырьмя своими самыми гнусными подельниками. Остальные казаки Ермака были отосланы охранять переволоку от Селенги к Шилке.

- Как ты собираешься сообщить Трубецкой о моём согласии?

- А вон, на крыльце сидит её дворянин, ждёт ответа. И конь на распряжён.

- Смотри ты, как их время поджимает! Эй там! Ну-ка позовите мне человека Трубецких.

Спустя две минуты дворянин вошел, поклонился глубоко, но с достоинством. Молодец, уважаю.

- Передай князю Никите Романовичу и княгине Елизавете Андреевне, что условия меня устраивают, хотя я мог бы попросить и получше, ну да ладно, за ради заслуг перед великим государем соглашусь на всё что обговорили Олимпиада Никитична и Елизавета Андреевна. Жду завтра после службы князя Никиту Романовича к себе, если ему, конечно это удобно, мы обговорим всё, и подпишем необходимые бумаги.

Говорить с князем Трубецким пришлось в обществе князей Давыда Васильевича и Сергея Юрьевича, но никто против этого не возражал.

- Какое производство ты хотел бы развивать, уважаемый Никита Романович? - спросил я после необходимых и длительных формальностей знакомства и взаимных приветствий.

- Скажу тебе откровенно, Александр Евгеньевич, я пока додумался лишь до мысли вложения своих средств в производство. Но что производить пока не знаю.

- А к чему у тебя больше лежит душа?

- К оружию, но это дело взял великий государь в свою монополию.

- А как ты посмотришь на мысль помогать увечным воинам и прочим людям?

- Ещё и зарабатывать на этом? Не сочтут ли сие грехом стяжательства?

- А ты суди сам, уважаемый Никита Романович: вещь, которую делает один мастер от начала до конца, стоит весьма дорого. Вещи, которые делают на мануфактуре, стоит чуть не втрое дешевле мастерской. А вещи, которые делают на фабрике, с разделением не только труда, но и операций, стоит самое малое, втрое дешевле мануфактурной. Заметь, что при этом и работники получат жалованье больше, чем в мастерской, и хозяин не в накладе.

- Ну если смотреть с такой точки зрения, то пожалуй соглашусь.

- В таком случае это первая наша с тобой фабрика, назовём её фабрикой протезов и медицинской техники. А вторая фабрика будет, если ты не против, фабрикой по производству бумажных тканей.

- Для начала уточни что такое медицинская техника, а то я и не знаю.

- Извини, Никита Романович мою торопливость. Медицинская техника это приспособления, которые используются в лекарском искусстве. Ты, быть может, встречал уже лёгкие костыли и проволочные шины для переломанных конечностей?

- Видывал, да.

- Кроме костылей можно творить тросточки, кресла на колёсах, операционные столы для хирургов и особые кровати для больных, которые можно поднимать или опускать в разных положениях. Оборудование для хирургических операционных, специальные кресла, на которых гораздо удобнее принимать роды, кресла для зубных врачей, бормашины, которыми будут сверлить больные зубы, средства для пломбирования зубов... Тысячи видов приспособлений и целых агрегатов, которые будут использовать лекари и их пациенты.

- Я так понимаю, что всего что ты перечислил, ещё и в природе нет?

- Почти всего.

- Тогда получается, что даже беря божескую цену мы останемся в солидном барыше?

- Истинно так.

- А протезы, о которых ты упомянул, это что?

- Кирьяна Грызя знаешь?

- А кто ж его теперь не знает на Москве?

- А знаешь, что у него нет обеих ступней?

- Да иди ты!

- Кирьян потерял ступни на пограничной службе. Убили литовские злодеи его коня, и он, оставшись в одиночестве, четверо суток добирался до своих по мокрому снегу, да две реки, на которых тронулся лёд. Вот и не уберёгся. Но хорошие мастера, по моей подсказке, сделали ему ножные протезы. Кирьян долго учился ходить, но научился. Теперь даже пляшет так, что любо- дорого посмотреть.

- Это благое будет дело, богоугодное. А что там второе дело ты хотел предложить?

- Второе, в какой-то мере, связано с первым. Надо наладить на Руси выделку бумажных тканей из хлопка. Ты недавно вернулся из Османской империи, и, полагаю, завёл там полезные знакомства, в том числе и среди купечества?

- Конечно.

- Значит сможешь закупать и привозить на Русь хлопок из Египта? А ещё хлопок можно везти из Бухары.

- Чувствую, что ты что-то хочешь добавить?

- Хочу. Станкостроительные заводы Горнозаводского приказа изготовят механические волокноотделители, позволяющие отделить волокно от семени, прялки, работающие от парового привода, ткацкие станки. Их уже почти довели до ума, дело за производством.

- Неужели ты к моему разговору готовился? Значит правду люди говорят, что на кого ты глаз положишь, тот станет богачом?

- Откровенно тебе скажу, что нет. Ты сам кузнец своего счастья. Это ты сам решил ко мне обратиться, а мне всё равно кому помочь озолотиться, лишь бы это было на пользу великому государю, церкви православной и державе нашей.

- А чем выделка тканей связана с лекарским делом?

- Очень просто: для перевязок лучше использовать тонкие ленты редкого переплетения, из называют бинтами. Наладив выделку такой ткани, её ещё называют марлей, ты и денег заработаешь, и болезным поможешь. Это первое. Второе: из очищенного хлопкового волокна можно делать вату для перевязок. И наконец, из хлопковых семян, которые будут отделяться при очистке, можно давить масло, которое тоже пойдёт на продажу. Слышал, что оно тоже обладает лечебными свойствами, но это нужно будет проверить.

- Что же, оба этих дела меня устраивают, тем более, что доставку хлопка из Египта я организовать в состоянии.

- Ну что же, тогда давай разберёмся с бумагами, они у меня уже готовы.

В дверь постучался Афанасий Юстинович:

- Александр Евгеньевич, прибыли князь Гундоров Давыд Васильевич, и князь Мерзликин, Сергей Юрьевич.

- Проси.

Гундорова я вижу частенько, поэтому изменения в его облике не слишком бросаются в глаза, а вот Мерзликина я не видел почти три года. Постарел немножко князь. На лице добавилось морщинок, в волосах и в бороде седины, но всё так же глядит орлом. Обнялись мы с князем, и я представил присутствующих друг другу. Взаимные поклоны, расшаркивания... Впрочем, это я ворчу по стариковски, а на самом деле эти жесты внимания и уважения очень приятны.

- А не перейти ли нам в столовую, товарищи мои дорогие? За трапезой и поведаем друг другу, кто и чем в это время занимался.

В столовой стол уже был накрыт на троих.

- Сергей Юрьевич, как протекала твоя служба после нашего расставания?

- Хорошо протекала, просто замечательно. После того как я наладил службу в Обояни, великий государь изволил меня повысить, и направил младшим воеводой в Смоленск, куда недавно до того был назначен воеводой Василий Фёдорович Воронцов. Воевода он справный, знающий, даром что высокомерен, ну да мы сработались. Первым делом что я начал после того как воинская и гражданская служба была налажена, так это пригласил. Ей-богу, со всем уважением! Пригласил учеников от Демида и Диомида, растениеводов твоих. Привезли они семена и саженцы картошки, я к тому времени к ней пристрастился, кукурузу и всё остальное, что они там разводили. Я выделил место под семенную станцию, Прокл и Роман, ученики твоих растениеводов, сказали, что картошку и остальное надо приспособить к местным условиям.

Я кивнул головой, так и есть, надо.

- И как на грех, год оказался неурожайным. Только картошкой и спаслись, благо клин засадили сразу огромный. Так что смоляне картошку теперь любят почти как мясо, только мясо дорогое. Когда же я угостил Василия Фёдоровича жареной картошечкой, да со шкварочками, по твоему, Александр Евгеньевич, рецепту, то и он стал большим поклонником картошки. А так служба много спокойнее, чем у Дикого Поля. Литовцы по сравнению с татарами просто смирные телята, так что мир на границе, на своём участке, установил быстро. Теперь вот приехал по вызову царя-батюшки за новым назначением, и даже угадать не могу куда на этот раз отправлюсь. Кстати сказать, твой паромобиль, на котором я сюда приехал, это просто чудо. Меньше чем за сутки отмахать от Смоленска до Москвы... Даже помыслить себе такое не мог. И это ещё останавливаясь, чтобы взять дров и воды!

- Это Давыда Васильевича благодари. Его приказом почти год, нет, немного больше, я с мастерами ладил первый паровик. Кому рассказать каких трудов это стоило... Не поверят ведь. Спасибо Давыд Васильевич спуску не давал, знай поторапливал: надо, мол. Надо! А ты, Давыд Васильевич, что расскажешь?

- А что тут рассказывать? Взвалил на меня великий государь создание нового приказа, Государственного Планирования, и потерял я покой. За что ни возьмёшься, всё ново, всё неизвестно. Кем работать? Какие задачи ставить? Но потихоньку- помаленьку разобрался, первым делом стал собирать математиков. А их по Руси почти и нет. Пришлось кланяться всем, до кого дотянулся. Из Люксембурга выписал Иешуа Пейсаха, ученика Моисея Фариссоля, из Венеции Джамбатисту Бенедетти, он молодой совсем, но очень умный, ну и из Турции пять человек, во главе с Насухом Матракчи. Вот уж кто гений, так это он! Сразу мне математическую обработку данных поставил, статистику наладил, и всё это меньше чем за год! Плачу я ему, правда, едва ли не больше чем себе, но он того стоит. Матракчи же ещё и занятия в царёвой школе ведёт, и астрономов обучает. Но хотел я рассказать о том, как последнее время в Москве и по всей Руси брожение идёт. Нашими общими усилиями регулярное войско, что достигло численности в шестьдесят пять тысяч человек, из них сорок тысяч пехоты и двадцать пять конницы, которая делится на тяжёлую, численностью в десять тысяч, полном кирасирском доспехе, и рейтарскую, пятнадцать тысяч всадников, в бронежилете, и вооружённых седельными карабинами. А в пехоту теперь тоже нелегко поступить: каждый вооружён казнозарядным ружьём со штыком, имеет бронежилет и каску, сапёрную лопатку, фляжку, вставляемую в котелок, обут летом в сапоги с резиновой подмёткой, а зимой в валенки с галошами. А ещё в последнее время мы стали снабжать регулярное войско прорезиненными парусиновыми плащами. Чтоб ты знал, Александр Евгеньевич, в войске на тебя разве что не молятся, знают, что то ты выделываешь всё снаряжение и оружие для армии. Но вот старые роды тебя не любят. Имей это в виду. Как раз в силу улучшения дел в войске, пошли под гору дела у родовитого боярства. Лучшие их вои перешли на службу в регулярное войско, а оставшиеся о том мечтают. Госхозы, которые ты организовал, всего сорок пять хозяйств, при восьми машинно-тракторных станциях, обеспечили хлебным и фуражным довольствием всё регулярное войско, разве что сено приходится закупать. А у крупных землевладельцев дела не слишком хорошие. Крестьяне от них уходят, просятся в госхозы, на фабрики и заводы, причём только Горнозаводского приказа, или тех заводчиков, что с тобой в доле работает, но на частные идти не хотят, условия там, вишь, хуже, а государственные крестьяне так вообще собираются в госхозы самостоятельно, только требуют... Да, требуют! От приказа Большой приход требуют дать им машины

- Я в курсе. Мы уже начали строить сеялки, косилки, ворошилки и прочую технику под конную буксировку.

- Я и сам это знаю. Но смерды требуют! Понимаешь ли ты, смерды требуют! Мы, говорят, тоже государевы люди, и нам надлежит давать орудия труда, как воины теперь получают оружие, во как!

Князь Давыд попил водички успокаиваясь.

- Это ладно. Но брожение идёт и наверху. Бояре и старые князья теряют власть через все эти новины, но сделать, что-то руки коротки. Войско царя боготворит, дворянство, не попавшее в войско, мечтает туда попасть и молится о расширении оного, крестьяне увидели в госхозах рай земной и мечтают попасть в государевы хозяйства, как они их называют, и тоже молятся на царя-батюшку. А тут ещё великий государь жалует тебе княжеский титул, уравнивая в достоинстве с виднейшими вельможами Руси.

- И никто не возмущается?

- Пробовали. Александр Борисович Горбатый-Шуйский, последний из гнилого рода Шуйских, что остался приближен ко двору, с большого ума стал подбивать на бунт стрелецкий полк, что разместили в Лыткарине, для защиты стекольного завода.

- И как?

- Как-как... Связали его вместе с полковником и двумя сотниками, что пытались против царя-батюшки кричать, кляпы вставили, да и доставили, со всей вежливостью между прочим, в особый отдел. А на другой день, Иван Васильевич Большой Шереметев, которого великий государь назначил младшим воеводой в стремянный полк, в готовящийся поход на Литву, стал кричать что это ему невместно, что по местничеству это ему положено стать во главе стремянного полка... Не знал видимо сущеглупый, что Сашка Шуйский уже запел как канарейка, и среди прочих указал на него, на Ваньку, что тот возмущался новыми порядками и интересовался где можно хороший яд прикупить, чтобы свести счёты кое с кем. Государь его так и спросил: 'Это я тебе на Руси кое-кто'? В общем, не будет больше на Руси рода Шуйских. Туда им и дорога, кровопийцам. Да и Шереметевы сильно опустились. Остальные поутихли, но козни строят. Так что неспокойно нынче на Руси. Но с другой стороны, растёт наша держава, мне это видно, поскольку сведения отовсюду ко мне стекаются. Я уже представил великому государю прожект устройства ещё ста пятидесяти госхозов и машинно-тракторных станций из расчёта одна станция на пять-шесть госхозов. Так знаешь сколько потребовалось людей? Одних только годичных училищ основали двадцать пять! Это ж такая прорва грамотных людей требуется, помилуй господи мя грешного!

- Князь Никита Романович, а ты как справил свою службу в Турции?

- Это было интересно и поучительно. Прибыл я в Воронеж на паромобиле, который был построен в подарок султану. Точнее, тот который был предназначен султану двигался пустой и опечатанный, под особой охраной из пяти янычар, специально для того выделенных турецким послом Илхами Кылычом. А вот во второй паромобиль, что предназначался для вельмож, сопровождающих монаршую особу, я и разместился. Домчались до Воронежа просто вихрем. Меньше чем двое суток на такой путь, это непостижимо. В Воронеже загрузились на пароходы, которые там были построены. Кстати, на верфи уже тогда были заложены десять пароходов, совершенно похожих на тот, на который я погрузился. Как мне сказали, он был построен по твоим, Александр Евгеньевич, чертежам. Второй пароход, построенный по проекту турецких корабелов, тоже был хорош, и, на мой взгляд, более надёжен, поскольку на нём установлены ещё и полноценные мачты для парусов. На твоём пароходе, уж извини, но какие-то недоразумения. Впрочем, скажу заранее, поднимать паруса не потребовалось, поскольку ветер всю дорогу был неподходящий: то он дул в лицо, а то сбоку, но тоже спереди. Так что до Стамбула доплыли под парами, благо угля было взято в достатке. Хоть я и волновался, но до места мы доплыли меньше чем за неделю, и моряки сказали, что это очень хорошая скорость при таком ветре. Волнения большого не было, оба парохода показали себя с самой лучшей стороны. Когда мы прибыли, нас встретил человек от султана, который обустроил нас в подворье, подаренном султаном великому государю для посольских нужд. Через день и это очень скоро, меня и сопровождающих лиц пригласили на приём к султану, в присутствии всего Великого Дивана, как называется османская боярская дума. Тут мы стали вручать подарки, которые великий государь послал султану. Что сказать. На злато и меха султан поглядел с удовольствием, но самое большое удовольствие высказал, когда я ему поднёс ящик со всеми сказками 'Тысячи и одной ночи'. Когда я ему сообщил, что в рисовании участвовали самые знатные дети и Москвы, а нескромных сцен, то их родители, султан пришел в восторг и повелел отправить в отдарок всем детям, участвовавшим в этом великом труде специальную золотую тамгу осыпанную драгоценными камнями с благодарственными словами от султана и всего народа Блистательной Порты, и золотую медаль с той же надписью каждому из детей. Затем я вручил великому султану экземпляр изданной на Руси 'Тысячи и одной ночи' на русском языке, в переводе его посла, Илхами Кылыча, чем тоже вызвал восторг. Потом султан изволил выйти и осмотреть паромобиль, подаренный ему, и тоже пришел в восторг. Тут же он повелел провести состязание: кто более резв и вынослив: паромобиль или лучшие его кони. Состязание провели на большом поле: следовало ехать по кругу, а круг был более пяти километров. Разумеется, кони поначалу легко обогнали паромобиль, но потом, когда кони подустали, паромобиль отыграл утраченные позиции, и в результате показал себя в лучшем виде. Потом пришел черёд демонстрации тягачей. Тягач, оснащённый скребком, установленным спереди, быстро выкопал огромную яму. После этого к нему прицепили привезённые нами с собой плуги о восьми лемехах, и тягач за час вспахал поле, над которым лошадь трудилась бы полмесяца, причём тягач кроме плугов тащил за собой ещё и бороны, так что поле было полностью готовым к посеву. После этого другой тягач, оснащённый подъёмным устройством, загрузил на привезённую нами с собой грузовую телегу две огромные бронзовые пушки, и легко их повёз вокруг поля. Султан и его Диван были в полнейшем восторге. После этого собрание отправилось на холм, к любимой чугунной беседке великого султана. С холма, а я был усажен в беседке по правую руку от султана, мы наблюдали как пароходы, на которых прибыло посольство, совершали эволюции по Босфору. Это было красиво: суда были украшены разноцветными флагами, освещены многочисленными керосиновыми лампами, ярко освещавшими всё вокруг на фоне сгущающегося вечера... А потом, премного довольный великий султан нас отпустил отдыхать. А на следующий день началась моя основная дипломатическая работа. Сразу скажу самое главное: крымчаки покинут Крым, но будут считаться его владельцами, пока Русь не расплатится за это приобретение. Сведения эти пока секретные, помните об этом.

Никита Романович строго поглядел на нас.

- Русь в течении пяти лет поставит крымчакам двадцать тысяч кремнёвых ружей и полторы тысячи казнозарядных при тридцати тысячах гильз и ста двадцати тысячах капсюлей. Оружие будет передаваться ордам, уходящим на жительство в Болгарию, без права возвращаться в Крым с этим или любым иным оружием. Казнозарядные ружья будут переданы лично крымскому хану на тех же условиях. Кроме этого мы поставляем крымчакам четыреста чугунных единорогов. И ещё мы поставим крымчакам пять тысяч ластов хлеба в течении трёх лет.

- А туркам?

- А туркам мы поставим сто пятьдесят пароходов в течении десяти лет, пятьсот стальных пушек и сто тысяч кремнёвых ружей. Казнозарядные ружья турки будут покупать по мере возможности их производства, и капсюли для них тоже. Также мы будем поставлять тягачи для строительства канала между Средиземным и Красным морями и обучать турецких подданных их использованию.

- Не жирно ли?

- Крым мы получаем без единого выстрела. Этого мало?

- И правда, Крым того стоит.

- А мы кроме Крыма получаем ещё Маскаренские острова, остров Сокотра и совместное с турками освоение Австралии, хотя никто не знает, что это такое, и есть ли она, та Австралия, на белом свете. Кроме этого мы обязуемся совместно с турками построить и содержать крепость на южном краю Африки, для того чтобы воспретить европейским пиратам проникать в Индийский океан. За это турки обязуются поставить нам столько корабельных мастеров, сколько будет потребно для строительства их заказа и для наших нужд. И самое главное, на турецком флоте будут обучаться наши моряки, как матросы, так и офицеры.

- С ума сойти! Это же практически равноправное сотрудничество!

Точно. Рядом с Азовом уже заложена верфь, где будут строиться корабли для нас и для турок. Только есть одна тонкость...

- Какая, Никита Романович?

- Непростая. Я ради неё приехал из Стамбула, чтобы досконально прояснить этот вопрос.

- Ну говори же, Никита Романович!

- Дело в том, что турки требуют построить у них такие же металлургические и паровозостроительные заводы, как у нас. И ещё им нужен секрет гром-камня.

Все взгляды сошлись на мне.

- Турки понимают, что за такое надо платить золотом? - спросил я.

- Об этом мне сразу сказали, что они готовы.

- Хорошо. И, надеюсь, они отдают себе отчёт, что если мы просто построим им заводы, обучим работников, дадим секрет гром-камня, то Турция станет настолько сильнее всего мира, что пройдёт огнём и мечом до самого края Ойкумены?

- И это они понимают. Турки, вообще очень трезвомыслящие люди, а что бы вы хотели? Они прямые наследники Византийской империи, у них половина вельмож имеют корни в Византии, разве что веру сменили.

- Значит нам придётся построить такие же заводы и в Персии.

- Об этом тоже был разговор. Персы тоже готовы платить золотом. Кроме того, предложение царя-батюшки о примирении и раздела сфер влияния, и Турция и Персия сочли разумным и отвечающим интересам обеих держав. Персия готова направить свои интересы в Индию, Индокитай и острова, лежащие между Индией и Австралией. Я несколько раз встречался с послом Персии в Турции, он сообщил, что Персия готова признать Китай и Японию областью интересов Руси. Эта позиция шахом и султаном согласована и взаимно признана. Персы готовы дать Руси порты на Шри-Ланке и в Сингапуре. И они тоже требуют секрет гром-камня.

- Как интересно!

- Ещё бы не интересно! Со мной, в присутствии доверенного человека великого султана, беседовал личный посол короля Испании Карла I, Хуан Луис Фернандес де Ихар. Его повелителю, для борьбы с мятежными Нидерландами и английским пиратами нужны пароходы, пушки, ружья, а также канаты и парусина. Если мы при этом прекратим продавать эти товары англичанам, то Испания готова за это доплатить.

Вот оно как. Санкции и торговая война, как выясняется, изобретение вовсе не двадцатого и не двадцать первого века.

- Просят они и секрет гром-камня, но турки тут встали твёрдо: продажа этого вещества только под их контролем. Подавить мятежников и пиратов дело святое, а куда повернётся оружие после войны?

- Справедливые опасения. И на месте султана я бы договорился с испанским королём о разделе сфер влияния: Турции Африка, а Испании Америка. С нами Испания вполне может рассчитываться селитрой, её в Америке много, и я укажу где. Кроме того, для быстрого перехода из Атлантики в Тихий океан, мы может помочь построить канал в Никарагуа. Ну и в Северной Америке я бы взял для Руси зону влияния. Пригодится.

- Так что с гром-камнем?

- Я думаю, что секрет продержится от силы лет десять, много если пятнадцать. Поэтому уже сейчас надо думать, как подороже продать технологию и оборудование по его производству.

- Всё так серьёзно?

- Ещё серьёзнее, чем кажется. Николай Иванов сын Ежов, начальник особого отдела Горнозаводского приказа, докладывает, что задержаны больше двадцати человек, пытавшихся купить секрет, и трое, пытавшихся продать. Среди них оказался даже заместитель начальника охраны Обоянского завода.

- Кирилл? - ахнули Гундоров с Мерзликиным.

- Он.

- Как же так, такой замечательный муж...

- Слаб человек, соблазны затуманивают глаза, сердце и совесть. Так что утечка - это только вопрос времени. Правда, могут вычислить состав гром-камня методом статистики...

- Это как?

- Элементарно: посчитают чего и сколько доставляют в тот или иной цех, да из этих веществ постараются изготовить что-то. Но на этот случай есть у нас противоядие, но оно тоже поможет только на время. Поэтому мой совет: секрет продавать, но взяв самую высокую цену. А самим продолжать развивать технологии, да так, чтобы все только поторапливались за нами.

- Умно.

- В сущности, можно выставить условие: мол, продадим секрет гром-камня через столько-то лет, а сейчас не продаём потому что хотим малость заработать на новом товаре. Ну и ограничить продажу только собственными производственными мощностями. И в Европу продавать только на вес золота.

- А начнут возмущаться?

- Тогда спросим: вы-то, голубчики, коней, мастеров, сталь, серебро и прочие нужные нам вещи, как продавали? Вот и похлебайте то же варево, да той же ложкой.

- И с этим не поспоришь.

- Европу нужно давить и держать в чёрном теле, тогда она сразу становится ласковой и полезной.

Помолчали, обдумывая сказанное.

- А как дела в твоём приказе, Александр Евгеньевич? - нарушил молчание князь Гундоров.

- И у меня всё благополучно. Ежегодно открываем по двадцати и более заводов и фабрик, дело только за обученными работниками. Страшно сказать, как порой чудят вчерашние смерды, допущенные к технике. И руки-ноги теряют, и товарищей гробят... Страх божий. Но справляемся. Вон, Давыд Васильевич не даст соврать, есть у нас в статистических отчётах графа, называемая между нами 'Дурные ручонки'. А сколько брака гонят... Порой только порки помогают, а больше ничем не проймёшь их, болванов. По крупнейшим рекам бегает уже больше пятидесяти пароходов, про два мореходных Никита Романович рассказал. Великий Сибирский путь открыли. Самые шустрые и оборотистые купцы успевают за сезон пройти туда - обратно - и снова туда. Сибирский царь теперь только помогает, а дальше по сибирскому пути буряты и монголы вполне с нами ужились. Им выгоден такой сосед, нам тоже выгоден. Уже смешанные семьи пошли, и это хорошо. А вот с хунхузами, что шалят по Амуру и Сунгари дело похуже. Соглашений они не понимают, доброту принимают за слабость... Гнилой народец. Заслали туда черкасов, но это лекарство едва ли не хуже болезни.

Собеседники слушали меня с вниманием.

- Открыли путь на север. Пока это переволока между Шексной и Сухоной, но подумываем строить и канал. Впрочем, сначала мы оборудуем Великий Сибирский путь, туда направлены наши невеликие силы. Есть мысль строить большие пассажирские паромобили, сцепленные по два-три, да ещё с грузовым прицепом, чтобы обеспечить перевозки людей из города в город. На первом таком Сергей Юрьевич из Смоленска и приехал. Но по тому маршруту ещё пять паромобилей бегает, неплохой доход в казну приносят. Будем запускать маршруты и по другим городам. Железная дорога была бы лучше, но не производим мы столько чугуна и стали. Кстати о чугуне. Знаете сколько оранжерей мы уже изготовили и отправили?

- Нет, а что, много?

- Да уж, немало. Больше пятисот уже отправлено покупателям, и ещё заказов на триста. В одну только Польшу поставили шестьдесят с лишним оранжерей. Причём, каждый магнат норовит выдрючиться перед остальными. Кто на каждый элемент конструкции требует его герб присобачить, другому требуется запечатлеть его портрет, а один вообще заказал оранжерею с цитатами из библии и полированными хрустальными стёклами.

- А вы?

- А мы что? Любой каприз за ваши денежки. И для папы римского изготовили. По всем чугунным конструкциям лики католических святых и сюжеты из райской жизни. От скромности ещё ни один римский папа не умер. Паромобиль ему поставили, не поверите, ровно втрое больше чем у великого государя. Специально человек приезжал, и с расстояния все размеры определил: близко-то его никто не подпустил.

- А что царь-батюшка?

- Посмеялся великий государь, да и всё. Он же умный человек, и действительно велик духом, не то что этот...римский папа. Ну и попроще, чем римскому папе, паромобили производим, тоже много уходит в Европу. Впрочем, мы главные усилия направили на строительство стационарных паровых машин. Их мы не особо засвечиваем, а устанавливаем на заводах и фабриках. Сейчас у нас все без исключения заводы и фабрики обеспечены необходимым количеством основных и резервных двигателей. Но кое-где, там, где это имеет смысл, используются огневые машины.

- Те что ты называешь стирлингами?

- Они самые.

- И открою вам ещё один секрет. Разрабатывается у меня в приказе новый вид энергии, электрический. Что это такое объяснять долго и трудно, но можете поверить, что эта штука покорит весь мир. Тут надо сказать, что Израиль Моисеевич Воропаев, что сам пришел ко мне, оказался просто гением электротехники. Полным ходом уже строит электрогенераторы, но вещь это пока безумно дорогая, и пока электричество у нас используется в полной мере только в Печенге, там мы добываем никель. Там же Израиль Моисеевич и работает с электричеством. И ему удобно, поскольку никто не мешает и не стоит над плечом, и мне спокойнее: от шпионов подальше.

- Объясни, что такое машинно-тракторная станция? - поинтересовался Трубецкой.

- Ты видел паровые машины и понимаешь, что к ним подход нужен особый.

- То да!

- После долгих обсуждений мы пришли к выводу, что сложную технику нужно сосредотачивать в таком месте, где ею будут правильно управлять, грамотно обслуживать и планомерно использовать. Вот получается, что трактора, косилки, сеялки комбайны и прочее распределяются по МТС, которые обслуживают определённое количество госхозов и частных хозяйств. Направляются в МТС только люди прошедшие обучение, получившие какой-никакой опыт, ну и обязательно при МТС имеется бригада ремонтников, имеющих необходимое количество оборудования, запасных частей и инструментов. На практике это выглядит так: весной все трактора с плугами, сеялками и прочей необходимой техникой отправляются в самое южное хозяйство своей зоны обслуживания, быстренько обрабатывают подготовленные площади и передвигаются в следующее. Потом проводят летние работы. Осенью действуют в том де порядке: с юга на север. Ну и кроме полевых работ выполняют и всякие другие сезонные и внесезонные работы: трелевка леса, корчевание пней, транспортировка тяжёлых и негабаритных грузов... Всё, за что берутся коли есть возможность. Работа, разумеется планируется, частники обслуживаются во вторую очередь... Словом, нормальное государственное хозяйство. В период посевной и уборочной, конечно же, работают от зари и до зари, в остальное время соблюдается режим труда и отдыха.

- А где берёте желающих работать в МТС?

- Да любого желающего и берём. Разумеется, есть требования по уму, образованию, дисциплине... Склонности разные бывают у человека. Глупых сразу отсеивают на простые операции, не желающих учиться туда же. Хочешь учиться, добро пожаловать, обучим. Ну а самая больная тема - дисциплина. Лихачей, драчунов, бабников отсеиваем быстро и жёстко. Таким у техники не место.

- А бабников почему?

- Ты представь: приезжает бригада в село, скажем, на уборочные работы, и парочка трактористов ринулось искать себе молодок посмазливее. Мужики им, естественно, намнут бока, ну и какая после того уборочная? Бывали такие случаи, так что сейчас политика такая как я сказал.

- Если задуматься, то правильная политика. И налево надо ходить с умом, а коли ума нет, то и крути хвосты коровам.

- А вот кстати о коровах. Завезли мы из Дании стадо хороших молочных коров. Четыре сотни разом закупили, точнее выменяли на три паромобиля. Как мы прорывались мимо Швеции и ганзейцев вообще отдельная история. Наняли мы Хагена Андерссона, он зная маршрут и предвидя опасности, собрал целую эскадру из двенадцати кораблей. Пушки мы ему дали хорошие, ими и расплатились за перевоз. Сначала к нам привязался отряд шведов из трёх кораблей, уж извините, я в их типах не разбираюсь. Потопили мы одного, а двое отвалили. Потом погнались за нами ганзейцы, тоже потеряли корабль и отвалили. Под конец прямо в лоб на нас вылезли пираты натуральные, с десяток мелких скорлупок. Ну дали мы им, хорошо дали. Даже на расстояние ружейной пальбы не подпустили. Подняли из воды трёх самых важных, оказывается, литовские купчишки решили дела свои малость поправить. Отправили их за борт, да и дело с концом. Дошли по Неве, Ладоге и Волхову до Новгорода, и уже из него пригнали стадо где своим ходом, где по воде до Орла, там создан теперь государственный племенной завод. С Хагеном Андерссоном у нас договорённость о поставке из Европы породистого скота. Любого. Коровы, козы, овцы, свиньи, кролики, птица и всё-всё-всё, главное породистые. Оплата оружием и боеприпасами. Хаген землю роет, уже две ходки сделал из Дании и Нидерландов до Новгорода, привозил коров и породистых коней. Обещал в следующий раз английских свиней привезти. Ну и теперь думаю выделить всё связанное с сельским хозяйством в отдельный приказ, и сдаётся мне, что именно по этому поводу тебя, Сергей Юрьевич, великий государь в Москву и вызвал. Хотя может и нет. Слышал я, что собираются строить новые крепости Белгород, Харьков и Луганск, а ты имеешь в этом деле знатный опыт.

***

Напротив меня сидит седой худощавый мужчина с проницательным взглядом. Правая рука его безвольно висит вдоль тела: вследствие ранения рука усохла, и прекрасный воин оказался не у дел. Но царь дал ему новую, родственную прежней работу: пусть и не с оружием в руках, но продолжать оберегать свою родину. И имя человека чересчур знаменито в том, моём будущем, и столько гадостей говорится о нём, что поневоле закрадывается вопрос: а не был ли Николай Иванович Ежов в действительности лучшим из лучших?

Ответа я не знаю.

Николай Иванович, сидящий передо мной, докладывает мне о делах своего отдела:

- Я почти сразу после назначения на должность начальника особого отдела стал проводить мероприятия по запутыванию и обману противника.

- Война это путь обмана.

- Великой мудрости слова. Кто автор?

- Китайский военачальник, не помню его имени. А полностью афоризм звучит так: 'Война это путь обмана, но порой обманутым оказываешься ты сам'.

- Да, так оно звучит гораздо лучше и правильнее. Однако я продолжу. С гром-камнем, как я уже докладывал, мероприятия проведены успешно, сейчас я доложу подробности. Я устроил так, что производство резины и производство гром-камня производится совсем в разных местах. А на резиновом производстве сортировка сырья ещё при тебе стала проводиться самым тщательным образом, с разными ненужными, но раз и навсегда установленными ритуалами. Один шут в чану всё перемешается. И бурый уголь на сухую перегонку доставляли в тот же цех, разве что перерабатывали в отдельном помещении, но тоже с тщательным разбором камней. Потом мой доверенный человек отобранные камни потихоньку ссыпал в загрузочный бункер. Если хочешь знать, нам эта художественная раскладка травок и камушков выливается в двести десять рублей в год!

- Ничего себе!

- То-то! Безопасность вообще недешёвая штука. Ну я продолжу. Заготовки для капсюлей привозятся туда же, загружаются в штамповочную машину, из которой выходят готовые капсюли. Машина стоит в отдельном здании, обнесённом валами, и работают там два моих доверенных человека. Только фокус в том, что в машине два бункера: явный и тайный. В явный засыпаются латунные заготовки капсюлей при помощи приглашаемых из основного цеха помощников, а в другой эти мои люди загружают готовые капсюли из ящиков, привезённых с настоящего места их производства. Как выходят из машины готовые капсюли тоже видят многие.

- А как готовые капсюли доставляются в резиновый цех?

- Вместе с серой.

- Хитро.

- На этом и засыпался Кирилл. Он отследил доставку готовых капсюлей, тишком узнал откуда они доставляются, под благовидным предлогом съездил туда и сумел добыть там формулу и технологический процесс. Но не сказал кто ему передал эти сведения, успел умереть на пытке. Помощник палача ему помог. Через него мы вышли на людей из Священной Римской империи и раскручиваем эту нить, одно пока ясно: секрет из страны пока не ушёл. Но это ненадолго, круги сужаются.

- Продержись ещё хотя бы пару лет, Николай Иванович! Это принесёт державе сотни тысяч золотых рублей.

- Ради такого стоит постараться.

- И тебя не забудут.

- Жила бы страна родная, и нету других забот.

- А что там с духовником Феофилы Богдановны? Больше двух лет прошло с тех пор как я вам дал сведения.

- Не наше это теперь дело. Сразу стало не наше. Сам-то попик хлипким оказался. Только припугнули, так он уж и обгадился. Всё выложил как на духу. Но наговорил такое, что особый отдел разрядного приказа сразу стойку сделал и забрал у нас и отца Глеба и все бумаги по нему. Раз нигде не появлялся, то значит давным-давно прикопали засранца.

- Ну и ладно. Теперь задачи на будущее: в Печенге работает электротехник Воропаев. Это не ссылка. Он сам выбрал место, где будет внедрять свою новину. Но разрабатывает он принципиально новый вид энергии и моторов, так что нужен особый подход и особый пригляд. Николай Иванович, душевно тебя прошу, выбери самого лучшего своего человека, чтобы он обеспечил безопасность Израиля Моисеевича и его работ. И чтобы Воропаев с тем человеком подружился, а то на нынешнего он не то чтобы жалуется, а... чувствуется, что там у них не всё благополучно. Творческий поиск это очень тонкая материя, не надо его нарушать.

- Эту задачу понял, всё сделаю, есть у меня такой человек, и родом как раз из тех мест.

- Вторая задача связана с предстоящей войной. Очень прошу тебя собрать все сведения о Литве и Польше, особенно о значительных людях этих государств. Мне нужно точно знать, кто из них за унию, а кто против. И особенно интересуют лидеры сторонников насильственного окатоличивания.

- И эту задачу понял. В сущности такие сведения можно собрать и в Москве, но, полагаю, тебе нужны личные сведения об этих людях.

- Совершенно верно.

- Ну что же, задачи я понял, разрешите приступать к исполнению!

- Липушка, ты сегодня так старательно делаешь вид, что тебя ничего не беспокоит, что я просто убеждён, что ты хочешь меня о чём-то попросить.

Я сижу в глубоком кресле, ноги на пуфике, в руках тетрадь, в которую я записываю кое-какие мыслишки. Липа подходит ко мне, садится на подлокотник и опускает руку на моё плечо. Мягко, ненавязчиво, спокойно, именно так, как я люблю.

- Угадал. Через месяц мы приглашены на именины жены князя Афанасия Ивановича Вяземского, Анны Романовны.

- Имя княжеской жены вроде знакомое.

- Конечно, знакомое. Она родная сестра нашей царицы, Анастасии Романовны.

- Прекрасно. Придём, что-нибудь подарим, на людей посмотрим, себя покажем, да ещё и познакомимся с кем-нибудь интересным. Ну и вкусно покушаем, а как же!

- Понимаешь в чём сложность, Сашенька, от тебя ждут какого-нибудь необыкновенного подарка. Привыкли уже.

- А вот с этим сложнее. Постой, а приглашают нас не из-за подарка ли? Есть такое выражение: дежурная знаменитость...

- Нет, то неправда. С Анной Романовной я подружилась когда она пришла в мою школу поучиться рисовать сказки на стекле. Знаешь же, что нынче все поголовно рисуют сказки и показывают друг другу на светоскопах.

- Я слушаю, Липушка.

- Мы уже почти год дружим, Анна даже бывала здесь, у меня в гостях, а я бывала у неё, и теперь она и пригласила нас на именины.

- Мдя... Тезоименитство это серьёзно, надо дарить что-нибудь эдакое. Чтобы душа развернулась, а потом обратно завернулась.

- Ты придумаешь, правда?

- Честно говоря, давно придумал, хотел при случае царю преподнести, но царская свояченица это тоже фигура не маленькая, правда?

- Правда? Правда? Ты же мне покажешь, Сашенька?

Липа вскочила и затанцевала от нетерпения, как маленький ребёнок. В сущности она и есть маленькая, недолюбленая родителями девочка. Ну ничего, отогреется.

- Покажу.

И я не вставая с кресла принялся командовать:

- В нижнем ящике шкафа стоит синяя коробка. Нашла? Ставь её на стол и открывай. Видишь там шкатулка?

- Ой, какая прелесть!

- Теперь ставь шкатулку на стол, и лезь снов в коробку. Там лежит ключ.

- Нашла!

- В правой стороне шкатулки есть дырочка для ключа. Вставь его туда и покрути ключ раз десять, или больше, если хватит сил. Да не пыхти ты так, Нестюшу в детской разбудишь!

- Ага, завела!

- А теперь открой шкатулку и нажми на шпенёк, там справа возле пастушка с колокольчиком.

- Вижу, нажимаю... О-о-ой!

В шкатулке находились маленькие расписные фарфоровые фигурки, в пасторальном стиле: пастушок с колокольчиком в руке и две девочки, в русских нарядах: сарафанах и кокошниках, взявшиеся за руки. Когда Липа нажала на шпенёк, из музыкальной шкатулки полилась изумительная музыка: пьеса-багатель 'К Элизе' Бетховена.

- Боже мой, какое чудо! Сашенька, муж мой драгоценный, когда же ты это сделал?

- Ты же знаешь, Липушка, что я ленивый и косорукий, а потому не способен сам что-то придумать и сделать.

- Не болтай чепухи, а немедленно расскажи, как ты сотворил такое чудо. - притопнула ножной Липа.

- Слушаюсь и повинуюсь, моя несравненная госпожа. - я сидя изобразил глубокий поклон и.

- Ну не тяни, говори же, ну.

- Всё просто. Чтобы сделать такую шкатулку мало умения забить гвоздь или отремонтировать паровую машину. Тут нужны точный глаз и умение работать с тончайшими деталями.

- И?

- И я обратился к двум своим старым сотрудникам, которые давно уже дуются на меня за то, что я не делаю их богачами.

- Да, многие считают, что ты просто обязан им дать нечто, что их озолотит.

- Верно. Но зато они верно и старательно трудятся, ожидая когда им улыбнётся удача, а жалованье я им плачу всё равно чуточку больше, чем другие. Так вот, вызвал я двух приятелей, часовщика и ювелира, и показал им простой такой механизм, который я соорудил из деревянной палочки и вбитых в неё гвоздиков. Палочка закреплена так, что может вращаться вокруг своей оси, цепляя гвоздиками за подпружиненные молоточки, и при зацеплении молоточек стукает по трубчатому колокольчику. Получается, что вращая палочку мы извлекаем некую мелодию. Если не ошибаюсь, нечто подобное было и в античности, но я могу ошибаться. Мастерам предстояло сделать самую простую часть работы: создать сам механизм, да так, чтобы гвоздики цепляли молоточки тогда, когда надо, а не при каждом обороте валика.

- Это наверное очень трудно! - пожалела мастеров Липа.

- Вот! - наставительно поднял я палец - В этом и заключено главное преимущество начальственного положения: ты ставишь задачу подчинённому, а потом спрашиваешь с него результат. Ну как же, ты ему буквально всё объяснил, разжевал и в рот положил, а он, болван, до сих пор ещё не исполнил. И вот, года не прошло, а мастера начали делать музыкальные шкатулки. Ждали только подобного случая, чтобы знатные люди все разом увидели такую чудесную вещицу, и захотели приобрести.

- Такие шкатулки есть ещё? - Липа аж взвизгнула от восторга - Покажи, Саша!

- Там же, только в среднем ящике стоят красная и зелёная коробки. Доставай их. Честно говоря, та, что в красной, предназначалась тебе на именины, ну да ладно, придумаю что-нибудь.

Как кошка за мышкой метнулась Липа в указанном направлении, и минуты не прошло, как она вынула шкатулки и из красной, и из зелёной коробок.

- Мой тебе совет: сначала послушай ту, что в зелёной.

Липа послушно и уже привычно завела шкатулку, раскрыла её и нажала на знакомый шпенёк. Людвиг ван Бетховен. 'Сурок'. Липа слушала прикрыв глаза и раскачиваясь в такт музыке. Музыка закончилась, и Липа замерла.

- Третью слушать будешь?

- Знаешь, я боюсь, а вдруг в ней мелодия хуже чем в этих, и мне будет жалко их отдавать.

- Ха-ха-ха! Оставишь себе все три, да и дело в шляпе.

- Нет. - рассудительно сказала Липа - Все не могу. Надо же что-то дарить Анне Романовне.

- Ну как хочешь. Мастера сейчас трудятся над музыкальной шкатулкой со сменными валиками.

- И что будет?

- Будет то, что можно будет вынуть валик с одной мелодией, и поставить с другой. А ещё двое работают над духовой музыкальной машиной.

- Это что? - навострила ушки Липа.

- О, это занятнейшая вещь. Звук её будет похож на аккордеон. Качаются меха, вроде тех, что на баяне, а мелодия записана не на валике, а на очень плотной бумаге в виде прорезов. И на бумаге можно записать любую мелодию.

- А ты мне её покажешь, когда будет готово?

- Разумеется. Первой - только тебе.

- Ну ладно, давай слушать третью. А почему эта шкатулка больше тех?

- Потому что мелодия вдвое длиннее.

'Лунная соната' ... Не знаю человека, который был бы к ней равнодушен. Музыкальная шкатулка слишком мала, чтобы передать всё богатство звука, а фортепьяно сработают ещё очень нескоро, но... Всё равно прекрасно.

Липа уткнулась мне в шею мокрым носом:

- Так и быть, подарим первую шкатулку, как ты и решил сначала, но только как сделают следующую с такой мелодией, сразу её подаришь мне!

- Непременно, Липушка.

Забавная она. Недавно недрогнувшей рукой выделила полторы тысячи рублей из своих личных средств, на создание школы для девочек, потом добавила ещё триста, а над игрушкой трясётся. Загадочна женская душа, никогда мне её не понять.

- А кто автор этих замечательных мелодий?

- Людвиг ван Бетховен. Только понимаешь, я не помню в какой стране он живёт или жил.

'Точнее, будет жить' - добавил я про себя.

***

Праздник это здорово. Праздник души это ещё лучше, но давно ожидаемый праздник души это вообще повергающее в экстаз состояние.

Сегодня у меня такой день. Мне привезли первую партию бездымного пороха. Сразу предупредили, что он втрое дороже обычного, но зато его надо вдвое меньше, и метает пули он дальше, так что, то на то и выходит. И вот передо мною моя гвардия, а я раздаю указания:

- Родион Сергеевич, подумай над тем, какой из заводов ты переведёшь на выпуск оружия под бездымный порох. Может быть ты этот завод построишь с нуля, что тоже вариант.

Родион кивает делая пометки в блокноте.

- Орлик Ильич, твоя задача выделить бригаду, которая разработает это самое оружие. Учти все возможные сферы применения: боевое, дуэльное, в Европе дураков много, пусть убивают друг друга обогащая нас, дамское для самозащиты, охотничье и что там ещё придумаешь.

- Я и сам пожалуй поучаствую.

- Дело твоё, но не забывай об основных своих обязанностях, а их у тебя выше крыши.

- Иван Васильевич, ещё раз поздравляю с грандиозным успехом, передай своим сотрудникам, что я буду ходатайствовать о государственных наградах для них. Премию от Горнозаводского приказа вы получите независимо от размера поощрений от великого государя.

Иван Васильевич цветёт. Успех воистину гигантский.

- Теперь все усилия бросай на создание пороховой промышленности, рекомендую при этом внимательно посмотреть на Урал и в Зауралье. Это чтобы быть подальше от наших заклятых друзей.

- Николай Иванович, на тебе безопасность людей, стола, предприятий.

- Уже работаем.

- И как только первая партия оружия в две сотни ружей под новый порох будет готова, проведём перед великим государем показательное учение 'Атака укреплённой позиции неприятеля стрелецкой сотней со средствами усиления, с марша'. Николай Иванович, свяжись с Григорием Григорьевичем Колычовым и согласуй с ним все тонкости мероприятия. Ответственным от нашего приказа назначаю тебя.

- Слушаюсь.

- У меня всё. Какие имеются вопросы?

- У меня вопрос от стола лёгкой промышленности.

- Слушаю, Александр Викторович.

- Наши суконные заводы работают на полную мощность, подумываем об открытии ещё двух, в Твери. Вопрос как раз о сукне: в регулярное войско мы поставляем сукно, но полковник стрелецкого полка, несущего охрану Кремля, Григорий Желобов сына Пушешников, отказывается от нашего сукна и через приказ Большой Приход закупает голландское сукно.

- Чем мотивирует?

- Тем что стрельцам в Кремле надлежит быть одетым в лучшие одежды из лучшего сукна, а наше сукно хуже, чем голландское.

- Это действительно так?

- Не вполне. Обычное наше сукно грубее голландского, но и вдвое дешевле. А то сукно, что мы готовы поставлять его полку, вдвое дороже голландского, а по качеству такое же или немного лучше. Краска, во всяком случае, держится лучше и дольше.

- Что же ты хочешь поставлять дорогое сукно, Александр Викторович?

- Дело не в цене, а в престиже страны. Все должны видеть, что всё оружие, амуниция и всё что на воине, исполнено на Руси.

- Правильный подход, не поспоришь. Николай Иванович, проверь всё по своей линии, а я поговорю с Колычовым и с великим государем об этом деле.

- Ещё вопрос.

- Слушаю, Александр Викторович.

- Шерсть. Тонкорунная шерсть, закупаемая в Испании через Турцию очень дорога. Ко мне пришел человек, готовый поставить нам шестьсот голов испанских мериносов, но цену просит несусветную: по сто рублей серебром за голову.

- Куда обязуется доставить?

- В Азов, в течении двух месяцев с момента договорённости.

- Шестьдесят тысяч... А, была не была! Пусть это будет мой подарок на тезоименитство великого государя. Соглашайся, но с условием, что оплата будет в момент передачи овец.

- Само собой.

- И на приёмку овец возьмёшь хорошего скотовода для осмотра и проверки. И не меньше двух сотен рейтар будет тебя сопровождать, я с Колычовым договорюсь. Ну и о создании хозяйства по массовому разведению этих овец думай.

- Не хочу я такой головной боли. Лучше уж ты, Александр Евгеньевич, учреди стол по сельскому хозяйству.

- Мысль дельная, но кого предложите на такую должность, товарищи столоначальники?

- Борис Онуфриевич Лошадь, начальник твоего Обоянского конезавода подойдёт по всем статьям - высказался Орлик.

- Действительно, отличный знаток своего дела. - поддержал Родион.

- Ну что же, вызову и предложу ему должность. Но вопрос с покупкой мериносов на тебе, Александр Викторович. Потом передашь поголовье столоначальнику по сельскому хозяйству, и спокойненько отдыхай в своём столе.

Присутствующие дружно и громко заржали: их должность с отдыхом имеет мало общего.

- Ну раз вопросов больше нет, а настроение бодрое, отправляемся работать, товарищи.

Спустя два дня:

- Ну что узнал, Николай Иванович?

- Какая-то мутная история получается, непонятная. Сам Григорий Желобов сына Пушешников, из себя ничего не представляет. Ну вояка хороший, однако невеликого калибра, много таких в царёвом войске. Стрельцы его слушаются, но слепо за ним не пойдут, не таков его авторитет. Старого рода, да таких среди старых родов двенадцать на дюжину... Но его второй воевода, тот поинтереснее будет. Сам из незнатных, однако родство имеет с Богданом Яковлевичем Бельским, который, похоже, его и продвинул, обойдя многих. Так вот, Назарка Развалихин, второй воевода, две сотни полка перебрал, собрав туда своих людей. Деньги у него водятся: своих людей он постоянно ссуживает копеечками, полушками, но без отдачи, и через то две этих сотни, вооружённые, кстати, лучше остальных, ему в рот глядят. И постоянное дежурство они несут в Кремле уже третий месяц, в то время как остальные полки дежурят по месяцу, много если два.

- Да уж... Разрядный приказ в курсе?

- Там что-то мутное творится. Выродков сильно заболел, второй месяц из постели не встаёт, я проверял, он действительно болен, но лечат его английские врачи. Я, твоей властью, вывез Выродкова в дом Феофилы Богдановны, и поставил к нему главного врача Лекарского приказа, Камрана Мостави, он обещал поставить Выродкова на ноги не дольше чем ха неделю. За Выродкова на хозяйстве в приказе руководит его заместитель, родич Адашева, Клим Михайлов. Особый отдел он завалил кучей срочных, но каких-то бестолковых дел, потому большинство особистов сейчас в разъезде, остались самые, как ты говоришь, не инициативные.

- Намекаешь на заговор?

- Уж прямее и сказать нельзя, Александр Евгеньевич. То, что ещё и объявлен никому не нужный пока смотр боярского ополчения, а три из пяти московских регулярных полков отправлены к Смоленску, ясно говорят о намерениях. Я потому, как только устроил Выродкова, бросился к тебе. Колычова, я, твоей властью, пригласил сюда.

- Хм... Штаб по борьбе с заговором... Ну и кто во главе заговора?

- А кто у нас глава Большого полка, и соответственно, дворянского ополчения? Кто у нас имеет хоть и сомнительные, но права на трон?

- Твою мать пятнадцать раз! Неужели Хворостинин?

- Не знаешь ты текущего момента, Александр Евгеньевич. Дмитрий Иванович отправлен инспектировать пограничные крепости в преддверии войны.

- Тогда кто?

- Александр Иванович Воротынский. Он сейчас воевода Большого полка. Он и объявил сбор дворянского ополчения.

- Воротынский разве имеет права на трон?

- Никаких. Зато права имеются у князя Ивана Андреевича Шуйского.

- Не додавил великий государь это гнилое семя...

В дверь сунулся Роман:

- Барин, приехал думный дьяк Григорий Григорьевич Колычов и три десятка вооруженных стрельцов.

- Григория Григорьевича проси сюда, а стрельцов расположи так, чтобы им было удобно.

- Вот я приехал, Александр Евгеньевич. - обходя стоящего в дверях Романа сказал Колычов - Зачем звал с такой поспешностью?

Я вышел ему навстречу, пожал руку и пригасил за стол:

- По делу, Григорий Григорьевич, очень важному и весьма секретному. Сейчас Николай Иванович доложит обстановку, и будем думать.

Штаб наш разросся уже до десяти человек. Во главе, по возрасту, опыту и близости к царю, встал ближник царя князь Афанасий Иванович Вяземский, далее по значимости: боярин князь Гундоров Давыд Васильевич, начальник Стрелецкой избы Григорий Григорьевич Колычов, начальник Большого наряда, Михаил Яковлевич Морозов, начальник артиллерии стрелецких полков князь Глеб Васильевич Оболенский-Белый, стрелецкий полковник князь Андрей Петрович Хованский, стрелецкий полковник князь Михаил Фёдорович Пожарский, дьяк Посольского приказа Иван Михайлович Воронцов, начальник Особого отдела Горнозаводского приказа Николай Иванович Ежов, и я.

На правах хозяина я открыл заседание:

- Товарищи, вы уже знаете почему мы тут собрались, и прежде чем передать слово и всю полноту ответственности князю Афанасию Ивановичу Вяземскому, прошу принять моё предложение отправить кого-нибудь из нас к великому государю, чтобы выяснить обстановку и предупредить его об опасности. Учитывая, что все вы люди начальные над воинскими частями и у вас сейчас много забот по незаметному приведению их в боевую готовность, предлагаю себя в качестве такого посланца. Благовидный предлог имеется: я повезу на показ великому государю музыкальную шкатулку. А теперь передаю слово царёву ближнику, князю Афанасию Ивановичу Вяземскому.

- Ну что сказать, товарищи мои. С утра я был в Кремле, но к царю-батюшке меня не пустили, сказали, что государь болен. Теперь становится понятным, что за болезнь приключилась нехорошая. Думаю, что Александру Евгеньевичу нужно ехать. Если ни к царю-батюшке, ни к царице-матушке его не допустят, значит надо решительно давить заговор. Если царь-батюшка примет князя Александра, то он выяснит все те странности что творятся, и если опасения окажутся напрасными, то мы спокойно разойдёмся по домам. Есть какие мысли?

- Честно говоря, меня несколько дней мучат нехорошие предчувствия. - вступил Морозов - Вчера я должен был быть на докладе у великого государя, по вопросу отливки орудий большого наряда, но не был допущен, сказали, что доклад переносится на четыре дня. Пусть князь Александр едет.

- Я хочу сделать некоторое предложение, товарищи. - взял слово Николай Иванович - По моей просьбе химики сделали ракету наподобие китайской. Взлетает она петров на пятьдесят, издалека видно прекрасно. Я прошу тебя, Александр Евгеньевич, если тебя там попытаются схватить, то выпусти ракету в небо. Мы увидим, и начнём решительно действовать.

- На смертный риск идёшь, Александр Евгеньевич. - предупредил Гундоров - выпустишь ракету, сразу могут и убить.

- Ничего. Авось не убьют. Побьют, устанут и отпустят. - усмехнулся я.

- Помню твою песню, Петя пел: 'Забота наша простая. Жила бы страна родная, и нету других забот. - сказал Вяземский - Но будем надеяться.

- Когда выезжать?

- Сейчас мы решим куда выдвигать войска, и ты отправишься после того как они двинутся на позиции.

- Тогда с вашего позволения, я вас покину. Думаю, если меня схватят, то начнут пытать, а если палач попадётся умелый, то я, сам того не желая, выдам наши секреты. А это чревато лишними потерями, особенно потерей времени, и тогда боярское ополчение сумеет войти в Москву.

Вяземский внимательно и тяжело посмотрел на меня, уважительно покачал головой:

- Знаю тебя, князь Александр, с того дня когда ты впервые предстал перед царём-батюшкой, и сразу обратил внимание, что ты трезво оцениваешь свои и чужие силы. Под пыткой, знаю это доподлинно, заговорит любой, а у умелого ката начинают говорить быстро, тут ты совершенно прав. Подготовь свою вещицу, что ты будешь показывать царю-батюшке, а мы тут обсудим наши дела. Понимай так: если всё пойдёт не гладко, то на дыбе вслед за тобой и мы окажемся, поэтому подготовимся со всем тщанием, но не теряя времени. Ступай, князь Александр Евгеньевич.

- Что у тебя за собрание? - кинулась ко мне Липа, когда я вышел из кабинета - у меня на сердце как вьюгой метёт.

- Ничего страшного, Липушка, просто решаем неотложные и важные государственные дела.

- А почему стрельцы всё время подходят?

- Надобность есть такая, вот и подходят. Ты бы, любезная моя ладушка, приказала бы стрельцов угостить чем-нибудь вкусным, да и гостям моим приказала бы подать угощения, только без вина, поскольку серьёзные дела решаются.

- Немедленно распоряжусь. - отчеканила Липа и упорхнула.

Я отправился к ювелиру Бобрышеву, что занимался музыкальными шкатулками и застал его за работой: глядя в здоровенное увеличительное стекло, закреплённое в суставчатом держателе, он прилаживал какой-то, миллиметровых размеров штырёк в сложный механизм.

- Здравствовать тебе, Александр Евгеньевич. - не поднимая головы и не оборачиваясь буркнул он.

- Доброго тебе дня, Денис Маркович. Скажи пожалуйста, имеется ли у тебя готовая музыкальная шкатулка?

- Как не быть? Ты, барин, заказывал 'Боже царя храни'? Получи, и не жалуйся, что задерживаю.

- Прекрасно. Где она?

- Там на полке, в синей бархатной коробке.

Я вынул шкатулку. Чудесная работа, впрочем, как и любая другая из рук Дениса Марковича. Крышку украшает миниатюра: красное знамя с золотым двуглавым орлом в правом верхнем углу, развевающееся над Кремлём и затейливый орнамент по бокам, в который вписаны всадники, воины, крестьяне, горожане и прочее настолько тщательно прописанное, что казалось, что каждое изображение имеет реальный прототип. Впрочем, может оно и так.

Внутри шкатулки стояли два фарфоровых рынды, с топориками в руках, охраняющие малюсенький царский трон, сделанный очень похожим на настоящий. Завёл шкатулку и оценил исполнение гимна. Ну что, на твёрдую четвёрку. Пять была бы, исполняйся эта вещь военным оркестром.

- Великолепно, Денис Маркович. Шкатулку я забираю, если всё сложится удачно, то вручу её царю-батюшке.

В Кремль я въехал на своём кабриолете. Сразу у ворот мне сильно не понравился вид караульных: какие-то они развязные, наглые и в то же время страшно напряжённые. Видимо они в курсе того, что творится, но решили рискнуть. Начальник внутреннего караула, с погонами есаула, встретивший меня в ста шагах от царского дворца, не понравился ещё сильнее.

- А, сам Белов пожаловал! Ну выходи, князенька, есть к тебе вопросы у значительных людей.

- Я привёз новейшее изобретение для великого государя, мне назначена аудиенция. - не выходя из кабриолета сказал я.

- К царю тебя пускать не велено. - отрезал есаул. - Вылезай, скотина!

- Значит правду люди говорят, что скоро вороны получат много поживы. - вздохнул я и потянулся к верёвочкам, закреплённым в откинутом тенте.

Рывок, и в небо ушли две ракеты, красиво так рассыпавшие красные огни над Кремлём.

- Ах ты сволочь! - заорал есаул - Хватайте его ребята, и в подвал!

Два здоровенных стрельца как морковку выдернули меня из кабриолета, ловко скрутили руки, натянули шапку на глаза, и потащили куда-то. Я не сопротивлялся. Бесполезно.

В помещении, куда меня доставили, не было окон, зато имелись многоярусные нары, на которые я и уселся. Вскоре ко мне втолкнули Петю-певуна. Выглядит Петя очень нехорошо: одежда порвана, без пуговиц и карманов, лицо покрыто кровью, на шее характерные полосы: явно Петю душили. Я помог мужику улечься на нарах, оторвал полосу от подола нижней рубашки и стал ею обтирать лицо Пете.

- Кто тебя так, Петя, и за что?

- Люди Шуйского, кто ещё.

- А за что?

- Ясное дело за что: за близость к царю-батюшке. Извини, барин, тяжело мне говорить, болит очень.

- Потерпи, родной. Мне очень важно знать: Иван Васильевич жив?

- Жив. Эти гады пытаются его заставить бармы снять и принять постриг.

- Давно это началось?

- Вчера вечером.

- Боярские сотни на Москву пришли?

- Ждут с часу на час.

- Ну слава всевышнему и всем его ангелам: успели! - вырвался у меня вздох облегчения - Петя, кто во главе заговорщиков?

- Иван Андреевич Шуйский, Александр Иванович Воротынский, Андрей Михайлович Курбский̆ и Алексей Фёдорович Адашев.

- Адашева не казнили за его преступления?

- Простил его великий государь, мягкосердечен он, к сожалению. В поместье своём он жировал, а Курбский в соседнем. Так вместе и приползли, вместе с Шуйским.

- А военные силы заговорщиков каковы?

- Стрелецкий полк под командой Назарки Развалихина. Прежнего полковника, отказавшегося поддержать заговорщиков удавили подручные есаула Каличенки.

- Ну слава богу! Из этого полка верну заговорщикам от силы две сотни, а у наших силы поболе. А кто склоняет великого государя к постригу, неужели митрополит Макарий?

- Макарий и сам в узилище. Сильвестр-протопоп и какой-то иеромонах Рёдигёр, не знаю, как дразнят, паскуду.

- Ну ладно, отдыхай, а мне надо подумать.

Петя вырубился. Всё-таки сильно досталось человеку, уж каким чудом он жив остался, неясно. Я накинул на него свой кафтан, всё-таки в помещении прохладно, и стал оглядываться.

И тут до меня дошла неправильность этого помещения: это не тюремный застенок, и не какая-нибудь казарма, а склад! Нормальный такой крепостной склад, скорее всего для продовольствия, поскольку здесь чисто, сухо и имеется хорошая вентиляция. А нары, на поверку оказались стеллажами. И двери довольно просторные, хотя почему-то открываются вовнутрь. Должно быть коридоры узкие, вот и сделали внутрь.

Маму их пятнадцать раз!!! Да у меня шикарная возможность не встречаться с заговорщиками. Это они Петю побили да забыли, а со мной, за все мои художества, отнимающие у этой сволочи возможность хрустеть французской булкой, непременно сделают что-нибудь эдакое... противоестественное, но очень запоминающееся. А оно мне надо?

Я бросился к дверям. Задвижки изнутри нет, но зато, есть щели между кирпичной кладкой и косяком двери. Отлично!

Что же, будем обороняться. Я бросился к стеллажу и подручными средствами, то есть руками и ногами, отломал одну доску. Работать головой как-то не хотелось. Не тот запал. Хорошо, что гвозди в эту эпоху дорогие, вместо них используются деревянные нагели, а то было бы труднее. Оторванную доску я положил одним концом на стеллаж, другой на пол, и принялся прыгать на доске, пока не сломал её.

- Ты чего скачешь? - удивился Петя, проснувшись от произведённого мною шума.

- Думаю дверь заблокировать, не хочется общаться с заговорщиками.

- А, ну тогда я тебе помогу.

Вдвоём мы, при помощи найденной Петей деревянной колотушки заколотили крупные щепки по периметру двери. Затем ещё два колышка забили в мощёный камнем пол, выворотив два камня, а затем, упирая в них доски, подпёрли ими дверь.

Вовремя! В коридоре раздался шум, и кто-то попытался открыть дверь. Дверь, естественно, не шелохнулась. В дверь стали стучать разными предметами, кто-то впав в раж, колотился всем организмом, но бесполезно.

- А зачем мы заперлись? - задал резонный вопрос Петя - Всё равно дверь сломают, ещё хуже будет.

Петя не трусит, просто ему требуется объяснение.

- Я ведь, Петя, в Кремль неспроста приехал. Поступили сведения, что тут происходит что-то нехорошее, вот мы и заподозрили измену и бунт. Другие мои товарищи подняли войска, а я поехал на разведку, с тем, чтобы если подозрения верны, то верные царю-батюшке стрельцы задавили бы заговор и бунт.

- Что-то тут не складывается: Кремль обнесён высокой стеной, ворота заперты. Возьмут тебя здесь, а тем, кто спросят, скажут, что мол великий государь задержал, или боярин какой.

- Мы так и подумали, и на всякий случай я взял две шутихи, чтобы запустить их если подозрения верны.

- Две-то зачем?

- А ну как одна не сработает. Словом, когда меня встретил какой-то идиот в есаульских погонах, я шутихи и запустил.

- Сильно побили?

- Совсем не били. Выдернули меня из кабриолета, глаза закрыли, да и притащили сюда, а вскоре и тебя ко мне втолкнули.

- Это хорошо. Вдвоём не в пример легче. Я знаешь, всё боялся, что все к самозванцу переметнулись, а видишь, как на самом деле-то.

- На самом деле, большинство и не в курсе происходящего. А те кто догадался, те двинулись выручать царя-батюшку.

В дверь ломились уже всерьёз: с криками, бранью, с ударами топором... Кричали чтобы мы открывали чтобы они нам головы открутили, кишки выпустили...

- Что-то неправильно они нас уговаривают. Вот пообещали бы поцеловать в сахарные уста, то мы бы ещё подумали, правда, Александр Евгеньевич?

- Несомненно. Лично я, буквально с детства только об этом и мечтал.

В это время топор проломил дверь. Ещё один удар, и он проник к нам. Петя метнулся к двери, и палкой ловко прижал топор, не давая его вынуть. Я бросился следом, и схватившись за железо, дёрнул топор изо всех сил на себя. Дуракам везёт: отличный боевой топор оказался в моих руках.

- Петя, не маячь перед дырой, неровен час, стрелу пустят или из ружья выпалят.

И точно: в дыру сунулось ружьё, грянул выстрел и пуля впилась в стеллаж.

- Ну держись! Они там кажется озверели! - порадовал меня Петя.

За дверями раздавались команды, мат, просто крики, перемежаемые ударами в дверь...

- Не скучает там народ, развлекается!

- Этим дурачкам, похоже по рублю за нас пообещали, или по десять горячих, если срочно не доставят нас. - высказал предположение Петя.

- Правильное стимулирование ускоряет трудовой процесс. - подтвердил я со всей серьёзностью.

Раздался треск, и сквозь дверь проник следующий топор, уже плотницкий. Петя снова исхитрился прижать его палкой, а я, ударив со всей дури, перерубил топорище. В дыру снова сунулось ружьё, и я рубанул по стволу своим боевым топором. Прозвучал выстрел, и пуля расплющилась о противоположную стену.

- Жаль, что ружьё не разорвало! - пожалел Петя - Эх, недолго нам осталось геройствовать!

Петя как в воду глядел, только не угадал с причиной прекращения боя. В коридоре внезапно стихло, крики и стук в дверь как ножом обрезало. Было слышно, как супостаты уходят, неразборчиво о чём-то переговариваясь.

- Что там такое?

- Шут его знает. Может взрывать будут? Ты, Петя, там в уголке спрячься, может тебя осколками и не посечёт. Только уши заткни и рот открой, чтобы барабанные перепонки не лопнули.

- А ты как, Александр Евгеньевич?

- Да мне, понимаешь, как то нежелательно на кол садиться. Колики, говорят, от этого случаются, и в попе зудит. Да и петля не слишком порадует, так что лучше уж пусть взрывом пришибёт.

- Ну и я с тобой, Александр Евгеньевич. У меня грехов нестерпимо много, а с тобой в рай-то я и проскочу.

Не знает, бедный, что его грешки по сравнению с моими грешищами просто детский лепет на философском диспуте. Но всё равно приятно, а в такой момент стократ сильнее.

- Спасибо на добром слове, Петр Иванович, ты всегда был мне верным товарищем, да и я тебя никогда не подводил.

Не довелось нам на этот раз умереть. В дверь раздался деликатный стук, и в дырку заглянул молодой стрелец:

- Князь Ольшанский?

- Собственной персоной. С кем имею честь?

- Государева, под командованием князя Михаила Фёдоровича Пожарского, стрелецкого полка десятник Климентий Жуков.

- А эти куда делись?

- Сдались уже. Их во дворе разоружают да сейчас и поведут на спрос.

- Придётся тебе, уважаемый десятник подождать, пока мы тут заграждение уберём.

- Убирайте, я подожду. Но поспешите, великий государь приказал тебя к себе доставить. Петр Иванович, царёв песельник не с тобой ли?

- Рядом стоит.

- Ну слава богу, его тоже ищем, не чаяли живым увидеть.

Пять минут, и фортеция наша снесена.

- Благодарю за спасение, десятник Жуков, при скором случае постараюсь отплатить сторицей. Впрочем, жизнь всё одно, ценнее любого подарка.

- Я выполняю свой воинский долг, князь Александр Евгеньевич, а тебе помочь сам бог велел. Мы тебе все благодарны и за несравненное оружие и за удобное снаряжение. Так что, это все мы так выразили часть своего долга. Однако пойдёмте, нехорошо заставлять ждать великого государя.

- Секундочку!

Я поднял с полу обрубок плотницкого топора, а боевой топор протянул Пете.

- Возьми, Пётр Иванович, этот первый свой боевой трофей. Уж не знаю, что ты с ним сделаешь, а свой я помещу в палисандровую рамочку, на персидский ковёр, да на передней стене в лучшем своём зале.

Десятник улыбнулся, и покивал головой, а Петя зарделся и бережно принял боевой топор двумя руками.

- И я так же сделаю, Александр Евгеньевич!

Царь приял нас в Думной палате Теремного дворца. Там уже находились все члены нашего штаба по борьбе с заговором, они скромно стояли поодаль, а на передних местах расположились обычные обитатели этих мест, бояре.

- Ну здравствуй, князь Александр Евгеньевич! Мне доложили, что это тебе я обязан своим чудесным спасением. - обратился ко мне Иван Васильевич, когда мы с Петей вошли в помещение - И не вставай на колени, я даровал уже тебе право этого не делать, подтверждаю его при всём боярстве. Ну-ка, расскажи, князь Александр, как тебе удалось раскрыть заговор при том, что в Кремле ты бываешь раз в год, да и то по обещанию?

- Благодарю тебя, великий государь за похвалу, а ещё более за то, что нашел ты в себе силы духа удержаться, и не осиротить нас, детей твоих. Что по поводу заговора, то главная заслуга, так уж сложилось, принадлежит известному тебе дворянину, знатному воину, тобой поставленному надзирать за особым отделом в Обояни, которого я по заслугам его передвинул на должность начальника особого отдела Горнозаводского приказа, Николаю Иванову сыну Ежову. Это он вскрыл заговор, и ещё до того как доложил мне, дабы не терять времени, оповестил достойнейших мужей, что и выполнили все труды по твоему освобождению, а теперь находятся здесь, у дверей.

- Николай Иванович, как мне доложили, - ответил царь - отличился и после этого: он своей властью вооружил мастеровых оружейного завода и встал у заставы заслоном. Такими вот малыми силами он не пустил трёхтысячный отряд дворянского ополчения из Шуи, и тем сорвал саму возможность кровопролития в Москве.

Царь замолчал, и теперь его взгляд был обращён на боярство:

- У дверей... Это ты точно подметил, князь Александр Евгеньевич. - голос Ивана Васильевича источал яд - А те кто должен был не допустить заговора и бунта этого, но пальцем о палец ради того не ударил, в первых рядах расселись. А ну-тко, начальник приказа Тайных дел, князь Николай Иванович Ежов, возьми-ка всех этих людей, немедля собери их сотрудников, что сейчас сидят по своим подворьям, да порасспроси оных людишек о том, что они ведали о творящемся в последние два дня.

Николай Иванович отвесил земной поклон и собирался уж лично арестовывать бояр... Правда не знаю, как бы ему то удалось, но задавать вопросы царю, ему не пришло в голову, такое вот воспитание.

- Великий государь! - подал я голос - Дозволь внести предложение!

- От мудрого совета никогда не отказывался. - благосклонно кивнул царь.

- Твоему новому приказу нужна вооружённая рука. Повели придать приказу Тайных дел стрелецкий полк, для выполнения всех мероприятий.

- И кого же ты посоветуешь?

- Вот перед тобой два полковника, на деле доказавшие свою преданность и инициативу. Выбирай из них.

- Хорошо, так и поступлю. Князь Михаил Фёдорович Пожарский! Твой полк придаётся новосозданному приказу Тайных дел как вооружённая его часть. Быть тебе товарищем начальника приказа, ответственному в приказе за всё связанное с вооруженной силой. Исполняйте моё распоряжение вместе.

Бояре потянулись на выход. Кое-кто попытался что-то сказать, но царь нетерпеливо махнул рукой: не задерживайтесь, мол. Дарую вам обоим, право доклада мне в любое время.

- А вы присаживайтесь. - благосклонно кивнул нам царь, на освободившиеся места - Уверен, что большинство из бояр ни в чём не замешаны, но кое-кто в заговоре замешан по самую маковку. Так и проверится ловкость и объективность нового начальника приказа.

Петя беспокойно завозился, и царь обратил на него внимание.

- Что хотел сказать, Петя?

- Великий государь, когда меня спрашивали люди Шуйского, увидел я возле боярина, англичанина, Дика Ченслора. У меня даже ощущение сложилось, что англичанин что-то командует Шуйскому.

- Что ещё?

- Прости, великий государь, не лгал тебе я никогда, и на сей раз не солгу, но правда сия тебе сильно будет не по душе.

- Говори же! - рявкнул царь.

- Видел я рядом с англичанином, молодого Никиту Романовича Захарьина-Юрьева.

На царя было страшно смотреть:

- Он же близкий родич мой через жену мою любимую!

Столько муки было в голосе Ивана Васильевича, что и слышать это было больно, а уж каково было самому царю, даже и представить страшно.

- Афанасий Иванович, прошу тебя разобраться в этом деле незамедлительно, и докладывать мне о каждом шаге расследования.

- Слушаюсь, великий государь.

- Всех причастных у делу иностранцев поручаю тебе. Расследование согласуешь с приказом Тайных дел.

- Разреши приступить?

- Разрешаю. Единственное: скажи, какими силами будешь действовать?

- С твоего позволения, возьму у князя Хованского полсотни стрельцов, с толковым сотником во главе.

- Хорошо. Приступай, Афанасий Иванович, это очень срочно.

Вяземский поклонился, и скорым шагом отправился выполнять порученное.

- Скажи, великий государь, как бунтовщики добрались до тебя?

- К сожалению, очень просто. Как вы знаете, ввели они на охрану Кремля полк этого бездельника, Гришки Пушешникова, я и внимания на то не обращал, что не сменяется он давно. Да и то сказать, при желании можно назначить дату мятежа на день смены полков. Но то что в полку творится непотребство с подкупом стрельцов, никто так и не вызнал. Так что Шуйскому и его иудам не пришлось даже пальцем пошевелить: они просто вошли в мои покои и объявили о моём низложении. Так что, давайте подумаем, что сделать, чтобы подобное не повторилось.

- Видимо нужны особые отделы и при полках - подал голос Иван Михайлович Воронцов, дьяк Посольского приказа - С подчинением главному особому отделу, а кого ты назначишь руководить, тот и будет. Особый отдел и будет отслеживать все нездоровые шевеления в полку.

- Разумно. Подготовь по сему поводу докладную записку, передашь её Афанасию Ивановичу.

- Я бы предложил тебе создать особую охранную часть, великий государь. - обозначил себя Хованский - по образцу, скажем, гетайр Александра Македонского, или отборной тысячи 'бессмертных', у древних персидских царей.

- И набирать в 'бессмертных' хорошо послуживших воинов из разных полков, и чтобы их командиры лично отвечали за их отбор. - внёс предложение князь Гундоров. И совсем не обязательно отбирать в 'бессмертные' по родословию. Беспородная дворняжка порой вернее служит, чем холёный пёс.

- И это правильно. Докладную записку подготовит князь Андрей Петрович.

- Слушаюсь. - отозвался Хованский.

- Ладно, пока хватит о том. Поговорим о других серьёзных делах. Тебе, Давыд Васильевич имею я сложное поручение: подумай, чем нам обернётся вражда с Англией и Нидерландами, и где мы можем получить товары, получаемые ныне от них. Особо подумай вербовке и доставке на Русь мастеров и учёных из всех земель, куда дотянешься. Не оставляет меня мысль, что прав Александр Евгеньевич, и нужно создавать на Руси университет, да пожалуй и не один.

- Слушаюсь, великий государь.

- Ты, Иван Михайлович, пока идёт расследование в отношении твоего начальника, становишься на его место. Если Иван Михайлович Висковатов окажется непричастен к мятежу, а я в этом почти уверен, то ты становишься его товарищем. Если нет, то товарищем вновь назначенного главы.

- Слушаюсь - поклонился Воронцов.

- Теперь ты, князь Андрей Петрович. До приезда Басманова, ты исполняешь обязанности воеводы Большого полка, а по приезду Алексея Даниловича становишься его вторым воеводой и товарищем.

- Будет исполнено, великий государь.

- Теперь ты, Григорий Григорьевич. Возвращай отправленные стрелецкие полки в Москву и приступай к набору ещё пяти. Давыд Васильевич, хватит у нас для этого возможностей?

- Хватит, великий государь, запасов оружия и снаряжения хватит на одиннадцать полков. И по жалованью тоже всё благополучно.

- А как там с окладами ополчения?

- Выплачено почти всё, причём почти без выдачи серебра.

- Как умудрились?

- Я настоял, чтобы дворянам был предоставлен выбор: либо получать серебро, но тогда придётся малость подождать с выплатой, либо они получали бы всё, считая и задолженности за все прошлые годы, но в натуральном виде: оружие, боеприпасы, снаряжение, доспехи, продовольствие длительного хранения.

- Это что за чудо?

- Это, великий государь, мясные консервы, я докладывал тебе о них.

Царь понимающе кивнул.

- Макароны в жестяных банках каждая по килограмму, сушёное мясо, тоже в жестяных банках, разные каши с мясом, тоже в сушёном виде, в жестянках.

- А эти сушёные каши, они съедобны?

- Очень даже съедобны. Открываешь банку весом в полкилограмма, заливаешь водой, варишь, и получается больше чем полтора килограмма очень вкусной и сытной каши. А это еда для трёх-четырёх воинов в тяжёлом походе.

- Кто же творит такое чудо?

- Феофила Богдановна Собакина. Ох, прости, великий государь, оговорился. Теперь она Кылыч. На её фабриках выделывают все эти чудесные вещи.

- Интересно. И какие каши делаются?

- Пшённая, перловая, гречневая, овсяная, гороховая. И мясо бывает разное, о том на банке и написано, какое мясо использовано: свинина, говядина, баранина, птица. Это чтобы ненароком не обидеть кого, если у него запрет какой имеется. Как у магометан, например.

- Разумно.

- А ещё есть такие же каши, но готовые, которые нужно только открыть и разогреть.

- Интересно. А как смотрит посол Илхами Кылыч на то, что его жена работает?

- Илхами-каймакам безмерно любит Феофилу Богдановну, и видит, что ей нужно работать, чтобы быть в добром и благополучном состоянии души.

- Но продолжай, Давыд Васильевич, что там с ополчением?

- После допроса взятых в плен дворян, что шли из Шуи, выяснилось, что они даже не были оповещены о выплате воинских окладов.

- Как интересно! Получается, что иуда Шуйский спровоцировал их на мятеж, а потом собрался вознаградить давно заслуженным жалованьем? Да он ещё и скупой, к то тому что дурной! Продолжай.

- Последнее, что я хотел сказать, это то, что пора, великий государь, переходить на регулярное войско и постепенно ликвидировать мелкие помещичьи хозяйства. Самых рачительных из помещиков ставить во главе госхозов, а остальных включать в войско на твёрдый оклад. Они ещё и в ножки поклонятся тебе за такое решение. Ну и пора по всем государевым землям переходить на новое хозяйствование.

- Я выслушал тебя, Давыд Васильевич, и обдумав вынесу своё решение.

- У тебя, великий государь, сейчас отличный повод забрать в государственную казну чуть ли не пятую часть боярских земель.

В дверь вошел дворецкий и объявил о прибытии митрополита Макария.

- На этом нашу сегодняшнюю встречу закончим. - объявил царь - мне о многом надо побеседовать с митрополитом наедине.

Мы поклонились и вышли.

Дома меня встретила встревоженная Липа:

- Что происходит, Саша? Говорят, за Воскресенской заставой стреляли!

- Не волнуйся, Липушка! Всё плохое что могло быть, случилось, но уже исправлено.

- Что случилось-то? Да не молчи ты, мучитель мой!

- Шуйский поднял мятеж против великого государя...

- Неужели он добился успеха? - перебила меня Липа.

- Мятеж не может кончиться удачей. В противном случае его зовут иначе - прибег я к испытанной мудрости классика.

- Но ты-то каким боком оказался причастен к мятежу?

- А я причастен к подавлению мятежа. Не беспокойся, лада моя, я почти все события просидел в безопасном месте вместе с Петей-певуном.

- Ну и как ты попал в то 'безопасное место'? - самым ехидным своим голосом осведомилась Липа.

- Слушай, я есть хочу, как медведь бороться! Даже не есть, а жрать! Покушал я только на завтрак, а там всё и завертелось. Давай, ты меня покормишь, а я за это тебе всё и расскажу. Идёт?

- Афанасий Юстинович, ну-ка быстрее командуй, чтобы накрывали на стол! -бросилась руководить Липа - И вина пусть подадут, вижу я, что господину нашему нужно оно.

Пока я умылся и переоделся в домашнюю одежду, всё было уже готово. Липа, едва не подпрыгивая от нетерпения, сидела у краешка стола, и когда я вошёл, бросилась ко мне, под локоток сопроводила в красный угол, сама стала подавать мне кушанья, и, что любопытно, пока я ел, не проронила ни единого слова, кроме самых необходимых... Поразительной выдержки личность, мне до неё расти и расти.

Наконец я насытился, и удовлетворённо переполз в кресло.

- После вкусного обеда, по закону Архимеда полагается поспать. - объявил я усаживаясь.

В глазах Липы возник опасный огонёк:

- Муженёк мой, а ты ничего не хочешь рассказать? Или я своею собственной рукой себя вдовой сделаю, клянусь!

- Ладно, уж и пошутить нельзя...

- Говори же быстрее, ну чего ты тянешь?

Кратко, без лишних слов и с минимумом эмоций, я изложил события сегодняшнего дня. О своём сидении в подвале едва упомянул, а сага о битве за дверь вообще уложилась в десяток слов, но не такова Липа, чтобы так легко успокаиваться:

- Ладно, как ты там в подвале сидел, я у Пети выспрошу, как только его увижу, а увижу я его завтра с утра пораньше. Вместе с Олей его распотрошу. И не дай бог, узнаю, что там было опасно, а ты не признался в этом... Захлестну. Ей богу, захлестну!

Ага, сделал я для себя пометку: как только освобожусь, тут же пошлю посыльного к Пете, с просьбой не слишком вдаваться в подробности. Впрочем, на это надежды мало: Петя творческая личность, увлечётся и всё разболтает. Надо отвлекать и успокаивать.

- Липушка, а хочешь я тебе новую песню спою?

- Конечно хочу.

- Ну так пусть принесут баян.

Липа распорядилась, и баян был тут же доставлен.

- Я дверь открытой оставила, людям тоже хочется послушать. - предупредила она.

- Пусть слушают, мне не жаль. - заметил я разворачивая меха.

Мне тебя сравнить бы надо

С песней соловьиною,

С тихим утром, с майским садом,

С гибкою рябиною,

С вешнею черемухой,

Даль мою туманную,

Самую далекую,

Самую желанную.

Липа зашла ко мне со спины и прижалась, обвив шею руками.

Как это все случилось,

В какие вечера?

Три года ты мне снилась,

А встретилась вчера.

Не знаю больше сна я,

Мечту свою храню,

Тебя, моя родная,

Ни с кем я не сравню,

По моей шее скатились слезинки. Щекотно!

Ах, Липушка, эта песня имеет такую историю, проверена таким количеством людей, что не может тебе не понравиться, да и пою я её потому что это и моя любимая песня. Одна из сотен любимых.

- Я знаю, что ты эту песню сочинял для Феофилы - зашептала Липа мне на ухо, едва я закончил пение - Но я на неё не сержусь, потому что только благодаря ей я живу с тобой.

- Глупенькая маленькая девочка... Девочка с чистой душой... А хочешь, я спою песню только для тебя, и больше никому её не буду петь?

- Хочу.

Зацелована, околдована,

С ветром в поле когда-то повенчана,

Вся ты словно в оковы закована,

Драгоценная моя женщина!

Руки на моей шее сомкнулись теснее, но раз петь не мешает, то и ладно. В сущности, я знаю о чём ты думаешь, чудесная девочка из чужого для меня времени и чужого мира, и я постараюсь не обмануть твои ожидания, хотя главного дать так и не смогу. Старый я, весь выгорел за столько-то лет, и слишком старательно строил я панцирь, защищаясь от любви таких же как ты прекрасных и чистых девочек.

В этом сила классики: она настоялась, выбросила в осадок всё ненужное, ушло, испарилось всё легковесное, осталась суть. Душа. Чувство. То, что и через века будет тревожить сердца ещё не рождённых слушателей.

Что прибавится - не убавится,

Что не сбудется - то позабудется...

Отчего же ты плачешь, красавица?

Или это мне только чудится?

Опять по шее потекли капли. Нет, не капли, а два обжигающих ручейка.

- Это ты глупый, муж мой драгоценный. Нельзя такую песню от людей скрывать. Пусть поют. Только пусть знают, что это - для меня.

- Хорошо. Пусть будет так, как ты скажешь.

- И песню для меня, на именинах Анны Романовны, ты споёшь сам. Пусть весь мир знает, какая я счастливая.

Подумала, и добавила:

- Давай сюда свой трофейный топор, я его отдам ювелирам, чтобы в рамку на стену его оформили как следует.

Очередное заседание со столоначальниками прошло совершенно спокойно, деловито, я бы сказал, скучно. До начала заседания я рассказал о мятеже, и о своём участии в его подавлении, особенно задержался на своём героическом сидении в подвале. Ну и со всеми возможными подробностями, и, как положено, предельно серьёзным тоном, описал нашу с Петей эпическую битву за дверь. Присутствующим понравилось, все очень смеялись. Учитывая то, что большинство моих столоначальников имело военный и боевой опыт, и сами умели заливать охотничьи байки целыми терабайтами, то их оценка была весьма высока. Сообщение о карьерном взлёте Николая Ивановича было воспринято с одобрением, что говорило о двух вещах: о заслуженном в этом коллективе авторитете начальника особого отдела и о том, что он сумел наладить со всеми хорошие чисто человеческие отношения. Это тоже говорило в плюс первому начальнику нового приказа.

- Нового начальника особого отдела нам пришлют, а пока за него на хозяйстве будет заместитель Николая Ивановича, Панкрат Ефимович Дерцель. Прошу любить и жаловать.

Панкрат Ефимович поднялся, покивал во все стороны, и заседание началось. В сущности, все выступающие выдвигая проблему предлагали и способы её решения, оставалось обсудить с товарищами какой из способов более выгодный в данной ситуации.

- И, напоследок, прошу рассказать, что там у нас со строительством машин по обработке льна.

Поднялся Александр Викторович, столоначальник по лёгкой промышленности.

- Собственно, для получения станков по льнообработке, мы поставили в городе Старица завод. С рабочими проблем нет совсем: желающий поступить на работу записываются в список. Беда с мастерами, и чтобы её решить, устроили школу для детей, школу для рабочих, лучших учеников которой отправляем в училище, со сроком обучения в полтора года. Первый выпуск мы уже отправили на производство, руководители подразделений очень довольны. Теперь собственно о станках. Есть у меня три немца: один английский и два саксонца, они видели в своих странах кое-какие машины, правда, англичанин только машину по обработке шерсти, но его опыт тоже полезен. Ну а главными на этой работе являются мои мастера, которым я и передал твои, Александр Евгеньевич, рисунки. Первую машину, для очёсывания снопов льна, перетирания семенных коробочек и очистки семян льна уже запустили в производство. Она одна заменяет труд до пятидесяти человек. Готовим к производству молотилку- веялку, для переработки льновороха и клеверной пыжины. Она тоже заменит собой тьму народу. А главным своим достижением считаем изготовление натурного макета мяльно-трепального агрегата. На нём мы отработаем все тонкости, и не медля ни часу запустим его в производство, на Старицком заводе. И еще мы думаем, как приспособить зерноуборочный комбайн для уборки льна. Понятно, что надо будет строить новый, но многие элементы можем использовать.

В назначенное время мы с Липой прибыли на подворье князя Афанасия Ивановича Вяземского. Приехали мы почти скромно: на паромобиле, с десятком вооружённых верховых охранников, да ещё нас сопровождали шестеро слуг в одинаковых аккуратных зелёных кафтанах, обшитых галунами разных цветов, в основном золотистыми и серебряными. По дождливой погоде, все охранники и слуги были снаряжены ещё и прорезиненными плащами и галошами на сапоги, последний писк моды на Руси. Слуги отправились в людскую, где для них тоже было приготовлено угощение, а нас, встретив у навеса крыльца, дворецкий проводил в главный зал княжеского дворца. Уже там, нас встретили сама виновница торжества, княгиня Анна Романовна и её муж, князь Афанасий Иванович Вяземский.

Произошел приличествующий случаю обмен ритуальными приветствиями, и Липа стала вручать подарок:

- Анна Романовна, позволь вручить тебе скромный подарок от нашей семьи. Вещица эта непростая, и ни у кого, кроме великого государя, такой больше нет на целом свете. Музыку, что играет шкатулка, я сама выбрала из множества тех, что были в твою честь придуманы мом супругом, Александром Евгеньевичем.

Липа приняла из рук слуги синим обтянутую бархатом коробку, на которой ещё имелись какие-то позолоченные финтифлюшки, и передала в самую чуточку дрожащие от нетерпения руки Анны Романовны. За процедурой с интересом наблюдал Афанасий Иванович и все присутствующие, включая слуг и музыкантов.

По движению брови хозяина, двое слуг принесли небольшой резной столик, и хозяйка поставила на него коробку. Из коробки извлечена музыкальная шкатулка, по указаниям Липы, Анна Романовна завела шкатулку и нажала на заветную кнопочку... И из шкатулки полилась волшебная музыка. Женщины незаметно для себя, шаг за шагом, обступили шкатулку, оставив мужчин за пределами своего тесного теперь круга. Музыка замолкла, и хозяйка снова завела её. На третий раз уступила это право своей сестре, царице.

- Это надолго. - с добродушной усмешкой сказал, положив мне руку на плечо Афанасий Иванович - отойдём, у меня есть срочное слово к тебе.

- Слушаю тебя. - когда мы отошли к окну сказал я.

- Вчера был о тебе странный разговор в присутствии великого государя, причём завели его люди, к заговору отнюдь не причастные, и близко к нему не стоящие. Тебе интересно?

- Безусловно. Как такое может не заинтересовать?

- Я при том разговоре помалкивал, а вот предупредить тебя почёл своим долгом. Речь зашла о том, что ты в благородных занятиях не замечен, а вот в люди вышел едва ли не купеческим ремеслом. По их словам получается, что дозволение лично не участвовать в войске, ты едва ли не вымолил у царя-батюшки, и то что вместо воев в ополчение ты нанимаешь вдвое больше мастеров, тоже выставлено в дурном свете.

- Серьёзные обвинения, Афанасий Иванович. Надеюсь ты сам не считаешь меня трусом и торгашом?

- Коли считал бы так, то ты и на порог моего дома не ступил. А я напротив, искал возможности с тобой подружиться, и несчастный случай с мятежом стал счастливым для нашего знакомства.

- Спасибо тебе, Афанасий Иванович. Что бы ты посоветовал мне в этом случае? Понятно же, что как вода камень точит, так и дурное слово день за днём отношение царя-батюшки ко мне подорвёт.

- Я ждал этого вопроса, и даже придумал ответ: попроси у великого государя важное поручение, которое покажет, что ты велик и благороден душой. Сейчас напрягаются наши отношения с Великим княжеством Литовским, и, похоже, мне предстоит выехать на переговоры с великим князем, и сеймом Литвы. Успеха от переговоров никто не ждёт, поскольку Сигизмунд Август очень уж желает слить Литву с Польшей в единую державу, причём Литва должна быть просто подчинена Польше. А также он, Сигизмунд Август, нехорошо к относится к Руси. Оно и понятно: предатель всегда ненавидит того кого предал, а этот человек, помнит, что его род предал святую православную веру.

- А какова моя роль? Я в политике не понимаю ничего, и для интриг не пригоден, слишком прямолинеен.

- А тебя, Александр Евгеньевич, никто за рубеж и не выпустит. Очень уж много интересного ты знаешь. Я разумею так: если в Вильно будет находиться делегация послов, на границе хорошее регулярное войско, а в море, у побережья Ливонии наш флот, то и великий князь, и сейм будет сильно сговорчивее.

- Добрым словом и пистолетом можно добиться большего, чем одним добрым словом. - блеснул я цитатой.

- Как ты сказал? - развеселился Афанасий Иванович - Эти слова надо непременно запомнить, и при случае, другим рассказать.

- Но на Балтике нет нашего флота, насколько я знаю.

- Точно, нету. Вот ты его и создашь. Уж не знаю каким образом, но ты построишь пароходы вроде того, на котором князь Никита Романович Трубецкой ездил в Турцию. И возглавишь этот отряд.

- Возглавить не смогу, поскольку в морских баталиях ни бельмеса не понимаю. Впрочем, могу стать матросом или механиком.

- Не говори не подумав, Александр Евгеньевич, это я тебе советую. Мы с великим государем всё обсудили, и непосредственно боем будет руководить твой капитан Хаген Андерссон, он вояка лихой, а вот над ним будешь командовать ты, поскольку это уже вопросы международной политики.

- Если так, то согласен.

- Только, сам понимаешь, об этом деле молчок.

- Это понятно, сам стал первым ратовать за секретность, но вот какое дело: пароходы надо будет строить на реке бассейна Балтийского моря.

- На какой реке? Что-то я не разобрал.

- На реке, впадающей в Балтийское море. Первое что приходит в голову, это Волхов. В Новгороде можно набрать работников, да и верфь там, я слышал, имеется.

- Имеется, да только малые кораблики строит.

- Это ничего. Главное, что опыт судостроительной работы имеется, а размеры дело наживное.

- Вот и хорошо, что ты вовсе не против, так и доложу великому государю. А пока я пошел с гостями приятные речи говорить, и ты тоже развлекайся, много затей тут придумано, по твоему примеру. А ты, Александр Евгеньевич, дома в свободное время, напиши докладную записку по сему поводу, тебя вызовут для доклада.

Затей, и правда, было много. В клетках порхали певчие птички, в оранжерее, куда вёл ход прямо из зала, росли южные растения, из которых я узнал только фикус, пальму, фиговое дерево, да несколько видов кактусов, а остальные мне, не ботанику, неизвестны. Но красиво, ничего не скажешь. Люблю я любоваться на подобные вещи, и пожалуй надо бы пристроить к своему дому оранжерею, а то у всех есть, один я как бедный родственник. Надо будет только придумать для своей оранжереи нечто необычное.

На выходе из оранжереи меня поймал Илхами Кылыч.

- Здравия и процветания тебе, твоим близким, а также успеха всем твоим начинаниям, князь Александр Евгеньевич!

- И тебе успехов, благоденствия и здоровья на сто лет, Илхами-каймакам! Всё ли у тебя благополучно, простирается ли над тобой милость твоего повелителя?

- Слава аллаху, великий султан благосклонен ко мне, а делам сопутствует успех. У меня есть к тебе, Александр Евгеньевич, огромная просьба: я хочу на этом приёме спеть песню для моей несравненной Феофилы, но такую песню, которой ещё никто в мире не пел. Я знаю, ты просто кладезь великолепных песен, потому и прошу: уступи мне одну. Клянусь, я не пожалею ни золота, ни самоцветов!

- Мы с тобой знакомы много лет, благородный Илхами-каймакам, и ни разу я от тебя не принял ни одной монеты, как впрочем, и ты от меня. Твоя дружба для меня драгоценнее любых самоцветов, клянусь, это правда! Песню я тебе подарю немедленно, только надо найти укромное местечко, чтобы я смог её тебе продиктовать, а ты запомнить и отрепетировать. И нужен музыкант, чтобы он тебе аккомпанировал.

- Да, с музыкой песня будет звучать намного лучше. - согласился Илхами.

Тут а проёме двери я увидел проходящего мимо хозяина дома, и бросился к нему:

- Князь Афанасий Иванович! Позволь обратиться?

- Разумеется, Александр Евгеньевич, потребовалось что-нибудь?

- Да, Афанасий Иванович. Нельзя ли попросить тебя выделить нам с посланником великого султана отдельную комнату и музыканта со скрипкой, флейтой или аккордеоном?

- Коли надо, я к вам целый оркестр пришлю, но мне любопытно: для чего?

- Благородный Илхами-Кылыч желает порадовать хозяев дома, свою прекрасную супругу и всех гостей новой песней, которую только что сочинил.

- Прекрасное дело! Сейчас слуга отведёт вас туда, где вам никто не помешает, я же пришлю к вам музыканта.

Через несколько минут к нам присоединились скрипач, и аккордеонист с барабанщиком, и репетиция началась.

Как же хорошо работать с человеком, имеющим тренированную память, природный артистизм и огромное желание сделать приятное любимой женщине! Илхами моментально запомнил несложные слова песни, и буквально с третьего раза всё получилось великолепно. Особенно ему понравилось то, что песня имеет восточный колорит, и он прекрасно сумел это использовать.

- Ну, князь Александр Евгеньевич, я думаю, что лучше пока мне не спеть, пойдём к гостям?

- Конечно пойдём, Илхами-каймакам. Я уверен, что твоё исполнение поразит всех.

Мы успели как раз вовремя: гости начали играть в фанты. Фанты раздавала сама Анна Романовна, и я потихоньку приблизился к ней сзади.

- А вот этому фанту следует показать, как он зимой в возке за сорок вёрст едет! - объявила, как раз хозяйка, и дородный вельможа усевшись на стул перед гостями принялся изображать как он едет в возке, то стараясь согреться разными движениями, то растирает нос, то уши, то доставая из-за пазухи воображаемую фляжку с водкой... получалось очень похоже и смешно. Зрители одобрительно хлопали в ладоши и от души смеялись.

- Анна Романовна, поручите турецкому послу спеть песню. - попросил я.

- Ну конечно, Александр Евгеньевич! - шепнула она.

Вельможа закончил свою пантомиму, и теперь раскланивался перед зрителями, а Анна Романовна звучным своим голосом объявила:

- А теперь многоуважаемый Илхами-каймакам должен исполнить песню для самого дорогого ему человека.

Илхами вышел на первый план, сзади него встали музыканты, и песня полилась:

Вот и арыки бегут, как живые,

Переливаясь, в журчании звеня.

Возле арыка я помню, впервые

Глянули эти глаза на меня.

Получилось у Илхами едва ли не лучше, чем у самого Рашида Бейбутова.

В небе блещут звезды, звезды золотые.

Ярче звезд очей твоих краса.

Только у любимой могут быть такие

Необыкновенные глаза.

Конец песни потонул в аплодисментах. Илхами благодарил, раскланивался, но глядел только на свою благоверную, а та цвела словно роза под этим взглядом. Слава богу. Чудесная у них получилась семья, дай им бог здоровья и детей побольше, а счастье у них имеется, сохранить бы только.

Вскоре пришел и мой черёд, и я исполнил песню, что обещал Липе, и аплодисменты сорвал не меньше, чем Илхами. Липа, приблизившись, сжала мою ладонь, большего-то при народе она позволить себе не может.

- Благодарю тебя, муж мой драгоценный.

- Не за что, лада моя. Это самое наименьшее, что я могу для тебя сделать.

Уже расставаясь Илхами обратился ко мне:

- Князь Александр Евгеньевич, чем бы я мог отплатить тебе за драгоценный подарок, преподнесённый мне сегодня?

- Не стану отказываться от твоего великодушного предложения, благородный Илхами-каймакам. Моему повелителю срочно требуется десяток хороших корабельных мастеров. Работать они будут на реке, текущей на север, поэтому твоей державе не будет ни малейшей угрозы.

- Я помогу в твоем вопросе, Александр Евгеньевич.

- Только умоляю, Илхами-каймакам, пусть это станет секретом. Поверь, когда дойдёт до дела, ты будешь официально извещён о его сути.

Через недельку, по вызову переданному гонцом, я прибыл на доклад к царю. В кабинете уже присутствовали царёв ближник боярин Афанасий Иванович Вяземский, Михаил Яковлевич Морозов, начальник Большого наряда, и князь Глеб Васильевич Оболенский-Белый, начальник артиллерии стрелецких полков, и судя по всему, совещание уже шло довольно долго.

- Что ж ты задержался, Александр Евгеньевич, или тебе неясно, что раз царь вызывает, то надобно поспешить? - недовольным тоном спросил царь.

- Прости, великий государь за опоздание, но приключилось оно не по моей вине. Известие о твоём вызове я получил только час назад, и не заезжая домой, не переодеваясь я поспешил к тебе.

- Где же ты был?

- Был я на том поле, где с некоторых пор проводятся показы техники и вооружения в твоём присутствии, великий государь. Там, как начальник Стрелецкой избы тебе докладывал, готовится для тебя показ нового оружия регулярных стрельцов, и нового снаряжения стрелецких подразделений, в частности новых полевых пушек, об этом извещён и князь Глеб Васильевич, и полевых кухонь. Кроме того, хотим тебе показать полевой лазарет с хирургической операционной. Ну и новые палатки, спальные мешки, и прочее необходимое твоему воинству снаряжение.

- В будущем, о всех своих передвижениях оставляй сведения дома и в приказе. - строго указал царь - Ты мне теперь частенько будешь нужен.

- Слушаюсь, великий государь. - только и оставалось ответить мне.

- Ладно. Что ты надумал насчёт флота в Балтийском море? Получится, как ты обещал, пароходами разгромить неприятельские флоты?

- На Балтийском море нам будут противостоять флоты Ливонии, Швеции и Дании. По сведениям, что мне удалось собрать, и за достоверность которых я не могу полностью ручаться, шведы начали строить флот, у них уже примерно полсотни кораблей разных классов от гребных до больших чисто парусных. У Дании примерно столько же. Ливония внятного флота не имеет, а те корабли что имеются не слишком хорошо содержатся, и экипажи не имеют должной подготовки.

- Раз сведения недостоверные - высказался царь - то прошу тебя при расчётах накинуть на каждый неприятельский флот по десятку кораблей, чтобы не оказаться перед их лицом слишком слабыми.

- Ты совершенно прав, великий государь, я примерно так и предполагал, а теперь я буду руководствоваться этим в своих расчётах.

- Продолжай.

- В Воронеже были построены мореходные пароходы, и переданы Турции в знак твоей, великий государь, доброй воли и стремления к дружбе. Турецкий султан сделал ответный жест, и освободил две тысячи русских пленных мужчин, не старше тридцати пяти - сорока лет, пожелавших вернуться на Русь.

- Бывают и желающие остаться?

- Конечно, великий государь. Те, кто там устроился, женился, принял ислам... Они живые люди, а у людей могут быть разные обстоятельства.

- А старше сорока лет?

- У мусульман есть обычай освобождать стариков, поэтому о них беспокоиться нет смысла.

- Но продолжай.

- По моей просьбе, турецкий посол при твоей особе, Илхами Кылыч отправил письмо на свою родину, с просьбой прислать десять мастеров для строительства пароходов в твоей державе. Пока ожидаем мастеров, на реке Волхов в Новгороде и на реке Свирь будут заложены верфи. Из Архангельского монастыря, где имеются большие морильные пруда и запасы морёного дерева, предназначенные для торговли с Англией, я предполагаю забрать всё это дерево и перебросить на Свирь. Для этого придётся построить дорогу на водоразделах, а в основном можно перебросить дерево по рекам и озёрам.

- А на Волхове?

- На Волхове имеются свои запасы морёного дерева, предназначенные для продажи в Нидерланды, так что тут проблем нет.

- Что с оружием для пароходов?

- Тут всё зависит от планируемых сроков войны. Если нужно срочно, то имеющиеся стволы серьёзных калибров, Хаген Андерссон скажет каких, мы положим на специально для того созданные лафеты. У нас уже имеется опыт постройки морских лафетов, турок они более чем удовлетворили.

- А второй вариант?

- Если имеется два - три года, то я планирую построить специальные длинноствольные пушки большого калибра, которых на пароходе будет всего лишь шесть-восемь штук, но которые будут размещаться во вращающихся башнях, то есть могут поворачиваться к неприятелю. Это позволит не возить два комплекта артиллерии, половина которой не используется в бою, а взамен можно будет возить больше боеприпасов.

- А как же уголь? Он весит совсем немало. - возразил Михаил Яковлевич.

- Если задуматься, то уголь и паровая машина весят меньше чем мачты, паруса, такелаж и дополнительный балласт, который приходится возить из-за того, что центр тяжести парусного корабля находится значительно выше, чем у парохода.

- Вот оно как! - поразился Михаил Яковлевич.

- Морская наука весьма сложна, и я за последнее время узнал о ней очень и очень много. - грустно покачал я головой. - Потому нам и требуются специалисты высокого класса, такие как Хаген Андерссон и турецкие корабельные мастера, а впоследствии и моряки.

- Но сколько нам потребуется пароходов?

- Думаю, что двадцати пяти - тридцати нам хватит для полного завоевания господства на Балтике, даже если нам придётся противостоять объединённому флоту балтийских держав.

- А что ты думаешь о целях войны?

- Если исходить из того, что я узнал от Афанасия Ивановича и того что известно мне, то планируется взять под свою опеку Ливонию и не допустить унии Литвы и Польши. И по возможности противостоять поползновениям со стороны Дании и Швеции, а также их возможного союзника Нидерландов или Англии.

Сидящие за столом переглянулись с некоторым удивлением.

- И какими способами можно решить эти задачи? - заинтересованно спросил Иван Васильевич.

- Начну с Ливонии. Эта конфедерация давно изжила себя, и нуждается в твёрдом руководстве, тут не может быть двух мнений. Что по поводу посторонних, сующих свой нос в чужие дела, то и тут двух мнений быть не может: надо этот самый нос до крови прищемить, чтобы на будущее было неповадно. И если в ближайшие годы Дания нам совершенно пока недоступна, то о Швеции имеет смысл задуматься на будущее: тебе, великий государь, не лишними будут серебро, медь и железо. Да и Зунд имеет один берег в Дании, а другой в Швеции. Но это дело будущего

- Что с Литвой?

- Литва наше братское государство. Многие из твоих вельмож, великий государь происходят из Литвы. Литовцы, в подавляющем большинстве своём, православные, и говорят с нами на едином языке. Если случится уния с Польшей, то более богатая наглая и активная Польша подомнёт под себя Литву и с православием, на значительной её части будет покончено. Следовательно, нам надо противиться унии. С одной стороны тут может помочь Турция, предъявив претензию, препятствующую унии, с другой стороны мы можем гарантировать Литве свободу торговли и перемещений в Ливонии и через неё. Ну и пара городов, уступленных Литве, думаю, стоит мира. Надо думать, как самим устроить унию с Литвой, разумеется, на условиях её последующего постепенного растворения в Руси.

- А что с Польшей?

- Поляки скверный и склочный народец. Поэтому надо предоставить их собственной судьбе. Пусть они как можно дольше и яростнее дерутся между собой, нужно только подливать масла в этот огонь.

- Велик у тебя размах, Александр Евгеньевич! - засмеялся царь - ещё немного, и ты отодвинешь рубежи Русской державы до Геркулесовых столбов.

Я вместе с присутствующими тоже посмеялся. Есть у меня такое свойство: увлекаюсь.

- Ты спросил моё мнение, великий государь, и я его выразил. Решать в любом случае только тебе, а моё дело со всем старанием и разумной инициативой воплотить в жизнь твоё решение.

- В одном ты совершенно прав, Александр Евгеньевич. Надо строить пароходы, причём именно в том количестве, о каком ты говорил. Однако мне интересно: а можно ли на тех пароходах перевозить товары?

- Вполне можно. Если орудия оставить, а их придётся оставлять для самозащиты, то поменьше полезного груза, а если разоружить, то побольше.

- Пароходам нужен уголь. Откуда ты его возьмёшь?

- Каменный уголь не слишком редкий минерал, он имеется и в той же Ливонии, и в Литве. Те угольные жилы, что легки для добычи, не очень велики, но на ближайшие несколько лет, а то и десятков лет нам хватит, а там и более глубокие месторождения научимся разрабатывать. При необходимости вполне можно пользоваться и дровами, но это только в случае крайней необходимости.

- Хорошо, Александр Евгеньевич, то что ты сказал очень интересно, и нуждается в хорошем обдумывании. А теперь обсудим наши ближайшие планы по части артиллерии.

Показ военной техники и снаряжения в присутствии августейшей особы мне устраивать не впервой. Тут главное соблюсти баланс между увлекательностью сюжета учений, длительностью эволюций, зрелищностью действий и реалистичностью предъявляемой зрителю картинка. Ведь качнись ты в одну сторону, получишь нелепый балаган, а в другую - до пресловутой крашеной травы недалеко.

В данном случае, как мне хочется надеяться, у нас всё получилось. Колонна пеших и конных стрельцов, при положенных боевых охранениях, выдвинулась на поле, уже оборудованное тремя укреплениями, с расставленными внутри мишенями.

Конные стрельцы разделились на три части: две обошли неприятельские укрепления, и сымитировали их блокирование с тыла. Третья часть рассыпалась патрулями по округе. Артиллеристы с ходе стали готовить свои орудия, разведчики-сигнальщики полезли на все возможные высоты, откуда можно корректировать огонь артиллерии, а пехота в это время стала готовиться к атаке. С повозок получают бронежилеты, каски, дополнительные боеприпасы. До сих пор это добро было навьючено только на стрельцах боевого охранения, ну что поделаешь, война пока весьма неторопливое занятие. А командир со своим штабом готовит атаку. Очень, кстати, картинно готовит: офицеры что-то меряют по картам, глядят в голубую даль сквозь подзорные трубы, отдаются приказы, скачут курьеры, все усиленно козыряют, звенят шпорами и щёлкают каблуками...

Вижу, как царь снисходительно улыбается, как и старые его воеводы, а у присутствующих дам на лицах волнение, в руках теребятся платочки... стоящие рядом мужчины что-то солидно и мужественно им объясняют, словом видно, что всем действо нравится, и налицо полное единение армии и народа.

Наконец решение командиром принято, и в небо взмывает красная ракета. Артиллеристы открывают беглый огонь, с первых же выстрелов накрывая центральное и правое укрепления. Затем, когда разрушения укреплений становятся очевидны, следует бросок пехоты, заканчивающийся взятием этих укреплений, а артиллерия ни секунды не медля переносит огонь на третье укрепление. Тут командир стрельцов демонстрирует эдакий кунштюк: с тыла к укреплению подскакивает группа кавалеристов, и у каждого за спиной сидит по стрельцу. Стрельцы соскакивают, и на ходу зажигая фитили гранат, бросаются к укреплению и начинают забрасывать в него свои гранаты. Воспользовавшись этим стрельцы с фронта захватывают укрепление.

Зрители на трибунах и на склоне в буйном восторге что-то скандируют, царь довольно улыбается. Показ удался!

Следующий пункт программы демонстрация полевого лазарета, куда и направляется царь с сопровождающими лицами.

На краю поля были установлены палатки, в которых были последовательно размещены:

- в первой приёмное отделение, куда на носилках и просто на руках сносили 'раненых'. Здесь проводилась первичная обработка и сортировка раненых;

Здесь стояло с десяток сборных кроватей и два покрытых белой жестью стола. На стеллаже рядом лежали различные инструменты и перевязочные материалы в биксах.

- во второй и третьей хирургическое отделение, где проводятся операции в зависимости от их тяжести;

В операционных имелись по два операционных стола, тоже покрытых белой жестью, стоящих рядом с ними столиков, с разложенными на них хирургическим инструментами. Между прочим, по нынешним временам безумно дорогая штука, так как делаются из нержавейки, а её мы производим в час по чайной ложке. Впрочем, мы уже продаём в Европу большие хирургические наборы, причём исключительно за золото. А над операционными столами висят светильники, из пяти керосиновых ламп, снабжённых приличного размера отражателями.

- подряд три палатки, куда попадают раненые после обработки и операций;

В этих палатках были установлены сборные кровати, причём на трёх из них были установлены блоки для вытягивания конечностей. А в уголку, рядом со входом, стоял оборудованный сестринский пост. Точнее медбратский, поскольку до медсестёр тут ещё не доросли. Всё просто: стол, пара стульев, шкафчик с медикаментами и перевязочным материалом, да набор различной посуды: стаканчики, пипетки для отсчёта капель и прочее, что заказали здешние эскулапы.

- отдельная палатка, где проводится обработка хирургических инструментов и прочего медицинского инвентаря.

Здесь имелся довольно примитивные стерилизаторы, на спиртовых горелках, и запас оберточной бумаги для заворачивания стерилизованных инструментов и материалов. Бумагу, так как она довольно дорогая, предполагается использовать многократно, впрочем, как и бинты.

Вообще-то всё тут сделано по моим указаниям, потому что в этой эпохе медицинская служба практически отсутствует, а в моей родной эпохе, я в полевом госпитале ни разу не бывал, так что имеются у меня только какие-то обрывки сведений из фильмов и книжек. Но это ничего! Лекари поработав, и набравшись опыта подскажут что и как изменить.

Иван Васильевич внимательно всё осмотрел, и даже взял в руки один из зажимов, поинтересовавшись, для чего он предназначен. Подскочивший хирург пустился в объяснения, то и дело переходя то на латынь, то на арабский, но царь его отлично понимал.

Следующим пунктом осмотра стала сотенная столовая, и первым делом царь осмотрел полевую кухню. Пояснения приготовился давать сам командир сотни.

- Скажи-ка, сотенный, для чего такая колёсная печь?

- Для той причины, великий государь, что ещё во время марша на этой печи начинают варить еду, причём одновременно похлёбку, кашу и кипяток для питья и омовения рук.

- Поясни.

- Похлёбка и каша, хорошо потомившись, становятся более вкусными и сытными, напиток из кипятка стрелец может выбрать сам. Кому-то больше нравится отвар зверобоя, кому-то узвар из сушёных ягод или фруктов. Пить по последнему твоему приказу велено лишь кипячёную воду, а омовение кипячёной водой предписано тем же приказом.

- И как тебе тот приказ, разумен ли?

- Откровенно говоря, государь-надёжа, кипячёная вода не так вкусна как родниковая или колодезная. Однако за семь месяцев, что действует приказ, случаев поносов или несварения желудка среди стрельцов и начальных людей стало много меньше, буквально по пальцам пересчитать, а чтобы разом заболели с десяток и больше, то не было ни разу. Словом, очень правильный приказ.

- Ну-ка покажи, как работает сия механика.

- Начнём с топки. Топить её можно чем угодно: дровами, углём, кизяком, соломой или травой, скрученной жгутами, чтобы слишком быстро не горела... всё принимает топка. Чистится легко: вот колосники а под ними сборщик золы. Вынул, вытряс, да и готово. Топка отапливает два котла, в которых как раз и сварены нынешняя гороховая похлёбка с копчёными рёбрышками и перловая каша с бараниной и овощами. По кругу, кроме дверки, топка охвачена баком с водой, которая постоянно греется. Когда надо набрать водя, то для этого предназначен вот этот кран. - сотник открыл кран, показав, как из него потек крутой кипяток. В случае, когда в баке нет воды, чтобы железо не прогорело, от топки он отделяется вот этими щитками, что сейчас используется как подставка для посуды.

- А это что за ящики?

- В этом железном ящике, обрати внимание, великий государь на резину под крышкой, это чтобы внутрь сырость не проникла, хранятся крупы, макароны или иной боящийся сырости провиант.

- Макароны? Что это за крупа, не слышал я никогда.

- Макароны не крупа, великий государь, а особая лапша, которую выделывают на твоих фабриках. Стрельцам макароны очень даже по вкусу, едим с большим удовольствием. Вот банка, в которой как раз и упакован килограмм макарон.

Сотенный вынул из-за голенища нож, и ловко вскрыл прямоугольную, похожую на кирпич, банку с макаронами. Царь взял макаронину, покрутил в руках и сунул обратно.

- Да, - сказал он - припоминаю, подавали мне такую лапшу. А мясо где храните?

- По возможности стараемся питаться свежей убоиной, поскольку хранение убоины больше суток летом, тем же твоим приказом строго воспрещено. Мясо хранится вот в этом лужёном ящике, а после ящик непременно отмывается с солью, мылом и горячей водой.

- Что с консервами?

- Консервы, которые поставляют нам твои, великий государь, заводы, очень разнообразны и на диво вкусны. Соизволь осмотреть их тут, на отдельном столе. Вот мясные консервы: свинина, говядина, баранина, курица, утка, гусь. А вот дичина.

- Дичина это что? - развеселился царь - что поймали, то в банку и сунули?

Присутствующие охотно посмеялись.

- Нет, великий государь, это кабан, олень, лось и заяц. Но их прислали нам только на пробу, для проверки. Сразу скажу, очень вкусно.

- С мясом разобрались, а это что за жестянки?

- Это изволишь видеть, великий государь, готовые каши и щи. Каши нужно только разогреть, впрочем, лучше всё же налить чуточку воды и довести до кипения, а в щи воду добавлять обязательно. Тут и с мясом, и с овощами, словом две дюжины наименований, и все сделаны превосходно, если позволишь шутку, великий государь, то у них один недостаток: съел и ещё хочется.

Присутствующие опять посмеялись.

- А вот в отдельный ряд поставлены банки с сушёными кашами, щами, похлёбками. Имеются и сухофрукты, о коих я тебе уже докладывал. Прошу обратить внимание, великий государь, вот на этой повозке, что стоит рядом с полевой кухней, содержится запас провианта для полной сотни на десять дней, а если добавлять в котёл грибы, коренья и прочие дары природы, чему, согласно тому же твоему приказу, усиленно обучаются стрельцы, то можно продержаться месяц и более.

- Благодарю тебя, сотник, за интересный рассказ. Пойдём теперь, покажешь новую обувь и накидки, которыми мне очень хвастался Григорий Григорьевич Колычов.

- Прошу простить мою дерзость, великий государь, - вступился за начальство сотник - но в похвалах Григория Григорьевича новой обуви и плащам, нет ни капли нет ни капли хвастовства. Они в действительности настолько хороши, как он говорит. Позволь тебе это показать?

- Покажи.

Сотник кликнул одного из стрельцов, тот накрылся прорезиненной плащ-накидкой, а десяток стрельцов опрокинули на него по ведру воды. Когда стрелец снял с себя плащ-накидку, то все увидели, что он совершенно сухой. В свите государя одобрительно загудели.

- А теперь разуйся! - скомандовал стрельцу сотник, и тот быстренько скинул сапог - Видишь, великий государь, стрелец стоял в изрядной луже, однако портянки у него совершенно сухие. Это оттого что применены новые подмётки и новый клей для проклейки швов. В такой обуви твои стрельца будут гораздо реже и меньше болеть, а значит принесут тебе много больше пользы.

- Интересно. Из таких, казалось бы, мелочей и слагаются победы. - вынес своё суждение царь, и окружающие одобрительным гулом поддержали его.

На этом показ завершился, и я наконец-то сумел отправиться домой.

***

-Итак, Родион Сергеевич, остаёшься за меня на хозяйстве. Если всё сложится благоприятно, то так и будешь начальником Горнозаводского приказа, а я пожалуй, возьмусь основывать приказ Морских дел. Но это, как ты сам понимаешь, если всё пойдёт как надо и если будет на то монаршее соизволение.

- Базой своей всё-таки избираешь Свирь?

- Да, её. Удобное место. Там полноводная река, почти прямой путь на Балтику и, что важно, возможность контролировать телодвижения шведов, именно их я считаю главным противником на первом этапе.

- В Новгороде всё-таки полегче.

- Полегче, да. Именно поэтому я и посылаю туда Артамона Палыча Ремизова. Он отличный организатор производства, но на Свири выше опасность военного нападения, а он, как человек на войне бывавший, может слегка растеряться. Да и веса, чтобы давить на архангелогородцев может не хватить.

- Ну да, там у них подготовленного дерева чуть ли не на три тысячи, а ты это серебро мимо их рта проносишь - усмехнулся Родион.

- Видишь, и тебе всё понятно.

- А семью зачем с собой тащишь?

- Это не моё решение, а Олимпиады Никитичны. Думаешь, у меня в доме всё так просто?

- Не думаю а знаю. У меня в доме тоже так.

- В народе говорят: муж голова, а жена шея. Куда шея повернёт, туда голова и смотрит.

- А ведь верно! - Родион расхохотался над бородатой для моего времени шуткой.

- Главное направление, как это ни покажется тебе странным, это работа и развитие научно-исследовательских лабораторий, училищ и школ. Вернее, на первом месте должны стать школы, потом училища, а потом лаборатории. И постоянный поиск и поощрение светлых голов. Душевно тебя прошу ни на мгновение не терять из виду это направление, ты же знаешь, что Русь должна держать отрыв от догоняющих её стран, а наука, научное мышление, изобретательская и конструкторская деятельность как раз и обеспечивают наше первенство.

- Ты постоянно это твердишь, сколько я тебя помню.

- Правильные слова не грех и повторить.

- Согласен. И слова правильные, и мудрость за ними стоит немалая. Больше того, есть у меня мысль продвинуть просвещение ещё дальше: чтобы во всех сёлах и больших деревнях, рядом с нашими заводами и рудниками открывать хоть небольшие школы, где за неимением учителей стали бы обучать самые грамотные из мастеров и рабочих. Может даже приплачивать за это.

Вот так на глазах рождается система ликбеза. Великолепно!

- Прекрасная мысль. А я, пока не уехал, дам команду отпечатать букварь и арифметику, хотя бы по несколько тысяч экземпляров.

-Договорились.

- И не забывай оповещать меня обо всех затруднениях, а я постараюсь тебе помочь в любом случае.

Город Лодейное Поле на этот раз довелось основать мне.

Первым делом отряд строителей, прибывший со мной, собрал двенадцать двухэтажных деревянных домов из комплектов, доставленных с собой. Рамы со стеклопакетами, двери, шифер, кирпич и печная фурнитура... Сразу же построили церковь для наших, и молельный дом для турецких мастеров. Мне вообще-то по барабану, но условие надлежащего духовного окормления турок было одним из условий договора с Илхами, а мне-то что, трудно что ли? И мечеть, хоть и без минарета, и по виду не отличающаяся от любой избы, возникла. Я даже велел отлить чугунную памятную доску, с надписями по-русски, по-турецки и по-арабски о том, что это самая северная в мире мусульманская мечеть, правда, оценить мою шутку было некому, а Илхами оценил лишь мою веротерпимость.

Православную церковь я запланировал сразу большую, деревянную, но на каменном основании, чтобы потом, по мере роста города, не вспоминать о ней, а отец Гурий, который так и жил рядом со мной, оценил это как жест истинно верующего человека. Особенно его поразило то, что чугунные иконостас, паникадила, печь, двери и пол я заказал на свой кошт. А мне просто показалась оригинальной идея совмещения дерева и чугуна в едином архитектурном пространстве. Церковь получилась шедевром аскетизма: золото только на окладах некоторых икон, а большинство остальных - чугунные. Мастера и рабочие, прорубив фишку принялись заказывать на вагранке верфи тончайшего, как здесь стали именовать 'паутинного литья', оклады для икон. Одному мастеру, пожелавшему выпендриться, и потащившему свой оклад к ювелиру чтобы позолотить, другие рабочие устроили обструкцию, с переломом ребра. Такой вот выверт религиозного сознания. Впрочем, приехавший на церемонию освящения архиерей Тихвинский Антоний, тоже был страшно доволен и размерами храма и его убранством.

А тем временем от Архангельска стали подвозить дерево для строительства пароходов, и работа на верфи закипела. Было возведено сразу пять стапелей, на которых одновременно заложили однотипные пароходы, похожие на тот, первый, уменьшенный клон 'Либерти', разумеется, со всеми возможными исправлениями ошибок, допущенных при строительстве 'Воронежа', как назывался у нас первенец серии. Он, кстати, так и бегал по Чёрному морю, хоть и под русским флагом, но с турецким капитаном и с наполовину турецким экипажем, а вторая половина была русская, готовящаяся к самостоятельной работе в том числе и на строящихся здесь кораблях.

Сверху Свири приходили самоходные баржи с деревом, который тут же перегружали в крытые хранилища, а снизу подходили однотипные баржи с металлоконструкциями. Очень скоро массивные хребты -кили обрели рёбра-шпангоуты, а для ускорения процесса я построил под крышей верфи два мостовых крана на общем чугунном пути. Во дворе, для работы с древесиной на лесном складу и пилораме работала пара козловых кранов.

Слава богу, но в этом варианте рождения русского флота, он обошелся без глупых языковых заимствований: пол остался полом, скамейка скамейкой, а бочонок не мутировал в анкерок. Это сильно утешило, да и в устройстве корабля я стал разбираться сильно лучше, всё-таки строительство шло на моих глазах, да и под моим верховным руководством, но свою задачу я видел и вижу в обеспечении бесперебойной работы всех служб как на верфи, так и обеспечивающих жизнь города. Особенные трудности начались зимой, в этих местах весьма снежной. Дороги постоянно заметает, и пришлось выделить для их расчистки группу тракторов. Впрочем, не худа без добра. На этих тракторах работали машинисты, помощники машинистов и кочегары будущих пароходов. Машины на пароходах и тракторах малость разнятся, но для приобретения практического опыта вполне пригодны, тем более конструкция котла на тракторе, как мне кажется, сложнее конструкции судового котла.

Незадолго до ледостава прибыл Хаген Андерссон со своими людьми, которых тоже включили в работу по постройке кораблей. А что? Для себя небось халтурить не будут. Мужики оказались нормальные, правда, для начала пришлось приучить к бане, но им быстро понравилось. С Хагеном Андерссоном мы быстро поладили, жёсткий и даже жестокий он человек, но морской командир иным быть и не может, иначе погубит и себя и вверенные ему корабли и людей. Он учил меня работать с нынешними морским картами, я передавал ему знания по географии и математике, а вечера мы коротали разбирая все известные на тот момент морские сражения и думая над тем, как использовать преимущество независимости от ветра. Пароходики-то у нас получались не самые маленькие для этого времени: тридцать два метра в длину, восемь в ширину, и водоизмещением почти в семьсот тонн.

Вооружение мы запланировали в десять пятнадцатисантиметровых орудий, размещённых на верхней палубе, за П-образными броневыми щитами, в следующем порядке: два погонных, два ретирадных и по три на борт. Кроме того, на крыше надстройки запланировали установить на вертлюгах две картечницы более скромного калибра, для обстрела палубы неприятельского корабля при сближении, например, при абордаже. В сущности, огневая мощь и маневренность строящихся нами кораблей, в эту эпоху превосходила все разумные пределы, правда, меня напрягала толщина борта. Маленькая она против пушек-то. Но Хаген кричал, что броня из дуба и лиственницы задержит любые ядра любого калибра, тем более на дистанции, выгодные неприятелю, он свои корабли ни за что не подведёт. Он же настоял на том, что для взятия под контроль всего Балтийского моря нам хватит и десяти пароходов, а остальные десять надо оборудовать как суда обеспечения, для самозащиты вооружённое двумя пушками, установленными на тумбовых лафетах, в носовой и кормовой частях. На Лодейнопольском заводе я собрал первое в этом мире гидравлическое противооткатное устройство, скомпилировав его из тех, что некогда помогал ремонтировать во время армейской службы. Угробище получилось ещё то, но Хаген пришёл от него в неистовый восторг. Оно и понятно, до первых амортизаторов тут ещё века и эоны ожидать.

Когда противооткатное устройство смонтировали на станке, Хаген потащил меня испытывать орудие на замёрзшую Свирь. Пушка у нас получилась похожей на ту, что стоят на 'Авроре' в Ленинграде, только с малость кургузым стволом, и с куда меньшей казённой частью. Толщина стенки ствола и диаметр казённой части тоже сильно меньше, поскольку не собираемся мы стрелять на десять километров, нам и двух-трёх максимальной дальности за глаза хватит, а фактически и полкилометра совершенно достаточно: воюют ещё на страшно малых дистанциях. Да и замок на пушке не поршневой, а клиновый. До поршневого-то мы ещё не доросли.

Пока пушкари готовили к стрельбе установленную ещё вчера на берегу Свири пушку, мы с Хагеном обсуждали насущные дела:

- Красивая пушка получилась, Александр Евгеньевич, и это при том, что ни одного украшения на ней и нету.

- Знаешь, Хаген, меня с детства учили, что совершенная вещь сама по себе прекрасна, поскольку на ней нет ничего лишнего.

- Великой мудрости суждение. И правда, что может быть красивее простого дамасского клинка, даже когда он лишен драгоценного оклада? Но и пушка хороша, ах, на диво хороша! Как скоро мы получим остальные?

- Все чертежи на противооткатные устройства я отправил ещё месяц назад, с последней баржей, так что думаю, что сойдёт лёд, и мы получим первые орудия со станками.

- Да, хотелось бы побыстрее. Надо приступать к тренировкам экипажей, чтобы не оплошать в бою. Вот только справится ли с такими совершенными пушками мои канониры?

- Григорий Григорьевич Колычов твёрдо обещал прислать артиллеристов, так что справимся. А твои канониры имеют опыт стрельбы из более простых орудий, значит быстро приспособятся к этим. От примитивного к совершенному вообще легче переходить: вспомни, как ты первый раз взял в руки стальное перо.

- О да! - экспрессивно воскликнул Хаген - После гусиного, такое чувство, что оно само пишет!

- И с пушками, я думаю, будет то же самое. Но у меня к тебе есть неприятное известие: похоже, что пушек будет несколько меньше, чем мы планировали.

- Что значит меньше? Почему?

- Сегодня с утра получил письмо, что на трубопрокатном заводе, где выделывают стволы для пушек, произошел пожар, и два стана были повреждены: на них рухнуло перекрытие цеха. Кроме того, турки начали очередную войну с Австрией, и им потребовалась дополнительная артиллерия, а отказать Турции мы не можем, так как без её весомого слова, наша борьба за Ливонию окажется авантюрой.

- Да, это я понимаю. Придётся сильно думать, как не получив нужные стволы, не потерять в огневой мощи.

- Может на паре кораблей установим по две двухорудийные башни, так что на них придётся всего по четыре орудия, два из которых исполняют роль погонных, два будут ретирадными, а вместе дадут четыре орудия на борт, то есть мощь бортового залпа будет прежней.

- Ну-ка, объясни подробнее, князь Александр, что-то смысл ускользает.

- А вот гляди! - я слепил два снежка, воткнул в каждый по паре палочек, и поставил их на валяющуюся под ногами большую щепку - Видишь, когда надо стрелять вперёд, работает передняя башня. Когда назад - то задняя. Неприятель справа...

- Понял! - Хаген повернул 'башни' вправо.

- Неприятель слева!

- Есть, адмирал! - откликнулся Хаген, поворачивая 'башни' влево.

Потом крепко задумался.

- Слушай, а ты сможешь установить эти станки в башни?

- В какой-то мере это будет даже легче, поскольку башни сами по себе массивные, и примут на себя всю мощь отдачи выстрела.

- Но противооткатное устройство должно быть всё равно!

- Разумеется. С ним вся система будет ещё устойчивее, а значит и точнее.

- В таком случае все корабли строим с башнями. Ты сумеешь?

- Да, смогу.

Тут прибежал посыльный с докладом о готовности к стрельбе.

- Командуй, командор Хаген. - отдал я распоряжение.

- Канониры! - закричал Хаген - К стрельбе готовьсь! Цель - большой валун у одинокой ели на том берегу! Огонь по готовности!

Пушка слегка довернула свой хобот, чуть приподнялась... Бабах! Секунды спустя снаряд вышиб искры из валуна и с визгом ушел вверх.

- Ура! - раздался крик позади нас. Только сейчас я увидел, что берег усеян толпами нарядно одетых лодейнопольцев. Ну что же, сегодня суббота, людям нужен праздник, а тут такой подарок: очередной этап в достижении главной нашей цели, строительства мощного военного флота.

- Вот шельмецы! С первого выстрела попали, а от пушки до валуна никак не меньше трёх кабельтовых! Или это случайность?

- А ты проверь! - в азарте крикнул я.

- Слушаю, адмирал. Канониры! По той же цели! Три снаряда! Огонь по готовности!

Бабах! Бабах! Бабах!

Промазали только в последний раз, но ненамного: снаряд взрыл и разбросал обледенелые камни метрах в пяти от валуна.

- Не шельмецы, а мастера! - поправил я - Хаген, поощри их за отличную стрельбу, и от моего имени вручишь вот эти значки.

- Хрена с два! - неожиданно ответил Хаген -Люди знаешь, как к тебе относятся? Для них будет огромная радость получить эти значки прямо из твоих рук, так что порадуй их, князь Александр Евгеньевич.

- Ну раз так, то давай команду на построение.

- Канониры и мастера! В одну шеренгу становись!

Участники монтажа орудий и канониры скорым шагом подошли к нам и выстроились неровной линией. Мне пришлось произносить речь, иначе не поймут, да и у самого радостное чувство от хорошо сделанного дела.

- Товарищи мои! Мастера и канониры! Сегодня мы проверили как работает сделанная нами пушка, и как отлично умеем мы ею пользоваться. Благодарю вас за искусный труд и за отличные воинские умения. Ура!

- Ура-а-а!!!

- В ознаменование сегодняшнего дня хочу вручить каждому из вас памятный значок.

Я двинулся вдоль строя, вручая каждому, по знакомой любому моему, в прошлом, соотечественнику, особенно из числа послуживших в Армии, эмблему артиллеристов: перекрещенные пушечные стволы. Крепиться эмблема должна традиционными 'усами' на задней части значка. Хватило всем, я брал с запасом. Кроме эмблем я каждому вручал по гривеннику, неплохую по нынешним временам сумму.

- Как лучше прикрепить её? - спросил меня на неплохом русском языке, последний из канониров, здоровенный, на две головы выше меня, датчанин.

- Смотрите все, как надо.

Я достал из кармана складной нож и выдвинул из него шило. Потянул канонира за воротник, и он понятливо нагнулся. Я проколол в уголку воротника дырочку вставил туда значок, и разогнул усики с обратной стороны.

- Понятно? Теперь все издалека будут видеть, что вы не просто так, а артиллеристы.

- Благодарствую, князь-батюшка.

Вечером в моём доме собралось небольшое общество: кроме меня и Липы присутствовали: Лодейнопольский воинский начальник, сотник Иван Иванович Волков с женой Клавдией Петровной, Хаген Андерссон, старший из турецких корабельных мастеров Кемаль Гурган, начальник особого отдела Лодейнопольской верфи Михаил Юрьевич Озеров с супругой Натальей Ивановной, и мой вечный спутник, отец Гурий.

После угощения играли в лото и лениво обсуждали местные дела, но неожиданный поворот темы разговора заставил забыть о лото. Начала Клавдия Петровна:

- Скажи, Хаген, а как долго ты намерен служить русскому государю?

- О том решение принимать не мне, а русскому царю, а я со своей стороны кровно заинтересован в своей службе ему. Но почему ты спрашиваешь, Клавдия Петровна?

- Не сочти за вторжение в твои дела, но коли ты хочешь продолжать служить, то тебе надо укорениться на нашей земле.

- Как это?

- Так, как сделал, к примеру твой нынешний начальник, князь Ольшанский. Ты ведь из благородного сословия своей страны?

- Вне всяких сомнений. Мой дед был рыцарем в свите короля Кристиана, а отец служил королю Гансу на защите рубежей Дании, но заслужил лишь разорение после боевого увечья и презрительный отказ принять его отпрыска при дворе Кристиана Второго. Мне самому пришлось восстанавливать престиж своего дома, став моряком. Хвала всевышнему, что русский царь дал мне возможность служить ему так, как подобает благородному человеку.

- А скажи, Хаген - не унималась Клавдия Петровна - есть ли у тебя жена?

- Нет, Клавдия Петровна, я вдовец. Но к чему эти нескромные вопросы? - чувствовалось, что Хаген уже готов взорваться.

- Прости, уважаемый Хаген - вмешался сотник - я не знаю, к чему клонит Клавдия Петровна, но моя жена чрезвычайно умна, и зря расспрашивать не станет. Прошу тебя, ответь ей на её вопросы.

- Хорошо. Но я хочу знать, чего хочет добиться Клавдия Петровна.

Пришлось вмешаться и мне:

- Клавдия Петровна, скажите прямо, что вы хотите узнать?

- Моя подруга, вдова прежнего воинского начальника, погибшего на охоте, Стасова Ирина Андреевна, с большим интересом поглядывает на Хагена Андерссона. Хаген, в свою очередь, весьма симпатизирует Ирине Андреевне. Все мы понимаем, что без постороннего вмешательства их отношения так и не начнутся, поэтому и решила помочь людям.

- И в самом деле, Хаген - поддержал я самодеятельную сваху - как вы смотрите на возможность укорениться в России? Брак в таком случае очень хорошее подспорье. Ирина Андреевна происходит из старинного благородного и весьма разветвлённого рода. Великий государь жалует благородных людей, решивших связать свою судьбу с Россией, так что Клавдия Петровна в значительной степени права.

- Я целиком за такую идею - легко согласился Хаген - но ведь мне придётся принять православие?

- Не вижу в этом ничего страшного. - неожиданно вступил в разговор Кемаль Гурган - Я знаю, что все придворные королей Кристиана и Ганса приняли лютеранство, а раз твой отец или дед пошел на этот шаг, значит это пристало и тебе.

- Тебе легко говорить, Кемаль - возразил Хаген - ты мусульманин и тебе не надо переходить в иную веру.

- Мой предок, так же как и я строивший корабли, был христианином, но потом приял ислам. Я не знаю, что подвигло его на такой шаг, среди моих соседей много христиан, но я знаю, что этот шаг принёс очень много пользы моей семье.

- Видимо ты прав, Кемаль. - подумав ответил Хаген.

- К какому бы ты решению ни пришел, - сказал молчавший до этого момента отец Гурий - я буду рад побеседовать с тобой, Хаген. Приходи в любой удобный для тебя час, и я тебя встречу. А теперь, если уважаемые хозяева не против, предлагаю спеть вместе. Я уже немного освоил скрипку, и смогу помочь твоему, Александр Евгеньевич, баяну. А Клавдия Петровна, я знаю, уже недурно играет на итальянской кифаре. А то что все обладают хорошими голосами, нет никаких сомнений. Так что споём для начала?

Общим голосованием выбрали 'Тонкую рябину'.

В воскресный день, после обязательного посещения церкви, я с Ладой и дочерью отправился гулять по набережной Свири. Настюша вполне бодро топала ножками, я по руку с Липой шел следом, а за нами двигался паромобиль и десять охранников.

Что называется, почувствуй себя непринуждённо. Впрочем, никого это не смущало, позади прогуливающихся первых людей Лодейного Поля тоже двигались их эскорты. Встречаясь мы раскланивались, перебрасывались ничего не значащими фразами... В общем, отчаянно форсили.

- Что у тебя со здешней школой? - поинтересовался я у Липы, подхватывая слегка уставшую Настюшу на руки.

- Знаешь, всё просто превосходно. В школе учится семьдесят детей обоего пола, в возрасте от шести до тринадцати лет и сто тридцать шесть взрослых. Ученики разбиты по классам, в зависимости от уровня обученности. Большинство, сам понимаешь, начинают с азов, поэтому букварей и арифметик страшно не хватает. Однако четыре класса для детей и три класса для взрослых в школе открыты.

- Какая-то помощь требуется?

- Да, и большая. Для уроков географии нужны глобус и географические карты. Я помню, что ты собирался наладить издание карт, получилось ли это?

- Не получилось пока. В типографии думают каким образом это организовать, а у меня до них просто руки не доходят.

- А не мог бы ты изготовить глобус для школы?

- Почему бы и нет? Пусть твои ученики сделают шар, а я его разрисую.

- Хорошо, завтра же найду мастеров среди учеников.

- И пусть поторопятся, уже январь, глазом моргнуть не успеешь, а уже апрель, и сойдёт лёд, а там и начнутся учения нашего флота.

- На верфи, я слышала, заложили ещё пять пароходов?

- Да, как только построили ещё пять стапелей под общей крышей, так сразу и заложили, да. Металлоконструкции киля и шпангоутов завезли ещё осенью, а паровые машины можно установить и после спуска, козловой кран достаточной мощности с паровым приводом уже строится.

- Интересно, как будет устанавливаться паровая машина, она же ужасно тяжёлая!

- Тяжёлая не сама паровая машина, а её котёл. Но и его при помощи крана установим довольно быстро. Если хочешь, я приглашу тебя на установку котла и машины, и всё покажу.

- Конечно хочу! А можно я возьму с собой детей из школы и своих подруг, им ведь тоже интересно.

- Судостроение действительно страшно интересно. Вот построим боевые пароходы, а потом займёмся грузовыми, и будем их строить быстро и дёшево. И не только для себя, но и на продажу всем желающим, так что работы предстоит очень много.

- Как здесь хорошо! Красиво, тихо, спокойно.

- А шум на верфи?

- Ты знаешь, этот шум и не воспринимается как шум, он успокаивает.

- Понимаю - кивнул я - если шумит, значит всё в порядке.

- Истинно так.

- Ну пойдём домой. Видишь, Настюша нагулялась и засыпает.

И мы двинулись домой.

А на следующей неделе я отправился в Новгород, проинспектировать ход строительства транспортных пароходов. Двинулись мы на трёх паромобилях, в сопровождении двух тракторов с бульдозерными щитами, для расчистки дороги. Предусмотрительность принесла свои плоды: в пяти местах нашего пути пришлось прочищать путь, а остальное время ехали совершенно спокойно. Двое суток, и мы на месте, у верфи построенной ниже Новгорода, на берегу Волхова. Впрочем, первым делом я совершил визит вежливости новгородскому наместнику, князю Андрею Ивановичу Ногтеву Суздальскому.

Андрей Иванович принял меня весьма приветливо, в своём рабочем кабинете, в присутствии десятка важнейших людей города.

- Какими судьбами прибыли в наши края? - поинтересовался наместник у меня после длительной процедуры знакомства.

- Приехал проверить всё ли благополучно у Артамона Палыча Ремизова. К весне он, как и я должен построить десять пароходов, и нужно удостовериться что повеление царя-батюшки будет выполнено.

- На верфи ты ещё не заезжал?

- Первым долгом я отправился к тебе, князь Андрей Иванович, чтобы засвидетельствовать своё почтение.

- Понятно. Я и значительные люди Новгорода также прилагаем силы для строительства кораблей, но у нас, и я обязан тебя об этом предупредить, князь Александр Евгеньевич, имеется некоторое количество изменников, пытающихся мешать воле великого государя.

- В чём это выражается?

- Было несколько попыток поджога верфи и лесных складов. Там у верфи, ты увидишь, когда приедешь, рассажены на колах около полусотни злодеев, и некоторые из них, боярских родов.

- Я поражён.

- Таков приказ великого государя, и этот приказ справедлив.

- Нет ли известий, когда потребуются строящиеся пароходы?

- Полагаю, не раньше следующей весны. Так что у нас имеется больше года на подготовку.

- Это превосходно. В этом случае имеется достаточно времени на тренировки экипажей и артиллеристов. Мы там в Лодейном Поле сделали новое противооткатное устройство, оно весьма способствует более точной пальбе.

- Надеюсь, ты применишь эти устройства и на строящихся у нас пароходах?

- Разумеется, князь Андрей Иванович, применю.

- А как обстоят дела на Лодейнопольской верфи, нет ли каких-то проблем с поставками металлоконструкций для верфи?

- Металлоконструкции мы доставили ещё осенью, до ледостава, и сейчас благополучно их монтируем. Недостающие детали отливаем у себя же на верфи, для этого имеется вагранка. И слава богу, о попытках поджогов или иного злодейства, у нас даже и мысли не возникало. Были попытки краж, но стрельцы быстро разобрались, и страшнее порки наказаний не бывало.

Мы ещё обменялись несколькими фразами, и я отчалил. Да, уж. Неспокойная здесь ситуация, не зря Ивану Васильевичу пришлось тут наводить порядок. Тут ничего не поделаешь: всегда найдётся кучка идиотов, считающих что свой царь плох, давай-ка нам иноземного короля, и уж под шведом-то мы непременно заживём. Смердяковщина неискоренима, и что любопытно, имеется среди более или менее значительной группки идиотов, практически во всех народах. Но тут, как правильно говорит один в меру злобный персонаж: 'Только массовые расстрелы способны спасти Родину'.

Артамон Палыч Ремизов встретил меня как родного: обнял так, что едва не переломал кости, одарил таким троекратным поцелуем, что я едва не задохнулся, и сразу потащил за стол: время было обеденное. И уже за столом, усаженный на почётное место по правую руку хозяина, я испытал всю неукротимую силу ремизовского гостеприимства. Блюда подавались одно за другим, и хлебосольный хозяин требовал у меня откушать каждого. Пришлось принимать меры.

- Артамон Палыч, Степанида Макаровна и почтенное ваше семейство. Не желаете ли услышать одну басню?

- Сделай одолжение, князь Александр Евгеньевич, с удовольствием послушаем.

- Написал эту басню Иван Андреевич Крылов, и называется она 'Демьянова уха'

"Соседушка, мой свет!

Пожалуйста, покушай".-

"Соседушка, я сыт по горло".- "Нужды нет,

Еще тарелочку; послушай...

Закончил я под громогласный хохот семейства Ремизовых, а отсмеявшийся хозяин повинился:

- Уж прости великодушно, Александр Евгеньевич, но я так душевно рад твоему посещению, что забыл старое правило: 'Потчевать можно, неволить грех!'.

- Папенька - раздался с края стола детский голосок - позволь задать вопрос князю Александру Евгеньевичу?

- Дозволяю, задавай.

- Князь Александр Евгеньевич, а не мог бы ты записать сию басню на бумаге, а я с братьями и сестрицей сделаем стекла для светоскопа!

- Разумеется напишу. И не только эту басню, но и другие.

- Ой как здорово! А прочти другие, пожалуйста! - раздался хор детских голосов.

- Нет, дети. - строго сказал отец - Сейчас мы перейдём в гостиную, и наш гость прочитает столько басен, сколько он захочет. А неволить грех! Иначе получится как с демьяновой ухой.

Уже в гостиной, устроившись в удобном кресле, я стал читать семейству Ремизовых басни Ивана Андреевича Крылова, которые учил много тому назад, в школе. По счастью, мне записывать не пришлось, за карандаш взялась дочь Ремизова, Ольга.

- А как вы собираетесь рисовать стёкла, ребята?

- У нас Павлик очень хорошо рисует, а Дима хорошо придумывает какие картинки рисовать. А Оля пишет удивительно красиво. - ответил мальчик, который и задал мне вопрос о баснях.

- А ты что умеешь, и как тебя, кстати, зовут, молодой человек?

- Меня зовут Артамон, у нас в роду положено старших по имени отца называть. Я умею всего понемногу, вот всем и помогу.

Понятно. Растёт очень толковый руководитель: знающий, убедительный, инициативный и дальновидный. Ну дай ему боже здоровья и удачи.

На следующий день, вместе с Артамоном Палычем мы поехали на верфь. Справа от дороги, в полукилометре от верфи, действительно стояло отвратительное украшение пейзажа: колья с нанизанными на них трупами.

- Как только дохлятина начнёт отваливаться, тогда и похоронят злодеев. Так наместник распорядился, у него на этот счёт записка от великого государя.

- А новгородцы не бунтуют, что трупы так долго не позволяют прибирать?

- Бунтуют. Но этим сволочам только повод нужен для бунта. Слышал я, что великий государь обещал в преддверии войны со Швецией подчистить здесь гниль, да расселить их куда подальше.

- И как ты к этому относишься?

- Ну как отношусь... Плохо я отношусь. Не расселять их надо, а рассаживать как этих голубчиков, да уж больно мягкосердечен великий государь.

- Суров ты, Артамон Палыч, чувствую, что не забалуешь у тебя.

- Ах, Александр Евгеньевич, я маленький человек, и стремлюсь во всём соблюдать порядок, но и на маленьком уровне вижу, что если спустить шалость, то будет следующая. Если спустить расхлябанность в работе, то будет дурно сделана работа, а в самом плохом случае может случиться несчастный случай, а то ещё и со смертельным исходом. А мягкосердечие монархов приводят к кровавым событиям, и в истории подобное случалось многажды.

- Бог с ними, с уколотыми, расскажи лучше о верфи, недолго уже осталось до неё ехать.

- На верфи, Александр Евгеньевич, всё в относительном порядке. Сначала, как и планировалось, заложили пять пароходов, а потом, заложили сразу десять, благо металлоконструкции подвозят без задержек.

- Десять?

- Пришло письмо от твоего приятеля, турецкого посланник, Илхами Кылыч, о том что Турции срочно требуются на Балтике пять пароходов. И доставил это письмо государев гонец, с уведомлением, что эта посольская просьба государем удовлетворена.

- Любопытно, зачем ему здесь пароходы?

- Я этого не знаю, и знать не желаю. Моё дело вовремя и с надлежащим старанием выполнить государево повеление.

- Мудро. А хватает ли у тебя людей?

- Вместе с письмом приехало двадцать турецких корабельных мастеров. Я хотел хотя бы пятерых отправить к тебе, но не позволили.

- Это не страшно, у меня в Лодейном Поле всё благополучно, мастеров хватает.

- Это хорошо, а то я беспокоился. По твоему примеру я устроил стапеля под единой крышей, а по верху пустил мостовой кран. И пароходы для турок я тоже так строю.

- Работников хватает?

- С избытком. На государевой верфи хорошая работа за хороший оклад, работа не от зари до зари, а не больше восьми часов в день. Зато работаем в две смены, если буден надобность ускорить строительство, то и третью смену введу.

- То есть, ты строишь сразу все пятнадцать пароходов?

- Вообще-то уже десять. Пять первых построены, даже установлены котлы и машины, теперь на каждом пароходе бригады по пять человек лазят, выискивают огрехи и доводят до полного блеска. Как сойдёт лёд, спустим их на воду, и есть у меня подозрение, что именно их великий государь отдаст Турции.

- Ну, это в его воле, раз надо так надо. А остальные десять когда спустишь на воду?

- Полагаю, что до середины лета последний сойдёт со стапелей.

- Достраивать будешь на плаву?

- Зачем? На суше удобнее. На воде только мачты и грузовые стрелы установим.

- А надстройки?

- Тоже на суше. Надстройки уже собраны, когда из построечного сарая корпус выведем, то краном надстройку и поставим, и уже с ней спустим на воду.

- Хорошо ты придумал. А я в Лодейном поле придумал по другому: корпуса спускать на воду, потом заводить в затон, над которым ходит козловой кран, и уже там устанавливать машину, надстройки и орудийные башни.

- Орудийные башни? Расскажи мне что это за чудо.

- Это мы с моим командором, Хагеном Андерссоном придумали. Вместо пушек по бортам установить по две пушки во вращающихся башнях, одна с носа, другая с кормы. Получается, что четыре пушки заменяют восемь.

- Умно придумали, молодцы. А мои пароходы вооружать не передумали?

- Нет, не передумали, будешь ставить по пушке на нос и корму на каждый пароход, но не обессудь, видимо придётся ставить пушки поменьше калибром.

- Мне то что? Я в море не пойду, это ты будешь с этим плавучим стадом барахтаться. Ну ладно, добро пожаловать на новгородские верфи, князь Александр Евгеньевич!

Не успели мы с Артамоном Палычем расположиться у него в кабинете, и даже не достали для работы документы из сейфа, как посыльный из охраны оповестил, что приближается кортеж наместника. Естественно, мы немедля бросились его встречать.

- Не бывал здесь ни разу, но вот решил посетить, посмотреть, что за махины тут сооружаются. - заявил наместник.

- С удовольствием всё покажу. - поклонился Артамон Палыч - тем более, что и князь Ольшанский желает осмотреть верфи и все службы с верфями связанные. Благоволите следовать за мной, только не обессудьте, кое-где не просохла краска, кое-где скопилась пыль, так что прошу всех быть осторожными. Прошу следовать за мной.

И мы отправились в ближайший ангар. Прямо в воротах была сделана здоровенная калитка, через неё мы и пошли. Мне-то открывшийся вид привычен, а неподготовленные посетители невольно охнули. Чуть ли не в крышу упираясь стояли там громадные дуры, которые сознание отказывалось воспринимать как корабли: у ближайшего была видна округлая корма, перо руля и четырёхлопастный бронзовый винт, высотой в полтора человеческих роста. Уж не знаю, насколько он эффективен и насколько подходит к такому корпусу, но на 'Воронеже' служит прекрасно, нареканий не вызвал, в вибрации не уличён. Вот когда наберётся статистический материал, опыт и теория, вот тогда и построим опытовый бассейн для отработки оптимальных корпусов, винтов и прочего.

Дальше за кормой виден вертикальный борт, плавно переходящий в практически плоское днище, с выступающим вниз килем. Борт и днище деревянные, но доски отлично подогнаны и тщательно выглажены. Днище и часть борта по ватерлинию выкрашены красной краской, а выше неё серой.

По широкой пологой лестнице поднялись наверх, и Артамон Палыч начал экскурсию:

- Оглядитесь вокруг и осмотрите оборудование, которое используется при строительстве. Вдоль стен наверху, вы видите укреплены чугунные рельсы, по которым ходит мостовой кран, предназначенный для подъёма тяжёлых деталей с пола на корабль. Кранов тут два. Благодаря им удаётся быстро и не прилагая чрезмерных усилий строить эти корабли, а как освободится место, то и следующие. В этом ангаре строится сразу пять пароходов, остальные строятся в других ангарах.

- Откуда взялось такое слово, 'ангар' - полюбопытствовал наместник.

- Трудно сказать, князь Андрей Иванович, это повелось ещё с Воронежа, где строились первые пароходы. Если хочешь, я могу уточнить.

- Я просто полюбопытствовал, продолжай.

- Сейчас мы находимся на палубе, но здесь ещё должна находиться надстройка, которую мы установим весной, после вывода судна из ангара. Надстройку мы установим за несколько дней, а после спустим пароход на воду. В ней будет находиться рубка управления, откуда капитан будет управлять кораблём. Это самая высокая точка корабля откуда видно лучше всего. Ниже находится каюта капитана, чтобы его можно было в любой момент по необходимости вызвать.

- Всё как в войске. - усмехнулся наместник - Ты стоишь на видном месте, и не моги с него сойти.

- Верно. Теперь посмотрим на палубу, на которой мы стоим: от носа до кормы видны четыре больших крышки. Это крышки трюмов, в которые можно загружать нужный груз. Вдоль бортов, в средней части корпуса видны крышки поменьше: это крышки угольных ям. Сделано четыре крышки для того, чтобы уголь загружался как можно быстрее, как в порту, так и в море, если такая надобность возникнет. Кроме надстройки, на пароходе будут ещё установлены мачты и грузовые стрелы, при помощи которых будет загружаться и выгружаться груз из трюмов. Пойдёмте вниз, осмотрим устройство парохода изнутри.

Экскурсанты гуськом потянулись за Ремизовым.

- Здесь, в средней части корабля находятся каюты всех членов экипажа, кроме капитана. Всего здесь можно с удобством разместить двадцать пять человек, хотя экипаж будет состоять из двадцати. Начальствующий состав селится по одному человеку в каюте, а остальные по два-четыре человека. Тут же находится кухня, пойдёмте, господа, на неё стоит полюбопытствовать. Плита отапливается углём, как и пароходные котлы, но так как она меньше, при сильной качке топить её будет видимо тяжело, если вообще возможно. Но при умеренной качке всё должно быть благополучно. Обратите внимание, что все горячие поверхности ограждены, все крышки привинчиваются, для всей посуды сделаны специальные выемки, чтобы не падала во время качки. Пойдёмте дальше: вот столовая командного состава, а здесь столовая остальных членов экипажа. Теперь пойдёмте смотреть на котлы и машины. Пар для машины вырабатывает котёл, который обслуживают механик и кочегары. Задача последних подавать к котлу уголь и забрасывать в топки. Механик же следит за работой котла и обеспечивает его исправность. Пар и горячая вода из котла, кстати, может использоваться и для бани, которая находится в соседнем помещении, всё-таки после такой грязной работы надо хорошо мыться. Тут же имеется опреснительная установка, которая вырабатывает воду для котла и омовения из морской воды. Питьевая вода содержится в специальных железных, изнутри хорошо лужёных бочках. Горячая вода из котла, зимой ещё используется для обогрева помещений, именно поэтому все жилые и рабочие помещения сосредоточены в центре корабля. Теперь перейдём к машине. Машина мы тут установили, новейшего образца, мощностью в восемьсот пятьдесят пять лошадиных сил. Она обеспечит скорость парохода в десять - одиннадцать узлов, или по нашему, по сухопутному, восемнадцать - двадцать километров в час. Однако точную цифру можно сказать после испытаний на море, поскольку скорость зависит ещё и в какой воде плывёт корабль, а пресной или солёной. Парусник при попутном ветре, конечно, обгонит пароход, но в любом ином случае пароход окажется в нужном месте куда быстрее. Часть мощности машины используют вентиляторы, которые подают воздух в топки котла и в котельное отделение, в котором иначе было бы невозможно находиться из-за жары и пыли.

- А до Швеции, с такой скоростью, сколько будет плыть пароход? - заинтересовался один из свитских наместника.

- Если очень торопиться, то меньше двух суток отсюда до Стокгольма. Правда, при этом сожжёшь гораздо больше угля. А если нужно не очень срочно, то трое суток.

- Интересно и поучительно. А что с вооружением парохода?

- изначально планировали установить две пятнадцатисантиметровых пушки, по одной в корме и в носу, по князь Ольшанский сообщил, что из-за несчастья на заводе этих пушек не будет. Видимо придётся довольствоваться девяти сантиметровыми пушками. Однако, хочу указать на то, что снаряд такой пушки весит больше, чем ядро большинства обычных пушек более солидного калибра.

- Почему так?

- Ядро круглое, а снаряд удлинённый, потому и весит едва ли не втрое больше. К тому же, снаряды разрабатываются и разрывные, они нанесут неприятелю гораздо больший урон.

- А пушка при стрельбе своей отдачей не проломит палубу?

- Нет, не проломит. Места установки пушек специально усилены, а кроме того, установлены специальные балки, передающие силу отдачи на шпангоуты, а оттуда на весь корпус.

- Я вижу, что шпангоуты железные. - очень проницательно отметил наместник - А не лучше ли сделать железным весь корпус?

- Несомненно лучше. Но стали мы выплавляем ещё недостаточно для такого судостроения. Уже слава богу, что мы можем себе позволить стальной каркас.

- Понимаю. А что с углем? В нашей местности его нет, коме древесного, конечно.

- Этот вопрос решается. Ты конечно знаешь, князь Андрей Иванович, что крымчаки очищают Дикое Поле, а за ними уходят в Болгарию ногайцы и верные султану черкасы.

- Да, это мне известно.

- На реке Донец уже начали добывать уголь, и этот уголь очень хорош. Его по воде, через Донец и Дон везут до переволоки на Волгу, а по Волге, и переволокам уже к нам.

- Неужели приходится перегружать такую пропасть угля?

- Нет, наместник, всё делается интереснее: баржи с углём затаскивают на специальную тележку, которая по чугунным рельсам, вроде тех, что ты видел под потолком этого ангара, и на ней перевозит до следующей реки. Этими путями сейчас товары и грузы перевозятся из Руси в Персию и Китай, да и из Китая в Турцию тоже случается. Этими путями все довольны, даром они действуют только летом. А барж таких, я слышал, построено уже больше пяти тысяч, и ходят они по всем реками. Ну и для облегчения пути уже строится канал от Тверцы к Цне, а там уже по Мсте, Ильменю и Волхову сюда.

- Затейливый путь. Уголёк-то не становится от этого золотым?

- Недёшево, да. Но на дровах получится дороже и хуже.

- Что же, я что надо увидел, уведенным доволен, прошу вас обоих прибыть ко мне для важного разговора.

- Когда?

- Думаю к пятнице, но если что-то изменится, пришлю гонца.

- Непременно будем.

Сидя в кабинете Артамона Палыча, мы рассуждали на тему политики, благо приняли по паре стопочек прекрасной водки моей выгонки, и жуя бутерброды с ветчиной и свежими огурчиками собственной оранжереи хозяина дома (красиво жить не запретишь), обменивались мнениями.

- Брожения и мысли о желательности вхождения в круг европейцев, здесь в Новгороде идут от купечества. Это они видят в Западе своё богатство и своё будущее.

- А ждут ли их на западе?

- В том то и дело что нет. Там всё поделено между своими, а пускать чужаков... Да в гробу они таковых видали. Для приличия ведут разговоры, что мол, молитесь не так, не тому монарху подчиняетесь... Ерунда всё это!

- Но ведь верят?

- Ещё как верят! На костёр взойдут благословляя свет с Запада. Ты же знаешь о Борецких?

- Марфа-посадница не из них?

- Из них. Эти люди поставили на службу Западу всё: судьбу города и всех его земель и всех его жителей, даже собственное имущество, положение и саму жизнь бросили в этот костёр. А ведь ни Литва, ни Ливония, ни Ганза пальцем о палец не ударили чтобы им помочь.

- А сейчас, как я понимаю, снова подняла голову та же измена?

- Верно речёшь. Измена подняла голову. Корабельный лес пытались жечь потому что строящийся флот угрожает как раз Литве, Ливонии, Ганзе и Швеции, нынешнему их свету в окошке.

- Получается, что если случится война с любой их этих держав...

- Ганза это не держава, а торговый союз.

- И большая от этого разница? Нанимает войска, содержит флот, при случае может намять бока многим и многим на берегах Балтики. Другой вопрос, что державы, случается, и за честь воюют, то торгаши - только за деньги.

- Согласен, продолжай.

- Так вот: если случится война, то здешние умники бросятся же поддерживать своих кумиров: шпионить, вредить, убивать воинов, и особенно командиров.

- Это так.

- Значит у великого государя единственный выход: рассеять здешних толстосумов и дураков по иным украинам Руси.

- На колья рассадить, оно бы вернее. - с истинной скорбью покачал головой Ремизов, и разлил ещё по одной стопочке.

- А вот скажи мне, ты в здешней кухне почти полгода варишься, а большие силы нужны, чтобы разогнать здешний гадючник?

- Немалые. Новгород крупный город и от границы он близок, так что очень легко можно на помощь изменникам привести литовские отряды.

- Но это же прямая измена! Их надо непременно ловить!

- А ты попробуй литвина отличить от русака. На лицо тот же, одет так же, говорит на том же языке... Больше того: тут, да и по всей Руси есть масса служилых людей пришедших с Литвы и иных стран, а сейчас верно служащих великому государю.

- Это верно. Одного такого я каждый день в зеркале вижу. Да бог с ними, со всеми. Пусть тут приказ Тайных дел голову ломает. А хочешь я тебе забавную штуку расскажу?

- Хочу, рассказывай. Александр Евгеньевич.

- Помнишь братьев Демида и Диомида?

- Конечно помню. Что там у них с сахарной свёклой?

- Со свёклой у них полный порядок. Собственно сахарную они ещё не вывели, но через несколько лет добьются этого, но два кормовых сорта на этом пути создали. Для человека она жестковата, но скотина жрёт её за милую душу. И масличный подсолнух выводят, скоро будет у них несколько сортов с отличной отдачей масла. Тут дело другое. Обратили братья на траву просвирник. Знаешь её?

- Знаю. У неё семя такой, на калач похожее.

- Вот братья уже несколько лет пытаются вывести траву с семенами покрупнее, и чтобы семян было больше. Задумка правильная: с такой травы даже здесь можно два урожая получать.

- И что, не получилось?

- Почему не получилось? Получилось. Только когда они мешок крупы прислали мне на пробу, этот мешок у меня быстренько забрал Лекарский стол Разрядного приказа.

- Зачем?

- Говорят что лекарство хорошее, а постоянно вкушать не стоит. Вот как.

- А ты как?

- Отписал братьям, чтобы культивировали то что получилось для лекарей, и продолжали работу над крупой, которую можно есть постоянно.

- Забавно. А сам-то попробовал?

- Попробовал, а как же. Приличная такая каша, сытная, по вкусу на овсянку слегка похожа, а с мясом и овощами не получилось: Камран Мостави обозвал меня варваром пожирающим драгоценность, забрал крупу, и не дал сварить других каш.

- Вот ведь злодей.

- Не то слово. Правда он же публично сказал, что я святой, и достоин прижизненного золотого памятника.

- Экий он непоследовательный. А памятник за что?

- Да как-то прихожу к нему по какому-то делу, а он как раз осматривает пациента с криво сросшейся после перелома ногой. Там такой сложный перелом у человека лет десять назад был, слава богу хоть вообще ногу не потерял, но срослось криво, да ещё и левая нога оказалась короче правой сантиметра на три. Камран как раз говорил пациенту, что нужно ногу снова ломать, и уже в правильном положении сращивать под гипсовой повязкой.

- А ты тут при чём?

- А я отзываю его в строну, из процедурной в его кабинет, да и толкую, что дескать сделаю ему аппарат Илизарова, с которым он и выпрямит и удлинит ногу.

- И что вышло?

- Ну ты же знаешь Камрана. Он первым долгом принялся бегать по кабинету, разве что по потолку не бегал. Тут влезает в кабинет пациент, который подслушал разговор, и кричит что хочет избавиться от хромоты, и готов заплатить любые деньги за это.

- А Камран?

- А Камран отвечает, что ему интересен такой медицинский эксперимент, и если пациент согласен, то и он готов. Я быстренько смотался на оружейный завод, там то специалисты будь здоров, они мне по моим эскизам за три дня сделали аппарат с позолоченными спицами, и специальное сверло. Под общим наркозом Камран распилил бедняге кость, удалил безобразно сросшийся кусок, который причинял серьёзные боли пациенту, установил аппарат, и зашил рану.

- И как всё вышло?

- Да нормально вышло: чуть больше чем через полгода человек пошел самостоятельно, а Камран записал меня в святые.

- Погоди, а кто такой Илизаров, ну тот, которого аппарат?

- А шут его знает. Откуда-то вспомнился, ты же знаешь, у меня бывают такие воспоминания. Ты, кстати, об этом имени помалкивай, а с Камраном я договорился, чтобы он объявил этот аппарат своим изобретением.

- И он согласился? Как-то не верится.

- Да я почти месяц его уламывал, но в конце-концов пригрозил, что больше ни одного медицинского секрета ему не раскрою, только тут он и сломался.

- А какие секреты ты ему раскрыл?

- Ну, приготовление йода из морской капусты, ну и морфий.

- Про морфий я уже слышал, а йод что такое?

- Это прекрасное антимикробное средство, его спиртовым раствором хорошо смазывать мелкие ранки, а вокруг крупных ран создавать стерильное поле. Благодаря этому раны заживляются гораздо быстрее. Завтра я тебе покажу йод, он имеется в моей аптечке. Да пожалуй и оставлю пару пузырьков, обязательно пригодится.

- Александр Евгеньевич, а давай споём?

- Давай, Артамон Палыч. Вели чтобы принесли мой баян, а сам ты на чём играешь, или так и не научился?

- Обижаешь! Я освоил домру и жалейку, но с жалейкой петь не получится, а душа песен просит.

- Пойдём в гостиную? Если твои домочадцы не против, то и они присоединятся.

- Пошли. Слушай, а не порадуешь ли нас новой песней?

- Да запросто!

Мы перешли в гостиную, я развернул меха и затянул:

Споемте, друзья, ведь завтра в поход

Уйдем в предрассветный туман.

Споем веселей, пусть нам подпоет

Седой боевой капитан.

Очень быстро вокруг собралась вся семья Ремизовых, и со второго раза мне подпевали все:

Прощай, любимый город!

Уходим завтра в море.

И ранней порой

Мелькнет за кормой

Знакомый платок голубой.

Эх, приятное всё-таки это времяпрепровождение, хоровое пение, и безумно жаль, что там, в будущем оно исчезло куда-то. Обидно, да.

Наместник навестил нас сам, и с хорошими новостями: оказывается в Новгород вскоре приедет глава Стрелецкого приказа, который вырос-таки из статуса избы. Григорий Григорьевич Колычов имеет задачу сформировать здесь четыре регулярных стрелецких полка по тысяче двести стрельцов в каждом. Как только слух об этом проник в народ, большинство дворян, не имеющих службы, или служащих в охране купцов, бросилось записываться в эти полки, поскольку условия там сказочные: оружие, обмундирование, денежный и хлебный оклад, да ещё и лекарское вспоможение распространили на членов семей стрельцов.

Толстосумы и бывшие новгородские бояре в панике: всё их пушечное мясо наплевало на их посулы, и кинулось за реальными плюшками, так что когда изменников начнут вычищать, заступиться за них будет некому. Однако вывод из этой коллизии следовал несколько неожиданный: следует резко усилить бдительность, удвоить охрану, под благовидным предлогом избавившись от всех вызывающих хоть малейшее подозрение.

- Есть такие как не быть. - согласился с доводами наместника Ремизов - Но куда прикажешь их деть? В сарае что ли запереть? Но они ничего не совершили, а подозрения вещь эфемерная, их суд в доказательство не принимает.

- Ладно - вступил в разговор я - избавлю я тебя от ненадёжных.

- Каким образом? - повернулся ко мне наместник - И не будет ли это подозрительным?

- Да ни в жисть никто не догадается! Я, с разрешения Артамона Палыча объявлю, что хочу отработать высадку десанта с кораблей, и эту отработку буду проводить... Где тут у вас достаточно глухое зауголье, и желательно, чтобы был хоть небольшой обрыв?

- Да в Голино, на Шелони.

- Вот туда я и уведу твоих ненадёжных.

- Как же ты их незаметно отделишь?

- Элементарно. Объявлю набор добровольцев, с дополнительной оплатой. И из изъявивших желание, выберу как раз людишек из твоего списка. Этот вариант устроит?

- Устроит. - кивнул наместник - Только тренировку твою проводить будет совсем другой человек, поскольку тебя приказано из виду не выпускать, и опасности ни боже мой, не подвергать.

Меня аж расплющила обида.

- Погоди-погоди, князь Андрей Иванович, а как же моё адмиральство? Я уже и флот фактически построил, и людей обучаю, и с командором мы спелись, боевые планы составляем...

- Великому государю виднее, князь Александр Евгеньевич, это прямое его распоряжение. Вообрази, что будет, коли ты погибнешь? Или того хуже: попадёшь в плен?

- О том и подумать страшно, но я же не на одном корабле выйду в море, а целым флотом.

- Море, как и война, князь Александр Евгеньевич, дело страшно неверное. Я тоже в одиночку на битву не ходил, да вот тоже довелось в плену побывать. К счастью, обменяли меня. Но я воин простой, таких как я на Руси как бы не две сотни наберётся, а ты за несколько лет войско вооружил.

- Вооружили государевы заводы и фабрики, а я лишь делал своё дело.

- А кто те заводы создал, а те что были, в божеский вид привёл?

- И что, сидеть мне всю жизнь под лавкой? А ненавистники царю-батюшке такого напоют, что лучше будет самому удавиться, чем в руки заплечных дел мастеров попадать.

- Никто тебя от большого дела не удерживает. Только будет оно не в рубке управления парохода, а на посту главы очень важного приказа. Что касаемо твоих ненавистников... Открою тебе маленький секрет: одним их твоих ненавистников был и я.

- Быть того не может. Ты меня так достойно принял в первый день...

- Я и неприятельских посланников с добродушной улыбкой принимаю, такая уж у меня должность, а ты себя повёл весьма достойно, как подобает благородному и знающему своё дело человеку. А потом я посетил верфи и увидел немыслимой величины и сложности машины, которые помогут христолюбивому воинству уберечь древние границы нашей державы.

'Древние границы нашей державы' ... Оговорка по Фрейду или вброс информации о планах? А князь продолжал:

- Ни я, ни самые умудрённые люди на Руси и в иных державах люди, не сумеем сделать и сотой доли того что сделано даже только на этой верфи. Так что не место тебе на линии боя.

- Прости, князь Андрей Иванович, что-то детские обидки во мне взыграли, захотелось и самому сабелькой помахать.

- Очень тебя понимаю, самому порой до дрожи в руках хочется того же. Но наше дело начальственное, нам приходится со стороны наблюдать, да направлять в надлежащем направлении. А теперь получи письмо от великого государя, оно пришло вместе с моим, и даже знаю, что там написано, поскольку распоряжение касается и меня. Адмиралом, как ты говоришь, а по государевой грамоте морским воеводой, станет Захарий Иванович Очин-Плещеев. Я буду командовать сухопутным войском, и наша задача встретить собирающееся в поход на нас шведское войско.

- Сведения точные?

- Точнее некуда. Наш общий приятель, Николай Иванович Ежов, немалые деньги потратил, а вызнал всё до тонкости. Этого в письме нет, он мне лично через гонца передал. Мы то с Николаем старые друзья.

- Николая вичом жаловали?

- Хе-хе-хе! Да он со временем и боярскую шапку примерит. И тут я тебе благодарен, что помог подняться хорошему человеку, я вот, к примеру, ему помочь не смог, разве что к малой службе пристроил. Верно про тебя говорят, что кто к тебе прислонится, тот по локоть в золоте будет.

- А и ты, князь Андрей Иванович, прислоняйся. - в шутку сказал я, но князь принял это всерьёз:

- А давай. И в знак того, обращайся ко мне просто по имени-отчеству, без титулования.

- Премного тебе благодарен. - посерьёзнел я - И прошу ко мне обращаться так же запросто.

- Тебе велено отправляться в Москву, но я уже послал со скороспешным гонцом челобитную великому государю, чтобы тебе он разрешил остаться здесь, чтобы заведовать всеми паровыми машинами и прочими механизмами, которые нужно обслуживать и чинить.

- Андрей свет ты мой Иванович! - укоризненно покачал головой я - Что же ты сразу не сказал этого? Я тут в обидки бросаюсь, а оказывается зря. Стать зампотехом воюющей армии весьма почётная должность и вполне боевая, кстати говоря.

- Вот это другой разговор! - обрадовался Андрей Иванович - А что такое зампотех?

- Это я так сократил свою будущую должность: заместитель командующего армией по технике.

- Эвона как! Но лучше будет, если будешь называться по полной должности. Война не терпит суеты.

- Как прикажешь. И сдаётся мне, Андрей Иванович, что великий государь удовлетворит твою челобитную, а коли так, то надо мне браться за дело всерьёз. Но сначала о личном: стоит ли перевезти сюда мою семью, или тут недостаточно безопасно? Я имею в виду возможность мятежа.

- В Новгороде вполне безопасно, тем более что я предлагаю тебе поселиться в моём дворце, он хорошо укреплён, и охрана умелая. Что до мятежа, то скажу тебе откровенно, жду я его как манны небесной, чтобы взять всех хоть даже самую малость причастных.

- Проскрипционные списки составлены.

- Да уж, латиняне знали, что и как делать, и нам не грех у них учиться. А то тут был до меня дворецкий Семен Васильевич Шереметев, да распустил сопли перед здешними горлопанами, они ему на шею и сели, пришлось великому государю мена сюда посылать. Семен Васильевич вояка бравый, воевода умелый, но в политесе оказался слабоват. Хотя и я, грешен безмерно, слишком уж придавил здешний сброд, теперь когда надо чтобы взбунтовались, то они шельмы, робеют. Ну ничего, я придумаю как их взбодрить.

- А ты их спровоцируй. Пусть их главарям придёт письмо, что дескать движется шведское войско, надо бы помочь, устроив восстание в тылу у русских войск.

- Обдумаю твой совет, Александр Евгеньевич, спасибо тебе за него. Ну да дела у меня, пойду я восвояси.

- Раз я, считай, что назначен к тебе в заместители по технике, позволь освидетельствовать технику и вооружение, что имеются в Новгороде. Прибывающие полки и подразделения я буду освидетельствовать по мере поступления.

- Это хорошо, что ты так рьяно берёшься за дело. Согласен с тобой, что так будет лучше. Приказ о твоих полномочиях я напишу сразу по прибытию в свой кабинет, и тут же отправлю к тебе с нарочным.

С тем наместник и убыл.

Вот так и свершился очередной поворот в моей здешней судьбе, и как всегда неожиданно. Надо вызывать сюда из Лодейного Поля Липу с Настюшей, а доченьке давно пора братика, а лучше трёх. Для надёжности и закрепления эффекта, так сказать И сестричку тоже надо, чтобы не скучала лапушка.

Первым делом, получив письменный приказ наместника, я отправился инспектировать стрелецкий полк, расположенный в Новгородском Детинце. Стрельцы и начальствующий состав жили в городе, частично в собственных домах, частично в снимаемых домах и квартирах. Для меня это непривычно, но в чужой монастырь... Собственно, моё дело это проверка оружия, техники и снаряжения стрелецкого полка. Внешний вид стрельцов внушил мне определённый оптимизм: аккуратно одетые, с очень близкими по фасону причёсками и стрижкой усов и бороды, вооружены казнозарядными ружьями с ножевыми штыками.

Штыки я скопировал с привычных мне АКМ, и единственным отличием стало отсутствие приспособления для резки колючей проволоки, за неимением у неприятеля этой самой проволоки. Стрельцы, стоящие на постах держали штыки примкнутыми, а остальные носили штык в ножнах на поясе.

Через весь Детинец, от ворот до дома командира полка я прошел совершенно свободно, и даже стоящий у дверей канцелярии стрелец только покосился на меня, но не сказал ни слова.

Бардак!

Командир полка, Егор Петрович Медведев, принял меня сразу, но не слишком ласково:

- Извини, князь Ольшанский но недосуг мне. Имеется указание разделить мой полк на два, дополнив набранными на службу новгородцами. Дел выше крыши, минутки свободной не имеется.

Вот так. С порога меня практически посылают, и если стерпеть, то в дальнейшем полкан будет посылать в полный рост. Будем демонстрировать зубы.

- Я знаю это, и хочу удостовериться, что не упускаются интересу службы государевой. Благоволите выделить мне сопровождающего, чтобы я освидетельствовал как организован лекарский осмотр, проверка воинских умений и грамотности, а главное, благонадёжности вновь набираемых. Часовую службу я освидетельствовал, и увидел, что ведётся она из рук вон плохо: от ворот до твоих, полковник, дверей, никто не поинтересовался кто я таков, и что мне нужно.

Полковник покраснел как помидор. А что, крыть-то ему нечем.

- Ну как, полковник, дашь сопровождающего?

- Дам, конечно. Дневальный! Сотника Тимофеева ко мне и живой ногой! А ты, князь Ольшанский, присаживайся. Чего стоять, когда лавка имеется.

- Спасибо. Так что с лекарским осмотром?

- Не проводим мы его, нет на этот счёт указаний.

- Хорошо, полковник, я помогу тебе в этой беде. Вижу, что просто непривычную задачу на тебя свалили, ничего толком не объяснив, ну да это дело для войска привычное. Бардак, если одним словом. Значит так: у тебя имеется список всех начальствующих лиц твоего полка. Раздели их примерно пополам, чтобы в каждой половине оказались люди примерно равных возможностей и дарования. Но списков должно быть два: первый - это раздвоить твой полк, а второй - сделать из одного три.

- Чего? - полковника похоже сейчас хватит удар.

- Того. Ты слыхал, что набирается ЧЕТЫРЕ полка?

- Твою же мать черед перевясло... я-то думал, что четыре это считая и те что есть!

- Малость побольше, дружище. Но я могу тебя утешить, во всём есть и хорошая сторона.

- А она есть?

- Непременно. Это и называется диалектика: есть и хорошая и плохая сторона во всём.

- И что за хорошая сторона?

- Я выйду с предложением к командующему армией, воеводе князю Андрею Ивановичу Ногтеву Суздальскому три полка, которые ты сформируешь и обучишь объединить под одной рукой, назвав, к примеру бригадой. Получится, что в Новгороде на базе двух полков формируется две бригады, и кто будет командовать бригадами?

- Мы, нынешние командиры полков?

- Но только в случае, если в полной мере справитесь с высокой задачей.

- Слушаю. Что надо делать?

Вот люблю военных! Только что передо мной сидел растерянный человечек, а как увидел порядок и смысл действий, так собрался, и уже передо мной жёсткий и хваткий командир.

- Назначь исполняющими обязанности командиров полков лучших из своих сотников. Остальных сотников назначь командовать двумя-тремя сотнями, в зависимости от способностей. Десятников поднимаешь до сотенных, а лучших из стрельцов делаешь десятниками. Но обязательно ты должен контролировать подчинённых, и чуть кто не справляется, выяснять в чём дело. Бывает человек подрастерялся, а бывает, что скажем, десятник - это его потолок, и сотню ему давать нельзя. А бывает, что и простой стрелец способен вести сотню, но такие бывают редко. Назначения твои должен утвердить великий государь, так что слишком людей не обнадёживай.

- С этим понятно.

- Следующее: люди к тебе уже начали поступать?

- Пока немного, двадцать человек.

- Это хорошо. Имеется у тебя в полку лекарь?

- Есть такой, по осени прибыл из московского лекарского училища.

- Значит ты должен отдать приказ всех зачисляемых в твои три полка первым делом гнать в баню, а после неё на осмотр к лекарю. Лучше если он выберет себе местечко прямо в здании бани или в соседнем. Ни одна вошь не должна попасть в твою бригаду. Ни одно увечье не должно проскользнуть мимо лекаря. После осмотра из новобранцев собираешь десятки во главе с самыми строгими и придирчивыми десятниками. В меру, конечно, но так чтобы новобранцы плакали к вечеру. Муштруешь недели две-три, и после этого приводишь к присяге, а до присяги каждый из новобранцев волен уйти на все четыре стороны. На присяге уже лично вручаешь им боевое оружие. Понимаю, что сейчас это не принято, но введём такую традицию.

- А что, недурная мысль.

- После присяги начинаешь гонять новобранцев уже в составе сотни и полка. Они у тебя должны слиться с оружием: стрельба по мишеням, стрельба по строю и штыковой бой против одиночного противника, против строя, против одиночного конника, против конной атаки... И всё это до автоматизма, до слёз, до крови. Понимаешь к чему мы готовимся.

- Понимаю.

- И бойцы должны понимать, что чем лучше они выучатся, тем меньше их ляжет в землю.

- А что с порохом?

- Используйте не жалея. Вместе с подкреплениями придёт конвой, в том числе и с порохом, по слухам необыкновенной мощи. Капсюлей у тебя сколько?

- Около трёхсот тысяч, чуть больше.

- А что с гильзами?

- Пятьдесят пять тысяч имеется.

- Отлично. Я пойду осмотрю имущество полка, и подумаю, чем смогу помочь.

В дверь постучавшись вошёл мужчина лет сорока с погонами сотника на плечах.

- Вызывал, господин полковник?

- Вот князь Ольшанский, он проверит имущество нашего полка. Проводишь его. Показывать всё до самых мелочей. О недостатках сообщать неукоснительно. Ступай.

Склады имущества стрелецкого полка располагались около Княжой башни, а в самой башне располагались продовольственный склад и склад боеприпасов. Неплохо хранит своё имущество полковник Медведев. В отдельном сарае стоят десять небольших полковых пушек калибра десять сантиметров. Заряжаются с дула, но так как ствол короткий, должны заряжаться легко.

- Какой боеприпас применяется?

- Только картечь. На учениях применяли как в общем строю, так и отдельной батареей, каждый раз удачно. Но в бою ещё не применяли, не довелось.

- Новые ещё пушки?

- Новые. Трёх лет им ещё нет.

- А кто командует батареей?

- Есаул Богданов Иван Петрович.

- Бери сотник бумагу и карандаш, и пиши: нужны ещё две такие батареи, и ещё одну, желательно посолиднее калибром, для бригады.

- Нас разделят?

- Разделят. Но подробности узнаешь у своего полковника.

- Понял.

Склад стрелкового оружия и боеприпасов. В наличии имеются две тысячи казнозарядных ружей и ящики с капсюлями. Отдельно стоят бочонки с порохом, отгороженные от остального помещения корзинами с песком, моё предложение. Хранятся оружие и боеприпасы правильно, огня в помещении не используется.

- Пиши, сотник: получить дополнительное оружие, не менее тысячи стволов, и боеприпасов соответственное количество. Порох получить тройной норматив.

Продовольственный склад ничего интересного не показал: продукты хранятся правильно, по углам имеются мышеловки, сырости не чувствуется, на мешках следов плесени и погрызов нет.

- Пиши сотник: получить дополнительно провиант. Полевые кухни у вас есть? Как ты к ним, кстати, относишься?

- Отличная вещь, эти полевые кухни. В полку имеется пять кухонь: по одной на сотню и одна для начальствующих лиц.

- А как же пушкари?

- Они столуются утех кто ближе.

- Это неправильно. Нужно и пушкарям иметь свою кухню. Пиши: на верфях заказать тридцать полевых кухонь. Пять пойдут на управление бригады, а последние пять пойдут в запас, а запас карман не тянет.

- Согласен. - кивает головой сотник.

Полевые кухни тоже все в наличии и содержатся в образцовом порядке.

- Ну пошли смотреть на конский состав.

А вот с конями в Новгородском полку хреновенько. Лошади есть, довольно ухоженные, но во-первых их меньше чем надо примерно вдвое, а во-вторых, эти пузатые одры величиной с крупную пони вряд ли способны тащить орудия с передком и полевые кухни. Впрочем видно, что полковник старается сделать максимум возможного.

- Сотник, ты тут? Пиши: добыть трактора из расчёта один на две пушки или полевые кухни. И не менее десяти для обоза бригады.

У сотника появилось на лице какое-то молитвенное выражение:

- Князь, ты дашь нам трактора? Настоящие, паровые?

- Других в этом мире ещё не придумали, дорогой друг.

Вечером я докладывал наместнику об инспекции:

- Таким образом, товарищ командующий армией, я выяснил что оба командира полка, как в Детинце, так и в Рюриковом Городище, свои обязанности справляют очень хорошо и могут быть рекомендованы на должности командиров бригад.

- Бригада... Какое-то не наше слово, а впрочем ладно. Такими соединениями лучше управлять чем множеством отдельных полков. Но это пустяки по сравнению с шестьюдесятью тракторами для двух бригад.

- Если по уму, то надо сто двадцать тракторов.

- С ума сойти! Но с другой стороны это не семьсот двадцать лошадей.

- И не забываем, насколько возрастает подвижность твоей, Андрей Иванович, армии. А выросшая подвижность даст тебе возможность громить намного более серьёзные силы.

- Это да. Ну что же, будем думать, будем строить планы. А тебе, Александр Евгеньевич, предстоит в скором времени мчаться в Москву, добывать трактора.

- Зачем в Москву? Меня с должности начальника Горнозаводского приказа никто ещё не снимал, я просто поставлю в известность своего заместителя, что сейчас рулит приказом, и через месяц мы получим свои трактора. А вот тяжёлых тягачей пообещать не могу: их распределяет лично великий государь.

В глазах Ногтева Суздальского засветились обожание и нежность:

- Александр Евгеньевич, а тебе знакомо слово 'невозможно'?

- Знакомо. Это слово касается меня, когда надо что-то запретить моей дочери.

Мы дружно посмеялись и перешли к другим делам.

- А артиллерию ты так же легко можешь добыть?

- С артиллерией тяжелее. С пушками калибром в десять и двенадцать сантиметров вопрос решаемый. С теми что крупнее калибром, вряд ли. Да и с десяти и двенадцати сантиметровыми пушками тоже придётся повозиться, поскольку дадут нам только стволы, а лафеты придётся делать самим. Но на наше счастье здесь и в Лодейном поле имеются хорошо оборудованные верфи, так что и это вопрос решаемый.

- Да, это всё здорово, но нужно ещё решать вопрос с порохом для такого количества пушек.

- Начальник химиков уверял меня что с поступлением два года назад в его распоряжение чилийской селитры, вопрос с получением большого количества пороха будет решен очень быстро. Я, правда, давно не получал от химиков отчёты, но думаю, что там всё в порядке.

На самом деле я смутно помню, что воздействием на хлопок азотной кислоты, с последующим промыванием, получается пироксилиновый порох. Хлопком я химиков обеспечил. Селитру из Чили моими стараниями доставили, разом триста тонн. Как из серной кислоты и селитры делать азотную кислоту химики придумали сами, так что осталось соединить вместе эти вещи. Наверняка возникнут подводные камни и непредвиденные сложности, но ведь мы люди, а значит обязаны их преодолеть.

А когда шёл домой, точнее в флигель во дворе дворца наместника, я вспомнил, чего не увидел ни на складах, ни на стрельцах: бронежилетов и касок. Ну да ладно, если на складах Стрелецкого приказа этого снаряжения не окажется, то получим напрямую с завода.

Отправив на орудийный завод заявку на стволы, я поехал в Лодейное Поле забирать в Новгород Липу с Настюшей. Девочкам, конечно не слишком хорошо вот так кузнечиками скакать по стране, но с другой стороны, подруги разбросанные по разным городам это хорошо.

Примерно на полпути к Лодейному Полю наш караван подвергся нападению разбойников. Свой пистолет я конечно вынул, но заглянувший охранник укоризненно на него поглядел, так что пришлось убирать.

Не знаю, на что рассчитывали эти два десятка неряшливо одетых придурка, что напрыгнули на нас, но всё завершилось очень быстро: разбойничий посвист, деревья завалившие дорогу впереди и сзади, короткая перестрелка, и вот на краю дороги валяется шесть трупов, а четырнадцать ещё живых шишей сидят и лежат связанные.

- Что с ними делать? - подлетел ко мне начальник конвоя.

- Сколько раз повторять, Сергей, действуй строго по инструкции!

Хрен его знает, что положено делать в этих случаях! Однако Сергей кивнул, и спустя несколько минут воющих шишей одного за другим повесили на ветках деревьев вдоль дороги. А потом повесили и мёртвых.

И поехали дальше.

Лодейное Поле встретило меня давно ожидаемой сенсацией: Хаген Андерссон и с десяток его моряков решили креститься. Хаген к тому же, выбрал меня крестным отцом, так что и на мою долю выпало множество разных церемоний. Впрочем, всё получилось очень торжественно и красиво: в строгом и величественном храме стоял ряд новокрещённых, за ними стояли парами крестные родители, а священник в торжественном облачении, с помощниками вёл службу. Пел хор, и даже у меня, старого атеиста на душе появилось какое-то светлое пятнышко.

Вскоре я опять присутствовал на церковном обряде, на этот раз обряде венчания. Венчался Харитон Андреевич Андреев с Ириной Андреевной, а я был при женихе посаженным отцом, оказывается крёстным отцам это нельзя, но иногда можно.

А на свадьбе меня конечно же попросили спеть новую песню в честь молодожёнов. Откуда ни возьмись появился мой баян, и прямо за столом, только чуть подальше отодвинув стул, я развернул меха и затянул:

Среди обычаев прекрасных

Мне вспомнить хочется один,

Он символ верности и счастья

От юных лет и до седин.

Ах, этот миг неповторимый,

Когда стучат, стучат взволнованно сердца,

И не забыть, как мы дарили

Друг другу нежно, нежно-нежно, два кольца.

Обручальное кольцо, не простое украшенье,

Двух сердец одно решенье, обручальное кольцо.

Народу понравилось, попросили ещё, так что перепели половину притащенного мною из будущего репертуара, на весь времени не хватило: сейчас ведь имеются и свои великолепные свадебные и величальные песни.

- Батюшка, почему ты всё время уезжаешь? - озадачила меня вопросом Настюша - Я хочу, чтобы ты всегда был, тогда мамуля радуется и не грустит, и мне тоже хорошо.

Серые глазки Настюши смотрят строго и внимательно. Боковым зрением вижу, как Липа с вязанием в руках тоже замерла ожидая ответ.

- Понимаешь, Анастасия Александровна, жизнь состоит не только из приятных встреч и удовольствий. Взрослым людям нужно работать, а теми кто работает, нужно руководить. Вот ты растёшь и учишься, хотя это иногда бывает тяжело и скучно, но это нужно. Тобой руководят матушка и учителя. Вот и взрослых так же. Кто-то должен думать сколько и чего сделать, куда отвезти...

Я говорю совершенно серьёзно и обстоятельно, как со взрослым человеком, разве что не употребляю сложных слов и понятий. Маленький человек имеет право знать свою часть правды, имеет право на своё мнение, а основания для её мнения должны быть такие же как и у меня: знания.

- Батюшка, вот ты говоришь, что шведы хотят на нас напасть. Шведы очень плохие люди?

- Нет, Анастасия Александровна, шведы обычные люди, среди них очень много хороших людей, даже среди тех, кто пошлёт сюда воинов, и тех, кто сам придёт сюда воевать. Но страны, как и люди ссорятся, а случается, и дерутся. Вот ты дралась с кем-нибудь?

- Да. Наташка у меня куклу забирала, а я ей треснула, и она отстала.

- Наташа очень плохая девочка?

- Что ты, батюшка! Наташа очень хорошая девочка, просто она хотела показать, что она самая главная, а как я ей дала отпор, так мы сразу и помирились, а теперь очень дружим.

- Не удивляйся, доченька, но между взрослыми людьми и даже между странами тоже бывают такие ссоры. Вот придут к нам шведы, мы им крепко наподдадим, и после этого они сами полезут к нам дружить, вроде твоей Наташки.

- А! я поняла! Это как ты иногда говоришь: 'Надо ставить на место'.

- Совершенно верно, княжна Анастасия Александровна.

- Но ты всё равно будешь уезжать, почему?

- Потому что я взрослый человек, и у меня есть служба, которую надо исполнять. Моя работа как раз и состоит в том, чтобы думать о том что будет впереди, что потребуется, осмотреть всё своими глазами и договориться о работе со множеством людей, и руководить ими.

- Значит ты самый-самый главный?

- Нет, Анастасия Александровна, надо мной есть бояре, которые руководят такими как я, но нас не очень много на Руси. А над всеми стоит царь, Иван Васильевич.

- А почему не ты царь?

- Потому что царём надо родиться. А вообще, дочь моя, давай договоримся: когда ты подрастёшь, и прочитаешь многие нужные книги, мы с тобой и побеседуем по поводу устройства государства.

- А ты скажешь, какие книги надо читать?

- Конечно скажу. Для начала тебе надо выучить наизусть басни Крылова, которые я тебе подарил.

- Но это же детская книжка!

- Не совсем. С помощью одной басни я устыдил взрослого и важного человека, который стал мне докучать. Значит, что это книга и для взрослых.

- Да, и матушке тоже понравилось.

- А матушка наша любимая тоже взрослый и очень умный человек.

Липа зарделась и шибче стала позвякивать спицами.

- Понимаешь, княжна Анастасия, книги, как тяжести, нужно поднимать постепенно. Вот ты сейчас легко можешь поднять три килограмма, а матушка поднимет и двадцать, потому что она взрослая, а ты ещё девочка. Так и с книгами. Надо сначала читать те что полегче, а потом и более сложные.

- Это как 'Тысяча и одна ночь'? Которые можно смотреть, но не все. Некоторые стёкла мама под замком держит.

- Совершенно верно. Но есть и другие причины. Например, во взрослых книгах есть масса терминов, которые ты ещё не знаешь, и которые запоминают постепенно, с возрастом, по мере обучения.

- Это как я Жульку дрессирую?

- В целом, да. Но человек не собачка, он многое понимает и сам, и способен к самообучению.

- А зачем нам переселяться в Новгород? У меня здесь друзья и подруги, у матушки тоже много подруг.

- Потому что там, в Новгороде сейчас моя работа, и я хочу, чтобы вы были рядом. Матушка там создаст такую же школу как и в Лодейном Поле, ты будешь там учиться, у тебя появятся новые друзья, а со здешними ты будешь общаться при помощи писем. Ты ведь учишься писать?

- Да, батюшка. Я уже знаю почти все буквы, и могу писать почти без клякс. Лилия Михайловна меня каждый день хвалит. Правда, она меня целых два раза ругала, но я на неё не сержусь, потому что я сама и была виновата.

- К тому же, мы поедем в Новгород на паромобиле, и если ты пообещаешь хорошо себя вести, то я позволю тебе немного порулить. Ты согласна?

- Конечно согласна! Только можно перед отъездом ты ещё покатаешь на паромобиле Наташу и Гришку Маркиных?

- А к чему тянуть? Беги зови их, а я отдам распоряжение развести пары на паромобиле.

- Я мигом!

Мелкий вихрь мгновенно развил бешеную скорость, а я только и успел крикнуть в спину:

- И попроси механика Никанора зайти ко мне!

- Ага, батюшка! - донеслось из голубой дали.

- Всё-таки маленькая у нас ещё девочка, а ты с ней как со взрослой разговариваешь. - с некоторой укоризной сказала мне Липа, откладывая вязание.

- А кто ещё поговорит с ребёнком как с человеком, если не родители? - парировал я - Тем более, серьёзный разговор плавно перетёк в развлечение. И к слову о развлечениях, не желает ли княгиня Ольшанская прогуляться на паромобиле по живописным окрестностям Лодейного Поля?

- С удовольствием соглашусь, если супруг и господин мой соблаговолит отдать приказание завести свою любимую тарахтелку. Оглянись, муж мой драгоценный, твоего приказа уже ожидают.

Я оглянулся. В дверь как раз вошёл механик Никанор, машинист моего паромобиля.

- Добрый день, Никанор. Не откажи в любезности, прокати мою семью и соседских детишек по окрестности.

- С удовольствием, барин, если есть желание, прокачу вас на рыбные ловли, что у порогов, там как раз сегодня должны промышлять. Детишкам должно быть страсть как интересно.

- Прекрасно, Никанор! Погрузи пожалуйста набор для шашлыка, устроим трапезу на свежем воздухе.

- Слушаюсь, барин.

Никанор отправился раскочегаривать паромобиль, Липа собирать вкусняшки для пикника, а я брякнулся опять в кресло в блаженном ничегонеделании.

Пикник получился прекрасным. По замёрзшей Свири мы сначала съездили к валуну, что стал мишенью памятной стрельбы из пушки, потом поехали к порогам, а я всё смотрел на левый берег, на то место, где в будущем будет стоять посёлок Свирьстрой, и детский дом, в котором я некогда отработал два года...

Но на том месте стоял могучий вековой бор, и только узенькая тропка вела от реки вверх. Впрочем, может быть то была звериная тропа, мне отсюда не видно, а приближаться не было ни малейшего желания.

Резиновые гусеничные ленты оставляли на снегу рубчатые поперечные следы, а лыжи, закреплённые на передних колёсах - продольные. И в тех местах, где задние гусеницы полностью не затаптывали след лыж, след от машины получался клетчатым. Интересно, а такой ли след оставлял зимой автомобиль Ленина? Внешне мой паромобиль, как мне кажется, похож на тот, ленинский 'Роллс-Ройс', только верх машины не подъёмный. Весь кузов паромобиля фанерный, а вместо одинарных стёкол стоят стеклопакеты.

В салоне, отделённой от кабины перегородкой с форточкой, сидели только мы с Липой, поскольку дети полезли в кабине. Никанор, выведя машину на середину реки, отдал руль детям, и они по очереди рулили то вправо, то в лево, а то и по кругу, если разрешал Никанор. Мелкая троица была абсолютно счастлива, и мчалась бы по реке с бешенной скоростью в пятнадцать километров в час хоть до Луны, но и часу не прошло, как мы доехали до порогов. После прошедших сильных морозов открытой воды не было видно, впрочем, мы особо и не приближались, а только подошли к рыбакам, вытаскивающим из проруби сеть, и купили у них здоровенную рыбину.

На возвышении, окруженном могучими соснами, было очень приятно. Во все стороны открывался великолепный вид, а мартовское солнце уже довольно сильно пригревало. Весна приближается! Скоро вскроются реки, и начнутся дела, ради которых я и многие-многие люди работали последние годы.

- Ребята, умеете ли вы готовить рыбу?

- Нет, Александр Евгеньевич, не умеем - за всех ответил Гриша Маркин, коновод в этой компании.

- Тогда назначим Олимпиаду Никитичну на самую тяжёлую должность: быть ответственной за наши безобразия, и предоставим ей для этого дела место. Гриша и Настюша, принесите ей кресло, а ты, Наташа, поможешь мне достать принадлежности для готовки.

Гриша и Настя умчались за складным креслом в салон паромобиля, Никанор расположился на водительском кресле и задремал, а я подсадил Наташу в багажное отделение паромобиля и она начала мне подавать сложенный мангал, в парусиновой сумке, корзину с провизией и складные столик и стулья, которые я вожу в паромобиле постоянно.

- Учитесь пока я жив! - провозгласил я, берясь за рыбу - При приготовлении надо знать 'Правило трёх П'! это значит, что рыбу надо почистить, посолить и подкислить.

Быстренько распотрошив и обмыв рыбу, я разрезал её на порционные куски, и доверил девочкам посолить каждый кусок, а Грише - выдавить на каждый кусок, за неимением лимона, сок из граната. А потом, в восемь рук переложили куски на решётку, которую мы чуть позже установим на мангале. А пока мы взялись разжигать мангал. Из машины вытащили фанерный ящик с древесным углем, да и засыпали его в мангал, а потом Гриша полил уголь спиртом и кинул в мангал подожженную мною бумажку. Девочки крутились рядом, тоже страдая пироманией. Ну раз так хочется, то я девочкам достал летающие фонарики, мы их вместе расставили их вокруг нашей стоянки, и ребята зажгли все фонарики по очереди. Слава богу, всем хватило поровну.

Тем временем уголь разгорелся, и мы приступили к священнодействию приготовления рыбы. Собственно, что самое важное в приготовлении рыбы? Да просто остановиться вовремя и не пересушить. А при приготовлении на углах - не прижечь. Но всё легко решилось, поскольку в восемь рук это не напрягает. Первый кусочек Настюша отнесла маме, та одобрила, а тат и остальные поспели, пришла пора и их перемещать на тарелки.

К рыбе присоединили множество вкусностей, среди которых мне больше всего был по душе лечо, моего же собственного производства. Царю-батюшке, к стати, лечо тоже пришёлся весьма и весьма по душе. Никанор больше налегал на острый томатный соус, а моей половине больше пришлась по душе смесь лечо и майонеза. Малыши не мудрствуя лукаво, лопали всё подряд, и немудрено: обед дома мы пропустили, а катание и процесс подготовки на свежем воздухе занял не меньше трёх часов.

Липа с умилением смотрела на детей, наворачивающих за обе щёки, и то одному, то другому подкладывала аппетитные кусочки.

- Не пора ли нам подумать о сыночке? - шепнул я ей на ухо.

- Это мы обсудим дома. - шепнула она в ответ.

Ну что же, перспективы более чем привлекательные!

***

Князь Андрей Иванович Ногтев Суздальский, в кабинете которого мы находимся, только что порадовал меня давно ожидаемой новостью: недавно полученный царский указ утвердил его в должности командующего армией, а я в армии Андрея Ивановича, как и планировалось, зампотех, с правами второго заместителя. Доверяют мне однако, и царь и сам Андрей Иванович.

Армия немалая по нынешним временам: она состоит из двух пехотных стрелецких бригад двухполкового состава, артиллерийского полка из четырёх батарей по шесть двадцатисантиметровых пушек, и рейтарский полк в двенадцать рот, по сотне всадников в каждой роте. Общая численностью армии составила семь тысяч очень неплохо обученных бойцов. Всё это стрельцы регулярных частей, и при войске нет ни одного крестьянина из посошной рати. Посоху в Новгородской земле нынче вообще не набирали, а обоз у нас на механизированной тяге, и обслуживается тоже стрельцами, но более возрастными, которых вообще-то говоря, пора увольнять по возрасту.

Два стрелецких полка, не имеющих в своём составе ни одного неблагонадёжного стрельца, оставались в Новгороде.

- Ну, излагай, Александр Евгеньевич, какие у тебя мысли по поводу предстоящей войны.

- Если позволишь, Андрей Иванович, я расскажу тебе что я думаю о войне вообще, и об изменении в образе военных действий, которые диктует нам новое вооружение, новый транспорт, и главное, лекарское вспоможение и меры по предупреждению болезней.

- Хм... Это интересно, слушаю тебя.

- Начну с вооружения, как с самого простого.

- Вооружение это просто?

- По сравнению со всем остальным, да.

- Я не согласен с такими словами, но готов слушать.

- Вооружение постоянно на виду, поэтому оно, его применение обдумываются в первую очередь, то есть возможности оружия более известны и очевидны, по сравнению с другими отраслями военного искусства. То есть отрасли непосредственно не задействованные в бою являются менее очевидными, чем оружие.

- А! Понял, что ты хотел сказать. С такой трактовкой согласен.

- так вот. Первое, что бросается в глаза на новейшее вооружение, так это огневая мощь, дальность, и скорострельность новейшего оружия. Фактически, мы имеем возможность открывать огонь на запредельных для неприятеля дальностях, то есть вдвое, а иногда и втрое дальше чем он. Более того: у тех же шведов большая часть войска вооружена не огнестрельным оружием, а пиками. Смотрим далее, их пехотинцы кроме мушкета или аркебузы вооружены ещё и шпагой, в то время как наш стрелец на своём ружье имеет штык, а это оружие куда длиннее шпаги. Таким образом и в рукопашной схватке наш стрелец имеет преимущество. И наконец. Все наши стрельцы снаряжены бронежилетами и стальными касками, защищающими их от холодного, и в значительной степени от огнестрельного оружия. Отсюда следует необходимость обдумать это и на практике применить эти преимущества, путём внедрения новых тактических приёмов.

- Согласен, тут есть над чем думать.

- Теперь об артиллерии. Наша новейшая полевая артиллерия по дальности, скорострельности и весу залпа на две головы превосходит то, что имеется у неприятеля. Тут я могу тебе посоветовать условно разделить имеющуюся у тебя артиллерию на три части: полковую, бригадную и армейскую.

- По какому принципу делить?

- У полковой артиллерии главная задача непосредственное поражение живой силы неприятеля, а для другого она и не приспособлена, поскольку в боекомплекте у нас имеется лишь два вида картечи.

- Думаю, что надо включить в боекомплект и ядра.

- Лучше уж разрывные снаряды, но пока большая сложность с запалами для них. Но я буду работать в этом направлении.

- Надеюсь на тебя.

- Приложу все силы. Теперь о бригадной артиллерии. Главная её задача - контрбатарейная борьба и огневая поддержка полковой артиллерии, а кроме того, обстрел ближних тылов неприятеля, воспрещение передвижения вражеских резервов. Армейская артиллерия кроме этих задач должна ещё решать и задачи разрушения укреплений, в первую очередь полевых, а по возможности и капитальных, вроде малых замков.

- И тут есть над чем подумать.

- И главная задача артиллерийских командиров на нынешнем этапе, это добиться от личного состава высокой степени понимания огромной мощи своего оружия, особенно это касается командиров от десятника и выше.

- Это верно. С оружием надо сродниться.

- Для артиллерийских командиров надо разработать таблицы стрельб, в которых будет указано куда попадёшь, в зависимости от веса снаряда и заряда, направления и силы ветра, угла возвышения ствола и так далее. Такие таблицы уже разрабатывали, и я даже передавал типовую таблицу главе Пушкарского приказа для передачи во все артиллерийские части.

- О главе Пушкарского приказа поговорим позднее.

- Хорошо. Завтра с утра соберу командиров пушкарей и мы займёмся этим делом, и думаю через неделю мы будем иметь таблицы на основные дальности.

- Приведи пример, как это может пригодиться?

- Например, во время сражения можно обстрелять вражеский строй или докучающую батарею через голову своих войск. Или из-за леса, вне прямой видимости цели, лишь по указаниям разведчиков, нанести артиллерийский удар по изготовившемуся резерву неприятеля.

- Очень полезная штука, согласен.

- И очень полезную вещь я собираюсь внедрить: взаимозаменяемость членов расчёта орудия. То есть: каждый из бойцов расчёта должен уметь делать все операции по обслуживанию, заряжанию, наводке и стрельбе из своего орудия, и хотя бы в общих чертах должен знать приемы стрельбы из неприятельских.

- Чтобы они могли подменять друг друга?

- Совершенно верно. А ещё, при захвате вражеской батареи, ты можешь просто взять часть своих пушкарей и дополнив расчёт своими стрельцами, открыть огонь по врагу и из них, причём в кратчайшие сроки.

- Непременно применю это на практике, начинай обучение немедленно.

- теперь о вещах неочевидных. Начну с самого простого, с транспорта. Скорость тракторов, буксирующих пушку зарядный ящик, тройной боекомплект и повозку с орудийным расчётом, составляет десять-пятнадцать километров в час. Такая же скорость у обозов. Вся твоя артиллерия обеспечена тракторами, так что у тебя имеется возможность проводить маневр огнём в самых широких пределах. Обозы у тебя обеспечены тракторами, это даёт как возможность отлично обеспечивать войска, так и возможность уводить обозы из под удара. Тем более, что твои обозники вооружены казнозарядными ружьями, обучены получше молодых стрельцов, так что дадут отпор кому угодно.

- Это верно. Даже обозники у меня вооружены и снаряжены получше, чем даже московские стрельцы десять лет назад.

- То есть, твоё войско куда подвижнее любого войска неприятеля, и это обстоятельство тоже можно использовать. Например, при движении стрельцы всё своё снаряжение и даже верхнюю одежду могут складывать на повозки обоза, и двигаться налегке, а это даст дополнительные десять, а то и пятнадцать километров дневного перехода. Больше того: если мы возьмём дополнительно с десяток тракторов, то на повозках мы можем перебрасывать далеко вперёд до тысячи стрельцов, а трактора будут возвращаться за следующими.

- Этот трюк даст нашей армии огромное преимущество, но нужно очень хорошо подумать, как им воспользоваться. Да, это совершенно неочевидные вещи. А что с остальными?

- Поговорим о лекарском вспоможении, начиная с помощи раненым, кончая правильным питанием воинов. Вовремя поданная помощь уменьшает риск смерти или тяжёлого увечья, а также тяжёлых осложнений после ранения или травмы. Поэтому я приказал каждому стрельцу, пушкарю и рейтару иметь при себе бинт в прорезиненном мешочке. Все воины нашей армии обязаны теперь уметь накладывать повязки, жгуты при кровотечениях, шины при переломах. Это даст тебе много воинов возвращённых в строй гораздо быстрее, чем раньше. Запрет использовать огонь и кипящее масло для прижигания ран, уже дал результат, а в дальнейшем обеспечит дополнительные процентов десять воинов вернувшихся в строй. Введение в обиход стерильности, асептики и антисептики тоже даст дополнительных воинов. После того, как был введён приказ о порке лекарей и их помощников за немытые руки, и после того как был повешен помощник лекаря, трижды уличённый в грязи под ногтями, смертность среди болящих резко сократилась.

- Да уж. Удивительно, но факт.

- Не тек уж и удивительно, если учесть невидимых глазом зверушек, способных проникнуть в человеческий организм с мельчайшей пылинкой, а уж с грязными руками тем более.

- Припоминаю этих чудовищ, что показали мне в микроскопе.

- Добавим к этому использование для питья только кипячёной воды и приготовление пищи в полевых кухнях, и обязательное мытьё посуды горячей водой с мылом. Кстати введение в нормы довольствия мыла тоже сделало армию здоровее. На оздоровление играет ещё и обязательное использование отхожих мест, и строгое наказание за испражнение вне оных. И тут мы подошли к неочевидной вещи: по тем сведениям, что мы получили, шведский король набрал войско в двадцать тысяч, и пятнадцать собирается двинуть на нас. Всех ли он доведёт до поля боя?

- Куда там! Расстояние большое, тысяча километров это не шутка, даже если и море будет спокойно. Так что он больными, запоносившими и обессилевшими потеряет не менее трети. Это конечно не убитые, но в сражении они участвовать не смогут.

- А вот ты, с жёсткими санитарными нормами и быстрым транспортом доведёшь до поля боя все семь тысяч войска, имея куда более многочисленную артиллерию, так что по факту твоя армия уже равна шведской по силе.

- Погоди... Погоди... Как же так? А ведь правильно! И верно, неочевидная вещь, но очень важная на войне. А после нескольких стычек я и вовсе буду сильнее короля Густава численно, а учитывая перевес в вооружении...

- Не забудем манеру Густава вкладывать всю силу в первый удар, противопоставив ему какой-нибудь приём. Впрочем, это твои дела как командующего, ты в этом искусстве большой мастер.

- Нам только рейтар дождаться, по сведениям, что я получил, они миновали Тверь, скоро будут здесь. У Густава хорошие рейтары, и он умеет ими пользоваться. Пешее войско я попросил не присылать, оно и в Ливонии пригодится.

- Ливонцы и шведы узнают, что ты выступаешь против Густава?

- Конечно узнают. Купцы туда-сюда ездят, и если не нашпионят, то и так разболтают.

- Значит надо подкинуть ложные сведения, но не прямо, а опосредованно. Назначь точку встречи с нашими рейтарами не в Новгороде, а скажем, на верфи, она к тому времени будет пуста, поскольку пароходы спустят на воду.

- Уловка слабенькая, но и ею пренебрегать не станем, авось поможет, и тогда рейтары станут для Густава очень неприятным сюрпризом. Однако я ещё несколько нежданчиков для шведского величества приготовил.

- Ты мне скажи, Андрей Иванович, коли мы текущие дела обсудили, что такого с главой Пушкарского приказа?

- Вишь, какое дело, Александр Евгеньевич, есть такой боярин Василий Дмитриевич Данилов. Как ты помнишь, в прошлом году специально под него выделили Пушкарский приказ, и сделано это было при всесторонней помощи боярина Ивана Петровича Фёдорова-Челяднина.

- Помню, как же. Едва удалось отстоять орудийные заводы, а то очень уж интересные люди туда полезли. Николай Иванович Ежов говорил, что не меньше десятка втихую прикопали, да ещё десятка два в его приказе соловьями пели.

- Так вот, по должности ты уже это можешь знать, но подписку о неразглашении всё равно возьму, в Новгороде зреет заговор с целью оторвать Новгородскую и Псковскую земли от Руси в пользу Литвы или Швеции, тут уж заговорщики колеблются. И полки были набраны для того чтобы самых умелых и боевитых новгородцев вывести из города, с одной стороны ослабив силы мятежников, а с другой, не дать этим мужчинам впасть во искушение.

- Очень мудрое решение.

- А кроме этих двух бояр, что орудуют в Москве, и в самом Новгороде имеется змеиное кубло заговорщиков, которыми верховодит архиепископ Пимен. Редкостная, доложу тебе, гнида. Но и ловок сверхъестественно, только недавно удалось выследить этого зловещего интригана. Как только мы уйдём на войну, в Новгороде должен вспыхнуть мятеж, но мы его только и ждём. Первым делом возьмём всех главарей, и для этого всё готово, а вторым делом хорошо прочистим ряды местных толстосумов. Ну и на третье, это будет переселение здешних дворян, которые совсем служить не желают, в Зауралье, где станут они государевыми землепашцами.

- Да, в Зауралье земли на диво хороши. - подтвердил я - Чернозёмы, как у меня на Ольшанке. А казахи их быстро научат Родину любить. Это они умеют.

- Откуда ты всё знаешь?

- Книжки читаю.

- А вот я неграмотен почти. Кое-как расписаться умею и всё.

- Желаешь завтра начнём обучение? Букварь и арифметику я принесу, и заниматься буду сам лично. Это чтобы ущерба твоему авторитету не вышло.

- А давай. Как часто надо заниматься?

- Ежедневно, как минимум по часу.

- Это можно. Будем с тобой после совещаний задерживаться...

- Ага. Пусть все думают, что мы тут вино жлобаем и про баб байки травим.

- Ха-ха-ха! Ну, договорились!

- А двух полков на усмирение мятежа хватит? Город Новгород вовсе не маленький.

- Хватит с избытком. Скоро но воде подойдёт полк князя Пожарского, но он будет тишком стоять поодаль, ожидая сигнала.

- Слушай, Андрей Иванович, до чего же фамилия у князя подходящая!

- Что ты имеешь в виду?

- Вот уже второй раз он пожары тушит, мятежи то есть.

- Это верно. При встрече обязательно ему скажу.

- Не обидится Михаил Фёдорович?

- Ни за что. Ещё гордиться будет. Он в хорошей шутке большой знаток.

- Тревожно вот так уходить в поход, зная, что позади полыхнёт.

- И то верно, но раз надо, то надо. Судьба у нас княжеская, военная.

- А вот скажи, Андрей Иванович, что там с турками. Они с нами или у них свои игрушки?

- Сам понимаешь, Александр Евгеньевич, Османская империя велика, в каждом углу свои интересы, кругом интриги... Недавно опять заговор раскрыли, высшие сановники были замешаны.

- Надеюсь, семейство Кепрюлю не замешано?

- Нет. Как раз Кепрюлю всем кланом за султана. Словом, султан подавил мятежников, и крепит дружбу с Русью, потому что в его война с Венецией и Австрией только разгорается, и им требуется всё больше ружей, тягачей, орудий и пароходов. У них уже работают два металлургических завода, купленных у нас, теперь вымолили у великого государя ещё завод по сборке тягачей, но детали будут получать у нас. Пока. Скоро там будет строиться два завода для выделки деталей паровых машин. Многие в Думе, да и не в Думе тоже, сильно ворчат, что дескать, вооружаем исконного врага. Ты-то что по этому поводу думаешь?

- Великий государь, в том числе и по моим советам, так поступает. Я по сему поводу три докладные записки писал. Турки нам не враги. Наш враг в Европе, как и у них, и до того времени как мы с турками сцепимся, пройдёт сотня-другая лет, а там, глядишь, и без борьбы единой державой станем с ними и с Персией. Но об этом мы позже поговорим. Персам, надеюсь, мы так же помогаем?

- Просто зеркально: туркам завод, и персам тоже. И по ружьям, и по пушкам то же самое. Теперь, после того как турки с нашей помощью прорыли канал в Красное море, персы и пароходы наши будут с большим удовольствием покупать.

- Это хорошо. Скажи, что там с Крымом?

- А что с Крымом... Хорошо там. Крымчаки ушли, а так как мы всех честно известили о том, что всех причастных к работорговле мы будем душить, то три четверти греков и евреев убрались восвояси. Потихоньку заселяем своими людьми. Крепости Азов, Очаков, Керчь и Перекоп имеют совместные турецко-русские гарнизоны, а содержатся на наш кошт. Кафа чисто турецкая крепость, а мы себе строим на развалинах Херсонеса. Впрочем, зачем нам и туркам там крепости совершенно неясно. Купцов наших турки больше не обижают, зато и их капцы у нас торгуют свободно. На днях видел двоих на торгу в Новгороде, так они по русски чешут не хуже, чем мы с тобой. Ну а раз на миру такое у нас согласие, то и на войне у нас всё отлично. На визг из Рима о предательстве христианства, великий государь и митрополит Макарий ответили, что раз Польша и Франция помогали османам и крымчакам в борьбе против нас, а подлые венецианцы и генуэзцы скупали пленных русичей в рабство, и при этом понуждая нас признать верховенство раскольников из Рима, то теперь и мы имеем право в союзе с османами понуждать Рим признать верховенство православия и Москвы. Рим тут же объявил крестовый поход против Руси, но нам это на руку.

- А не последует ли объединённая агрессия Европы против нас?

- Нет. Слишком мало там дальновидных людей и слишком много противоречий. Испанцам мы объяснили, что наша позиция не против католичества, а против Польши и Франции.

- И что испанцы?

- Там всё непросто. При загадочных обстоятельствах умер император Священной Римской империи германской нации, одновременно король Испании, и на испанский трон взошла новая династия, не связанная с Австрией, и с которой Англия сильно испортила отношения. Причём Англия вместе с мятежными Нидерландами выступила Испании. Так что Испания нас поддерживает, тем более что с Турцией они достигли полюбовного соглашения по землям Африки. Испания получила Марокко и запад Африки до Гвинейского залива. Так что там всё для нас довольно неплохо.

- Ха-ха-ха! А пусть от великого государя поступит предложение туркам и испанцам поделить Европу: Турции Австрия и Италия, а испанцам Франция. А мы им оружия подкинем.

- Мысль здравая, тем более, что оружие мы и так туда поставляем. Пароходы, те самые, пять, чтоб ты знал, идут в Испанию, при том что оплатили турки. Золотом, и вперёд.

- Да-а-а... Интересные разворачиваются дела у нас. А что с ультиматумом Польше и Литве?

- Ты и это не знаешь? Да уж, в глуши ты пожил, от жизни отстал. Турки заявили, что в случае поползновения в сторону объявления унии между Польшей и Литвой, крымчаки немедленно придут вместе с турецкими регулярами, и смешают всё с навозом. Им мол, неинтересно иметь на своей границе слишком большое государство.

- Погоди, у турок появилась регулярная армия?

- А то! Мы у них подглядели и создали стрельцов, а они у нас подглядели во что оно вылилось, и создают похожее, и пока получается совсем неплохо.

- Значит шведы действуют самостоятельно.

- Это как посмотреть. У шведов до сих пор было денег только на пятнадцать тысяч войска, а тут откуда ни возьмись, появились деньги ещё на пять, и ходят слухи, что где-то возьмут ещё на пятнадцать тысяч наёмников. Так что нас ждёт непростая война, Александр Евгеньевич.

- Эге ж... Получается, что Дания не выступит против Швеции, а скорее станет её союзником?

- Соображаешь! И Ливонию нам так просто не отдадут. Прямо войска послать не смогут, под угрозой крымско-турецкого нашествия, но дать денег и позволить набирать наёмников, а то и оружия подкинуть, это за милую душу.

- Хорошо уже то, что все понимают серьёзность обстановки и не ребячатся... Слушай, а что если попытаться провернуть в Ливонии трюк, который наши враги хотели провернуть в Новгороде и Пскове?

- Что ты имеешь в виду?

- Довольно простую вещь: простые жители Ливонии знают, что их города для серьёзной войны непригодны. Да в Ливония вообще состоит из мелких областей, считающихся самостоятельными, и при этом не желающих тратиться на оборону, вот у них оборонительные сооружения и обветшали.

- То всем известно, ты дело говори.

- А пусть великий государь объявит, что готов принять под свою руку любое курфюршество, жители которого готовы присягнуть ему на верность.

- А курфюрстов куда?

- Тоже принять на службу, пусть полезным делом займутся. А пройдёт время, народ пообтешется, к бане приучится, да и постепенно устроить у них госхозы как у нас, а лишних расселить по Руси, у нас рабочих рук не хватает.

***

- Батюшка, ты скоро вернёшься?

- Не знаю, Настюша, война дело неверное, может и затянуться. Поэтому ты с матушкой пока погостишь у дедушки с бабушкой в Москве, порадуешь их, они тебя очень любят и давно соскучились.

- А можно я заберу с собой Жульку?

- Непременно забирай. Это твой пёс, и ты обязана обеспечить ему достойную жизнь, а он за это тебя защищает, как умеет.

- Ну тогда я пойду соберу жулькину корзину.

- Возвращайся, муж мой драгоценный!

- Непременно вернусь, Липушка.

- Мы все трое будем тебя ждать.

- Трое? Ты ждёшь ребенка? Ох, какое счастье! Почему сразу не сказала?

- Говорю сейчас, чтобы сильнее хотел вернуться.

Конец первой части.

Content

Ежов Сергей На краю Дикого Поля [СИ]

Ежов Сергей Юрьевич На краю Дикого Поля