Себастьян де Кастелл

Чёрная Тень

Доктору Суканье Личаруну из Ангкорской Королевской Международной больницы в Камбодже, чье остроумие и доброта превратили мучительную болезнь в удивительно интересный опыт.

1

ПУТЬ ВОДЫ

Путь аргоси — это путь Воды. Вода никогда не стремится преградить кому-то путь и не позволяет преградить путь себе. Она течет свободно, ускользая от тех, кто хотел бы ее пленить, и не берет ничего чужого. Забыть об этом — значит свернуть с пути, ибо, несмотря на разные слухи, аргоси никогда не крадут.

1

АМУЛЕТ

— Это не кража, — настаивал я несколько громче, чем надо бы, потому что моим зрителем был белкокот ростом в два фута. Он деловито вскрывал кодовый замок, отделявший нас от содержимого стеклянной витрины в закладной лавке.

— Ты не против? Это не так легко, как кажется, — гневно проверещал в ответ Рейчис, прижав одно мохнатое ухо к замку и вращая ловкими лапами три маленьких латунных диска. Его филейная часть аж задрожала от возмущения.

Если вы никогда не видели белкокота, представьте себе кошку со злобной физиономией, большим пушистым хвостом и тонкими мохнатыми перепонками между передними и задними лапами. С их помощью он планирует в воздухе, умудряясь выглядеть одновременно нелепо и пугающе. Ах да, еще добавьте ему нрав вора, шантажиста и, если верить рассказам Рейчиса, еще и убийцы-рецидивиста.

— Почти готово, — заявил он.

Он повторял это уже около часа. Тонкие лучи света начинали просачиваться в щели между деревянными планками на ставнях, закрывавших окна лавки, и под нижней кромкой двери. Вскоре на главной улице появятся люди, они начнут открывать свои магазинчики или пить под дверями салуна утреннюю кружку, без которой им никуда. В приграничных землях всегда так делают: доводят себя до пьяного ступора еще до завтрака. Это только одна из причин, почему люди здесь склонны решать любой спор насилием. Поэтому нервы были уже на пределе.

— Можно было просто разбить стекло и оставить ему побольше денег на покрытие морального ущерба, — сказал я.

— Разбить стекло? — прорычал Рейчис, давая понять, что он уже размышлял над этой идеей. — Любитель, — он снова обратил внимание на замок. — Осторожно… осторожно…

Щелчок — и латунный замок оказался в гордо поднятых лапах белкокота.

— Вот! — заявил он. — Вот это правильная кража!

— Это не кража, — повторил я, наверное, уже в двенадцатый раз с тех пор, как мы проникли к закладчику. — Мы заплатили ему за амулет, или ты забыл? Это он нас ободрал.

Рейчис пренебрежительно фыркнул.

— И что ты сделал, Келлен? Что ты сделал? Стоял как дурачок, пока он прикарманивал наши потом и кровью заработанные денежки, вот что!

Насколько мне было известно, Рейчис за всю свою жизнь не заработал ни гроша.

— Надо было зубами выдрать ему горло, как я тебе говорил, — продолжал он.

Решение любого острого вопроса — по крайней мере, у белкокотов — заключается в том, чтобы подойти к источнику несчастий и изо всех сил укусить в шею, предварительно вырвав как можно более солидный кусок кровоточащей плоти. Я оставил за Рейчисом последнее слово и потянулся, чтобы открыть стеклянные дверцы и достать маленький серебряный колокольчик, прикрепленный к тонкому металлическому диску. Иероглифы, вырезанные по его краю, светились в полумраке. Это амулет-глушилка. С ним я смогу колдовать, не рискуя, что меня вычислят наемники. Впервые с тех пор, как мы бежали из земель джен-теп, я почувствовал, что могу вздохнуть с облегчением. Почти.

— Эй, Келлен! — Рейчис вспрыгнул на прилавок, чтобы получше рассмотреть серебряный диск у меня в руке. — Эти символы на амулете — это магия, так ведь?

— Вроде как. Это способ привязать заклинание к амулету, — я повернулся к белкокоту. — С каких это пор тебя интересует магия?

Он сунул мне под нос замок:

— С тех пор, как эта штука начала светиться.

Три замысловатых иероглифа сияли ярко-красным светом вдоль латунного цилиндра. В следующее мгновение дверь распахнулась и солнечный свет залил закладную лавку. Какой-то силуэт ворвался внутрь и повалил меня на пол, внезапно нарушив наш план по ограблению, который, если подумать, не помешало бы заранее получше продумать.

Проведя четыре месяца в приграничных землях, я пришел к одному-единственному выводу: изгой из меня получился скверный. Я ни черта не умею охотиться, теряюсь, куда бы ни пошел, и у каждого, кто встречался мне на пути, находилась веская причина попытаться меня ограбить или убить.

А иногда убить и ограбить сразу.

2

ПУТЬ КУЛАКА

Получить по лицу куда больнее, чем кажется. Когда чьи-то костяшки соприкасаются с вашей челюстью, кажется, что четыре крохотных стенобитных тарана пытаются ее расплющить. Ваши зубы, маленькие предатели, прикусывают вам язык, и рот наполняется ржавым вкусом крови. А треск, который вы слышите? Вы всегда думали, что кости ломаются именно с таким звуком, и, наверное, именно поэтому голова резко поворачивается, чтобы угнаться за подбородком, пока он не удрал с места преступления.

Знаете, что хуже всего? Как только ноги вновь обретают равновесие, а глаза открываются, вы вспоминаете, что недоброжелатель, который избивает вас до потери сознания, — тощий парнишка в конопушках, которому наверняка не больше тринадцати.

— Нечего было тырить мой амулет, — пробубнил Конопатый. Он двинулся на меня, отчего я инстинктивно отшатнулся назад, поскольку мое тело, видимо, решило, что лучше позорно рухнуть мешком на пол, чем рисковать и снова нарваться на его кулак. Откуда-то послышался смех — толпа горожан, вывалившихся из своих лавчонок и салунов, собралась поглазеть на драку и билась об заклад, кто победит. На меня не ставил никто; может, я и был родом из племени лучших магов на континенте, но, как оказывается, в рукопашной мы никуда не годимся.

— Я заплатил тебе за этот амулет, — настаивал я. — А кроме того, я положил его обратно в витрину! Так что незачем…

Конопатый указал большим пальцем на качающуюся вывеску закладной лавки, туда, где угнездился Рейчис, радостно изучая серебряный колокольчик, прицепленный к амулету. Каждый раз, когда Конопатый бил меня, Рейчис звонил в колокольчик. Белкокоты — такие шутники, подобные выходки для них смешнее некуда.

— Думаешь, я всю ночь вскрывал замок, чтобы ты просто вернул амулет?

— Чертов вор! — крикнул я Рейчису.

Конопатый залился еще более густой краской — наверно, принял это на свой счет. Я все время забываю, что я один понимаю Рейчиса, а все остальные слышат только ворчание и пыхтение.

Конопатый с воплем бросился на меня, и в следующий миг я уже лежал навзничь. Мой мучитель едва не вышиб из меня дух и прижал к полу.

— Встал бы ты лучше на ноги, малыш, — сказала Фериус Перфекс со своим тягучим приграничным акцентом. Она опиралась на коновязь, у которой стояли наши лошади. Черная шляпа надвинута низко на лоб, словно Фериус готовилась вздремнуть. — Трудно подняться, когда лежишь на спине.

— А ты могла бы помочь, знаешь ли, — ответил я. Ну и вообще сказал бы, если бы у меня в легких еще оставался воздух.

Фериус стала моей наставницей и хотела, чтобы я жил по заветам аргоси — загадочного племени, — которые много говорят, хорошо играют в карты и путешествуют по всему свету, занимаясь… ну, пока никто еще не рассказал мне, чем именно они занимаются. Она помогает мне выжить, пока я в бегах, и не попасться магам-ищейкам, которые идут по моему следу. Ее наставничество в основном сводилось к потрясающим фразочкам вроде: «Трудно подняться, когда лежишь на спине». Вот эта вот взбесила меня чуть ли не больше, чем ее привычка все время называть меня «малыш».

— Я же говорила, забудь про амулет, малыш, — сказала она.

Может быть, я и послушал бы тогда ее предупреждение, если бы она потом не начала нести какую-то аргосскую белиберду про «путь воды», и я до того разозлился, что лучше бы последовать совету белкокота, для которого решение всех проблем — не считая вырывания зубами чужого горла — состояло в том, чтобы что-то спереть. Поэтому на деле они оба были виноваты в том, что теперь я оказался на полу, а на мне сидел Конопатый и пытался отлупить меня до полусмерти.

В том, что касается немагических драк, я усвоил одно: надо закрывать лицо, что я и сделал. К сожалению, этот негодяй с легкостью отбивал мои руки в сторону, а потом снова принимался меня лупцевать. О предки, как этот шкет умудряется бить с такой силой?

Конопатый устроился на мне поудобнее, схватив меня за запястье и стиснув одной рукой мой указательный палец.

— Все знают цену воровства, — сказал он, медленно отгибая палец назад.

Паника нахлынула на меня раньше боли. Для любого заклинания джен-теп нужно складывать руки в соматические фигуры. С переломанными пальцами ничего не выйдет.

Я изо всей силы дернул бедрами, и отчаяние придало мне достаточно сил, чтобы скинуть Конопатого. Тот перелетел через мою голову и рухнул лицом в грязь. Я быстро перевернулся и вскочил на ноги. Конопатый уже ждал меня.

— Ща кровь тебе пущу, — сказал он.

Кровь тебе пущу. Три слова, в которых отразилась вся жаркая, засушливая клоака, именуемая Семью Песками: разномастная пустыня, лоскутное одеяло, испещренное мелкими захолустными городишками, где обитали жестокие и мерзкие людишки, готовые в мгновение ока забыть про цивилизованность. Правда, по большей части они даже слова «око» не знали. Конопатый, явно взволновавшись, что я не расслышал его с первого раза, повторил еще громче:

— Ща всю кровь тебе выпущу.

Я инстинктивно опустил руки по швам — привычка, выработавшаяся за годы изучения магии, а не рукопашной: нельзя творить заклинания, если руки сжаты в кулаки, как у варвара. Я расслабил пальцы и запустил их в мешочки с порошками, притороченные к поясу. Всего-то и нужно, что две щепотки — чуть красного и чуть черного. Бросить их в воздух, сложить пальцы в соматические фигуры, произнести заклинание в одно слово — и я отплачу Конопатому его же монетой.

У других джен-теп чары больше и лучше, чем у меня, но хотя способностей мне иногда не хватает, выручает быстрота рук. Таких, как я, мой народ называет «меткими магами» — они выживают, используя кое-какое скудное волшебство и все трюки, каким только могут научиться. В моем случае это немного магии дыхания и чуть-чуть взрывающихся порошков. По отдельности от этих порошков толку мало, но если их соединить точно в нужное время, можно произвести взрыв, который разорвет дубовую дверь, словно листок бумаги. О да, Конопатому мало не покажется.

— Никакой магии, малыш, помнишь? — сказала Фериус.

Ах да. Точно.

Этот амулет-глушилка мне нужен был в первую очередь потому, что всякий раз, когда я творил заклинание, возникало своего рода мистическое эхо, улавливая которое маги-ищейки могли вычислить нас. Поскольку скрыться от них было на данный момент целью моей жизни, Фериус требовала, чтобы я выпутывался из неприятностей без всякой магии. Проблема была в том, что Конопатый снова пошел в атаку, сжав кулаки и приготовившись отправить меня к праотцам.

— Сдаюсь, — сказал я, поднимая руки и отступая назад. — Я верну тебе амулет, а деньги оставь себе.

Не тот эпизод в моей жизни, которым можно гордиться.

— Заберу амулет и деньги, — сказал Конопатый. А потом, ткнув пальцем в сторону Рейчиса, примостившегося на вывеске, добавил: — И еще сдеру шкуру с твоей зверюги. Пойдет на шапку, а может, просто подпалю и посмотрю, как он будет бегать, пока не подохнет.

От этих слов у меня в животе свернулся холодный, жесткий узел. Еще недавно я видел, как с помощью магии сыновья Ра-мета спалили все племя Рейчиса. Эта картина словно огнем была выжжена в моей памяти, как и отпечаталось в ней выражение злобной радости на лицах убийц. У Конопатого было почти такое же.

Фериус говорит, что страх и злость — две стороны одной монеты. Конопатый только что перевернул мою монетку. Колющая боль стала нарастать у меня в левом глазу, почти как мигрень, только куда хуже. Я попытался сморгнуть ее, но боль усиливалась. Утреннее солнце потускнело, а вот тени никуда не исчезли, они росли и распухали; мир вокруг меня потемнел, как бывает, когда сны превращаются в кошмары. Только я вовсе не спал.

— Держи себя в руках, малыш, — предупредила Фериус. Она уже видела, как оно подступает, но ее предупреждение запоздало, потому что ее голос доносился уже словно откуда-то издалека, как будто она была только воспоминанием о человеке, которого я знал в далеком прошлом.

А вот смех Конопатого звучал у меня в ушах все громче и громче, а улыбка становилась все шире и шире, искажая его лицо. Когда на меня находит, я вижу только уродливые стороны людей. Мерзкие стороны. Словно бы у меня на глазах Конопатый превратился в самую худшую версию самого себя. В моих глазах он становился гадким ублюдком, которому нравится причинять боль и хихикать, поджигая Рейчиса.

Ярость внутри меня так разрослась, что я больше не чувствовал боли в глазу и даже не заметил, как руки у меня сами по себе погрузились в мешочки; я осознал, что делаю, только когда частицы черного и красного порошков уже поплыли в воздухе передо мной. Ровно перед тем, как они столкнулись, мои руки сложились в соматическую фигуру: оба мизинца прижаты к ладоням в знаке сдержанности; указательный и средний пальцы вытянуты вперед в знаке полета; большие пальцы указывают вверх в знаке «О предки, пожалуйста, не дайте мне оторвать самому себе пальцы».

— Караф, — прошептал я, четко произнося каждый слог. Огненная стрела ярости и гнева рванулась вперед — такая не убьет, но покалечит. Красные и черные языки пламени сплелись в воздухе, словно две разъяренные змеи, и пролетели ровно над плечом Конопатого, опалив стену лавки снаружи. Если бы я целился именно туда, я продемонстрировал бы впечатляющую мощь. Оказывается, когда тебя бьют по голове, целиться становится очень, очень тяжело. Боль в глазу исчезла мгновенно, навалившиеся на меня темные видения растаяли, оставив после себя обычную пыльную улицу и разочарованные лица зрителей. Приступы всегда накатывают неожиданно, но отступают быстро, оставляя после себя дрожь во всем теле и подгибающиеся коленки — не то состояние, в котором можно защищаться.

Как бы ни был потрясен и взбешен Конопатый, он быстро опомнился. Не успел я закрыть лицо руками, как он врезал мне — резкий хук справа, над левой скулой. На кулаке остались следы крови. Но выражение надменного самодовольства превратилось в недоумение, когда он заметил пятна телесного цвета мази месдет у себя на костяшках. Он снова посмотрел на меня и, наверно, именно тогда и увидел черные пятна вокруг моего левого глаза, словно переплетающиеся лозы чистой тьмы.

— Черная Тень, — прошептал он.

Эти слова пронеслись по толпе, как огонь по сухой листве.

— Дьявольская чума! — провозгласил какой-то зевака.

Многие в ужасе отшатнулись, но Конопатый явно не был слабаком и трусом. И когда он сказал:

— Чего странного, что вор проклят, — в его голосе не слышалось никакого страха.

Если бы они дали мне шанс объяснить, я сказал бы им, что Черная Тень — не чума и даже не проклятие, а что-то вроде таинственной болезни, проявляющейся у некоторых людей моего племени. Насколько мне известно, она даже не заразная, но я умолчал бы о том, что она постепенно сводит людей с ума чудовищными видениями. А когда их магия начинает угрожать окружающим, то долг всякого мага джен-теп убить его на месте.

Но все это было неважно, потому что в тот момент Конопатый уже схватил меня за горло обеими руками. Я дергал его запястья, изо всех сил пытаясь освободиться, но хватка у него была мертвая. Я отчаянно втягивал воздух через перехваченное судорогой горло. Мир вокруг меня начал сжиматься. Я подумал, вероятно, есть какой-то хитрый способ вывернуться из удушающего захвата.

Как-нибудь надо будет его освоить.

3

АЛАЯ ЦЕНА

Я отключился не больше чем на секунду, потому что, перед тем как приложиться головой о землю, я приоткрыл глаза и увидел, что Конопатый отлетел в сторону. Поначалу я подумал, что как-то сумел задействовать новое и очень полезное заклинание, но потом увидел, что Фериус держит Конопатого за шиворот, и понял, что она просто оттащила его от меня.

Жаль. Побольше магии мне бы не помешало.

К тому времени как я отплевался от пыли, мой обидчик уже лежал на спине, а Фериус стояла между мной и каким-то здоровым широкоплечим бандитом, возможно, близкой родней Конопатого, потому что у них были одинаковые веснушки и высокомерие.

— Отойди, женщина, — сказал он, глядя на нее сверху вниз маленькими косыми глазками. — Душа этого парня принадлежит дьяволу, и я отправлю его в Темное место.

Темное место. В приграничье полным-полно таких утонченных духовных выражений.

— А теперь, друг, давай успокоимся и не будем так паниковать из-за обычного родимого пятна, — она сказала это с идеальной смесью укоризны и улыбки. — Не могут же такие просвещенные и образованные люди верить в старые сказки.

Назвать этих мужланов «просвещенными и образованными» было опрометчиво, но многим понравилось. Одна из женщин в толпе даже сделала шажок вперед, чтобы поближе меня рассмотреть.

— Если это просто родимое пятно, почему он его прячет?

Фериус подошла ко мне, наклонилась и стерла еще часть грима, обнажив извивающиеся черные пятна.

— Некрасиво, вот почему. Мальчик заботится о своей внешности!

Она расхохоталась во все горло. Толпе ее беззаботное веселье показалось заразительным. Не знаю, как ей это удается, но Фериус всегда знает, что нужно сказать, чтобы склонить людей на свою сторону.

Ну, почти всех людей.

Косой ткнул пальцем в мою сторону.

— А я говорю, что у него дьявольская чума, а если и нет, то этот надутый мелкий джен-теп пытался ограбить мою родню. И теперь он заплатит алую цену.

В Семи Песках «алая цена» значит примерно то же, что и «ща тебе кровь пущу».

— Келлен уже достаточно заплатил за эту побрякушку, — сказала Фериус, кивая на Рейчиса, который все еще сидел на вывеске и с удовлетворением изучал серебряный колокольчик. — А потом твой парень запросил еще.

— Плевать. Вор — он вор и есть, и алая цена означает, что он останется без пальцев.

Фериус улыбнулась ему своей самой непринужденной улыбкой.

— Лучше всего будет оставить все как есть. Ведь все запомнят, что твой родич дрался с парнем, который в два раза крупнее его. Будет что растрепать друзьям за кружкой в салуне.

Косой ухмыльнулся ей.

— Рассказ будет еще интереснее, если я покажу им пальцы твоего мальчишки.

У меня желчь подкатила к горлу. Я пришел в ужас при мысли о том, что Конопатый сломает мне пальцы. Если их отрежут, я больше никогда в жизни не сотворю ни одного заклинания.

Фериус заговорила тише, чтобы ее слышали только мы с косым бугаем.

— История будет куда увлекательнее, если твои приятели расскажут, что ты попытался отрезать парнишке пальцы, а тебя вздула женщина, которая тебе едва до груди достает.

На миг показалось, что Косой всерьез обдумывает ее слова, но потом он закатал рукава и сжал здоровенные мясистые руки в кулаки, так что костяшки затрещали.

— Никакой пощады только потому, что ты леди.

— О, я никакая не леди, не волнуйся. — Фериус сняла черную шляпу, какие носят в приграничье, и положила ее на землю. Рыжие кудри упали ей на плечи. — Хочешь потанцевать, приятель? Вот что я тебе скажу, — она указала пальцем в перчатке себе на подбородок, — ударь меня со всей силы, вот сюда. А если ты все равно будешь недоволен, очередь бить, дойдет и до меня, тогда мы посмотрим, чем дело кончится.

По толпе прокатился возбужденный шепот. Монеты снова и снова передавались из рук в руки, но ставили не на то, победит Фериус или проиграет, а на то, как долго она продержится и как сильно ей достанется.

Я знал Фериус Перфекс не слишком долго, но она ни разу не отступила ни перед кем и ни перед чем. Может быть, оттого, что она аргоси. На самом деле, скорее всего, потому что она чокнутая. Проблема была в том, что бугай думал так же, а судя по его виду, он мог ей и голову оторвать.

Я перекатился на бок и сгруппировался, готовясь вскочить на ноги. Фериус чуть заметно шевельнула пальцами, подавая мне сигнал не вмешиваться.

— Готов? — спросила она Косого. Отставив правую ногу чуть назад, она подалась вперед, словно приглашая Косого бить.

Он оглянулся, словно предлагая приятелям посмеяться вместе с ним, потом резко нанес удар, который мог бы снести тамариск в полтора человеческих роста — а всякий житель пустыни знает, как крепко тамариск держится за землю.

Я-то предполагал, что Фериус увернется, или отскочит, или еще как избежит удара, а может быть, поднырнет ему под руку и ударит в пах или по шее, но он двигался слишком быстро. Она получила удар прямо в челюсть, ее голова повернулась вправо, плечи и остальное тело последовали за головой, и Фериус, крутанувшись на 180 градусов, оказалась лицом ко мне.

Она стояла с растерянным видом, словно потеряла сознание, а ее тело еще это не сообразило. Я запустил руки в мешочки с порошками. Если Косой снова попытается ее ударить, я отправлю его на тот свет, а с последствиями разберусь потом. Впрочем, я не думал, что Косому придется бить еще раз — я в жизни не видел, чтобы кого-то били с такой силой, как Фериус.

Внезапно уголок ее рта поднялся вверх, и она подмигнула мне.

Не успел я вздохнуть с облегчением, как Фериус Перфекс повернулась к громиле, как будто ничего и не произошло.

— Будем считать, что ты набил руку. Хочешь попробовать еще, прежде чем придет моя очередь?

У Косого был такой вид, словно он проглотил собственный язык.

— Как?.. Как ты?..

Фериус наклонилась и подобрала шляпу.

— Я понимаю, ты бил не слишком сильно. Если ты такой великодушный, может, дашь нам убраться восвояси?

На улице воцарилась гробовая тишина. Толпа смотрела и ждала, кто же сделает очередной ход. Я видел, как горожане заключили еще несколько пари и несколько человек проверили, легко ли их нож выходит из ножен. У Косого были приятели, готовые прийти на выручку. У нас, увы, не было никого. Все это время амбал просто таращился на Фериус, а она смотрела на него. Рейчис проверещал с вывески:

— Чего они пялятся друг на друга? Они что, собрались делать детей?

Менее всего в такой ситуации стоит по-идиотски хихикать, но именно это я и сделал. Гневные взгляды почти всей толпы обратились на меня — только два бойца продолжали смотреть друг на друга. Я не видел глаз Фериус, но то, что прочитал в них Косой, заставило его передумать насчет алой цены.

— Вы, пожалуй, выучили урок, — пробормотал он. — Верните амулет и идите своей дорогой.

— Договорились, — сказала Фериус. Она подошла к коновязи и отвязала наших лошадей. — Келлен, будь любезен, скажи белкокоту, чтобы он спустился сюда и вернул этому человеку его побрякушку.

Она повернулась и повела коней по улице к окраине городка.

Я все еще пытался понять, что же произошло, когда Рейчис спрыгнул с вывески, растопырив лапы, и позволил меховым перепонкам между передними и задними конечностями поймать воздушный поток. По толпе пробежал встревоженный шепоток, изредка даже слышались вскрики. Некоторые подняли руки к груди, сплетя пальцы домиком. Наверно, это был какой-то местный оберег. Иногда народ вокруг Рейчиса становится суеверным.

Белкокот грациозно спланировал на землю, но эффект от его изящного приземления уменьшился, потому что он злобно зыркнул на меня, в то время как его проворные лапы отстегивали амулет от колокольчика.

— Если бы ты просто вырвал ему глотку, как я тебе говорил, мы бы уже могли перекусить его гляделками.

Он швырнул амулет за спину, а потом звякнул в колокольчик — специально для меня.

— А это я себе оставлю.

Он бросился вслед за Фериус, а я остался сидеть в грязи и пыли посреди толпы, которая наверняка гадала, не стоит ли все-таки отрезать мне пальцы.

— Лучше тебе сюда больше не соваться, чумной, — сказал кто-то.

Остальные проворчали что-то в знак согласия. Я кивнул и медленно встал на ноги.

Мне всего шестнадцать, а за мою голову назначена награда в половине мест, где я побывал. У меня нет ни денег, ни особых умений, а теперь нет и амулета, и как только я сотворю единственное доступное мне заклинание, о моем присутствии узнает каждый маг в приграничье.

Да, и мои спутники — странница-картограф, которая никогда не дает прямого ответа ни на один вопрос, и белкокот с наклонностями маньяка-убийцы, предпочитающий любой еде — человеческие глаза.

Добро пожаловать в жизнь меткого мага вне закона.

4

ИСКУССТВО ВЫИГРЫВАТЬ ПОЕДИНКИ

Остаток дня мы ехали по древней мощеной дороге, змеящейся через пустынные холмы. Кругом бушевали ветра, вздымавшие песок, словно волны бесконечного океана.

Фериус говорит, что Семь Песков названы так, потому что в каждом районе у песка свой цвет. Когда мы четыре месяца назад покидали земли джен-теп, то видели, что песок там по большей части золотисто-желтый из-за наличия железа и кварца. На севере с примесью хризалита, изумрудно-зеленого цвета. А теперь мы двигались на восток, где богатые залежи лазурита окрасили пустыню в темно-синий цвет. Я б, наверно, залюбовался пейзажем, если бы окружающие меня люди перестали желать моей смерти.

Потеряв амулет, деньги и почти все чувство собственного достоинства, я начинал испытывать серьезные сомнения касательно карьеры мага вне закона.

— Знаешь, я умру здесь.

У меня в голове эти слова прозвучали очень драматично, но из-за распухшего языка и едва не свернутой челюсти получилось что-то вроде:

— Ашь… яууу… есь.

Фериус уловила общий смысл.

— Сейчас приграничье для нас — самое безопасное место, малыш, с твоей Черной Тенью. Здесь меньше магов, чем в Оазисе джен-теп, меньше асассинов, чем в Дароменской империи, а про визирей Берабеска лучше и не говорить. Им стоит тебя только увидеть — и они тут же отправят тебя на костер.

— А эти варвары просто хотели отрезать мне пальцы.

Я снова потер щеку. Мне хотелось снова оказаться дома, в своем клане, среди джен-теп. Мама могла бы вылечить синяки и снять боль своими целебными мазями. А вместо этого я застрял в приграничье, где ржавая пила и совет стиснуть зубы заменили современную медицину.

Конечно, будь я дома, младшая сестра Шелла уже засмеяла бы меня за то, что мне так досталось. Я так и видел, как она стоит, скрестив руки и неодобрительно подняв брови.

«Маг джен-теп из дома Ке не боится приграничных бродяг и жалких магов-ищеек, Келлен», — прозвучало в моей голове.

Я скучал по Шелле. Даже несмотря на то, что мы спорили практически из-за всего, она была моей сестрой. Я даже скучал по матери и отцу, хоть это они отобрали у меня магию, обнаружив, что у меня Черная Тень. Но больше всего я скучал по Нифении. По ее темным волосам и застенчивой улыбке, по тому, как всякий раз, как я думал, что раскусил ее, оказывалось, что я ошибся. Мы поцеловались всего однажды, но клянусь, что даже несмотря на синяки у меня на лице, я все еще ощущал мягкое, неуверенное прикосновение ее губ к моим.

О предки, как же я хотел вернуться домой.

Конечно, дома мне желало смерти куда больше людей, чем во всем приграничье. И как прикажете мне защищаться от боевых магов и магов-ищеек, когда я не смог отбиться даже от тощего тринадцатилетнего мальчишки? Рейчис, примостившийся у меня на плече, громко фыркнул. Несмотря на то что он был великоват и тяжеловат, дабы сделать поездку удобной для всех нас, он завел привычку устраиваться у меня на плече — и не только из симпатии ко мне: коротышка просто любил смотреть на всех свысока.

— Надо было слушать меня, — прошепелявил он. Иногда он прикладывался к фляжке с выпивкой, которую Фериус хранила в седельной сумке. Я несколько раз открывал и закрывал рот и, наконец, сумел произнести слова внятно, хотя мне было больно.

— Это в чем же?

Рейчис снова фыркнул мне в ухо. Это он так вздыхает.

— Во-первых, вцепиться зубами ему в глотку, — он широко раскрыл пасть, демонстрируя клыки, и выпятил челюсть. — А потом трясти, пока горло не порвется. Пустяк.

— Ага. В следующий раз запомню.

Нет смысла спорить о драках с белкокотом. Всякий раз, когда я вступал в спор, он кусал меня и говорил: «Видишь? Видишь? Ну и кто теперь глупое бессловесное животное?»

— А еще можно глаза вырвать, — добавил он. — Тоже работает.

— Понял.

— Или уши оторвать. Так сразу и не подумаешь, но, когда отрываешь кому-то уши, ему и правда больно.

Фериус усмехнулась.

— Мелкий засранец опять про глаза талдычит?

У Фериус нет такой связи с Рейчисом, благодаря которой у меня в голове его верещание и ворчание превращаются в слова, но она явно провела достаточно времени в обществе белкокотов, чтобы знать, что они считают себя лучшими среди хищников.

— Сейчас он начал про уши, — ответил я.

Фериус покачала головой, и ее рыжие кудри тоже всколыхнулись.

— С белкокотами всегда так. Глаза, уши, языки. Хоть бы что-то новенькое иногда придумывали.

— Эй, я вшегда говою — абоает — и хоошо.

Я повернул голову и посмотрел на Рейчиса.

— Ты что, пьян? Говоришь как-то странно.

Фериус усмехнулась.

— Он не пьян, малыш.

— Тогда что же?..

Нечто вроде самодовольной ухмылки осветило мохнатую мордочку белкокота.

— Что ты натворил, Рейчис?

Он не ответил, поэтому я уставился на него в упор. От игры в гляделки ему не по себе. Через несколько секунд он открыл пасть, поднял язык, и я увидел три монетки.

— Вот паршивец… Ты пробрался в лавку? Пока из меня делали отбивную, ты залез в лавку и снова украл?

Рейчис соскочил с моего плеча на переднюю часть седла, залез лапой в пасть и достал монетки.

— Эй, забыл, что ли, что эти жлобы ограбили нас? — пробормотал он. — Должен же был кто-то вернуть наши потом и кровью заработанные денежки.

И он запихнул монетки в черный мешочек под седло. Он попросил меня купить этот мешочек, чтобы ему было где хранить свои личные сокровища, и однозначно дал понять, что случится с пальцами, которые случайно залезут внутрь. Вот вам и «наши» потом и кровью заработанные деньги.

Мы ехали, пока солнце не скрылось за горизонтом. Только тогда Фериус спросила:

— Готов поговорить о том, что произошло в городке, малыш?

— Когда меня едва не задушили?

— Когда ты едва не оторвал мальчишке голову своим заклинанием.

Предполагалось, что Фериус учит меня выживать. Как по мне, она куда больше беспокоилась о других людях.

— Таким количеством порошка никого не убьешь, — настаивал я. — Разве что…

— Разве что… Подожжешь? Изуродуешь на всю жизнь?

— Это все Черная Тень, — попытался объяснить я. — Иногда от нее…

— Она показывает тебе безобразие этого мира, Келлен, — оборвала меня Фериус. — Это не дает тебе права быть таким же безобразным. Путь аргоси не такой.

«Путь аргоси. Что бы это ни значило».

Я хотел отвернуться, но она протянула руку и взяла меня за подбородок. Хватка у нее была цепкой, ей даже не помешало то, что мы ехали верхом.

— Линий становится больше каждый раз, как ты используешь магию, верно?

— Тебе кажется, — сказал я, стряхивая ее руку. — И вообще, как еще мне защищаться, если ты не учишь меня боевым приемам аргоси?

— Сколько раз говорить тебе, малыш, таких приемов не существует, — она достала из жилетного кармана длинную тонкую курительную соломинку. — Драцца — тоже не путь аргоси.

«Драцца» — так Фериус говорит всякий раз, как я влипаю в неприятности.

— Но я же видел, как ты побила этого амбала в городке. Он же был здоровый, как буйвол.

— Не маленький, — согласилась Фериус. — Но я с ним не дралась. Я с ним немного потанцевала.

— Его удар обычному человеку голову бы снес. У тебя челюсть небось железная!

Она улыбнулась, словно я сказал что-то смешное, и зажгла свою соломинку от спички, извлеченной из рукава льняной сорочки. Глубоко, медленно затянувшись, она выпустила густой клуб дыма, окутавший нас голубовато-белой пеленой.

— Малыш, челюсть у меня не крепче твоей. Или любой другой. Вспомни, что ты на самом деле видел, а не то, что ожидал увидеть.

У меня хорошая зрительная память — развилась за годы практики представления заклинаний перед тем, как их сотворить. Я вспомнил драку. Фериус, отставив правую ногу назад и наклонившись вперед, подставила челюсть противнику. Косой замахнулся, и вся сила разворота ее бедер и плеч ушла в его удар. А потом… Было что-то странное в том мгновении. Все произошло слишком быстро, чтобы толком рассмотреть, но когда я задумался о том, что же я видел, я мог поклясться, что, к тому моменту, как удар Косого достиг цели, Фериус не только развернулась на 180 градусов, но и всем телом отклонилась назад. А это значило, что ровно в тот миг, когда кулак коснулся ее лица, Фериус развернулась, в точности следуя за линией удара, чтобы ослабить его силу.

— Ты обманула его, — вдруг сказал я. — Выглядело так, как будто он тебе врезал, но ведь он тебя едва зацепил, так?

Фериус потерла челюсть.

— Он меня зацепил достаточно. Не то сообразил бы, что я увернулась от основного удара.

— Но двигаться так быстро, это же…

— Танец, — сказала она.

Изучая магию, прежде всего учишься точности. Заклинания — точная наука. Каждый слог, каждая соматическая фигура, каждый образ, который рождается в голове, — все должно быть безупречно. Но вся моя наука и близко не подходила к тому, что должна была уметь Фериус, чтобы провернуть такое.

— Расчет времени должен быть идеальный, — сказал я почти шепотом.

— В танце нужно чувствовать время, — ответила Фериус, как будто это все объясняло.

У меня это все еще в голове не укладывалось.

— Но ты должна была точно знать, куда он ударит. Но как ты могла это знать? Разве что…

И тут до меня дошло: там, в городке, она точно указала пальцем на свой подбородок и наклонилась вперед, так, что ему было удобно бить только туда. И все равно — каждое движение, угол наклона — все должно было быть идеально выверено.

— Он мог сломать тебе шею.

— Мог.

Я почувствовал, что щеки у меня налились краской от стыда.

— Ты рисковала жизнью, чтобы спасти меня. Опять.

Фериус поправила шляпу и заправила под нее выбившиеся кудри.

— Я вся такая благородная, да?

Не успел я ответить, как она пустила лошадь рысью, и моя тоже прибавила ходу.

— Давай-ка отъедем подальше от этого городка, — сказала она, — чтобы мне не пришлось демонстрировать благородство дважды за день.

5

ИСТОРИИ У КОСТРА

В ту ночь мы разбили лагерь, как обычно. Фериус отправила меня собирать хворост, а сама расставила свою любимую коллекцию ловушек. Она ни разу не дала мне на них взглянуть, что бесило меня несказанно. Рейчис отправился на охоту и притащил слегка изуродованные останки кролика в дополнение к нашему ужину. Мех белкокота приобрел зеленовато-бурый оттенок, а полоски стали похожими на тонкие угловатые веточки полыни.

Белкокоты умеют менять цвет шкуры, чтобы сливаться с окружающей средой, и поэтому они отличные охотники. Любимая тактика Рейчиса — спрятаться за кустом. Ведь к тому времени, как кролик или любая другая мелкая зверушка подберется настолько близко и догадается, что перед ней не просто какой-то особенно пышный куст, станет уже слишком поздно.

Мой народ кроликов обычно не ест, но мне они нравятся. Заметьте, однако, ничто не может внушить отвращение к вкусу любого животного быстрее, чем звуки, с которыми Рейчис его убивает. Проблема не столько в том, с какой свирепостью он в них вгрызается, сколько в том, что он продолжает беседовать с ними, когда они уже умерли.

— Вот так, глупый грызун. Кто тебя убил? Я тебя убил, — Рейчис стоял над трупиком кролика, кровь которого капала с его морды. — Когда попадешь на тот свет, скажи своему глупому кроличьему богу, что это я вырвал тебе глотку, а теперь мне хочется божественной кроличьей плоти.

Иногда его заносит в поэзию. По большей части на темы насилия.

Час спустя, когда еда была приготовлена и мы ее уже наполовину съели, Рейчис продолжал восхвалять свою великую победу, подробно описывая каждую мелочь; с новыми комментариями история становилась еще красочнее.

— Вы видели, какие зубы были у этого кролика? — спросил он нас. — Здоровенные. Как у льва, вот какие. Я даже не уверен, что это был кролик. Наверняка это был какой-то гибрид, полукролик-полумедведь.

В такие минуты лучше всего молча продолжать есть и дать Рейчису выговориться. Обычно помогает представлять его не двухфутовым белкокотом, а восьмифутовым львом.

Иногда я спокойно слушаю, как он бахвалится; ночами в чистом поле делать обычно нечего. Кони уже накормлены и напоены, огонь горит вовсю. Чаще всего я просто смотрю на языки пламени, пытаясь не дрожать, пока у меня в голове одна воображаемая катастрофа сменяет другую. Раньше я трясся куда больше, но в последнее время, видимо, привык все время бояться.

Фериус обычно сидит, скрестив ноги, бренчит на маленькой гитаре, которую всюду таскает с собой, и рассказывает истории — она знает их сотни. Я почти уверен, что почти все это — выдумка. Особенно невероятные, лихие приключения, которые, по ее словам, она пережила с разными замечательными людьми в разных экзотических местах, о которых я никогда не слышал. Учитывая, что в школе я много учил географию, я был вполне уверен, что все эти места она тоже придумала.

Рейчис любит во всем быть первым, так что он всегда пытается обскакать ее со своими собственными рассказами. Они бывают двух видов: про необыкновенно огромных животных, которых он убил, и про невероятные сокровища, которые он украл. Ни первому, ни второму особых подтверждений нет, но он все равно заставляет меня переводить эти повествования о белкокотской отваге, чтобы Фериус не упустила ни одной подробности, и вечно требует, чтобы я подчеркнул: «А в следующей части, которая, кстати, чистая правда…» Фериус умеет замечательно притворяться, что она ему верит. Пара сильных укусов в руку — и я тоже научился.

В ту ночь Рейчис как раз начал в особенно кровавых подробностях живописать, как он убил — и сожрал — зверушку, которая, по моему глубокому убеждению, была просто крупной мышью, когда Фериус неожиданно прервала его и убрала гитару в полотняный чехол.

— На сегодня с историями покончено.

— Правда? — спросил Рейчис. — А как насчет истории про аргоси, которой откусили пол-лица за то, что мешала рассказывать?

Фериус проигнорировала его трескотню, подошла к нашим седельным сумкам и стала что-то искать. Когда она выпрямилась, в руках у нее была колода карт, которую я узнал: стальные, тонкие, острые как бритва. В ее руках они были смертельным оружием. Она сдвинула колоду и протянула мне половину.

— Сегодня мы будем тренироваться бросать карты? — спросил я. Она научила меня основам в первую же нашу встречу, и у меня уже неплохо получалось.

— Можно и так сказать, — она всматривалась в длинную дорогу, петлявшую по склону холма к городу. — А пока помолчи, ладно, Келлен?

— Что?..

Она качнула головой, жестом велев мне заткнуться. Что-то происходило. Я закрыл глаза, пытаясь расслышать то, что услышала Фериус. Пустыня всегда кажется тихой, но, если прислушаться, там стоит непрерывный шум: звери шуршат на холмах, трещат насекомые, ветер шелестит листьями и песком. Я не сразу расслышал под этим гулом стук конских копыт. Один всадник, решил я, хотя не слишком разбирался в таких вещах. Я поймал взгляд Фериус, гадая, почему она так волнуется. Даже если кто-то из горожан решил нас преследовать, нам вряд ли стоит особо бояться.

Я услышал глухое ворчание, посмотрел вниз и увидел, что Рейчис принюхивается. Его шкура почернела и взъерошилась.

— Вот дрянь, — сказал он.

— Что такое? — мой голос звучал даже тише шепота.

— Воздух воняет магией, — ответил он. — Магией джен-теп.

Я едва удержался от желания крепко сжать карты — они поранили бы мне руки. У человека из моего народа могла быть только одна причина оказаться здесь, в приграничных землях, посреди ночи: меня нашел маг-ищейка.

6

ШЕЛК И ЖЕЛЕЗО

Человек, прибывший убить меня, сидел верхом на белом коне и улыбался так, словно мы были старыми друзьями, только я был совершенно уверен, что никогда раньше его не видел. Он был высокого роста, его безукоризненно уложенные светлые волосы падали на широкие плечи, покрытые длинным алым плащом, остававшимся безупречно чистым, несмотря на дорожную грязь и пыль. Он был красив до нелепости.

Странно, что меня это так задело. Оказавшись лицом к лицу со смертью, люди обычно забывают про тщеславие, но, честно говоря, если уж мне предстояло умереть, мне бы хотелось, чтобы меня убил какой-нибудь уродец.

Маг изящно спешился, словно всю жизнь провел в седле, что было странно: джен-теп — никудышные наездники. Его ноги коснулись земли совершенно бесшумно.

— Предки благосклонны ко мне, — сказал он. — След той дичи, на которую я охотился, совсем простыл, и я уже опасался, что зря проделал такой путь. И вдруг — ты, идешь прямо мне в руки — Келлен, сын дома Ке!

— А он умеет торжественно выйти на сцену, — заметил Рейчис, забираясь мне на плечо. — Ты должен научиться тому же.

— Немедленно займусь, — пообещал я. Желудок сжался, и не только от страха, но и потому, что я сам был во всем виноват. Ведь маг меня даже не искал, пока я, как дурак, не воспользовался магией в уличной драке с тощим подростком. Если бы я послушался Фериус, он никогда бы нас не нашел. Но нет, я привел его прямо к нам.

— Ты нашел не того парня, — сказала Фериус, непринужденно улыбаясь охотнику за головами. Поза у нее была расслабленная, словно это было просто какое-то недопонимание. — Моего племянника зовут Барран, и он такой же джен-теп, как и я.

Рейчис тихо хихикнул мне в ухо:

— Барран. Хе.

Маг остановился примерно в пятидесяти футах от нас. Слишком далеко, чтобы я мог пустить в ход свои порошки, но достаточно близко, чтобы он достал нас множеством весьма неприятных заклинаний.

— Недопонимание, говорите? Как странно, — он наклонился, схватил пригоршню песка и подбросил его в воздух, прошептав несколько слогов. Песок не упал обратно на землю — крохотные частицы повисли между нами, а потом стали складываться в подобие моего лица. Под картинкой возникли две сигиллы, написанные изящной придворной каллиграфией джен-теп. Первая гласила «Черная Тень», а вторая — «Смерть».

Я впервые видел ордер-заклинание, хотя всех джен-теп учат распознавать их. Это заклятия, которые может наложить всякий достаточно умелый маг, с целью опознать беглеца, которого преследует. Это не самое простое заклинание, но чтобы оно сработало так далеко от Оазиса, его должен сотворить один из лорд-магов моего клана. Видимо, мой народ ненавидел меня еще больше, чем я думал.

— Ты мог бы гордиться тем, какая награда назначена за твою голову, — сказал маг. — Почти в три раза больше, чем я получил бы за свою первоначальную добычу.

— Как по мне, — заговорила Фериус, с привычной легкостью вращая карты вокруг пальцев, — эта хитрая песочная картинка ничуть не похожа на старину Баррана. Ищи-ка ты свою награду в другом месте, и тогда между нами больше не возникнет никаких недопониманий.

На лице мага мелькнула тень улыбки, когда он разжал кулак и песок рассыпался на землю. Я ни за что бы не разглядел его так хорошо в темноте, но магия, бурлящая вокруг вытатуированных у него на предплечьях узоров отбрасывала на его лицо свет шести разных цветов.

— Эй, Келлен, — подал голос Рейчис.

— Чего?

— У того парня, который последний пытался нас убить, — сколько у него светилось татуировок?

— Три, — ответил я. Каждому будущему магу джен-теп накалывают татуировки с помощью особых металлических чернил, соединяющих магов с силами разных форм магии: железом, огнем, дыханием, кровью, песком и шелком. По большей части у магов светится по две-три татуировки, те, которые они открыли в себе. Железо и огонь, например, хороши для мага-воина, а железо и шелк — идеальное сочетание для мага цепей. Я даже не мог сказать, каким магом был этот, потому что у него сияли призрачным светом все шесть татуировок.

— Эээ… шесть — это хуже, да? — спросил Рейчис.

— Ага.

Шесть означало, что нам крышка.

Я посмотрел на Фериус, надеясь догадаться, каков ее план. У Фериус всегда есть план. Но она просто смотрела на нашего врага, ожидая, когда он сделает свой ход.

— Ты расставила ловушки вокруг вашего лагеря, — сказал маг, приближаясь к нам по широкому кругу. Его шаги были совершенно бесшумными. Он играючи обходил силки и острые колья, которые я все равно не мог разглядеть.

— С чего ты это взял? — спросила Фериус.

Маг на мгновение прижал палец к виску.

— Магия шелка. Я следил за тобой с помощью своих чар несколько часов, все ждал, когда ты подумаешь, что будешь делать, — он прищурился на нее. — Весьма примечательно. Ты сумела не думать о своих хитростях и уловках. Твои планы почти невозможно подсмотреть. У тебя невероятно дисциплинированный разум.

— Неа, — сказала Фериус, — просто память девичья, вот и все. А еще я неуклюжая, — одна из ее карт взвилась в воздух, словно метательный нож — прямо к шее мага. И ровно перед своей целью просто упала на песок.

— Впечатляет, — сказал он, а его руки по-прежнему были опущены вдоль тела.

Это было бессмысленно. Для заклинания щита нужна конкретная соматическая фигура. Его нельзя вызвать одним усилием воли. Как он это сделал?

— Эй, очнись, — сказал Рейчис, впиваясь когтями мне в плечо. — Пора поджарить этого парня.

Несмотря на все мои сомнения, я спрятал свою половину колоды в карман, потом сунул руки в мешочки на поясе и бросил щепотки красного и черного порошков в воздух. Мои пальцы сложились в соматическую фигуру.

— Караф, — произнес я, сотворив заклинание. Всполохи огня осветили тьму, рев эхом раскатился по открытой местности, но пламя уже исчезло в каком-то дюйме от цели. Это было просто невозможно. Есть только один способ удержать щит, не используя магический жест, — стоять в круге из зачарованной медной сигильной проволоки. Но проблема была в том, что маг двигался к нам.

— Что-то с ним не так, — прорычал Рейчис.

— Мысли есть?

Иногда Рейчис видит то, чего не вижу я.

— Ага. Слишком уж он красивый для человека.

Ладно. Иногда от прозрений белкокотов толку — чуть.

Маг явно забавлялся, наблюдая за нами.

— Так это правда? Некхек говорит с тобой, как ему подобные говорили с медеками сотни лет назад? Интересно, что же он говорит?

Я тщательно обдумал свой ответ. Фериус говорит, что перед лицом верной смерти нужно выглядеть уверенно.

— Он говорит, что от тебя воняет, и хочет знать, не ел ли ты гнилое мясо.

Маг покачал головой — я его явно разочаровал. Он не оценил мое чувство юмора, потому что в следующее мгновение я согнулся пополам от боли. Все мое нутро раздавливали в кашу.

Мне в голову пришло несколько замечательных идей сразу. Во-первых, что мне пора уносить ноги. Вот прямо сейчас. Разумеется, это было невозможно. Нельзя убежать, когда из твоих внутренностей — желудка, почек, сердца и печени — делают свежевыжатый сок. Вторая мысль была о том, что надо меньше слушать Фериус, когда она разглагольствует про уверенный вид. Третья была вопросом: как этот маг умудряется творить заклинания, не складывая соматических фигур и не произнося слов?

Рейчис зарычал, спрыгнул с плеча и понесся по песку. На расстоянии прыжка от мага он вскочил на задние лапы — и тут же рухнул на песок, словно с размаху врезался в стену. Маг кивнул — заметьте, даже не сделал жест, а просто кивнул — и Рейчис взлетел в воздух и грохнулся на бок в нескольких футах от меня. Я попытался дотянуться до него, но боль была такой, что я не мог даже рукой пошевелить.

Фериус начала медленно приближаться к магу, словно охотилась за каким-то пугливым зверем.

— Перестань мучить парнишку. Совсем не хочется портить твою шикарную прическу.

Мага эта пустая угроза только насмешила, но тем не менее боль вдруг отпустила мои внутренности.

— А ты забавная, женщина, и, честно говоря, не хотелось бы наживать врага аргоси. Вы ведь любите поторговаться, так?

— Я в своей жизни заключила пару сделок.

— Тогда предлагаю тебе сделку всей жизни: уходи отсюда. В обмен я усыплю мальчишку, прежде чем отправить его душу в ту бездну, где ей самое место, — он посмотрел на Рейчиса. — Некхека тоже нужно уничтожить. И тогда с этим неприятным делом будет покончено.

Фериус сделала еще один шаг в сторону мага.

— Боюсь, друг, что не могу принять твое щедрое предложение.

Он удивленно посмотрел на нее.

— Он — джен-теп. Он ничего для тебя не значит, и ты все равно готова расстаться с жизнью в безнадежной попытке его спасти?

— Нет, малыш меня раздражает, — ответила она, — а вот к белкокоту я уже начинаю привязываться.

Я едва разглядел движение ее руки, и вдруг полдюжины стальных карт, распарывая воздух, уже летели в направлении мага. Не успели они отскочить от его щита, как Фериус прыгнула вслед за ними, перекатилась через плечо и оказалась у него за спиной. Ее рука взлетела вверх, и я увидел остальные карты, развернутые веером. Они словно сложились в лезвие секиры. Аргоси взмахнула и должна была распороть магу сухожилия — но… ничего не произошло.

— Все? — спросил он.

— Говорю тебе, в этом парне есть что-то неестественное, — пролепетал Рейчис. Он вскочил и начал рыть землю передними лапами, готовясь к атаке. — Таких красавчиков не бывает.

— Очень полезно, — сказал я. Проблема была совсем не во внешности напавшего на нас мага; проблема была в его… Погодите секунду… Вот же он, стоит посреди пустыни, вокруг него клубятся грязь и пыль приграничья, а одежда на нем такая чистая, словно он только что вышел из личной гардеробной. И не только это было странно: вытатуированные у него на руках узоры светились слишком ярко даже для лорд-мага. Не говоря о том, что он не был похож на ищейку, которая всю жизнь мотается по приграничью и ищет беглых джен-теп. Да еще ступал он совершенно бесшумно… Конечно же, ему не нужно было делать никаких соматических жестов или произносить заклинания, чтобы сотворить чары. Его на самом деле здесь и не было.

— Это иллюзия! — крикнул я. — Он у нас в головах!

— Скорее это вы все у меня в голове, — сказал маг. — Довольно хитро придумано, позвольте заметить…

— Заткнись, — крикнула Фериус, подняв стальные карты, которые метнула в него, и рысью бросилась ко мне. Она закрыла глаза и сложила карты в обеих руках острыми как бритва веерами, которые двигались изящно и плавно, словно стебельки травы, качающиеся на ветру.

— Что ты делаешь? — спросил я, запуская руки в мешочки, готовый сотворить новое заклинание, но понятия не имел, куда целиться.

— Он играет с нами, — сказала Фериус, быстро двигая руками. — Никто не тратит столько времени на иллюзию, только чтобы выпендриться. Он здесь не один.

Двое. Я мысленно выругался. Вот почему он не нападал на нас. Это был вовсе не необыкновенно могущественный лорд-маг, у которого сияли все шесть татуировок — он пустил в ход только магию шелка, чтобы запудрить нам мозги, пока его партнер подбирался к нам поближе, чтобы нанести удар.

Фериус находилась в постоянном движении, острые стальные карты летали по непредсказуемым траекториям, так что попасть в нее было нелегко. Но если этот второй — маг войны, он может занять позицию и швырнуть в нас заклинанием.

— Рассредоточимся, — сказала Фериус. — Нельзя, чтобы он одним заклинанием уложил сразу всех.

Рейчис заворчал на стоящего перед нами призрака.

— Я теперь чую обоих. Один совсем рядом, а другой где-то в полумиле.

Внезапная боль, пронзившая живот, подтвердила, что один из наших противников — тот, кого маг шелка прикрывал заклятием, — пользуется простой магией железа. Значит, у него сияет только одна татуировка. Можно было бы порадоваться — если бы я только мог его увидеть. Вопль боли сорвался у меня с губ.

— Пригнись! — крикнула Фериус.

Это было нетрудно, потому что я уже скрючился от боли. Одна из ее карт пролетела у меня над головой, и миг спустя я услышал стон где-то у себя за спиной. Боль в кишках снова исчезла.

— Не разгибайся! — велела мне Фериус, метнув в воздух еще несколько карт. Ни одна не попала в цель. Магия железа предназначена как для атаки, так и для обороны, а щит сердца — одно из немногих заклинаний, которые можно творить вместе с другими чарами.

— Аргосская мерзавка, — прозвучал голос. Я огляделся и ничего не увидел.

Фериус застонала и упала на колени. Гримаса исказила ее лицо. Она попыталась бросить еще одну карту, но не смогла: ее мышцы свело от боли, которую наслал на нее маг железа.

— Нужно было соглашаться на нашу сделку, — сказал маг шелка. Иллюзия растаяла, — притворяться уже не было нужды. — Я действительно оставил бы тебя в живых.

Фериус корчилась на земле, ее лицо исказилось от муки — я совсем не узнавал дерзкую, самоуверенную женщину, которая еще несколько мгновений назад рисковала жизнью, чтобы защитить меня.

— Хватит! — заорал я в темноту. — Принимаю твою сделку. На ордере — мое имя, не ее и не белкокота!

Смех, прозвучавший у меня в ушах, раздавался из ниоткуда и отовсюду одновременно.

— Нет, Келлен из дома Ке. Теперь я вижу, что только благодаря ей ты до сих пор жив, а это преступление против наших законов и нашего народа. Но не волнуйся, мы и до тебя скоро доберемся!

Рейчис в бессильной злобе нарезал круги вокруг нас.

— Не могу его найти, — проворчал он. — Проклятая магия джен-теп!

— Малыш, — прохрипела Фериус, — помолчи и послушай.

— Я слушаю. Ты хочешь, чтобы я…

— Нет, — она судорожно хватала воздух. — Слушай не меня, идиот. Его.

Вдруг я понял, что она хочет сказать, и то, почему Фериус, даже когда маг железа медленно сдавливал ей внутренности, заставляла себя молчать. Она давала мне шанс вычислить нашего врага.

— Рейчис, замри, — рявкнул я и сосредоточился на звуках пустыни, как раньше это делала у меня на глазах Фериус. Может быть, маг железа и невидим, но дышать-то ему все равно нужно. Главное — слушать.

Я впустил в себя шум пустыни и прислушался. Жужжание насекомых. Зверушки роют норы. Стук моего собственного сердца. Ветерок. Нет… только не ветер. Сообразив, где может быть второй маг, я снова достал оба порошка — на этот раз много.

Есть еще одна магия, которой я могу воспользоваться, однажды с ее помощью я пробил щит джен-теп. К красному порошку в левом мешочке все еще было примешано немного крови матери Рейчиса.

— Караф Читра, — произнес я, и заклинание с воем взмыло в воздух.

Огненный взрыв разорвал щит моего врага, как Рейчис разрывает глотку кроликам, но, вычисляя местонахождение противника, я ошибся примерно на фут. Его щит пробило, но самого мага не задело. Не успел я предпринять новую попытку, как он снова пустил в ход чары меча, и от боли я уже ничего не мог. Я повернул голову и увидел, что Фериус лежит на земле без сознания. На этот раз маг железа сосредоточился только на мне.

Пять секунд, подумал я. Если бы я не опоздал всего на пять секунд, если бы мое заклинание было чуть сильнее, если бы я был хитрее, мой враг был бы разбит. Но я двигался слишком медленно, я был слишком слаб, а главное, слишком глуп. А теперь из-за меня умрут Фериус и Рейчис.

— Все кончено, — сказал у меня в голове маг шелка. — Тебе долго везло, Келлен, но никому не удается долго скрываться от правосудия джен-теп. Когда ты достигнешь Серой Пустоши, моли наших предков о милосердии, чтобы они не отправили твою душу в преисподнюю, чего ты более чем…

Он замолчал на полуслове. Заклинание мага железа все еще скручивало мои внутренности в узлы, но в голове начало проясняться, окружающий пейзаж обрел четкость, цвета стали ярче. Я все еще не видел мага шелка, но примерно в двадцати футах от меня стоял сутулый человек в длинном дорожном одеянии. Его правая рука была сложена в соматическую фигуру для сотворения чар меча. От чего бы ни замолчал мой противник, на мага железа это не повлияло.

— Рейчис… — простонал я, пытаясь удержаться на ногах.

— Он мой! — прорычал белкокот, рванув с места в карьер. Взяв разбег, он прыгнул, оттолкнувшись мощными задними конечностями, и взлетел в воздух футов на восемь, широко раскинув лапы. Тонкие, покрытые мехом перепонки расправились, поймав поток воздуха за секунду до того, как Рейчис обрушился на мага железа. Вам в лицо никогда не бросался белкокот? Знаете, это слегка нервирует. Маг удержал свой щит, а вот на чарах меча сосредоточиться уже не смог.

Я быстро и отчаянно втягивал воздух, схватив порошки, а мое сознание уже искало спокойствия и ясности, необходимой для сотворения заклинания.

— Рейчис, брысь.

Белкокот унесся во тьму.

— Поджарь его, Келлен.

Маг снова обратил внимание на меня, но прежде чем он вновь успел сотворить заклинание меча, я подбросил порошки в воздух, сложил руки в соматические фигуры и в последний раз произнес свое заклинание:

— Караф Читра.

Красно-черное пламя во второй раз пробило щит и на этот раз добралось до мага. Огненная стихия прорвалась, окружила его, и ищейка закричал от боли. Надолго заклинания не хватило — но и мага тоже. Остатки щита все же сохранили ему жизнь, но, когда он без сознания рухнул наземь, я увидел его ожоги. В ушах зашумело, я чуть не выплюнул легкие, пыхтел и хватал воздух так, словно только что пробежал много миль, со лба стекал пот. Я заставил себя дышать медленнее, чтобы ноги снова начали мне повиноваться и я смог добраться до Фериус и убедиться, что она жива.

Рейчис подошел ко мне, его мех превратился в грязную массу, красно-черную, как цвета моего заклинания.

— В кои-то веки удачно попал.

— Спасибо. В кои-то веки.

— Вот только у нас есть проблема.

— Всего одна?

— Ну да, — он ткнул лапой в сторону человека в одеждах мага, которого я только что вырубил. — Если он на нас нападал, то кто создавал иллюзию?

Ах да. Точно.

7

ПУТНИЦА

Мы стояли в темноте, ожидая, какая катастрофа свалится на нас теперь.

— Может, второго парня кондрашка хватила, — заметил Рейчис.

— Может быть.

Я потер руки, пытаясь избавиться от онемения — я слишком много раз подряд сотворил свое единственное заклинание. Если понадобится еще, я останусь без пальцев. Рейчис обернулся к магу железа, который лежал без сознания у нас за спиной.

— Он на вид совсем старый. А если и второй тоже старый, а, Келлен? От магии тело изнашивается, да? Может, он просто взял и помер?

— Все может быть.

В нескольких ярдах от нас гаснущие угольки костра отбрасывали свет на лежащую на земле Фериус, и я увидел, что она еще дышит. Может, с ней все будет хорошо. Может, она в любую минуту поднимется на ноги, отряхнется от пыли и скажет что-то такое хитрое и непонятное.

— Должно же нам повезти в один прекрасный день.

Рейчис понюхал воздух и потянул меня за штанину.

— Келлен?

— Чего?

— Сегодня не прекрасный день.

До нас донеслись звуки шагов на дороге.

— Сколько? — спросил я тихим голосом, все еще лихорадочно растирая пальцы.

— Трое. Один мужчина, две женщины, — он снова понюхал воздух. — Мужчина старый. Одна из женщин уже взрослая, а вторая — кутенок, как ты.

— Мне шестнадцать. Я не «кутенок».

— Как чую, так и говорю.

Три фигуры появились на краю дороги — силуэты в тусклом свете полумесяца. Я несколько раз моргнул и только тогда смог разглядеть их получше. Первой шла женщина, высокая, одетая в свободную бело-коричневую льняную одежду, державшуюся на кожаных ремнях; лицо ее почти целиком закрывала такая же льняная ткань, из которой было сделано ее платье. На плече, точно мешок с зерном, она несла тощего мужчину в грязно-белом плаще. За ней с неохотой тащился ослик, на котором ехала девочка в чем-то вроде коротких штанов и куртки для верховой езды, которые обычно носили в приграничье. На глазах у нее была повязка из линялой ткани.

— Думаешь, она пленница? — спросил Рейчис. У него пунктик насчет пленников.

Я не ответил, решив, что мы и так скоро все узнаем.

— Ни шагу дальше! — крикнул я. — Стойте, если хотите дожить до рассвета. Сегодня я уже поджарил одного и с удовольствием сделаю это снова, если вы подойдете ближе.

Мне это казалось вполне приемлемой угрозой, но на женщину она не произвела никакого впечатления.

— Это было бы весьма неразумно.

— Да? И почему же? — спросил я, изо всех сил притворяясь, что меня это слегка забавляет.

— Посмотри на свои руки.

Я посмотрел и увидел, как сильно они дрожат. Вот в чем проблема: когда оказываешься на волосок от смерти и не умираешь, начинаешь бесконтрольно трястись. И трудно заставить свои конечности успокоиться.

— Зато я не дрожу, — проворчал Рейчис; шерсть у него на загривке вздыбилась, и он двинулся в ее сторону.

— Будь любезен, попроси своего зверя не нападать, пока я не избавилась от этого довольно вонючего груза, — женщина с закрытым лицом остановилась в нескольких футах от меня и скинула человека со своего плеча на землю.

Теперь, когда иллюзия исчезла, я увидел мага таким, каким он был на самом деле: хрупким стариком с ничем не примечательными чертами лица и морщинистой кожей, которую слишком долго обжигало солнце. Я наклонился и по очереди закатал оба его рукава. На костлявых предплечьях сияло только по одной татуировке с узорами магии шелка, и все. Скорее всего, так же обстояли дела и с его партнером, который использовал против нас магию железа. У нашего народа эти двое стали бы объектами для бесконечных насмешек. Может быть, они, как и я, были меткими магами, которые надеялись заслужить награду за поимку Черной Тени и таким образом вернуться в клан?

Женщина смотрела на мага, лежавшего между нами без сознания.

— Мы становимся такими уязвимыми, лишаясь иллюзий.

Выражение ее лица — насколько я мог разглядеть под тканью, закрывавшей ее лицо, — не было ни насмешливым, ни сочувственным — просто любопытствующим.

— Как странно, что маг расходует силы на то, чтобы казаться молодым и красивым. Если бы он не привлекал столько внимания к своей внешности, может, он бы заметил, как я подбираюсь к нему со спины?

В ту минуту этот вопрос меня совершенно не интересовал, потому что пальцы все еще не обрели чувствительности, руки все еще дрожали, а Фериус все еще лежала без сознания. Больше всего я хотел знать, грозит ли нам опасность. Люди редко отвечают правду на вопрос «Вы хотите меня убить?», поэтому я обратился к сидевшей на ослике девочке с завязанными глазами.

— Тебя держат в плену? — осведомился я.

— Она — моя подопечная, — сказала женщина.

— Пусть она сама об этом скажет.

Девочка на осле подняла руки, чтобы показать, что они не связаны, и добавила:

— Кто сажает своего пленника на осла, а сам идет пешком, тупица?

В ее акценте чуть-чуть слышалась тягучесть, свойственная речи людей приграничья. Она четче выговаривала слова — ее речь была больше похожа на ту, что я слышал из уст дароменских послов, которые как-то проезжали через мои родные земли. Я решил, что она моя ровесница, богатая и, видимо, хорошо образованная.

— Он пялится на меня? — спросила она у женщины.

— Похоже на то.

— Скажи ему, чтобы перестал. Это невежливо.

Она спешилась и стала искать что-то в седельной сумке. Когда она, наконец, нашла это «что-то», оно оказалось тонкой тростью около трех футов длиной, которую девочка держала перед собой, водя ею в паре дюймов над землей.

Теперь я понял, почему у нее были завязаны глаза.

— Ты слепая, — сказал я.

— Нет, это ты слепой. А я просто ничего не вижу, — она повернулась к своей спутнице. — Как он выглядит? Разговаривает он как идиот.

— Прости мою подопечную. Мы в пути уже много дней. Это было нелегкое время для ребенка, и она…

— Сенейра, — сказала девочка. — Не «подопечная», не «ребенок». Просто Сенейра.

Она двинулась вперед — и тут же зацепилась правой ногой за плоский камень на песке. Испугавшись, что она упадет, я инстинктивно рванулся к ней. К сожалению для нас обоих, именно в этот момент она развернулась и удержала равновесие. Мы столкнулись лбами с болезненным стуком, но — что было гораздо, гораздо хуже — вполне вероятно, мои губы слегка коснулись ее губ.

— Он что, только что попытался меня поцеловать? — громко спросила она, завертев головой и выставив вперед палку, как меч. Я быстро отпрянул назад.

— Нет! Я бы никогда… Ты же слепая! Я бы ни за что…

— Что «ни за что»? — спросила она, и ее голос внезапно стал холодным, как ночной воздух. — Ни за что не стал бы целовать слепую девушку?

О предки, пошлите мне очередного мага-ищейку, чтобы он прикончил меня на месте. Клянусь, я даже не попытаюсь сбежать.

— Если бы ты видела мальчишку, — сказала женщина в льняной одежде, — ты бы поняла, что он сбит с толку, ранен и напуган после схватки с магом железа.

— Я не напуган, — возразил я, но меня никто не слушал.

— Пусть он лучше не распускает руки — и губы!

Женщина вздохнула.

— Дитя, ты прекрасно знаешь, что он просто не хотел, чтобы ты упала. У него скверные рефлексы, он неуклюжий, но его нужно пожалеть, а не мучить.

— Спасибо, что замолвили за меня словечко, — сказал я. Она не обратила внимания на мой сарказм и посмотрела на Рейчиса.

— Он болен? Он вроде…

— Он в порядке, — сказал я. — Это он так хихикает.

Сенейра, кажется, перестала винить меня из-за нашего прискорбного столкновения.

— Хорошо, — наконец сказала она, опустив палку и протянув мне руку. — Давай начнем сначала. Меня зовут Сенейра.

Я пожал ее руку и почти мгновенно выпустил.

— Келлен.

— Приятно познакомиться, — она повернулась к своей проводнице. — Видишь? Вот так люди приветствуют друг друга — по крайней мере, нормальные люди. У них есть имена. Сенейра, или Келлен, или…

— Рейчис, — протрещал белкокот. Перестав потешаться надо мной, он лениво подошел к нашим незваным гостям, обнюхал их и зашипел: — Они мне не нравятся.

— Тебе никто не нравится, — пробормотал я.

— Что это было? — спросила Сенейра. — Мне послышалось какое-то ворчание.

— Это Рейчис, — сказал я. — Он мой… — я запнулся. Терпеть не могу выглядеть придурком перед незнакомыми людьми.

— Говори, — рявкнул белкокот. — Говори, а не то тебе придется учиться творить заклинания с девятью пальцами.

— Ладно. Рейчис — мой деловой партнер.

Сенейра снова завертела головой.

— Деловой партнер? Здесь есть другие люди? Я не слышала. Кто здесь?

— Он говорит про животное, — объяснила ее спутница. — Про белкокота.

Девушка замерла.

— Прекрасно, — сказала она и тут же плюхнулась прямо в грязь. — Тогда я посижу тут, подожду, пока в мире снова появится смысл. Если вы не возражаете.

— Ждать придется долго, — сказал я.

Несмотря на повязку, скрывавшую лицо девушки почти целиком, мне показалось, что она улыбнулась, сказав:

— Наконец-то я слышу мудрые слова. Три капли воды в иссушенной пустыне.

Сенейра подперла голову руками.

— Пожалуйста, перестань так говорить.

Я ей немного посочувствовал. Фериус изъяснялась подобными фразами достаточно часто, чтобы…

— Секундочку… Кто вы? — спросил я женщину.

— Я — пилигрим, и мой путь бесконечен. Проводник без цели, никогда не сбивающийся с пути. Странница, идущая по дороге, открывающейся передо мной. Я выбрала путь Шипов и Роз.

Я понятия не имел, что все это значило, но раз ее ответ не имел никакого смысла, я сразу понял, кто она такая. Вернее, из какого она племени.

— Вы — аргоси.

Никак не откликнувшись на мои слова, она подошла к Фериус и встала на колени, чтобы осмотреть ее.

— Ох, сестра, почему ты всегда так безнадежно всех нас разочаровываешь?

8

ПУТЬ ШИПОВ И РОЗ

— Подкинь дров в огонь, — приказала аргоси. Она очень бережно подняла Фериус на руки и отнесла к костру. — Сегодня ночью ей нужно побыть в тепле. — Она выкарабкается?

Почему-то мне всегда казалось, что Фериус Перфекс неуязвима. Она всегда была слишком умной, слишком быстрой, слишком упрямой, чтобы кто-то мог ее убить. Увидев беспокойство в глазах другой аргоси, я вдруг понял, что даже Фериус может умереть.

— Заклинание мага железа сломало ей три ребра. У нее внутреннее кровотечение, но я пока не пойму, насколько сильное. Если органы повреждены… нет, пока не будем думать о плохом. Если к утру она придет в сознание, у нас появится надежда. А теперь разведем костер?

Я рванулся к ним, кинул оставшиеся дрова в тлеющие угли и положил сверху немного трута. Костер разгорелся не сразу, и я подбросил в него щепотку черного порошка, а затем жмень красного, и все вспыхнуло. За считаные секунды пламя стало разгораться.

— Хорошо, — сказала она, опустив Фериус на землю рядом с костром. — А теперь не мог бы ты оказать мне еще одну услугу?

— Какую? — спросил я.

Она ткнула пальцем мне за спину.

— Будь так любезен, попроси своего… кхм… делового партнера, чтобы он перестал выполнять свой странный ритуал над моим пленником, в чем бы смысл этого ритуала ни состоял.

Я обернулся и увидел, что Рейчис сидит на груди мага шелка, одной лапой приподнял старику веко, а второй пытается выковырять глазное яблоко.

— Ну же, давай, давай…

— Рейчис, перестань!

Белкокот повернулся и угрожающе заворчал.

— Издеваешься? Эти голокожие нас едва не прикончили. А я должен сидеть и ждать, когда они очнутся и сделают из нас бифштекс? Да и к тому же я жрать хочу.

— Что он говорит? — спросила аргоси.

— Он… напоминает мне, что оба мага, без сознания они там или нет, скоро прибавят нам проблем.

— А он прав, — она вздохнула и поднялась на ноги. — Последи за Ромаш… извини, для тебя она, наверно, Фериус, так?

— А для вас она кто?

— Я знаю ее как идущую по пути Полевых Ромашек.

— Дурацкое имя, — проворчал Рейчис, все еще не спуская глаз с мага шелка.

Аргоси подошла к белкокоту, потом опустилась на четвереньки, так что ее лицо оказалось на одном уровне с лицом мага.

— Оставь их мне, воин с вершин деревьев. Я сделаю то, что должна сделать.

Рейчис зарычал и прошелся взад-вперед, потом снова принюхался к ней. Я не знаю, что он высматривал, но маленькое чудовище обожает комплименты.

— Воин с вершин деревьев, мне это нравится.

Он спрыгнул с груди мага шелка и устремился в темноту.

— Пойду убью кролика-другого, — сообщил он мне. — Именно так поступают воины с вершин деревьев.

Когда он исчез, аргоси полезла в складки своей одежды. Я думал, что она достанет нож, и почти уже собрался возразить. В бою Фериус делала то, что должна была делать, но я никогда не видел, чтобы она убивала беззащитных. С другой стороны, я не был уверен, что целиком и полностью согласен с такой позицией. О предки, белкокот, кажется, сделал меня кровожадным.

Оказалось, что аргоси достает не нож, а нечто, туго замотанное в тряпку. Внутри были маленькая ступка, пестик и несколько баночек. Аргоси открыла две и начала смешивать их содержимое.

— Что вы делаете? — поинтересовался я.

— Пока ожоги мага железа несмертельны, но, если оставить все как есть, он умрет.

— Погодите… это ваш план? Вылечить людей, которые пытались нас убить?

— Вести переговоры с трупом обычно бесполезно.

— Переговоры? Серьезно? Это маги-ищейки. Охотники за головами. Магам джен-теп платят только за трупы. А вы хотите залечить их раны и попытаться их переубедить?

Глаза женщины сузились, но она продолжала готовить свою смесь.

— Ты путешествуешь с моей сестрой, и она еще не рассказала тебе о пути Воды? Не в наших обычаях сбивать с толку другого, чтобы показать ему другую дорогу.

Я попытался как-то отреагировать на это безумие, но в конце концов сдался и вместо этого решил присматривать за Фериус, разминать ей руки и следить, чтобы мои собственные пальцы оставались в тепле, на тот крайний случай, если мне снова придется творить заклинания. Сенейра, размахивая своей палкой, подошла и села рядом со мной у костра.

— Значит, твоя жизнь скоро станет такой же нелепой, как и моя.

— Добрый вечер, — поздоровалась ее спутница с обоими мужчинами, когда они открыли глаза. У нее был очень непринужденный тон. Так беседуют с путниками, случайно встретившись с ними на пустынной дороге, а не со смертельными врагами, которые всего несколько часов назад пытались тебя убить. Обработав их раны, женщина, называвшая себя идущей по пути Шипов и Роз, посадила обоих спина к спине, так что они могли опираться друг о друга. Я решил, что она их свяжет, и хотел сказать, что для этого нужна зачарованная медная или серебряная проволока, а иначе есть много заклинаний, которые они смогут использовать против нас. Но она их не связала. Вместо этого она достала из складок своей одежды крохотную склянку чуть длиннее ее большого пальца и вытащила пробку.

— А вы с Сенейрой подождите там, уж будьте любезны, — она кивком велела нам отойти на несколько ярдов от костра в темноту.

— Почему? — спросил я.

— У них есть причины тебя убить, так? Давай не будем их искушать.

Как только мы с Сенейрой исполнили ее указание, женщина высыпала щепотку белого порошка из скляночки на кончик пальца, осторожно поднесла к носам обоих магов и стала ждать. Несколько секунд спустя оба закашлялись и очнулись.

Маг шелка первым делом поднял руку, складывая пальцы в магическую фигуру, которую я не узнал, но ничего хорошего ждать, кажется, не стоило. Я потянулся за своими порошками, но женщина предупреждающе взглянула на меня. Значит, догадалась, как я отреагирую, потому что никак не могла разглядеть меня в темноте.

— Вам ничего не угрожает, — сказала она.

Маг шелка улыбнулся, так что задвигалась морщинистая кожа у него вокруг рта.

— В отличие от вас.

Аргоси кивнула:

— Конечно. Мы живем в опасном мире.

— Возможно, но для могущественных магов вроде нас он куда менее опасен, чем для бродячих философов, которые лезут не в свое дело.

Если бы я участвовал в разговоре, то не удержался бы и сказал, что у каждого из них светилась только одна татуировка, а это значило, что они были из числа слабейших магов моего народа. После меня, разумеется.

Аргоси не сказала ничего подобного. Выражение ее лица изменилось, словно она тщательно обдумывала слова мага шелка.

— Пожалуй, ты прав. Как ты и говоришь, мир опасен для бродячих философов.

Маг железа, человек с тонкими рыжими волосами, примерно лет на десять моложе своего товарища, хрипло рассмеялся.

— Видишь, как быстро дают задний ход знаменитые аргоси? Женщина хочет выторговать у нас свою жизнь.

Она покачала головой:

— Прости, но ты не прав. Я хочу выторговать твою жизнь.

Пальцы мага шелка задергались.

— Ты угрожаешь магу джен-теп? Пади ниц, женщина, и целуй мне ноги, прежде чем я использую заклинание, которое уничтожит твой разум. Твоя душа разобьется на тысячу осколков, опустошенная, она будет смотреть в бессилии, пока сердце в твоей груди не затихнет с последним ударом.

Неплохо, подумал я. Мой народ не особенно любит поэзию, но мы ценим хорошие, нешуточные угрозы. Аргоси, однако, ответила тихим, почти мелодичным смехом.

— Мастер-маг, не думаю, что вам понравится, если влезете в мою голову. Все говорят, что у меня скверный характер.

По лицу мага было видно, что она уже зашла слишком далеко. Прежде чем я сумел прийти на помощь, маг шелка уставился на аргоси, прошептал одно-единственное слово, и воздух между ними заискрил. Он обволакивал ее заклинанием шелка — не особо мощным, насколько я мог судить, но даже такое скоро уничтожит ее рассудок. Я как раз собрался плюнуть на ее приказ не вмешиваться, когда маг шелка выкрикнул в ночное небо:

— Прекрати! Отпусти меня!

Заклинание исчезло, и воздух между ними снова стал неподвижным. Маг с трудом дышал, пытаясь совладать с собой.

— Как это возможно? — спросил он.

Аргоси пожала плечами, словно извиняясь.

— Мы — странники. Нам свойственно принимать каждое путешествие таким, какое оно есть — без страха и осуждения.

Человек взглянул на огонь и на Фериус, которая все еще была без сознания.

— Ты застал мою сестру врасплох. Не советую повторять попытку, когда она очнется, — аргоси наклонилась вперед и прошептала заговорщически: — Многие полагают, что характер у нее еще хуже, чем у меня, — она стукнула мага по лбу. — Наполни свой разум светлыми мыслями, мастер-маг. Неразумно носить в себе столько безобразного.

Маг железа заворчал на своего товарища:

— Не позволяй ей отвлекать тебя разговорами. Сотвори заклинание и уничтожь ее!

Маг шелка медленно покачал головой, не сводя с нее глаз.

— Я больше не коснусь ее мыслей.

— Прекрасно, тогда я сам с ней разберусь.

Маг железа поднял правую руку в жесте чар меча, с которыми он напал на нас. Аргоси подняла палец.

— Это тоже было бы неразумно.

Маг не слушал, тыча в нее сложенными в магическую фигуру пальцами и произнося заклинание железа, которое джен-теп называют кровавым молотом. Вначале ничего не произошло, но потом он согнулся в три погибели и рухнул наземь.

— Что ты со мной сделала? — простонал он. Аргоси широко раскинула руки, показывая пустые ладони.

— Ничего, мастер-маг, только приложила целебную мазь к твоим ожогам. Увы, в нее входят листья толченого ночецвета, они быстро залечивают раны и утишают боль.

— Истощающая трава? — завопил маг железа. — Ты отравила мою магию!

— Нет. Уверяю тебя, я очень тщательно рассчитала дозу. Через два-три дня ты снова сможешь творить свои заклинания. Но как твой врач, я бы не советовала. Дай себе время исцелиться, и, быть может, тогда ты прозреешь.

Маг шелка, по-видимому, уже оправившись, спросил:

— И что же это будет за прозрение, аргоси?

9

ДВЕ КОЛОДЫ

Вот уж не думал, что, едва избежав смерти, можно помирать от скуки, но аргоси доказала мне, что я ошибался. Я-то полагал, что «переговоры» означают несколько тщательно сформулированных угроз, но оказалось, что «переговоры» — это устный договор, столь же длинный, сколь и итоговый мирный договор, положивший конец последней войне между Дароменской империей и кланом джен-теп. Я был практически уверен, что к тому времени оба мага уже забыли, зачем вообще здесь оказались.

Ноги и спина онемели от того, что мне пришлось целых два часа безмолвно сидеть рядом с Сенейрой. Иногда она засыпала, положив голову мне на плечо. Было очень странно оказаться так близко к человеку, о котором я ничего не знал, — особенно к человеку, явно считавшему меня местным дурачком. Со своей стороны, она явно решила, что жизнь у нее — уже хуже некуда, так что можно и проспать большую ее часть.

— Что я пропустил? — спросил Рейчис, уронив полусъеденную кроличью тушку на землю неподалеку от нас с Сенейрой.

— О духи земли и воздуха, чем так воняет? — спросила она, поднявшись на ноги и отходя в сторону; при этом она размахивала своей палкой и ругала глупых хуторских поденщиков и их дурацких говорящих зверей. Я даже не стал говорить, что в жизни своей не был на хуторе.

Рейчиса ее вспышка обидела до глубины души. Он снова подхватил кролика в зубы, бормоча;

— Нам же больше достанется.

— Вы там заткнетесь? — донесся от костра слабый каркающий голос. — Дайте уже умереть спокойно.

Я вскочил на ноги и бросился к Фериус. Она была бледная и взъерошенная, но, увидев меня, подмигнула, и впервые после сражения у меня перестало давить в груди и стало легче дышать.

— Привет, малыш, — сказала она, подняв руку и потрепав меня по щеке. Сощурившись, она прислушалась к потоку брани Сенейры.

— У твоей подружки впечатляющий словарный запас.

— Ее зовут Сенейра, — ответил я. — И она обо мне не слишком высокого мнения.

— К тебе надо привыкнуть. — Фериус провела рукой по ребрам и нащупала повязки на груди. — Ты что, занялся медициной, пока я задремала?

— Здравствуй, сестра, — сказала другая аргоси, подойдя к нам. Она завела руки назад и расстегнула застежку, скреплявшую полосу ткани, которая закрывала нижнюю часть ее лица. Я думал, что у нее чудовищные шрамы или что-то в этом роде, но на самом деле лицо у нее было самое обычное. Кожа у нее была темнее, чем у Фериус, она была скорее из берабесков, чем из дароменов, но с тем же успехом могла быть джен-теп или из приграничья. Столетия переселений через моря образовали на нашем континенте смесь культур, объединенных скорее их целями, нежели кровными узами.

— Малыш? — сказала Фериус.

— Что?

— Во время драки мне, случайно, не досталось по голове?

— Я не заметил.

Она вздохнула.

— Я так и подумала. Привет, Рози.

Я повернулся к другой аргоси.

— Рози? Вас так зовут?

Выражение лица второй аргоси стало страдальческим. И раздраженным.

— Идущая по пути Полевых Ромашек слишком часто находит утешение в глуповатых развлечениях.

— В точку, — сказала Фериус и протянула мне руку. — Помоги мне встать, малыш. Нет смысла откладывать.

Что-то в выражении ее лица меня насторожило.

— Откладывать что? — спросил я.

Ей с трудом удалось даже сесть, она морщилась от боли.

— Надо надрать Рози задницу.

— Что? Ты серьезно? Она помогла нам спастись! И потом, у тебя три ребра сломаны. Ты едва не умерла!

— Жизнь коротка. И важное нужно успеть, пока ты еще жив.

Я посмотрел туда, где Сенейра чистила ослика щеткой. Может, хоть она сможет сказать мне, что, пес побери, здесь происходит. Вторую аргоси слова Фериус не обеспокоили и не насмешили.

— Боюсь, что нам придется отложить возможность… как ты любишь говорить? Ах да, «подрацца», — она опустилась на колени и снова запустила руку в складки своей одежды, но на этот раз извлекла колоду карт. — У меня есть новости.

Фериус поджала губы, глядя на карты, потом достала собственную колоду из своего кожаного жилета. Это была ее настоящая колода — каждая масть в ней представляла народ и его образ жизни, их она называла «конкордансами». Другие карты, особые, по словам Фериус, у каждого аргоси свои. Эти, называемые «дискордансами», изображали людей или события, которые могли изменить ход истории.

— Давай начнем, — сказала Фериус. — Но в следующий раз, Рози, мы с тобой сойдемся на пару раундов.

Вторая аргоси села напротив нее и начала раскладывать свои карты рубашками вверх. Фериус проделала со своими то же самое.

— Что ты делаешь? — спросил я. — Еще минуту назад ты собиралась драться, а теперь ты…

Фериус подняла на меня глаза.

— А на что это еще похоже, малыш? Мы играем в карты.

В первый день знакомства Фериус научила меня десяткам карточных игр. У меня хорошая память на такие вещи, и я был уверен, что запомнил их все. В какую бы там игру они с Рози ни играли, я такой никогда раньше не видел. Каждая вытягивала наугад семь карт противника, рассматривала и выкладывала в определенный узор. Процесс повторялся с новыми картами, а когда те заканчивались, игроки тасовали колоды, и конца-края этому не было.

Сенейра сидела рядом со мной.

— Наверно, твоя аргоси никогда не рассказывала тебе, что они пользуются картами вместо того, чтобы разговаривать, как нормальные люди?

— Думаю… думаю, что в картинках, изображенных на картах, куда больше смысла, чем мы можем увидеть, — сказал я, все еще не в силах оторвать глаз от странной игры. — А узоры, которые они выкладывают… может быть, так передаются вещи, которые нельзя сказать словами.

Сенейра простонала.

— А теперь и ты заговорил, как они. Я-то надеялась, что хоть кто-то разумный появился, с кем я смогу поговорить.

— Она может поболтать со мной, — протрещал Рейчис, подходя к нам. — Я здесь самый разумный.

— Рейчис говорит, что ты можешь…

— Только не говори, что твой белкокот с тобой разговаривает, — сказала Сенейра.

— Эээ, ладно. А почему бы и нет?

— Потому что я больше чем уверена, что белкокоты не умеют говорить, и надеялась еще немного попритворяться, что ты не сумасшедший.

Рейчис фыркнул.

— А она права, Келлен. Я всегда думал, что ты слегка…

— Заткнись, Рейчис.

Странная карточная игра продолжалась еще примерно час. Время от времени Фериус нарушала молчание каким-нибудь небрежным замечанием вроде «Ну-ну, кто бы мог подумать, что гильдия купцов Гитабрии все-таки разберется с этим» или «Так и знала, что какой-нибудь дароменский генерал в конце концов до него доберется».

Вторая аргоси — мне все еще трудно было называть ее «Рози» — явно предпочитала молчание, так что после девятого или десятого замечания Фериус даже спросила:

— У твоей болтовни есть какая-то цель?

— Мне все нравится. А ты нервничаешь? Всегда можешь сесть на своего осла и съездить в город за выпивкой.

— Выпивка. Курительные соломинки. Эти глупые приграничные словечки. Ты сбилась с пути, сестра.

Фериус положила свои карты на колени.

— Человек собьется с пути только тогда, когда слишком сосредоточится на своей цели.

Другая аргоси тихо фыркнула, влив в этот звук целый океан насмешки. Она кивнула в мою сторону.

— Вот так ты учишь его правилам аргоси? Превращаешь их в поговорки и забавные истории?

— Ты полагаешь, что если завернуть их в красивую обертку из слов, от этого что-то изменится?

— Вряд ли, судя даже по тому немногому, что я узнала о твоем ученике. Он использовал магию, когда нельзя было, привел джен-теп и подверг опасности жизнь моей подопечной. Запаниковал во время боя, и вы все погибли бы, если бы я не пришла на помощь. Проживи он хоть сотню лет, ты вряд ли сделаешь из него аргоси.

Рейчис поставил лапы мне на ногу.

— Эй, Келлен, по-моему, эта бродяжка только что тебя оскорбила.

— Да, — прошептал я в ответ, — по-моему, я ей не нравлюсь.

— Ты ей нравишься, — сказала Фериус. Я всегда забываю, какой у нее тонкий слух. — Рози просто пытается отвлечь меня, чтобы я не заметила, что она прячет от меня карту.

Легкая тень улыбки скользнула по лицу другой аргоси.

— А ты, кажется, думаешь, что сможешь так меня раздразнить, что я не замечу, что и ты прячешь от меня карту.

— Вот это старье? — Фериус шевельнула запястьем, и карта возникла у нее в руке. — Должно быть, в рукав завалилась, когда я тасовала колоду.

Она протянула карту Рози, и та долго ее рассматривала, прежде чем перевернуть и уронить на песок. Это была одна из дискордансов Фериус — на ней она нарисовала меня и подписала «Меткий маг».

— Ты нарисовала на ней правильную картинку, но неправильно ее подписала. Вот в этом и разница между нами, сестра. Ты следуешь по пути чувства, а не просветления.

— Да? Может быть, ты просветишь меня?

Вторая аргоси взяла карту, перевернула раз-другой, и в третий раз карта легла рубашкой вверх. Даже мне было видно, что это была уже не та карта, которую она взяла секунду назад.

— Теперь мы должны следовать этому знаку.

Фериус потянулась за картой, потом отдернула руку.

— Разница между нами, сестра, в том, что мне никогда не нужно было притворяться, что я вижу ветер, чтобы знать, куда он дует.

Она обратилась к Сенейре:

— Эй, девочка, подойди-ка сюда, познакомимся по всем правилам.

Сенейра повиновалась, встала и, размахивая своей палкой, медленно подошла к ним. Я последовал за ней, боясь, что от усталости она споткнется на неровной земле и упадет — хотя я был намерен не повторять мою провальную попытку вести себя по-рыцарски. Фериус посмотрела на меня, подняв бровь, и спросила:

— Ты что, малыш, купился на эту сказочку про слепоту? Я думала, ты слишком умен, чтобы попасться на их удочку.

— Что? Ты хочешь сказать, что она…

— Слепые отлично умеют ориентироваться — они не спотыкаются, как эта девчонка. Они ходят с настоящей тростью, а не с какой-то сломанной палкой, которую подобрали на дороге.

Вдруг Фериус сказала:

— Ты солгала минуту назад, сестра. Не Келлен привел сюда ищеек, им нужна была девчонка. Это ты привела к нам неприятности.

Сенейра остановилась в нескольких футах от Фериус.

— Простите, — сказала она. — Я не хотела, чтобы из-за меня кто-то пострадал.

Слезы выступили под краем повязки, скрывающей ее глаза, и потекли по щекам.

— В общем-то, никто не виноват, — сказала Фериус, похлопав себя по перевязанной груди. — Ты же не заказывала себе эти проблемы, как и Келлен, — она кивнула Сенейре. — Сними эту дурацкую повязку, девочка.

— Погодите, что вообще происходит? — спросил я.

Фериус потянулась и взяла карту из рук Рози. Сенейра развязала узел, Фериус подбросила карту в воздух. Повязка упала с глаз Сенейры, карта опустилась на землю у моих ног рубашкой вниз. На ней было изображение девочки с черными линиями вокруг правого глаза. Я поднял взгляд, посмотрел в зеленые глаза Сенейры и увидел у нее на лице те же линии:

— Я же говорила, что не слепая, — сказала она, роняя повязку на землю. — Я просто ничего не видела.

Я потянулся за картой, где вторая аргоси изобразила то, от чего может измениться ход истории. Теперь я увидел слова, которые она написала внизу карты.

«Черная Тень».

2

ПУТЬ ВЕТРА

Путь аргоси — это путь Ветра. Многие путешествуют по земле: ветра перемен, ветра печали, ветра радости, ветра войны. Чтобы узнать истину мира, аргоси должен научиться их слышать, ощущать их прикосновение к коже и следить за каждым дискордансом, ибо любой может превратиться в ураган, который изменит ход истории. Вот причина, по которой появление аргоси иногда причиняет… беспокойство.

10

ДИПЛОМАТИЯ

— Скажи мне еще раз: почему по твоей милости мы сопровождаем Сенейру обратно прямо до Телейдоса? — Я натянул поводья, чтобы вернуть своего коня обратно на дорогу. У него была дурная привычка без всякой причины убредать в сторону — как и у Фериус. — И не надо мне опять рассказывать сказки про следование пути Ветра. Это не ответ.

Фериус сдвинула шляпу вперед, чтобы солнце не светило в глаза.

— Еще какой ответ, малыш. Только не тот, который ты хотел бы услышать, — она бросила на меня предупреждающий взгляд. — Как насчет того, чтобы последовать моему совету и забыть о твоем вопросе?

Я обернулся назад на Рози с Сенейрой, которые ехали чуть позади и не могли услышать наш разговор.

— Но она даже не джен-теп! Откуда у нее Черная Тень? Как это вообще может быть?

— Во-первых, малыш, хватит говорить так, будто джен-теп — это какой-то особенный народ. Вы просто кучка людей, обладающих способностями к магии. Вы прибыли на этот континент в поисках власти, которая перестала действовать в ваших исконных землях, — она протянула руку и щелкнула меня по щеке.

— Разные цвета кожи, разные лица, глаза, носы… вы как огромный котел, куда кинули все, что нашлось в холодильнике.

Это меня разозлило.

— Между прочим, этот «котел» породил лучших магов на континенте, которые, так уж случилось, живут в самых красивых в мире городах.

Фериус фыркнула.

— Это произвело бы на меня впечатление, если бы вы сами построили эти города.

Возразить было нечего. Почему я так защищал джен-теп? Мои предки развязали войну с медеками, перебили их и украли их города, чтобы завладеть Оазисами, которые наделяют нас нашей магией. Во всем мире, наверно, не осталось и сотни чистокровных медеков.

И одним из них была Фериус.

— Прости, — сказал я.

— Прости за что?

— Но ведь ты — медек, — прошептал я.

— Я — аргоси, малыш. Кровь медеков течет в моих жилах по рождению. А путь Полевой Ромашки я выбрала сама.

Рейчис, который лежал на спине между передней частью седла и конской шеей, задумчиво уставившись в безоблачное небо, решил встрять в разговор.

— Кровь белкокотов течет у меня в жилах по рождению, — сказал он. — А путь дикого белкокота я выбрал сам. Зачем все усложнять?

Когда я передал его слова Фериус, она усмехнулась.

— Отлично. Философия белкокота в двух словах.

Она отсалютовала Рейчису, который пришел в восторг и ответил ей тем же.

Я почему-то почувствовал себя чужим. В каком-то смысле у Фериус и Рейчиса было больше общего, чем со мной: они оба выбрали свой путь сами. Они были… кем-то. А я? Принял аж одно важное решение: покинуть свой народ. А теперь я уже подумывал, что это была ошибка. Люди вне закона — никто, пустое место без семьи, без друзей, без настоящей цели. Объявить себя изгоем — самый верный способ осознать, что у тебя ничего нет.

— Малыш, что с тобой? — спросила Фериус.

— Ничего, — я попытался отделаться от мрачных мыслей и вернуться к вопросу, от которого Фериус — в очередной раз — сумела увильнуть. — Неважно, из какого ты клана, джен-теп или нет, Черная Тень поражает только магов. Сенейра клянется, что она не маг, поэтому она или врет, или…

— Хватит, малыш.

— Нет! — я осознал, что буквально проорал это слово, и оглянулся проверить, не услышали ли Рози с Сенейрой. К счастью, они вроде бы твердо решили меня игнорировать. — Это за мою голову назначена награда, а не за твою. За Сенейрой тоже охотятся маги-ищейки, и они не колеблясь убьют заодно и меня. Поэтому, по крайней мере, я имею право знать, с какой стати мы по твоей милости подвергаем себя еще большей опасности, чем обычно.

— Ну ладно. Помнишь, как в том городке люди увидели Черную Тень вокруг твоего глаза и стали говорить, что у тебя какая-то «демонская чума»?

— Да, но это же суеверная чушь. Не существует…

Фериус бросила на меня суровый взгляд.

— Да неужели? Ты действительно решил, что четырех месяцев за пределами Оазиса джен-теп достаточно, чтобы стать знатоком того, что может, а что не может превратиться в эпидемию?

Ее лицо напряглось, голос тоже зазвучал напряженно, что было не похоже на ее обычную болтливую манеру. От мысли, которая вдруг пришла мне в голову, внутри похолодело.

— Ты ведь видела магическую чуму раньше, так?

Она избегала смотреть на меня, а уставилась прямо на дорогу перед собой.

— Да, малыш, я видела чуму. Не могу точно сказать, распространялась ли она магически, или была просто заразой, или еще как, но люди придумали ей название: Алый Крик. И она была такой же жуткой, как ее имя. Пока с ней не покончили.

— Покончили как?

Фериус оглянулась на Рози, и они обменялись взглядами, которые вовсе не выглядели дружелюбными.

— Спроси как-нибудь в другой раз, малыш.

Я бы позадавал еще вопросы, но именно тогда я на секунду взглянул на Сенейру. Видимо, эта секунда оказалась очень длинной.

— Ты снова пялишься? — мрачно спросила она.

Обычно людям требуются целые сутки, чтобы прийти к выводу, что я им не нравлюсь, но Сенейра явно не желала ждать так долго. Она, кажется, пришла к выводу, что я способен только на то, чтобы пялиться или смеяться над ней. Я просто отвык от общения с ровесниками. Из-за того, что она была хорошенькая, легче не становилось — слишком хорошенькая, чтобы я мог расслабиться рядом с ней. Фериус сказала, что, возможно, это признак того, что я схожу с ума, и предложила сообщить, когда появятся новые симптомы.

Но мне было так неловко рядом с Сенейрой не из-за моей обычной неуклюжести и даже не оттого, что я чувствовал себя виноватым перед Нифенией. На самом деле мне было так тяжело рядом с Сенейрой, потому что я заметил линии вокруг ее глаза, так похожие на мои собственные, что я не мог отвести глаз, как бы это зрелище меня ни пугало.

— Хочешь, я дам тебе месдет? — предложил я, запуская руку в седельную сумку. — Ей можно замазать пятна, тогда тебе не нужно будет надевать повязку всякий раз, как мы проезжаем какую-нибудь деревню.

Она закатила глаза — Сенейра часто так делала.

— Ну конечно! Месдет! И почему я сама об этом не додумалась? Может, потому что на самом деле додумалась…

— Так почему…

— Жжет, вот почему. Как только я пытаюсь замазать пятна, кожу начинает жечь огнем.

Я кивнул. Замазывать пятна всегда было неприятно, но так скверно мне никогда не было. Хоть Сенейра и носила простую одежду, ее внешний вид и манера речи выдавали то, что она выросла в богатой семье. Возможно, она никогда в жизни не сталкивалась с трудностями. Конечно, как и я до недавнего времени.

— Может, ты просто к ней не привыкла. Попробуй чуть-чуть.

— «Попробуй чуть-чуть»?

— Я видела, что с ней происходит, — сказала Рози, и ее голос звучал спокойно, как теплый ветерок. — На это… тяжело смотреть. Черная Тень словно вскипает всякий раз, как к ней что-то прикладывают, и боль явно нешуточная.

— Спасибо, — сказала Сенейра.

— Хотя, должна признаться, девочка не подарок даже в лучшие времена.

— Может быть, если бы ты не похитила…

— Не спасла, — поправила ее Рози.

— Погоди, — сказал я, поворачиваясь к Сенейре, внезапно испугавшись, что все обстоит совсем не так, как я думал. — Ты сказала, что ты с ней по своей воле.

— Тут все сложно, — ответила она, словно бы немного смягчившись. — Я попала в неприятности, и… — она заколебалась, потом злобно усмехнулась и сказала: — Рози помогла мне из них выпутаться.

Рози нахмурилась.

— Меня зовут иначе. Мое имя — идущая по пути Шипов и…

Сенейра не дала ей договорить.

— Ни один нормальный человек не станет называть себя «идущей по пути» чего-то там, так что или Рози, или скажи мне свое настоящее имя.

Аргоси открыла было рот, чтобы что-то сказать, и снова закрыла. Наконец, она сдалась.

— Пожалуй, Рози не хуже, чем любое другое имя, — она скорчила гримасу в сторону Фериус, явно обвиняя ее в том, что она придумала ей такое прозвище.

— Хе-хе, — хихикнул Рейчис. — Мне нравится эта парочка. С ними весело.

— В общем, — продолжала Сенейра, — за мной гнались эти два чокнутых джен-теп, с которыми вы встретились, и Рози спасла меня. Они продолжали идти за мной, и я понимала, что в одиночку не выживу. Она предложила мне защиту, но теперь она отказывается везти меня туда, куда мне нужно.

— Ребенок сбежал из дома, — объяснила Рози.

— Мне шестнадцать! В шестнадцать лет не сбегают, а едут туда, куда им нужно!

— Ты можешь ехать, куда хочешь, но я еду на север, в твой город. Так что если тебе нужна моя защита, ты тоже едешь туда.

— Погодите, — сказал я Рози, — если Сенейра не хочет ехать домой, почему мы едем именно туда?

Ответила мне Сенейра. Какой бы кредит доверия я ни получил, забеспокоившись, не пленница ли она, он был явно исчерпан.

— Ты совсем тупой? Я не джен-теп, я не изучаю магию, но я каким-то образом подцепила Черную Тень. — Она показала на Рози и Фериус: — Эти две странные личности — аргоси, значит, если в мире происходит что-то необычное, они испытывают жгучее желание изобразить это на картах. Они явно думают, что эти черные линии что-то значат.

— Они действительно что-то значат, — настаивала Рози.

— Может быть, что-то и значат, — возразила Фериус.

Они обменялись взглядами, но я совершенно не понял, что между ними происходит. Я знал об аргоси столь же мало, сколь и обо всем в мире за пределами моего родного дома.

С меня уже было достаточно презрения Сенейры, и я решил сменить тему. Фериус говорит, что хороший способ понравиться людям — сделать так, чтобы они заговорили о себе. Знаю-знаю, мне тоже кажется, что это глупость какая-то. Ведь чтобы у людей сложилось о вас доброе мнение, они должны узнать, что в вас есть хорошего, так? Но иногда Фериус говорит и правильные вещи, поэтому я спросил у Сенейры:

— Если ты не училась на мага, на кого же ты училась?

Она ответила мне далеко не сразу, и когда ответила, я понял ее нерешительность.

— Я буду дипломатом.

Рейчис долго не мог проржаться.

11

ЛИЦО ИЗ ПЕСКА

По мере возможности всю следующую неделю мы старались держаться подальше от всякого жилья. Даже когда мы с Сенейрой прикрывали линии на наших лицах, даже когда ничего плохого не происходило, в нашем присутствии, людям становилось не по себе. Словно они нутром чуяли Черную Тень. Это можно сравнить с прикосновениями холодного ветра, от которого покрываешься гусиной кожей.

Меня это вполне устраивало, потому что в последнее время мне было нелегко общаться с незнакомыми людьми. Единственная проблема была в том, что теперь нам каждую ночь приходилось спать в пустыне, и нам это порядком уже надоело; твердая земля, холодная погода, периодические песчаные бури и ощущение того, что ты оставлен на милость гнусного и злобного мира. А я злился еще и от того, что Сенейра, которую мне нравилось считать избалованной маленькой принцессой, приспособилась к походной жизни куда лучше меня.

— Ты снова пялишься, — проворчала она, лежа в спальном мешке у костра, даже не потрудившись открыть глаза. Как она это делала?

— Извини, — сказал я.

— Эй, Келлен, — протрещал Рейчис, — спроси, а может, она…

— Не начинай.

Присутствие девушки — и особенно то, как неловко я чувствовал себя рядом с ней — стало для белкокота источником бесконечного развлечения. Он предлагал мне непременно поиграть с Сенейрой в брачные игры, утверждая, что их практикуют в развитых странах по всему миру, но я был уверен, что он сам их придумывал. Когда я сказал, что мне нравится девушка, он напомнил, что мои шансы снова увидеть Нифению в своей почти наверняка короткой жизни были практически нулевые.

— Ты сегодня еще зануднее, чем обычно, — процедил белкокот, спрыгнул с моего плеча и удалился в темноту. — Пойду убью какую-нибудь зверушку.

— Это, знаешь ли, называется охотой.

— Не при моих методах.

Я улегся в третий раз за ночь и попытался уснуть. Поерзав с минуту, я понял, что сегодня заснуть мне не судьба. И не только потому, что земля была жесткая, а ночь холодная. В голове постоянно что-то зудело, и я постоянно был на взводе. С тех пор, как маг шелка показал мне ордер-заклинание, я, закрывая глаза, всякий раз гадал, кто же придет за мной в следующий раз.

Еще хуже было то, что из-за Рози и Сенейры я не мог поговорить об этом с Фериус. Когда мы только покинули земли джен-теп, всякий раз, особенно по ночам я начинал нервничать, тогда Фериус вдруг заводила разговор, придумывала какую-нибудь историю или рассказывала о каком-нибудь насекомом или растении, которые — подумать только! — подвернулись ей под руку прямо здесь и прямо сейчас. Но теперь она каждую ночь сидела напротив Рози, они играли в карты и не говорили почти ни слова. Я и от этого дергался.

В конце концов у меня появилась привычка прогуливаться по пустыне всякий раз, как я не мог уснуть. В этих местах песок был по большей части синий, и поэтому мне представлялось, что я иду по прибрежной морской воде. Но мне это нравилось — если уйти достаточно далеко от костра, казалось, что от ветра песок вокруг меня вздымается волнами. Если долго в него всматриваться, начинали угадываться картинки: животные, корабли, лица… они появлялись на несколько мгновений, а потом ветер уносил их прочь, и их сменяли новые. Иногда, при слабом ветре, рисунки подолгу не исчезали, и какое-нибудь лицо почти оживало — у него открывались глаза и слегка шевелились губы.

Чаще всего во время таких прогулок я видел лицо сестры, Шеллы. Иногда, если я смотрел на песок под нужным углом, я представлял себе Шеллу, будто западный ветер прямо из земель джен-теп сложил из миллиона песчинок ее лицо. В глазах глубокая сосредоточенность, выражение, как обычно, нахмуренное — я снова ее разочаровал. Конечно, это мое воображение играло со мной шутки, когда устаешь, в тусклом свете звезд и луны почудится все что угодно. И все равно я не переставал думать, что бы сказала мне сестра, окажись она здесь.

Как выяснилось, гадать не было особой необходимости.

— Наконец-то, — сказал образ Шеллы, вихрясь в песке у моих ног. — Я уже думала, что до тебя никогда не дойдет.

12

ПОСЛАННИЦА

Я быстро перебрал в голове все возможные объяснения своему видению: еще один маг шелка? Маловероятно — не могут же они толпами бродить по приграничью. А кроме того, раз испытав, как они забираются мне в голову, я был вполне уверен, что узнаю это ощущение снова. Может быть, я сошел с ума — вполне естественная реакция, когда тебя снова и снова пытаются убить. Но это было как-то слишком просто.

Была, конечно, и третья возможность, но она пугала меня еще больше.

— Это я, дурачок, — сказала Шелла, и песчинки сложились в легкую усмешку.

— Как?.. Как ты это делаешь, Шелла?

Улыбка шевельнулась и стала еще более заметной.

— Нравится? Я сама придумала заклинание. Ну конечно, были прецеденты, но я уверена, что я первая сумела спроецировать свой образ так далеко.

Когда я учился, теория магии давалась мне очень легко, так что я попытался сообразить, как она это сделала. Сначала я подумал, что, раз я слышу ее голос, значит, она использует магию шелка, чтобы вложить свои слова мне в голову, но заклинания шелка не действуют на больших расстояниях, а кроме того, голос Шеллы звучал как шепот.

— Магия дыхания, — сказал я наконец. — Ты используешь ветер, чтобы донести до меня свой образ и голос.

Лицо кивнуло.

— Дыхание и немного магии песка, чтобы решить проблему времени. А иначе речь доходила бы с задержкой, а это раздражает. Сложнее всего было узнать, где ты. К счастью, я нашла немного твоей засохшей крови на рабочем столе отца и смогла настроить заклинание на тебя.

Она так легко говорила о том, как мои родители привязали меня к столу и навсегда закрыли мне доступ к пяти из шести форм магии, и я вспомнил, почему ушел из дома.

— Что тебе нужно?

— Не надо так. У меня ушла куча времени, чтобы заклинание сработало. Оказывается, ветер должен дуть строго определенным образом, так что не знаю, как часто смогу это делать.

— Тогда зачем тратить столько сил?

Песок снова шевельнулся, и выражение лица Шеллы приняло обиженный вид.

— Я беспокоюсь за тебя, Келлен. Мне нужно знать, что у тебя все хорошо.

— У меня все отлично.

Внезапно ветер усилился, и голос Шеллы зазвучал сердито:

— Ничего у тебя не отлично! Мама глушит зелья, чтобы следить за тобой с помощью заклинаний поиска — ты это знаешь? Она видела, как тебя побил этот мальчишка. Она проплакала несколько часов и грозилась уйти, если отец не вернет тебя домой.

— И что сказал на это великий и благородный Ке-Хеопс?

Пауза и дуновение ветра, от которого образ стал таять.

Я подумал, что заклинание нарушилось, но мгновение спустя песчинки снова сложились в лицо моей сестры.

— Келлен, ты же знаешь, что он не может рискнуть и уехать прямо сейчас. Совет еще не сделал его Верховным магом клана. Ему нужно быть осторожным и ждать, пока остальные лорд-маги наконец не дадут нашему дому престиж и власть, которых мы достойны.

— Удачи ему, — сказал я, надеясь разозлить Шеллу. Мой народ не верит в удачу.

Песок ее бровей выгнулся дугой.

— Тебе на нас наплевать? Ты даже не спросил, как у нас дела. Pa-Мет вообще-то все еще жив. Он слаб, но у него есть друзья в Совете. Теннат с братьями поклялись уничтожить тебя и всех, кто тебе помог.

— Нифения… — я не хотел произносить ее имя вслух, но мне нужно было спросить. — У нее все хорошо?

Шелла долго колебалась, и я понял, что она размышляет, чего может от меня добиться в обмен на информацию. Но она на самом деле совсем не такая жестокая, какой любит притворяться.

— У мышки все хорошо. Теперь ее зовут Нифарья, помнишь?

Нифарья. Я и забыл, что она уже получила свое имя мага, пройдя испытания. Теперь она могла начать новую жизнь, позаботиться о матери и освободиться от власти отца.

Надеюсь, что ты будешь счастлива, Ниф, пусть и не со мной.

Шелла, видимо, почувствовала мою слабость.

— Она теперь встречается с Панэратом.

— С Паном?

Панакси был моим лучшим другом — в общем-то, моим единственным другом. Но все изменилось, когда я перешел на сторону Фериус и узнал правду о своем народе. Джен-теп не прощают предательств. Панакси был мне почти как брат, но теперь он был Пан-Эрат, верный маг джен-теп, а я был предателем.

— Его семья стала еще могущественнее, и его бабка предложила… защиту Нифарии и ее матери, если они объединят оба дома.

— То есть Нифения собирается замуж за Пана?

Лицо из песка кивнуло.

— Через год… если только ты не вмешаешься.

Ее тихий шепот зазвучал почти умоляюще.

— Келлен, возвращайся домой. Тебе опасно находиться в приграничье. Возвращайся и служи своему народу, чтобы мы смогли тебя защитить.

Я едва не рассмеялся.

— Защитить меня? И как, интересно, «мой народ» собирается меня защищать, если в Совете лорд-магов кто-то ухитрился сотворить ордер-заклинание и поймать меня?

— Что? Быть того не может. Никто бы…

— Шелла, я своими глазами видел этот ордер.

— Это… — образ из песка словно задрожал. — Я узнаю, что происходит. Обещаю, Келлен. Если это сделал Ра-Мет или кто-то из его сторонников, тогда он нарушил вендетту, запрещающую вражду между нашими домами. Его изгонят из Совета.

Снова начала проявляться слабая улыбка.

— Если я смогу это доказать, всю его семью изгонят из земель джен-теп.

— Шелла, не делай глупостей. Pa-Мет опасен. Если он узнает, что ты суешь нос в его дела, он…

Она слегка фыркнула, и песчинки поднялись с земли, словно подхваченные порывом ветра.

— Я не боюсь Ра-Мета, Келлен. Ты ведь его одолел, разве нет?

Не дожидаясь ответа, образ Шеллы исчез, а я остался стоять как идиот, разговаривая с безлюдной пустыней.

13

ГОЛОСА

Когда я вернулся к костру, Фериус и Рози все еще были погружены в свою игру в карты. Рейчис все еще охотился — или убивал, как он выражался. Сенейры не было.

— Где она? — спросил я у аргоси.

Фериус отвлеклась от своих карт.

— Ее нет?

Она начала вставать, но Рози положила руку ей на плечо.

— Дитя иногда предпочитает одиночество, когда начинаются приступы, а это неизменно происходит ночью.

— Приступы? Какие приступы? — не понял я.

Рози запрокинула голову и посмотрела на меня.

— Разве у тебя не проявляются признаки Черной Тени?

Были, конечно, но относительно редко, может, раз в месяц или два, если я позволял себе слишком разозлиться — и уж точно не каждую ночь!

— Оставь ее в покое, — предупредила Рози. — Она должна выдержать это одна.

Послушать аргоси, так страдать в одиночестве — дело естественное и благородное, но мне невыносима была одна мысль о том, что у меня Черная Тень. Боль и жуткие видения, которые вдруг являлись мне… Когда это происходило, мне меньше всего хотелось быть одному.

— Иди, малыш, — Фериус взглядом заставила замолчать Рози, которая собиралась меня остановить. — Поступай как считаешь нужным.

Я бросился обратно к костру и по следам Сенейры до рощицы хилых пустынных деревьев. Там я услышал в темноте ее дыхание.

— Сенейра?

— Уходи, — сказала она так хрипло, словно кричала несколько часов подряд, хотя я ничего не слышал.

— Я просто хочу помочь.

— Как? — спросила она. — Ты можешь сделать так, чтобы приступы прекратились? Ты можешь избавить меня от Черной Тени? Ты можешь сделать, чтобы перестало болеть или хотя бы чтобы не болело так сильно?

Теперь я различил ее силуэт — она съежилась под деревом. Я очень медленно пошел к ней.

— Если хочешь, я уйду, но вовсе не обязательно мучиться одной. Почему бы тебе не вернуться к костру? Там тепло.

— Я не хочу, чтобы другие видели, — отвечала она.

— Видели что?

Я подошел к ней так близко, что, когда она повернулась ко мне, я в тусклом свете луны разглядел ее лицо. Узоры Черной Тени вокруг ее глаза вихрились, двигались, словно живые.

Несмотря на все свои добрые намерения, я едва не отпрянул. У меня Черная Тень была дольше, чем у Сенейры, но даже во время самых тяжелых приступов я никогда не чувствовал, чтобы узоры вот так вращались и крутились. Хуже того, я видел, что вокруг правого глаза они чуть-чуть удлинились. Сенейра говорила, что дьявольская болезнь впервые проявилась месяц назад, но развивалась она у нее куда быстрее, чем у меня.

— Больно, Келлен, — сказала она. — Почему так больно?

Я поборол ощущение неловкости и опустился на колени рядом с девушкой. Она держала в руках маленький овальный предмет на тонкой серебряной цепочке.

— Это амулет?

Она покачала головой и протянула его мне, нажав маленькую кнопочку сверху, отчего тот раскрылся на две половинки. Мне пришлось поднести его к лучу лунного света, чтобы разглядеть, что там был портрет маленького мальчика. Он был так похож на Сенейру, и я догадался, что это ее младший брат.

— Тайн целый год экономил каждый грош, чтобы заказать этот медальон, — сказала она. — После того как я сбежала, ему исполнилось семь. А я когда-то обещала ему, что на день рождения в этом году подарю ему такой же с моим портретом, чтобы мы могли… Теперь уже не важно.

Я вернул ей украшение и сел рядом.

— Сколько длится приступ?

Она снова надела медальон на шею.

— По-разному. Иногда несколько секунд, а иногда — несколько часов.

— Колющая боль? — спросил я. — Как будто в глазу жжет?

Она кивнула, но выглядела неуверенной.

— Это… это трудно описать. Как будто капают кислотой на лицо, но больнее от того, что я ощущаю внутри.

— Видения? — самым худшим для меня были кошмарные образы, одолевавшие меня всякий раз, как начинался приступ, — все и вся в мире становилось уродливым и безобразным. Жестоким. Словно я видел все самое худшее в людях.

— Я слышу голоса, — сказала Сенейра. — Они говорят мне ужасные вещи, Келлен. Я слышу, как они смеются надо мной, дразнят меня, говорят мне, что могут заставить меня сделать все, что им угодно. Это как будто… как будто…

— Как будто демон хочет, чтобы ты знала, что когда-нибудь он получит полную власть над тобой?

Она кивнула и посмотрела на меня, как будто ждала, вдруг я что-нибудь скажу, и все станет лучше. Я промолчал, и она заплакала.

Не зная, что еще сделать, я взял ее за руку.

— Все будет…

— Не надо, пожалуйста, — сказала она. — Не лги мне.

Она посмотрела сквозь деревья туда, где вдалеке мерцал огонек костра, крохотная частичка света во тьме.

— Аргоси ведут себя так, словно все… так, как есть, словно мне надо смириться с тем, что со мной происходит. А я не могу. Не могу притворяться, что все нормально, когда я всем своим существом чувствую, что это не так. Что бы ни происходило, я должна встретить это лицом к лицу.

Я не мог не восхищаться решимостью Сенейры. Я прислонился к дереву, все еще держа ее за руку.

— Черная Тень — это кошмар, — признался я. — Когда начинается приступ… хуже этого, наверно, ничего в мире нет. И пусть никто не смеет говорить тебе, что это не так.

— А что ты делаешь, когда это происходит? — спросила Сенейра.

Я пожал плечами.

— Пытаюсь не обращать внимания на видения и жду, пока пройдет боль.

Она открыла рот, но вдруг согнулась в три погибели, словно кто-то ударил ее в живот.

— О боги песка и неба, опять! Сделай так, чтобы это закончилось!

— Сенейра, — сказал я, стараясь, чтобы мой голос прозвучал успокаивающе, — просто посмотри на меня. Посмотри на меня.

Она подняла голову, и я в ужасе смотрел, как узоры снова задвигались. Глаза у нее из зеленых стали темными, наполнившись чернотой.

— Я слышу их, Келлен. Что они мне говорят… как смеются… Пожалуйста, заставь их замолчать!

— Не слушай их. Они ненастоящие. Попытайся думать о хорошем. Подумай о своем брате, обо всех, кого ты любишь, о тех местах, где тебе хорошо.

Она зажмурилась, и я почти слышал, как она скрежещет зубами. Тихие стоны срывались с ее губ, превращаясь в имена.

— Тайн… отец… Ревиан… Академия…

Она повторяла их снова и снова, сжимая мою руку с такой силой, что кости, казалось, касались друг друга, а ее ногти впивались мне в ладонь. Я заставил себя не выпустить ее пальцы.

— Я здесь, — прошептал я. Слова показались мне какими-то особенно бесполезными, но, наверно, они все же как-то помогли, потому что через несколько мгновений Сенейра подняла голову и посмотрела на меня. Линии вокруг ее глаза перестали двигаться, а радужка снова стала зеленой.

— Спасибо… Келлен…

Через минуту боль и голоса вроде отступили, а потом все началось заново. Это продолжалось примерно час. Вдруг она спросила:

— Ты посидишь со мной еще немного?

То, как она говорила… будто вся ее сила медленно утопала под напором боли и смятения, а решимость гасла под терзавшими ее ужасающими голосами. Я почувствовал, как она снова напряглась с началом нового приступа, и посмотрел на восток, надеясь увидеть на горизонте первые лучи солнца. Но до рассвета оставалось еще несколько часов.

— Я посижу с тобой, — сказал я. — Столько, сколько понадобится.

Вскоре Сенейра заснула и привалилась ко мне, дрожа от холода, такая изможденная, что я не смог разбудить ее, чтобы вернуться в лагерь. В конце концов я отнес ее обратно, что было нелегко — не то чтобы она была тяжелая, но жизнь ученика мага тоже не сделала меня силачом. Я обрадовался, когда Рози увидела, как я подхожу к лагерю, и помогла донести девушку до костра.

— Она продрогла, — сказала аргоси, укладывая ее на спальный мешок возле костра. — Я полагаю, приступ был довольно заметный?

— Заметный? — неверящим голосом спросил я. — Вы так это называете? Черная Тень мучает ее!

— Рози не пытается проявить особенную бесчувственность, — сказала Фериус, опускаясь на колени, чтобы осмотреть Сенейру. — Просто она по-другому не умеет. Идущая по пути Шипов и Роз не особо ценит сантименты.

Глаза Рози сузились.

— Сомневаюсь, что ее болезнь поддастся сантиментам. Или ты полагаешь, что колыбельные и сказки на ночь облегчат страдания девочки?

Фериус убрала мокрые спутанные волосы с лица Сенейры.

— Но и не повредят.

— На Алый Крик твои нежные слова и доброе сердце не подействовали, сестра. Тем, кто заболевал этой чумой, больше помогла бы быстрая смерть, а не твои бесполезные попытки их утешить.

Отблески костра угрожающе заиграли на щеках Фериус, когда она сцепилась взглядом с другой аргоси.

— Это не Алый Крик, поэтому придержи коней.

На Рози это не произвело никакого впечатления.

— Своими нежностями ты принижаешь отвагу моей подопечной. Если у нее какая-то новая форма магической чумы, то мы должны приготовиться к неизбежному, и я боюсь, что у тебя нет…

Из темноты появился Рейчис. Он обнюхал Сенейру, потом посмотрел на обеих аргоси и зашипел на них.

— В чем дело, Рейчис? — спросил я.

— Девочка только притворяется, что спит, — прорычал он. — Она напугана до полусмерти, а от разговоров этих аргоси ей только хуже.

Никто, кроме меня, не понимал его, но Фериус считала выражение на моем лице и вскоре все поняла.

— Скоро утро. Нам всем надо поспать, а там посмотрим, что принесет завтрашний день.

Рози кивнула в знак согласия, но, развернувшись, все-таки сказала:

— Аргоси следует за ветром, куда бы тот ни вел, сестра, но всегда помнит, что путь Грома идет за ним по пятам.

Рейчис злобно зыркнул на нее.

— Пусть она только отвернется, и я точно сопру все ее барахло.

Я взглянул на Сенейру. Глаза у нее все еще были прикрыты, а по щекам текли слезы. Я пытался придумать, что бы такое сказать в утешение, но Рейчис среагировал быстрее, чем очень удивил меня, устроившись у девушки под боком и прижавшись к ее шее, чтобы согреть.

Я впервые видел, чтобы Рейчис заботился о другом человеке… вернее, вообще о человеке, потому что обо мне он не особо заботился. Но его порыв меня не разозлил — я и сам хотел бы сделать то же самое. Сенейра не была магом, она даже не была из моего народа, и все же Черная Тень терзала ее сильнее, чем меня.

Что-то было не так. Рейчис чувствовал это, и хотя он притворялся, что Сенейра ему не нравится, почему-то ее оберегал.

Я, пожалуй, испытывал то же самое.

Глаза у Сенейры все еще были закрыты, но она подняла руку и мягко погладила Рейчиса.

— Келлен, чтобы не возникло недоразумений, — сказал белкокот, закрывая глаза, — если ты когда-нибудь попробуешь меня погладить, я тебе руку откушу.

14

ТЕЛЕЙДОС

К утру Фериус и Рози, видимо, договорились о следовании пути Ветра, бризу или еще о какой белиберде аргоси, потому что, пока мы ехали в Телейдос, они были друг с другом куда вежливее, чем накануне. Я был доволен, что напряжение между ними спало, но все равно кое-что меня беспокоило. Я позволил своему коню немного отстать и подождал, когда со мной поравняется Фериус.

— О чем задумался, малыш? — спросила она.

— Если Рози думает, что у Сенейры, может быть, какая-то чума, — негромко сказал я, — то почему мы едем в ее город? Разве нам не нужно держаться подальше от людей?

— Во-первых, никто из нас не знает, что происходит с Сенейрой, поэтому пусть Рози тебя не накручивает. Во-вторых, магическая чума не распространяется по воздуху или при тесном контакте, как обычные болезни. И в-третьих, если ты еще не заметил, мы не подпускаем ее ни к кому, кроме тех, кто уже подошел к ней, — и она ухмыльнулась мне, — близковато.

Я решил притвориться, будто не понимаю, о чем она говорит.

Рейчис издал звук, который у белкокотов выражает смех.

— Видишь, не только я так думаю…

— А что такое — Алый Крик? — спросил я у Фериус. — Вы с Рози…

— Алый Крик уже в далеком прошлом, парень, — ответила она, пришпорив коня. — Пусть покоится в своей могиле.

Я больше ничего не смог от нее добиться ни про магическую чуму, ни про то, почему аргоси так из-за нее волнуются. Рози бросила на меня один-единственный взгляд, и я понял, что она тоже не собирается меня просвещать.

Сенейра вроде чувствовала себя лучше, чем ночью, хотя и не говорила о том, что случилось. Между нами установилось что-то вроде вежливой дистанции, и это было странно после того, как мы несколько часов держались за руки, пока она сражалась со своими приступами. Но я осознал, что человек живет с Черной Тенью, притворяясь, что ее нет, только до тех пор, пока выбора не остается. Боль была сильной, но, как и говорила Сенейра, именно от голосов — а у меня от видений — чувствуешь себя больным даже тогда, когда боль уже прошла.

Но Сенейра не хотела говорить о своей болезни, она рвалась прочитать мне лекцию про Семь Песков.

— Дароменская империя проложила эту дорогу через пустыню примерно двести лет назад, — объяснила она. — Не потому, что она хотела подчинить себе приграничье — просто удобства ради, если вдруг придется воевать с кем-то по другую сторону пустыни.

— А почему они просто не присоединили Семь Песков к своей империи? — спросил я.

— Потому что им было лень, — отвечала она и широко раскинула руки. — Зачем взваливать на себя ответственность за управление страной, когда можно просто манипулировать, преследуя свои цели?

— Вот уж не думал, что приграничье — это страна, — сказал я.

Это была ошибка. Даже Рейчис принюхался и сказал:

— По-моему, Келлен, ты ее взбесил.

— Семь Песков — это страна, — настаивала Сенейра. — Если могучие государства держат ее за ничейную землю, чтобы не сражаться за нее друг с другом, это еще не значит, что мы — не нация.

Рози подъехала поближе ко мне.

— Дароменские генералы, визири Берабеска, верховные маги клана джен-теп хотят, чтобы Семь Песков так и оставались без управления, — объяснила она. — Когда их разделяет наша земля, им проще сохранять мир между собой, а пока Семь Песков по их милости остаются слабыми, они никому не угрожают.

— И это не единственная причина, — сердито добавила Сенейра. — Берабеск использует наших жителей как посредников в торговле с дароменами и джен-теп, чтобы не иметь дело с «неверными», которых они поклялись уничтожить. Дароменские аристократы нанимают гильдии шахтеров, чтобы добывать золото, серебро и железо в горах и не нести никакой ответственности за людей, которые там живут. Джен-теп… — она посмотрела на меня. — Кто знает, что нужно твоему народу, Келлен, но что бы это ни было, гарантирую, что они просто отберут это у нас и ничего не дадут взамен.

Она отъехала вперед, а у меня осталось странное ощущение, что я каким-то образом несу ответственность за дурные дела, происходящие в моей стране, несмотря на то что, за парой исключений, мой народ желал мне смерти. Когда Сенейра оказалась впереди и не могла нас услышать, Рози тихо сказала:

— Я провела с ней много времени и могу сказать, что есть много тем для интересной беседы. Я советую не говорить с ней о Семи Песках.

Кто бы мог подумать.

Когда Сенейра сказала, что учится, я представил себе какое-то захудалое заведение, которое представляется в местечке вроде Семи Песков как маленькое, нищее, с полуграмотными учителями. Я не ожидал увидеть Академию.

Когда я еще учился магии, я слышал краем уха про университет, выросший посреди приграничья. Каждые пару лет представители учебного заведения проезжали через наши земли в поисках учеников, но они мало кого могли найти в семьях моего клана: зачем учиться там, где не преподают магию? Поэтому для меня Телейдос был просто точкой на карте — пока мы не въехали в долину, где вдоль широкой реки простиралась плодородная земля, пока перед моими глазами впервые не предстал небольшой, но красивый город, сверкавший, точно драгоценный камень, посреди песков пустыни.

Города приграничья по большей части представляют собой собрание покосившихся одноэтажных домишек, скучившихся вдоль пыльных грязных улочек с раздолбанными дорогами. Магазины и виллы в Телейдосе были построены из гладкого белого песчаника, отливавшего синевой и бронзой, и возвышались футов на тридцать вдоль проспектов, которые концентрическими кругами опоясывали город. А еще я насчитал восемь бульваров-диаметров, которые вели с окраин в центр города, где с десяток больших зданий, не то дворцов, не то городских судов, стояли, как часовые, вокруг башни, превосходившей высотой все виденные мной здания.

— Академия, — сказала Сенейра с благоговением неофита.

Даже я не мог остаться равнодушным к этому зрелищу.

— Она, наверно, высотой с сотню футов.

Фериус фыркнула.

— Малыш, эта башня почти четыреста футов высотой и почти сто пятьдесят футов шириной.

Четыреста футов.

— Как вообще можно построить здание такой высоты? — удивился я.

— Как и на любой памятник — надо потратить кучу денег. Ты должен был задать другой вопрос — зачем кому-то понадобилось строить такое помпезное здание?

— Ладно. Так зачем?

— Потому что этот человек — глупец, который решил что-то доказать миру. — Фериус снова пустила коня шагом и не заметила гневного взгляда Сенейры.

— Академия — одна из тех грандиозных идей, которые иногда приходят людям в голову, — продолжала Фериус. — Чокнутый тип, который ее основал, спустил свое состояние на то, чтобы подкупить самых известных учителей на континенте и заманить их сюда. Поэтому сюда приезжают самые богатые детишки всех стран. В Даромене, в Гитабрии, даже за морем, в странах Цехади, все знают, что если хочешь вырастить из ребенка большую шишку, отправь его в Академию.

— Вас послушать, так все это выглядит ужасно мелочным, — вставила Сенейра, — но вы не правы. Академия — это не обычная школа, она создавалась с определенной идеей, что люди из разных уголков мира могут учиться вместе, находить что-то общее между собой. Знания и искусство важнее географии. А Берен Трайн — не «чокнутый тип». Он — отважный визионер, который рискнул всем, что у него было, чтобы создать нечто важное, что сделает мир чуточку лучше.

— Ладно, ладно, — сказала Фериус, поднимая руки вверх, — сдаюсь. Затем она выгнула бровь и добавила: — Уж не родственник ли тебе этот «отважный визионер»?

Сенейра была не слишком рада услышать этот вопрос, но честно ответила:

— Он мой отец.

— Погоди, — сказал я, — твоему отцу принадлежит весь город, а ты сбежала? Почему?

— Ничего ему не принадлежит. Он построил Академию, и с годами вокруг нее разросся процветающий город. А почему я сбежала, так это только мое дело, и не суй свой нос туда, куда не следует.

— Когда девочка подхватила Черную Тень, испугалась, что начнется паника и студенты валом повалят из Академии, — объяснила Рози. — И дело всей жизни ее отца рухнет.

Сенейра злобно покосилась на нее.

— Злись сколько хочешь, дитя, но я аргоси. С тем же успехом можешь злобно смотреть в лужу, меня трудно смутить.

Сенейра явно была не прочь проверить эту гипотезу, но меня разбирало любопытство.

— Но куда же ты сбежала?

— Подальше отсюда.

Рози перевела ее резкий ответ:

— Она думала, что сможет добраться до земель джен-теп и найти лекарство там.

— Ну спасибо, — пробормотала Сенейра. — Я так рада, что ты умеешь хранить секреты.

— Секреты — это не путь аргоси.

Ну да, ну да, подумал я, снова гадая, почему Рози так твердо настроена добраться до города Сенейры. Но я был более чем уверен, что тайны составляют важную часть идущей по пути Шипов и Роз.

15

ВОЗВРАЩЕНИЕ ДОМОЙ

На долину уже опускались сумерки. Мы ехали в город вдоль берега реки. Рейчис топтался по моим плечам, усаживаясь то на одном, то на другом и фыркая на черную воду и темные листья, колыхавшиеся при нашем приближении.

— В чем дело? — поинтересовался я.

— Болота, — объяснил он и заворчал на какие-то тени.

— И что?

— Как «что»? Они омерзительны. Тут полно всяких жуков, и зуб даю, здесь еще и крокодилы водятся, демоны их побери, только и ждут подходящего момента, чтобы наброситься.

Рейчис мало кого боится, но крокодилы — явно исключение из правил.

— Крокодил — это сплошные зубы, злость и ничего больше, — пробормотал он.

Когда мы наконец добрались до городских ворот, Фериус дала нам знак подождать. Она спешилась и пошла в караульную просить, чтобы нам открыли ворота. Аргоси удивительно хорошо умеют добиваться, чтобы их пустили туда, куда им нужно. Сенейра снова надела повязку и опустила капюшон пониже, чтобы ее никто не узнал.

— Здесь много народу тебя знает? — спросил я.

— Сам-то как думаешь? Я прожила здесь всю жизнь, а мой отец — ректор Академии.

Не успел я придумать подобающе колкий ответ, как она протянула руку и дотронулась до меня.

— Прости, Келлен, я не хотела показаться…

— Ворчуньей? Злючкой? Противной вонючкой? — подсказал Рейчис.

Я решил не пользоваться его подсказками и вместо этого спросил:

— В чем дело?

Только тогда мне пришло в голову, что Сенейра, возможно, сбежала из Телейдоса не только из-за Черной Тени.

Она заколебалась, якобы поправляя капюшон, который и так скрывал ее лицо почти полностью.

— Я вроде дома, — наконец сказала она, — но чувствую себя здесь чужой.

Не успел я подтолкнуть ее сказать что-то еще, как Фериус вышла из караульной и жестом велела нам вести лошадей через ворота.

Издалека Телейдос виделся идеальным дворцом, его гладкие, словно отполированные здания и безмятежная геометрия изгибающихся проспектов придавали ему одухотворенности. Но изнутри город напоминал какофонию из радостного смеха на людных проспектах и разговоров в процветающих лавках, освещенный светом фонарей.

Куда бы я ни бросил взгляд, повсюду видел богатство и роскошь, чего раньше не встречал в приграничье. В Телейдосе были салуны и таверны, но были и рестораны — где еду подавали не только на закуску, чтобы выпить под нее побольше. Возле лавок с одеждой привлекательные юноши и девушки демонстрировали товары прохожим. Ремесленники и мастеровые показывали свое искусство; их умелые руки обрабатывали дерево, камень и ткани, к восхищению зевак, которые собирались вокруг и состязались, кто больше даст за еще даже не законченную вещь. Казалось, в городе было все, даже книжные лавки. Их было бессчетное множество.

Но самым странным в этом городе были его жители. Куда бы я ни приезжал в приграничье, ночами там можно было встретить только в стельку пьяных или разбойников. Но на элегантных тротуарах Телейдоса я видел мужчин и женщин, которые прогуливались, ели и вели себя очень даже цивилизованно. А еще страннее было то, что почти все они были моими ровесниками.

— Студенты Академии, — объяснила Сенейра, когда мы вели своих лошадей через шумные толпы. Она неплохо видела сквозь тонкую повязку, которая скрывала от окружающих ее глаза. Но все же всякий раз, когда кто-то задерживал на ней свой взгляд, Сенейра опускала голову и старалась спрятаться за лошадью от любопытных прохожих.

Рейчис едва сдерживал возбуждение.

— Келлен, ты только посмотри! Ты когда-нибудь видел столько мишеней в одном месте?

Он присогнул задние лапы, готовясь спрыгнуть с лошади.

Я схватил его за шкирку — это всегда опасно, но мы не могли позволить себе никаких скандалов, и челюсть у меня все еще болела с тех пор, как Рейчис в прошлый раз втянул меня в неприятности.

— Даже не думай!

Он посмотрел на меня печально, обиженно, словно бедный, обделенный любовью котенок, которого бросили под дождем.

— Ни одного кармана? Мне даже не надо забирать весь кошелек. Только сувенирчики. Ну?

За четыре месяца нашего с Рейчисом «партнерства» я понял, что стоит сказать ему, что воровать нельзя, он преисполняется решимости именно этим и заняться, поэтому я ответил:

— Подожди, пока мы соберемся уезжать, а уж тогда пусть за нами из-за твоих штучек погонится разъяренная толпа.

Он секунду понюхал мое ухо, и я уже приготовился, что меня внезапно и очень больно укусят, но он неожиданно сказал:

— Ладно, но у аргоси же можно воровать, да?

Я посмотрел на него.

— У Рози? Да ради всех богов, флаг тебе в руки.

Морды белкокотов не приспособлены для улыбок, но по таким поводам Рейчис приловчился изображать нечто вроде ухмылки. У меня от нее мурашки по коже.

— Туда, — сказала Сенейра, жестом велев нам двигаться на восток по одному из проспектов. Как только мы оказались вдали от толпы и лавок, она повела нас по улице, свернула на другой проспект, ближе к Академии. В этом районе было полно роскошных вилл, которые, как объяснила Сенейра, предоставляли профессорам, приглашенным со всех концов света преподавать в Академии.

— А где твой дом? — спросил я.

Она ответила не сразу. Сенейра молча шла по проспекту, пока мы не добрались до района попроще, где в тупичке стоял симпатичный, но необычайно простой двухэтажный дом.

— И вот здесь живет ректор Академии? — я не поверил своим глазам.

Сенейра кивнула.

— Отец вырос здесь, когда Телейдос был еще нищим городком. Он говорит, что если ему хватало этого дома раньше, то почему теперь ему должно быть мало места?

Рейчис соскочил с моего плеча и уставился на простое белое здание.

— Он идиот. Такие деньжищи — и вот это все, что у него есть? Зуб даю, мы не найдем ни серебра, ни платины, даже если обшарим весь дом. Ну и дыра.

— Что ж, — сказала Фериус, привязывая лошадь к тонкому деревцу в проулке и снимая с плеча седельную сумку. — Не будем откладывать радостное воссоединение семьи дольше, чем нужно.

Они с Рози двинулись по узкой дорожке к дому, но Сенейра медлила.

— Что такое? — спросил я.

Она все еще смотрела на дом, но, казалось, взгляд ее был устремлен куда-то вдаль. К моему удивлению, она тихо взяла меня за руку.

— Я ведь так и не сказала им, что ухожу. Просто оставила записку на столе. А вдруг отец…

— Вы — одна семья, — сказал я. — Конечно, он будет счастлив тебя видеть.

Ну, так я думал. В моей семье все немного иначе. Я подумал о Шелле и добавил:

— Просто подумай про своего братишку. Как его зовут?

— Тайн, — отвечала она и улыбнулась, произнося его имя.

Я принял это за дозволение повести ее к дому.

— Подумай, как Тайн обрадуется, что сестра вернулась. Вот увидишь, тебе стоит только войти в дом, и через пять минут тебе покажется, что ты никогда не уходила.

Как оказалось, не стоило мне это говорить.

16

ПУСТОЙ ДОМ

— Где они? — в третий раз спросила Сенейра, заглядывая то в одну темную комнату, то в другую. Она шагала все быстрее, а в ее голосе слышалось беспокойство.

Когда мы обнаружили, что дома никого нет, я не придал этому особого значения, но заметил, что Фериус с Рози медленно, методично исследуют старый дом, подмечая детали, говорящие нам, что дела плохи. Первое и самое очевидное — в столовой еще оставалась еда. Рейчис запрыгнул на стол и обнюхал тарелку, на которой было что-то вроде птицы с овощами. Белкокот повернулся ко мне, приоткрыв пасть, будто учуял что-то гнилое.

— Уже дня три стоит минимум, — констатировал он, спрыгивая обратно на пол. — Зря только еду перевели.

Когда он приземлился на пол, я заметил вилку, словно она упала, но никто не стал заморачиваться и поднимать ее. Обитатели покидали дом в спешке.

Услышав торопливые шаги Сенейры на верхнем этаже, мы с Рейчисом тоже поднялись наверх и осмотрелись. Там было три спальни, кабинет и небольшая библиотека, а также роскошная ванная. Обычно я не стал бы обращать на это внимание — разве что попытался бы вспомнить, когда я в последний раз был по-настоящему чистым, — но увидел блеклое отражение лунного света, падавшего через окно на поверхность воды в вычурной бронзовой ванне. Вода, естественно, была комнатной температуры, поскольку осталась с того же времени, что и еда внизу. Идя обратно к двери, я зацепился ногой за деревянное ведро. Оно перевернулось, его содержимое вылилось на пол. Это было странно по двум причинам: во-первых, в ванне был кран. К нему была подведена труба через своего рода печь-нагреватель, в которой, однако, не было ни дров, ни даже пепла, а это значило, что вода в ванне с самого начала была холодной. Вторая странность состояла в том, что, наклонившись и опустив пальцы в пролившуюся жидкость, я почувствовал, что она ледяная.

— Воняет магией, — заметил Рейчис, понюхав ее.

Я поднял ведро и даже в тусклом свете заметил иероглифы вдоль медных обручей, державших клепки.

— На нем охлаждающее заклинание, — сказал я, глядя на ванну.

Я услышал вскрик Сенейры и бросился в самую маленькую из трех спален. Мебели там было немного, но тряпочные зверушки на кровати и пара игрушечных деревянных мечей, висевших на стене, ясно говорили, что это комната маленького мальчика. Простыни были смяты, одеяла сброшены на пол.

— Их забрали! — сказала Сенейра, крепко сжимая кулаки.

— Кто? — спросил я.

— Не знаю! У моего отца есть враги, те, кому ненавистна политика Академии. Наверняка это один из…

— Никто не забирал твою семью, — сказала Рози, входя в комнату. За ней следовала Фериус.

— Вы этого не знаете! Вы просто…

— Послушай, дитя, осмотрись.

Сенейра так и сделала, и я поразился, что, несмотря на то, что она волновалась за отца и брата, она смогла взять себя в руки. Я бы уже на стенку полез. Я проследил за ее взглядом и сам все увидел. Стопка запасных простыней на полу рядом с прикроватным столиком. Простыни на полу были не просто смяты, они были испачканы, что Рейчис заметил, едва зайдя в комнату.

— Моча и пот, — подтвердил он, пятясь прочь.

Я заставил себя пристальнее вглядеться в белье, и вот тогда-то я и рассмотрел, что ткань порвана — словно тот, кто там лежал, постоянно царапал и растягивал ее. Я вспомнил отчаянный, лихорадочный рефлекс Сенейры, когда она едва не сломала мне руку во время недавнего приступа. Мозаика, которую уже сложили Рози и Фериус, наконец обрела смысл.

Мокрые от пота простыни, сброшенные с кровати одеяла — у кого-то была лихорадка. Запасные простыни, сложенные и лежавшие возле кровати, означали, что лихорадка длилась уже какое-то время. Недоеденный обед в столовой говорил о том, что дела внезапно пошли хуже. Я представил, как отец Сенейры, услышав, что сын кричит и зовет его, бросается вверх по лестнице. Мальчика сильно лихорадит, поэтому отец хватает ведро с охлаждающим заклинанием, наполняет ванну и сажает туда сына, чтобы сбить жар, но это не помогает, поэтому он берет сына на руки и бежит из дома за помощью. Судя по гниющей еде в столовой, это произошло по меньшей мере три дня назад.

Я поймал полный ужаса взгляд Сенейры и понял, что она тоже все поняла — и сделала еще один шаг.

— Не может быть, — прошептала она. — У Тайна Черная Тень.

Нам едва удалось удержать Сенейру, она уже была готова броситься на поиски отца и брата.

— Отец наверняка унес его в какую-то лечебницу, — сказала она, скатываясь вниз по лестнице.

— Девочка, подожди! — крикнула Фериус ей вслед, но Сенейра не обратила на нее внимания.

Рози действовала решительнее. Она перепрыгнула через перила на этаж ниже, приземлилась на ноги, согнув колени, мгновенно выпрямилась и преградила Сенейре путь.

— Твои безрассудные порывы бесцельны, дитя. Послушай все ветра, прежде чем…

— Хватит с меня этой белиберды! Это мой брат! Если у него Черная Тень, значит…

Рози положила руку Сенейре на щеку с мягкостью, которая так резко контрастировала с ее предыдущими действиями, что я вспомнил, как она называет себя идущей по пути Шипов и Роз.

— Ты думаешь, что это ты во всем виновата. У тебя доброе и благородное сердце, которое не может вынести мысли о том, что ты — причина страданий тех, кого ты любишь. Хорошо иметь такое сердце, но если ты хочешь помочь брату, ты должна уравновешивать его мудростью и силой.

Сенейра уставилась на нее, и я видел, как у нее на лице отразилась борьба двух противоречивых мыслей — отвращения к поучениям и отчаянного желания защитить свою семью.

— Скажи, что мне нужно сделать, — наконец выпалила она.

— Во-первых, мы должны понять, куда твой отец унес твоего брата, — сказала Фериус, спускаясь к нам по лестнице. — Обычная больница — слишком приметное место. Слишком много народу будет знать, что твой брат болен, а слухи о Черной Тени обычно распространяются, как лесной пожар по сухому подлеску. — Она жестом обвела пустой дом: — Так как дом пока еще никто не сжег, можно точно сказать, что о болезни твоего брата никто не знает.

— В Академии есть факультет медицины, — сказала Сенейра, и ее лицо озарила надежда. — Отец мог тайком принести туда Тайна через служебные проходы в основании башни, положить в одну из особых приватных палат и поставить у дверей охрану.

Рози сомневалась.

— Такой сложный план неразумен. И слишком много народу узнает, что происходит.

— Сестра, ты всегда плохо понимала людей, — возразила Фериус. — Когда человеку страшно, ему нужно укрыться в надежном месте, где он почувствует себя в безопасности.

— Хорошо, сначала присмотримся к этому факультету медицины в Академии, — вторая аргоси посмотрела на Сенейру. — Ты должна ждать здесь, дитя, пока мы не вернемся.

Сенейра кивнула, потом прошла прямо мимо Рози и вышла из дому, так что нам всем пришлось последовать за ней.

Фериус усмехнулась, проходя мимо остолбеневшей Рози.

— Вот об этом я и говорила.

17

ВЕЛИКАЯ БАШНЯ

При ближайшем рассмотрении Академия была еще более внушительных размеров, чем казалась издалека. Башню окружал мощеный двор, который освещали медные масляные лампы, укрепленные по периметру, так что группки студентов могли с удобством сидеть на скамейках и читать или разговаривать, а то и просто созерцать величие своей Академии.

— Здесь всегда так людно по ночам? — спросил я. Мы прятались в каком-то неосвещенном углу снаружи и оценивали ситуацию. Вообще-то было уже так темно, что мы, наверное, могли бы пробраться в Академию незамеченными, но через массивные открытые двойные двери было видно, как светло внутри и сколько там народу.

— Академия никогда не закрывается, — сказала Сенейра. С каждым шагом ее лицо становилось все тревожнее, словно желание найти брата сталкивалось со страхом, что кто-то узнает, что у нее Черная Тень. Хотя она снова надела повязку, если кто-то из знакомых студентов ее увидит, вопросов не избежать.

— Не надо было тебе сюда идти, — сказала ей Рози, намеренно игнорируя предупреждающий взгляд Фериус. — Из-за твоего присутствия нам только труднее будет пробраться на медицинский факультет незамеченными.

— Да неужели? — спросила Сенейра. — И сколько времени, по-вашему, вы без меня будете блуждать по башне, пытаясь найти факультет? Даже если и найдете, с чего отцу или его охране доверять кучке чужаков? Только лишь потому, что они якобы знают его дочь?

На лице Рози, всего на краткое мгновение, промелькнуло странное выражение, но я преисполнился уверенности, что только что разузнал один из секретов, которые таили от нас аргоси. Я уже открыл рот, чтобы сообщить об этом, но тут заметил легчайшее движение руки Фериус: она смотрела на меня и подавала мне знак молчать.

— Нам просто нужен отвлекающий маневр, — сказала она.

Я встал на колени, оказавшись лицом к лицу с Рейчисом, который стал совсем черным: если бы не глаза, его было бы почти не разглядеть в темноте.

— Ну что, партнер?

Он посмотрел на меня, подергивая усами. Я видел, что он раздумывает, не выторговать ли у меня что-нибудь в обмен, но белкокот, видимо, вспомнил, что у меня ничего нет по той причине, что все мои деньги и так уже у него.

— Насколько шумный отвлекающий маневр вам нужен?

— Достаточно шумный, чтобы никто не заметил, как мы заходим в башню, но не настолько шумный, чтобы поднять на уши весь город.

Он ответил мне одной из своих пугающих ухмылок.

— Действенный, но малозаметный. Понял.

— Что он сказал? — спросила Фериус.

Я выпрямился.

— Что нам, пожалуй, лучше напоследок помолиться богам, в которых мы верим. Прямо сейчас.

Рейчис отряхнулся, и его шкурка изменила цвет с угольно-черного на ярко-красный с серебряными полосами. Он сорвался с места, рыча во всю глотку, взлетел вверх по одному из фонарных столбов и оттуда спланировал на голову одному из студентов, который мирно проходил мимо.

— Берегись кроваво-красного белкокота! — провозгласил он, вцепившись в шею юноши, его не волновал тот факт, что, кроме меня, никто не мог его понимать. — Сегодня я жажду человеческой плоти, и я пролью кровь всякого голокожего, которого поймаю.

Бедолага заорал во все горло, пытаясь схватить Рейчиса — безуспешно, потому что белкокот ловко уворачивался. Особенно отважная компания студентов пришла на помощь, хотя все остальные бросились наутек от визжащего зверя. Рейчис перепрыгнул с одного потенциального спасителя на другого, по дороге кусая их то за ухо, то за нос, а потом, оставив их орать от ужаса, во весь дух припустил в башню.

Вот тебе и малозаметный, подумал я, когда мы побежали за ним.

Мы вошли на массивный открытый первый уровень башни с тридцатифутовыми потолками и крохотными лавчонками вдоль внутренней стены. Две широкие каменные винтовые лестницы уходили вверх по обе стороны башни, пересекаясь на полуэтажах каждого уровня. В центре вздымалось вверх нечто вроде плавучей камеры, закрепленной на сложной системе лебедок и противовесов. Возле нее стояли два служителя — в перчатках, чтобы легче было управлять рычагами, двигавшими камеру вверх-вниз по башне. Служители, как и все остальные, не сводили глаз с Рейчиса, который теперь несся вверх по канатам, все еще выкрикивая разные угрозы, которые изрядно напугали бы публику, если бы их понимал хоть кто-то, кроме меня.

— Лечебница в подвале, — сказала Сенейра и повела нас вниз по одной из лестниц. Я оглянулся назад, чтобы удостовериться, что с Рейчисом все в порядке. Люди по большей части перестали паниковать и теперь одобрительно охали и ахали, глядя, как белкокот выделывает разные акробатические трюки и, с помощью мохнатых перепонок, соединявших его передние и задние лапы, планирует с потолка вниз, чтобы снова взвиться вверх по веревкам и повторить представление.

Маленькое чудовище упивалось вниманием.

— У белкокота все под контролем, — сказала Фериус, подталкивая меня.

Двумя этажами ниже мы остановились перед дверьми, украшенными стилизованным изображением дерева, нарисованного красной краской.

— Здесь это знак врачевателей, — объяснила Фериус.

Дерево чем-то напоминало изначальную форму узора джен-теп, означающего магию крови, разве что наши заклинания используются столь же часто для пыток, сколь и для врачевания.

Внутри был лабиринт коридоров и комнат и множество мужчин и женщин в белых одеждах. У каждого на груди был символ красного дерева, но с разным количеством веток.

— Число веток указывает на их должность, — пояснила Сенейра, держась позади Фериус и Рози, чтобы ее не заметили. Она быстро и уверенно вела нас по коридорам, где было все меньше народу. — В этом крыле — приватные палаты, — рассказывала она. — Их обычно используют только для приезжих аристократов, которые не хотят, чтобы дома узнали про их болезнь.

В дальнем конце узкого зала у двери одной из комнат сидел человек с массивной булавой на коленях.

— Похоже, нам нужен еще один отвлекающий маневр, — сказал я, доставая щепотки своих порошков. Я подумал, что, если я устрою небольшой взрыв, стражник покинет свой пост посмотреть, что происходит. Если нам повезет, мы сможем проскользнуть мимо него и попасть в палату. Сенейра остановила меня.

— Хватит прятаться. Хватит играть в игры.

Не успели мы остановить ее, как она вышла из-за спины Фериус и подошла прямо к охраннику.

— Здравствуй, Хейт, — сказала она. — Я бы хотела увидеть брата.

18

ЛИХОРАДКА

У стража был такой вид, словно ему явился призрак.

— Сенейра? — он поднялся на ноги. — Мы думали, что ты…

Она быстро обняла его.

— У меня все хорошо, Хейт.

Он посмотрел на нее, потом на всех нас, а потом крепче сжал булаву.

— Почему на тебе повязка, Сенейра?

— Глаза побаливают, — ответила она. — Мне нужно немедленно увидеть Тайна. Он ведь там, в палате, да?

Хайт заколебался, но, наверное, знал, что Сенейру не переубедить. Он неохотно отступил в сторону, глядя, как мы с Рози и Фериус проходим мимо него. Он, несомненно, прикидывал, чего от нас ожидать, если ему вдруг придется усмирять нас силой с помощью своей огромной булавы.

За дверью была просторная комната, в которой царила почти полная тьма, не считая маленького светильника, висевшего над узкой койкой. В углу, окутанный тенями, сгорбился в кресле какой-то мужчина.

— Отец? — позвала Сенейра, и голос у нее дрогнул, словно она не была уверена, будить его или нет.

Человек поднялся с кресла и повернулся к нам. Казалось, он с трудом держится на ногах. Он стоял спиной к свету и лицом к нам, так что я не мог разглядеть его черты. Несколько секунд он стоял почти как пьяный, потом вздрогнул, словно только что проснулся. Из его горла вырвался мучительный всхлип.

— Сенейра?

Он подбежал к дочери, и Сенейре пришлось поддержать его, потому что он едва не упал, пытаясь ее обнять.

— Отец, прости меня, — сказала она. — Я не хотела…

— Ты вернулась, — сказал он хриплым шепотом — словно человек, потерявший голос от горя. — Ты вернулась, — он повторял эти слова снова и снова, обнимая дочь, уткнувшись ей в плечо.

Мы с Рози и Фериус вежливо стояли поодаль, чтобы отец с дочерью побыли наедине и разделили свое горе. К сожалению, всеобщее внимание привлек скрип железной решетки у нас над головой.

— Эй, кто-нибудь, откройте эту проклятую штуковину, пока я тут не умер от клаустрофобии, а? — сердито проверещал Рейчис.

— А это еще кто? — спросил отец Сенейры, глядя на глаза-бусинки, уставившиеся на него через решетку.

— Это Рейчис, — отвечала она. — Келлен — его…

Только не говори «хозяин». Не говори «хозяин». О предки, не дайте ей сказать «хозяин»!

— Друг, — неловко закончила она.

Рейчис фыркнул.

— Как же, как же, буду я дружить с голокожим.

Явно устав ждать, пока его освободят, он умудрился просунуть лапу через отверстие в решетке и дергал задвижку до тех пор, пока она не открылась. Рейчис выпрыгнул наружу, растопырил лапы, поймал поток воздуха и грациозно опустился на пол. Он быстро обнюхал отца Сенейры, посмотрел на него и объявил:

— Плакса.

Рейчис не особо силен в сантиментах.

— Это мой отец Берен Трайн, ректор Академии, — объяснила Сенейра, а потом представила ему всех нас. Она едва успела открыть рот, как Берен подбежал к Рози и заключил ее в медвежьи объятия, едва не оторвав от земли.

— У вас получилось! Я… я уже перестал надеяться, но я должен был знать, что если кто и может найти мою дочь, то это аргоси.

У Рози был очень растерянный вид при подобном излиянии благодарности, потому что краем глаза она заметила искру злости на лице Сенейры.

— Найти меня? Отец, ты нанял Рози, чтобы она меня искала?

Берен с удивленным видом повернулся к аргоси.

— Рози? Я думал, что вас зовут идущая по пути Шипов и Роз.

— Не в этом дело, — сказала Сенейра, злобно глядя на женщину, которая, как она полагала, совершенно случайно наткнулась на нее в приграничье. — Ты солгала мне, Рози. Ты сказала…

— Я не солгала, дитя. Ты просто кое-что предположила, и я не стала мешать тебе делать свои…

— Не пытайся выкрутиться! А как же путь Воды и слово — не использовать людей в своих интересах?

— Я бы не сказала, что спасти тебе жизнь значило использовать тебя в своих интересах.

Фериус толкнула меня локтем и сказала:

— Теперь ты знаешь, почему аргоси обычно путешествуют в одиночку.

Тихий голос с кровати приковал всеобщее внимание.

— Сенни?

Сенейра бросилась к постели, чтобы взглянуть на младшего брата. Светильник выхватил из темноты ее лицо, на котором читались боль и страх. Она наклонилась и обняла его, едва не подняв с кровати, и когда она снова уложила мальчика, ее рубашка была мокрой от пота.

Мы подошли к ним. Тайн был совсем не похож на веселого, озорного парнишку с портрета в медальоне Сенейры. Он был очень бледный, почти серого цвета, и только вокруг правого глаза вихрились черные линии. Он непрерывно дрожал. Из одежды на нем были только полотняные трусы. На какое-то мгновение мне показалось, что ему холодно, но потом я увидел, как покраснела его кожа и как с него льется пот. Рейчис подпрыгнул и устроился в изголовье кровати.

— Да он весь горит, Келлен.

Мальчик потянулся погладить Рейчиса, но не успели его пальцы даже коснуться шкуры белкокота, как веки его дрогнули и закрылись, а рука бессильно упала на грудь.

— Как это произошло? — спросила Сенейра у отца.

— Как и с тобой, солнышко, — сказал он, мягко подняв руку сына и положив ее поудобнее на простыню. — Однажды утром он проснулся с сильным жаром. Когда я поднялся к нему, то увидел линии вокруг его глаза. Я пытался сбить жар, но ему становилось только хуже, день за днем, пока несколько ночей назад он не начал кричать. Я пытался сбить температуру, но ничего не помогало, — он посмотрел на сына с выражением изможденного страха на лице. — Приступы такие тяжелые… и они повторяются снова и снова.

— Я не понимаю, — сказала Сенейра. — У меня тоже была лихорадка, но она через день прошла, а… приступы начались только несколько недель спустя.

Внезапная судорога сотрясла тело мальчика, его спина выгнулась, словно что-то зацепило его за живот и внезапно дернуло вверх. Его глаза открылись неестественно широко, и извивающиеся черные щупальца заполнили белки. Сенейра вскрикнула и попыталась удержать его на постели, пока он содрогался и бился на кровати. Когда одна рука запуталась у нее в волосах, он сомкнул кулак и стал рвать на сестре волосы. Я подбежал и схватил запястье Тайна, стараясь удержать парнишку.

— Отпусти, — сказала Сенейра. По щекам у нее текли слезы. — Ты делаешь ему больно.

— Нет, — настаивал я, но тут же увидел, что кожа на его запястье красная и потрескавшаяся.

Фериус схватила край простыни и обернула ею ладонь, потом взяла Тайна за предплечье и держала его, не касаясь его кожи рукой. Я отпустил мальчика и отошел в сторону. Секунду спустя он рухнул на постель, пот полился со лба, а жилка на шее начала пульсировать слишком часто.

— Сенни? — спросил он через мгновение. — Это ты?

Он словно бы не помнил прошлые несколько минут. Сенейра наклонилась и улыбнулась ему сквозь слезы.

— Это я, маленький. Когда ты встанешь на ноги и уберешься в комнате?

— Мне плохо, Сенни, — сказал он.

— Это просто простуда. Через несколько дней ты совсем поправишься, и мы вместе будем запускать воздушных змеев.

Глаза у мальчика стали проясняться, хотя радужки все еще были черными.

— Ты исчезла.

— Совсем ненадолго. Я вернулась, и теперь я сделаю все, чтобы ты поправился, — она отвела мокрые волосы с его лба. — Никто и ничто не помешает нам сделать так, чтобы ты поправился, хорошо, малыш?

— Ты исчезла, — повторил Тайн, а потом закрыл глаза и прошептал: — Не надо было тебе возвращаться, Сенни. Именно этого они и хотели.

19

СОН

В ту ночь мы больше ничего не смогли добиться от Тайна, и хотя его зловещее предупреждение было, скорее всего, просто порождением лихорадочного сознания, создававшего кошмары, которые не должны мучить ни одного ребенка, все равно его слова наводили на меня ужас.

— Малыш, ты как, нормально? — спросила Фериус.

В комнате было всего два кресла — их мы оставили Сенейре с ее отцом. Они сидели по обе стороны от кровати Тайна, держа его за руки, и смотрели друг на друга, испытывая одновременно облегчение от того, что снова вместе, и чувствуя вину, которой ни один не заслуживал. Мы с Фериус сели на пол, привалившись к холодной стене палаты. Мне не особенно нравилось, как моя наставница смотрит на меня.

— Почему ты спрашиваешь?

Она пожала плечами и в третий раз потянулась к внутреннему карману жилета за курительной соломинкой, но спохватилась, что, пожалуй, курить в комнате больного ребенка — не самая лучшая идея.

— Бояться — это нормально, — сказала она, снова уронив руки на колени. — Ты устал. Ты уже много месяцев не спал в уютной кровати. Люди из твоего собственного народа открыли на тебя охоту, а все остальные готовы к ним присоединиться, если узнают, что у тебя — Черная Тень.

Она усмехнулась, жестом указав на Сенейру и ее отца, и сказала уже тише: — А теперь ты встретил эту девочку, и у нее проблем выше крыши, но всякому видно, что она тебе нравится, и ты не уверен, как…

— Фериус? — прервал я ее. — Ты не сделаешь кое-что для меня? Кое-что важное.

— Да, малыш?

— Обещай, что никогда, никогда не будешь давать мне советы по амурным делам.

Фериус хмыкнула.

— Боюсь, что не могу этого сделать.

— Почему нет?

Она протянула руку и потрепала меня по плечу.

— Потому что видно, что в амурных делах ты полный профан.

Рейчис высунул голову из ящика в шкафчике, куда он незаметно проскользнул.

— Аргоси права, Келлен. Над твоими манерами еще работать и работать.

— Давай лучше воруй медицинские инструменты, и делай это молча, — шикнул я. Наверно, зря, потому что мне и так уже пришлось с ним поцапаться, когда он хотел украсть скальпель, только лишь из-за того, что он был «блестящим и красивым». Рейчис, разгуливающий с острым как бритва скальпелем в пасти — без этой проблемы мир вполне может обойтись.

— Когда вернется Рози? — спросил я, лишь бы Фериус с Рейчисом отвлеклись от предметов, которых я бы предпочел не касаться. Вторая аргоси бормотала что-то про поиски других жертв Черной Тени, а потом исчезла, оставив нас с подавленной Сенейрой.

— Кто знает, — сказала Фериус. — Идущая по пути Шипов и Роз обычно сторонится семейных сцен.

— Погоди… ты хочешь сказать, что она уехала насовсем? Вот просто так? Даже не попрощавшись?

— Прощания — это не путь аргоси, малыш.

По какой-то причине у меня от этого холодок пробежал по спине, и я подумал, вдруг и я однажды утром проснусь — а Фериус исчезла, не сказав ни слова и не оставив даже записки. Я обдумывал, как бы выпытать у нее ответ на этот вопрос, не выставляя себя беспомощным младенцем, но тут Сенейра застала меня врасплох. Я даже не заметил, что она стоит рядом с нами.

— Мы сегодня останемся с Тайном, — сказала она. — Если хотите, можете переночевать у нас дома.

Фериус подняла бровь — так она упрекала меня за ненаблюдательность.

— Нам и тут неплохо. Иди к брату.

Тайн несколько часов то проваливался в забытье, то снова приходил в себя; всякий раз, когда начинался приступ, его тело корчилось в неукротимых судорогах. Сенейра с отцом тогда держали мальчика, словно он был рыбой на леске, которую пытался вырвать у них какой-то невидимый человек, держащий удочку. Сенейра кивнула и уже отвернулась, но потом остановилась.

— А вы?.. Теперь, когда вы помогли Рози вернуть меня домой, вы уйдете из города?

Лицо Фериус смягчилось, и когда она заговорила, ее голос звучал непривычно официально.

— Не волнуйся, дорогая. Это бремя слишком тяжелое даже для таких сильных плеч, как твои. Мы пойдем по этой дороге вместе с тобой.

— Спасибо, — сказала Сенейра. Она благодарно улыбнулась нам и вернулась к постели брата.

— Ты только что говорила, как Рози, — заметил я.

Фериус в четвертый раз потянулась к курительной соломинке, но остановилась и похлопала себя по карману, будто с самого начала только и хотела нащупать содержимое кармана.

— Не говори ерунды, малыш.

— Точно-точно. Обычно ты говоришь, как пьяный дароменский пастух, но только что ты говорила, как Рози.

Я ждал, что она снова начнет возражать, но она не стала.

— Первое, чему учишься в пути по длинным дорогам, малыш: язык — это не только слова, которые ты подбираешь во время разговора, но и то, как именно ты их говоришь.

Я задумался об этом. Фериус обычно не желает, чтобы люди знали, о чем она думает — блин, иногда мне кажется, что она даже не хочет, чтобы люди воспринимали ее всерьез, — и поэтому говорит с этим тягучим приграничным акцентом. Но сейчас она хотела, чтобы Сенейра чувствовала себя в безопасности, чувствовала себя защищенной. До сих пор ее охраняла Рози, поэтому Фериус говорила так, как говорила бы Рози, чтобы Сенейре было легче ей поверить.

— Знаешь, ты даже простые вещи превращаешь в сложные, — сказал я.

Фериус улыбнулась.

— Путь Полевой Ромашки, малыш.

Она вытащила одну из своих колод и сдала нам по восемь карт, попутно рассказывая правила новой игры, мы несколько раз сыграли. Я иногда поглядывал на Сенейру и ее отца, потом снова переключался на игру. Через некоторое время я услышал, как храпит Рейчис, который отключился в своем ящике. Казалось, что времени прошло немного, в очередной раз взглянув на Сенейру и Берена, обнаружил, что они спят, положив головы на край кровати Тайна.

Полагая, что теперь моя очередь сдавать, я потянулся забрать колоду у Фериус, но в ту же секунду карты рассыпались по полу. Я собрался было упрекнуть ее за неуклюжесть, но глаза Фериус были закрыты. Это было очень странно.

Фериус Перфекс никогда не засыпала, не убедившись, что мы в безопасности. Она всегда расставляла ловушки вокруг лагеря или баррикадировала вход, если мы ночевали в доме. Я хотел растолкать ее, но мои веки так отяжелели, что закрывались сами по себе.

Стоп, подумал я. Глаза у меня уже закрыты. Почему я не могу их открыть?

Разумеется, у меня было множество причин уснуть. Я был измучен, мне было скучно, я уже сто лет не ел. Но у меня была одна замечательная причина бодрствовать: невыносимый страх, что на нас нападут.

Проснись, сказал я себе. Приказ не возымел никакого действия. Что-то не давало мне открыть глаза.

Страх. Нащупай свой страх.

Во сне я дал своему страху разгуляться в полную силу, вообразив картины, которые обычно всячески старался игнорировать. Я покрылся холодным потом, стараясь вырваться из цепких пальцев Морфея, покуда непобедимое желание бежать боролось с желанием спать. Не знаю, что говорит обо мне тот факт, что я был так сильно напуган, что проснулся даже тогда, когда это не удалось бдительной Фериус. И тогда-то я его и увидел.

Он был высокий — по крайней мере, выше меня. Светильника над кроватью хватило, чтобы я различил смуглые черты его обветренного, красивого лица. На нем были черные штаны для верховой езды и массивные сапоги со шпорами. Он носил рубашку из мягкой белой ткани, а его левое запястье украшал браслет из какого-то сверкающего черного камня. На голове у него была черная дароменская шляпа, какие носят в приграничье, на первый взгляд такая же, как у Фериус, но чуть позже я заметил нечто странное: на полях его шляпы были символы, нанесенные серебром. Иероглифы. Магические узоры, которые я узнал, потому что видел их ежедневно с момента своего рождения. Тогда-то я и заметил, что рукава его рубашки закатаны и на каждом предплечье вытатуировано по три уже выцветших татуировки.

Джен-теп, заключил я, когда испарились остатки сонного заклинания и я сумел подняться на ноги.

— Надо же, какие люди, — сказал он, опустив руки вдоль тела, готовый сотворить еще одно заклинание. — Здравствуй, Келлен из дома Ке.

20

ГОСТЬ

У меня было еще с дюжину стальных карт Фериус, поэтому ловким движением я выхватил одну из кармана, чтобы метнуть во врага. Я уже давно не практиковался и умудрился прорезать одежду и поранить палец, потому что неправильно держал карту.

— Стоп-стоп, парень, — сказал джен-теп, уже складывая пальцы в магическую фигуру магии огня. Рукава у него были закатаны, и выцветшие татуированные узоры огня на правом предплечье замерцали. Я не сразу понял, что это за заклинание — на огонь или молнию было не похоже — но магия огня по большей части означала какую-то форму энергии. И боль.

Краем глаза я заметил, как что-то пролетело мимо меня и стукнуло вторженца по голове. Оказалось, это была шляпа Фериус. Никакого вреда она, разумеется, не причинила, но по крайней мере сбила противника с толку.

— Что происходит, малыш? — спросила она, отчаянно тряся головой, чтобы проснуться.

— Магия шелка, — ответил я, бросая в мага стальные карты, но я все еще не мог проснуться, и ни одну я не метнул с достаточной силой, и ни одна не попала в цель, это не принесло никакой пользы.

— Вообще это не магия шелка, а магия дыхания и немного…

Вторженца прервал Рейчис, который выпрыгнул из своего ящика и мгновенно вцепился ему в шею. Я поднырнул и бросился джен-теп под ноги, схватив его изо всех сил и опрокинув назад, так что он врезался в смотровой стол. Он умудрился скинуть Рейчиса, одновременно высвободив одну ногу и сильно пнув меня в бок. Я откатился назад, чтобы он не смог попасть в меня заклинанием. У меня освободились руки, и я достал из мешочков порошки, чтобы дать достойный ответ.

— Что происходит? — требовательно спросила Сенейра. Спотыкаясь, она шла к нам, отойдя от кровати брата.

Мое внимание привлекло какое-то клацанье. Фериус держала что-то в руке. Это была короткая металлическая трубка примерно дюймов восемь в длину. Она шевельнула запястьем, и внезапно трубка удлинилась, а потом еще и еще. Теперь она была больше двух футов в длину и одним концом приставлена к шее мага.

— Я знаю, что нас с малышом легко испугать, но поверь мне, с белкокотом лучше не связываться.

Маг посмотрел на Рейчиса, примостившегося наверху стеклянного шкафчика. Его мех сделался кроваво-красным, без единой полоски, и вид у него был такой, будто он колебался и не знал, сначала вырвать вторженцу горло или глаза. Для полноты картины он зарычал.

Вторженец ни на мгновение не переставал улыбаться.

— У вас тут прямо маленькое цирковое представление. Даже дрессированного зверя завели.

Рейчис заворчал.

— Я точно сожру его глаза. А вы можете поделить между собой его уши.

Маг посмотрел на меня.

— А ты что думал, Келлен, сын Ке-Хеопса? Что твоя приятельница-аргоси сумеет прищучить меня своим прутом или что белкокот сможет запустить в меня когти, прежде чем я сотворю одно очень действенное заклинание?

— Ответ на этот вопрос ты получишь позже, — сказала Рози, вырастая у него за спиной. В ее руке блеснула короткая острая игла, которую она легонько прижала к горлу мага. — А пока что нам нужно познакомиться. Я — идущая по пути Шипов и Роз.

— Хорошо, что ты решила к нам присоединиться, — сказала Фериус.

Маг стоял как вкопанный.

— Идущая по пути Шипов и Роз? Я предположил бы, что игла — это как раз по части Шипов.

— Это один из них, — отвечала Рози, потом наклонилась и с нежностью прошептала ему на ухо: — Думаю, остальные показывать не надо. Ты как думаешь?

Маг очень медленно поднял руки вверх.

— Ладно, ребята, не будем делать резких движений. В конце концов, меня сюда пригласили.

— Пригласили? — спросил я. — Ты же пытался…

— Дексан? — с удивлением спросил Берен Трайн, подойдя к нам. — Дексан Видерис?

— Он самый, — сказал человек, слегка усмехнувшись, словно это все было одно большое недоразумение. — Может, попросите их убрать оружие?

Берен в шоке посмотрел на нас, словно это мы были виноваты во всей этой шумихе.

— Пожалуйста, отпустите его. Этот человек здесь по моему приглашению.

Дексан фыркнул.

— Значит, это теперь так называется — «приглашением». Вы наняли четверых бывших маршаллов Даромена, чтобы они вытащили меня из моего любимого салуна, — он опустил руки и добавил: — Кстати, они в полном порядке, господин Трайн, если вас это интересует. Мне не показалось правильным убивать людей, которые просто зарабатывают на жизнь.

Кстати, простите за сонное заклинание, — он сказал это нам всем. — Хотел сначала выяснить, что тут за обстановочка. Честно, я даже удивился, что оно сработало, магия снов мне никогда особо не давалась.

Заклинание было слабым и могло бы вообще не сработать, но мы все так устали, что не могли сопротивляться. Если бы вторженец оказался магом шелка, с которым мы сражались неделю назад, мы все уже были бы покойниками.

— Ты джен-теп? — спросила Сенейра у Дексана. — Из народа Келлена?

— Одна страна, разные кланы, — он приподнял шляпу. — Дексан Видерис, мэм. Полагаю, нужно добавить, что, строго говоря, мы с Келленом больше не джен-теп.

— Ты изгой? — спросил я.

— Меткий маг, — гордо сказал он. — Полагаю, и ты тоже, судя по тому, как у тебя дернулись руки к мешочкам на поясе.

Рейчис принюхался.

— Он врет. Он уже знал, что ты меткий маг, Келлен.

— Вы позволите этой твари меня укусить? — спросил Дексан у Берена Трайна.

Ректор, по всей видимости вспомнив, что мы в палате его сына и, кстати, в его Академии, решил взять ситуацию под контроль.

— Хорошо, а теперь слушайте все. Келлен, сынок, я не знаю, что там у тебя в мешочках, но опусти руки. — Он повернулся к Фериус: — А вы, леди, не будете ли так лю…

— Никакая я вам не леди, — поправила она.

Рейчис закатил глаза.

— Тьфу. Снова-здорово.

Берен, однако, и глазом не моргнул. Наверно, потому, что он привык иметь дело с самыми разными людьми со всего континента.

— Простите меня, мадам, я не хотел вас обидеть, но я должен попросить вас и идущую по пути Шипов и Роз убрать оружие от моего гостя.

Фериус так и сделала, хлопнула ладонью по одному концу палки, и цилиндры снова вошли друг в друга. Рози убрала руку, и игла вдруг исчезла.

Берен настороженно повернулся туда, где на шкафу примостился Рейчис.

— И вы тоже, мастер-белкокот. — Ректор посмотрел на меня. — Он понимает человеческую речь?

— Когда хочет. Рейчис, можешь спускаться.

Белкокот, как обычно, выпендрился: подпрыгнул и растопырил лапы, чтобы спланировать на несколько футов вниз мне на плечо. Его мех поменял цвет на коричнево-оранжевый, но к нему все еще было примешано достаточно красного, чтобы никто не забыл, что он может наброситься на кого угодно в любую минуту.

Теперь Берен обратил все внимание на Дексана.

— А вы, мастер Видерис, будьте так…

— Мистер, — поправил он. — Мастер для людей вроде меня означает нечто другое.

— Класс, — пробормотал Рейчис. — Теперь оба завели эту шарманку.

— Мистер Видерис, — сказал Берен, повышая голос, чтобы взять контроль над ситуацией, — не будете ли вы так любезны объяснить, что тут произошло? Вы, как мне кажется, не пожалели усилий, чтобы доставить неприятности друзьям моей дочери.

Дексан ухмыльнулся, словно это все было частью ночных развлечений.

— Все просто, Берен. Келлена разыскивают из-за… ладно, первое правило меткого мага — никогда не лезть в дела другого мага, поэтому пусть он сам вам расскажет, если захочет, — он секунду поколебался. — Скажу только, что он не виноват в том, в чем его обвиняют.

Мило с его стороны, подумал я. Только вот откуда он об этом знает?

— Когда я пришел, назвал его имя и дом, к которому он принадлежит, — продолжал Дексан, — они догадались, что я тоже из джен-теп, и, вероятно, решили, что я — маг-ищейка и пришел за ним.

Берен Трайн взглянул на меня с чем-то вроде сострадания и крепко обнял Сенейру.

— Я кое-что знаю о молодых людях, которых преследуют без причины.

— Теперь, друзья, когда все мы собрались вместе, — начала Фериус, потянувшись к внутреннему карману жилета и на этот раз все-таки достав курительную соломинку, которую, впрочем, не зажгла, — может кто-нибудь объяснить мне, что тут происходит?

Берен кивнул, и восторженная улыбка заиграла на его лице, когда он жестом указал на Дексана:

— Понадобилось заплатить немалые деньги и приложить много усилий, чтобы его найти, но я думаю, этот человек спасет моих детей от напасти, именуемой «Черная Тень».

— Что? — спросил я. — Как можно?..

Теперь Дексан смотрел на меня в упор. Он подошел ближе и наклонился. Вокруг его правого глаза было нечто вроде шрама, едва заметного. Кожа зажила, но слабые следы от извивающихся черных узоров остались.

— Да, — сказал он, без сомнения, заметив отчаянную надежду у меня на лице, — я нашел лекарство от Черной Тени.

21

ЛЕКАРСТВО

Мы все встали вокруг постели Тайна, глядя, как меткий маг, именующий себя Дексан Видерис, рассматривает узоры вокруг глаза спящего мальчика.

— Я прошу прощения за то, что послал за тобой этих людей, — сказал Берен, которому явно было не по себе от того, что жизнь его сына была в руках этого человека. — Я был в отчаянии и был готов на все, чтобы найти лекарство для моего мальчика, а потом услышал рассказы о вас. Я не мог рисковать, боялся, что вы мне откажете.

— Не могу сказать, что пришел в восторг, когда бывшие маршаллы применили ко мне человеколовки, — он потер шею. — Я все еще чувствую эти проклятые металлические зубцы.

— У меня нет слов, чтобы передать, как мне жаль, что я…

Дексан протянул руку и похлопал его по плечу.

— Вы сделали то, что сделал бы любой отец, поэтому никаких обид. Теперь, — он вернулся к постели и всмотрелся в Тайна, — я дотронусь до черных линий. Скорее всего, ему будет больно, так что мне нужно, чтобы кто-то подержал парнишку.

Берен подошел к сыну, но Дексан покачал головой:

— Не вы. Сын не должен страдать от рук отца. — Он посмотрел на меня: — Хочешь помочь, Келлен? Думаю, тебе стоит это увидеть.

Я взглянул на Фериус, тут же устыдился и пошел помогать держать мальчика. Я думал, это будет легко, ведь он был такой маленький и слабый, но как только Дексан взялся за дело, мне потребовалось призвать все мои силы.

Дексан запустил руку в карман своего жилета и достал маленький кусочек сверкающего черного камня.

— Оникс, — объяснил он. — Правда, особый оникс. Добывается, кстати, в здешних краях.

— Он ему поможет? — спросила Сенейра.

— Боюсь, что нет. Лечение от Черной Тени — процесс нелегкий. На это уходит несколько дней, и то если выполнено самое главное условие.

— Если дело в деньгах… — начал Берен.

— Не волнуйтесь, вам придется щедро мне заплатить, чтобы я снова через это прошел, но я говорю о другом. А теперь все заткнитесь, чтобы я не причинил ребенку больше боли, чем нужно.

Дексан осторожно прижал краешек оникса к припухшей, почерневшей коже вокруг правого глаза мальчика. Внезапно Тайн выгнулся с такой силой, что я едва его удержал.

— Держи крепче, — приказал Дексан. Я держал, но какая-то часть меня не могла смотреть на то, что происходит.

Черные извивающиеся линии вокруг глаза Тайна… двигались… скользили. Мальчик закричал так громко и ужасно, что Сенейра попыталась оттащить Дексана в сторону.

— Хватит! Вы его убиваете!

Дексан стряхнул ее, продолжая прижимать оникс к глазу парнишки, одновременно тихо произнося заклинание и складывая пальцы другой руки в магическую фигуру, которую я не узнал. Что-то вроде дыма, нет, скорее легкая черная дымка поднялась из глаза мальчика.

— Проклятье! — сказал Дексан. Он убрал руку и положил оникс обратно в карман. — Извините. Я не могу ему помочь.

Сенейра подошла к постели брата, схватила какую-то тряпку и стерла пот с его лба.

— В чем дело? Почему вы не можете…

Дексан повернулся ко мне:

— Что ты знаешь о Черной Тени?

Я очень осторожно подбирал слова. Я не знал, какая часть темной истории джен-теп стала известна после смерти вдовствующей княгини. Я рассказал все Совету, Шелла тоже проведала, а все, что узнавала Шелла, знали и наши родители. Но открыли ли они правду другим? Или мой народ все еще ловко притворялся благородными людьми высокой культуры, которые стремились овладеть магией только для самообороны?

— Я знаю, что она имеет отношение к магии демонов.

— Только отчасти верно. Черная Тень — это не связь между жертвой и какой-то непонятной демонической энергией. Это прямой контакт между жертвой и настоящим демоном. Поэтому те, кто ею заболевает, испытывают ужасные видения и желание совершать чудовищные поступки. Демон притягивает, требует подчинения, пытается поработить раз и навсегда. Они предпочитают магов, потому что они способны на еще более ужасные поступки.

Я невольно содрогнулся.

— Да уж, — сказал Дексан. — Теперь проклятие выглядит совсем иначе, да?

— Пожалуйста, — умолял Берен, — скажите, почему вы не можете помочь моему сыну?

Дексан вздохнул.

— Потому что у проклятия две стороны.

Он вернулся к постели Тайна и протянул палец, едва дотронувшись до безобразных линий, но все же не касаясь их. — Это одна, а вторая — внутри того человека, который это заклятие наложил. Тот, кто виновен в болезни вашего сына, куда могущественнее, чем я. И покуда этот сукин сын жив, я не могу ничего сделать. Если я попытаюсь, я просто убью вашего ребенка.

— А Сенейра? — спросил я. — Вы можете…

Дексан покачал головой.

— Мне не нужно мучить девочку, чтобы сказать, что это тот же самый маг, который проклял ее брата, — он двинулся к двери.

— Погодите! Тогда зачем вы здесь?

Дексан остановился.

— Я уже сказал тебе, единственный способ помочь парнишке — найти того, кто наложил на него проклятие, и убить.

— Вы это и хотите сделать? Найти мага, который…

— Первое правило метких магов, парень — не лезть в дела других магов, — он снова повернулся ко мне, и я прочел на его лице что-то вроде смирения. — Я не такой, как эти твои мастера-маги, Келлен. Я просто меткий маг, как и ты. У меня только и есть, что пара заклинаний и кое-какие штучки в запасе, — он поднял руки, чтобы показать выцветшие татуировки. — Я уже давно живу вдали от Оазиса своего города, с каждым годом моя магия все слабее, и на меня, как и на тебя, объявлена охота. — Он оглянулся на Берена и Сенейру.

— Жаль мальчишку. Если ты найдешь того, кто это с ним сделал, и прикончишь, тогда я вернусь и сделаю все возможное, чтобы излечить твоих детей.

Дексан вышел из комнаты, а Берен подошел к нам с Фериус. То, как он смотрел на нас, двух совершенно посторонних людей, впервые вошедших в его жизнь всего несколько часов назад, выдавало его отчаяние. Он рухнул на колени.

— Пожалуйста, — выговорил он, хватая нас за руки, — помогите мне найти человека, который сделал это с моим сыном. Помогите мне убить его.

Я почувствовал, как зудят мои собственные линии — и это кое-что говорило обо мне. Я вырвал руку и бросился прочь из комнаты за Дексаном Видерисом и своим шансом исцелиться.

22

СДЕЛКА

— Подождите! — крикнул я, догоняя его в коридоре.

Он остановился.

— А я думал, когда же ты побежишь за мной.

— Я… я не…

— Расслабься, Келлен, — сказал он и дотронулся до шрамов вокруг своего глаза. — Я через это прошел, помнишь? Я знаю, каково это. Я знаю, как она зовет тебя, тьма из твоих снов.

— Вы можете вылечить ее? Меня, в смысле.

Он какое-то время смотрел мне в глаза, потом покачал головой:

— Нет. Извини.

— Почему? Как? Человек, который проклял меня, уже умер. Так почему вы не можете…

— Это видно по линиям, парень. Твои — слишком четкие, слишком гладкие. Кто-то обручил тебя с Тенью, верно?

Я кивнул.

— Моя бабушка.

— Не знаю, о чем она думала, но та процедура, которую я открыл, тебе не поможет. Разве что… — он не договорил.

— Разве что?

— Не знаю. Дай мне подумать.

Я ждал, сердце колотилось, я молился предкам, чтобы он смог мне помочь, снять это проклятие, будь оно неладно, и освободить меня. Я смог бы вернуться — вернуться домой, к Нифении, к семье. Я мог бы даже снова изучать магию.

Дексан снова посмотрел на меня.

— Эх, я узнаю этот взгляд. Думаю, мы с тобой очень похожи, — он снова поколебался. — Есть у меня одна мыслишка, Келлен, но мне нужно кое-что изучить и проделать несколько экспериментов, — он схватил меня за ворот. — Послушай, парень, если мне это удастся, это будет очень трудно и очень дорого, может быть, ты и не захочешь платить такую цену.

Судя по его тону, он говорил не только о деньгах. У моего народа принято требовать плату в виде нескольких месяцев службы или помощи с заклинаниями, которые подвергают мага большому риску. Но мысль о том, чтобы избавиться от Черной Тени, вернуться домой…

— Только скажите мне, что нужно делать. Чего вы хотите?

— Об этом мне тоже надо будет подумать. Дай мне пару дней, — он отпустил меня и пошел дальше по коридору.

— Погодите, — позвал я его, — как мне вас найти?

Он даже не остановился.

— Когда я буду готов, я сам тебя найду. Поверь мне, парень, учитывая, какой хаос рождает твое присутствие, найти тебя — пара пустяков.

Я собирался вернуться в комнату посмотреть, не могу ли чем помочь, но не успел я подойти к двери, как в коридоре появилась Фериус. Она шла ко мне с таким видом, словно намеревалась пройти прямо сквозь меня, но все-таки на ее лице читалось отвращение, подобного которому я еще не видел. Она смерила меня с головы до ног таким взглядом, словно я был пятном, которое она увидела на новой рубашке.

— Так вот кто ты есть на самом деле?

— Я хотел…

— Нет, я действительно хочу знать, Келлен из дома Ке, вот это ты и есть?

Она почти никогда не использовала официальное обращение, принятое у моего народа.

— Отвечай мне!

— Да! Довольна? Да, вот это я и есть. Мне шестнадцать лет, за мою голову назначена награда, и я проклят, и это нечто когда-нибудь превратит меня в монстра. Да, Фериус, я тот, кому сначала нужно найти способ выжить, а уже потом он сможет бродить по всему миру и помогать другим.

— А как же Сенейра? Несколько дней назад ты был готов на все, чтобы ей помочь. А теперь ты собираешься бросить этих людей, чтобы гоняться за шарлатаном, который поманил тебя обещанием излечения от Черной Тени?

— Я… — во рту у меня появился мерзкий привкус. — У Сенейры есть семья, — сказал я. — Оглянись вокруг! У нее есть отец с деньгами и влиянием, он сможет ее защитить. А что есть у меня? Фериус, меня пытаются убить! А ты даже не хочешь учить меня приемам боя аргоси, чтобы я мог…

Она вскинула руки.

— Малыш, я все время твержу тебе, что нет никаких приемов аргоси, по крайней мере тех, что ты себе напридумывал. Есть путь, постигнув который ты найдешь себя. Нет никаких трюков или заклинаний, которые дадут тебе почувствовать свою силу в миг, когда ты сражаешься со слабым.

— Может быть, мне и надо найти кого-то, кто научит меня бить других, — сказал я, вдруг осознав, что вот-вот расплачусь. — Потому что я не знаю, какой мне толк от того, что ты все время несешь какую-то ерунду, а потом ожидаешь, что я буду помогать совершенно чужим людям!

— Как я помогла тебе?

От гнева у меня помутилось в голове.

— Фериус, не притворяйся, что тебе есть до меня хоть какое-то дело. Ты пришла в наш город, потому что Верховный маг клана умер, и ты хотела… как это называется? «Следовать пути Ветра»? Надеялась найти какой-то «дискорданс», чтобы нарисовать еще одну дурацкую карту и показывать ее своим друзьям-аргоси?

Она долго смотрела на меня, и самые разные выражения мелькали на ее лице так быстро, что я не успевал их считывать, но в конце концов все сводилось к гневу, самому сильному гневу, который я когда-либо видел на лице Фериус. Я заметил, как у нее сжимаются кулаки.

— Ударишь меня, Фериус?

Она на мгновение прикрыла глаза.

— Нет, Келлен, — ответила она и прошла мимо меня дальше по коридору. — Я не бью детей.

Берен нашел меня под дверью комнаты Тайна. После того, что я сделал, мне, в сущности, уже незачем было там оставаться, но, по правде говоря, идти мне было некуда. Вслед за Береном из комнаты летящей походкой вышел Рейчис.

— Сенейра еще побудет с братом. Тайн на несколько минут проснулся, — Берен улыбнулся, хотя в глазах у него стояли слезы. Он показал на Рейчиса: — Ваш белкокот подпрыгивал в воздух и проделывал всякие акробатические трюки и даже поиграл с моим сыном, — он мгновение поколебался, потом спросил: — Он… он что, разумный? Я слышал, что иногда талисманы джен-теп…

— Он не мой талисман, но, как я вам уже говорил, он понимает человеческую речь.

Берен опустился на колени перед Рейчисом.

— Благослови вас, мастер белкокот, благослови вашу доброту.

— Мышь его задери, — простонал Рейчис. — Скажи голокожему, чтобы прекратил. Нет ничего хуже, чем взрослые, распускающие нюни.

— Что он сказал? — спросил Берен.

— Он сказал, что рад был помочь и что с удовольствием вернется и снова поиграет с Тайном, если хотите.

— Ах ты засранец, — прорычал Рейчис. Он подпрыгнул, расправил перепонки, заслонив мое лицо словно меховым мешком, не давая мне вдохнуть. — Извинись, а то я тебе ухо откушу.

— Как мило, — сказал Берен. — Он вас обнимает.

Я отодрал Рейчиса от своего лица.

— Да уж, он просто прелесть.

Берен выглядел так, словно ему было неловко от того, что он собирался сказать.

— Когда вы ушли из комнаты Тайна, ваша… наставница…

— Она мне не наставница.

— Извините меня. Ваш друг Фериус вызвалась помочь мне найти человека, который наслал эту болезнь на моих детей. Она сказала, что вы, может быть, тоже захотите мне помочь, за свою цену.

Замечательно. Фериус меня подставила. Впрочем, если уж Дексан ясно дал понять, что его помощь будет стоить дорого, может, аргоси спасла меня от еще большего позора, когда мне все равно потом придется просить денег. Чувствуя себя так паскудно, как никогда раньше не чувствовал, я сказал:

— Я помогу. Сделаю все, что смогу. Обещаю.

Берен немного успокоился, а мне стало еще паршивее.

— Спасибо. Огромное спасибо, — он провел меня по коридору к выходу. — Вы можете остановиться у меня дома. Вы все можете жить у нас, сколько захотите.

— Спасибо, — сказал я.

Он похлопал меня по плечу и вздохнул.

— В этом ужасном испытании меня поддерживало только одно — доброта совсем чужих мне людей, таких, как вы.

От этого мне стало еще паршивей.

23

ВАННА

Ту ночь мы провели в комнатах для гостей в доме Трайнов. Берен привел дом в порядок и накормил нас так, что мы едва не лопнули. Как только трапеза закончилась, он поднялся наверх, растопил печурку, через которую в ванну подавалась горячая вода, и щедро предложил мне ею воспользоваться. «Предложил» означает фактически запихнул меня в ванну и оставил там с тарелочкой сдобного печенья, чтобы я не торопился.

— Ты слегка пованиваешь, — сказал Рейчис, когда Берен ушел. Белкокот обнюхал меня. — Как какашки после того, как съешь дохлую крысу.

— Спасибо.

Он снова принюхался.

— Ну или как слепой стервятник, который потерял обоняние и съел свое… а потом…

— Ладно-ладно, уймись, я понял.

Я снял испачкавшуюся в дороге одежду и поискал место, куда бы ее положить, чтобы не испачкать ванную. В конце концов я вывесил ее за окно.

Я коснулся ногой воды и обнаружил, что она горячее, чем я думал, но стоять голышом в чужом доме казалось мне противоестественным, поэтому я сейчас же опустился в огромную бронзовую ванну. Правда, предварительно установив тарелочку сдобного печенья на край. Уже довольно долгое время вся моя еда была либо сорвана с дерева, либо простилась с жизнью в пасти белкокота.

Когда я привык к горячей воде, ванна удивительно расслабила меня. Я даже не вдумывался, сколько болячек накопилось у меня за четыре месяца бродячей жизни. В шестнадцать лет я уже чувствовал себя стариком.

— Эй, Келлен, — сказал Рейчис.

Я приоткрыл один глаз и увидел, что он примостился на краю ванны.

— Что?

— Каково это?

— Каково что?

Он очень осторожно потрогал воду мохнатой лапой.

— Вот это. Сидеть в ванне, полной горячей воды.

— Это… наверно, приятно.

У нас с Рейчисом есть некая связь. Он чувствует то же, что и я. Наверное, белкокота заинтересовало, почему я так разнежился.

Он ткнул лапой в невысокую табуретку рядом с ванной.

— Поставь ее в воду. Для меня там слишком глубоко.

— Ты серьезно? Хочешь принять ванну? Я думал, что коты терпеть не могут воду.

— Я не кот, болван. Я белкокот.

Я уже усвоил, что там, где дело касается видового разнообразия, терпение Рейчиса лучше не испытывать, поэтому я не стал спорить, дотянулся до табуретки и поставил ее в другой конец ванны. Она оказалась примерно в пяти дюймах под водой.

— Ладно, — сказал Рейчис. — Залезаю.

По-моему, он говорил не столько со мной, сколько с самим собой. Одну за другой он поставил на табуретку передние лапы, подняв подбородок, чтобы нос был выше уровня воды. Он чуть-чуть постоял так, потом залез в воду целиком. Через несколько минут я посмотрел на слегка намокшую и очень озадаченную мордаху белкокота.

— Ну как? — спросил я.

— Пока не знаю. А как это должно быть?

— Тепло.

Рейчис кивнул:

— Ага, точно, тепло.

— Уютно, наверное.

Он снова кивнул:

— Ага… вот именно. Уютно, — его взгляд смягчился, глаза призакрылись. Потом он устроился на спине, уставившись в потолок. Из воды торчали только его морда и лапы. — Уютно…

— Тебе точно хорошо?

Он выставил из воды переднюю лапу и указал на край ванны.

— Дай, — сказал он полусонным голосом.

Сначала я не понял, о чем он говорит, а потом сообразил, что он показывает на тарелку.

— Ты серьезно?

— Дай.

Не зная, что еще делать, я взял с тарелки одну печеньку и уже хотел вложить ее Рейчису в лапу, но он успел убрать ее под воду, а вместо этого открыл мохнатую пасть. Я положил туда печенье и вскоре услышал чавканье белкокота, который жевал и мурлыкал от удовольствия одновременно.

— О да, — пробормотал он, за жеванием разобрать его слова было трудновато. — Вот так я теперь хочу жить.

— А как насчет охоты… то есть насчет того, чтобы прикончить кролика?

Рейчис проглотил печеньку.

— Сейчас я хочу прикончить еще одно печенье. Дай.

Я реально не понимаю белкокотов.

Я, должно быть, заснул, потому что разбудил меня стук в дверь.

— Келлен? — спросила Сенейра.

— Секундочку!

Я выбрался из ванны, умудрившись не перевернуть табуретку Рейчиса, что закончилось бы немалым количеством укусов и царапин на моей наконец-то чистой коже. Я схватил полотенце и быстро вытерся, потом взъерошил волосы. Над маленькой раковиной висело зеркало, отражавшее мое свежевымытое лицо. Вот, значит, как я выгляжу.

— Келлен? Я только хотела…

Ручка двери начала поворачиваться.

— Не входи пока, — взвизгнул я и обернул полотенце вокруг талии. Фериус как-то сказала мне, что людей в приграничье нагота не заботит так, как джен-теп, но я всегда подозревал, что она просто хотела, чтобы я опозорился.

Удостоверившись, что хотя бы мало-мальски соблюдаю приличия, я открыл дверь. Сенейра держала в руках стопку вещей, в которых я узнал свою сменную одежду. Когда я еще учился магии дома, у меня был порядочный большой гардероб — для занятий, на каждый день, для торжественных случаев. У человека, объявленного вне закона, обычно всего две пары одинаково грязного дорожного платья — и то если повезет.

— Отец вернулся к Тайну. Я, как смогла, привела твою сменную одежду в порядок, — сказала Сенейра. — Она вроде уже высохла — я повесила ее у огня.

Я хотел было извиниться за то, что выбежал из комнаты Тайна, но потом подумал, что, если Фериус прикрыла меня перед Береном, может, и Сенейра в это поверила. Наверно, я был просто не готов к тому, что она узнает, какой я трус.

— Спасибо, — сказал я, взяв у нее одежду.

Она, кажется, смотрела на мой торс, поджарый и загорелый после четырех месяцев в приграничье, но все равно особо разглядывать там было нечего.

— Что-то не так? — смущенно спросил я.

— У тебя шрамы, — ответила Сенейра.

— У кого их нет, — я схватил рубашку и поскорее напялил на себя.

— Не в нашем возрасте. И не столько, сколько у тебя, — она поймала мой взгляд, похоже, она мне сочувствовала. — Извини, Келлен, я не хотела…

— Все нормально, — ответил я. Не то чтобы меня всю жизнь избивали, но за последние несколько месяцев я попадал в такое количество передряг, немудрено, если вид у меня немного потрепанный.

Сенейра перевела взгляд на Рейчиса, который все еще лежал на своей табуретке.

— Ты принимаешь ванну вместе со своим зверем?

В устах Сенейры это прозвучало куда хуже, чем мне казалось.

— Я… не всегда, он просто…

— Келлен, — прорычал Рейчис, все еще лежа в воде, — скажи этой девчонке, что если она сейчас мне все испортит, я клянусь всеми девятью богами белкокотов, что вырву ее глаза и заставлю их съесть.

— Что он сказал? — спросила Сенейра.

— Тебе лучше не знать.

Она кивнула.

— Я пойду. Тебе, наверно, уже спать хочется. Я просто надеялась…

До меня вдруг дошло, что стою перед ней в одном полотенце и совершенно не готов услышать конец этой фразы — что бы она ни хотела сказать.

— Что такое?

— Фериус говорит, что завтра вы возвращаетесь в Академию. Я… отец не разрешит мне туда пойти. Он говорит, слишком велик риск, что кто-нибудь меня увидит, — она показала мне маленький предмет, сшитый из ткани, который держала в руках, и я не сразу догадался, что это детская игрушка, отдаленно похожая на лошадку. У моего народа нет кукол — они слишком похожи на симпатические фигурки, которыми некоторые маги пользуются, чтобы мучить своих врагов. — Ты не мог бы передать ее Тайну? Она долго была его любимой игрушкой. Он уже года два твердит, что уже вырос из этих игр… я не знаю. Может, я просто веду себя глупо.

Этого я не ожидал.

Я взял у нее куклу.

— Я передам ему.

— Спасибо, — поблагодарила она, а потом посмотрела мне в глаза. — Скажи ему, что я его люблю. Наверно, он не понимает по-настоящему, что происходит. Когда я уходила из лечебницы, он подумал, что я снова сбегаю, снова бросаю его. Я не хотела, чтобы он думал… Я все испортила, Келлен.

Пока я придумывал, что бы такое утешительное сказать, она уже исчезла, а я остался стоять в своем полотенце.

— Брысь, Рейчис, — сказал я, одеваясь. Он мрачно посмотрел на меня, но все-таки встал и перепрыгнул с табуретки на край ванны.

— Вытри меня, — приказал он, указывая на чистое полотенце.

— Что на тебя нашло? — спросил я. — Одной ванны хватило, чтобы превратить тебя в испорченного домашнего любимца?

— Вытри меня, — повторил он, встав на все четыре лапы, и приготовился отряхнуться, отчего я почти непременно снова вымок бы насквозь, — а не то я обойдусь сам.

Что я точно знаю о белкокотах? Иногда они бывают редкими засранцами.

24

СЕМЬ ТАЛАНТОВ

Рейчис приложил все силы, чтобы убедить меня, что ему полагается вторая ванна, но я отказал наотрез, а так как никто, кроме меня, его не понимает, все его попытки объяснить Сенейре, чего он хочет, были истолкованы как желание выйти на улицу. В конце концов Рейчис сдался, хотя предварительно и сообщил, что жуткая месть обрушится на всякого, кто встанет между ним и его новообретенной любовью к ваннам и сдобному печенью.

Когда я все-таки добрался до постели, она оказалась очень удобной. Я решил, что отключусь, едва коснусь головой подушки, но что-то не давало мне уснуть. Может, дело было в привычке к дорожным ритуалам: собиранию дров, приготовлению места для лагеря, расставлению ловушек. Или в болтовне о всякой ерунде под звездным небом с моими друзьями Фериус и Рейчисом. А может быть, я не мог уснуть оттого, что мне просто было паршиво. Фериус не накричала на меня, даже не разозлилась, но с того разговора в лечебнице мы не обменялись ни единым словом. Рейчис же спал (и храпел) с усердием истинного праведника.

Я вертелся с боку на бок примерно с час, потом вышел на балкончик с видом на идеально ухоженный сад. Не знаю, сколько я там простоял, пока не заметил Рози, передвигавшуюся так бесшумно, что я ее даже еле услышал. Рози отрабатывала какие-то боевые приемы. Выглядело это так, словно она сражается с невидимым противником. В ее движениях было такое завораживающее изящество, что в конце концов я оделся и спустился к ней вниз.

— Как это называется? — спросил я.

— Эрес трида, — отвечала она, не сбиваясь с ритма и двигаясь с грациозной точностью по вымощенной гравием садовой дорожке. — Стиль боя на песке.

— Боя на песке?

— Я сказала что-то непонятное? — Рози развернулась на 90 градусов, отставленная назад нога легко скользнула по неровной земле.

— Просто я…

Аргоси остановилась. Я так и не понял, то ли она завершила последовательность движений, то ли я действовал ей на нервы.

— Бой на песке. Часть второго таланта.

— Второго таланта?

Глаза у Рози сузились, и я четко понял: она думает, будто я над ней издеваюсь.

— Я не знаю, что это такое, — сказал я. — Честно.

— Второй талант. Эрес, — она произнесла это слово так, будто я уже должен был его знать, а потом пояснила: — Оборона.

— Вот оно что.

Она вышла из боевой стойки и встала передо мной.

— Назови семь талантов аргоси.

Вопрос застал меня врасплох.

— Я… я не знаю…

— Я думала, что ты изучаешь пути аргоси.

— Я тоже так думал.

— Тогда назови мне семь талантов!

Я начал злиться из-за того, что она говорила со мной как с идиотом, но все-таки не хотел показать, что не знаю вещей, которым Фериус должна была меня научить.

— Э… наверно, гордыня? Может, танец?

— Гордыня? Танец? — она покачала головой и раздраженно прищелкнула языком. — Семь талантов странника-аргоси — это Отвага, чтобы путешествовать по всему свету; Оборона, чтобы защитить себя и других; Красноречие, чтобы общаться с незнакомцами; Проницательность, чтобы не попасть в ловушку; Выносливость, чтобы выжить где угодно; Увещевание, чтобы добиться того, что тебе нужно; Восприимчивость, чтобы увидеть то, чего не видят другие.

— Я… я ничего этого не знал.

Взгляд Рози смягчился, совсем чуть-чуть, а потом она коротко кивнула мне.

— Прости меня, я ошиблась. Когда я увидела тебя с идущей по пути Полевой Ромашки… с Фериус… я решила, что ты — тейзан Фериус.

— А что такое тейзан?

— Ученик… изучающий пути аргоси. Я думала, что она рассказала тебе о семи талантах, чтобы ты мог сделать следующий шаг на своем пути. Нас с ней обучал один и тот же маэтри — наставник, поэтому я решила…

Я почувствовал, что заливаюсь краской как от стыда, так и от ярости.

— Она сказала, что нет никакого особого обучения путям аргоси. Она сказала…

Рози подняла руки ладонями вперед:

— Прошу прощения. По глупости и самонадеянности я посеяла раздор там, где его не было.

Был, да еще какой. Я просто не понимал, насколько все серьезно.

Рози нахмурилась.

— Путь аргоси — это путь Воды, — сказала она. — Я не хочу никого подставлять. Скажи мне, могу ли я что-то сделать, чтобы восстановить равновесие между нами? У меня мало вещей, но есть разные памятные вещицы из далеких земель. Может, одна из них…

— Не нужно мне твое барахло!

Не успел я произнести эти слова, как понял, что среагировал слишком остро. Вины Рози здесь не было. Она просто пыталась меня подбодрить.

— Может… может, вы могли бы научить меня приемам боя, которые только что отрабатывали?

Вид у нее стал встревоженный, потом она снова поклонилась.

— Я приношу свои извинения, но это невозможно.

— Почему? Это же просто…

— Фериус приняла решение не обучать тебя, Келлен, и у нее наверняка есть на это свои причины. Если я пойду против нее, я нарушу равновесие между нами, а оно и так уже… хрупкое.

— Отлично, — сказал я. — Просто замечательно.

Рози подошла ко мне и положила руку мне на плечо.

— Пути аргоси… суровы, Келлен. Они подходят не всем. Если идущая по пути Полевой Ромашки не хочет, чтобы ты был одним из нас, поверь мне, значит, эта жизнь действительно не для тебя.

— Ладно, хорошо, — сказал я. — Значит, мне не судьба стать аргоси.

Тогда кем же я должен стать?

25

АКАДЕМИЯ

Я спал допоздна и проснулся смурной и раздраженный. Даже Рейчис как-то почувствовал, что сегодня лучше держаться от меня подальше. Мало того что все вокруг меня в последнее время стремительно разваливалось, так теперь я еще буду выглядеть бессовестным нахлебником, который живет в доме Трайнов, кормится за их счет и спит до полудня. Мне придется извиниться, а потом… что потом? Что, во имя предков, я должен был сделать?

Я оделся и спустился вниз, где обнаружил, что события продолжали развиваться и без моего участия.

Сенейра, Фериус и Рози сидели за столом.

— Седлай коня, малыш, — сказала Фериус, увидев меня. — Нам надо ехать.

— Что…

— Я по дороге объясню.

Рейчис притрусил вниз, и палец Фериус немедленно указал на него.

— Даже не думай, белкокот. Ты остаешься здесь.

Рейчис посмотрел на меня.

— Келлен, скажи аргоси, что, если она еще раз ткнет пальцем в мою сторону, она будет выковыривать этот палец у себя из…

— Ты… ты и сам не захочешь ехать с нами, Рейчис.

— А ты откуда знаешь? Она даже еще не сказала тебе, куда вы направляетесь.

— Потому что я абсолютно уверен, что ни воровства, ни убийства там не планируется.

Рейчис секунду сверлил меня взглядом, а потом повернулся и вразвалочку пошел вверх по лестнице.

— Я иду обратно в постель. Разбудите меня, когда закончится эта скукота.

Когда возможный кризис был предотвращен, мне в обрез хватило времени напялить сапоги и надеть пояс с порошками, а Фериус уже торопила меня отправляться в путь.

— Погоди секунду. Куда мы едем?

— В Академию. Посмотрим, что нам удастся узнать про это место.

Я замер в дверях.

— Разве не стоит взять с собой Сенейру? Она-то уж знает, как устроена Академия.

— Я не могу, — сказала Сенейра, и по ее тону было понятно, что она не слишком счастлива по этому поводу. — Если другие студенты увидят меня в повязке, они начнут задавать вопросы, — она указала на линии вокруг своего глаза. Казалось, они стали чуть-чуть длиннее, чем накануне. — А если увидят меня без повязки, будет еще хуже.

— Пошли, малыш, — сказала Фериус, хватая меня за плечо. — Двигаемся.

— Можно Келлена на минутку? — спросила Сенейра.

Фериус на мгновение подняла бровь, но потом кивнула и вышла на улицу.

— Что такое? — спросил я.

— Я хотела бы попросить об одолжении, — неуверенно сказала девушка. — Я беспокоюсь об одном человеке, и я надеялась, что ты сможешь аккуратно разузнать, как у него дела.

— Могу попробовать. Кто это?

— Его зовут Ревиан. Мы… учимся вместе.

Ревиан. Знакомое имя, но я не сразу вспомнил, где его слышал.

— Ты называла его имя, когда у тебя был приступ Черной Тени.

Когда я сказал ей думать о тех, кого она любит.

Вид у Сенейры был наполовину смущенный, наполовину такой, словно ее предали.

— Забудь. Не надо было…

О предки, ну почему я совсем не умею общаться с девушками?

— Как он выглядит? Я поищу его. Аккуратно.

Она благодарно мне улыбнулась, а потом описала человека, словно сошедшего с картинки, изображающей бога солнца и неба. А потом она живописала его доброту, сострадательность, достоинство, отвагу и прекрасное чувство юмора. Я уже заранее ненавидел этого Ревиана.

Я уже уходил, когда Сенейра схватила меня за руку.

— Если увидишь его, скажи, что я…

— Что ему сказать?

Она покачала головой.

— Извини. Просто скажи ему, что я по нему скучаю.

Мы с Фериус проехали полмили до Академии, привязали лошадей и вошли внутрь.

— Первая остановка — двенадцатый этаж, — сказала она.

Если Фериус не тащится еле-еле, как она иногда нарочно делает, она ходит так быстро, что мне пришлось почти бежать рядом, чтобы за ней угнаться.

— А с чего ты взяла, что ее учителя и другие студенты вообще захотят с нами говорить? — спросил я.

— Все просто, малыш. Я очарую ее учителей, а ты, — она повернулась и взъерошила мне волосы, — ты попытаешься выглядеть красавчиком, идет?

Ух ты. Фериус умеет озадачить меня в считаные минуты.

— И что именно я должен делать, чтоб выглядеть красавчиком?

— Действительно хочешь знать? То есть если я тебе скажу, ты, для разнообразия, меня послушаешь?

Я кивнул.

— Хорошо. Во-первых, давай кое-что исправим, — она мягко прижала меня к стене. — Встань так, чтобы попа, плечи и затылок касались стены.

— А это как…

— Будешь задавать мне вопросы или научимся быть красивым?

— Ладно, — я откинулся назад.

— Нет, выпрямись. Запомни: попа, плечи, голова.

Я выгнулся и принял ужасно неудобную позу.

— Хорошо, — сказала она. — Теперь притворись, что тебе очень удобно.

Я так и сделал, но она сказала:

— Нет, не горбись.

Я хотел заговорить, но она заткнула меня одним взглядом. Я предпринял еще несколько попыток, и, наконец, Фериус осталась довольна.

— А теперь улыбнись своей лучшей улыбкой.

Я улыбнулся.

Она отшатнулась.

— Ну что опять не так?

— Никогда больше так не делай ртом.

— Ты же сказала улыбнуться.

Фериус указала на мои глаза.

— Улыбайся ими.

— Да как же, будь оно все проклято, я должен…

— Погоди.

По лестнице поднималась хорошенькая девушка с рыжими кудрями до плеч. Она была примерно моего возраста. Фериус подошла к ней.

— Мисс? Не поможете нам? Это быстро.

О предки, ты ведь специально меня мучаешь, так ведь?

Фериус поставила девушку с другой стороны от широкой лестницы. Наверно, в Академии шли занятия, потому что вокруг почти никого не было. А редкие прохожие улыбались, глядя, как я стою там идиот идиотом.

— Ладно, — тихо сказала мне Фериус. — Это Хадина. Посмотри на Хадину и улыбнись глазами.

— Я все равно не понимаю, как это.

— Ладно, малыш, я тебя научу, — она отступила на шаг в сторону, так, чтобы я видел девушку… Хадину, но все еще стояла так близко ко мне, чтобы та не слышала наш разговор. — Смотри ей в глаза — но не таращись на нее так, будто она — кусок камня, и особенно не пялься на нее так, словно она — бифштекс у тебя на тарелке. Смотри ей в глаза и слушай, что они тебе говорят.

— Слушать? Ее глаза?

Фериус кивнула.

— Это разговор. Пусть ее глаза скажут тебе то, что хотят сказать. Слушай эти глаза, словно ты никогда не слышал ничего интереснее.

— Ладно, хорошо. Как долго?

— По крайней мере, секунду, может, две. Посмотришь на незнакомого человека больше двух секунд — и ты уже дурачок, который нарывается на неприятности, — она отвела назад мои плечи. — И выпрямись.

Я так и сделал. Я посмотрел в глаза девушки, которую видел первый раз в жизни, и попытался прислушаться к ним, словно им было что мне сказать. Конечно, они ничего мне не сказали. Я и понятия не имел, о чем они могут мне поведать. Но произошло нечто странное: Хадина улыбнулась мне — и ее улыбка была не смущенной и не застенчивой, а другой, скорее… одобрительной.

— На этом закончим урок, — прошептала Фериус, потом подошла к девушке и поблагодарила ее. Хадина направилась вверх по лестнице, потом остановилась и снова спустилась к нам.

— Архиметрия у меня заканчивается примерно через час, — сказала она. — Если тебе вдруг нужно будет еще попрактиковаться в улыбках.

— Я…

— Он с удовольствием, — сказала Фериус, прерывая меня, — но нам нужно в лечебницу, у него жуткая сыпь… в общем, ты понимаешь.

Хадина, познакомившаяся с Фериус всего минуту назад, как-то догадалась, что она врет. Может быть, она «прочла это в ее глазах».

— Может, в другой раз, — сказала она, а потом добавила: — Я по будням обычно на четырнадцатом этаже.

Она ушла, а я никак не мог прийти в себя.

— Что это было?

Фериус похлопала меня по плечу.

— Ты улыбнулся девушке, малыш. Самая естественная вещь в мире.

— Но ведь я даже не пошевелил ртом.

— Да ну? — она залезла в карман жилета, достала сверкающую стальную карту и поднесла к моему лицу. Я увидел в ней свое отражение — и едва заметную улыбку на губах. Это было странно, словно я смотрел на кого-то другого… и этот кто-то был почти красив.

— Перестань любоваться собой, малыш, — сказала Фериус и пошла вверх по лестнице. — За работу.

— Погоди, — сказал я, бросившись за ней. — Это работает на всех девушках?

Она шла все быстрее.

— На девушках, на юношах, на мужчинах. Иногда даже на женщинах.

Остаток дня мы говорили с учителями и одноклассниками Сенейры. Я думал, что нам придется как-то оправдать свое появление в Академии, но раз ее не было пару недель, они, наверно, все решили, что она болеет. Фериус назвалась моей дальней родственницей и сказала, что подумывает отдать меня в Академию. Учителя вначале смотрели с сомнением — видимо, мы не походили на богачей, которые могли позволить себе платить за учебу, но, как и следовало ожидать, Фериус включила свое обаяние, и все вокруг растаяли. Они признавали Фериус гением — причем каждый в своей сфере, что было невозможно, поскольку эти люди преподавали всё от конструирования сложных механических устройств до стратегической дипломатии. Кстати, я подумал, если Сенейра получала по этому предмету оценки выше двойки, что-то в этой Академии надо было менять.

— Пожалуйста, — умолял преподаватель по конструированию, когда разговор подходил к концу, — леди Фериус, приходите ко мне на семинар, вы могли бы…

— Не «леди», мастер Вестриен, просто Фериус. Боюсь, сегодня не смогу.

Брр. Рейчис прав. Это «не называйте меня леди» уже начинало доставать. Вестриен явно расстроился.

— Надеюсь, вы как-нибудь передумаете.

Фериус чуть наклонила голову.

— Это была бы честь для меня.

Я отметил ее слова: это была бы честь для меня. Фериус обычно старается не лгать и все-таки умудряется сделать так, что собеседник не понимает настоящего смысла ее слов.

— Классный парень, — сказала она, когда мы покинули кабинет мастера Вестриена. — Ни слова не поняла из того, что он там плел.

Я уставился на нее.

— Но ты же беседовала с ним минут двадцать! Обо всем!

— Нет, я не говорила, малыш. Я помогала ему творить музыку.

— Музыку?

Она остановилась.

— В каждой его фразе было важное слово, которое значило для него что-то особенное. Я просто просила его рассказать об этом подробнее. Или спрашивала, как то слово, которое он произнес, повлияло на его мнение. Или интересовалась, какие успехи по его предмету у Сенейры.

— В общем, ты его направляла, а он говорил.

— Все сложнее. В музыке две составляющих, малыш: ноты и тишина. Он играл по нотам…

— А ты была тишиной? Ладно, но чего ты добилась, кроме приглашения на семинар?

— Я узнала то, что хотела узнать.

— И что же?

Она покачала головой.

— Извини, малыш, не хочу заранее влиять на твое мнение.

— На мое мнение о чем?

Она подтолкнула меня в сторону открытой двери в форме арки.

— Вестриен сказал, что компания Сенейры часто собирается в этой аудитории. Я хочу, чтобы ты пошел туда и узнал все, что сможешь, о ней и о том, как она оказалась в Академии.

— Погоди… а ты со мной не пойдешь? Это же ты…

— Не могу, малыш. Я обещала Рози вернуться и присмотреть за домом Трайнов, пока она проводит собственное расследование.

Я внезапно весь напрягся, почувствовал себя неловко и жутко занервничал.

— Но я никого из них не знаю! Они подумают, что я какой-то странный двинутый тип, который…

Фериус толкнула меня в комнату.

— Не забывай улыбаться, малыш.

26

ВУНДЕРКИНДЫ

— Как думаешь, что с ним такое? — спросил светловолосый парень примерно на год старше меня, развалившийся на изогнутом подоконнике в противоположном конце аудитории.

— Он молчит, — сказал кто-то еще, — и просто стоит в дверях. Может, он немой.

Девочка в очках, лет тринадцати на вид — как по мне, так она не доросла еще до того, чтобы учиться вместе с ними, — подошла и уставилась на меня зелеными глазами.

— Почему он так лыбится? Может, он на занятиях по драматизму, а это его домашнее задание?

Три вполне разумные теории, подумал я, стоя на месте, как идиот. Где-то в промежутке между тем, как Фериус научила меня слушать глаза других людей, и тем, как она втолкнула меня в комнату, полную людей, которые знали друг друга, дружили и явно думали, что все они, в отличие от меня, особы важные и интересные, у меня развился практически полный паралич.

Скажи что-нибудь, идиот. Пошевелись. По крайней мере, отойди от двери.

Там, откуда я родом, ребята учатся вместе с той минуты, как войдут в Оазис, и до того дня, когда пройдут испытания посвященных. Неясно, чего я так испугался — я и раньше имел дело с незнакомцами; просто обычно я от них убегал, потому что они швыряли в меня разными предметами. Вести беседы в таких ситуациях было необязательно.

Один из студентов помахал мне рукой.

— Может, он слепой?

Я перешел от попыток изящно смыться к размышлениям, не переживаю ли я самый постыдно глупый момент в своей жизни. И решил, что это именно он.

Почему-то при этой мысли мне стало легче. Я завалил поручение Фериус, и у меня оставалось два пути: уйти с поджатым хвостом и признаться аргоси, что, после сражений с сильными магами и магами, владеющими заклинанием оков разума, после битвы с лучшим другом и победы над лорд-магом — да-да, над лорд-магом! — я не смог справиться с группой подростков (ладно — с группой мажористых подростков). Единственной альтернативой было — попробовать что-то другое.

Да пес с ним. Если я и провалю дело, так по крайней мере пущу в ход весь свой арсенал. Я выбрал наугад — девушку с короткими кудрявыми черными волосами, державшую на коленях огромную книгу. Как и остальные, она внимательно смотрела на меня, но пока что не произнесла ни слова. Я встретился с ней глазами и прислушался, мысленно отсчитывая секунды… одна… две… повернулся к остальным и прижал палец к губам.

— Шшш.

— Он только что шикнул на нас? — спросил парень на подоконнике. — Ты хотя бы учишься здесь?

— Я учусь прямо сейчас, — сказал я.

Малявка, та самая, в очках и с зелеными глазами, спросила:

— А что ты изучаешь?

Я снова взглянул на девушку с книгой, исполнился всей доступной мне уверенностью и непринужденностью — клянусь, если бы у меня за спиной была стена, я бы коснулся ее попой, плечами и головой для уверенности, — и сказал:

— Искусство.

В комнате послышались стоны вперемешку со взрывами смеха. Я позволил этой волне прокатиться по аудитории, подошел к девушке и протянул ей руку.

— Келлен, — сказал я.

Она одарила меня кривой улыбкой, и я понял, что она считает меня слегка нелепым, но все равно пожала мне руку.

— Крессия, — произнесла она с певучим гитабрийским акцентом. — Ты всегда такой странный, Келлен?

Не пропустив ни такта в музыке, я сказал:

— Всегда. Честное слово.

Кто-то похлопал меня по плечу и прошептал так, что услышали все:

— Друг, если ты ищешь любви, ты на ложном пути. Крессии… мы не по вкусу…

Мне понадобилось несколько секунд, чтобы сообразить, что он имеет в виду. Когда до меня дошло, смеялись практически все, включая Крессию. Ладно, заметка для будущих попыток пофлиртовать: не приударять за девушками, которым нравятся другие девушки.

Парень на подоконнике поднял руку так, словно держал бокал.

— За… Келлен, да? За Келлена, парня, осмелившегося сделать попытку, обреченную на трагическую развязку.

— За Келлена! — провозгласили остальные.

Я ухмыльнулся и отвесил несколько поклонов.

Потом все пошло не так уж плохо. Я произвел впечатление романтичного дурака, пусть и странноватого, но зато не какого-нибудь отморозка. Когда они убедились, что я умею не терять головы, они мною даже заинтересовались. Следуя методу Фериус, я отвечал почти на все вопросы встречным вопросом, позволяя ребятам говорить, подмечая, что для них было важно, играя роль тишины в музыке, которую мы создавали вместе. Вскоре мне это уже почти нравилось.

Я продолжал притворяться дальним родственником Сенейры, и по вопросам, которые мне о ней задавали, пытался больше узнать о ней самой и о ее семье. В целом студенты вроде хорошо к ней относились, разве что один и тот же разговор шел по несколько раз — как припев, в котором почти не было разнообразия.

— Не могу дождаться, когда она вернется, — сказала одна из девушек. — Конечно, она пропустит много занятий, но к концу семестра все равно будет первой по всем предметам.

Раздалась пара смешков, напоминавших ударные в нашей музыке.

Еще один студент вступил в разговор, не теряя ритма.

— Сенни удивительно талантливая. Она отлично успевает по всем предметам. Ей, кажется, даже заниматься не надо.

Крессия, которая нравилась мне все больше, стала контрапунктом к этой мелодии.

— Вас, ребята, насквозь видно! Келлен, — она указала на меня, — просто вежливо не подает виду. Вы всерьез думаете, он не понимает, что вы тут издеваетесь над его… кто она тебе?

— Четвероюродная сестра, — сказал я. Крессия явно мне не поверила. Еще одна причина ею восхищаться.

Толлер, который, видимо, прирос к подоконнику, сказал:

— Ладно, Кресс, все знают, что Сенейра гений, но у нее есть некоторые преимущества.

Остальные смотрели на меня, ожидая моей реакции. Инстинкт подсказывал мне согласиться и надеяться, что так я им больше понравлюсь. Инстинкты мне обычно врут.

— Преимущества? — переспросил я, а потом расхохотался, будто в жизни ничего смешнее не слышал.

— Что? Что я такого сказал? — смутился Толлер.

Я не ответил и просто улыбнулся.

— А… понял, — он показал на себя и других. — Ты имеешь в виду, раз мы все…

Я кивнул.

— Ладно, это справедливо.

— А ты? — спросила Линди, малявка в очках. — Ты собираешься поступать в Академию?

Я не знал, как лучше ответить. Я думал, что неплохо умею выкручиваться, но почему-то мне было неловко врать им больше, чем нужно. Вспомнив, что Фериус сказала мастеру Вестриену, я ответил совершенно искренне:

— Это была бы честь для меня.

Крессия с громким хлопком положила книгу на один из столиков и, подойдя ко мне, обошла кругом, словно я был скульптурой, которую она оценивала.

— Интересно, какой же предмет должен изучать наш Келлен?

— Конструирование, — предложил Толлер. — У него такой вид, как будто он всегда пытается понять устройство вещей.

— Может быть, — сказала Крессия, сделав еще один круг, — но он романтик — мы уже это выяснили.

— Поэтику, — заявила Линди. — Ему нравится умничать.

— Возможно, возможно, но вид у него слегка потрепанный для оратора, — возразила Крессия.

Они перечисляли разные предметы и причины, доказывающие, подходят они мне или нет. Я терпеливо ждал, когда они угомонятся, не давая им догадаться, что каждая возможность притягивала меня, каждая их идея была шансом найти что-то в жизни, стать кем-то.

Наконец, Крессия остановилась передо мной.

— Ну что, Келлен, не томи. Кто прав? Какой предмет ты стал бы изучать, если бы тебя приняли в Академию?

Все конкретные ответы представлялись мне бесполезными, и поэтому я дал единственно возможный.

— Тот, о котором ты думаешь, — сказал я. — И который еще никто не назвал.

В комнате воцарилась тишина, все ждали, затаив дыхание.

Проклятие, иногда в мою голову приходят гениальные идеи.

Улыбка Крессии озарила комнату.

— Я так и знала, — она ткнула меня в грудь. — Дамы и господа, у нас завелся настоящий живой философ!

Толлер простонал:

— О Марсий, бог войны, сделай так, чтобы мне не пришлось дружить с будущим философом.

Линди подозрительно всмотрелась в меня.

— Философ сидит у себя в кабинете, а у него загар путешественника.

— Я, наверное, ближе к натурфилософии, — сказал я.

Она перевела взгляд на мою челюсть.

— И у него синяк. Даже несколько.

Я не знал, как это объяснить, и не стал даже пытаться.

— Иногда людям нравится меня бить.

Толлер фыркнул.

— Ха! Ладно, вот теперь я верю, что он действительно будущий философ.

Я засмеялся вместе со всеми, и следующие два часа я слушал, рассказывал истории, шутил, снова слушал и даже размышлял о будущем с людьми, которых видел первый раз в жизни — с ребятами, которые жили, учились и которые пойдут по жизни самыми разными путями. Я почти забыл, зачем я туда вообще пришел, но в конце концов я понял, что уже разузнал все, что мог. А еще я заметил за дверью Берена Трайна, который всячески старался оставаться незамеченным. Получалось у него не очень.

— Мне пора идти, — сказал я.

Кто-то скорчил рожу, а Линди сказала:

— Бу!

— Но ты же хочешь поступать в Академию, да? — спросила Крессия. Она снова ткнула меня пальцем в грудь. — Мы с коллегами решили, что ты достоин присоединиться к нашему блестящему обществу, философ Келлен. Конечно, тебе придется пообещать соблюдать одно правило.

— Какое же?

Она наклонилась и шепнула мне на ухо:

— Никогда больше не делай меня марионеткой в твоем кукольном спектакле.

27

ПОДСЛУШИВАЮЩИЕ

— А вы, кажется, завели себе друзей, — сказал Берен, когда мы шли по коридору к центральной лестнице. Он так и не сказал, зачем пришел и куда мы направляемся. — Что вы думаете о наших студентах?

Вопрос был вполне невинный, но по прищуренным глазам и напряженному взгляду Берена я понял, что это не праздное любопытство. Может, он хотел разведать, что я узнал об их отношении к Сенейре? Или о том, что они говорят об Академии? Я решил изображать дурака — это я умел и без штучек Фериус.

— Они вроде ничего, — сказал я.

Мне показалось, что вид у него слегка разочарованный, и вдруг поймал себя на мысли: пусть Берен думает, что я просто скрытничаю. Не хочу, чтобы он считал меня идиотом. Он остановился у подножия лестницы и оглядел толпы студентов в просторном внутреннем дворе первого этажа.

— Эти молодые люди — будущее, Келлен.

— Чье будущее? — спросил я.

Он указал на мозаику на высоком сводчатом потолке над центральным входом, где из тысяч крошечных изразцов была выложена цветная карта континента.

— Скажите мне, что вы видите и чего не видите.

Хотя над мозаикой, несомненно, потрудился художник, это была самая обычная карта, разве что Семь Песков располагались почти в середине, чуть-чуть сдвинувшись на северо-запад, и белая башня, изображавшая Академию, оказалась точно в центре. Но что плохого в том, чтобы в собственном здании Академия оказалась центральной точкой на карте? Даже если это слегка претенциозно. Догадываясь, что увидеть я должен был что-то другое, я продолжал всматриваться, пока не заметил, чего там не было. Все крупные страны были отмечены: и Дароменская империя, и теократия Берабеска, и Оазисы джен-теп, но располагавшиеся между ними Семь Песков были не подписаны.

— Каждая территория — суверенное государство, — сказал Берен, — со своей культурой, своим правительством. Все, кроме нашей. Даже наши соседи держат Семь Песков за безлюдную пустыню, которую они могут грабить, как им вздумается. Они считают нас просто частью приграничья, — он вошел в широко открытые двери и поманил меня. — Даже в моей собственной Академии я не могу написать название своей страны на карте из страха, что это вызовет дипломатический скандал.

Сенейра говорила мне что-то подобное, когда мы только приехали в Телейдос.

— Так как вы можете это изменить?

— Я не могу, — ответил он. Мимо нас прошла группа студентов, и каждый кивал ему, почтительно приветствуя ректора Академии. Берен поймал мой взгляд и улыбнулся. — А они могут.

Мы вышли на улицу; он обернулся и снова посмотрел на главную башню, его лицо выражало восхищение, словно он видел ее впервые в жизни.

— Самые могущественные семьи на континенте отправляют сюда своих детей, Келлен. Даром, Берабеск, Гитабрия, даже несколько джен-теп… может, богачи и смотрят на мою страну сверху вниз, но они не смотрят сверху вниз на мою Академию!

Я не мог и мечтать, чтобы великие дома и кланы учили здесь своих детей, но я начал понимать, чего хотел добиться Берен.

— И пока они здесь, они не только общаются друг с другом, они знакомятся с жизнью Семи Песков.

Берен усмехнулся и похлопал меня по плечу.

— Точно. Они узнают, что наши дети — не какие-то немытые деревенские увальни, про которых им рассказывали, а личности, такие же как и они, — которые также могут иметь выдающиеся интеллектуальные способности и лидерские качества.

Внезапно мне стали понятны манеры Сенейры, ее остроумие — и даже то, что она могла быть такой же резкой и уверенной в себе, как любая аристократка.

— Дипломатия, — сказал я.

Он кивнул.

— Дипломатия. Такая дипломатия, которая может подарить будущее моему народу, но только если… — его улыбка и непринужденность вдруг пропали, проявив печаль и отчаяние. — Пожалуйста, Келлен, найдите того, кто пытается убить мою семью.

Берен умолял меня навестить Тайна вместе с ним, настаивая, что в извивающихся линиях вокруг его глаза может быть скрыт какой-то знак, который мы упустили, а он мог бы помочь нам больше узнать о болезни или, по крайней мере, найти способ облегчить ее симптомы. Едва войдя в палату Тайна в лечебнице Академии, я увидел, что линий Черной Тени стало больше по сравнению с прошлым днем, и они еще четче выделялись на бледной коже мальчика. Лоб у Тайна был горячий, но, по крайней мере, мальчик был в сознании.

— Здравствуйте, — прошептал он тихонько и смущенно оглянулся. Кому приятно знакомиться с людьми, когда на тебе одни трусы и ты плаваешь в собственном поту. Берен забеспокоился, что не хватает полотенец, и ушел их искать, а малыш еще больше смутился.

— Я Келлен, — сказал я. — Мы встречались вчера, но ты, наверное, не помнишь. Белкокот — мой домашний питомец, — эти слова доставили мне большое наслаждение, и я даже повторил: — Рейчис — мой домашний белкокот.

— А он здесь? — спросил Тайн.

— Нет, но я приведу его завтра.

Я достал из заплечного мешка тряпичную лошадку, которую мне дала Сенейра. Когда я протянул игрушку Тайну, он взял ее обеими руками и кивнул очень серьезно, словно мы только что заключили сделку, а лошадка была задатком за белкокота.

— Как ты сегодня себя чувствуешь? — спросил я.

Мальчик пожал плечами.

— Мне все время жарко, и я много потею.

Я показал на линии вокруг его глаза:

— Болят?

— Иногда. А еще они извиваются и жгутся.

«О предки! Бедный малыш!» — подумал я.

— А когда болит глаз, ты… ты видишь что-нибудь странное?

Он покачал головой.

— Может, слышишь что-то необычное?

Он снова покачал головой, приподнялся на локтях и прошептал:

— Иногда они слушают.

— Что слушают? Тебя?

— Нет, — он осмотрелся, убедился, что в палате больше никого нет, и сказал: — По-моему, они подслушивают через меня.

— Сейчас тоже?

Он снова покачал головой и потрогал глаз пальцем.

— Только когда жжется. — Его нижняя губа задрожала, и он спросил: — Ты можешь сделать так, чтобы это закончилось? Мне не нравится, когда они подслушивают.

— Конечно, Тайн… — я заколебался, вспомнив, что Сенейра терпеть не могла, когда ей говорили, что все будет хорошо, если это было не так. Много толку было от того, что родители всю жизнь лгали мне про Черную Тень? — Тебе пока надо быть храбрым, Тайн. Я попытаюсь понять, что с тобой происходит, но пока тебе нужно быть храбрым.

Губа у него задрожала еще сильнее, но потом он спросил:

— Как Сенни?

Я кивнул.

— Как она?

— Хорошо, — сказал он.

Я помялся еще несколько минут, не зная, что еще сказать или что еще для него сделать. Вернулся Берен со стопкой полотенец и начал обкладывать ими Тайна. Мальчик посмотрел на меня.

— Келлен?

— Да?

Он обнял себя руками, и румянец лихорадки проступил у него на лбу и щеках красноватыми пятнами.

— Тебе лучше уйти. По-моему, они снова хотят подслушивать.

— Не обращай на них внимания, Тайн, — сказал я. — Подумай о чем-нибудь другом. Думай о Сенни.

— Тебе лучше уйти, — повторил он. Радужка его глаза начала чернеть, и малыш часто заморгал. А потом прошептал: — Теперь они видят тебя, Келлен.

28

ЧЕЛОВЕК В КАПЮШОНЕ

Когда я вышел из комнаты, слова Тайна продолжали звучать в моей голове. «Теперь они видят тебя, Келлен». Будто демоны, проникавшие в малыша через Черную Тень, как-то особенно интересовались мной.

А я-то гадал, может ли моя жизнь стать еще хуже. Видимо, может.

Я кое-как нашел в лабиринте коридоров лечебницы путь наружу. Мне внезапно стало казаться, словно за мной повсюду следили чьи-то глаза, и я ускорял шаг всякий раз, как из-за своего таланта потеряться в трех соснах сворачивал куда-то не туда. Добравшись до выхода, я едва не сбил с ног какого-то врача и выбежал на прохладный вечерний воздух.

Дыши, сказал я себе. Просто дыши и перестань воображать, будто за тобой гонятся демоны.

Я шел по улице, пересекая проспекты, опоясывавшие Академию, и все еще был не в силах избавиться от странного чувства, что за мной следят.

Дом Сенейры находился в противоположном направлении от центра города, поэтому я большую часть пути проделал по пустынным улицам. Если бы мне кто и попался по дороге, они запросто могли бы оказаться ищейками. Я свернул в первый же проулок, потом еще в один, пока не нашел темную подворотню, куда и нырнул. Через несколько мгновений из-за угла появился человек в плаще с капюшоном, примерно моего роста и телосложения. В руках у него было нечто вроде железного прута дюймов восемнадцати длиной.

— Тебе нужно знать обо мне две вещи, — сказал я, выходя из тени.

Он резко повернулся ко мне и занес оружие над моей головой, явно давая понять, что стоит мне шевельнуться — и он нанесет удар.

За последние несколько месяцев я научился у Фериус тому, что страх — это не порок, а испуг — самоубийство. Поэтому улыбнулся незнакомцу своей лучшей улыбкой.

— Во-первых, в последние несколько месяцев моя жизнь была не сахар.

— А может стать еще хуже, — предупредил мой преследователь — и здорово мне помог. Тогда-то я и понял, что он пытается говорить несвойственным ему басом, а это значило только одно: он почти наверняка не был магом-ищейкой или наемным убийцей.

— А во-вторых, я не тот, с кем стоит драться.

Технически я даже не соврал — обычно я просто заливал противников собственной кровью. Спросите Конопатого.

Я не мог разглядеть лицо моего преследователя, скрытое тенью от капюшона, но, судя по его неуверенной позе и тому, как он переминался с одной ноги на другую, словно ожидая, что я вот-вот на него наброшусь, в кои-то веки мой блеф удался, и он поверил, что я опасный человек.

— Ты лжец, — объявил он.

Вообще-то он прав.

— Где же еще я солгал?

— Ты не троюродный брат Сенейры.

Либо он был среди тех, с кем я разговаривал, либо же подслушивал.

— Четвероюродный, — поправил я.

— Все равно ложь, — он поднял свой железный прут повыше. — Скажи мне, кто ты такой, или я…

Я уже открыл мешочки у себя на поясе и запустил пальцы в магические порошки. Я не сомневался, что, если уж дела пойдут совсем худо, я смогу разделаться с этим парнем, но нутром чуял, что лучше этого не делать.

— Может, я скажу тебе, кто ты такой?

Он не поверил своим ушам.

— Ты о чем? Ты меня не знаешь. Мы никогда не встречались.

— Верно, — согласился я. — Но я провел последние несколько часов в Академии и беседовал с профессорами и студентами, которые знают Сенейру. И знаешь, что я узнал?

Он немного поколебался, догадываясь, что здесь какой-то подвох, но не мог сообразить, где именно.

— Что?

— Ее не особенно-то любят. Конечно, они уважают ее ум, но по большей части считают, что она богатая, напыщенная и надменная.

Он сильнее сжал свой железный прут.

— Ты чушь несешь! Сенейра совсем не такая! Она…

— Расслабься, Ревиан.

Он застыл, внезапно оглянувшись посмотреть, не наблюдает ли кто за нами. Видимо, здесь не принято, чтобы богатые ученики Академии хватали железные пруты и нападали на людей.

— Откуда ты знаешь? — спросил он робко, и его голос теперь звучал выше и естественнее.

— Я немного преувеличил про мнение одноклассников о Сенейре. Она им нравится, но не настолько, чтобы они выпытывали, как дела у моей четвероюродной сестры, которой несколько недель не было на занятиях. Никто даже не спросил, чем она болеет и можно ли ее навестить. А ты целый час следил за мной, а теперь едва не набросился на меня с прутом, подозревая, что я задумал причинить ей боль.

— А ты задумал? Если так, то…

— Я друг, — выпалил я. — Правда, не очень близкий, наверное, но я пытаюсь ей помочь. Это правда.

Ревиан долго смотрел на меня, а потом опустил оружие.

— Ты ее видел? — спросил он. — Ну… как она?

Голос у него был встревоженный и печальный. Нет, не печальный — полный отчаяния. Он знал про Черную Тень Сенейры.

— С ней все хорошо, если не считать… ее болезни, конечно.

Он кивнул.

— Мы говорили перед тем, как она сбежала. Я умолял ее остаться, но она сказала, что должна защитить свою семью. Когда я услышал, что ты притворяешься ее родственником, я подумал… есть люди, которые не любят ни Сенейру, ни ее отца.

— А ты?

Он шагнул вперед, пытаясь, как мне кажется, меня напугать. Получилось у него не очень, потому что его самого колотило. Кстати, приятно, для разнообразия, что хоть кто-то меня боится.

— Она моя невеста, — вдруг выпалил он.

Вдруг стало нечем дышать, словно он ударил меня под дых.

— Ты собираешься жениться на Сенейре?

Он кивнул.

— Все было решено, когда мы еще были детьми. Наши семьи думают, что связать два дома браком будет полезно обеим сторонам, — наверно, он заметил, что я изменился в лице, и добавил. — Я люблю ее, и даже если бы мы не собирались пожениться, все равно не знаю, что сделал бы с тем, кто причинит ей боль.

Почему меня так задели искренность и верность в голосе? Потому что я слышал их и в голосе Сенейры, когда она описывала мне Ревиана? Ну и что? Кто мне Сенейра? Какая-то девушка, которую я встретил в дороге и от которой не видел ничего, кроме раздражения и неприятностей. И потом, я все еще не забыл Нифению, пусть даже теперь она строит свою жизнь без меня.

Пожалуй, мне стоит привыкнуть к одиночеству.

Мне должно было быть на все это наплевать: на Академию, на Семь Песков, на Сенейру… все это не имело ко мне никакого отношения. Что бы ни случилось, когда все кончится, мы с Фериус и Рейчисом покинем город и вернемся к бродячему образу жизни, будем разбивать лагерь на ночь, расставлять ловушки и надеяться, что следующему магу-ищейке, идущему по моему следу, не удастся получить награду за мою голову. Путь аргоси — это путь Ветра, с грустью подумал я.

— А… линии вокруг ее глаза все еще… беспокоят ее? — спросил Ревиан, придя в отчаяние, осознав, что мне может быть кое-что известно. — Пожалуйста… я уже несколько недель ее не видел.

— Если тебе так нужно знать, почему бы тебе не…

Я умолк. Я хотел спросить, почему бы ему не навестить ее, вместо того чтобы гоняться за мной по коридорам Академии. А потом части головоломки сложились: его не было в зале для занятий, он не пошел к ней домой, а главное, капюшон скрывал его лицо почти целиком.

— Откинь капюшон, Ревиан.

Он покачал головой.

— Давай, — сказал я. — Я уже знал, что увижу.

Он медленно поднял дрожащие руки и откинул капюшон.

Ревиан был действительно так красив, как его описывала Сенейра — золотые волосы, идеальная кожа, точеные черты лица. Он действительно словно сошел с картины. Ну, не считая извивающихся черных линий вокруг его правого глаза.

— Пожалуйста, — умоляюще сказал Ревиан. Его голос все еще звучал искренне, но уже не так благородно, когда его вопрос приобрел двойное дно. — Скажи мне, что с ней все хорошо.

29

ДОМАШНИЙ МАГ

Ревиан пошел со мной к дому Сенейры и по дороге рассказал свою историю.

— Это началось несколько дней назад, — сказал он, снова надевая капюшон, чтобы скрыть лицо. — Я проснулся весь в поту с обжигающей болью в правом глазу. Когда я выбрался из кровати и пошел в ванную умыться, то увидел черные линии.

— У тебя бывают видения? — спросил я. — Ну, в смысле во время приступов.

Он покачал головой.

— Обычно просто болит. Иногда я слышу… голоса.

Значит, все как у Сенейры, а не как у меня.

— Ты из джен-теп, — заметил Ревиан. — Я изучал ваш народ и культуру. Мой отец хочет, чтобы я стал дипломатом, который наведет мосты между Дароменской империей и кланом джен-теп.

Да уж, удачи тебе.

А потом он действительно меня поразил.

— Ты ведь меткий маг, да?

В этом вопросе звучало какое-то странное отчаяние. Я не знал, что ответить, и в конце концов сказал правду.

— Наверно. Сам еще до конца не понял.

— Ты поэтому здесь? Чтобы вылечить Сенейру? — он коснулся линий вокруг своего глаза. — Ты можешь вылечить меня?

— Что? Конечно, нет. Я не могу вылечить даже… — я притормозил, вспомнив, что мои собственные линии замазаны. — Я не могу вылечить даже простуду, — выкрутился я.

Ревиан словно бы и не заметил.

— Мои родители попытались нанять человека — меткого мага, как ты, они считали, что он сможет мне помочь, но он сказал, что вначале надо найти того, кто наслал это проклятие.

— У тебя есть враги? Особенно такие, которые не в восторге от ваших отношений с Сенейрой и не любят ее семью?

Он горько рассмеялся и ткнул пальцем в сторону Академии.

— На выбор. Ты думаешь, что все эти студенты сегодня были так милы с тобой, потому что хотят с тобой дружить? — он решил сам ответить на свой вопрос. — Они — сыновья и дочери из богатых и могущественных семей всего континента, Келлен. У себя дома они живут во дворцах, а когда они закончат Академию и вернутся домой, то станут политиками, придворными и полководцами. Для них ты — диковинка, а может, марионетка, которую они смогут использовать в своих целях.

— А ты, кажется, не слишком веришь в идею Берена о том, что Семь Песков объединятся в единую страну.

— У Академии прекрасные и благородные цели, но оптимистичные до глупости. Несмотря на весь престиж, который отец Сенейры купил для своей Академии, многие мечтают увидеть, как все рухнет.

Я указал на линии вокруг его глаза:

— Желают настолько сильно, что готовы выпустить в мир чуму?

Он мгновение поколебался, потом кивнул.

— Ты знаешь, кто такая ведьма-шептунья?

Я и понятия не имел. По большей части джен-теп презирают магию других культур и не тратят на нее времени. С другой стороны, я не слишком хорошо знал Ревиана и не хотел показать ему свое невежество, так что я поступил, как Фериус с преподавателями в Академии.

— Хочешь сказать, что в Телейдосе есть ведьма-шептунья?

Он кивнул.

— В болотах за городом. Ее уже много лет никто не видел, но местные говорят, что ее зовут Мама Шептунья, и если ты готов заплатить ее цену, она вызовет духов, которые тебе помогут… или демонов, которые проклянут твоих врагов.

Демоны. В самый раз для Черной Тени.

— Ревиан, — раздался голос позади нас.

Я обернулся и увидел, что к нам навстречу идут двое мужчин. Поверх одежды на них были длинные плащи с капюшонами, скрывавшие их лица. Я снова потянулся за своими порошками, но Ревиан остановил меня.

— Все нормально. Это домашние маги. Они работают на моих родителей.

Так вот почему я не услышал их приближения. Один из них наверняка владел магией дыхания, как я, только она явно удавалась ему лучше, чем мне. Я снова посмотрел на Ревиана, вдруг остро осознав, насколько богата и влиятельна его семья. Настоящие маги джен-теп не работают на иностранцев, только в исключительных случаях: у клиента должно быть достаточно политического или военного влияния, которое может оказаться полезным клану.

— Тебе сказали сидеть дома, — сказал тот, что повыше. И пристально посмотрел на меня.

— Все нормально, Лер-данет, — настаивал Ревиан. — Келлен — друг Сенейры, — он посмотрел на меня с надеждой. — И мой друг.

— Он — не друг твоей семьи, — уточнил второй, пониже ростом, глядя на меня с ненавистью.

— Вообще-то у Келлена из дома Ке нет друзей.

Запахло жареным.

— Извините. Я уже ухожу.

Ревиан усмехнулся.

— Да ладно, Келлен, даю тебе слово, не надо бояться…

— Сетатен, — прошептал высокий маг, Лер-данет, сопровождая свои слова движением правой руки. Ревиан отключился мгновенно, словно свечу задули. Маг шелка. А то у меня было с ними мало проблем в последнее время.

Тот, что пониже, подхватил Ревиана, не дав ему упасть, и призвал третью, основную форму магии дыхания.

— Фессанди, — произнес он, и Ревиан поплыл на спине, словно его поддерживал воздух.

— Забери его домой, — скомандовал Лер-данет.

Второй домашний маг ушел, забрав с собой парящего в воздухе Ревиана, и вскоре в проулке остались только мы с Лер-данетом.

— Ревиан здорово разозлится, когда очнется, — заметил я. — Особенно если узнает, что вы убили его друга.

Лер-данет улыбнулся. С такой улыбкой люди обычно смотрят на что-то очень противное.

— Мне хватает и того, что приходится работать на дароменов — родителей этого мальчишки. Его приказов я не выполняю.

Я потянулся за своими порошками, но почему-то никак не мог нащупать мешочки. Потом увидел усмешку на лице Лер-данета. Проклятая магия шелка.

Обычно в такой ситуации я жду, что Фериус скажет что-нибудь умное и поможет нам выпутаться.

К сожалению, ее здесь не было, а мне в голову ничего блестящего не приходило.

— Первое правило для домашних магов и домашних любимцев, — сказал голос из темноты у нас за спиной.

Сколько еще людей застанет меня сегодня врасплох?

Я повернулся и увидел Дексана Видериса, который улыбался нам обоим.

— Если уж выпускаешь их из дома, держи их на коротком поводке.

— Изгнанник, — сказал Лер-данет с невыразимым отвращением. Видимо, он не очень любил отверженных из джен-теп. — Может, тебе лучше убежать? Ты же всегда так делаешь, нет?

— По большей части да, но мы с Келленом в одной лодке, а пятое правило метких магов гласит…

— «Всегда помогай другому меткому магу, попавшему в беду».

— Иметь в должниках другого меткого мага всегда выгодно.

Ладно, и так сойдет.

Внезапно Дексан хлопнул в ладоши, и вспышка сине-белого цвета залила переулок. Лер-данет закрыл глаза одной рукой, а второй сделал магический жест, готовясь сотворить новое заклинание.

— Шупел дервеис! — прокричал он, и внезапно мы с Дексаном отлетели назад. Я ударился спиной о фонарный столб и долго не мог подняться на ноги.

Дексан оправился быстрее.

— Лер-данет, хватит уже. Не оскорбляй меня этими древними чарами, — он поднял руку, достал что-то из-за ленты своей шляпы и подбросил вверх. Произошел маленький, почти неприметный взрыв, и на нас посыпалась желтая пыль.

— Не дыши пока, парень.

Я попытался, но едва пыль коснулась моей кожи, мне стало не по себе — голова закружилась, потянуло в сон. Я никак не мог удержать равновесие, но мне было уже все равно. Лер-данет тоже шатался, пытаясь не упасть.

— Что мне нравится в приграничье, — сказал Дексан, подходя к Лер-данету. — Здесь куча разных способов хорошо провести время. А вот наш народ не особенно любит спиртное и подобные развлечения. Поэтому мы и не умеем творить заклинания будучи навеселе, — он поднял правую руку, и яркие искры магии огня вспыхнули в его руках.

— Конечно, если ты не наловчишься колдовать в нетрезвом виде, — он протянул руку, и тонкие сполохи молний мелькнули в воздухе, впиваясь в Лер-данета, словно десятки крохотных иголочек. На мгновение показалось, что домашний маг вот-вот упадет, но он достал из складок плаща тонкую цепь длиной три фута. Вначале я подумал, что на ней чары щита, но синие искры заклинания Дексана не развеялись — они начали мерцать и плясать по всей длине цепи.

— Проклятье, — выругался Дексан, схватив меня за шиворот и отступив назад. — Где ты раздобыл магическую цепь? А, Лер-данет?

Маг противно рыгнул, но все равно двинулся к нам, размахивая цепью, с которой сыпались искры.

— В отличие от тебя, изгой, я презираю это место. Оно грязное, отсталое, и тут полно паразитов, — он ухмыльнулся. — Но зато здесь никто не возражает, если прикончишь пару крыс.

В голове стало проясняться, но не настолько, чтобы я мог сотворить заклинание. Ухмылка Дексана исчезла, и теперь он старался держаться подальше от мага, чтобы не погибнуть от собственного заклинания. Лер-данет начал сильнее хлестать цепью, отряхнувшись от желтой пыли. Я хотел наброситься на него, но так меня только быстрее прикончили бы. Вместо этого я украдкой залез в карман и достал одну из стальных метательных карт Фериус. У меня был всего один шанс, потому что как только Лер-данет увидит карту, он ударит меня своим заклинанием, и я — покойник. Поэтому я смотрел, как цепь хлещет по воздуху, и пытался уловить ритм ее движений.

— Парень, — шепнул Дексан, — может, ты…

Сейчас! Я бросил карту, скорее инстинктивно, чем прицелившись. Она поплыла к Лер-данету. Когда она пролетала под искрящейся цепью, ее стальная поверхность блеснула синим. Домашний маг закричал от боли, когда карта впилась ему в щеку. Он уронил цепь, и чары молнии немедленно рассеялись. Лер-данет снова потянулся к складкам плаща, но к тому времени я уже несся к нему.

— Пригнись, парень! — крикнул Дексан.

Я кинулся на домашнего мага, схватил его за ноги и попытался повалить его на землю. Когда он упал, я увидел, что Дексан перепрыгнул через меня и хорошенько приложил Лер-данета о землю, выбив из него дух. Домашний маг захрипел, пытаясь втянуть воздух. Дексан уронил нечто маленькое и легкое, словно крохотный зеленый листочек, в рот Лер-данету. Глаза мага расширились. Он начал, как безумный, царапать свой рот, все еще пытаясь набрать воздуха в легкие.

— Он задыхается! — констатировал я, вспомнив наставление аргоси — по моему мнению, совершенно несправедливое — лежачих не бьют. Я подполз к нему и попытался помочь подняться, но маг оттолкнул меня.

— Ну, обычно я бы просто сказал что-то вроде «обломись», — усмехнулся Дексан, поднимаясь на ноги и отряхиваясь, — но со стариной Лер-данетом все будет хорошо. Он просто расстроился, когда сообразил, что я заставил его проглотить истощающую траву.

Маг глубоко, с хрипом втянул воздух, потом его дыхание понемногу выровнялось. Он посмотрел на меня, но будто не узнавал. Казалось, окружающий мир его сильно озадачил.

— Вот так, — сказал Дексан, стоя над ним. — Несколько недель наш Лер-данет не сможет не только творить заклинания, но даже считать на пальцах.

Мы оттащили Лер-данета с середины переулка и оставили лежать под навесом какой-то заброшенной лавочки. Дексан решил, что его напарник вскоре придет его искать и вернет в дом родителей Ревиана, где о нем позаботятся лекари — после чего его, вероятно, уволят.

— Телейдос — цивилизованное место, — объяснил Дексан. — Люди здесь не очень любят, когда домашние маги расхаживают по городу и пытаются кого-то убить.

— Скажи это Лер-данету, — отвечал я, потирая спину в том месте, где она встретилась с фонарным столбом.

Дексан хлопнул меня по плечу.

— Радуйся, что я тебя нашел, парень. Сейчас люди вроде нас не сильно популярны у джен-теп.

— Как ты узнал, где меня найти? — спросил я. Он усмехнулся.

— Я же говорил тебе, Келлен, тебя найти нетрудно.

У джен-теп куча заклинаний-следилок, и мне было интересно, какое из них использовал он.

— Второе правило метких магов… — начал он.

— Дай угадаю. «Не делись секретами». Понял. Ты уже нашел способ помочь Сенейре и ее брату?

Он остановился.

— Извини, парень. Пока мы не найдем мага, который их проклял, и не прикончим его, я бессилен, — должно быть, он по выражению моего лица понял, что я скажу. — Забудь, парень. Я уже говорил тебе. Второе правило метких магов — никогда не лезь в дела других метких магов. Как только тот, кто поспособствовал распространению Черной Тени, умрет, я помогу вылечить девочку и ее брата, но до тех пор я не буду вмешиваться в это дело.

Я рассказал Дексану о ведьме-шептунье, которую упомянул Ревиан. Не закончил, а он уже качал головой.

— Держись подальше от Мамы Шептуньи, парень. Не связывайся с ней, если только не соберешься ее убить. Ты сможешь, Келлен? Хладнокровно убить?

На этот вопрос у меня не было ответа.

Дексан заметил мои колебания.

— Хочешь совет? Бесплатно?

— Ну да, наверное.

Он указал на дорогу к дому Сенейры.

— Те, кому ты пытаешься помочь, они неплохие люди, но они не из нашего народа. Когда шумиха уляжется, им… — он ткнул пальцем в мою левую щеку, в место, которое была замазано месдетом, скрывавшим черные линии, извивавшиеся вокруг моего левого глаза, — им будет уже не нужен изгой с Черной Тенью.

Почему-то мысль, что все излечатся, а я так и останусь с этим проклятием, этой болью, этими видениями, была чересчур. Когда чудом избежишь смерти, тебя начинает бить холодная, неконтролируемая дрожь, и хуже всего то, что иногда все это сопровождается еще и жалкой истерикой.

— Эй, парень, — Дексан положил руку мне на плечо. — Я знаю, это нелегко, — он убрал руку и добавил: — Но есть и хорошая новость.

Внутри меня вдруг вспыхнула искорка надежды.

— Ты нашел лекарство от моей Черной Тени?

— Я не могу навсегда избавить тебя от нее, ведь бабка обручила тебя с Тенью. Но я, кажется, придумал заклинания — три штуки, — которые, если их правильно сотворить, помешают магам-ищейкам выследить тебя с помощью ордер-заклинания. А главное, я почти уверен, от них приступы станут реже, а видения — не такими пугающими.

— Как… — увидев ухмылку Дексана, я умолк. — Ах да, конечно. «Никогда не делись своими секретами». Какова твоя цена?

Выражение его лица изменилось, он посерьезнел.

— Видишь ли, это не однократное заклинание. Мне нужно будет постоянно его накладывать, возможно, каждую неделю.

— Но тогда…

— Вот моя цена. Тебе нужно держаться меня. Мы станем партнерами.

— Ты готов взять меня в партнеры?

— А почему нет? Мы с тобой на пару отлично справились со стариной Лер-данетом. А кроме того… — он залихватски прислонился к забору, выстроенному вокруг какого-то домишки, и засунул пальцы за ремень, — быть метким магом — опасное дело. Я уже много лет в бегах. Было бы неплохо, если бы кто-то прикрыл мою спину, — он задумчиво посмотрел на меня. — Я многому мог бы тебя научить. Я сбежал из дома примерно в твоем возрасте и последние пятнадцать лет учился всякому-разному. Чтобы было легче выжить в злом и страшном мире.

Он начал рассказывать мне о своих приключениях на континенте. Несмотря на все опасности, это было… здорово. Для многих меткий маг был важной фигурой. Торговцы, везущие дорогие грузы, семьи, которым надо кого-то найти, даже правительства иногда нуждаются в услугах мага, который не зависит от клана джен-теп.

— Но тебе придется расстаться с твоей подругой-аргоси, — предупредил он. — Я не собираюсь следовать ее пути.

К удивлению, у меня внутри вдруг появилось какое-то болезненное ощущение. Не то чтобы мы с Фериус были лучшими друзьями, и, судя по всему, она не собиралась учить меня сражаться или выживать. Научиться «улыбаться» было весело, но улыбка не поможет мне избавиться от мага-ищейки.

— Можно мне подумать? — спросил я.

— Конечно, но не думай слишком долго, — он оглянулся и посмотрел на пустую улицу. — В этом городке что-то не так — и я говорю это, как человек, у которого так и не вспыхнула татуировка шелка. И к суевериям я тоже не склонен. Мне пора убраться куда-нибудь, где у меня не будет такого чувства, словно тут скоро разверзнутся все семь преисподних, — он протянул мне руку. Не зная, что еще делать, я пожал ее. От силы его твердого рукопожатия я поморщился. — Даю тебе день-два, парень, а потом я сваливаю отсюда.

Я кивнул, потирая ноющую руку. Может, Рейчис прав и мне нужно накачать мускулы?

— Когда я приму решение, как мне…

Дексан снова рассмеялся, уходя в ночь.

— Я все время твержу тебе, парень: я сам тебя найду.

30

НАРЕЧЕННЫЕ

К тому времени как я добрался до дома Сенейры, уже совсем стемнело, и она была одна. Рози с Фериус где-то проводили свои расследования, а Берена, видимо, вызвали в дом родителей Ревиана. Они, похоже, уже не горели желанием, чтобы их драгоценный сын женился на девушке, которая, как они теперь подозревали, заразила его Черной Тенью.

— Ты его любишь? — спросил я, когда мы вышли в сад. Пока мы говорили и я рассказывал ей о состоянии Ревиана, я пытался придумать способ расспросить Сенейру о ее чувствах так, чтобы не выглядеть ревнивым идиотом. Но вот этот конкретный разговор я у себя в голове не проигрывал.

«Ты его любишь?» Келлен, ну ты и придурок!

Сенейра безвылазно сидела дома с тех самых пор, как мы приехали в Телейдос. Ее мучила неизлечимая болезнь, и еще она не могла вернуться к нормальной жизни и даже повидать больного брата. Наверняка меньше всего на свете ей хотелось отвечать на дурацкие вопросы о человеке, за которого она должна была выйти замуж — если Черная Тень не прикончит ее раньше.

Рейчис вразвалочку подошел поближе, чтобы исследовать клумбу, которую предполагал использовать как туалет.

— «Ты его любишь?» — передразнил он меня, весьма неплохо для белкокота изобразив интонацию безнадежно влюбленного юноши. — Когда ты успел превратиться в безмозглого полукролика? — съехидничал пушистый засранец.

Сенейра, прищурившись, посмотрела на меня. Я даже ожидал, что она даст мне пощечину. Но она сказала:

— Извини, Келлен, надо было тебе сказать, что мы с Ревианом помолвлены. Наши семьи… соглашение было заключено, когда мы еще были детьми.

У нее вообще не было никакой причины говорить мне о своих брачных планах. Я знал ее всего несколько дней, и что у нас было общего, кроме Черной Тени?

— Мы не… — Сенейра заколебалась. — Мы с Ревианом не…

— Что «не»?

Она покачала головой.

— Извини, это личное. Не надо было начинать.

Рейчис поднял голову, вид у него был такой, словно он что-то понял, то, о чем я еще не догадывался. Затем подошел к Сенейре и принюхался.

— Поцелуй ее, — наконец сказал он.

— Что?

Он устремил на меня глаза-бусинки.

— Она хочет, чтобы ты ее поцеловал.

— Это вряд ли. Она… — я замолчал, в основном потому, что Сенейра смотрела на меня.

— Келлен? — спросила она.

— Что?

— Пожалуйста, скажи мне, что вы с белкокотом говорите не обо мне.

— Да целуй уже, — сказал Рейчис, усаживаясь на мохнатую попу, словно Сенейры вообще там и не было. — Поверь мне, ты ей нравишься. Но она не может тебе об этом сказать, ведь она обещана другому идиоту, и поэтому ждет, чтобы ты ее поцеловал.

— Ты этого не знаешь, — сказал я.

Вид у Сенейры был очень удивленный — она решила, что я разговариваю с ней.

— Конечно, я не знаю, что там это бесстыжее животное тебе говорит.

Рейчис похлопал себя по морде.

— Что чую, то и говорю.

Один из навыков, который здорово было бы приобрести, разумеется, кроме умения выворачиваться из удушающих захватов и способности с достоинством выдерживать удары, — это не спрашивать у девушек, в которых мне вообще не следовало влюбляться, любят ли они своих нареченных. И конечно, научиться одновременно вести разговор с Рейчисом и людьми, которые не понимают языка белкокотов.

— Прости, — извинился я перед Сенейрой, — вообще не стоило об этом заговаривать.

Если я и надеялся, что любовь Ревиана к Сенейре безответна или что мне стоило последовать советам белкокота, тревога на лице Сенейры убедила меня в обратном.

— Черная Тень… для него это ужасно. Я думала, что мое бегство защитит людей, которых я люблю, но я только принесла им еще больше страданий, — она поднесла руку к черным линиям вокруг своего глаза и поморщилась, притронувшись к ним. — Хотела бы я… Келлен, жаль, что мы не встретились до всего этого.

Мне показалось, что это одна из тех пауз в музыке, про которые говорила Фериус, поэтому я спросил:

— А какой ты была раньше?

Вызов пробился из-под печали и сомнений.

— Я была бойцом. Я никогда не сидела, заливаясь слезами, и не ждала, пока меня кто-нибудь спасет.

— Может, ты все еще остаешься бойцом? — сказал я. — Может быть, ты просто выжидаешь нужный момент?

— Когда он наступит, Келлен? И с кем мне прикажешь бороться?

Ее голос, ее взгляд… она словно отчаянно нуждалась в том, чтобы я дал ответы, которые она ищет, но я не мог. Я понятия не имел, что происходило в Телейдосе, и в этот момент в голове у меня крутились только слова Дексана: они неплохие люди, но они не из твоего народа.

То ли Сенейра просто устала стоять и ждать, пока я что-нибудь скажу или сделаю, то ли она почувствовала, мою неуверенность, но мгновение спустя она грустно мне улыбнулась, пожелала спокойной ночи и оставила в саду одного.

Рейчис засеменил к дому вслед за ней, но остановился на полпути, обернулся и добавил:

— Надо было слушать меня и поцеловать ее. Идиот.

31

ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ

Я собрался ложиться спать и зашел в ванную умыться. Меня почему-то мутило, и я рассматривал капли воды на раковине, медленно скатывающиеся вниз. Капли соединялись, образовывали фигурки и снова разделялись. Зрелище до странности завораживало, и по мере того как капли соединялись между собой, я уже не мог оторваться. Тогда-то я и понял, что происходит.

— Шелла, черт побери! Ты серьезно?!

В раковине из капель сложились ее глаза, нос, рот — и в них не было ни малейшего раскаяния.

— Ну что? — спросила она тихим и журчащим голосом. — Я не могла найти тебя в песках и долго выбирала между ванной и унитазом.

Без этой картинки в голове я мог бы и обойтись.

— Что тебе нужно, Шелла?

Капли воды скользили и сливались, и выражение ее лица приняло озабоченный вид.

— Келлен, мне нужно было снова с тобой поговорить. Немедленно уходи оттуда.

— Откуда?

— Не строй из себя идиота. Я знаю, что ты рядом с этим мерзким местом — с Академией, или как там оно называется.

— Мерзким? Здесь просто учатся.

— Это памятник гордыне и тщеславию.

У Шеллы была привычка иногда повторять слова отца, выдавая их за собственные мысли. Я всегда знал, когда она это делает, возможно, только на этом я и мог ее поймать.

— Так Ке-Хеопс Академию не одобряет?

— Никто не одобряет, Келлен. Семь Песков — это не страна. И они никогда не будут страной. А тебе нужно оттуда убираться, — глаза из капель воды переместились, словно Шелла пыталась рассмотреть ванную. — Ты с этой девушкой?

— С какой девушкой?

Шелла презрительно усмехнулась.

— У которой чума, Черная Тень. Что еще тебе делать среди этих варваров?

Слово «чума» в устах Шеллы меня насторожило.

— Что ты об этом знаешь, Шелла?

— Я… немного. Только что Совет запретил всем джен-теп находиться в Семи Песках до дальнейших указаний. Советы других кланов сделали то же самое, — Шелла выглядела растерянной и встревоженной. — Келлен, в Телейдосе творится что-то скверное. Пожалуйста, просто уезжай оттуда. Возвращайся домой.

— Ты разузнала про смертный приговор? — спросил я. — Ты знаешь, кто…

Вода задрожала, картинка почти растаяла.

— Все молчат, и мне кажется, что об этом знает только Совет. Даже отец не говорит со мной на эту тему.

— Тогда зачем мне возвращаться домой, Шелла? Стоит мне только появиться в городе, и тот, кто добился выдачи ордера, прикончит меня.

— Я защищу тебя! — воскликнула она. — Я не позволю никому причинить тебе вред, Келлен. Ты же мой брат.

Она бы сдержала свое слово. Шелле можно доверять, но только не когда она исполняет приказы нашего отца. Как бы сильно сестра меня ни любила, узы, соединявшие нас, всегда будут слабее тех, что связывали ее с Ке-Хеопсом. Вот что теперь определяло мою жизнь: все отношения были непрочными. Предполагалось, что Рейчис — мой партнер, но по большей части он доставлял мне только одни неприятности. Предполагалось, что Фериус моя наставница, но оказалось, что она и не собиралась учить меня. Нифения любила меня, хоть и недолго, но чем дальше я уезжал от наших земель, тем слабее становилась эта связь. А Сенейра? Она была помолвлена с Ревианом.

— Келлен? — спросила Шелла, ее голос звучал словно издалека.

Так что мне оставалось? Немного магии дыхания, взрывающиеся порошки и ордер-заклинание, по которому любой встречный маг мог получить солидную сумму за мою голову. В металле раковины я увидел собственное отражение с черными линиями вокруг левого глаза и искаженное выражение моего лица, ставшее насмешливым. Меня уже тошнило от Черной Тени, она разрушала не только мою жизнь, но и все вокруг. Вдруг я понял, что не могу даже представить, что кто-то может заставить других людей вот так же страдать. Я подумал о голосах, про которые говорила Сенейра во время приступов, о том, как они смеялись над ней, о боли, которую они причиняли ей, Тайну и даже Ревиану.

И Шелла, и Дексан предложили мне выход, надежду на лучшую жизнь, но цена была слишком высока — оставить Сенейру, ее семью, а может быть, и Семь Песков терпеть ужасы, которые их преследовали.

— Келлен, просто возвращайся домой, — сказала Шелла, и ее слова прозвучали, как капли воды стучат по бронзовой ванной, вытекают из плохо закрытого крана.

Я взял висевшее рядом полотенце.

— Я люблю тебя, сестренка. Береги себя, — не успела она ответить, как я вытер последние капли воды в раковине и повесил полотенце обратно на крючок.

3

ПУТЬ ГРОМА

Путь аргоси — это путь Грома. Он грохочет нечасто, но без колебаний и угрызений совести. Аргоси не навязываются другим, но не позволят, чтобы причиняли зло невинным или держали их в плену. Когда равновесие воды нарушают те, кто хочет подчинить других своей воле, аргоси восстанавливают равновесие. Подобно грому, они делают это быстро и смело, иногда безжалостно.

32

ШЕПОТЫ

— Я тебе говорил, что крокодилы просто обожают такие местечки? — спросил Рейчис, сидя у меня на плече и вглядываясь в простиравшееся перед нами болото.

— И не раз, — я снова пошел вперед, стараясь ступать как можно тише, и все же от каждого моего шага листья хрустели, а насекомые жужжали с удвоенной силой.

— Келлен, вот реально дурацкая идея.

— И это ты тоже уже говорил.

Рейчис обычно только рад отправиться бродить среди ночи по мрачным местам, но в этом болотистом лесу мы оба отчего-то были напряжены. От того, что мы искали существо, умеющее призывать духов, демонов или подобную нечисть, которая может нас прикончить, или уничтожить наши души, или съесть нас живьем, легче не становилось.

— Если бы ты просто поцеловал девчонку, как я тебе сказал…

— И чем бы это помогло?

Белкокот фыркнул.

— Она бы так разозлилась, что избила бы тебя до полусмерти! Так сильно, чтобы ты и думать забыл, как рисковать нашими жизнями в поисках какой-то чокнутой ведьмы-шептуньи. Ты бы сейчас, например, искал мага, владеющего заклинанием заморозки, которое исправит твою распухшую рожу! — он разразился безудержным хихиканьем, и ему пришлось впиться когтями мне в плечо, чтобы не свалиться.

— Ах ты маленький засранец, я так и знал, что ты меня подставляешь!

Он не сразу успокоился. А потом сказал:

— Нет, я серьезно, тебе нужно было ее поцеловать.

Мне хотелось схватить поганца и закинуть на ближайшее дерево, но он бы просто спланировал обратно мне на голову. Треск у нас за спиной заставил меня резко обернуться, так что я едва не уронил Рейчиса. Но я ничего не увидел.

— Просто ветер, — заметил белкокот. — Он носит листья, а они…

— Я знаю, как это работает.

— И все равно надо было подождать Фериус.

Ага, подумал я, когда новый порыв ветра закружил листву вокруг нас. Я тоже так думал.

— Фериус не пустила бы нас, — сказал я не столько Рейчису, сколько самому себе. — Она сказала бы очередную ерунду вроде: «Никогда не обращай внимания на слухи про знахарок и ведьм-шептуний, малыш… это просто чушь».

Рейчис ухмыльнулся.

— А потом Рози сказала бы: «Моя… сестра… без нужды сочувствует… отшельникам», — собезьянничал Рейчис.

Для зверя он довольно хорош в передразнивании людей.

— А Фериус ответила бы: «Сестра, так говорят перед тем, как подрацца».

— Точно-точно, а потом Рози бы ввернула: «Ты сбилась с пути, идущая по пути Полевой Ромашки. Теперь мы должны драться насмерть… а может, просто снова играть в карты и таращиться друг на друга».

На меня напал такой хохот, что мне пришлось ухватиться за дерево, чтобы не упасть. Мы с Рейчисом продолжали этот выдуманный разговор, все глубже заходя в болото. Мы знали, что надо бы остановиться, но почему-то не могли.

В конце концов Рейчис сказал:

— Знаешь, почему это дурацкая затея?

— Ты уже сказал. Раз десять.

— Да, но ты знаешь, почему это дурацкая идея?

Я остановился.

— Почему?

Рейчиса пробрала дрожь.

— Потому что у меня от этого места мурашки по шкуре, а я белкокот, обычно это мы вызываем у других мурашки.

Мы услышали легкий смех, словно ветроловка закачалась на ветке. Он танцевал вокруг нас, будто каждая нотка крепилась к спинке летающего вокруг нас насекомого.

— Кто там? — спросил я, уже запуская руки в мешочки за поясом.

— Неужели никто не предупредил тебя, господин меткий маг? Опасно связываться с Мамой Шептуньей в ее собственном доме.

Рейчис заворчал и принюхался.

— Я ее не вижу.

— Кто ты? — спросил я и закрыл глаза, чтобы понять, откуда донесется ответ.

— Зачем спрашиваешь, джен-теп? — она протянула это слово, так что оно прозвучало как джеенн-теееееп. — Может, пытаешься обмануть Маму Шептунью? Может, пришел убить ее?

— Мы никого не собираемся убивать, — парировал я.

— Нет?! — переспросил Рейчис, и в его голосе явно прозвучало разочарование.

Мои попытки определить по звуку, местоположение ведьмы позорно провалились. Она словно бы носилась по воздуху вокруг нас. Рейчису тоже не удавалось уловить ее запах.

— Что-то здесь не так, — заключил белкокот.

— Мои духи не хотят, чтобы вы нас выследили, меткий маг. Они колеблют воздух. Духи всегда помогают Маме Шептунье.

— Тогда почему ты боишься показаться? — спросил я. — Предпочитаешь оставаться невидимкой, заражая невинных Черной Тенью?

— Черной Тенью? — выплюнула она. — Не надо говорить тут такие вещи, меткий маг.

Шорох листьев и хруст густого подлеска наполнили воздух.

— Хочешь увидеть Маму Шептунью? Берегись своих желаний.

Я совсем не ожидал увидеть фигуру, появившуюся из-за деревьев. Я воображал женщину за сорок или даже за пятьдесят, крупную и мощную. А увидел девочку лет десяти-одиннадцати, не больше, босую, в простом крестьянском платье до пят. Волосы у нее были длинные и черные, и на ней была шляпа, которая, не будь она такой помятой и потертой, подошла бы какому-нибудь богатому господину.

— Ты еще ребенок, — сказал я вслух. Наверно, не лучшая моя идея.

— Я — то, что ты видишь, меткий маг, и то, чего ты не видишь, тоже.

Рейчис издал низкое ворчание.

— Она мне уже не нравится.

Девочка сделала еще один шаг к нам, и чем ближе она подходила, тем сильнее мне становилось не по себе от ее присутствия, словно она была здесь своя, а мы чужие.

— Не подходи, — сказал я.

— А то что? — спросила она, голос у нее был детский, а манеры — взрослой женщины. — Сожжешь меня своими чарами? Давай, меткий маг, покажи Маме Шептунье, на что ты способен.

Я вовсе не собирался поджаривать девчонку, даже если она и не была девчонкой.

— Я не хочу ссориться. Мне нужно кое-что спросить.

Девочка усмехнулась.

— А вдруг я хочу поссориться?

Вот тебе и мягкий подход. Я поднял руки, взяв внушительное количество порошков, чтобы произвести впечатление. Я не собирался целиться в нее, просто хотел сделать предупредительный взрыв, но едва я подбросил порошки в воздух, ее губы зашевелились, и я услышал шептание. Порошки внезапно вылетели у меня из рук, закружились в высоте и полетели прямо на меня и Рейчиса. Я нырнул как раз вовремя — они пролетели надо мной, смешались и взорвались красно-черным сиянием, которое, коснись оно меня, могло бы здорово обжечь.

— Моим духам не нравятся твои чары, меткий маг. Не надо было приходить сюда и связываться с Мамой Шептуньей. Им это не нравится, нет, совсем не нравится.

— Я же сказал, что не желаю ссориться!

Девочка снова подошла ближе, совершенно безвредная на вид, и посмотрела широко распахнутыми, невинными глазами.

— Может, нет, а может, и да. Посмотрим, что скажут мои духи.

И снова я, будто зачарованный, смотрел, как ее губы едва заметно шевельнулись, и услышал, как ветер шевельнулся в ответ. Вскоре ветер усилился, вихрясь вокруг нее, и послышались другие голоса… которые я узнал.

— Последний шанс, Келлен. Сдавайся, — сказал первый. Это был Теннат и его слова, которые он произнес во время поединка посвященных несколько месяцев назад. Ветер снова усилился.

— Джен-теп должен быть сильным, — сказал отец за моей спиной.

Я резко повернулся, но там никого не было.

— Что происходит? — сердито спросил я.

Новый голос прозвучал справа от меня.

— Это вопросы ребенка, Келлен, — сказал голос Мере-сан в ту ночь, когда она впервые вызвала меня во дворец.

Все новые и новые голоса раздавались вокруг меня, наслаивались друг на друга, прилетали и улетали с дуновением ветра; я знал их все, узнавал и слова, сказанные ими несколько месяцев назад. Снова и снова они звали меня: Шелла, родители, Нифения, Панакси, Pa-мет, Абидос… Вихрь звуков сводил меня с ума, и я уже почти заткнул уши, чтобы не слышать этот шум, как вдруг все стихло и остался только один голос. Мастер Осья-фест, в мою последнюю ночь в моем родном городе, и он читает с листка, где я написал ответ на четвертое испытание: «Даже вся магия мира не стоит того, чтобы продавать за нее свою совесть».

Все стихло, и, наконец, Мама Шептунья сказала:

— Надо же, какая ты редкая птица.

Рейчис клокотал у меня на плече.

— Можно я уже ее убью?

— Можно, но позже. Как ты это делаешь? — спросил я девочку.

Она пожала плечами.

— Я ничего не делаю. А вот мои духи, они могут быть жутко полезными, если захотят.

Это она только что и продемонстрировала. Для моего народа «дух» и «демон» — почти одно и то же.

— А что еще могут твои духи? — спросил я.

Девочка кисло посмотрела на меня.

— Они не насылают Черную Тень на невинных людей, если ты это хотел услышать.

Рейчис наклонился вперед у меня на плече и принюхался.

— Трудно сказать со всеми этими шальными запахами, но кажется, она не врет.

Я вдруг ощутил усталость, словно вся моя злость, весь страх, все мои отважные мысли про то, как я буду сражаться и защищать Сенейру и ее семью, казались теперь обычными пустышками.

— Прости, — сказал я и странной девочке, стоявшей передо мной, и всем людям, которым я не мог помочь.

Девочка прошептала что-то в ночь, и ветер снова взвился вокруг меня, шепча обрывки разговоров из нескольких последних дней. Магическая чума… Академия… Смех… Теперь они видят тебя, Келлен. Звуки внезапно оборвались, и Мама Шептунья сказала:

— Тебя разводят, меткий маг, ты слушаешь не те голоса, идешь не по тому пути.

— А по какому нужно? — спросил я. — Что мне делать?

Она рассмеялась в ответ.

— Это большой вопрос, мальчик, — она подняла ручку и указала тонким пальчиком в небо: — Посмотри на все эти звезды. Зачем идти только за одной?

— Проклятье! Я не об этом говорю! Кто за всем этим стоит? Ты все время говоришь про духов, твердишь, что я иду не по той дороге. Хорошо, тогда спроси своих духов, кто виновен в эпидемии Черной Тени!

Я ожидал, что она убежит в лес или метнет в меня какое-нибудь заклинание, но она кивнула и что-то прошептала во тьму за своей спиной. Вначале ничего не происходило. Потом снова поднялся ветер.

— Мои духи видят нити, — сказала она. — Нити ведут сюда, в Семь Песков, они тянутся далеко, меткий маг, из Телейдоса и до самых… — девочка завертелась на месте, словно она и вправду была ребенком, который крутится, пока не закружится голова. Вдруг она остановилась и указала на запад: — Некоторые нити ведут туда.

— Куда? Там лес, а за ним пустыня.

— Дальше.

На западе за пустыней лежали только…

— Земли джен-теп.

Она стала отступать медленно и тихо.

— Я не знаю, меткий маг. Мои духи видят далеко, но они не любят покидать наши болота.

— А ты? — спросил я. — Ты когда-нибудь отсюда уходила?

Она улыбнулась, будто я сморозил чудовищную глупость, и продолжила отступать, пока ее фигурка не слилась с темнотой.

— Я — Мама Шептунья, меткий маг. Зачем мне куда-то идти?

33

ПРОТИВОБОРСТВУЮЩИЕ ДОРОГИ

Мы добрались до дома Сенейры и обнаружили, что все легли спать, кроме Фериус и Рози, которые уже вернулись и — к большому веселью Рейчиса — играли в карты. Я рассказал им о Ревиане, о домашних магах его семьи и о встрече с Мамой Шептуньей. Я ожидал хоть какой-то реакции, может быть, выволочки за то, что безрассудно отправился искать возможного убийцу, но они просто передавали карты туда-сюда.

— У вас всегда такой вид, словно вам никогда не бывает весело, — заметил я.

Рози подняла бровь, напомнив мне мою сестру Шеллу.

— Весело?

— Вы же играете в карты. Разве вам не должно быть… весело?

Аргоси обратила уничижающий взгляд на Фериус, которая пожала плечами.

— Дай Рози время, и она сможет получать удовольствие от чего угодно.

Почему-то это сильно задело Рози.

— Шуточки? Это все, что ты можешь предложить парню? Ты забираешь его из дома, заставляешь поверить, что он может стать твоим тейзаном, но ничему его не учишь. Он не может назвать даже семь талантов, не говоря уже о том, чтобы…

Фериус ухмыльнулась.

— Слова? Вот что тебя беспокоит, сестра? — она указала на меня. — Давай, скажи ему любые важные слова, какие хочешь, если ты думаешь, что именно это значит быть аргоси.

— Не валяй дурака со мной, сестра, даже если это и есть путь Полевой Ромашки. Ты знаешь, как мало нас осталось. Ты маэтри, и у тебя есть долг искать тех, кто может пойти нашими путями.

Фериус расхохоталась.

— Сначала ты говоришь мне, что я не умею учить, а потом говоришь, что учить — это мой долг? Мне кажется, сестра, что, идя по пути Шипов и Роз, ты петляешь кругами.

Рози стукнула кулаком по столу, а потом указала на меня.

— Он не твой тейзан. Я сама бы его учила, но каждому ясно, что он слишком рассеян, слишком сосредоточен на себе… — Она помолчала, потом повернулась ко мне. — Прости — я сказала жестокие слова, а это не твоя вина. Я уверена, что когда-нибудь ты станешь прекрасным… магом, метким магом, или кто ты там есть.

Да уж, я сразу почувствовал себя лучше.

— Эй, а драка будет? — спросил Рейчис, направляясь к лестнице. — А то я собирался принять ванну, но, если мех забрызгает кровью, я лучше подожду.

Я бросил на него уничижительный взгляд, который должен был отправить его наверх, но Рейчис пожал плечами, уселся на ступеньку и стал наблюдать.

Фериус и Рози долго смотрели друг на друга, ничего не говоря и даже не шевелясь. Наконец, Фериус сказала:

— Лучше не надо, сестра.

Вторая аргоси встала, уронив карты на стол.

— Я так не думаю, сестра.

— Значит, этот день настал, сестра? — спросила Фериус. — Ты хочешь подрацца со мной, несмотря на все, что вокруг происходит?

— А «происходят», сестра, ужасные вещи: чума. И мы с тобой обязаны ее остановить, а идущая по пути Полевой Ромашки не дает мне сделать то, что нужно.

Теперь Фериус встала, и ее правая рука скользнула во внутренний карман жилета.

— Только дотронься до девочки, до кого угодно, сестра, и твой путь поведет тебя в пять разных стран собирать свои пальцы.

Рози потянулась за спину, и я понял, что в складках ее дорожной одежды спрятано какое-то оружие.

— Погодите, — сказал я, вдруг испугавшись, что они поубивают друг друга на месте. — О чем вы говорите?

Они не ответили. Потом Фериус достала руку из кармана и подняла — пустую. Вторая аргоси сделала то же самое.

— Размолвка, — сказала Рози, — выясняем, что значит быть аргоси.

Она вышла из-за стола и, уходя, на мгновение остановилась в дверях и сказала:

— Я узнала истории других жертв Черной Тени, сестра. Я скоро найду доказательства, которые потребуют от меня встать на путь Грома. Лучше тебе уехать до того, как это случится.

Я подождал, пока у Фериус успокоится, и опять заговорил про встречу со странной девочкой, именующей себя Мамой Шептуньей. Фериус снова молчала, пока я не спросил прямо.

— Ну? — с нетерпением спросил я.

— Что «ну»? — ответила Фериус.

— Эти нити, про которые мне сказала Мама Шептунья. Если они ведут в земли моего народа…

— Малыш, сколько раз тебе говорить, чтобы ты не отвлекался на всякую ерунду?

Я оторопел.

— Я же сказал тебе, что она сделала, да? Я услышал то, что со мной было в прошлом! Ее магия — настоящая.

Фериус откинулась назад, достала из жилета курительную соломинку и зажгла ее от свечи на столе.

— Я не говорила, что она ненастоящая, только что это все — чушь.

— Ты все время это твердишь, — раздраженно сказал я. — Ты говоришь о магии так, словно это шутка, а это не так. Магия — это власть, Фериус.

— Малыш, когда-нибудь, если ты проживешь достаточно долго, ты поймешь, что власть — самая большая шутка из всех.

Я не знал, что на это ответить. О чем разговаривать с человеком, который совершенно непрошибаем — и всегда побеждает? Я ощутил укол острой неприязни к Фериус — потому что она могла перехитрить весь мир, а меня на ее месте просто прикончили бы.

— Дексан предложил мне стать его партнером, — сказал я.

Рейчис наблюдал за происходящим, свесившись с верхних перил лестницы, и в его пасти виднелось что-то маленькое, блестящее и почти наверняка ворованное.

— Погоди, что ты сейчас сказал? — вмешался белкокот.

— Нам, — поправился я, надеясь успокоить тревогу белкокота, прежде чем он снова меня укусит. — Дексан пообещал, что может помочь мне бороться с Черной Тенью и научит меня выживать в приграничье.

Фериус даже не взглянула на меня, только выпустила дым колечком.

— Похоже, он сделал тебе хорошее предложение, малыш.

— Он говорит, что мне нужно уехать с ним завтра.

Очередное колечко.

— Тогда начинай собирать вещички.

— Тебе все равно? Тебе все равно, что я уеду и мы, наверное, больше никогда не увидимся?

Не успела она ответить, как Рейчис мягко спустился по лестнице и принюхался к Фериус.

— Ей не все равно, идиот. Она в любую минуту разревется.

Фериус отмахнулась от него и положила курительную соломинку на широкий подсвечник.

— Извини, Келлен.

Я думал, что она скажет что-то еще, но она молчала, и я спросил:

— Извинить за что?

Она вздохнула.

— Малыш, я знаю, что тебе страшно, и не зря. Ты хочешь поступить правильно, но страх заставляет тебя искать способы защититься. Поэтому ты хочешь овладеть магией, или найти амулеты, или кого-то, кто научит тебя драться — кого-то, кто покажет тебе, как и куда направить твой гнев, как ты направляешь взрывчатые порошки, когда творишь эти твои заклинания.

— Разве это неправильно — бояться людей, которые пытаются меня убить? И уметь от них защититься?

— Страх и гнев, — она откинулась на спинку стула и потерла глаза, словно от усталости. — Страх и гнев — это нормально, малыш. Просто это не путь Полевой Ромашки.

— А что тогда ее путь?

Она долго смотрела мне в глаза, не улыбаясь и не усмехаясь.

— Радость.

— Радость? — я расхохотался. — Какая же это «радость», когда человек раза в три крупнее тебя бьет тебя так, что может оставить калекой, а то и хуже? Какая же это «радость», когда ты достаешь свои стальные карты и выходишь против магов, которые могут одним заклинанием сжечь тебя заживо?

Она вдруг встала со стула.

— Пойдем, — сказала она и направилась к двери.

— Что? Куда?

Она остановилась, но не обернулась.

— Ты все время задаешь вопросы, малыш, а я на них отвечаю, но тебя это никогда не устраивает. Рози думает, это потому, что я не считаю тебя достойным обучения, так что давай я спрошу: ты хочешь пойти по пути Полевой Ромашки, Келлен?

— Я… Я хочу для начала понять, что это такое.

— Сойдет, — сказала она, открыла дверь и вышла в ночь. — Пойдем по этому пути вместе.

34

УРОК ТАНЦЕВ

Мы отъехали на несколько миль от города, подальше от огней и людей, от всех примет цивилизации. Ночной воздух был прохладным, и я дрожал. Я с неловкостью осознал, как быстро привык к горячей еде и мягкой постели. Конечно, не все стыдятся своей любви к роскоши.

— Хочу ванну, — ворчал Рейчис, перебираясь с моего правого плеча на левое и обратно, словно надеясь таким образом убедить нас повернуть обратно.

— А он-то на что жалуется? — спросила Фериус.

— Тебе лучше не знать, — сказал я, пытаясь избавить Рейчиса от позора. Не стоило и пытаться.

— Я хочу принять горячую ванну, пес ее задери, — повторил он. — Ах да, и сдобного печенья. Целую гору. И скажи папашке Сенейры, чтобы на этот раз не жмотился.

— Ты же понимаешь, что это их сдобное печенье? А я-то думал, что белкокоты — воры и убийцы, а не избалованные сопляки!

Рейчис вдруг замолчал, и я понял, что совершил огромную ошибку. Он спрыгнул с моего плеча на переднюю часть седла и повернулся ко мне, смерив меня убийственным взглядом. Его мех стал черным как ночь, и на нем проявились темные серые полосы.

— Повтори, — тихо прорычал он. — Повтори, чтобы я точно знал, что не ослышался.

Это может плохо кончиться.

— Я не хотел…

— Эй, малыш, — сказала Фериус, поймав мой взгляд. Обычно она не обращает внимания, когда Рейчис хамит, но сейчас она ухмылялась. — Хочешь, покажу смешной фокус?

— Ээээ… по-моему, тебе лучше не… — не успел договорить я.

Рейчис повернулся и рявкнул на нее, но она не обратила на него никакого внимания.

— Надо же, — сказала она, глядя на Рейчиса. — Только посмотрите на этот мех! Такой гладкий и сверкающий. Словно расплавленное серебро течет могучим потоком.

— А как же, — сказал он, вдруг начав увлеченно рассматривать правую переднюю лапу.

— А какие когти! Каждый словно смертноносное лезвие, выкованное лучшим кузнецом Берабеска!

Мех на загривке Рейчиса почти улегся, он поднял подбородок, а усы немного подернулись.

— По крайней мере, она не слепая. Пожалуй, глаза я ей пока оставлю.

Но Фериус еще не закончила.

— А какие мускулы! Только посмотрите на эти лапы! Зуб даю, все белкокошки мира смотрят только на него.

Рейчису будто было слегка неловко выслушивать эти настойчивые похвалы.

— Ладно, ладно. Я красавчик. Келлен, скажи этой аргоси, чтобы она угомонилась.

Но она не успокаивалась.

— А про морду лучше даже не говорить, — она наклонилась и всмотрелась в него. — Как у льва, только красивее. Благородная, отважная…

Рейчис дернулся и встряхнулся. Я заметил, что с его мехом происходит что-то странное. Черный цвет бледнел, серебряные полосы исчезали.

— Келлен, пусть она уже заткнется.

— А какие глаза. Проницательные. Это сразу видно. И мудрые. Словно глубокие озера лунного света, прекрасные, как драгоценные камни. Точно бриллианты.

Мех Рейчиса продолжал менять цвет, бледно-серый переходил в белый, а белый — в какой-то другой… его окружила розовая дымка.

— Проклятье! — выругался он.

Фериус расхохоталась.

— Каждый раз срабатывает.

— Что ты с ним сделала? — спросил я.

Она указала на шкурку Рейчиса, которая теперь была почти вся розовая.

— У белкокотов цвет меняется от окружающей обстановки, а еще в зависимости от настроения. Вот так они краснеют.

— Проклятье! — прорычал Рейчис, едва не упав с лошади — так отчаянно он вертелся, стараясь рассмотреть свою шкурку. Он сморщил мордочку от напряжения и выглядел так, словно отчаянно пытался справить нужду.

— Черней обратно! — он посмотрел на свою все еще розовую филейную часть. — Я сделан из стали. Я — чудовище. Я — ужас, летящий на крыльях ночи, — он беспомощно посмотрел на меня. — Я уже почернел, да?

Я подумал, что лучше сказать, а потом вспомнил, как на протяжении всего нашего «делового партнерства», на которое Рейчис соизволил согласиться, он при каждой возможности смеялся надо мной, воровал у меня и не раз кусал.

— Ты все еще розовый, — припечатал я.

Пока Рейчис отчаянно старался снова почернеть, Фериус сказала:

— На этом закончим урок, малыш.

— Какой урок?

Она остановила коня и изящно спешилась.

— Ты сказал, что хочешь идти путем аргоси.

Я слез с коня и указал на Рейчиса:

— Это? Это и есть путь Полевой Ромашки?

— Ага.

— Значит, когда кто-то захочет меня убить, я просто должен хвалить его, пока он сам не капитулирует?

Она ухмыльнулась.

— Ну или потанцевать с ним.

Она разожгла небольшой костерок и жестом пригласила меня присоединяться.

— Давай, малыш. Пора изучать второй талант.

— Рози сказала, что второй талант аргоси — оборона.

— Слова, малыш. Ты действительно хочешь цепляться к словам?

Ладно, во всем этом был какой-то странный смысл. Фериус никогда не нравилось говорить на языке насилия, а может, у нее просто были свои слова, обозначающие семь талантов аргоси, как «путь Воды» и «путь Грома».

Я подошел к ней и принял, как мне казалось, приличную бойцовскую стойку, радуясь, что наконец научусь сражаться, как аргоси. Потом я увидел улыбку у нее на лице, и мой оптимизм превратился в панику.

— Погоди… танцевать — это же метафора, да? Вроде как «Танцевать со мной — это танцевать со смертью»?

— Малыш, танцевать — это значит танцевать.

— Но… — есть кое-что, чего иностранцы не знают о джен-теп: мы не танцуем. Никогда. В нашей культуре нет ни одного танца. Магам танцы ни к чему. Кроме того, это непристойно.

Рейчис злобно ухмыльнулся мне, радуясь, что пришел мой черед смущаться.

— Вот сейчас будет здорово, — ввинтил белкокот.

Фериус велела мне взять ее за руку и положила мою вторую руку себе на талию.

— У разных народов на континенте сотни танцев, но их все можно свести к семнадцати основным фигурам. Начнем с самой легкой — шадели.

Она была так близко, что мне стало не по себе. Фериус была, наверно, лет на двадцать старше меня, ну и от мыслей обо всех этих танцах я ужасно нервничал. Я уже собирался дать задний ход, когда Рейчис проверещал:

— Он сейчас струсит!

— Заткнись, — сказал я и крепче сжал руку Фериус. Я никак не мог ударить в грязь лицом перед зверем, который приветствует своих сородичей, нюхая их под хвостом.

— И что теперь? — спросил я у Фериус.

— Просто следуй за музыкой.

— За какой музыкой?

Фериус свистнула — прозвучала одна-единственная чистая нота, словно флейтист проверяет свой инструмент. Потом, без предупреждения, она перешла на мелодию, распевая каждый звук вверх-вниз по незнакомой мне гамме, ведя меня по пыльной пустыне. Конечно, у джен-теп есть музыка, но она по большей части для похорон, для придворных собраний и тому подобного. Эта мелодия была другая. Быстрая и бойкая. Мне уже казалось, что я понимаю танец, как вдруг я споткнулся, и Фериус пришлось меня поддержать, чтобы помочь сохранить равновесие.

— А помедленнее нельзя? — спросил я.

— Это медленно, малыш, — она продолжала танцевать, даже не насвистывая, отчего мне казалось, что музыка все еще звучит у меня в голове.

— Расслабься, — продолжала она. — Дай ногам самим делать нужные движения. Аргоси верят, что танцы живут внутри каждого существа и просто ждут, чтобы их выпустили на волю.

Рейчис злорадно заверещал.

— Эй, Келлен, внутри тебя я видел только один танец — он похож на предсмертную судорогу длиннохвостого песчаного крота!

— Шшшш, — шикнула на него Фериус. Она, конечно, не поняла, что он сказал, но, наверно, когда он надо мной потешается, по тону это легко понять. — Еще один звук — и я расскажу тебе историю про белкокотов, от которой ты порозовеешь на месяц.

Мой мохнатый домашний любимец временно устыдился, и я снова сосредоточился на танце. Проблема была не только в движениях, но и в том, чтобы уловить ритм. Я всегда думал, что джен-теп — грациозный народ; с детства нас учат царственным позам и движениям, а также плавным жестам, с помощью которых мы творим заклинания. Мы с друзьями часто смотрели, как дароменские или гитабрийские торговцы, проезжающие через наш город, танцуют по ночам рядом со своими караванами, и всегда смеялись над их варварскими плясками. Панакси шутил, что нужно позвать целителей, потому что у наших гостей припадок. Но здесь, под звездным небом в дикой пустыне, неуклюжим оказался я. После танцев у меня оставалось хорошее ощущение. Естественное. Просто я был никудышным танцором.

— У меня не получается, — сказал я, отходя от Фериус.

Она не отпускала меня.

— Ты вскоре поймаешь ритм танца, просто позволь ему прийти к тебе. Это, наверно, то же самое, что и смешные жесты, когда ты творишь свои заклинания.

— Это совсем другое. Без магических жестов не бывает чар.

Она ухмыльнулась и лукаво мне подмигнула.

— Я тебе кое-что скажу, малыш, — нет лучшего заклинания для мужчины, чем хороший танец.

Я не дурак. Я, конечно же, понял, что она имеет в виду. Женщинам нравятся мужчины, которые умеют танцевать. Конечно, в других странах это наверняка важно, но мне от этого было не легче. Единственной девушкой, с которой я бы с удовольствием потанцевал, была Нифения, а она осталась в моем родном городе; ее женихом стал мой лучший друг, она собиралась стать магом, жила жизнью, о которой я и сам когда-то мечтал, и, возможно, за всем этим уже забыла обо мне.

Я отошел от Фериус, споткнулся и с трудом удержался на ногах.

— Глупость какая-то.

— В чем проблема, малыш?

Я не хотел отвечать. Я не хотел говорить ей, что мои ноги уже устали, а лицо болело в месте, куда врезал Конопатый. Я не хотел, чтобы она знала, как у меня начинают дрожать руки и что я вот-вот разревусь, подобно двухлетке, который не может уснуть, потому что боится темноты.

Вот только я действительно боялся темноты. Я боялся того, что может меня в ней подстерегать.

— Меня пытаются убить — ты что, не понимаешь? Мне не нужно учиться танцевать, мне нужно научиться драться!

— Ударь меня, — внезапно сказала Фериус.

— Что? — спросил я.

Она сняла шляпу и положила ее на землю.

— Давай, малыш, ударь меня.

Рейчис притрусил поближе.

— Я должен это видеть, — вставил белкокот.

— Забудь, — сказал я. — Ты всю жизнь училась драться. Думаешь, я не знаю, что ты просто отшвырнешь меня в сторону?

— И то верно, но обещаю тебе, что не сделаю ничего, чего ты не делал за последний час, — словно в доказательство она подняла одну руку на уровень плеч ладонью внутрь, а другую держала как раз над бедром, словно танцевала с невидимым партнером.

Я так разозлился, что готов был броситься на нее, но сохранял самообладание. Вместо того чтобы ринуться на нее как неуклюжий увалень, я притворился. В последний момент я уклонился вправо, целясь в ее незащищенный бок.

Фериус отбросила меня, как пустой мешок.

Она все еще танцевала со своим невидимым партнером, насвистывая эту свою веселую мелодию и кружась на месте. Я заставил себя остановиться и несколько секунд смотреть, пока не понял систему ее движений. На этот раз, атаковав ее, я двинулся не туда, где аргоси была, но туда, где она будет.

Она снова отшвырнула меня, да так, что вокруг меня аж ветер поднялся. Когда я повернулся к Фериус, она словно продолжала танцевать сама по себе. Ее движения не походили ни на одно боевое искусство. Проклятье, они и выглядели-то не особо изящно.

— Как ты это делаешь? — спросил я.

— Давай, малыш. Еще одна попытка.

Ладно. Но сейчас тебя ждет сюрприз.

Проблема была в том, что я все пытался играть по ее правилам, но у нее было преимущество: тренировки и опыт. Так что на этот раз я решил сжульничать. Поднимаясь на ноги, я подхватил пригоршню песка. Бросившись на Фериус, я поднял левую руку, словно собирался ее схватить, но в последнее мгновение другой рукой я бросил песок прямо ей в лицо. На этот раз все получится. В то мгновение, как песок попадет в аргоси, она собьется, и тогда я толкну ее другой рукой. Несильно, конечно, просто легкое прикосновение, чтобы показать, что я ее перехитрил.

Я был так сосредоточен на ее движениях, что у меня в голове проигрывались все детали. Песок вылетел из моей протянутой руки, но Фериус каким-то неведомым образом уже ушла назад, словно невидимый партнер наклонил ее в танце. Песок пролетел прямо у нее над головой, и практически ни одна песчинка не коснулась ее щеки. Я все еще пытался понять, как это возможно, когда почувствовал, что в повороте она берет меня за руку. Я даже не понял, что, пока бросал песок, потерял равновесие, а теперь она использовала это против меня.

В очередной раз падая, я взглянул ей в лицо. Она улыбалась. Это была не злорадная усмешка и не мрачная ухмылка человека, для которого даже тренировка — самая настоящая битва. Я не был ни врагом, ни учеником Фериус. Аргоси действительно просто танцевала со мной, как и несколько минут назад.

Упав на спину в нескольких футах от нее, я все еще удивлялся. Я понятия не имел, как она меня одолела, поэтому я приподнялся на локтях и смотрел на нее. У нее все выглядело так легко, так непринужденно. Я почувствовал бы себя круглым дураком, если бы не вид Рейчиса, который в нескольких ярдах от меня стоял на задних лапах и неуклюже подражал движениям Фериус. Когда он заметил, что я на него смотрю, то опустился на все четыре лапы, а его мех встал дыбом и окрасился в черный цвет с кроваво-красным отливом.

— Что? Что? Я ничего не делал. Только скажи об этом кому-нибудь, и я…

— Кому я скажу? — спросил я. Рейчис удивительно тщеславен, учитывая, что иногда ему нравится держать за щеками кусочки кроличьего мяса на тот случай, если он вдруг проголодается. — Лучше сядь, а то снова порозовеешь.

Он встревоженно посмотрел на свою шкурку, а потом усмехнулся, явно довольный ее грозным окрасом.

— Ну что, малыш? — спросила Фериус. — Теперь ты мне веришь?

Я поднялся на ноги и кивнул. Не было никаких сомнений, что ее танцы могут пригодиться в драке, а это значило, что этим умением мне нужно будет овладеть.

Фериус остановилась и бросила на меня странный взгляд.

— Ты все еще не понял.

— То есть как? Я не…

— Нельзя научиться танцевать, пока не научишься находить в танце радость.

Радость. И какую радость прикажете мне находить в приграничье, где моя жизнь все время висит на волоске? Все когда-то родное, близкое и знакомое было от меня в сотнях миль. Что на этой суровой границе, что среди своего народа — я везде чужак. Я один и, наверно, буду один всю свою жизнь.

Фериус жестом пригласила меня присоединяться. Я послушался и снова закружился в танце.

— Келлен, слушай меня.

Я кивнул.

— Это не драка. Тут не надо прилагать усилия и все контролировать, как в этой вашей магии. Не надо ничего искать. Танец сам найдет тебя.

— Как?

— Просто откройся танцу. Я не твой противник, я не твоя девушка, можешь даже перестать видеть во мне женщину.

— Нет?

— Неа. Я просто другой человек, который свободно движется в теплом воздухе ночи, — она чуть отклонилась назад. — Посмотри на небо.

Я запрокинул голову и посмотрел на звезды. В моем родном городе, где фонари бросают на все тусклый свет, их и вполовину так не разглядишь, но здесь небо было словно в футе надо мной, как будто я мог дотянуться и дотронуться до нее пальцем.

— Эта пустыня, — сказала Фериус. — Здесь и сейчас. Это самое прекрасное место на земле, правда?

Да. Не знаю, как или почему, но я в жизни своей не видел ничего более прекрасного. А ведь это была далеко не первая ночь в приграничье. Но сегодня все было иначе. Я не мог оторваться от этих звезд. Они словно бы двигались, вращались надо мной, танцевали, убаюкивая меня.

— Ты не Келлен, сын Ке-Хеопса, — сказала Фериус. — Ты не изгой из джен-теп. Ты — вольная душа, и никакие цепи тебя не сковывают.

Я почти не слышал ее слов, но их смысл все равно до меня дошел. Я уже давно так себя не чувствовал. Самое близкое ощущение, которое удалось вспомнить, — момент, когда придумал идеальное заклинание, удерживаешь его в неподвижности, пока слова не слетели с твоих губ, и в эту же секунду творишь его.

— По-моему, я готов танцевать, — сказал я. Но когда я снова взглянул на Фериус, то обнаружил, что пейзаж вокруг нас движется. Мы танцевали — и, похоже, давно.

Очень медленно Фериус позволила нам остановиться.

— На этом заканчивается урок, — сказала она второй раз за ночь.

— Но мы только начали. Я только-только почувствовал…

Фериус отпустила мою руку и указала на костерок.

— Смотри.

Огонь почти угас, дрова превратились в пепел. Рейчис свернулся клубком и спал рядом, его шкурка была тускло-коричневая под цвет земли.

— Сколько времени?

— Немало, — сказала Фериус. — Но теперь нужно остановиться. Пора отпустить танец.

— Почему?

— Потому что там, в городе, с хорошими людьми происходят скверные вещи, и даже тем из нас, кто следует по пути Полевой Ромашки, иногда приходится путешествовать во тьме.

35

НЕЧУВСТВИТЕЛЬНОСТЬ

Я понятия не имел, который был час, когда мы вернулись, но тут же рухнул в постель, даже не раздевшись. Один блаженный час я спал мертвецким сном и проснулся от колющей боли в левом глазу, а с ней пришли ужасные видения, от которых я потянулся за своими порошками. К счастью, Рейчис укусил меня, прежде чем я до них добрался.

— Проснись, Келлен, — протрещал он. — Ты… как это называется, когда человек пытается сотворить заклинание во сне? Снотворение?

— Не знаю, — сказал я, прижимая руку к левому глазу. О предки, как же больно. Вдруг я почувствовал новую боль, на этот раз в другой руке, на которой появились следы зубов белкокота. — Какого?..

Рейчис посмотрел на меня.

— Я подумал, что, может, если я тебя укушу, ты забудешь про боль в глазу. Помогло?

Я покачал головой, вылез из постели и потащился к двери. Куда бы я ни смотрел, я видел кровь, а прожилки в настенных деревянных панелях словно корчились и свивались, пытаясь когтями продрать себе путь наружу.

— Куда ты? — спросил Рейчис.

— На улицу, — я едва мог говорить. — Нужно на улицу.

Я услышал, как он спрыгнул с кровати, чтобы пойти за мной.

— Нет, — сказал я. — Ты остаешься здесь.

Он, кажется, немного обиделся. Когда я добрался до конца сада, боль уже начала проходить, а видения отступали. Деревья уже стали деревьями, а не перекрученными многорукими монстрами, которые старались высвободиться из кандалов. Небо было черным, а не красным, и гладкая галька под ногами на ощупь была приятной и нежной, а не полем острых лезвий. Я почувствовал такое облегчение, что не сразу заметил, что я в саду не один.

— Ты тоже чувствуешь, да? — спросила Сенейра.

Она сидела на корточках рядом с клумбой синих и желтых цветов, обхватив руками колени и раскачиваясь взад-вперед.

— Плохо? — спросила она.

Я кивнул.

— А ты как?

— Паршиво.

Я сел рядом с ней и откинулся назад, опершись на локти и глядя в небо, чтобы убедиться, что звезды — все еще звезды, а не тысячи разъяренных пчел, которые собираются меня изжалить. Я был в полном изнеможении — еще один дар, который принесла с собой Черная Тень.

— Знаешь, что хуже всего? — спросила Сенейра. — Даже не боль и не голоса — хотя от них мне хочется кричать, пока я их не заглушу. Хуже всего то, что, когда все заканчивается, я уже ничего не чувствую.

— Это как?

Она слегка пожала плечами и покачала головой.

— Я ничего не чувствую. Ни счастья. Ни грусти. Когда я думаю о моих друзьях, или об отце, или даже о Тайне… они мне как будто чужие, как будто у меня даже нет семьи, — она повернулась и посмотрела на меня. — У тебя тоже так?

Я не ответил, потому что не мог. Мне и так всегда казалось, что у меня нет семьи, так что откуда мне знать, хуже стало от Черной Тени или нет?

— Я ущипнула себя, — продолжала Сенейра, показывая запястье. Было слишком темно и было не видно, есть там синяк или нет. — Сильно ущипнула, просто посмотреть, почувствую или нет.

— И как?

— Нет. В смысле, боль я почувствовала, но это было неважно.

— Сколько это продолжается? — спросил я. — Эта нечувствительность.

Она легла на землю рядом со мной.

— Может, час. Иногда дольше. И даже потом… жизнь кажется… какой-то тусклой, словно я вижу мир в серых тонах. Еда на вкус… нормальная, наверное, — она взяла меня за руку и провела моими пальцами по своей ладони. — Даже это. Я чувствую, но так, словно это происходит с кем-то другим.

Звук шагов белкокота по половицам в доме донесся до меня за мгновение до того, как мохнатая морда Рейчиса появилась в проеме двери черного хода.

— Поцелуй ее, — сказал он.

— Забудь об этом.

— Забудь о чем? — спросила Сенейра.

— Ни о чем.

Она посмотрела туда, где на ступеньке черного хода сидел Рейчис.

— А, твой… деловой партнер.

— Поцелуй ее, Келлен, — протрещал белкокот, нюхая воздух. — На этот раз я не шучу. В глубине души она этого хочет.

— Что он сказал?

— Ничего, он просто… — и тут мне в голову пришла одна мысль.

Я встал, протянул ей руку и помог ей подняться.

— Что такое? — спросила она.

Одной рукой я взял ее за правую руку, а вторую положил ей на поясницу.

— Танец.

— Танец?

Я кивнул, потом сообразил, что надо было, наверное, спросить, прежде чем хватать ее.

— Ты…

Она пожала плечами.

— Хуже не будет.

Музыки у нас не было, и я уверен, что по любым стандартам танцор из меня никакой — Рейчис с большим удовольствием постоянно мне это твердит, несмотря на свои собственные нелепые попытки. Но почему-то, когда следующие несколько минут мы с Сенейрой кружились по саду, я почувствовал, что в ней что-то меняется. Вначале мне показалось, что она застыла от неловкости, но, когда я решил остановиться, она покачала головой и потянула меня за собой. Тогда я понял, что мне показалось, будто она напряглась, просто потому, что первые несколько минут она была почти бесчувственной. А теперь она снова ожила, и в ее движениях были цель и решительность, словно мы оба плечом к плечу шли в атаку. Это было не счастье. Скорее упрямая решимость быть счастливыми.

Через некоторое время в ней опять что-то переменилось, она стала легче, свободнее. Иногда мы теряли ритм, то она спотыкалась, то я наступал ей на ноги, и тогда она смеялась, и мы начинали заново. Я не знаю, сколько времени мы танцевали, но первые лучи рассвета уже показались на горизонте, когда она остановилась, притянула меня к себе, обняла и долго не отпускала.

— Спасибо, Келлен, — сказала она, потом разжала руки и убежала в дом.

Я стоял в полном одиночестве, пока Рейчис не подошел ко мне и не спросил:

— Идешь по пути Полевой Ромашки, а?

— Может быть, — ответил я. — Шаг или два сделал точно.

36

ДОМ ПОД ЗАЩИТОЙ

Я проспал все утро и большую половину дня, и мне снились танцы. Вначале картины были радостные, но, когда музыка стихла, Сенейры рядом уже не оказалось, и я стоял совсем один в пустыне и думал, может, это тоже часть пути Полевой Ромашки.

Я снова проснулся от боли, хотя на этот раз болел не левый глаз, а правая рука. Посмотрев на нее, я увидел легкую припухлость примерно полдюйма в диаметре прямо посередине ладони, словно под кожу вживили монетку, кто-то привязал к ней ниточку и теперь тянул за нее. Я встал с постели, потревожив Рейчиса, который несколько раз выругался и снова захрапел, он называл это «подремыванием».

Припухлость на руке беспокоила меня. В смятении я подошел к окну. Через несколько секунд блуждания по комнате и исследования разных ощущений у меня сложилась теория о том, что происходит. Я оделся и направился вниз по лестнице на улицу.

Меня тянуло прочь от дома Сенейры, вдоль по улице, по переулкам, через мост. Примерно через десять минут я нашел источник этого притяжения: Дексан Видерис ждал меня, сидя на скамейке посреди небольшого скверика.

— Ты вроде говорил, что сам меня найдешь, — заметил я.

Он пожал плечами.

— Так проще.

Я посмотрел на свою ладонь.

— Что ты со мной сделал? Вчера, когда мы пожали друг другу руки, ты втиснул мне в ладонь какие-то чары.

— Это временно, — сказал он. — Выветрится само по себе через пару дней.

— Интересная штучка, — сказал я, гадая, как это работает.

Дексан ухмыльнулся.

— Только одно из множества умений, которыми я поделюсь с тобой, мой юный ученик.

— Дексан, я…

Улыбка погасла.

— Ты отказываешься? — он встал со скамейки. — Проклятье, Келлен, это было хорошее предложение!

— Я знаю, — оправдывался я, остро сознавая, насколько лучше была бы моя жизнь, если бы Дексан помогал мне предотвращать приступы Черной Тени, учил меня своим штучкам и рассказал о способах выживания в приграничье. Но я не мог заставить себя бросить Сенейру. Кто поможет ей во время ее приступов?

— О демоны, — сказал Дексан, заметив выражение моего лица. — Я по глупому выражению у тебя на физиономии вижу, что никто не научил тебя третьему правилу метких магов.

— А именно?

— Не тупей от любви.

— А есть такая любовь, от которой не тупеют? — спросил я.

Дексан ухмыльнулся.

— Пожалуй, нет, — он положил руку мне на плечо. — Ладно. Слушай, парень, если собираешься помочь этой девчонке, тебе нужно кое-что знать.

— Что именно?

Ему вдруг стало неловко.

— Я нарушаю свое собственное правило, но этот парнишка… Ревиан, кажется? Ну тот, за которого должна выйти красотка, по которой ты сохнешь?

— Да, Ревиан.

— Держись от него подальше. А еще лучше, держись подальше от его семьи.

— Почему?

— Потому что они задумали что-то масштабное. — Он кивнул на северную часть города: — Это их особняк, там на холме? Когда Лер-данет попытался нас с тобой прикончить, я решил пойти посмотреть, не могу ли я немного прижать его в ответ, но на этом доме самые мощные защитные чары, какие я только видел. Если кто-то вроде нас с тобой туда попадет, от нашей магии нам толку не будет ни на грош. Сомневаюсь, чтобы Лер-данет или второй домашний маг могли творить там заклинания.

— Это не значит…

— Ладно, парень, не тупи. Зачем накладывать такую сильную защиту, когда есть свои карманные маги? Только если есть причины действительно кого-то опасаться.

— Думаешь, что они и есть цель?

Дексан покачал головой:

— Нет, ты не понимаешь. Я думаю, это именно они наняли тех, кто наслал Черную Тень на твою девчонку и ее брата. А потом решили, что раз они под защитой, то и платить никому не надо, и поэтому тот, кто заразил девочку, заразил и ее жениха тоже. Потому что только так и мог заставить родителей раскошелиться.

— Но тогда… — я схватил его за руку. — Ты мог бы нам помочь. Если мы найдем того, кого они наняли, мы сможем…

Дексан стряхнул мою руку.

— Я тебе уже говорил, парень, никогда не лезь в дела других метких магов. Особенно если они сильнее тебя. Обычно это стоит жизни.

— Ладно, — сказал я. — Но если… если я найду способ разделаться с тем, кто навел проклятие, ты останешься и вылечишь Черную Тень у Сенейры и ее брата… и у Ревиана тоже?

Вид у Дексана был неуверенный, он посмотрел на заходящее солнце.

— Предлагаю сделку, парень. Мне еще надо кое-что собрать, поэтому, если ты со всем разберешься до завтрашнего вечера, я подожду и помогу девчонке и всем, кому смогу. — Он протянул руку: — Договорились?

Я уже почти пожал ему руку, но не мог не спросить:

— Ладно, но как я найду тебя, если…

Внезапная острая боль, пронзившая ладонь, ответила на мой вопрос.

— Просто следуй за болью в руке, парень, — сказал Дексан, уходя. — Я всегда говорю, любовь и боль — это звенья одной цепи.

К тому времени как я добрался до дома Сенейры, все изменилось. Рози вернулась, и в кои-то веки, глядя на них с Фериус, можно было не бояться, что они вот-вот поубивают друг друга. Видимо, аргоси шла по следу других жертв и обнаружила кое-что, чего никто из нас не ожидал.

— В Семи Песках уже не впервые неожиданно вспыхивает эпидемия Черной Тени, — объяснила Рози. — Это происходит уже несколько лет, то тут, то там, редко когда в одном и том же городке или деревне. И они всегда достаточно далеко друг от друга, чтобы кто-то искал закономерности.

— До этого дня, — сказал я.

Фериус кивнула.

— Вопрос в том, почему? — она посмотрела на меня. — Ты доверяешь этому типу, Дексану? Самое старое жульничество в мире — сначала сделать так, чтобы кто-то заболел, а потом вылечить.

— Лично я никогда ему не доверял, — бросил Рейчис, спускаясь по лестнице. На лапе у него было какое-то серебряное кольцо.

— Это мое, — сказала Рози.

Рейчис потряс лапой, и кольцо слетело с нее и запрыгало по ступенькам.

— Скажи аргоси, пусть подавится. Носить его совсем не так удобно, как может показаться.

Рози одарила его убийственным взглядом. Он зашипел на нее в ответ. Они молча переглядывались, пока я думал про Дексана Видериса. Он спас мне жизнь и предложил стать его партнером, но Фериус была права: если кто-то заражает людей Черной Тенью, не стоит ли нам в первую очередь подозревать человека, который утверждает, будто может ее вылечить? Только…

— Бессмыслица какая-то. Если Дексан занимается этим уже много лет, почему он вдруг стал таким небрежным? Почему нацелился на семью Сенейры, а потом сказал, что не может вылечить Тайна?

— Пути воров и обманщиков часто идут причудливыми кругами и извиваются, — сказала Рози, положив в карман подобранное с пола кольцо.

— Есть еще кое-что, — сказал я. — Мама Шептунья сказала, что нити, за которые дергают то, что здесь происходит, ведут в земли джен-теп. Дексан в бегах уже много лет.

Фериус потерла глаза. Я вдруг подумал, а спала ли она вообще в последние дни.

— И мы снова возвращаемся к семье Ревиана с их домашними магами из джен-теп и особняком, защищенным от чар.

— Ты ходишь по кругу, сестра, — возразила Рози. — Мы должны пристальнее изучить прошлые эпидемии Черной Тени и понять…

Входная дверь распахнулась, и в дом ввалился измученный и испуганный Берен.

— Где Сенейра? Она еще не вернулась? — спросил Берен.

Рози подошла к нему.

— Дыши глубже, брат, и успокойся. Скажи нам, что случилось, — ответила она.

— Тайну стало хуже, он все время зовет Сенни, — сбиваясь с дыхания, сказал Берен.

Я вдруг понял, что не видел ее с прошлой ночи.

— Где она? — с тревогой в голосе спросил Берен.

Он посмотрел на меня.

— Так она еще не вернулась? Она обещала, что…

— Вернулась откуда?

— Сегодня утром семья Ревиана прислала экипаж и слугу. Ревиан очень болен и захотел увидеть Сенейру. Они сказали, что проведут ее в дом так, что никто не увидит, а мы не знали, что Тайну стало хуже… — Он повернулся и направился обратно к двери. — Я должен ее найти! Она должна быть рядом с братом, а не…

Рози схватила его за руки и сжала так сильно, что я испугался, что ему станет действительно больно.

— Иди к сыну, — она посмотрела на нас с Фериус. — Мы найдем твою дочь.

37

НЕЖДАННЫЙ МАГ

В темноте мы вчетвером дошли до дома родителей Ревиана. Рози вела нас, а мы с Фериус и Рейчисом шли следом. Вскоре мы уже перебрались через высокий железный забор и оказались в саду. Дом был массивным, больше и величественнее дома Сенейры. Я еще подумал, не одиноко ли Ревиану, когда вокруг него столько пустых комнат.

— Там, — сказала Рози, указывая на одну из стен.

Я проследил за ее пальцем и увидел первый из множества серебряных охранных иероглифов. Когда этот дом строили, то приложили все усилия, чтобы никакая магия не добралась до его обитателей.

— Какой у нас план? — спросил я.

Рози повернулась ко мне.

— Мы будем вести себя очень тихо и очень осторожно. Не сделаем ничего, что привлечет внимание к…

Услышав внезапный женский крик, донесшийся из дома, я резко повернулся. Всполох красно-синего света сверкнул в окнах, едва не ослепив нас, и исчез, а затем раздался другой крик — на этот раз мужской. Это были вопли невыносимой боли.

— Ладно, — сказала Фериус, — новый план, — и она бросилась к входной двери.

Крики продолжались, и чем ближе мы подходили, тем большая мука в них звучала. Фериус ногой ударила дверь возле замка, но та выдержала. Рози оттолкнула ее.

— Ты всегда пренебрегала изучением физических искусств, сестра.

Человеку ее удар переломал бы кости, но дверь не подалась.

— Еще пару раз — и получится, — настаивала она.

Теперь был черед Фериус оттолкнуть ее. Она сделала мне знак.

— Делай свое дело, малыш.

Я достал из мешочков на поясе порошки, подбросил их в воздух, сложил руки в магическом жесте и произнес:

— Караф.

Взрыв снес дверь и половину рамы. Когда я волнуюсь, то немного перебарщиваю.

Мы ворвались внутрь, в большой открытый вестибюль. От того, что мы увидели, у меня все внутри похолодело. В центре комнаты Ревиан с раскинутыми в стороны руками парил в двух футах над полом. Лер-данет и второй домашний маг лежали двумя обгоревшими грудами, даже после смерти их руки были сложены в магическом жесте чар щита. Рядом в луже крови лежали растерзанные мужчина и женщина — я решил, что это родители Ревиана. Извивающиеся линии Черной Тени вокруг правого глаза юноши горели и сияли, как звезда, которая испускает только тьму. Сенейра стояла перед ним. Ее лицо ничего не выражало, она почти в полном оцепенении ждала прихода своей смерти.

— Келлен? — сказал Ревиан, увидев меня. Он говорил словно из тумана.

Я снова взял по щепотке порошков; мне совсем не хотелось, чтобы Ревиан сделал со мной то же, что он уже сотворил с остальными и собирался сделать с Сенейрой.

— Отпусти магию, которую ты притягиваешь, Ревиан. Второго предупреждения не будет.

Он смотрел на меня, и выражение его лица было почти умоляющим.

— Как это произошло, Келлен? Я же не маг. Я не знаю никаких заклинаний.

Я почти ощущал силу магии огня, исходившей из него, усиливающейся, готовой сложиться в заклинание, от которого нам всем не поздоровится. И вдруг я осознал: руки Ревиана не были сложены в магическом жесте. Он не произносил никаких заклинаний. Глаза у него были такие безумные, что он никак не мог удержать в голове нужную для заклинания картину.

— Келлен, он говорит со мной.

— Кто говорит с тобой, Ревиан?

— Я не знаю… он… он хочет что-то сказать… — рот Ревиана искривился в мучительном припадке боли. И зазвучал голос, который принадлежал юноше, но слова и манера были совершенно другие.

— Смотри, маленький меткий маг, смотри, что мы сейчас сделаем с этой девчонкой, и знай, что мы можем сделать то же самое и с тобой, если ты и дальше будешь лезть в наши дела.

— О чем он? — спросил Рейчис, впиваясь когтями мне в плечо.

— Я не… — я глянул на него и заметил, что шерсть у него сама по себе встает дыбом; воздух был наполнен статикой, как после грома и как раз перед…

— Проклятье, — сказал я, поворачиваясь к Фериус и Рози. — Заберите отсюда Сенейру, немедленно!

Ревиан поймал мой взгляд, и я увидел, что по его щекам текут слезы.

— Они заставят меня это сделать, Келлен. Пожалуйста… пусть они перестанут!

— Ревиан, ты должен сдерживать их. Не подчиняйся им.

— Они слишком сильны, Келлен! Скажи, что мне делать!

— Сопротивляйся! Подумай о тех, кто тебе дорог… — как последний болван, я заколебался. — Подумай о Сенейре. Подумай, как вы любите друг друга. Ты сможешь быть сильным для нее, Ревиан, я знаю, что сможешь.

Он посмотрел на нее сверху вниз и увидел печать страдания на ее лице, а черные линии вокруг его глаза вихрились все яростнее, оживая все сильнее.

— Я пытаюсь, Келлен, пытаюсь изо всех сил.

— Ты можешь их сдержать, Ревиан. Я знаю, можешь! Просто…

И тут произошли три вещи, все одновременно. Рози метнулась и схватила Сенейру, прыгнув к одному из высоких окон. Она развернулась в прыжке, спиной выбила стекло, и они исчезли в оконном проеме. Что-то схватило меня и дернуло к парадной двери, а я вцепился в Рейчиса, чтобы он не свалился с моего плеча. Ревиан увидел, как я исчезаю; его лицо было маской невыносимой муки — он боролся с силами, которые пытались им управлять. Я видел, что его воля ломается. Напряжение от сопротивления магии, пылавшей внутри его, наверно, было невообразимым, но он мужественно скрывал его, и я пожалел, что мы так недолго друг друга знали. Я хотел бы быть ему настоящим другом в эти последние мгновения. Вид у него был такой… пристыженный. Поймав мой взгляд, он произнес:

— Скажи ей…

Я успел увидеть только первые отблески разноцветного огня, появляющегося на руках, губах и глазах Ревиана, когда языки пламени потянулись к нам. Потом дыхание вышибло у меня из груди, и я понял, что Фериус вышвырнула меня из дома. Я все еще держал Рейчиса, и мгновение мы оба смотрели в небо, словно лежали на траве и болтали о всякой ерунде, как иногда бывало. Потом Фериус рухнула на нас сверху, прикрыв нас от взрыва.

Грохот оглушил нас, и несколько секунд я ничего не видел и не слышал. Потом Фериус скатилась с меня. Она была оглушена. Рози с Сенейрой подошли к нам. Аргоси была вся в порезах и ссадинах от разбитого стекла. Сенейра вроде не пострадала, не считая того, что человека, за которого она должна была выйти замуж, ее будущего спутника жизни, каким-то образом сожгли магией огня в доме, защищенном от чар.

Я встал с травы и посмотрел на остатки дома Ревиана. Собственно, от него почти ничего не осталось.

38

ВОПРОС

Следующие несколько минут мы делали то, что люди делают, попав в подобную ситуацию. Фериус оправилась быстрее всех и, осмотрев меня и Сенейру, занялась ранами Рози. Мы были в полном шоке. Даже, по-моему, Рейчис осматривался вокруг заторможенно, словно ему трудно было сфокусировать взгляд, молчал.

Я подождал, пока дым развеется, а затем вошел в дом. Вскоре сбежится народ, посмотреть, что случилось, а это означало, что у нас мало времени. В голове у меня был туман, боль пульсировала в висках, но я должен был проверить одну вещь. Дом был защищен от магии, но я все же узнал заклинание, которое сотворил Ревиан.

— Что ты хочешь найти? — спросила Сенейра. Вид у нее был ошарашенный, она только-только обрела дар речи.

Я вышел на центр комнаты, где всего несколько минут назад парил над полом Ревиан, а теперь она превратилась в руины.

— Сенейра, не подходи.

— После взрыва от тела наверняка ничего не осталось, — сказала Рози, оглядывая сожженную комнату. Словно в нее ударила дюжина молний разом.

— Не обязательно.

Мы оттащили куски песчаника и обломки мебели и в конце концов нашли Ревиана. Конечно, он был мертв, но не молнии стали причиной его гибели.

— Как это вообще возможно? — спросила Сенейра. Она не плакала и не кричала. Она словно забыла, что значит чувствовать.

— Заклинание огня защищает мага, который его творит, от пламени.

— Но мальчик мертв, — сказала Рози.

— Уроните тонну мусора на человека, и он покойник, будь он хоть супермагом.

— Что это? — спросила Фериус.

Я встал на колени посмотреть, что такое она нашла, мое внимание приковало лицо Ревиана. Его глаза все еще были открыты, словно он думал о чем-то загадочном. Прямо как я. Только моя загадка звучала так: почему линии вокруг глаза юноши исчезли? На земле рядом с его головой лежала крохотная кучка пепла. Она отличалась от обожженного мусора, валявшегося вокруг: отдельные частицы, похожие на черные песчинки.

— О предки… я должен был догадаться.

— Что это? — спросила Фериус.

Я показал на линии вокруг своего глаза и сказал:

— Это — часть меня. Они у меня на коже. Их никак не вывести.

— Но этот тип, Дексан… — начала Фериус.

Я покачал головой.

— У него были шрамы. Посмотри на лицо Ревиана. Кожа идеально гладкая.

— Так что же…

Я протянул руку и закрыл Ревиану глаза. Я его едва знал, но все же в последний миг перед смертью он смотрел на меня так, словно я был другом, который пришел его спасти, который мог бы объяснить, что с ним случилось. К сожалению, я понял все слишком поздно. Вот почему раньше картинка не складывалась, вот почему люди не из джен-теп вдруг заболевали, вот почему болезнь поражала только магов!

— Это не Черная Тень, — выпалил я, глядя на Сенейру.

— Тогда что это? — с недоумением спросила она.

— Я не знаю, но что бы это ни было, эта штука не просто мучает своих жертв. Она позволяет кому-то использовать их как проводников, чтобы творить заклинания даже в тех местах, которые защищены от чар, — я повернулся к Фериус. — Кто-то использовал Ревиана, чтобы убить его родителей. Кто бы это ни сделал, я знаю, что это маги джен-теп.

В детстве я часто думал, почему мы, джен-теп, не правим миром. Ну как же, мы — самые могущественные маги на континенте. Какую бы мизерную духовную силу ни давал, по мнению визирей Берабеска, их многоголовый бог, какими бы мистическими артефактами ни снабжали свои войска дароменские генералы, ничто не могло сравниться с могуществом истинного мастер-мага.

Иногда я спрашивал об этом у родителей, но они только отвечали что-то вроде того, что мне лучше учиться магии, и тогда я не буду задавать им таких вопросов. Шелла — ее я не спрашивал, но она подслушала наш разговор — сказала, что это потому, что мы — милосердный народ. «А кроме того, — цинично добавила она, — зачем быть величайшим народом в мире, если не с кем конкурировать?»

Только Осья-фест, мой старый учитель магии, ответил хоть что-то осмысленное. «Да, наша магия могущественна, — сказал он, ковыляя между книжными полками в своем пыльном кабинете, — но мы тоже люди из плоти и крови. Что проку магу-воину с того, что его молния мощнее, чем меч или арбалет, если его уже ранили клинком или стрелой? К тому же, магия, как и природа, следует своим правилам. Как щит может укрыть человека от стрелы, так и дом с оберегами защитит своего владельца от злых чар».

Так вот почему мой народ просто не перебил предводителей наших соперников и не захватил их страны. Другие народы нашли способы защитить свои дворцы от наших заклинаний.

Но что, если бы удалось обойти защитные чары? Что, если бы маг смог подослать проводника прямиком в защищенный оберегами дом и направить магию через них? Само заклинание сотворили бы издалека, а магию провела бы через себя жертва. Тогда обереги стали бы бесполезны.

— Что-то здесь не так, — сказала Рози, садясь на коня.

— Да неужели. Твой особенный зуд? — спросила Фериус.

Рози кивнула.

— Я хочу кое-что разузнать о предыдущих жертвах — одна семья живет в городке неподалеку.

— Ладно, — согласилась Фериус. — Келлен, нам с тобой лучше отвезти Сенейру в больницу Академии. Ее отцу нужно знать, что произошло. — Я заметил, что она старательно избегает упоминаний о том, что Тайну стало хуже.

Я встал на колени посмотреть, как там Рейчис.

— Ты в порядке, партнер? — спросил я.

Он смотрел на меня пустыми глазами, и я испугался, что наша связь разрушилась, но через несколько мгновений он встряхнулся.

— Мне точно нужно убить того, кто это сделал.

— Сначала мне нужно, чтобы ты сделал кое-что еще.

— Что? — оживился Рейчис.

— Отправляйся с Фериус и Сенейрой. Присмотри за ними. Сделаешь это для меня?

Он тихо взрыкнул, чтобы показать, что соглашается, хотя это ему и не нравится.

— А ты куда, малыш? — спросила Фериус.

Я посмотрел через открытую дверь на пустыню вдалеке.

— Мне нужно кое с кем поговорить.

Я сидел на земле, скрестив ноги, и таращился на полоску песка. Телейдос довольно развитой город, здесь много больших зданий, тротуаров и даже маленьких, ухоженных сквериков. Поэтому мне пришлось дойти почти до окраины, прежде чем я нашел нетронутый песок в безлюдном месте, где мне никто не мог помешать произнести заклинание.

Основная проблема, конечно, была в том, что, какое бы там заклинание Шелла ни сотворила, чтобы поговорить со мной, оно было слишком сложным для человека со столь ограниченными магическими возможностями, как у меня. А кроме того, так как серебристая татуировка на моем предплечье, отвечающая за магию песка, так и не вспыхнула — а теперь, из-за контрсигилл, которые отец навсегда вытатуировал на моей руке, никогда и не вспыхнет, — части заклинания Шеллы всегда останутся мне недоступными. Оставалось только попробовать что-то попроще и надеяться, что мне повезет.

Хоть один раз в жизни.

Из объяснений Шеллы я понял, что она использовала множество кусочков от разных форм магии, которые выполняли определенные функции, а все вместе образовывали нечто вроде часового механизма или какой-то подобной штуковины. Если это действительно было так, заклинание, возможно, все еще действует как ордер и только ждет, когда его разбудят. Шелла говорила, что основная его часть — магия дыхания, а это единственная доступная мне форма магии джен-теп, поэтому с нее я собрался начать.

— Туван-е-саван-те-беран, — произнес я, надеясь, что правильно запомнил заклинание. Ничего не произошло, но это могло быть по нескольким причинам. Чтобы заклинание джен-теп сработало, нужно выполнить 5 условий: безупречно произнести слова, четко представлять картинку в голове, сделать магический жест, найти проводник (я использую песок и ветер) и, наконец, проявить свою волю мага. Эта часть всегда давалась мне хуже всего.

— Туван-е-саван-те-беран, — повторил я, снова проверив, правильно ли выполнил магический жест. Когда снова ничего не получилось, я попытался еще раз проверить каждую часть заклинания, выискивая ошибку. Конечно, ошибки может и не быть, просто у меня не хватает силы.

Волнение мешало мне сосредоточиться, а это означало, что картина заклинания в моей голове разваливается. Я пришел в отчаяние, зная, что Шелла может проделать это хоть во сне. Я прямо видел ее: идеальные черты, золотистые волосы, так непохожие на мою собственную темную гриву; она стоит и смотрит на меня с таким выражением на лице, словно я ее все время забавляю и одновременно разочаровываю. А больше всего меня всегда раздражал ее голос: куда более зрелый, чем у любой другой тринадцатилетки, дикция такая совершенная, каждый слог — словно музыкальная нота. Я не знал, зачем я вообще пытаюсь связаться с Шеллой — она все равно была почти что рядом со мной.

— Ох! — вздохнул я.

— Туван-е-саван-те-беран, — произнес я в последний раз.

Я и не заметил, что ветер усилился, пока несколько песчинок не попали мне в глаза и они не заслезились. Когда я снова посмотрел на землю, песчинки кружились на ветру.

— Келлен? — услышал я голос Шеллы.

— Шелла?

Картинка нахмурилась.

— Как ты?.. — я уже собирался объяснить, как сумел заставить заклинание заработать, но картинка снова изменилась. — Ах да, конечно. Я забыла завершить заклинание, поэтому, наверно, когда ты произнес свое любительское заклинание дыхания, мои собственные чары случайно пробудились.

— Конечно, — сказал я, не желая начинать ссору. — Шелла, кто в нашем клане может…

Она прервала меня, изображение ее глаз на песке вдруг задвигалось.

— О предки, Келлен, ты все еще в Телейдосе?

— Да. Тут кое-что…

— Убирайся оттуда! — прокричала она, и ветер усилился, откликаясь на возросшую магическую мощь. — Я же сказала тебе уезжать оттуда!

— Сказала, — прошептал я. — Ты будто точно знала, когда мне нужно уехать.

По едва приметному колыханию песчинок я понял, что сестра качает головой.

— Все не так, Келлен. Пожалуйста… доверься мне, тебе нужно оттуда уехать.

— Почему, Шелла? Потому что нет никакой эпидемии Черной Тени? Потому что за всем этим стоит наш народ?

— Келлен, к тебе это не имеет никакого отношения. Уезжай из этого ужасного места!

От этого было мало толку, но Шелла всегда была упрямее меня.

— Скажи мне, что тебе известно, может, я уеду.

Она колебалась, и, несмотря на ветерок, крохотные песчинки были странно неподвижны.

— Я мало что знаю, Келлен, но когда я попробовала найти источник Черной Тени с помощью собственных заклинаний, я не смогла понять то, что увидела.

— О чем ты?

— Я увидела… нити, Келлен, иначе их не назовешь. Тонкие нити эфирных сил, которые тянулись из земель джен-теп до самых Семи Песков. А потом, когда я попыталась зайти дальше…

— Что? Что произошло?

Лицо Шеллы на песке выражало то, что обычно было ему не свойственно — страх.

— Кто-то вытолкнул меня из эфирного уровня, да так, что я потеряла сознание. Кто-то, кто сильнее меня.

Шелла признала, что есть кто-то сильнее ее! Одного этого было достаточно, чтобы понять, насколько все серьезно.

Песок снова пришел в движение, и образ Шеллы начал расплываться.

— Заклинания, которые я создала, чтобы мы смогли поговорить, начинают таять. Я больше не рискну их сотворить, чтобы не привлекать внимание тех, кто за всем этим стоит. Я не знаю, когда мы сможем снова поговорить, Келлен, но теперь ты знаешь все, о чем знаю я, поэтому делай что обещал и уезжай из Телейдоса сегодня же.

Я не стал говорить, что, по-хорошему, я ничего ей не обещал. Вместо этого я просто провел рукой по песку.

— Береги себя, сестренка.

39

СВИДЕТЕЛЬ

В дом Сенейры я вернулся уже ранним утром. Я думал, что буду там один, потому что Сенейра и Фериус в больнице с Береном и Тайном, а Рози бродила неизвестно где. Всю дорогу я думал о смерти Ревиана и о том, что можно сделать или сказать, чтобы помочь Сенейре пережить это.

Оказалось, что не стоило ломать себе голову, потому что, когда я добрался до дома, они с отцом были уже там и сидели за кухонным столом. Произошло нечто еще более ужасное.

— Он умер, — произнес Берен; бледный, как привидение, он обнимал дочь, а она прижимала к груди тряпичную лошадку. Рассеянный свет от висящего светильника разбросал вокруг них тени. — Мой мальчик умер.

Мучительный, рвущий душу всхлип сорвался с его губ, и он уткнулся лицом в волосы дочери.

Сенейра сидела тихо, свободной рукой поглаживала Рейчиса и смотрела вдаль, в никуда. Выглядела она так, словно вообще не осознавала, что рядом с ней кто-то есть.

Услышав, как открывается дверь, я повернулся и увидел Рози. Она кивнула Фериус и снова вышла. Фериус положила руку мне на плечо:

— Пойдем, малыш. Дадим им время погоревать.

На улице, подле лошади, запряженной в простую маленькую тележку, стояла Рози. А рядом молодая женщина с нервным видом держала за руку маленького мальчика лет пяти на вид.

— Ее зовут Аделла, — сказала Рози.

Мальчик посмотрел на аргоси, словно ожидая, что она назовет и его имя, но она молчала, и он сказал:

— Меня зовут Йерек Фарсус. Моего отца зовут Джуниус Фарсус, но он с нами больше не живет. Мою сестру зовут…

— Вечно они зациклены на именах, — устало прокомментировала Рози и, обращаясь к Фериус, добавила: — Вчера вечером слухи привели меня в городок Ластрейда, милях в двенадцати отсюда. Там я и нашла Аделлу с сыном. Примерно год назад у мальчика началась ужасная лихорадка, а потом вокруг правого глаз появились извивающиеся черные линии.

Я опустился на колени осмотреть лицо мальчика. Оно было чистым — ни пятен, ни даже шрама, как у Дексана. Йерек глядел на меня огромными глазами, и я только через секунду понял, что он смотрит на Рейчиса, который вышел из дома и запрыгнул мне на плечо.

— Киса! — с восторгом сказал он.

«О предки!» — выругался про себя я, схватил Рейчиса и поднялся на ноги, пока белкокот не успел растерзать мальчика. Он иногда забывает, что дети — не просто короткие взрослые и их нельзя кусать, если вдруг обидишься.

— Что ты чувствовал, когда болел? — спросила Фериус.

— Я все время потел, и было очень больно, — ответил Йерек, быстро кивая головой, словно хотел, чтобы мы ему поверили. — Я слышал голос демона. Мне было плохо.

— Мы всюду искали лекарство, — сказала Аделла, обняв Йерека. — Ничего не помогало… нет, хуже. От всего, что мы пробовали, болезнь только усиливалась.

— Словно чувствовала, когда ей пытаются помешать, — сказала Рози, но смотрела она на Фериус.

— Продолжай, — сказала Фериус Аделле. — Расскажи нам все остальное.

Молодая женщина кивнула.

— Симптомы были такие ужасные, что мы уже начали думать, что Йерек может… — она посмотрела на сына. — Мы боялись самого худшего, — она улыбнулась. — Но потом к нам пришел человек и сказал, что слышал, будто мы ищем лекаря, который может вылечить Черную Тень. Я даже не знала, как эта болезнь называется, но когда он ее описал, я поняла, что именно она и была у Йерека.

— Как его звали? — спросил я.

— Соредан, — ответила она. — Доктор Соредан.

— Соредан? — спросила Фериус. — Такой высокий, темные волосы, всегда улыбается? — она указала на свою шляпу. — И шляпа вроде моей?

Аделла кивнула.

— Только на его шляпе были изображены какие-то символы.

— Дексан, — сказал я. — Это был Дексан.

Рози закатила глаза, словно мое умозаключение было настолько очевидным, что его даже не стоило произносить вслух.

Затем Фериус терпеливо выпытала у Аделлы все остальное. Йерек добавлял что-то от себя каждые несколько секунд, чтобы мы не забыли, что именно он через все это прошел. Дексан, в обличье доктора Соредана, сказал, что процедура опасная и дорогая. Вначале он не говорил точно, во сколько это обойдется, но когда Аделла подсчитала, сколько сможет получить, продав все ценное, что у нее было, и взяв в долг все, что семья могла себе позволить, на следующий день явился Соредан и назвал цену, которая почти точно соответствовала этой сумме. Через несколько дней деньги собрали, и Соредан провел «процедуру» — как по мне, так она больше всего походила на ритуальное заклинание. На следующее утро Йерек вылечился.

— Теперь времена тяжелые, — сказала она. — Нам пришлось продать лавку, и теперь я обстирываю богатых людей в нашем городке, но это того стоило, — она притянула Йерека к себе. — Стоило каждого гроша.

— Я рада, что все обошлось, — сказала Фериус спокойным тоном, но я знал, что она наверняка злится не меньше меня. Она опустилась на колени и посмотрела на Йерека. — Угу. Обычный мальчишка. Только смешной какой-то.

— Кто бы говорил! — Йерек захихикал и восторженно протянул руку, чтобы схватить Фериус за белую прядь в ее рыжих волосах.

Аделла жестом указала на дом.

— Как вы думаете… я попросила вашу подругу привезти нас, потому что слышала, что другие страдают от той же болезни. Я подумала, может, они захотят узнать от меня, что надежда есть. Может, они смогут найти доктора Соредана, и…

— Я думаю, что они его уже нашли, — сказала Фериус, оглядываясь на дом, — но сейчас их лучше не беспокоить.

Аделла кивнула, словно все поняла.

— Тогда мы отправимся домой, но ваша подруга знает, как нас найти, если мы можем чем-то помочь, — она подняла Йерека и усадила в тележку, потом села сама и взяла вожжи. Она помахала нам на прощание, потом легонько хлопнула лошадь по крупу и пустила ее шагом вдоль по улице.

— Как удачно — сначала человек заболевает, а через несколько дней появляется лекарство, — сказала Фериус.

— Но разве Дексан не сказал, что Берен послал за ним людей? Он вроде бы не сам явился к ним на порог.

— Просто он действует умнее, — она кивнула на удаляющуюся от нас тележку с лошадью. — Если все время проворачивать одну и ту же аферу, вскоре кто-то догадается, что происходит. Поэтому он платит людям, чтобы они пустили по городу слух про мага по найму, который может исцелить Черную Тень. Человек вроде Берена, с деньгами и связями, медлить не будет.

— Поэтому Дексан сидит на попе ровно и ждет, когда его найдут.

Она кивнула.

— Тому, кого трудно найти, заплатят еще больше.

Я посмотрел на дом Сенейры.

— Но почему он не вылечил Тайна? Зачем дал ему умереть?

— Может быть, у мальчика болезнь развивалась слишком быстро, — сказала Фериус. Ее голос зазвучал резче, и она добавила. — А может, мертвый сын заставит горюющего отца заплатить втридорога, чтобы спасти дочь. — Она повернулась к Рози, и я увидел, что гнев Фериус направлен не только на Дексана. — Значит, все так и есть?

Рози кивнула. Только теперь я заметил, что ее оседланная лошадь стоит тут же, а у Рози в руках ее седельные сумки.

— Погодите, — сказал я. — Что происходит?

— Здесь нет никакой чумы, — ответила она. — Чем бы этот Дексан ни занимался, какие бы еще трагедии ни постигли этих людей, это не чума.

— И вы… просто уедете?

— Да.

— Что, серьезно? Вы бросите Сенейру и ее отца? Остальных ребят в Академии? Они…

— Что бы с ними ни происходило, это касается только их, а не всего мира. Аргоси…

— Не надо, — сказала Фериус. — Он не поймет.

— Не поймет что? — спросил я у нее. — Что аргоси плевать на все, если только «весь мир» не трещит по швам?

— Это не так, малыш.

— Ты слишком нянчишься с ним, — сказала Рози. Она повернулась ко мне, и у нее в глазах не было никаких угрызений совести. — Путь Грома — не ударять в каждый источник боли и страданий. Аргоси должны тщательно выбирать, когда нужно вмешаться. А иначе они станут причиной еще больших страданий.

Во всем этом была какая-то холодная логика: аргоси не просто шляются по миру, делая добрые дела. Они вмешиваются в события, которые могут изменить ход истории всего мира. Чума может это сделать. Заговор, от которого пострадают несколько подростков или их семьи или даже рухнет Академия, — нет.

— И ты тоже так думаешь? — спросил я у Фериус.

— Идущая по пути Полевой Ромашки всегда смотрела на мир не так, как мы все, — сказала Рози. — Она… склонна докапываться до истины.

— Вот именно, — сказала Фериус.

Обе женщины долго смотрели друг на друга. Я не увидел ни враждебности, ни даже разочарования, только какую-то странную взаимную неуверенность, несмотря на то что они знали друг друга уже столько лет, каждая никак не могла понять, что думает другая.

В конце концов Рози поставила ногу в стремя и села на лошадь.

— Прощай, Келлен из джен-теп, — сказала она мне. — Надеюсь, когда-нибудь ты найдешь путь, который подходит тебе.

Я смотрел, как она пустила лошадь неторопливой рысью и удалилась от нас по дороге.

— Теперь мне уже не так совестно, — подал голос Рейчис, который все еще сидел у меня на плече.

— Совестно? За что?

— Я вроде как спер у нее кое-какое барахло, — наверное, он ожидал, что я начну его бранить, потому что немедленно добавил: — Ну, не так уж и много. Пару монет, маленького резного слона, потому что он круто выглядит, ну и флакончик с истощающей травой. Никогда не знаешь, когда он пригодится.

— Что он говорит? — спросила Фериус.

Я перевел, и, наверно, в моих словах слышалось полнейшее отсутствие вины за воровство Рейчиса.

— Нет смысла ее ненавидеть, — сказала Фериус.

— Да? И почему же?

Она вздохнула.

— Потому что ненависть бесплодна. Потому что Рози не виновата. Потому что, может быть, она в конце концов окажется права, — Фериус повернулась и пошла обратно в дом. — А в основном потому, что обычно во мне хватает ненависти за двоих.

40

ПОЦЕЛУЙ

В ту ночь я проснулся от того, что под дверью моей комнаты кто-то плакал, так тихо, что вначале я решил, что мне это приснилось, но в конце концов проснулся окончательно и понял, что это не просто мое воображение. Я как можно бережнее подвинул Рейчиса, чтобы выбраться из постели, а потом натянул штаны и рубашку. Открыв дверь, я увидел Сенейру, которая сидела, обхватив руками колени.

— Сенейра?

— Извини, — в ее голосе звучало невыразимое страдание. — Просто сейчас так больно.

Я встал на колени рядом с ней.

— Линии?

Она кивнула, и даже в почти полной темноте я увидел, как вихрятся под кожей черные линии у нее вокруг глаза.

— Я не знала, что делать, — прорыдала она. — Я пришла просить у тебя помощи, но никак не могла собраться с духом, чтобы постучаться, и уйти тоже не могла. Я не понимаю, что со мной не так. Келлен, почему это с нами происходит? Почему они убили Тайна и Ревиана? Что я сделала не так…

— Ты тут ни при чем, — сказал я, чувствуя, как во мне закипает гнев. Я заставил его отступить. От гнева обострялись мои собственные приступы, и Сенейре от него толку бы не было. «Но я найду тебя, Дексан, и ты у меня заговоришь», — подумал я про себя. — Ты слышишь голоса? — спросил я уже спокойнее.

Она снова кивнула.

— Они такие громкие, Келлен. Они… им нравится причинять мне боль. Я не могу от них закрыться. Они словно… они словно играют со мной. Я чувствую их. Ощущаю, как они скребутся внутри моего мозга, — она изо всех сил сжала кулак, и мне пришлось разжать ее пальцы, чтобы она не впилась ногтями себе в ладони и не поранила себя. — Келлен, пожалуйста, останови их!

— Я не знаю как, — сказал я. Никогда еще я не чувствовал себя таким бесполезным.

— Пожалуйста!

— Прости меня, Сенейра! Прости, но я ничего…

— Поцелуй ее, — прожурчал Рейчис.

Я повернулся и увидел, что он сидит на своей мохнатой попе у меня за спиной и глаза у него блестят в полутьме.

— Не сейчас! — крикнул я ему.

— На этот раз я серьезно, Келлен. Что бы с ней ни происходило, тебе надо разорвать эту связь, стряхнуть тех, кто копается у нее в мозгах, пока они не…

— Что ты понимаешь в магии? — спросил я. — Ничего. Ты — чертов белкокот. Ты только и умеешь, что убивать, воровать и…

— Послушай, — прорычал Рейчис, и шерсть у него встала дыбом. — Говорю тебе, я их чую. Линии вокруг ее глаза. Их используют, чтобы добраться до нее. Они питаются ее болью и страхом. Тебе нужно ее встряхнуть.

— Не буду я ее ц… — я остановился как раз вовремя.

— Что он говорит? — спросила Сенейра, запуская пальцы в волосы.

— Ничего. Он просто идиот. Попробуй расслабиться.

— Не могу, — сказала она, раскачиваясь взад-вперед. — Пожалуйста, если ты хоть что-то можешь сделать… Чары, трюки… мне нужно, чтобы это прекратилось!

Я оглянулся на Рейчиса. Я знал, что он говорит всерьез, потому что в кои-то веки он не угрожал мне местью за оскорбления. Я с неохотой перевел Сенейре его слова.

— Это… это какая-то… нет, ты не стал бы шутить на эту тему. Ты не такой, — она снова согнулась пополам, когда приступ усилился. — О боги земли и воздуха…

Внезапно она протянула обе руки, обхватила мое лицо, притянула меня к себе, и наши губы соприкоснулись, но так резко и быстро, что никакой чувственности в нашем поцелуе не было. Но в нем было столько боли, словно он родился из чистого отчаяния.

Я окунулся в этот поцелуй целиком, изо всех сил пытаясь дать ей хоть какую-то ниточку утешения в болезни, которая ее терзала. Я ощущал напряжение в лице Сенейры, чувствовал, как она стискивает зубы. Странный это был поцелуй — всего второй настоящий поцелуй в моей жизни.

Медленно, очень медленно напряжение слегка ослабело, дрожь прекратилась. Я попытался отстраниться, спросить, не утихает ли боль, не умолкают ли голоса. Но Сенейра не отпускала, ее руки все еще держали меня, а мои руки обвивали ее талию.

Я услышал, как ушел Рейчис, оставив нас наедине. Сенейра посмотрела на меня, и я увидел, что пятна вокруг ее глаза перестали шевелиться, морщинки на лбу разгладились. И у нее на лице я прочел кое-что еще, и я знал, что в моем лице она тоже заметила перемены. Мы снова поцеловались, но на этот раз совсем по другой причине.

То, что началось в отчаянии и муке, превратилось в нечто совсем иное, и следующие несколько часов мы просто сидели на полу в коридоре, иногда целовались, иногда говорили о людях, которых она потеряла, и о том, что они для нее значили. Иногда мы просто обнимали друг друга, связанные странными черными линиями вокруг наших глаз, болью и страданием и отчаянной потребностью чем-то их вытеснить.

Вместе.

41

МЕТКИЙ МАГ

На следующее утро мы с Фериус спорили в моей комнате, как лучше разобраться с Дексаном, а Сенейра пыталась поддерживать хрупкий мир между нами. Получалось не очень.

— Малыш, мы не можем просто ворваться к нему, размахивая кулаками. Надо все продумать. Подожди, пока мы…

— Времени нет! — крикнул я — и зря, потому что как раз в это время я наполнял мешочки порошками для моего заклинания, а тут нельзя допускать небрежность. — Дексан сказал, что сегодня вечером уезжает из города, поэтому надо поймать его, пока он не сообразил, что мы его вычислили, и не смылся.

— Как ты его вообще найдешь? — спросила Сенейра.

— Да, малыш, — подхватила Фериус. — Городок достаточно большой, чтобы…

Я поднял правую руку. Я все еще чувствовал, как чары, которые он вживил мне под кожу, тянут меня к Дексану.

— Он хотел, чтобы я стал его партнером, помните? Эти чары приведут нас прямо к нему.

— И что потом? — спросила Фериус, жестом указав на мои мешочки. — Ты собираешься победить его магией? Келлен, он занимается этим куда дольше тебя.

— Да, но у меня для него будет сюрприз, — я повернулся к Сенейре. — У тебя есть какие-нибудь перчатки на мою руку? Может, у твоего отца или…

Она кивнула и вышла из комнаты.

— Малыш, что происходит? — спросила Фериус.

Вместо ответа я пошел за бархатным мешочком, в котором Рейчис хранил свои ворованные сокровища.

— Эй! — крикнул белкокот, глазам не веря, что я копаюсь в его вещах.

— Мне нужно только это, — сказал я и вытащил флакончик истощающей травы, который он украл у Рози. — Я не дам Дексану сотворить ни одного заклинания.

Как только стемнело, мы с Фериус и Рейчисом последовали за чарами, вживленными в мою ладонь. Они привели нас на петляющую дорогу, которая вела через город в район, где на улице не было почти никаких фонарей или других источников света. Там, в здании, снаружи казавшемся заброшенным, мы и нашли Дексана, готовившегося уехать из города.

— Ты солгал мне, — бросил я.

— Да? И о чем же, парень?

— Обо всем.

Без всякого предупреждения я врезал ему по физиономии. Обычно я не люблю этим заниматься, поскольку это вредно для рук, а мне они вроде как нужны для творения заклинаний, но я здорово разозлился, а кроме того, я принял меры предосторожности.

Дексан потер лицо.

— Парень, ты что? Хочешь со мной подраться, как какой-то неотесанный мужлан?

— С кем поведешься. Долгое пребывание в Семи Песках дает о себе знать. Кстати, и эта штука у тебя на лице тоже скоро даст о себе знать.

Он поднес руку к щеке, потом перевел взгляд на перчатки у меня на руках.

— Проклятье, парень, врезать другому меткому магу перчаткой, обмазанной истощающей травой? Это жестоко.

Я снял перчатки и опустил руки в мешочки у себя на поясе.

— Ты исправишь то, что сделал с Сенейрой и остальными, Дексан.

— Я бы с удовольствием, парень, но моим клиентам это не понравится.

— И кто же они такие? — поинтересовалась Фериус.

Дексан покачал головой:

— Извини, но не могу тебе сказать.

— Думаю, можешь, — сказал я, держа в каждой руке по щепотке порошка, — в противном случае ты познаешь то, что испытал Ревиан перед тем, как взорваться в облаке пламени.

Дексан поднял руки.

— Ладно, парень, твоя взяла, — и тут он расплылся в улыбке. — А нет, не взяла, — он сделал маленький жест двумя пальцами обеих рук и произнес заклинание из трех слогов, в котором я узнал более мощную форму моих собственных чар. В следующее мгновение мы с Фериус и Рейчисом отлетели к задней стене комнаты и рухнули на пол.

— Не расстраивайся, парень, — сказал Дексан. — Ты придумал неплохой план в общем и целом. Истощающая трава на перчатке, которой ты мне врезал, — гениальный штрих, — он поднял руку и вытер лицо. С него стерлись не только зеленоватые пятна истощающей травы, но и почти прозрачная восковая пленка.

— Ты намазал лицо месдетом, чтобы защититься от травы… но как ты узнал, что…

Он пожал плечами.

— Скажем так, и я способен на гениальные штрихи.

Я поднялся на ноги, а Рейчис запрыгнул мне на плечо.

Вдруг он начал принюхиваться.

— Что-то не так, Келлен. Этот голокожий тут не один.

Дексан улыбнулся.

— Чуешь его, да? Хитрый зверь. Удобно, наверное, когда попадаешь в передрягу. Конечно, и у меня есть друг.

Он коснулся браслета из оникса у себя на запястье, и вдруг из густой тени на другом конце комнаты показалось чешуйчатое создание с мощными длинными челюстями и заковыляло к нам. Мне понадобилось несколько мгновений, чтобы сообразить, кто это, потому что я их видел только на картинках. Конечно, по картинкам в книжках было не понять, насколько они огромные.

— О демоны, — сказала Фериус, вставая на ноги и доставая колоду стальных карт. — У него есть крокодил?

42

КРОКОДИЛ

Дексан шагнул к нам. Крокодил, почувствовав, что начинается сражение, в предвкушении защелкал челюстями. Со своего насеста у меня на плече Рейчис зарычал на зверя, но это был не привычный радостный вызов на бой, наоборот, его рычание звучало пронзительно, испуганно. Белкокот был в ужасе.

— Откуда ты узнал? — спросил я, пытаясь выиграть время, оглядывая комнату и отчаянно выискивая, чем бы отвлечь их обоих, чтобы мы могли сбежать.

Дексан одарил меня своей фальшивой улыбкой и печально покачал головой.

— Третье правило метких магов, парень: не тупей от любви.

— Врешь, — сказал я, и руки у меня так и чесались взять по щепотке порошков. — Сенейра никогда бы…

— Малыш, он отвлекает тебя, — предупредила Фериус, держа полдюжины своих острых как бритва стальных карт. — Не играй в его игры.

Но я не мог остановиться. Мысль о том, что Сенейра предала нас, что она работала на Дексана… нет, это Дексан хочет, чтобы я так думал.

— Фальшивая Черная Тень, — выпалил я, соображая на ходу. — Ты видишь и слышишь то, что видит и слышит жертва. И приступы происходят, когда нужно тебе: ты вызываешь их, чтобы использовать своих жертв, как шпионов.

Дексан вздохнул.

— Видишь, парень? Вот именно поэтому ты и должен работать со мной. Ты быстро соображаешь, до всего додумываешься. Из нас вышла бы отличная команда.

От гнева и ярости меня почти тошнило.

— Это ты тот голос, который слышит Сенейра. Ты говоришь ей все эти мерзости.

— Это не совсем справедливо. Ну да, конечно, я немного поразвлекся — эта девчонка такая маленькая лицемерка. Как я мог удержаться и не помучить ее? Но это было только в начале, а потом я передал контроль над ней моим клиентам. Вот кто теперь говорит с ней, Келлен, и поверь мне, с ними лучше не связываться.

— Кто это? — спросил я. — На кого ты работаешь?

— Четвертое правило, Келлен, — никогда не сдавай клиента, — и без дальнейших слов он коснулся ониксового браслета у себя на запястье и прошептал двусложное заклинание. Внезапно зверь рванулся к нам, широко распахнув пасть. У меня в правом ухе громче зазвучал рык Рейчиса, а я уже выхватил порошки из мешочков и бросил вперед.

— Караф, — произнес я, складывая руки в магическом жесте.

Пламя взорвалось рядом со мной, такое жаркое, что мне показалось, будто лицо у меня сейчас вспыхнет. Рейчис завизжал и спрыгнул с моего плеча на пол, покатившись по ковру, чтобы погасить загоревшуюся шкурку. Только тогда я понял, что произошло: мое заклинание не сработало. Я смотрел на ладонь правой руки, где покрасневшая, воспаленная кожа пульсировала идеальным кругом.

— Извини, парень, — сказал Дексан. — Оказывается, эти чары, которые я тебе подсадил, не просто ведут тебя туда, куда мне надо. Они также не дают тебе колдовать, когда я этого не хочу.

Я отпрыгнул, отчаянно уворачиваясь от щелкающих челюстей крокодила, ковылявшего прямо ко мне. Через несколько мгновений я был загнан в угол и беспомощно смотрел, как чешуйчатая тварь поворачивает голову и распахивает пасть пошире, чтобы ухватить меня за ногу. В воздухе мелькнула стальная карта, впилась в чешую зверя и упала на пол. Крокодил отвлекся на мгновение, но тут же снова вернулся ко мне.

— Сдохни, мерзкая тварь! — прорычал Рейчис — страх за меня на время победил в нем как боязнь крокодилов, так и инстинкт самосохранения.

— Рейчис, нет!

Белкокот приземлился на спину зверя и начал рвать его когтями — но бесполезно. Шкура была слишком толстая. Крокодил внезапно перевернулся, придавив Рейчиса, который завопил от боли и удивления, оказавшись на полу, где он был более всего уязвим. Еще две карты попали в крокодила — и обе упали на пол.

— А, пропади оно все, — услышал я слова Фериус.

И как раз когда крокодил был уже готов перекусить Рейчиса, Фериус бросила свою колоду стальных карт и прыгнула зверю на спину, накрыв его своим телом, плотно обхватив руками и ногами его толстую бронированную шкуру, так, чтобы не попасть ему в челюсти. Крокодил инстинктивно несколько раз перекатился по полу, пытаясь стряхнуть Фериус, чтобы добраться до нее. Фериус держалась мертвой хваткой, вопя:

— Ненавижу! Драцца! С крокодилами!

Я бросился вперед и подхватил с пола стальные карты, сколько мог, стараясь не распороть себе пальцы. Не знаю, как Фериус ухитряется так непринужденно их держать и при этом не порезаться, я этому еще не научился.

— Оставь его мне! — крикнула она, стараясь не отпустить крокодила, пока Рейчис прыгал вокруг, ощетинившись и шипя как бешеный, пытаясь найти слабое место, чтобы укусить или оцарапать чешуйчатую тварь. — Возьми на себя Дексана!

Я швырнул одну из карт в меткого мага, хотя и сомневался, что попаду. И точно, он прикрылся магическим щитом, пусть и не особенно сильным, и карта не то чтобы отскочила, но зависла на секунду, а потом упала на пол.

— Сдавайся, парень, — сказал он. — Еще минута — и аргоси с белкокотом покойники, и все из-за тебя.

Я швырнул в него еще две карты, и они на секунду будто застряли в воздухе, а потом упали на землю. Щит у него был слабый. Если бы я мог отвлечь его, может, щит и рухнул бы. Я достал по щепотке каждого порошка и бросил их в него. Вспыхнувшее пламя обожгло мне кончики пальцев, но Дексан отшатнулся, и всего секунду я был уверен, что его щит упал. Я услышал, как стонет от боли Фериус, но мне нельзя было терять концентрацию, поэтому я метнул следующую карту и наконец ощутил вкус победы, когда она впилась в бедро Дексана. Он закричал, но кричал он не один.

Я обернулся назад и увидел, что Фериус лежит на полу и держится за правое плечо, за место, в которое крокодил ее укусил, но сам монстр не обращает на нее внимания, потому что как раз в этот момент он сомкнул челюсти на Рейчисе. Белкокот снова и снова выкрикивал мое имя.

— Вот так, — сказал Дексан, и его голос прозвучал напряженно, пока он вытаскивал карту из бедра. — Сам напросился.

— Пожалуйста, — умолял я, не сводя глаз с челюстей крокодила, сжимавших беспомощного Рейчиса. Еще чуть-чуть — и белкокоту конец. Я смотрел на крокодила, гадая, почему он не прикончит Рейчиса, и впервые заметил вихри тьмы у него в глазах. Какую бы магию Дексан ни использовал на своих жертвах, с ее же помощью он управлял крокодилом. Рейчис заскулил, и я увидел, как он смотрит на меня огромными от ужаса глазами и просит его спасти.

— Просто отпусти его, — умолял я Дексана.

— Отпустить его? — впервые развязное самодовольство в глазах Дексана сменилось жгучим бешенством. — Я дал тебе шанс стать моим партнером, Келлен. Моим партнером!

Он направился ко мне широким шагом, сжимая руки, словно готовился задушить меня. Но не успел он приблизиться, как Фериус достала из кармана жилета свою восьмидюймовую металлическую палочку с тремя другими внутри, раскрыла во всю длину и ударила Дексана по лодыжке.

— Проклятье! — взревел он.

Фериус замахнулась для нового удара, но пальцы Дексана шевельнулись, и челюсти крокодила сомкнулись еще на долю дюйма. Рейчис снова завопил, и я увидел, как кровь вскипает на его шкуре. Он затих, а потом отключился от боли или страха.

— Хватит! — я рухнул на колени перед Дексаном. — Пожалуйста… просто скажи мне, что нужно сделать.

Дексан снова улыбнулся — почти своей обычной улыбкой, только теперь она выглядела какой-то гаденькой.

— Ну прежде всего… — он наклонился и ударил Фериус в челюсть. Она лежала на полу, и у нее не было шансов повернуться и ослабить силу удара. Голова у нее резко откинулась назад, взгляд стал мутным, пустым, но даже я видел, что она готовится перейти к нападению.

— Только попробуй, — предупредил Дексан, — и белкокот покойник.

Фериус в гневе стиснула зубы, но потом кивнула.

Дексан ухмыльнулся ей.

— Ты спрашивал, что тебе сделать, чтобы спасти зверя? — он встал на колени и оказался лицом к лицу с Фериус. — Все очень просто. Не двигайся.

Я не понял, куда он клонит, но Фериус поняла. Она снова кивнула. Дексан занес кулак и ударил ее с такой силой, что на костяшках осталась кровь.

— А больно, — сказал он, с улыбкой ударив ее снова. После третьего удара она уже не могла сфокусировать на нем взгляд. После четвертого голова у нее болталась, как у пьяной, а рот приоткрылся.

— Хватит! — крикнул я.

— Почти готово, — сказал Дексан и ударил ее еще раз. На этот раз она больше не двигалась.

— Чокнутый ублюдок! — крикнул я. — Зачем ты это делаешь?

Он поднялся на ноги и подошел ко мне, глядя на меня так, словно я был ребенком, который принес ему большое разочарование.

— Я уже сказал тебе, Келлен. Мир жесток к людям вроде нас. Думаешь, тебе пришлось несладко? Я в бегах уже десять лет. Охотники за головами, маги-ищейки, боевые маги… — он вздохнул с притворным отвращением. — Вот так украдешь одну лишнюю священную книгу — и ты уже изгой.

— Но… я думал, что за тобой гонятся потому, что у тебя была Черная Тень, как у меня.

Дексан рассмеялся и поднес руку к рубцам вокруг глаза. Большим и указательным пальцами он содрал фальшивый шрам. Под ним кожа была гладкой и ровной.

— Аферу провернуть легче, если люди думают, что я вылечил самого себя, — объяснил он.

— Но если это просто способ заработать, зачем ты убил Ревиана и Тайна? Почему ты…

— Меня поймали, ясно? — выкрикнул Дексан и, успокоившись, продолжил. — Меня поймали, Келлен. Людям, которые пытались меня найти, надоело, что я от них сбегаю, и они наняли настоящего мастера и послали его за мной, — он снова покачал головой. — Они прикончили бы меня на месте, без суда и тому подобного. Поэтому я рассказал им про мое открытие, о том, что я сумел заставить людей поверить, будто у них Черная Тень. Даже похвастался, как можно поразвлечься, следя через них за их семьями, чтобы точно знать, сколько с них можно содрать.

Глупый ход — даже я это понял. Впервые Дексан предстал передо мной не хитроумной бестией, а мошенником, не слишком умным, но научившимся паре-тройке хитрых заклинаний и готовым на все, лишь бы выжить.

— Ты заключил сделку.

— Не смотри так на меня, неблагодарный щенок. Я мог бы прикончить и тебя, и аргоси, и эту твою ручную тварь при первой нашей встрече. Я неплохой парень, но мне нужно вернуться в клан, быть рядом с Оазисом, чтобы возобновить связь с магией нашего народа. Маги, которые поймали меня, сказали, что могут отменить ссылку. Я смогу вернуться домой, убраться из этой дыры.

— Тогда почему ты все еще здесь? Если ты рассказал им весь секрет, разве они не могут…

— Это так не работает, парень. Я и сам не сразу настроился на… ну, я бы тебе рассказал, но это значило бы нарушить второе правило, — он подошел ближе и сжал кулак. — Ничего личного, парень. Лично я считаю насилие варварством, но мои заказчики хотят, чтобы я преподал тебе урок.

Чтобы меня отключить, ему хватило одного удара.

43

ЧЕРВИ

Я очнулся и обнаружил, что мы с Фериус сидим на деревянных стульях, и руки у нас связаны за спиной. Ее жилет и мой пояс с мешочками лежали на полу в нескольких ярдах от нас. Пальцы у меня болели, и я понял, что они были связаны так, чтобы я не смог сложить их в магическом жесте. Был и проблеск во мраке: Дексан не сообразил, что я ничего не могу без своих порошков. Может, если мне удастся освободиться, я смогу притвориться. Если я отсюда выберусь, мне точно нужно будет научиться блефовать.

На столе перед нами я увидел несколько металлических штуковин, но я не мог оторвать глаз от особенно острого ножа.

— Я пытался тебе сказать, парень, — произнес Дексан, снимая с полки синюю стеклянную шкатулку с серебряными полосками. — Помнишь первое правило метких магов?

«Никогда не лезть в дела другого меткого мага», — вспомнил я, но сказал совсем другое:

— Трепаться как чванливый осел?

Он усмехнулся.

— Остроумно. И смело, — он повернулся и улыбнулся мне. — По крайней мере, ты умеешь произвести впечатление отваги, а казаться — почти так же хорошо, как и быть.

Я осмотрелся, надеясь увидеть что-нибудь, ну хоть что-нибудь, что могло бы нам помочь. Рейчис все еще был в отключке, у него на боку и ляжках, в тех местах, за которые его держал крокодил, алели струйки крови. Огромное чудовище ползало в дальнем углу комнаты, как часовой, ожидающий следующего сигнала к нападению. Я хотел прикончить его за то, что оно натворило, но вихри тьмы у него в глазах сказали мне, что у крокодила не было выбора. Он был рабом Дексана. Еще одна причина найти способ разделаться с ним.

— Мне любопытно, — сказал он, ставя шкатулку на стол. — Как ты сообразил, что это не Черная Тень?

— Ревиан, — ответил я. — Когда я вернулся и осмотрел его тело, линии исчезли. Осталась только крошечная кучка черного пепла рядом с лицом Ревиана. Черная Тень — часть кожи, она не должна была так просто сойти.

Он явно впечатлился.

— Видишь? Как я и говорил, ты соображаешь, — он поднял руку, в которой держал что-то блестящее, примерно дюймов шести в длину. Я инстинктивно отшатнулся, думая, что это какое-то оружие. Но он держал в руках пару маленьких серебряных щипцов. — Ты прав насчет заразы. Это не Черная Тень, но это и не проклятие. Это нечто куда более… хитроумное.

На моих глазах он положил щипчики и осторожно, словно совершал какой-то ритуал, открыл стеклянную шкатулку и показал мне ее содержимое. Вначале я подумал, что это какое-то густое черное масло вихрится в шкатулке оттого, что ее встряхнули, но потом я начал различать отдельные извивающиеся нити. Их были десятки.

— Это сосальщики, по сути дела, плоские черви, паразиты, — объяснил Дексан. — Нашел целую колонию в вулканическом стекле в паре миль к северу, возле гор, — он с отвращением поджал губы. — Мерзкие твари. Когда я впервые их увидел, пару лет назад, хотел сразу изничтожить.

— Что же не сделал? — спросил я. От омерзения при виде копошащейся путаницы червей меня едва не тошнило.

— Несколько лет назад я нашел книгу, старый фолиант джен-теп, я забрал его у одного типа, который помер недалеко отсюда. Там упоминался странный амулет, о котором я никогда раньше не слышал. Я сначала не придал этому никакого значения, а потом увидел картинку — тварь, которая нужна для такого ритуала, — Дексан снова взял щипчики, вытащил одного корчащегося червя и подержал его у меня перед глазами. — В книге они назывались «обандирия негерис», а я называю их просто обсидиановыми червями. Уродцы, да? — вдруг он щипчиками прижал червя к столу, а в другой руке у него оказался нож. Он разрезал червя пополам, и редкая черная дымка наполнила воздух. — Лучше не вдыхать, — предупредил он. — А то несколько часов будет очень худо.

— Зачем это все?

— Ты в детстве когда-нибудь червя пополам разрезал? — спросил он. — Странные тварюшки. Некоторые не умирают, наоборот, получается два червя. А мой приятель обандирия негерис всех переплюнул. Обе половинки остаются… как-то связанными. Даже когда между ними сотни миль, они все равно составляют одно целое, — он поднял щипчики, в которых теперь была зажата половинка червя. — Первый шаг — поместить его в оникс, — он поднял браслет из грубых черных бусин, такой же, как тот, которым он управлял крокодилом. — А теперь смотри, Келлен. Вот первая странная штука, — он очень медленно приложил червя к браслету. Я с зачарованным отвращением смотрел, как он… скользнул… внутрь камня, дюйм за дюймом, пока не ушел в оникс целиком.

— Как… как это возможно? — спросил я.

Дексан пожал плечами.

— Кто знает, парень? Подземные металлы в этих местах континента делают с некоторыми тварями странные вещи.

Он кивнул туда, где на полу лежал Рейчис.

— Только посмотри на своего друга. Думаешь, это естественно?

— Сколько берешь за показ своего зверинца? — заплетающимся языком спросила Фериус. Она моргала, и я видел, что она отчаянно старается прийти в себя, чтобы мы смогли найти способ бежать.

— А, очнулась, — сказал Дексан. — Отлично, — он серебряными щипчиками взял вторую половинку червя. — А теперь, Келлен, ты же умный парень. Догадался, каким будет второй шаг?

О предки, подумал я, не сводя глаз с мерзкой извивающейся твари, корчащейся в щипцах. Пожалуйста, не дайте ему проделать это со мной. Кажется, я закричал.

Дексан засмеялся.

— Да ладно, парень, не стоит. Я же сказал тебе про первое правило меткого мага. Никогда не лезь в дела другого меткого мага. А кроме того, поговаривают, что у твоего папашки все шансы стать Верховным магом твоего клана, — он повернулся к Фериус и двинулся к ней, все еще держа щипцами червя. — А зато эта аргоси — заноза в заднице. У таких, как ты, вообще нет друзей, да, дорогуша?

Глаза Фериус расширились, но она быстро овладела собой и снова стала спокойной.

— Думаешь, это лучшее решение? — спросила она. — Как по мне, ты упускаешь отличную возможность.

Я видел, как Фериус умудряется разговорами проложить себе дорогу из многих трудностей или, куда чаще, заговаривает своим противникам зубы так, что потом берет их тепленькими. На Дексана это не подействовало.

— Не начинай эти свои аргосские штучки со мной. Думаешь, я дам себя заворожить? — он протянул свободную руку и грубо схватил ее за подбородок. — Ты должна знать, что я, в общем-то, неплохой человек. Я не убиваю людей, пока у меня есть выбор. Я просто парень, который владеет парой заклинаний, а еще у меня в запасе есть несколько трюков, и я пытаюсь выжить, используя свои способности, — и он положил червя ей на лицо под правый глаз.

Фериус попыталась его стряхнуть, но Дексан слишком крепко держал ее за подбородок. Вначале ничего не происходило — червяк просто ползал вокруг ее глазницы. А потом вдруг один его конец ввинтился ей под кожу, и Фериус Перфекс закричала так, словно обсидиановая тварь вгрызалась ей прямо в душу.

Она кричала долго.

Я не знаю, сколько это продолжалось. Я кричал Дексану, умолял его перестать, вытащить червя. Я угрожал ему, хотя пользы от этого тоже не было. Наверно, он как-то вырубил меня, потому что, когда я очнулся, мы были на улице, и он уже развязал нас. Фериус шаталась, словно с трудом стояла на ногах.

— Так будет несколько часов, — сказал Дексан, стоя рядом со мной. — Вначале она будет как пьяная, а потом начнется лихорадка. Не пробуй сбить жар, от этого только хуже. Пусть все идет как идет.

— А потом что? — спросил я.

— А потом она моя.

Я повернулся и попытался ударить его, но или он был слишком быстр, или я был слишком неуклюж, потому что я промахнулся.

— Послушай, парень, теперь все будет именно так. Ты будешь делать то, что я тебе скажу, и так, как я тебе скажу. Хочешь знать, что будет, если ты ослушаешься? — не дожидаясь ответа, он поднял руку и погладил свой новый ониксовый браслет. Червяк внутри заизвивался, словно плавал в черном камне. Фериус снова закричала, повернувшись ко мне с невидящим взглядом, и я видел, как корчится тварь, забравшаяся к ней под кожу.

— Хватит! — крикнул я, бросаясь на Дексана. Он отступил в сторону, и я рухнул лицом в землю.

Через несколько секунд он убрал пальцы с браслета, и крики прекратились.

— Я могу это сделать, когда хочу, Келлен, откуда угодно. С помощью магии шелка я могу посылать ей сны, которые наведут на нее такой ужас, словно кто-то вырезал куски ее мозга. Я могу делать и другие вещи — жуткие вещи. Которые я делать не хочу, если только ты меня не заставишь — если ты не бросишь мне вызов, — он опустил руку, схватил меня за воротник и рывком поставил на ноги. — А может, если вы оба год или два будете паиньками, я тоже буду хорошим парнем и проведу один из ритуалов, который я придумал, чтобы убить червя и освободить ее, — он встряхнул меня. — Мы друг друга поняли, Келлен из дома Ке?

Фериус воспользовалась бы тем, что оказалась так близко от него, и сбила его с ног. Она бы сказала что-то остроумное, что-то, чтобы выбраться из этого невозможного положения. А я просто сказал:

— Да, мы поняли друг друга.

— Хорошо, — он показал сложенный клочок бумаги и положил его мне в карман. — Скажи Берену, что это последнее предложение моих клиентов.

Не говоря больше ни слова, он повернулся ко мне спиной и ушел, совершенно не боясь, что я нападу на него. Ему нечего было меня бояться.

Дексан выиграл.

Он получил все.

4

ПУТЬ КАМНЯ

Путь аргоси — это путь Камня. Камень не гнется и не качается, он стоит крепко и скорее расколется на тысячу тысяч кусочков, чем позволит себе подчиниться воле другого. Подобно камню, аргоси твердо стоит на своем пути. И хотя путь может виться и петлять самым причудливым образом, он никогда не позволит себе сдвинуться. Вот почему аргоси, который знает путь вперед, никогда не отступает.

44

ПУТЬ ТРУСОВ

Я тащился по дороге, как полумертвый пьяница, и мне все казалось, что следующий шаг станет для меня последним. Я старался помочь Фериус удержаться на ногах. Она была тяжелее, чем я ожидал, а может, я оказался слабее, чем думал.

— Что с тобой, малыш? — пробормотала она, и ее обычную тягучую речь едва можно было разобрать. — Я тебя таким танцам не учила.

Я чувствовал, как от нее волнами исходит жар, лихорадка сжигает ее, пот пропитывает одежду. Мне приходилось останавливаться у каждого дерева, чтобы привалиться к нему и перевести дыхание. О предки, как же Фериус худо… Я видел, как черный червь скользит и вертится под ее раскрасневшейся кожей, впиваясь одним концом все глубже ей в мозг и закрепляясь там. Дексан сказал мне, что его «клиенты» дали ему чары, чтобы скрывать линии, но он решил не применять их к Фериус. Он хотел, чтобы мы видели, хотел, чтобы она сама знала, что червь у нее внутри. Ему мало было заразить ее, он сделал так, чтобы все знали, что он сделал. Дексан заклеймил ее.

Воздух холодил мою кожу — пришлось снять рубашку, чтобы сделать из нее подвязку и нести Рейчиса. Бедняга по-прежнему был в отключке и лежал мохнатым комком в складках ткани, его раны все еще кровоточили.

Небо вдали начинало менять цвет; на горизонте желто-оранжевые отблески начинали размывать сплошную угольную черноту. Я так устал, что меня хватало только на то, чтобы не уронить Фериус и Рейчиса и не плюхнуться на землю рядом с ними в надежде, что кто-нибудь будет проходить мимо и прикончит нас разом. Я подвел их, подвел всех, и мысль о том, чтобы теперь носить в себе еще и это, была уже совершенно нестерпимой. Я даже не знаю, почему продолжал ковылять по длинной дороге к дому Сенейры, вероятно, думая, что у них есть право знать, как капитально я облажался, есть право плюнуть мне в лицо и прогнать меня прочь.

Не успели мы доковылять до двери, как Сенейра с отцом выбежали на улицу.

— Келлен! — воскликнула она и бросилась подхватить Фериус.

— Давайте в дом, — сказал ее отец, обхватывая меня за плечи. От этого короткого предложения помощи у меня почему-то подкосились ноги. Он поддержал меня, одной рукой подхватив записку, выпавшую из кармана рубашки.

— Все хорошо, сынок, я тебя держу, — сказал он, хотя я видел, каких сил ему стоит меня не уронить. Сенейра бережно подхватила импровизированный подвяз с Рейчисом.

— Дышит вроде ровно. Я позабочусь о нем. Обо всех вас.

Они так спешили помочь нам, что даже не спросили, что случилось, не узнали, сдержали ли мы мое обещание или просто разрушили надежды их семьи на спасение.

Вот этого я уже не выдержал.

Сенейра с отцом отвели нас троих в комнату для гостей, уложили Фериус в постель и занялись нашими ранами. Им пришлось привязать руки аргоси к столбикам кровати, потому что она все пыталась выковырять червя из-под кожи, и Берен боялся, что она вырвет себе глаз.

— Нельзя позволять ей царапать себя, — сказал он, всматриваясь в черные линии. — Когда она трет глаз, этот… червь, о котором ты рассказал… кажется, только уползает глубже. Я действительно боюсь, если Фериус и дальше продолжит в том же духе, эта дрянь убьет ее.

Он вышел и через минуту вернулся с маленькой баночкой прозрачной жидкости.

— Это успокоительное из лечебницы, — сказал он, выливая ложку лекарства в большой стакан воды. — Поможет ей заснуть.

— Спасибо, — сказал я. — Спасибо за все.

Он провел рукой по моим щекам, сначала по одной, потом по другой. Это был странный жест, отцовская ласка, так Берен, наверное, тысячи раз гладил Тайна. Теперь его сын умер, а у него самого щеки покраснели и увлажнились от слез, которые, наверное, больше не высохнут никогда.

Я пытался подобрать какие-то слова утешения, а он опустил руку и устало улыбнулся.

— Все будет хорошо, — сказал он и пошел к Рейчису, которого Сенейра уложила на кровать рядом с Фериус, и ласково потрепал его. — Смельчак, да?

Самый смелый из всех, сказал бы я, если бы не боялся снова расплакаться.

— Келлен? — сказал Берен, снова выпрямляясь.

Я посмотрел на него.

— Да, сэр?

Он жестом велел мне следовать за ним.

— Пожалуй, нам с тобой нужно поговорить.

Мы сидели за столиком в кухне. Берен предложил мне что-нибудь выпить, но я отказался. Он кивнул, как будто для него это было важно.

— Я кое-что нашел у тебя в кармане рубашки, — сказал он. У него в руках была сложенная бумажка. Я и забыл, что Дексан сунул ее мне. Последнее предложение его клиентов.

— Что там сказано?

— Ничего.

Я посмотрел на него.

— Это как?

На лице Берена вдруг проступили морщины, которых я раньше не замечал.

— Это послание для меня. Они хотят, чтобы Академия не закрывалась, чтобы я держал язык за зубами и продолжал делать свое дело.

— Но зачем им это? Что они выигрывают?

— Я не знаю, и сейчас мне наплевать, — Берен скомкал бумажку и бросил ее на стол. — Они также говорят, что ты с твоей аргоси должны немедленно уехать из Семи Песков.

— Какая им разница, что мы будем делать? Они и так уже поняли, что угрозы для них от меня никакой.

Взгляд Берена стал суровым, и на мгновение невыносимое горе сменилось непреклонной решимостью.

— Не дуйся, сынок. Так ведут себя только маленькие мальчики. Мне кое-что от тебя нужно. Прямо сейчас. По каким-то своим причинам они хотят, чтобы ты убрался отсюда.

Я кивнул. Наконец мы добрались до сути дела.

— Вы правы. Я уеду сегодня вечером, как только Фериус оправится и сможет ехать. Можно… можно попрощаться с Сенейрой?

Он покачал головой:

— Нет, Келлен, не стоит.

В общем, этого следовало ожидать. Но следующие его слова меня поразили.

— Тебе нужно забрать Сенейру с собой.

— С нами? Почему?

— Потому что я закрою Академию, Келлен. Я уже начал готовиться к закрытию. Ученики начнут разъезжаться, как только я устрою им безопасное возвращение домой. Некоторые учителя, возможно, решат остаться, ну это их дело. Но дети уедут домой, прежде чем Дексан и его клиенты смогут причинить вред кому-то еще.

— Но тогда они…

Берен прервал меня.

— С последствиями я разберусь сам в свое время. Но моей дочери… нужен хоть какой-то шанс на нормальную жизнь. Даже если она сможет сбежать так далеко, что наши враги не доберутся до нее через эту штуку у нее в глазу… куда бы она ни направилась, все будут думать, что у нее Черная Тень. И тогда ей нужно будет бежать, скрываться, искать новое убежище.

И это только для того, чтобы все повторилось по новой. Из слов Берена мне стало ясно, что он вообще не представляет, что ждет Сенейру на этом пути. И тут он перегнулся через стол и взял меня за руку.

— Ты можешь ей помочь… нет, — поправился он, — вы можете помочь друг другу. Келлен, ты ей небезразличен. Может быть, однажды она даже полюбит тебя.

— Она не…

— Я знаю, что многого от тебя прошу, сынок, прошу тебя решить, как жить твою жизнь, не дав тебе даже дня на раздумье, но… я все же прошу тебя, — он пытался держать себя в руках, но я видел, как у него начинает дрожать подбородок. Он собрался с мыслями и прошептал: — Они забрали моего сына, Келлен, не дай им заполучить и мою дочь.

Это было странно… неправильно… чтобы влиятельный и важный человек говорил со мной, словно нищий, выпрашивающий пару монеток. Хуже того, я думал, что он просит невозможного.

— Судя по тому, что я успел понять, сэр, Сенейра не бросит вас.

Он шмыгнул носом, потом тихо усмехнулся.

— Да, она упрямая, что есть, то есть, — горький смешок растаял так же быстро, как и возник. — Я уже поговорил с ней, Келлен. Иди к ней. Она ждет тебя.

Я нашел Сенейру в ее комнате. Она осмотрела холщовую рубашку и положила ее в разложенный на кровати маленький чемодан.

— Слишком много? — спросила она. Голос у нее был неживой: не сердитый и не печальный, в нем вообще не было эмоций, словно она утратила способность чувствовать.

— Слишком много чего?

Она указала на чемодан.

— Я видела, что люди берут с собой в дорогу куда больше, но я знаю, что у нас все будет по-другому.

— Сенейра… твоему отцу нужно заключить сделку с Дексаном, с его клиентами, как-то договориться, чтобы…

— Он не будет просить, если это подвергнет риску учеников. Отец сделает то, что он считает правильным. Все, чтобы люди были в безопасности, — она закрыла крышку чемодана. — Нам с тобой придется сделать то же самое.

— Не понимаю.

Она повернулась ко мне, и на ее лице читалась решимость.

— Ты сам сказал: Дексан — просто лакей, который работает на других. И я думаю, что они не рискнут убить отца, даже если он закроет Академию; ведь они смогут использовать его как-то еще. Отец умен и силен; он создал величайший центр науки в городке, про который все остальные позабыли, в стране, на которую всем наплевать, — что-то изменилось в выражении ее лица. — Но, если я останусь здесь, у него не будет ни единого шанса. Ведь они смогут использовать меня так же, как использовали бедного Ревиана… как использовали Тайна. Вот поэтому мне нужно уехать, убраться отсюда, забраться так далеко, чтобы их чары до меня не дотянулись.

Я поймал себя на том, что просто смотрю на нее и мне вдруг не хватает отваги и воинственности, которые я привык видеть в ее глазах, смышлености, которая всегда проявлялась в чуть поджатых губах, сострадания, с которым она относилась ко всем вокруг. Но куда больше в ее лице меня удивляло не то, чего в нем не было, а то, что было: бледность ее кожи. Сенейре никогда не приходилось проводить долгие дни под палящим солнцем. Пальцы у нее были мягкие и нежные — в ее жизни присутствовала только учеба, а не тяжелый труд. Я тоже был таким несколько месяцев назад, когда еще не потерял все, что имел, и не научился жить почти без ничего.

— Все не так, как ты думаешь, — сказал я. — Жизнь изгоя, жизнь человека вне закона — это не романтика и не экзотика, это ужас. Почти все дни скучные и утомительные, не считая тех, когда ты убегаешь от очередного мага-ищейки и в ужасе думаешь, что на этот раз можешь погибнуть. Даже здесь, в приграничье, люди не любят бродяг и странников. А по словам Фериус, в других местах еще хуже. Это жизнь, которой никто не хочет, Сенейра. Ты жила так сколько? Несколько дней, да еще и под защитой Рози? Представь себе, как это будет день за днем, год за годом.

Она терпеливо выслушала мой список жалоб на кошмары бродячей жизни, а потом сказала:

— Келлен, я уверена, что так оно и есть, но знаешь, что я думаю?

— Что?

Она взяла мои руки в свои, а потом, будто отчаянно всплыла со дна глубокого, темного озера и поцеловала меня.

— Я думаю, что любая жизнь не так уж плоха, когда есть с кем ее разделить.

45

ГУДОК

Сенейра собралась быстро. Бродяги путешествуют налегке. Мы могли бы сразу же уйти, но Фериус все еще лежала с лихорадкой из-за обсидианового червя.

— Привет, Келлен, — сказала она, приоткрыв глаза, когда я вошел в комнату. — Пришел меня спасти? — она потянула за веревки. — Может, снимешь эти штуки, чтобы я хоть попить могла? Пить хочется до жути.

— Это чтобы ты не поранила сама себя.

— Дурачок, зачем мне это делать самой, когда куча народу готова мне помочь? А теперь сними веревки.

— Сначала поспи. Тебе нужно…

— Нужно что, малыш? Привыкнуть к этой ползунке у меня под кожей?

Она снова потянула веревки.

— Сними их, Келлен. Я не выцарапаю себе глаз. Он мне еще нужен.

Я не мог ей отказать и выполнил ее просьбу. Когда я закончил развязывать веревки, она села, ее взгляд был все еще ошалевшим.

— Ладно, а теперь скажи, где мои сапоги?

— Фериус, мне нужно с тобой поговорить, рассказать тебе наш план.

Она улыбнулась — как мне показалось, несколько покровительственно.

— План? Конечно, малыш, расскажи мне свой план.

Я таки рассказал, объяснив, что собирается сделать Берен и что мы все сделаем той же ночью.

— Разумно, — сказала она. — Правильно мыслите. Отличный план. А сапоги-то где, малыш?

Что-то в ее тоне меня насторожило.

— Фериус, ты едешь с нами. Мы все — ты, Сенейра, Рейчис и я — уезжаем сегодня вечером, пока…

— Нет, Келлен, это твой план, а не мой. Вы с девочкой, — она посмотрела на Рейчиса, который все еще спал на кровати, свернувшись клубком, — и белкокот, если он захочет, убираетесь отсюда немедленно. А вот я… у меня в бальной книжке записан танец с парнем, которого я хочу стереть оттуда раз и навсегда.

— Ты с ума сошла? Дексан тебя убьет! — Я подошел к комоду, взял зеркальце и поднес к лицу Фериус. — Видишь эти пятна вокруг твоего глаза? Он может причинить тебе боль. Если в этих его браслетах симпатическая магия на крови или железные чары притяжения, он сразу узнает, что ты рядом. Ты к нему и на пятьдесят футов не подойдешь, а он тебя прикончит.

Она демонстративно поправила волосы перед зеркалом.

— Может, оно и так. Можешь даже какую монету поставить, если найдется придурок, который примет твою ставку.

Она не слушала меня. Фериус снова вернулась к своей идиотской привычке притворяться, что все вокруг — одна большая шутка и она просто вальяжно подойдет к Дексану и обманом заставит его сдаться.

— Поедем с нами, — умолял я. — Мы вчетвером выживем, если мы просто…

Она встала с постели; ее заметно шатало, но она не позволила мне помочь ей.

— Малыш, я несколько месяцев пыталась научить тебя, что значит быть аргоси. Это не просто умения и штучки, это даже не философия. Это путь, Келлен. Вот так человек и становится аргоси: он выбирает путь и никогда не уклоняется с него, — она надела свой черный кожаный жилет и достала металлическую фляжку. — А мой путь лежит прямо через этого мерзавца.

— Не надо, — умолял я чуть ли не со слезами. Пожалуй, я переборщил, но мне нужно было устроить целое представление.

Она наклонила голову и посмотрела на меня, потом протянула руку и взъерошила мне волосы.

— Иногда ты такой забавный, — она открутила крышечку фляжки и сделала большой глоток. — Ладно, вам с девочкой лучше двигать, Келлен. А у меня важный танец впереди.

— Да заткнитесь вы оба, — простонал Рейчис. — Я тут, между прочим, пытаюсь проститься с жизнью.

— С ним все нормально? — спросила Фериус.

Я кивнул.

— Сенейра обработала его раны, говорит, они поверхностные.

— Хорошо, это хорошо, — она сделала еще глоток, закрыла фляжку и сунула обратно в карман жилета.

— Тебя никак не остановить, да?

Она улыбнулась.

— Никак, малыш. Совсем никак, и, если у тебя есть хоть капля уважения ко мне, ты поймешь, что… — у нее вдруг сделался ошарашенный вид, и она тяжело села обратно на кровать. — Стоп-стоп-стоп, кто это вдруг завертел комнату?

— Наверно, лихорадка, — предположил я.

Фериус посмотрела на прикроватный столик и на флакончик успокоительного, где теперь было на две ложки меньше снадобья.

— Проклятье, Келлен, ты подмешал это мне в питье?

Я кивнул.

— Это… это просто… — она завалилась назад, и я едва успел подхватить ее и развернуть так, чтобы уложить головой на подушку. Глаза у нее уже закрывались, и она пробормотала: — Ты худший из всех моих учеников.

Рейчис встал и встряхнулся, потом начал осматривать свои раны.

— И что теперь? Бросим аргоси в телегу и дадим деру?

Именно это я хотел бы сделать. Больше всего на свете, особенно теперь, когда мысль о том, чтобы сбежать отсюда, начать жизнь с Сенейрой, тянула меня, как магия железа. Но что я буду за человек, что за будущее я подарю Сенейре, если буду все время подводить моих друзей?

— Хватит бегать, — сказал я. — Фериус права. Аргоси никогда не отступают.

— Как и белкокоты, но я думал…

Я указал на черные линии вокруг глаза Фериус.

— Если она подойдет близко к Дексану, он наверняка узнает об этом и прикончит ее через червя. Она и карту в него не успеет метнуть, как он ее убьет.

Рейчис посмотрел на меня, потом снова встряхнулся, и его мех из серого с серебряными полосами стал черным с красным оттенком.

— Так мы с тобой?..

Я кивнул.

— Да, мы с тобой, партнер.

Вид у Рейчиса была такой, словно он пытался решить, пойти ему со мной или просто бросить меня и найти напарника, который не будет каждые пять минут ввязываться в драки не на жизнь, а на смерть. Я не стал бы его упрекать; он был ни в чем не виноват. Я смотрел на него целую минуту, и это стало невыносимо. Думая, что мне придется справляться одному, без Рейчиса, я понимал, что вот-вот потеряю кураж.

— Ну? — наконец спросил я. — Что скажешь?

Он встал на задние лапы, осмотрел порезы у себя на боку, потом глянул на меня.

— На этот раз я точно прикончу этого проклятого крокодила, — брякнул Рейчис.

46

МАГИЯ ШЕПОТА

Мы с Рейчисом пошли на окраину города и вернулись в болотный лес, который по всем законам природы не должен был разрастись так пышно в пустыне. Я так привык к открытым просторам Семи Песков, что густая листва, смыкавшаяся вокруг меня, казалась странно пугающей.

— Ну что, меткий маг, вернулся поговорить с моими духами?

Я огляделся вокруг, безуспешно пытаясь понять, откуда доносится этот голос.

— Мне нужна твоя помощь, Мама Шептунья. Мне нужна твоя магия.

Она вышла из-за дерева, совсем девочка — еще ребенок. Как-то ненормально было, что она выглядит как дома в этом странном, пугающем месте. Она покачала головой, так что с нее едва не свалился поношенный цилиндр.

— Я же сказала тебе, меткий маг. У Мамы Шептуньи нет никакой такой магии. Она просто шепчет духам, а они иногда слушают.

Рейчис затрещал у меня на плече.

— Кто-то должен сказать Маме Шептунье, что она разговаривает как старуха.

Она наклонила голову, потом рассмеялась.

— А может быть, кто-то должен сказать белкокоту, что он говорит, как щербатый бандит из приграничья.

— Ты слышишь, что он говорит? — мне еще не встречался никто, кроме Вдовствующей княгини, кто понимал бы рычание и трескотню Рейчиса.

— Говорю тебе, парень, нет у меня никакой такой магии. А вот духи, те да, говорят мне всякое-разное.

Я подошел к ней и встал на колени, взяв одну ее маленькую ручку в свои. Я понятия не имел, сумею ли я к ней так подольститься или она прикончит меня, но мне казалось, что тут нужен какой-то отчаянный жест.

— Человек, который стоит за этой вспышкой Черной Тени. Я должен его остановить, но он куда-то скрылся, и я не знаю куда. Твои духи могут помочь мне его найти?

Она отдернула руку.

— Духи ничьи, они сами себе хозяева. Хочешь, чтобы они тебе помогли? Попроси по-хорошему.

— Покажешь мне как?

— Вот уж не знаю, — вдруг она резко развернулась и закричала в голос: — Какой-нибудь дух хочет говорить с этим метким магом? Он ничего, только глуповат немного.

Не самая лучшая похвала моим качествам.

— Ну? — снова крикнула она. — Я спросила, хочет ли какой дух пожалеть этого парня. Может, показать ему хороший путь в этом гадком мире?

— Может, мы…

Она прервала меня одним взмахом руки и гневным взглядом, и я заткнулся. Протянув руки, словно стрелку флюгера, она то свистела, то шептала в ночной воздух.

— А, вот, — наконец сказала она, покачивая головой. — Слышу одну. Сильная. Смелая. Слегка дурная, но, — она открыла глаза и посмотрела на меня, — пожалуй, иначе тут никак.

— Э… спасибо?

Она подошла ближе.

— А теперь будем учить тебя с ними говорить. Покажем тебе, как им шептать, шептать, шептать, — она схватила меня за руку и посмотрела на одну из татуировок. — Магией дыхания владеешь, меткий маг?

— Немного.

— Хорошо. Очень хорошо. Вот этот дух — сасуцеи, дух воздуха. Им больше всего нравится магия дыхания — она лучше, чем вся остальная мерзкая магия, с которой вы, джен-теп, якшаетесь, — она посмотрела на меня и сощурилась. — Но ты должен научиться шептать как надо, понял? Это не просто слова. Слова — это каждый может. Мы шепчем — это совсем другое. Ну как? Сможешь?

Как ответить на вопрос, который я даже не совсем понял? Я чувствовал, что мой ответ важен и для нее, и для этого духа сасуцеи.

— Моей подруге очень плохо, — сказал я. — И другим людям тоже. Я думаю… происходит что-то очень скверное, и мне нужно знать, что именно, чтобы положить этому конец.

Мама Шептунья пожала плечами.

— А мне-то что до этого?

— Это значит, что я готов на все, чтобы помочь моим друзьям, поэтому перестань тратить мое время и научи меня этим проклятым чарам.

Глаза у нее на мгновение расширились, а потом девочка, называющая себя Мамой Шептуньей, запрокинула голову и рассмеялась в небеса.

— А духам ты понравишься, меткий маг. Шептать ты будешь как надо.

Несмотря на всю свою деревенскую мистику, Мама Шептунья была права в одном: магия шепота никак не походила на те заклинания джен-теп, которые я знал. Чары — если их вообще можно было так назвать — состояли не из слов или слогов, но из почти невозможно тонких выдохов через рот, иногда с присвистом через передние зубы.

— Не так, — сказала она.

— А как? Я пытаюсь делать точно так, как ты мне показала.

Она нетерпеливо тряхнула головой.

— Не будь дураком. Перестань пытаться быть как все. Пусть шепот исходит у тебя из самого нутра, из того, что тебе нужно, из твоего слова сделать то, что ты обещал сделать, — она погрозила мне пальцем. — Духи не любят врунов, так что не лги им и не притворяйся мной.

Ладно, понятно.

Нет, ничего тебе не понятно.

— Просто скажи ей, — сказала Мама Шептунья. — Скажи сасуцеи, что тебе нужно. Вот и все чары.

— Мне нужно знать, где обсидиановые черви, — сказал я в ночной воздух вокруг нас. — Мне нужно знать, откуда они.

Она неожиданно сильно ударила меня по руке.

— Не словами, шепотом.

— Но ты же говорила…

— Я говорила, ты говорил… перестань говорить! Духи, им не нравится, когда громко. Поэтому они здесь, где тихо, где нет людей. Им не нужно, чтобы ты с ними разговаривал. Шепчи!

Если бы дело было только в том, чтобы прошептать слова, все было бы просто. Но я понял, что все было не просто, когда она снова шлепнула меня по руке.

— Ты опять говоришь, только тихо.

Наконец я попробовал подойти к делу иначе. Я попытался просто подумать о том, что мне нужно — не словами у себя в голове и даже не картинками, а просто тем, что мне нужно, простым желанием понять обсидиановых червей, суметь их увидеть. И тут я почувствовал, что дышу по-другому, и я позволил себе шептать без слов, так, чтобы за меня говорило то, что мне было нужно.

— А, — сказала Мама Шептунья, — хорошо. Очень хорошо, меткий маг.

Рейчис заворчал:

— Что-то происходит. Что творится?

— А ты теперь молчи, господин белкокот. Не зли духов.

— Вроде ничего не изменилось, — сказал я, но вдруг у меня зачесался правый глаз, тот, под которым не было следов Черной Тени. Сначала казалось, что на него просто веет легкий бриз, но потом ощущение усилилось, пока мне не стало казаться, что у меня на глазу кто-то плавит лед. — Что со мной происходит?

— Ты хотел увидеть, и сасуцеи пытается тебе показать.

Я отчаянно заморгал, пытаясь избавиться от этого ощущения, но потом вдруг боль пропала, и я снова увидел сероватую зелень деревьев и травы, только… я увидел кое-что еще: тонкая черная нить, словно паутина, сверкала в воздухе передо мной. Она тянулась к нам издалека, с востока, откуда-то из города, и уходила дальше на запад, растворяясь вдали.

— Что это? — спросил я.

— Ты хотел проследить за черными червями, и сасуцеи показывает тебе нить, которая связывает две половинки.

— И я могу… проследить, пойти за ней и узнать, куда она ведет?

— Может быть, — отвечала Мама Шептунья, — а может, нужно посмотреть издалека.

— Это как?

— Оглядись, меткий маг. Оглядись вокруг.

Я так и сделал и понял, что черная нить была не одна. Их были десятки, повсюду, они шли через нас, над нами…

— Как мог Дексан запустить столько червей в своих жертв? Поднялась бы паника!

На детском лице Мамы Шептуньи на мгновение появилось мрачное выражение.

— Они слишком хитрые, те, кто это устраивает, — она постучала меня по виску. — Они показывают тебе одну или двух жертв, чтобы вы с аргоси решили, что знаете, что происходит, но они используют гадкую магию, чтобы скрыть остальных зараженных, так, чтобы вы не догадались, как далеко они расставили свои сети.

Так дело не только в вымогательстве или даже в мести. Что бы ни происходило, клиенты Дексана задумали что-то масштабное.

— Мне нужно идти, — сказал я. — Мне нужно пойти за этими нитями и найти того, кто за это в ответе.

— Тогда иди, — сказала она. — Теперь в тебе живет дух. — Мама Шептунья усмехнулась и стукнула пальцем сначала по моей левой скуле, потом по правой. — Теперь у тебя Черная Тень в одном глазу и сасуцеи в другом!

Рейчис обнюхал мое лицо. Я отпихнул его мохнатую морду.

— Сколько она… сасуцеи… останется со мной? — спросил я. Я даже не понимал толком, по душе ли мне, что у меня в глазу поселился какой-то странный дух. Мне и так уже хватало проблем с чудовищными видениями.

— Она будет держаться тебя, пока ей интересно, мальчик. Шепчи ей время от времени, и, может, она покажет тебе то, что не видят другие. Но будь осторожен, меткий маг, не проси у нее неправильных вещей. Сасуцеи может иногда здорово разозлиться.

Отлично, потому что для полноты счастья мне не хватало только разозленного духа в глазу.

— Иди, — сказала она, толкая меня маленькими ручками. — Иди в свой шумный мир с твоими шумными бедами. Иди и стань героем. Или покойником. Не знаю точно.

47

НИТИ

— Что мы тут делаем? — спросил Рейчис, когда мы стояли у высокой центральной башни Академии.

Мне понадобилось несколько часов, чтобы дойти по следу нитей из чащи леса в город и в конце концов сюда. По большей части я совсем не видел нити, но если я останавливался и шептал о том, что мне нужно, сасуцеи у меня в правом глазу еще на мгновение показывала их мне. Я насчитал больше дюжины черных хрупких нитей, ведущих сюда.

— Зачем заказчикам Дексана сдалась Академия? — спросил я вслух.

Рейчис забрался вверх по моей ноге, а потом запрыгнул мне на плечо.

— Может, они хотят ее прикрыть? Правда, тогда проще было бы убить Берена и не тратить время на заражение кучи тупых подростков.

— Те, кто приезжает сюда учиться, — не тупые, — сказал я, словно обороняясь, потому что я вспомнил Крессию, Линди, Толлера и остальных. — Они умные и честолюбивые. Они из…

Рейчис ткнул меня лапой в щеку.

— Что? Что?

Я уже собирался сказать, что ученики здесь из лучших семей на континенте, но это было не совсем так; все их семьи были богатыми и влиятельными. Дароменские придворные, клирики из Берабеска, гитабрийские торговцы…

— О предки… все наоборот. Нити не ведут в Академию. Они отсюда и тянутся.

— Что это значит? — спросил Рейчис.

Зазвенел колокол, и массивная башня взорвалась шумом. Вскоре сотни студентов хлынут наружу — кто куда после занятий. И у кого-то из них в глазу живет обсидиановый червь, а они об этом даже не знают, думая, будто просто переболели лихорадкой, не подозревая, что теперь живет у них внутри.

Бедный Берен. Он построил Академию, чтобы она стала маяком надежды в мире, местом, где дети со всего континента будут не только изучать выбранные ими предметы, но и узнают ближе Семь Песков и их народ, найдут с ними что-то общее, чтобы, может быть, когда-нибудь потом, вернувшись к себе домой, помочь ничейной земле стать государством. Но на кого бы Дексан ни работал, они хотели, чтобы студенты увезли с собой что-то еще.

— Тайн все время твердил, что всякий раз, как у него начинался приступ, кто-то слушал его, но я думаю, на самом деле он хотел сказать, что они слушают через него.

— Поэтому Дексан мог с помощью червей следить за семьями жертв даже у них дома? — Рейчис присвистнул. — С такими сведениями можно много чего сделать.

Я кивнул.

— Все даже хуже. Помнишь, как они использовали Ревиана в качестве проводника? Они через него творили чары огня, хотя весь дом был защищен серебряными и медными оберегами.

— Значит, когда ребята, у которых черви спрятаны чарами Дексана… когда они вернутся домой…

— Они станут шпионами у собственного народа. Может, даже убийцами.

Рейчис издал низкое рычание.

— И что мы будем делать?

— Браслет, который Дексан сделал, когда запустил червя в глаз Фериус. У него наверняка есть еще такие, по одному на каждую жертву. Если мы найдем его настоящее логово, мы сможем забрать браслеты и уничтожить их, а он больше не сможет пользоваться червями.

— Ладно, — сказал Рейчис. — Но он достаточно умен, и его логово наверняка хорошо спрятано.

Я позволил тому, что мне нужно, вновь вскипеть во мне и зашептал сасуцеи у меня в правом глазу, умоляя ее вести меня. Вот до чего я дошел: я теперь упрашивал собственные глаза помочь, и это уже казалось мне вполне нормальным. Нити обсидиановых червей снова появились передо мной, но теперь многие сверкали ярче, и все они теперь вели в одном направлении.

— Думаю, теперь я могу его выследить.

— Отлично, теперь нам нужно только как-то пробраться мимо крокодила, чтобы справиться с типом, который так надрал нам задницы, что мы еще живы только потому, что он не приложил особых усилий, чтобы нас прикончить.

Я покачал головой.

— В прошлый раз я все сделал не так. Я попытался перещеголять его по части владения магией, но он для меня слишком силен.

— И что теперь?

Я ухмыльнулся белкокоту.

— Как насчет небольшого ограбления?

Мы пошли за сверкающими черными нитями, которые показала нам сасуцеи, к пещерам за городом. Теперь, когда я пришел сюда, все стало логично: скорее всего, в этих пещерах он и нашел оникс, который ему нужен был для браслетов. Там наверняка были и крупные залежи железа, а это помешало бы магам-ищейкам выследить Дексана. Впрочем, если они его уже нашли, это было неважно.

Мы с Рейчисом прокрались по тропе вокруг пещер, которые вели к логову Видериса, пока не удостоверились, что нашли все возможные входы и выходы.

— Готов, партнер? — спросил я.

Он запрыгнул мне на плечо.

— Знаешь, Келлен, я почти уверен, что мы уже покойники, потому что ты пытаешься спасти Фериус и кучу чужаков, хотя шансов у нас почти нет.

— И что?

Я почувствовал, как что-то мохнатое трется о мою щеку. Рейчис — Рейчис! — тыкался в меня носом.

— Поэтому я начинаю думать, что ты, пожалуй, хороший парень.

48

ОГРАБЛЕНИЕ

— Почти готово… — похвастался Рейчис, бережно поворачивая маленькие колесики в замке.

— Ты это уже говорил. Шесть раз.

Рейчис стоял на задних лапах, чтобы дотянуться до замка, запиравшего логово Дексана. Он обернулся и посмотрел на меня.

— Снова пойдем по кругу?

— Извини, — сказал я.

Рейчис снова взялся за дело. Я разложил на земле вокруг нас кольцо медной проволоки, чтобы отключить любые чары тревоги, которые Видерис мог наложить на замок. Я решил, что, пока мы в кольце, эти чары до Дексана не дотянутся.

В конце концов Рейчис открыл замок, и мы оставили его в кольце из проволоки.

Я уже собирался войти в открытую дверь, когда Рейчис дернул меня за штанину.

— Что? — спросил я.

Он указал лапой на пол как раз рядом со входом. Вначале я ничего не видел, но когда я опустился на колени рядом с белкокотом, то разглядел тонкую проволоку, тянувшуюся с одной стороны дверного проема до другой.

— Растяжка, — объяснил Рейчис и перепрыгнул через нее в темноту. Через несколько секунд он крикнул: — Келлен, посмотри сюда! Хитрая ловушка. Здесь целых шесть проводов на полу, и если ты зацепишь хоть один, маленький рычажок повернет лебедку, а к ней прикреплено большое…

— Отключить можешь?

Пауза.

— Ну конечно, но разве тебе не интересно, как это работает? Это же реально круто, как лезвие сносит тебе голову и все такое.

— Может, поговорим об этом в следующий раз? — спросил я.

— О, ну мы много потеряли.

Через несколько минут я услышал грохот, от которого у меня едва сердце не разорвалось.

— Что? — спросил он, высовываясь из двери.

— Что это было?

— Огроменное лезвие восьми футов длиной рухнуло на пол. — А ты что думал?

Я вошел внутрь вслед за ним, спотыкаясь, пока не нашел шар-светильник, висевший у стены. Я направил на него свою волю, и через пару секунд вспыхнул довольно жалкий, но все-таки хоть какой-то свет.

— Уютненько, — сказал Рейчис.

Он не шутил. Я ожидал найти сырую пещеру, а увидел очень просторную и элегантную комнату с полированным мраморным полом и стенами, отчего она стала похожа на святилище джен-теп. Повсюду стояли большие стеклянные шкафы с книгами и множеством любопытных диковин. Одна из дверей вела в ванную. Рейчис, конечно, тут же завис около ванны.

— Ты только посмотри, она огромная! — он начал возиться с краном. — И водопровод, — он спрыгнул с края и продефилировал вдоль медной трубы к маленькой дровяной печи. — Эй, Келлен, разожги ее для меня, а?

— Ты серьезно? У нас тут вообще-то ограбление, Рейчис, а ты думаешь о том, чтобы принять ванну?

Белкокот начал обнюхивать комнату.

— Только если смогу найти сдобное печенье, а так нет.

— Ладно тебе, — сказал я. — Давай найдем ониксовые браслеты, с помощью которых он управляет червями. А потом обещаю, я куплю тебе столько сдобного печенья, сколько сможешь съесть.

— Договорились, — сказал Рейчис, а потом тихо добавил: — Простак.

Когда мы начали обыскивать огромную комнату со всеми ее диковинами и кучей мебели, меня озадачило, что Дексан, который вроде все время в бегах, устроил для себя что-то такое… постоянное и солидное.

— Как успехи? — спросил я у Рейчиса.

Повиснув на верхушке шкафа, Рейчис обернулся ко мне.

— Келлен, пещера слишком большая и всего слишком много. Может, спросишь эту штуковину у тебя в глазу, что нам делать дальше?

Я покачал головой. Я уже несколько раз пытался, но сасуцеи не отвечала. Может, ей мешали охранные чары Дексана. Я потер правый глаз и ничего не почувствовал. А может, я уже столько раз просил ее помочь, что ей стало скучно и она меня бросила.

— А как насчет всяких магических штуковин джен-теп? — спросил Рейчис.

Я едва не расхохотался.

— Ты видел, чтобы я хоть когда-нибудь творил поисковые чары?

Рейчис снова стал рыться на полках и ворчать:

— Ну помечтать-то можно или тоже нет?

Мы искали примерно час, устроив бардак в роскошном жилище Дексана, когда шар-светильник у меня в руках вдруг потух.

— Эй, подсвети, а? — сказал Рейчис.

К сожалению, мне не удалось снова засветить шар. Хуже того, я точно знал почему. Я посмотрел на красную метку у себя на ладони и почувствовал укол — Видерис блокировал мою магию.

— Я же сказал тебе, что чары выветрятся через пару дней, — сказал сам Дексан, входя в комнату. — Если бы ты подождал, может, у тебя что-то и вышло бы.

Я потянулся за порошками, но остановился, когда жжение в ладони усилилось.

— Ты снова за свое? — спросил маг. Он театрально вздохнул. — Трудно поверить, но даже после всего того, что ты мне устроил, я так и не могу тебя возненавидеть.

— Мило, — протрещал Рейчис, карабкаясь на другой шкаф, чтобы оказаться повыше, спланировать и атаковать. — Скажи ему, что это не взаимно.

— Увы, — продолжил Дексан, — я не могу позволить тебе нарушать первое правило.

Я опустил руку в карман и достал стальные карты Фериус. По крайней мере с ними Дексан ничего не сможет сделать.

— Тебе надо было стать моим учеником, Келлен, — сказал Дексан. Он сложил правую руку в простом магическом жесте, и я увидел, как слегка заблестел ониксовый браслет у него на запястье. По мраморному полу раздалось клацанье мощных когтей на четырех коротких лапах и шорох тяжелого хвоста, тянувшегося сзади.

— Отлично, — сказал Рейчис. — Он притащил своего треклятого крокодила.

49

СХВАТКА

— Знаешь, парень, в чем твоя проблема? — спросил Дексан, приближаясь к нам. Громадный крокодил следовал за ним.

— Плохо выбрал момент?

Он покачал головой.

— Самообман.

— Это почему же?

Его руки сложились в магическом жесте, приготовившись метнуть иглы-молнии, которые он использовал против домашнего мага Ревиана. Я понятия не имел, каково это — получить такой молнией, и совсем не горел желанием узнать. Он чувствовал мой страх.

— Ты все время думаешь, что можешь стать кем-то еще, кроме меткого мага, но это не так. И я — такой же маг. Мы оба изгои. Отщепенцы. У нас есть немного магии и мозги — вот и все. Стоит тебе забыть об этом, стоит подумать, что ты можешь встать на сторону аргоси или влюбиться в какую-нибудь богатую девчонку и поселиться с ней и ее папашей — и все, ты потерял свое единственное преимущество.

— Это какое же?

— Ты знаешь, как действительно устроен мир.

Он подошел еще на шаг ближе, его руки все еще были сложены в магическом жесте, а браслет на запястье снова замерцал. Крокодил открыл пасть и зашипел — и у меня все внутри похолодело.

Пока мы с Рейчисом карабкались в горы, мы в основном обсуждали, как нам справиться с этой тварью. У нас было две возможности, и обе мало нас прельщали. В конце концов выбор сделал Рейчис.

Я отступил, и быстро.

— Ты не прав, Дексан. Может, я изгой, как и ты, но я не обязан всю жизнь оставаться только изгоем.

Он с отвращением покачал головой.

— Посмотрите на него! Еще секунда — и он покойник, а он все еще отказывается признавать, что все это — вот все это, — он широко раскинул руки, словно обнимая свою пещеру, — и есть самое лучшее, на что люди вроде нас могут надеяться. Немного денег, уютное убежище, может быть, даже кое-какая роскошь, по крайней мере пока наш народ не выследит нас и не отберет все это.

— Одинокая получается жизнь, — заметил я, продолжая отступать.

— Это жизнь меткого мага, Келлен. Люди хотят или убить нас, или просто использовать. Девчонка, которая тебе так нравится. Даже если бы ты сумел ее исцелить, она просто бросила бы тебя. Зачем такой, как она, меткий маг, объявленный вне закона, проклятый Черной Тенью? А эта женщина, Фериус? Она аргоси, Келлен. Они — одиночки, все до одного. Конечно, она не возражает, чтобы ты какое-то время таскался за ней, а потом этот ее «путь» приведет туда, куда ты уже не захочешь пойти, и тогда она просто исчезнет из твоей жизни, и ты больше никогда ее не увидишь, — он усмехнулся. — Проклятье, парень, у тебя нет даже нормального талисмана. Один только белкокот, который, наверно, прикарманит все, до чего может дотянуться.

— Это точно, — проверещал Рейчис.

Внезапно что-то маленькое и блестящее пролетело между нами с высоким звоном и ударило Дексана в лоб. Это был колокольчик с амулета, который мы пытались купить.

Это отвлекло Дексана ровно настолько, чтобы я успел метнуть одну стальную карту. Я хотел попасть Дексану в шею, и это была дурацкая идея, потому что цель была маловата. Но карта резанула его по щеке, и меня вознаградил пронзительный вопль. А потом Видерис спустил на меня крокодила.

Тварь наступала, я пятился назад, готовясь к маневру, который Рейчис назвал «кровавый язык». Как только крокодил открыл пасть, я метнул туда одну из стальных карт Фериус. Первым броском я промазал: карта клацнула о зубы чудовища и упала на пол, но я тут же метнул вторую, и она влетела прямо ему в пасть. Тварь инстинктивно захлопнула челюсти и взревела, когда острые края карты впились в мягкую плоть.

Дексан отвлекся всего на мгновение, и его руки снова образовали магическую фигуру для игл-молний. Он открыл рот, чтобы произнести заклинание, и я знал, что всего несколько слогов отделяют меня от мучительной смерти.

Рейчис спрыгнул со своего насеста на стеклянном шкафу, широко растопырив лапы, так что перепонки закрыли Дексану обзор. Белкокот обхватил лицо мага, цепляясь когтями, чтобы удержаться.

Крокодил щелкал челюстями, пытаясь избавиться от карты. Времени у меня было мало — вскоре эта тварь откажется от своих попыток и снова займется мной, но пока я пробежал мимо нее и прыгнул на Дексана.

— Рейчис, давай! — завопил я.

Белкокот отпустил меткого мага ровно в тот миг, как я повалил его на пол. Было почти приятно раз в жизни побить кого-то, а не просто быть парнем, которому достается от всех и каждого. Но Дексан был на фут выше и фунтов на пятьдесят тяжелее. Через несколько секунд он уже сбросил меня, и я врезался в один из шкафов, опрокинув его на пол. Стеклянные дверцы разлетелись на тысячи осколков.

— Тупая неблагодарная тварь! — выплюнул он, поднимаясь на ноги. — Ты думаешь, что раз я меткий маг, так и я драться не умею?

Я тоже встал на ноги.

— Я уверен, что драцца ты умеешь, — сказал я. — Но я теперь скорее танцор, — я поднял руку и показал ему, что успел у него отобрать.

Дексан взглянул на свое запястье и увидел, что ониксовый браслет, которым он управлял крокодилом, исчез. Он рванулся схватить меня, но я поднырнул под его руки и швырнул браслет Рейчису, который подпрыгнул и поймал его зубами. Крокодил, обезумев от смятения и ярости, а теперь еще и освободившись от власти Дексана, бросился на нас всех.

— Уверен, Рейчис? — спросил я, готовясь метнуть очередную карту в пасть зверю. Я сомневался, что это сработает во второй раз.

— Он мой! — прорычал Рейчис, прыгнув крокодилу на голову и вцепившись когтями в гребень.

Белкокоты реально не любят проигрывать, а Рейчис еще и мстительный. Когда крокодил попытался перевернуться, чтобы стряхнуть непрошеного гостя, Рейчис соскочил на пол. Крокодил попытался защелкнуть на белкокоте свои челюсти, и в этот момент Рейчис швырнул браслет в пасть зверю.

Раздался треск оникса, раскалывающегося в мощных челюстях, и зверь внезапно прекратил свои неистовые метания. Вихрящаяся тьма у него в глазах рассеялась, и впервые тварь уставилась на нас прояснившимся взглядом. Я не был уверен, чего ожидать: может, он умрет, а может, останется таким же бешеным. Рейчис предположил, а я надеялся, что, освободившись от управлявшей им магии, крокодил бросится на того, кто так долго его мучил.

В кои-то веки нам повезло.

Крокодил заковылял по мраморному полу к Дексану, который бросился бежать, судорожно ища что-то у себя в кармане. Вдруг он вытащил нечто, похожее на маленькую стеклянную статуэтку, и раздавил ее в руке, поморщившись от боли, когда стекло врезалось ему в ладонь. Крокодил рухнул на пол. Кровь закапала у него из глаз и из пасти.

— Вот в чем разница между нами, Келлен, — сказал Видерис, стряхивая крохотные осколочки стекла. — Мы оба меткие маги, оба хитрые, но я занимаюсь этим куда дольше тебя. Ты думал, у меня нет ничего на тот случай, если я вдруг потеряю контроль над зверем? — он поднял обе руки, и тонкие щупальца голубых молний зазмеились у него вокруг пальцев.

— Между нами есть и другая разница, Дексан. У меня…

Я не договорил, потому что в этот момент маг как подкошенный рухнул на пол без сознания. За спиной у Дексана была Фериус, а рядом с ней Сенейра. Аргоси медленно сложила свою раздвижную металлическую палку.

— Извини, малыш, — произнесла она. — Ты что-то хотел сказать?

— Ага, — я встал на колени, чтобы Рейчис забрался по руке мне на плечо, и подошел к Фериус и Сенейре. — Я хотел сказать, что разница между мной и Видерисом в том, что у меня есть друзья.

Фериус одарила меня своей обычной ухмылкой.

— Друзья, да? Так чего же подорвался и ушел без нас?

— Потому что ты никогда бы не дала мне сделать то, что я хочу.

— Точно, потому что я знала, что вот именно так ты и влипнешь.

Я кивнул.

— А я знал, что ты найдешь меня.

50

КОНЕЦ ЧЕРВЯМ

Мы быстро нашли медную проволоку, чтобы связать Дексана. Я специально обмотал ему пальцы, чтобы он никак не смог сложить магическую фигуру — ровно так же, как он уже связывал мои.

— Парень, тебе никогда не найти этих браслетов, хоть бы ты тут сто лет все обшаривал. Так что давай обращайся со мной получше, а то мы до-о-олго не договоримся.

От его напыщенной самоуверенности мне захотелось врезать ему покрепче, но хотя я пытался шептать духу, который теперь жил у меня в правом глазу, сасуцеи молчала.

— Чего ты хочешь? — спросил я у Дексана.

— Подожди, — сказал Рейчис и вскарабкался мне на плечо. — Давай кое-что попробуем.

— Что?

— Слушай и делай то, что я тебе говорю.

Он объяснил свой план, и хотя я не понимал, как нам это поможет, у меня самого никаких идей не было и я выполнил указания своего партнера. Я опустился на колени, схватил Дексана за шиворот и одарил его лучшей самодовольной ухмылкой, на какую только был способен.

— Ты лузер, Дексан. Ты реально подумал, что мы бы рискнули жизнью и пришли сюда, если бы не знали точно, где ты спрятал браслеты? Мы забрали их еще до того, как ты вернулся. Если честно, то я даже удивлен, что ты спрятал такую ценность в таком очевидном месте.

У него в глазах мелькнула тревога, но потом он просто рассмеялся.

— Жаль тебя разочаровывать, парень, но блефовать ты не умеешь.

— А он прав, — протрещал Рейчис. — Паршиво у тебя получается, — он спрыгнул с моего плеча и побежал по ковру к задней стене. — Но с другой стороны, этот придурок блефует не лучше.

— Что происходит? — спросила Сенейра.

— Магия белкокотов, — ответил Рейчис и заставил меня переводить, пока он взбирался по полкам и прощупывал лапами грубо обтесанный камень стены.

— Когда я сказал Дексану, что мы уже знаем, где он спрятал браслеты, он посмотрел на свой тайник.

— Я следила за ним и не заметила, чтобы он куда-то переводил взгляд, — сказала она.

Я тоже не заметил ничего, кроме того, что он вроде как моргнул на долю секунды, но Рейчис явно был в этом деле специалистом, в отличие от нас.

— Здесь, — возбужденно сказал он. Фериус продолжила связывать Дексана, а мы с Сенейрой присоединились к белкокоту у задней стены. Там, в верхнем левом углу, был каменный выступ, который, как по мне, ничем не отличался от остальной стены, но, когда я приложил к нему руку, камень оказался мягким, как шелк. Покров поддался, я просунул руку внутрь и нащупал деревянную шкатулку размером со старинную книгу. Когда я убрал руку, ткань снова легла на место и слилась со стеной. Внутри шкатулки было по крайней мере две дюжины ониксовых браслетов, и в каждом копошилась черная нить: половинки обсидиановых червей, магически связанные с теми, что жили под кожей у мишеней Дексана. На каждом браслете было написано имя жертвы.

Я начал перебирать их и вскоре нашел браслет с именем Фериус.

— Держи, — сказал я, протягивая ей браслет. Сенейра забрала у меня шкатулку и начала искать свой.

Обычно аргоси непроницаема. Злится она, радуется, горюет или боится — она неизменно сохраняет выражение невозмутимого самодовольства. Но теперь у нее на лице была ярость — какой я в жизни своей не видел. Тогда-то я, наконец, понял, что важнее всего знать про Фериус Перфекс: ни в этой жизни, ни в будущей для нее нет ничего важнее свободы. Вот путь Полевой Ромашки.

Она молча взяла браслет, бросила его на пол и раздавила каблуком. Даже крича от боли, Фериус продолжала крошить частички оникса в пыль. Я видел, как червь под кожей у нее вокруг глаза корчится, содрогается, распадается на тысячи крохотных черных пылинок, подобных песчинкам. Наконец Фериус остановилась, и то, что осталось от червя, стало вытекать у нее из глаза, как кровь из раны. Она яростно вытирала эту пыль, чтобы убрать даже мельчайшие следы. Закончив, она снова обернулась к Дексану. Я думаю, что, несмотря на клятвы аргоси, она прикончила бы его на месте, если бы Сенейра вдруг не вскрикнула:

— Его нет! Нет… где мой?

Она все еще копалась в шкатулке, отчаянно пытаясь найти браслет со своим именем.

— Извини, малышка, — сказал Дексан, и его слова прозвучали почти искренне. — За ним прислали три дня назад — сокола, представь себе. Мне велели привязать браслет ему к лапке, и, едва я это сделал, он улетел обратно к хозяину.

— Почему? Почему я?

— Ты им нравишься, девочка. Дочь важного влиятельного дипломата; когда-нибудь ты сама станешь дипломатом. Они выбрали тебя и еще нескольких… особенных. Думаю, ты им будешь очень полезна.

Сенейра в ужасе посмотрела на меня, ей отчаянно было нужно, чтобы кто-то сказал: мы все исправим. Я снова вернулся к Дексану.

— Должен быть другой способ. Ты же говорил, почти бахвалился, что придумал ритуалы, чтобы избавиться от червей. Ритуалы, а не один ритуал.

— Ты, парень, наверно, ослышался. Без браслета ты ничего не сделаешь.

Ты ничего не сделаешь? Почему он так сказал? Почему не «мы ничего не сделаем»?

Рейчис подошел к нам и обнюхал Дексана.

— Он врет, — он снова принюхался, а потом зарычал. — Он что-то скрывает.

Я понятия не имел, откуда Рейчис знает, но так как другой надежды у нас не было, я опустился на колени и снова посмотрел в глаза Дексану.

— Белкокот думает, что ты нам чего-то недоговариваешь.

— Значит, не надо полагаться на бессловесную тварь и давать ей думать за тебя.

Рейчис заворчал и выгнулся.

— Келлен, дай мне пять минут. Мы поговорим наедине.

Я одарил Дексана моим самым грозным взглядом — который, скорее всего, был так себе.

— Может, ты и прав. Может, Рейчис просто чует вонь, которая липнет к типам, что превращают детей в шпионов и рабов. — Я снова поднялся на ноги. — Поэтому я заранее прошу прощения, если вдруг окажется, что он ошибся, — я посмотрел на Рейчиса, который уже ухмылялся своей жуткой дикой ухмылкой. — Ты всегда говоришь, как тебе нравится есть глаза. Вот твой шанс.

Белкокот пополз к Дексану, словно тот был мышью, и начал взбираться по его ноге, не переставая ворчать. Меткий маг по найму попытался его стряхнуть, но тот запустил в него когти и не сдавался. Фериус зацепилась за меня взглядом. Прежний шок у нее уже прошел, и я понимал: она говорит мне, что не позволит пытать Дексана. К счастью, даже когда Рейчис не пробует вырвать людям глаза, он, если захочет, может здорово напугать. Он не успел даже лизнуть веки мага, как тот завопил и стал просить пощады.

— Ладно, ладно! Я все скажу! Только уберите его!

— Пожалуй, пусть скажет, Рейчис.

Белкокот посмотрел на меня.

— Но он же и с одним глазом прекрасно сможет говорить, разве нет? — парировал белкокот.

Дексан уже не мог остановиться.

— Есть другой способ избавиться от червя, но это опасно. И сначала я хочу заключить сделку.

— Какую сделку? — спросила Фериус.

— Вы меня отпускаете. Позволяете уйти и даете мне три браслета как страховку. Мир жесток, и мне может понадобиться услуга сильных мира сего.

Аргоси поставила ногу ему на грудь.

— Парень, ты никогда больше не подчинишь никого своей воле. Ты вылечишь девочку, а мы отпустим тебя, и живи своей жалкой жизнью, пока тебя земля носит. Вот наше лучшее предложение.

На лице Дексана появилась тень усмешки — но потом он увидел, как смотрит на него Фериус. Она так умеет — не знаю, как это и что это, точно не магия, но и не что-то естественное, и я еще не встретил никого, кто мог бы ответить ей таким же взглядом.

— Хорошо, — сказал он и взглянул на меня. — Только держи эту чокнутую и проклятого белкокота от меня подальше, — он посмотрел на Сенейру. — Будет больно.

— Мне плевать, — сказала она, и ее почти трясло от злости и страха. — Я только хочу, чтобы из меня извлекли эту штуку.

— Знаешь, как действуют контрсигиллы джен-теп? — спросил Дексан.

Вопрос застал меня врасплох. От одной мысли о том, что со мной сделали родители, мне становилось плохо. Я кивнул.

— Это работает почти так же. Сложная штука, и нужна магия дыхания, чтобы направить течение металла и не дать пациенту умереть во время операции, — он кивнул на свои путы. — Поэтому лучше развяжите меня, пока мне окончательно не свело руки.

Я уже хотел начать распутывать узлы, когда Сенейра сказала:

— Нет.

Мы все повернулись к ней.

— Говоришь, тут замешаны чары? Тогда я хочу, чтобы это сделал Келлен, — она протянула руку и коснулась татуировки на моем предплечье. — Ты же владеешь магией дыхания, да?

Это была единственная доступная мне магия, но дело-то было не в этом.

— Сенейра, я никогда не делал того, о чем он говорит. Работать с металлами для татуировок опасно. Я могу ослепить тебя, а то и хуже.

— Мне плевать. Я не позволю этому человеку до себя дотронуться, если есть другой выбор, — она взяла меня за руку. — Пожалуйста, Келлен. Я верю, что ты не причинишь мне вреда.

Отлично. Если бы я сам верил в себя.

51

ПРОЦЕДУРА

Мы с Сенейрой сидели друг напротив друга на развалинах жилища Дексана. Я поставил между нами маленький столик со всеми необходимыми инструментами. Два набора металлических чернил кипели и пузырились в крохотных стеклянных сосудах на двух жаровенках, и огонь отбрасывал красные и синие блики.

— Готова? — спросил я.

Сенейра кивнула.

— Готова.

Она отважно не давала своему голосу задрожать, но ужас, читавшийся в ее глазах, было не спрятать. Ей будет больно, и она об этом знает.

Я заставил Дексана повторить ход операции три раза, чтобы убедиться, что он не поменяет мелкие детали в каждом пересказе. Фериус присматривала за ним, а Рейчис, обвившись вокруг шеи Дексана, вкладывал ему в ухо почти нескончаемый поток угроз. Хотя она и не понимала, что он говорит, Фериус притворялась, что переводит каждое слово. По большей части она угадывала, что говорил белкокот. Наверное, иногда он такой предсказуемый.

Я опустил первую иглу в сосуд с жидкой медью. Дексан не солгал, когда сказал, что это похоже на контрсигиллы, которые родители наложили на меня, и от этого мне хотелось то сжать кулаки от гнева, то задрожать от страха. Самыми трудными были чары дыхания, которыми мне предстояло направить чернила, едва они попадут под кожу Сенейры. Как только игла пронзит кожу, мне нужно будет направить расплавленный металл на червя и прикончить его, не обжегши Сенейру… или не ослепив ее. Но или так — или она навсегда останется во власти тех, кто стоит за всей этой мерзостью.

Когда я поднес первую иглу к ее глазу, Сенейра вдруг отстранилась.

— Погоди… Келлен, остановись.

Я подумал, что она запаниковала и теперь не уверена, хочет ли через это проходить, но дело было совсем в другом.

— Келлен, я чувствую их… магов, у которых вторая половина червя. Они пытаются говорить через меня.

— Удерживай их, — сказал я. — Обещаю, это будет быстро.

— Нет, я дам им сказать. Может быть, что-нибудь в их словах подскажет нам, кто они такие.

Я уже видел, каково приходилось Сенейре, когда они проникали в ее сознание. Мне было почти невмоготу смотреть, как на ее лице отразилась мучительная боль.

— Они не выдадут себя, Сенейра. Это просто…

Она покачала головой.

— Плевать. Может, ты прав, и мы ничего не узнаем, но я все равно хочу это сделать.

— Почему?

Сенейра протянула руку и сжала мои пальцы, так что мне пришлось положить иглу обратно на поднос.

— Потому что я хочу, чтобы ты передал им кое-что от меня.

— Здравствуй, Келлен, — голос принадлежал Сенейре, но выговор, мимика — все это принадлежало кому-то или чему-то совершенно другому.

Я ничего не сказал в ответ, вглядываясь в ее лицо, следя за каждым движением губ, каждым легким поднятием брови или едва приметной ухмылкой в уголке рта.

— Будет тебе, — сказала она. — Не строй из себя обиженного ребенка. У тебя наверняка накопилось множество вопросов.

— Нет.

— Неужели? Я сильно в этом сомневаюсь.

Я рассмеялся, отчасти чтобы скрыть, что мне не по себе от вида Сенейры, которую вот так используют.

— Я уже знаю, что вы не скажете мне, кто вы такие, и я уже знаю, что вы хотите сказать.

Глаза Сенейры сузились до щелочек.

— Скажи нам.

— У вас есть предложение, — я кивнул на связанного Дексана. — Как было для него.

На лице Сенейры появилась улыбка.

— О, гораздо лучше. Мы действительно позволили бы Дексану войти в один из Оазисов, чтобы возобновить его связь с чистым источником магии джен-теп, но тебе мы дадим куда больше.

— Помилование, — сказал я, поскольку именно этого и ожидал. — За мной больше не будут охотиться.

— Ты сможешь жить без страха, вернуться домой. Свобода, а не плен. Комфорт, а не опасения, — Сенейра чуть наклонилась ко мне. — Жизнь, а не смерть.

Я тщательно обдумал каждое сказанное ими слово и наконец сказал:

— Спасибо.

Она наклонила голову.

— О, не так быстро. Сначала ты должен для нас кое-что сделать. Ты перестанешь вмешиваться в наши дела. Ты покинешь Телейдос и никому не расскажешь, что духи этой болотной ведьмочки показали тебе тех, кто теперь под нашей властью. И ты убьешь мага по найму Дексана, чтобы он не смог рассказать то, что ему известно.

Вот это прозвучало заманчиво, но…

— Я так не думаю.

На лице Сенейры вспыхнул гнев.

— Не пытайся торговаться с нами, дитя. Ты…

— Нет, вы не поняли. Я поблагодарил вас не за ваше предложение, а за то, что вы подсказали мне, кто вы такие.

— То есть?

Я кивнул.

— Я уже знал, что только маги высшего класса могли бы сотворить чары, которые нужны для того, что вы тут устроили, и только люди с колоссальным влиянием могли бы согнать столько ищеек, чтобы выследить Дексана. Только лорд-маги обладают такой мощью и такой властью. А потом вы дали мне подсказку, которой мне не хватало: вы сказали, что я смогу вернуться домой.

— Ты нам не веришь?

— Наоборот, теперь все сложилось. Дело в том, что ни один клан джен-теп никогда не сделает такого предложения от имени другого клана, что, кстати, объясняет, почему вы говорите с тем же акцентом, что и я, — я наклонился вперед и посмотрел в лицо Сенейре, но в глаза нашим врагам. — Вы — лорд-маги моего собственного клана.

Еще до того, как я услышал ответ, я представил их лица. Pa-мет, если он все еще жив. Теорэт, Антария, Вэнасп. Я надеялся, что Осья-фест в этом не замешан. Старик мне всегда нравился. Я взял маленькую неглубокую шкатулку, в которой лежали оставшиеся ониксовые браслеты. Потом взял молоточек, который нашел среди вещей Дексана, и разбил браслеты в пыль.

Сенейра стиснула зубы, ее глаза расширились от ярости. Ее руки потянулись к моему горлу, но сама Сенейра никуда не делась, и с силой ее воли они справиться не могли.

— Мы убьем девчонку у тебя на глазах, — сказал голос, его тембр менялся, становился ниже, глубже, слова эхом отдавались от стен комнаты. — Мы используем через нее чары огня и убьем тебя и всех, кто рядом с тобой.

Сияние стало исходить из ее глаз, алое и огненное, с льдисто-синими бликами, словно молния скапливалась внутри шара из пламени. Я испугался, что мы слишком далеко зашли, но потом магия растаяла, и Сенейра, у которой со лба капал пот, сказала:

— Я. Так. Не. Думаю.

Это было потрясающе. Она сопротивлялась их власти одной силой воли, не давая им превратить себя в проводник для их чар. Я знал, что это не может продолжаться вечно, поэтому передал им то, о чем просила Сенейра:

— Держитесь подальше от Семи Песков, лорд-маги. Здесь может быть куда опаснее, чем вы думаете.

Сияние совсем погасло, и на мгновение мне показалось, что они ушли, но потом голос сказал:

— Есть особая преисподняя для тех, кто предает собственный народ, Келлен из дома Ке. Ты обесчестил всех, кто любил тебя.

Я обдумал их последнюю угрозу, что-то в ней меня беспокоило, подобно неразборчивым словам на листе бумаги, подобно навязчивой мухе, от которой не отмахнуться.

— Я никогда не желал зла моему народу, — сказал я, а потом посмотрел в вихрящуюся черноту в глазах Сенейры, словно бы тянущуюся через бесконечные мили до тьмы внутри моих врагов. — Но все равно когда-нибудь я узнаю, кто вы такие, и убью вас.

Рот Сенейры открылся, чтобы произнести что-то еще, но потом она сжала кулаки.

— Нет, больше мы ничего не хотим слышать, — она моргнула, потом посмотрела на меня. Глаза ее снова были зеленые, и в них стояли слезы. — Давай, Келлен, выжги из меня эту нечисть.

Я снова окунул иглу в расплавленную медь и весь следующий час делал то, что нужно было сделать, это было тяжело и опасно. Я с трудом творил требуемые чары, слышать ее крики, пока червь корчился и дергался у нее под кожей, было почти выше моих сил, но я не дрогнул ни разу. Благодаря ее отваге моя рука была твердой, и я ни разу не потерял концентрацию.

Когда все было кончено, крохотные черные песчинки, оставшиеся от червя, скользнули у нее по щекам вместе со слезами. Сенейра стерла их рукавом рубашки. Какое-то время она молчала, но наконец произнесла:

— Спасибо, Келлен.

Я думал, что испытаю облегчение от того, что она в безопасности, и радость, потому что все могло бы кончиться очень плохо. Но вместо этого во мне кипело бешенство. Это сделал мой народ, мой собственный народ, и они продолжали это делать с теми, чьи браслеты они держали у себя. Все для того, чтобы принести новую форму Черной Тени, самого темного наследия моего народа, в жизни невинных людей. Черные линии вокруг моего глаза начали гореть, и вскоре такое же жжение поднялось в груди. Левый глаз моргал, и я не мог с этим справиться, и каждый раз мне представали видения — огня, разрушения. Убийства и кровь, и их несу я, уничтожаю моих врагов. Сжигаю их заживо. Убиваю. Убиваю. Убиваю.

— Все хорошо, — сказала Сенейра, которая оказалась ближе, чем я ожидал. Я обнаружил, что вскочил на ноги, а она стояла рядом, положив голову мне на плечо, держась за меня, словно ветер мог вот-вот меня унести. — Все хорошо.

Как можно мягче я высвободился из ее рук, левый глаз все еще жгла тьма.

— Сейчас тебе лучше держаться от меня подальше.

Она оставалась невозмутимой.

— Это почему же?

— Потому что у меня Черная Тень. Настоящая, а не такая, как была у тебя. Во мне… во мне живет что-то ужасное и только и ждет, чтобы вырваться наружу, и я не знаю, сколько смогу его сдерживать. Я не тот, за кого ты меня принимаешь.

Сенейра потянулась к моему лицу. Я дернулся, но она не отступала, и ее палец очертил извивающиеся черные линии вокруг глаза.

— А может, ты не тот, за кого ты себя принимаешь, Келлен, — она убрала руку. — Одно я знаю о тебе точно.

— Что?

Она поцеловала меня в щеку.

— Ты куда лучше, чем ты сам о себе думаешь.

Я не знал, что на это ответить. Вечно я теряюсь. Сенейра снова обняла меня, потом сказала:

— Пошли. Отец наверняка уже хватился нас и волнуется.

— Не могу, — сказал я, чувствуя слабость — как и всегда после приступов. — Надо обыскать пещеру, а вдруг у Дексана тут припрятаны еще ониксовые браслеты.

— Ладно, — сказала она, — но потом сразу возвращайся к нам. Не лишай отца возможности сказать тебе спасибо.

Не зная, что еще делать, я кивнул.

Следующие несколько часов мы с Фериус и Рейчисом обыскивали вещи Дексана, к его большому огорчению. Фериус нашла дневник Дексана, где тот перечислял имена и детали о семьях своих жертв и упомянул еще полдюжины, и мы решили, что эти браслеты теперь в руках клиентов Дексана.

— Они до тебя доберутся, — сказал он мне, когда мы собирались уходить. — Ты не знаешь, каково жить в нашем мире, Келлен.

— А разве не ты хвастался, какой ты преуспевающий меткий маг? — с усмешкой спросила Фериус.

Дексан сплюнул.

— Это не жизнь. Постоянно в бегах из города в город, в надежде, что очередная ищейка не пришьет тебя во сне. Копаться в грязи — а вдруг попадется что-то, что даст тебе преимущество в следующей схватке. Люди тебе не доверяют, а ты не можешь доверять им, — он поднял взгляд на меня. — Поверь мне, парень, ты еще пожалеешь, что не принял их предложение. Эти маги, кто бы они ни были, они убьют тебя, — он дернулся в своих путах. — Если я первым до тебя не доберусь.

Я прошел мимо него, наклонился и поднял черную шляпу, какие носят в приграничье: с медными и серебряными иероглифами на ленте вокруг тульи.

— Что ты делаешь? — спросил он.

Я надел ее на голову, и она соскользнула мне почти на глаза. Она была мне велика, и я, наверное, выглядел в ней глупо, но мне было наплевать.

— Это называется путь Воды, Дексан. Ты пытался меня убить, поэтому я забираю твою шляпу.

52

ПРЕДЛОЖЕНИЕ

Тем вечером мы действительно вернулись в дом Сенейры. Последовали долгие объяснения и ужин, который закончился тем, что Рейчис срыгивал мне на ухо разные комплименты повару, которые я должен был немедленно ему передать, а затем дом погрузился в усталую тишину. Сенейра с отцом, кажется, старались держаться молодцом ради нас с Фериус, но в каждом взгляде, которыми они обменивались, читалась тоска по Тайну.

— Ну, — сказала Фериус, встретившись со мной глазами, — уже поздно, и малышу просто позарез нужно баиньки, так что нам лучше всего будет…

— Вообще-то, — прервал ее Берен, положив руки на стол, — я хотел бы поговорить с Келленом у себя в кабинете.

Я не мог придумать причину для отказа. Сенейра как-то упомянула, что никто не заходит в кабинет ее отца, так что я понял, что такая приватная беседа была в некотором роде честью для меня. А может, утешительным призом.

— Неплохие здесь штучки, — негромко протрещал Рейчис, осматривая фигурки и артефакты, стоявшие на темных дубовых полках. — О-очень неплохие.

Я говорил ему не входить, но Рейчис не особо слушается приказов.

— Перестань пускать на них слюни, — сказал я, мягко пнув его. Берен уселся в одно из мягких кресел и жестом указал мне такое же.

— Ты — весьма замечательный юноша, Келлен из джен-теп.

— Келлен Аргос, — поправил я его, хотя и это имя прозвучало как-то неправильно, но я не хотел, чтобы меня принимали за одного из тех, чьи жестокие интриги едва не уничтожили Семь Песков. Берен кивнул.

— Конечно, конечно, — он потянулся к стоявшей на столике хрустальной бутылке, разлил ее темно-янтарное содержимое в два бокала и протянул один мне. — Это пацьоне, — произнес он, будто, услышав название напитка, я должен был испытать священный трепет.

Я сделал глоток. Конечно, я уже пробовал алкоголь, но, возможно, ничего более замечательного, чем пацьоне, я в жизни не пил. На вкус напиток был как смесь персика и какой-то пряности и сначала обжигал, потом холодил и снова обжигал кончик языка, постепенно обволакивая и согревая горло.

Рейчис, заглянув мне через плечо со спинки кресла, принюхался.

— Дай, — безапелляционно заявил белкокот.

Одна только мысль, что белкокот будет пить из моего бокала, показалась мне некультурной — не говоря уже о негигиеничности, — но, демоны преисподней, маленького засранца едва не съел крокодил всего несколько часов назад. Поэтому я неохотно поднес к нему стакан. Он окунул туда лапу и облизнул ее.

— Ах, хорошо, — промурлыкал он, и его мех стал коричневато-янтарного оттенка, почти под цвет напитка. Белкокот окунул лапу еще три раза, а потом я забрал у него бокал. Пьяный Рейчис — не лучшая идея для приличного общества.

Пить после того, как в мой пацьоне совал лапу белкокот, было противно, но я сделал второй глоток. Он был еще лучше первого.

Берен наверняка заметил изменившееся выражение моего лица.

— Из моих личных запасов, — сказал он, щедро отхлебнул и поставил бокал на подлокотник своего кресла. — Пожалуй, самая дорогая вещь, которую я покупал. После Академии, разумеется.

— А что будет с Академией? — спросил я.

Он устало вздохнул.

— Я не уверен, Келлен. Ты и представить себе не можешь, сколько денег нужно, чтобы ее содержать. Чтобы уговорить лучших учителей и мастеров жить в приграничье, чтобы снаряжать посольства, которые мы отправляем к влиятельным семьям из Дарома, Берабеска, Гитабрии, иногда даже к некоторым джен-теп… это все очень нелегко, — он обмяк в кресле, и внезапно вид у него стал совсем измученный. — А главное, нужны время и силы, чтобы Академия не костенела и не умирала, чтобы мой собственный народ поверил, что от нее не исходит никакой угрозы. Чтобы все были в безопасности, — он поймал мой взгляд. — Знаешь, Келлен, ты мог бы с этим помочь.

— Я?

— Не надо так удивляться. Ты умен и находчив. Ты куда крепче, чем выглядишь и, по-моему, чем сам о себе думаешь. Мне было бы гораздо спокойнее снова открывать Академию, если бы я знал, что ты, Келлен, — тоже ее часть.

Почему-то я никак не мог понять его слова. Я не был пьян, в пацьоне вряд ли была подмешана отрава, но то, что он мне предлагал, не укладывалось в голове.

— Ты стал бы студентом, — объяснил он, увидев ошеломленное выражение моего лица. Он поднял руку. — Без платы за обучение. Все за счет Академии. Ты мог бы стать военным стратегом, или механиком, или даже философом, если хочешь. Я был бы благодарен тебе за помощь.

У меня в голове одна за другой возникали картины, как я уверенно шагаю по мраморным коридорам Академии. Я представлял себе, как вбегаю в позолоченные комнаты и тихо сажусь среди гениальных студентов, которые съехались со всего континента. Уважаемые ученые будут стоять перед нами и делиться своей мудростью и замечательными знаниями, а потом отходить в сторону и весело наблюдать, как мы, завтрашние лидеры, обсуждаем и спорим по поводу глубоких философских материй. Мне казалось, что изобретение устройств и приборов давались бы мне легко, но философия притягивала меня больше всего. Среди моего народа иностранных философов уважали, даже если они не владели магией. Волшебство раньше называли натурфилософией.

Но в приграничье быстро учишься одной вещи: за все нужно платить.

— Вы говорили что-то про обеспечение безопасности. Вы хотите, чтобы я был кем-то вроде охранника?

— Ничего такого официального. Но я думал, что, если ты просто будешь здесь, уже будет безопаснее, — он печально улыбнулся Рейчису. — Ты и твой замечательный белкокот, если, конечно, ты сможешь удержать его от пьянства.

Я повернул голову и заметил, что Рейчис тайком окунает лапу в мой бокал.

— Ты все равно не пьешь, — пробормотал он, глядя на меня остекленевшими глазами.

Берен вежливо кашлянул, чтобы привлечь мое внимание.

— Келлен, я хотел бы иметь возможность обратиться к тебе, время от времени, если мне покажется, что в Академии происходит что-то противоестественное — что-то, в чем ты с твоей сообразительностью сможешь разобраться лучше меня.

— А Фериус? — спросил я.

На лице Берена появилось странно сочувственное выражение.

— Аргоси — странники, Келлен. Они никогда не задерживаются подолгу на одном месте. Я думаю, ты и сам это знаешь, а еще я думаю, что ты вскоре поймешь, что в жизни может быть что-то большее, чем идти по той дороге, которая перед тобой открывается.

Я снова сделал глоток янтарного пацьоне. И снова замечательный каскад ощущений обрушился на меня, завершившись спокойным, теплым чувством — полной противоположностью сна на холодной, твердой земле, сна, прерываемого мыслями о том, когда на тебя в очередной раз нападут маги-ищейки.

Предложение Берена было даже более соблазнительным, чем он думал. Безопасность, дом, жизнь без страха того, что может поджидать за углом. По правде говоря, маг вне закона из меня был никудышный, мне нравились комфорт и безопасность, мне нравилось изучать осмысленные вещи.

— Но мне от тебя тоже кое-что понадобится, — сказал Берен, чувствуя, что я склоняюсь к тому, чтобы принять его предложение.

— Что именно?

— Сенейра.

Я оторопел.

— Я не понимаю.

— Думаю, понимаешь, Келлен, — он выпрямился в кресле, и вид у него стал такой, словно он готовился к бою.

— Она… Сенейра всегда верна до последнего. Как только она примет решение… — он то и дело умолкал, и это было странно, потому что я не сомневался, что он заранее распланировал этот разговор. — Она, знаешь ли, любила Ревиана, любила страстно с самого детства. Свадьба должна была состояться на следующий год, и даже когда оказалось, что он… в общем, он тоже ее любил, я думаю, это помешало бы…

— Он пытается сказать, что Ревиану нравились мальчики, — сказал Рейчис, снова окуная лапу в мое пацьоне.

— Я догадался, спасибо.

Берен, наверно, подумал, что я отвечаю ему.

— Ревиан был исключительным юношей. Я был бы горд иметь такого сына, хотя и не такого зятя. Это была бы только половинка брака. Мы с матерью Сенейры до ее смерти… когда ты испытал настоящую любовь, такую, которая меняет всю твою жизнь, тебе трудно даже представить, чтобы твои дети не испытали того же.

Я не знал, что на это ответить, но Берен продолжал:

— Но у моей дочери слово крепче стали. Она все равно стала бы его женой, — он встретился со мной взглядом. — И она осталась бы с тобой, хотя у нее нет Черной Тени, а у тебя есть, хотя это значило бы, что ты отнял у нее будущее, которое ее ждет, — он наклонился вперед и посмотрел мне прямо в глаза. — Келлен, здесь, в Академии, ты будешь в безопасности. Мы бы защитили тебя, а ты помог бы защитить нас. Я предлагаю тебе хорошую жизнь, сынок. Но тебе нужно будет позволить Сенейре найти ее предназначение.

Рейчис заворчал. На короткое мгновение я не понял почему, но потом осознал, что он уловил мои эмоции. Мне хотелось запустить в Берена бокалом, накричать на него и сказать ему, куда он может засунуть свое предложение. Я бы так и сделал, но в его глазах не было и следа подлости, ни грамма осуждения.

Он встал с кресла. Я тоже.

— Подумай об этом сегодня. Местные шишки намерены утром устроить парад в твою честь, в благодарность за все, что ты для нас сделал, — он пожал мне руку. — Какое бы решение ты ни принял, Келлен, наше знакомство было для меня большой честью.

И тогда я сделал что-то очень глупое, такое позорное, что, наверно, это получилось только из глубокого отчаяния, кипевшего внутри меня, о котором я даже не подозревал: я обнял его.

Не моргнув глазом Берен тоже обнял меня, словно это было совершенно нормально, словно мы были знакомы всю жизнь. И от этого мне почему-то стало еще хуже. Берен не был властолюбивым самодержцем. Он был просто отцом, который потерял сына всего несколько дней назад. Он не пытался лишить свою дочь свободы, он просто хотел, чтобы она могла выбрать любой путь к счастью. Я хотел бы, чтобы у меня был такой отец.

53

ПУТЬ

Я намеревался отложить решение насчет своей жизни и Академии на утро после праздника или парада, который местная знать хотела устроить в нашу честь. У джен-теп нет парадов, но Фериус сказала, что эти широкие жесты — это дань уважения к людям. Рейчис полагал, что там-то он сможет полазить по карманам богачей. А я просто хотел сладко выспаться в мягкой постели — на шелковых простынях с настоящими подушками.

Комфорт. Он не для всех, но я против него ничего не имею.

Я как раз погрузился в приятную теплую дрему, когда кто-то взял меня за руку. На краткое мгновение я подумал, что это Сенейра, но не успел я толком понять, что по этому поводу чувствую, как услышал раздражающе тягучий приграничный акцент.

— Проснись и пой, парень. Мне пора выметываться отсюда. Дорога зовет.

— Нет такого слова «выметываться», Фериус, — проворчал я, стряхивая ее руку и поглубже зарываясь в подушку. — Никто не поет посреди ночи, а дорога никуда не зовет. Она спит, как и все остальные.

Хотя я и пытался заснуть, я ждал остроумного ответа, который у нее наверняка был наготове.

Когда ответа не последовало, я сел на кровати и потер глаза. Когда я снова их открыл, Фериус уже не было.

— Что там… — пробормотал Рейчис, который растянулся возле меня в постели, вытянув передние лапы, словно ему снилось, что он гоняется за соколами в воздухе.

Я не ответил, потому что мне вдруг пришло в голову, что за последние недели я наговорил Фериус много гадостей. У нее была масса причин бросить меня. Теперь, когда мы покончили с эпидемией Черной Тени, может, она уже была готова наконец от меня уехать, и так она со мной распрощалась. Она не сказала, что нам пора выметываться — что бы это ни значило. Она сказала — мне пора.

Я выпрыгнул из постели, спихнув Рейчиса, отчего он громко зашипел и вдруг принял боевую стойку, выпустив когти на передних лапах и широко открыв сонные глаза.

— Кто здесь? Кто смеет прерывать священные сны белкокота? Покажись, живой покойник!

— Расслабься, — прервал я его тираду, поспешно натягивая рубашку и штаны. — И собирай манатки.

«Манатки» Рейчиса состояли из мешочка с украденными блестящими штучками, который, как я заметил, стал куда толще, чем когда мы только приехали в Телейдос.

— Уезжаем? — спросил он, скорбно глядя на кровать. Потом он поднял взгляд на меня, и по его глазам было видно, что он все понял. — Или просто прощаемся с Фериус?

— Я… — Я засунул свои скудные пожитки обратно в сумку и перекинул ее через плечо, потом натянул сапоги и нахлобучил на голову шляпу Дексана. — Не знаю. Все равно пошли.

Он подхватил свой бархатный мешочек в зубы и запрыгнул мне на плечо.

Я промчался по коридору к лестнице, стараясь двигаться как можно тише, чтобы никого не разбудить. У комнаты Сенейры я на миг остановился, думая, не стоит ли скользнуть внутрь, осторожно разбудить ее и что-нибудь сказать ей на прощание.

— Гадко как-то, — прошептал мне на ухо Рейчис.

Пожалуй, он был прав.

Скатившись по лестнице и выбежав через черный ход, я увидел Фериус — она стояла, прислонившись к своей лошади, скрестив руки на груди, струйка дыма поднималась к звездному небу от красной точки ее курительной соломинки.

— Ты действительно хотела уехать без меня? — спросил я.

Она не ответила — только кивнула на амбар, где стояла вторая лошадь, уже оседланная и готовая к дальней дороге.

Рейчис вальяжно подошел и запрыгнул ей на спину, устроившись на своем любимом месте как раз впереди седла, и предупредил беднягу, чтобы та шла ровно.

Я колебался, оглядываясь на большой белый дом Сенейры, обещавший хорошую еду и щедрые похвалы, которые мне предстояло услышать утром. Куда сильнее, меня прельщала предложенная Береном жизнь в Академии. Жить, учиться, иметь цель, которая позволит мне увидеть в себе нечто хоть немного благородное: Келлен, защитник Академии. Ладно, имя я придумаю позже.

А что могла предложить мне Фериус? Длинные петляющие дороги и путаную мистику приграничья, тяжелую жизнь и будущее без особого направления, никаких гарантий касательно того, кем или чем я стану. Выбор был вроде очевиден и все же… не был. Может быть, потому что Фериус столько раз спасала мою шкуру, или потому, что эти ее нелепые уроки танцев, и музыки, и бахвальства наконец-то начали до меня доходить. Но больше всего я не хотел прощаться потому, что какой бы чокнутой она ни была, Фериус Перфекс была самым странным и самым отважным человеком, какого я только знал, и если я останусь в Телейдосе, я никогда больше не встречу никого, похожего на нее — никогда и ни в чем в своей жизни я не был уверен так, как в этом.

Словно почувствовав мою нерешительность, Фериус бросила палочку на землю, растоптала каблуком, потом села на коня. Я подошел к своему и уставился на него.

— Ну? — спросил я Рейчиса. — Думаешь поехать за ней и нарваться на полный хаос?

— Мне пофиг, — пробормотал он, поудобнее устраивая морду в складках тонких мохнатых перепонок между задними и передними лапами. — Я сплю.

Фериус уже пустилась в путь, поэтому я вставил ногу в стремя и забрался в седло.

Догнав ее, я спросил:

— Почему надо было уезжать посреди ночи? В нашу честь хотели устроить парад или что-то вроде того.

Она смотрела вперед.

— Да ну? И как бы это было?

— Не знаю, — пробормотал я. — Никто раньше не устраивал в честь меня парадов. Наверно, куча народу хвалила бы нас и говорила нам, какие мы замечательные. Отец Сенейры говорил, что у них там какая-то церемониальная табличка или статуя, которую они вручают тем, кто совершил подвиг для Академии.

Тень усмешки появилась у нее на губах.

— Ну если так, как ты говоришь… это еще скучнее, чем я думала.

— А Сенейра? Мы даже не попрощались.

Мне казалось, что это очень хороший контраргумент. Ну действительно, зачем уезжать, даже не попрощавшись с теми, кто тебе дорог? Но Фериус просто спросила:

— Что она сказала тебе последнее?

Я секунду подумал.

— По-моему, она сказала «Ты куда лучше, чем ты сам о себе думаешь».

— Да. Как по мне, это хорошие слова на прощание, Келлен.

Эта простая истина обрушилась на меня, словно холодная, одинокая ночь. У Сенейры теперь была своя жизнь, будущее, полное важных высокопоставленных людей, дипломатических миссий и жизненно важных торговых соглашений. В ее жизнь войдет человек, который не будет бродячим изгоем из джен-теп, за чью голову обещана награда, с проклятьем на лице. Кто-то, кто сможет вести с ней настоящую жизнь. Не я. Сенейра попрощалась со мной.

— А кроме того, — продолжала Фериус, — ты действительно хочешь тащить на себе какую-то огроменную табличку отсюда и до самой Гитабрии?

— До Гитабрии? — от одного названия мне уже становилось не по себе. Я чуял опасность. — Так мы едем туда?

— Я туда еду, парень. В дневнике Дексана перечислены почти все студенты Академии, которые уехали домой с этими проклятыми червями в глазах. Ими надо заняться, пока те, у которых в руках вторые половинки червей, не использовали их для всяких магических безобразий, которые они задумали. Лучше всего положить этой ерунде конец, пока не начались неприятности. — Она наконец повернулась ко мне: — Не хочешь вместе со мной?

Безобразия. Ерунда. Неприятности. Она говорила так, словно просто детишки подрались, а ведь на самом деле Совет смертоносных магов джен-теп плетет заговор. Они, возможно, уже распространили свое влияние по всему континенту и были готовы уничтожить всякого, кто встанет у них на пути.

Фериус все смотрела на меня, ожидая ответа. Тем временем наши лошади шли тихим шагом по песчаной дороге.

— Ну что, малыш? Решил, кем будешь, когда вырастешь?

Этот вопрос не давал мне покоя с тех самых пор, как я бежал из земель джен-теп. Я всего только думал удрать от людей, которые хотели моей смерти, найти безопасное место, путь, по которому я мог бы пойти без страха. Больше всего на свете я хотел, чтобы кто-нибудь сказал мне, кто же я такой и кем стану. Я опустил глаза и с удивлением увидел, что Рейчис проснулся и выжидающе смотрит на меня.

— Всю жизнь я хотел стать магом джен-теп, как мои родители, — сказал я. — Учиться и создавать новые заклинания, может быть, однажды даже стать лорд-магом. Этой жизни больше нет, да?

— Пожалуй, что так, — сказала Фериус.

— И наверное, настоящим аргоси, как ты, я тоже не стану, да?

— Это зависит от тебя, — она мгновение помолчала, потом сказала: — Но, пожалуй, нет.

— Дексан был единственным метким магом, которого я встретил, а он оказался лжецом и вором.

— Эй! — зарычал Рейчис. — Не оскорбляй лжецов и воров.

Моя лошадь повернула голову, едва не сбросив Рейчиса, который тут же заверещал ей в ухо всякие угрозы. Наш скакун немедленно встал на дыбы — так что я едва удержался в седле, а Рейчис рухнул на землю с моего плеча. Конь остановился и вежливо ждал, пока белкокот запрыгнет обратно. Видимо, у них были какие-то свои особые правила.

Я обнаружил, что не могу оторвать взгляд от песка. Кварц был таким чистым, что отражал ночное небо над нами, словно гигантскую звездную карту; бесконечное число огоньков, каждый вел к своей цели, и ни один не требовал, чтобы я шел по его пути и забыл про все остальные.

— Наверное, я всегда буду немного джен-теп, — наконец сказал я, — даже если они не хотят быть частью меня, — я почувствовал, как у меня в груди словно немного ослабела какая-то туго закрученная пружина. — Наверное, я буду немного и аргоси. А как еще я смогу продолжать уроки танцев?

Фериус ухмыльнулась и подъехала ко мне поближе.

— Мы из тебя еще и музыканта сделаем, — она сняла со спины маленькую гитару и протянула мне. — Давай, малыш, сыграй нам что-нибудь крутое.

Я уставился на гитару.

— Как? Ты не учила меня играть.

— Это потому что я надеялась, что ты сам до всего дойдешь.

Я отпустил поводья и взял пару аккордов, как делала Фериус. Какофония получилась ужасная, но я продолжал пробовать.

— Мне надо отчасти быть и метким магом, потому что есть люди, которые упорствуют в желании меня убить.

Она кивнула.

— Справедливо.

Я как раз собирался попробовать сыграть что-нибудь на гитаре, когда почувствовал, как кто-то трогает меня за колено. Я опустил глаза и увидел на морде Рейчиса выражение, ясно говорившее, что мне грозит серьезная опасность.

— Да, — закончил я. — Возможно, надо будет научиться быть немного и белкокотом.

— В точку, — сказал он, свернувшись клубком, чтобы снова заснуть. — Если я предоставлю все вам, двоим тупицам, мы все время будем рисковать жизнью, да еще даром.

— Что он сказал? — спросила Фериус. Когда я перевел, она сказала: — Не даром. Келлен заполучил отличную новую шляпу.

Рейчис приоткрыл один глаз и, свирепо посмотрев на меня, снова закрыл.

— Пожалуй, да, шляпа крутая.

Мы медленно, но неуклонно двигались вперед всю ночь; звезды сияли над нами, песок искрился под ногами лошадей. Я неумело брал разные аккорды на гитаре, и мы по очереди пели — все, даже Рейчис. Мы придумывали нелепые песни про наши приключения, иногда хвалили друг друга. Глубокой ночью Фериус спела тихую песню о Ревиане — юноше, которого я едва знал, но смерть которого выжгла в моей душе дыру — я даже заплакал, будто и правда был хорошим человеком. По большей части, впрочем, мы смеялись над нашими похождениями, потому что если подумать, то в Семи Песках никогда не видали такой чокнутой компании психов, как наша троица. И в какой-то миг этой долгой ночи песен, смеха и слез я обрел себя.

Меня зовут Келлен Аргос. Я — идущий по пути Бесконечных Звезд.

Благодарности

Писать вторую книгу в серии — опасная дорога для любого автора, на ней могут поджидать самые разные западни и ловушки. Мне повезло — много добросердечных странников-аргоси помогли мне не сбиться с пути.

Путь Грома

Писателей всегда спрашивают, откуда они берут идеи, и по большей части мы отвечаем вариацией на тему: «Эээ… вроде как отовсюду… Ну, мы просто… следующий вопрос, пожалуйста». Однако важнее всего не просто придумать идею, но придать ей нужную форму. Свои идеи я обсуждаю с экспертами: с моей дорогой и бесконечно проницательной женой Кэтрин де Кастелл; с Эриком Торином, неизменным мастером повествования, который иногда выступает моим творческим партнером, с Ким Таф, другом и спутником.

Путь Воды

Ну вот, идеи придуманы, черновик готов, что дальше? Как я могу аккуратно (или не очень аккуратно) подправить рассказ, чтобы он стал лучше? Компасов для писателей еще не придумали, поэтому приходится искать руководства в дороге. Я признателен следующим чутким читателям за мудрость и советы:

Моему редактору Фелисити Джонсон, которая никогда не говорит мне, что именно делать, и все же я практически уверен, что в конце концов делаю именно то, что, по ее мнению, должен…

Моему издателю Джейн Харрис, которая не только придумала название для третьей книги, но и убедила меня добавить немного любовной истории в жизнь бедняги Келлена.

Джиму Халлу, хронически проницательному специалисту по драматическим ситуациям с narrativefirst.com

Неизменно восторженному (и иногда человекоубийственному) белкокоту в человеческом образе, Назии Хатун.

Мудрой Симоне Хей. Клянусь, в следующей книге драк будет больше!

Путь Камня

Есть странная магия в том, как разные нити повествования вдруг сходятся во что-то настоящее — что-то постоянное, — когда за них берутся правильные люди. Спасибо вам:

Талия Бейкер, которая помогла превратить мою неаккуратную прозу в связные предложения.

Мелисса Хайд, которая заметила не только опечатки, но и дыры в сюжете.

Сэм Хедли, за замечательные иллюстрации (и за то, что показал мне, как действительно выглядит Сенейра!).

Ник Стерн, который не только делает обложки прекрасными, но и превращает процедуру их создания в сплошное веселье.

Джейми Тейлор, за собранную воедино книгу, которую вы держите в руках.

Путь Ветра

Одна из самых печальных истин в издательском мире состоит в том, что многие книги не читают просто потому, что читатели о них не знают. К моему счастью, некоторые замечательные фанаты моей книги приложили все усилия, чтобы мир заметил Творца заклинаний:

Мой замечательный агент Хезер Адамс (и ее почти такой же замечательный муж Майк Брайан).

Смелый и бесстрашный Марк Смит, он все еще должен мне частный самолет.

Аннабел Робинсон, Софи Гудфеллоу и остальная команда ФМСМ, которые действительно зажгли на презентации серии.

Прекрасная команда продавцов из Бонниер Заффр, которые наверняка уже устали повторять: «Ну это почти как вестерн, только там есть магия и нет ковбоев… но есть говорящий белкокот. Вы спрашиваете, что такое белкокот? Ну…»

Если вы читаете это не на английском, тогда знайте, что блестящий переводчик переложил мою разлапистую прозу в изящные предложения на вашем языке.

И, конечно, книга никогда бы не дошла до читателей, если бы не Рут Логан и Илария Тараскони, которые убедили издателей во многих странах самими стать меткими магами.

Также спасибо множеству благосклонных рецензентов, блогеров и книготорговцев, которые не пожалели времени прочитать книгу, торопились успеть к крайним срокам для выхода бумажной версии книги и цифровой версии, чтобы познакомить читателей с Келленом, Фериус и Рейчисом. Пусть у вас будут такие же.

Путь Бесконечных Звезд

Конечно, настоящая магия книги проявляется только тогда, когда люди тратят время, чтобы ее прочитать, видят в ней настоящее волшебство, а потом накладывают собственные чары на друзей и родственников, которые тоже читают книгу, и вот тогда она действительно оживает. Я бесконечно признателен всем тем, кто нашел для нее время.

Если хотите написать мне, вы можете сделать это на сайт: www.decastell.com или в Твиттере на @decastell

Content

Себастьян де Кастелл
Чёрная Тень

1 ПУТЬ ВОДЫ

1 АМУЛЕТ

2 ПУТЬ КУЛАКА

3 АЛАЯ ЦЕНА

4 ИСКУССТВО ВЫИГРЫВАТЬ ПОЕДИНКИ

5 ИСТОРИИ У КОСТРА

6 ШЕЛК И ЖЕЛЕЗО

7 ПУТНИЦА

8 ПУТЬ ШИПОВ И РОЗ

9 ДВЕ КОЛОДЫ

2 ПУТЬ ВЕТРА

10 ДИПЛОМАТИЯ

11 ЛИЦО ИЗ ПЕСКА

12 ПОСЛАННИЦА

13 ГОЛОСА

14 ТЕЛЕЙДОС

15 ВОЗВРАЩЕНИЕ ДОМОЙ

16 ПУСТОЙ ДОМ

17 ВЕЛИКАЯ БАШНЯ

18 ЛИХОРАДКА

19 СОН

20 ГОСТЬ

21 ЛЕКАРСТВО

22 СДЕЛКА

23 ВАННА

24 СЕМЬ ТАЛАНТОВ

25 АКАДЕМИЯ

26 ВУНДЕРКИНДЫ

27 ПОДСЛУШИВАЮЩИЕ

28 ЧЕЛОВЕК В КАПЮШОНЕ

29 ДОМАШНИЙ МАГ

30 НАРЕЧЕННЫЕ

31 ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ

3 ПУТЬ ГРОМА

32 ШЕПОТЫ

33 ПРОТИВОБОРСТВУЮЩИЕ ДОРОГИ

34 УРОК ТАНЦЕВ

35 НЕЧУВСТВИТЕЛЬНОСТЬ

36 ДОМ ПОД ЗАЩИТОЙ

37 НЕЖДАННЫЙ МАГ

38 ВОПРОС

39 СВИДЕТЕЛЬ

40 ПОЦЕЛУЙ

41 МЕТКИЙ МАГ

42 КРОКОДИЛ

43 ЧЕРВИ

4 ПУТЬ КАМНЯ

44 ПУТЬ ТРУСОВ

45 ГУДОК

46 МАГИЯ ШЕПОТА

47 НИТИ

48 ОГРАБЛЕНИЕ

49 СХВАТКА

50 КОНЕЦ ЧЕРВЯМ

51 ПРОЦЕДУРА

52 ПРЕДЛОЖЕНИЕ

53 ПУТЬ

Благодарности