Гескин Владимир Моисеевич

«Кто посягает на олимпийский огонь?»

(Империализм: события, факты, документы)

Котлеты в тесте и пять колец

или Рассказ о том, как родилась идея написать эту книгу

— Готово! — воскликнул Кен. — Кажется, неплохой материал получился. Вот теперь можем и ехать!

Кен — давний знакомый. Впервые мы встретились с ним в Москве, в дни Олимпиады-80. Сорокапятилетний добродушный (но не в своих комментариях) толстяк, он тогда передавал в свою редакцию «Лос-Анджелес таймс» репортажи об олимпийских соревнованиях, старался писать объективно, хотя это и не всегда у него получалось. Во всяком случае, материалы Кена были более честными, чем кое у кого из его коллег, американских журналистов, его работы отличали класс и стиль, и неудивительно: он был серьезным обозревателем серьезной газеты, не какой-нибудь «Нью-Йорк дейли ньюс». Кен умел смотреть на мир непредвзято, в Москве ему нравилось, и он не боялся сказать об этом читателям, едко критикуя администрацию США, пытавшуюся бойкотировать Игры. Выдавался свободный час — мы беседовали в пресс-центре Олимпиады, и наши дискуссии были пусть жаркими, но всегда дружелюбными. Или же я брал машину, и мы ехали с Кеном по Москве. Бродили по залам Третьяковки, выпивали по чашечке кофе в открытом кафе на Калининском проспекте, смотрели на столицу с Ленинских гор. Я был хозяином, Кен — гостем.

И вот теперь роли переменились. На календаре был февраль восемьдесят четвертого. За окном — жаркий полдень Лос-Анджелеса, небоскреб Международного торгового центра и улица, до краев забитая автомобильной пробкой.

— Готово! — Кен встал из-за дисплея (накануне Игр-84 в редакции было установлено новое электронное оборудование; пишущие машинки ушли в прошлое, пальцы журналистов, правда, по-прежнему бегают по клавишам, но текст появляется не на бумаге — на экране; одно нажатие кнопки — и весь материал убегает по проводам в типографию), и мы пошли по редакционному коридору. Замелькали названия отделов: «Международная хроника», «Региональные новости», «Очерк и репортаж», даже «Рецепты для кухни» (за стеклом — самая настоящая кухня, стол, сотрудники, без всякого энтузиазма жующие что-то: это их работа — проверять на себе рецепты, предлагаемые читателями), затем скоростной лифт, и вот мы уже внизу, на улице, где по-прежнему пробка и машины не продвинулись ни на сантиметр.

— Вот тебе Лос-Анджелес во всей его красе, — засмеялся Кен. Поправил пиджак, и на лацкане блеснул значок «Лос-Анджелес таймс» с олимпийскими кольцами и надписью «Официальный информатор Игр XXIII Олимпиады». — Город не людей, а автомобилей…

Мы сели в машину Кена и принялись ждать — десять минут, пятнадцать, двадцать… Наконец пробка начала рассасываться, мы тронулись с места и, постепенно набирая скорость, выехали с улицы на автостраду — фривэй. Пять рядов в каждую сторону — и бесконечная река автомобилей. До горизонта.

— Лос-Анджелесу исполнилось недавно двести лет, — сказал Кен. — Но еще лет семьдесят назад города как такового не было. Вместо него были маленькие поселки вдоль Тихоокеанского побережья и у гор. Лос-Анджелес создали автомобили. Именно их появление плюс строительство автострад объединило поселки в одно целое. Но расстояния здесь такие — сам в этом убедишься, — что без автомобиля делать нечего.

Мы катили по фривэю, то неслись, то опять стояли в пробках. Нашей целью был «Колизеум», главный олимпийский стадион, где в дни предстоявших Игр должен был проходить легкоатлетический турнир, а еще церемонии открытия и закрытия Игр. До него, судя по карте, было не так уж далеко, но…

— Транспорт — наша головная боль, — вздохнул Кен. — В городе и вообще-то не поездишь, а как будет во время Игр, толком и сегодня никто не знает. Хотели, к примеру, создать специальные олимпийские полосы движения, как это было в Москве. Но идея так и осталась идеей: ее не поддержало транспортное управление города. Президент Оргкомитета Питер Юберрот предлагал закрыть на время Игр часть предприятий — это бы уменьшило концентрацию вредных веществ в воздухе и в какой-то мере разгрузило дороги (ездить-то стали бы меньше). Но бизнесменам такое предложение оказалось не по душе. Наконец, возникла еще одна идея: перевести на время Игр предприятия на четырехдневную рабочую неделю.

— И что ты об этой идее думаешь?

— Так же нереальна, как и предыдущие. На самом деле, нам остается уповать на сознательность лос-анджелесцев.

Кен помолчал. Вдруг указал в окно:

— Смотри, это Уоттс.

Да, мы въехали в негритянское гетто, окружающее «Колизеум». Маленькие фанерные домики, обшарпанные стены. Вид у района, прямо скажем, был безрадостный, и мне вспомнилось письмо, пришедшее в редакцию «Советского спорта» незадолго до того. Автор — житель Уоттса — писал: «В нашем районе, районе бедности, установилась атмосфера неверия, безысходности и горечи. Безработица достигла крайних пределов, отчаявшаяся молодежь встает на путь грабежей и преступлений. Это — символ нынешней Америки».

Сказал об этом письме Кену. Он согласно тряхнул головой:

— По правде говоря, Уоттс еще даже относительно спокойный район. Самое взрывоопасное местечко — никогда не догадаешься — Голливуд. Из всех городков, составляющих Лос-Анджелес, именно Голливуд на первом месте по числу разных безобразий. Там убийства, ограбления банков, изнасилования — каждый день…

Нам еще предстояло побывать с Кеном в Голливуде — знаменитой на весь мир столице американской киноиндустрии. Предстояло вновь увидеть обшарпанные дома, ржавые автомобили, обрывки газет на тротуарах, узнать, что большинство фильмов давно уже делается не в Голливуде, а в других местах, что съехали отсюда и кинозвезды: нашли районы, где поспокойнее. Мы стояли у рассвеченного неоном «Китайского театра», где на тротуаре — следы Мэри Пикфорд и Мерлин Монро, Дугласа Фэрбенкса и Пола Ньюмэна, а в воздухе густел запах наркотиков — сладковатый, дурманящий, эти наркотики открыто продавали здесь же, на перекрестке, а рядом, на земле, спали нищие. Кен отвел меня к ближайшей автопарковке, которая оказалась его собственностью — досталась по наследству.

— От этого наследства одни неприятности, — сказал он. — Только за последний год — два убийства. Прямо вот здесь. Такая реклама мне, сам понимаешь, ни к чему…

Но все это — Голливуд, нищие, парковка — было позже. А пока мы подъезжали к «Колизеуму», старичку стадиону (он был построен в 1923 году), который немало видел на своем веку, был, к примеру, главной ареной еще Олимпийских игр 1932 года. Со временем стал совсем развалюхой, но к Олимпиаде-84 его основательно подновили, так что нас встретили чистенькие, только что покрашенные трибуны и новенький рекортан.

Над башенкой, словно гигантская паровозная труба, высилась черная чаша, в ней предстояло вспыхнуть огню Игр. Справа от нее сияла гигантская реклама «Кока-Колы». Слева предлагала приобретать свою фотопродукцию японская фирма «Фудзи».

— Логичней было бы, — сказал я, — увидеть здесь олимпийские символы.

Кен не согласился:

— До Игр еще несколько месяцев, так что твои олимпийские символы пока никому не нужны. Вот придет июль — все будет по-другому. Ну чем ты не доволен? Стадион — частная собственность, за эту рекламу хозяева «Колизеума» получают немалые деньги. Зачем мешать людям делать деньги? Да и, кроме всего, «Кока-Кола» и «Фудзи» — официальные спонсоры Игр, парни из Оргкомитета на эти фирмы буквально-таки молятся. Так что все нормально…

Я хотел было возразить, но не успел: к нам подошел седовласый сухощавый негр, обнялся, как старый друг, с Кеном. Потом представился мне: организатор легкоатлетических турниров в США Харрисон Диллард.

Я даже не сразу понял, что это был тот самый Диллард. О, он был выдающимся спортсменом. В 1948 году — рекордсменом мира в беге на 110 метров с барьерами, но в олимпийскую команду США в этой дисциплине не попал. Выступал на стометровке — и занял первое место. Плюс еще одно: в эстафете 4х100 метров. А спустя четыре года, в Хельсинки, первенствовал уже на своей коронной дистанции и вновь — в эстафете. Итого — четыре золотые олимпийские медали.

— Так вы из России! — обрадовался Диллард. И стал вспоминать, как впервые увидел советских спортсменов на Играх в столице Финляндии, какие это были веселые и дружелюбные ребята.

— Мы ждем вас в гости летом, — сказал Диллард. — Готовимся принять порадушней. Правда, — тут его лицо посерьезнело, — наши местные идиоты тоже готовятся. Вчера на одной из улиц видел, как устанавливали огромный плакат: «Спортсмены Востока! Свободный мир открывает для вас свои двери!» И дальше: мол, если хотите получить убежище, нужно только позвонить по такому-то телефону… Кучка безмозглых! Неужели они не понимают, что своей провокационной активностью могут развалить Игры?

— Согласен с вами, — кивнул я. — Только вот беда, что у этих, по вашим словам, «безмозглых» есть, судя по всему, влиятельные покровители. Слышали о коалиции «Запретить Советы»? Лидеров этой организации недавно принимали люди из Белого дома.

— Правда? — Диллард вопросительно посмотрел на Кена.

— Правда.

— Тогда плохи наши дела, — констатировал негр. — Развалят они Игры, точно развалят. Жалко… Хотя, — он горько улыбнулся, — может, мне тогда не так обидно будет. Представляете: для ветеранов американской легкой атлетики организаторы Игр не запланировали мест на трибунах. А купить билеты мне, надо же, не удалось: они распространялись с помощью лотереи, и мне не повезло. Вот и придется смотреть соревнования легкоатлетов по телевидению…

А потом мы ехали в Южно-Калифорнийский университет, которому предстояло в дни Игр стать одной из Олимпийских деревень. Это, пожалуй, минут двадцать пешком от «Колизеума», но дорога заняла у нас добрых три четверти часа — вновь пробки. Двух- и трехэтажные зданьица, центральная площадь студенческого городка, кафе, магазин, общежития, стадиончик, почти полное отсутствие зелени.

— Ты только с московской Олимпийской деревней не сравнивай, — предупредил Кен. — Это Лос-Анджелес…

И вновь машина, вновь дороги — через весь город мы ехали в другую Олимпийскую деревню, которой должен был стать Лос-Анджелесский университет. Мы бродили по студенческому городку, зашли в «Поули-павильон», зал, где потом состоялся олимпийский гимнастический турнир. Приняв приглашение одного из студентов (Боб Талли — будущий бизнесмен, он увлекался метанием молота, тренировался у знаменитого Гарольда Коннолли и боготворил советских метателей), поднялись к нему в комнату. Она оказалась совсем маленькой, и было трудно представить, как бы в дни Игр здесь жили по двое и даже по трое…

Напомню, это был февраль восемьдесят четвертого. Бродя по кампусу, я думал о том, что именно тут предстоит жить советским олимпийцам…

Наступил вечер, начало темнеть, и из окна машины я, признаться, с трудом различил очертания штаб-квартиры Оргкомитета Игр: на вид ничем не примечательное здание. Ничего удивительного: раньше оно было цехом, где собирали вертолеты. Потом перед нами появился велотрек, построенный специально для Игр, но построенный как-то в спешке: он открытый (треки в Мюнхене, Монреале и Москве были под крышей), с асфальтовым покрытием.

— Представляешь, асфальт уже потрескался, так что срочно приходится вести ремонтные работы, — хохотнул Кен.

А машина катила дальше — к океану, к городку Лонг-Бич, где недалеко друг от друга расположены «Арена» (комплекс, где предстояло соревноваться волейболистам) и «Конвеш-центр» (зал для фехтовальщиков). Чуть подальше начиналась бухта, она вся светилась огнями.

Мы наконец перевели дух. В одном из ресторанчиков — прямо под открытом небом на берегу океана — заказали креветки и пиво. Нам принесли пухлые бутылочки, на которых надпись «Будвайзер» соседствовала с эмблемой Игр-84.

«Будвайзер» производит ведущая американская пивоваренная компания «Айхойзер Буш». Она без колебаний выложила Организационному комитету 11 миллионов долларов за исключительное право продавать пиво во всех местах проведения Игр. Специально для компании власти штата Калифорния отменили запрет на продажу алкогольных напитков во время соревнований.

Я задумался. Принялся размышлять о парадоксах чисто американского подхода к организации Олимпиады. Надо же, пиво с олимпийской символикой! И ведь это только цветочки. А эмблема фирмы «Макдональдс» (ее продукция — котлеты, запеченные в тесте), которой суждено было украшать буквально все спортивные объекты вместе с эмблемой Игр и пятью переплетенными кольцами? А реклама сигарет в официальных буклетах Игр? А распродажа километров олимпийского огня — по три тысячи долларов «штука»?

Задрал голову. Над нами — в свете прожекторов — проплывал аэростат. На нем огромными буквами пылала надпись: «Покупайте автопокрышки только фирмы «Гудъир». Наши покрышки — лучшие в мире, и не случайно именно мы являемся официальным спонсором Олимпиады-84»…»

Поймав мой взгляд, Кен засмеялся:

— Ну вот, сейчас опять ведь скажешь, что, мол, лучше бы на этом аэростате не реклама была, а любимые твоему сердцу олимпийские кольца… Не забывай: ты — в Лос-Анджелесе, в городе, где парадокс на парадоксе. Мне и самому кажется, что коммерческие вопросы полностью поглотили внимание тех, кто имеет отношение к организации Игр. Но это Америка, здесь все не так, как в Европе.

— Получается, раз вы американцы, то можете готовить Олимпиаду, забыв о традициях, идеалах олимпийского движения?

— Нет, кончено же, нет. Я согласен: к Олимпийским играм здесь относятся прежде всего как к бизнесу, многие не понимают, что это не ярмарка, а прекрасный праздник молодежи мира. Но не судишь ли ты нас слишком строго? В конце концов, Лос-Анджелес был единственным кандидатом на проведение Олимпиады-84. Если бы не мы, Игры вообще не состоялись бы. А у Оргкомитета просто не было иного выхода, как обратиться к частному капиталу — ведь граждане Лос-Анджелеса высказались во время референдума против финансирования Игр за счет средств штата, правительство же нам в субсидиях отказало. Да, Олимпиаду впервые организует большой бизнес, и, получается, мы имеем дело с экспериментом.

— Это рискованный эксперимент…

— Пусть так. Но не спеши с критикой. Вот пройдут Игры — будем делать выводы.

— Давай начистоту, — сказал я. — Ситуация в Лос-Анджелесе, мне кажется, отражает отношение Америки к олимпийскому движению. Жители города проголосовали в общем-то против Игр. Федеральное правительство, с готовностью отпускающее гигантские суммы на разработку и производство оружия, тоже пожалело на Олимпиаду денег. Кто же заинтересовался Играми? Фирмы. Но не станешь же ты утверждать, что ваших деловых людей так интересует спорт? Они видят в Олимпиаде средство наживы. Согласен?

— В общем-то да…

— Не отрицай и другого: в твоей стране спорт вообще служит интересам бизнеса. Не только профессиональный, но и любительский. Вот мы с тобой вчера были на соревнованиях по легкой атлетике. За какие клубы выступают спортсмены? Команда «Пума», команда «Адидас», даже пивная команда есть. По-твоему, это нормально?

Кен промолчал.

— Я много читал о подготовке Игр, — продолжал я. — Немало увидел и здесь, в Лос-Анджелесе. Встречался с представителями Оргкомитета. Знаешь, мне жутко стало: о чем ни спросишь — все переводят в доллары. Может быть, Игры и будут успешными с финансовой точки зрения, но ведь не для того соберутся здесь лучшие спортсмены мира, чтобы помочь вашим деловым людям погреть руки?

Но есть вопрос и посложнее. Думаю, он тебя так же беспокоит, как и меня, как Харрисона Дилларда. Помнишь, он сетовал, как бы «безмозглые» не развалили Игры… Вот сегодня я прочитал в твоей газете заявление организации «Молодые американцы — борцы за свободу». Эти «борцы» открыто говорят о том, что они планируют в дни Игр похищение советских спортсменов. Тебе это по душе?

— Ну на что ты обращаешь внимание? Мы — свободная страна, каждый волен высказывать все, что ему заблагорассудится. Любую глупость…

— А сообщение в «Лос-Анджелес таймс» о том, что ФБР и ЦРУ создали специальные «олимпийские подразделения», тоже глупость? А заявления официальных лиц: мол, «работать» с гражданами из социалистических стран будут пятьсот кадровых сотрудников ваших спецслужб — это что? А плакаты с призывами к невозвращению, вроде того, о котором рассказывал Диллард? А решение госдепартамента об отказе выдать въездные визы советскому олимпийскому атташе? А взрывы у помещений нашего Постоянного Представительства при ООН в Нью-Йорке?

Тогда, в разговоре с Кеном, я был, возможно, слишком резок. Знаю: уж кто-кто, а он искренне хотел, чтобы Игры прошли на самом высоком уровне, чтобы советские спортсмены приехали в Лос-Анджелес и чтобы американцы встретили их радушно и гостеприимно. Но мне хотелось объяснить ему: мне, гостю Лос-Анджелеса, атмосфера олимпийской столицы показалась предгрозовой. Чувствовалось, что нараставшая антисоветская, антиолимпийская кампания хорошо спланирована, что руководят ей не откуда-нибудь, а из Вашингтона. И все-таки хотелось верить, что здравый смысл победит. Белый дом уже один раз — в восьмидесятом — пытался сорвать олимпийский праздник. Неужели же бесславный опыт предыдущей администрации так ничему и не научил администрацию нынешнюю?

Увы. Оказалось — ничему…

— Ты употребил слово «эксперимент», — сказал я Кену. — Для меня это эксперимент со знаком «минус». Ставить опыты на олимпийском движении опасно — это не подопытный кролик, которому хотят привить болезнетворный вирус, чтобы посмотреть: помрет или выживет.

— Ну, раз в дело пошли метафоры, худо мне придется, — попытался отшутиться Кен. — Ты словно не со мной разговариваешь, а уже диктуешь свой очередной комментарий. Или даже пишешь книгу. Об экспериментах над олимпийским движением. Как ему пытаются привить вирус коммерциализации, профессионализма, наживы. Как его пытаются ослабить и сделать игрушкой. Ты ведь в «Советском спорте» об этом уже не раз писал, я в курсе…

— И разве я был не прав? Просто я люблю спорт, он стал делом моей жизни. Мне по душе праздничная атмосфера соревнований, я искренне радуюсь, когда вижу молодых людей, встречающихся на спортивных площадках, сражающихся, жаждущих победы — и улыбающихся, пожимающих друг другу руки. Часто говорят: спорт — посол мира. И ведь это действительно так! Хотя, знаешь, ты подал мне идею. Газетные комментарии — одно, книга — совсем другое. В книге, можно поразмышлять, обобщить, сопоставить…

Мы сели в машину. По дороге Кен принялся рассказывать, что в дни Игр «Лос-Анджелес таймс» будет издавать спортивное приложение на 36 страницах. Технические результаты, подробности соревнований, очерки о чемпионах, информация из Олимпийских деревень. В общем, все-все-все.

— И конечно, реклама?

— Не без этого, — улыбнулся Кен. — Мы же в Америке…

Он включил радио, и для нас запел самый модный тогда американский эстрадный исполнитель Майкл Джексон. Машина поднялась на вершину холма, и нам открылась величественная и одновременно устрашающая картина: освещенные островки-поселки в море темноты и между ними — дороги, фары, дороги, фары. Машин было столько, что казалось, будто в этот предполуночный час все лос-анджелесцы до единого оказались за баранкой, демонстрируя мощь своей автомобильной цивилизации.

Глядя в окно, я размышлял о будущей книге. Мне хотелось, чтобы это была острая книга, чтобы в ней честно рассказывалось обо всем том, что стоит на пути олимпийского движения.

И еще я подумал, что это должна быть очень личная книга. О тех проблемах, которые волнуют меня. О тех людях, с которыми мне довелось встречаться.

Послание со знаком «минус»

или Воспоминания об Американских играх

В тот самый момент, когда в чаше «Колизеума» погас олимпийский огонь, над миром раздался неслышный, но хорошо различимый вздох.

Это вздохнули с облегчением члены МОК, даже не пытавшиеся скрыть своей радости по поводу того, что Игры-84 со всеми их так и не решенными проблемами наконец-то становились прошлым, прошедшим. И значит, можно перевести дух и уже на трезвую голову поразмыслить, как вернуть олимпийскому движению утерянные единство и сплоченность, как побыстрее ликвидировать тот серьезнейший ущерб, что был нанесен этому движению действиями заокеанских политиканов и дельцов от спорта.

Это удовлетворенно вздохнули, потирая руки, в Вашингтоне, где на сто процентов были уверены, что разработанная Белым домом олимпийская (точнее сказать, антиолимпийская) пропагандистская операция по промыванию мозгов всему миру, и прежде всего самой Америке, завершилась в высшей степени удачно. Всё — в соответствии с планом: сначала — создать для сильнейших спортивных делегаций невыносимые условия, лишить их возможности принять участие в Играх, а потом — за отсутствием главных конкурентов — собрать богатый золотой урожай, обеспечить в Лос-Анджелесе и по всей стране такую удушливую атмосферу национализма, по сравнению с которой пресловутый смог — игрушки.

Это вздохнули — с горечью, с сожалением и тревогой — болельщики всего мира. Потому что страна-организатор обманула их. Товар в яркой упаковке — Игры-84 — оказался суррогатом. Американскими играми, долларовыми играми — какими угодно, но не олимпийскими. Не только во многом лишенными истинного спортивного значения, но — что куда важнее и нужнее человечеству — великого олимпийского духа.

По сути своей игры — послание. Призыв жить в мире. Стараться понять друг друга.

Нынешнее послание, пришедшее из-за океана, оказалось, однако, иным. Со знаком «минус». Его беззастенчиво переписали, так что на месте былых лозунгов появился новый: «Америка юбер аллее». Америка превыше всего.

Они, Игры-84, закончились, как и начинались. Церемонии открытия и закрытия были полны символов. 28 июля президент Рейган из специального стеклянно-бронированного бункера произнес полагавшуюся ему фразу. Эдвин Мозес, произнося — от имени спортсменов — олимпийскую клятву, забыл слова. Огонь в чаше тоже был зажжен в высшей степени «оригинально»: сначала пламя охватило… олимпийские кольца на башенке «Колизеума». Вся церемония вопреки соответствующим параграфам Олимпийской хартии оказалась как бы перевернутой. Об Олимпиаде вспомнили лишь на третьем часу торжеств, а до этого зрителям был предложен не самый удачный, по мнению обозревателей, музыкально-пропагандистский спектакль, прерывавшийся то и дело паузами — для телерекламы — и несший одну-единственную мысль: Америка прекрасна, она неповторима, она лучше всех. Сто пианистов в белых фраках лихо исполняли «Голубую рапсодию» Гершвина, по зеленому полю стадиона неслись пропыленные кибитки первых поселенцев, а планета недоумевала: неужели же это открытие Игр и вообще при чем тут спорт?

12 августа изменилось немногое. Церемония закрытия оказалась, может быть, более динамичной, но не менее далекой и от спорта, и от Олимпиады. Тут было все — на эффекты денег не жалели. Летающие тарелки, лазерные лучи, пришельцы, грандиозный фейерверк, который был виден, говорят, за сотни миль в Сан-Франциско, а затем концерт звезд эстрады США. Были шум и веселье, а вот Игр не было. Об орленке Сэме — символе Олимпиады-84— устроители церемонии закрытия так и не вспомнили. Да и олимпийский девиз «Быстрее, выше, сильнее», вспыхнувший на электронном табло, показался в такой обстановке лишним, посторонним…

А что же между 28 июля и 12 августа? Спортивные историки будущего, рассказывая о давних событиях Игр-84, упомянут и о четырех золотых медалях американца Карла Льюиса, и о слезах боли и счастья на лице знаменитого японского дзюдоиста Ясухиро Ямаситы, который, казалось, не то что ходить — ступать не мог, и все-таки выиграл, и о блистательной игре футболистов Франции и волейболистов США, и о неожиданной победе в командной шоссейной гонке представителей Италии, чьи дисковые велосипеды произвели настоящую сенсацию, и о стремительном броске на финише в беге на 1500 метров англичанина Себастьяна Коу, которому даже не медаль была важна, нет, ему нужно было доказать всем, и прежде всего самому себе, что его слишком рано списали со счетов.

Но те же самые историки обязательно отметят, что уровень соревнований часто, слишком часто был не по-олимпийски низок, что рекордов было, как никогда, мало, но зато вдоволь оказалось разного рода скандалов, протестов и апелляций. Что судейство было одновременно и проамериканским и удивительно недружественным по отношению к спортсменам всех без исключения других стран. Что таковой же была и вообще атмосфера, царившая в столице Игр, и улучшить ее не смог даже карнавал церемонии закрытия.

И еще обязательно отметят историки: в Лoc-Анджелесе не выступали многие сильнейшие атлеты. В доказательство этого тезиса будут приведены следующие факты. Более 50 процентов чемпионов мира, призеров мировых первенств, лауреатов предыдущих олимпиад состязались не в Лос-Анджелесе, а на аренах соревнований «Дружба-84». Во многих же дисциплинах, таких, например, как все виды борьбы, тяжелая атлетика, велоспорт, гребля на байдарках и каноэ, и ряде других, «Дружба-84» собрала от 70 до 90 процентов ведущих спортсменов мира. Если в Лос-Анджелесе было установлено 11 мировых рекордов (10 в плавании и 1 в легкой атлетике), то на соревнованиях «Дружба-84» участники показали 48 результатов, превышавших мировые рекорды. Причем, что немаловажно, рекорды были превышены во всех соизмеримых видах, то есть тех, где есть объективные показатели.

Историки подчеркнут: в 1984 году из 217 олимпийских дисциплин 93 являлись такими вот соизмеримыми. И в 51 номере программы из 93 результаты победителей «Дружбы-84» превышали достижения призеров Лос-Анджелеса. Более того, участники «Дружбы-84» 142 раза показывали результаты выше, чем лос-анджелесские чемпионы.

Когда же после Олимпиады сильнейшие смогли встретиться в очных поединках, мало кто из новоиспеченных олимпийских чемпионов добился победы. Так, в августе 1984 года на легкоатлетическом турнире звезд в Токио команда США завоевала лишь 4 первых места, тогда как у представителей СССР и ГДР их было 22. Подобная ситуация сложилась и на соревнованиях велосипедистов-трековиков в Колумбии. Американцы перед этими состязаниями не скупились на хвастливые заявления, а проиграли советским спортсменам вчистую, так что тон им сразу пришлось изменить…

С помощью всех статистических выкладок ученые XXI века придут к выводу, который очевиден и нам: если бы в Лос-Анджелесе выступали спортсмены СССР, ГДР и других социалистических стран, именно им досталось бы большинство наград.

Но представителей этих команд в Лос-Анджелесе не было. Нужно ли объяснять: почему?

Да, нужно. Решение Национального олимпийского комитета СССР о невозможности участия советских спортсменов на Играх в Лос-Анджелесе, решение, поддержанное в целом ряде стран, даже и теперь, уже после Олимпиады-84, обсуждается средствами массовой информации за рубежом. Но до объективного освещения событий кое-кому из авторов комментариев, появившихся на страницах буржуазных изданий, далеко. Предпринимались и предпринимаются попытки исказить, извратить точку зрения НОК СССР, скрыть от читателей истинные причины, по которым советские олимпийцы были вынуждены отказаться от участия в Играх-84. Определенные круги хотели бы просто-напросто обмануть общественность, представив в ложном свете позицию Советского Союза.

За океаном, к примеру, до сих пор в ходу версия о том, что решение НОК СССР — своего рода месть за бойкот Олимпиады-80, развязанный администрацией Картера. Что и говорить, версия эта столь же удобна для пропагандистских нужд хозяев Белого дома, сколь лжива. С ее помощью, с одной стороны, в Вашингтоне пытаются отвести от Рейгана и его окружения обвинения в раздувании антиолимпийской, антисоциалистической истерии: мол, республиканская администрация не может нести ответственность за ситуацию, сложившуюся вокруг Игр-84, поскольку ее истинными виновниками являются Картер и демократы. Ну а с другой стороны, там с самого начала хотели, проведя параллель между решением НОК СССР и непопулярной ныне в США кампанией бойкота, дискредитировать советских олимпийцев.

Сам по себе факт, что на Западе вот уже немалое время предпочитают умалчивать об истинных причинах, заставивших НОК СССР принять единственно правильное в сложившейся накануне Игр-84 ситуации решение о неучастии, удивления не вызывает. Обман — традиционный для буржуазной пропаганды метод «промывания мозгов».

Странно другое: тезис о «политизации» был взят на вооружение некоторыми влиятельными членами МОК, которые пытались утверждать, что, мол, решение Советского Союза не участвовать в Играх-84 объяснялось «крайне обострившейся в мире политической напряженностью и конфронтацией двух сверхдержав».

Слов нет, антиолимпийская кампания, развязанная в начале 1980 года бывшим хозяином Белого дома, не способствовала укреплению взаимопонимания между нашими странами. Но, конечно же, не обида Советского Союза на бойкот Игр в Москве явилась причиной отсутствия советских спортсменов в Лос-Анджелесе. В Заявлении НОК СССР от 8 мая 1984 года сказано четко и ясно:

«Бесцеремонное отношение американских властей к Олимпийской хартии, грубое попрание идеалов и традиций олимпийского движения прямо направлены на его подрыв. Эта линия, отчетливо проявившаяся ранее, проводится и ныне.

В этих условиях Национальный олимпийский комитет СССР вынужден заявить о невозможности участия советских спортсменов в Играх XXIII Олимпиады в Лос-Анджелесе. Поступить иначе было бы равносильно одобрению антиолимпийских действий американских властей и организаторов Игр».

Действительно, список нарушений Олимпийской хартии, допущенных властями и Оргкомитетом Игр-84, не может не вызвать возмущения. Разве не были нарушены параграфы Олимпийской хартии: 59 (касающийся въезда в страну, где находится город-организатор), 30 (касающийся предварительного представления в Оргкомитет списка видов спорта и дисциплин, в которых делегация НОК примет участие) и 38 (в нем речь идет о назначении олимпийских атташе)? Можно привести и другие примеры.

Параграф 53: «На олимпийских территориях запрещаются всякого рода демонстрации и пропаганда политического, религиозного и расового характера».

Несмотря на это, американские власти попустительствовали различному отребью, политическим отщепенцам и провокаторам, готовившимся создать невыносимые условия для советских спортсменов. Для оправдания нарушений хартии делались ссылки на законодательные акты штата Калифорния и Конституцию США, позволяющие пикетирование, различного рода демонстрации и выступления. Правда, уже после Заявления НОК СССР президент Рейган заявил, что, мол, хартия будет соблюдаться, но события еще раз подтвердили: заверения американского лидера были пустым лицемерием. При молчаливом согласии властей во время Игр совершались, к примеру, многочисленные антииндийские акты, вплоть до избиения спортсменов и журналистов Индии.

Параграф 62: «Мероприятия, связанные с эстафетой или прибытием огня, должны проводиться под эгидой соответствующего НОК в соответствии с олимпийским протоколом и без коммерческой рекламы».

В действительности же американцы надругались над олимпийским огнем, превратив его в предмет купли-продажи. Не забыть тот факт, что эстафета огня превратилась в сугубо коммерческое мероприятие, километры распродавались по 3 тысячи долларов штука, так что на отдельных этапах священный факел несли даже представители откровенно фашистских группировок.

Параграф 4: «НОК и избранный город несут совместную и индивидуальную ответственность за все контрактные обязательства, а также принимают на себя полную финансовую ответственность за организацию Олимпийских игр».

МОК, однако, согласился на передачу Игр в частные руки. НОК США был практически отстранен от участия в подготовке к Олимпиаде, что повлекло за собой нарушение параграфа 10 раздела «Условия для городов-кандидатов» («Для всех видов спорта, включенных в программу, должны быть обеспечены высококачественные с технической точки зрения спортивные сооружения, удовлетворяющие требованиям соответствующих международных спортивных федераций») и параграфа 8 того же раздела («В интересах охраны достоинства Игр не позволяется использовать их в коммерческих целях»).

Список нарушений хартии, поверьте, можно было бы продолжать, он велик, но, думается, и так ясно: стараниями заокеанских политиканов и дельцов от спорта свод олимпийских законов был низведен до ничего не значащих и потому не нужных листков бумаги. И президенту МОК на самом деле это было хорошо известно.

Из ошибок нужно уметь делать выводы. Обязательно нужно. Слишком далекими от идеалов олимпизма оказались Игры в Лос-Анджелесе. Золотой орден, врученный президенту ЛАООК, не скрыл от болельщиков очевидного факта: Олимпиада-84, по существу, не была Олимпиадой.

Об этом писали нам в «Советский спорт» многие. В том числе и наши заокеанские читатели. Вот, например, письмо, присланное из Нью-Йорка. Его автор — американский гражданин русского происхождения Геннадий Федоров.

«Уважаемый редактор!

Это письмо меня заставило написать то чувство досады и разочарования, которое осталось после Игр XXIII Олимпиады в Лос-Анджелесе.

Живя здесь, в Америке, мы еще за несколько месяцев до начала Игр стали свидетелями небывалой шумихи, поднятой вокруг Олимпиады. Нам внушали, что это будут самые лучшие, самые грандиозные Игры в истории. По мере приближения Олимпиады шум нарастал и нарастал.

Но на деле все оказалось наоборот. По моему мнению, это были самые скучные, самые невыразительные Игры, если лос-анджелесские соревнования можно вообще назвать олимпийскими. Спортсмены США выигрывали золотые медали одну за другой. Выигрывали почти без борьбы, что само по себе неудивительно: в большинстве видов отсутствовали сильнейшие спортсмены мира. Если же и это не помогало, на помощь хозяевам приходили судьи. Создавалось впечатление, что соревнования проходят по заранее написанному сценарию и медали давно распределены. Да и чему тут удивляться: Игры проходили на земле Голливуда, где ставить «спектакли» — все мастера. В накладе оказались спортсмены и болельщики, которые надеялись стать свидетелями увлекательной спортивной борьбы.

Но о какой борьбе может идти речь? По телевидению только и говорят что о небывалом успехе американских боксеров, выигравших девять золотых медалей из двенадцати. На деле же добрая половина побед американцев на ринге вызвала, мягко говоря, сомнения. Даже проамерикански настроенные болельщики освистывали своих же боксеров, когда их называли победителями, протестуя против явно несправедливых решений судей. И это только один пример. Один из многих. На других аренах «спортивная борьба» проходила примерно в том же духе.

В разгар Игр, когда, в общем, дела у хозяев шли не ахти как, все вдруг забыли о подсчете медалей. Зато в предпоследний день соревнований, когда стараниями судей американцы собрали немалый золотой урожай, ведущий спортивной программы Эй-би-си сразу же с радостью сообщил: мол, прежний рекорд побит. Он только почему-то забыл добавить, что на этих Играх разыгрывалось на 19 комплектов наград больше, чем в Москве, а следовательно, все сопоставления не имели смысла и выглядели просто «липой».

Я должен честно признаться, что, когда узнал о решении советского НОК не посылать делегацию в Лос-Анджелес, то, как и многие любители спорта, был разочарован, ведь надеялся увидеть увлекательную спортивную борьбу. Но сейчас, после Игр, понимаю: то решение было единственно правильным. Судя по тому, какой была здесь обстановка, как шла «борьба за медали», спортсмены СССР были бы явно не в равных условиях.

С первого дня соревнований пресса, радио и телевидение в Америке неустанно твердили о грандиозном (?) успехе Игр, о всевозможных рекордах, установленных в Лос-Анджелесе. Называли рекордное количество стран, принимающих участие в турнире. Да, количество тут было, но не было, по-моему, самого главного — качества. Отсутствовал и истинно олимпийский дух.

Еще одно доказательство — 11 мировых рекордов, что были установлены в Лос-Анджелесе. На Играх в Москве их было 36, почти в три с половиной раза больше. Но все же один «рекорд» Олимпиада-84 установила: такого количества протестов со стороны спортсменов и тренеров, скандалов по ходу соревнований и подтасовки результатов не было, пожалуй, никогда.

В заключение хотел бы сказать вот о чем. Я взялся за перо, чтобы объяснить любителям спорта в СССР и за его пределами: здесь, в Америке, тоже есть люди, которым дорога честь спортивной борьбы, которые понимают толк в настоящем спортивном празднике и которым небезразлично будущее международного олимпийского движения…»

Вот каково мнение простого болельщика. Ну а что же спортсмены? Может быть, их оценка Олимпиады-84 была иной? Куда там! Приведу выдержки из заметок одного из героев Лос-Анджелесских игр, западногерманского пловца Михаэля Гросса, что были опубликованы гамбургским еженедельником «Штерн»:

«День и ночь по каналам американской телевизионной компании Эй-би-си звучали лозунги «Вперед за золотом!» или «Мы, американцы, непобедимы!» Команда США, конечно, добилась на Играх успеха. Но американская общественность предала забвению то, о чем мы, спортсмены, всегда помним: не победой единой ценна Олимпиада. К тому же в Играх не участвовали атлеты ряда стран. Специалисты, тренеры, да и сами спортсмены могут оценить, в какой степени неучастие подавляющего большинства социалистических стран отразилось на уровне соревнований. Однако это обстоятельство как будто совершенно не интересовало американские средства массовой информации. Так, репортеры из Эй-би-си превозносили американских пловчих, замалчивая при этом, что у них не было бы никаких шансов на победу в борьбе с соперницами из ГДР.

Несмотря на пропагандистскую шумиху, далеко не благоприятно обстояло дело с безопасностью. Был случай с безумцем за рулем автомобиля, оставившим на автобусной остановке рядом с Олимпийской деревней задавленную девочку и 52 тяжелораненых. Или случай с пьяным, стрелявшим в воздух из огнестрельного оружия по соседству с нашими квартирами. Кстати, он так и не был арестован полицией, несмотря на интенсивные поиски с применением вертолетов. Ясно одно: безопасности в полном смысле этого понятия в Лос-Анджелесе не было.

Как не было и настоящего гостеприимства. Приведу такой конкретный пример. В день открытия Игр я хотел потренироваться в бассейне. Но вход в него был перекрыт. Мне объяснили, что в течение дня бассейн должен якобы посетить президент Рейган. «Там наверняка никого нет и не скоро кто-либо туда попадет», — утверждал агент службы безопасности, не впустивший меня. В конце концов знакомый американский тренер провел меня все же в бассейн через черный ход. Там, к моему изумлению, тренировалась в полном составе американская олимпийская команда.

Американцы вбили себе в голову, что эта Олимпиада во что бы то ни стало должна стать величайшими Играми всех времен. Без малейшего намека на самокритичность они постоянно хлопали всех по плечу, уверяя, какие они блестящие организаторы. Один восторженный американец спросил меня: «Разве это не была самая прекрасная за всю историю церемония открытия Олимпиады?» Что я должен был ему ответить? О вкусах, как известно, не спорят. Но если бы кто захотел, то мог бы лицезреть подобное шоу по нескольку раз за вечер в Лас-Вегасе. К тому же это обошлось бы ему значительно дешевле. Вообще во время Олимпиады деньги таяли в карманах зрителей, как снег на солнце.

Непомерно дороги были все без исключения виды услуг, входные билеты на соревнования. А что можно сказать о маленьких сувенирных значках по четыре доллара за штуку?

Старт финального заплыва на 100 метров баттерфляем был неожиданно задержан на несколько минут. Один из официальных представителей Оргкомитета разъяснил без тени смущения: «По каналам Эй-би-си еще крутят рекламный ролик, вы должны подождать со стартом». Нам не оставалось ничего иного, как подчиниться. Именно тогда я окончательно понял, что Играми в Лос-Анджелесе правит доллар.

Время начала соревнований по большинству видов спорта, не только по плаванию, диктовалось главным спонсором — Эй-би-си. Обычно соревнования по плаванию проходят вечером при искусственном освещении. В этом случае условия для всех участников одинаковы. В Лос-Анджелесе этого не было. Соревнования начались в четыре часа дня, когда телекомпании было наиболее выгодно вставлять в спортивный репортаж сюжеты коммерческой рекламы.

Вот и возникает вопрос: для кого все-таки устраиваются Олимпийские игры? Для лучших спортсменов разных стран или для рекламных фирм, для телекомпаний, выкачивающих из олимпийского праздника баснословные барыши? А может быть, для политиков, которые, раздувая националистический ажиотаж, пытаются набрать висты в предвыборной борьбе?..»

Как видите, мнения об Играх-84 у болельщика и участника схожи. Праздник не состоялся. Он был, по сути, сорван. Но почему это произошло?

Кто-то из деятелей международного спортивного движения произнес фразу, которая быстро облетела весь мир: «Что касается Олимпиады-84, то приходится с прискорбием отметить, что олимпийский факел попал не в те руки».

Как же это стало возможным?

По-моему, причина вот в чем. В течение ряда лет в международном олимпийском движении нарастали кризисные явления. Политизация спорта, коммерциализация, профессионализация, преступное применение допингов, волны насилия на полях и трибунах — проблем с каждым годом становилось все больше и больше, они требовали незамедлительного разрешения.

А в МОК если и не отмахивались от этих проблем, то предпочитали говорить о них полушепотом. В то время как о них нужно было кричать.

Тем самым МОК ослаблял самого себя.

Критическая точка пришлась на Лос-Анджелес. Враждебные олимпийским идеалам силы, пользуясь полнейшей безнаказанностью, открыто перешли в наступление. И МОК оказался беспомощен. Политика замалчивания острых вопросов, политика компромиссов завела в тупик.

Лос-Анджелес уже в прошлом, но, если мы не хотим повторения горького опыта Олимпиады-84, требуется предпринять действенные и решительные меры.

Чтобы победить болезнь, необходимо прежде всего четко определить причины, ее вызывающие.

Этим мы теперь и займемся.

Кое-что о президентах

или несколько историй о том, как используют спорт в политических играх.

Калвин Кулидж увлекался водным слаломом. Современники умилялись: даже борясь со стихией, президент оставался джентльменом во фраке и с накрахмаленным воротничком. Дуайт Эйзенхауэр утверждал, что больше всего на свете любит поиграть в гольф. Джон Кеннеди отдавал предпочтение гребле и американскому футболу. Линдон Джонсон, будучи президентом, достаточно ехидно отзывался о способностях Джеральда Форда, тогда еще не президента: «Зря Джерри в молодости увлекался футболом. Видно, во время матчей его слишком часто били по голове…» Форда это высказывание, видимо, мало задевало, он и сам не раз в многочисленных интервью повторял слова Джонсона, но уточнял: футбол футболом, но истинное его призвание — горные лыжи.

Реклама — двигатель не только торговли, но и американской политики. Никто из президентов США толком ничего не сделал, чтобы спорт в стране стал доступен всем, в том числе и самым неимущим слоям общества. За редчайшим исключением руководители Америки этих проблем вообще не касались, зато многие просто-напросто обожали в своих выступлениях затронуть спортивную тему или даже продемонстрировать собственные футбольные или легкоатлетические способности. В Америке спорт любят, и хозяева Белого дома всегда умело пользовались этим обстоятельством. Для саморекламы.

Даже мешковатый Ричард Никсон, личность стопроцентно антиспортивная, в соответствии с рекомендациями своих советников публиковал в журналах (довольно-таки легковесные) статьи на футбольные темы, дабы продемонстрировать заинтересованность и осведомленность в вопросах спорта. Показать, что он такой же восторженный болельщик, как и миллионы простых американцев. И именно Никсон взял за правило звонить (опять же не как президент, упаси боже, а как рядовой болельщик) известным спортсменам и поздравлять их с победами.

Вы спросите: зачем? Вот мнение знаменитого американского футболиста Лэрри Гзонки: «Используя свое влияние, президент обманывает болельщиков, дает понять, что является одним из них, и таким образом надеется получить их голоса».

Голоса! Тот же Никсон, пытаясь привлечь на свою сторону негритянских избирателей, пользовался услугами популярных чернокожих спортсменов, в том числе баскетболиста Уилта Чемберлена. В 1976 году достоинства Форда рекламировали теннисистка Крис Эверт, фигуристка Пегги Флеминг, ряд популярных тренеров футбольных команд. Но рекордсменом по части спортивной рекламы, точнее саморекламы, был до поры до времени Джимми Картер. В 1976 году в пропагандистской команде Картера было более пятидесяти (!) спортивных знаменитостей, в том числе теннисист Артур Эш и бейсболист Хенк Аарон. Призывал голосовать за Джимми и «самый великий», как он себя называл, боксер Мохаммед Али.

Картер рвался в Белый дом, выдавая себя за простого фермера из Джорджии, человека из народа. Он старался играть роль рядового американца, который хочет навести наконец-то порядок в Вашингтоне, положить конец взяточничеству и коррупции, остановить инфляцию путем сокращения военных расходов. Чего только не обещал он избирателям! И поначалу многие попались на крючок, поверили — он ведь казался таким откровенным, сердечным, простым. Казался типичным американцем. И так любил спорт!

Джеральд Форд увлекся горными лыжами как раз в тот момент, когда в Америке начался горнолыжный бум. Затем спортом номер один в США стал теннис, и новый хозяин Белого дома Картер срочно стал теннисистом. Прошло совсем немного времени, и американцы стали поклоняться бегу трусцой. Мог ли Картер упустить эдакую армию потенциальных избирателей? Конечно, нет. И вот он уже не теннисист, а джоггер.

В сентябре 1979 года положение Картера было критическим, его популярность резко падала. Что же сделал президент? Может быть, заключил какое-нибудь жизненно важное для государства соглашение или способствовал принятию исторического закона? Отнюдь. Он прибег к излюбленному маневру: занялся спортивной саморекламой и принял участие в забеге на 10 километров, что проводился недалеко от Кэмп-Дэвида.

Он бежал не один. Рядом с ним были телохранители и врачи. Позади бежали наиболее подобострастные советники и помощники. Но лавров Картер не снискал. Уже через несколько минут президент побледнел, стал терять равновесие, так что представители секретной службы еле-еле успели подхватить его под руки.

Фотографии, на которых был изображен неудачливый бегун, затем обошли весь мир. Они стали символом руководителя-дилетанта, не выполнившего ни одного из своих предвыборных обещаний. Стали символом фиаско, которое потерпел Картер на выборах 1980 года. Эти фотографии не раз потом использовали сторонники олимпийского единства: вот что случилось с человеком, который пытался уничтожить олимпийское движение!

Но не будем забегать вперед, пусть события идут своим чередом. Восьмидесятый год, год выборов, еще только приближался, положение президента было шатким, и необходимы были кардинальные меры, чтобы каким-то образом поднять его авторитет в глазах американцев.

Вот тогда-то в Белом доме и вспомнили об Олимпийских играх. О Москве-80. Расчет был прост: искусственно перенести внимание нации с внутриполитических проблем, в которых по уши завяз президент, на внешнеполитические. Дать ему возможность проявить себя человеком решительным, истинным лидером, тем, кому по плечу в экстремальной ситуации сплотить американцев вокруг себя. И заодно нанести мощный пропагандистский удар по главному противнику — Советскому Союзу.

Был найден и подходящий, с точки зрения Вашингтона, повод: размещение в Афганистане советских войск (ограниченного контингента. — Прим. ред.).

Картер утверждал, что бойкот был необходим, мол, для защиты неких «общечеловеческих ценностей». Так ли? Лицемерные аргументы тридцать девятого президента США разбил в своей книге «Мои олимпийские годы» почетный президент МОК Майкл Килланин. Одна из глав этого мемуарного труда посвящена событиям, предшествовавшим Играм в Москве.

Январь восьмидесятого. Килланин, который тогда возглавлял Международный олимпийский комитет, узнает: с ним хочет встретиться помощник президента США Ллойд Катлер.

«Я сразу понял, — пишет Килланин, — что господин Катлер прибыл из Вашингтона в Дублин отнюдь не для того, чтобы обсудить сложившуюся ситуацию. Он прилетел диктовать. Катлер произнес длинную речь, в которой содержалось требование президента США отложить или отменить Игры.

Помню, как во мне вскипело негодование. В этом требовании, во всем подходе Белого дома к проблеме было столько высокомерия, что я пришел в ярость.

Наша беседа показала, что господин Катлер не в курсе структуры и правил МОК и международных федераций, не понимает роли национальных олимпийских комитетов. Я понял, что Белый дом абсолютно невежествен в олимпийских проблемах, и это источник опасности. Нас пытались заставить принять точку зрения одного человека, который, уже начав борьбу за выживание в президентском кресле, вознамерился использовать Олимпийские игры в своих политических целях…»

Вот оно: как видите, президент МОК сразу же понял, что причины бойкота отнюдь не в защите общечеловеческих ценностей. Все гораздо проще. Предвыборные интересы Картера, помноженные на невежество и высокомерие, — вот какой была формула антиолимпийской кампании. Бойкот был изобретен прежде всего для внутреннего пользования.

Картер потерпел неудачу. Антиолимпийская истерия обернулась против него самого. Спортсмены и любители спорта в США не смогли простить своему президенту того, что он отлучил Америку от Олимпиады. Не случайно на отборочных предолимпийских состязаниях легкоатлетов США, проводившихся в 1980 году и ставших по милости Картера отбором в никуда, самыми популярными были майки, на которых президент был изображен чудовищем, пожирающим атлетов. На тех же соревнованиях — в Юджине — болельщикам, чтобы удобней было сидеть на каменных скамьях, продавали подушечки с портретом Картера и надписью «Щека к щеке с Джимми».

Сам Картер, правда, остался при мнении, что развязанная им антиолимпийская кампания была успешной. Уже в качестве экс-президента он не раз повторял в интервью: «Спорт — отличное средство воздействия на умы, только для достижения желаемых результатов необходимо более тщательно разрабатывать планы предстоящих операций».

Эти интервью словно инструкция тому, кто после Картера занял президентское кресло.

Многим известно, что в свое время Рональд Рейган был киноактером, но ведь еще до этого он был и тренером по американскому футболу, подвизался даже на поприще спортивной радиожурналистики. Став хозяином Белого дома, он, как никто из его предшественников, активно использовал тему спорта для саморекламы. Газеты и журналы пестрели фотографиями: Рейган в седле (каждое утро — прогулка верхом), Рейган в гимнастическом зале (каждый вечер — занятия на тренажерах и со штангой), Рейган на стадионе, среди спортсменов…

А ведь именно этому человеку принадлежит фраза: «Спорт — форма человеческой деятельности, наиболее близкая к военным действиям…»

Слова эти были произнесены в одном из первых интервью Рейгана-президента. Тогда же он подчеркнул, что поддерживает антиолимпийскую кампанию Картера.

Позже, правда, тон пришлось изменить. Конечно, не потому, что Рейган пересмотрел свои взгляды. Иной тон понадобился для достижения, если хотите, тактических целей. В Белом доме решили, что Олимпийские игры 1984 года удачно вписываются в предвыборную кампанию президента. Тем более что сам он из Лос-Анджелеса, долгое время занимал кресло губернатора Калифорнии.

Когда-то Джон Кеннеди сказал: «Престиж нации — это золотые олимпийские медали и полет на Луну».

Рейган думал о собственном престиже, но золотые медали ему нужны были как воздух. Победы на аренах Игр должны были раздуть националистический ажиотаж. Остальное, по мнению президента и его окружения, являлось делом техники.

Очевидный вывод: интересы предвыборной стратегии заставляли Рейгана делать все для того, чтобы в Лос-Анджелесе у американской команды серьезных соперников не было. Присутствуй на Играх делегации СССР, ГДР и ряда других социалистических стран, хозяева не могли бы надеяться на общекомандную победу.

И Белый дом подложил под Олимпиаду бомбу. Делалось все, чтобы основные соперники сборной США отказались от участия. То отказывали в чартерных авиарейсах, то — вопреки олимпийским правилам — пытались ввести визовую систему для участников Игр, то накладывали запрет на въезд советского олимпийского атташе. С полного согласия Вашингтона в стране была развязана антисоветская кампания, коалиция «Запретить Советы» и ей подобные открыто призывали к массовым террористическим актам против атлетов из социалистических стран…

Заявлению НОК СССР о невозможности участия в Играх за океаном откровенно обрадовались: цель была достигнута. Когда же стало известно о решении ряда других стран не посылать спортсменов на Игры, в Вашингтоне буквально-таки возликовали. Путь к медалям оказался открыт.

28 июля, за несколько часов до открытия Олимпиады-84, Рейган прибыл в Южнокалифорнийский университет, встретился с членами олимпийской сборной США. Он даже выступил перед ними с речью, выдержанной в духе традиционной для сорокового президента Соединенных Штатов демагогической риторики.

Конечно, не для спортсменов говорил президент выспренные фразы. Это была уже сугубо предвыборная речь, и адресована она была тем, кто в начале ноября восемьдесят четверного должен был прийти к избирательным урнам.

И это была ловко составленная речь. Рейган представал в ней большим любителем спорта, добрым умудренным дедушкой и одновременно истинным лидером нации, который умеет сплотить американцев.

«Сделайте это для меня!» — воскликнул президент. И на трибунах Игр в полном соответствии с указанием взметнулись тысячи звездно-полосатых флагов.

«Сделайте это для меня!» — и хлынул поток медалей, завоеванных все равно каким образом: в ход пошли и нарушения правил, и подкуп судей, и использование запрещенных стимуляторов.

«Сделайте это для меня!» — и средства массовой информации Америки, как по команде, начали безудержную шовинистическую кампанию.

Соединенные Штаты охватил психоз «нового патриотизма». О том, что творилось в те дни в Америке, чуть позже и весьма откровенно написала «Вашингтон пост»: «Напоказ выставлялась не подлинная любовь к стране, а раздутое до неимоверных размеров, театрализованное, преувеличенное самодовольство США, которое отражает не что иное, как жадность, являющуюся, как представляется, в настоящее время главной чертой нашего национального характера».

Печать других стран была еще более резкой в своих оценках.

«Газетт» (Канада): «На этой Олимпиаде вы либо видели США в лучах славы, либо ничего не видели. Это — оргия национализма, подхлестываемая высказываниями о «новом патриотизме» президента Рейгана».

«Работническо дело» (Болгария): «Несправедливое отношение к спортивным состязаниям, возбуждение низких страстей и националистических эмоций, спортивный и национальный эгоцентризм, пренебрежение спортивными традициями, достижениями спортсменов других стран, американский шовинизм — все эти разрушительные для олимпийского движения элементы были продемонстрированы в Лос-Анджелесе. Своеобразный американоцентризм Игр, националистическая надменность — результат шовинистического нажима национальных лидеров страны. Взрывы шовинизма точно отражают внешний курс Америки, построенный на принципах диктата, демонстрации силы и гиперболизации доллара».

«Мердека» (Индонезия): «Олимпиада в Лос-Анджелесе имеет самую плохую репутацию за всю историю олимпийского движения. Это были Игры Рейгана и для Рейгана».

«Фольксштимме» (Австрия): «Вместо мирного соревнования молодежи мира в Лос-Анджелесе бушевала шовинистическая оргия, в ходе которой другим государствам-участникам была отведена роль статистов — исключительно в интересах Соединенных Штатов. Все было направлено на то, чтобы доказать: «Америка превыше всего!». Это были Игры президента США, человека, который при открытии их вновь и вновь твердил о «мире», в то время как стратеги Пентагона и руководители Центрального разведывательного управления ведут подготовку к военной интервенции в Никарагуа, к атомной войне, которую можно выиграть…

Теперь совершенно очевидно, что был разработан настоящий боевой план победных выступлений любой ценой. Многие из стран-участниц протестовали не только против различного нарушения правил спортивных соревнований, но прежде всего против атмосферы дискриминации, вызванной безудержной пропагандистской истерией. Многие страны возмущались тем, что оказались на гигантском американском спектакле, который, несомненно, принесет президенту Рейгану голоса в ходе предстоящей предвыборной борьбы. Нельзя избежать впечатления, что с момента «коричневых» Игр 1936 года, устроенных Гитлером в Берлине, олимпийской идеей не злоупотребляли в таких масштабах, как в Лос-Анджелесе».

Кстати, сравнение между Олимпиадой-84 и «коричневыми» Играми проводили после Лос-Анджелеса многие. И это не удивительно: похожи, поразительно похожи по духу оказались эти два олимпийских, а точнее, антиолимпийских турнира, где были преданы забвению основополагающие принципы олимпизма. Различие, пожалуй, лишь в том, что нацисты использовали Игры прежде всего для достижения внешнеполитических целей — пропаганды своих человеконенавистнических идей, в Америке же Игры предназначались для внутреннего пользования — для рекламы республиканцев во главе с Рейганом.

Сразу же по окончании Олимпиады-84 американских призеров соревнований доставили в Вашингтон, где их вновь приветствовал президент. Затем — поездка по другим городам США, приемы, парады, речи. Последним пунктом «олимпийского турне» был Даллас, там в те дни проходил съезд республиканской партии.

В этой главе я привел уже немало цитат. Вот еще одна — из статьи, помещенной в английской «Гардиан»:

«Было что-то неприглядное, почти зловещее в заключительных сценах, разыгравшихся в далласском Центре конгрессов. Когда президент заметил, что со времени его вступления в должность «ни один дюйм земли не отдан коммунистам», он вызвал первую из серии демонстраций, которые могли заставить учащенно забиться сердце у тех, кто помнит Берлинскую олимпиаду 1936 года.

Бравые молодые люди в серых костюмах и белых рубашках с красными платками подняли руки в знак приветствия, напоминавшего приветствие фашистов, тупо скандируя: «Еще четыре года, еще четыре года!». Они размахивали большими американскими флагами, оказавшись во власти какого-то гипнотического ритма. Это не был воодушевляющий и освежающий патриотизм, о котором вещал президент, это был патриотизм, более безобразный и угрожающий.

Олимпийцы-спортсмены играли в съездовском спектакле роль марионетки, это были создания самого президента. Делегаты поднимали карточки в форме американского флага, так же как это делалось на открытии Олимпиады в «Колизеуме». Прирученные Рейганом спортсмены, в частности обладательница золотой медали пловчиха Нэнси Хогсхэд, прошли торжественным маршем и Рейган в своей речи по случаю выдвижения его кандидатуры превозносил Олимпиаду, словно это были спортивные игры самой республиканской партии.

«Мы ликовали в Лос-Анджелесе, когда на стадионе появился факел, зажегший гигантский олимпийский огонь… Может быть, и вы так же, как я, были захвачены исключительностью того, что совершалось на наших глазах», — сказал президент делегатам, изо всех сил стараясь придать своему голосу торжественность.

Казалось, Рейган, подобно многим из тех, кто окружал его, совсем утратил чувство меры…»

С последним замечанием корреспондента «Гардиан» позволю себе не согласиться. Нет, чувство меры не покинуло президента. Он специально «дожимал», по-актерски переигрывал, уже не боясь, что его освистают.

Ошалелая, одураченная Америка рукоплескала ему. Безумные глаза, разгоряченные лица, море звездно-полосатых флагов…

Между прочим, купальники гимнасток и пловчих сборной США на Играх-84 тоже были звездно-полосатыми. Прыгунам с трамплина, стоило им взобраться на бортик бассейна, вручали разукрашенные под американский флаг полотенца с надписью: «Спасибо тебе, Америка! Ты — самая великая страна в мире!»

Но хватит о Рейгане. В конце концов и до него, читателю это теперь известно, находились охотники нажить политический капиталец на спорте, на интересе миллионов людей к Играм.

Тенденция наметилась давно. Лос-Анджелес явился лишь кульминацией…

Осенью восьмидесятого по поручению редколлегии «Советского спорта» я подготовил большое интервью с новым президентом МОК Хуаном Антонио Самаранчем. Беседа наша была долгой, пожалуй, откровенной, касалась многих проблем. Затронули мы тогда и тему, которой посвящена эта глава.

— О политизации, о попытках использовать спорт для решения внешне- или внутриполитических задач сейчас говорят много, и не без основания, — констатировал Самаранч. — Это, по сути, преступные попытки. Игры не игрушка для политиканов, это великое достояние человечества. Достояние, которое все мы призваны охранять. — Он вдруг улыбнулся, хотя и не очень весело: — Знаете, я иногда думаю о том, что олимпийскому движению не повезло. Мы по традиции проводим игры накануне президентских выборов в Штатах. Чем там беззастенчиво и пользуются. Опыт Московских игр, кампания бойкота, развязанная Картером в надежде завоевать авторитет у избирателей, должны нас многому научить. Может, стоило бы уговорить американцев выбирать своих президентов в какое-нибудь другое время?

Послеолимпийская распродажа

или Рассказ о том, как торговали чемпионскими лаврами

Почем подмышки чемпиона?

Спешу попросить прощения у тех читателей, которым этот вопрос может показаться, мягко говоря, странным. Но что делать, если дороги подмышки нынче, до неприличия дороги.

Но, конечно, не всякие из них в цене. И не просто чемпионские, а чтобы тепленькими прямо из Лос-Анджелеса.

Не буду больше интриговать читателей и объясню, что же имею в виду. Олимпийским чемпионом в плавании на 100 метров вольным стилем стал в Лос-Анджелесе американец Роуди Гэйнз. Первым коснувшись стенки бассейна, он тут же — улыбка в поллица — победно вскинул руки, и снимки его, ликующего, только что ставшего победителем, обошли затем чуть ли не все газеты Америки.

Кое-кому из журналистов, правда, и улыбка чемпиона, и его победный жест показались какими-то неестественными, в них не было экспромта. Позже выяснилось: точно. Радость, вскинутые руки — все было заранее продумано и отрепетировано. Еще до начала Игр Гэйнз подписал контракт с парфюмерным концерном, и теперь, прямо в олимпийском бассейне, добросовестно отрабатывал гонорар: изображение чемпионских подмышек уже вскоре должно было появиться на страницах газет и журналов.

«Пользуйтесь дезодорантами только нашего производства! Наши средства от пота отличаются приятным запахом и обладают бактерицидными свойствами!»

Накануне Олимпиады в Лос-Анджелесе главные американские претенденты на успех тратили время не только на тренировки: они спешили заранее продать себя, и подороже. В течение последних девяти месяцев перед Играми Гэйнз и еще один известный пловец Стив Лундквист, как сообщил журнал «Ньюсуик», на двоих успели провести переговоры о подписании контрактов с тремястами фирмами и компаниями!

И ведь что было до Игр — это еще цветочки. Вот когда соревнования в Лос-Анджелесе закончились, тогда и пришло время настоящей олимпийской распродажи.

Джим Торп, герой Стокгольмских игр 1912 года, был лишен двух своих золотых медалей, когда выяснилось, что незадолго до Олимпиады, выступая в составе полупрофессиональной бейсбольной команды, он заработал несколько десятков долларов.

Что Торп! После Мюнхенских игр 1972 года спортивный делец Майкл О’Хара создал профессиональное легкоатлетическое шоу, переманив к себе группу известных спортсменов. Шоу это просуществовало недолго, некоторые из тех, кто подписал контракт с О’Харой, попытались было вернуться в любительский спорт, но ворота олимпийских стадионов оказались для них закрыты: ведь, будучи профессионалами, они иной раз получали за победу до пятисот долларов.

А теперь — информация к размышлению. Обладатель четырех золотых медалей Лос-Анджелеса Карл Льюис только за свое появление на каком-нибудь престижном турнире (победы — не в счет) требовал до Игр 15 тысяч. После Олимпиады его рыночная стоимость — я не оговорился: именно рыночная стоимость — резко возросла. Он рекламировал продукцию десятков фирм (в том числе «Найки» — спортивная одежда и обувь, «Фудзи» — фототовары, «Ксерокс» — множительная техника). Он продавал собственные бронзовые бюсты по пять тысяч долларов штука. Требовал гонорары за интервью. Даже фотографии его, появлявшиеся в американских журналах, были снабжены значком «копирайт». Доходы спортсмена-дельца, по некоторым оценкам, в 1984 году приближались к миллиону долларов. Его финансовыми делами занимаются менеджер, два адвоката и два коммерческих агента.

Однажды во время пребывания в Нью-Йорке я попросил Карла об интервью. «Сто тысяч», — мгновенно среагировал он. Я, признаться, был ошарашен: ни с чем подобным раньше сталкиваться не приходилось. На выручку пришла младшая сестра Льюиса, Кэрол. Взяла под руку, отвела в сторонку: «Не обижайтесь на Карла. Мы раньше трудно жили, бедно. То, что он теперь на всем делает деньги, — это как болезнь. Хотите, я отвечу вам на все вопросы. Или хотите — познакомлю с нашими папой и мамой…»

Целый день я провел с семьей Льюисов. Показалось, им было неловко за Карла.

Но ведь он не исключение. Расталкивая друг друга, американские спортсмены бросились в погоню за барышами. Отправившись в Европу после Игр, барьерист Эдвин Мозес заломил с организаторов соревнований такие гонорары, что некоторые турниры предпочли обойтись без заокеанской суперзвезды. В 1983 году Мозес, по собственному признанию заработал 400 с лишним тысяч. Годом позже — о, Олимпиада! — доход составил 900 тысяч.

Упав на дистанции, Мэри Деккер, которой прочили в Лос-Анджелесе победу на дистанции 3000 метров, лишила себя, по оценкам ее коммерческих агентов, нескольких сотен тысяч…

Легкоатлеты, пловцы… А чем хуже гимнасты? Питер Видмар — середнячок, оказавшийся в лучах олимпийской славы по той лишь причине, что на гимнастическом турнире Игр-84 не принимали участие многие сильнейшие, был завален предложениями — одно выгоднее другого. Рекламный спец Уолли Уолф не мог нарадоваться тому факту, что его клиент прыгун в воду Грег Луганис — нарасхват. Другой спец — Джордж Луис — подыскивал заманчивые контракты для борца Берли Блатника.

Юная Мэри-Лу Реттон, ставшая абсолютной чемпионкой Игр-84 в гимнастическом турнире, рекламирует теперь и еду для собак, и банные принадлежности, и спортинвентарь.

Всё на продажу!

Вы выиграли в Лос-Анджелесе и не намерены сделать на этом миллион-другой? Да вы видно не в себе, молодой человек! Среди популярнейших анекдотов, что веселили публику в Лос-Анджелесе, такой вот: бразильские власти предложили Иоахиму-Карвалью Кружу, который победил в беге на 800 метров, организовать дома торжественную встречу с вручением дорогих подарков, и тот отказался. Надо же — отказался! Сказал, дурачок: лучше на эти деньги постройте для детишек нормальную беговую дорожку.

В Олимпийской хартии — своде законов международного олимпийского движения — перечислены его цели. Там говорится о содействии развитию физических и моральных качеств, о воспитании молодежи в духе лучшего взаимопонимания и дружбы, о всемирном распространении олимпийских принципов для создания доброй воли между народами.

Но там нет и слова о том, что олимпийское движение призвано служить средством обогащения для кого бы то ни было.

Лос-Анджелес все перевернул с ног на голову. Американские игры с самого начала их организации оказались играми его величества доллара. Их ведь не случайно многие так и называли — долларовыми.

Спешите делать деньги! И они спешили. Тон задавал частный Оргкомитет, вокруг которого тучами вились разного рода фирмачи, коммерсанты и спекулянты. Общими стараниями заокеанские дельцы превратили Олимпиаду в ярмарку наживы.

Знаете, не хочу обвинять спортсменов США в том, что они уподобились своим соотечественникам.

Спортсмены — люди, а значит, живут и действуют в полном соответствии с законом своего общества.

Долларовые игры. Взбесившийся спорт взбесившегося общества.

…Весной восемьдесят четвертого некий американский гражданин совершил перелет с западного побережья страны на восточное — из Калифорнии во Флориду. Клерку в гостиничной регистратуре лицо гражданина показалось знакомым, но вот имя — Виктор Шульц — ровным счетом ничего не говорило.

Каково же было удивление этого самого клерка, когда на следующий день в программе теленовостей он увидел Шульца, и тот оказался вовсе не Шульцем, а Питером Юберротом, президентом Оргкомитета Лос-Анджелесских игр.

Теперь черед удивляться читателям. Вот причина, по которой достопочтенный шеф Оргкомитета до поры до времени не хотел афишировать свою поездку во Флориду: там, на заседании президентов 26 профессиональных бейсбольных клубов США и Канады, он должен был быть избран руководителем самого могущественного спортивного объединения Северной Америки. И это, конечно, была сенсация.

Газеты потом не поскупились на подробности. Сообщалось, что за два предыдущих года убытки профессиональных бейсбольных лиг составили более 250 миллионов долларов. Нужен был новый человек с новыми идеями и мертвой деловой хваткой — вот выбор и пал на Юберрота, который на посту президента Оргкомитета зарекомендовал себя в высшей степени оборотистым и энергичным руководителем, заботящимся прежде всего о прибылях. Еще сообщалось, что вместе с постом и широчайшими, можно сказать диктаторскими, полномочиями Юберрот получит годовой оклад в 400 тысяч долларов и что занять новое для себя кресло он должен почти сразу же после Игр. В общем, американские газеты места для сенсации не пожалели. Внимание, правда, обращали по большей части на финансовую сторону вопроса. А ведь была еще и другая (и, думается, более важная) сторона…

Смотрите, что получается. Президент Оргкомитета, организации, ответственной за проведение крупнейших соревнований спортсменов-непрофессионалов, одновременно возглавил профессиональное спортивное объединение.

Шеф Оргкомитета в стране «профи»? Раньше подобное никому и в страшном сне не приснилось бы. Но Игры-84, или, по выражению журнала «Тайм», Американские игры, многому нас успели научить и ко многому приучить.

Потому что новая должность Юберрота — символ. Вполне логичный итог всей деятельности Оргкомитета Игр-84, частной организации, олимпийской фирмы, где в почете «деловые люди».

Эти-то «деловые», для которых организация Игр была всего лишь прибыльным бизнесом, не более, и распродавали километры олимпийского огня. Это их стараниями на стадионах Лос-Анджелеса рядом с олимпийскими кольцами красовались в дни Игр торговые знаки разного рода фирм и концернов. Это они отказались от строительства Олимпийской деревни и гребного канала, тренировочных полей у «Колезеума», крытых бассейна и велотрека.

В разгар конфликта между Лос-Анджелесом и Национальным олимпийским комитетом Греции, который протестовал против коммерческого использования олимпийского огня, один из высокопоставленных сотрудников Оргкомитета воскликнул: «Если греки откажут нам в олимпийском огне, мы зажжем его в Диснейленде!»

Бойтесь «деловых» людей, игры организующих! У них нет олимпийских идеалов!

Мир с тревогой отмечал небывалую коммерциализацию Лос-Анджелесских игр. Но чего иного можно было ожидать от Оргкомитета, многие сотрудники которого теснейшим образом связаны с профессиональным спортом?

Вот лишь несколько примеров. Вице-президент Оргкомитета Филип Брубейкер (в его ведении были Олимпийские деревни) организует в Лонг-Биче профессиональные автогонки в классе машин «Формула-1». Другой вице-президент Чарльз Гейл (спортивные программы) был директором и одним из крупнейших вкладчиков фирмы спортивной обуви «Найки». Наконец, еще один вице-президент Майкл-О’Хара…

Да-да, не удивляйтесь, это тот самый О’Хара, который печально известен в мире спорта своими попытками создать легкоатлетическое профессиональное шоу. Это он заманил целую группу талантливых спортсменов к себе в цирк, лишив их тем самым возможности когда-нибудь выступать на играх.

Вице-президент ЛАООК Майкл О’Хара. Лисицу пустили в курятник…

Перейду теперь к ответственным за проведение соревнований по отдельным видам спорта (в ЛАООК их называли уполномоченными). Уполномоченный по баскетболу Дэвид Прайс — владелец многочисленных полей для гольфа и теннисных кортов, босс компании «Калифорния гольф теннис». Его коллега Дэнни Виллануэва (отвечал за бокс) был в свое время профессиональным игроком в американский футбол, а затем оказался президентом профессионального футбольного клуба «Лос-Анджелес ацтеке». Уполномоченный по футболу Алан Ротенберг возглавлял профессиональную Североамериканскую футбольную лигу. Ответственный за хоккей на траве Том Кемп был профессиональным бейсболистом.

В конце октября 1983 года в Москве проходил чемпионат мира по тяжелой атлетике. Присутствовал на соревнованиях и уполномоченный ЛАООК по штанге Донн Мумо. Он честно признался: тяжелую атлетику знает плохо. Почему же именно его назначили на ответственный пост? Ларчик открывался просто. Мумо — известный в Лос-Анджелесе человек, когда-то он был знаменитым профессиональным игроком в американский футбол, затем принял духовный сан, стал настоятелем пресвитерианской церкви, прихожанином которой был до отъезда в Вашингтон сам Рональд Рейган.

Комментарии, как говорится, излишни. Эти люди организовали Игры, ориентируясь на свой опыт. На свои знания. А знают они спорт профессиональный, где главная цель — деньги, деньги… О любительском же спорте эти люди имели подчас самые смутные представления, не говоря уже о том, что сам он, его идеалы были им просто чужды.

Кстати, о знаниях. В уже упоминавшемся «Таймс» появилась следующая история. Решив назначить бизнесмена Тома Мегонигала уполномоченным по гандболу, Юберрот спросил его:

— Вы, конечно, представляете, Том, что это такое — гандбол?

— И вы еще сомневаетесь? — ответил тот. — Четыре парня в комнате бьют мячом по стенкам. Вот что это такое…

Продемонстрировав подобные познания, Мегонигал тем не менее получил назначение.

Конечно, далеко не все сотрудники Оргкомитета были так дремуче некомпетентны. Среди них встречались специалисты и очень высокого уровня, организаторы любительских соревнований, известные в прошлом атлеты.

Но не они задавали тон. Подготовка к олимпийским стартам была густо замешана в Лос-Анджелесе на некомпетентности и сугубо профессиональном, коммерческом взгляде на спорт.

«Мистер 25 процентов»

или Продолжение рассказа о торговле чемпионскими лаврами

Понятия «любитель» в Олимпийской хартии нет. Исчезло с десяток лет назад.

Это, однако, не значит, что вместе с ним исчезло и понятие «любительский спорт». На XI Олимпийском конгрессе в Баден-Бадене при обсуждении различного рода коммерческих злоупотреблений и вопросов профессионализации спорта были определены и зафиксированы — в новой редакции правила 26 — принципиально важные положения. Суть этих положений заключается в следующем: профессионалам не место на спортивной арене; никто не должен терпеть убытки на спортивной ниве, но нельзя допускать и того, чтобы на спорте преступно наживались.

На деле это означает: бескомпромиссная борьба с проникновением коммерциализации и профессионализма в олимпийское движение. Западногерманский член МОК Вилли Дауме сказал однажды: «Когда деньги служат спорту, они направлены на благо спорта, содействуют его прогрессу. Но совершенно неприемлемо, если деньги подчиняют спорт».

Добавлю: и спортсменов. Прекрасный английский бегун Себастьян Коу как-то в интервью признался: в течение ряда лет при посредничестве своего отца он был связан с американской компанией Маккормака, специализирующейся на купле-продаже спортивных звезд. Союз спортсмена и дельца вылился в миллионное предприятие, что в результате обернулось против самого Коу. В начале 1982 года он получил травму. Был необходим перерыв, чтобы подлечиться, набрать прежнюю форму. Но интересы Маккормака оказались иными, последствия чего оказались самыми плачевными: слишком рано вернувшись на беговую дорожку, Коу потерпел сокрушительное поражение на чемпионате Европы в Афинах. Потом он сказал: «С карманами, полными денег, нельзя быстро бегать. Я никому больше не предоставлю права диктовать: бегай там, бегай здесь! Отныне я хочу снова быть свободным человеком!»

Как видите, Коу нашел в себе силы разорвать опутавшую его паутину бизнеса. А другие?

…Когда-то они блистали на спортивных аренах. Ныне их сладкие улыбки сверкают со страниц многочисленных газет и журналов.

Девятикратный олимпийский чемпион, бывший пловец Марк Спитц демонстрирует преимущества «лучшей в мире зубной пасты» и «купальных костюмов, в которых вы будете как рыба».

Трехкратный олимпийский чемпион, бывший горнолыжник Жан-Клод Килли предлагает покупать лыжи только новой конструкции.

«Чудо-кроссовки» рекламирует олимпийский чемпион, бывший легкоатлет Ги Дрю.

Брюс Дженнер и Шейн Гоулд, Стефен Холланд и Ард Схенк — спортивные герои семидесятых. Бьерн Борг и Крис Эверт-Ллойд, Альберто Саласар и Роб де Кастелла, Паоло Росси и Толлер Крэнстон, лаже член английской королевской семьи капитан Марк Филлипс — все они и многие другие являются клиентами Марка Маккормака, владельца американской компании «Интернэшнл менеджмент групп».

Клиентами? А может, точнее — рабами?

Расскажу об этом дельце и его бизнесе поподробнее. Хотя нет… Сам пока помолчу. Пусть говорят спортсмены.

Марк Спитц: «Я долго и напряженно готовился к Играм в Мюнхене. Надеялся на победу. Но то, что произошло в действительности… Словно на меня обрушился золотой дождь: я выигрывал дистанцию за дистанцией. Это была сказка. И еще во время Олимпиады ко мне стали подходить какие-то люди. Уже потом я узнал: они были из фирмы Маккормака. Мне внушали: «Ты стал всемирно известен. Торопись, пользуйся случаем — брось спорт, брось учебу, зачем она тебе? Делай деньги — это так просто! Ну а мы тебе поможем…» Я задумался: каким, действительно, будет мое будущее? И в конце концов согласился.

Затем были подписаны контракты. Много контрактов. Самый крупный — на рекламу продукции фирмы «Арена». Только теперь, когда его срок закончился, я могу сказать, что мои мечты не осуществились. Все эти годы, чтобы я ни делал, где бы ни был, везде рядом со мной был фотограф, наготове стояли телекамеры. Я должен постоянно находиться в центре внимания — так утверждали мои хозяева. И я подчинялся — был суперменом, плейбоем. Хотя я ни тот, ни другой. Меня рекламировали, чтобы потом мог рекламировать уже я — продукцию фирмы.

Все-таки почему я тогда согласился?.. Наверное, выступал бы и после Олимпиады в Мюнхене. Но сколько? Еще год, ну два. А потом? Я знал слишком многих, кто не смог найти себя, уйдя из спорта. Их жизни не позавидуешь. Моей нынешней, правда, тоже. Меня выжали как лимон — и выбросили…»

«Жан-Клод Килли (из интервью журналу «Пари-Матч»):

— После Олимпиады в Гренобле, которую называли Играми Килли, вы подписали контракт с бизнесменом Марком Маккормаком. Почему вы приняли такое решение?

— У меня не было другого выхода. Путь, по которому я пошел, был закономерным, естественным при нашей системе спорта. Возьмем, например, мою команду — сборную Франции. Предположим, тренеры обратили внимание на 14-летнего паренька. С ним занимаются, его тренируют, он добивается успехов. Спорт становится главным делом его жизни. Но годам к тридцати спортсмен выдыхается, двери сборной уже закрыты для него. И тогда… Тогда его судьба уже никого не волнует. Он остается один, без цели в жизни, без профессии, без средств к существованию. Никому до него уже нет дела.

Так было и со мной. К 24 годам я добился исключительного положения в спорте: стал сильнейшим. Но почувствовал, что выдыхаюсь, появился страх: что делать дальше?

— Могли ли вы продолжать выступления?

— Года четыре, как минимум. Но это не решило бы проблемы, а только усугубило ее. В тот момент, когда мне казалось, что выхода нет, появился Маккормак. Он предложил работу — другие не предлагали ничего.

— В чем заключалось ваше сотрудничество?

— Маккормак подписывал контракты с фирмами на рекламу продукции. Фирмам нужен был человек, имя которого известно всем. Так что моя кандидатура бизнес устраивала. Вот я и стал живой рекламой.

— Считаете ли вы такую деятельность аморальной по отношению к спорту?

— Да, пожалуй. Маккормак напоминает мне кровососущего паразита, существующего за счет спорта. Но ведь и спорт, в свою очередь, виноват перед такими, как я. В трудные минуты нам было отказано в помощи, поддержке.

— Правда ли, что Маккормак потребовал отложить вашу свадьбу с актрисой Даниэль Жубер?

— Правда. Он считал, что брак уронит меня в глазах американских поклонниц. В соответствии с образом, созданным для меня, я должен был быть холостяком — этаким много испытавшим, несколько разочарованным в жизни альпийским ковбоем. Кстати, сам Маккормак считает себя скульптором, лепящим характеры.

— Советовали бы вы и другим чемпионам идти по выбранному вами пути?

— Отнюдь нет. Помню, однажды ко мне обратился Ги Дрю. В то время он обдумывал предложение Маккормака. Я сказал, что не советую ему повторять мои ошибки. Дрю не послушался. К сожалению, не послушался…»

Ги Дрю (в разговоре с автором этой книги): «Нас познакомили с Маккормаком в Монреале, после того как я победил на дистанции 110 метров с барьерами. От его предложений поначалу отказался. Надеялся, что смогу выступать еще несколько лет. Но вскоре понял: выдохся. И в конце концов дал свое согласие.

В это время Маккормак организовал спортивное телешоу — «десятиборье звезд». В нем принимали участие спортсмены, точнее, бывшие спортсмены разных специальностей. Бег, плавание, велоспорт, боулинг, верховая езда… Наши выступления транслировались на всю Америку.

Мне казалось: вот оно, счастье. Я купался в деньгах. Именно тогда необдуманно сказал в одном интервью: «Только деньги делают человека счастливым. Статус любителя не позволяет мне получать достаточное количество средств. А я хочу повыгоднее продать свой олимпийский успех и поэтому принял предложение Маккормака: ведь ребята из его конюшни неплохо зарабатывают». Теперь корю себя за те слова. Потому что конюшня, пусть даже золотая, все равно конюшня.

Да, контракт с Маккормаком оказался ошибкой. Я понял, что хочу вновь выступать, что дороже всего на свете мне именно спорт, прекрасная атмосфера соревнований, дружеские поздравления соперников после финиша — в общем, все то, от чего я поспешил отказаться ради денег. Обратился в нашу Французскую федерацию легкой атлетики с просьбой о снятии дисквалификации. Что ж, мне разрешили участвовать в национальных и даже международных соревнованиях. Но доступ на игры оказался закрыт. На заседании федерации один из ее руководителей даже сказал: Дрю уже сделал свой выбор, и пути назад у него нет, олимпийский огонь в его душе безвозвратно погас…»

Вот так. И Спитц, и Килли, и Дрю стали богаты, но счастье их обошло стороной. Потому что они предали спорт. Хотя, если вдуматься, был ли у них выбор? Что могли они предпочесть предложению Маккормака? Кто помог им в нелегкую минуту? Рядом-то ведь никого не оказалось…

Предположим, кто-то из чемпионов решил бы отказаться от посулов спортивных дельцов. Не ждала ли бы его судьба знаменитой голландской фигуристки, олимпийской чемпионки Сьокье Дийкстры, которая продает мороженое в одном из шведских цирков?

Судьба спортсмена на Западе, судьба самого спорта — это ведь обвинение буржуазному обществу. Бездушие — одна из многих черт капиталистической системы.

Там гибнут таланты и процветают маккормаки…

Мне довелось встретиться с Марком Маккормаком во время командировки в Италию, где проходил розыгрыш Кубка мира по легкой атлетике. Знакомый журналист спросил: «Хочешь помогу тебе сделать сенсационный материал?» «И ты еще задаешь такой вопрос, — ответил я. — Ну а если конкретно?» — «Здесь Маккормак. Я договорился с ним об интервью. Могу взять с собой, ведь ты советский журналист, мне не конкурент…»

Маккормак оказался довольно-таки высоким мужчиной лет под пятьдесят. Почему-то запомнились хитрые маленькие глазки и острый красный нос. Держался бизнесмен подчеркнуто солидно, даже высокомерно. На вопросы отвечал сквозь зубы.

— В чем заключается деятельность вашей фирмы «Интернэшнл менеджмент групп?» — спросил мой итальянский коллега.

— С нами сотрудничают более 150 бывших и нынешних чемпионов и рекордсменов. Мы заключаем для них рекламные контракты. В нашу фирму входят агентства, расположенные в самых разных точках земного шара.

— Считаете ли вы, что для работы в рекламе подходит любой спортсмен?

— Нас интересуют знаменитости. Кроме того, очень важна внешность — фигура, улыбка. Это те специфические качества, которые приносят прибыль…

— В Италии вас иногда называют «мистер двадцать пять процентов»…

— Именно столько я беру себе. Остальное — самим спортсменам. Не правда ли, я благороден?

— Вас называют и по-другому. — Маккормак-нож. — Это уже я вступил в разговор.

— Да, я знаю. Может быть, это потому, что я отхватил себе немалый кусок мирового спортивного пирога? — делец позволил себе улыбнуться.

— Многие считают вашу деятельность аморальной…

— Кто это говорит? Люди, которые завидуют многотысячным гонорарам моих звезд. Мой бизнес ничем не отличается от других способов делать деньги. Он абсолютно законен.

— Каким вы представляете будущее ваших сотрудников?

— Это их личное дело. Меня их будущее не касается…

Он, Марк Маккормак, красовался перед нами, демонстрировал свою силу. Хозяин конюшни…

После той встречи я стал следить за деятельностью Маккормака — по публикациям в зарубежной прессе, благо в последние годы написано о нем немало. Вот, к примеру, выдержки из статьи, появившейся в парижском «Экип-магазин»:

«Обычно его описывают как человека без юмора. Юмор, мол, не приносит денег…

Я спрашиваю: «Представим, что я обратился в фею и готов предложить вам контракт с любым спортсменом — по вашему выбору. На кого бы вы указали?»

Марк Маккормак размышляет некоторое время, потом изрекает: «Карл Льюис или Дейли Томпсон — это неплохо. Скотт Хэмилтон — тоже. Конечно, я уверен, что с теннисистом Джоном Макинроем мы бы сделали лучший бизнес по сравнению с тем, который он делает без нас. Но что для него несколько тысяч долларов? Значит, и он не особенно интересен. На мой взгляд, номер один сегодня — танцевальная пара Торвилл и Дин. С ними можно сделать действительно многое».

Этого делового человека интересуют только деньги. Он выделился из массы таких же, как он, с десяток лет назад и тогда же изложил свое кредо: «Я не просто коммерческий агент. То есть человек с огромной сигарой, подписывающий контракты. Я — менеджер по профессии и призванию, изобретатель концепций и идей».

Когда-то Маккормак был всего лишь молодым адвокатом в американском штате Огайо. Фанатик гольфа, он дважды участвовал в открытом первенстве США. Он был хорошим игроком.

Однако недостаточно хорошим, чтобы заставить говорить о себе. «Когда я понял, что чемпионом не стану, то решил создать бизнес, связанный с гольфом». На зеленых площадках Огайо Марк заводит нужные знакомства. Так начинает процветать его предприятие. Маккормак становится специалистом по купле-продаже спортсменов. Пока — только профессиональных.

Ныне оборот «Интернэшнл менеджмент групп», его детища, составляет, по некоторым данным, 300–400 миллионов долларов в год. Более четырехсот человек работают в фирме Маккормака. Не считая спортсменов.

Постепенно он расширил границы своей империи. Прежде всего Маккормак старается угадать завтрашнюю звезду в конкретной спортивной дисциплине. В теннисе такая звезда — Бьерн Борг. Они встретились в Стокгольме, когда швед был еще никому не известным 16-летним пареньком. Почему же выбор пал именно на Борга? «Прежде всего у спортсмена должен быть талант. Кроме того, воля к победе. Истинный чемпион — тот, кто сохраняет жажду триумфа, даже если выиграл уже все, что мог. Плюс он должен уметь сам оценивать свои возможности. Именно таким был Борг».

Подписывается первый контракт. По логике Маккормака за ним должны последовать другие контракты, но это уже после, когда спортсмен станет знаменит. Борг оказался счастливой находкой. За ним последовали другие. Легкоатлет Коу — лишь один пример. За несколько лет Маккормак-нож вспорол шкуру спорта.

Владея спортсменами, он отныне берется за организацию соревнований. Это и показательные турниры по гольфу и теннису, и легкоатлетические кроссы. У Маккормака отличный нюх: он вкладывает деньги лишь в те виды спорта, что находятся в стадии стремительного развития. В этом случае он не рискует столкнуться с косностью структур или спортивными деятелями, обладающими властью. В шестидесятых годах Маккормак воспылал любовью к гольфу, в семидесятых — к теннису. Сейчас он нацеливается на волейбол, велоспорт, легкую атлетику, парусные регаты…»

Прервем на некоторое время рассказ журналиста Жерара Шалле, чьему перу принадлежит материал в «Экип-магазин». Вот факт, который не может нас не взволновать: делец от спорта протянул руки (так и хочется сказать — щупальца) к олимпийским видам. Если раньше звезды олимпиад были в клиентуре Маккормака редкостью, теперь именно в них он видит главную возможность для расширения своего бизнеса.

Надо ли объяснять, чем это чревато для олимпийского движения? Подчинив себе спортсменов, опутав их паутиной контрактов, Маккормак готов уже противопоставить себя — пусть пока не МОК, но национальным и международным спортивным федерациям. Бизнесмен становится хозяином положения, пытается диктовать спортивному миру свои условия.

В январе восемьдесят пятого Международная любительская легкоатлетическая федерация проводила в Париже первые всемирные зимние игры. Французские организаторы и ИААФ сделали, казалось, все, чтобы обеспечить участие в соревнованиях сильнейших спортсменов, взяли, в частности, на себя все расходы по доставке и размещению атлетов. Тем не менее сборная США была представлена в Париже третьим, а то и четвертым составом. Почему? Представители Легкоатлетического конгресса США разводили руками: несмотря на уговоры, даже требования со стороны руководителей национальной федерации, звезды ехать в Париж категорически отказались. Они предпочли официальным международным состязаниям малозначительные, но денежные турниры в Штатах, организуемые дельцами от спорта.

Их, дельцов, с каждым годом становится все больше, и это опасность. Марк Маккормак — один из многих, хотя пожалуй, самый нахрапистый, оборотистый и влиятельный.

Нож, вспоровший шкуру спорта…

Он уже не ограничивается гаснущими звездами, ему подавай те, что только восходят на небосклоне. Он закупает соревнования на корню, изобретает собственные турниры, в том числе и официальные. Любимое его детище — женский чемпионат мира по гольфу. Этот турнир придумал он сам, чем ужасно гордится: соревнования транслируются по телесетям США, Великобритании, Австралии, Южной Африки, Японии, и львиное место в репортажах занимает реклама.

Чемпионат проводит не федерация, а монополист Марк Маккормак.

С любительскими соревнованиями ему пока везет меньше. Но он считает: это только начало. Сорвались намечавшиеся после Лос-Анджелеса забеги Мэри Деккер и Золы Бадд — не страшно: еще будет время наверстать упущенное. В разгаре переговоры между «Интернэшнл менеджмент групп» и Международной федерацией лыжного спорта. Президент Международной федерации тенниса Филипп Шатрие подобострастно склоняет перед дельцом голову: «У нас с Марком есть разногласия, но я вынужден считаться с ним, ведь это одна из значительнейших фигур в спорте восьмидесятых!»

Будь его воля, Маккормак скупил бы Олимпиаду на корню…

Но вернемся к материалу в «Экип-магазин». Вот что пишет Жерар Шалле:

«Маккормак постоянно расширяет свою империю. Теперь ИМГ нацелилась на захват мирового спортивного кино: дочерняя компания «Транс Уорлд Интернэшнл Инк» миллионными тиражами выпускает фильмы и видеокассеты. Кроме того, Маккормак обладает монопольным правом ретрансляции турниров по гольфу, в том числе открытых чемпионатов США и Великобритании, теннису (даже Уимблдонский турнир не избежал этой участи)… Голова кружится, когда задумываешься об этом.

Таковы парадоксы коммерциализации. Процесса, который многим не по душе. Сам Маккормак говорит по этому поводу: «Я вывожу спорт из его гетто — стадиона. Я помогаю компаниям инвестировать капитал, когда они не знают, куда вложить свободные деньги. Это выгодно всем. Люди, которые меня критикуют, часто делают это из зависти. Это не творческие натуры».

Маккормак чрезвычайно самоуверен. Он считает, что деньги — это единственный смысл жизни.

Ему кажется, что он всесилен. Он умудрился продать с молотка телеправа на свадьбу Борга и Марианны Симонеску, и уже тогда говорили, что Маккормак переходит границы. Балансирует между коммерциализацией и злоупотреблением.

Маккормаку звонят с предложением подписать контракт: фирма заинтересована в том, чтобы фамилия одного из его спортсменов фигурировала на продукции. Делец спрашивает: а сколько единиц продукции вы рассчитываете продать? Ему отвечают: тысячу, например. Калькулятор в голове Маккормака срабатывает мгновенно: «Я хочу шесть процентов от всей суммы».

Что же его привлекает: власть или деньги? На лице появляется гримаса: «Это напоминает вопрос, предпочитаю ли я быть повешенным или утонуть. Каким бы ни был мой ответ, в глазах людей я все равно бесчувственное животное».

Он утверждает, что счастлив: денег у него много, очень много — о таком богатстве он в молодости и мечтать не мог. Но, представляете ли, деньги, и власть его, оказывается, не волнуют. Он изобрел для себя профессию и в ней преуспел…»

Маккормаки появились, конечно же, не случайно и не вдруг. Поначалу они грели руки на профессиональном спорте, но стоило некоторым олимпийским федерациям, да и самому МОК ослабить на какое-то время борьбу за чистоту олимпийских рядов, сразу же оказались тут как тут. Теперь же вопрос стоит чрезвычайно остро: кто будет вершить дела мирового спорта в будущем — сторонники олимпийских принципов или беспринципные дельцы?

Кому, как не бизнесменам, не дают покоя мечты об «открытых» играх, где бы вместе участвовали профессионалы и непрофессионалы? Вот где можно было бы развернуться, где источник новых, небывалых прибылей. И ведь бизнесмены не сидят сложа руки. Их агентура проявляет небывалую активность в международных организациях. В ход идут все средства: руководителей федераций подкупают, уговаривают, умасливают. Так размывается база олимпийского движения. Результат? В Сараево на олимпийском хоккейном турнире появляются профессиональные игроки. В Лос-Анджелесе приходит черед профессиональных футболистов. Что дальше? Кто следующий?

Кстати, за несколько лет до последней Олимпиады совсем недалеко от Лос-Анджелеса, в городе Санта-Клара (тоже в Калифорнии), дельцами от спорта были проведены так называемые «всемирные игры». То были соревнования по неолимпийским видам спорта без деления на профессионалов и непрофессионалов, без подъема флагов и исполнения гимнов, с немалыми денежными призами победителям.

Большой бизнес проводил в Санта-Кларе эксперимент: «всемирные игры» — это ведь, по сути, реализация заветной мечты дельцов о долларовых олимпиадах. Правда, тогда соревнования успеха не принесли, интерес к ним со стороны болельщиков оказался минимальным, так что организаторы даже не оправдали затрат. Но ведь первый блин комом.

И разве Лос-Анджелес не стал второй попыткой?

За океаном ширится кампания в поддержку выдвижения Питера Юберрота на пост президента МОК. Доводы приводятся следующие: он, добившийся в Лос-Анджелесе многомиллионных прибылей, может низвергнуть на олимпийское движение настоящий золотой дождь.

В таком случае лучше сразу выдвигать в президенты МОК Марка Маккормака!

Олимпийские короли из Эй-би-си

или Размышления о нравах коммерческого телевидения

В дни, когда в Сараево кипели страсти Белой олимпиады, я находился за океаном. Командировка была напряженной, но выпадала свободная минута, и я спешил к телевизору: разве же можно пропустить олимпийские репортажи?

Только вот, хоть и провел у экрана немало часов, сказать, что видел Игры, к сожалению, не могу. И по одной простой причине: если то, чем потчевали американских зрителей (и меня заодно), — Олимпийские игры, то с таким же успехом курица сойдет за павлина.

Я даже не имею в виду рекламу, хотя она то и дело врывалась в программу. Рекламировалось все подряд, и обязательно под спортивно-олимпийским соусом: сигареты, пиво, туристические поездки в Австралию, компьютеры, консервы для кошек, страховые услуги, шампуни, вновь сигареты, вновь пиво. Но, представьте, порой я радовался этой рекламе. Пусть она была пустой и назойливой, зато на полминуты прерывала еще более пустую и назойливую скороговорку очередного спортивного комментатора, давала возможность перевести дух. Потому что репортажи Эй-би-си оказались безвкусным националистическим шоу, начисто лишенным даже внешней объективности и того, что принято называть атмосферой олимпийского праздника.

Хорошо помню тот самый первый репортаж, который я увидел в Америке, — он был посвящен соревнованиям фигуристов. Уже стояли на пьедестале почета победители турнира спортивных пар, уже плыл над «Зетрой» советский гимн, но телекамеры Эй-би-си были направлены не на золотых медалистов — Елену Валову и Олега Васильева, а на вторых призеров — брата и сестру Карразерс. Да и гимна-то слышно почти не было: многоопытный Дик Баттон, сам когда-то знаменитый фигурист, словно не ведая о том, что в такие минуты принято помолчать, яростно доказывал: американская пара лучше, намного лучше, а если она все-таки и не оказалась первой, то лишь потому, что арбитры, представляющие «восточный блок», ее просто-напросто засудили.

Баттон не умолкал. Брат и сестра, для которых, на самом деле, и второе место было большой удачей (так высоко они раньше не поднимались), счастливо улыбались с экрана. Ну а олимпийских чемпионов на пьедестале зрители так и не увидели.

Признаться, это были только цветочки. Запомнился репортаж о хоккейном матче Норвегия — США. Я включил телевизор с опозданием и долго пребывал в полной уверенности, что выигрывают, и с крупным счетом, американцы. Почему? Потому что показывали только их. Даже когда норвежец вышел один на один с американским вратарем, камера следила только за американцем.

Отдаю должное мастерству операторов Эй-би-си: не так-то легко умудриться всю встречу (а она, оказалось, была равной и закончилась вничью — 3:3) следить только за одной командой. Своей, американской.

Запомнилось многое. Неуемные восторги комментаторов и с утра до ночи повторявшиеся интервью с американцами-чемпионами. Если на экранах появлялись трибуны стадионов, то лишь те секторы, где сидели американские болельщики. Раз за разом нам — с помощью видеоповторов — напоминали о победных для хоккеистов Америки Играх в Лейк-Плэсиде: хоть теперь сборной США, что называется, не светило, она все равно — искусственно — оставалась в центре внимания. Еще обозреватели рассуждали о деньгах: на какие гонорары, к примеру, может рассчитывать Скотт Хэмилтон, перейдя в профессиональное айс-ревю.

Американцы, американцы, американцы… Зрителю внушали: представители США — лучшие, они доминируют. На своих, доморощенных, Эй-би-си телевизионного времени не жалела.

Билл Джонсон выигрывает соревнования по скоростному спуску — и нам тут же демонстрируют ленту, снятую загодя: тут и о самом Билле, и о его родителях, и о друзьях. Братья Маре завоевывают золотую и серебряную медали в слаломе: пусть соревнования еще продолжаются, это уже никого не волнует; крупным планом лица Фила и Стива, слезы на лицах, минут на десять слащавое и восторженное интервью. Хэмилтон заканчивает произвольную программу, и к нему спешит уже упоминавшийся Баттон, кричит в микрофон: «Блистательно! Непередаваемо!» «Что вы, — смущенно отвечает фигурист, — я откатал очень плохо, с ошибками, и спасибо судьям за благосклонность…» Его прерывает Баттон: «Не верьте! Скотт катался превосходно, как и подобает американцу!»…

Но вот в последний день Игр я хотел посмотреть репортаж о лыжной гонке на 50 километров. Лыжный марафон — захватывающее зрелище, он по праву венчает Игры. Но… Я ждал у экрана не один час, и безо всякой пользы. Под вечер диктор все-таки сообщил: «Состоялась гонка на 50 километров. Лучший из американцев — Билли Кох — занял семнадцатое место. И это не так плохо, если учесть, что на старт вышли пятьдесят лыжников…»

И всё. О том, кто победил, как выступили фавориты — шведы, финны, норвежцы, наши гонщики, я узнал только на следующий день. Спасибо «Нью-Йорк таймс», опубликовавшей технические результаты.

Между прочим, в том же номере «Нью-Йорк таймс» была помещена рецензия на олимпийские репортажи Эй-би-си. Эта рецензия была злой и довольно-таки честной. Автор обвинял телевизионных боссов в разжигании националистических страстей. И задавал вопрос: кто же транслировал Игры на США: Эй-би-си или то была телестанция «Свободные Олимпийские игры»?

Сравнение солидной американской телекорпорации с подрывными радиостанциями «Свобода» и «Свободная Европа», которые находятся на содержании ЦРУ, было хоть и неожиданным, но точным. Олимпийские репортажи Эй-би-си были, хотели того их авторы или нет, дезинформацией. И, к счастью, многие американцы это поняли.

Все в том же номере «Нью-Йорк таймс» была опубликована и подборка читательских писем. Потом такие подборки стали ежедневно появляться и в других крупнейших американских газетах: в редакции хлынул поток возмущенных откликов. Читатели — они же зрители — обвиняли Эй-би-си в том, что телесеть лишила их олимпийского праздника.

«Я включал телевизор не для того, чтобы слушать медовый комментаторский бред. Не знаю, как у других, а у меня создалось впечатление, что в Сараево выступали только американские парни…»

«Комментаторы ужасны, операторы никуда не годятся. Неужели боссы Эй-би-си не понимают, что обманули американскую аудиторию: вместо Игр нам подсунули черт знает что…»

«Эй-би-си заверяло нас, что будет транслировать репортажи из Сараево ежедневно по три с половиной часа. А на самом деле на соревнования оставалось меньше часа — я проверял по секундомеру. Все остальное время — реклама да нудный комментаторский треп…»

Возмущались, кстати, не только американцы — ведь и в ряде других стран олимпийскими трансляциями занималась Эй-би-си. Вот письмо, опубликованное в австралийской «Сидней морнинг геральд»:

«Что нам показывают: телепередачи с Олимпийских игр или из какого-то американского балагана? С первого же вечера нас пичкают бесконечными нудными интервью с каждым американским спортсменом, сообщают о всяких никому не интересных мелочах, вплоть до того, какие у них подштанники, и каждый кадр, запечатляющий американских спортсменов, сопровождается потоком глупой болтовни об их спортивной удаче. Плюс все это перемешивается с назойливой рекламой. Лишь изредка очень кратко упоминается о каких-то швейцарцах, австрийцах, канадцах, как будто они и в Олимпийских играх-то не участвуют, а лишь случайно заехали в Сараево на пару дней, чтобы немного покататься на лыжах. У телезрителя создается впечатление, что все это шоу было затеяно ради Америки, а спортсмены из других стран просто присутствуют в Сараево для фона…»

Очень хорошо, может сказать читатель, я уже понял: репортажи Эй-би-си были скорее антиолимпийскими, чем олимпийскими. Но Америка от нас далеко — и проблемы, о которых толкует автор, не наши, а американские. Так?

К сожалению, не так. Америка, конечно, далеко, но руки у Эй-би-си длинные. И равнодушным, читатель, если тебе небезразличны олимпийские идеалы, сами игры, оставаться нельзя. Телекороли начинают диктовать условия спортивному миру. И это — опасность для всех.

Вот что писала в комментарии «Олимпийское движение в опасности» австрийская «Фольксштимме»: «В Сараево могущество Эй-би-си, представленной 1200 сотрудниками, проявилось весьма ощутимо даже в составлении программы соревнований. Когда в силу погодных условий прежний план стартов горнолыжников оказался нарушенным, Международная федерация лыжного спорта и Оргкомитет Игр подготовили на основе пожеланий спортсменов и тренеров новый график соревнований. Однако представители Эй-би-си заявили, что данный распорядок дня их не устраивает, поскольку запланированное для проведения состязаний время не является оптимальным с точки зрения рекламы. Этого было достаточно, чтобы МОК во главе с Хуаном Антонио Самаранчем принял решение в пользу американской телекорпорации…»

Сегодня они диктуют, когда проводить соревнования. А завтра?

…Теперь уже даже трудно поверить, что в 1960 году покупка прав на телетрансляцию зимних Игр в Скво-Вэлли обошлась всего-то в 50 тысяч долларов.

За право вести репортажи из Сараево Эй-би-си заплатила… в 1820 раз больше — 91 миллион. Дальше — больше. Лос-Анджелес — 225 миллионов. Уже подписан контракт с Оргкомитетом Белой олимпиады в Калгари — 309 миллионов.

С чего это телебоссы готовы платить такие деньги, ну не от любви же к спорту? Все очень просто: взвинчивать цены Эй-би-си даже выгодно. Большинству ее основных конкурентов подобные суммы не по плечу, и, значит, корпорация становится монополистом. Сама же Эй-би-си, заплатив за Лос-Анджелес 225 миллионов, огребла по меньшей мере 615. Получается, окупила затраты сторицей.

Дело в том, что чем выше стоимость телеправ, тем выше и цены на телерекламу. Тот, кто хочет рекламировать свою продукцию, должен платить Эй-би-си. Лос-анджелесская такса была такая — 225 тысяч долларов за 30 секунд телевизионного времени. И между прочим, это не рекорд. Тридцать секунд во время розыгрыша Суперкубка Национальной футбольной лиги стоят 345 тысяч!

Раз рекламодатели идут на такие расходы, значит, они в накладе не остаются. Эй-би-си олимпийский бизнес, как мы уже выяснили, тоже выгоден. Ну а Международный олимпийский комитет? Почему эта авторитетнейшая международная организация, призванная блюсти интересы, чистоту олимпийского движения, позволяет телекорпорации-монополисту произвольно — под себя — менять время соревнований?

Ответ все тот же: деньги. В соответствии с правилами треть суммы от продажи телеправ организаторы Игр перечисляют Международному олимпийскому комитету. Поделите 225 миллионов на три… Внушительно.

Но ведь кто платит, тот и заказывает музыку…

МОК деньги, конечно же, нужны. Их направляют на развитие спорта в разных странах, на подготовку национальных команд. Хуан Антонио Самаранч в одном из своих выступлений с гордостью сообщил: если денежные поступления от продажи телеправ будут столь щедрыми и в дальнейшем, Международный олимпийский комитет сможет полностью оплачивать стоимость проезда на игры и проживания в Олимпийской деревне всем участникам без исключения — спортсменам, судьям, официальным лицам. Перспектива, что и говорить, заманчивая, но вспомним, кто дает деньги. Те же самые телебоссы, с легкой руки которых в эфир выходят антиолимпийские репортажи.

Какой странный альянс — МОК и Эй-би-си…

Уже упоминавшаяся «Фольксштимме» писала сразу же после сараевских соревнований:

«Сотни миллионов долларов, которые Эй-би-си может позволить себе вложить в организацию трансляций с игр (и которые она с лихвой возмещает за счет рекламы), представляют серьезную угрозу самой идее олимпийского движения, поскольку организаторы все чаще вынуждены идти на уступки и руководствоваться не спортивными, а коммерческими интересами».

И далее:

«Руководство Международного олимпийского комитета все чаще, хотя и с некоторыми оговорками, подчиняется диктату «богатых дядюшек», действуя при этом в направлении, которое может оказаться в долгосрочном плане гибельным для олимпиад».

Что же МОК? Там до времени критику воспринимали болезненно, называли необоснованной. Точки над «i» расставил Лос-Анджелес: у себя дома Эй-би-си просто распоясалась. Творила, что хотела, — других слов и не подберешь.

Вот лишь один — и, поверьте, не самый яркий — штрих. Старт марафонского забега мужчин был назначен на Играх-84 на 17.15. Спортсменов это никоим образом не устраивало. По мнению чемпиона мира австралийца Роберта де Кастеллы, время старта было худшим для марафонцев: жара обволакивает город, смог густеет, так что бежать было не просто трудно — опасно для здоровья.

Выстрел пистолета раздался все же именно в 17.15, вопреки требованиям спортсменов и даже соответствующей международной федерации. На этом настояла Эй-би-си. И все, что называется, скушали. В очередной раз.

Но терпению все-таки пришел конец, когда стараниями олимпийского телемонополиста была раздута небывалая шовинистическая кампания. Трансляции Эй-би-си возмутили весь мир (по данным МОК, за репортажами из Лос-Анджелеса следили два с половиной миллиарда людей в 131 стране).

«Острэлиан файнэншл ревью» (Австралия): «Освещение Игр телекомпанией Эй-би-си — это не журнализм и не дешевое развлекательное представление. Это цинично задуманный трюк, предназначенный для того, чтобы использовать в своих коммерческих целях раздуваемый до неимоверных масштабов национализм американских телезрителей. От просмотра шовинистических версий Эй-би-си остается отвратительный, вызывающий тошноту осадок».

«Фолья ди Сан-Паулу» (Бразилия): «Американский шовинизм дошел до того, что телевидение показывало в повторах (речь идет о волейбольном турнире. — Прим. В. Г.) лишь хорошие передачи мяча командой США. Бразильские спортсмены такой чести не удостоились. Эй-би-си освещает Олимпиаду как шоу самовосхваления США в этих соревнованиях… Если бы СССР и другие социалистические страны участвовали в Играх, то результаты были бы совершенно другими. Но это с самого начала не устраивало Вашингтон, трубящий о спортивных победах американцев».

«Трибуна люду» (Польша): «В телепрограммах Эй-би-си Олимпиада представлялась не как событие международного характера, а как фестиваль американского спорта».

«Хельсингин саномат» (Финляндия): «Телевизионные репортажи из Лос-Анджелеса — сплошная хвалебная песнь американизму. Эй-би-си вела репортажи так, будто проходил открытый чемпионат США по различным видам спорта».

Даже американские газеты вынуждены были признать: репортажи Эй-би-си пронизаны антиолимпийским духом.

«Ю-эс-эй тудэй»: «Повышенно активная реклама Америки стала доминирующей частью Игр по телевидению. Мы видим зрителей на трибунах, одетых в цвета национального флага: красное, белое и голубое. Мы видим зрителей, размахивающих огромными полотнищами флагов либо самозабвенно распевающих национальный гимн».

«Нью-Йорк таймс»: «Олимпиада преподносится в духе устоявшихся традиций Голливуда как сюжет из истории покорения «дикого Запада», в которой «хорошие парни» сражаются с «плохими». «Хорошие парни» — это американцы, а «плохие» — это все остальные, кто приехал в Лос-Анджелес. Посмотрите репортажи с Олимпиады, и в этом «телеэпосе» Эй-би-си спортсмены США либо завоевывают золотые медали, либо вот-вот их завоюют, либо чуть-чуть не завоевали их и обязательно получат «золото» в следующий раз».

Наконец, мнение газеты американских коммунистов «Дейли уорлд»: «Телевидение показало нам не Олимпийские, а Американские игры. Боссы средств массовой пропаганды прекрасно понимали и понимают колоссальное идеологическое значение спортивных побед, особенно олимпийских. Вот почему нам без конца говорили о медалях спортсменов США, словно больше никого на Олимпиаде не было. Возможно, когда-нибудь Белый дом вкупе с Эй-би-си изобретут такие олимпийские игры, в которых будут участвовать только американцы, и таким образом отпадет необходимость соревноваться с представителями других стран».

Возмущение шовинистическим, антиолимпийским характером телетрансляций из Лос-Анджелеса было столь велико, что наконец-то свое слово сказал и МОК. Еще в разгар Игр-84 президент Международного олимпийского комитета Хуан Антонио Самаранч заявил официальный протест Оргкомитету в связи с тем, что репортажи Эй-би-си были насквозь пропитаны шовинизмом. В письме на имя Питера Юберрота подчеркивалось: «Телекорпорация, обладающая монопольным правом на освещение Игр, выпячивает показатели спортсменов США и замалчивает спортивные достижения команд других стран».

Руководители МОК, думается, вряд ли надеялись на то, что их протест возымеет в Лос-Анджелесе действие: пропагандистско-рекламная машина Эй-би-си была закручена на полную мощь, в раздувании националистических страстей были заинтересованы власти США, и Международному олимпийскому комитету не по силам было бы настоять в тот момент на своем. Речь шла, скорее всего, уже о будущем. Протест МОК обозреватели справедливо посчитали открытой демонстрацией того факта, что международное олимпийское движение впредь не намерено мириться со сложившейся ситуацией.

Хотя, конечно, протестовать легко. Но как освободить международный спорт, игры от телевизионнофинансовой зависимости?

Не случайно ведь руководитель спортивных программ Эй-би-си Рон Арледж однажды бахвалился: «Так много спортивных организаций строят свой бюджет вокруг телевизионных субсидий, что, если мы когда-нибудь заберем деньги, вся система рухнет».

«Система» — это ведь и есть олимпийское движение.

А события между тем разворачивались так, словно кто-то захотел еще раз испытать олимпийский мир на прочность. Стало известно: предлагая организаторам Сеульских игр небывало щедрые денежные взносы, американские телебоссы одновременно требовали кардинальным образом перекроить расписание соревнований Олимпиады-88. Перекроить в собственных интересах и в ущерб спортсменам и болельщикам многих стран.

Суть дела в следующем. Для того чтобы с лихвой возместить расходы на покупку телеправ, телевидение США желало бы вести из Сеула прямые репортажи, — и в удобное для американских зрителей время. А это значит, что финальные старты должны проходить не во второй половине дня, как всегда и было, а в 8–9 часов утра.

Американцы, по сути, выдвинули ультиматум: либо их требования безоговорочно принимаются, либо стоимость телеконтракта резко падает — сразу на несколько сот миллионов долларов. Спортивный мир вновь оказался перед выбором. С одной стороны, финансовые условия телевидения представлялись выгодными, ведь эти самые сотни миллионов можно было бы направить на развитие спорта, оплату проезда и проживания олимпийцев на Играх.

Но, с другой стороны, правомерно ли все измерять в долларах? Согласись спортивный мир на условия американцев, разве не явилось бы это свидетельством полнейшей капитуляции перед напором телевидения? Можем ли мы позволить кому-либо — пусть даже во имя финансового благополучия олимпийского движения — торговать олимпийскими традициями и принципами?

Вопросы были острыми и задавали их многие. Но вот что важно отметить: большинство участников разгоревшейся дискуссии считало, что пора, давно пора дать отпор проникновению коммерческого телевидения в спорт.

Помню, какую поддержку получило заявление члена медицинской комиссии МОК австралийского врача Кена Фитча. В открытом письме президенту Международного олимпийского комитета он писал: «От имени медиков рекомендую МОК не допускать планирования олимпийских мероприятий на время, отвечающее лишь интересам американского телевидения. Перенос соревнований на утро — рискованное дело, создающее угрозу для здоровья спортсменов. Вправе ли мы думать лишь о финансовых выгодах?»

Призыв доктора Фитча был услышан, прежде всего в национальных олимпийских комитетах и международных федерациях. Первый вице-президент ИААФ Леонид Хоменков рассказывал мне о тех жарких спорах, что кипели на заседании совета этой федерации, когда там обсуждался вопрос о времени проведения финальных сеульских стартов. Участники встречи тщательнейшим образом взвешивали все «за» и «против», каждый из них, посвятивших свою жизнь популяризации легкой атлетики, хотел бы, конечно, чтобы в казне федерации было больше таких необходимых средств. Но, задавали они вопрос, какой ценой?

В разгар дискуссии к микрофону подошел Оллан Кассел. Высокий, представительный американец, исполнительный директор Легкоатлетического конгресса США говорил медленно, словно для самого себя окончательно формулировал позицию: «Вопрос, который мы сегодня обсуждаем, и сам по себе очень непрост, мне же он поначалу казался почти неразрешимым. Вы знаете, я сам был спортсменом, в Токио завоевал золотую медаль в эстафете. Знаете и другое: ныне я тесно связан с телебизнесом. Так какой же мне нужно было сделать выбор? В чью пользу проголосовать?»

Кассел несколько секунд помолчал, затем продолжил уже быстрее, как будто хотел поскорее сбросить с себя груз проблемы: «И тогда я представил, что это мне, совсем еще молодому спортсмену, нужно стартовать ранним утром. Ужасно! Поверьте, я не смог бы показать даже удовлетворительного результата, мои друзья по эстафете — тоже. А разве здесь, в совете ИААФ, каждый из нас не представляет прежде всего интересы спортсменов? Нет, деньги такой ценой нам не нужны. Во время голосования я буду среди тех, кто против изменения графика олимпийских стартов».

Американец вернулся на свое место, сопровождаемый аплодисментами. Его точку зрения разделяли все участники заседания. Голосование в данном случае оказалось чисто символической процедурой.

Не собираюсь выступать в роли пророка и потому предпочту обойтись без прогнозов, тем более, что никто, пожалуй, пока не знает, как будут в дальнейшем развиваться взаимоотношения в структуре «телевидение — олимпийское движение». Очевидно лишь, что предстоит борьба, и борьба нелегкая. Но иного пути у МОК нет, иначе откормленный кукушонок, каким сегодня выступает коммерческое телевидение, может наделать бед.

Именно об этом говорили участники первого в истории спортивного движения международного симпозиума, посвященного проблемам средств массовой информации. Симпозиум этот состоялся в самом конце 1984 года в Лозанне.

Впервые руководящие деятели спортивных объединений, представители многоликого мира пишущей и электронной прессы, спортсмены собрались за одним столом, чтобы тщательно рассмотреть весь комплекс вопросов, связанных с ролью телевидения в популяризации массового и большого спорта, идеалов и принципов олимпизма, достойным освещением крупнейших международных спортивных мероприятий, и в первую очередь олимпийских игр.

Встреча была столь важной и столь откровенной по своему характеру, что о ней, безусловно, стоит рассказать особо. Прежде всего вот почему: коммерческое телевидение, нагло эксплуатирующее интерес человечества к спорту, видящее в играх лишь средство обогащения, оказалось под огнем критики. Даже так: вынуждено было занять место на скамье обвиняемых.

Участники симпозиума говорили об опасной тенденции — зависимости олимпийского движения, олимпийских игр от коммерческого телевидения. Речь шла и о том, что в этой ситуации все сложнее приходится некоммерческим телевизионным организациям. Так, некоммерческий Западноевропейский союз радиовещания и телевидения (Евровидение) был вынужден заплатить Оргкомитету Лос-Анджелеса небывалую сумму — почти 20 миллионов долларов. И не случайно генеральный секретарь Австрийской вещательной корпорации Питер Радель подчеркнул в связи с этим: засилье телекомпаний США в спорте создает для европейского вещания дилемму: то ли избирать американский путь и переходить на коммерческую основу, то ли отказываться от трансляции олимпийских игр.

Отмечалось, что, несмотря на развитие спутниковых связей и других современных средств трансляции, телевизионная аудитория олимпийских игр в последнее время не расширилась, а сократилась. Например, зимние Игры из Саппоро передавали 7 стран Интервидения, а через 8 лет из Лейк-Плэсида — всего две: ГДР и Советский Союз. Причина — высокая стоимость телеправ и технических средств.

Осложнилась ситуация и в Западной Европе из-за появления там коммерческих телеорганизаций. Естественно, эти компании могут предложить организаторам более выгодные контракты, чем некоммерческие службы. И ведь перед Играми в Лос-Анджелесе уже возникла опасность, что право телетрансляции соревнований на Западную Европу приобретет одна из итальянских коммерческих компаний. Если этого не случилось, то только потому что МОК вовремя осознал: передача прав этой фирме в колоссальной степени сузила бы телеаудиторию и, по сути, создала бы «элитного» олимпийского зрителя.

Вот выдержки из выступлений некоторых участников симпозиума.

Вилли Дауме, президент НОК ФРГ и член МОК: «Игры в Лос-Анджелесе заставили меня критически взглянуть на роль телевидения. Неучастие ряда ведущих спортивных держав было использовано для раздувания националистических чувств. Каждая золотая медаль, каждая победа хозяев увеличивали число включенных американцами телевизоров, что было в интересах политиков и бизнесменов, которые видят в болельщиках лишь потенциальных покупателей.

После Игр в Сараево агентство ДПА писало, что «благодаря телевидению олимпийские игры потеряли часть своей невинности». Можно сказать и по-другому: если раньше использовать игры в своих интересах пытались лишь политиканы, то теперь к ним присоединились боссы телевидения. Наше олимпийское движение рискует оказаться полностью зависимым от мощных телевизионных организаций, прежде всего телесетей США. Они вкладывают в игры огромные деньги и считают себя вправе требовать от нас уступок. Оказываясь в экономической зависимости от телемонополий, лишившись права принимать важные решения, олимпийское движение сталкивается с огромной опасностью.

Споры о времени проведения соревнований в Сеуле показывают, насколько мы все зависимы от телевидения.

Пока говорят о проведении финалов утром, но на самом деле американцы более всего заинтересованы начинать старты в 3 часа ночи. При этом предпочитают не говорить о болельщиках на стадионах, которые ведь и создают удивительную олимпийскую атмосферу. Так разве мы не в праве предположить, что когда-нибудь придется проводить игры вообще без болельщиков, доведя соревнования до уровня сугубо телевизионных?

А если так, то не заставит ли нас когда-нибудь телевидение ограничить круг видов спорта лишь теми, которые интересуют рекламодателей? Или же сократить число участников? Или телевидение может присвоить себе право назначать арбитров, отдавая предпочтение тем, кто играет на публику? Или, наконец, назначать своих людей на ответственные посты в международном олимпийском движении и влиять на выбор олимпийских столиц?

Если мы допустим, что эти предсказания станут реальностью, не явится ли это концом олимпийских игр?»

Себастьян Коу (Великобритания), олимпийский чемпион: «Огромные суммы денег, получаемые от телевидения, не должны заставить нас впасть в заблуждение. Не деньги должны мы ставить во главу угла, а интересы спорта, интересы спортсменов. Как легкоатлет, участник двух Олимпиад, как член комиссии спортсменов МОК я буду всеми силами бороться с попытками назначить финалы Сеульских игр на утро, чего так хотят американцы. Их предложение — не на пользу соревнованиям. Олимпийские игры проводятся не для того, чтобы служить средством извлечения прибыли для телемонополий. Ради миллионов долларов нельзя жертвовать великими принципами олимпизма.

Мое мнение: коммерческое телевидение представляет сейчас главную опасность для олимпийского движения».

Альберт Шарф (ФРГ), президент Евровидения: «Не печально ли, что даже здесь, на симпозиуме, все время повторяются слова «деньги» и «рынок». Неужели спорт — это прежде всего бизнес? Мы не можем забывать о том, что спорт — важное социальное и культурное явление. Важное, подчеркну, для человечества в целом. Да, спорту нужна прочная финансовая база, но средства — в интересах будущего олимпийского движения — должны поступать из разных источников. Иначе МОК окажется зависимым от телеорганизаций-монополистов.

Люди спрашивают: вот в Лос-Анджелесе Игры принесли доход в размере 250 миллионов долларов, но хорошо ли это? Если в центре Игр оказываются прибыли, не означает ли это, что организаторы забыли о социальной роли Олимпиады? Выступая на нашем симпозиуме, олимпийская чемпионка из Италии Сара Симеони произнесла прекрасные, замечательные слова: «Мы занимаемся спортом, потому что это нам нравится». Отметьте: потому что нравится! Мы должны оберегать мир наших атлетов, служить этому миру, а не наоборот. Итак, цель — служить спорту, спортсменам, а не интересам телевидения, бизнеса, долларов. Почетное право транслировать игры должно быть предоставлено только тем, кто привержен прекрасным идеалам олимпийского движения!»

Лозаннский симпозиум явился, конечно же, лишь первым шагом в борьбе с засильем коммерческого телевидения, отрицательно влияющего на международный спорт. Надеюсь, последуют и новые шаги, иного выхода у МОК и всех других заинтересованных организаций просто нет.

Не дремлют, однако, и те, кто находится по другую сторону баррикад. Заокеанские телеконцерны с ликованием встретили решение властей США отменить ограничения на рекламу (раньше количество рекламных минут в часе программы не могло превышать десяти-двенадцати). Ясно, что теперь дельцы от телевидения будут искать новые лазейки и пути для того, чтобы размыть сплоченность олимпийской семьи. Обязательно будут, потому что видят в телетрансляциях с игр источник поистине гигантских прибылей.

Но преимущество сейчас уже на стороне тех, кто осознает всю опасность антиолимпийской деятельности Эй-би-си и ей подобных. Разбужено общественное мнение. Поставлены острые вопросы. Симптоматично и то, что, выступая на симпозиуме, президент МОК Хуан Антонио Самаранч и Моник Берлю, в то время директор МОК, подтвердили: создавшееся положение требует принятия неотложных решений.

Все это позволяет нам оставаться оптимистами. Верить что в схватке с телебизнесом победит спорт.

Грязная работа «тихих американцев»

или Заметки о тайной войне, которую ведет ЦРУ против спортивного движения

В огромном холле отеля «Гавана Либре» в 1978 году шла пресс-конференция — одна из многих в рамках проходившего в кубинской столице XI Всемирного фестиваля молодежи и студентов.

На ту пресс-конференцию я попал, можно сказать, случайно. Конечно, мне было небезынтересно, о чем будут рассказывать Филип Эйджи, бывший сотрудник Центрального разведывательного управления, нашедший в себе силы порвать со своим прошлым. Однако казалось, что к моим непосредственным обязанностям спортивного журналиста и специального корреспондента газеты «Советский спорт» пресс-конференция все-таки не имеет прямого отношения.

Внешне Эйджи понравился. Выше среднего роста. Умное, энергичное лицо, чуть грустные глаза, взгляд много повидавшего, во многом разуверившегося, но не сломленного человека. Понравилось, точнее захватило, и то, о чем рассказывал экс-разведчик. Честно, без утайки (а ведь известно, что ЦРУ не могло простить Эйджи его разоблачений в книгах и периодических изданиях) он говорил о буднях работы в Центральном разведывательном управлении, о тех подрывных акциях, в которых ему приходилось принимать участие. Говорил о своих собственных функциях в резидентурах Эквадора, Уругвая и Мексики, где он провел не год и не два — больше десятилетия.

— Одно время я работал в Уругвае, — рассказывал Эйджи, и в огромном зале было тихо, сотни журналистов затаили дыхание. Если что и нарушало тишину, то только моторы кинокамер. — В конце 1965 года уругвайское правительство дважды вводило в стране чрезвычайное положение после серии мощных забастовок, организованных профсоюзами. Эти забастовки были ответом на политику правительства, согласившегося на унизительные условия экономической помощи со стороны Международного валютного фонда. В тот период мы надеялись воспользоваться чрезвычайным положением в Уругвае, чтобы создать впечатление, будто советское посольство в Монтевидео и его учреждения замешаны в организации забастовок.

Я разработал план, целью которого было «доказать», что некоторые советские дипломаты направляли действия забастовщиков через Национальный конвент трудящихся. Мы отобрали имена наиболее видных дипломатов из посольства Советского Союза и составили список лиц, якобы вовлеченных в подрывную деятельность. Был написан целый сценарий приблизительно на двадцати страницах, который связывал представителей СССР с профсоюзным движением в Уругвае. В частности, с людьми, которые учились на курсах в Праге, в штаб-квартире Всемирной федерации профсоюзов…

Эйджи вместе с другими сотрудниками Центрального разведывательного управления подготовил несколько фальшиков. Незадолго до этого было перехвачено письмо одного из руководителей профсоюзов Даниэля Ваксмана, напечатанное на бланке оргкомитета профсоюзного семинара. Специалисты ЦРУ воспроизвели бланк и подделали копию подписи Ваксмана. Так родилось «письмо», в котором Ваксман благодарил советского атташе за «ценную помощь и руководящие указания в ходе подготовки семинара». Письмо-фальшивка было составлено таким образом, чтобы создавалось впечатление, будто это Советский Союз помогал финансировать семинар, преследуя при этом цель осложнить и без того непростое положение в стране.

В период острого кризиса в декабре 1965 года, — продолжал Эйджи, — мы передали это письмо через подставных лиц в редакции уругвайских газет. Первой его опубликовала вечерняя «Плата» под огромным заголовком через всю первую страницу: «Документы, подтверждающие советскую интервенцию!» Используя фальшивый документ и другие фальшивые материалы, мы добились того, что из Уругвая были высланы в течение года шесть советских дипломатов, два представителя ГДР, один — Чехословакии и несколько других…

Да простит меня читатель за пространную цитату, на первый взгляд имеющую самое отдаленное отношение к вопросам, о которых идет речь в этой книге. Рассказ Филипа Эйджи тем не менее важен, поскольку убедительно демонстрирует, какими грязными делами занимался в Уругвае сотрудник ЦРУ Эйджи вкупе со своими коллегами. «Тихими американцами», как назвал их в своем знаменитом романе писатель Грэм Грин. О, на их счету немало грязных операций. Разгорались военные конфликты, совершались удачные и неудачные покушения на президентов, премьер-министров и народных лидеров, происходили реакционные перевороты, в печати появлялись непристойные пасквили, фальшивки. И всегда за кулисами событий находились «тихие» рыцари плаща и кинжала из ЦРУ.

— Что же все-таки происходило в вашей душе, если вы смогли отказаться от прошлого? Ведь не сразу же пришло решение порвать с Центральным разведывательным управлением? — задал вопрос один из репортеров.

— Постепенно я начал задумываться над тем, насколько аморально и бесчеловечно то, что я делаю, — ответил Эйджи. — Я увидел четкую параллель между операциями, участником которых был, и войной во Вьетнаме. Я был убийцей, хоть сам никого и не убивал. Во мне происходила постепенная политическая трансформация.

— Когда же вы, мистер Эйджи, окончательно решили уйти из ЦРУ?

— В 1967 году. Да точно, в шестьдесят седьмом… Именно в это время я получил новое задание. В соответствии с решением боссов ЦРУ был назначен олимпийским атташе Соединенных Штатов Америки в Мексике, где предстояли старты Олимпийских игр…

Стоп, читатель. Мысленно прокрутим последнюю фразу Эйджи еще раз. Вдумаемся: человек, назначаемый Национальным олимпийским комитетом (в данном случае американским) для того, чтобы на месте (в данном случае в мексиканской столице) решать многочисленные вопросы размещения спортсменов, их питания, условий для тренировок, обеспечения транспортом, был сотрудником разведывательного ведомства!

Тогда, в холле «Гавана Либре», эта весть буквально поразила журналистов. Сенсация рождалась на глазах, и Эйджи забросали вопросами:

— Что входило в ваши обязанности?

— Если вы имеете в виду мои обязанности олимпийского атташе, то это многочисленные встречи с представителями Организационного комитета Игр, спортивных федераций, Международного олимпийского комитета. Что же касается моих тайных функций сотрудника ЦРУ, о которых, естественно, мало кто догадывался, то я должен был познакомиться как можно с большим числом лиц, что могли представлять для нас определенный интерес, завязать с ними дружеские контакты и затем кое-кого завербовать. Другое дело, что у меня самого были уже иные намерения. Хватит быть наемником, решил я. И осенью шестьдесят восьмого, когда Олимпийские игры в Мехико закончились, навсегда порвал с ЦРУ.

— Являлась ли ваша работа олимпийским атташе исключением в практике ЦРУ или же «компания», как называют тайное ведомство Соединенных Штатов его сотрудники, систематически внедряет своих людей в олимпийское движение?

— ЦРУ интересовалось олимпиадами и в прошлом. Цель всегда была следующая: побудить людей бежать из их страны, создать внутри спортивной делегации атмосферу раздоров и распрей.

— Ограничивается ли деятельность Центрального разведывательного управления в спорте лишь олимпийскими играми? Или, может быть, сфера интересов «компании» шире?

— ЦРУ всегда интересовало и интересует все, что имеет политическое значение. Если можно нажить определенный политический капитал, ЦРУ может включать в сферу своих интересов другие международные спортивные мероприятия и организации. Во всяком случае, так было раньше, и, честно говоря, я не думаю, что что-либо изменилось со времен, когда я работал в «компании»…

Когда пресс-конференция закончилась, я подошел к Эйджи. Попросил о личной встрече, объяснив, что хотел бы уточнить кое-какие вопросы. Эйджи согласился, но предупредил, что очень занят (он выступал в качестве свидетеля на заседаниях Международного фестивального трибунала «Юность обличает империализм»), поэтому сможет уделить минут десять-пятнадцать. Что ж, я был рад и этому.

Мы встретились на следующий день в перерыве между заседаниями трибунала. Времени, действительно, оказалось в обрез — даже меньше, чем обещал Эйджи. Вот запись того интервью:

— Знали ли руководители Национального олимпийского комитета США, кого они утверждают на должность олимпийского атташе?

— Не будьте наивным. Конечно же, они, во всяком случае руководители НОК, были в курсе. Моя кандидатура удивления у них не вызвала, и утверждение на должность прошло быстро, быстрее, чем я ожидал.

— Кого бы вы могли назвать среди тех деятелей Оргкомитета Олимпийских игр в Мехико и других спортивных органов, кто представлял для Центрального разведывательного управления особый интерес?

— От меня, в частности, требовали чтобы я завербовал Алехандро Ортега Сан Висенте, генерального секретаря Оргкомитета. До назначения на эту должность он возглавлял отдел политических и социальных расследований Министерства внутренних дел Мексики…

Наша встреча, напомню, проходила в семьдесят восьмом, и я спросил Эйджи: готовится ли, по его мнению, ЦРУ и к Олимпийским играм в Москве?

— Без сомнения. Так что можете написать в вашей газете: бывший сотрудник ЦРУ призывает советских людей к бдительности!

В этот момент раздался сигнал, означавший, что начиналось очередное заседание трибунала. Эйджи развел руками:

— Извините, мне пора. С остальными вопросами вам придется подождать до следующей нашей встречи.

Увидеться нам так и не удалось. Но спустя год после гаванского фестиваля в одном из московских издательств вышла на русском языке книга Эйджи «За кулисами ЦРУ. Дневник сотрудника американской разведки». Там я нашел строки, являвшиеся как бы продолжением нашего с ним разговора:

«15 октября 1966 года… В шифровке из резидентуры в Мехико говорится о предложении, которое сделал недавно посол Фултон Фримэн. Он предложил ЦРУ назначить своего сотрудника для выполнения обязанностей олимпийского атташе американского посольства.

Комментируя эту шифровку, резидент Уин Скотт отмечает, что назначение сотрудника на эту должность было бы полезным по нескольким причинам. Во-первых, у резидентуры появится возможность активизировать работу, так как только трое из пятнадцати-двадцати сотрудников, находящихся под прикрытием посольства, имеют статус дипломата. Такое положение ограничивает возможность общения с представителями дипломатического корпуса, правящей политической партии, министерства иностранных дел и других правительственных органов и общественных организаций, являющихся важными объектами резидентуры для проникновения и проведения в них тайных операций.

Сотрудник — атташе по Олимпийским играм будет иметь широкие возможности выявлять, разрабатывать и вербовать новых агентов во всех этих объектах. Во-вторых, такой сотрудник будет находиться в достаточно близком контакте с некоторыми олимпийскими атташе из коммунистических стран. В-третьих, сотрудник резидентуры на Олимпийских играх сможет получать сведения о тренерах из коммунистических стран, работающих с мексиканскими спортсменами…»

И еще одна запись:

«25 октября 1966 года…Сотрудники ЦРУ работали на каждых Олимпийских играх с тех пор, как русские появились в Хельсинки в 1952 году. Мельбурн, Рим, Токио — и теперь Мехико. Провокации, склонение к невозвращению на Родину, пропаганда, вербовка американских спортсменов для работы в Олимпийской деревне, на зимних и летних Играх — всем этим занималось ЦРУ».

Провокации, склонение к невозвращению… Американское разведывательное ведомство всегда отрицало свою неприглядную деятельность в рядах международного олимпийского и спортивного движения. Бывало, боссы ЦРУ выступали даже с широковещательными заявлениями, клялись в верности идеалам спорта. Факты, однако, упрямая штука. Вот лишь некоторые данные о грязной работе «тихих американцев», получившие скандальную огласку.

…В октябре 1976 года вблизи побережья Барбадоса потерпел катастрофу самолет авиакомпании «Кубана». Экипаж и пассажиры, находившиеся на борту, — все 73 человека — погибли. Заключение комиссии, проводившей расследование причин катастрофы, подтвердило первоначальные подозрения: в багажном отделении самолета произошел взрыв бомбы.

На территории кубинского Национального института спорта и отдыха установлен небольшой обелиск в память о жертвах взрыва. Сюда, на тихую зеленую лужайку, окруженную деревьями, часто теперь приходят кубинские спортсмены, атлеты из других стран. Ведь среди тех, кто погиб в катастрофе, были и члены кубинской спортивной делегации, возвращавшиеся из Каракаса с IV чемпионата стран Центральной Америки и Карибского бассейна по фехтованию. Все шестнадцать спортсменов — надежда и гордость Кубы — возвращались на родину с золотыми медалями.

Мы стояли у обелиска с неоднократным чемпионом мира, фехтовальщиком Александром Романьковым. Молчали. Потом Романьков сказал:

— Большинство из них я знал. Великолепные ребята, замечательные спортсмены. Каждый из них мог в будущем стать звездой первой величины. Не станут… Они погибли на боевом посту. Стали для юных кубинцев символом подвига, преданности революции…

Следствие, проведенное властями Тринидада и Тобаго, Барбадоса и Венесуэлы, пришло к однозначному выводу: злодейское преступление было совершено агентами ЦРУ вкупе с бандитами из контрреволюционного кубинского отребья. Исполнители кровавой операции были арестованы и судимы. Они признались в том, что самолет со спортсменами на борту был выбран не случайно: те, кто разрабатывал террористическую акцию в штаб-квартире ЦРУ, рассчитывали, что в сердцах кубинских болельщиков смерть их любимцев-фехтовальщков отзовется особой болью.

Выяснено было и другое: взрыв самолета призван был стать первым звеном в целой серии террористических актов, кульминацией которых явился бы взрыв авиалайнера с Фиделем Кастро на борту.

…В 1978 году печать сообщила о грязных проделках ЦРУ в Гималаях. Агенты тайного ведомства Соединенных Штатов, под видом спортсменов-альпинистов проникшие в Индию, должны были установить на вершине Нандадеви, недалеко от границы, специальную автоматическую станцию для сбора разведывательных данных.

Случилась непредвиденная заминка: во время восхождения альпинисты-шпионы потеряли взятую для обеспечения питания станции портативную установку с радиоактивным плутонием-238. Американский журнал «Аутсайд» писал по этому поводу: «В округе возникла опасность радиоактивного заражения местности, которая может сохраниться в течение длительного времени — от трех до пяти столетий».

Вся эта история, став достоянием гласности, вызвала волну возмущения в Индии. Правительство этой страны выразило послу США в Дели протест от своего имени, а также от имени парламента и всего индийского народа. Во многих городах прошли массовые демонстрации, участники которых требовали положить конец противозаконной деятельности ЦРУ на индийской земле.

Изощренны и разнообразны действия ЦРУ против СССР, советских спортсменов. Еще в 1952 году во время Олимпийских игр в Хельсинки агенты тайного ведомства Соединенных Штатов пытались сорвать митинг, в котором принимали участие члены советской спортивной делегации. В Мельбурне ЦРУ устроило настоящую охоту за героем Олимпиады Владимиром Куцем. В Токио, Мюнхене на средства ЦРУ организовывались антисоветские сборища, где верховодили представители радиостанций «Свобода» и «Свободная Европа» (ни для кого не секрет, что эти диверсионные радиоцентры находятся на содержании Центрального разведывательного управления), в Монреале кто-то подбрасывал в боксы советским журналистам литературу провокационного содержания, неизвестные звонили Валерию Борзову, угрожая убить его, если наш знаменитый спринтер выйдет на старт. Наконец, в Лейк-Плэсиде наемники ЦРУ (им платили по десять долларов в день) жгли Мишку — талисман Московских игр.

В начале 1980 года в Женеве состоялась «международная конференция», целью которой была организация соревнований, альтернативных Олимпиаде в Москве. Рассказывая затем об этой провалившейся «конференции» в палате общин британского парламента, депутат Том Дейлейлл привел весьма любопытные данные. Оказывается, верховодил в Женеве кадровый сотрудник ЦРУ Ленски, который, по словам парламентария, оставил о себе «пренеприятное впечатление еще с Олимпийских игр в Мехико в 1968 году». Еще тогда этот «советник» американской спортивной делегации занимался исключительно психологической обработкой спортсменов из социалистических стран, побуждая их к измене Родине и другим неблаговидным поступкам.

Можно вот еще что добавить. Накануне Игр-80 на деньги Центрального разведывательного управления были открыты двухмесячные антиолимпийские курсы, где обучали методам подрывной работы и провокаций в условиях олимпийской Москвы. Американские спецслужбы не жалели сотен тысяч долларов на издание всевозможной антисоветской, антисоциалистической литературы, которую пытались провезти в Советский Союз подготовленные ЦРУ «туристы».

Весной восьмидесятого в Москву прибыла делегация американских, канадских и пуэрториканских журналистов, тренеров и спортсменов. Целью их поездки было выяснить на месте, как относятся советские люди к попыткам Вашингтона организовать бойкот Московской олимпиады. Что ж, поездка многим из них открыла глаза. Помню, к примеру, корреспондент нью-йоркской газеты «Ньюсдэй» Джей Вайнер предложил мне провести эксперимент: выйти на улицу и спросить первых попавшихся прохожих, что они думают о бойкоте. Естественно, хотя Вайнер ожидал совсем иного, москвичи были единодушны в своем осуждении вашингтонских антиолимпийских махинаций. Джей поступил, как подсказывала ему совесть: вернувшись на родину, он честно рассказал о том, что видел в Москве. Более того, журналист и сам изменил свои взгляды, встав в ряды тех, кто выступал против использования спорта в нечистоплотных политических играх.

Я писал репортажи о пребывании делегации в Москве, о тех, кто входил в состав группы. Среди других писал и об Эндрю Стренке, внешне симпатичном, добродушном парне, бывшем в свое время пловцом. Он утверждал, что знаком со многими советскими спортсменами по былым встречам в бассейнах мира. Я ему поверил, да у меня и не было причин не верить, и в одном из репортажей предоставил Стренку слово. В «Советском спорте» появилось интервью с Эндрю. Он рассказывал, как ему нравится в СССР, что он противник бойкота и что, вернувшись на родину, приложит все силы для того, чтобы американские спортсмены приехали на Игры.

Мне до сих пор стыдно за то интервью, хотя, наверное, вины моей и нет. Ну разве я мог предположить, что все, сказанное Стренком, ложь? На первой же пресс-конференции в Штатах он заговорил по-иному. Мол, в СССР поддерживают бойкот, выступают в поддержку антиолимпийских действий Вашингтона и считают эти действия единственно правильными. Да, он лгал, и это вызвало возмущение у других членов делегации. Вот тогда-то они и признались: Стренк попал в их группу с помощью ЦРУ.

Самое удивительное, что Стренк этот факт с готовностью подтвердил, заявив, что был, так сказать, «приставлен» к группе журналистов, спортсменов и тренеров, а теперь должен написать соответствующий отчет о пребывании в СССР.

Я видел Стренка и потом — в ложе прессы на Олимпийском стадионе в Лужниках. Он был аккредитован на играх в качестве корреспондента американской газеты. Хотя, скорее всего, это было лишь ширмой — отчеты Стренка, вполне возможно, вновь адресовались узкому кругу читателей в Лэнгли, штаб-квартире ЦРУ.

Так ли это, уточнять я не стал. И руки ему не подал, когда Стренк, увидев меня, бросился навстречу как к ближайшему другу. Теперь он вызывал у меня, признаюсь,

чувство омерзения. Потому что в моих глазах он был представителем ведомства, которое в течение десятилетий пыталось разорвать пять переплетенных олимпийских колец.

Это такие, как он, крутились вокруг участников заседания Национального олимпийского комитета США в апреле восьмидесятого. Заседания, которое должно было решить: будет ли присутствовать американская олимпийская делегация на Играх в Москве. Членам НОК тщательно промывали мозги, уговаривали, пытались подкупить их самих и членов их семей. В Колорадо-Спрингс — там собрался НОК — прибыли «специалисты» по Советскому Союзу, выступали перед делегатами с пространными сообщениями. И в результате добились своего…

Апофеоз деятельности ЦРУ направленной против олимпийского движения, — Игры в Лос-Анджелесе. Еще никогда приготовления «парней из Лэнгли» к Олимпиаде небыли столь изощренными. В ход были пущены буквально все средства.

Печать сообщала: спецслужбы США сформировали особые «олимпийские подразделения», «секторы» и «группы» для проведения провокаторской работы в отношении граждан из социалистических стран — спортсменов, туристов, журналистов. Общее руководство (а в этой работе должны были принимать участие около пятисот кадровых сотрудников ЦРУ и ФБР) возложили на одного из заместителей директора Центрального разведывательного управления. Кроме того, по признанию шефа ФБР Уэбстера, слежку за гражданами СССР должны были осуществлять 150 сотрудников ФБР. Планировались и операции по обвинению в шпионаже во время фотографирования достопримечательностей олимпийской столицы. На специально закупленной в социалистических странах кино- и фотопленке заранее снимали военные объекты: оставалось лишь подбросить эту пленку в нужном месте и в нужное время. Были разработаны планы захвата и психологической обработки советских спортсменов для склонения их к невозвращению на Родину.

Целей своих разведывательным ведомствам добиться не удалось. Конец им положило решение Национального олимпийского комитета СССР о невозможности участия советских спортсменов на Играх-84 в Лос-Анджелесе.

Точку, однако, ставить рано. Впереди — новые соревнования, и есть все основания полагать, что олимпийцам разных стран предстоит вновь столкнуться с провокационной, диверсионной деятельностью Центрального разведывательного управления и других спецслужб Запада.

Значит, всем, кому дороги благородные идеалы спорта, кто видит в спортивных поединках воплощение стремления молодежи планеты к миру, предстоит по-прежнему быть настороже.

В кабинете у одного из руководителей советского Национального олимпийского комитета хранится своеобразный «сувенир». Довольно-таки солидный брусок полированного дерева, на котором выгравировано: «Советским баскетболистам на память от их американских друзей». Такие бруски с надписями получили наши спортсмены во время одного из поединков с заокеанскими баскетболистами.

«Сувенир» с секретом: нажмешь в одном месте — открывается крышка. Внутри — в тайнике — лежала антисоветская литература. Ничего себе подарочек… Для меня он — символ той провокаторской деятельности, которую на протяжении уже многих десятилетий ведут против советского спорта реакционные круги Запада.

Во время пресс-конференции в холле «Гавана Либре» бывший сотрудник ЦРУ Филип Эйджи, обращаясь к присутствующим, призывал народы мира не терять бдительность. По-английски это звучало так: «Откройте глаза пошире!»

Что ж, откроем глаза пошире…

Смерть Тома Линтона

или Печальное повествование о загубленных жизнях

Когда же все-таки это началось?

1886 год. Велогонка Бордо — Париж. Англичанин Том Линтон первым пересекает ленточку финиша и тут же замертво падает на землю. Как показало расследование, в смерти спортсмена был повинен финансировавший его владелец небольшой велосипедной фабрики. Победа Линтона на этих соревнованиях нужна была дельцу для того, чтобы поправить свои дела, расширить производство. Поэтому, когда Линтон стал сдавать, к нему подскочил неудачливый фабрикант и заставил выпить несколько глотков спирта.

Кто знает, может быть, именно Линтон оказался первой жертвой допинга в спорте?

Правда, известно, что стимулирующие вещества применяли и раньше.

Еще в 1879 году во время международной велогонки в Великобритании ряд участников был уличен в применении допинга, самых элементарных его видов — кофеина, алкоголя, нитроглицерина.

Шли годы, и использование разного рода стимулирующих препаратов становилось все более изощренным. В 1904 году во время летних Олимпийских игр в Сент-Луисе золотую медаль в марафоне выиграл американец Томас Хикс. И что же? Спустя некоторое время его тренер сделал хвастливое заявление: мол, если бы не он, спортсмен бы не добился победы. Оказывается, лишь только Хикс начинал сбавлять темп, рядом с ним появлялся горе-наставник, который давал марафонцу небольшую дозу стрихнина с белком, после чего, по заявлению того же тренера, Хикс бежал почти без сознания, зато намного быстрее.

Обвинение было брошено и знаменитому итальянскому марафонцу Дорандо Пиетри. Он, как известно, чуть было не стал олимпийским чемпионом 1908 года, первым вбежал на дорожку лондонского стадиона «Уайт-Сити», но, лишившись сил, упал, вновь встал, вновь упал — и добраться до финиша смог лишь с посторонней помощью, за что затем и был дисквалифицирован. Но спустя много лет, когда Пиетри уже не было в живых, достоянием гласности стали записки некоего Джека Эндрю, который во время марафонского забега в Лондоне был судьей. В этих записках утверждалось: не усталость свалила итальянца, а допинг. Эндрю ссылался на разговор с врачом, который после финиша взялся привести Пиетри в чувство. Ему-то якобы спортсмен и признался, что во время бега принимал атрофин и стрихнин. Как он глотал какие-то таблетки, видели и другие арбитры, находившиеся на трассе марафона.

У Хикса и Пиетри сердце выдержало, а вот употребление допинга датским велогонщиком Кнутом Енсеном, одним из претендентов на золотую медаль Олимпийских игр в Риме, привело к смерти спортсмена…

Вспоминается одна из бесед с председателем медицинской комиссии МОК принцем Александром де Меродом из Бельгии. Я спросил тогда: как он, человек в принципе далекий от медицины, архитектор по профессии, оказался причастен к проблемам борьбы со стимуляторами.

— Все объясняется просто, — сказал де Мерод. — Я не мог оставаться в стороне. Нужно было что-то делать. Тут дело не в профессии. Если в горящем доме гибнут люди, мужественный человек бросится в огонь, на помощь, даже и не являясь пожарным.

Вот история, которую рассказал бельгийский принц (пусть не смутит читателя титул де Мерода, он даже и одет-то был в потертые джинсы и свитер, словно подчеркивая: предки предками, но лично он к своему царственному происхождению относится иронически). Было это во время Игр в Токио. Де Мерода только что избрали членом МОК. Вместе с бельгийским тренером Оскаром Дамером он решил покинуть трибуну Олимпийского стадиона и заглянуть к велогонщикам. Захотелось пообщаться со спортсменами, их тренерами, механиками в обычной, непринужденной обстановке. Повезло: де Мерод сразу же оказался в центре острой дискуссии. Еще один бельгиец — доктор Дюмас обвинял МОК в косности, отсутствии понимания спортивных реалий.

— Помните, какой скандал разразился, когда в Риме погиб Енсен? — горячился доктор. — Казалось, теперь уж МОК наведет порядок. Но прошло четыре года — и никаких изменений. Сердце кровью обливается: как быть, если парни, наша гордость, продолжают губить свое здоровье? И никому до этого дела нет. Как же так?

Врача поддержали спортсмены. И тогда де Мерод задумался: чем он может помочь в этой ситуации. Да, он не был медиком, зато он был членом МОК. Возникла идея: собрать вокруг себя врачей-специалистов, повести борьбу с допингами общими усилиями.

— Уже через три дня после той жаркой дискуссии группу врачей и меня принял президент МОК Эвери Брэндедж, — рассказывал мне де Мерод. — А год спустя мы выступили с обстоятельным сообщением по вопросам допинга на заседании МОК в Мадриде. Еще через год было принято решение об учреждении медицинской комиссии. Первый антидопинговый контроль мы осуществили в Мексике в ходе предолимпийской недели.

— Каковы цели вашей комиссии?

— Главное — оградить спорт от злоупотреблений. Оградить здоровье спортсменов. Мы должны предвидеть потенциальные опасности, которые могут встретиться на пути к пьедесталам почета олимпийских игр. Кое-какие успехи уже достигнуты, в подготовленном нашей комиссией списке запрещенных стимуляторов — тысячи веществ. Мы умеем распознавать эти вещества, и, значит, мало кто решится употреблять их. Но беда в том, что на черном спортивном рынке появляются все новые и новые средства. Борьба с допингами отнюдь не закончена. Наоборот, основные битвы, мне думается, впереди…

Я спросил, не считает ли он, что болезнетворные бациллы допинга были привнесены в любительский спорт из спорта профессионального.

Де Мерод согласился: да, это так. Тут же вспомнил немало примером того, как крупнейшие турниры «профи» сопровождались громкими скандалами. Рассказал, что был лично знаком с англичанином Томом Симпсоном, знаменитым велогонщиком, погибшим прямо на трассе «Тур де Франс».

— Том был великим спортсменом, — сказал де Мерод. — Но таковы правила их игры: для тех, кто содержит велоконюшни, победы — это прибыли, многомиллионные барыши, в погоне за ними хороши все средства. А значит, наплевать на здоровье спортсменов. — И, уже совсем не как принц, он подытожил: — Будь ты проклят, принцип «победа любой ценой».

После того разговора с де Меродом я стал внимательно следить за тем, что пишет о допингах спортивная пресса мира. Узнал, что особый размах употребление разного рода стимуляторов приобрело в профессиональном спорте США. Чик Ланг, менеджер одного из американских ипподромов, произнес как-то в интервью фразу, которая затем обошла многие издания. Использование допингов и наркотиков, сказал он, в мире профессионального спорта США стало поистине национальной трагедией. А бывший игрок бейсбольного клуба «Лос-Анджелес доджерс» Джон Ньюкомб констатировал: от 70 до 80 процентов профессионалов, выступающих в наиболее популярных видах спорта, более или менее регулярно употребляют допинги и наркотики.

Ну, о профессионалах и их пристрастии к стимуляторам у нас еще будет повод поговорить. Сейчас речь о другом. О том, что вирус «победы любой ценой» был занесен и в любительский спорт. Может быть, читатели помнят, какой шумный скандал разразился в ФРГ после Олимпийских игр 1976 года в Монреале. Вернее, целая цепь скандалов. Сначала сенсационное заявление сделал известный гребец Петер Кольбе. Он признался, что непосредственно перед финальным олимпийским заездом на одиночках ему была сделана некая «стимулирующая витаминная инъекция». Врачи сборной ФРГ заверяли Кольбе, по его утверждению, что эта инъекция — прямой путь к победе. Однако во время соревнований спортсмену стало плохо, на несколько мгновений он даже потерял сознание. Кольбе удалось не только финишировать, но даже стать серебряным призером. И все-таки урок не прошел даром, теперь он призывал других атлетов не повторять своей ошибки.

Признание Кольбе вызвало целую бурю. После многочисленных публикаций в западногерманской прессе о недозволенных средствах, которыми пользуются спортсмены «восточного блока», вдруг оказалось, что этими-то средствами пользуются как раз спортсмены ФРГ. И не по собственной инициативе, а по настоянию врачей. Заявление Кольбе сочли изменой. «Теперь никто из нас не подаст этому предателю руки, — заявили пловцы сборной ФРГ. — Он забыл о чувстве долга и чести».

Вскоре, однако, «Бильд-цайтунг» поместила сообщение о том, что врачи западногерманской команды там же, в Монреале, накачивали пловцов сжатым воздухом, чтобы тем легче было держаться на воде (тем самым якобы повышалась и скорость пловцов). Заявление президента Союза плавания ФРГ подтвердило факт «надувательства». Член олимпийской команды, не пожелавший, чтобы его имя упоминалось в газетах, также сообщил журналистам: врачи действительно накачивали спортсменов сжатым воздухом.

Наконец, грянул еще один удар. Стало известно, что целый ряд западногерманских олимпийцев, мягко говоря, не брезгует анаболическими стероидами. «Если в Монреале анаболики не были приготовлены к завтраку, спортсмены сразу начинали волноваться», — откровенничал один из тренеров по тяжелой атлетике.

Знаменитый в прошлом спринтер Манфред Оммер опубликовал тогда же статью, в которой утверждал, что 90 процентов легкоатлетов, входящих в состав сборной ФРГ, принимают анаболики. «Без гормональных средств нет и высших достижений», — похвалялся тогдашний рекордсмен мира в метании молота Вальтер Шмидт, который, кстати, был затем дисквалифицирован — его уличили в употреблении стимуляторов.

Тут, думается, пришла пора объяснить читателям, что же это такое, анаболические стероиды, являющиеся одним из самых опасных врагов мирового спорта. Я не специалист-медик, а журналист, поэтому позволю себе дать объяснение лишь в общих чертах. Анаболики — это производные мужского полового гормона тестостерона, получаемые синтетическим путем в химических лабораториях. За последние десятилетия фармацевтическими фирмами создано немало подобных веществ. Их употребление ведет к повышению синтеза белков, к увеличению веса тела и, как следствие, к общему усилению обмена веществ, некоторому — кратковременному и незначительному — повышению работоспособности и силы. Вот этим-то и пытаются воспользоваться нечистые на руку тренеры и спортсмены.

Мне приходилось встречать в западной печати утверждения «знатоков»: мол, применение анаболиков не ведет к отрицательным последствиям. Что это — слепота, невежество или попытка намеренно дезинформировать общественность? На самом деле последствия бывают ужасными. Эксперименты на животных, проведенные в Ленинградском научно-исследовательском институте физической культуры, убедительно демонстрируют тот вред, который может принести употребление анаболиков здоровью спортсменов. Перечень побочных эффектов включает и угнетение функций половых желез и гипофиза, и неблагоприятное влияние на печень и предстательную железу, и различного рода психические расстройства.

Если б все кончилось экспериментами на животных… Приведу свидетельство французского «Экип-магазин»:

«Кто помнит сегодня финского штангиста Каарло Кангасниеми? Олимпийский чемпион в 27 лет — и конченый человек в 36. Таков печальный конец этого крепкого парня, который долгое время был кумиром молодежи своей страны. Обладатель золотой медали Игр в Мехико, семнадцатикратный рекордсмен мира в трех весовых категориях (82,5 кг, 90 кг, 110 кг), он весил в 1977 году едва 70 кг. Неспособный работать, он с трудом слонялся из комнаты в комнату в своем маленьком домике близ Пори. Кангасниеми — пример того вреда, который приносят организму анаболики. Но послушаем его самого:

— На протяжении многих лет я поднимал за неделю от 50 до 70 тонн. Это было сумасшедшее напряжение. Весной 1968 года я по совету врача начал принимать анаболики. Две таблетки в день плюс внутримышечная инъекция. И я почувствовал себя сильным…

Затем последовали многочисленные травмы и операции. При лечении я употреблял кортизон, и осенью 1975 года разразилась драма. Дело в том, что анаболики позволили мне накопить концентрированную мышечную массу, а кортизон, с другой стороны, ослабил костный каркас. И когда я попытался поднять штангу весом 160 кг, левая лопатка меня подвела, штанга рухнула на голову, и я потерял сознание. Моя спортивная жизнь кончилась… Но мне, думаю, все-таки повезло. Остался жив. Бельгийский штангист Роже Рисселаэр умер прямо на пьедестале почета, в тот момент, когда ему вручали серебряную медаль за второе место на чемпионате страны…»

Да, стимуляторы — это страшное зло, и печальна судьба атлета, если он в погоне за скорой и нечестной славой обращается за помощью к запрещенным веществам. Слишком многим рискует спортсмен — не только репутацией, но и здоровьем, жизнью. Печальна участь и самого спорта, если из соревнования между людьми он перерождается в соревнование между фармацевтическими фирмами. Поэтому-то Международный олимпийский комитет, международные спортивные федерации, многие национальные спортивные органы ужесточают санкции против тех, кто обращается к недозволенным стимуляторам. Хотел бы напомнить, что сейчас почти во всех международных федерациях созданы медицинские комиссии, одна из главных задач которых — это борьба с применением допингов в спорте. На Олимпийских играх в Лос-Анджелесе после дисквалификации спортсменов, уличенных в использовании допинговых средств по линии МОК, некоторые федерации, например тяжелой атлетики, дополнительно применили санкции, подвергли атлетов пожизненной дисквалификации. Это, конечно, суровейшее наказание, и не только для самого спортсмена, но и для его тренера, всей команды, даже страны. Но наказание, думаю вы со мной согласитесь, справедливое. Оно являет собой стремление федерации оградить спорт от допингов, сохранить здоровье спортсмена и идеалы честной спортивной борьбы.

В Советском Союзе ведут упорную борьбу за чистоту спорта — ведь это гарантия здоровья атлетов. Если бы подобное отношение к проблеме наблюдалось и в других странах, то, уверен, вопрос о допингах был бы уже снят с повестки дня международного спортивного движения. Но кое-где на проблему эту преступно закрывают глаза. К чему это приводит, показал каракасский скандал.

Сентябрь 1983 года. Каракас. Панамериканские игры. Сразу пятнадцать участников турнира лишены завоеванных ими наград. Представители десяти стран — штангисты, велосипедисты, фехтовальщики, легкоатлеты — уличены в применении средств, запрещенных МОК и международными спортивными федерациями.

Мало того. Когда стало известно о первых дисквалификациях, самым странным образом повели себя многие участники спортивной делегации США. Некоторые из тех, кого считали явными претендентами на награды, неожиданно показали чрезвычайно низкие результаты. Поневоле напрашивалась мысль о том, что фавориты сделали это специально, в надежде избежать процедуру допинг-контроля. А группа из двенадцати атлетов США поспешила вообще упаковать чемоданы и, не успев принять участие в соревнованиях (легкоатлетический турнир Панамериканских игр еще только должен был начаться), отбыла восвояси. Вывод был очевиден: они испугались, что их могут разоблачить, ведь стало известно, что каракасский антидопинговый центр работает четко и оперативно.

Корреспондент агентства ЮПИ, аккредитованный на соревнованиях в столице Венесуэлы, начал одну из своих телеграмм фразой о том, что гордо развевавшийся над стадионом американский флаг стал еще более синим — от горечи — и еще более красным — от стыда. И хотя поначалу руководители Национального олимпийского комитета США пытались как-то исправить положение, объясниться (президент НОК даже заявил, что анаболики, мол, ни при чем, а просто у всех двенадцати атлетов неожиданно возникли сверхсерьезные, сугубо семейные причины вернуться домой), замять скандал не удалось. Пришлось представителям американского НОК собирать в Каракасе экстренную пресс-конференцию и публично осудить использование недозволенных веществ. Любопытно, что в распространенном во время встречи с журналистами документе Национальный олимпийский комитет США высказывался за принятие самых строгих мер против тех, кто стремится к победам недозволенным путем.

Заявление это, признаться, было встречено присутствовавшими скептически. Что стоят слова, если они не подкреплены делом? К примеру, в 1981 году Международная любительская легкоатлетическая федерация (ИААФ) дисквалифицировала, лишив мировых рекордов, американского дискобола Бена Плакнетта. А руководство американского спорта фактически взяло пойманного за руку обманщика под свою защиту. Более того, Легкоатлетический конгресс США (ТАК) умудрился именно его назвать лучшим по итогам 1981 года…

«Наша погоня за результатами и наше нежелание проводить тестирование ввиду боязни, что мы можем что-то обнаружить являются открытым признанием того факта, что спортсмены применяют допинги и что мы сами отпускаем сей грех», — написал в письме исполнительному директору ТАК Оллану Касселу руководитель делегации США в Каракасе Иви Деннис. Но произошло это, напомню, только после того, как на Панамериканских играх разразился скандал.

Не раз и не два в самой печати США появлялись сообщения о том, что в американском спорте сложилась критическая ситуация. Именно под звездно-полосатым флагом появились олимпийские чемпионы, как, например, победитель Игр-56 в метании молота Гарольд Коннолли, о которых открыто говорили, что они буквально нашпигованы анаболиками. К восьмидесятым же годам, по утверждениям самих американских атлетов, добрая половина легкоатлетической сборной США держалась исключительно на анаболиках. Подозрение пало даже на Карла Льюиса, и тому, несмотря на немалые усилия, так и не удалось полностью реабилитировать себя в глазах американских болельщиков.

Как же реагировали боссы заокеанского спорта на разоблачения и обвинения, появлявшиеся в прессе? А никак. Предпочитали их просто не замечать. Почему? «Серьезное тестирование привело бы — и уже давно — к допинговому скандалу внутри страны, — писала в конце 1983 года «Интернэшнл геральд трибюн». — Причины отказа от тестирования кроются в боязни дискредитировать Игры в Лос-Анджелесе и в том, что среди наших прекрасных юношей и девушек найдутся те, кому придется расстаться с мечтой об Играх». «Многие американские атлеты, — подчеркивал обозреватель «Спорте иллюстрейтед» Крейг Нефф, — в конечном счете уже давно признают, что стероиды им необходимы для того, чтобы не проиграть спортсменам Советского Союза и ГДР». Наконец, еще одна цитата, она принадлежит главному врачу сборной США в Каракасе Рою Бергману: «Допинг принимают в надежде на победу. Новая система тестирования (та самая, что применялась на Панамериканских играх, а затем и на других крупнейших международных соревнованиях. — Прим. В. Г.) — это анафема американскому образу жизни, не позволяющему кому бы то ни было уступать на международной арене».

Руководители американского спорта, без сомнения, не могли не знать, каков подчас итог применения допингов. Им было известно о смерти от сверхдозы стимуляторов совсем еще юного, но уже подававшего большие надежды штангиста Пола Лилелло. Они, конечно, были в курсе того, что тяжелыми психическими заболеваниями закончили два других американских тяжелоатлета — Боб Кампер и Боб Беднарски (последний, кстати, был неоднократным чемпионом и рекордсменом мира). Но для них, руководителей спорта США, основополагающим был и остается принцип «победа любой ценой». Легкоатлетический конгресс, головная организация американской легкой атлетики, на протяжении многих лет вообще отказывался проводить соответствующий контроль на национальных чемпионатах и крупных турнирах. Боссы ТАК утверждали, что такой контроль слишком дорогое дело. Характерный факт: вплоть до начала 1984 года в США не было ни одной отвечающей международным стандартам антидопинговой лаборатории. Лишь после каракасского скандала НОК США в спешном порядке объявил стимуляторам войну: было принято решение о регулярном контроле американских кандидатов на участие в олимпийских играх и других крупнейших международных состязаниях.

Благое решение? Без сомнения. Только вот радоваться оказалось рано. Зло не уничтожено и — об этом свидетельствовали факты — даже поощрялось. Накануне Лос-Анджелесских игр во время отборочных соревнований велосипедистов-шоссейников США был уличен в длительном применении эфедрина Алекс Греваль. Согласно правилам соответствующей международной федерации и установкам самого американского НОК этот ведущий гонщик США должен был быть отстранен от участия в соревнованиях на срок, исключавший его выступление на Играх. Греваль же выступал в Лос-Анджелесе — и выиграл.

Об использовании допинга американскими спортсменами уже непосредственно во время Лос-Анджелесских игр мы с читателями поговорим чуть позже. А сейчас — о событиях, предшествовавших Олимпиаде-84. Позволю себе привести довольно-таки пространную цитату из западногерманского журнала «Шпорт иллюстрирте», который весной восемьдесят четвертого опубликовал репортаж своего специального корреспондента Мартина Хегеле. Назывался этот репортаж «Черный рынок Олимпиады»:

«От Лос-Анджелеса до Тихуаны, маленького городка в Мексике недалеко от границы, можно добраться за три часа. Американские спортсмены частенько проделывают этот путь, ведь в Тихуане можно купить таблетки и ампулы — запрещенные стимуляторы.

Джейн сидит в своем «фольксвагене» и ждет очереди на границе. Джейн — имя спортсменки изменено редакцией — испытывает легкое волнение. Такое же, как раньше, в школе, когда списывала у соседки. «Больше не буду этого делать, — повторяет она мысленно. — Решено: нынешняя поездка за анаболиками — последняя…»

Джейн купила запрещенный товар. Целлофановые мешочки с таблетками спрятаны в носки. В Америке эти таблетки теперь только по рецептам. Итак, она контрабандой провозит допинг. Что же будет со спортсменкой, если вот сейчас ее поймает таможенник? О мексиканских тюрьмах Джейн слышала страшные истории…

Таможенник спрашивает: нет ли товаров, о которых нужно заявить? «Что вы, у меня только бутылка «Метаксы», купила для друзей…» — отвечает Джейн, и перед ее машиной поднимается шлагбаум.

Джейн 25 лет. Еще каких-нибудь два года назад она ни за что не рискнула бы совершить такое вот путешествие в Мексику. В своем виде спорта она была в числе двадцати лучших в мире. Но продвинуться еще выше в табели о рангах не удавалось, несмотря на самое серьезное отношение к тренировкам. А потом произошло следующее:

«Неожиданно результаты одной спортсменки, моей давней подруги, резко улучшились. Это открыло мне глаза. Спросила себя: почему бы и мне не принимать таблетки? В конце концов Олимпийские игры в Лос-Анджелесе мой последний шанс…»

И она отправилась в Тихуану.

На чемпионате мира по легкой атлетике в Хельсинки Джейн была уже в десятке лучших. В американских газетах ее стали называть олимпийской надеждой, кандидатом на медаль.

Правда, время от времени ее охватывал страх — при мысли о возможных последствиях. Аптекарь, которого она спросила о возможных последствиях приема винстрола, только пожал плечами и уклончиво ответил: «Все мои клиенты приходят снова».

Затем он все-таки предупредил: принимать таблетки нужно очень осторожно, ведь на Олимпийских играх строгий контроль.

…От Лос-Анджелеса до Тихуаны три часа на машине. На авеню Конституции, главной улице города, каждый десятый магазин — аптека.

Задаем вопрос: «Вы продаете стероиды?»

«Да, — отвечает аптекарь. Он лезет в ящик, достает пластмассовый пузырек. Метандростенолон. — Средство изготовлено в Америке. У нас можно получить его без рецепта. 100 таблеток — 25 долларов», — продолжает он.

В другой аптеке нам сообщают: за последние два-три года спрос на стероиды резко возрос и теперь составляет уже почти 30 процентов всего сбыта.

Третья аптека. Аптекарь Рохе Гузман демонстрирует нам тот же метандростенолон и сыворотку «Тезонат». Упаковка ампул — 22 доллара, 100 таблеток — 33 доллара.

Три месяца назад все стоило вдвое дешевле. «Что это — олимпийская наценка?» — спрашиваем мы. Рохе согласно улыбается. «Большинство из тех, кто к нам приходит, — говорит он, — штангисты или легкоатлеты-метатели, среди них бывают и женщины. Нашим клиентам в основном 24–25 лет».

Мы говорим об ответственности аптекаря.

«Если у человека болит голова, он покупает у нас аспирин. Если спортсмену нужны стероиды — пожалуйста. Почему я должен ломать над этим голову?» — возмущается Рохе.

Он считает продажу стероидов абсолютно законным делом и разрешает себя сфотографировать. Еще до нашего ухода ставит таблетки и ампулы вновь на витрину. Рядом с пеленками, лекарствами от кашля, зубными щетками и расческами.

Ну а что же Джейн? На что она надеется?

«Общество заинтересовано в том, чтобы тема допингов оставалась табу. Ну и, конечно, я надеюсь, что меня не поймают».

Джейн говорит: «Если я делаю что-то противозаконное, то должна быть готовой и отвечать за свои поступки. Все-таки надеюсь, что меня не поймают. А если поймают, значит, мне не повезло…»

Вот такой репортаж опубликовал Мартин Хегеле в «Шпорт иллюстрирте». Репортаж, от которого мурашки по коже, потому что на наших глазах совершалось убийство. Медленное, незаметное — и тем не менее убийство. Кто знает, может быть, эта самая Джейн сегодня лежит в больнице, и врачи отводят глаза, чтобы в них молодая женщина не прочитала: приговор ей уже подписан…

Но, возможно, читатель решил, будто главный канал, по которому американские спортсмены получают запрещенные стимуляторы, это аптеки Тихуаны. Если бы! Ездить в Мексику совсем не обязательно. Пусть подороже, их можно раздобыть и дома, в Штатах. Без особого труда.

Во время предолимпийской командировки в Лос-Анджелес я разговаривал о проблеме допингов с тем самым Крейгом Неффом, обозревателем «Спорте иллюстрейтед», которого цитировал чуть выше. Спросил его: неужели правдивы сообщения о том, что некоторые американские врачи выписывают спортсменам тысячи рецептов на анаболики?

— К сожалению, все точно, — сказал Нефф.

— И что же, они действуют открыто?

— Вполне. Даже рекламируют свою деятельность. Самый известный — доктор Роберт Керр. Слышал о нем?

— Кое-что. Это ведь, кажется, он издал книгу «Практическое использование анаболических препаратов спортсменами»?

— Он самый. Керра называют апостолом анаболиков. Кстати, у меня где-то записан его телефон. Запиши. Может, ради интереса позвонишь…

Мне было интересно, и я позвонил. Трубку сняла секретарь.

— Мистера Керра сейчас нет, — сказала она. — Он будет только после обеда. Чем я могу вам помочь?

— Я журналист. Приехал из Европы, готовлю предолимпийские репортажи для своей газеты и…

Договорить мне не дали:

— Мистер Керр интервью не дает, — раздалось в трубке. И разговор был окончен.

Пришлось поменять тактику. Чуть позже я вновь набрал тот же номер. Назвался уже не журналистом, а легкоатлетом, членом сборной одной из европейских стран.

— Что вас интересует?

— Я много слышал о докторе Керре, — голос пришлось все-таки изменить, чтобы меня сразу не разоблачили. — Хочу стать его пациентом. Говорят, доктор творит чудеса. И может быть, ему удастся повысить мои шансы на олимпийскую медаль.

— С радостью запишу вас на прием. Но, учтите, вам придется немного подождать— неделю-полторы: желающих попасть к доктору слишком много.

— Это все спортсмены?

— В основном — да. Игры уже совсем скоро, и мечтающих, как вы, о медали хватает.

— Но иностранцы, наверное, все-таки редкость?

— Что вы! Среди наших клиентов спортсмены почти двадцати стран! Хотя, конечно, американцы составляют большинство.

— Мне бы хотелось вот еще что узнать. Препараты, которые выписывает мистер Керр… В общем, это не опасно?

— Не беспокойтесь: доктор гарантирует… Да, кстати, не забудьте перевести на счет мистера Керра сто долларов — в качестве предварительного взноса…

Буквально на следующий день после этого разговора я, листая «Лос-Анджелес таймс», наткнулся на информацию: в одной из калифорнийских больниц умер девятнадцатилетний юноша, штангист. Причиной смерти оказался длительный прием анаболиков. Кто знает, может быть, рецепты на стероиды выписывал несчастному парню доктор Керр?

Надо же, его называют доктором…

Допинг — страшное зло. Стимуляторы извращают саму суть спорта, обессмысливают соревнования, губят здоровье молодых атлетов. Выступая на XI Олимпийском конгрессе в Баден-Бадене, олимпийский чемпион, легкоатлет Себастьян Коу от имени спортсменов заявил: «Мы рассматриваем допинг как самое постыдное злоупотребление олимпийскими идеями. Мы требуем пожизненного исключения спортсменов, нарушивших это правило. Мы требуем пожизненного исключения тренеров и так называемых врачей, которые предоставляют эти средства в распоряжение спортсменов!»

Обратите внимание: выдающийся бегун осудил не только спортсменов, употребляющих стимуляторы, но и тренеров, и медиков. Это справедливо — ведь подчас спортсмены, особенно юные, неопытные, и представления не имеют о том, какому риску подвергают свое здоровье.

Нести ответственность должны и те, кто отказывается обеспечить необходимый контроль на соревнованиях. Характерная деталь: до Лос-Анджелеса у МОК никогда не возникало проблем и разногласий с оргкомитетами игр по вопросам обеспечения антидопинговой службы. А вот лос-анджелесцы с упорством, заслуживавшим лучшего применения, отказывались проводить во время Игр-84 контроль на тестостерон и кофеин: мол, еще не доказано, насколько точна методика проведения исследований. Лишь твердая позиция руководителей Международного олимпийского комитета заставила ЛАООК уступить…

Методы борьбы с допинговым злом с каждым годом становятся все совершеннее. Учеными разработана сверхточная аппаратура, которая позволяет схватить за руку спортсмена-обманщика. На Играх в Лос-Анджелесе удалось уличить в употреблении разного рода стимуляторов 13 спортсменов, кое-кому пришлось вернуть завоеванные награды, в том числе шведскому борцу-классику Томасу Юханссону и стайеру из Финляндии Мартти Вайнио. Принц де Мерод и его коллеги по медицинской комиссии делают многое для того, чтобы пресечь незаконные действия нечистых на руку спортсменов, тренеров, врачей, для которых все средства достижения победы хороши. Достигнуты определенные успехи, но…

Но не бездействуют и те, кто находится по другую сторону барьера. Не странно ли, читатель, что среди дисквалифицированных в Лос-Анджелесе спортсменов не оказалось ни одного американца, хотя, по многим данным, именно за океаном находится эпицентр допинговой эпидемии? Может быть, контроль для представителей сборной США был менее строгим, чем для других участников? Или же американцы прибегли к таким стимуляторам, которые пока невозможно обнаружить?

Вопросы не беспочвенны. Накануне Игр-84 в печать просочились сведения о том, что атлеты США, готовясь к олимпийским стартам, использовали новые стимуляторы. Речь шла, в частности, о препарате Эйч-джи-эйч. Этот гормональный препарат, обладающий анаболическими свойствами, быстро выводится из организма, а потому пока не поддается контролю.

Последнее обстоятельство, сообщала пражская «Руде право», и привлекло к Эйч-джи-эйч повышенный интерес за океаном. Там в течение нескольких лет в обстановке строжайшей секретности проводились преступные эксперименты на людях. Использование препарата в США настолько обеспокоило медицинскую комиссию МОК, что на одном из заседаний эта проблема была рассмотрена самым детальным образом.

Не странно ли: ни представители Лос-Анджелеса, ни НОК США так и не выступили против применения Эйч-джи-эйч. Почему? Может быть, потому, что с помощью нового средства планировали добиться новых побед?

Один из ведущих американских специалистов в области спортивной медицины Сидней Уолф выступил накануне Игр-84 с заявлением. В нем, в частности, говорилось: «Спортсмены должны добиваться высших достижений с помощью упорных тренировок. Путь к победам с помощью стимуляторов аморален и преступен».

Нет, не услышали призыв доктора Уолфа его соотечественники. Спустя несколько месяцев после Игр в США разразился очередной скандал. Поводом для него стала публикация в журнале «Роллинг стоун». Номер журнала со статьей «Как американские медалисты победили с помощью допинга» разошелся в считанные часы.

Оказалось, по крайней мере треть членов олимпийской сборной США по велоспорту, включая пятерых призеров Игр-84, накануне старта использовала гемотрансфузию — «кровяной допинг». Среди прочих называли имена золотого медалиста Стива Хегга, обладателей серебряных наград Брента Эмри, Пэт Макдоноуф и Ребекки Твигг, бронзового призера Леонарда Хитца.

Суть дела была следующей. За два месяца до соревнований у велосипедистов взяли часть крови, охладили и законсервировали. А накануне старта, когда организм уже успел ликвидировать кровяной дефицит, законсервированную кровь вновь вводили атлету, что резко увеличивало количество красных кровяных телец, снабжающих мышцы кислородом. В результате возрастали и возможности спортсмена справляться с нагрузками в ходе соревнований.

Эксперименты американцев с «кровяным допингом» были осуждены во всем мире. Вот что сказал, к примеру, президент Австрийского института спортивной медицины, профессор Людвиг Прокоп: «Любой метод, ведущий к успеху спортсмена, должен быть запрещен, если метод этот неэтичен. Гемотрансфузия дает одним преимущество перед другими и в этом смысле мало чем отличается от других стимуляторов. Кроме того, «кровяной допинг» опасен для здоровья спортсменов, он может вызвать серьезные осложнения, заболевания. Все, кому дороги идеалы олимпийского и спортивного движения, должны бороться со злом, с допинговой эррозией, разъедающей тела и души».

Но самое поразительное в этой истории вот что: НОК США, на словах осудив тренеров и спортсменов, прибегавших к гемотрансфузии, на деле взял их под защиту. Исполнительный директор Национального олимпийского комитета Дон Миллер обещал провести тщательное расследование всей истории и наказать виновных, но тут же подчеркнул: до дисквалификации в этом случае не дойдет.

Неужели же за океаном думают, что подобная позиция — на благо спорта. Или по-прежнему торжествует принцип «победа любой ценой»? Когда же будет положен конец страшной допинговой гонке? Предстоит долгая и нелегкая борьба за чистоту спорта. Хочется верить, что победит здравый смысл.

Иначе…

Мертвая хватка «леди»

или Продолжение печального повествования о загубленных жизнях

«Чему вы удивляетесь? Вся эта история лишь отражение ситуации, что сложилась в нашем обществе…»

Цитата — из читательского письма, опубликованного на страницах журнала «Спорте иллюстрейтед» после появления там исповеди Дона Риза.

Кто он такой, этот Дон Риз? Гигант ростом в два с лишним метра, весящий ни много ни мало 127 килограммов. Пышущий здоровьем мужчина, примерный семьянин, отец двух очаровательных малышей. Могучий атлет, один из сильнейших игроков в американский футбол, чьи прорывы по флангу не так-то просто остановить. Счастливчик Дон, чудо-спортсмен, потерявший счет призам, многотысячным гонорарам и хвалебным статьям.

Когда-то он был известен Америке именно таким — преуспевающим, удачливым, кумиром болельщиков.

Облаченный в тяжелые футбольные латы, он казался трибунам не ведающим сомнений и преград суперменом.

Теперь все это в прошлом. Пройдя все круги ада, отбыв срок тюремного заключения, бывший супермен Дон Риз вынужден был сменить футбольную амуницию на больничную пижаму. Остановившись у последней, роковой черты, он все-таки нашел в себе силы попробовать начать жизнь заново.

Дон Риз — наркоман и был наркоманом в течение всей своей спортивной карьеры. Факт этот, став достоянием гласности, поверг Америку в шок.

«Кокаин отравил мою жизнь, каждую ее минуту. Пагубная страсть чуть не убила меня, и, кто знает, возможно, я еще паду ее жертвой. Но дело не только во мне. Кокаин широко распространен в нашей Национальной футбольной лиге… Столько игроков употребляют наркотики, что можно утверждать: кокаином пронизан весь футбольный механизм… Игнорировать этот факт одновременно недальновидно и глупо. Просто преступно…»

Так начинается исповедь Дона Риза, опубликованная в «Спорте иллюстрейтед».

«На жаргоне наркоманов кокаин — «леди». С «леди» знакомы во всех слоях нашего общества. Но те, кто оказался во власти пагубной страсти, как я, знают: за благозвучным названием скрывается монстр. «Леди» разрушает семью, втаптывает в грязь саму жизнь.

Мне пришлось увидеть многое. Не забыть, как захлопываются за тобой двери тюрьмы. Как отказывается от тебя семья. Как отворачиваются удача и счастье. Я напоминаю себе человека, который присутствует на собственных похоронах.

Я знаком с миром наркотиков слишком хорошо. Дважды к моему виску был приставлен пистолет: торговцы наркотиками угрожали нажать на спусковой крючок, если я не оплачу им долги. Долги за кокаин. Даже сейчас я должен торговцам 30 тысяч долларов, а у меня дома, в Новом Орлеане, до сих пор виден след, оставленный пулей: я не смог заплатить и в тот раз.

Я хотел умереть. Покончить жизнь самоубийством. Однажды ночью в Майами я бродил по улицам, надеясь купить смертельную дозу героина. Лежа в постели, я нередко стискивал зубами дуло пистолета и прикасался пальцем к спусковому крючку.

Вот что значит быть футболистом-профессионалом в Америке. И потому я ненавижу футбол. Ненавижу НФЛ. Лигу, футбол, саму игру — все то, что пронизано наркотиками.

Я видел, как гибли команды. Мне довелось играть за команду Нового Орлеана как раз в то время, когда наркотики стали всеобщей страстью. Игроки нюхали кокаин в раздевалках перед игрой, в перерывах, а по ночам слонялись по улицам в поисках новых и новых доз. Я был одним из них.

Спросите тех, кто знает, и они ответят: над всей лигой висят наркотиковые тучи. Большинство тренеров знают об этом. И хозяева команд знают. Только вот все остается по-прежнему. В Новом Орлеане у меня было добрых пятнадцать способов достать кокаин. Стоило набрать некий телефон, оставить свой адрес — и через несколько минут пакетик кокаина был уже в моих руках. Мне не раз приходилось видеть торговцев наркотиками прямо у кромки футбольного поля.

Игрокам все это прекрасно известно. Тех, кто на крючке у кокаина, отличить легко. Сильное потовыделение, нервная дрожь, резкое падение эффективности действий на поле — все это характерные симптомы. Игрок покидает поле, жалуясь на мифические травмы, но дело-то в ином. В кокаине.

Я играл в команде Сан-Диего вместе с защитником Фредом Дином. Дин не был наркоманом. Он даже не пил пива. Он кричал в раздевалке: «Что же вы делаете, глупцы! Ваши наркотики убивают не только вас самих, они убивают футбол!» Чем это все закончилось? Хозяева выгнали Фреда. Мы остались. И все продолжалось по-прежнему…»

Так пишет в своей исповеди Дон Риз.

…В их семье было одиннадцать детей. Дон — четвертый. Папаша Риз зарабатывал на жизнь тем, что копал могилы. Сыновья помогали. Дон вспоминает: похоронная процессия, бывало, уже показывалась на горизонте, а они все еще продолжали долбить землю. Большой негритянской семье приходилось несладко, но жили Ризы мечтой о том дне, когда Дона заметят менеджеры профессиональных клубов и он станет знаменитым и богатым.

И казалось, все шло именно к этому. Во всяком случае, сначала на подающего надежды юношу обратил внимание тренер команды местного колледжа. Так Дон получил спортивную стипендию, а с ней и возможность учиться. Позже им заинтересовались и «профи».

Именно там, в колледже, состоялось знакомство Дона с наркотиками. Вместе с другими студентами-игроками юноша курил марихуану после игр, на вечеринках. Нет, он еще не стал наркоманом, желание пока не стало болезнью, он просто вел себя, как все. Остальные курили — и он курил. Тем более что платить за удовольствие не приходилось: у юной звезды было немало поклонников. Кто же откажется от дармового угощения?

В конце концов Дону с колледжем пришлось распрощаться. Но отсутствие диплома не взволновало, как и само исключение: уже через несколько недель Дон подписал профессиональный контракт с командой «Дельфины» из Майами. Свой первый контракт, такой желанный, гарантировавший, казалось, счастливое и безбедное будущее.

Если бы он только знал, каким на самом деле будет это будущее! Если бы знал… Возможно, тогда Дон отказался бы от порции кокаина, услужливо предложенной неким Абнером Хэйнсом, экс-игроком, посредником при заключении сделки с клубом.

Сделка была удачной, ее просто необходимо было обмыть — таким вот стопроцентно американским способом…

И пошло-поехало. Вскоре он уже не мог обойтись без кокаина. Многие другие игроки тоже. Они нюхали наркотик в автобусах и самолетах, возвращаясь домой после игр, чтобы снять напряжение и усталость, чтобы расслабиться, чтобы, наконец, забыть об этой жестокой игре — американском футболе, где тяжелые травмы не исключение, а правило. Дон играл отлично, росли его авторитет и гонорары, но одновременно приходило и чувство страха. И это заставляло обращаться к кокаину вновь и вновь, все чаще и чаще. Наконец наступил такой момент, когда даже астрономических гонораров перестало хватать на то, чтобы купить очередную порцию кокаина.

Тогда он сам стал посредником-торговцем. При попытке перепродать солидную партию наркотиков был арестован. Суд приговорил футбольную знаменитость к тюремному заключению сроком на один год.

«Тюрьма была кошмаром. Наркотиков там было сколько угодно. Мы курили марихуану, когда хотели, безбоязненно. Кокаин я нюхал, правда, лишь однажды, но не потому, что в тюрьме его не было. Его тоже было сколько угодно.

Потом я вышел из тюрьмы. Думал, что в футбол мне уже не играть. Но уже через восемь дней подписал контракт с командой Нового Орлеана. Условия сделки были наивыгоднейшими. В те дни мне казалось, что я нахожусь в раю.

Два последующих сезона я играл очень хорошо. Меня назвали лучшим защитником лиги. Хозяева команды повышали гонорары. Я верил, что мне удастся начать новую жизнь. Но…

В 1980 году в стране начался настоящий кокаиновый бум. Куда бы вы ни попали, везде только и говорили, что о кокаине. И когда Чак Манси (один из сильнейших футболистов-профессионалов в Соединенных Штатах. — Прим. В. Г.) спросил меня, знаю ли я, что такое фри-бэйз (особый способ употребления кокаина, широко распространенный за океаном. — Прим. В. Г.) и не хочу ли попробовать, отказаться я не смог.

Вскоре все мои мысли свелись к одной: еще и еще наслаждаться фри-бэйзом. Кокаина нужно было все больше, я регулярно снимал значительные суммы с банковского счета, но денег все равно не хватало. Другие игроки попали в такую же ситуацию. Каждую ночь мы собирались все вместе — на наркотические оргии. А днем — тренировки, матчи. И если хоть кто-то теперь скажет, будто тренеры ни о чем не догадывались, это ложь. Даже в раздевалках мы говорили только о кокаине.

В конце концов я решил позвонить Чарльзу Джэксону, консультанту НФЛ по борьбе с наркотиками. На другом конце провода отозвалась секретарша: «Мистера Джэксона сейчас нет. Но как только он вернется, сразу вам позвонит».

Джэксон так и не позвонил. А жизнь между тем шла своим чередом. Страшная жизнь. Я очень много задолжал торговцам наркотиками. Особенно одному из них, который делал все, чтобы моя страсть к кокаину становилась сильней и сильней. Дело дошло до того, что он заставлял меня употреблять наркотики под дулом пистолета. Именно этот торговец и оставил после себя след пули в моем доме.

В конце концов я понял, что больше так не могу. Тайно покинул Новый Орлеан и обратился в больницу. Здесь, слава богу, я нашел ту помощь, в которой так нуждался и в которой мне все отказывали…»

Все это написал в своей исповеди Дон Риз, бывший кумир. Его история — одновременно трагическая и поучительная — всколыхнула всю Америку. Потому что Америка увидела саму себя со стороны.

Риз написал не только о собственной жизни — обо всем американском футболе, спорте номер один в США, предмете гордости и поклонения.

Гордость обратилась позором. Футбольный механизм НФЛ, начищенный до рекламного блеска, оказался изъеденным коррозией.

Более половины игроков лиги, по данным Риза, регулярно употребляют наркотики. Более половины! Сотни футболистов — ветераны НФЛ и юноши, только подписавшие контракт, звезды и середнячки. Все они оказались во власти «леди».

…У невзрачного кустарника, что растет на потаенных, скрытых от посторонних глаз плантациях в Боливии и Перу, небольшие листья и мелкие желтовато-белые цветы.

Внешний вид обманчив. Невзрачность кустарника оборачивается золотым дождем. Листья собирают, перерабатывают. Полученный продукт очищают в Колумбии и контрабандой переправляют в США, главным образом в Майами. Потаенные плантации андских плоскогорий и роскошный флоридский курорт — владения могущественной империи торговцев наркотиками.

Растение, о котором идет речь, — кокаиновый куст. Продукт переработки листьев — кокаин.

Французский еженедельник «Пари-матч» сообщил: 80 процентов наличных денег, имеющихся в Майами, — результат непосредственной торговли наркотиками; она же является и причиной половины регистрируемых во Флориде преступлений. Ежегодная прибыль, получаемая в штате от торговли кокаином, по данным еженедельника, составляет 12 миллиардов долларов, а в целом транснациональная компания торговцев «невидимой смертью» имеет годовой оборот более 30 миллиардов долларов, приближаясь по этому показателю к компании «Форд».

Данные эти имеют непосредственное отношение к рассказу о трагической судьбе Дона Риза. Потому что, напомню, свою профессиональную карьеру Риз начинал не где-нибудь — именно в Майами, выступая за местных «Дельфинов». А познакомился он с кокаином сразу по приезде в «кокаиновую столицу», только-только подписав контракт. Юноше казалось, что перед ним открылся путь, ведущий к славе и богатству. На самом же деле то был путь в ад.

Хотя, с другой стороны, так ли уж важно, что Риз оказался именно в Майами? Можно ли с уверенностью сказать: жизнь сложилась бы по-иному, пригласи юношу другой клуб? Вряд ли. Потому что нет такого клуба в Национальной футбольной лиге США, где бы ни свирепствовала кокаиновая лихорадка. Уже после публикации в «Спорте иллюстрейтед», когда футбольный скандал начал разрастаться как снежный ком, в печати США, да и других стран появились новые факты катастрофического разложения профессионального футбола в Америке.

«Девять новобранцев НФЛ, проходившие тренировочный сбор в городе Тампа, были уличены в пристрастии к кокаину» (об этом сообщила газета «Орландо Сентинел»), «Бывший игрок лиги Кевин Маклейн заявил, что кокаин, марихуана и другие наркотики широко распространены в НФЛ и что сам он был наркоманом в течение всей спортивной карьеры» («Лос-Анджелес геральд икземинер»). «Как минимум шесть игроков команды из Буффало регулярно употребляют кокаин, но это мелочь по сравнению с тем, что творится в других клубах» («Буффало ивнинг ньюс»). «Чак Манси, игравший с Ризом в Новом Орлеане, подтвердил, что и он употреблял кокаин, что без наркотиков не могли обходиться добрых две трети игроков команды» («Таймс пикэйюн Стэйтс айтэм»). Газеты напомнили и о том, что за последние годы большая группа игроков НФЛ была осуждена за торговлю наркотиками (в том числе и Боб Хэйес, знаменитый некогда спринтер, олимпийский чемпион 1964 года в беге на стометровку), но хозяева лиги сделали все возможное, чтобы замять скандалы, представляя дело таким образом, будто речь идет лишь о единичных и нехарактерных для НФЛ случаях.

Если бы так… На самом деле болезнь слишком запущена, и теперь остается лишь гадать, как справиться с ужасным недугом. Более того, коррозия охватила не только профессиональный футбол — весь американский спорт в целом.

В качестве дополнительного доказательства приведу выдержки из опубликованной в газете «Ческословенски спорт» статьи, название которой весьма характерно — «Наркотики, алкоголь, истерия»:

«Даррел Портер — звезда баскетбола из Канзас-сити.

Обычный день спортсмена-профессионала он описывает так: «Перед матчем — амфетамин, по окончании встречи — барбитурат. Ну а в номерах отелей, залах ожидания аэропортов, во время автобусных переездов — постоянно алкоголь, для того чтобы успокоить психику».

Ронни Франклин, знаменитый жокей, попал на скамью подсудимых за то, что у него нашли кокаин. В итоге он был осужден на два месяца тюрьмы. Его коллега Мэри Энн Оллгуд, считающаяся одним из ведущих жокеев США, две недели провела в тюрьме недалеко от Филадельфии: у нее была обнаружена значительная партия марихуаны.

Этот список можно продолжать и продолжать. Профессионалы американского спорта — футболисты, бейсболисты и жокеи — все чаще обращаются к наркотикам и алкоголю. «Ни один клуб профессиональных баскетбольных лиг не сможет опровергнуть тот факт, что сталкивается — сегодня и ежедневно — с проблемой употребления наркотиков. Другое дело, что о проблеме этой предпочитают не упоминать», — заявил один из хозяев клуба «Юта Джэзз» из Солт-Лейк-Сити.

Знаменитый бейсбольный клуб «Лос-Анджелес доджерс» был вынужден создать внутреннюю службу борьбы с наркоманией. По словам одного из руководителей команды, «проблема чрезвычайно остра: две трети наших игроков более или менее регулярно употребляют наркотики…»

Спортсмены точно так же, как и звезды шоу-бизнеса, прекрасно знают, что марихуану и кокаин можно без особых усилий достать в любом городе США. Были бы деньги. Пристрастие к наркотикам и алкоголю, однако, отнюдь не является чертой, характерной лишь для артистов, певцов и профессиональных спортсменов. Курение марихуаны, к примеру, стало настолько распространенным явлением, что многие молодые спортсмены становятся наркоманами еще в школе.

И ведь это далеко не новая проблема. Без алкоголя не могли обойтись многие знаменитые игроки в бейсбол и американский футбол и в прошлом. К разного рода наркотикам прибегали из страха быть исключенными из команды за недостаточную активность на поле или площадке, а также для того, чтобы снять болевые ощущения. В то же время соответствующему контролю в США никогда не уделяли должного внимания…»

Об этой проблеме я не раз беседовал с видными американскими спортсменами, специалистами. Вспоминается разговор с Филом Эспозито, хорошо известным нашим любителям хоккея.

— Вопрос крайне сложен, — сказал Эспозито. — Число наркоманов среди хоккеистов-профессионалов растет с каждым годом, и, если честно, никто не знает, как быть. Да и дело-то ведь не в спорте… Проблема наркотиков давно стала общенациональной, наркоманов в Штагах — миллионы, десятки миллионов. Получается, игроки ведут себя точно так же, как неигроки… Но это не значит, что можно сидеть сложа руки. Вот я и решил, насколько это в моих силах, помочь коллегам-хоккеистам. На собственные деньги создал центр по борьбе с наркотиками в хоккее.

— И каковы результаты?

— Сделаны пока первые шаги. Полный курс лечения закончили 16 хоккеистов. Но это капля в море…

— Скажите, Фил, — спросил я, — а вот вы лично за долгие годы, проведенные в профессиональном хоккее, когда-нибудь прибегали к наркотикам?

— Слава богу, нет. Хотя, — улыбнулся Эспозито, — однажды поддался искушению. Как-то перед игрой чувствовал себя отвратительно, хуже некуда. Ну и решил поднять себе настроение. Подошел к одному хоккеисту, который, мне казалось, знает толк в наркотиках, и шепотом попросил: «Парень, не угостишь… сам знаешь чем?»

Тот с готовностью дал мне какую-то таблетку. Я вроде бы почувствовал себя лучше, отыграл нормально, но, признаться, никаких ощущений, которые связывают с употреблением наркотиков, так и не испытал. Потом спросил об этом у того самого хоккеиста.

— А я тебе витаминную таблетку дал, — ответил он. — Эти таблетки мой сын очень любит. Вот так. И скажи мне спасибо. Может, у меня самого с наркотиками и есть проблемы, но другим я не дам попасть в западню…

Рассказав эту историю, Эспозито заключил:

— В общем, мне был преподан хороший урок. Тогда-то и стал я задумываться над тем, как бороться со злом. «Другим я не дам попасть в западню», — сказал тот парень. Он потом лечился в моем центре. Хотелось бы верить, что теперь у него проблем нет…

К сожалению, далеко не все за океаном осознают, что необходимо бороться со злом. У Эспозито есть не только союзники, но и противники. Их точка зрения: лучше молчать, закрыть глаза на проблему, спрятать голову в песок.

И ведь прячут! По-прежнему пытаются доказать: мол, ничего страшного, повальная наркомания — ложь, а потому и строжайший допинг-контроль, и принудительное лечение пойманных за руку наркоманов — ненужная роскошь. Боязнь дискредитировать профессиональный спорт, потерять болельщиков, а с ними и прибыли заставляет руководство профессиональных лиг настаивать на том, что особой проблемы нет. Все якобы идет нормально.

Знакомые американские журналисты рассказывали мне об одном заседании хозяев всех клубов НФЛ. Встреча проходила за закрытыми дверями, поэтому ее участники могли позволить себе говорить откровенно; никто не ожидал, что стенограмма заседания все-таки попадет в руки репортеров. Так вот, владелец одного из клубов задал вопрос приглашенному на совещание специалисту по борьбе с наркотиками: каков, по его мнению, процент наркоманов в лиге. Тот ответил: по меньшей мере половина всех игроков НФЛ регулярно употребляет наркотики. Что же предприняли хозяева команд? Да ничего. Предпочли об услышанном забыть. Среди них находился и президент Национальной футбольной лиги Пит Розелле, утверждавший затем в интервью: «Проблему наркотиков в лиге серьезной никак не назовешь».

Публикация исповеди Риза в «Спорте иллюстрейтед» вызвала раздражение и злобу у боссов НФЛ. Так, владелец команды из Сан-Диего назвал Риза подонком. А Эда Десольера, консультанта этой команды, посмевшего утверждать, что «слова Риза — чистейшая правда», немедленно уволили.

Поневоле создается впечатление, что кое-кому выгодно, да, именно выгодно, чтобы все оставалось по-прежнему, чтобы игроки губили себя наркотиками, уходили в мир грез и видений. Без сомнения, заинтересована в этом околофутбольная мафия. Ведь, как писал на страницах «Нью-Йорк таймс» обозреватель Джек Андерсон, «привычка к наркотикам обходится дорого. Если наркоман в Национальной футбольной лиге должен поставщику и не может расплатиться, у него есть легкий способ избавиться от долга — повлиять на исход матча и получить за это деньги. Рано или поздно так и происходит…»

Листаю газетные и журнальные вырезки — те, что собраны в моей папке с надписью: «Наркотики».

«Необходимо проводить специальные тесты на турнирах по теннису, — считает известный в прошлом теннисист, капитан американской сборной на матчах розыгрыша Кубка Дэвиса Артур Эш. — В нашем виде спорта проблема наркотиков столь же остра, как и в других».

«В 1984 году из 275 игроков Национальной баскетбольной ассоциации 42 лечились в центрах по борьбе с наркоманией».

«Анализы, проведенные сразу же после поединка Мохаммеда Али и Лэрри Холмса в Лас-Вегасе в 1980 году, позволили утверждать, что знаменитый Али употреблял опиум и фенотиазин».

«Профессиональный гольф отравлен наркотиками. Нужно что-то делать!» — считает один из сильнейших игроков Джордж Арчер.

«Скандалы с наркотиками дискредитировали бейсбол. Игроки из Канзаса — знаменитые Вида Блю, Уилли Уилсон, Джерри Мартин и Уилли Эйкене — обвинены в пристрастии к кокаину и отбывают сроки в тюрьме. У команды Атланты те же проблемы: Клоделл Уошингтон, Стив Бедросян и Паскаль Перес находятся за решеткой. А Лонни Смит и Стив Хоу из Лос-Анджелеса? Все это напоминает эпидемию…»

«Том Хармон, один из величайших футболистов прошлого, обратился к президенту Рейгану с призывом лично принять участие в кампании по борьбе с наркотиками в спорте. По мнению Хармона, наркотики разрушат спорт, если не навести наконец порядок…»

И еще одна цитата — из письма, которое среди других было опубликовано на страницах «Спорте иллюстрейтед»:

«Я хочу поблагодарить вас за публикацию исповеди Дона Риза, это была прекрасная статья. Но, к сожалению, я прочитал ее слишком поздно.

Я учусь в одном частном учебном заведении и за последние три года добился неплохих результатов в учебе и в области спорта. Можно сказать, что ко мне пришел успех. Но теперь все в прошлом.

Не так давно мы с приятелем решили попробовать, что это такое — кокаин. Мы о нем слышали и раньше. Эксперимент закончился плачевно — нас увидел преподаватель.

Вот так кокаин разрушил мою жизнь. В частности, мне было сказано, что учиться в этом заведении я больше не буду. Для мамы это просто трагедия.

Я пишу не потому, что нуждаюсь в помощи или сочувствии. Просто хочу предупредить: «леди» — действительно страшное зло. Цель моего письма — заставить хоть одного из тех, кто пичкает себя наркотиками, одуматься…»

Точно такую же цель в конечном счете преследовал, берясь за перо, и Дон Риз.

Ну а я бы, заключая эту тему, хотел сказать вот о чем. Спорт — зеркало общества. Ситуация, сложившаяся в спорте США — проникновение стимуляторов в любительский спорт и повальная наркомания среди профессионалов, — суровое обвинение самому американскому образу жизни.

Атлеты в определенном смысле — физическая элита нации. Самые сильные, самые ловкие, самые быстрые. Какими же они будут, дети и внуки спортивных кумиров, изъеденных анаболиками и кокаином?

…В одном из районов Лос-Анджелеса полиция провела облаву. В сети попались уголовники, проститутки, алкоголики. Среди тех, кто оказался в полицейском участке, был, к всеобщему удивлению, двукратный олимпийский чемпион Эдвин Мозес. В багажнике его автомобиля обнаружили пакеты с марихуаной.

Именно Мозес, напомню, произносил от имени спортсменов олимпийскую клятву на Играх в Лос-Анджелесе.

«Дело Золы Бадд»

или Сказка о Золушке и расистских феях

Эту историю можно при желании рассказывать по-разному, — и как волшебную сказочку и как спортивно-политический детектив.

Сказочный вариант. Жила-была на юге Африки, в городе Блумфонтейн, девушка по имени Зола Бадд. На вид — кроха, весу всего-то 38 килограммов. Это была очень примерная девушка, больше всего на свете она любила бегать, и, представьте себе, всегда босиком.

Вот исполнилось Золе Бадд 17 лет, и стала она своего рода знаменитостью. На двух дистанциях — 1500 и 3000 метров — показала результаты, превышающие юниорские мировые рекорды, а на 5000 метров — и взрослый мировой. Только вот беда: результаты эти не могли быть официально зарегистрированы в качестве рекордов, потому что представляла Золушка спорт ЮАР, страны, исключенной из международного спортивного движения.

Плюс — по той же самой причине — не могла Золушка и мечтать о том, чтобы когда-нибудь выступить на олимпийских играх. А попасть на олимпийский бал ей так хотелось. И вот тут…

Тут, как и полагается в сказках, появились чрезвычайно добрые феи. Изо всех сил замахали они волшебными палочками — ив миг все переменилось. Золушка оказалась далеко-далеко от своей родины, в руках у нее появился паспорт подданной Великобритании, а с ним и пропуск на заветный олимпийский бал.

Ну разве не прекрасно?

Теперь — детективный вариант. 23 марта 1984 года таинственный черный лимузин доставил в иоганнесбургский международный аэропорт семью из трех человек: владельца типографии Фэнка Бадда, его жену Вильгельмину и их дочь Золу. Ту самую Золу, которая наделала столько шума в легкой атлетике Южной Африки. В аэропорту — с соблюдением всех мер секретности — семья провела около часа в пустом зале для почетных пассажиров, подальше от любопытных глаз. Затем тот же черный лимузин подвез папашу, мамашу и их кроху-дочь прямехонько к трапу самолета, отправлявшегося через Найроби в Амстердам. Там — пересадка, и маленький частный самолетик взял курс на английский город Саутгемптон.

Что было дальше?

Сообщение на первой странице лондонской «Дейли мейл»: «Зола Бадд тайно доставлена в Великобританию».

На следующий день — новые подробности: местонахождение Золы и ее любящих родителей известно только журналистам «Дейли мейл», которая организовала и полностью оплатила доставку семейства Бадд в Великобританию (получив за это эксклюзивное, то есть монопольное, право на публикацию «мемуаров» юного дарования). Все попытки сотрудников конкурирующих изданий найти, где же скрывается семья Бадд, терпят провал.

На третий день Зола обратилась к властям с просьбой предоставить ей британское гражданство.

И наконец, еще через неделю: гражданство получено. Одновременно «Дейли мейл» начинает кампанию, цель которой — участие Золы Бадд в Лос-Анджелесских играх.

Но стоп. Хватит сказок и детективов. Попытаемся разобраться, в чем суть «дела Золы Бадд» и кому оно выгодно.

Вывод первый: выгодно оно прежде всего — расистам ЮАР, которые пытаются любым способом — пусть даже ценой подлога прорвать кольцо международной спортивной изоляции. Не случайно ведь 23 февраля 1984 года президент никем не признаваемого НОК ЮАР Рудольф Опперман заявил на пресс-конференции в Лондоне: «В настоящее время некоторые южноафриканские атлеты изыскивают возможность представлять на Олимпийских играх другие страны под предлогом «происхождения своих далеких предков».

Кровавый режим апартеида Южной Африки предпринимает отчаянные усилия с целью заявить о себе на мировой арене и, конечно же, охотно использует Бадд в качестве пешки в своей нечистоплотной игре. Зола — белокожая девушка, она родилась в семье, где свято чтут юаровские порядки, точно так же, как и догмы голландской реформистской церкви, которая вот уже три столетия проповедует расовую сегрегацию, прикрываясь надерганными из Ветхого завета фразами. Ни Бадд, ни ее родные никогда не выступали против расистских порядков у себя на родине. Думается, далеко не случайно журнал «Спорте иллюстрейтед» писал незадолго до Игр-84: появись Зола на олимпийском турнире, она вольно или невольно стала бы спортивным послом ЮАР, и даже форма британской сборной никого не смогла бы обмануть.

Вывод второй: протащить Бадд на Игры стремились весьма влиятельные политические силы. Об этом говорил и небывало короткий срок получения ею нового гражданства. У юаровцев немало союзников в стане британских тори. Обычно процедура получения гражданства затягивается на долгие годы, ну а для иммигрантов африканского или азиатского происхождения шансы стать обладателями британского паспорта сплошь и рядом вообще равны нулю. Не странно ли, что 17-летняя Зола стала подданной Великобритании через десять дней (!) после подачи документов? Разве же это не демонстративный жест консерваторов против тех, не обладающих столь белой, как у Золы, кожей, кто годами, а то и десятилетиями, теряя надежду, ждет своей очереди?

В запросе лейбористских депутатов парламента утверждалось: власти стали соучастниками «неопрятного трюка». И задавался вопрос: на каком основании перед тысячами и тысячами женщин из стран Азии и Африки, чьи мужья или сыновья поселились в Англии, захлопывают дверь, а мисс Бадд встретили с распростертыми объятиями?

Вывод третий: к «делу Золы» были причастны и дельцы от спорта. В газеты и журналы (в частности, об этом писали «Дейли миррор» и «Спорте иллюстрейтед») просочилась информация о регулярных контактах Фрэнка Бадда с представителями «Интернэшнл менеджмент групп» Марка Маккормака. Сообщалось о планах организации — в обход Международной любительской легкоатлетической федерации — серии встреч на дорожке между Золой и двукратной чемпионкой мира американкой Мэри Деккер.

Идея, думается, была такая: раздуть ажиотаж еще до Игр, сделать затем поединок Бадд и Деккер в Лос-Анджелесе одним из центральных событий Олимпиады, ну а после Игр пожинать плоды. Серия встреч сулила миллионы, но реализовать идею не удалось: как известно, Бадд, которую все-таки протащили на Игры, столкнулась на дорожке с Деккер. Та упала и не смогла продолжить борьбу за медаль, а Зола осталась в результате лишь седьмой.

Итак, в участии Бадд в Олимпиаде были заинтересованы юаровские расисты, британские консерваторы и жадные до наживы бизнесмены.

Конечно, можно понять и юную спортсменку: она, без сомнения, мечтала попасть на Игры, не отдавая, скорее всего, себе отчет в том, что оказалась игрушкой, что ею беззастенчиво манипулируют. Но то, что было неведомо Золе, должно было быть очевидно почтенным членам МОК. Эта организация призвана стоять на страже интересов международного спортивного движения. И тем не менее 24 июля исполком МОК разрешил Бадд выступать в Лос-Анджелесе.

А ведь еще накануне Игр на имя Хуана Антонио Самаранча пришло письмо от президента Южно-Африканского нерасового олимпийского комитета (САНРОК) Сэма Рамсами. В этом письме, в частности, говорилось:

«Я хочу привлечь ваше внимание к тому факту, что спортсмены ЮАР путем обмана пытаются принять участие в Олимпийских играх, приобретая подходящие паспорта с одной только целью — обмануть МОК. В печати были опубликованы сообщения о том, что минимум шесть спортсменов ЮАР могут принять участие в легкоатлетических соревнованиях Игр в Лос-Анджелесе:

— Зола Бадд (Великобритания);

— Жоао да Сильва (Португалия);

— Сидней Мэйри (США);

— Марк Ханделсман (Израиль);

— Мэтью Мотшварату (Ботсвана);

— Коос ван дер Мерве (ФРГ).

Все они родились и выросли в ЮАР, все они члены Любительского легкоатлетического союза ЮАР (САААЮ), который был исключен из ИААФ. Кроме того, все эти спортсмены выступали за сборные ЮАР.

Нам известно, что сторонники Южной Африки развернули пропагандистскую кампанию, цель которой — доказать, что спортсмены не несут ответственности за политику своей страны и что их выдающийся талант будет несправедливо задушен, если им не разрешат принять участие в Олимпийских играх. Надеемся, что эти эмоциональные аргументы не заставят поколебаться ни Вас, ни исполком МОК. Следует отметить, что порочная политика апартеида как раньше, так и теперь лишает многих южноафриканцев возможности достичь спортивных высот. Мир никогда не узнает об их таланте до тех пор, пока апартеид не будет уничтожен».

Печально, но руководство МОК не прислушалось к точке зрения Сэма Рамсами. И ведь далеко не его одного. С требованием лишить юаровских представителей возможности участвовать в Играх выступили африканские страны. Волна протестов прокатилась и по Великобритании, которую представляла Бадд в Лос-Анджелесе. Протестовали профсоюзы и общественные организации, многие газеты и муниципальные советы. Президент Европейской легкоатлетической ассоциации Артур Голд заявил, что, по его мнению, Бадд не имела морального права представлять Англию в Лос-Анджелесе. С его точкой зрения были согласны многие ведущие спортсмены страны.

Бадд и другие атлеты с заграничными паспортами все-таки участвовали в Олимпиаде. Кому же это было на руку? Кто оказался в выигрыше?

Расисты? Да. Дельцы от спорта? Тоже. В проигрыше же оказалось международное олимпийское движение, чьи руководители позволили себе попрать те самые положения Олимпийской хартии, которые призваны охранять.

Ну а что же Зола? Вскоре после Олимпиады-84 она вернулась в ЮАР и даже заявила о своем решении восстановить прежнее гражданство. Таким образом, сама спортсменка волей-неволей подтвердила: уловка с английским подданством понадобилась лишь тем, кто всеми правдами и неправдами стремится прорвать изоляцию режима апартеида в международном спорте. Бывший министр по делам спорта Великобритании Деннис Хауэлл так расценил все происшедшее: «Британский спорт был самым позорным образом использован для того, чтобы сбить с истинного пути олимпийское движение».

Подданства Зола все же не восстановила. В критический момент вновь вмешались влиятельные — и уже знакомые нам — силы. Как видно, в штабах расистов и их покровителей было решено: полезней будет, если девушка продолжит выступления в майке сборной Великобритании…

С Бадд мне встречаться не довелось. А вот кое с кем из тех, кого упоминал в этой главе, не только встречался, но и подолгу разговаривал.

Первая встреча — уже довольно-таки давняя, состоявшаяся в дни мексиканской Универсиады-79. Не знаю уж каким образом, но в главном пресс-центре Всемирных студенческих игр появился президент так называемого Южно-Африканского НОК Рудольф Опперман. Никакого права появляться там у расистского деятеля не было — ведь его не аккредитовывали на соревнованиях. Как видно, помогли единомышленники, посчитавшие, что пресс-центр Игр-79 — отличная трибуна.

— Нас незаслуженно обвиняют во всех смертных грехах, — витийствовал Опперман перед журналистами. — Нас оболгали, представив в глазах болельщиков всего мира этакими кровопийцами. Посмотрите на меня, и вы убедитесь в обратном. Не верьте пропаганде красных, у меня на родине, в ЮАР, созданы условия для прогресса всех этнических групп. Просто мы хотим, чтобы эти группы развивались отдельно, не смешивались, мы хотим защитить чистоту нашей белой расы и других рас. Когда-то спортсмены с разным цветом кожи не могли выступать вместе, но это все в далеком прошлом, времена изменились. Смешанные команды уже не редкость, а обычное явление. Победителями крупнейших национальных соревнований становятся даже чернокожие атлеты, и мы радуемся их успехам. Так почему же нас отлучили от олимпийских игр, других международных состязаний? Пора, давно пора восстановить справедливость!..

Рудольф Опперман не был похож на кровопийцу. Это был холеный, уже довольно пожилой мужчина.

И все-таки от его слов, от самого его вида почему-то становилось не по себе. Я взглянул на коллег-журналистов, понял: они испытывали те же чувства.

Перед нами ораторствовал расист. Эмиссар тех юаровских кругов, что превратили жизнь небелого населения Южной Африки в постоянный ад. Нам было прекрасно известно о расстрелах мирных негритянских демонстраций, о жесточайших пытках, которым подвергаются борцы за гражданские права, о той удушливой атмосфере страха и ужаса, что царит в расистском государстве.

Так мог ли Рудольф Опперман хоть кого-нибудь обмануть? Круг журналистов, собравшихся послушать, о чем говорит этот холеный седовласый мужчина, стал редеть. Прошло несколько минут, и рядом с юаровцем не осталось никого. Он еще продолжал свою речь, но уже в пустоту…

Теперь вторая встреча. С негритянским бегуном из ЮАР Сиднеем Мэйри. Я познакомился с ним в Риме, во время розыгрыша Кубка мира по легкой атлетике. Да, Мэйри приехал в Рим — выступать, хотя, конечно, не за Южную Африку. За команду США, он тогда уже подал просьбу о предоставлении ему американского гражданства и ожидал благоприятного решения заокеанских властей.

Сидней — талантливый бегун. Он даже был — пусть и совсем недолго — мировым рекордсменом в беге на 1500 метров. Пользовался известностью, в газетах публиковали его фотографии и интервью. Из сообщений печати я и узнал, что Мэйри выступает в поддержку расширения спортивных контактов с режимом ЮАР. Почему? Это было не очень понятно, вот я и решил встретиться с ним и поговорить. На магнитофонной пленке остался монолог спортсмена:

— Вам меня не понять. Вы белый, я черный. Ну, конечно, вы даже и небыли никогда у нас в ЮАР, понятия не имеете, что это такое — апартеид, раздельное развитие рас. Вам со стороны кажется, что расизм можно победить. А я сломлен. Да, то, что творится на юге Африки, ужасно, но ведь так было, так есть и так будет. Мне кажется, бороться бессмысленно.

Мне не забыть своего детства. Я просыпался рано утром, поднимался тихо-тихо, чтобы не разбудить родных: мы все жили в одной маленькой комнатке, восемь человек. Мама, отчим и крохотная сестренка спали на узкой кровати, а мы, пять братьев, устраивались прямо на цементном полу. Я пробирался среди спящих, выходил на улицу, пыльную улицу нашего Аттериджвилля, надевал кроссовки и бежал. Во время тренировок я старался забыть о нашей ужасной жизни, отвлечься, но очень хотелось есть, потому что обычно мой дневной рацион состоял из трех тарелок воды с горстью кукурузных хлопьев. Хлеб был счастьем. Мясо — мечтой. Да, я постоянно был голоден.

Эту дорогу, по которой я бегал в детстве, мне не забыть никогда. Справа, ничем не отгороженный, находился артиллерийский полигон, воздух над Аттериджвиллем гудел от взрывов день и ночь, а еще на столбах были прикреплены таблички: «Опасная территория. Могут быть неразорвавшиеся бомбы, снаряды и мины. Ходить запрещается». Но веемы, кто жил в городке, распахивали эту землю под кукурузу. Что страх подорваться… Ужас голода намного сильнее.

То, что я стал бегуном и оказался в Америке, — стечение обстоятельств. В школе, где учился, нам, черным, преподавали белые — такие школы большая редкость. Я смотрел на учителей как на богов — не потому, что учителя были хорошими. Просто они были белыми. Один из них обратил внимание на то, что мне нравится бегать. Сказал: «Это, негритенок, твой шанс. Может, станешь известным, тогда у тебя будут деньги».

Я и сам знал, что это мой шанс. Тренировался исступленно, особенно после того, как моего брата Лукаса в драке дважды пырнули ножом в сердце. У семьи не было денег даже на гроб. Тело положили в яму и завалили камнями. Я плакал.

Нищета ужасна, слов нет, но еще страшнее чувствовать себя человеком второго сорта. Черномазым. Женщины у нас в Аттериджвилле мазали лицо, да и все тело густой белой краской в наивной надежде, что их примут за белых женщин. Настоящие белые смеялись и плевали — они у нас в ЮАР прямо-таки пухнут от безнаказанности, от вседозволенности. Это их земля. А мы рабы. И, поверьте, тут ничего не изменить.

Сам я против апартеида. Но осуждать его не буду — бессмысленно. Режим существует и будет существовать. Его не изменить. Значит, единственное — ловить шанс. Закрывать глаза на то, что для белых — одно, для черных — другое. Я привык. Когда выступал на чемпионатах ЮАР по легкой атлетике, то в раздевалку для белых меня не пускали, а ведь выигрывал я, не они. Но я ждал своего часа. И приглашение учиться в одном из американских колледжей явилось для меня лучом надежды.

Мама говорила: «Белым надо подчиняться. Они хозяева, так угодно богу». А я всегда был послушным сыном. Теперь я и сам думаю: «Так угодно богу. Если не во всем мире, то у нас, в ЮАР». Бороться бессмысленно. А если так, то какие-то санкции против Южной Африки, спортивная изоляция — все это ни к чему. Наоборот, будь контакты шире, повезло бы еще кому-то из моих соотечественников. Зачем же лишать и так униженных людей своего шанса?..

Монолог Сиднея Мэйри, монолог сломленного человека. Как бы было удобно правителям ЮАР, если бы все небелое население страны выказывало такую вот рабскую покорность судьбе. Режим апартеида действительно сохранился бы на вечные времена.

Но этого не будет. И в самой ЮАР, и за ее пределами растет сопротивление расистам. Будущее не за Мэйри. Тому свидетельствует встреча третья.

С Сэмом Рамсами, президентом САНРОК.

Вот каким он запомнился: невысокий, темнокожий, короткая стрижка, седые виски… Сэму было тогда под сорок пять, но выглядел он, пожалуй, старше — годы борьбы прорезали на лице сеть морщин.

Насчет борьбы — не преувеличение. Каждый день, каждый час — на передовой. Рамсами считает себя рядовым бойцом, атакующим редуты расизма.

Наша беседа началась с воспоминаний. Сэм рассказывал о том, как в конце пятидесятых годов вместе с единомышленниками — теми, кто ненавидел систему расовой дискриминации в спорте ЮАР, организовал Южно-Африканскую ассоциацию спорта, как шла работа над осуществлением программы координации деятельности всех небелых спортивных клубов. Задачи у федерации были достаточно скромными, в основном ее члены добивались того, чтобы отбор в национальные команды страны проводился не по цвету кожи, а в соответствии со спортивными достижениями. Казалось бы, что может быть логичней и естественней? Но расистские власти усмотрели в деятельности Рамсами и его друзей крамолу. Полиция совершила налет на помещение, где находился секретариат федерации, все бумаги были конфискованы. Руководители организации подверглись жестоким репрессиям.

— Кое-кому из нас относительно повезло — удалось эмигрировать, — сказал Рамсами. — Я, к примеру, оказался в Англии, но душой до сих пор — в ЮАР, на родине, вместе со своим многострадальным народом, вместе со сражающимися друзьями…

Один из них — Деннис Брутус, известный публицист, личность поистине легендарная. После того как федерация была разгромлена, Брутус оказался под домашним арестом. Потом пытался пробраться в Европу — мечтал выступить на сессии МОК, рассказать об истинном положении вещей в спорте Южной Африки. Перешел границу с Мозамбиком, но там Денниса схватили агенты ПИДЕ (португальской тайной полиции), и вскоре он вновь оказался в ЮАР, за решеткой. Его пытали, морили голодом. Однажды утром куда-то повезли по улицам Йоханнесбурга, охранник вдруг открыл дверь машины, сказал: «Иди, ты свободен». Но не успел Брутус сделать и нескольких шагов, раздались выстрелы: его хотели убить «при попытке к бегству».

Пули попали в живот, несколько недель он балансировал между жизнью и смертью — и все-таки выжил. Под нажимом общественного мнения Брутуса в конце концов освободили, но из ЮАР выдворили. Теперь он живет в США, продолжает свою политическую деятельность. Книги Брутуса, нелегально переправляемые на юг Африканского континента, становятся оружием в борьбе с апартеидом.

В середине шестидесятых годов Рамсами, Брутус и их единомышленники основали САНРОК, комитет, ставший ныне авторитетной организацией. Задача САНРОК — добиться полной изоляции расистской ЮАР на международной арене.

— На пути к этой цели вы уже достигли многого, — сказал я. — Благодаря тому, что борцы с апартеидом в спорте ЮАР выступают единым фронтом, кольцо изоляции сжимается с каждым годом. Расисты изгнаны из МОК, большинства международных федераций. Соответствующие документы были приняты в свое время и Генеральной Ассамблеей ООН. И тем не менее пока еще рано говорить о том, что в борьбе с расизмом в спорте достигнут полный и окончательный успех. Почему?

— Уверен, что вопрос риторический и причины сложившейся ситуации вам известны не хуже, чем мне, — улыбнулся Рамсами. — Режим апартеида предпринимает отчаянные попытки прорваться на международную спортивную арену. Правительство ЮАР тратит ежегодно десятки миллионов долларов на подкуп иностранных спортсменов. Помните, к примеру, в одном из бантустанов юаровская компания «Саузерн сан» (она была лишь ширмой, деньги поступили из государственной казны) организовала турнир четырех теннисистов. Призы были неслыханные: победитель получил 400 тысяч долларов, а занявший последнее, четвертое место — 100 тысяч. Расчеты расистов оправдались: пусть не без труда, но им удалось найти среди сильнейших зарубежных теннисистов четверку игроков, которые согласились за бешеные гонорары отправиться в ЮАР.

Подкуп — это, пожалуй, самый распространенный метод. Правители Южной Африки уверены, что за деньги можно купить все — даже совесть. В 1982 году нам не без труда удалось сорвать поездку на юг Африки футбольной команды, составленной из игроков ряда западных стран. Каждому из них посулили 250 тысяч рандов (1 доллар равен 0,79 ранда. — Прим. ред.) Турне не состоялось, потому что по планете прокатилась волна протестов против намечавшихся матчей, а Международная федерация футбола (ФИФА) официально уведомила вояжеров, что они будут дисквалифицированы.

Тем не менее кое-кто еще отправляется в ЮАР, хотя с каждым годом число спортсменов, которых расистам удается подкупить, сокращается. В этом смысле чрезвычайно велико значение «черного списка», выпускаемого каждые полгода САНРОК совместно со Специальным комитетом ООН против апартеида. Согласитесь, кому хочется попасть в этот список? В моем лондонском комитете хранится немало писем от раскаявшихся спортменов: они просят вычеркнуть их фамилии из «черного списка» и заверяют, что впредь не будут пособниками кровавого режима.

— Мне думается, что борьба с апартеидом в спорте является лишь составной частью борьбы с апартеидом вообще…

— Без сомнения. Для нас очевидно, что мы добьемся окончательного успеха лишь тогда, когда расисты будут полностью изгнаны из нашей страны. В последнее время правители Претории часто рассуждают о неких «реформах» в спорте ЮАР. Но это не более чем ложь. Недаром епископ Десмонд Туту, посвятивший всего себя борьбе против апартеида, не раз подчеркивал: многорасовый спорт в ЮАР — фикция; у внешнего мира создается впечатление, что положение улучшается, в то время как апартеид по-прежнему властвует повсюду. И не удивительно: нельзя иметь нормальный спорт в ненормальном обществе.

Окончательная победа, уверен, уже была бы достигнута, если бы у юаровских расистов не было влиятельных покровителей и единомышленников за рубежом. Президент Рейган назвал режим Претории «естественным союзником». Расширяются экономические, военные, культурные контакты между ЮАР и целым рядом стран Запада. Не сидят сложа руки и транснациональные монополии, получающие огромные прибыли в Южной Африке. Так, «Дженерал моторе» дает деньги на проведение в ЮАР раздельных состязаний по легкой атлетике, велоспорту, боулингу. «Бритиш петролеум» организует в ЮАР футбольные турниры, «Пежо-Ситроен» — теннисные соревнования.

История с Золой Бадд — наглядный пример того, как пособники расистов любым способом пытаются протащить на олимпийские игры представителей ЮАР. В той истории, как вы помните, оказались задействованы и правительственные учреждения Великобритании, и большой бизнес… Но, борьба с апартеидом, в том числе и апартеидом в спорте ЮАР, продолжается.

Поиск главного направления

или Воображаемый диалог автора и его читателя о проблемах, которые волнуют их обоих

А теперь нам пора отправиться в путешествие. Перенесемся же мысленно на древнюю землю Греции. Поднимемся на вершину холма, названного в честь бога Кроноса. Взглянем вокруг: вот она, Олимпия.

Вон те развалины много, очень много веков назад были прекраснейшим храмом Г еры, а теперь сохранился лишь фундамент здания да шестнадцать его колонн. Ветер шевелит ветви могучих платанов. Ручей Кладей неспешно течет навстречу реке Алфей. Там, внизу, древний стадион Олимпии, где когда-то боролись за победу знаменитейшие герои Эллады. Кипарисовая аллея ведет от стадиона к круглой площадке. В центре высится стела Кубертена. Здесь, в мраморной нише, покоится сердце того, чьими стараниями олимпийские игры стали достоянием не только прошлого, но и настоящего.

Еще древние называли Олимпию самым прекрасным местом в Греции. Пожалуй, и самым спокойным. Так что лучшего места для обстоятельного, непростого разговора с читателем о судьбах международного олимпийского движения не найти — со всех точек зрения. А разговор такой, думается, повести нам самое время.

Только одно «но»: кто он, мой собеседник? Откуда я знаю, что его волнует, какие вопросы беспокоят?

Знаю из писем — тех, которые каждый день кипами приходят в редакцию «Советского спорта». Одно из них сейчас передо мной. Его автор — житель Новосибирска Сергей Меркурьев, возраст — под тридцать, по профессии — грузчик. Письмо Сергея достаточно пространное, все его, пожалуй, приводить не имеет смысла, главные же позиции таковы:

«Нет слов выразить, как волнует древний, священный и прекрасный обычай — раз в четыре года проводить Олимпийские игры, — написал Сергей. — Необходимо сберечь его и передать потомкам. И для этого я вижу только один верный путь: проводить олимпийские игры, летние и зимние, постоянно в одной стране.

Конечно, я понимаю, что организация игр — это веха в жизни соответствующего города и государства. Она служит импульсом для подъема спортивного движения на всех уровнях, а кроме того, способствует развитию техники, связи, архитектуры, торговли и т. д.

Все так. Но посмотрите: трагические события в Мюнхене, когда террористы проникли на территорию Олимпийской деревни, отказ Денвера проводить Белую олимпиаду, «олимпийская тюрьма» в Лейк-Плэсиде, попытки бойкота Московских игр, многочисленные нарушения Олимпийской хартии в Лос-Анджелесе — все это события не такого уж далекого прошлого. Что же сулит нам будущее?

МОК хочет быть вне политики, но быть вне политики невозможно. Под угрозой святые принципы олимпийского движения и само его существование. Значит, выход один: должно быть постоянное место проведения игр. Надо ли расшифровывать, что я имею в виду Грецию, Олимпию?»

Итак, вопрос поставлен, и вопрос, согласитесь, серьезный. Есть что обсудить. Вот я и предложил бы обсуждать в форме диалога, тем более что аргументы, которые мог бы привести Сергей Меркурьев в реальном разговоре, достаточно очевидны. Попробуем?

Меркурьев. Сразу же хочу повторить: я за Грецию. Это — панацея от всех нынешних бед олимпийского движения. В конце концов, древние отнюдь не случайно проводили Игры всегда в одном месте. Почему бы нам не воспользоваться их опытом?

Мне кажется, я предлагаю способ разом решить многие нынешние проблемы. Проведение олимпийских игр стало очень дорогостоящим делом, которое по плечу лишь узкому кругу стран, причем круг этот, судя по всему, продолжает сжиматься. Лос-Анджелес, напомню, был единственным кандидатом на Игры-84. Тут же все упрощается: каждый раз в Олимпии — и точка.

Представьте, что моя идея реализована. Где-то рядом с легендарной Олимпией создан прекрасный олимпийский город. Здесь, к примеру, штаб-квартира МОК. Тут же — помещения музея и Олимпийской академии. Вон там — современные спорткомплексы. Стадионы, залы, бассейны. Гостиничный центр. Какой удивительный символ соединения эпох: развалины древних храмов, античных спортивных сооружений, а неподалеку — новая Олимпия, над которой развеваются флаги Греции, МОК, ЮНЕСКО, ООН…

Автор. Что ж, картина вами, Сергей, нарисована яркая и, признаюсь, заманчивая. По крайней мере на первый взгляд. Действительно, проводи МОК игры в одном месте, исчезает масса проблем, возникших в том же Лос-Анджелесе.

Но я в данном случае скептик. Ваша новая Олимпия подозрительно смахивает на небезызвестные Нью-Васюки Остапа Бендера. Ведь сейчас нет ни спорткомплексов, ни гостиничного центра… Олимпия — это полугородок-полудеревушка, несколько тысяч жителей…

Меркурьев. Нужно строить.

Автор. Но ведь нужны не просто стадионы, что уже само по себе требует многомиллионных затрат. А для того чтобы реализовать вашу идею полностью, необходим гигантский олимпийский город, спортивная столица мира. Речь идет не о гостиничном центре — о десятках таких центров, ведь придется размещать сотни тысяч, миллионы туристов. И какой для обеспечения такого города нужен обслуживающий персонал, который пока, кстати, непонятно, где будет жить и чем заниматься между играми… А дороги, аэропорты, вокзалы, системы связи… Все это гигантская работа. Кто будет строить? Кто даст средства?

Меркурьев. МОК…

Автор. У МОК таких денег нет. Нужны ведь будут миллиарды, десятки миллиардов долларов. Нет таких денег и у национальных олимпийских комитетов, международных федераций. Значит, получается, нужно просить у правительств и частного капитала. Правительства, к примеру, некоторых западных государств даже своим олимпийцам помогать отказываются. И уж если они согласятся финансировать предлагаемое вами, Сергей, строительство, то, скорее всего, при выполнении определенных условий. А разве это не проникновение политики в спорт, не потеря МОК своей независимости?

Меркурьев. Вы пытаетесь меня сбить, но вам это не удастся. Почему вы умолчали о предложении греческого правительства? Сами греки несколько лет назад выдвинули идею о постоянном проведении игр на их родине…

Автор. Вы одновременно правы и неправы. Я, действительно, не упомянул о предложении греков, но только потому, что никаких новых идей они не выдвинули. Ведь впервые постоянно проводить игры в Греции предложили еще руководители американской делегации на… первой Олимпиаде 1896 года.

Накануне Олимпийского конгресса в Баден-Бадене в 1981 году Константин Караманлис (премьер-министр Греции, а затем и президент страны вновь вернулся к этому вопросу. Греки, действительно, готовы предоставить территорию для олимпийского города, но только территорию, средств на строительство у них просто нет…

Предложение греческого правительства широко обсуждалось руководителями международного олимпийского движения. МОК даже создал специальную комиссию, которая всесторонне рассматривала эту проблему. Затем вопрос был включен в повестку дня XI Олимпийского конгресса в Баден-Бадене.

Меркурьев. Интересно было бы узнать, какой же точки зрения придерживались выступавшие на конгрессе..

Автор. Вот несколько цитат.

Роберт Хелмик, в то время генеральный секретарь, а ныне президент НОК США, Международной федерации любительского плавания: «Мы дорого ценим идею наших коллег из Греции, предложивших проводить игры в одном месте и заявивших о своей готовности помочь в решении этого вопроса. Международные федерации основательно обсудили это предложение и пришли к выводу, что не выступают за проведение игр в постоянном месте. Мы считаем, что получение разными городами и странами права организовать игры содействует развитию спорта в этих странах и целых районах. И сами спортсмены довольно единодушно высказались против этого предложения».

Майкл Килланин, почетный президент МОК: «Принятие предложения Греции не решило бы всех политических проблем. И в то же время создало бы огромные трудности с устройством людей».

Марио Васкес Ранья, президент Ассоциации национальных олимпийских комитетов: «Большинство из нас против идеи постоянного места проведения игр. По моему мнению, это противоречило бы олимпийской философии».

Вот точка зрения спортсменов и тренеров, участвовавших в работе конгресса: «Было предложено проводить игры всегда в одном месте, чтобы защитить их от вмешательства политиков. Отметим: мы отнюдь не уверены, что политическое и экономическое положение в таком постоянном месте не изменится. А потому мы выступаем за то, чтобы игры, как и до сих пор, проводились каждый раз в другом месте, потому что такая процедура содействует распространению спорта во всем мире…»

Наконец, фраза из Заключительной декларации XI Олимпийского конгресса: «Необходимо продолжить практику проведения олимпийских игр в различных странах мира».

Меркурьев. М-да, я, кажется, оказался в одиночестве. И спортсмены, и деятели МОК, международных федераций, национальных олимпийских комитетов идею мою отвергли. А ведь она выглядела так заманчиво…

Автор. Но на деле вела в тупик. Потому что проведение игр в разных уголках планеты имеет глубочайший смысл. Постоянное же место, не решая проблем политического характера, добавляет массу других.

Кстати, времена, когда городов-претендентов почти не было, пожалуй, уходят в прошлое. История с Лос-Анджелесом, единственным кандидатом, который, пользуясь положением монополиста, пытался ставить условия международному олимпийскому движению, больше, будем надеяться, не повторится. К примеру, на летние Игры 1992 года претендовала уже целая группа городов — Брисбен, Белград, Роттердам совместно с Амстердамом, Дели, Париж, Барселона и Лондон. Это, несомненно, хороший знак.

В орбиту большого спорта вовлекаются все новые и новые государства. Надеюсь, недалек тот день, когда игры примут у себя Африка и Южная Америка, многие страны, где болельщики пока что лишь мечтают об олимпиадах. Вправе ли мы лишать их надежды?

Меркурьев. Да, теперь, после должного размышления, я готов согласиться с вашими аргументами. Но проблема-то остается. Вас так захватил спор со мной, что вы, кажется, забыли, по какой причине я предлагал проводить игры в одном месте. Придется повторить: под угрозой святые принципы олимпийского движения и само его существование. Так что же необходимо предпринять? Игры, действительно, достояние всего человечества, они принадлежат и прошлому, и будущему. Какие же предстоит сделать шаги, чтобы олимпийский факел не погас?

Автор. В этой связи хотел бы привести слова Кубертена из послания молодежи в 1927 году: «Мы — мои друзья и я — работали не для того, чтобы вернуть вам олимпийские игры, которые превратятся затем в музейный экспонат или кинозрелище или будут подчинены интересам экономики и предвыборной борьбы…»

Меркурьев. Здорово сказано! Получается, еще шестьдесят лет назад этот выдающийся деятель смог предвидеть все те трудности, с которыми олимпийское движение столкнулось уже в наше время?!

Автор. Ну почему же только в наше? Трудности, конечно же, были и тогда. К примеру, Игры 1900 года, проходившие в рамках парижской Всемирной выставки, получили название «Олимпиады хаоса» — из-за многочисленных ошибок и недоработок организаторов соревнований, которые были абсолютно некомпетентны в вопросах олимпийского спорта (и не напоминает ли это нам Лос-Анджелес-84?).

С проблемами иного рода пришлось столкнуться во время следующих Игр, в Сент-Луисе. Они, кстати, также проводились одновременно со Всемирной выставкой, дирекция которой, отмечу, всячески стремилась использовать соревнования в рекламных целях, в интересах коммерции (вот вам еще одна параллель с Лос-Анджелесом). И знаете ли вы, Сергей, что Кубертен отказался приехать в Сент-Луис — в знак протеста против намерения американцев отстранить небелых спортсменов от основных состязаний? Да-да, получается проблема борьбы с расизмом была острой и тогда. Вот что Кубертен написал много позже в своих мемуарах: «Игры в Сент-Луисе и так были без изюминки. У меня лично никогда не было желания присутствовать на них… Что касается «оригинальности» программы, то… два дня, названные почему-то «антропологическими», были отведены для соревнований негров, индусов, филиппинцев, к которым отважились присоединиться турки и сирийцы…» Расистские старты Сент-Луиса возмутили Кубертена до глубины души.

Не сегодня проявилась и тенденция политизации игр. Политиканы пытались воспользоваться олимпийскими соревнованиями в своих корыстных целях и раньше. Один из наиболее известных примеров такого рода — дискуссия в германском имперском собрании 14 февраля 1914 года. Многие депутаты заявили тогда, что Олимпийские игры в Берлине в 1916 году (они не состоялись из-за войны) следует провести таким образом, чтобы они символизировали в глазах всех народов мира силу и организационные способности Германской империи.

И разве не должны были стать уроком для олимпийского движения зимние и летние Игры 1936 года, которые были использованы гитлеровским фашизмом для достижения сугубо политических целей? Вот что писал об этом в своей «Всеобщей истории физической культуры и спорта» видный венгерский ученый Ласло Кун:

«Когда МОК в апреле 1932 года на барселонской сессии вынес решение о проведении зимней Олимпиады в Гармиш-Партенкирхене и летней — в Берлине, гитлеровцы по всей стране протестовали против надвигающейся на немецкую нацию «интернационалистской заразы». Однако после захвата власти в 1933 году Гитлер увидел в Олимпиаде новые возможности для маневров. И как свидетельствует об этом протокол за номером 33/д 155, обнаруженный в Берлинском олимпийской архиве, «пояснил, что Германия с точки зрения внешней политики находится в очень трудном положении. В целях завоевания мирового общественного мнения Олимпиада должна сопровождаться крупными культурными мероприятиями…» Говоря проще, он понял, что с помощью мирных лозунгов Олимпиады 1936 года можно обеспечить международное признание его тоталитарной системы и одновременно отвлечь внимание от военных приготовлений».

И далее:

«Олимпиада в Берлине вылилась в издевательство над идеей мира. Соблюдая внешние формальности, геббельсовский пропагандистский аппарат умело использовал ее для пропаганды фашистских идей и одурачивания мирового общественного мнения».

Меркурьев. А что же Международный олимпийский комитет? Неужели безучастно наблюдал, как нацисты нагло насилуют олимпийские идеи?

Автор. К сожалению, да.

Меркурьев. Молчание, как известно, знак согласия…

Автор. В данном случае скорее признак бессилия. Самое печальное заключается в том, что история повторилась спустя много лет, и мы об этом уже говорили. В Лос-Анджелесе Олимпийская хартия была, по сути, превращена в ничего не значащий листок бумаги. А руководители Международного олимпийского комитета молчали.

Меркурьев. Но почему?

Автор. Потому что в верховном органе международного олимпийского движения, в его штабе не все благополучно. Многие нынешние проблемы лишь результат слабости МОК, его неспособности держать ситуацию под контролем. В противном случае, думаю, проблемы давно уже были бы решены.

Попробую изложить свою собственную точку зрения на причины слабости МОК. Так, еще в прошлом веке была выработана своеобразная, далеко не демократическая система пополнения состава комитета, точнее самопополнения, согласно которой новые кандидаты не делегируются соответствующей страной в МОК, а избираются им самим. Другими словами, избранные члены Международного олимпийского комитета не представляют в МОК свою страну, а, наоборот, являются его представителями в своей стране.

Меркурьев. М-да, странная система…

Автор. Когда-то она имела право на существование. В условиях, когда идея возрождения Олимпийских игр подчас принималась в штыки, необходимо было обеспечить независимость членов МОК от правительств и даже спортивных органов соответствующих стран. Однако ныне принцип самопополнения, что называется, не работает. Более того, он стал серьезным барьером на пути прогресса. Международный олимпийский комитет признает ныне почти 160 национальных комитетов. А членов МОК — девяносто с небольшим, и это при том, что в ряде случаев членами МОК являются два гражданина одной страны. Получается, более половины государств вообще не имеют в МОК права голоса — это прежде всего страны Азии, Африки и Латинской Америки.

Но вернемся к истории, вновь воспользовавшись мнением такого авторитета, как Ласло Кун. Отцы-основатели МОК, пишет он, придерживались той точки зрения, что «развиваться олимпийское движение могло только при помощи влиятельных лиц, обладающих относительно крупной собственностью и весом в обществе и способных организовать, а в отдельных случаях и финансировать олимпийское движение на местах. Кубертену и его сторонникам удалось создать базис олимпийского движения из просвещенных аристократов, независимых в практическом решении хозяйственных и политических вопросов. Однако этот «классовый тыл» с самого начала создал условия, делавшие невозможным осуждение причин социального неравенства между спортсменами, ликвидацию социальных предрассудков в отношении женщин, выступление с разоблачением захватнических войн и милитаризма…»

Конечно, МОК ныне далеко не тот, каким он был девяносто лет назад. Тем не менее «классовый тыл» сохранился. И сегодня большинство в Международном олимпийском комитете принадлежит представителям аристократии и буржуазии, и большинство это искусно и искусственно поддерживается уже знакомой нам системой самопополнения, при которой демократическим, прогрессивным силам нелегко усиливать свое влияние в МОК.

Другими словами, нынешний социальный состав МОК, где тон все еще задают консервативные деятели в основном из развитых капиталистических стран, уже сам по себе является тормозом на пути решения неотложных проблем олимпийского движения. Особенно ярко это проявилось в Лос-Анджелесе, где состоялись Игры доллара, Игры капитала. Среди руководителей МОК немало крупных промышленников, бизнесменов. Так можно ли было всерьез надеяться, что они поведут открытую борьбу со своими же, если хотите, братьями по классу — пусть даже и за олимпийские идеалы?

Меркурьев. Ворон ворону глаз не выклюет, это точно…

Автор. Да, хоть поговорка, конечно, и зла. Вот почему одной из важнейших задач в области спортивной политики является ныне задача демократизации Международного олимпийского комитета, изменение нынешней системы его пополнения. Именно за это ратуют советские члены МОК, представители социалистических стран. Такая реформа, думается, ключ к решению самых неотложных проблем.

С другой стороны, ясно: если МОК сохранит свой консервативный по большей части характер, останутся и проблемы. У Международного олимпийского комитета в этом случае просто не хватит сил для преодоления трудностей. Наш мир, стоящий на пороге XXI столетия, стремительно меняется, и, если МОК не найдет возможностей для того, чтобы избавиться от собственной закостенелости, прогресс олимпийского спорта окажется под вопросом.

Меркурьев. Мне кажется, что процессу перемен в международном олимпийском движении во многом должны способствовать международные спортивные федерации и национальные олимпийские комитеты…

Автор. Без сомнения. До поры до времени МОК был монополистом в решении кардинальных вопросов развития спорта. К чему это приводило на практике? 21 из 24 международных спортивных федераций были против предоставления Лос-Анджелесу Игр-84. Их не устраивали прежде всего условия соревнований, предложенные городом-кандидатом. МОК, однако, тогда просто не прислушался к мнению федерации.

Правда, ситуация с тех пор несколько изменилась. Чтобы получить игры, кандидату необходимо заручиться поддержкой федераций и Ассоциации национальных олимпийских комитетов. Что ж, это шаг в правильном направлении. Борьба с силами, противными спорту, возможна лишь в союзе МОК, федераций и НОК. Но этого мало. Необходим также союз с государственными спортивными организациями, в том числе и с межправительственными, в частности с ЮНЕСКО.

Общими усилиями, уверен, легче защитить олимпийские игры — важнейшее событие в международной спортивной жизни, привлекающее к себе пристальное внимание миллионов людей, отражающее неодолимое стремление человечества к миру и прогрессу.

Меркурьев. Есть и еще одна проблема — допуск спортсменов на игры. Говорят об этом в последнее время очень много, но проблема эта, признаюсь, мне не очень понятна. Понятия «любитель» в Олимпийской хартии больше нет. А раз так, то почему нельзя допускать на игры всех? Чем это так опасны настоящие, стопроцентные профессионалы?

Автор. Чтобы ответить на ваш вопрос, мне придется вновь обратиться к истории. Формулируя в прошлом веке свои идеи, Кубертен пришел к выводу, что способствовать развитию дружеских спортивных контактов между народами могут только спортсмены-любители, не испытывающие влияния материальных факторов. То есть те, кто занимается спортом исключительно ради удовольствия и не ищет в выступлениях на спортивных аренах источник средств для существования.

Формула Кубертена вполне соответствовала своему времени. Спорт тогда по большей части был элитарным, увлекались им лишь состоятельные люди, для которых тренировки и выступления были лишь хобби, не более. Но шли годы, и постепенно спорт стал более доступен слоям общества, а не только тем юным джентльменам из английских и американских частных школ и колледжей, кто мог похвастаться кругленьким состоянием. Спортсмены-пролетарии, будучи искренне преданы олимпийской идее, тем не менее должны были задумываться и о решении своих сугубо материальных проблем, о своем завтрашнем дне, о том, если конкретно, как и на что кормить семью.

Для того чтобы успешно выступать на олимпийских играх, показывать предельно возможные результаты, спортсменам ныне приходится ежедневно тренироваться по много часов, и поэтому вполне логично, что соответствующие спортивные органы компенсируют им затраты на питание, медицинское обеспечение, проезд на соревнования и т. д. Стала легальной и практика материальной компенсации за то время, которое спортсмены проводят на состязаниях и подготовительных сборах. Наконец, надо отдавать себе отчет в том, что спортсмены дарят большому спорту, а значит и нам, болельщикам, свою молодость, лучшие годы и поэтому вправе ждать помощи, в том числе и финансовой, от спортивных организаций после окончания своей спортивной карьеры.

Олимпиады — для тех атлетов, которые являются членами соответствующих федераций, находятся под контролем своих национальных олимпийских комитетов. «Стопроцентные» же, как вы, Сергей, их назвали, профессионалы являются, по сути, сотрудниками фирм, пусть спортивных, но фирм. Они подчинены исключительно хозяевам профессиональных спортивных лиг и шоу, где единственная цель — не пропаганда спорта, распространение идей мира и дружбы, а извлечение прибыли.

Вся суть в том, что принципы, на которых базируется профессиональный спорт, несовместимы с идеалами олимпийского движения. Уже сегодня проникновение принципов профессионального спорта ведет, об этом мы с вами говорили, к опасной коррозии этого движения. Если же профессионалы будут допущены на игры, допущены без всяких ограничений, результат может оказаться самым трагическим для судеб мирового спорта.

Меркурьев. Почему же тогда примиренческую позицию занимает МОК? В Сараево профессионалы участвовали в хоккейном турнире, в Лос-Анджелесе — в футбольном. Сеул станет местом дебюта профессионалов-теннисистов. Ходят слухи, что недалек тот день, когда на олимпийских турнирах проявятся профессиональные боксеры и баскетболисты. Неужели деятели Международного олимпийского комитета не видят тех опасностей, о которых вы говорите?

Автор. Факты, приведенные вами, Сергей, еще одно убедительное доказательство нынешней слабости МОК, неумения, а то и нежелания некоторых его руководителей занять принципиальную позицию. В МОК пытаются порой оправдывать свои действия необходимостью идти в ногу со временем. Мол, профессионализация спорта — необратимая и объективная закономерность, с которой нет смысла бороться и которую нужно безропотно принять.

Ситуация, как вам, Сергей, возможно, известно, еще более обострилась в октябре 1985 года, когда ряд руководителей МОК на заседании исполкома в Лиссабоне предложил заменить правило 26 Олимпийской хартии неким «кодексом атлета». Вопреки элементарной логике, вопреки идеалам олимпизма, была выдвинута идея практически бесконтрольно и полностью допустить профессионалов на Игры.

Вот выдержки из комментария агентства Франс Пресс:

«Открыть игры для широкого участия профессионалов? Именно об этом шла речь на заседании исполкома МОК в Лиссабоне, и это станет, возможно, свершившимся фактом, начиная с 1988 года.

Олимпизм четко и несомненно самоутвердился в ущерб профессионализму, торжествовавшему дотоле многие годы. Факт, что успех олимпийских игр в значительной степени способствовал ослаблению профессионализма, который сегодня переживает возрождение. Любопытный зигзаг истории: олимпизм, подавив профессионалов, теперь сам предлагает вовлечь их в свои ряды.

Чем это грозит? Поговорим хотя бы о «фэйр плэй». Можно согласиться с допуском шведа Матса Виландера, но никак не американца Джона Макинроя в теннисе или западногерманского вратаря Харальда Шумахера, который так зверски травмировал француза Патрика Баттисона в полуфинале чемпионата мира по футболу 1982 года. И не надо быть о семи головах, чтобы предсказать, что на олимпийских играх Макинрой вновь оскорбит судью при первой возможности, но гораздо труднее сказать, не появится ли на очередных Играх новый Шумахер. Тем более если у него заранее будет уверенность, что за участие в финале ему обеспечена кругленькая сумма.

Дела обстоят так, что приходится задуматься, не придется ли бить в набат, чтобы звать на избавление олимпизма от опасности».

Надеюсь все-таки, что добиться цели реакционерам не удастся. Все, кому дорого олимпийское движение, его чистые идеалы, объединившись, выступая общим фронтом, должны найти конкретные пути выхода из нынешнего кризиса. Будущее — за силами прогресса, именно это — объективная закономерность. Человечество справилось с оспой и холерой. Справится и с болезнями, которые пока причиняют немалые мучения мировому спорту. Эти болезни — коммерциализация и профессионализация, использование запрещенных стимуляторов и попытки нажить на играх политический капитал.

Есть и еще одна болезнь, о которой мы пока не говорили. Вандализм. Насилие на спортивных аренах.

«Ночь насилия»

или Дискуссия о том, почему на полях и трибунах льется кровь

Рабочий день в «Советском спорте» начинается в девять тридцать. Мы приходим в редакцию почти одновременно, и в комнатах и коридорах сразу становится шумно: стучат пишущие машинки, звонят телефоны, коллеги-журналисты обмениваются последними спортивными новостями.

Прежде чем подняться к себе на четвертый этаж, захожу в телетайпную комнату. Из аппаратов высовываются длиннющие бумажные языки: чего только не передали за ночь зарубежные информационные агентства!

Уже за своим столом внимательно просматриваю кажущуюся нескончаемой ленту телеграмм. Отчеты о соревнованиях по множеству видов спорта, колонки технических результатов. Легкая атлетика и теннис, лыжные гонки и хоккей, экзотические для нас боулинг и керлинг… И вдруг — телеграмма иного плана, выше текста — заголовок: «Ночь насилия».

Март восемьдесят пятого. Через несколько дней в Лиссабоне соберутся члены исполкома Европейского союза футбольных ассоциаций (УЕФА), чтобы решить, где будет проведен очередной чемпионат континента по футболу. Один из главных претендентов на организацию первенства — Англия, но, вчитываясь в строки заинтересовавшего меня агентского сообщения, я понимаю: англичанам чемпионата не видать. Исполком УЕФА не сможет пройти мимо новой, устрашающей волны насилия, прокатывающейся по зеленым полям Туманного Альбиона.

В телеграмме говорится буквально следующее. Более 40 болельщиков и 30 полицейских получили серьезные ранения в результате побоища, начавшегося на трибунах во время четвертьфинального матча на Кубок Англии между командами «Миллуолл» и «Лутон». Озверевшие хулиганы устремились прямо во время игры на поле, отовсюду летели бутылки и камни. Чудом избежал смерти вратарь «Лутона»: рядом с ним просвистел 15-сантиметровый нож.

«Это была ночь насилия, беспрецедентная в истории нашего спорта, — приводит корреспондент ЮПИ слова президента Футбольной ассоциации Англии Берта Милличипа. — Хулиганское поведение наших болельщиков давно и хорошо известно, но побоища таких масштабов мы еще не видели. Подумать только: в драке на трибунах принимали участие тысячи и тысячи. Самое страшное то, что все они, кажется, получали удовольствие от того, что делали…»

Побоище в Лутоне продолжалось и после матча. Избитые прохожие на улицах, десятки разгромленных магазинов, сожженные автомобили, разодранный в клочья (именно так написал корреспондент ЮПИ) железнодорожный состав — вот неполный итог «ночи насилия». И ведь, подчеркивается в телеграмме, такие «ночи», пусть и с меньшим числом жертв, действительно стали для футбольной Англии привычными. За полторы недели до этого кровавой дракой обезумевших пьяных болельщиков был отмечен матч «Челси» с «Сандерлендом».

«Так можем ли мы после всего этого рассчитывать на то, что УЕФА предоставит нам право провести чемпионат Европы? — горько вопрошает Берт Милличип. — Приходится признать, что никаких шансов у нас нет…»

Познакомившись с этой телеграммой и с другими откликами на события в Лутоне, я сажусь за машинку. Через час с небольшим готов комментарий в номер, где говорится о том, что буйный нрав британских драчунов от футбола хорошо известен. УЕФА не раз штрафовала английские клубы за безобразное поведение их болельщиков, однако изменить ситуацию на трибунах и за их пределами пока не удалось. Проблема, однако, Туманным Альбионом не ограничивается, как не ограничивается она и футболом. На стадионах других стран Запада тоже льется кровь, кипят далекие от спорта страсти, ревут полицейские сирены. Волна насилия захлестнула спортивные поля и площадки. Кто гонит ее, эту волну?

Вот так, вопросом, заканчивается этот комментарий, словно я даю понять читателям: тема не закрыта, всем нам еще не раз придется сталкиваться с проблемой насилия. Делаю так не случайно: в портфеле нашего международного отдела уже лежат, подготовленные к печати, два других материала — из Аргентины и ФРГ. И в них речь идет именно о насилии, ставшем на Западе страшной нормой.

Вот что пишет Евгений Мясников, наш бывший сотрудник, который теперь работает переводчиком в Аргентине:

«Помню, как поразило меня некогда начало опубликованного в одной аргентинской газете отчета о футбольном матче. Репортер упомянул, как обычно, о счете, сопутствовавших игре погодных условиях, перечислил фамилии игроков команд-участниц и их тренеров, назвал арбитра и помощников. Затем были приведены данные о количестве присутствовавших на стадионе зрителей, сумме выручки от проданных билетов, и в завершение следовала фраза: «В стычках, имевших место по ходу встречи среди болельщиков на трибунах, ранено 18 человек. Шестеро тяжело пострадавших госпитализированы».

Позднее мне самому довелось убедиться в жуткой обыденности такой вот «статистики».

…Решающий матч национального чемпионата Аргентины прошлого года. На стадионе клуба «Феррокаррил Оесте», расположенном в районе Кабальито — географическом центре Буэнос-Айреса, местная команда принимает знаменитый «Ривер Плейт». Игра близится к концу, в роли без двадцати минут (именно столько времени оставалось до финального свистка) чемпионов безраздельно выступают доминирующие на своем поле футболисты «Оесте».

Вдруг, словно повинуясь одним им ведомому сигналу, большая группа болельщиков «Ривера», разъяренная очевидной беспомощностью игроков своей команды, принялась громить верхний ярус переполненной людьми трибуны.

Почти тотчас над чашей стадиона потянуло дымом, а по овалу пришедшей в движение галерки здесь и там взметнулись рыжие языки пламени. Заметив панику, возникшую за проволочным барьером, что опоясывает по периметру прямоугольник поля, арбитр Теодоро Нитти остановил игру.

Прибывшим по тревоге усиленным подразделениям вооруженных полицейских спустя какое-то время удалось рассеять распоясавшихся вандалов, успевших уже затеять жестокую драку со сторонниками «Ферро». Подоспевшие пожарные в конце концов справились с огнем. Четыре десятка раненных в свалке и пострадавших от ожогов были отправлены в госпиталь. Хорошо еще, что на сей раз обошлось без жертв. В течение минувшего сезона при подобного рода обстоятельствах на аргентинских стадионах от пуль, ножевых ранений и увечий погибло восемь человек.

Таким замаранным кровью и пеплом получился эпилог прошлогоднего футбольного первенства. Страшно, что и пролог его, и все развитие были отмечены той же зловещей чертой: невиданным за столетнюю историю национального футбола разгулом насилия и вандализма, которые приобрели здесь с некоторых пор вполне организованный и постоянный характер.

В самом деле, ведь кто-то же взял на себя грязный труд нелегально доставить незадолго до конца того злополучного матча через запасные выходы банки с горючим, загодя припрятал под скамьями трибун ветошь для факелов? И откуда при существующем строгом контроле на случай проноса оружия или предметов, способных таковыми послужить, появились на стадионе в Кабальито все эти обрезки металлических труб и цепи, которые под треск огня пустила в ход «инчада» «Ривера»?

Впрочем, будем точными: речь идет, конечно, не обо всей «инчаде» — истых и преданных болельщиках «Ривер Плейта», прочих аргентинских футбольных клубов. Как раз они-то в первую очередь и подвергаются оскорблениям, насилию и грабежу со стороны не столь уж великих по составу, но крайне агрессивных групп, выполняющих провокационную роль своего рода детонатора в частых взрывах массового футбольного психоза.

В печати Аргентины эти группы получили название «баррас бравас», народ давно окрестил их «патотас», что по сути, уходящей корнями в глубь южноамериканской истории, означает одно и то же: бандитские формирования, шайки. Когда-то на службе у разнокалиберных «донов» из украшенных колоннадами роскошных асьенд, они передали со временем свою организационную структуру и принцип действий подпольным и гангстерским синдикатам, недоброй памяти «эскадронам смерти» и ячейкам террористов из ныне запрещенного фашистского «Трипле А» — Антикоммунистического альянса Аргентины…»

Другой материал принадлежит перу давнего друга нашей редакции, корреспондента ТАСС в ФРГ Геннадия Кульбицкого:

«Что творится на ледовых аренах Западной Германии? Спортивные отчеты о хоккейных матчах напоминают сводки с мест военных действий. «Битва», «поле боя», «оружие» — к этой терминологии поневоле вынуждены прибегать спортивные журналисты. Игры — одна за другой — напоминают кровавые драки, и конца насилию не видно.

У Роя Редгера из мангеймской команды только за один сезон 150 с лишним минут штрафа, и его называют не иначе, как «королем скамейки штрафников». Недавно фамилия грубияна Редгера появилась даже на первых полосах газет: прямо на льду он избил игрока команды из Кельна Стива Маклейна, за что попал на скамью подсудимых. И примеров, подобных только что приведенному, множество…

Самое удивительное в том, что Редгера и еще одного «грешника» (так называют хоккейных хулиганов местные болельщики) — Манфреда Ане из Розенхайма тренер сборной ФРГ Ксавьер Унзин собирается взять на чемпионат мира. Они, мол, очень пригодятся в матчах с сильными соперниками. Подобная позиция тренера вызывает законное возмущение спортивной общественности страны. Суть протестов в том, что отличившимся в регулярных потасовках игрокам не место в первой команде ФРГ.

Но что порождает волну насилия на ледовых площадках? Буржуазный еженедельник «Штерн» видит главную причину в том, что хоккейные команды бундеслиги буквально наводнены канадскими игроками, причем не самого высокого пошиба. Редгер играл раньше в Канаде, его жертва — Маклейн, кстати, тоже. Гастролеры из-за океана превратили хоккейные поединки в настоящие бои гладиаторов. Они вовсю применяют допинг, а во время матчей хватаются за клюшки, как за ружья; обезумев, бросаются на соперников врукопашную.

Такое «представление», отмечает «Штерн», как это ни печально осознавать, радует глаз определенной части западногерманских болельщиков. Сотрудники еженедельника выяснили, что в прошлом году посещаемость хоккейных матчей в ФРГ возросла на 15 процентов. Приблизительно на столько же возросло количество столкновений на льду и трибунах, завершающихся кровавыми побоищами.

Удивительное, не правда ли, совпадение!»

Статьи Мясникова и Кульбицкого больше, объемнее, здесь я привел лишь некоторые выдержки из них, чтобы дать читателю общее представление об их содержании. Имея в портфеле отдела два таких материала, мы решаем подготовить целую подборку, в которую наряду с корреспонденциями из Аргентины и ФРГ должны войти короткий публицистический врез, где будет изложена точка зрения «Советского спорта» на проблему насилия, а также разнообразные факты, фотодокументы. Подготовить такую подборку не просто, и мы знаем, что, как всегда в подобных случаях, работа над ней будет сопровождаться дискуссией. Мы будем спорить, формулируя для себя и для читателей наиболее точную, отвечающую сути проблемы позицию.

Споры разгораются и на этот раз. Ну, во-первых, можно ли говорить, что нынешняя волна насилия — беспрецедентна? Кто-то пытается утверждать: да, именно так, но его тезис тут же подвергается критике. Еще во времена императора Юстиниана 30 тысяч римлян погибли во время массовых побоищ, сопровождавших гонки колесниц. Шестьсот с лишним лет назад английский король Эдуард II запретил футбольные соревнования, дабы прекратить кровопролитие на улицах. Пусть это все история, и история давняя. Но разве не было трагедии в столице Перу — Лиме, где в 1964 году во время драки, сопровождавшей футбольный матч, 300 человек погибло и еще 500 было ранено? И разве не побоище во время футбольной встречи между командами Сальвадора и Гондураса привело к началу настоящих боевых действий между двумя странами, которые получили название «футбольной войны»?

«Что же получается? — задает кто-то вопрос. — Неужели насилие — обязательный атрибут спортивного соревнования?» Нет, конечно же, нет. Спорт являет собой стремление к миру, дружбе. Не случайно ведь месяц проведения античных олимпиад был объявлен обязательным периодом мира. Основатель олимпийских игр современности Пьер де Кубертен также видел в них средство укрепления мира, воспитания благородных чувств. И разве каждый из нас с ним не согласен?

Постепенно мы вырабатываем общую позицию. Соглашаемся, что, хоть проблема и не нова, никогда раньше она не заявляла о себе столь громко. Очевидным становится и другое: насилие на трибунах прямо пропорционально насилию на спортивных аренах, является его продолжением и, если хотите, результатом, и об этом, кстати, убедительно говорят данные исследований ряда серьезных зарубежных социологов. Насилие же на поле присуще в первую очередь профессиональному спорту, где торжествует уже знакомый нам принцип «победа любой ценой».

Именно сейчас, когда разного рода профессиональные лиги и цирки набрали небывалую прежде силу, мы являемся свидетелями цунами насилия, что прокатываются по стадионам. Профессионализм подтачивает олимпийское движение — так нужно ли удивляться череде потасовок на полях и трибунах, которыми были отмечены помимо всего прочего Игры в Лос-Анджелесе?

Вот вам еще одно доказательство того очевидного уже тезиса, что профессиональный спорт — антиспорт.

Вспоминаю виденный во время командировки за океан телерепортаж о гонках на роликовых коньках. Казалось бы, что общего у этого симпатичного вида спорта с куда более жесткими и уже потому потенциально более взрывоопасными футболом, боксом или хоккеем? Но это были не просто гонки, а настоящее профессиональное шоу.

Представьте себе огромный зал. Овал тартановых дорожек — метров сто пятьдесят. Выстрел стартового пистолета, и две команды девушек на роликах устремляются в путь. Достаточно одной спортсменке, преодолев с десяток кругов, добраться до финиша — ее команда считается победительницей. Хорошие соревнования, интересные, но… Я не упомянул об одной детали: чтобы воспрепятствовать продвижению соперниц к цели, можно прибегать к любым уловкам, любым средствам.

Это было, поверьте, жуткое зрелище. Девушки в спортивных костюмах хватали друг друга, били, таскали за волосы. Кого-то уносили на носилках, кто-то, даже не вытерев кровь, поднимался на ноги и спешил к финишу — за победой, за деньгами. Когда на тартановом овале не осталось уже почти никого, на дорожку выскочил мужчина-тренер и сильнейшим ударом в живот сбил с ног представительницу команды-соперницы, которая уж слишком близко подобралась к финишу.

А потом на телеэкране на несколько мгновений появились трибуны. Там тоже дрались, тоже хватали за волосы и тоже текла кровь. Это была вакханалия насилия, которую почему-то комментатор называл спортивными соревнованиями.

Попробую сформулировать так. Олимпийский спорт — созидатель, миротворец. Профессиональный спорт — разрушитель, детонатор.

Кстати, отнюдь не случайно столь участились акты насилия на спортивных аренах именно в США, где «профи» в особой чести. Вот лишь несколько примеров, которые были почерпнуты из американской печати меньше чем за год.

Во время турнира по боксу в Сакраменто, штат Калифорния, на трибунах возникла драка, в которой, по данным полиции, участвовало примерно сто зрителей. Шесть из них получили тяжелые ранения.

Один из матчей на первенство мира по боксу среди профессионалов в нью-йоркском «Мэдисон сквер-гарден» был отмечен тем, что два зрителя были зверски изувечены, один убит выстрелом в затылок. Пьяный хулиган ударил бутылкой по голове сидевшую рядом женщину. В тот момент, когда пострадавшую на носилках выносили из зала, в нескольких метрах от нее и санитаров взорвалась брошенная с трибун самодельная бомба.

Встреча профессиональных футбольных команд «Джетс» и «Стилерз» в Нью-Йорке была прервана полицией после того, как озверевшие зрители бросили вниз с высоты пяти метров одного из служителей стадиона, потому что тот «загораживал им вид на поле».

Вынуждены были закрыть часть трибун на своих стадионах команды Детройта, Цинциннати и Питсбурга: там во время каждого футбольного матча имели место массовые акты насилия.

Как писал журнал «Спорте иллюстрейтед», можно бесконечно продолжать список актов вандализма на стадионах США. Насилие стало неотъемлемой чертой американского профессионального спорта и всего общества в целом. В этом, конечно же, нет ничего удивительного: спорт — зеркало общества…

Наконец, еще одна страна — Италия. И еще одно свидетельство — еженедельника «Эпока»:

«По футбольной Италии прокатилась волна насилия и террора. В Риме на игрока команды «Милан» набросились взбешенные болельщики «Ромы», с помощью кулаков обвиняя спортсмена в том, что он «слишком хорошо играл». В Генуе, напротив, игрок команды «Сампдориа» был избит собственными болельщиками за то, что «очень плохо играл». В Турине нападающий местного «Ювентуса» упал, контуженный взрывом самодельной мини-бомбы. В Бергамо болельщики «Атланты» и «Торино» дрались сначала на стадионе, затем на железнодорожной станции, а затем в вагонах поезда. По пути на вокзал они грабили магазины, били стекла и расправлялись со встречными прохожими.

Хулиганы, провокаторы, преступники… Газеты заполнены протестами читателей, письмами, требующими разъяснений: «Мы, любители футбола из Бергамо (или Турина, Милана, Рима, Вероны, любого другого города), не желаем, чтобы нас путали с провокаторами из…»

Газеты печатают письма возмущенных людей, что-то разъясняют, но… все остается по-прежнему. Все это стало очень уж походить на мафию: организованные группы «горячих» болельщиков, которые называют себя «Черный сентябрь», «Отряд гранатчиков в действии», «Вооруженные бело-черные», «Капкан для львов», «Тигры», «Пантеры»…

Уже не раз замечено, что футбол заимствовал от насилия, преступности, характерных для нашего образа жизни, не только методы и наименования, но в известной степени и идеологию. Глава комиссии по борьбе с терроризмом создал целый труд, посвященный проблеме связи между насилием в спорте и «просто» насилием. Многие из тех, кто имеет отношение к спорту, кичатся тем, что их не интересует политика, ибо, мол, это грязное дело. Но часто можно увидеть, как многочисленные группы болельщиков приветствуют друг друга по-нацистски…

Сегодня они кричат «Хайль!», завтра подложат бомбу под поезд приезжих «врагов» или сами, направляясь в гости, захватят мину — разнести в куски стадион «обидчиков».

Как бороться с ними? Где искать корни этого явления? Быть может, они в настроении постоянной подавленности, своеобразного невроза, характерных для нашей молодежи, пополняющей армию безработных, не видящей выхода из социального тупика? Единственное, что ей осталось, — это в воскресенье дать разрядку накопившимся страстям — обиде, ненависти, гневу. Достаточно порой малейшей искры, чтобы произошел взрыв, чтобы случилось непоправимое. На стадионе в Риме один молодой человек выстрелил в лицо другому из-за того, что тот наступил ему на ногу. В Милане стены станций метро испещрены угрозами, подписанными членами «отрядов» по борьбе с болельщиками, что приезжают на матчи с Юга.

Руководители многих клубов не знают, что предпринять. Президент «Интера» распорядился поставить на трибунах телеустановки, что помогло бы выявить наиболее рьяных нарушителей порядка, особенно среди тех, кто входит в неофашистские группки. На третий же день эти телеустановки сломали. Предотвратить хулиганские выходки и нападения путем обыска болельщиков у входов на стадион? Сами понимаете, осуществить это невозможно. Полицейские патрулируют около полей, чтобы никто из безумцев не мог выбежать на поле, но на трибуны не поднимаются. Они просто не хотят рисковать. И те, кто бросает камень или бомбу, почти всегда остаются безнаказанными.

В городе Андрия болельщики — более двухсот человек — напали на судью из Милана и буквально растерзали его: жестоко избили и в течение двух часов блокировали машину «скорой помощи», чтобы та не могла отвезти его в больницу. «Пусть он умрет на стадионе!» — скандировала взбешенная толпа».

Нельзя сказать, что на Западе не предпринимаются попытки хоть в какой-то мере изменить ситуацию. В мае восемьдесят четвертого министры спорта капиталистических стран Европы, собравшиеся на Мальте специально для того, чтобы выработать предложения по борьбе с хулиганами от спорта, обратились ко всем болельщикам своих стран с призывом выступить единым фронтом против тех, кто разжигает страсти на стадионах и возле них. Призывы, конечно, дело хорошее, но они не приносят пользы, если словами все и ограничивается. А в данном случае произошло именно так.

Пусть повсеместно на стадионах были удвоены, а то и утроены наряды полиции, пусть газеты развернули мощную кампанию против зачинщиков драк, ситуации на стадионах это не изменило. «Ночь насилия» в Лутоне — лучшее тому доказательство.

Кстати, тщетность всех своих попыток понимали, думается, и сами министры. Недаром же в своем обращении они указывали, что опасность исходит от все увеличивающейся профессионализации и коммерциализации спорта, которая подрывает этические начала соревнований. Бороться с «профи» в капиталистическом обществе не под силу даже министрам.

Размышляя о проблеме насилия в нашей комнате на четвертом этаже «Советского спорта», мы, конечно же, и предположить не могли, что скоро, совсем скоро — в мае того же восемьдесят пятого — тема вандализма на спортивных аренах захлестнет газеты и журналы всего мира. Нам было неизвестно, что грядут кровавые события, возможно, самые трагические в истории спорта.

…Пятнадцать минут оставалось до начала финального матча на Кубок европейских чемпионов по футболу между английским «Ливерпулем» и итальянским «Ювентусом», когда озверевшие английские болельщики спровоцировали на стадионе в Брюсселе чудовищное побоище. Во время драки рухнула стена, разделявшая секторы, сотни людей упали на стоявших в нижнем ярусе. 38 погибших, около 500 раненых — таков кровавый счет «брюссельской бойни».

Последовали санкции. Сначала Европейский союз футбольных ассоциаций отстранил на неопределенный срок все английские клубы от участия в различных европейских турнирах. А затем пришло известие из Цюриха, где расположена штаб-квартира Международной федерации футбола: ФИФА пошла еще дальше и запретила английским профессиональным футбольным клубам вообще участвовать в каких-либо матчах за рубежом, будь то официальные или товарищеские.

Таким образом, был наказан британский футбол. Но, задавались вопросом обозреватели, излечат ли санкции больного? Запрет на матчи — действенное ли это средство в борьбе с насилием на трибунах?

Многие сходились во мнении: борьбу начали не с теми, с кем надо бы…

Готовя свою мартовскую подборку, мы словно предвосхитили события, не обойдя вниманием один чрезвычайно важный момент. Нам было очевидно, что определенным и влиятельным силам на Западе выгодны волны вандализма, прокатывающиеся по стадионам. Эти силы искусственно разжигают болельщицкие страсти — в своих далеких от спорта интересах.

Подборку мы назвали так: «Вандалы XX века».

Ниже подзаголовок: «У насилия, захлестнувшего спортивные арены Запада, коричневый оттенок».

Ганноверские «волки», гамбургские «львы»

или Призыв к бдительности: неонацисты задают тон в молодежных спортивных союзах и клубах футбольных болельщиков ФРГ

В предыдущей главе мы говорили о волне насилия на стадионах. Теперь речь о том, кто подчас создает эту волну, кому она выгодна. Неонацисты наглеют, чувствуя свою силу и оставаясь чаще всего безнаказанными. Как и их предшественники, нынешние «коричневые» делают ставку на молодежь. Вербуют единомышленников на стадионах и в военизированных спортивных клубах. От скандирования лозунгов и потасовок на трибунах — к разгону демонстраций антифашистов, к убийствам и террору. Вот тот путь, который неонацисты уготовили молодым гражданам ФРГ.

Но пусть говорят факты.

«Юнцы, сидящие на трибуне, вскидывают руку в гитлеровском приветствии. Они одеты в собственную форму: желтые рубашки с надписью «Боруссенфронт»; вместо сдвоенного «с» в середине — эсэсовские руны. Рев волнами перекатывается по трибунам.

Сколько их, из скольких глоток рвется однообразный рев? Сотня-другая? Может быть, тысяча на 25 тысяч зрителей, собравшихся на стадионе?

Сейчас не 1933 год. И не Адольф Гитлер выступает перед членами НСДАП на нюрнбергском партайтаге. На «Лесном стадионе» во Франкфурте-на-Майне проходит матч футбольных команд высшей федеральной лиги: «Айнтрахт» (Франкфурт-на-Майне) играет против «Боруссии» (Дортмунд).

«Бей их! Бей! Бей их смертным боем!» — вопят парни из «Боруссенфронта».

Эти молодчики из рурской «дружины» — представители новой разновидности футбольных болельщиков — праворадикальных банд. Для них спортивные зрелища — прекрасный повод для погромов, жертвами которых оказываются в первую очередь иностранные рабочие. В начале 1983 года Михаэлю Кюнену из Гамбурга, наиболее активному среди нынешних неонацистских вожаков, задали в одном из интервью вопрос, где он собирается вербовать новых сторонников. «Среди футбольных болельщиков, — ответил он. — Они здорово нам помогают, хотя, конечно, еще не встали окончательно на нашу платформу».

Между тем некоторые клубы футбольных болельщиков сползают вправо. Убежденные неонацисты проникают в их среду и используют их… для проведения политических акций…»

«Штерн» (ФРГ).

«Экономический кризис, растущая безработица в ФРГ привели к тому, что 40 процентов молодых граждан страны считают одним из путей решения острых социальных проблем новую версию гитлеризма».

Данные Института социологических исследований в Саарбрюккене.

«Только в легальных неонацистских организациях ФРГ насчитывается более 22 тысяч человек. 50 процентов членов этих организаций составляют юнцы в возрасте от 14 до 20 лет. Еще 34 процента — от 21 года до 30 лет».

Данные ведомства по охране конституции ФРГ.

«Людям Кюнена удалось прибрать к рукам гамбургский клуб «Львы», один из союзов, объединяющих футбольных болельщиков города. Неонацисты, по словам одного высокопоставленного чиновника в Гамбурге, чувствуют себя на стадионах как рыба в воде.

Добившись успеха на берегах Эльбы, «Национальные активисты» Кюнена в своем «Циркулярном письме о положении в нашем движении» призвали своих сторонников и впредь вербовать новобранцев в клубах болельщиков, дебоширящих на стадионах. В клубе «Адлерфронт» во Франкфурте-на-Майне активно действуют бывшие члены запрещенной военно-спортивной группы Гофмана (группа эта, как известно, организовала и совершила в Мюнхене взрыв, в результате которого 12 человек погибли, а 215 получили ранения. — Прим. В. Г.). Они наведываются и в «Юнайтед» — клуб болельщиков команды «Айнтрахт», где выступают с докладами «Ложь об Освенциме» (доклады, а также выпущенная неонацистами брошюра на эту тему призваны доказать, что газовые камеры были сооружены союзниками после войны для дискредитации поверженного фашистского режима. — Прим. В. Г.) и проводят совместные «военно-спортивные» игры в горах Таунус. Они участвовали во встрече ветеранов дивизии СС «Адольф Гитлер». Неонацисты задают тон и в клубе болельщиков «Феникс» в Карлсруэ, и в западноберлинском союзе болельщиков «Лягушки «Герты», и у «Красных волков» в Ганновере.

«Националистически настроенные союзы болельщиков не враждуют друг с другом из-за того, что их команды — члены высшей лиги — соперничают на футбольном поле. Все мы в конечном счете против засилья «черномазых» в нашей стране», — говорит Лео, казначей «Буроссенфронта», владелец пивной, где квартирует правление союза. На дверях его заведения «Цум гробшмид» вывеска «Левые? Спасибо! Не надо!», на столике у стойки кипы листов для сбора подписей в поддержку проводимой неонацистской НДП акции «запретить иностранцам въезд в страну».

«Штерн» (ФРГ).

«Шестнадцатилетний житель Гамбурга Адриан Малейка отправился на футбольный матч. Неожиданно он оказался в центре потасовки, организованной членами футбольных клубов болельщиков. Разъяренные хулиганы применяли дубинки, осветительные ракеты, газовые пистолеты, камни.

Один камень попал Адриану по голове. Удар оказался смертельным.

Спустя неделю полиция арестовала безработного Петера Лоренца и еще семерых членов клуба «Львы» по подозрению в убийстве (осужден был затем лишь Лоренц — на два с половиной года тюрьмы; остальных суд оправдал, что вызвало возмущение в прогрессивных кругах ФРГ. — Прим. В. Г.). Члены этого клуба спортом интересуются постольку-поскольку. На деле же это — банда неофашистского и расистского характера. И таких банд в ФРГ становится все больше. Главный их лозунг: «Германия — немцам, нахлебники — вон!» «Нахлебники» — это иностранные рабочие, прежде всего турецкие гастарбайтеры.

Главный комиссар криминальной полиции Гамбурга Ханс-Юрген Вольтер констатирует: его подчиненные сталкиваются с «новым явлением». «Драки на стадионах случались и раньше, — говорит он, — но все чаще у насилия политическая окраска. Правые экстремисты поднимают голову».

«Экспресс вечорни» (Польша).

«Как игрок национальной сборной я призываю всех болельщиков не попадаться на удочку неонацистов. Члены мнимых клубов болельщиков, таких, как «Боруссенфронт», «Циклон Б», «Орлиный фронт», занимаются не чем иным, как террором. Это не имеет никакого отношения к футболу. Неонацистам и хулиганам не должно быть места на стадионах».

Футболист Лотар Маттхойс в интервью журналу «Элан» (ФРГ).

«Капитан западногерманского футбольного клуба «Боруссия» Эвальд Линен стал в последнее время мишенью для неонацистских боевиков, которые все чаще организуют провокации на стадионах ФРГ. Ему мстят за то, что он был одним из первых, кто осудил неонацистов. За то, что он задал вопрос: откуда же они черпают деньги на проведение своих операций, кто оплачивает их поездки по стране, сопровождающиеся насилием на трибунах, и не только на трибунах? Линен получает анонимные письма с оскорблениями и угрозами, кто-то регулярно прокалывает шины его автомобиля, а на стадионах фашиствующие юнцы встречают его свистом и бранью».

«Правда» (Чехословакия).

Нам важно понять вот что: вспышки насилия на стадионах умело используются, а то и инспирируются крайне правыми. При полнейшем попустительстве властей болелыцицкая среда становится питательной средой реакции.

И ведь Федеративной Республикой Германии дело не ограничивается.

…Посередине одной из центральных улиц Манчестера в гордом одиночестве шествует Мартин Вебстер. Вокруг пустота: автомобильное движение предусмотрительно остановлено, пешеходы оттеснены полицейскими (блюстителей порядка ни много ни мало около тысячи) к стенам домов.

Кто же такой этот Вебстер? Как видно, важная птица, если его охраняют с таким нешуточным рвением?

Мартину Вебстеру под сорок. Фигура он действительно важная — заместитель председателя (точнее было бы — фюрера) Национального фронта. Фашистской организации, фанатичные приверженцы которой устраивают побоища в Лондоне, поджигают книжные магазины в Кройдоне, охотятся на чернокожих жителей Бирмингема. На зловещих штандартах Национального фронта горят расистские призывы: «Великобритания — для белых! Цветные — убирайтесь!»

До поры до времени новоявленные последователи Мосли предпочитали находиться в тени ввиду своей малочисленности. Однако в последние годы британские коричневорубашечники напоминают о себе все чаще. Экономические неурядицы, рост безработицы и банкротств, неуверенность в завтрашнем дне — все эти факторы, характерные для нынешней Англии, толкнули определенные слои населения в объятия Национального фронта. Ныне бьют тревогу даже те органы печати, которые прогрессивными никак не назовешь. «Коричневые крысы» вылезают из нор!» — такой заголовок поместила на первой полосе одна из ведущих лондонских газет.

К борьбе с фашистской угрозой давно призывают коммунисты Великобритании. Тред-юнионы начали массовую кампанию против фашизма и расизма. И особое место в этой кампании отводится спорту. Дело в том, что с самого начала Национальный фронт развернул свою коричневую агитацию на стадионах страны. Вербовка новых сторонников фронта проходит сплошь и рядом из тех молодчиков-хулиганов, которые превращают спортивные арены в арены побоищ.

«Я требую закрыть доступ на трибуны безумствующим, потерявшим всякое представление о разуме и объективности болельщикам, — заявил в парламенте член палаты общин лейборист Роланд Бойс. — Ясно, что Национальный фронт не пользуется поддержкой большинства зрителей, которые шокированы отвратительным поведением расистов и фашистов. Необходимо принять к ним жесткие меры».

Однако власти с санкциями не спешат, Национальному фронту его варварские акции по-прежнему сходят с рук. Самым гнусным оскорблениям и издевательствам подвергся на глазах тысяч болельщиков чернокожий форвард команды «Уэст-Хэм» Бобби Барнс. Антифашистский журнал «Серчлайт» в связи с этим писал: пора наконец остановить фашистов. Можно ли и далее мириться с тем, что агитаторы «коричневых» распространяют на трибунах расистскую и нацистскую литературу, листовки, цель которых — возбуждать ненависть? Не странно ли, что правительство и соответствующие органы сквозь пальцы смотрят на то, как расширяет свою человеконенавистническую деятельность Национальный фронт?

…Мартин Вебстер под охраной многочисленного отряда «томми» шествует по Манчестеру. За несколько дней до этого он читал лекцию высшим полицейским офицерам. О чем? Может быть, о том, как надо линчевать и громить книжные магазины, на витринах которых выставлены сочинения Маркса?

Информация к размышлению: непосредственно перед началом кровавой бойни в Брюсселе, унесшей 38 жизней, на трибунах появились штандарты Национального фронта. Зачинщиками побоища, это документально доказано в ходе следствия, были неофашистские молодчики, проникшие в среду английских болельщиков, что приехали на матч «Ливерпуль» — «Ювентус». Неофашистские боевики были на стадионе в Брюсселе и среди итальянцев. Более того, ими на стадион было пронесено оружие. Некоторые факты заставляют прийти к мысли, что побоище перед матчем «Ливерпуль» — «Ювентус» было спланировано заранее и совместно главарями неофашистских группировок в Англии и Италии.

Пьер де Кубертен по профессии был историком. И потому прекрасно понимал, что спорт как социальное явление не является независимым от конкретных условий, складывающихся в том или ином обществе. Он писал: спорт можно использовать как в интересах укрепления мира, так и в противоположных, милитаристских целях.

Приведенные в этой главе факты показывают: спортом могут воспользоваться и наиболее реакционные силы. Неофашисты вербуют единомышленников на трибунах стадионов. Безнаказанно вербуют. И это — опасность. Для общества и для спорта этого общества.

Потому что там, где последователи Гитлера рвутся к власти, где они захватывают власть, спорт в результате приходит в упадок, гибнет. В этом нет ничего удивительного: ведь спорт — элемент общечеловеческой культуры.

Так было когда-то в Германии. Главари национал-социалистов, начиная формировать штурмовые отряды, маскировали их под спортивные общества. Потом, придя к власти, фашисты полностью подчинили себе спорт, сделали его средством воспитания ненависти и пропагандистским рычагом, они бросили в концлагеря многих выдающихся немецких спортсменов. Были уничтожены герои Игр 1896 года Альфред Флатов и его брат Густав Феликс, выдающийся борец Вернер Зееленбиндер и другие.

Так было в Италии, Японии, всех странах, где «коричневым» на какое-то время удалось встать у кормила.

Так происходит и сейчас.

Только один пример — Чили.

Ночь сменится днем

или Реквием по чилийскому спорту, растерзанному фашистами

11 сентября 1973 года в Сантьяго должна была состояться торжественная церемония открытия первых в истории Чили Высших тренерских курсов. Среди приглашенных на церемонию был и Энрике Секлюрио, сподвижник президента Альенде, один из руководителей молодого национального спорта.

Курсы открыты так и не были. Кровавый фашистский путч круто перевернул жизнь всей страны, каждого ее гражданина. Помещение курсов было превращено в казарму. Многие из тех, кто получил пригласительные билеты на торжественную церемонию, в тот же самый день, 11 сентября, были доставлены на Национальный стадион, превращенный в тюрьму под открытым небом. Среди первых арестованных оказался и Энрике Секлюрио.

Ему затем многое пришлось испытать. Пытки, побои, издевательства, голод, болезни, концлагеря продолжались больше пяти лет. Под нажимом международного общественного мнения фашистам в конце концов пришлось все-таки освободить Энрике. Он вышел изувеченным, измученным, но несломленным.

Трагическая история Секлюрио на этом не закончилась. Шли годы, подрос сын, Роберто, который, как и отец в свое время, стал велосипедистом — отличным мастером, чемпионом страны сначала среди юниоров, потом — среди взрослых. В условиях, когда спорт в Чили влачил жалкое существование, когда успехи чилийских спортсменов стали редкостью, победы Секлюрио-младшего в ряде престижных турниров привлекли особое внимание не только болельщиков, но и властей. Сама фамилия Секлюрио внушала фашистам ненависть и страх.

Развязка наступила неожиданно. Роберто выиграл престижную многодневную велогонку вокруг Сантьяго. Приз победителю должен был вручать — в рекламных целях — один из высших военачальников. Но спортсмен отказался подняться на пьедестал почета, публично заявив: сама мысль о том, что предстоит пожать руку генерала-палача, ему оскорбительна.

А вскоре Роберто исчез. Видели лишь, как некие, одетые в цивильную одежду лица затолкали его в автомобиль. Ни у родных, ни у знакомых спортсмена не было сомнений в том, что похищение Роберто — дело рук фашистской охранки. С каждым днем, часом, минутой таяли надежды на его спасение. Скорее всего, Секлюрио-младшего уже нет в живых…

…У нас в редакции «Советского спорта» заведена справочная картотека на спортсменов и спортивных деятелей. Стоит кому-то установить рекорд, успешно выступить в соревнованиях, занять ответственный пост — ив его карточке появляется новая запись.

Раздел Чили стоит в этой картотеке особняком. Он — трагическое свидетельство того, что сделал кровавый фашистский режим с чилийским спортом, с лучшими его представителями:

Хосе Манао, один из сильнейших футболистов страны, — убит охранкой;

Хосе Флорес, руководитель Ассоциации спортклубов Чили, — пропал безвести;

Мендес Аргелес, баскетболист, член национальной сборной, — брошен в концлагерь Инсагуа и, скорее всего, по мнению друзей и близких, погиб;

Патрисио Гуахардо, велосипедист, — расстрелян;

Серхио Тормен, велосипедист, неоднократный чемпион Чили, — расстрелян;

Марсело Конча, в свое время лучший пловец Университета имени Патриса Лумумбы, экс-чемпион Чили, — похищен охранкой, и о его судьбе ничего не известно;

Эрнан Маньяно, футболист, — убит;

Рауль Чоке, чемпион мира 1972 года по подводному спорту, — убит фашистами после того, как во время одной из тренировок обнаружил подводное захоронение жертв хунты…

Этот скорбный список можно продолжать и продолжать. Картотека, к несчастью, обширна. А на одной из карточек теперь записано: «Роберто Секлюрио, велосипедист, чемпион Чили, — похищен».

Расскажу историю, которая, возможно, известна кому-то из читателей: в свое время о ней упоминалось в прессе. Однажды ночью на вершине одного из холмов, что окружают Сантьяго, вспыхнул яркий огонь. Когда вооруженная до зубов спецгруппа охранки поднялась наверх, она увидела освещенный факелами плакат: «Альенде жив!» Через несколько дней власти издали указ о ликвидации столичного клуба альпинистов.

Чилийские фашисты боятся спорта, боятся спортсменов. Потому что те — своими специфическими средствами — продолжают борьбу.

…Вновь вспоминается XI Всемирный фестиваль молодежи и студентов в Гаване. Настоящий праздник — с улыбками, смехом, радостью новых знакомств. Но были у фестиваля минуты, когда суровели лица и сжимались кулаки. Так было, когда речь заходила о Чили.

В пресс-центре фестиваля шла встреча с руководителями чилийской делегации. Генеральный секретарь Компартии Чили Луис Корвалан говорил об огромном значении международной солидарности с борьбой чилийского народа, о глубоком кризисе, в который ввергнута страна.

После пресс-конференции журналистам был роздан подготовленный чилийской делегацией документ: «Спорт и права человека в Чили». Одного из авторов документа — черноволосого серьезного юношу — спросили: почему выбран именно спорт? «Потому что положение в спорте, — ответил он, — это зеркало того, что творится в нашей стране».

«Растоптав все демократические завоевания чилийского народа, поправ элементарные права человека, отняв даже право на жизнь, свободу, режим Пиночета нанес тяжкий урон общественной жизни во всех ее проявлениях, в том числе спортивному движению Чили, — говорилось в документе. — Первый удар был нанесен в день кровавого путча — 11 сентября 1973 года, когда были разгромлены, не успев открыться, первые Высшие тренерские курсы…»

Что же стало с их слушателями? Подавляющее большинство тренеров провели те сентябрьские дни на Национальном стадионе в Сантьяго в качестве заключенных. Вот что вспоминает известный в прошлом легкоатлет Луис Рамирес:

«Нас били прикладами, пытали… Нет слов, чтобы описать, какие унижения нам пришлось вынести. Узнав, что я воспитанник рабочего спортивного клуба, охранник заявил: «Ну, теперь ты, считай, отбегался!» Ударом приклада мне перебили ступню. Из этого кошмара удалось вырваться ценою увечья. Но многие товарищи бесследно исчезли в казематах охранки».

Быть воспитанником рабочего спортивного клуба в Чили после переворота означало подвергаться гонениям, преследованиям по обвинению в «неблагонадежности», «пропаганде вредных идей». Какие же идеи Пиночет счет таковыми?

«Правительство Народного единства наметило и последовательно осуществляло программу воспитания здорового поколения чилийской молодежи, — говорилось в документе фестивальной делегации Чили. — Особенно большое внимание уделялось развитию спорта в рабочих кварталах. Впервые в истории национального спорта в стране молодежь получила возможность бесплатно заниматься на крупнейшем — Национальном — стадионе. Каждую неделю десять тысяч подростков занимались здесь в секциях по 12 видам спорта. Здесь же для детей рабочих был открыт плавательный бассейн. Летом 1972 года уже 50 тысяч чилийских детей стали активными участниками программы «Чили учится плавать». В том же году открыли двери двести детских волейбольных и футбольных клубов».

Массовый спорт в Чили был ярким примером демократических преобразований. С приходом к власти Пиночета его просто не стало. Это, конечно же, самым пагубным образом отразилось, в свою очередь, на молодом поколении страны.

«Редакция газеты «Меркурио» — главного органа официальной пропаганды Пиночета — организовала «национальные соревнования школьников».

Вот так — ни больше ни меньше — «национальные». С претензией, разумеется, доказать: нынешнее правительство заботится о здоровье подростков, о полноценном досуге детей в Чили. И вот что из этого получилось.

«Соревновались дети обеспеченных родителей — ученики платных колледжей — и учащиеся «прочих» школ — для рабочей молодежи. Результаты оказались весьма красноречивыми. Разумеется, во всех видах программы выиграли сытые отпрыски тех, кто ныне славит Пиночета, кто наживается на непосильном труде рабочих, — говорилось в документе. — Лишь немногие из их «соперников», участников соревнований, смогли добрести до финиша дистанции кросса — дети шатались от голода, теряли сознание. Для двух участников состязания закончились трагически — смертельным исходом. Один из иностранных корреспондентов, приглашенных специально для того, чтобы «осветить» в нужном фашистам ключе старты, заметил: «Я озаглавлю свой материал: «Бегом… на кладбище».

Голод, отчаяние… Разбирая папку с материалами о чилийском спорте, я наткнулся на два коротких сообщения зарубежных агентств.

Пренса Латина: «На чемпионате Южной Америки по настольному теннису команда Чили представлена далеко не полным составом. Ряд спортсменов отказался от выступлений, никак при этом не мотивируя свое решение. Обнародовала причины отказа лишь Лилиам Васкес. В интервью она заявила, что уже не раз на тренировках теряла сознание от голода. Кроме того, вот уже долгие месяцы Лилиам ничего не знает о судьбе отца, арестованного агентами охранки».

Франс Пресс: «Известный чилийский боксер Рауль Бокес неожиданно потерпел жестокое поражение от довольно слабого уругвайца Мигеля Мауро уже в первом раунде. Придя в себя после нокаута, Бокес объяснил причину поражения: «Вот уже целую неделю я и моя семья ничего не ели. Я не вышел бы на ринг, если бы не надеялся хоть что-то заработать на пропитание».

За скупыми строчками телеграмм не только трагедии двух семей — Лилиам Васкес и Рауля Бокеса. За ними — трагедия всего чилийского народа, лишенного фашистами элементарных человеческих прав. Даже спорт сегодня в Чили стал продолжением политики «нового порядка».

«Все спортивные федерации страны возглавляют только военные из числа приближенных к верхушке. Спорт отдан на откуп монополиям, — я вновь цитирую фестивальный документ. — Крупнейший футбольный клуб «Коло-Коло» стал собственностью финансового клана «Лос-Пираньяс» — того самого, что имеет свое представительство на 5-й авеню в Нью-Йорке и чья финансовая политика, по заявлению «отцов» клана, нуждалась в приобретении клуба. Другая команда — «Эвертон» — защищает «цвета» игорного дома в Винья-дель-Мар.

Там, где раньше состязались любители бокса и борьбы, зарабатывают свои гроши профессионалы кетча. На ринг выходят и женщины, устраивая кровавые драки на потребу солдатне, дерутся дети — платы за синяки, за моральные и физические увечья им едва хватает, чтобы не умереть с голоду».

Но в Чили есть и другой спорт. Спорт-борец. За будущее, за справедливость. И восторжествует в конце концов именно такой спорт.

«Чилийские патриоты рассматривают спорт как могучее средство объединения трудящихся в их справедливой борьбе за свои права, за глубокие социальные и политические преобразования в стране. Известен случай, когда рабочие-металлурги организовали в Сантьяго спортивный праздник, вылившийся в мощную демонстрацию протеста. К ним присоединились тысячи шахтеров, организовавшие на стадионах страны «забастовки молчания» — в память о жертвах фашизма, среди которых немало спортсменов».

Чилийская правительственная газета «Сегунда» опубликовала в свое время статью под многообещающим заголовком «Спорт обеспечивает наши права». Спорт дает нам высшее право, провозглашалось в ней, право чувствовать себя сильным, право утверждать свое превосходство над соперником. Это право — проявление истинной демократии, доступное, мол, в наше время каждому. Именно поэтому в Чили стали особенно популярны соревнования боксеров, теннисистов, легкоатлетов — то есть представителей тех дисциплин, где только своими руками добывают победу.

Получается, возьмите в руки ракетку, обуйте шиповки или наденьте боксерские перчатки — и перед вами откроется блестящая перспектива обретения «высшего права» — права превосходства над соперником. Хочешь побыстрей добиться успехов — бей слабого. Вполне в духе порядков, царящих в Чили, Пиночета.

«Я не знаю более антигуманного, античеловеческого режима, лишившего людей всех прав, в том числе и на нравственное и физическое совершенствование». Это цитируемое в документе заявление капитана сборной Чили по велоспорту Луиса Альберто Рамиреса, сделанное им на Панамериканских играх в Мехико. Под этим заявлением поставили свои подписи и футболисты национальной сборной, вынужденные эмигрировать из Чили. Они покинули родину, но не прекратили борьбы. Той борьбы, что продолжается в Чили и за ее пределами. И победа придет. Настанет день, когда свободолюбивый чилийский народ свергнет ненавистную фашистскую клику.

Именно об этом я беседовал однажды в Москве с Хавьером Кортесом, членом ЦК Коммунистической молодежи Чили, отвечавшим за спорт. Невысокий, с нежными, как у девушки, глазами и горькой складкой у рта, Кортес говорил с волнением и какой-то удивительной страстностью.

— Стоит ли говорить о разнице в отношении к спорту при социализме и при капитализме, — сказал он. — У вас спорт — неотъемлемое право каждого: для занятий физической культурой государство создает все условия. А при капитализме спорт доступен лишь элите. Тем более у нас, в Чили. Спорт ныне стал предметом роскоши. Хунта специально развивает лишь те виды спорта, которые доступны только привилегированным слоям. А простой люд лишен возможности физически развиваться.

Я спросил Хавьера: чем он объясняет тот факт, что фашисты панически боятся спорта?

— Спорт прежде всего средство развития личности, а фашисты боятся личности. Настоящий спортсмен — это интеллектуал, а фашисты боятся думающих людей.

В те годы, когда у власти находилось правительство Народного единства, положение спорта в стране было совсем иным. Было сделано очень многое для того, чтобы спорт стал достоянием каждого. Правительство Сальвадора Альенде проводило в жизнь специальный Закон о развитии спорта и организации свободного времени молодежи, помогало в строительстве спортивных сооружений, в обеспечении их инвентарем. Была развернута общенациональная кампания «Я занимаюсь спортом». Только в 1973 году молодежь добровольно построила 75 спортивных площадок.

Хунта нанесла удар по народу, удар по спорту. Стадионы по всей стране стали концлагерями. Национальный стадион в Сантьяго превратился в огромную камеру пыток.

— И все же представители фашистского правительства утверждают, что они делают все для развития спорта в стране…

— Нет! Зоны для занятий физической культурой стали местом строительства казарм. Специальная лотерея, организованная при поддержке правительства Народного единства, извращена фашистами, полученные от лотереи средства идут не на нужды спорта для масс, а на ублажение элиты. После путча было распущено около трех тысяч спортивных клубов по всей стране.

— Что же делают в этой ситуации чилийские спортсмены-патриоты?

— Чилийские спортсмены-патриоты выступают за создание народных спортклубов, против военного контроля над ними, за выполнение Закона об организации спорта. Чилийские спортсмены активно участвуют в акциях солидарности, в культурных и спортивных мероприятиях, средства от которых идут на организацию народных столовых, на помощь особо нуждающимся семьям.

Борьба с фашистами продолжается, и те, страшась собственного народа, стремятся пресечь любое проявление неповиновения. Приведу лишь один пример. Члены футбольного клуба «Сан-Бернардо» потребовали от властей строительства спортивных площадок, чтобы дать работу безработным. В ответ многие игроки были репрессированы.

…Придет время, и ночь над Чили сменится днем. Ярким, светлым днем. Его принесут своей родине истинные патриоты Чили… Наш разговор с Хавьером продолжался, а я мысленно представлял, каким он будет, этот первый день чилийской свободы. Может, на Национальном стадионе в Сантьяго соберутся те, кто боролся с фашистами. Минутой молчания почтят они память не доживших до победы. А потом начнутся соревнования. Первые старты Свободы.

И еще. Появится на Национальном стадионе мемориальная доска, на мраморе которой будут высечены имена всех спортсменов-патриотов, кто отдал свои молодые жизни в смертельной схватке с фашистскими мракобесами.

Уверен: именно так и будет. Потому что народ нельзя победить. Правда обязательно восторжествует.

А вместе с ней и спорт.

Наши общие цели

или Баллада о тех, кто видит в спорте средство сохранения мира

Вообще-то эта книга о негативных тенденциях развития спорта в капиталистических странах. О том, как реакция пытается манипулировать спортом, использовать его для достижения своих целей.

Но, уверен, я был бы не прав, если бы пусть коротко, но не рассказал бы о тех, кто противостоит этим силам реакции.

О рыцарях спорта.

Один из них — Фил Шинник. О первой нашей встрече напоминает мне магнитофонная запись, сделанная во время XI Всемирного фестиваля молодежи и студентов. В пригороде Гаваны, на самом берегу Мексиканского залива, когда-то располагался шикарный пляж для местных толстосумов и заезжих американских богачей. Теперь рядом находился Клуб советской фестивальной делегации.

Магнитная лента сохранила шум моря, веселый смех, пение электрогитар. Как ни искали мы с Шинником место потише, даже на самом берегу уединения найти не удалось. В клубе, хотя уже был поздний вечер, шла встреча молодежи СССР и США: прием был торжественный и веселый — именно такой, какие и подобают фестивалю.

— Мы счастливы быть здесь, в Гаване, — сказал Шинник, — и прежде всего потому, что находимся среди единомышленников. Тех, кто может помочь нам в нашей борьбе.

Он удивительно напоминал Дон Кихота — высокий, худой, с костистыми плечами и длинным носом, с солидной уже лысиной. Не совпадал только возраст: Филу было немногим больше тридцати.

Да и с ветряными мельницами он не воевал. Его противник — могущественная и бесчеловечная система американского империализма. Мой собеседник решительно, без оглядки ринулся в атаку на эту систему — и не убоялся, не уступил в те трудные минуты, когда общество, издеваясь и улюлюкая, преследовало его.

Итак, монолог Шинника, зафиксированный магнитофонной пленкой:

— Начну с самого начала. С того, как я сам занимался прыжками в длину. Знаете, я был классным спортсменом, входил в сборную США, участвовал в Олимпийских играх. Я любил соревнования, но в общем-то условий для занятий спортом не было. И я заинтересовался причинами того, почему лучшие атлеты уходят из спорта.

Я понял, что у спорта в США всегда была классовая основа. Только те, у кого немалые средства, могли позволить себе оставаться спортсменами-любителями.

А что же Национальный олимпийский комитет и спортивные организации Америки? Они рядовым спортсменам не помогали. Помощь спортсменам никогда не была главной целью этих организаций. В НОК США вообще не было представителей спортсменов!

Чтобы бороться с существующим положением, мы создали организацию «Союз спортсменов-олимпийцев». В этот союз вошли многие знаменитости. Мы старались осуществлять давление на НОК и кое-чего добились. Во всяком случае, в нашем олимпийском комитете появились представители спортсменов.

А потом я задумался: для чего все это? Только для того, чтобы немного изменить условия жизни спортивной элиты — совсем небольшой группки людей. А как быть с остальными? Как помочь заниматься спортом моим детям, вообще всем школьникам, женщинам-матерям, тем, кто ушел на пенсию, рабочим на заводах? После окончания войны во Вьетнаме Америку потряс экономический кризис, и, может быть, больнее всего он ударил именно по спортивным программам: их сокращали по всей стране. Мы поняли, что спорт высших достижений— не главное. Так возникла новая организация «Спорт для людей». Она решает те проблемы, которые действительно актуальны.

Вот один пример. Власти Нью-Йорка потратили 150 миллионов долларов на строительство «Янки-стэйдиума», что в Южном Бронксе. 150 миллионов! И это в то время, когда район выглядит словно после бомбардировки. В Нью-Йорке высочайший уровень безработицы, замораживают начатые проекты, по улицам безбоязненно прогуливаются крысы, а в водопроводах — черви. Рядом находился небольшой парк, где можно было заниматься спортом. Так там сделали автостоянку перед стадионом. «Янки-стэйдиум» является «базой» бейсбольной профессиональной команды. Расходы города на отдых и спорт составляют 58 миллионов долларов в год. Понимаете, они потратили почти в три раза больше денег на стадион, где 22 бейсболиста будут выступать только 80 дней в году, чем на весь город с многомиллионным населением!

Это мерзко: тратить деньги на «Янки-стэйдиум» и в то же время сокращать спортивные программы в школах. С такой ситуацией мы боремся. В случае ср стадионом мы вели пропаганду в профсоюзах, местных организациях. И когда «Янки-стэйдиум» был открыт, мы провели мощную демонстрацию и митинг протеста, о которых с помощью прессы узнала вся страна.

Вообще митинги и демонстрации — одна из важнейших форм нашей деятельности. Так, когда в США приезжают теннисисты из ЮАР, мы вместе с другими организациями, борющимися за права человека в нашей стране, проводим кампании протеста. Объясняем зловещую роль апартеида на юге Африки, призываем бороться с фашистским и империалистическим режимом в этой стране.

Есть еще немало проблем, например спорт для пожилых. Им-то совсем худо приходится: инфляция съедает последние крохи пенсии. К примеру, мы организовали соревнования для пожилых. Бег, плавание, ходьба на милю — не для результата, а для удовольствия. Там же раздавали бесплатные завтраки для всех.

А проблема небелых студентов-спортсменов? Все чаще и чаще негров, пуэрториканцев, индейцев — ребят, которые в школе зарекомендовали себя неплохими спортсменами, — приглашают в колледжи, сулят специальность и работу. Что же получается на деле? Наши исследования доказывают, что диплом об окончании колледжей получают менее 50 процентов таких студентов. Не дискриминация ли это?

Федеральное бюро расследований охотилось и продолжает охотиться за мной. Может быть, вы знаете, что мне пытались приписать причастность к нашумевшему делу Патриции Херст, даже упрятали за решетку на два месяца. Хотя полиции и ФБР прекрасно известно, что мои взгляды далеки от взглядов тех, кто врывается в банки с оружием в руках. Им нужно было упрятать меня в тюрьму, чтобы запугать. Мои телефоны систематически прослушиваются, агенты ФБР до последнего времени следили за мной.

Да, я и мои друзья не скрываем, что с гордостью смотрим на успехи наших друзей в социалистических странах. У вас в Советском Союзе, да и в других государствах социалистического содружества спорт стал поистине правом народа. В этом мы еще раз убедились здесь, на Кубе. Это-то и не нравится властям в США…

Запись на магнитофонной пленке подошла к концу, но знакомство с Филом Шинником, переросшее затем в дружбу, только начиналось. Прошло не так уж много времени, и мы встретились в Москве. Март восьмидесятого — время непростое. Администрация США, раздувая антисоветскую истерию, делала все возможное, чтобы сорвать Московские олимпийские игры. Именно в те дни в СССР прибыла группа американских журналистов, тренеров и спортсменов, которые, не очень-то доверяя официальной пропаганде, хотели сами во всем разобраться, хотели встретиться с советскими людьми, понять, что же будет с Олимпиадой. Руководил группой Шинник.

Потом, в письмах уже из Штатов, он признался мне, что, готовя эту поездку, сталкивался с целым рядом трудностей. Время действительно было непростое, визит делегации многим в США оказался не по душе. Кое-кому из коллег Фила даже грозили увольнением с работы, если они отправятся в СССР, и, поверьте, угрозы эти были отнюдь не пустыми.

Они все-таки приехали…

Спустя годы я спрашивал Шинника: считает ли он, что тот визит дал результаты, на которые рассчитывали его организаторы?

— И да, и нет, — отвечал Фил. — Главной цели, как известно, мы не добились: администрация Картера не позволила американским спортсменам участвовать в Олимпийских играх. Но сделано было немало, и наша поездка сыграла свою, и значительную, роль.

А разве не так? Они привезли из СССР факты, привезли правду. Они дали борцам против бойкота новые аргументы. В крупнейших городах страны в те дни одна за другой возникали организации типа «Атлеты — за Олимпиаду», «Адвокаты — против бойкота». В Лос-Анджелесе, Бостоне, Вашингтоне проходили массовые демонстрации, сторонники олимпийского единства распространяли листовки, расклеивали плакаты. Сразу после прилета в США группа Шинника провела пресс-конференцию, за которой с помощью телевидения наблюдали от 20 до 30 миллионов американцев. А через несколько дней в «Нью-Йорк таймс» появилась большая — на половину газетной страницы — статья Фила. Это было, пожалуй, первое столь масштабное выступление в американской печати, посвященное защите Олимпиады-80.

Наконец, нельзя не упомянуть и о диспуте, который состоялся в Юджине: Фил Шинник против ответственного сотрудника госдепартамента, одного из идеологов бойкота Нельсона Литски. Огромный зал Орегонского университета был переполнен, в течение целого часа диспут держал в напряжении всех собравшихся. И аргументы Фила, по общему мнению, оказались гораздо весомей.

Диспут состоялся в дни, когда в Юджине проходили отборочные предолимпийские состязания американских легкоатлетов — отбор в никуда, поскольку под давлением властей НОК США уже проголосовал за бойкот. Это даже трудно представить, но, как рассказывал Фил, в городе буквально царило чувство горечи, разочарования. «Нас предали!» — говорили спортсмены. Надежды атлетов лопнули как мыльный пузырь.

«Деятельность активистов нашего движения, в том числе и тех, кто ездил в СССР, была полезной, нужной, — писал Шинник в журнале «Раннерс уорлд». — Мы в конечном итоге подвели американскую общественность к выводу, что кампания бойкота, являвшаяся попыткой Белого дома решить в свою пользу чисто политические вопросы, принесла только вред нашей стране…»

Потом Фил вновь приезжал в СССР, даже участвовал в Московском международном марафоне мира. А незадолго до того, как я начал работать над этой книгой, мы встретились в США. Долго беседовали, и я попросил Фила написать статью для «Советского спорта». Он вдруг засмущался, сказал, что писать ему не о чем, потому что советские читатели и так очень хорошо информированы о жизни в США, гораздо лучше, чем американцы — о жизни в СССР. Я тем не менее настаивал. И через несколько дней Шинник передал мне рукопись статьи, выдержки из которой я хотел бы сейчас привести:

«С чего начать? Может быть, с манифестации борцов за мир, что состоялась в июне 1982 года в Нью-Йорке? Разве забыть тот волнующий день, когда по улицам города нескончаемым потоком шли демонстранты, их было более миллиона, и объединяла всех их решимость предотвратить ядерную угрозу! И разве забыть, какую роль сыграли в организации этой манифестации прогрессивно настроенные спортивные активисты!

Нет, пожалуй, рассказ надо начинать все-таки не с этого. Манифестация в Нью-Йорке — это скорее кульминация нашей деятельности. О таком мы и мечтать не могли, когда в свое время приняли решение об учреждении организации, которая называлась «Спорт для людей».

Какие цели мы ставили перед собой? Прежде всего — способствовать тому, чтобы занятия спортом стали доступны для всех, даже беднейших слоев населения. Сами понимаете, подобные вопросы совсем не волнуют официальные американские власти. Мы начали проводить семинары для тренеров, организовывали соревнования, в которых мог принять участие каждый.

Наши программы завоевали успех. Даже помощник губернатора Нью-Йорка Марио Куомо не пожелал оставаться в стороне. Именно с его помощью позже удалось добиться выделения миллиона долларов на проведение оздоровительных программ.

Вообще социальных проблем в Нью-Йорке больше чем достаточно. По заданию «Спорта для людей» и ряда других органов я однажды должен был подготовить серию брошюр, касавшихся средних городских школ. То, что я там увидел, не поддается описанию. Условия чудовищные. Ни вентиляции, ни туалетов, окна заколочены — все боятся ограблений. Физкультурные программы в школах стали одной из первых жертв сокращения социальных субсидий, и физическое состояние учащихся сразу ухудшилось.

Американский совет мира избрал «Спорт для людей» ведущей организацией по обеспечению мероприятий в связи с пребыванием в США олимпийского факела. Этот факел был зажжен не в связи с проведением очередных олимпийских игр, а в связи с проведением второй специальной сессии ООН по разоружению. Зажжен в Олимпии и затем путешествовал по странам и континентам. В те дни, когда факел приближался к границам США, средства буржуазной пропаганды в нашей стране развернули кампанию против Американского совета мира. Они пытались доказать, что эта организация действует по указке коммунистов. Более того, сопровождавшим факел борцам за мир из разных стран было отказано во въездных визах в США. Что же делать? Ночью накануне открытия сессии я прилетел в Канаду. Спустя несколько часов с факелом в руках вновь был в Нью-Йорке.

Это была незабываемая церемония. У здания ООН собрались представители более чем сотни государств. И все они с надеждой следили за огнем олимпийского факела. Потому что это был символ. Надежда на то, что у человечества есть будущее.

В последующие дни в Нью-Йорке было немало волнующих демонстраций мира, в том числе и спортивных. На улицах проходили детские легкоатлетические эстафеты. А затем состоялась та знаменитая манифестация, о которой я уже упоминал. Марио Куомо, окруженный руководителями «Спорта для людей», гордо нес олимпийский факел. Подобной манифестации мира Америка еще не знала. И естественно, это не могло прийтись по душе властям.

Мэр Нью-Йорка Э. Кох поспешил свернуть оздоровительные программы. Это сразу же осложнило деятельность «Спорта для людей» — организация лишилась материальной помощи. Что же сделали в этой ситуации члены совета директоров организации? Испугались! Приняли резолюцию, что и эстафета олимпийского огня, и манифестация мира были… ошибкой!

Печально, что эта организация, работе в которой мои друзья и я отдали много сил, отказалась от главных принципов своей деятельности. Но движение борцов за мир, за социальную справедливость в США набрало ныне такую силу, что отступничество каких-то отдельных личностей или органов повлиять на общую картину уже не может. Характерная деталь: организация «Спорт для людей», потеряв в массах свой авторитет, лишилась поддержки, и новые ее руководители вынуждены были объявить о банкротстве.

А мы решили создать новую организацию «Атлеты в борьбе за мир». Ее главная задача — способствовать установлению мира и дружбы путем укрепления международных спортивных связей. На нашем счету есть уже определенные достижения. Так, большая группа простых американцев участвовала в Московском международном марафоне мира, и значение этого факта трудно переоценить. Мы надеемся, что встречи граждан СССР и США, увлекающихся спортом, станут постоянными. Не случайно с энтузиазмом был встречен в Америке приезд советских бегунов, которые выступили в «Забеге против гонки вооружений» в Бостоне. Приведу мнение одного моего соотечественника, участника того забега: «После того, как я имел возможность встретиться с советскими спортсменами, у меня появилась уверенность в том, что мир на земле общими усилиями можно сохранить».

Там, в Бостоне, создан Международный клуб бегунов за мир, почетными президентами которого являются знаменитые марафонцы Билл Роджерс и Джоан Бенойт.

Мы надеемся, что в будущем подобные клубы возникнут и в других городах. Пусть множатся контакты спортсменов двух наших государств. Всех стран планеты. Это на благо человечества, всех нас. Это залог того, что новые и новые поколения смогут заниматься спортом в обстановке мира и взаимопонимания».

Вот какова история Фила Шинника, спортсмена, ставшего борцом. Его политическая активность началась с защиты интересов американских олимпийцев. Теперь Фил пришел к пониманию того, что главная цель спорта — укрепление мира. И значит, необходимо бороться за мир.

Шинник — рыцарь спорта. И он не одинок.

Мне довелось встречаться со многими видными деятелями международного спорта. Часто, очень часто они подчеркивали: спорт — средство укрепления мира. Именно в этом его благородная миссия.

Разве совпадение, что многие из них — члены МОК, президенты и руководители крупнейших спортивных объединений — ветераны войны, прошедшие огонь и воду, видавшие кровь и слезы?

Болгарский член МОК Владимир Стойчев, известнейший когда-то спортсмен-конник, участник Олимпийских игр, волнуясь, показывал мне копии приказов Верховного главнокомандующего. Приказы заканчивались торжественно и празднично: «Сегодня столица нашей советской Родины — Москва приветствует доблестные войска 3-го Украинского фронта, в том числе армию болгарского генерала Стойчева, 20 залпами из 224 орудий…» Еще показывал снимок: Парад Победы в Москве и в колонне фронта он, Стойчев, с лихо заломленной набок фуражкой…

Бывший президент ИААФ Адриан Паулен, посвятивший многие годы жизни популяризации легкой атлетики во всем мире, рассказывал мне о годах подполья. Знаменитый разведчик, он был одним из руководителей голландского Сопротивления, и фашисты обещали за его голову солидную сумму, но предателей не нашлось…

Ближайший соратник Паулена в ИААФ югослав Артур Такач был партизаном, участвовал в опасных операциях, громил фашистов. После войны он стал одним из тех, кто поднимал спорт Югославии из руин. Потом был техническим директором МОК. И в том, что столь успешно прошли зимние Олимпийские игры в Сараево, есть и его, полковника Такача, лепта…

Одним из лучших пилотов британских ВВС, настоящим асом, сбившим немало фашистских стервятников, был Деннис Фоллоуз. Много позже, став президентом Британской олимпийской ассоциации, он боролся за чистоту олимпийских идеалов. Это ведь во многом благодаря его твердой позиции делегация Великобритании, несмотря на давление консервативных властей, участвовала в Московских играх…

Как-то я разговаривал с президентом (ныне уже бывшим) Международной федерации волейбола французом Полем Либо, и он сказал, что видит в спорте фактор мира.

— Иначе и быть не может. Я был солдатом, попал в немецкий плен, испытал все его ужасы. Потом был кошмар дрезденской бомбардировки, и, глядя на армаду американских самолетов, что сеяли огонь и смерть, решил для себя: «Посвящу всю свою жизнь борьбе за мир. Война не должна повториться, и спорт — это мирное оружие в моих руках!»

Мирное оружие! Все они так и не выпустили его из рук. Для того, чтобы над планетой светило солнце.

Не забыть бесед с лордом Филиппом Ноэль-Бейкером, одним из известнейших общественных деятелей Великобритании. В течение многих десятилетий он вел активную борьбу за мир и разоружение. Еще в 1920 году лорд Ноэль-Бейкер вместе с великим норвежским ученым Фритьофом Нансеном принимал участие в работе по репатриации военнопленных первой мировой войны, за что был награжден Нобелевской премией мира. Он являлся одним из основателей и сопредседателем массовой английской общественной организации «Кампания за всемирное разоружение».

И ведь, кроме того, он являлся видной фигурой международного спорта: был президентом атлетического клуба Кембриджского университета, сам выступал — на Играх 1912 года Ноэль-Бейкер занял шестое место в беге на 1500 метров. Потом была война, он воевал, проявил себя храбрецом и был не раз награжден. Выступал и на Олимпиаде в Антверпене в 1920 году, там завоевал серебряную награду на своей коронной «полуторке». Наконец, спустя еще четыре года приехал на Игры в Париж в качестве капитана легкоатлетической команды, и лишь болезнь не позволила ему выступать…

Лорд Ноэль-Бейкер не раз приезжал в Советский Союз. Когда он был у нас в гостях в последний раз, Советский комитет защиты мира наградил его медалью «Борцу за мир».

Именно в то время на страницах «Советского спорта» и появилось это интервью:

— Вы отдали немало сил и энергии пропаганде и развитию спорта и физкультурного движения…

— Несколько лет я входил в Британскую олимпийскую ассоциацию, долгое время был почетным президентом «Клуба Ахиллеса» — это объединенный спортивный клуб Кембриджского и Оксфордского университетов. Много лет спустя, в 1960 году, меня избрали президентом Международного совета физического воспитания и спорта (СИЕПС), одной из специализированных организаций ЮНЕСКО, призванной содействовать развитию и популяризации физкультурного движения во всем мире. Я проработал в СИЕПС 16 лет, и, как мне кажется, мы общими усилиями сумели превратить Международный совет в очень действенную и влиятельную организацию.

В своем выступлении на конгрессе в Баден-Бадене, куда меня пригласил МОК, я сделал основной упор на ту сторону развития физкультурного движения, которая, на мой взгляд, должна стать главной и в деятельности МОК, и в деятельности СИЕПС. Мы должны воплотить в жизнь великий принцип, который все правительства провозгласили, но далеко не все осуществляют на практике: «Спорт для всех!» Это значит больше капиталовложений на развитие физкультуры и спорта, больше футбольных полей, беговых дорожек, бассейнов, теннисных кортов.

— Не только для звезд, но для всех желающих?

— Вот именно, для всех желающих. Это означает подготовку тренеров, спортивных врачей, администраторов, чтобы каждый мог найти себе спорт по душе и по силам и заниматься им, даже если он никогда не станет олимпийским чемпионом.

Если мы сумеем во всем мире воплотить в жизнь лозунг «Спорт для всех!», это будет огромным вкладом в дело укрепления дружбы между народами, сохранения всеобщего мира.

Один известный американский журналист рассказал мне о поразительном случае. Его коллега, корреспондент в Токио, прислал сообщение об опросе, который проводился в японской средней школе среди учеников шестых классов. Их попросили дать письменные ответы на несколько вопросов, в том числе и на такой: «Кто сбросил атомные бомбы на Хиросиму и Нагасаки?» И большинство шестиклассников ответили: «Советский Союз».

Вот каковы результаты милитаристской антисоветской пропагандистской кампании в Японии. А ведь речь идет о стране, что на себе познала ужас ядерной бомбардировки. Как же нужно было задурить головы детям, что большинство из них инстинктивно ответили: «Советский Союз». Это в высшей степени экстравагантный пример, но он, на мой взгляд, наглядно иллюстрирует извращение реальных событий, столь характерное для современной пропаганды гонки вооружений.

Конечно, с помощью одного только спорта, спортивных связей нельзя добиться смягчения международной напряженности, — подчеркнул Филипп Ноэль-Бейкер. — Тем не менее спорт — важный фактор мира, потому что он, действительно, сближает народы. Я уверен, что все, кому дорог спорт, должны включиться в борьбу за мир. Для них это был бы естественный шаг…

Уже стали традицией эстафеты мира, которые проходят в разных странах. Особой популярностью они пользуются на севере Европы. В Гётеборге, одном из спортивных центров Швеции, каждую весну проходит массовая манифестация борцов за мир Дании, Норвегии, Финляндии и Швеции. Этой манифестации предшествует пробег мира через всю страну, в котором принимали участие известные легкоатлеты Петер Фредерикссон, Бонгт Нойде, Элизабет Эстберг, теннисистка Лена Сундин, члены женской футбольной команды «Сюннанос», знаменитый футболист, нападающий «Гётеборга» Турбьерн Нильссон и многие тысячи поклонников спорта.

Активно выступают в защиту мира атлеты ФРГ. В Ганновере и ряде других городов страны возникла и быстро завоевала авторитет организация «Спортсмены — против войны. Спортсмены — против ядерных ракет». В распространенном ею обращении к спортивной молодежи страны говорится: «Развитие спорта, международных связей возможно лишь в условиях мира. Политика разрядки, проводившаяся в прошлые годы, неизмеримо расширила наши контакты и возможности участия в состязаниях. Все это не может и не должно быть поставлено на карту. Олимпийский бойкот-80 показал нам, спортсменам, к чему ведет конфронтация. Помимо усиления военной угрозы, постоянный рост расходов на вооружение в нашей стране приводит к постоянному сокращению ассигнований на социальные нужды, в том числе и на спорт».

Среди тех, кто подписал это обращение, известнейшие легкоатлеты Аннегрет Рихтер, Ганс-Вальтер Шмитт, Йенс Книпхальс, Ульрика Мейфарт. Кстати, Ульрика, олимпийская чемпионка Мюнхена и Лос-Анджелеса по прыжкам в высоту, подписала и знаменитое Крефельдское воззвание мира. Вот что она сказал корреспонденту газеты «Унзере цайт»: «Прежде чем поставить свою подпись, я долго думала. Признаюсь, что раньше старалась быть как можно дальше от политики, не хотела ввязываться в споры. Однако события последних лет заставили меня взглянуть на все по-другому. Мир на земле необходимо сохранить…»

А вот отрывки из интервью с еще одним известным западногерманским легкоатлетом, прыгуном с шестом Гюнтером Лоре: «От «равновесия сил» пора переходить к новой, обеспечивающей мир стратегии, которая должна звучать так: «Мы должны разоружаться, разоружаться, разоружаться!» Мы должны повернуть процесс саморазрушения в обратную сторону. Думаю, что не нужно упускать ни малейшей возможности, чтобы говорить во всеуслышание: создается угрожающая ситуация в мире. Чтобы в этом вопросе у большинства людей было единство взглядов. Важно также, чтобы тем, кто борется за мир, больше оказывали помощи. Особенно представители спортивных кругов. Я считаю важным, когда спортсмены высказываются по этим вопросам, не молчат. Ибо молчание является одобрением существующей ситуации».

Регулярно в Дортмунде проходят конгрессы организации «Спортсмены — за мир». Они становятся событием международного масштаба, ведь в Дортмунд съезжаются знаменитые спортсмены, представители спортивных организаций из многих стран.

И уж коли мы говорим о роли спортсменов в борьбе за мир, нельзя не отметить, что самую значительную роль играют тут атлеты Советского Союза.

Вся планета с надеждой следила за велопробегом Мира-83. Помните, отважные велосипедисты преодолели не одну тысячу километров по дорогам СССР, Финляндии, Швеции, Норвегии и США. Маршрут Москва — Нью-Йорк был завершен у здания штаб-квартиры ООН, где участники пробега — знаменитые спортсмены и просто любители велосипеда — передали генеральному секретарю ООН Пересу де Куэльяру Обращение к Организации Объединенных Наций и народам мира.

В дни проведения VIII летней Спартакиады народов СССР наш Национальный олимпийский комитет и Советский комитет защиты мира провели встречу представителей двадцати стран. Выступая перед спортсменами Советского Союза и США, ФРГ и Греции, Японии и Чехословакии, Венгрии и Эфиопии, Франции и Алжира, председатель комитета «Советские спортсмены — за мир», олимпийская чемпионка Елена Петушкова сказала:

— Наш комитет был создан по инициативе советских спортсменов, тренеров, спортивной общественности, решительно осуждающих политику реакционных империалистических кругов, направленную на нагнетание международной напряженности, на подготовку к войне.

Мы, спортсмены СССР, уверены, что можем и должны внести свой вклад в международное движение сторонников мира. У нас много единомышленников. Я до сих пор с волнением вспоминаю, как побывала вместе с другими нашими атлетами в США, куда нас пригласила созданная в городе Лоуренс организация американских спортсменов — борцов за мир. Помню огромный, заполненный до отказа стадион Лоуренса, тот теплый, дружеский прием, который нам оказали местные жители. Мы поняли, что простым американцам, как и нам, не нужна война.

Такие встречи остаются с тобой навсегда. И поэтому их должно быть как можно больше.

Потом все вместе они, участники московской встречи, подписали Призыв к спортивной общественности мира. Это был именно призыв, торжественный и страстный:

«Мы призываем всех спортсменов и тех, кто связан со спортом, присоединиться к нам…

Сделаем все от нас зависящее, чтобы претворить в жизнь идеалы мира, воплощенные в олимпийских целях и всемирной кампании ООН по разоружению.

Давайте организовывать спортивные встречи, эстафеты, турниры и другие мероприятия во имя мира.

Пусть это станет нашим вкладом во всемирное движение за мир.

Нет — ядерной войне и смерти!

Да — жизни и миру!»

Прекрасные строки… Я был свидетелем того, как принимался этот документ, и думал в те минуты о том, что Адриан Паулен и Деннис Фоллоуз, Поль Либо и Филипп Ноэль-Бейкер посвятили себя — без остатка — спорту не зря. Зерна, посеянные ими, попали на благодатную почву. И проросли поистине всемирным спортивным движением.

Да, есть силы, которые хотели бы сделать спорт орудием страха, орудием войны, ненависти. Но этим силам противостоим все мы, кому дорог настоящий спорт, его идеалы.

«Огонь в моем сердце»

или Ода верности олимпийскому факелу

«О, мать соревнований, увенчанная золотым венком Олимпии…»

Чеканные бессмертные строки Пиндара рассекают тишину священной рощи Альтис. Голос верховной жрицы набирает силу, эхом раскатывается по холмам Аркадии, и вот уже нет руин, древних камней, а вместо них — величественный храм Г еры, одно из чудес света, и время течет вспять, и соединяются тысячелетия.

Жрица читает Пиндара, а рядом на алтаре в чаше огонь — скромный росток золотого пламени, только что рожденный от лучей солнца. Долгожданный огонь, вестник будущих игр. Еще несколько мгновений, и жрица поднимет факел, зажжет его от огня в чаше и, передав факел белокурому тонконогому бегуну, что уже замер у мраморной черты, даст старт самой удивительной эстафете.

…Жаркий июльский вечер восемьдесят третьего, прекрасный московский вечер, ласковое дыхание горячего ветра, ни облачка на небе — и уже предчувствие приближающейся прохлады.

В Лужниках только что закончился торжественный и величественный праздник открытия Спартакиады народов СССР, и теперь редакционный «Москвич», повизгивая шинами на поворотах, вез бригаду «Советского спорта» в гостиницу «Украина», где уже через несколько минут должен был начаться прием для почетных гостей соревнований. Предстояло взять у гостей короткие интервью в номер, расспросить их о впечатлениях от церемонии открытия, и мы, боясь опоздать, торопили водителя.

Что ж, мы успели вовремя: гости только-только начали заполнять просторный зал. Тут были многие знаменитости: руководители международного олимпийского движения, международных спортивных федераций, представители национальных олимпийский комитетов тех 56 стран, что направили свои делегации в Москву. Здесь были и те, о ком шла речь в этой книге, — Хуан Антонио Самаранч и Вилли Дауме, Поль Либо и Примо Небиоло, Рауль Молле и Моник Берлю. Все они были в восторге от церемонии открытия Спартакиады, с удовольствием делились впечатлениями…

Среди почетных гостей я и увидел ее. Верховную жрицу Олимпии. Ту, что является главным действующим лицом величественной и полной символов церемонии, за которой следит весь мир.

Вы уже поняли: я увидел выдающуюся греческую актрису Марию Москолиу. Да, она была гостем Москвы и даже участницей церемонии открытия Спартакиады: вышла на поле стадиона с голубем в руках — и выпустила белоснежную птицу в московское небо.

Интервью с Москолиу! Такой материал, без сомнения, мог украсить следующий номер газеты. Мысленно я даже увидел свой будущий материал на полосе. Три колонки текста, большой, в несколько строк, заголовок и снимок. Снимок высокой сильной женщины. Прекрасное лицо, длинные плавные руки. Жесты, исполненные благородства и поразительной торжественности.

Белый голубь в ладонях.

Дело, таким образом, оставалось за «малым» — за самим интервью. Я подошел к Марии, представился. Попросил разрешения задать несколько вопросов.

Москолиу смутилась:

— Я ведь не спортсменка, хотя и очень люблю спорт…

— Вы жрица, и вас знают болельщики во всем мире…

— Я актриса, которая зажигает священный огонь, вот и всё. Но уж коли вы настаиваете на интервью, хочу рассказать о сокровенном. О том, что значит для меня роль жрицы. Главное — огонь в моем сердце. Вот он рождается, слабый язычок пламени, как жизнь, как вечность, и, поверите ли, все мое естество трепещет. И вот в эти минуты я, безусловно, уже не просто актриса Мария Москолиу. Я — все мы, все человечество, люди прошлого и будущего. Те, кого я знаю, и те, кто мне незнаком. Все матери мира. Я смотрю на огонь, произношу оду Пиндара, и во мне просыпается удивительное чувство ответственности за нашу планету, за всех нас. Мне кажется, что это же чувство должны испытывать все, кто составляют международное олимпийское движение. Ответственность!..

А ведь жрицей я стала случайно, — она улыбнулась. — Такое бывает, наверное, с каждым: случайность переворачивает жизнь. Приближались зимние Игры-64, и выяснилось, что Алека Кателли, актриса, которая тогда исполняла роль жрицы, не сможет участвовать в церемонии зажжения огня — собралась на гастроли. В нашем Национальном олимпийском комитете стали искать замену. Мария Хоре, прекрасный хореограф и балерина (она, кстати, занимается с юными жрицами, моими помощницами), предложила мою кандидатуру. Та церемония запомнилась мне особо — было холодно, в Олимпии шел снег… С тех пор зажигать огонь доверяли мне, так что в моем доме собралась уже большая коллекция факелов.

Я спросил: быть жрицей и быть актрисой — это одно и то же? Руины Олимпии — сцена? Церемония зажжения огня — спектакль?

— Что вы! — Москолиу даже чуть-чуть обиделась. — Театр — это все-таки театр, представление. Играть, зажигая огонь, нельзя — сразу станет видна вся фальшь. Нужно жить. Нужно верить, что олимпийский огонь — символ мира, такое необходимое всем нам и связующее всех нас звено. Нет, это не спектакль, это сама правда. История, сливающаяся с настоящим. Мне повезло в театре. Я работала с замечательными мастерами, сыграла немало ролей, о которых другие только мечтают, — была Ифигенией, Электрой, Медеей, Клитемнестрой, Федрой в пьесах Эсхила, Софокла и Еврипида. Древние сказали всю правду о человеке. Но быть жрицей — совсем иное. И другая ответственность. Во время первых церемоний мне было страшновато, я волновалась. Теперь волнение ушло. Вместе с ним ушла игра, уступила место правде чувства, полному раскрепощению. — Москолиу помолчала. Потом, словно подытоживая, сказала: — Церемония зажжения огня — символ. Язычок пламени слаб, как каждый из нас в отдельности. А все вместе мы — сила. Нас, таких разных, объединяет олимпийское движение. Его нужно беречь, лелеять. Вот то послание, которое я хочу донести до миллионов сердец, исполняя роль верховной жрицы.

Вокруг зааплодировали. Оказалось, мы уже давно стоим в кольце слушателей. Этими слушателями были вершители олимпийских судеб, деятели МОК и федераций.

— Мария, — спросил президент Международной федерации стрельбы из лука Франческо Некки-Русконе, — чем все-таки, если не секрет, вас, актрису, привлекает спорт?

— Благородным началом. Прекрасна победа, но прекрасно и участие. В истинно спортивном поединке нет места злу, подлости, грубости. Спорт всех расставляет по своим местам. И еще он воспитывает, учит. Быть человеком тоже нужно уметь.

Вновь раздались аплодисменты. А Москолиу, словно вдруг застеснявшись того, что овладела вниманием зала, сказала мне почти шепотом:

— Здесь жарко, давайте выйдем на воздух. И, знаете что, покажите мне Москву. Я ведь еще почти не видела вашей столицы. Может быть, есть такая точка, чтобы весь город — с птичьего полета…

…Мы стояли на смотровой площадке Ленинских гор. В этот вечерний час Москва казалась особенно прекрасной. В последних лучах солнца золотились купола кремлевских соборов. Вдаль, будто белокрылые парусники, уплывали громады Калининского проспекта. Прямо под нами, через Москву-реку, раскинулось спортивное царство Лужников, на ветру трепетали разноцветные флаги стран-участниц спартакиадных стартов, а в чаше стадиона, в олимпийской чаше, кипел огонь, зажженный несколько часов назад.

— То, что меня пригласили на Спартакиаду, — настоящий подарок, — сказала Москолиу. — Из тех, что на всю жизнь. Обязательно напишите об этом в вашей газете. Я хочу поблагодарить всех вас, советских людей.

Я заверил Марию, что выполню ее просьбу.

— И еще напишите, — сказала Москолиу, — что я люблю всех вас, потому что у вас в стране спорт ценят, даже почитают. Потому что в ваших сердцах горит олимпийский огонь. Спасибо за это. Вы понимаете, что спорт — это мир, это прекрасное будущее без войн, когда каждый готов протянуть тебе руку помощи.

Обстоятельства так сложились, что я не могла приехать на Олимпиаду в Москву. Следила за стартами по телевидению, болела изо всех сил. Но одно дело — телеэкран, другое — личный контакт. Вот теперь я здесь, гость Спартакиады, я стараюсь заглянуть советским людям в глаза и души. Я вижу, что это глубокие люди, думающие, анализирующие. Это добрые люди, свято чтящие историю своей страны. И уверенные в себе. Уверенность необходима. Она продуктивна. Она рождает надежду.

В ваших сердцах горит олимпийский огонь, — повторила Москолиу и вдруг (я даже сначала не понял, что произошло) голос ее изменился, стал каким-то густым, обволакивающим, чарующе нежным. Странные певучие слова на далеком, неизвестном мне языке заполнили все пространство вокруг.

Жрица читала Пиндара. «О, мать соревнований, увенчанная золотым венком Олимпии…» Читала по-древнегречески.

И в безмолвном молчании внимали бессмертным строкам все те, кто в этот, довольно-таки уже поздний час оказался на смотровой площадке.

Я вспомнил, как на приеме Москолиу призвала отдать жизни за олимпийские идеалы. Как она сказала: «Вам, олимпийцам, человечество доверило ответственнейшее дело!..»

Какие бы ни были проблемы, их надо преодолеть. Во имя спорта. Во имя молодости и будущего.

Жрица читала Пиндара. Напротив нас, в уже сгустившейся темноте, кипел на ветру огонь. Олимпийский огонь…

Послы доброй воли

иди Набросок будущего репортажа

Пора заканчивать эту книгу. Пора прощаться с читателем — до новых встреч, до будущих репортажей.

Один из таких репортажей уже сейчас представляется мне очень зримо. Он будет написан совсем скоро — в июле восемьдесят шестого. И, скорее всего, для читателя это время уже в прошлом, для меня же оно еще впереди, и остается лишь догадываться, как все будет…

Но я почему-то уверен, что день этот обязательно выдастся жарким и солнечным — из тех, когда Москва непередаваемо прекрасна и радостна. Многотысячная толпа — пестрая и разноязыкая, столь знакомая нам и по Олимпиаде-80, и по Всемирным фестивалям молодежи и студентов — до краев заполнит чашу гигантского стадиона в Лужниках. Раздастся выстрел стартового пистолета — и под овации трибун легкоатлеты устремятся вперед.

…Первый старт небывалых соревнований — Игр доброй воли.

Следя за легкоатлетами, ликуя в едином порыве с трибунами, я невольно вспомню о том, что предшествовало этому июльскому дню. И прежде всего пресс-конференцию, на которой было объявлено о решении провести Игры доброй воли. Самую, пожалуй, необычную и удивительную из всех, где я присутствовал.

Шутка ли, одна часть участников той встречи находилась в Москве, в останкинском телецентре, а другая в зале нью-йоркского отеля «Уолдорф-Астория». Между нами лежали тысячи и тысячи километров и восемь часовых поясов, и тем не менее с помощью больших экранов мы могли видеть друг друга, задавать вопросы, обмениваться мнениями.

Телемост Москва — Нью-Йорк был установлен по очень важному поводу: Спорткомитет СССР, Гостелерадио СССР, американская компания Ти-би-эс и национальные федерации США по видам спорта решили проводить раз в четыре года — поочередно в Советском Союзе и Америке — комплексные спортивные соревнования с участием атлетов двух стран и лучших спортсменов из многих других государств.

Пресс-конференция, уточню, проходила за несколько месяцев до женевской встречи в верхах. Сидя в останкинском зале, я следил за выступлением из Нью-Йорка президента Ти-би-эс Теда Тернера.

— Я считаю, — говорил один из инициаторов Игр доброй воли, — что этот турнир даст прекрасную возможность собрать вместе лучших атлетов всего земного шара. И не сомневаюсь, что их участники будут состязаться друг с другом в атмосфере товарищества и дружелюбия, что Игры доброй воли послужат благородному делу — улучшению взаимопонимания и дружбы между странами и народами, которых представляют спортсмены.

Режиссер поворачивает тумблер на пульте — и вот уже Нью-Йорк видит Москву. Заместитель председателя Спорткомитета и НОК СССР Вячеслав Гаврилин, заместитель председателя Гостелерадио СССР Генрих Юшкявичюс и первый вице-президент Ти-би-эс Роберт Вусслер ставят свои подписи под соглашением о совместной организации Игр доброй воли.

И тут же на экранах вспыхивает панорама нашей столицы. Сменяя друг друга, проходят перед зрителями по обе стороны телемоста контуры спорткомплекса «Олимпийский», арены Крылатского, Лужников. Знаменитые наши спортивные арены, бывшие свидетелями блистательной 0лимпиады-80, многих других крупнейших международных состязаний, вновь готовы гостеприимно распахнуть свои двери.

Вновь на проводе Нью-Йорк. У микрофона — исполнительный директор ТАК Оллан Кассел:

— Без преувеличения могу сказать, что мы присутствуем на знаменательном событии. Мне вспоминается сейчас 1957 год, когда была положена отличная традиция регулярных встреч сильнейших американских и советских легкоатлетов. Они очень многое дали и с точки зрения развития этого вида спорта, и в плане сближения атлетов СССР и США. А сегодня был сделан качественно новый шаг на этом пути. Выражаю искреннюю благодарность Спорткомитету СССР, в также всем, кто осуществляет прекрасную идею проведения Игр доброй воли…

Из Москвы отвечает старший тренер сборной СССР по легкой атлетике Игорь Тер-Ованесян:

— Мне приятно было увидеть сегодня моего давнего знакомого Оллана Кассела, с которым мы познакомились в том самом 1957 году, когда зародились матчи легкоатлетов СССР и США. Много лет прошло с тех пор, и теперь, оглядываясь назад, я могу с уверенностью сказать, что эти встречи не только способствовали прогрессу мировой легкой атлетики, но и помогли нам лучше узнать друг друга, наладить и укрепить наши связи. Вот почему я приветствую идею проведения Игр доброй воли как новый этап международного сотрудничества в области спорта…

Новый этап… А ведь действительно так и есть. Наблюдая за стартами Игр доброй воли июльским днем восемьдесят шестого, я подумаю о том, что спортсмены СССР и США не встречались на крупнейших международных турнирах добрых десять лет. Вновь вспомню, как американская администрация не пустила олимпийцев США на Олимпиаду в Москву. Как следующая администрация сделала все, чтобы наша команда была вынуждена отказаться от поездки в Лос-Анджелес.

И еще я вспомню о той огромной, грандиозной работе, что предшествовала Играм. Согласитесь, было нелегко в кратчайшие сроки разработать программу, выбрать подходящие сроки, когда ведущие спортсмены мира могли бы собраться вместе. Непросто и подготовить стадионы, гостиницы, обеспечить гостей транспортом, всем необходимым. На подготовку Олимпийских игр дается шесть лет — тут же предстояло все сделать в считанные месяцы.

Я вспомню и о тех встречах советских и американских атлетов, что состоялись в январе — феврале восемьдесят шестого. Их было немало. К примеру, побывал в Америке выдающийся наш прыгун тройным обладатель трех золотых олимпийских медалей Виктор Санеев. Выступая в Вашингтоне перед журналистами, он говорил:

— Хотелось бы, чтобы турниры, подобные Играм доброй воли, проводились чаще. Они принесут огромную пользу. И не только самим спортсменам, но и вообще делу мира…

Советского чемпиона поддержал один из давних его знакомых — рекордсмен мира в тройном прыжке американец Уильям Бэнкс:

— Я чрезвычайно рад, что приглашен участвовать в этих проводимых впервые соревнованиях. Советские атлеты относятся к числу лучших на планете, поэтому для меня большая честь соревноваться с такими мастерами.

Наконец, вот мнение капитана олимпийской команды США по водному поло Гэри Шортера:

— Участие советских и американских спортсменов в предстоящих состязаниях принесет пользу не только спорту. Это еще и своего рода наше совместное политическое заявление о том, что, несмотря на различия в идеологиях, мы стремимся к общей цели — миру и взаимопониманию.

Идея Игр доброй воли приобрела большую популярность и в нашей стране, и в США. Мать Саманты Смит сообщила, что она будет сотрудничать с организаторами новых соревнований, направленность которых соответствует тому проявлению доброй воли, каким явились в свое время приглашение ее дочери посетить Советский Союз и прием, который был оказан Саманте Смит в СССР.

Я вспомню, конечно, и о встрече с одним из организаторов Игр доброй воли — Тедом Тернером. Это человек необычный со многих точек зрения. В недалеком прошлом Тернер — известнейший спортсмен, яхтенный капитан. Он сумел одержать победу в одном из самых престижных состязаний парусного спорта — океанских гонках за Кубок Америки. Его яхта называлась «Корейджес» — «Отважная». Ныне Тернер, возглавляющий телекорпорацию Ти-би-эс, проявляет немало мужества и энергии, развивая контакты с советскими организациями.

— Когда я учился в школе, — рассказывал Тернер, — нас буквально запугивали Советским Союзом. К примеру, показывали ваш флаг и говорили: красный цвет — цвет крови, молот — чтобы бить по голове, серп — чтобы сечь головы. Мне понадобилось немало времени, чтобы понять: все это — ложь. Теперь я хорошо знаю вашу страну, ваших людей, знаю, что советский народ, изведавший все ужасы второй мировой войны, страстно стремится к миру. Все мы должны сделать все от нас зависящее, чтобы уберечь планету от пожара войны. Хоть в какой-то мере способствовать достижению этой цели могут и должны спортсмены и Игры доброй воли. Мы продемонстрируем людям: раз спортсмены двух стран могут в дружественной обстановке соревноваться друг с другом, значит, и народы наши, правительства СССР и США могут найти общий язык.

Именно Тернеру принадлежит идея называть соревнования Играми доброй воли. История тут следующая. Ее рассказал первый вице-президент Ти-би-эс Роберт Вусслер:

— Это было во время Олимпиады в Лос-Анджелесе. Однажды утром Тед вошел в мой кабинет и сказал: «А почему бы не устроить соревнования наших парней с русскими?» Вечером того же дня на финале олимпийского волейбольного турнира я поймал себя на мысли: просто позор, что наша команда не играет этот матч с советской сборной. Я не всегда соглашаюсь с Тедом, но на следующий день я заявил ему: «Ты был прав»… Мы долго ломали себе голову: как же назвать новые соревнования. И вдруг Тернер предложил: пусть это будут Игры доброй воли. Ведь именно добрая воля, стремление к взаимопониманию смогут уберечь землю от всепоглощающего ядерного пожара. Он же предложил назвать спортсменов, которые примут участие в соревнованиях, послами доброй воли. Прекрасная идея! Что ж, мы связались с советскими спортивными организациями и получили полную поддержку. Более того, от советской стороны последовало предложение расширить рамки состязаний, пригласив атлетов многих стран. Все вместе мы с энтузиазмом взялись за дело…

Вот ведь какой парадокс! Многие взгляды советских людей, без сомнения, чужды Теду Тернеру. Он — бизнесмен, миллиардер, владелец крупнейших кабельных телесистем США, профессиональных команд по футболу и бейсболу. Тем не менее он с большой энергией взялся за организацию крупнейшей встречи спортсменов-непрофессионалов. Что двигает им? Может быть, Тернер хочет заработать на трансляции Игр доброй воли? Нет, за прибылями в данном случае он не гонится. Не ищет и других личных выгод.

Все дело в том, что Тернер — реалист. Раньше, чем многие другие его соотечественники, он понял: человечество оказалось на грани «жизнь — смерть». Понял: нужно предпринимать самые решительные меры, чтобы предотвратить сползание в ядерную пропасть.

Далеко не случайно по каналам телесистемы Тернера был продемонстрирован в свое время фильм «День восьмой», повествующий о трагических последствиях ядерной катастрофы, в результате которой на восьмой день на нашей планете прекратится жизнь. Игры доброй воли для этого американского бизнесмена — точно так же, как для нас с вами — средство объединить народы двух стран. Послы доброй воли — это ведь послы мира. Идея новых Игр оказалась созвучной идее олимпийских игр. Именно поэтому она получила такую поддержку на всей планете.

Я буду размышлять обо всем этом, вспоминать недавние встречи, сидя на трибуне лужниковского стадиона, а внизу — на беговых дорожках и в секторах — будут кипеть захватывающие спортивные страсти. Стадион будет ахать и взрываться аплодисментами. Будут улыбки и рукопожатия, слезы радости и счастье обретения новых друзей.

Так будет, обязательно будет, и не только в Лужниках, а повсюду, на всех аренах, где встретятся послы доброй воли.

А в главном пресс-центре Игр, где стрекот пишущих машинок сливается даже не в гул, а в настоящий грохот, я встречу добродушного толстяка Кена из «Лос-Анджелес таймс». Мы пожмем друг другу руки, и Кен скажет: «Это здорово, что я снова в Москве. Что все мы в Москве…»

И будут другие встречи — с коллегами, представляющими издания всего мира. Ян из Праги, Джон из Лондона, парижанин Робер, экспансивный миланец Джанни, Олаф из Вены… Сколько раз мы работали вместе на крупнейших турнирах!

Поздним вечером, когда экспресс-репортажи будут переданы в наши газеты, мы соберемся за чашечкой кофе, и разговор зайдет о только что виденных стартах. И разгорится спор. Ведь мы очень разные, и дискуссия — прекрасный способ понять друг друга, узнать мнение коллеги.

Тема спора? Как всегда — это будущее спорта. Тенденции его развития. Какими бы различными ни были наши взгляды, мы видим в спорте средство укрепления мира. И нам далеко не безразлично, как используется это средство, в чьих интересах.

Разговор пойдет об Играх доброй воли, об этих новых, небывалых соревнованиях. Об их месте среди других крупнейших спортивных форумов. О том, что эти Игры — не альтернатива олимпийским состязаниям, как кое-кто пытается утверждать.

Мы будет спорить до хрипоты — и не один час. Дискуссия увлечет всех, и мы не заметим, как за окнами забрезжит розовое московское утро. Утро нового дня Игр.

Какое все-таки замечательное название у них — Игры доброй воли!

* * *

Заведующий редакцией В. Л. Штейнбах

Редактор Т. В. Зубова

Художник А. Б. Бобров

Художественный редактор Е. С. Пермяков

Технический редактор Т. Ф. Евсенина

Корректор С. Н. Замула

* * *

Сдано в набор 17.01.86. Подписано к печати 17.04.86. А 10110. Формат 84X108/32. Бумага кн. — журн. Гарнитура Таймс. Высокая печать. Усл. п. л. 9,24. Уч. — изд. л. 9,61. Усл. кр. — отт. 9, 56. Тираж 50 000 экз. Изд. № 7790. Зак 1033.

Цена 65 коп.

Ордена «Знак Почета» издательство «Физкультура и спорт» Государственного комитета СССР по делам издательств, полиграфии и книжной торговли. 101421. Москва, Каляевская улица, 27. Ярославский полиграфкомбинат Союзполиграфпрома при Государственном комитете СССР по делам издательств, полиграфии и книжной торговли. 150014, Ярославль, ул. Свободы, 97

Content

Гескин Владимир Моисеевич
«Кто посягает на олимпийский огонь?»
(Империализм: события, факты, документы)

Котлеты в тесте и пять колец

Послание со знаком «минус»

Кое-что о президентах

Послеолимпийская распродажа

«Мистер 25 процентов»

Олимпийские короли из Эй-би-си

Грязная работа «тихих американцев»

Смерть Тома Линтона

Мертвая хватка «леди»

«Дело Золы Бадд»

Поиск главного направления

«Ночь насилия»

Ганноверские «волки», гамбургские «львы»

Ночь сменится днем

Наши общие цели

«Огонь в моем сердце»

Послы доброй воли