Кассандра Клэр

Орудия Смерти. Город небесного огня

Cassandra Clare

THE MORTAL INSTRUMENTS

City of City Heavenly Fire

© 2014 by Cassandra Clare, LLC

© И. Судакевич, перевод на русский язык

© ООО «Издательство АСТ», 2019

* * *

Элиасу и Джоуну

В Боге слава, ведь если человек мечтает, Искру огня небес в душе он обретает.

Джон Драйден, «Авессалом и Ахитофел»

Пролог. Как снег на голову

Институт Лос-Анджелеса, декабрь 2007 г.

В день, когда погибли родители Эммы Карстэйрс, погода стояла отличная. С другой стороны, погода в Лос-Анджелесе почти всегда радует.

Ясным зимним утром они высадили Эмму возле Института за Прибрежным шоссе. На небе – ни облачка, сплошная безбрежная синь, протянувшаяся от утесов Пасифик-Палисадес до пляжей Пойнт-Дюма.

Ночью доставили сводку о демонической активности в районе береговых пещер Лео-Каррильо. Расследование поручили Карстэйрсам. Позже в памяти Эммы всплыло, как мама, поправляя выбитую ветром прядь, предложила отцу начертать Руну отваги, на что Джон Карстэйрс лишь рассмеялся и ответил, что не очень-то доверяет всем этим новомодным рунам. Дескать, спасибо, но ему вполне хватает и «Серой книги».

Впрочем, в тот момент Эмме было недосуг слушать споры про защитные руны и прочие обереги. Наскоро обняв родителей, она побежала вверх по ступенькам, не обращая внимания на бьющий по лопаткам рюкзачок.

Эмма до сих пор была в восторге, что удалось устроиться стажером в Институт. И дело не в том, что здесь жил Джулиан, ее лучший друг, – всякий раз, оказываясь внутри этих стен, она испытывала пьянящее чувство полета над океаном, который был рядом, только руку протяни. Институт представлял собой массивное сооружение из камня и дерева в конце усыпанной гравием дороги, вившейся между холмами. Все его окна выходили на океан и небо, отчего дух захватывало. Девочка мечтала как-нибудь разок забраться вместе с Джулианом на крышу – жаль только, что родители запрещали, а ей так хотелось проверить, можно ли оттуда разглядеть границу пустыни в южной стороне.

Входная дверь ее узнала и послушно поддалась при первом же прикосновении. Вестибюль и коридоры нижних этажей были многолюдны – Сумеречные охотники сновали по своим делам. Должно быть, какое-то совещание, решила Эмма. Из толпы ее глаза выхватили Эндрю Блэкторна, отца Джулиана и главу Института. Не желая терять время на приветствия, она шмыгнула в раздевалку на втором этаже, где сменила свои джинсы и футболку на униформу стажера: безразмерную рубашку, хлопчатобумажные штаны свободного покроя и – самая важная деталь экипировки – заплечный меч.

Кортана. Это слово означало «малый меч», хотя, с точки зрения Эммы, ничего малого в нем не было: лезвие длиной с ее собственное предплечье. Гравировка на искрящемся металле до сих пор вызывала у девочки непроизвольные мурашки: «Я – Кортана, той же стали и закалки, что Жуаёз и Дюрандаль».

Отец объяснил, что это значит, когда впервые вложил клинок в руки десятилетней дочери.

– Будешь с ним тренироваться с моего разрешения, пока не достигнешь восемнадцати. И уже тогда он станет твоим, – сказал он и, с улыбкой наблюдая, как Эмма водит пальцем по надписи, спросил: – Что, непонятно?

Она помотала головой. «Сталь» – это понятно, но вот «закалка»… При чем тут физзарядка и утренние обливания холодной водой, на которых всегда настаивал отец, мол, закаляйся! Разве у стали бывает насморк?

– Ты ведь слышала про Вэйландов? – продолжил отец. – Они были знаменитыми оружейниками еще до того, как Железные сестры взялись ковать все клинки Сумеречных охотников. Из горнила Вэйланда-Кузнеца вышли Экскалибур и Жуаёз, мечи короля Артура и Ланселота, а также Дюрандаль, принадлежавший героическому Роланду. Так вот, этот меч тоже выковали Вэйланды, из той же самой стали. А любую сталь полагается закалять, то есть сильно-сильно нагреть, чуть ли не до расплавления, чтобы сделать прочнее… – Он поцеловал дочь в макушку. – Мы, Карстэйрсы, носили этот меч многие поколения, и гравировка напоминает нам, что Сумеречные охотники суть оружие Ангела. Пусть нас закаляет огонь – от этого мы лишь прибавляем в силе. Страдания нас не сломят, мы всегда выживем.

Эмма чуть не прыгала от нетерпения: скорей бы пролетели эти шесть лет, что отделяли ее от восемнадцатого дня рождения, когда ей уже можно будет странствовать по миру, уничтожая демонов, когда ее саму опалит то самое закаляющее пламя. Но пока что пришлось довольствоваться тем, что, надев перевязь с мечом, Эмма покинула раздевалку, на ходу воображая, как все будет. Вот она стоит на вершине утеса на мысе Пойнт-Дюм – его даже отсюда видно, – и Кортаной отражает атаку целого полчища раум-демонов. А плечом к плечу с ней бьется Джулиан – естественно! – разя врагов из своего любимого арбалета.

Эмма и представить не могла, что Джулса по какой-то причине не будет рядом. Они были знакомы… в общем, сколько она себя помнила. Блэкторны и Карстэйрсы всегда держались вместе, а Джулс был всего-то на пару-другую месяцев постарше; можно сказать, Эмма всю жизнь в буквальном смысле провела в компании своего друга. Еще в младенческом возрасте они сообща учились плавать в океане, потом встали на ноги, потом выучились бегать – тоже вместе. Эмму носили на руках его родители, а старшие брат с сестрой поучали уму-разуму, когда они с Джулсом уж очень шалили.

Что, кстати, случалось сплошь и рядом. Взять хотя бы тот случай, когда они сделали ярко-синим семейного кота Блэкторнов, белого и пушистого Оскара. В ту пору им было по семь лет. Всю вину принял на себя Джулс; он вообще отличался этим свойством – проявлять благородство. В конце концов, рассудительно пояснил мальчик, Эмма – единственный ребенок в семье, зато у него самого имелось еще шестеро братьев и сестер, так что старшие Блэкторны куда быстрее забудут про свой гнев, нежели старшие Карстэйрсы.

А еще Эмма хорошо помнила те дни, когда умерла мама Джулса – это произошло вскоре после рождения Тавви. Пока в каньоне пылал погребальный костер и в небо тянулся столб дыма, она стояла, сжимая руку друга в своей ладони. Джулс плакал, а она думала о том, что мальчишки плачут по-другому, не как девчонки, – из горла Джулса вылетали не то всхлипы, не то надрывные стоны, словно ему раздирали тело крючьями. Не исключено, что мальчишкам вообще приходится труднее, ведь им, если по правилам, не полагается плакать…

– Ой! – Эмма чуть не опрокинулась на спину, когда, увлеченная собственными мыслями, нечаянно наткнулась на Блэкторна-старшего, высокого мужчину с такой же растрепанной шевелюрой, как у большинства его детей. – Простите, пожалуйста, мистер Блэкторн, я не нарочно!

Тот добродушно усмехнулся:

– В жизни не видал человека, который бы так спешил на занятия.

Последние слова она уже не услышала, успев умчаться в глубь коридора.

Учебный класс был одним из любимейших помещений Эммы во всем институтском корпусе. Он занимал чуть ли не целый этаж, а его восточные и западные стены были сделаны из прозрачного стекла. Куда ни бросишь взгляд, повсюду видна синева моря. Линия побережья плавно изгибалась с севера на юг, а на запад, за горизонт, к невидимым отсюда Гавайям, уходил безбрежный простор Тихого океана.

В центре зала, отражаясь в идеально отполированном паркете, стояла семейная воспитательница Блэкторнов, властолюбивая и суровая Кейт, в данную минуту увлеченная уроком метания ножей, который она преподавала двойняшкам. Ливви прилежно следовала указаниям, а вот Тай хмурился и держался строптиво.

Джулиан, одетый в свободный тренировочный костюм, лежал на боку возле западного панорамного окна, что-то втолковывая Марку, который делал вид, что с головой ушел в свою книжку и ни чуточки не замечает болтовни младшего сводного брата.

– А тебе не кажется, что имя Марк плохо подходит Сумеречному охотнику? – услышала Эмма, приблизившись к ребятам. – Сам подумай. Ведь что значит «Марк»? «Знак», «отметина» и так далее. Вот подойдет кто-нибудь и скажет: «А ну-ка, Метка, где твоя отметка?» Тебе понравится?

Марк тряхнул светлой шевелюрой и гневно уставился на Джулиана, который рассеянно поигрывал стилусом, держа его как кисточку, о чем Эмма не переставала делать ему замечания. Это же, можно сказать, продолжение руки Охотника, а вовсе не орудие маляра.

Марк театрально вздохнул. Ему перевалило за шестнадцать, и он считал себя достаточно взрослым, чтобы воспринимать любые поступки Эммы и Джулиана как проявление детской глупости.

– Если тебя это волнует, можешь звать меня полным именем, – сказал он.

– Марк Энтони Блэкторн? – скривился Джулиан. – Слишком длинное. А если на нас демоны нападут, что тогда? Пока я доберусь до «Блэкторна», тебя уже прикончат.

– Думаешь, если они нападут, это ты будешь меня спасать? – вскинул брови Марк. – Ничего не перепутал? Еще посмотрим, кто до кого доберется. Салага!

– Мало ли чего на свете не бывает, – подтягивая коленки к груди, пробурчал Джулиан, задетый пренебрежительным тоном.

Волосы у него торчали во все стороны, как у деревенского пугала. Хелен, старшая сестрица, регулярно атаковала Джулса щетками и расческами, но все без толку. У него была типично блэкторновская шевелюра, как у отца и большинства братьев и сестер, – другими словами, непокорная поросль каштанового цвета, или цвета темного шоколада, как определяла Эмма. Их фамильное сходство всегда завораживало девочку, которая мало чем походила на отца с матерью, разве что цветом кудрей: ее отец был блондин.

Последние месяцы Хелен пребывала в Идрисе вместе с Алиной, своей подругой. Они обменялись семейными кольцами и, как выражались Эммины родители, «были настроены весьма серьезно», имея в виду, что девушки смотрели друг на друга увлажненными глазами. Понаблюдав за ними, Эмма решила, что, если ей когда-либо доведется влюбиться, она ни за что не позволит себе подобную слащавость. Она чувствовала, что окружающие придают какое-то особое значение тому факту, что и Хелен и Алина были девушками, однако не могла взять в толк отчего. Блэкторнам, судя по всему, Алина нравилась. Рядом с ней всегда было спокойно, и Хелен в ее присутствии уже не так напоминала сердитого ежика.

Отсутствие Хелен, впрочем, означало, что о прическе Джулса заботиться некому, и солнечный свет, заливавший учебный зал, казалось, окунул кончики его растрепанных вихров в расплавленное золото. Сквозь панорамные окна восточной стены виднелись тенистые прогалины гор, чья вереница отделяла море от Санфернадской долины: сухие, пыльные, изрезанные каньонами холмы, испещренные кактусами и зарослями прочих колючек. Порой Сумеречные охотники выходили на полевые тренировки, и Эмма особенно любила такие дни, когда можно было отыскать тайные тропы, которые вели к таинственным водопадам, где на близлежащих камнях уютно пригрелись разленившиеся ящерицы. Джулиан владел искусством приманивать их к себе в ладонь, где они застывали, пока он тихонько гладил им затылок большим пальцем.

– Берегись!

Эмма инстинктивно пригнулась, и над ее головой просвистел нож с деревянным лезвием. Учебный клинок врезался в окно и, отскочив, угодил Марку в ногу. Юноша отложил книгу и поднялся, обводя зал хмурым взглядом. Вообще говоря, на занятиях он считался помощником Кейт и должен был присматривать за порядком, хотя предпочитал просто читать в сторонке, а не возиться с преподаванием.

– Тиберий, – мрачно сказал он. – Прекрати швыряться в меня ножами.

– Он не нарочно. – Ливви решительно встала между Марком и своим братом-близнецом.

Тиберий был столь же смугл, насколько Марк светлокож, и он был единственным из Блэкторнов, если не принимать во внимание Марка с Хелен – эти двое из-за своей крови фейри не считались, – кто не обладал каштановыми кудрями и аквамариновыми глазами, характерными фамильными признаками. У Тая была волнистая смоляная шевелюра и серые глаза, отливавшие сталью.

– Не извольте сомневаться, – заявил Тай. – Я целился в него преднамеренно. И даже попал.

Марк раздраженно втянул воздух через стиснутые зубы и обеими руками подергал себя за волосы. Глаза у него были типичные блэкторновские, ярко-зеленые, зато волосы, как и у Хелен, были светлыми, материнскими. Поговаривали, что их родительница была принцессой Летнего двора; плодом ее интрижки с Эндрю Блэкторном стали двое детей, которых она как-то ночью оставила на ступенях Института, после чего навсегда исчезла.

Отец Джулиана принял полукровок в свою семью и воспитал из них Сумеречных охотников. Эта кровь была доминантной, и, хотя Совет косо смотрел на подобные вещи, подкидышам позволили оставаться под крылом Конклава до тех пор, пока их кожа сможет носить на себе руны. И Хелен, и Марк получили свои первые знаки в десятилетнем возрасте, и их кожа действительно все выдержала, хотя Эмма, присутствовавшая на церемонии, отметила про себя, что рунизация сказалась на Марке куда болезненнее, чем на обычном Сумеречном охотнике. Пока стилус выписывал знаки и фигуры, мальчишка морщился, хотя отважно пытался это скрыть. В последнее время, кстати, она много чего еще начинала находить в Марке, к примеру, как привлекательно смотрится его немного странное, отмеченное эльфийскими чертами лицо и насколько широки его плечи под складками бесформенной футболки. Она и сама не понимала, с какой стати вдруг начала обращать внимание на подобные особенности, и за это дулась на саму себя. Порой от досады хотелось даже прикрикнуть на Марка, а иногда тянуло куда-то убежать и спрятаться. Хуже всего было, когда накатывало желание проделать и то, и другое одновременно.

– Смотри, дырку протрешь, – сказал Джулиан, поглядывая на нее поверх вымазанных краской колен.

Эмма встрепенулась, выбитая из размышлений:

– А? Какая дырка?

– В Марке, естественно. Опять на него уставилась.

В его голосе звучала досадливая обида.

– Не ори! – прошипела она и выхватила из руки Джулса стилус.

Мальчишка тут же дернул его обратно, началась молчаливая, но ожесточенная схватка, кто кого. Наконец Эмма со смешком перекатилась в сторону. Они с таких давних пор тренировались вместе, что девочка заранее могла сказать, какой прием Джулс вот-вот применит. Беда лишь в том, что Эмма слишком мягко к нему относилась, и малейшая мысль, что кто-то может причинить ее другу вред, доводила ее чуть ли не до бешенства. Порой даже в собственный адрес.

– Ты все еще злишься из-за тех пчел, да? – тем временем произнес Марк, направляясь к Тиберию. – Но сам посуди, нельзя же держать пчел в собственной комнате!

– А вот мне сдается, ты поступил злокозненно, желая мне досадить, – сообщил Тай.

Он был невысок росточком для своего возраста – только что пошел в третий класс, – зато словарным запасом и своеобычной манерой выражаться мог запросто сойти за дедушку лет эдак восьмидесяти. Врал он в редчайших случаях, а все из-за того, что не понимал, какая ему будет от этого польза. Вдобавок Тай не мог взять в толк, отчего некоторые его слова и поступки могут дико взбесить окружающих, так что чужой гнев приводил его порой в откровенное недоумение, а порой пугал, что целиком зависело от его текущего настроения.

– При чем тут «досадить»? Тай, ты же сам понимаешь, что нельзя держать пчел в доме…

– Я их изучал! – багровея, объяснил Тай. – Это важное дело, к тому же они мне друзья, и вообще, я отлично разбираюсь, что и как надо делать!

– А про гремучую змею уже забыл? – поинтересовался Марк. – Нам иногда приходится отбирать у тебя кое-какие вещи лишь потому, что мы желаем тебе добра, ведь ты можешь пострадать. Да, я знаю, тебе трудно это понять, но мы все же тебя любим.

Тай уставился ему в лицо. Он знал, что означают слова «я тебя люблю», знал, что они предполагают нечто хорошее, однако не мог взять в толк, как это помогает хоть что-то объяснить или оправдать.

Марк нагнулся и уперся ладонями в колени, смотря Таю прямо в глаза:

– Ладно, мы сделаем вот что…

– Ха! – Эмма наконец-то сумела уложить Джулиана на лопатки и отобрать стилус.

Хихикая словно от щекотки, мальчишка извивался под ней до тех пор, пока она не пришпилила обе его руки к полу.

– Сдаюсь, – просипел он, ухмыляясь. – Силачка несчастная.

Джулиан откровенно над ней насмехался, и Эмма вдруг сообразила, что вот эта поза – верхом на Джулсе – была вообще-то странноватая, к тому же в голову отчего-то полезли мысли, что у него, как и у Марка, тоже симпатичная физиономия. Круглая, мальчишеская, давным-давно знакомая, но сейчас Эмма, словно заглядывая в будущее, видела, каким будет это лицо, когда он повзрослеет.

В зале раздался гул: сработал звонок у входа в Институт. Звук от него исходил низкий, тягучий, как у церковного колокола. Со стороны, а вернее сказать, в глазах примитивных, то есть простых обывателей, Институт напоминал руины то ли католической миссии, то ли монастырской школы; кругом были расставлены таблички «ЧАСТНАЯ СОБСТВЕННОСТЬ» и «ПОСТОРОННИМ ВХОД ВОСПРЕЩЕН», однако, несмотря на это, кое-кто из мирян (как правило, одаренных малой толикой Видения) время от времени все же добирался до входной двери.

Эмма скатилась с Джулиана и принялась отряхиваться. Девочка уже не смеялась. Джулиан приподнялся и с тревожным любопытством вскинул на нее глаза:

– Все в порядке?

– Локтем ударилась, – буркнула Эмма, озираясь по сторонам. Ливви послушно следила за Кейт, которая учила ее правильно держать нож, а Тай до сих пор неодобрительно покачивал головой, вероятно, думая о словах Марка. Тай… Именно Эмма невольно дала Тиберию это прозвище, а все потому, что он родился, когда ей самой было полтора года и она еще не могла правильно произносить его имя. «Тай-Тай», – говорила она. «Интересно, а он сам-то об этом помнит?» – подумала девочка. Тай вообще очень необычен: что-то сразу привлекает его внимание, а что-то он в упор не замечает. Абсолютно непредсказуемый тип.

– Эмма?..

Джулиан подался вперед, и вдруг кругом все взорвалось. Яркая вспышка – и внешний мир за стеклом стал бело-золотым с красными сполохами, будто Институт охватило пламя. Пол под ногами накренился, словно корабельная палуба. Эмма качнулась и упала, а с нижних этажей наплывал страшный, нечленораздельный крик.

Ливви всхлипнула, кинулась к Таю, обхватила брата обеими руками, как если бы заслоняла от угрозы собственным телом. Она принадлежала к тем немногим, кому Тай позволял к себе прикасаться; мальчик стоял как вкопанный, одной рукой вцепившись в рукав сестринской футболки. Сбитый с ног Марк уже поднимался; темная шевелюра Кейт подчеркивала бледность ее лица.

– Вы двое ни с места, – приказала она Эмме с Джулианом, извлекая меч из поясных ножен. – Присмотрите за близняшками. Марк, ты со мной.

– Нет уж! – возмутился Джулиан, вскакивая с пола. – Марк…

– Ничего, я справлюсь, – улыбнулся тот, даря младшему брату подбадривающую улыбку; у него в руках уже виднелись клинки. С ножами он умел работать, меткостью отличался замечательной. – Будь рядом с Эммой, – добавил он и, коротко кивнув обоим, исчез вслед за Кейт. Дверь в тренировочный зал гулко захлопнулась.

Джулс шагнул к Эмме, подал руку и помог встать. Ей захотелось сказать, мол, не стоит беспокоиться, я и сама могу, но помощь все же приняла. Сейчас она особенно остро понимала, как это важно: делать что-то продуктивное, лишь бы чем-то подсобить. Снизу донесся очередной крик, где-то звонко лопнуло и осыпалось стекло. Эмма кинулась к двойняшкам; те не шевелились, словно превратились в крошечные статуи. Ливви была пепельно-бледной; Тай цеплялся за ее футболку до побелевших костяшек.

– Ничего, все обойдется, – сказал Джулиан, кладя руку на худенькое плечо младшего брата. – Что бы ни случилось, все будет хорошо…

– Да ведь ты не понимаешь, что происходит, – возразил Тай сдавленным голосом. – Как же ты можешь заявлять, будто все обойдется? Ты же не знаешь, в чем тут дело.

Вновь раздался какой-то вопль. Даже не крик, а нечто худшее. Скорее вой, дикий и зловещий. «Неужто оборотни?» – растерянно предположила Эмма. Да нет, боевой клич оборотней она уже слыхала, тут что-то гораздо более темное. И жестокое.

Ливви прижалась к брату-близнецу. Тай вскинул глаза на старших, внимательно присмотрелся к Эмме, перевел взгляд на Джулиана.

– Если мы решим здесь прятаться, – сказал он, – и они нас найдут, то за все, что случится с нашей сестрой, отвечать будешь ты.

Ливви терлась лицом о его плечо; мальчик говорил негромко и спокойно, но Эмма ни капли не сомневалась в предельной серьезности его слов. Каким бы пугающе глубоким ни был его интеллект, какими бы странностями в отношении чужих людей он ни отличался, Тай был неразлучен со своей сестрой. Когда Ливви болела, он спал в изножье ее кровати, стоило ей оцарапать руку, как он впадал в панику, и то же самое можно было наблюдать с ее стороны.

На лице Джулиана всеми красками играли противоречивые эмоции. Он встретился взглядом с Эммой, и она едва заметно кивнула. Оставаться здесь, в тренировочном зале, и покорно ждать, пока за ними придут «крикуны» с нижних этажей… От самой этой мысли не то что мурашки бежали – кожа съеживалась, будто хотела слезть с костей.

Джулиан прошелся по залу и вернулся с арбалетом и парой кинжалов.

– Тай, тебе придется на время отпустить Ливви, – сказал он.

Поколебавшись секунду-другую, близнецы перестали напоминать сиамскую пару. Джулс передал Ливви один из ножей, второй протянул Тиберию, но тот уставился на клинок с видом человека, наткнувшегося на инопланетный артефакт.

– Ответь-ка, – сказал Джулс, опуская руку, – все-таки зачем ты притащил пчел в свою комнату? Чем они тебе так глянулись?

Мальчик молчал.

– Тем, что они отлично сработались, да? – продолжил Джулиан. – А теперь прикинь такую вещь: сейчас мы тоже должны действовать сообща. Надо добраться до Командного пункта и выйти на связь с Конклавом. Подать сигнал SOS. Усекаешь, да? Чтобы они выслали подкрепление и нас выручили.

Сухо кивнув, Тай протянул ладонь за клинком:

– То же самое и я собирался предложить. Если б только Кейт с Марком умели слушать…

– Вот именно, – подала наконец голос и Ливви. Свой кинжал она взяла намного уверенней, чем брат, словно уже знала, что и как делают с холодным оружием. – Тай всегда смотрит в корень.

– Ладно, – сказал Джулиан. – С этого момента ведем себя как можно тише. Вы двое пробираетесь со мной до Командного пункта. – Он вскинул взгляд на Эмму: – А Эмма идет за Тавви и Дрю и потом встречается с нами. Договорились?

У девочки дернулось и ушло в пятки сердце, упало камнем, как морская чайка. Октавию всего-то пара годиков от роду. А восьмилетняя Дрю еще и к физподготовке приступить не успела, не говоря уже про боевой курс. Но ведь кому-то же надо за ними отправиться? Да и в глазах Джулиана читается мольба.

– Ясное дело, – кивнула она. – Я как раз собиралась этим заняться.

Кортана надежно закреплена на спине, в руке – метательный нож. По венам будто пульсирует жидкий металл в такт биению сердца. Эмма скользит по коридорам Института, прижимаясь к стенам. То тут, то там путь прерывается холлами, в чьи окна маняще заглядывают зеленые горы и синий океан с такими мирными, белоснежными облаками над ним – будто в издевку. На ум пришли родители: должно быть, нежатся сейчас где-нибудь на пляже, ни сном ни духом не ведая, что творится в Институте. Эх, вот бы их сюда на подмогу; а с другой стороны, хорошо, что беда их миновала…

Эмма добралась до той части институтского корпуса, которая была ей особенно хорошо знакома: семейный сектор, общежитие. Девочка прошмыгнула мимо пустующей комнаты Хелен, где почти не осталось личных вещей, а плед на кровати успел запылиться. Вот и закуток Джулиана, где после миллиона вечерних посиделок ей тоже все знакомо. Комната Марка – заперто. Следующей по счету шла спальня мистера Блэкторна, и как раз с ней по соседству располагалась детская. Эмма сделала глубокий вдох и плечом толкнула дверную створку.

От увиденного в крошечной голубой комнатушке у нее до предела распахнулись глаза. Тавви стоял в своей кроватке, вцепившись ручонками в прутья. Весь красный, даже багровый от долгого крика. Друзилла, загораживая брата, заняла оборонительную стойку; обеими руками она стискивала меч – одному Ангелу известно, где только она его раздобыла, – кончик которого был нацелен прямо на Эмму. Руки Дрю ходили ходуном, косички торчали, будто рога у козленка, но в ее типично блэкторновском взгляде ясно читалось: «Попробуй тронь моего брата».

– Дрю, – как можно безмятежнее промолвила Эмма. – Дрю, это я. Джулс меня за вами прислал.

Выпав из рук малышки, меч лязгнул о пол, а сама она зашлась плачем. Эмма скользнула к кроватке, свободной рукой выхватила оттуда карапуза и посадила себе на бедро. Тавви был мал для своего возраста, однако весил не меньше десяти кило… вдобавок он тут же вцепился ей в волосы. Девочка только охнула.

– Мемма, – сообщил кроха.

– Да-да, это я. Тс-с, сиди тихо. – Она поцеловала его в макушку, от которой пахло детской присыпкой и слезами. – Так, Дрю, хватайся за мой ремень, ясно? Идем на Командный пункт. Там мы в безопасности.

Дрю сунула обе руки за оружейный пояс Эммы; она уже перестала плакать. Сумеречные охотники вообще не плаксивы, даже если им всего-то восемь лет.

Эмма выглянула в коридор. Шум внизу был еще жутче. По-прежнему раздавались чьи-то вопли и низкий вой, звенело стекло, трещали доски. Эмма двинулась вперед, крепко прижимая Тавви и бормоча что-то невнятное, но успокоительное, мол, все устроится и все будет хорошо. В этой части Института было особенно много окон, и солнечный свет бил сквозь проемы жестко и грубо, словно специально хотел ослепить.

А ведь она и вправду едва видела перед собой: не только из-за солнца, но и из-за паники. И по этой причине свернула не туда. Не успев сообразить, что к чему, вместо знакомого коридора Эмма с детьми оказалась на верхней площадке широкой лестницы, которая вела прямиком в вестибюль с громадной двустворчатой дверью, за которой была улица.

Весь нижний этаж был заполнен Сумеречными охотниками. Кое-кто в черной униформе, что выдавало, как знала Эмма, его принадлежность к нефилимам лос-анджелесского братства, другие – в красной. Статуи, ранее украшавшие вестибюль, были повалены, пол засыпан обломками и мраморной крошкой. Витражное окно, смотревшее на океан, разбито вдребезги, повсюду стекло и кровяные потеки.

В животе у девочки сжался тугой, болезненный ком. Посреди всего этого разгрома высилась одинокая фигура в алом. Белесые, чуть ли не седые волосы, лицо с чеканным профилем, напоминающее лик Разиэля, только без капли милосердия, глаза черные, как антрацит, в одной руке меч со звездчатым узором, в другой – кубок из мерцающего адамаса.

При виде чаши что-то шевельнулось в памяти Эммы. Взрослые не очень-то любили обсуждать политику в присутствии малолеток, но девочка знала, что сын Валентина Моргенштерна сменил имя и поклялся отомстить Конклаву. А еще она знала, что он создал свой кубок – абсолютную противоположность Чаши смерти, так как превращал Сумеречных охотников в демонические создания, воплощение зла. Ей доводилось слышать, как мистер Блэкторн именовал переродившихся охотников не Сумеречными, а Помраченными, вроде бы это определение дал Конклав, а еще он говорил, что скорее умрет, чем согласится стать одним из них.

Так вот он каков, Джонатан Моргенштерн, которого все называли Себастьяном. Персонаж злой сказки, как выясняется, не был всего лишь страшилкой для детей, а оказался фигурой во плоти. Сын самого Валентина…

Эмма ладонью прижала голову Тавви к своему плечу. Она не могла сойти с места, будто чугунные вериги нацепила. Кругом Себастьяна кишели Сумеречные охотники в красном и черном, да еще какие-то личности в темных плащах – они что, тоже Охотники? Трудно сказать: их лица прятались в глуби капюшонов… Стоп! А вот и Марк! Руки юноши завернуты за спину, в затылок дышит какой-то стражник в красном. Оба метательных ножа валяются на полу, тренировочная униформа перемазана кровью.

Себастьян вскинул руку и крючком согнул фарфорово-белый палец.

– Ко мне ее, – приказал он.

По толпе пошла рябь, ряды Охотников раздвинулись, и вперед шагнул мистер Блэкторн, таща за собой Кейт. Наставница его детей отчаянно упиралась, силилась отбиться, но тот был слишком силен. Эмма глазам своим не поверила, когда мистер Блэкторн толкнул Кейт на пол, вынуждая встать на колени.

– Ну а теперь, – прошелестел Себастьян голосом, каким мог бы разговаривать шелк, – испей из Чаши ада.

С этими словами он наклонил кубок, вжимая ободок в стиснутые губы Кейт.

Вот когда Эмма наконец узнала, откуда брался тот страшный вой. Кейт попыталась отвернуться, однако мистер Блэкторн без церемоний вдавил кубок сильнее, заставляя разжать рот, и Эмма увидела, как женщина сделала глоток. Кейт вновь отчаянно дернулась в сторону, но на этот раз Блэкторн дал ей свободу; он хохотал, вторя Себастьяну. Женщина упала на пол, тело забилось в конвульсиях, а из глотки вырвался тот самый вопль, который на самом деле был воем боли, словно саму ее душу разлучали с телом.

По вестибюлю прокатился одобрительный смех; Себастьян усмехнулся, в его лице мелькнуло что-то предельно жуткое и одновременно притягательное: так смертоносная змея может блистать своей красотой, да и большая белая акула тоже.

Эмма увидела кое-что еще: за Себастьяном неотступно следовали двое. Седеющая особа с боевым топором в руках и какая-то высоченная личность, закутанная в угольно-черный плащ. Ничего иного не было видно, разве что мыски темных сапог выглядывали из-под полы. Рост и ширина плеч выдавали в нем мужчину.

– Это все, что осталось от местных Охотников? – спросил Себастьян.

– Еще есть мальчишка, Марк Блэкторн, – ответила женщина, топором показывая на юношу. – По годам вроде подходит.

Себастьян бросил взгляд на Кейт, которая уже не билась в конвульсиях, а лежала у его ног как мертвая; за спутанными волосами лица не было видно.

– Встань, сестрица Кейт, – промолвил он. – Встань и приведи мне этого Марка Блэкторна.

На глазах оцепеневшей Эммы Кейт медленно поднялась. Сколько девочка себя помнила, эта женщина всегда работала в Институте: она вела занятия, когда родился Тавви, когда умерла мама Джулса, да и когда сама Эмма приступила к курсу боевой подготовки. Кейт преподавала им иностранные языки, перевязывала порезы и прикладывала примочки к ушибленным местам, и именно из ее рук дети получили свое первое оружие. Все это время она была членом семьи, зато сейчас – с пустым взглядом, механически переступая через мусор на полу, – она тянула руки, чтобы схватить Марка.

Дрю всхлипнула, тут же выбив Эмму из ступора. Девочка развернулась и сунула Тавви в руки сестры; та пошатнулась от неожиданности, но вмиг сориентировалась и прижала к себе малыша.

– Беги, – шепнула Эмма. – Дуй что есть сил на Командный пункт. Скажешь Джулиану, мол, я здесь.

В ее голосе читалось что-то такое, что не допускало возражений. Друзилла и не стала спорить, а просто кивнула и, покрепче обхватив брата, беззвучно, босиком, полетела по коридору.

Проводив ее взглядом, Эмма вновь стала наблюдать жуткое зрелище, что разворачивалось этажом ниже. Кейт подталкивала Марка в спину – не рукой, а кончиком ножа между лопатками. Подростка пошатывало, он едва не упал под ноги Себастьяну. Сейчас было видно, что он побывал в настоящем бою: на руках и запястьях резаные раны, лицо испещрено свежими шрамами; он явно не имел времени для выписывания исцеляющих рун. Правая щека представляла собой один сплошной кровоподтек.

Себастьян критически осмотрел пленника и раздраженно выпятил нижнюю губу.

– Этот экземпляр вовсе не полноценный нефилим, – процедил он. – Смахивает на помесь. Кровь фейри, если не ошибаюсь. Почему не доложили?

По толпе пронесся встревоженный шепоток. Женщина с топором опасливо поинтересовалась:

– Лорд Себастьян! Означает ли это, что Чаша на нем не сработает?…

– Я не к этому, – поморщился Себастьян. – А к тому, что он мне неинтересен.

– Его можно отправить в Соляную долину, – предложила все та же воительница. – Или, скажем, на Эдомские вершины, и там принести в жертву, на радость Асмодею и Лилит…

– Нет, – ответил Себастьян. – Нет, это было бы неразумно. Полагаю, вряд ли следует проделывать такие вещи с носителями крови Дивного народца.

Марк плюнул ему в лицо.

Себастьян так изумился, что пару секунд просто хлопал глазами. Затем он обернулся к отцу Джулиана.

– Подойди и научи его уму-разуму, – сказал он. – Если хочешь, можешь поранить, я не против. У меня нет никакого желания терпеть выходки твоего отпрыска-полукровки.

Блэкторн шагнул вперед, вздымая двуручный меч. Лезвие уже было окрашено чьей-то кровью. Глаза Марка распахнулись от ужаса. Меч пошел вверх…

Метательный нож покинул ладонь Эммы и, пролетев по воздуху, вонзился в грудь Себастьяна Моргенштерна.

Тот покачнулся, а меч Блэкторна упал вместе с безвольно повисшей рукой. Многие в толпе закричали, а Марк, пока Себастьян разглядывал рукоять, торчавшую из груди ровнехонько напротив сердца, уже принял боевую стойку, сжав кулаки.

– Гм, – сказал Себастьян и со скучающим видом выдернул клинок.

Лезвие было алым от крови, но Себастьяна это явно не беспокоило. Отшвырнув оружие в сторону, он вскинул голову, разглядывая лестничную площадку. Эмма физически ощутила взгляд темных, пустых глаз, которые словно ощупали ее ледяными пальцами. Девочке показалось, что ее взвешивают, оценивают степень исходящей угрозы, сопоставляют данные и, наконец, с презрительным безразличием принимают решение.

– Жаль, что ты не переживешь этот день, – сообщил Себастьян, обращаясь к Эмме. – А то смогла бы уведомить Конклав, что Лилит даровала мне необоримую силу. Мою жизнь оборвет разве что меч, подобный Блистательному. Что ж, тем хуже для нефилимов, что они больше не могут взывать к заступничеству Небес, и те жалкие зубочистки, что они пытаются выковать в своей Адамантовой цитадели, уже не в состоянии мне навредить. – Он обернулся к своей армии и, брезгливо отряхивая одежду, приказал: – Убейте девчонку.

Марк бросился к ступенькам, очевидно, желая опередить других и защитить ее, но темная личность в плаще перехватила юношу на бегу и дернула назад. Руки в черных перчатках крепко обвили торс. Марк отбивался как мог, но тут его заслонила толпа Помраченных, лавиной хлынувшая на лестницу.

Девочка ринулась прочь. Бегать она выучилась на калифорнийских пляжах, где песок ежесекундно уходит из-под ног, так что на твердом покрытии она могла посоперничать с самим ветром. Она неслась по коридору, перепрыгивая через скамьи, затем одним махом преодолела коротенький пролет из ступенек, резко свернула вправо и ворвалась в Командный пункт, как ребята именовали офис институтской администрации.

Помещение отличалось внушительными размерами, стены были уставлены стеллажами с разными справочниками. Этажом выше имелась Библиотека, но именно отсюда мистер Блэкторн командовал всем учреждением. Вот его стол красного дерева с двумя телефонами: один белый, другой черный. Сейчас трубка черного аппарата находилась в руке Джулиана, и мальчишка надрывался, крича в микрофон:

– Говорю вам, вы обязаны держать Портал открытым! Мы еще в опасности! Повторяю…

Дверь за спиной Эммы застонала – Помраченные навалились на захлопнутую створку. Джулиан встревоженно вскинул взгляд и при виде девочки выронил телефон. Эмма безмолвно смотрела то на друга, то на восточную стену за его плечом, вернее, на светящуюся пелену вместо бетона. Это и был Портал, эфемерный прямоугольник, в котором вертелись какие-то серебристые формы, метались разодранные облака и бушевал ветер.

На подкашивающихся ногах Эмма приблизилась к Джулиану, и он схватил ее за плечи, словно хотел на ощупь убедиться, что перед ним не привидение.

– Эмма… – выдохнул он и тут же взял себя в руки. Голос его обрел силу и напор: – Так, а где Марк? И что с моим отцом?

Девочка помотала головой:

– Они… я не смогла… – Эмма сглотнула. – Это Себастьян Моргенштерн, – прошептала она и вздрогнула от очередного удара по двери. – За ними придется вернуться…

Девочка повернулась к двери, но Джулиан перехватил ее за руку.

– В Портал! – крикнул он, пересиливая нарастающий вой ветра и шум в коридоре. – Прыжок в Идрис! Быстрей! Конклав вот-вот перекроет портал!

– Но как же Марк?! – воскликнула она, хотя и сама не понимала, что можно предпринять в такой ситуации: как пробиться сквозь армию Помраченных, дубасящих в дверь, и как совладать с Себастьяном Моргенштерном, чья мощь превосходила силы любого Сумеречного охотника. – Надо что-то делать…

– Да Эмма же! – в отчаянии крикнул Джулиан, и в этот миг дверь поддалась.

В комнату хлынул поток озверелых помощников Себастьяна. Воительница с топором кричала что-то про эдомский огонь, где сгорят все нефилимы вместе с их отродьем…

Джулиан кинулся к Порталу, дернув за собой Эмму; та лишь успела испуганно обернуться. Возле правого виска свистнула стрела и со звоном вынесла оконное стекло. Джулс стиснул пальцы на запястье Эммы плотнее и вместе с ней вывалился в портал.

Часть первая. Извлеку из тебя огонь

Я извлеку из среды тебя огонь, который и пожрет тебя:

и Я превращу тебя в пепел на земле перед глазами всех, видящих тебя.

Все, знавшие тебя среди народов, изумятся о тебе; ты сделаешься ужасом,

и не будет тебя во веки.

Книга пророка Иезекииля, 28:18–19

1. Одна Чаша на всех

– Вообрази себе что-нибудь умиротворяющее.

Допустим, пляж под Лос-Анджелесом: белый песочек, негромкий рокот прибоя, ты эдак мирно прогуливаешься вдоль кромки набегающих волн и…

Джейс насмешливо приоткрыл один глаз:

– Ой, до чего романтично.

Парень, сидевший напротив, вздохнул и почесал в затылке, еще больше растрепав темную шевелюру. Хотя стоял промозглый декабрьский денек, оборотни обладали меньшей чувствительностью к холоду, нежели люди, и вот почему Джордан не только был без куртки, но и закатал рукава рубашки. Ребята расположились на одной из полянок Центрального парка, устроившись прямо на пожухлой траве в особенной позе: ноги скрещены по-турецки, руки на коленях, ладони обращены вверх.

Неподалеку от них высилась скала – по-видимому, выход какой-то горной породы. Отколовшиеся в свое время куски усыпали землю разнокалиберными глыбами, одну из которых Изабель и Алек Лайтвуды приспособили себе под скамейку. На вскинутый взгляд Джейса девушка ободряюще помахала рукой. Алек, заметив этот жест, недовольно толкнул ее в плечо. Было видно, что он что-то втолковывает Иззи – должно быть, напоминает, что нельзя отвлекать внимание того, кто изо всех сил старается сосредоточиться. Джейс мысленно улыбнулся: никто не настаивал, чтобы Лайтвуды составили им компанию, и тем не менее они все-таки здесь. Якобы для моральной поддержки, хотя, как подозревал Джейс, Алек последнее время просто устал болтаться без дела, Изабель же ревновала брата к его свободолюбию и вечно таскалась следом, к тому же они оба старательно избегали родителей и не хотели показываться в Институте.

Джордан щелкнул пальцами под носом «ученика»:

– Эй, ты вообще меня слушаешь?

Джейс нахмурился:

– Слушал. Пока ты не пустился в затасканные пошлости. Тоже мне, психолог… Начитался, поди, рекламных брошюр.

– Ах так? Ну тогда изволь сам сообщить, какая именно ментальная картинка вызывает у тебя спокойствие и умиротворенность.

Джейс снял ладони с колен – от сидения в позе лотоса ныли запястья – и слегка откинулся, опираясь о землю заведенными назад руками. Холодный ветер шелестел немногочисленными сухими листьями, что еще оставались в кронах деревьев; на бледном фоне зимнего неба они смотрелись чуть ли не элегантно, словно на рисунке пером.

– Какая картинка, спрашиваешь? А про то, как я убиваю демонов, – сказал он. – Видеть, как после грамотно проведенного приема валится замоченный тобою демон, – это, знаешь ли, очень умиротворяет и успокаивает. Хотя бывают случаи, когда из них брызжет во все стороны, так я этого не люблю. Подтирать замучаешься, да и…

– Хватит.

Джордан вскинул ладони. Сползшие рукава приоткрыли вытатуированные узоры, что испещряли его кожу. «Шанти, шанти, шанти», – бормотал он. Джейс знал, что «шанти» означает «мир, превосходящий всякое понимание»[1] и что для погружения в покой это слово полагается произнести троекратно. Увы, последнее время ничто, кажется, не способно было привести его в равновесие. Огонь в жилах не давал уму передышки, мысли набегали слишком резво, обгоняя друг дружку, ни дать ни взять фейерверк в голове. Сновидения, столь же яркие и красочные, как и живописные холсты старых мастеров… Он старался вытравить это наваждение, час за часом отдавая всего себя тренировкам, тяжелым трудом и потом зарабатывая синяки и шишки, а однажды он так и вовсе сломал несколько пальцев. Ничего, впрочем, добиться не удалось, если не считать, что он довел Алека до белого каления вечными просьбами помочь с исцеляющими рунами и вдобавок ко всему умудрился поджечь стропила.

К счастью, Саймон однажды обмолвился, что его сосед по комнате медитирует каждый день, и, если верить его словам, именно этот навык позволил ему обуздать приступы неконтролируемой ярости, которые зачастую сопровождают превращение в волка. А отсюда было уже рукой подать до предложения Клэри – мол, пусть Джейс тоже это попробует. И вот почему они уже второй раз устраивают медитационный практикум. Первое занятие кончилось тем, что Джейс развел костер прямо на паркете в комнате Саймона и Джордана, в результате чего Джордан настоял, чтобы отныне все тренировки проходили на свежем воздухе. Во избежание. А то ведь выселят, чего доброго…

– Никаких картинок про убийства, – твердо заявил Джордан. – Мы просто стараемся, чтобы тебе было спокойно и уютно. Война, кровь, кишки на полу – это все вещи отнюдь не умиротворяющие. Разве у тебя нет других приятных воспоминаний?

– Оружие, – пожал плечами Джейс. – Обожаю, сил нет.

– Так. Боюсь, у нас тут клинический случай персонально извращенной философии бытия.

Джейс подался вперед, упираясь руками в землю.

– Я воин, – негромко, но внятно произнес он. – Ратоборец. Меня таким на свет произвели и вырастили. У меня никогда не было игрушек. Я забавлялся оружием. Да я спал в обнимку с деревянным мечом аж до пяти лет! Мои первые книжки с картинками были средневековыми демонологиями. Колыбельные песенки? Заклинания против демонов. Так что не надо мне рассказывать, что именно приносит умиротворение и покой. Какие там пляжи с белым песочком, поющие птахи на ветвях. Ты что, совсем обалдел? Лучше дай мне в одну руку меч, а в другую – стратегию беспроигрышной битвы!

Джордан невозмутимо смотрел ему в лицо:

– Ты хочешь сказать, для тебя покой – это война?

Джейс выразительно воздел руки к небу, затем поднялся, отряхивая джинсы:

– Поздравляю, наконец-то ты угодил в точку.

Он обернулся на треск сухой травы и успел заметить силуэт Клэри между деревьями. Через пару секунд она вышла на полянку. За ней неотступно следовал Саймон. Клэри держала руки в задних карманах и чему-то смеялась.

Джейс понаблюдал за ними; есть что-то в том, когда смотришь на людей, не подозревающих о чужом пристальном взгляде. В памяти всплыл случай, когда он случайно увидел Клэри: на противоположном конце кофейного зала «Джава Джонс». Тогда она тоже смеялась и болтала с Саймоном, прямо как сейчас. Вспомнилось, каким неприятным комком шевельнулась в груди ранее незнакомое чувство ревности, не давая сделать вдох, и как потом нахлынуло злорадное удовольствие, когда она подошла поговорить, оставив Саймона в одиночестве.

Но времена меняются. Его уже не снедает ревность в адрес Саймона, зато появилось сдержанно-ворчливое уважение к его упрямству и храбрости, вплоть до того, что уже можно бы думать о нем как о друге, хотя вряд ли это слово будет когда-либо произнесено вслух. Джейс мигнул, когда Клэри вдруг бросила на него взгляд и послала воздушный поцелуй, мотнув при этом рыжей косичкой. Она такая маленькая, вернее, хрупкая, словно фарфоровая куколка, – вот что первое приходит в голову, пока не узнаешь, до чего она сильная…

Клэри направилась к Джейсу с Джорданом, оставив Саймона карабкаться по валунам к тому месту, где сидели Алек с Изабель; отдуваясь, парень устроился возле девушки, которая тут же подалась к его плечу, о чем-то щебеча; движения губ не разобрать из-за темной вуали волос, скрывавших ее лицо.

Клэри остановилась перед Джейсом, покачиваясь на каблуках и насмешливо улыбаясь:

– Ну, как успехи?

– Джордан хочет, чтобы я думал про пляж с песочком, – мрачно вздохнул Джейс.

– Упрямец, правда? – обратилась девушка к Джордану. – На самом деле он хочет сказать, что это ему по душе и он жутко благодарен.

– Вот уж черта с два! – возмутился Джейс.

Джордан фыркнул:

– Без меня ты бы летел сейчас по Мэдисон-авеню, постреливая огнем из всех своих отверстий. – Он тоже поднялся на ноги и, покряхтывая, принялся натягивать зеленую куртку. – Твой дружочек с приветом, – сообщил он Клэри.

– Это точно, – согласилась та. – Ни убавить, ни прибавить.

Джордан скорчил гримасу, но в ней не было злости.

– Ладно, – сказал он, – я пошел. Еще с Майей надо встретиться.

Вскинув руку в насмешливом прощальном жесте, он скользнул в заросли и тут же скрылся из виду без малейшего звука, как и подобает волку. Джейс еще пару мгновений смотрел ему вслед. «Кто бы мог подумать…» – мелькнула рассеянная мысль. Действительно, еще с полгода назад он счел бы ненормальным всякого, кто заявил бы, что его, Джейса, поджидают лекции, читаемые оборотнем.

За последние месяцы у него с Джорданом и Саймоном и в самом деле возникло что-то вроде дружбы. Он то и дело спасался у них в комнатушке от ежедневной институтской суеты, где слишком многое напоминало о том, до чего Конклав был еще не готов к полномасштабной схватке с Себастьяном.

Erchomai – Я гряду[2]. Словно легчайшим пером это слово вдруг коснулось изнанки мыслей, заставив вздрогнуть и поежиться. Перед глазами мелькнул образ оторванного крыла ангела, брошенного в лужу золотой крови.

– Эй, ты чего? – насторожилась Клэри.

Судя по лицу Джейса, парень находился сейчас в миллионе километров отсюда. Впрочем, с тех пор как Небесный огонь поселился в его теле, он все чаще уходил в глубь самого себя. Девушка подозревала, что это был побочный эффект подавления эмоций, и испытала прилив сочувствия, даже вины. Когда они познакомились, Джейс был до того сдержан и подвержен самоконтролю, что его сокровенная суть пробивалась наружу, можно сказать, как свет сквозь щели в рыцарских доспехах. Чтобы сорвать всю эту защиту, ушло немало времени. Зато теперь, когда пламя в его венах заставляло вновь нацеплять броню – на сей раз, чтобы не навредить другим, – вставал новый вопрос: сумеет ли он снова раскрыться, когда кончится эта война?

Джейс моргнул, выбитый из ступора девичьим голосом. Зимнее солнце, хоть и стояло в зените, было холодным; под его лучами черты лица заострились, глазные впадины оттенились. Он протянул руку к Клэри и вздохнул.

– Ты была права, – промолвил Джейс тем серьезным, особенным голосом, который берег только для нее. – Занятия с Джорданом и вправду помогают. Честное слово. И мне действительно это нравится.

– Да я так и думала.

Клэри обвила пальцами его запястье. Кожа была теплой, вернее, даже горячей, явно на несколько градусов выше нормальной температуры. Все это началось после того, как Блистательный, меч архангела Михаила, отделил Джейса от не-Джейса. Сердце парня стучало в привычном, ровном ритме, зато вены, сквозь которые прокачивалась кровь, теперь чуть ли не гудели, как пламя, бушующее за закрытой дверцей печи.

Клэри привстала на цыпочки, собираясь поцеловать его в щеку, но он обернул к ней лицо, и их губы встретились. С той поры, как огонь впервые завел свою песню у него в крови, между ними ничего не было, кроме нескольких поцелуев, да и то это можно было назвать поцелуями с натяжкой. Сейчас Джейс вел себя куда смелее, его губы казались мягче, ладонь слегка сжала ей плечо. На какой-то миг их тела соприкоснулись; Клэри физически ощутила, как зудят и пульсируют его вены. Он прижался сильнее, и между ними проскочила искра, сухая и резкая, как разряд статического электричества.

Джейс первым прервал поцелуй и резко выдохнул. Не успела Клэри хоть что-то сказать, как от камней донеслись саркастические аплодисменты – им приветственно махали Саймон, Изабель и Алек. Джейс поклонился, а смутившаяся Клэри отшагнула и сунула большие пальцы за пояс.

Парень вздохнул:

– Ну что, пойдем присоединимся к этим беспардонным любителям подсматривать?

– Что поделаешь, других друзей, похоже, у нас не будет.

Саймон и Изабель сидели бок о бок, о чем-то тихо беседуя. Алек, расположившийся поодаль, не отрывал взгляда от экрана мобильного телефона.

Джейс плюхнулся возле своего парабатая:

– Я слыхал, если долго пялиться на эту штуковину, она однажды зазвонит.

– Он переписывается с Магнусом, – сообщила Изабель, бросая на брата неодобрительный взгляд.

– Вранье, – машинально среагировал тот.

– Э-э, да она права, – протянул Джейс, заглядывая Алеку через плечо. – Ох и ничего себе, да у вас целые переговоры ведутся! И не вздумай отрицать, я же вижу.

– Но ведь день рождения же… – Алек решительно захлопнул телефон.

В последнее время он выглядел не лучшим образом: сильно исхудал, и его синий свитер висел теперь мешком; дырки на локтях, обкусанные и запекшиеся губы. Клэри потянуло приласкать его, утешить. Первую неделю после размолвки с Магнусом он провел как в тумане, ничего не видя и не слыша, не в силах поверить в случившееся. Да они и сами не могли в это поверить. Клэри всегда считала, что Магнус любил Алека, в смысле, по-настоящему, без рисовки. И Алек, судя по всему, тоже так считал.

– Я просто хотел, чтобы… ну… в общем, чтобы он не думал, будто я забыл…

– Исстрадался, бедненький, – кивнул Джейс.

Алек дернул плечом:

– Кто бы говорил. «Ой, я так влюблен! Ой, она моя сестра! Ой, что же мне делать…»

Джейс швырнул в него горстью опавшей листвы, заставив Алека отмахиваться и отплевываться.

Изабель рассмеялась:

– Джейс, а ведь он прав!

– Дай-ка мне телефончик, – сказал тот, протягивая руку. – Александр! Давай телефон, говорю.

– Это вообще не твое дело. – Алек отставил мобильник подальше. – Забудь, как и не было, договорились?

– Слушай! Ты не ешь, не спишь, весь приклеился к этому дурацкому аппарату и хочешь, чтобы я просто забыл?

В голосе Джейса прорезались нотки раздражения; Клэри знала, до чего ему не нравилась обида, нанесенная Алеку, хотя не была уверена, что Алек, в свою очередь, это осознавал. При обычных обстоятельствах Джейс бы прикончил – или как минимум запугал до смерти – любого, кто причинит боль его другу, брату, можно сказать, но этот случай был иным. Джейс обожал выходить победителем, но разве можно одержать победу над разбитым сердцем, пусть бы оно и принадлежало другому? Тому, которого сам любишь?

Джейс подался вбок и без лишних слов выхватил мобильник из ладони парабатая. Алек было запротестовал, потянулся за телефоном, но Джейс отстранил его одной рукой, а другой принялся прокручивать сообщения на экране. «Магнус, пожалуйста, перезвони. Я просто хочу быть уверен, что с тобой все в порядке…»

Он покачал головой:

– Ну, знаешь ли… Хватит, в самом деле. – И, решительно переломив тонкий телефон пополам, с отвращением швырнул обломки себе под ноги: – Вот так!

Алек ошеломленно смотрел на землю:

– Ты… ты СЛОМАЛ МОЙ ТЕЛЕФОН!!!

Джейс пожал плечами:

– Настоящий друг не даст названивать своим бывшим. Да еще когда при этом дают отбой. Я серьезно. Возьми себя в руки. Ну сколько можно, в самом деле?

Алек побагровел от гнева:

– Ты что себе позволяешь? И вообще, трубка была совсем новой! Вот уж спасибо!

Джейс благосклонно улыбнулся и откинулся спиной на каменную глыбу:

– Всегда пожалуйста.

– А ты взгляни под другим углом, ведь не все так плохо, – вступила Изабель. – Теперь мама не будет доставать тебя смсками. Я вот, к примеру, после шестого сообщения за день вынуждена вообще отключать телефон.

С этими словами она многозначительно похлопала себя по карману.

– А с чего Мариза к вам так пристает? – заинтересовался Саймон.

– Да это все из-за совещаний, – дернула плечом Изабель. – Конклав устраивает их одно за другим и хочет, чтобы мы рассказывали, как проходила битва. И вот нам всем пришлось перед ними выступать… я не знаю, раз пятьдесят. «А изложите-ка нам, как Джейса обдало пламенем Блистательного… Опишите отступников, ну, этих, Помраченных… Как выглядит Чаша ада?.. В подробностях, в подробностях, пожалуйста. Каким оружием они пользовались, какие руны носили?.. Во что был одет Себастьян?.. А теперь – во что был одет каждый из них?..» Короче, ни дать ни взять секс по телефону, только скучнее.

Саймон поперхнулся.

– А еще им хотелось знать наше мнение о том, чего добивается Себастьян, – подхватил Алек. – И когда он собирается вернуться. И чем займется.

Клэри подалась вперед, уперевшись локтями в колени:

– Приятно слышать, что у Конклава есть тщательно продуманный и надежный план.

– Они просто не желают верить, – высказался Джейс, уставившись в небо. – В том-то и загвоздка. И неважно, сколько раз мы расскажем им про битву и сколько раз повторим, до чего опасны Помраченные. Совет не хочет верить, что нефилимов можно переманить на сторону зла. Что Сумеречные охотники способны убивать своих же собратьев.

Клэри своими глазами видела, как Себастьян создал первых Помраченных. Видела, насколько пуст у них взгляд и с какой яростью они способны сражаться. Эти создания ужасали девушку.

– Нет, они больше не Сумеречные охотники, – тихо промолвила она. – Это – автоматы.

– Пока сам не увидишь, не поверишь, – вздохнул Алек. – Конклав не хочет принимать их за реальную угрозу… Так, крошечное войско, к тому же разрозненное… Скорее они решат, что опасность нависла лишь над нами, над Нью-Йорком, зато в целом Сумеречные охотники пребывают в безопасности.

– Но они правы, считая, что если Себастьяна хоть что-то волнует, так это наша Клэри, – сказал Джейс, и вдоль позвоночника девушки побежали ледяные мурашки тревоги и омерзения. – Правда, он не испытывает настоящих чувств к ней. По крайней мере, не в привычном нам смысле. Но даже если он и питает какие-то чувства, то именно к Клэри. И еще к Джослин. Вот уж кого он ненавидит. – Юноша задумчиво помолчал. – Не думаю, однако, что свой удар он нанесет здесь. Это было бы чересчур… очевидным.

– Я надеюсь, ты говорил об этом Конклаву? – нахмурился Саймон.

– Тысячу раз, – махнул рукой Джейс. – Похоже, моя интуиция у них не в почете.

Клэри не отрывала взгляда от своих ладоней. Как и всех остальных, ее тоже допрашивал Конклав. Она ответила на все их вопросы, хотя знала про Себастьяна кое-что такое, о чем предпочла не распространяться. Например, о том, чего он от нее добивался…

После битвы, откуда Джейс вернулся с огнем в жилах, она перестала видеть настоящие сны. Теперь это были просто кошмары, где главной фигурой был Себастьян.

– Все равно что воевать с призраком, – продолжил Джейс. – Конклав не может разыскать Себастьяна, им не удается ни напасть на его след, ни даже найти тех Охотников, которых он превратил в Помраченных.

– Делают, что могут, – пожал плечами Алек. – Идет укрепление оборонительного периметра вокруг Идриса и Аликанте. На самом деле не только там, а повсюду. Откомандированы десятки экспертов на остров Врангеля.

Остров Врангеля был своего рода центральным нервным узлом всех тех защитных оберегов и заклинаний, которые охраняли мир, и в особенности Идрис, от происков со стороны демонов, не говоря уже про прямое вторжение. Эта охранная сеть не была идеальной, и порой демоны ухитрялись просочиться сквозь нее, однако, если она вдруг вообще исчезнет… Клэри даже поежилась при этой мысли.

– Я слышала от мамы, что маги Спирального лабиринта уже вовсю ищут способ обернуть вспять эффект действия Чаши ада, – сообщила Изабель. – Думаю, дело пошло бы куда веселее, если б у них имелся реальный материал для экспериментов…

Она затихла. Клэри знала, в чем тут дело. Трупы Темных охотников, погибших в долине, доставили в Город костей, чтобы их там исследовали Безмолвные братья. Увы, за ночь тела успели истлеть так, что напоминали мертвецов десятилетней давности. Только и осталось, что сжечь бренные останки.

Изабель вновь обрела голос:

– Да и Железные сестры работают не покладая рук. На склады поступают тысячи новых клинков и мечей, выкованных в небесном горниле…

Она бросила взгляд на Джейса. Сразу после битвы, когда Небесный огонь метался по его венам с такой силой, что он порой вопил от боли, Безмолвные братья взялись испытывать его льдом и пламенем, в надежде изыскать способ вытянуть огонь из тела юноши, каким-то образом взять его под контроль.

Ничего не вышло. Пламя, некогда обитавшее в мече, не спешило найти себе новое пристанище. Брат Захария рассказал Клэри, что давным-давно, еще на заре эпохи Сумеречных охотников, нефилимы пытались поймать Небесный огонь и поместить его внутрь оружия, которым можно было разить с успехом демонов. Попытки не удались, так что в конечном счете пришлось остановиться на клинках серафимов, которые и стали их излюбленным оружием. Безмолвным братьям тоже пришлось отступиться, и теперь огонь Блистательного таился в жилах Джейса, будто змея, готовая ужалить в любой миг. Ему только и оставалось надеяться, что рано или поздно внутреннее пламя удастся взять под контроль и избежать самоуничтожения.

Громко пискнул мобильник, сообщая об смске. Изабель хлестким движением кисти раскрыла аппарат.

– Мама пишет, чтобы мы немедленно пришли в Институт, – сказала она. – Опять какое-то совещание. Нас уже ждут. – Девушка поднялась, отряхивая джинсы. – Я бы тебя пригласила, – обратилась она к Саймону, – но, сам понимаешь, запрет на нежить, всякое такое…

– Ага, помню-помню, – также поднимаясь, кивнул он.

Вслед за ними встала Клэри и, протягивая руку Джейсу, сказала:

– Мы с Саймоном отправляемся по магазинам по случаю Рождества. Вас с собой не берем, потому что нельзя смотреть на подарки раньше времени.

Алек спал с лица:

– Ты хочешь сказать, что теперь я тоже должен купить вам подарки?!

Клэри покачала головой:

– А что, разве Охотники не празднуют Рождество?

Внезапно ей припомнился вечер у Люка, когда на ужине по случаю Дня благодарения народ попросил Джейса разделать жареную индейку, а он возьми да накинься на нее с мечом, так что на блюде остался лишь ворох мелко нарубленного мяса. Может, им и вправду неведомы такие праздники?

– Ну как же, мы обмениваемся подарками, чтим смену времен года, – возразила Изабель. – В свое время был даже обычай отмечать зимой тот день, когда Ангел вручил Джонатану-охотнику Орудия смерти. Подозреваю, впрочем, что многим из нас не нравится оставаться в стороне от веселья, которое позволяют себе примитивные, и вот почему среди институтских столь многие устраивают рождественские вечеринки. Лондон, к примеру, этим особенно славится. – Она пожала плечами: – Просто… просто я не думаю, что мы отправимся на праздник в нынешнем году.

– О… – Клэри смутилась. Ну конечно же, они не могут веселиться после потери Макса. – Гм… В общем, мы пошли. Хоть подарки купим… и совсем не обязательно организовывать что-то грандиозное.

– Вот именно. – Саймон развел руками: – Мне, к примеру, надо найти подарки к празднику ханука. Потому что так предписывают законы иудаизма. Еврейский бог страсть какой суровый. И крайне ревнивый по части презентов.

Клэри улыбнулась. Похоже, Саймону с каждым днем все легче и легче произносить слово «бог».

Джейс вздохнул и поцеловал девушку: мимолетный клевок сжатыми губами в висок, но и от этого у нее побежали мурашки. Невозможность по-настоящему прикоснуться к Джейсу или поцеловать его здорово раздражала. Клэри заверяла, что ничего страшного, что она все равно будет любить его, пусть даже не прикасаясь, но правда в том, что все это начинало действовать на нервы: девушке сильно не хватало того чувства защищенности и уверенности, которое приходит, когда люди совместимы физически.

– Давай, до скорого, – сказал Джейс. – А мы с Иззи и Алеком в Институт.

– Э-э нет, – вдруг возразила Изабель. – Ты, мой милый, Алеку телефон раскурочил. Конечно, я не отрицаю, мы все об этом мечтали неделями…

– ИЗАБЕЛЬ… – укоризненно произнес Алек.

– …но раз уж ты его парабатай, да к тому же единственный, кто еще не поговорил с Магнусом, так сходи к нему да потолкуй.

– О чем, собственно? – надломил бровь Джейс. – Ты что, всерьез думаешь, что простыми словами можно кого-то убедить не расставаться, не рвать отношений?.. А знаешь, что-то в этом есть, – торопливо добавил он, завидев, с каким выражением Алек на него смотрит. – Действительно, чем черт не шутит, а? Попытка, как говорят, не пытка.

– Спасибо. – Алек пожал Джейсу плечо. – До меня давно долетали слухи, что при желании ты бываешь жутко убедительным.

– Ага, как же… – буркнул Джейс, с места переходя на бег трусцой.

«Как же он все-таки спортивен. И грациозен, – мрачно подумала про себя Клэри. – Да. И еще сексуален. На все сто».

Она слабо помахала ему вслед: «Увидимся!»

Если не помру от тоски раньше…

Семейство Фрэй никогда не отличалось приверженностью к строгому соблюдению религиозных канонов, но Клэри обожала Пятую авеню в рождественскую пору. Воздух насыщен сладковатым ароматом жареных каштанов, витрины магазинов сияют серебром, мерцают голубыми, изумрудными, алыми искрами. В этом году каждый уличный фонарь украсили внушительными кристаллическими снежинками, отчего лучи зимнего солнца преломлялись во все стороны золотыми копьями. А уж что говорить про исполинскую елку в Рокфеллеровском центре! Тень от лесного великана лежала на Клэри с Саймоном, когда они стояли у ледового катка, разглядывая неумех, еле стоящих на ногах.

У нее в руках была большая чашка горячего какао, и по телу уже разливалось приятное тепло. Сейчас Клэри чувствовала себя почти что обычным человеком: как и все, она пришла на Пятую авеню поглазеть на витрины и елку – у них с Саймоном это вообще была нерушимая многолетняя традиция.

– Как в старое доброе время, правда? – сказал он, словно подслушав ее мысли.

На Саймоне было черное короткое пальто и шарф, подчеркивающий бледность лица. Под глазами расплылись густые тени, свидетельствующие о том, что он уже довольно давно не пил крови. Словом, он выглядел тем, кем, собственно, и был: голодным, усталым вампиром.

«М-да, – подумала она. – Почти как в старое доброе время…»

– С той только разницей, что народу вокруг нас прибавилось, так что надо дополнительно запастись подарками, – сказала Клэри. – И еще эта вечная пытка: что бы такое подарить на Рождество человеку, с которым только-только начинаешь встречаться?

– Действительно, что можно презентовать Сумеречному охотнику, у которого все есть? – усмехнувшись, кивнул Саймон.

– Джейсу больше всего нравится оружие, – продолжала рассуждать девушка. – А еще он любит книги, но ведь в Институте и так громадная библиотека… – Тут она просветлела лицом. Саймон был музыкантом, и хотя его группа играла из рук вон плохо, да к тому же они вечно меняли название – недавно остановились на «Летальном суфле», – все же у ее друга было настоящее музыкальное образование. – Слу-ушай! А что бы ты подарил человеку, который любит бренчать на пианино?

– Рояль.

– Саймон!

– Ну, тогда во-от такущий метроном. Чтоб им можно было охаживать врагов. Как дубиной. Ежели понадобится.

Клэри раздраженно топнула.

– Тогда купи ему ноты. С Рахманиновым еле совладаешь, но ему же нравится борьба…

– А что, хорошая мысль. Надо взглянуть, нет ли здесь поблизости какого-нибудь музыкального магазинчика. – Клэри прикончила свое какао, закинула бумажный стакан в ближайшую урну и вытащила мобильник. – Ну а ты? Что придумал для Изабель?

– Вообще без понятия, – пожал плечами Саймон.

Ребята двинулись в сторону авеню, где толпились зеваки, разглядывая нарядные витрины.

– Ой, да брось! Мне кажется, она непривередливая.

– Ты это… имей в виду: мы сейчас обсуждаем мою девушку. – Саймон сдвинул брови: – Девушку… Не знаю. Мы с ней еще это не обсуждали. В смысле, наши отношения.

– Саймон, не откладывай. РВТ – важнейшее дело.

– Чего-чего?

– РВТ, говорю. «Расставь все точки». Определись: что у вас за отношения? Куда они ведут? Какая из вас получается пара? Скажем, вы просто весело проводите время или у вас, как бы это выразиться… все очень сложно и так далее. Например, она собирается рассказывать о тебе родителям? Держит на коротком поводке, или тебе разрешено встречаться с кем-то еще? Такие вот вещи.

Саймон окончательно побелел:

– Да ты что… серьезно?

– Серьезней некуда. Ну а тем временем – парфюм! – Клэри схватила спутника за воротник и развернула лицом к магазину косметики, где в колоссальной витрине стояли шеренги сверкающих флакончиков и пузырьков. – Да не простой, а особенный, – добавила она, решительно увлекая парня в сторону ароматической секции. – Изабель же не может пахнуть, как все, верно? Здесь надо что-нибудь типа инжира, ветивера или…

– Инжир? Ты издеваешься?! – На лице Саймона был написан неподдельный ужас.

Клэри уже собиралась расхохотаться, как проснулся ее мобильник. От мамы.

«Ты где?»

Девушка закатила глаза, потрясла головой и принялась набивать ответную смску. Джослин до сих пор нервничала, когда полагала, что дочь находится в компании Джейса. И это несмотря на тот простой факт, о котором не уставала напоминать Клэри, – что Джейс, пожалуй, самый безопасный вариант из всех возможных: во-первых, ему возбраняется злиться, во-вторых, он не имеет права распускать руки и, в-третьих, не может совершать любые действия, вызывающие прилив адреналина.

С другой стороны, Джейс и вправду одержим. Они с матерью своими глазами видели, как все происходило, когда Себастьян угрожал Люку. Клэри до сих пор не решалась рассказывать про все, чему была свидетелем в доме Себастьяна, который мог перемещаться куда угодно. Про эту жуткую смесь грез и кошмаров: есть вещи, которые Джослин знать не следует. Вещи, взглянуть в лицо которым сама Клэри до сих пор не желала.

– Думаю, Магнус сошел бы с ума от восторга, попав в этот магазин, – заметил Саймон, беря в руки одну из бутылочек с масляно отсвечивающей жидкостью, где плавал какой-то сверкающий порошок. – А скажи-ка, есть такие правила, что запрещали бы покупать подарки для человека, который только что перестал поддерживать отношения с твоим близким другом?

– Трудно сказать. А ты кого имеешь в виду под другом? Магнуса или Алека?

– Алек, во всяком случае, помнит мое имя, – ответил Саймон, возвращая бутылочку на место. – И я за него переживаю. Я понимаю, отчего Магнус так поступил, но ведь Алек себе места не находит… Мне кажется, если кто-то тебя вправду любит, то обязан простить, когда ты искренне сожалеешь о допущенной ошибке.

– Знаешь, тут все зависит от того, что человек натворил, – заметила Клэр. – И я не имею в виду одного лишь Алека, это общее правило… Зато Изабель, думаю, простит тебе что угодно, – торопливо добавила она.

Саймон недоверчиво нахмурился.

– Так, не шевелись, – скомандовала девушка, пшикая из какого-то пузырька возле головы Саймона. – Ровно через три минуты я узнаю, чем пахнет твоя шея.

– Ого, – фыркнул тот. – Долго же ты решалась на этот шаг.

Клэри не стала утруждаться поиском остроумной шпильки в ответ – ее мысли до сих пор были заняты словами Саймона насчет прощения. В памяти всплыли еще один голос, еще одно лицо и пара глаз. Себастьян, сидящий напротив них за столиком парижского кафе. «Как ты думаешь, ты смогла бы меня простить? В смысле, достойны ли прощения такие, как я?»

– Есть вещи, которые никогда не извинить, – сказала она. – Я никогда не прощу Себастьяна.

– Ты его не любишь.

– Пусть не люблю, но он все-таки мой брат. При других обстоятельствах… – Что бы да кабы… К чему мусолить? Она постаралась выкинуть из головы эту мысль и подалась вперед, делая глубокий вдох носом. – Ну вот, пожалуйста. Ты пахнешь финиками и курагой.

– Думаешь, Иззи понравится напоминать кулек сухофруктов?

– Гм… Не факт. – Клэри выбрала другую склянку. – Ну и какие у тебя планы?

– А?

Она вскинула глаза, отвлекаясь от текущей головоломки – чем конкретно тубероза отличается от обычной розы, – и увидела недоуменный взгляд.

– Ты же не можешь вечно делить крышу с Джорданом, верно? – пояснила она. – Есть, скажем, всякие колледжи…

– Куда ты сама поступать не собираешься, – возразил он.

– Допустим, но ведь я принадлежу к Сумеречным охотникам. Мы продолжаем учиться и после восемнадцати, скажем, нас отправляют стажироваться в другие филиалы, это и есть наши университеты.

– Я бы очень не хотел, чтобы ты куда-то уезжала. – Саймон сунул руки в карманы пальто. – А в колледж я поступать не могу. Или ты думаешь, моя мать возьмется оплачивать учебу? Студенческого кредита мне не видать как своих ушей, я же по всем документам мертвец. И вообще, сколько надо времени, чтобы народ заметил, что я, в отличие от них, не меняюсь с годами? Шестнадцатилетний старшекурсник… Об этом ты не думала?

Клэри отставила склянку:

– Саймон…

– А и правда, может, для матери чего купить? – горько продолжил он. – Подскажи-ка, какой именно подарок может означать: «Спасибо, что вышвырнула меня из дому и сделала вид, будто я сдох».

– Букет орхидей?

Но сарказм Саймона успел улетучиться.

– Знаешь, наверное, сейчас уже не старое, доброе время. Раньше я бы принес тебе коробку карандашей, альбомы, прочие художнические штучки, но ты же больше не занимаешься рисунком, правда? Если не считать работы со стилусом… Вот так-то. Ты уже не рисуешь, а я уже не дышу. Найди десять отличий с прошлым годом.

– Тебе надо с Рафаэлем потолковать, – посоветовала она.

– С Рафаэлем?

– Он знает, как и чем живут вампиры, – пояснила Клэри. – Как обустраиваются, как зарабатывают деньги… не знаю… как снимают квартиры, наконец. В общем, он в этом разбирается. Наверняка смог бы помочь.

– Вот именно, что смог бы. Не станет же, – насупившись, возразил Саймон. – С тех пор как Морин сменила Камиллу, от ребят из «Дюмора» ни слуху ни духу. А я знаю, что Рафаэль ходит под ней. Думаю, они до сих пор уверены, что на мне Каинова печать, в противном случае уже давно бы выслали кого-то по мою душу. Вопрос времени, я считаю.

– Нет-нет. Они знают, что тебя трогать нельзя. Не то жди войны с Конклавом. Институт ясно дал понять свою позицию. Ты защищен.

– Клэри, – вздохнул Саймон. – Мы все беззащитны, до единого.

Не успела девушка ответить, как прозвучало ее имя. В полнейшем недоумении она принялась озираться по сторонам и увидела собственную мать, которая пробиралась сквозь скопище покупателей. За витринным стеклом, на тротуаре, поджидал Люк. Своей фланелевой рубашкой в крупную провинциальную клетку он резко выделялся на фоне пижонистых, модно одетых ньюйоркцев.

Выбравшись наконец из толпы, Джослин поспешила к ребятам и с чувством обняла дочь, пока та строила удивленные глаза Саймону. В ответ он пожал плечами. Наобнимавшись, мать отступила назад:

– Ведь я места себе не находила! С тобой могло приключиться что угодно!

– Мам, да что ты так разнервничалась?

Джослин опешила:

– Как? Разве ты не в курсе? Я думала, Джейс уже прислал тебе смску.

По жилам Клэри побежал холод, словно ее окунули в ледяную прорубь.

– Нет… Я не… Так что случилось-то?!

– Саймон, извини, пожалуйста, – обратилась Джослин к спутнику Клэри, – но нам с дочерью надо немедленно в Институт.

С прошлого раза у Магнуса мало что изменилось. Джейс увидел все ту же тесную площадку и знакомую желтую лампочку. Применив ко входной двери отпирающую руну, он взбежал по лестнице, перескакивая по две ступеньки за раз, и позвонил в нужную квартиру. «Здесь уже лучше без рун, – решил он. – На всякий, как говорится, пожарный…» В конце концов, Магнус мог сейчас резаться в какую-нибудь видеоигру – в голом виде. И вообще, тут можно ожидать чего угодно. Кто их знает, этих колдунов; еще неизвестно, чем они занимаются в свободное от работы время…

Он позвонил еще разок, понастойчивей. Еще два длинных звонка, и Магнус наконец дернул дверную створку на себя, демонстрируя взбешенную физиономию. Одет он был в мантию из черного шелка поверх белоснежной сорочки и штанов из мягкого твида. Ноги босые. Темная шевелюра всклокочена, на подбородке тень от щетины.

– Какого хрена ты приперся? – рявкнул он.

– Батюшки-светы, – промолвил Джейс. – Что ж так неласково-то?

– Да оттого, что тебе здесь не рады!

Джейс задрал бровь:

– А я думал, мы друзья.

– Это вы с Алеком друзья. Он был мне очень дорог, вот и приходилось терпеть твое присутствие. Но теперь все иначе, так что держитесь-ка вы все от меня подальше. Такое впечатление, что до вас вообще медленно доходит. Ты уже… я не знаю… четвертый за сегодня? Ходят и ходят, будто им тут медом намазано. Надоели. – Магнус принялся загибать пальцы: – То Клэри пожаловала, то Изабель, то этот ваш Саймон…

– Саймон? Саймон был здесь?

– А ты этому удивляешься?

– Вот уж никогда бы не подумал, что его так волнуют твои с Алеком отношения.

– Ты что лепечешь? Какие такие отношения? – с ходу возразил Магнус, но Джейс уже отпихнул его плечом и прошел в гостиную, с любопытством озираясь по сторонам.

Одной из особенностей квартиры Магнуса, которая приводила его в настоящий восторг, была вечная изменчивость обстановки. То все было выполнено в ультрамодерновом стиле, то царила атмосфера французского борделя или, скажем, опиекурильни Викторианской эпохи, а то ты вдруг оказывался на борту космической станции. Сейчас, впрочем, кругом царили полумрак и хаос. Кофейный столик заставлен коробками из-под китайской стряпни навынос, на коврике, разбросав все четыре конечности, в полнейшей неподвижности валялся Председатель Мяо, смахивая на застреленную лань.

– Попахивает инопланетным вторжением, – повел носом Джейс.

– Это все китайские обеды, – махнул рукой Магнус, падая на кушетку и вытягивая длинные ноги. – Давай не тяни. Чего пожаловал?

– Я считаю, ты должен вернуться к Алеку.

Магнус возвел очи горе;

– С чего вдруг?

– Потому что ему плохо. Потому что он просит прощения. Такого больше не повторится.

– Другими словами, он не собирается вновь за моей спиной спеться кое с кем из моих бывших, чтобы укоротить мне жизнь? Очень мило с его стороны.

– Магнус…

– К тому же Камилла мертва. Так и так ничего не выйдет.

– Ты сам знаешь, что я хотел сказать, – возразил Джейс. – Он не будет тебе лгать, не будет водить за нос, чего-то скрывать… или, я уж не знаю, что там тебя так задело. Не будет, короче. – Он плюхнулся в кожаное кресло напротив и надломил бровь: – Итак?

Магнус перевалился на бок:

– А ты-то чего так стараешься? Ну, расстроился Алек, тебе-то какое дело?

– Какое дело?! – эхом отозвался Джейс, да так громко, что Председатель Мяо подскочил, словно его ужалило током. – Ты в своем уме?! Алек – мой лучший друг, он мой парабатай, в конце концов! И сейчас ему плохо. Как и тебе, между прочим. Я тоже, знаешь, не слепой. Жрет не пойми что, в квартире свинарник, любимый кот и тот вон в истерике бьется.

– Ври, да знай меру!

– Короче, я за Алека болею, понял? – напирал Джейс, сверля Магнуса взглядом. – Больше, чем за самого себя.

– А тебе никогда не приходило в голову, – слегка прикрыл веки Магнус, ковыряя некогда накрашенные, а нынче облупившиеся ногти, – что вся эта парабатайская канитель чересчур уж сурова? Да, ты волен сам выбирать себе парабатая, но это уже раз и навсегда, потом не отделаешься. Даже если он поднимет на тебя меч. Взять хотя бы Люка с Валентином. И пусть ближе твоего парабатая нет никого на свете, ты не можешь, к примеру, в него влюбиться. А когда парабатай гибнет, часть тебя умирает вместе с ним.

– Откуда тебе так много известно?

– Я не первый день имею дело с Сумеречными охотниками, – отозвался Магнус, хлопая по кушетке рядом с собой. Председатель тут же отозвался на приглашение и, подпрыгнув, устроился рядом, ткнувшись головой в бок хозяину. Длинные пальцы колдуна утонули в кошачьей шерсти. – И даже не первый год. Вы, если честно, странные существа. С одной стороны, полны хрупкого благородства и человеческого сострадания, а с другой – преисполнены бескомпромиссного и беспощадного ангельского огня. – Он сверкнул глазами на непрошеного гостя: – Это в особенности касается тебя, Джейс Эрондейл. Коль скоро этот огонь течет в твоих жилах.

– Допустим, в Сумеречных охотниках ты разбираешься. Но среди них кто-либо был тебе другом? В смысле, раньше, до Алека?

– Друг… – покрутил головой Магнус. – Что вообще означает это слово?

– Вот был бы у тебя всамделишный друг, ты бы не задавал таких вопросов… Ну так что? У тебя есть хоть один друг? Настоящий, а не просто приятель или знакомец, заскакивающий на вечеринку. Большинство тебя попросту боится, из других ты сделал своих должников, с кем-то еще переспал, но вот чтоб настоящий товарищ… Не ломится твой дом от друзей-то, как я погляжу.

– Это что-то новенькое, – отозвался Магнус. – Никто из вас еще не пытался меня оскорбить, ты первый.

– И как, сработало?

– Если ты имеешь в виду, не испытал ли я внезапный порыв возобновить отношения с Алеком, то нет. С другой стороны, отчего-то вдруг захотелось пиццы, но я не исключаю, что это не имеет отношения к делу.

– Алек предупреждал об этом, – кивнул Джейс. – Дескать, Магнус всегда старается обойти сугубо личные вопросы, сведя все к шуточкам.

Колдун сощурил глаза:

– Хочешь сказать, я один такой?

– В яблочко, – ответил Джейс. – Уж поверь знатоку. Ты терпеть не можешь говорить о самом себе, ты скорее готов разозлить людей, чем дать им повод тебя пожалеть. Сколько тебе лет, Магнус? Без вранья?

Тот отмолчался.

– Как звали твоих родителей? Отца, к примеру?

Магнус обжег его взглядом зеленовато-золотистых глаз:

– Если б я захотел лечь на кушетку и пожаловаться кому-то на своих родителей, то нанял бы психолога.

– А! – кивнул Джейс. – Понимаю-понимаю. Но мои-то услуги бесплатны.

– Да, я слышал, что ты дешевка.

Джейс ухмыльнулся и поерзал в кресле, устраиваясь поудобнее. На кушетке валялась подушка с вышивкой под британский флаг, и он без дальнейших церемоний подложил ее себе под голову:

– Знаешь, я ведь не тороплюсь. Хоть весь день готов тут просидеть.

– Замечательно, – сказал Магнус. – А я, пожалуй, подремлю.

Он потянулся было за скомканным пледом, что лежал на полу, но тут зазвонил мобильник Джейса. Застыв на полпути, колдун выждал, когда его собеседник извлечет телефон и взмахом кисти его раскроет.

Изабель.

– Джейс?.. – сказала она.

– Я у Магнуса, – отозвался тот. – Вроде что-то клеится, пока не знаю. Как у тебя?

– Немедленно назад, – сказала Изабель, и Джейс резко выпрямился; подушка свалилась на пол. Голос девушки звучал напряженно, он отчетливо различил в нем резкие, царапающие слух нотки, словно от расстроенного пианино. – Возвращайся в Институт, Джейс. Как можно скорее.

– Да что случилось? Ну?

Он увидел, как подобрался, насторожился Магнус. Плед выпал из его разжавшейся ладони.

– Себастьян, – ответила Изабель.

Джейс прикрыл веки. Мысленным взором различил золотую кровь и белые перья, раскиданные по мраморным плитам пола. В памяти всплыли цепкие пальцы Себастьяна на запястье… бездонный мрак глазниц, с насмешливым интересом пялившихся прямо в лицо… звон в ушах.

– Что происходит? – Голос Магнуса пробился сквозь мысли. Только сейчас Джейс осознал, что уже очутился возле входной двери; мобильник вновь был в кармане. Он обернулся. Колдун стоял в шаге за спиной: взгляд жесткий, черты заострились. – Что-то с Алеком? Он в порядке?

– Тебе-то какое дело? – бросил Джейс, и Магнус вздрогнул, как от пощечины. Надо же, никогда такого не доводилось видеть, Магнус всегда держался непрошибаемо. Это единственная причина, отчего Джейс не грохнул дверью со всей силы, вылетая наружу.

В институтской раздевалке было полно незнакомых плащей и пальто. В плечах Клэри заныли мышцы от непроизвольного напряжения, когда она, озираясь по сторонам, стаскивала свою шерстяную куртку и вешала ее на свободный крючок.

– Вы уверены, что Мариза не сказала, в чем дело? – вновь переспросила Клэри. От тревожных предчувствий у девушки слегка охрип голос.

Джослин наконец развернула длинный серый шарф, обмотанный вокруг шеи, и не глядя сунула его в руки Люка. Ее зеленые глаза простреливали вестибюль, внимательно обшаривая лифтовый холл, выцветшие от древности фрески с человеческими и ангельскими фигурами и даже сводчатый потолок.

Люк покачал головой:

– Она лишь упомянула, что совершено нападение и всем нам предписано как можно быстрее собраться здесь.

– Это твое «всем нам» меня особенно беспокоит. – Разговаривая, Джослин закручивала волосы в тугой узел на затылке. – Я не заглядывала в Институт вот уже несколько лет. Я-то им зачем понадобилась?

Люк пожал ей плечо: держись. Клэри знала, чего опасается мать, вернее, от чего им всем не по себе. Причина, по которой Мариза затребовала присутствие Джослин, могла быть связана лишь с тем, что появились новости про ее сына.

– Мариза просила подняться в Библиотеку, – сообщила Джослин.

Клэри шла впереди, за спиной звучали негромкая беседа матери с Люком и мягкое пошаркивание их подошв: походка отчима была уже не столь бодрой, как раньше. Он так и не оправился до конца после инцидента, который чуть не стоил ему жизни.

«Ты и сама знаешь, в чем тут дело», – прошелестел фантомный голос в голове. Конечно, внутри нее никто не сидел, это понятно, но ощущение все равно жутко неприятное. Брата она не видела со времен битвы в долине, но постоянно носила его призрачное – и зачастую бесцеремонное – присутствие на задворках мыслей.

«Все из-за меня. Ты знала, что я еще вернусь, что ушел не навечно. Я же предупреждал. Все, можно сказать, разжевал и в рот положил».

Erchomai.

Я гряду…

Вот и Библиотека. Сквозь полуприкрытую дверь доносилось зудение голосов. Джослин на секунду замешкалась, на лице – напряженная маска.

Клэри положила ладонь на дверную ручку:

– Всё, мы готовы?

Лишь в эту секунду она наконец обратила внимание, что на матери черные джинсы, высокие сапоги и черная же обтягивающая водолазка. Словно сама того не осознавая, она выбрала наряд, ближе всего напоминающий боевую униформу.

Джослин кивнула дочери.

Кто-то сдвинул всю мебель в конец читального зала, расчистив пятачок по центру, где пол был украшен мозаичным портретом Ангела. Теперь здесь стоял солиднейший стол в виде мраморной плиты, опирающейся на каменные фигурки коленопреклоненных херувимов. За столом – Анклав в полном составе. Кое-кого, например Кадира и Маризу, Клэри знала по именам, остальных лишь в лицо. Мариза не сидела, а стояла.

– Берлин, – громко говорила она, загибая пальцы. – Ноль выживших. Бангкок – ноль выживших. Москва – ноль выживших. Лос-Анджелес…

– Лос-Анджелес? – встрепенулась Джослин. – Это же семейство Блэкторнов! Они…

Мариза вздрогнула, словно и не подозревала о появлении Джослин. Взгляд ее голубых глаз скользнул по Люку и Клэри. Сама она выглядела осунувшейся, изнуренной; волосы безжалостно стянуты на затылке в тугой пучок, здоровенное пятно – красное вино или кровь? – сидит на рукаве модного жакета.

– Там выжившие есть, – сказала она. – Дети. Сейчас они в Идрисе.

– Хелен, – промолвил Алек, и Клэри тут же подумала про девушку, которая билась вместе с ними при Беррене. Помнится, она еще видела ее в фойе Института, в компании с темноволосым пареньком, который словно прилип к ее руке. «Мой брат Джулиан…»

– Подружка Алины, – непроизвольно вылетело из ее уст, и взгляды всего Анклава обожгли девушку еле скрываемой враждебностью. Вот так всегда; можно подумать, то, кем она была и что собой представляла, вызывало у них реакцию отторжения. «Валентинова дочка! Валентинова дочка! Тьфу!» – Она в порядке?

– На момент атаки Хелен находилась в Идрисе вместе с Алиной, – ответила Мариза. – Ее младшие братья и сестры уцелели, а вот в отношении старшего брата, Марка, имеются сомнения.

– Сомнения? – переспросил Люк. – Мариза, так что происходит, в конце концов?

– Думаю, все детали прояснятся, только когда мы сами окажемся в Идрисе, – ответила та, приглаживая и без того безупречно уложенные волосы. – Точно известно лишь, что за две последние ночи на различные Институты совершено несколько нападений, а именно шесть. Пока что непонятно, как именно были пробиты их защитные периметры, но поступают донесения, что…

– Себастьян, – сказала мать Клэри. Она не вынимала рук из карманов своих черных джинсов, но Клэри могла поклясться, что пальцы Джослин сжаты в кулаки. – Хватит бродить вокруг да около. Речь идет о моем сыне. Вина падает на него. В противном случае, Мариза, ты бы меня не вызвала. Скажешь, нет?

Взгляды женщин встретились, и Клэри показалось, что, если бы они обе не находились в Круге, острые грани их характеров высекли бы искры при столкновении.

Не успела Мариза вымолвить и слова, как дверь распахнулась, впуская Джейса. Лицо ярко-розовое от небольшого морозца, но головного убора нет; светлые волосы растрепаны ветром. Руки без перчаток, покрасневшие от холодной погоды пальцы, вязь старых и новых рун. Увидав Клэри, он подарил ей беглую улыбку, усаживаясь в кресло у дальней стены.

Как обычно, роль миротворца принял на себя Люк:

– Мариза, Себастьян в самом деле повинен в нападениях?

Та сделала глубокий вдох:

– Да, это так. И с ним были Помраченные.

– Ну конечно, это Себастьян, – не выдержала Изабель. Пока что она сидела, не отрывая взгляда от столешницы; теперь девушка вскинула голову. На лице застыла маска ярости и гнева. – Он же предупреждал о своем приходе. Ну, убедились?

Мариза вздохнула:

– Мы думали, что он атакует Идрис. На это указывали все разведданные. Идрис, а не Институты.

– Стало быть, он обманул ваши ожидания, – понимающе кивнул Джейс. – Как раз в его стиле. Сдается мне, Конклаву и нам давно следовало разработать планы на этот случай. – Он понизил голос: – А ведь я вам говорил. Я предостерегал, что ему понадобятся новые солдаты.

– Джейс, – укоризненно произнесла Мариза. – Хватит колоть глаза. Этим делу не поможешь.

– А кто вам сказал, что я собрался помогать?

– Я бы скорее ждал атаку именно у нас, – поделился соображениями Алек. – Помните, что говорил Джейс? И ведь это правда: те, кого Себастьян ненавидит или любит, все здесь.

– Никого он не любит, – резко бросила Джослин.

– Мам, прекрати, – поморщилась Клэри. У нее колотилось сердце, в груди нарастала боль, и в то же время возникло странное чувство облегчения. Все это время она подспудно ждала появления Себастьяна – и вот он пришел. Неся с собой войну. – Так что предлагается делать? Укреплять подступы к Институту?

– А давайте-ка я попробую догадаться, – сказал Джейс, сочась сарказмом. – На повестку дня вынесен созыв Совета. Сто первый по счету. В яблочко?

– Конклав настаивает на немедленной эвакуации, – сухо обронила Мариза, и все притихли, даже Джейс. – Каждого Института, без исключения. Все члены Конклава должны вернуться в Аликанте. Не позднее чем послезавтра защитные обереги вокруг Идриса должны быть усилены вдвое. Чтобы никто не проскочил ни внутрь, ни наружу.

Изабель проглотила ком в горле:

– И когда мы покидаем Нью-Йорк?..

Мариза выпрямилась. К ней начинала возвращаться былая надменность, рот превратился в узкую линию, нижняя челюсть воинственно выдалась вперед.

– Можете паковать вещи, – сказала она. – Эвакуация начнется этим вечером.

2. На щите или под щитом

Пробуждение напоминало падение в ледяную купель. Грубо вырванная из объятий сна, Эмма резко села и не смогла сдержать крик:

– Джулс! Джулс!

В темноте почудилось движение, на плечо легла рука, и глаза вдруг обжег свет. Эмма издала всхлип и, силясь отползти назад, закопошилась среди подушек. «А ведь и правда я в кровати», – наконец сообразила она. Подушки за спиной, простыня сбилась во влажный от пота жгут.

Девочка заморгала, избавляясь от пелены перед глазами.

Над ней склонилась Хелен Блэкторн, в аквамариновых глазах беспокойство, в руке – ночник из ведьминого огня.

Они в какой-то избушке с остроконечной крышей, словно сошедшей со страниц книги сказок. По центру комнаты стоит громадная кровать на четырех мощных ножках, а в тенях за спиной Хелен смутно угадываются очертания мебели: внушительный старинный гардероб, длинная кушетка, колченогий столик.

– Г-где я? – прошептала Эмма.

– В Идрисе, – сказала Хелен, сочувственно гладя ей руку. – У тебя получилось выбраться. Это мансарда семейства Пенхоллоу.

– Мои р-родители, – стуча зубами от внутренней дрожи, спросила Эмма. – Ч-что с ними?

– Ты прыгнула через Портал вместе с Джулианом, – продолжила Хелен, обходя молчанием прямой вопрос. – Уж не знаю как, но вам всем удалось пройти через Портал. Настоящее чудо, иного слова не подберешь. Конклав открыл тоннель, но ты и сама знаешь, насколько сложно в нем перемещаться. Дрю выскочила с Тавви на руках, а тут и близняшки вслед за ней. Неразлучная парочка… И все, больше никого. Мы уж думали отчаяться, как тут появляетесь вы двое. Ты, кстати, вообще была без сознания… – Она смахнула упавшую прядь со лба девочки. – Мы себе места не могли найти от беспокойства. Видела б ты Джулиана, он…

– Что случилось? – потребовала Эмма, отстраняясь от прикосновения. Не потому, что недолюбливала Хелен, а потому, что сердце не позволяло вот так просто сидеть. – Что с Марком? Что с мистером Блэкторном?

Хелен помолчала. Затем вздохнула:

– За прошедшие пару суток Себастьян Моргенштерн нанес удары по шести Институтам. Сотрудников либо убивали, либо обращали в Помраченных.

Его Чаша ада на это способна… превращать Сумеречных охотников в чудовища…

– Да, я видела, – прошептала Эмма. – Это случилось с Кейт. И с твоим отцом. Они вот-вот собирались заняться и Марком, но Себастьян сказал, что передумал, потому что у Марка кровь фейри.

Хелен передернула плечами.

– У нас есть основания верить, что Марк до сих пор жив, – сказала она. – Его удалось отследить до определенного момента, но затем он как бы исчез, хотя, если верить рунам, до сих пор не числится среди мертвых. Не исключено, что Себастьян держит его в заложниках.

– А родители? Мои родители? – напомнила Эмма, чувствуя, до чего пересохло горло от тревоги. Потому как она подозревала, что стоит за нежеланием Хелен отвечать на этот вопрос. – Где же они? Ведь их не было в Институте, значит, Себастьян не мог причинить им зла!

– Эмма… – Хелен вздохнула. Она вдруг показалась гораздо моложе, едва ли не ровесница Джулсу. – Себастьян не просто атакует Институты, он также убивает или похищает сотрудников прямо из их домов. Твои родители… Понимаешь, Конклав пытался их разыскать, но ничего не вышло. А сегодняшним утром в районе Марина-дель-Рэй на берег выбросило их тела. Еще точно неясно, в чем причина смерти, но…

Ее голос превратился в торопливую вереницу невнятных объяснений, где громоздились официозные слова вроде «позитивной идентификации», «характерных признаков» и «отсутствия каких-либо вещественных доказательств». С ними соседствовали «длительное пребывание в морской воде», «невозможность транспортировки тел» и «сожжение на ритуальном костре непосредственно на месте обнаружения согласно их завещанию, как ты понимаешь…».

Эмма завизжала. Поначалу это был просто бессловесный крик, который поднимался все выше и выше; крик, от которого начинало саднить в горле и на языке появился привкус металла. Крик о потере настолько колоссальной, что для таких вещей человеческой речи мало. Словно легкие навечно лишали воздуха и отнимали небо над головой. Девочка кричала и кричала, кричала и рвала матрас, пока под ногтями не застряли перемазанные кровью перья, и все это время Хелен плакала и пыталась ее обнять, причитая:

– Эмма, Эмма, пожалуйста, перестань…

Свет усилился, разлился кругом. Кто-то зажег люстру, и Эмма услышала свое имя, произнесенное знакомым, некогда мягким, а сейчас настойчивым, требовательным тоном; Хелен исчезла из поля зрения, на ее месте возник Джулс. Он сидел в изножье и что-то ей протягивал, что-то ярко-золотистое, сверкающее в резком свете.

Кортана. Ее меч. Извлеченный из ножен, лежащий у него в руках, словно подношение. Кажется, она еще кричала, но клинок все же приняла, и в глаза бросились выгравированные слова, выжигая след на сетчатке: «Я – Кортана, той же стали и закалки, что Жуаёз и Дюрандаль».

Она услышала голос отца:

«Мы, Карстэйрсы, носили этот меч многие поколения, и эта надпись напоминает нам, что Сумеречные охотники суть оружие Ангела. Закаляйте нас в огне, от этого мы лишь прибавляем в силе. Страдания нас не сломят, мы всегда выживем».

Эмма раскашлялась, давясь плачем, беря его под контроль, загоняя внутрь. Вот что имел в виду отец: как и Кортана, она тоже сделана из особой стали и должна крепиться. Даже если этого никогда уже не увидят ее родители. Она будет сильной ради них.

Девочка прижала меч к груди. Откуда-то издалека донеслись восклицания Хелен; старшая подруга попыталась было вновь ее обнять, но Джулиан, лучше всех понимавший, в чем сейчас нуждается Эмма, придержал сестру. Кулак Эммы сжимал обнаженное лезвие, между пальцами струилась кровь, стекая по рукам и груди, где острая кромка поранила кожу. Но Эмма этого не чувствовала. Покачиваясь взад-вперед, она стискивала Кортану, словно ничего на свете не было ей дороже, и кровь текла по ней, как слезы.

Саймон не мог отделаться от ощущения дежавю.

Ему уже доводилось бывать здесь, стоять возле институтских стен, наблюдая за исчезновением Лайтвудов в мерцающем мареве Портала. Впрочем, в ту пору он еще не носил на себе Каинову печать, и Портал тогда создал Магнус, а на сей раз вход в тоннель пребывал под контролем синекожей женщины-колдуньи по имени Катарина Лосс. Саймона вызвали, потому что Джейс хотел что-то обсудить насчет Клэри, пока у него было время перед исчезновением.

Клэри уходила вместе с ними.

Саймон чувствовал ее руку, ее пальцы, плотно сжимавшие ему запястье. Весь Анклав – чуть ли не полный списочный состав Сумеречных охотников Нью-Йорка – прошел в институтские ворота и скрылся в переливчатой дымке Портала. Лайтвуды, являясь местными хранителями, уйдут последними. Саймон терпеливо стоял здесь с раннего вечера, когда красные полосы в небе еще спускались за небоскребы Манхэттена, ну а сейчас сцену перед глазами освещали лишь ведьмины огни, выдергивая из тьмы поблескивающие детали: то кнут Изабель, то огненную искру, которая при жестикуляции выпрыгнула из семейного перстня Алека, то блестки-снежинки в белесой шевелюре Джейса.

– Выглядит по-другому, – сказал Саймон.

Клэри скосила на него взгляд. Как и на всех прочих, на ней была своеобразная накидка, которую, как знал Саймон, Сумеречные охотники носили холодными зимами: широкий черный плащ из плотной бархатистой материи, собранной складками на груди. Интересно, откуда они их берут? Получают с интендантского склада как униформу под расписку?

– В смысле?

– Я про Портал. Не такой, как у Магнуса. Более… лиловый, что ли.

– Может, потому, что у них разные подходы и взгляды на стиль?

Саймон пригляделся к Катарине. Она казалась воплощением бодрости и эффективности, ни дать ни взять сестра милосердия в военном госпитале. Или воспитательница из детского садика. Решительно ничего общего с Магнусом.

– Как там Иззи?

– Мучается беспокойством. Как и все мы.

Они помолчали. Клэри сделала длинный выдох, в зимнем воздухе расплылось облачко ее дыхания.

– Жаль, что ты исчезаешь, – сказал Саймон ровно в тот миг, когда Клэри подумалось: «Жаль, что приходится оставлять тебя одного».

– Ничего, я справлюсь, – сказал он, словно услышал ее мысли. – За мной вон Джордан присмотрит. – И действительно, Джордан тоже был здесь, сидел на стене, что опоясывала Институт, и выглядел как заправский дозорный на сторожевой вышке. – И вообще, за последние пару недель меня ни разу не пытались прикончить.

– Не смешно, – нахмурилась Клэри.

Проблема, как догадывался Саймон, заключалась в том, что в собственной безопасности убеждать нелегко, если ты светолюб. Кое-кому из вампиров обязательно захочется привлечь Саймона на свою сторону, извлекая выгоду из его необычных способностей. Камилла уже пыталась его рекрутировать, того же самого можно ждать и от других. Впрочем, у него имелось отчетливое ощущение, что подавляющее большинство вампиров просто хочет от него избавиться. Раз и навсегда.

– Я практически уверен, что Морин попробует наложить на меня свои лапки, – сказал он. Морин Браун возглавляла нью-йоркский клан и полагала, что влюблена в Саймона. И все бы ничего, если забыть, что ей от роду вечные тринадцать лет. – Я слышал, что Конклав всем настоятельно рекомендовал меня не трогать, но…

– Морин хочет тебя потрогать, – криво усмехнулась Клэри. – Ощупать до самых, можно сказать…

– Тс-с, Фрэй. Без грубостей.

– Скажи Джордану, чтобы он не подпускал ее к тебе.

Саймон с непроницаемым видом глядел перед собой, стараясь не мазнуть взглядом по Изабель, которая встретила его лишь куцым взмахом руки, когда он пришел в Институт. Девушка помогала своей матери, не обращая внимания на ветер, трепавший ее черные волосы.

– Да подойди ты к ней уже, в самом деле, – досадливо бросила Клэри. – А то пялишься, как я не знаю кто…

– Ничего я не пялюсь. Так только, посматриваю иногда.

– Да уж я заметила… Послушай, ты же сам знаешь, какой у нее характер. Когда Изабель не в духе, она всех дичится. Не разговаривает ни с кем, кроме Джейса или Алека, а все из-за того, что никому не доверяет. Так что, если хочешь стать ее парнем, ты должен доказать, что тебе верить можно.

– А с чего ты решила, что я этого хочу? И вообще, она ни разу не использовала эти слова в разговоре. «Мой парень»… Придумаешь тоже…

Клэри наподдала ему по щиколотке:

– Вам давно пора заняться РСО.

– «Разбором своих отношений»? – раздался голос за спиной. Оглянувшись, Саймон увидел Магнуса, который смотрелся особенно долговязым на фоне темного неба. Одет он был неброско, в сумрачные тона – джинсы и черная футболка, – глаза прикрыты челкой. – Я смотрю, что даже когда весь мир рушится во мрак и всех ждет погибель, вы двое стоите тут и обсуждаете свою любовную жизнь. Одно слово, тинейджеры.

– А ты сам-то что здесь делаешь? – последовал не самый умный вопрос от Саймона, который слегка растерялся от неожиданности.

– Пришел проведать Алека.

Брови Клэри насмешливо поползли вверх.

– Ну-ка, ну-ка, про тинейджеров поподробнее!

Магнус предостерегающе вскинул палец:

– Не споткнись на скользкой дорожке, моя сладенькая.

И с этими словами он растворился в толпе, что окружала Портал.

– Сладенькая? – прищурил глаз Саймон.

– Хочешь – верь, хочешь – нет, но он так меня уже называл, – пожала плечами Клэри. – Ой, погоди-ка… – Она повернулась к нему всем корпусом и подергала за руку, заставляя вынуть ее из кармана джинсов. – Кольцо, – сказала она. – А правда было здорово, когда все работало?

Саймон бросил взгляд вниз. Золотое кольцо, выкованное вручную в форме древесного листа, сидело на его правом безымянном пальце. В свое время оно формировало связующую нить с Клэри, но сейчас, когда ее собственное кольцо погибло, у него, по сути дела, остался лишь декоративный сувенир. Саймон понимал, что здесь, пожалуй, чересчур много от сентиментальности, но все-таки это была очень изящная вещица, к тому же своего рода символ их взаимного притяжения друг к другу.

Клэри крепко пожала ему запястье и вскинула глаза. Тени плясали в зелени ее радужки; Саймон отчетливо видел, что девушка испугана.

– Я знаю, это всего лишь очередное совещание Совета… – медленно начала она.

– Но ты все равно останешься в Идрисе.

– Так ведь это только на время! Пока не выяснится, что случилось с Институтами. И тогда мы вернемся… Слушай, я знаю, что ни позвонить, ни отправить смски в Идрис нельзя, так что, если захочешь со мной пообщаться, скажи Магнусу, ладно? Уж он-то найдет способ переслать мне твою весточку.

У Саймона перехватило горло:

– Клэри…

– Я люблю тебя, – сказала она. – Ты мой самый лучший друг. – Девушка отпустила его руку. – Нет-нет, молчи. Ничего не хочу слышать.

Она развернулась и чуть ли не бегом кинулась к Порталу, где ее поджидали Джослин с Люком, у чьих ног стояли три туго набитых вещмешка. Мужчина не сводил с Саймона задумчивого взгляда.

Но где, кстати, Изабель? Толпа Сумеречных охотников успела поредеть. К Клэри присоединился Джейс, обняв за плечи. Мариза уже возле самого Портала, но вот Изабель, которая все это время была рядом с ней…

– Саймон, – прозвучал голос у правого уха. Он обернулся и увидел Иззи, чье лицо напоминало бледное пятно на фоне темной шевелюры и плаща. Во взгляде застыл гнев пополам с печалью. – Похоже, пришла пора расстаться.

– Ну, хорошо, – сказал Магнус. – Итак, я здесь. Чего ты хотел сказать?

Алек не сводил с него широко распахнутых глаз. Они отошли за угол и сейчас стояли в небольшом застуженном саду в окружении поредевших зеленых изгородей. Толстые плети плюща, вившиеся по каменным стенам и чугунной ограде, настолько оголились из-за зимы, что сейчас за воротами просматривалась улица с ее движением и пешеходами. Неподалеку обнаружилась каменная скамейка, чья щербатая поверхность была подернута корочкой льда.

– Я? Сказать?..

Магнус сверлил Алека мрачным взглядом, словно тот совершил некую глупость. Не исключено, что так и есть. Нервы звенели, как колокольчики на спятившем ветру, а в животе копилась тошнота. В тот последний раз, когда он видел Магнуса, колдун попросту ушел от него по заброшенному тоннелю метро. Его фигурка становилась все меньше и меньше, пока вовсе не исчезла. «Аку синта каму», – сказал он Алеку. По-индонезийски «Я люблю тебя».

Это подарило искру надежды, которой хватило, чтобы названивать Магнусу десятки, сотни раз, чтобы ежеминутно посматривать на мобильник – не пропустил ли я смску? – и даже периодически выглядывать из окна своей комнаты, которая сейчас – без Магнуса – казалась пустынной и незнакомой, словно принадлежала чужому человеку.

Но вот Магнус стоит напротив, со своей вечно взъерошенной шевелюрой и кошачьими глазами с вертикальными щелями зрачков; голос подобен темной патоке, лицо… его остроугольное, чудесное лицо, не выдающее ничего, ни крошечки… Алек и сам хотел бы что-то промолвить, но слова прилипли к языку, словно его заставили выпить кружку клея.

– Ты хотел со мной поговорить, – терпеливо напомнил Магнус. – Во всяком случае, так мне показалось после всех этих звонков и смсок. Не говоря уже о нашествии твоих приятелей на мою квартирку. Один за другим, один за другим. Как муравьи. Или ты это устраиваешь всем подряд?

Алек сглотнул из-за жжения в пересохшем горле и выпалил первое, что пришло ему в голову:

– Ты так и не простишь меня?

– Я… – Замолчав, Магнус отвернулся, покачивая головой. – Алек. Я уже простил тебя.

– Что-то не похоже. Скорее ты разозлен.

Когда Магнус вновь перевел на него свой взгляд, в нем уже читалось меньше суровости.

– Я волновался за тебя, – сказал он. – Нападения на Институты. Только-только об этом услышал.

У Алека закружилась голова. Магнус его простил, Магнус за него волновался…

– А ты знаешь, что мы уходим в Идрис?

– Да уж, Катарина поставила меня в известность, что ей поручено сформировать Портал, – сухо кивнул маг. – Так что про все остальное было несложно догадаться. Единственное – несколько удивило, что ты не позвонил и даже смску не прислал, мол, я отбываю.

– Так ведь ты не отвечал ни на мои звонки, ни на сообщения, – возразил Алек.

– Но раньше это тебя не останавливало.

– Рано или поздно кто угодно махнет рукой, – пожал плечами Алек. – А потом, Джейс сломал мой мобильник.

Магнус насмешливо фыркнул, выбросив облачко пара:

– Ох, Александр…

– Чего? – с искренним недоумением спросил тот.

– Ты… ты такой… даже поцеловать хочется, – вдруг заявил Магнус и тут же покачал головой: – Теперь понятно, отчего я не хотел больше с тобой встречаться?

– Да, но сейчас-то ты пришел, – сказал Алек. В памяти всплыло, как Магнус впервые поцеловал его, прижав к стене дома, где он жил, и все его косточки вдруг растаяли, а в голове мелькнуло: «Так вот, значит, как это бывает. Сейчас я понял». – И мог бы, к примеру…

– Нет, – решительно оборвал Магнус. – Ничего не выйдет. Ты никак не можешь себе это уяснить. – Его руки уже лежали на плечах Алека, большими пальцами поглаживая шею над воротником; в юноше словно проскочил электрический разряд. – Правда? – сказал маг и приник ближе, чтобы поцеловать.

Алек всем телом подался вперед. Тишина стояла мертвая. Под ногами хрупнул снег, рука мага скользнула вдоль шеи, чтобы прижать голову плотнее… На вкус Магнус был все тем же, горько-сладким и до глубины души знакомым; Алек позволил губам расслабиться – то ли чтобы вдохнуть воздуху, то ли всхлипнуть, то ли дать дыханию Магнуса проникнуть внутрь, – но опоздал, потому что тот уже отпрянул и даже отшагнул назад. Кончено.

– Ты чего? – обмирая, чувствуя себя совсем крохотным, пролепетал юноша. – Что ты, Магнус?..

– Зря это я сделал, – не задумываясь, бросил колдун. Магнус явно терял самоконтроль, таким Алек видел его крайне редко; на высоких скулах заалели яркие пятна. – Я прощаю тебя, но быть рядом не могу. Не могу, и все. Такие вещи попросту невозможны. Я буду жить вечно, по крайней мере, пока кто-то меня не убьет, а вот ты – нет, и смириться с этим выше твоих сил, так что…

– Не надо говорить мне, на что я способен, а на что нет, – промолвил Алек со зловещей безапелляционностью.

Магнус настолько удивился, что сейчас его лицо напоминало физиономию чужого человека.

– Ну-у, по крайней мере, большинство людей с этим не может справиться, – пожал он плечами. – Я имею в виду простых смертных. Да и нам самим не легче. Собственными глазами увидеть смерть любимого человека… Знавал я как-то одну девушку, тоже из наших, из бессмертных…

– Хочешь сказать, она связалась с кем-то из обычных примитивов? И чем кончилось дело?

– Тем, что он умер, – ответил Магнус тоном, глубинную горечь которого не смог бы выразить до конца ни один оттенок человеческой речи. Глаза мага мягко сияли в темноте. – Даже сам не пойму, с чего я вдруг взял, что это могло сработать, – сказал он. – Ты уж прости меня, Алек. Зря я пришел.

– Да, – кивнул тот. – Зря.

Магнус присмотрелся к Алеку с настороженным недоумением, будто только что увидел на улице знакомое лицо, но, как оказалось, это был совершенно посторонний человек.

– Уж не знаю, почему ты так поступил, – продолжил юноша. – За себя могу сказать, что неделями страдал из-за тебя, из-за того, что сам натворил, на чем свет стоит клял себя, что вступил в разговор с этой Камиллой… Локти себе кусал, жалел страшно, все осознал, извинялся раз за разом, прощения просил… но тебя, Магнус, там не было. Все это я проделал в одиночку, сам с собой. Так что теперь даже хочется узнать, а на что же еще я способен. – Он задумчиво смотрел магу в лицо. – Да, я виноват в том, что случилось. Но и ты не без греха. Я ведь мог научиться забывать, что ты, в отличие от меня, бессмертен. Когда ты с кем-то, время, проведенное вместе, делится в равных долях на обоих. Так что в этом смысле между нами не такая уж большая разница. Но знаешь, что мне действительно не дает покоя? Твое молчание. Ты же никогда ничего не рассказываешь. К примеру, я не знаю, когда ты родился. Ничегошеньки не знаю про твою жизнь. Кем была твоя первая любовь… или кто впервые разбил тебе сердце… Вот обо мне ты знаешь все, а я о тебе – ничего. И в этом-то вся загвоздка.

– Ты просто забыл, – мягко промолвил Магнус. – Ведь на самом первом нашем свидании я говорил, что тебе придется принять меня таким, какой я есть, без лишних вопросов…

Алек отмел аргумент в сторону:

– Во-первых, это вообще нечестно – требовать таких вещей. А во-вторых, в ту пору я мало чего понимал насчет любви, чтобы осознать весь смысл твоих слов. Ты, Магнус, ведешь себя как смертельно обиженный, но, согласись, кое в чем ты сам виноват.

– Да, – кивнул тот после паузы. – Что-то в этом есть.

– Но роли все равно не играет, я правильно понял? – подхватил Алек, чувствуя, как ледяной ветер гладит живот. – С тобой всегда так.

– Я не умею меняться, – пожал тот плечами. – Слишком много времени утекло. Знаешь, мы, бессмертные, превращаемся в окаменелости, что ли. Ископаемые, так сказать. Помнится, когда я тебя встретил, ты был полон такой наивной радости, юношеского восторга от жизни, что мне почудилось, будто благодаря тебе я сумею измениться, но…

– Меняйся сам, без чужой помощи, – сказал Алек, но слова вышли вовсе не колючими, как он планировал, а мягкими, чуть ли не молящими.

Магнус, однако, лишь головой покачал.

– Алек, – промолвил он, – знал бы ты, что за сны я вижу. В них город с кровавыми улицами, где стоят костяные башни. Если Себастьян заполучит желаемое, таким же станет и этот мир. А кровь, которая его затопит, будет кровью нефилимов. Иди в Идрис. Там безопаснее. Но будь начеку, не расслабляйся, не позволяй благодушию себя разоружить… Хочу, чтобы ты жил, – выдохнул он и, порывисто развернувшись, зашагал прочь.

Хочу, чтобы ты жил.

Алек осел на промороженные плиты скамьи и спрятал лицо в ладонях.

– Так не навсегда же расстаемся, – запротестовал Саймон, но Изабель лишь насупилась.

– Иди-ка сюда, – сказала она, дергая его за рукав. На ней были длинные перчатки из бордового бархата, и на темно-синем фоне куртки юноши ее руки казались по локоть искупавшимися в крови.

Саймон прогнал непрошеную мысль. Кровь так и норовит напомнить о себе в самые неподходящие моменты.

– Куда ты меня тащишь?

Изабель закатила глаза и чуть ли не силой затолкала его в затемненную нишу возле парадных ворот Института. Местечко оказалось тесноватым, и Саймон ощутил тепло, исходившее от девушки. Вообще-то, став вампиром, он уже утратил способность реагировать на холод или жару, если только речь не шла о тепле человеческой крови. Он не мог сказать, от того ли это, что он уже вкусил крови Иззи, или же дело было в чем-то более глубоком, но, как бы то ни было, теплая пульсация ее вен ощущалась отчетливей, чем с кем бы то ни было еще.

– Если бы ты только знала, как бы я хотел уйти вместе с тобой в Идрис, – сказал он без обиняков.

– Здесь у тебя больше шансов выжить, – тут же возразила она, хотя ее взгляд смягчился. – А потом, мы ведь уходим не навечно. Нежить, которой позволено проникать в Аликанте, – это члены Совета, да и то их пропустят лишь по причине намеченного совещания. Думаю, когда мы обсудим, что именно надо предпринять, нас отправят обратно. Мы же не можем отсиживаться в Идрисе, пока Себастьян крушит все подряд за его пределами. Сумеречные охотники сделаны из другого теста.

Саймон провел пальцем по ее щеке:

– Так ты хочешь, чтобы я тут спрятался и не высовывал носа?

– За тобой присмотрит Джордан, – сказала Изабель. – Твой личный телохранитель. Ведь ты же лучший друг Клэри, – добавила она. – И Себастьян об этом знает. Что и делает тебя отличной мишенью для взятия в заложники. Вот почему тебе следует быть там, где его нет.

– Пока что он ничем не проявил повышенного интереса к моей персоне. С чего вдруг ему захочется сделать это сейчас?

Она пожала плечами и плотнее закуталась в плащ.

– Он вообще никем не интересовался, кроме Клэри и Джейса, но это не значит, что так будет тянуться вечно. Он же не дурак, – сказала она ворчливо, как если бы скрепя сердце признавала за Себастьяном какие-то заслуги. – А Клэри ради тебя пойдет на что угодно.

– Но и ради тебя тоже. – В ответ на недоверчивый взгляд Иззи он легонько приподнял ей подбородок. – Ладно. Раз уж ты уходишь ненадолго, то к чему весь этот драматизм?

Изабель скорчила гримаску. Рот и щеки у нее были розовыми от холода. Ему очень хотелось почувствовать своими холодными губами ее губы, полные крови и жизни, но под пристальным взглядом родителей девушки этого лучше не делать.

– Я ведь слышала, что пару минут назад сказала Клэри. «Я люблю тебя», разве не так?

Саймон замер:

– Да, но… Она же не в том смысле… Иззи…

– Не надо, – вскинула девушка руку. – Пожалуйста, я ведь не маленькая. Все понимаю. Дело в том, что слова эти она произносит очень уж легко, да и ты тоже, а вот я в жизни их никому не говорила, ни разу. Если не считать близких родственников.

– Я знаю, почему ты этого так сторонишься, – ответил он. – Ведь, если их произнести, можно себе же сделать больно.

– Тебе. – Ее глаза были огромными, черными, как звездные зеркала. – Я могу тебе сделать больно.

– Я знаю, – кивнул Саймон. – Знаю, и меня это не волнует. Джейс как-то раз предупредил меня: дескать, ты на шпильках пройдешься по моему сердцу, – но этим меня не остановить.

Изабель фыркнула:

– Он правда так сказал? И ты впрямь решил рискнуть?

Юноша наклонился ближе. Его дыхание – если бы оно у него было – слегка поворошило б ей волосы.

– Сочту за честь.

Она повернула к нему лицо, и их губы соприкоснулись. Какие они теплые… Ее руки были чем-то заняты. «Расстегивает плащ?» – на миг подумал он. Но не станет же она раздеваться на глазах семьи? Хотя если б и стала, у него вряд ли хватит решимости ее остановить. Как-никак, а это Изабель, и она сказала – почти, – что любит его.

Губы девушки щекотали ему кожу.

– Возьми вот это, – шепнула она, и Саймон на миг испытал прикосновение чего-то прохладного к затылку. Затем ее затянутая в бархат рука скользнула по шее юноши.

Он взглянул вниз и увидел на своей груди посверкивающий кроваво-красный квадратик – рубиновую подвеску. Реликвия, дарующая способность обнаруживать проявление демонической энергии.

– Что ты, что ты, я не могу! – потрясенно запротестовал он. – Иззи, да это стоит бешеных денег!

Она расправила плечи:

– Ну, положим, это не подарок, а так, поносить на время. До нашей следующей встречи. – Ее пальцы легонько коснулись рубина. – Этот камень… он от вампира. Так что все сходится.

– Изабель, я…

– Не надо, – прервала девушка, хотя, если честно, он и сам не знал, что собирается сказать. – Ничего не надо говорить, во всяком случае сейчас. – Изабель отшагнула назад. За ее спиной он видел ее семью и все, что осталось от Анклава. Люк уже шагал к Порталу, Джослин вот-вот должна была последовать за ним. Алек, шедший со стороны Института, мазнул взглядом по Саймону с сестрой и, не вынимая рук из карманов, поиграл бровями, но останавливаться тоже не стал. – Ты только… только не встречайся больше ни с кем, пока я там, ладно?

Она уже разворачивалась к нему спиной.

– Так что ж получается-то? – негромко бросил он ей вслед. – Мы сами-то как бы встречаемся теперь или как?

Изабель лишь лукаво улыбнулась и побежала к Порталу. Он успел заметить, как она взяла Алека за руку и они вдвоем шагнули внутрь. За ними вошла Мариза, затем Джейс, ну и, наконец, настала очередь Клэри, которая все это время стояла возле Катарины, обрамленной шипящим синим огнем.

Клэри подмигнула Саймону и сделала шаг. В Портале что-то взвихрилось, и через долю секунды исчезла и она.

Саймон машинально потрогал рубиновую подвеску. В камне почудилось какое-то биение, напоминавшее беспокойный пульс. Словно у него вновь появилось сердце.

3. Птицы на утесе

Клэри опустила вещмешок возле двери и огляделась. Где-то рядом звучали голоса матери и Люка – те раскладывали свои вещи, ходили по комнатам, включали лампады с ведьминым огнем, что освещали дом Аматис. Клэри стиснула зубы. До сих пор непонятно, как Аматис попала к Себастьяну. Хотя здесь уже поработали специалисты Совета на предмет опасных артефактов и дали «зеленый свет», Клэри знала своего брата. Под настроение он был способен уничтожить весь дом, как бы хвастаясь, что это ему под силу: превратить мебель в щепки, зеркала – в стеклянное крошево, разнести окна и двери.

Из комнаты, где находилась мать, донесся легкий вздох облегчения, и Клэри поняла, что Джослин сейчас думает о том же самом: какое счастье, что дом уцелел. К тому же не видно признаков, что с Аматис приключилось несчастье. На кофейном столике несколько книг, пол хоть и запылен, но на нем ничего не разбросано, фотографии на стенах развешены аккуратно. Защемило сердце, когда девушка заметила возле камина снимок, где они с Джослин и Люком стоят, улыбаясь, в парке аттракционов на Кони-Айленд.

В памяти всплыли те минуты, когда она в последний раз видела сестру отчима: Себастьян принуждает кричащую Аматис отпить из Чаши ада. Через пару мгновений после глотка во взгляде женщины погас огонек личного «я», и у Клэри мелькнула мысль, что это все равно что быть свидетелем чьей-то смерти. Впрочем, на чужую смерть она уже насмотрелась. У нее на глазах расстался с жизнью Валентин. Как же так получилось, что, несмотря на столь юный возраст, за ней уже тянется шлейф из привидений?..

Вошел Люк, хотевший проверить, работает ли камин, и тоже заметил висевшие рядом снимки. Коснулся одного из них, с парой голубоглазых подростков. Мальчик на фотографии был увлечен рисованием, его неулыбчивая старшая сестра мрачно смотрела в сторону камеры.

Люк выглядел уставшим, даже изнуренным. Прыжок через Портал привел их сначала к воротам Гарда, откуда они через весь город добирались до дома Аматис. Отчим до сих пор морщился от боли в боку, хотя Клэри подозревала, что дело не только в ране, которая не успела залечиться. Приглушенность обстановки, уютные, такие знакомые половички в комнатах, аккуратно расставленные побрякушки, сувениры былых событий – все это лишний раз выразительно напоминало о том, что здесь безжалостно прервали обычное течение жизни.

Вошла Джослин, обняла мужа одной рукой, промолвила что-то негромкое, утешительное. Он обернулся, уронил ей голову на плечо. Сцена скорее царапающая душу, нежели романтичная, и Клэри стало неловко, словно она подглядела что-то очень личное. Стараясь не шуметь, девушка подхватила с пола свой вещмешок и отправилась на второй этаж.

Гостевая комнатка ничуть не изменилась. Тесновато, стены выкрашены в белое, окна круглые, словно иллюминаторы, – вон оно, это окошко, через которое Джейс пролез как-то ночью; а вот и все то же лоскутное одеяло. Девушка поставила вещмешок возле туалетного столика. Того самого, на котором Джейс утром оставил записку, что уходит и уже не вернется.

Присев на краешек постели, Клэри постаралась стряхнуть с себя паутину воспоминаний. Она и не подозревала, до чего это нелегко – вновь очутиться в Идрисе. Домом – нормальным, привычным домом – был Нью-Йорк. Идрис же означал войну и разруху. Именно здесь она впервые увидела смерть.

Кровь зудела в жилах, гулко стучала в висках. Страшно хотелось увидеть Джейса, увидеть Алека и Изабель: они бы дали ей точку опоры, позволили бы вновь ощутить себя в своей тарелке… Снизу еле слышно доносились шаги родителей, кажется, даже позвякивали чашки на кухне. Спрыгнув с кровати, она присела на корточки в изножье, где стоял старомодный сундук. Подарок Аматис в прошлый раз, когда Клэри здесь останавливалась; сестра отчима предложила подобрать себе что-то из одежды.

Она откинула крышку. Да, все на месте, аккуратно свернутые вещи, проложенные оберточной бумагой: школьная форма, всепогодные джинсы и свитера, юбки со строгими блузками в комплекте, а на самом дне платье, которое раньше казалось ей подвенечным. Девушка достала его из сундука, развернула и, коль скоро сейчас уже больше знала про Сумеречных охотников, наконец поняла, о чем идет речь.

Не подвенечное, а траурное – вот что. Белое незатейливое платье с коротким, плотно облегающим жакетом в комплекте, на котором вышиты серебристые руны скорби, а вот здесь, возле обшлагов, почти что невидимый рисунок с птицами.

Цапли.

Клэри аккуратно выложила наряд на постель. Перед внутренним взором встала Аматис; наверняка это платье было на ней в день смерти Стивена. Она надела его на себя, разгладила складки, застегнула жакет на все пуговицы, чтобы скорбеть по человеку, с которым ее уже не связывали узы брака. Покров вдовы для женщины, не способной произнести это слово.

– Клэри? – В дверях, опершись рукой о косяк, стояла мать. – Ну-ка, что это у тебя… О-о… – Джослин пересекла комнату, коснулась белой материи. – Ах, Аматис, Аматис…

– Она ведь так и не смогла смириться с потерей, – полувопросительно сказала Клэри.

– Да, есть такие люди. – Рука Джослин оставила платье, коснулась волос девушки, по-матерински заботливо поправила выбившуюся прядь. – Так же как и нефилимы: мы ведь без остатка отдаем себя любви. Влюбиться один-единственный раз в жизни и умереть от тоски… Мой старый учитель говаривал, что сердца нефилимов подобны ангельским: испытывают всю ту боль, что доступна людям, но, в отличие от них, никогда не излечиваются.

– Да, но у тебя-то получилось. Раньше ты любила Валентина, теперь Люка.

– Знаю, знаю. – Взгляд Джослин ушел куда-то вдаль. – Но это случилось лишь после того, как я провела много времени среди обычных людей; вот когда мне стало ясно, что люди по-иному относятся к любви. Оказывается, ее можно испытывать неоднократно. Стоит лишь залечить сердечную рану, ты можешь любить вновь и вновь. И я всегда любила Люка. Может, не отдавая себе отчета, но все равно любила. – Она показала на одежду, разостланную поверх одеяла: – Этот жакет. Надень его завтра.

Клэри ошеломленно взглянула на мать:

– На заседание Совета?..

– Погибли Охотники. Были Сумеречными, стали Темными, – сказала Джослин. – Из нас каждый кого-то потерял: кто сына, кто брата, кто сестру. Да мы все, нефилимы, одна большая семья. Не очень дружная, правда, но… – Она коснулась лица дочери, выражение ее лица пряталось в тени. – Завтра предстоит очень длинный день.

Когда дверь за матерью закрылась, Клэри переоделась в ночную рубашку и забралась в постель. Закрыла глаза, намереваясь заснуть, но не тут-то было. Под веками то и дело, будто фейерверк, вспыхивали образы: ангелы сыплются с небес; золотая кровь; закованный в цепи и ослепленный Итуриэль… Картинки будущего. В голове всплыл сон, в котором она увидела брата: черные, сочащиеся кровью крылья, он бредет по ледяному озеру…

Клэри рывком отбросила одеяло. Жарко, кожа чуть ли не горит – воспалена из-за расшалившихся нервов. Выбравшись из кровати, девушка зашлепала босыми ногами на кухню в поисках стакана воды. Свет в гостиной потушен, но из-под двери пробивается тусклая полоска, доносится приглушенная, неразборчивая беседа. Кому-то еще не спится. Девушка осторожно прокралась дальше по коридору, пока голоса не обрели знакомый тембр. Она узнала мать, та была явно чем-то расстроена.

– Как вообще она могла очутиться в шкафу? – говорила Джослин. – Я не видела ее… не знаю, с тех пор как Валентин забрал все наши вещи, еще в Нью-Йорке.

Ей отвечал Люк:

– Но разве Клэри не говорила, что она теперь у Джонатана?

– Да, но в этом случае она погибла бы вместе с тем домом, разве не так? – Голос матери звучал теперь гораздо громче, потому что Клэри стояла уже у самого дверного проема. – Со всеми шмотками, что еще Валентин мне покупал. Можно подумать, я собиралась вернуться…

Клэри замерла. Она видела в щелочку, что мать и отчим сидят за кухонным столом, спиной к дверям. Джослин сидела, уронив голову на подложенный локоть, а Люк утешительно гладил ее по спине. Клэри рассказала матери про то, что Валентин держал в кочующем доме вещи Джослин, явно полагая, что та когда-нибудь одумается и вновь станет с ним жить. Мать выслушала достаточно спокойно, однако вся эта история явно задела ее куда сильнее, чем полагала Клэри.

– Джослин, его больше нет, – промолвил Люк. – Я понимаю, что это может показаться чуть ли не абсурдом. Валентин всегда, можно сказать, был больше чем жизнь, даже когда прятался. Но факт есть факт: он мертв.

– В отличие от моего сына, – парировала Джослин. – Сколько раз я вынимала ту злосчастную шкатулку и рыдала над ней в его день рождения… А порой он мне снился… мальчик с изумрудными глазами, мальчик, который не был отравлен демонской кровью, который умел смеяться и любить, быть человеком: вот о каком мальчике я рыдала, но на самом деле он никогда не существовал.

«Вынуть шкатулку и расплакаться», – мрачно подумала Клэри: теперь она поняла, о чем идет речь. Незамысловатая коробка, служившая своего рода мемориалом по умершему ребенку, хотя он и продолжал жить – в каком-то смысле. Состриженный локон с младенческой головы, фотоснимки и крохотный башмачок. Последний раз, когда Клэри видела эту шкатулку, та находилась в распоряжении брата. Не исключено, что Себастьян получил ее от Валентина, хотя она не могла взять в толк, с какой стати брат вздумал бы ее хранить. Вот уж кого, даже при желании, не заподозрить в сентиментальности…

– Тебе придется сказать об этом Клэри, – покачал головой Люк. – Если тут как-то замешан Себастьян, она обязана знать.

У Клэри похолодело в груди.

– Очень жаль, что все так вышло, – посетовала Джослин. – Кабы нашлись во мне такие силы, я бы все скопом швырнула в камин… Только и осталось, что локти себе кусать, – гневно вырвалось у нее. – А я всего-то хотела уберечь Клэри! Но тот… то существо, которое вызывает у меня такой страх за дочь… и за всех нас… этого существа в помине бы не было, если бы не я!.. – Голос матери зазвучал тускло, горько. – Надо было его удавить еще в колыбели, – добавила она и изменила позу, так что теперь Клэри могла увидеть, что же лежит на столешнице.

Да, это она, сызмальства знакомая серебряная шкатулка. Тяжелая, с простой крышкой без украшений; лишь на боковой стороне выгравировано Дж. К.

Утреннее солнце сверкало на новенькой решетке ворот напротив Гарда. «Старые-то, надо полагать, разрушены во время сражения, – решила Клэри. – Вон еще и деревья стоят обгорелые по всему холму». За воротами открывалась панорама Аликанте, мерцала вода в каналах, огромные башни тянулись к дневному светилу, которое своим блеском делало их похожими на прожилки слюды в куске минерала.

Сам Гард успели более-менее восстановить. Огонь оказался бессилен против каменной кладки, так что Старый город до сих пор опоясывала стена, в которой и были устроены новые ворота, изготовленные из прозрачного адамаса, того же самого материла, который пошел на возведение сторожевых башен. Решетку, по всей видимости, ковали вручную; отчетливо видна эмблема Совета – четыре буквы С, вписанные в квадрат, каждая соответствует определенной расе нежити, о чем и свидетельствует выбитый символ. Лунный серп для оборотней, колдовская книга для магов, эльфийская стрела для Дивного народца, ну а для вампиров – звезда.

Гм, звезда… А что еще можно придумать в качестве характерного знака вампиров? – задалась девушка вопросом. Каплю крови? Клык? Нет. В звезде есть какая-то элегантная простота. Искра света во мраке, том самом мраке, который никогда не рассеется, к тому же звезда одинокая, страшно одинокая, и понять это способны лишь те существа, которым не умереть вовеки.

Клэри тосковала по Саймону до боли. После беспокойной ночи чувствовала себя совершенно разбитой, исчерпавшей эмоциональный ресурс. Делу не помогал и тот факт, что она со всех сторон притягивала к себе довольно неприязненные взгляды. Возле ворот кучковались десятки Сумеречных охотников, в большинстве своем незнакомых. Кое-кто украдкой косился на Джослин с Люком; жалкая горстка вышла вперед, чтобы поприветствовать вновь прибывших, ну а все остальные просто держались поодаль, не скрывая любопытства. Джослин сохраняла внешнюю невозмутимость, но, судя по всему, это стоило ей немалых сил.

По склону холма поднимались все новые и новые Охотники. У Клэри отлегло от сердца, когда она узнала семейство Лайтвудов: Мариза в авангарде, возле нее Роберт, Изабель, Алек и Джейс замыкающими. Все до единого в белоснежных траурных облачениях. Особенно торжественной выглядела Мариза. Клэри отметила про себя, что Роберт хоть и шел с ней рядом, но все же на расстоянии. Даже за руки не держались.

От семейной группы отделился Джейс и направился к девушке. Его тоже сопроводили внимательными взглядами, хотя сам он этого вроде бы не замечал. Среди нефилимов за ним водилась довольно странная репутация: вроде бы сын Валентина, но в то же время и не сын. Порабощен Себастьяном, высвобожден клинком Небес. Девушка в деталях знала эту историю, как, впрочем, и всякий, кто был на короткой ноге с Джейсом, но слухи все равно множились и ветвились, как кораллы, прибавляя все новые краски и выверты.

«…ангельская кровь…»

«…особенный дар…»

«…говорят, Валентин обучил его каким-то спецприемам…»

«…у него по венам течет огонь…»

«…куда смотрит Совет?! Обращают в нефилимы кого ни попадя…»

Шепоток тянулся за парнем, как липкое облако.

День стоял ясный, зимний, морозный, но солнечный, и дневной свет выхватывал в шевелюре Джейса золотые и серебряные нити, что заставило Клэри даже поморщиться от их ослепительной искристости.

– Я вижу, ты в траурном? – сказал он, касаясь рукава ее жакета.

– Ты на себя взгляни, – не осталась в долгу девушка.

– Да нет, мне просто казалось, у тебя здесь нет траурной одежды.

– Это не мое. Аматис, – объяснила Клэри. – Слушай… Нам надо поговорить.

Он послушно отошел вслед за ней в сторону. Девушка передала разговор, который случайно подслушала ночью, и добавила:

– Это совершенно точно та самая шкатулка, я ее помню. Раньше она была у мамы, но последний раз я видела ее у Себастьяна, в том доме.

Джейс запустил в волосы всю пятерню.

– Я так и думал, что это неспроста, – кивнул он. – Понимаешь, нынче утром Мариза получила от твоей матери сообщение. – Парень избегал встречного взгляда. – Себастьян обратил сестру Люка. Специально, чтобы досадить твоей матери. Он же ее ненавидит. Он проник в Аликанте и похитил Аматис перед сражением в Беррене. Себастьян, можно сказать, самолично предупредил меня об этом, еще когда мы были… гм… вместе. Дескать, собирается выкрасть кое-кого из аликантийских Охотников. Вот только имени не назвал…

Клэри кивнула. Немножко странно слушать, как Джейс говорит о том периоде, когда они с Себастьяном были не просто соратниками, но и ближайшими друзьями. Все та же внешность, те же черты, но в ту пору Джейс был кем-то совершенно иным.

– Думаю, шкатулку Себастьян принес с собой и оставил в шкафу, – продолжил юноша. – С таким расчетом, чтобы в один прекрасный день твоя семья на нее наткнулась. Поставил подпись, если угодно.

– Так считает Конклав?

– Так считаю я, – сказал он и наконец взглянул ей в глаза: – Ты же знаешь, что мы с тобой разбираемся в поступках Себастьяна в сто раз лучше членов Совета. Эти вообще ни бельмеса не смыслят в его мотивах.

– Зато им спится спокойней.

В воздухе расплылся удар колокола, и ворота распахнулись. Ребята присоединились к Лайтвудам, Джослин и Люку, которых уже подхватил поток Сумеречных охотников, хлынувший внутрь. Они миновали сады, разбитые под стенами крепости, взошли по каменным ступеням, а оттуда по длинному гулкому коридору попали в Зал Совета.

Джия Пенхоллоу, облаченная в тогу Консула, стояла в дверях, встречая каждого из вновь прибывших. Зал был в виде амфитеатра: половинка круга, опоясанная рядами взбиравшихся к потолку скамеек; в точке фокуса находился прямоугольный подиум с двумя пюпитрами – один для Консула, другой для Инквизитора. За пюпитрами два громадных окна с панорамой Аликанте за стеклом. Помимо пюпитров, на подиуме стояли четыре стула с высокими резными спинками, украшенными эмблемами: колдовская книга, месяц, стрела и, наконец, звезда, – места для нежити в составе Совета.

Перед подиумом стоял стол, накрытый голубым бархатом, а на столе в лучах солнца, проникавших сквозь окна, матово искрился Меч смерти.

Клэри уселась рядом с матерью, здесь же – Лайтвуды, кроме Роберта, который занимал пост Инквизитора. Люк задумчиво посмотрел на предназначавшийся ему стул, однако остался возле Джослин. В конце концов, сегодня не пленарное заседание, да и Люк был здесь не в своем официальном статусе.

Девушка осмотрелась по сторонам. Поток Сумеречных охотников иссяк до слабого ручейка; амфитеатр был заполнен чуть ли не под потолок, правда, кое-где на скамейках еще оставались свободные места. В свое время сюда можно было попасть разными путями, не только лишь через Гард. К примеру, один из ходов вел из Вестминстерского аббатства, другой – из барселонского собора Саграда Фамилия, третий – из московского Василия Блаженного, но все они были перекрыты после изобретения Порталов.

Джия Пенхоллоу взошла на подиум и громко хлопнула в ладоши.

– Уважаемые члены Совета, прошу внимания, – произнесла она.

Тишина воцарилась быстро, многие Охотники непроизвольно подались вперед. Последние дни в воздухе испуганными птицами носились слухи, но каждому хотелось получить достоверную информацию.

– Бангкок, Буэнос-Айрес, Осло, Берлин, Москва, Лос-Анджелес, – перечислила Джия, – были атакованы один за другим, у них даже не было времени сообщить о нападениях. Анклавы потеряли практически всех Охотников: они были обращены. Другие – не так много, либо слишком пожилые, либо слишком юные, – попросту убиты. Тела оставлены нам для погребальных костров, для Безмолвного города, где тишина буквально звенит голосами павших воинов.

В передних рядах кто-то вскинул руку. Темноволосая смуглянка, на чьей щеке четко выделялась серебристая татуировка в форме рыбки кои – японского карпа. Клэри не часто доводилось видеть тату, которое не имело бы отношения к Меткам, хотя, впрочем, встречалось и такое.

– Ты сказала «обращены», – произнесла женщина. – Это что, фигура речи? Обращены во что? В прах?

Консул поджала губы.

– Я имела в виду нечто совсем иное, – сказала она. – Обращены в наших врагов. Речь идет о так называемых Помраченных, тех самых, кого Джонатан Моргенштерн – или Себастьян, как он сам предпочитает себя именовать, – вынудил повернуться спиной к нашему Завету посредством Чаши ада. Напомню, что каждый из филиалов получил оперативную сводку о сражении под Берреном, и факт существования Помраченных уже не был такой неожиданностью, хотя среди нас всегда найдутся такие, кто не хочет взглянуть правде в глаза.

По залу побежал гул, но Клэри едва его замечала, так же как и руку Джейса, который сжимал ее запястье. В ушах снова свистел ветер Берренской долины; перед глазами стояли лица тех, кто отнимал губы от кромки Чаши ада, чтобы с собачьей преданностью взглянуть на Себастьяна; Метки нефилимов бледнели, таяли на их коже…

– Охотники друг с другом не воюют, – безапелляционно заявил один из старцев в переднем ряду. Джейс шепотом уведомил, что это руководитель исландского отделения в Рейкьявике. – Сама мысль сродни богохульству!

– Как и убеждения Себастьяна, – кивнула Джия. – Его отец хотел очистить мир от нежити, зато сын преследует ровно противоположную цель – желает поставить нефилимов на службу зла.

– Но коли ему удалось превратить… обратить нефилимов в чудовища, что нам мешает изыскать способ «вернуть» их обратно? – вступила в разговор Насрин Чодри, глава мумбайского Института, воистину царственная особа в белом сари, декорированном рунической вязью. – Мы не из тех, кто бросает своих при первой же опасности.

– В Берлине был найден один из Помраченных, – сообщил Роберт. – Он находился в крайне тяжелом состоянии, и, по-видимому, его сочли мертвым. Сейчас над ним работают Безмолвные братья в надежде отыскать путь к вакцине и так далее.

– Один из Помраченных?! – взвилась женщина с японским карпом на щеке. – У него, знаете ли, имя есть! Имя Сумеречного охотника!

– Амальрик Кригсмессер, – после секундной паузы промолвил Роберт. – Его семья уже поставлена в известность.

«Маги Спирального лабиринта тоже не сидят сложа руки».

Мыслеречь Безмолвного брата эхом прокатилась по залу. Возле подиума встал мужчина в монашеском клобуке, и Клэри узнала в нем брата Захарию. Рядом с ним была Хелен Блэкторн, тоже в траурной белой одежде, взволнованная и нетерпеливая.

– Маги… – бросил кто-то презрительным тоном. – Вы считаете, ведьмаки способны на нечто большее, чем наши собственные Безмолвные братья? Вот уж вряд ли.

– А нельзя ли допросить этого Кригсмессера? – вмешалась какая-то высокая седовласая дама. – Вдруг он знает о ближайших планах Себастьяна, не говоря уже о способе лечения?

«Амальрик Кригсмессер едва балансирует на краю сознания, к тому же является рабом Чаши ада, – возразил брат Захария. – Она управляет им полностью, без остатка, лишив воли и самой личности».

Вновь подала голос смуглянка с карпом:

– Я правильно понимаю, что в данную минуту Себастьян Моргенштерн неуязвим? Что его нельзя убить?

Зал опять загудел. Ответила Джия, и ей даже пришлось повысить голос:

– Первые атаки не оставили в живых ни одного нефилима. Я имею в виду тех, кого Себастьяну не удалось обратить. Однако при последнем по счету нападении – на лос-анджелесский Институт – шестерым удалось выбраться. Все до единого несовершеннолетние. Хелен Блэкторн! Будь так любезна, приведи свидетелей.

Девушка кивнула и, сопровождаемая взглядом Клэри, скрылась в боковой двери. Минутой спустя она вернулась, на сей раз неторопливым шагом, заботливо придерживая за плечо худенького мальчика с каштановыми вихрами, по виду никак не старше двенадцати лет. Клэри узнала его в ту же секунду. Она уже видела этого парнишку в институтском фойе при первом знакомстве с Хелен; та держала его за руку, которая была вымазана воском свечей, что украшали фойе. Ухмылка у него тогда была лукавая, а глаза отливали той же зеленоватой голубизной, что и у сестры.

Джулиан, точно. Младший братишка.

Сейчас на лице мальчика не то что ухмылки – подобия улыбки не было. Он выглядел измотанным и перепуганным. Неухоженным. Из обшлагов белого траурного жакета с чересчур короткими рукавами торчали костлявые запястья. На руках у него был ребенок. Годика два с половиной или три, такой же нечесаный. Не иначе, фамильная черта. Остальные дети также были в траурных одеяниях с чужого плеча. Вслед за Джулианом шла девочка лет десяти, ни на миг не выпускавшая руку мальчика такого же возраста. Волосы у девочки были темно-каштановые, у мальчика – наполовину скрывавшие лицо черные кудри. «Двойняшки», – тут же решила Клэри. За близнецами шла девочка лет восьми-девяти, с круглой мордочкой, чью бледность еще сильнее оттеняли каштановые косички. Все Блэкторны – несомненное семейное сходство бросалось в глаза – выглядели ошеломленными, испуганными, за исключением Хелен, на чьем лице играли все краски гнева и скорби.

Ощущение страшной беды ужалило Клэри в самое сердце. На ум пришла мысль, что с ее знанием рун она, пожалуй, взялась бы создать нечто, что смягчило бы боль этих детей. Руны траура и скорби действительно существовали, но лишь в качестве дани уважения мертвым, подобно тому, как имелись руны любви, прославляющие это чувство. Своего рода обручальные кольца, если угодно, те самые, что символизируют сердечные узы. Но… Заставить влюбиться с помощью рун невозможно, так что вряд ли получится придумать руну против скорбной утраты. «Это же надо, – мрачно подумала девушка, – такая пропасть волшебства, и хоть бы крошечку магии для врачевания разбитых сердец».

– Джулиан Блэкторн, – сказала Джия Пенхоллоу, и ее голос был мягок. – Подойди сюда, пожалуйста.

У мальчика дернулся кадык. Он кивнул, передал кроху старшей сестре и сделал шаг вперед, простреливая взглядом зал. Он явно кого-то выискивал в толпе. Его плечи уже поникли, когда на подиум выскочила какая-то фигурка. Девочка, тоже лет двенадцати, со спутанными светлыми локонами, струившимися по спине. Она была в джинсах и мешковатой футболке, глаза опущены, будто не в силах вынести взглядов собравшихся. Было ясно, что девочке не нравится здесь быть – в зале, а может, и вообще в Идрисе, – но зато Джулиан тут же успокоился, когда увидел ее. В его лице уже не было испуга, когда она встала возле Хелен, повернувшись к залу вполоборота, чтобы ни на кого не смотреть.

– Джулиан, – повторила Джия все тем же медоточивым голосом, – ты не мог бы для нас кое-что сделать? Скажем, взять Меч смерти в руки?

Клэри дернулась в кресле. Ей самой доводилось касаться меча, ощущать его тяжесть. Его ледяной холод, крючьями впивавшийся в кожу, вытягивал из тебя правду, как на дыбе. Никто не может лгать, держа в руках Меч смерти, но даже если всей душой стремишься рассказать правду, она все равно выходит мучительно, словно раздирает тебя изнутри.

– Так нельзя… – не веря своим ушам, прошептала она. – Это же ребенок…

– Самый старший из всех, кто выбрался, – хмуро пробурчал в ответ Джейс. – У них нет выбора.

Джулиан тем временем решительно кивнул; он уже стоял, расправив плечи:

– Да, я готов взять в руки этот меч.

Роберт Лайтвуд покинул свое место и приблизился к столу. Подняв меч, он встал напротив мальчика. Контраст между ними был до того разительным, что при иных обстоятельствах вызвал бы смешки: мощный воин в расцвете сил и неуклюжий подросток с веником вместо прически.

Джулиан простер руку и принял оружие. Едва его пальцы сомкнулись на рукояти, как он вздрогнул, сражаясь с болезненным ознобом. Девочка-блондинка дернулась было вперед – Клэри заметила на ее лице выражение полнейшего бешенства, – но Хелен не дала ступить ей ни шагу.

Джия тем временем также прошла вперед и опустилась на одно колено. Странная это была картина: мальчик с мечом, а сбоку от него Консул, чья тога, подолом устлавшая подиум, напоминала лужу разлитого молока, а у противоположного плеча – Инквизитор.

– Джулиан, – сказала Джия, и, хотя голос ее был негромким, по залу пронеслось эхо. – Перечисли тех, кто сейчас находится возле тебя.

Звонким мальчишеским голосом Джулиан произнес:

– Вы. Инквизитор. Моя семья… сестра Хелен, Тиберий и Ливия, Друзилла и Тавви. То есть Октавий. А еще моя лучшая подруга Эмма Карстэйрс.

– Вы все находились вместе во время нападения на Институт?

Джулиан отрицательно помотал головой:

– Кроме Хелен. Она была тут.

– А теперь расскажи нам, что видел. Сможешь? Ничего не пропустив?

Джулиан сглотнул. Мальчик был бледен. Клэри с легкостью представляла ту боль, что он сейчас испытывал, боль и тяжесть меча.

– Это случилось днем, – сказал он. – Мы как раз упражнялись в тренировочном зале. Нам преподавала Кейт. Марк присматривал за порядком. Родители Эммы совершали обычное патрулирование в районе пляжа. И вдруг что-то сильно вспыхнуло.

Я еще подумал, что похоже на молнию или салют. Только… я ошибся. Кейт с Марком сказали, чтобы мы их ждали в тренировочном зале, а сами пошли вниз.

– Но вы ждать не стали? – уточнила Джия.

– Потому что услыхали шум битвы. И тогда мы разделились… Эмма побежала за Друзиллой и Октавием, ну а я на Командный пункт… в смысле, в директорский кабинет… чтобы оттуда сообщить обо всем Конклаву. Со мной были Ливия и Тиберий. По дороге пришлось миновать фойе. Там-то мы его и увидели.

– Его?

– Поначалу я решил было, что это тоже Сумеречный охотник. Только он совсем другой. На нем был красный плащ, весь расписанный рунами.

– А поточнее? Какие это были руны?

– Я такие еще не разучивал, но все равно они были… как сказать… неправильные, что ли. То есть не как в «Серой книге». Когда на них смотришь, то начинает подташнивать. И он еще сбросил капюшон. Волосы светлые-светлые, я даже решил поначалу, что он седой и совсем старый. И только потом понял, что на самом деле это Себастьян Моргенштерн. А еще у него был меч.

– Ты смог бы его описать?

– Ярко-серебристый. По клинку и рукояти узор из черных звезд. Он вынул его из ножен и…

Джулиан поперхнулся, и Клэри чуть ли не кожей ощутила его борьбу с самим собой, когда ужас воспоминаний сражается с необходимостью все пересказать другим, а значит, заново в деталях пережить кошмар. Стиснув кулаки, девушка подалась вперед, не замечая, что ногти чуть ли не до крови впились в ладони.

– Он приставил его к горлу моего отца, – продолжил мальчик. – Кроме Себастьяна там были еще и другие. Тоже в красном…

– И тоже Охотники? – спросила Джия.

– Я не знаю… – Джулиан стал задыхаться. – Кое-кто был в черных накидках. Другие – в обычной униформе, только алого цвета. Я такого никогда не видел. А еще там была женщина с каштановыми волосами, и она держала кубок, очень похожий на Чашу смерти. Она заставила моего отца из него выпить. Он закричал, упал на пол. Брат тоже потом кричал.

– Брат? – встрепенулся Роберт Лайтвуд. – Какой именно?

– Марк, – ответил мальчик. – Они его куда-то вели, а он обернулся и крикнул, чтобы мы бежали наверх и там открыли Портал. Я побежал, только споткнулся на верхней ступеньке, и, когда посмотрел вниз, они все на него накинулись, прямо как… как… – Джулиан всхлипнул. – А отец уже поднимался, и глаза у него стали уже черные, он тоже бросился на Марка, будто не сын он ему…

Голос у него треснул, и в эту секунду светловолосая девочка, вырвавшись наконец из рук Хелен, бросилась вперед и встала между своим другом и Консулом.

– Эмма! – воскликнула Хелен, делая шаг в их сторону, однако Джия вскинула ладонь, прося остановиться.

Эмма задыхалась и была белее полотна. У Клэри мелькнула мысль, что ей еще не доводилось видеть столь сильного гнева в ребенке.

– Оставьте его в покое! – крикнула девочка, раскидывая руки крестом, как если бы хотела защитить Джулиана, хотя и была на целую голову ниже. – Вы же мучаете его!

– Эмма, все в порядке, – сказал Джулиан, чье лицо начинало розоветь, коль скоро допрос на время прекратился. – Так надо.

Она развернулась к другу:

– А вот и нет! Я тоже там была! И тоже все видела. Пусть и меня допросят! – Эмма вытянула обе руки, словно требовала, чтобы ей дали меч. – И между прочим, именно я попала ножом Себастьяну в сердце! Именно я увидела, что он остался при этом жив. Вот меня и спрашивайте!

– Нет-нет-нет… – начал было мальчик, но Джия уже подала голос, все такой же сладкий:

– Ну, конечно, Эмма, мы и с тобой поговорим. Только попозже. Держать Меч смерти немножко больно, но это не страшно, тут главное…

– Знаете что? – сказала Эмма. – Надоели вы мне, сил нет. – И с этими словами она шагнула к Джулиану, который вовсю прижимал меч к груди.

Было ясно, что расставаться с ним он не намерен. Когда девочка ладонями накрыла его кулаки на рукояти, Джулиан замотал головой – и в результате теперь они оба держали оружие.

– Я метнула нож в Себастьяна, – произнесла девочка звенящим голосом. – А он вынул его из груди и рассмеялся. И сказал: «Жаль, что ты не переживешь этот день. А то смогла бы уведомить Конклав, что Лилит даровала мне необоримую силу. Мою жизнь оборвет разве что меч, подобный Блистательному. Что ж, тем хуже для нефилимов, что они больше не могут взывать к заступничеству Небес, и те жалкие зубочистки, что они пытаются выковать в своей Адамантовой цитадели, уже не в состоянии мне навредить».

Клэри передернула плечами. В словах, что передала Эмма, был весь Себастьян; он словно встал перед глазами девушки. Аудитория гудела растревоженным ульем, утопив шепот Джейса; Клэри увидела только, как шевелятся его губы.

– Но почему ты так уверена, что попала ему в сердце? Ошиблась, поди? – насупившись, спросил Роберт.

Вместо девочки ответил Джулиан.

– Эмма не умеет промахиваться, – заявил он обиженно-возмущенным тоном, словно его самого только что оскорбили.

– Я знаю, где расположено сердце и что это такое, – сказала девочка, бросив на Инквизитора взгляд, полный гнева… или скорее горечи. – В отличие от вас!

Отступив от Джулиана, она бросилась прочь, едва не столкнув Роберта.

Эмма исчезла за боковой дверью, и Клэри непроизвольно втянула воздух сквозь зубы: неужели за ней никто не поспешит, не успокоит? Джулиан явно порывался сделать это, однако сам оказался словно в западне: с одного бока Консул, с другого – Инквизитор, а тут еще Меч смерти, давящий своей тяжестью. Что касается Хелен, то девушка глядела вслед малышке с нескрываемой болью, стискивая в руках самого крохотного члена осиротевшей семьи, Тавви.

Не в силах вынести все это, Клэри поднялась на ноги. Джослин протянула было руку, но ее дочь уже летела вниз по проходу. Внизу покатый пол перешел в деревянные ступени, девушка прогрохотала по ним, шмыгнула мимо Джии с Робертом, мимо Хелен с детьми, а оттуда прямиком в дверь, за Эммой.

И едва не сшибла Алину, которая, хмурясь и покусывая губы, таилась за полуприкрытой створкой, наблюдая за тем, что происходит в зале. При виде Клэри на ее лице проступило откровенное изумление:

– Ты куда?

– Эмма! – задыхаясь, выпалила Клэри. – Эмма, только что!..

– Ну да, пробежала. Я хотела ее остановить, да куда там!.. – Алина вздохнула и бросила взгляд в зал, где Джия вновь приступила к допросу Джулиана. – Сама понимаешь, что они пережили за последнее время, и дети, и Хелен… Трех лет не прошло, как мать скончалась, и вот, пожалуйста, новая напасть. Из всех родных только дядя остался, да и тот в Лондоне.

– Ты думаешь, детей туда и отправят, когда все кончится? – спросила Клэри.

Алина покачала головой:

– Да вроде нет. Дяде этому предложили возглавить лос-анджелесский Институт, так что есть надежда, что он согласится переехать и воспитывать племянников. Но окончательного согласия он еще не дал. Наверное, не успел отойти от потрясения. Как-никак брат погиб… в смысле, Эндрю Блэкторн не то чтобы мертв, но… В общем, это даже хуже смерти.

Ее голос был полон горечи.

– О да, я знаю, – кивнула Клэри. – До мелочей знаю, что это такое.

Алина помолчала, внимательней присматриваясь к ней.

– Пожалуй, – согласилась она. – А кстати, как теперь быть с Хелен, ума не приложу… Чем бы помочь… Она же себя поедом ест, мол, пока была тут, со мной, на Институт напали… Старается как может, но разве она мать всем этим детям? И дядя их еще не приехал, а у Эммы – Ангел спаси ее и сохрани! – того и гляди нервы сдадут. У нее-то вообще от семьи никого не осталось.

– Вот я и хочу поговорить с ней.

Алина заправила выбившийся локон за ухо; на пальце правой руки блеснуло кольцо Блэкторнов.

– Не будет она ни с кем говорить. Разве что с Джулианом.

– Дай хоть рискнуть, – попросила Клэри. – Пожалуйста.

Алина бросила на нее оценивающий взгляд и вздохнула:

– Ладно. Прямо по коридору, первая дверь налево.

Коридор закруглялся полукольцом, уводя от Зала Совета в глубь здания. Голоса нефилимов становились все глуше и неразборчивей. Стены представляли собой гладкотесаный камень, украшенный гобеленами с различными сценами из славной истории Сумеречных охотников. Первая дверь налево оказалась самой обычной, деревянной, без какой-либо резьбы. Створка прикрыта неплотно, но девушка все равно решила постучаться, чтобы не застать девчушку врасплох.

Комната тоже была заурядной: деревянная панельная обшивка, множество стульев, да еще расставлены кое-как, словно наспех. Чуть ли не приемный покой в какой-нибудь больнице. Воздух спертый – запах нежилого помещения или, во всяком случае, того места, где проводят время вынужденно и к тому же объяты при этом волнением, даже скорбью.

В углу, впритык к стене, стоял стул, на котором и сидела Эмма. Сейчас она казалась еще меньше, чем в громадном зале. Мешковатая футболка не скрывала Метки; на левой руке, что лежала на рукояти короткоклинкового меча – девочка была левшой, как и Джейс, – изображена Руна прозорливости. Приглядевшись, Клэри поняла, что девочка была очень светлой блондинкой, но несмытая грязь делала ее волосы намного темнее. Из-под нечесаных прядей сверкали глаза, в которых читался вызов.

– Ну? – сказала Эмма. – Чего надо?

– Да ничего мне не надо, – пожала плечами Клэри, прикрывая за собой дверь. – Так только, поговорить немного.

Девочка с подозрением сузила глаза:

– Что, все-таки решили допросить меня на Мече смерти, да?

– Нет. Я сама такое пережила, страшная вещь, врагу не пожелаю. Стыдно, что они взялись мучить твоего товарища. По-другому как-то надо…

– Я вообще считаю, что они просто обязаны были поверить ему на слово, – мрачно заявила Эмма. – Джулиан не врет.

Она метнула в Клэри взгляд, словно ожидала возражений и была готова драться за свои слова.

– Конечно, не врет, – охотно согласилась девушка и сделала шажок поближе, будто боялась спугнуть зверька в лесной чаще. – Джулиан твой лучший друг, я правильно понимаю?

Эмма кивнула.

– У меня тоже есть лучший друг. Его зовут Саймон.

– Ах вот как? И где он? – Девочка взглянула Клэри за плечо, словно там вот-вот должен был материализоваться неизвестный ей юноша.

– В Нью-Йорке, – сказала Клэри. – И я очень по нему скучаю.

Эмма кивнула с понимающим видом, будто именно такого ответа и ожидала.

– Джулиан тоже был в Нью-Йорке, – сообщила она. – И я так соскучилась, что взяла с него слово: чтоб без меня ни ногой. Никуда и никогда.

Клэри фыркнула, придвинулась ближе.

– Какой красивый меч, – сказала она, показывая на клинок, лежавший у Эммы поперек колен.

Выражение лица девочки немного смягчилось. Она коснулась лезвия, несшего изящную гравировку из переплетенных рун и листвы. Эфес был выполнен из золота, а вдоль стальной кромки бежала вязь: «Я – Кортана, той же стали и закалки, что Жуаёз и Дюрандаль».

– Отцовский. Передавался у нас в семье из поколения в поколение. Знамени-итый… – добавила она гордо. – Старая работа.

– Той же стали и закалки, что Жуаёз и Дюрандаль, – задумчиво прочитала вслух Клэри. – Мечи хоть куда… А ты знаешь, кто владел знаменитыми клинками?

– Кто?

– Исключительно герои, – сказала Клэри, усаживаясь на пол, чтобы их глаза оказались на одном уровне.

Эмма нахмурилась.

– Я не герой, – заявила она. – Потому что ничего не сделала для спасения отца Джулиана. Или его брата, Марка.

– Я тебе очень, очень сочувствую, – сказала Клэри. – Я знаю, как это – потерять близкого, родного человека. Увидеть, как он уходит в Темноту. Становится кем-то… чем-то иным.

Однако Эмма отрицательно помотала головой:

– Нет-нет, Марк не ушел в Темноту. Его просто увели.

– В каком смысле? – нахмурилась девушка. – Куда увели?

– Они не стали поить его из Чаши. Кровь-то у него фейри, не подходит, – объяснила девочка, и Клэри припомнила, как Алек однажды обмолвился, что в семейном древе Блэкторнов был кто-то из числа Дивного народца. Словно предвосхищая следующий вопрос, Эмма рассудительно добавила: – Такая кровь только у Марка и Хелен. У них общая мать. Оставила их еще маленькими на руках у мистера Блэкторна. Джулиан и остальные – им сводные. Мать-то другая.

– М-м… – неопределенно кивнула Клэри, опасаясь, как бы эта девочка, и без того успевшая столь многое перенести, не приняла ее за шпионку, подосланную Советом выведать побольше. – Да, мы с Хелен знакомы. А Марк очень на нее похож?

– Еще как! У них обоих такие ушки заостренные и волосы светлые-пресветлые. Остальные-то Блэкторны куда темнее, правда? А Тай и вовсе чернявый. Никто понять не может: как так вышло? У Ливви каштановые волосы, а она-то ему близняшка!

На щеки девочки возвращалась розовая краска, лицо оживилось; было видно, что ей нравится рассказывать про семейство Блэкторнов.

– Так ты говоришь, Марку не дали пить из Чаши? – напомнила Клэри. Про себя она удивилась, что Себастьяну отчего-то было не все равно. Брат, конечно, никогда не отличался фанатичностью Валентина, коль скоро речь заходила про нежить, но, с другой стороны, и любовью к ним отнюдь не пылал. – Уж не оттого ли, что заклятие не работает, если у кого-то кровное родство с нежитью?

– Может быть, – согласилась Эмма.

Клэри сочувственно положила руку девочке на плечо. Следующий вопрос будет жестоким, но не спросить тоже нельзя…

– А твои родители… Он ведь не превратил их в Помраченных?

– Нет… нет… – прошептала Эмма трясущимися губами. – Они погибли. Их не было в Институте во время нападения, потому что они расследовали сообщение о демонической активности в другом месте. После атаки их выбросило волнами на пляж. Я ведь могла пойти с ними, но мне хотелось остаться в Институте. Вместе потренироваться с Джулсом. А вот если бы пошла…

– То и тебя бы нашли на том пляже, – сказала Клэри.

– Откуда ты знаешь? – Глаза девочки сверкнули, в них читалось, что она хотела быть рядом с родителями в страшную минуту, хотела защитить их.

– Я вижу, из тебя получится отличный Сумеречный охотник, – сказала Клэри. – Я вижу твои Метки. Вижу шрамы. И то, как ты держишь свой меч. Если ты так ловка в своем возрасте, могу представить, какими умелыми воинами были твои родители. А это значит, что ты не смогла бы спасти их. – Она легонько коснулась меча. – Герои не всегда побеждают, – продолжила она, – они порой тоже терпят поражение. Но никогда не опускают руки. Не сдаются, понимаешь? Вот почему они герои.

Эмма сделала прерывистый вдох, и в этот миг раздался дробный стук в дверь. Клэри обернулась вполоборота и увидела Джейса. В неярком свете волосы у него отливали темным золотом, а глаза лишь на долю оттенка были светлее. Девушке показалось, что она видит огонь внутри него, подсвечивающий кожу и вены.

Эмма, стиснув свой меч, испуганно смотрела на него.

– Заседание Совета подошло к концу, – сообщил Джейс. – И сдается мне, Джия не в восторге, что ты удрала. Что вы обе удрали, – добавил он.

– То есть жди неприятностей, хочешь сказать? – спросила Клэри.

– Да ты из них не вылезаешь, – улыбнулся Джейс. – Ладно. Не переживай, обойдется… Слушай, мы уже уходить собрались. Ты как, с нами?

Девушка помотала головой:

– Встретимся позже, я зайду к вам домой. Там и расскажете, что было решено на Совете.

Парень помедлил.

– Приходи с Алиной или Хелен, – посоветовал он. – И кстати, дом Консула на той же улице, что и наш дом…

Он дернул молнию, рывком застегивая куртку до самого горла, и выскользнул из комнаты, аккуратно прикрыв за собой дверь.

Клэри повернулась к Эмме, которая не сводила с нее глаз.

– Ты разве знакома с Джейсом Лайтвудом? – прошептала девочка.

– Ну да. А что тут особенного?

– Ой, он ведь такой знаменитый! – воскликнула Эмма с нескрываемым восторгом. – Лучший Охотник из всех! Самый лучший-прелучший!

– Мы с ним друзья, – кивнула Клэри, отметив про себя, что беседа принимает неожиданный оборот.

Эмма подарила ей насмешливо-снисходительный взгляд:

– И не только.

– С чего ты взяла?

– Я же не слепая. Видела, как он на тебя смотрел. А потом, всем известно, что у Джейса Лайтвуда есть близкая подруга, которую зовут Клэри Фрэй. Кстати, а почему ты не назвалась, когда пришла?

– Ну-у… подумала, что тебе мое имя все равно ничего не скажет… – ответила Клэри, удивляясь неожиданному напору.

– Ничего, я не дурочка, – заявила Эмма таким сварливым тоном, что девушке пришлось даже встать на ноги, чтобы спрятать невольный смех.

– Да уж, не дурочка. Ты очень сообразительна, – кивнула она. – И я, кстати, рада, что теперь ты знаешь, кто я. Потому что можешь прийти поговорить в любое время. Не просто о том, что произошло в Институте, а обо всем, о чем душа попросит. А еще у тебя появится возможность пообщаться с Джейсом. Тебе рассказать, как нас найти?

Эмма качнула головой:

– Нет, – ответила она, и ее голос вновь стал тихим. – Я знаю, где находится их дом.

– Ну и хорошо.

Клэри сложила руки на груди, по большей части для того, чтобы не дать себе обнять ребенка. Вряд ли Эмме это понравится, во всяком случае, в ее нынешнем состоянии. Она повернулась к выходу.

– У подружки Джейса Лайтвуда должен быть настоящий меч, я считаю, – внезапно заявила Эмма, и Клэри непроизвольно глянула на клинок, который прицепила к поясу нынешним утром. Старенький меч, который она захватила заодно с нью-йоркскими пожитками.

– А этот что, не годится разве? – коснулась она рукояти.

Эмма помотала головой:

– Ни в коем случае.

Тон девочки был до того серьезным, что Клэри все-таки не сдержала улыбку:

– Ну ладно, приму к сведению.

4. Темнее злата

Когда Клэри постучалась в дверь жилища Инквизитора, ей открыл сам Роберт Лайтвуд.

Девушка на миг застыла, не вполне понимая, что следует сказать. Ей еще не доводилось беседовать с отчимом Джейса, можно сказать, она вообще его не знала. Он вечно держался в тени, порой в буквальном смысле, предпочитая стоять за Маризой, опустив руку на спинку ее стула. Это был крупный темноволосый мужчина с аккуратно подстриженной бородкой. Девушка знала, что Роберт входил в Круг Валентина и был в свое время дружен с ее отцом, но это знание было отстраненным, как будто речь шла о ком-то другом. Лицо Роберта избороздили морщины, да и челюсть очень уж жестко посажена, что не позволяло воображению представить его молодым.

Когда он поднял на нее взгляд, Клэри обнаружила, что глаза у него в действительности были не черные, а синие, только очень темного оттенка. Выражение лица не изменилось ни на йоту, хотя неодобрительность можно было чуть ли не руками пощупать. Похоже, не только Джия была раздосадована ее побегом из Зала Совета вслед за Эммой.

– Если ты ищешь моих детей, – промолвил Роберт, – то они наверху. – Он замолчал, демонстрируя явное нежелание общаться.

Девушка прошла в пышно обставленную гостиную. Официальная резиденция Инквизитора и членов его семьи была весьма внушительной, с высокими потолками, тяжелой, дорогостоящей мебелью. В доме хватало места для арочных галерей, парадной лестницы и громадной люстры, которая висела на массивной цепи, освещая пространство тускловатым светом. Клэри рассеянно задалась вопросом, где сейчас Мариза и по душе ли ей все эти помпезные хоромы.

– Спасибо, – запоздало бросила она через плечо.

Роберт Лайтвуд пожал плечами и растворился в тени.

Почувствовав облегчение, Клэри взбежала по лестнице, перескакивая через ступеньку, затем, преодолев коридор и несколько поворотов, добралась наконец до верхнего этажа. Одна из дверей была прикрыта не полностью, из комнаты доносились голоса.

Постучавшись для приличия, она шагнула внутрь. Стены комнаты, которая напоминала скорее мансарду, были выбелены; в одном из углов стоял тяжелый старомодный шкаф с распахнутыми дверцами. На одной створке висела одежда Алека, практичная, хотя и небрежно подобранная; на противоположной дверце – униформа Джейса, элегантная, выполненная в строгих серо-черных тонах. А вот поясные ремни, ножны и прочая боевая экипировка у обоих была сложена в аккуратные стопки на полу.

Клэри усмехнулась, сама не понимая отчего. Было что-то трогательное в том, что Алек и Джейс делили общую комнату. Интересно, а они по ночам тоже не дают друг другу уснуть разговорами, как это происходит у них с Саймоном?

Алек и Изабель сидели рядышком на подоконнике. За их спинами Клэри видела закатные краски, отражавшиеся в воде канала. Джейс с ногами лежал на кровати, не обращая внимания, что ботинки могут перепачкать бархатное покрывало.

– Надеюсь, они все-таки решили, что нельзя просто сидеть и ждать, когда Себастьян атакует другие Институты, – говорил Алек. – С таким же успехом можно в нору забиться. Но Сумеречные охотники не прячутся!

Джейс потерся щекой о плечо; выглядел он усталым, белесые волосы растрепаны.

– Надо же, – задумчиво сказал он. – А вот мне сдается, мы только этим и заняты. Себастьян где-то там, мы сидим тут. Под удвоенной защитой оберегов. Все Институты до единого опустели. Охранять мир от демонов уже некому. Кто усторожит сторожей, а?

Алек вздохнул и потер лицо:

– Будем надеяться, это ненадолго.

– Даже вообразить трудно, что может случиться, – сказала Изабель. – Мир без Сумеречных охотников. Демоны на каждом шагу. Нежить друг на друга наскакивает.

– Был бы я Себастьяном… – начал было Джейс.

– Лучше не надо. Хватит нам одного, – оборвала Клэри его размышления вслух.

Все обернулись в ее сторону. Алек с Джейсом были разительно не похожи, в который раз отметила про себя девушка, но порой в их взглядах и жестах проявлялось что-то общее, некое свидетельство того, что они воспитывались вместе. Сейчас оба парня выглядели озадаченными, встревоженными. Изабель же излучала просто усталость и расстроенные чувства.

– Ну что? – сказал Джейс вместо обычного приветствия и криво усмехнулся: – Как там Эмма?

– Да ничего, держится, – повела плечом Клэри. – Ты лучше расскажи, что и как было, когда я убежала из Зала Совета.

– Ну, допрос к тому времени уже подходил к концу. В общем, за нападениями, судя по всему, и впрямь стоит именно Себастьян. А за ним, в свою очередь, не самая маленькая армия Помраченных. Сколько конкретно, никто сказать не может, хотя есть смысл предположить, что все без вести пропавшие на его стороне.

– Но все равно нас больше, – вставил Алек. – У него лишь те, с кем он начинал эту войну, плюс шесть захваченных Институтов. Зато у нас все остальные.

В глазах Джейса мелькнула тень.

– Себастьян это знает, – буркнул он. – И можешь не сомневаться, он с точностью до последнего солдата знает, сколько у него воинов. С кем, как и когда он может помериться силами, а с кем нет…

– Нежить на нашей стороне, – не уступал Алек. – Завтрашнее совещание как раз на эту тему, верно ведь? Переговоры с представителями, укрепление союза… такие вот вещи. А раз теперь мы знаем, чем занят Себастьян, можем приступить к разработке стратегии – скажем, вдарить по нему с помощью Детей ночи, фей Летнего двора, ведьмаков…

Взгляды Клэри и Джейса встретились в безмолвном диалоге. Ну конечно, раз мы теперь знаем, что Себастьян затеял, он сделает совсем другое. Неожиданное и неочевидное.

– А потом все взялись обсуждать Джейса, – встряла Изабель. – Чего и следовало ожидать, сама понимаешь.

– Джейса? С чего вдруг? – Клэри присела в изножье кровати Джейса. – Что в нем такого особенного?

– Потому что народ принялся спорить, можно ли считать Себастьяна неуязвимым, и если да, то в какой степени. Можно ли нанести ему раны, в каких случаях они окажутся смертельными и так далее. К примеру, Меч Ангела, Блистательный, мог бы это проделать благодаря Небесному огню, который в нем заключался, но вся беда в том, что единственным источником Небесного огня теперь является небезызвестный тебе…

– Джейс, – мрачно кивнула Клэри. – Сами знаете, Безмолвные братья уже пытались отделить от него огонь, да не вышло. По той простой причине, что огонь поселился у него в душе… Ну, хорошо, и до чего они договорились? Возьмут Джейса за ноги и примутся колотить им по Себастьяну до потери пульса?

– Знаешь, брат Захария примерно так и выразился, – вставил Джейс. – С меньшим, правда, ехидством в голосе.

– Короче, дело закончилось обсуждением, как изловить Себастьяна живым. И можно ли уничтожить всех Помраченных скопом. А еще можно ли заточить Себастьяна в какую-то темницу, где было бы все равно, неуязвим он или нет, – не выдержал Алек.

– Сунуть в адамантовый гроб и зашвырнуть на дно морское, – предложила Изабель. – Кто «за»?

– В общем, когда им надоело обсуждать мою скромную персону, – сказал Джейс, – что лично мне было, конечно, интересно, они задались вопросом врачевания Помраченных. Ассигновали Спиральному лабиринту невообразимую сумму за способ снять заклятие Чаши ада.

– Я считаю, им бы лучше озаботиться не лечением, а уничтожением этих… существ, – жестко высказалась Изабель.

– Среди Помраченных очень много тех, кого члены Совета знают лично, – возразил Алек. – Это естественно, что их хотят вернуть к нормальной жизни.

– Да? Зато я хочу вернуть моего собственного младшего брата! – вскинулась Изабель. – Неужели Совет до сих пор не понял, что натворил Себастьян? Он же их всех убил! Я Помраченных имею в виду. Убил все человеческое, что в них заключалось, а оставил демонов, которые бродят теперь в их коже, как в маскарадных костюмах. Нам лишь кажется, что мы их знаем, а на самом деле это лишь оболочка…

– Успокойся, – требовательно сказал Алек. – Забыла, что родители в доме? Сейчас прибегут.

– Ага, – кивнула Изабель, – в доме они… Сидят по своим комнатам, лишь бы подальше друг от друга.

– Изабель. Это не наше с тобой дело, где и как они спят.

– Они наши родители.

– Да, но у них есть своя жизнь, – возразил Алек. – И мы обязаны это уважать, не лезть в их дела. – Он потемнел лицом. – Ты же знаешь, как много пар разводится, когда гибнет ребенок.

Изабель всхлипнула.

– Иззи?.. – Алек с опозданием сообразил, что зашел слишком далеко. Упоминание о Максе действовало на сестру сильнее, чем на любого из Лайтвудов, даже на Маризу.

Девушка бросилась вон из комнаты, хлопнув за собой дверью.

Алек обеими руками вцепился себе в волосы, отчего они встали дыбом, как перья у селезня.

– Черт бы меня побрал… – пробормотал он и тут же осекся. Он редко позволял себе ругаться, да и то скорее бурчал, чтобы другие не слышали.

Бросив на Джейса виноватый взгляд, он пошел вслед за сестрой.

Джейс вздохнул, сбросил свои длинные ноги с кровати и встал. Затем потянулся, как кошка, хрустнул плечами:

– Похоже, моя очередь провожать тебя домой.

– Ничего, сама дойду.

Он покачал головой, стаскивая висевшую на спинке кровати куртку. Было что-то нетерпеливое в его движениях, что-то хищное и загоняемое внутрь, отчего у Клэри побежали мурашки.

– Я все равно собирался ноги размять. Так что пойдем.

– Битый час дожидаемся. Ну и где они? – ныла Майя. Она полулежала на кушетке в квартире Джордана и Саймона, устроив босые ступни у Джордана на коленях.

– Говорил же, не надо заказывать тайское, – рассеянно отозвался Саймон. Он сидел на полу и возился с контроллером игровой приставки: та отказывалась работать вот уже несколько дней. В очаге тлело полено. Как и за всем прочим в этой квартире, за камином никто не следил, и комнату частенько застилало едким дымом. Джордан постоянно сетовал на холод, сквозняки, на щели в стенах и оконных переплетах, а также на хозяина квартиры, который пальцем о палец не ударил, чтобы хоть что-то отремонтировать. – Эти субчики из доставки вечно опаздывают.

Джордан добродушно ухмыльнулся:

– А тебе-то что? Ты все равно не ешь.

– Зато уже пью, – напомнил Саймон. И это правда. Он приучил свой желудок принимать почти любую жидкость – молоко, чай, кофе, – хотя твердая пища до сих пор вызывала у него рвотный рефлекс. Сомнительно, конечно, что напитки давали ему хоть что-то по части питательной ценности, ведь на это была способна лишь человеческая кровь, однако он, по крайней мере, мог хоть что-то пригубить в общественном месте, не перепугав окружающих до смерти. Вздохнув, Саймон отбросил контроллер. – Похоже, накрылась эта штуковина. Раз и навсегда. Что делает меня жутко счастливым, раз уж денег на покупку новой у меня нет.

Джордан взглянул на друга. Переезжая к нему на квартиру, Саймон вложил в общий котел все деньги, какие у него были, в общем-то, не так уж много. К счастью, транжирой он тоже не был. Кроме того, жильем их обеспечивал «Претор Люпус», и от них же Саймон получал кровь.

– Ничего, зато у меня кое-что есть, – сказал Джордан. – Перезимуем.

– Так ведь это твои деньги, не мои. Ты же не можешь приглядывать за мной до бесконечности, – возразил Саймон, уставившись в синее пламя камина. – И что тогда? Я бы уже в колледж документы подавал, если б… если б не вся эта катавасия, будь она неладна. Мог бы и в музыкальное училище пойти. Или устроиться на работу. А сейчас что? Меня уже никуда и никогда не возьмут. Я на веки вечные так и останусь шестнадцатилетним…

– Гм… – донеслось от Майи. – В жизни не слыхала, чтобы вампиры где-то работали. Вот мы, оборотни, совсем другое дело. Скажем, Бэт подвизается диджеем, а Люк держит книжную лавку. А у вас сплошные кланы, кто чем занимается, непонятно. И ученых, кстати, среди вампиров тоже не сыскать.

– Как и музыкантов, – кивнул Саймон. – Взглянем правде в лицо: отныне моя профессия так и звучит – вампир.

– Сказать по правде, – заметила Майя, – меня несколько удивляет, что вампиры не шныряют по улицам, не охотятся на туристов. Как-никак, а нынче ими командует Морин. Вот уж кто действительно кровожаден.

Саймон поморщился:

– Сдается мне, кто-то из клана пытается ее обуздать. Скорее всего, Рафаэль. Или, к примеру, Лили, она ведь одна из самых сообразительных. И грамотных. Они с Рафаэлем всегда были неразлучны. Зато у меня среди вампиров друзей нет. И вообще, если вспомнить, какую из меня сделали мишень, остается лишь удивляться, что у меня вообще есть друзья.

Он услышал горечь в собственном голосе и бросил взгляд на снимки, которые его сосед по комнате пришпилил к противоположной стене: вот Джордан в компании друзей, вот на пляже, с Майей. «А не повесить ли мои фото тоже?» – подумал Саймон. И пусть он ничего с собой не прихватил, покидая дом матери, наверняка что-то отыщется у Клэри. Надо будет забрать у нее и хоть немножко обжить квартирку. Ему нравилось делить кров с Джорданом, да и место казалось уютным, но все же этот дом не был настоящим. Не давал ощущения постоянства, не производил впечатление точки опоры.

– Своей кровати и то нет, – вслух сказал он.

Майя обернула к нему лицо:

– Саймон, ты чего? Все из-за нее, да? Потому что Изабель ушла?

Он дернул плечом:

– Сам не пойму. В смысле, конечно. Скучаю по ней, но… Клэри сказала, дескать, без «эрвэтэ» не обойтись.

– «Расставить все точки», – понимающе кивнула Майя и махнула ладошкой на недоуменный взгляд Джордана: – Эх ты, темнота! Это значит определиться, вправду ли пару можно считать парой. А как иначе? Без этого не обойтись.

– Как так получается, что все поголовно в курсе новомодных сокращений, кроме меня? – вслух пожаловался Саймон. – А потом, откуда я знаю, хочет ли Изабель быть моей подружкой?

– Вот этого я тебе сказать не могу, – развела руками Майя. – Девичий кодекс чести. Сам спроси.

– Каким образом? Она же в Идрисе.

– Значит, спросишь, когда вернется.

Саймон отмолчался, и Майя более мягким тоном добавила:

– Да вернется она, не скули. И Клэри тоже. Там всего-то простое совещание.

– Не знаю, не знаю… Над Институтами нависла опасность…

– Как и над тобой, – вставил Джордан. – И вот почему за тобой приглядываю я.

Майя бросила на него взгляд. В ее взгляде было что-то непривычное, чему Саймон не мог подобрать название. Последнее время он заметил, что между ней и Джорданом происходит что-то особенное, словно девушка держала дистанцию и в то же время задавала какой-то вопрос глазами, когда смотрела на своего ближайшего друга. А Джордан? Уж не заметил ли он, что Майя отстраняется – кстати, теперь Саймону показалось, что это видно невооруженным глазом, – или просто решил быть при своем до конца?

– А ты бы остался светолюбом? – спросила Майя, вновь переключая внимание на Саймона. – В смысле, если б умел управлять этим свойством?

– Сам не знаю.

Он не раз задавался тем же вопросом, потом решил не морочить себе голову: какой смысл беспокоиться о вещах, которые тебе неподвластны? Быть светолюбом – все равно что объявить себя ходячей золотой жилой. Потому что другим вампирам очень хочется отведать твоей крови, ведь тогда они тоже смогут свободно разгуливать при дневном свете. Но было и множество тех, кто желал Саймона прямо-таки изничтожить, коль скоро среди вампиров бытовало поверье, что светолюбы попросту омерзительное извращение, которое надо вырывать с корнем. На память пришли слова Рафаэля, которые тот сказал на крыше одной из гостиниц Манхэттена: «Ты, светолюб, лучше молись, чтобы не утратить свой Знак до начала войны. Потому что за твоей головой выстроится целая очередь. И первым в ней буду я».

И все же, и все же…

– Я бы скучал по солнцу, пропади это свойство, – промолвил он. – Жизнь при дневном свете позволяет хоть в чем-то ощущать себя человеком.

В глазах Джордана блеснула искорка отраженного пламени. Он усмехнулся:

– Боюсь, звание человека во многом выдумка. Перехвалили.

Майя возмущенным рывком сдернула ноги с его колен. Джордан встрепенулся, обратив к девушке озадаченный взгляд, и в этот миг звякнул дверной звонок.

Саймон первым оказался на ногах.

– Доставка, – объявил он. – Пойду открою. Да не волнуйтесь вы так, – на ходу бросил он через плечо. – На меня уже недели две никто не охотится. Надо думать, потеряли интерес да махнули рукой.

Из-за спины донеслись голоса, но он не стал прислушиваться. Пусть ребята сами обсудят свои проблемы. Саймон повернул дверную ручку, распахивая створку, а другой рукой уже тянулся за кошельком.

В следующее мгновение что-то дернулось, запульсировало у него на груди. Он бросил взгляд вниз – рубиновая подвеска Изабель искрилась кровавыми вспышками – и с места, без разворота, отпрыгнул назад, едва успев избежать цепких пальцев. Из горла Саймона вырвался крик – в дверном проеме маячил долговязый силуэт в алой униформе. Сумеречный охотник с уродливыми пятнами рун на обеих щеках, крючковидным носом и высоким бледным лбом.

Непрошеный гость что-то прорычал и двинулся на Саймона.

– Ложись! – крикнул Джордан, и Саймон, бросившись ничком на пол, тут же откатился в сторону, а над головой тренькнула арбалетная тетива.

Помраченный увернулся с невообразимой ловкостью, и стрела глухо впилась в дверную створку. Джордан чертыхнулся, но тут в коридор метнулась Майя в волчьем обличье.

Когда ее клыки впились в глотку Помраченного, вой боли прозвучал сладкой музыкой. Брызнули алые фонтанчики, наполняя воздух солоноватым привкусом. Поднимаясь на ноги, Саймон не удержался и втянул багряный туман ноздрями, языком раскатывая по нёбу горьковато-вяжущую пряность крови. Он шагнул вперед, а Помраченный тем временем оторвал от своей шеи волчицу. Рычащий, визжащий, бьющийся в исступлении клубок шерсти, когтей и клыков полетел в сторону.

Что-то крикнул Джордан. У Саймона из глотки тоже вырвался низкий хрип, и он почувствовал, как из десен лезут клыки. Помраченный тем временем шагнул навстречу, фонтанируя кровью, однако по-прежнему уверенно. У Саймона в животе шевельнулся комок страха. Он уже видел, как сражаются солдаты Себастьяна, – не забыл, какими быстрыми и сильными они были при Беррене, намного превосходя этими качествами обычных Сумеречных охотников. А ведь он даже не задумывался, насколько им в этом уступают вампиры…

– Да не суйся ты! – Джордан дернул Саймона за плечо и чуть ли не швырнул вслед за Майей, которая, похоже, готовилась к новой атаке. Ее шерсть была в крови, желтые волчьи глаза светились бешенством. – Сваливай! Живо! Мы сами разберемся!

Но тот уперся:

– Нет… он пришел за мной…

– А то я не знаю! – рассвирепел Джордан. – Для того и поставлен сюда! Я твой телохранитель от «Люпуса»! Вали, говорю, и дай делать мою работу!

Джордан развернулся, вновь взведя арбалет. На сей раз стрела пробила Помраченному плечо. Тот отшатнулся, испустив череду проклятий на непонятном для Саймона языке. «Немецкий, – подумал он. – Берлинский Институт тоже разгромили…»

Мимо Саймона пролетела Майя и на пару с Джорданом накинулась на Помраченного. Джордан успел метнуть в друга свирепый взгляд. Юный вампир кивнул, метнулся в гостиную и распахнул окно, просыпав на пол ошметки старой краски, после чего выбрался на площадку пожарной лестницы, где Джордан держал горшки с волчьим аконитом, который успел изрядно пожухнуть за зиму.

Все в Саймоне вопило, что уходить нельзя, что бросать друзей не годится, но ведь он дал слово Изабель, обещал ей, что не станет мешаться под ногами у Джордана, если тому придется исполнить свои обязанности телохранителя. Поклялся, что не даст сделать из себя мишень. Он сжал в кулаке рубиновую подвеску – камень был еще теплым, словно долго лежал во впадинке у горла, – и пустился вниз по железным ступенькам. Звонкий, скользкий от изморози металл норовил уйти из-под ног; пару раз Саймон едва не навернулся, но вот наконец последний пролет и залитый тенями тротуар.

Мгновением позже он уже стоял в кольце вампиров. Времени хватило лишь на то, чтобы распознать пару знакомых физиономий – эти из клана «Дюмора»: хрупкая темноволосая Лили и блондинистый Зик, оба скалятся аж до ушей, – прежде чем на голову ему нахлобучили мешок. Шею перехватила бечевка, заставляя раскашляться – не потому, что был перекрыт доступ воздуха, а из-за боли в безжалостно стиснутой гортани.

– Морин просила передать привет, – прозвучал в ухе голос Зика.

Саймон распахнул было рот, чтобы крикнуть, но внезапно навалившаяся тьма не дала издать и звука.

– Вот уж не знала, что ты такая знаменитость, – сказала Клэри, когда они с Джейсом спускались по узенькой мощеной дорожке вдоль Олдвейского канала.

Дело шло к вечеру, смеркалось, и улицы были полны народу; жители Аликанте спешили по своим делам, кутаясь в теплые плащи, пряча лица от кусачего холода и чужих взглядов.

На небе проступили робкие звезды, покалывая горизонт мягкими иглами света. Искорки отразились и в зрачках Джейса, когда он с недоумением взглянул на Клэри:

– Что тут странного? Все знают сына Валентина.

– Это-то понятно… просто когда Эмма тебя увидела, я уж было решила, что ты ее кумир. Герой, так сказать, с обложки «Сумеречного вестника».

– Ты не поверишь, но мне обещали, что снимок выйдет не таким развратным.

– А ты бы меч правильно держал, может, он бы и прикрыл стратегические места, – не осталась в долгу Клэри, и Джейс, не удержавшись, издал смешок. Девушка особенно любила это его фырканье, говорившее о веселом недоумении. Ведь он всегда был таким хладнокровным, сдержанным – подлинное воплощение самоконтроля, и было приятно сознавать, что ты принадлежишь к числу тех немногих, кто способен его расшевелить, пробиться за тщательно сконструированную броню.

– Как она тебе, кстати? Глянулась?

Клэри недоуменно нахмурилась:

– В смысле?

Они пересекали знакомую площадь: мощеную, с коммунальным колодцем, ныне прикрытым каменной плитой, в надежде, наверное, что вода не замерзнет.

– Да я про ту девочку, Эмму.

– Ты знаешь, есть в ней что-то, – признала Клэри. – Заступилась за брата Хелен. За Джулиана. Похоже, ради него она на все готова. Обожает Блэкторнов, к тому же потеряла своих родителей…

– А мне она тебя напомнила.

– Скорее наоборот, – качнула головой девушка. – Это тебя она напоминает.

– Потому что я маленький блондин с косичками?

Клэри толкнула его плечом. Ребята вышли на улицу, заставленную торговыми лавками. Магазинчики, впрочем, были уже закрыты, лишь лучики ведьминого огня просачивались сквозь щели в ставнях. На Клэри нахлынуло чувство, что она угодила в сновидение или городок из сказки, – то самое ощущение, которым ее награждал Аликанте всякий раз, когда она сюда попадала: необъятный небесный купол над головой, старинные здания с резьбой по камню, а над всей панорамой царят прозрачные башни демонов, благодаря которым Аликанте и был известен под именем Города стекла.

– Нет. Потому что она потеряла ближайших кровных родственников, – ответила Клэри, минуя витрину с горками аппетитной выпечки. – Теперь, кроме Блэкторнов, у нее никого нет. Ни тетки, ни дядьки… никого, кто бы принял ее в свой дом. За исключением Блэкторнов. И вот почему ей предстоит усвоить урок, который ты уже вызубрил: что люди, которые тебя любят, и есть твоя настоящая семья. А твоей ли они крови, дело десятое. Семья – это те, кто в беде подставляет плечо. Как в свое время сделали для тебя Лайтвуды.

Джейс остановился, и Клэри развернулась, желая взглянуть ему в лицо. Теперь поток прохожих обтекал их с двух сторон. Джейс стоял спиной к узенькому переулку, куда выходила боковая стена одного из магазинов. Метавшийся по улице ветер трепал светлые волосы, норовил распахнуть не застегнутую на «молнию» куртку; Клэри ясно видела, как бьется жилка на его шее.

– Подойди-ка, – сказал он, и в голосе парня что-то хрипнуло.

Клэри сделала шажок, довольно робкий. Неужели умудрилась чем-то его задеть? Джейс крайне редко на нее сердился, да и то никогда не ходил вокруг да около…

Он протянул руку, осторожно взял Клэри под локоть и повлек за собой, за угол магазина, в сумрак переулка, который изгибался, уводя к каналу на дальнем конце.

Здесь было совершенно безлюдно, а узкий проход блокировал случайные взгляды с улицы. Тени превратили лицо Джейса в маску: резко очерченные скулы, податливая линия губ, золотые львиные глаза.

– Я люблю тебя, – сказал он. – В таких вещах признаюсь крайне редко. Но тебя я люблю.

Клэри прижалась спиной к стене. Холодно, каменная кладка выстужена. При иных обстоятельствах было бы очень неуютно, однако сейчас ей было не до этого. Девушка мягко потянула Джейса к себе, их тела оказались ровно напротив друг друга; они не соприкасались, но все же стояли настолько близко, что Клэри ощущала исходившие от парня волны тепла. Ясное дело, к чему застегиваться, когда у тебя по венам бежит огонь?.. Запах черного перца, мыла и морозного воздуха защекотал нос, когда она уткнулась носом ему в плечо.

– Клэри, – промолвил Джейс. Голос как шепот – и предостережение. В нем читалась хрипотца давней тоски по физическому подтверждению близости, по любому, даже малейшему прикосновению.

Он осторожно уперся ладонями в камень, чтобы девушка оказалась в кольце его рук. Волосы Клэри колыхнулись от его дыхания, тела на миг скользнули друг по другу. В ней все дрожало, кожа стала сверхчувствительной, где бы Джейс ни прикоснулся, по ней словно водили крошечными иглами наслаждения пополам с болью.

– Только не уверяй, что ты меня сюда затащил, но целовать не собираешься… потому что я просто не выдержу, – тихо сказала она.

Джейс прикрыл веки. Темные ресницы отбрасывали трепещущую тень на его щеки, напоминая о том ощущении, что царило в кончиках ее пальцев, когда она гладила ему лицо, когда испытывала на себе вес его тела, когда ощущала гладкость его кожи.

– Хорошо, не буду… – сказал он, и Клэри вновь услышала темную хрипотцу под привычной бархатистостью. Мед поверх колючек. Сейчас они стояли настолько близко, что девушка чувствовала, как вздымается у него грудь при каждом вдохе. – Потому что нам все равно этого нельзя.

Она уперлась рукой ему в грудь; под ладонью загнанной в клетку птицей билось его сердце.

– Тогда уведи меня домой, – прошептала Клэри и, подавшись вперед, мазнула губами по уголку его рта. Во всяком случае, такое было у нее намерение; соприкосновение должно было выйти легчайшим, словно бабочка махнула крылом; он тоже подался вперед, и это движение все спутало. Клэри прижалась к нему сильнее, чем хотела, губы в губы, ощутила удивленный выдох… а в следующую секунду они уже целовались по-настоящему, до сладости медленно, до горячки откровенно.

Уведи меня домой… Но ведь здесь и был дом: руки Джейса защитным кольцом вокруг нее, студеный ветер Аликанте в складках одежды, ее пальцы у него на затылке, там, где мягко завиваются кудри. Его ладони по-прежнему упирались в камень за ее спиной, но тело уже подалось вперед, прижимая Клэри; она слышала, до чего прерывистым стало его дыхание. Он не мог коснуться ее руками, но зато для нее таких запретов не было, и она дала себе волю: скользнула пальцами по крепким плечам, затем по груди, следуя рисунку мышц, стиснула складки футболки по бокам, сжимая ткань в горсти. Кончики ее пальцев ощутили голую кожу, и в следующую секунду она уже просунула обе ладони ему под футболку… Она и позабыть успела, до чего нежна его кожа в тех местах, где ее не покрывали шрамы, как под ее прикосновением играют мускулы у него на спине… Он выдохнул ей в рот; на вкус как чай с шоколадом и солью.

Джейс напрягся, принимая ее поцелуй; он покусывал ей нижнюю губу, затем потянулся к пульсирующей точке у нее на шее, втягивая в себя галопирующее сердцебиение. Его кожа горела у нее под пальцами, горела…

Он отпрянул, шатаясь как пьянчужка, и ударился спиной о противоположную стену узенького переулка. Глаза его были широко распахнуты, и на головокружительный миг Клэри почудилось, что в них она увидела пламя – два костра-близнеца в ночи. В следующее мгновение огонь погас, а Джейс, спрятав лицо в ладонях, все не мог отдышаться, как после бега.

– Джейс… – позвала она.

Он уронил руки.

– Обернись и посмотри, – сказал он тусклым, ничего не выражающим голосом.

Клэри оглянулась – и обмерла. Каменная кладка за ее спиной несла на себе два отпечатка, два выжженных следа от его ладоней.

* * *

Королева фей покоилась на своем царственном ложе и разглядывала каменный потолок опочивальни. Он был увит вьющимися, шипастыми розами – каждый цветок безупречен и ярко-красен, как кровь. К рассвету все цветы жухли и погибали, но утром их меняли на свежие, и все повторялось сначала.

Феи спят мало, а сновидений и вовсе не ведают, однако Королева обожала комфорт, особенно в спальне. Ее кровать представляла собой массивную каменную плиту с пуховым матрасом под роскошным бельем из шелковистого атласа с тяжелыми бархатными покрывалами.

– Ваше Величество, – сказал лежавший рядом юноша, – а вы не боитесь уколоться об эти шипы?

Она повернула голову, чтобы взглянуть на Джонатана Моргенштерна, чья нагота была едва прикрыта скомканной простыней. Ах да, он просил называть себя Себастьяном, и это желание она уважала: в конце концов, среди фей не принято обращаться друг к другу, произнося истинное имя. Юноша лежал на животе, опираясь подбородком на сложенные руки, и даже тусклый свет не мог скрыть старые рубцы, оставшиеся на спине от кнута.

Королеву всегда интересовали Сумеречные охотники – как-никак, а они были наполовину ангелами, как и, собственно, Дивный народец, так что между ними наверняка найдутся некие родственные узы. Хитрость в том, что она даже помыслить не могла, что доведется повстречать такого Охотника, чье присутствие она сможет выдержать дольше пяти минут: уж очень эти ребята были уверены в своей правоте, до тошноты. Зато Себастьян не такой. Крайне необычный во всем, а уж среди нефилимов такого днем с огнем не сыщешь…

– Не больше, чем ты опасаешься сам себя поранить своим же хитроумием, мой драгоценный, – сказала она. – И потом, ты же знаешь, что я не люблю вот этого «Вашего Величества». Только «моя госпожа», в крайнем случае, «государыня», и никак иначе.

– Я все же заметил, что вы не сильно гневаетесь, когда я говорю «моя прекрасноликая», – лениво и совсем непочтительно отозвался он.

– Гм, – приподняла она бровь, играя пальцами в густой серебристой шевелюре. Надо же, смертный, а какое прелестное сочетание колеров: волосы, как сталь, глаза, как оникс. На память пришла его сестра: ну ни капельки сходства – и еще меньше элегантности.

– Ты освежился сном? Или еще не в состоянии проснуться?..

Себастьян перекатился на спину и ухмыльнулся:

– Поскребем по сусекам.

Королева нагнулась для поцелуя, и он запустил пальцы в ее огненно-рыжие волосы. Задумчиво разглядывая витой локон, пропустил его сквозь пальцы – алый отсвет скользнул по израненным костяшкам – и прижал прядь к щеке.

Не успела Королева промурлыкать и полслова, как в дверь спальни кто-то робко стукнул.

– В чем дело? Предупреждаю: если опять какая-то ерунда, я прикажу вас всех скормить русалкам!

Дверная створка приоткрылась, и в опочивальню скользнула одна из младших фрейлин, Кайли Уайтвиллоу, Пикси-приживалка. Она сделала реверанс и пролепетала:

– Госпожа, прибыл Мелиорн и просит аудиенции…

Себастьян покачал головой:

– Вечный труд… Вот оно, царское бремя.

Королева вздохнула и спустила ноги с кровати.

– Зови, – приказала она. – Да, и пусть принесут какое-нибудь платье, а то я озябла.

Кайли поклонилась и была такова. Минутой позже, скромно опустив очи долу, появился рыцарь Мелиорн. Если Себастьяну и пришло в голову, что далеко не всякая королева возьмется принимать гостей, стоя в голом виде посреди собственной спальни, ход дерзких мыслей он ничем не выдал. Смертная женщина, пожалуй, застесняется, засуетится, кинется чем-то себя прикрывать, но Королева фей была гордой особой, к тому же отлично знала, что без одежды смотрится не менее сногсшибательно.

– Мелиорн, – проворковала она. – Ты принес мне новости о нефилимах?

Рыцарь выпрямился во весь рост. Как всегда, на нем были белые доспехи из перекрывающихся панцирных пластин наподобие чешуи. Глаза зеленые, волосы черные и чрезвычайно длинные.

– Государыня, – молвил он и метнул взгляд ей за плечо, на Себастьяна, который невозмутимо сидел в постели, подоткнув простыню по бокам. – Новостей много. Наше новое Темное войско расквартировано в Эдомской крепости в ожидании дальнейших приказаний.

– Ну а нефилимы? – напомнила Королева, и в этот момент в спальню вбежала Кайли, держа в руках платье, сотканное из лилейных лепестков. Владычица Летнего двора скользнула в шелковистую белизну и запахнулась поплотнее.

– Малолетки, которых мы упустили при атаке в Лос-Анджелесе, дали достаточно показаний, чтобы Совет понял, кто именно стоит за инцидентом, – довольно кислым тоном сообщил рыцарь.

– Да какая разница, – махнул рукой Себастьян. – У них такая привычка, что ли, во всем винить меня одного?

– Дело не в этом, – жестко отрезала Королева. – Самое главное: они опознали наших людей?

– Нет. – Мелиорн позволил себе нотку удовлетворения в голосе. – Дети решили, что все атакующие были из числа Помраченных.

– Впечатляющее достижение, особенно если учесть, что тот блэкторновский юнец наполовину фейри, – заметил Себастьян. – По идее, он должен был что-то почувствовать. Ну да ладно. Какие у вас, кстати, на него планы?

– Раз в нем кровь фейри, он принадлежит нам, – сухо ответствовал Мелиорн. – Гуин забрал его к себе, пусть участвует в Дикой охоте. – Он нетерпеливо повернулся к Королеве: – Нам не хватает солдат, но Институты опустошены и нефилимы бегут укрываться в Идрисе.

– Что там с нью-йоркским филиалом? – оборвал рыцаря Себастьян. – Что с моими братом и сестрой?

– Клэри Фрэй и Джейс Лайтвуд уже в Идрисе, – сказал Мелиорн. – Мы пока что не можем до них добраться, не раскрыв наши карты.

Себастьян машинально коснулся браслета. Королева уже отметила про себя, что это вошло у него в привычку – в минуты раздражения и гнева трогать металл на запястье. Гравировка гласила: Flectere si nequeo superos, Acheronta movebo («Если небесных богов не склоню, Ахерон всколыхну я»[3]).

– Они мне нужны, – заявил Себастьян.

– Раз нужны, значит, получишь, – заверила Королева. – Я свою часть уговора не забыла. Но ты тоже должен набраться терпения.

Улыбка Себастьяна не коснулась его глаз.

– За нами, смертными, такое водится: приходится спешить, раз уж жизнь не бесконечна.

– Ты не самый обычный смертный, не надо прибедняться, – возразила Королева и повернулась к Мелиорну: – Мой рыцарь, – сказала она, – что ты посоветуешь своей Королеве?

– Нам нужно больше солдат, – в который раз повторил тот. – Мы должны атаковать еще один Институт. Трофейное оружие тоже не помешает.

– Ты же вроде сказал, что все Сумеречные охотники уже в Идрисе? – нахмурился Себастьян.

– Не совсем, – дернул плечом Мелиорн. – В каких-то городах эвакуация затянулась. К примеру, довольно много нефилимов до сих пор остается в Лондоне, Рио-де-Жанейро, Каире, Стамбуле и Тайбэе. Мы просто обязаны захватить как минимум еще один Институт.

Себастьян расцвел, но его ликование было того сорта, который трансформирует изысканный лик в маску жестокости – сплошные зубы, как оскал мантикоры.

– В таком случае я возьму Лондон, – сказал он. – Если, разумеется, это не идет вразрез с вашими планами, о моя прекрасноликая.

Королева фей невольно улыбнулась. Ах, сколько столетий минуло с тех пор, как смертный вызывал у нее улыбку! Она нагнулась за поцелуем и ощутила мужские ладони, скользнувшие по лилейным лепесткам.

– Да, любовь моя, – молвила властительница Летнего двора. – Бери себе этот Лондон. Считай его моим маленьким сувениром.

* * *

– Ты как? – спросил Джейс в сотый раз, во всяком случае, так начинало казаться Клэри.

Девушка стояла на крыльце дома Аматис, в круге света из ближайшего окна. Юноша глядел снизу вверх; руки спрятаны в карманах, словно он боялся дать им волю.

Там, в переулке, он долго смотрел на выжженные следы, оставленные его же ладонями, затем, поправив футболку, выдернул Клэри на главную улицу, в толпу, с таким видом, будто ей воспрещалось находиться с ним наедине. Остаток пути домой прошел почти в полном молчании.

– Да говорю же тебе, я в порядке, – сказала она. – И что ты так переживаешь, в самом деле? Подумаешь, стенку сжег. Не меня же! – Клэри провернулась на каблучках, как если бы демонстрировала обновку. – Ну, убедился?

У него в глазах стояли лужицы тени.

– Если я хоть как-то тебе навредил…

– Не выдумывай. Я тебе не кисейная барышня.

– Понимаешь, мне-то казалось, что я уже беру это дело под контроль, что занятия с Джорданом помогают… – В его голосе сквозило разочарование.

– Все правильно, так и есть. Сам посмотри, ведь у тебя получилось сосредоточить свой огонь именно в ладонях, и это уже прогресс. Я тебя трогала, целовала, но осталась при этом цела. – Она положила руку ему на щеку. – С этой напастью мы справимся вместе. Так что, пожалуйста, не надо выставлять меня за дверь. И поменьше вот этой вселенской скорби, договорились?

– Эх, только я решил, что на следующей Олимпиаде буду выступать за Идрис в разряде безутешного горя, как вдруг на тебе… – Его тон смягчился, лезвие ненависти к себе притупилось, освобождая место для самоиронии и оптимизма.

– А ты с Алеком поговори насчет парных выступлений, – с улыбкой предложила Клэри. – Возьмете золото, тут и сомневаться нечего.

Он поцеловал ее раскрытую ладонь. По кончикам пальцев махнули его волосы. Казалось, все кругом замерло и умолкло, и девушка готова была поверить, что во всем Аликанте они остались в одиночестве.

– Ты знаешь, что меня беспокоит? – промямлил он, щекоча губами ее кожу. – Что скажет тот дядька, когда выйдет на улицу и увидит, что на стене его лавки выжжены две руки.

– «Интересно, моя страховка это покрывает?»

Джейс фыркнул ей в ладонь.

– Кстати, о птичках, – сказала Клэри. – Очередное заседание завтра, так?

Он мрачно кивнул:

– Ну да. Военный совет. В особо узком составе. Самые, понимаешь, сливки генералитета…

Джейс раздраженно поиграл пальцами. Клэри отлично понимала причину такой обиды: он был великолепным стратегом, к тому же одним из лучших воинов, и потому терпеть не мог, когда его не приглашали на совещания по стратегическим вопросам. И уж тем более, подумала она, если речь там пойдет о том, как использовать его внутренний огонь в качестве ударно-наступательного оружия.

– Может, ты подсобишь с одним дельцем? Мне надо в оружейную лавку. Хочу купить себе новый меч. Только хороший, – вдруг спохватилась она.

Джейс удивился, снисходительно хмыкнул:

– Да на что он тебе?

– А то сам не знаешь. Для смертоубийств. – Клэри махнула рукой, надеясь, что этот жест полностью передаст ее намерения в отношении вселенского зла. – Я ведь тоже числюсь Сумеречным охотником, верно? Значит, мне полагается правильное оружие. Или ты так не считаешь?

Улыбка неторопливо расползалась по его лицу.

– Лучшая оружейная лавка из всех – это мастерская Дианы в Кремнистом переулке, – сказал он. – Зайду за тобой в полдень.

– Новое свидание, стало быть, – кивнула Клэри. – Под звон клинков.

– А ты что хотела? Попкорн и киношку?

И с этими словами он скрылся в тени.

5. Мера мщения

Майя вскинула голову, когда хлопнула дверь и в квартиру влетел Джордан, едва не поскользнувшись на гладком паркете.

– Ну? – тревожно выдохнул он. – Хоть что-то?

Девушка помотала головой. После того как им удалось прикончить Помраченного, она обратилась к стае, чтобы те помогли прибраться. В отличие от демонов, Помраченные после своей смерти не испаряются бесследно, и требовалось всерьез засучить рукава. Если все делать по правилам, то полагалось вызвать Сумеречных охотников и Безмолвных братьев, однако сейчас двери Института и Города костей были за семью запорами. Так что на подмогу явился Бэт с друзьями и пластиковым мешком для трупов, в то время как Джордан, до сих пор кровоточа после схватки, отправился на розыски Саймона.

Пропадал он несколько часов кряду, а когда наконец вернулся, Майе хватило одного лишь выражения его глаз, чтобы понять что к чему. Итак, у подножия пожарной лестницы он обнаружил мобильник Саймона, раздавленный чьей-то ногой и оставленный на месте сродни издевательской записке. И на этом все: Саймон как в воду канул.

Разумеется, после таких событий ночь оказалась бессонной. Майя вместе с Бэтом вернулась в штаб-квартиру стаи, а по дороге ее спутник пообещал – без особой, правда, уверенности, – что попросит волков найти Саймона, а сам попробует (он подчеркнул: попробует) выйти на контакт с Аликанте. Действительно, со столицей Сумеречных охотников были определенные способы связи, однако воспользоваться ими могли лишь вожаки стай и кланов.

Майя вернулась в квартиру Джордана на рассвете в полном изнеможении. Она возилась в кухне, когда туда вошел ее друг, прижимая влажное полотенце ко лбу. Девушка взглянула Джордану в лицо и ощутила, как по щекам заструились слезы.

– Нет, – прошептала она. – Никаких известий…

Джордан привалился спиной к стене. На нем была лишь футболка с короткими рукавами, и набитые тушью узоры из Упанишад вились по бицепсам, как вьюнки. Липнувшие ко лбу волосы были мокры от пота, на шее красная ссадина, оставленная лямкой арбалета во вчерашнем бою. В общем, вид не свадебный.

– Поверить не могу, – сказал он в миллионный, наверное, раз. – Прошляпил. Мне доверили Саймона, а я его прошляпил…

– Тут нет твоей вины. – Майя знала, что этими словами не помочь, но все равно не удержалась. – Ты же не можешь без конца отбивать атаки всякой сволочи. Я вообще считаю, что «Люпусу» не следовало поручать тебе это дело, не обеспечив серьезной поддержкой. Сам вспомни: когда Саймон утратил Метку, ты же их просил прислать подмогу, верно? А они как оглохли. Ты сделал все что мог.

Джордан опустил взгляд на свои руки и что-то буркнул. Кажется, Не все… Майя понимала, что должна подойти, обнять, посочувствовать. Заверить, что он тут не виновен.

Понимала, но не могла. Ее саму сейчас придавливал груз вины, тяжелый, как рельс, от невысказанных слов саднило глотку. Это длилось уже несколько недель.

Джордан, я должна тебе кое-что сказать.

Джордан, я должна.

Я…

Джордан…

Занавес молчания между ними разодрал телефонный звонок. С великой поспешностью, чуть ли не суетливо, Джордан полез в карман, выдернул свой мобильник, раскрыл его хлестким движением кисти и поднес к уху:

– Да?..

Майя не сводила с него глаз, до боли в груди навалившись на край кухонного шкафчика. До нее доносилось лишь неразборчивое бормотание на том конце, и к моменту, когда Джордан наконец закрыл телефон, она готова была раскричаться от нетерпения, тем более что в его глазах поблескивал огонек надежды.

– Звонил Тил Ваксельбаум, заместитель вожака из «Люпуса», – сказал он. – Срочно вызывают в логовище. Похоже, принято решение помочь мне в розысках Саймона… Хочешь со мной? Если отправимся прямо сейчас, к полудню успеем.

В его голосе, на фоне неподдельного беспокойства за друга, прорезалась просительная нотка. «Он не дурак, – подумала Майя. – Чувствует: что-то явно не в порядке. Знает…»

Она набрала в грудь побольше воздуха. Рвавшиеся наружу слова: Джордан, нам надо поговорить, – душили, не давали сглотнуть, но девушка загнала их внутрь. Сейчас наивысшим приоритетом была судьба Саймона.

– Конечно, – кивнула она. – Конечно, поехали вместе.

Первое, что увидел Саймон, были настенные обои, что не так уж и плохо. Простые бумажные обои, довольно старомодные. К тому же обшарпанные. И заплесневелые. Но в целом не самая страшная вещь, которая попадалась ему на глаза за прошедшую жизнь. Он пару раз мигнул, фокусируя взгляд на полосках, что вдоль и поперек секли орнамент из цветочков. Ушло не менее секунды, чтобы сообразить, чем эти полоски являются.

Он за решеткой.

Саймон тут же перекатился на бок и вскочил на ноги, даже не тратя время на определение размеров клетки, в результате чего больно приложился макушкой о стальные прутья «потолка» и непроизвольно осел на четвереньки, мотая головой и чертыхаясь.

Лишь сейчас он увидел, во что был одет.

Вместо привычной футболки – белоснежная романтическая блуза с широкими рукавами и кружевной отделкой. Но более всего озадачивали черные лосины.

Из глянцевой обливной кожи.

В обтяжку.

Обмирая, Саймон присмотрелся еще раз. Так и есть, на рубахе всамделишные кружева. Клин глубокого выреза, обнажающего грудь. И эти пикантные лосины…

– Ну почему, – высказался он по истечении минуты скорбного молчания, – почему всякий раз, когда мне кажется, что я дошел до точки, дело принимает еще более скверный оборот?

Тут, словно по команде режиссера, отворилась дверь, и в комнату впрыгнуло миниатюрное создание; какая-то темная фигура в коридоре тут же захлопнула дверь со скоростью тренированного агента секретной службы.

Существо, проникшее в узилище, на цыпочках прогарцевало к решетке и сунуло мордочку меж прутьев.

– Са-аймон… – проблеяло оно.

И хихикнуло.

Морин.

В обычных обстоятельствах – если похищение и заточение под замок можно назвать обычным делом – Саймон как минимум попросился бы наружу, рискнул бы выклянчить ключ, воззвал бы к милосердию. Но только не сейчас: что-то в облике Морин подсказало ему, что старания будут напрасны. Говоря конкретнее, на это намекал ее венец. Костяной. Из фаланг пальцев. Возможно, даже пальцев ног. Мало того, венец был усыпан самоцветами и блестками, подозрительно походившими на битое бутылочное стекло. Гарнитур дополнялся драным серо-розовым бальным платьем с широченным колоколом ниже талии, который напомнил юноше о костюмированных пьесах на сюжеты восемнадцатого века. Подобное одеяние не может не внушать тревогу.

– Привет, – опасливо сказал он.

Морин улыбнулась и еще глубже просунула мордочку.

– Как тебе нравится свой наряд? – пискнула она. – Я целый гардероб для тебя приготовила. Есть и сюртук, и килт, и много-много чего еще, но я хотела, чтобы ты для начала походил вот в этом. А еще я сама сделала тебе макияж. Правда-правда, никто не помогал! Ни вот столечки!

Саймону не потребовалось зеркало, чтобы увидеть собственные подведенные глаза. Скорбное знание пришло сразу и в полном объеме. Как краткая, но выразительная телеграмма о кончине близкого родственника. Как булыжник, угодивший в лоб.

– Морин…

– А сейчас я делаю для тебя ожерелье, – не слушая пленника, щебетала она. – И надо побольше драгоценностей. Хочу, чтобы ты носил браслеты – обожаю, не могу! – на запястьях!

– Морин, где я?

– У меня.

– Ясно. А где мы?

– Отель-отель-отель…

Не иначе, «Дюмор». Гм… Похоже на правду.

– Ясно, – вновь кивнул он. – И… и почему я в клетке?

Морин тихонько напевала себе под нос, поглаживая стальные прутья. Девочка, затерянная в своем внутреннем мире.

– Саймон-Саймон-Саймон, наконец мы вместе, навсегда, навек…

– Морин…

– Это твоя комната, – выпалила она. – Выйдешь из нее, когда будешь готов. У меня много чего есть для тебя. Кровать. И еще разные вещи. Несколько стульев. Тебе понравится. Маэстро! Музыку!

Она закружилась, едва не вывихнув себе ногу под непривычным весом платья.

Все в Саймоне теперь умоляло поаккуратнее подбирать слова. Юноша знал, что при желании способен обрести убедительный голос. Бархатного тембра. Такой понимающий. Сопереживающий.

– Морин… знаешь… ты всегда мне очень нравилась…

Эти слова словно по щелчку остановили кружение; отроковица вновь вцепилась в прутья.

– Ничего, не торопись, – промолвила она с ласковостью, от которой брала жуть. – Тебе просто нужно время. Всего-то. Ты научишься, вот увидишь. К тебе придет любовь. Все равно мы уже вместе. Станем править. Ты и я. Ты будешь править моим царством. Потому что я царица.

– Царица?

– Царица. Самодержавная владычица ночи, царица Морин. Хозяйка темноты. Повелительница мертвых. Царица Морин.

Из настенной лампады она извлекла свечу и вдруг ткнула ее между прутьями, более-менее целясь в сторону Саймона. Наклонила и стала с улыбкой следить за белесой капелью воска, тут же застывавшего на некогда алом, ныне гнилом ковре. От усердия прикусив нижнюю губку, она выписывала запястьем какой-то узор, соединяя капли едиными линиями.

– Ты… царица?.. – тускло повторил Саймон. Юноша знал, что с некоторых пор Морин возглавляет нью-йоркский клан вампиров. Как-никак, а она убила Камиллу и заняла ее место. Но в том-то и дело, что руководителей кланов никто и никогда не именовал самодержавным титулом. Они даже одевались, как все, как Рафаэль, к примеру, а вовсе не щеголяли в вычурных одеяниях. Просто занимали ответственный пост, играли важную роль в сообществе вампиров. Администраторы.

Но вот Морин оказалась не такой. Да она и была принципиально иной: ребенком. Несовершеннолетней нежитью. Перед внутренним взором Саймона встали ее огромные глаза, вязаные нарукавники с яркими радужными полосками, а в ушах вновь зазвучал чуточку сопливый голос. Она была совершенно невинным созданием, простой школьницей, когда Саймон ее укусил. А потом ею занялись Камилла и Лилит: впрыснули зло в ее вены, вымыв всю невинность, заменив на безумие.

И ответственность за это нес он. Если бы Морин не была с ним знакома, если бы не следовала по пятам как собачонка, ничего бы с ней не случилось.

Морин кивала и улыбалась сама себе, целиком уйдя в создание на полу крошечного вулканчика из воска.

– Мне пора по делам, – вдруг заявила она и уронила горящую свечу, которая еще не успела погаснуть, когда девочка кинулась к двери.

Ей отворила все та же стремительная темная фигура. Мгновение спустя Саймон вновь остался один, в идиотских кожаных лосинах, рядом с дымящейся свечой, придавленный чудовищной виной на плечах.

По пути в «Претор Люпус» Майя хранила молчание; солнце тем временем поднималось все выше, а пейзаж за окном машины, представленный сначала Манхэттеном с его толпами, уступил место пробкам лонг-айлендского хайвея, а затем буколическим городишкам и фермам Нортфорка, откуда до «Люпуса» было рукой подать. Слева голубоватой льдистостью отливала поверхность Саунда, чуть подернутого рябью под пальцами ветра. Девушка на миг представила себе прыжок в эти воды и зябко передернула плечами.

– Ты в порядке?

Джордан почти всю дорогу молчал. В машине сквозило, и он сидел в кожаных водительских перчатках, которые не скрывали побелевшие костяшки рук, вцепившихся в баранку. Майя чуть ли не физически ощущала тревогу, волнами исходившую от него.

– Нормально все, – сказала она, что было неправдой. Ее беспокоила ситуация с Саймоном, к тому же она до сих пор сражалась со словами, которые стояли у нее поперек глотки. Не тот момент, чтобы их произносить, это понятно – ведь Саймон пропал, – и все же с каждой новой секундой девушке казалось, что она выпаливает очередную порцию лжи.

Они свернули на длинную дорогу с белым покрытием, которая тянулась далеко вперед, до самого Саунда. Джордан кашлянул.

– Ты же знаешь, что я тебя люблю.

– Знаю, – негромко сказала Майя и подавила желание добавить: «Премного благодарна».

Не полагается говорить такие вещи в ответ на признание в любви. Наоборот, полагается произнести то, что другой ожидает услышать, тем более это так очевидно…

Она бросила взгляд за окно – и даже вздрогнула, выбитая из размышлений:

– Джордан, смотри! Снег пошел!

– Вот уж вряд ли.

Однако в воздухе действительно плыли белые хлопья, липли к лобовому стеклу. Джордан остановил машину, покрутил рукоятку стеклоподъемника и высунул руку. Через пару мгновений его лицо помрачнело.

– Говорил же. Не снег это. Пепел.

У Майи екнуло сердце, когда пикап свернул за поворот под скрежет коробки передач. Перед ними, в том направлении, где на сером фоне полуденного зимнего неба должно было встать золотистое здание штаб-квартиры «Претора Люпуса», торчал столб черного дыма. Джордан выругался, резко вывернул руль влево, и пикап тут же угодил в придорожную канаву; мотор, обиженно кашлянув, заглох. Юноша ногой выбил дверцу и спрыгнул на землю, еще через секунду его примеру последовала Майя.

Штаб-квартира стаи была возведена на просторном лугу, который мягко спускался к Саунду. Центральный корпус был сложен из золотистого камня в романском стиле, с арочными портиками. Вот именно что был. Потому что сейчас на его месте высилась лишь груда развалин с почерневшими стропилами, которые торчали во все стороны, как обугленные кости в крематории. Сад, разбитый неподалеку, заметало пеплом и каким-то белесым порошком. Майя раскашлялась, вдохнув едкого воздуха, и поспешила прикрыть лицо ладонью.

У Джордана поседели брови от пепельных хлопьев. Он ошеломленно озирался по сторонам, всем своим видом выражая потрясение и неверие.

– Как же… что ж это…

Уголком глаз Майя заметила какое-то движение среди клубов дыма. Она дернула Джордана за рукав:

– Смотри! Вон там!

Юноша кинулся в ту сторону, огибая руины. Майя последовала за ним, хотя то и дело озиралась назад, на обгоревшие руины, торчавшие из земли: стены, подпирающие исчезнувшую крышу, зияющие оконные проемы с оплавленными переплетами, рассыпанные повсюду куски чего-то белесого, то ли каменных обломков, то ли костей…

Джордан вдруг замер. Подбежав, девушка встала за его плечом и машинально бросила взгляд под ноги. Кроссовки безнадежно перемазаны. Сейчас они находились в самом центре бывшего комплекса зданий, неподалеку виднелась полоска воды. Туда огонь не добрался, хотя все было засыпано съежившимися листьями и пеплом… а среди аккуратно подстриженных зеленых изгородей лежали мертвые тела.

Оборотни всех возрастов, но по большей части молодые, в расцвете сил, буквально усыпали опрятные, словно наманикюренные садовые дорожки. Трупы уже заметало пеплом, как снегом во время метели.

Оборотни инстинктивно стремились окружать себя себе подобными, жить общинами, которые по своей организации напоминали волчьи стаи, чтобы подпитываться силой и отвагой друг друга. Увидеть такое число убитых – все равно что получить рваную рану в брюхе. Из бытия с кровью выдрали кусок. В памяти девушки всплыли слова Киплинга, что совсем недавно украшали стены «Люпуса». Сила Стаи в том, что живет Волком, сила Волка – родная Стая[4].

Джордан, озираясь вокруг, немеющими губами шептал имена погибших: Андреа, Тил, Амон, Курош, Мара…

У самого берега Майя вдруг заметила какое-то колыхание. Чье-то тело, наполовину ушедшее в воду.

Она бегом бросилась туда, Джордан помчался за ней по пятам. За полосой пепла, где трава уступила место песку, Майя затормозила и упала на колени возле мертвеца.

Это был претор Скотт; он лежал ничком, до затылка уйдя в воду головой, разметавшийся венец волос был окрашен чем-то розовым. Подавшись ближе, Майя перевернула убитого и едва сдержала тошноту. Широко распахнутые глаза невидяще уставились в небо, глотка перерезана от уха до уха.

– Майя… – Девушка почувствовала руку у себя на плече. – Не надо…

Голос Джордана вдруг пресекся с каким-то странным звуком – и Майя вскочила, разворачиваясь в воздухе. Открывшаяся картина почти ослепила ее своим ужасом. Перед ней стоял Джордан, протягивая вперед руку, на лице полнейшее изумление, а из груди торчит лезвие меча. На клинке узор из черных звезд.

Зрелище настолько безумное, невозможное, что невольно подумалось – это наверняка розыгрыш. Подобрал, наверное, где-то кусок театрального реквизита, примотал изолентой и думает, что…

Вокруг стали расплылось багряное пятно, просачиваясь сквозь кожаную куртку. Джордан вновь издал странный хлюпающий звук и стал оседать. Клинок скользнул назад, а юноша окончательно опустился на колени, открывая глазам Майи то, что находилось за его спиной.

Над Джорданом, не сводя взгляда с Майи, стоял незнакомец с массивным черно-серебряным мечом в руках. Клинок был залит кровью, вернее сказать, кровью был залит и сам хозяин оружия: с головы до пят, будто постоял перед вентилятором, который разбрызгивал алую краску.

Он улыбался во весь рот.

– Майя Робертс и Джордан Кайл, – промолвил он. – Много о вас наслышан.

Пока Майя сама оседала на песок, Джордан стал заваливаться на бок. Девушка успела подхватить его голову, положила себе на колени. Скованная ужасом, оцепеневшая, будто ее парализовало ледяным холодом на дне реки. Джордан бился в конвульсиях у нее на руках, из уголков рта потекли кровавые струйки.

На миг Майе показалось, что незнакомец вышел прямиком из кошмаров Даниэля, ее брата. Он был прекрасен ликом и станом, как и Даниэль, хотя в остальном никакого сходства. В этом парне не было и намека на кожу медового цвета, которую они с Даниэлем унаследовали от родителей; нет, его словно вырезали из цельного куска льда. Белая кожа, резко очерченные бледные скулы, белые, как соль, волосы. Глаза смоляные, акульи, бесстрастные и холодные.

– Себастьян… – прошептала она. – Валентинов сын…

– Майя, – выдохнул Джордан. Его скрещенные на груди руки были уже по локоть в крови. С насквозь пропитавшейся футболки кровь стекала на песок, расплываясь багровым пятном. – Беги… не сиди…

– Тс-с… – Она поцеловала его в щеку. – Тебе надо беречь силы. И все будет хорошо.

– Вот уж вряд ли, – скучным голосом сообщил Себастьян. – Сдохнет он, никуда не денется.

Майя резко вскинула лицо.

– Заткнись, – прошипела она. – Заткнись, ты… мразь…

Его кисть сделала хлесткое движение – Майя в жизни не видела, чтобы кто-то двигался с такой скоростью, разве лишь Джейс, – и кончик меча уперся ей в ложбинку у горла.

– Сама заткнись. Нежить! Ты еще не посчитала, сколько вокруг тебя валяется трупов? Думаешь, меня волнует, одним больше, одним меньше?

Майя сглотнула ком в горле, но от меча не отпрянула.

– Но почему?! Я думала, у тебя разборки только с Сумеречными?

– А-а… долгая история, – процедил Себастьян. – Достаточно сказать, что с лондонским Институтом вышла досадная промашка: он оказался чересчур хорошо защищен, так что расплачиваться за это пришлось вашему «Люпусу». Я же должен был кого-то убить сегодня? Просто заранее не решил, кого именно. Проснулся утром – бац! настроение во! – а кого убить, не знаю. Хотя в принципе утренние часы мне очень по душе. Такая масса возможностей открывается…

– Да разве «Претор Люпус» имеет хоть какое-то отношение к лондонскому филиалу?!

– О-о, здесь ты очень ошибаешься. Тут целая эпопея. Но это уже не суть важно. Ты права, конечно, что у меня война с нефилимами, и это означает, что их союзники – мои враги. Вот это, – он обвел свободной рукой окрест себя, показывая на дымящиеся руины, – мое послание. А гонцом станешь ты.

Майя принялась было мотать головой, но что-то до боли сжало ей ладонь. Пальцы Джордана. Она посмотрела ему в лицо. Юноша был бледен, как кость, но глаза еще жили, искали ее ответный взгляд. Казалось, он хотел сказать: «Умоляю, сделай, как он хочет».

– В каком смысле… послание?.. – прошептала она.

– Чтобы они не забывали шекспировскую мудрость, – улыбнулся Себастьян. – «Не отдохну, не перестану биться, пока мне очи не закроет смерть иль рок не даст исполнить меру мщенья»[5]. – Он подмигнул, и с его по-девичьи длинных ресниц сорвалась капелька чужой крови. – Передай всей нежити, – продолжил он, – что я поставил себе целью отомстить и добьюсь своего. Любого союзника Сумеречных охотников ждет то же самое. Делайте что хотите, мне все равно, только не лезьте в нашу битву на стороне нефилимов, ибо в этом случае вы станете тем мясом, которое возьмется кромсать мой клинок – и клинки всего моего войска, – пока последний из вашего рода не будет сметен с лица земли. – Себастьян дал мечу опуститься, чуть ли не срезая пуговицы с блузки девушки. Он по-прежнему улыбался. – Ну что, волчица? Доставишь мое послание, не перепутаешь слова?

– Я…

– Ясное дело, не забудешь, – кивнул он и перевел взгляд на тело Джордана, уже переставшее шевелиться в ее руках. – Кстати, твой дружок подох.

Он вернул меч в поясные ножны и пошел прочь, загребая сапогами клубы пепла.

Магнус не наведывался в «Охотничью луну» со времен сухого закона, когда из бара сделали подпольную забегаловку, где примитивные могли тихонько собираться, чтобы накачаться пойлом до отключки сознания. Где-то в середине сороковых заведение перешло в руки нежити и с той поры обслуживало именно эту клиентуру, в первую очередь оборотней. Выглядело местечко довольно убого, что в раннюю эпоху, что сейчас. Под слоем липких опилок не видно пола, вдоль одной из стен протянулась деревянная стойка с обшарпанной столешницей в бесчисленных, десятилетиями копившихся пятнах от мокрых стопок и испещренной длинными бороздами от когтей. Бармен Пит по прозвищу Ловкач в данную минуту был занят обслуживанием, а именно наливал колу Бэту Веласкесу, врио вожака манхэттенской стаи Люка.

Магнус задумчиво прищурился.

– Что, решил теперь на него переключиться? – поигрывая синими пальцами на стакане лимонного чая со льдом, спросила Катарина, сидевшая в сумраке напротив Магнуса. – А я-то думала, что после Вулси Скотта тебя уже не потянет на оборотней.

– Это совершенно ни при чем, – ответствовал Магнус, хотя Бэт действительно неплохо выглядел, особенно если тебе нравятся широкоплечие здоровяки с каменными челюстями. Впрочем, сейчас маг был погружен в глубокую задумчивость. – Меня интересует нечто принципиальное иное.

– Чем бы это ни было, заклинаю: не делай! – тут же отозвалась Катарина. – Может плохо кончиться.

– Ты о чем?

– О том, что у тебя на уме. Вечно одно и то же. Мы знакомы с давних пор, так что я абсолютно точно знаю, что говорю. Короче, так: если ты вновь затеял пойти в пираты, то лучше не надо. Говорю же, может плохо кончиться.

– Я на одни и те же грабли не наступаю, – оскорбился Магнус.

– Вот именно. Потому что всякий раз ты кладешь себе под ноги новые, еще более тяжелые и опасные, – сказала Катарина. – Не делай! Слышишь? Не устраивай восстание оборотней, не затевай ничего такого, что случайно приблизит конец света, а главное: ни в коем случае не иди в модельеры нижнего белья!

– Гм… Любопытная мысль, – отметил Магнус. – Только я и не собирался менять профессию. Просто у меня из головы не выходит…

– Алек Лайтвуд? – ухмыльнулась Катарина. – Да уж, на него ты серьезно запал. Совсем на тебя не похоже.

– Ты еще мало меня знаешь, – буркнул маг, хотя и не очень уверенно.

– Я тебя умоляю. А кто, спрашивается, предложил мне поменяться местами при эвакуации Института, а? Чтобы кое-кто смог, видите ли, стоять в сторонке и не столкнуться с Алеком, когда тот будет проходить через Портал. А потом этот кто-то возьми да все же приди. Только не вздумай отрицать! Я не слепая.

– А я и не отрицаю. Потому что действительно пришел с ним попрощаться. Только зря. Ошибочка вышла. – Магнус залпом опрокинул стакан в рот.

– Да что ж это такое, я вас спрашиваю! – всплеснула руками Катарина. – А ведь и правда, Магнус. Ну расскажи, что тебя гложет? Я же помню, ты выглядел таким счастливым, когда вы были вместе. Хотя обычно, когда ты влюблен, вид у тебя самый разнесчастный. Взять, к примеру, Камиллу. Я ее терпеть не могла. И Рагнора от нее тошнило…

Магнус пару раз приложился лбом о столешницу.

– Да при виде нее всех буквально рвало! – не унималась беспощадная Катарина. – Злая, гадкая тварь, вот кем она была. Ну, положим, подманила хитрая сучка твоего бедненького, сладенького дружка, и что с того? Это ли причина рубить с плеча по великолепным отношениям? Все равно что подсадить кролика к удаву и обидеться на злосчастного зверька, что его все-таки сожрали.

– Алек не кролик. Он Сумеречный.

– Ага. Причем раньше у тебя не было Сумеречных. В этом, что ли, все дело?

Магнус отодвинулся от стола, устав от запаха прокисшего пива, которым насквозь пропиталось дерево.

– В каком-то смысле, да, – сказал он. – Времена меняются. Ты не замечаешь?

– Что именно? – бросила на него взгляд Катарина.

– Нефилимы сохраняли статус-кво целое тысячелетие. Но что-то грядет, какая-то великая перемена. Мы всегда считали их за некую данность, однако найдутся колдуны, чей возраст позволяет им утверждать: мол, были времена, когда нефилимы не топтали землю, что их враз можно смахнуть с нее.

– Но ты же всерьез не…

– Сны. Мои сны, – прервал он. – Ты ведь знаешь, что порой я вижу вещие сны.

– Из-за отца. – Катарина кивнула, отставляя чай. Сейчас на ее лице отражалось напряженное внимание, ни малейшего намека на юмор. – А ты не думал, что он просто тебя пугает?

Катарина принадлежала к тем немногим, кто знал правду об отце Магнуса. Еще одним носителем тайны был Рагнор. Магнус не любил говорить на эту тему. Одно дело, когда у тебя родитель просто демон. И совсем другое, когда этому демону принадлежит изрядная доля адской недвижимости.

– А какой ему интерес? – пожал плечами маг. – Я же не в центре коловращения грядущего смерча.

– Но ты опасаешься, что в этом центре окажется Алек, – заявила Катарина. – И вот почему заранее отталкиваешь его, чтобы не потерять близкого человека позже.

– Ты давеча упомянула конец света. Дескать, ничего не делай, а то как бы его не приблизить… Я знаю, ты просто пошутила. Но мне как раз не до шуток, потому что не могу избавиться от ощущения, что апокалипсис действительно на подходе. Валентин Моргенштерн едва не уничтожил Сумеречных, а ведь его сынок раза в два умнее и в шесть раз злее. Причем явится он далеко не в одиночку. С подмогой от демонов похлеще моего папаши, не говоря уж про других…

– Откуда тебе это известно? – насторожилась Катарина.

– Да так. Покопался.

– Я думала, ты уже перерос ту фазу, когда помогал Сумеречным. – Катарина вскинула ладонь, прося помолчать. – Секундочку. Просто ты так часто это говорил, что ничего серьезного уже ожидать не приходится.

– В том-то и хитрость, – кивнул Магнус. – Покопался в одном месте, другом, третьем – и ничего не нашел. Кто бы ни был в союзниках у Себастьяна, дорожку следов к ним он заметает более чем тщательно. Мне постоянно кажется: вот-вот ухвачу за хвост, – ан нет, опять впустую… Так что, Катарина, не думаю я, что сумею помочь Сумеречным. Да и никто, пожалуй, не сумеет.

Магнус отвернулся, чтобы не видеть сочувственной физиономии напротив, и его взгляд упал на барную стойку в другом конце зала. Навалившись на столешницу, Бэт возился со своим телефоном. Свет экранчика падал ему на лицо, раскрашивая тенями разных оттенков. Тенями, которые Магнус видел на лицах всех смертных: людей, Сумеречных охотников, всякой твари, которой на роду написано умереть.

– Их всех ждет один и тот же конец, – промолвила Катарина. – Ты сам всегда это знал и тем не менее позволял себе влюбляться.

– Но не так сильно, как сейчас.

Она изумленно втянула воздух сквозь зубы:

– Да ты… О-о… – Катарина вновь взяла в руку стакан с чаем. – Магнус, – мягко сказала она. – Ты невозможный дурак.

Прищуренные глаза впились ей в лицо.

– Вот как?

– Если это настолько сильно, ты просто обязан быть рядом с ним. Вспомни Тессу. Она тебя ничему не научила? Про любовь, что стоит той боли, когда ее теряешь?

– Он в Аликанте.

– И? – вздернула брови Катарина. – Ты же вроде как официальный представитель от колдунов в составе Совета. Правда, только на бумаге, потому как самоустранился, взвалил на меня всю работу… Словом, отправляйся в Аликанте. И вообще, мне кажется, тебе есть что сообщить и Конклаву, и Совету – во всяком случае, намного больше, чем мне. А кстати… – Она полезла в карман форменного медицинского халата: в бар Катарина заглянула по дороге домой, возвращаясь из больницы, где работала. – Вот.

Магнус принял из ее пальцев мятый листок бумаги.

– Званый ужин? – недоуменно вскинул он глаза.

– Мелиорн от имени Дивного народца приглашает нежить в составе Совета отужинать в ночь накануне заседания, – пояснила колдунья. – Типа, жест доброй воли и всякое такое. А может, просто хочет поиграть у всех на нервах своими ребусами. Как бы то ни было, а скучать не придется.

– Кухня фейри, – мрачно покивал Магнус. – Глаза б мои ее не видели. Я уж не говорю про деликатесы, после которых штормит ближайшие сто лет. Сыроеды… Разложат раздавленных жуков по тарелкам…

Он оборвал себя на полуслове. Сейчас сидевший у барной стойки Бэт держал мобильник возле уха, другой рукой вцепившись в столешницу.

– Что-то не так, – медленно сказал Магнус. – Что-то в стае случилось…

Катарина давно знала своего собеседника и хорошо усвоила, что он редко ошибается. Отставив стакан, она повернула голову, переведя взгляд на Бэта. Тот успел захлопнуть свой телефон и сейчас сидел весь белый, отчего шрам на щеке особенно четко бросался в глаза. Подавшись через стойку, он что-то сказал Ловкачу, затем сунул пальцы в рот и свистнул.

Звук вышел похожим на гудок паровоза, прорезав гул голосов. Через секунду все оборотни были уже на ногах, хлынув к барной стойке. Магнус тоже поднялся, и Катарина придержала его за рукав:

– Не взду…

– Чушь!

Он стряхнул ее пальцы и полез раздвигать плечом толпу, которая полукольцом уже окружила Бэта. Оборотни кидали подозрительные взгляды на колдуна, затесавшегося в их ряды, и старались держаться поближе к вожаку. Какая-то блондинка все же решилась было преградить магу путь, но Бэт вскинул ладонь: все в порядке, Анабель.

– Магнус Бейн, если не ошибаюсь? – сказал он, пусть не очень дружелюбно, но все же вежливо. – Верховный маг Бруклина? Помнится, Майя Робертс говорила, что вам можно верить…

– Можно.

– Просто замечательно. Но у нас, знаете, семейные дела тут срочные… Вы что-то хотели?

– Вам только что позвонили, – показал Магнус на мобильник Бэта. – Это случайно не Люк? Что-то случилось в Аликанте?

Бэт отрицательно помотал головой, сохраняя совершенно непроницаемое выражение лица.

– В таком случае нападение на очередной Институт?

Магнус привык, что всезнайкой является как раз он, и потому терпеть не мог подобные ситуации. Хотя нью-йоркский филиал был сейчас полностью эвакуирован, это не исключало возможность битвы за какой-то другой Институт – битвы, в которой Алек мог принять участие…

– Нет, дело не в Институтах, – сказал Бэт. – Звонила Майя. «Претор Люпус» сожгли дотла. Погибло не меньше сотни наших, в том числе претор Скотт и Джордан Кайл. Война Себастьяна Моргенштерна теперь пришла и к нам.

6. Братец Свинец и сестрица Сталь[6]

– Да не швыряй ты! Не швыряй! О! Ну что за бестолочь… – Джулиан вздохнул, провожая глазами ломтик жареной картошки, едва не угодивший ему в ухо.

– Ничего страшного, ребенок кушает, – заступилась Эмма за Тавви. Она сидела, опершись спиной о детскую кроватку, и наблюдала, как Джулиан справляется с процессом кормления своего младшего брата. Тавви достиг того возраста, когда ребенок становится разборчив в еде, и все, что не удовлетворяет его требованиям, тут же оказывается на полу или на родственниках. – Подумаешь, абажур слегка запачкался.

К счастью, мансарда семейства Пенхоллоу, где разместились «сироты войны» – так именовали нынче младших Блэкторнов и Эмму, – оказалась чрезвычайно практичным и надежно устроенным помещением, которое совсем не походило на остальную часть этого элегантного дома. Мансарда занимала весь верхний этаж: несколько комнат, небольшая кухня и ванная с туалетом. Сейчас раскладушки стояли как попало, повсюду были раскиданы личные вещи. Хелен поселилась с Алиной внизу, хотя к ребятам поднималась каждый день; Эмма получила в свое распоряжение отдельную комнату, как, впрочем, и Джулиан, который тем не менее почти не появлялся у себя. Дело в том, что Друзилла и Октавий до сих пор вскакивали по ночам с криком, и Джулс завел привычку ночевать с ними рядом, на полу, раскатав матрас возле кроватки Тавви. Поскольку высокого детского стульчика в доме не нашлось, сейчас Джулиан сидел напротив карапуза на испачканном одеяле, с тарелкой в одной руке, ложкой – в другой… и с выражением полнейшего отчаяния на физиономии.

Эмма перебралась ближе и, взяв Тавви на колени, уселась напротив. Чем-то малыш был явно недоволен.

– Мемма, – сердито сказал он.

– Покажи ему паровозик, – посоветовала девочка Джулсу. И невольно подумала: есть ли смысл добавлять, что у него кетчуп на волосах? Пожалуй, лучше не надо.

Джулиан принялся гудеть, выписывая замысловатые кривые ложкой, прежде чем сунуть ее в рот ребенку. Тот уже позабыл дуться и сейчас вовсю заливался смехом. Эмма молча смотрела, силясь подавить в себе чувство горькой утраты. В памяти всплыло, как отец послушно ковырял у нее в тарелке, когда она переживала фазу категорического неприятия любой еды зеленого цвета.

– И все-таки у него плохой аппетит, – тихо сказал Джулиан, собирая «вагончики» из кусочков хлеба с маслом, к которым уже нетерпеливо тянул липкие руки малыш.

– Но ведь ему грустно, – напомнила Эмма. – Пусть он и дитя малое, но все равно понимает, что случилось нечто плохое. Тоскует и по отцу, и по Марку.

Джулс устало потер глаза, добавив на правую скулу лишний мазок томатного соуса.

– Я их ему не заменю. – Кусочком яблока он попытался заткнуть рот ребенку. Тот немедленно расплевался, всем своим видом демонстрируя мрачное удовлетворение. Джулиан в который раз вздохнул. – Слушай, меня беспокоит, как там Дрю с близняшками. По идее, они должны сейчас резаться в «Монополию» в спальне, так что, сама знаешь, за ними глаз да глаз…

Чистая правда. Тиберий, с его аналитическим складом ума, почти всегда побеждал в любой игре. Ливви это ничуть не задевало, чего не сказать про Дрю, имевшую склонность всюду видеть соперничество, и, как следствие, многие матчи заканчивались трепкой за волосы с обеих сторон.

– Да не отвлекайся, я сама их проведаю.

Девочка передала ему Тавви и уже поднималась на ноги, когда в комнату вошла чем-то озабоченная Хелен. Когда она увидела Джулиана, ее задумчивость уступила место нерешительности с оттенком какой-то вины. У Эммы поползли мурашки дурного предчувствия.

– Хелен? – насторожился Джулс. – Что-то не так?

– Войска Себастьяна нанесли удар по лондонскому Институту…

Мальчик застыл. Эмме почудилось, что сейчас его нервы стали ее собственными, а его страх переселился и в нее. На лице друга – и без того худощавом – натянулась кожа, хотя руки продолжали легонько, осторожно придерживать ребенка.

– Дядя Артур?..

– Он жив, он жив, – торопливо заверила Хелен. – Только ранен. Поэтому его эвакуация в Идрис немножко откладывается, но главное, что он жив. Мало того, в лондонском Институте потерь совсем нет. Атака отбита. Полностью.

– Как это? – Голос Джулса мало чем отличался от шепота.

– Мы не знаем… пока что. Сейчас я с Алиной иду в Гард, там будут Консул и все остальные, попробуем выяснить что к чему. – Она присела на корточки и погладила кудряшки Тавви. – Это очень хорошие новости, – настойчиво пояснила она, адресуясь конкретно Джулиану, который выглядел скорее ошарашенным, чем испуганным. – Да, я знаю, это вызывает опасения – то, что Себастьян вновь нанес удар, – но ведь ему дали по носу, и еще как!

Эмма встретилась глазами с другом. Наверное, полагается скакать от радости при таких известиях, однако девочку мучило гадкое чувство зависти. Ну почему лондонцам повезло, а вот ее семья погибла? Каким образом они сумели сражаться лучше, добиться большего?

– Это нечестно, – промолвил Джулиан.

– Нет, Джулс, – твердо сказала Хелен, вставая во весь рост. – Это называется «победа». Пусть небольшая, но она тоже кое-что значит. Теперь мы знаем, что можем одолеть Себастьяна с его войском. Можем разбить их. Переломить ход войны. Теперь не надо так сильно бояться. И это главное.

– Вот бы его живьем словить… – пробурчала Эмма, глазами разговаривая с Джулианом. – И казнить – публично, на площади Ангела… Ох, я бы посмотрела. Только чтоб помедленней, чтоб помучался…

– Эмма! – ужаснулась Хелен, однако в глазах Джулиана читалось полнейшее одобрение и согласие.

Никогда еще Эмма не переживала столь яркое чувство любви к нему – за то, что в его зрачках, как в зеркале, отразились самые темные стороны ее сердца.

Оружейная лавка побила все ожидания. Клэри никогда не думала, что слово «шикарный» может подойти к магазину, где торгуют оружием. Шикарным бывает закат или, скажем, вид на ночной Нью-Йорк с его небоскребами, но чтоб прийти в восторг от прилавков с шипастыми булавами, секирами и замаскированными под тросточку шпагами…

Тем не менее так оно и вышло. Вывеска оказалась в виде кованого колчана, по которому шла надпись вычурным курсивом: «Стрела Дианы». Внутри все стены завешаны своеобразными веерами из смертоносных клинков, искрившихся золотом и серебром искусных насечек. С потолка свешивалась массивная люстра, украшенная стилизованными изображениями оперенных стрел в полете. Что касается собственно боевых стрел, то для них были отведены резные деревянные этажерки. Тибетские прямоклинковые мечи, чьи рукояти украшались бирюзой, серебром и кораллом, соседствовали с изогнутыми бирманскими дха, хвостовики которых были надчеканены медью и латунью.

– Что это тебя разобрало? – спросил Джейс, снимая с постамента исписанную иероглифами японскую алебарду-нагината. Когда он поставил ее рядом, придерживая древко изящными длинными пальцами, узкое лезвие вознеслось выше его головы. – Я имею в виду этот внезапный интерес к железу.

– Когда двенадцатилетняя девчонка наставительно указывает тебе, мол, что за дрянь ты носишь на поясе, начинаешь понимать, что пора менять аксессуар, – пожала плечами Клэри.

Женщина, стоявшая за прилавком, рассмеялась. Присмотревшись, девушка узнала в ней татуированную японским карпом особу, которая задала вопрос на заседании.

– В таком случае, дорогуша, ты попала по адресу!

– Это вы хозяйка? – поинтересовалась Клэри, рассеянно проверяя остроту одного из длинноклинковых мечей с железной рукоятью.

Женщина усмехнулась:

– Да, это я. Диана. Диана Рэйбёрн.

Клэри потянулась за рапирой, но Джейс, прислонив нагинату к стене, покачал головой:

– Для тебя это все равно что двуручный меч. Хотя… Как говорится, вольному воля.

Девушка показала ему язык, но все же переключила внимание на соседний короткий меч. Вдоль клинка шли какие-то риски, которые она поначалу приняла за царапины. Но когда присмотрелась, стало ясно, что это надпись, только на незнакомом ей языке.

– Это руны, хотя не такие, как у нас, Сумеречных охотников, – пояснила Диана. – Меч викингов. Очень старый. И очень тяжелый.

– А вы не знаете, что здесь написано?

– «Только достойному», – ответила оружейница. – Мой отец любил говаривать, что великий клинок отличается от рядового наличием собственного имени. Или надписи.

– Вчера я один такой видела, – вспомнила Клэри. – Как там было-то?.. А! «Я той же стали и закалки, что Жуаёз и Дюрандаль».

– Кортана! – У Дианы загорелись глаза. – Клинок Хольгера Датского! Ничего себе… Все равно что владеть Экскалибуром или Кусанагино цуруги. Если не ошибаюсь, этот меч принадлежит роду Карстэйрсов. Вчера на заседании я видела Эмму. Это она сейчас хозяйка Кортаны?

Клэри кивнула.

Диана скорбно поджала губы.

– Несчастный ребенок, – промолвила она. – Да и Блэкторны… Потерять столько людей при одном-единственном ударе… Что бы такое для них сделать, чем помочь, ума не приложу.

– Как и я, – вздохнула Клэри.

Диана подарила ей оценивающий взгляд и, что-то прикинув в уме, нырнула за прилавок. Через пару мгновений она появилась с мечом, который длиной лезвия не уступал предплечью девушки.

– Ну как? Нравится?

Клэри не сводила с оружия глаз. Ничего не скажешь, воистину произведение искусства. Защитная крестовина, черенковый крыж и яблоко навершия были выполнены из чистого золота с зачеканенными вставками из обсидиана; собственно клинок – черненое серебро, до того темное, что его, должно быть, искупали в вечных сумерках. Девушка тут же перебрала в уме все известные ей типы рубящего оружия, что встречались на занятиях: палаши, ятаганы, сабли, тесаки, двуручные мечи…

– Чинкуэда? – наудачу предположила она.

– Нет-нет, чинкуэда относится к кинжалам, а это классический короткоклинковый меч, причем особенный. – И Диана молниеносным движением перевернула его другой стороной.

Глазам Клэри открылся узор из черных звезд, шедший вдоль лезвия.

– О-о… – У девушки дернулось, заныло сердце; она невольно отшагнула и едва не сбила с ног Джейса, который стоял позади, вытянув шею над ее плечом и хмуро помаргивая. – Это же меч Моргенштернов…

– В точку. – В глазах Дианы прыгали лукавые бесенята. – Когда-то их род заказал Вэйланду-Кузнецу комплект из пары мечей: один подлиннее, другой покороче, для отца с сыном. А коль скоро Моргенштерн в переводе означает «утренняя звезда», каждый из клинков был окрещен в честь одной из ипостасей этой звезды. Малый меч – вот этот – именуется Геспер, то есть «несущий зарю», ну а больший известен под именем Фосфор, что означает «светоносный». Ты, вероятно, видела Фосфор: ведь именно с ним ходил Валентин Моргенштерн; теперь им владеет его сынок.

– Вы знаете, кто мы, – сказал Джейс, и его слова не прозвучали как вопрос. – Кто такая Клэри.

– Мир Сумеречных охотников тесен, – пожала плечами Диана, поглядывая то на девушку, то на ее спутника. – А я к тому же член Совета. Да, дочь Валентина, в свое время я присутствовала при твоем допросе.

Клэри с подозрением косилась на клинок.

– Что-то я не поняла, – сказала она наконец. – Валентин ни за что не расстался бы с родовой реликвией. Откуда у вас этот… Геспер?

– Жена Валентина продала, – ответила Диана. – Еще моему отцу, который владел этой мастерской до Восстания. Меч принадлежал ей. Так что теперь он по праву может перейти к тебе.

Клэри передернуло.

– Большей версией этого меча владел сначала один мужчина, теперь владеет другой, но я ненавижу их обоих. На свете не осталось никого из Моргенштернов, кто бы не присягнул чистому злу.

– А как же ты? – напомнил Джейс.

Она покосилась на юношу, но тот стоял как ни в чем не бывало.

– В любом случае он мне не по карману, – нахмурилась Клэри. – Золото, черненое серебро, адамас… На такое оружие нужны немалые деньги.

– А кто сказал, что я его продаю? – поиграла бровями Диана. – Тебе я его и так отдам. Ты верно подметила, что народ ненавидит Моргенштернов; люди стращают друг друга историями про то, как создавались эти мечи, как в них вдохнули черную магию, чтобы одним взмахом погубить очень многих. Конечно, это всего лишь побасенки, но… Короче, эту вещь я вообще никому не смогу продать. Если даже захочу – что вряд ли. Меч просто-напросто должен попасть в добрые руки.

– Даже прикасаться не желаю… – прошептала Клэри.

– Стоит лишь раз испытать боязнь перед этим оружием, как оно тут же возымеет над тобой власть, – предостерегла Диана. – Так что бери-ка его в руки… чтобы перерезать брату глотку и вернуть честь роду.

С этими словами она придвинула лежавший на прилавке меч ближе к девушке. Та безмолвно обвила пальцами эфес – и обнаружила, что хват вышел идеальный, словно рукоять была отлита под ее ладонь. Несмотря на сталь клинка и драгоценные металлы, пошедшие на украшения, Геспер оказался легким как перышко; черные звезды, бежавшие по клинку, словно подмигивали новой владелице; на кромке вспыхивали искры, как если бы по лезвию струился жидкий огонь.

Клэри вскинула глаза, чтобы поделиться восторгом, но у Дианы в тот же миг возник в руке какой-то листок, словно она выхватила из воздуха материализовавшийся свет. Оружейница пробежала его глазами, с каждой секундой мрачнея все больше и больше.

– Ангел спаси и сохрани, – вздохнула она. – Лондонский Институт атакован.

Клэри едва не выронила клинок. Джейс за ее спиной втянул воздух сквозь зубы.

– И? – требовательно сказал он.

Диана перевела взгляд на юношу:

– И ничего. Судя по всему, лондонский филиал был защищен особым оберегом, о котором не знал даже Совет. Несколько раненых, но убитых нет. Себастьяново войско отбито. К сожалению, ни одного из Помраченных не то что не удалось взять в плен, среди них даже потерь нет.

Лишь сейчас, слушая оружейницу, Клэри обратила внимание, что та была в белом траурном одеянии. Получается, война унесла кого-то из ее родных тоже? Но когда? Во время Восстания или при атаках брата на Институты?

Сколько крови пролито руками Моргенштернов?

– Мне… очень жаль, – еле выдавила она сквозь перехваченное горло.

Перед глазами встал Себастьян, весь в алом, и не только из-за цвета одежды. Чужая кровь на серебристых волосах и серебристом клинке. Девушку повело, все кругом завертелось…

На плече лежала чья-то рука, легкие вдыхали свежий, морозный воздух. Сама не зная как, она очутилась на улице, мимо торопились прохожие, а рядом стоял Джейс.

– Клэри, – повторял он. – Успокойся, ничего страшного не случилось. Лондонцы спаслись все до единого.

– Но ведь Диана упомянула про раненых, – сказала она. – Из-за Моргенштернов вновь пролилась кровь.

Юноша бросил взгляд на клинок, до сих пор зажатый в ее правой руке, да с такой силой, что побелела кожа на пальцах.

– Ты не обязана принимать этот меч…

– Нет-нет, Диана права. Бояться Моргенштернов – значит… значит признать власть Себастьяна надо мной. Чего он и домогается.

– Согласен, – кивнул Джейс. – Поэтому я прихватил вот это.

Он протянул ей ножны из темной кожи, с тесненым узором из серебристых звезд.

– Ты же не можешь ходить по улице с обнаженным клинком, – добавил он. – В смысле, можешь, конечно, но народ станет коситься.

Клэри приняла ножны, вложила клинок и сунула себе за пояс, прикрыв затем полой плаща:

– Так лучше?

Он смахнул с ее щеки рыжий локон:

– У тебя впервые появилось настоящее оружие, нечто принадлежащее только тебе. Род Моргенштернов вовсе не проклят, Клэри. Наоборот, это честное, прославленное имя, которому многие сотни лет. Утренняя звезда…

– На самом деле это даже не звезда, – проворчала Клэри. – А просто планета. Нам все разъяснили в школе, на уроках астрономии.

– Увы-увы, система образования у примитивных до ужаса прозаична, – развел руками Джейс. – Взгляни-ка! – Он показал вверх. Клэри взглянула, но отнюдь не на небо. А на юношу, на его светлые волосы, в которых играло солнце, на линию его улыбчивых губ. – Задолго до раскрытия сущности планет люди знали, что в драпировке ночного небосвода есть какие-то прорехи. Звезды. Одна из них всегда вставала на востоке с приходом нового дня, и люди назвали ее утренней звездой, светоносной, провозвестницей зари. И что, разве это так плохо? Нести свет миру?

Охваченная внезапным порывом, Клэри поцеловала его в щеку:

– Ладно, убедил. Действительно, так куда поэтичнее, чем школьная астрономия.

Джейс снял руку с ее плеча и улыбнулся.

– Вот и славно, – сказал он. – Очень кстати. Пошли, займемся кое-чем поэтическим. Пошли-пошли, я хочу тебе кое-что показать.

Саймона разбудили чьи-то ледяные пальцы на висках.

– Открывай глаза, светолюбец, – потребовал нетерпеливый голос. – Разнежился тут, а времени в обрез.

Юноша сел с такой прытью, что визитер невольно отпрянул, издав раздраженное шипение. Саймон быстро осмотрелся по сторонам. Его по-прежнему окружала железная клетка в одном из номеров полусгнившей гостиницы. Напротив пленника маячил Рафаэль. Одет он был в белую сорочку на пуговицах и джинсы; на шее переливается золотая ниточка. Но хотя до сих пор Саймон всегда видел его опрятным чуть ли не до щегольства, словно тот вот-вот пойдет на деловое совещание, сейчас Рафаэль выглядел иначе: темные волосы растрепаны, рубашка порвана и чем-то заляпана.

– С добрым утром, соня, – молвил он.

– А ты что тут делаешь? – огрызнулся Саймон. Он чувствовал себя давно не мытым, его знобило, к тому же душил гнев. Опять же, эти дурацкие кружева… – Что, и самом деле утро?

– А как иначе? Ты поспал, проснулся – стало быть, утро. – Рафаэль был до неприличия жизнерадостен. – Что же касается твоего вопроса, то я тут из-за тебя.

Саймон откинулся спиной на чугунные прутья:

– В каком смысле? И каким образом ты очутился внутри?

Рафаэль смерил его жалостливым взглядом:

– Всякий замок можно отпереть. Тем более снаружи. Для меня это вообще раз плюнуть.

– Соскучился то есть? По братской компании? Или все же что-то иное? Прошлый раз, когда я тебя видел, ты попросил меня стать твоим телохранителем, а когда я отказался, более чем прозрачно намекнул, что, стоит мне утратить Каинову печать, ты меня прикончишь.

Рафаэль приятно осклабился.

– Значит, все-таки убийство затеял? – уточнил Саймон. – Должен предупредить, дело не самое простое. И тебя, скорее всего, вычислят.

– Да-а… – задумчиво протянул Рафаэль. – Морин будет весьма огорчена твоей безвременной кончиной. Я как-то раз лишь упомянул теоретическую возможность продать тебя колдунам, так она приняла мое предложение в штыки. А жаль. Кровь светолюба славится своими пользительными свойствами и ценится невероятно высоко. – Он горестно вздохнул: – Какая сделка сорвалась… Увы-увы, Морин не умеет видеть вещи под моим углом зрения. Ее лишь тянет играть с тобой в куклы, наряжать там, красить… С другой стороны, чего взять с убогой, верно?

– Это ты так о своей царице говоришь?

– Знаешь, светолюбец, было время, когда я жутко хотел видеть твой труп, – ничуть не смущаясь, по-простецки доверительно сообщил Рафаэль, будто речь шла о плитке шоколада в подарок. – Но сейчас у меня есть враг похуже. Так что мы с тобой на одной стороне.

Прутья болезненно впивались Саймону в спину, и он поерзал, слегка меняя позу.

– Морин? – предположил юноша. – Ты ведь всегда хотел стать во главе вампиров, а она взяла и опередила тебя.

Рафаэль презрительно выпятил нижнюю губу:

– Ты думаешь, здесь одна лишь политика? Ничегошеньки ты не понимаешь. Прежде чем Морин стала одной из нас, ее перепугали до потери рассудка.

Когда превращение свершилось, она ногтями выцарапала себе путь из гроба. Но рядом никого не оказалось. Никого, кто бы дал ей испить первой крови. В отличие от меня: я-то тебе помог. Или забыл уже?

Саймон смотрел перед собой невидящим взором. В памяти вдруг ожили кладбищенские картинки: как он выбирается из ямы, вдыхает холодный воздух, во рту земляной вкус – и голод, страшный голод. И Рафаэль, швыряющий ему пакетик с консервированной кровью… До сих пор он никогда не думал об этом жесте как о проявлении заботы или своеобразной услуге, но ведь правда и то, что он впился бы зубами в первую же попавшуюся на глаза тварь, если бы не эта порция пищи. Кабы не Рафаэль, он бы вгрызся в Клэри…

Именно Рафаэль доставил Саймона к Институту, положил его, кровоточащего, на парадном крыльце, когда дальше идти было нельзя, объяснил друзьям Саймона, что случилось. А ведь мог бы утаить правду, что-то наврать нефилимам, однако не стал этого делать, признался, не убоявшись последствий.

Он никогда не был особенно снисходителен к Саймону, но обладал пусть крайне своеобразной, но все же честью.

– Я тебя создал, – сказал Рафаэль. – Таким тебя сделала моя кровь.

– Теперь ясно, отчего из меня вышел столь неудачный вампир, – усмехнулся Саймон.

– Понятное дело, рассчитывать на твою благодарность смысла не имеет. И вообще, ты никогда не хотел быть одним из нас. Как и Морин, надо думать. Ее безумие вызвано превращением, и, судя по всему, необратимо. Она убивает походя, словно сбивает пылинку с рукава. Ей и в голову не приходит, что она подвергает всех нас опасности, беспечно приканчивая людей и привлекая к этому никому не нужное внимание. Мало того, она даже не дотумкалась, что, если дела так пойдут дальше, в один прекрасный день вообще не останется пищи.

– Людей, – поправил его Саймон. – Не останется людей.

– Из тебя и впрямь никудышный вампир, – вздохнул Рафаэль. – Впрочем, как раз благодаря этому наши интересы совпали. Ты хочешь защитить людишек. Я хочу защитить вампиров. А сделать это можно только через общую цель.

– Так пойди да прикончи эту Морин, – пожал плечами Саймон. – Заодно и клан приберешь к рукам.

– А-а! Не могу. – Рафаэль помрачнел. – Другие-то ее обожают. Они не заглядывают вперед, хотя горизонт весь затянут тучами. Им лишь бы убивать. Лишь бы дали волю всласть попировать. Нет чтобы повиноваться Соглашению, чтобы следовать Закону. Морин дала им эту вольницу, они и рады-радешеньки грызть сук, на котором сидят.

Его голос был горьким, как желчь.

– Смотри-ка, да ты и впрямь болеешь за судьбу клана, – заметил искренне удивленный Саймон. – Знаешь, из тебя получился бы неплохой вожак.

Рафаэль обжег его взглядом. Однако смолчал.

– Хотя я не уверен, пойдет ли тебе костяная тиара, – насмешливо добавил пленник. – Ладно, слушай. Твои настроения понятны, но чем я-то могу помочь? На случай, ежели ты вдруг ослеп, спешу сообщить: меня сунули в клетку. А решишь меня освободить, тебя вычислят. И потом, даже если я убегу, Морин все равно до меня доберется.

– Только не в Аликанте.

– Аликанте? – оторопел Саймон. – Тот самый Аликанте? Столица Идриса?

– А ты не очень-то сообразителен, – отметил Рафаэль. – Да, именно этот Аликанте я имею в виду. – Он тонко улыбнулся в ответ на недоуменный взгляд. – В Совете есть представитель от вампиров. Ансельм Найтшейд, предводитель лос-анджелесского клана. Ему скоро предстоит смениться, но не в этом суть. Главное, что он знается с кое-какими моими… гм… приятелями. Среди колдунов.

– Уж не Магнус ли? – вспыхнула догадка у Саймона. Как Рафаэль, так и Магнус были бессмертными, оба проживали в Нью-Йорке и были довольно высокопоставленными представителями от соответствующих видов нежити. Что удивительно, Саймон все это знал, но не догадался сложить два и два.

Рафаэль, впрочем, пропустил вопрос мимо ушей.

– Ансельм не возражает, чтобы я занял его место в Совете, зато об этом не знает Морин. Я, короче, отправлюсь в Аликанте для участия в их великом заседании, но при этом предложу, чтобы меня сопровождал ты.

– Почему?

– Сумеречные мне не доверяют, – без обиняков сказал Рафаэль. – Зато они верят тебе. В особенности нью-йоркские нефилимы. Ты на себя-то взгляни: носишь подвеску от Изабель Лайтвуд. Они знают, что в тебе больше от Сумеречных охотников, нежели от нас, вампиров. У них и тени сомнения не возникнет, когда ты заявишь, мол, Морин нарушает Соглашение и поэтому ее надо остановить.

– Ага, – кивнул Саймон. – Верят они мне. И этот план ни чуточки не связан с опасением, что клан, узнав о предательстве, отомстит за Морин.

Рафаэль уставился на него широко распахнутыми, недоумевающими глазами:

– Ты ведь знаком с детьми Инквизитора. Мог бы поговорить с их папашей напрямую.

– Ну конечно! В клане никто и глазом не моргнет, что их царицу прикончили с моей подачи. Могу представить, какой роскошной станет у меня жизнь после возвращения.

Рафаэль дернул плечом.

– У меня здесь есть сторонники, – сказал он. – Как-никак, а мне ведь дали пройти в эту комнату. Более чем вероятно, что, как только с Морин будет покончено, мы сможем вернуться в Нью-Йорк без особых последствий.

– Без особых последствий… – фыркнул Саймон. – Тебе бы на телефоне доверия сидеть, самоубийц утешать.

– Как бы то ни было, тебе здесь оставаться нельзя. Без телохранителя-оборотня, без Сумеречных тебя ждет гарантированная гибель. Не хочешь идти со мной в Аликанте – ладно, оставайся в этой клетке. Морин сделает из тебя игрушку. А ведь мог бы воссоединиться с друзьями в Городе стекла. Между прочим, внизу ждет Катарина Лосс. Она готова отпереть нам Портал. Короче, тебе выбирать.

Рафаэль вальяжно откинулся назад, беспечный, как на прогулке в городском парке. Как мог видеть Саймон сквозь прутья своей клетки, в дверном проеме маячил еще кто-то из вампиров – некая темноволосая девушка, чьи черты скрывала тень. Наверное, это она пропустила сюда Рафаэля, подумал Саймон. Тут на ум пришел Джордан. Телохранитель-оборотень… Нет, эта каша из политики и клановой лояльности, не говоря уже про ненасытную жажду крови и смерти, которой отличалась Морин, слишком густо заварена, чтобы выкладывать ее на стол перед Джорданом.

– Не такой уж богатый выбор, – покрутил головой Саймон.

Рафаэль усмехнулся:

– Что поделать, светолюбец. Чем богаты, тем и рады.

Последний раз, когда Клэри видела Зал Соглашений, он практически весь лежал в руинах: хрустальная крыша разбита, мраморный пол пошел трещинами, в центральном фонтане ни капли воды.

Девушке пришлось признать, что с той поры Сумеречные охотники на славу потрудились, приводя все в порядок. Крыша вновь была целой, мраморные плиты в золотых прожилках гладкие, чисто подметенные. Ввысь взмывали стрельчатые арки, вырезанные на их стенах руны чуть ли не светились под лучами, изливавшимися сквозь хрусталь. Фонтан с русалкой сверкал под закатным солнцем, которое превратило воду в бронзу.

– Есть такая традиция: когда получишь свое первое личное оружие, то надо прийти сюда и благословить клинок в водах этого фонтана, – сказал Джейс. – Сумеречные охотники поступали так на протяжении целых поколений. – В тускло-золотых лучах он прошел вперед, остановившись у бордюра каменной чаши. Клэри вспомнила, что однажды ей пригрезилось, как они тут танцуют. Юноша бросил взгляд через плечо и махнул рукой, подзывая к себе: – Давай сюда!

Клэри встала рядом. Центральная статуя фонтана была покрыта бронзовой, позеленевшей от времени чешуей. Русалка держала кувшин, откуда струилась вода; на физиономии застыла свирепая улыбка воина.

– Опусти лезвие в фонтан и повторяй за мной, – распорядился Джейс. – «Да омоет вода клинок до чистоты первозданной. Да служит он мне и только мне. Пусть станет орудием дел праведных, во исполнение закона и справедливости. Да укажет мне путь к славе воинской, достойной Идриса. И да защитит меня сей металл, чтобы смогла я вернуться и вновь омыть его в этих водах. Во имя Разиэля».

Опустив меч в чашу, Клэри произнесла торжественные слова. Вода возле клинка бурлила, шла кругами, и девушке припомнился еще один фонтан, в совсем ином месте, там, где рядом возле нее сидел Себастьян, разглядывая, как корчится в воде его собственное отражение. Да-а, дочь Валентина, есть в твоем сердце кое-что темное…

– Замечательно, – одобрил Джейс. Она почувствовала его ладонь на своем запястье; прикосновение было мокрым и прохладным. Юноша вытянул ее руку вместе с мечом и затем отпустил, чтобы Клэри могла поднять клинок острием вверх. Солнце успело опуститься еще ниже, однако даже сейчас его света хватило зажечь обсидиановые звезды, бежавшие вдоль центрального ребра. – А теперь ты должна вслух назвать его по имени.

– Геспер, – промолвила она, вкладывая меч в ножны и убирая их себе за пояс. – Несущий зарю.

Он весело фыркнул и нагнулся, чтобы поцеловать в уголок рта:

– Пожалуй, пора проводить тебя домой.

– Признайся, ты сам о нем думаешь, – сказала Клэри.

– Слушай, тебе надо изъясняться поконкретней, – ответил Джейс, хотя девушка подозревала, что он отлично понял, о чем – или о ком – идет речь.

– Я про Себастьяна… В смысле, ты думаешь о нем больше, чем обычно, правильно? Что-то не дает тебе покоя. Не поделишься?

– Чем?

Не оборачиваясь, он зашагал по мраморным плитам в сторону громадных дверей зала. Клэри последовала за ним и, миновав распахнутые створки, очутилась на широкой площадке парадной лестницы, что сбегала к площади Ангела. Небо успело потемнеть до цвета бутылочного стекла.

– Не надо, – попросила девушка. – Не замыкайся в себе.

– А я и не собираюсь. – Джейс раздраженно вздохнул: – Ничего нового тут нет. Да, я о нем думаю. Постоянно. Надоело, сил нет. И ведь никому не объяснишь, кроме тебя, да и то потому, что ты была свидетельницей. Понимаешь, я ведь был его двойником, а сейчас, когда ты рассказала, что он, к примеру, оставил ту шкатулку в доме Аматис, я точно знаю, зачем он так поступил. И за это сам себя ненавижу.

– Джейс…

– Только не говори, что у меня с ним ничего общего. Нас выпестовал общий отец, пусть для меня он и не родной; нам обоим довелось вкусить от своеобразных воспитательных методов Валентина. Нас учили одним и тем же языкам, прививали одни и те же моральные принципы. Домашние любимцы – и те одинаковые. Конечно, со временем кое-что изменилось, вернее, все изменилось, когда мне исполнилось десять, но фундамент-то остался. Иногда я даже задаюсь вопросом: а не моя ли во всем этом вина?..

Клэри аж подскочила:

– Да ты шутишь, что ли?! Пока ты был с Себастьяном, ты ничего не мог делать по собственной воле!

– Да, но мне же нравилось… – сказал он, и в его голосе прорезались хриплые нотки, словно по глотке вдруг прошлись наждачной бумагой. – Себастьян гениален, хотя в его мышлении есть кое-какие пробелы, места, в которых он плавает… вот где я ему помогал. Садились, бывало, рядом и толковали, как сожжем дотла весь этот мир… Знаешь, как возбуждает, что ты… Так и тянуло все стереть да начать с чистого, белого листа. Пройтись огнем и кровью, а потом чудо-град на высоком холме…

– Это он тебя науськивал, чтобы ты желал все эти страшные вещи, – возразила Клэри, но ее голос предательски дрогнул. Есть в твоем сердце кое-что темное, дочь Валентина. – Таскал каштаны из огня твоими руками.

– А мне нравилось их ему добывать, – сказал Джейс. – Ты сама как считаешь, откуда во мне эта способность быстро найти способ что-то уничтожить и ни малейшей мысли, как все восстановить? Кем это меня делает, а? Кадровым воякой в адской армии? А что, я мог бы стать генералом. Как Асмодей или Самаэль.

– Джейс…

– Когда-то они были самыми талантливыми слугами Всевышнего, – продолжал он. – Вот что случается с падшими ангелами. Все, что прежде было в тебе светлого, становится темным. Был ты некогда ярким, как свет, теперь черен, как чистое зло. Ох и глубоко же падать…

– Прекрати. Никуда ты не упал.

– Еще не упал, – поправил он, и вдруг небо озарилось алыми и золотыми сполохами.

Клэри на один головокружительный миг почудилось, что она перенеслась в ту ночь, когда бархатное небо над площадью Ангела раскрасил салют. Девушка даже отшагнула назад, чтобы лучше видеть.

Но никакого праздника не было. Когда глаза привыкли к ярким вспышкам, Клэри поняла, что светятся башни демонов. Словно факелы, они выбрасывали в небосвод алые и золотые пятна.

Джейс побелел как полотно:

– Боевые огни! Надо срочно в Гард!

Он схватил ее за руку и потянул вверх по лестнице.

Клэри запротестовала:

– Но моя мама!.. А как же Изабель, Алек…

– Да они тоже сейчас бегут в Гард, не сомневайся!

Ребята достигли вершины лестницы. Площадь Ангела быстро заполнялась людьми, которые распахивали двери своих домов, высыпали на улицу, торопились к освещенной дорожке, что вилась по склону холма до Гарда.

– Красно-золотой сигнал именно это и означает: «Все в Гард», – сказал Джейс и посторонился, пропуская вперед какого-то Сумеречного охотника, который на бегу надевал защитную наручь на левое предплечье. – Эй! Что случилось? – крикнул он ему вдогонку. – Почему объявлен сбор?

– Очередная атака! – не останавливаясь, бросил мужчина через плечо.

– Да, но какой Институт? – вмешалась Клэри.

Они были уже на торговой улочке, куда, помнится, ее водил Люк; всю дорогу приходилось бежать вверх, однако дыхание даже не сбилось. Девушка мысленно поблагодарила многомесячные тренировки.

Мужчина со стальной наручью обернулся и, продолжая двигаться спиной вперед, крикнул:

– Неясно еще! Нападение в самом разгаре!

С этими словами он вновь повернулся и на удвоенной скорости припустил к Гарду. Клэри сосредоточилась на задаче, как бы не сбить кого-то в толпе. Настоящий поток. Она не отпускала руку Джейса; по бедру колотил меч в ножнах, словно напоминая: я тут, на месте, готов услужить в любой момент.

Глинобитная дорога, ведущая в Гард, была довольно крутой. Клэри старательно смотрела себе под ноги; из всей боевой униформы на ней была лишь куртка, застегнутая доверху, а так она была в простых джинсах и кроссовках. И очень жаль, потому что ни в сапоги, ни в крепкие ботинки ни за что не попал бы вот этот проклятый камушек, который забрался в левую кроссовку и… Но тут они достигли наконец ворот Гарда и, замедлив бег, вскинули лица.

Ворота были распахнуты настежь. За ними просматривался просторный внутренний двор, травянистый летом, но сейчас совсем голый. Возле одной из защитных стен вихрился прямоугольник изрядных размеров, словно вырезанный в воздухе.

Портал. Девушке показалось, что она различила в нем что-то черно-зеленое, какие-то пятна слепящей белизны и вроде даже кусочек звездного неба…

Перед ними возник Роберт Лайтвуд, загораживая и Портал, и дорогу. Джейс едва не врезался в него, резко свернул и был вынужден отпустить руку Клэри. Ветер из Портала бил в лицо холодом и мощью, нахально лез девушке под куртку, трепал ей волосы.

– Что происходит? – напряженным голосом спросил Джейс. – Опять атака на Лондон? Ведь отбили вроде?

Роберт покачал головой, с его лица не сходило угрюмое выражение.

– Похоже, за лондонское фиаско Себастьян решил отыграться в другом месте.

– Где? – выдохнула Клэри.

– Он обложил Адамантовую цитадель! – полетел над шумом толпы голос Джии Пенхоллоу. Консул встала возле Портала; вихрившийся в нем воздух хлопал полами ее плаща, словно это были крылья исполинской черной птицы. – Мы идем на помощь Железным сестрам! Кто с оружием и в доспехах – ко мне!

Во внутреннем дворе было немало нефилимов, хотя, как тут же сообразила Клэри, их численность оказалась не столь уж впечатляющей. По дороге, на бегу, толпа производила впечатление едва ли не моря, однако сейчас стало ясно, что вся группа состояла из сорока, от силы полусотни воинов. Кто-то в доспехах, с боевой амуницией, кто-то просто в уличной одежде. Далеко не все с оружием. Нефилимы, служившие непосредственно в Гарде, сновали в распахнутых дверях оружейного склада с охапками мечей, клинков серафимов, несли топоры и булавы, чтобы все сложить возле Портала.

– Я надеюсь, нас-то вы пропустите? – обратился Джейс к Роберту. Тот, полностью экипированный, с серым плащом Инквизитора на плечах, напоминал девушке скалистый утес: весь в буграх и такой же непоколебимый.

Роберт покачал головой:

– В этом нет нужды. Себастьян предпринял разведку боем. С ним лишь два-три десятка Помраченных. У нас вполне достаточно сил, чтобы обойтись без помощи детей.

– Я не ребенок! – рассвирепел Джейс.

В голове Клэри мелькнуло: а что, интересно, думает сейчас Роберт, глядя на приемного сына? Видит ли в Джейсе черты Валентина? Или по-прежнему ожидает найти что-то от Майкла Вэйланда, то, чего там уже нет?

Джейс, в свою очередь, шарил взглядом по лицу Роберта Лайтвуда, золотой блеск его глаз потемнел.

– Что вы затеяли? Что-то от меня утаиваете? – выпалил он.

На лице Инквизитора резче обозначились морщины. В ту же минуту мимо Клэри протиснулась женщина в полной боевой амуниции, возбужденно втолковывая своему спутнику:

– Сказали нам попытаться захватить кого-то из Помраченных, привести сюда и попробовать вылечить. И это значит, что Джейсона можно будет спасти!

Девушка гневно взглянула на Роберта:

– Вы с ума сошли? Специально пропускаете в Портал тех, у кого родственники попали в плен? Наобещали им, что удастся спасти Помраченных?

Роберт угрюмо нахохлился:

– У нас нет доказательств, что это невозможно.

– Зато у нас есть! Спасти их нельзя! Они уже не те, кем были раньше. Но когда наши воины увидят знакомые, родные лица, они потеряют решимость, начнут колебаться, не захотят поверить собственным глазам…

– И тогда их всех перебьют, – тусклым голосом подхватил Джейс. – Роберт, вы обязаны остановить это безумие.

Тот лишь качал головой:

– Такова воля Конклава. Решение принято.

– А зачем их вообще посылать через Портал? – требовательно вопросил Джейс. – Пускай остаются здесь, пускай сразу зарубят с полсотни наших людей. Сэкономите время.

– Сейчас не время для глупых шуток! – резко бросил Роберт.

– А я и не шучу.

– Ты что же, хочешь сказать, что пятьдесят нефилимов не смогут одолеть пару дюжин Помраченных?

Сумеречные охотники уже проходили через Портал по командам Джии. По спине Клэри побежали мурашки паники. Консул пропускала лишь тех, кто оказался в полной боевой экипировке, но многие из них были слишком юны или стары; кроме того, немалая доля из их числа прибыла в Гард без оружия, и поэтому сейчас они хватали первое попавшееся под руку из груды, вытащенной со склада.

– Себастьян как раз и рассчитывает на такую реакцию, – в отчаянии заявил Джейс. – Если он атаковал лишь двумя десятками, значит, на это есть причина, он наверняка подготовил резервы…

– Которые ему ничем не помогут! – повысил голос Роберт. – Никто не может открыть Портал в Адамантовую цитадель без одобрения Железных сестер. Нас они пропустят, зато Себастьян должен прийти туда пешком, по земле. Откуда ему известно, что мы поджидаем его в Цитадели? Отследить его перемещения невозможно, и он в курсе, что это нам известно, вот почему он думает, что мы наблюдаем за обстановкой только вокруг Институтов. Сейчас у нас уникальная возможность, настоящий подарок…

– Себастьян не делает подарков! – крикнул юноша. – Да вы ослепли, что ли?!

– Не ослепли! – рявкнул Инквизитор. – Может, Джейс, ты его и боишься, но он лишь мальчишка и далеко не самый гениальный стратег всех времен и народов! Ты сам сражался с ним при Беррене, и он потерпел поражение!

Роберт вихрем развернулся и решительно зашагал к Джие. Джейс ошарашенно глядел на Клэри, словно ему только что влепили пощечину. Девушка сомневалась, чтобы вплоть до сегодняшнего дня его хоть раз назвали трусом.

– Все равно пройду туда, – сказал он.

– Так они тебя и пропустили.

– Не вопрос.

Его лицо под алыми и золотыми сполохами башен казалось высеченным из мрамора. За спиной юноши Клэри видела, как по склону холма подтягиваются все новые и новые Сумеречные охотники. Они болтали на ходу, словно впереди ждали ничем не примечательная битва или некое недоразумение, которое можно запросто решить, выслав с полсотни воинов на место предполагаемого инцидента. Они не были при Беррене. Не видели. Не знали. Клэри встретилась глазами с Джейсом.

Скулы юноши заострились, челюсть окаменела.

– Зато настоящий вопрос в том, – сказал он, – каковы шансы, что ты дашь мне слово ждать здесь?

– Нулевые, и ты сам это прекрасно знаешь, – пожала Клэри плечами.

Джейс вздохнул и насупился:

– Знаю… Послушай, тут уже не шутки, дело может обернуться крайне серьезным образом…

Вокруг шумели чужие голоса, плывя над головами вместе с облачками выдыхаемого на морозе пара. Все делились новостями: дескать, в самый разгар совещания по поводу недавней лондонской атаки вдруг сработал датчик и на оперативной карте возник символ, означающий появление Себастьяна; произошло это совсем недавно, у Себастьяна с собой небольшие силы, и, стало быть, есть реальный шанс остановить его раз и навсегда; ему уже дали по зубам в Лондоне, вот он и решил взять рева…

– Я люблю тебя, – сказала она. – Но даже не пытайся меня остановить.

Джейс взял ее за руку.

– Что ж, – еще раз вздохнул он. – Тогда вместе через Портал. Бегом.

– Бегом, – кивнула Клэри.

И ребята рванули с места.

7. Стычка в ночи

Вулканическое плато простиралось во все стороны словно бледный лунный пейзаж, чей горизонт был изрезан ломаным профилем черных гор. Землю устилал снежный ковер: пухлый и мягкий во впадинах, сухой и хрупкий на пригорках. Сквозь лед проступали зазубренные грани скалистых обломков, там и сям на глаза попадались голые сучья облетевших кустарников, под ногами хрупал промороженный мох.

Луну скрывали тучи, темный бархат неба был исколот иглами звезд, притупившимися за тонкой пеленой тумана. Впрочем, тьму разгонял свет клинков, которыми ощетинилась боевая группа, да и вдали, когда глаза привыкли к полумраку, Джейс различил некое яркое пятно, напоминавшее полыхающий костер.

Они с Клэри вывалились из Портала почти одновременно, угодив в снег шагах в пяти друг от друга. Сейчас ребята держались плечом к плечу; Клэри была немногословна, снежинки усыпали ее медно-рыжие волосы. Вокруг звучали чьи-то возгласы и команды, с гулом вспыхивали клинки серафимов, порой долетал шепот, по именам взывающий к ангелам.

– Держись как можно ближе, – буркнул Джейс, когда они добрались до гребня холма.

Перед прыжком он выхватил меч из груды оружия возле Портала и еще успел расслышать за спиной возмущенный окрик Джии. Он бы не удивился, если б она или Роберт прыгнули следом, но Портал, как ни странно, тут же захлопнулся, оборвав рев ветра.

Малознакомое оружие оттягивало руку. К тому же рукоять оказалась под правосторонний хват, хотя Джейс, если честно, предпочел бы левый. Лезвие в щербинах, словно побывало в немалом числе боев. Эх, вот если бы что-то из личного арсенала…

Цель возникла перед глазами без предупреждения, будто рыбка выпрыгнула из воды, блеснув серебром. До этого Адамантовую цитадель он видел лишь на фотоснимках. Сложенная из того же материала, что и клинки серафимов, крепость сияла подобно звезде на небосводе – вот что, оказывается, Джейс поначалу принял за костер. Стена из адамаса окружала ее сплошным кольцом, даже бойниц не видно, лишь одна-единственная дверь треугольной формы, выполненная из стальных лезвий, словно в землю вонзили раскрытые исполинские ножницы.

Черный вулканический грунт вокруг Цитадели расстилался во все стороны, перемежаясь белыми пятнами снега и в целом создавая впечатление шахматной доски. У Джейса непроизвольно вздыбились волосы на загривке. Он словно вновь попал в Беррен, хотя воспоминание о том дне было ничем не лучше кошмара: фигурки воинов Себастьяна, облаченных в алую униформу, и нефилимы Конклава в черной экипировке, клинок об клинок, звон сражения, возносящийся в ночной тьме, – и затем лишь пламя Блистательного, стирающее все, что имело место раньше.

Почва Беррена была темной, зато сейчас воины Себастьяна напоминали капли крови на белом холсте снега. Они ждали – красные точки под лучами звезд, в руках темные клинки, – рассыпавшись между нефилимами из Портала и вратами Адамантовой цитадели. Хотя до Помраченных было еще достаточно далеко и Джейс не мог различить их черты, он почему-то понял, что они улыбаются.

Мало того, юноша явственно ощущал растерянность тех, кто пришел вместе с ним. Сумеречные охотники проследовали в Портал такими уверенными – любая схватка нипочем! – зато сейчас, выстроившись на гребне и глядя сверху вниз на Помраченных, они оказались не готовыми к этому зрелищу. Наконец-то, но, увы, слишком поздно, они ощутили весь ужас правды, прочувствовали предельную отчужденность Помраченных. Это уже не просто заблудшие овцы. У них вообще нет ничего общего с Сумеречными охотниками.

– Где же он? – шепнула Клэри. Ее дыхание окрасило морозный воздух в белое. – Где Себастьян?

Джейс покачал головой – алые капюшоны многих Помраченных были подняты, так что лиц не видно. Поди разберись, кто из них Себастьян…

– Так, ну а Железные сестры? – Клэри обвела равнину взглядом. Единственные белые пятна были снегом – и ни следа Железных сестер в их характерных одеяниях, столь знакомых по картинкам в Кодексе.

– Они будут сидеть в Цитадели, – сказал Джейс. – Чтобы защитить самое важное, что там имеется: арсенал. Пожалуй, вот причина, отчего Себастьян тут – он пришел за оружием. Думаю, сейчас Сестры выстроились вокруг внутреннего склада, и, если Себастьян или кто-то из его воинов доберется до него, они скорее уничтожат всю Цитадель, чем дадут ему завладеть добычей. – Голос юноши звучал угрюмо.

– Но если Себастьян тоже это понимает, если он знает, на что могут решиться Сестры… – начала было Клэри.

Чей-то крик взрезал ночь подобно кинжалу. Джейс дернулся вперед и лишь потом сообразил, что вопль донесся со спины. Вихрем развернувшись, он увидел, как оседает один из Охотников в старенькой, потрепанной униформе. Из его груди торчал клинок Помраченного, который невесть как очутился среди нефилимов. Еще через миг юноша узнал в злосчастном того мужчину, с которым они с Клэри перекинулись словами, пока бежали в Гард.

Темный охотник повернулся лицом, на его физиономии блуждала улыбка, он был крепко сложен, со светлой короткой шевелюрой. Сбоку от ребят раздался ошеломленный возглас, и вперед выскочила женщина, в которой Клэри признала ту блондинку, что разговаривала со своим спутником на пути к Порталу.

– Джейсон! – воскликнула она, и девушка поняла, что женщина обращается к Помраченному. – Джейсон, умоляю, выслушай меня!

Ее голос дрожал от слез и душевной боли. Блондинка шагнула ближе, протягивая руку к мужчине, который уже извлек из-за пояса второй меч, хищно поглядывая на говорившую.

– О нет! нет! – вмешалась Клэри. – Ни в коем случае! Не прибли…

Но блондинка была уже на расстоянии шага от Помраченного.

– Джейсон, – шептала она. – Ведь ты же мой брат. Ты один из нас, один из нефилимов. Умоляю, не делай этого… Себастьян не сможет тебя заставить… Пожалуйста… – Женщина в отчаянии огляделась кругом. – Пойдем с нами. Лекарство уже ищут, мы поможем тебе…

Джейсон расхохотался. Сверкнул меч – чуть наискосок, сверху вниз, – и по земле покатилась голова с длинными светлыми волосами. Веером ударила кровь, черная на фоне снега; обезглавленное туловище осело. Кто-то зашелся истерическим визгом, но тут прозвучал предостерегающий крик, один из воинов махал рукой, показывая за спину.

Джейс вскинул взгляд и увидел ломаную цепь приближающихся Помраченных, причем с тыла, со стороны уже перекрытого Портала. В лунном свете посверкивали их клинки. Нефилимы посыпались с гребня навстречу атакующим, но уже не стройной колонной, а чуть ли не толпой. Воцарялась паника, Джейс это чувствовал; казалось, сам ветер начинает пахнуть сырой кровью.

– Молот и наковальня! – крикнул он, надеясь, что его поймут. Схватив Клэри за руку, он дернул ее в сторону, прочь от обезглавленного тела на снегу. – Это ловушка! – повысил он голос, пересиливая шум начавшейся рубки. – Живей к стене, куда угодно, где можно устроить Портал! Срочно уходим!

Девичьи зеленые глаза расширились. Джейсу хотелось сжать ее в объятиях, поцеловать, не отпускать от себя, защитить, но живший в нем ратоборец понимал, что несет ответственность за то, что у нее теперь такая жизнь. И потом, он же ее обучал, тренировал, готовил. Когда Джейс увидел в глазах Клэри искру понимания, то кивнул и отпустил ее руку.

Клэри кинулась бежать, на ходу дав крюк вокруг одного из Помраченных, которому противостоял кто-то из Безмолвных братьев в уже окровавленной пергаментной рясе и с посохом в руках. Из-под ног девушки полетела щебенка, она сама едва не поскользнулась на снегу, устремляясь к Цитадели. Еще через секунду ее фигурка затерялась в гуще сражения, и тут на Джейса надвинулся какой-то Помраченный, замахиваясь секирой. Как и у всех, кто принадлежал к Сумеречным охотникам, его движения были стремительны, в скорости не уступая реакции дикого хищника. Выпрямившись во весь рост, он словно затмил собой луну. И тут в Джейсе взвилась кровь, хлестнула по венам, как пламя, сведя весь мир в одну точку: нет ничего, кроме этого мига – и клинка серафима в руке. Юноша прыгнул вперед, делая выпад.

Клэри нагнулась, подбирая упавший в снег меч. Геспер был вымазан кровью. Кровью чужой, принадлежавшей одному из Темных охотников, который до сих пор мчался прочь от девушки, чтобы вновь слиться с битвой, что кипела на равнине.

Причем такое бегство повторялось вновь и вновь. Клэри атаковала в надежде вызвать наконец на честный бой кого-то из Помраченных, но всякий раз они бросали оружие и кидались наутек, словно столкнулись с привидением. Поначалу девушка думала, что они испугались Геспера, спутав его с мечом-близнецом, который принадлежал Себастьяну. Однако в голову вкрались иные подозрения. Скорее всего, Себастьян приказал им не трогать ее, вот они и разбегаются.

От этой мысли хотелось визжать. Клэри понимала, что по-хорошему ей бы надо броситься за ними вслед, прикончить – да хотя бы ударом в спину или перерезав глотку, – но не получалось себя заставить. Уж очень они напоминали нефилимов, совсем как те. Снег был вымазан их красной кровью. Было бы трусливой подлостью нападать на тех, кто ни за что не станет отвечать тем же.

За спиной хрустнул ледок, и она развернулась с мечом на изготовку. Все заняло лишь пару мгновений: внезапное прозрение, что их боевую группу поджидала вдвое большая численность врагов, нежели предполагалось, что они попали в клещи и что Джейс чуть ли не умолял ее сформировать Портал. Сейчас она пробивала себе дорогу сквозь толпу отчаявшихся. Кое-кто из Сумеречных охотников отбежал подальше, кто-то не сходил с места, полный решимости дать бой, но в целом их теснили вниз по склону, на равнину, где кипела самая жаркая рубка, где яркие клинки серафимов скрещивались с темными тесаками в черно-красно-белом смерче.

Впервые в жизни Клэри порадовалась собственной миниатюрности, которая позволила скользить сквозь толпу, лишь глазами цепляясь за картину беспощадного сражения. Вот девушка-нефилим – едва ли старше ее самой – отбивается от Помраченного, который габаритами и весом запросто мог заменить пару обычных Охотников; вот она уже на скользком от крови снегу, а вот над ее головой взмывает секира, раздается отчаянный крик, и клинок серафима тускнеет на веки вечные. Вот темноволосый молодой человек в черной униформе стоит над облаченным в красное телом. В руке окровавленный меч, по щекам струятся слезы, а он их и не замечает. Поблизости кто-то из Безмолвных братьев (было несколько неожиданно, но все же радостно видеть пергаментные рясы) раскраивает череп Помраченному ударом своего боевого посоха – и враг безмолвно оседает, как тряпичная кукла. Кто-то из своих стоит на коленях, обняв ноги женщины в красном; та бесстрастно глядит сверху вниз, затем погружает клинок между плеч своего близкого. И никого, кто бы ее остановил…

Клэри наконец выбралась на фланг и очутилась напротив Цитадели. Стены крепости невыносимо ярко сияли. Девушке показалось, что сквозь ворота-ножницы мерцает что-то вроде красно-золотого пламени. Не глядя, Клэри нащупала на поясном ремне стилус, выхватила его, уткнула кончик в стену – и оцепенела.

Буквально в нескольких шагах от нее кто-то из Темных охотников оторвался от сражающейся орды и метнулся к вратам. Он был вооружен булавой, под мышкой другой руки зажат кистень; бросив злорадный взгляд за плечо на ярившуюся битву, он нырнул между половинками «ножниц»…

И те схлопнулись. Крика не было, лишь треснули кости да лопнули хрящи с тошнотворным мокрым хрустом, который прорвался даже сквозь шум сражения. Сквозь щель в исполинских стальных лезвиях брызнул фонтан крови, и Клэри лишь сейчас сообразила, что это далеко не в первый раз. Алые настенные потеки вокруг ворот напоминали развернутый веер, земля перед «ножницами» потемнела и приобрела бурый оттенок…

Девушка отвернулась и, не обращая внимания на желудочные спазмы, сильнее надавила на камень кончиком пера, заставляя себя вызвать перед глазами картинки Аликанте, зеленую лужайку напротив Гарда, заставляя оторваться от всего, что сейчас творилось вокруг нее.

– Бросай стилус, дочь Валентина, – прозвучал холодный, бесстрастный голос.

Клэри оцепенела. За ее спиной стояла Аматис с мечом, чье острие было нацелено точно на девушку. Хищная ухмылка блуждала по лицу женщины.

– Вот именно, – кивнула она. – Бросай стилус и иди куда скажу. Кое-кто будет ужасно рад тебя видеть.

– Пошевеливайся, Кларисса. – Аматис острием ткнула девушку в бок; не слишком сильно, чтобы прорвать куртку, но зато вполне ощутимо. Клэри выронила стилус, и верный инструмент сиротливо лег в кровавую слякоть. – И хватит пялиться по сторонам! – гаркнула женщина.

– Ты не можешь мне навредить, – сказала Клэри. – Так приказал Себастьян.

– Приказ действительно был, – согласилась Аматис. – Убивать запрещается, зато насчет сделать больно ничего не сказано. Так что имей в виду, девчонка, я с радостью доставлю тебя с обрубленными пальцами. Даже не сомневайся.

Клэри подарила ей пристальный взгляд, но затем развернулась и, понукаемая Аматис, побрела в сторону битвы. Ее взгляд выщупывал лица Помраченных в поисках знакомой белобрысой головы среди алого моря. Девушке нужно было знать, сколько в запасе времени, прежде чем Аматис швырнет ее к ногам Себастьяна, ведь это будет означать, что шанс на побег или драку будет уже окончательно утрачен. Разумеется, Аматис отняла Геспер, и сейчас клинок Моргенштернов болтался у бедра женщины, подмигивая в сумраке звездами.

– Спорим, ты и сама не знаешь, где он сейчас? – сказала Клэри.

Аматис вновь ткнула ее мечом, и девушка едва не упала, споткнувшись о труп какого-то Темного охотника. Под ногами хлюпала жижа из грязи, снега и крови.

– Я его первый лейтенант и, стало быть, заместитель. Так что всегда знаю, где его найти. Между прочим, он потому и приказал мне доставить тебя. Потому что доверяет!

– А вот и неправда. Ты для него вообще никто. Как и все остальные. Взгляни-ка. – Они добрались до невысокого гребня. Клэри остановилась и рукой обвела панораму битвы: – Вон сколько ваших полегло. Себастьяну попросту нужно пушечное мясо. Он вами пользуется, и все.

– Подскажи, куда смотришь. Потому что я вижу как раз трупы нефилимов. – Девушка следила за ней краешком глаза. Каштановые волосы с проседью метались на холодном ветру, взгляд твердый как кремень. – Тебе не кажется, что Конклав просто раздавлен нашей численностью? А? Вон туда погляди. – Она ткнула пальцем, и Клэри невольно повиновалась.

Обе половины войска Себастьяна неумолимо сходились, беря нефилимов в кольцо. Многие из Сумеречных противостояли свирепо и умело, заставляя чуть ли не любоваться собой в бою под темными небесами, разрисованными узорами светящихся клинков. Впрочем, это ничуть не меняло того факта, что они были обречены.

– Какие же они предсказуемые… – усмехнулась Аматис. – Вечно повторяют одно и то же: берут и посылают сквозь Портал первого попавшегося, кто окажется рядом с Гардом. А ведь многие из них никогда не были в реальном бою. Другие, напротив, слишком устали от сражений. И в любом случае никто из них не готов убивать врага с лицом сыновей, возлюбленных, друзей, парабатаев. – Последнее слово она прямо-таки выплюнула, ежась от гадливости. – Конклав не понимает ни стратегии Себастьяна, ни тактики его войска, и вот почему всех ваших перебьют раньше, чем они в этом разберутся.

– А откуда вообще взялось столько солдат? – потребовала Клэри. – Да-да, я про вас. По разведданным Конклава, Сумеречных всего-то было с пару десятков, к тому же Себастьян не мог укрыть на этой местности большие силы… Как же вы…

Запрокинув голову, Аматис расхохоталась:

– Ах ты малявка! Так я тебе и сказала. Главное, что у Себастьяна есть много друзей.

– Аматис, – Клэри старалась, чтобы голос не дрогнул, – ведь ты одна из нас. Нефилим. Ты же сестра Люка!

– Нет у меня брата среди нежити. Ему давно надо было покончить с собой, как и советовал Валентин.

– Но как же так! Всякий раз, когда мы приходили в твой дом, ты была так рада его видеть. Так счастлива…

А вот теперь укол мечом между лопаток уже не был столь неопасным, как раньше. Больно стало всерьез.

– В ту пору я была как в западне, – сказала Аматис. – Думала, что мне действительно нужно получать разрешения Конклава и Совета. Нефилимы забрали у меня все. – Она повернулась лицом к Цитадели. – Железные сестры отняли мать. Потом одна из них взялась руководить моим разводом. Мою брачную метку рассекли напополам. Ты хоть представляешь, какая это боль? У них нет сердца, один лишь адамас, и я уж не говорю про Безмолвных братьев. Тебе кажется, они добрые, да? Мол, нефилимы добрые, потому что добродетельные? Но добродетель – это еще не доброта, и нет на свете вещи страшнее, чем самопровозглашенная праведность.

– Зато мы можем выбирать, – возразила Клэри. Но как, скажите на милость, объяснить концепцию свободной воли тому, кто утратил право выбора?

– Так, ну-ка помолчи! – вдруг резко выпрямилась Аматис.

Девушка проследила за ее взглядом. Пару секунд было неясно, что так привлекло внимание женщины. Все, что видела Клэри, – это мельтешение схватки, кровавый снег, вспышки звездного света на клинках и колючее сияние Цитадели. И тут она сообразила, что картина побоища перестала быть хаотичной, что в ней появилось нечто вроде узора, словно ледокол проламывал витиеватый фарватер, оставляя за собой крошево. Худощавый Сумеречный охотник – это было видно по его черной униформе – двигался со скоростью лесного пожара, который в мгновение ока перемахивает через долину с кряжа на кряж, пламенем застилая все на своем пути.

С той лишь разницей, что в данном случае лесом было войско Себастьяна. Помраченные валились подрубленными снопами, даже не успевая развернуть оружие в сторону атаки, не говоря уже о возможности парировать и уж тем более контратаковать. Не прошло и минуты, как их ряды дрогнули, ошеломленно колыхнулись назад, на глазах теряя уверенность, так что сейчас Клэри уже могла различить своего рода просеку, посреди которой…

Вопреки всему, она даже усмехнулась:

– Джейс.

Аматис изумленно всосала воздух сквозь зубы. Это заняло лишь миг, но Клэри его вполне хватило, чтобы с разворота выполнить подбив щиколотки, как этому ее учил Джейс. Аматис рухнула, выбитый при падении меч забряцал по мерзлому грунту. Женщина уже делала «мостик», чтобы одним прыжком вскочить на ноги, когда Клэри навалилась всем телом, вновь утапливая противницу в снег. Юные пальцы уже нащупали Геспер, выхватили его из ножен, а еще через мгновение бритвенная кромка лезвия легонько куснула Аматис в горло.

– Вот именно, – усмехнулась Клэри. – Даже не сомневайся.

– Отпусти! – визжала Изабель, глядя на отца. – Отпусти!

Когда башни вспыхнули ало-золотым огнем, оповещая о срочном сборе у Гарда, они с Алеком тут же похватали свою амуницию, оружие и ринулись вверх по склону. У девушки вовсю колотилось сердце, но не из-за физической нагрузки, а от возбуждения. Алек был, как всегда, мрачноватым и неразговорчивым, зато хлыст Изабель буквально звенел. А вдруг и впрямь наступает момент истины, генеральное сражение, ведь может статься, они столкнутся с Себастьяном на поле брани, и уж на сей раз она его прикончит.

За брата. За Макса.

Они с Алеком совсем не ожидали увидеть такое количество народа и ту поспешность, с какой нефилимов запускали в Портал. По дороге туда девушка потеряла брата в людском водовороте, но упорно продолжала протискиваться к вихрящемуся прямоугольнику; вон и Клэри с Джейсом, они вот-вот перешагнут порог, и Изабель удвоила усилия, как вдруг в нее мертвой хваткой вцепились чьи-то руки.

Отец.

Изабель забилась пойманной птицей, крикнула на помощь Алека, а Джейс и Клэри уже исчезли в беспокойном мареве Портала. Девушка даже зарычала, но на стороне отца были годы тренировок, рост и ширина плеч.

Он все же отпустил ее, но не раньше, чем мигнул захлопывающийся Портал, оставив после себя слепую стену оружейного склада. Нефилимы притихли, ожидая распоряжений. Джия Пенхоллоу объявила, что к Цитадели уже направлено достаточно сил и что резерву следует передислоцироваться в теплое помещение склада, а не торчать на морозе, на случай, если понадобится подкрепление. Да, она отлично понимает, что у народа чешутся руки взяться за дело, но отряд быстрого реагирования уже развернут, а Аликанте все равно надобны охрана и защита. И так далее.

– Ну? Поняла? – Роберт Лайтвуд раздраженно сверлил взглядом дочь. Та с удовлетворением отметила у него на запястьях сердитые алые полосы: следы ее ногтей. – Ты нужна зде…

– Хватит! – прошипела она сквозь стиснутые зубы. – Весь изоврался уже! Сволочь!

Роберт был до того огорошен, что с его лица будто тряпкой смахнуло все краски эмоций. От Саймона с Клэри она знала, что в культуре примитивных считалось едва ли не нормой периодически покрикивать на собственных родителей, однако Сумеречные охотники держались того мнения, что старших надо в любом случае уважать, а собственным нервишкам не давать воли.

Да только ей было не до уроков самообладания и самодисциплины. Во всяком случае, не сейчас.

– Изабель… – Алек занял свое привычное место возле ее плеча. Толпа рассасывалась, и краем сознания девушка понимала, что многие нефилимы уже переместились в Оружейный склад. Те же, кто пока оставался на улице, смущенно отворачивались. У Сумеречных было не принято упиваться чужими семейными сценами. – Изабель, пошли.

Алек потянулся к ее руке; она раздраженно вырвалась. Изабель любила брата, но еще никогда не испытывала столь жгучего желания дать ему в глаз.

– Нет, – бросила она. – Клэри с Джейсом уже на войне. А мы? Мы-то чем хуже?

Роберт Лайтвуд выглядел усталым и осунувшимся.

– Это вышло случайно, – сказал он. – Их просто не успели остановить. И это вовсе не означает, что ваше место тоже там.

– Они не дети, знают, что делают, – резко отозвалась Изабель. – Тем более что против Себастьяна надо выставлять как можно больше сил, а вовсе не наоборот.

– Изабель, у меня нет на это времени, – заявил Роберт, гневно взирая на Алека, словно желал сказать: «Ну когда же ты займешь мою сторону?!» – У Себастьяна всего лишь пара десятков солдат. А вот мы направили целых полсотни.

– Два десятка Помраченных – все равно что сотня наших, – ровным тоном промолвил Алек. – Могут запросто перебить.

– Если с Джейсом и Клэри что-то случится, виноват будешь ты, – заявила Изабель. – Как с Максом.

Роберт Лайтвуд вздрогнул.

– Изабель, – во внезапной, страшной тишине раздался голос матери. Девушка резко обернулась, к ним со спины приближалась Мариза; как и Алек, она выглядела ошеломленной. Где-то в глубине души Изабель испытывала скорбь и стыд, однако что-то в ней вышло из-под контроля, кипело изнутри, как вулкан. Она устала притворяться, что все идет нормально. – Алек прав, – сказала Мариза. – Надо вернуться домой и…

– Нет, – заявила Изабель. – Ты разве не слышала, что сказала Консул? Мы нужны здесь, в Гарде. А вдруг нашим понадобится помощь?

– В таком случае им будут нужны взрослые, а не дети, – возразила Мариза. – Если не хочешь идти домой, тогда хотя бы извинись перед отцом. Ведь… ведь во всем, что случилось с Максом, виноват лишь Валентин.

– Да? А вот если бы ты в свое время не стояла за Валентина, той войны вообще могло и не быть, – прошипела Изабель, после чего перенесла огонь на отца: – Я устала! Устала делать вид, будто ничего не знаю и не понимаю. Например, я знаю, что ты изменял моей матери. – Она уже не могла сдержать слов, они рвались наружу, как потоп. Мариза побелела, у Алека отвалилась челюсть, а Роберт выглядел так, словно его ударили в лицо. – Еще до рождения Макса. Я знаю. Она мне рассказала. Изменил с женщиной, которая погибла на войне. Причем ты собирался нас бросить, всех нас, а остался лишь потому, что на свет появился Макс, и я готова спорить, что ты рад его смерти, потому что сейчас у тебя развязаны руки и ты можешь уйти.

– Изабель… – ужаснулся Алек.

Роберт повернулся к Маризе:

– Ты ей это рассказала?! Ангел, спаси и сохрани! Когда, Мариза?

– Выходит, это правда?.. – пролепетал Алек дрогнувшим от омерзения голосом.

Роберт побледнел:

– Александр, я прошу тебя…

Но тот уже повернулся к отцу спиной. Сейчас вокруг никого не было, и лишь у входа в оружейный склад стояла Джия. Алек направился в ее сторону, и до Изабель донесся неразборчивый разговор на повышенных тонах.

Что же касается родителей, то они оба смотрели на дочь так, словно весь их мир только что встал с ног на голову. Она и не представляла, что способна на такое. Изабель ждала, что отец начнет сейчас кричать на нее, но он молчал – стоял и молчал, завернувшись в серый плащ Инквизитора, совершенно потерянный. Наконец он кашлянул, прочищая глотку.

– Изабель, – прозвучало хрипло, – какие бы еще мысли ни приходили тебе в голову, ты же не можешь… ведь когда мы потеряли Макса… я…

– Нет, – замотала она головой, пятясь и спотыкаясь на ходу в такт ударам разбитого сердца, – нет, вообще не смей со мной разговаривать…

Потом развернулась и бросилась прочь.

Джейс прыгнул, сбивая Темного с ног, и, припечатав к земле, отправил на тот свет безжалостным секущим ударом клинка. Каким-то образом он обзавелся уже вторым мечом, хотя и сам не мог сказать, где это произошло и при каких обстоятельствах. Кругом лишь кровь, а в голове бушует огонь.

Ему уже доводилось сражаться, и не раз. Джейсу был хорошо знаком бегущий по венам зуд, шепот замершей Вселенной, в которой теперь двигался лишь он; каждое движение точное, выверенное. Какая-то часть его разума самостоятельно следила за тем, чтобы кровь, боль и вонь оставались за прозрачной льдистой стеной.

Впрочем, это был не лед. А огонь. Жар, который тек по его жилам, бросал юношу вперед, убыстрял любое движение, так что Джейсу казалось, будто он в полете. Он отшвырнул только что обезглавленный труп под ноги другому Темному охотнику, сбивая того, как алую кеглю… вернее, ее, потому что врагом оказалась женщина, но Джейс, не дрогнув, одним четким ударом рассек ее туловище пополам. Кровь хлынула на снег. Юноша был уже вымазан ею с головы до ног; амуниция, пропитавшаяся чужой кровью, стала липкой и тяжелой, на языке с каждым вздохом ощущался солоновато-металлический привкус.

Ловко перескочив через располовиненный труп, Джейс направился к очередному противнику, шатену в алой униформе с разодранным рукавом. Юноша взметнул меч правой рукой – и враг вздрогнул, что крайне удивило Джейса. До сих пор Темные ничем не выказывали, что способны бояться, они даже умирали беззвучно. Зато вот у этого экземпляра физиономия прямо-таки перекошена от ужаса…

– Полноте, Эндрю, вовсе ни к чему так нервничать. Ничего я тебе не сделаю, не пугайся, – раздался из-за спины голос, знакомый до боли и звонкий до хрустальности. Разве что с легкой ноткой раздражения. – Если, конечно, ты сообразишь вовремя убраться с дороги.

Шатен тут же метнулся прочь от Джейса, который медленно развернулся, уже зная, что предстоит увидеть.

Напротив него стоял Себастьян. Такое впечатление, что он возник из ниоткуда, хотя Джейс этому и не удивился. Он знал, что Себастьян до сих пор владеет перстнем Валентина, который позволяет исчезать и появляться по собственной прихоти. Одет он был в алую униформу, сплошь покрытую рунами – защитными, исцеляющими и рунами на удачу, прямиком из «Серой книги». Красный цвет еще больше оттенял бесцветность его шевелюры; улыбка казалась бескровной резаной раной поперек лица; глаза ощупывали Джейса с головы до ног.

– Мой самый верный друг, – промолвил он. – Соскучился?

Мечи Джейса взметнулись вспышками молний, оба острия застыли в миллиметре от сердца Себастьяна. Со всех сторон раздался гул голосов – похоже, их окружала целая толпа. Словно сговорившись, и Темные, и нефилимы отложили схватку, чтобы понаблюдать за происходящим.

– Я по гадюкам не скучаю.

Себастьян неторопливо приподнял брови, ироничным взглядом встречая ответный взор. Глаза черные, как у отца. Джейс различил себя в бездонном колодце зрачков, увидел дом, который некогда делил с Себастьяном; общий стол; обоюдные подначки и смех; сражения, через которые они прошли плечом к плечу. Он тогда подчинился Себастьяну полностью, полностью отказался от собственной воли – и жизнь была легкой, усладительной. В глубине предательского сердца до сих пор ныла тоска по былому, и Джейс это знал.

И вот почему ненавидел Себастьяна еще больше.

– Тогда неясно, чего ради ты сюда заявился, – сказал Себастьян. – Ты же прекрасно знаешь, что клинок против меня бессилен. Надеюсь, та соплячка из лос-анджелесского Института рассказала об этом?

– А я бы все равно порубил тебя на фарш, хотя бы из любопытства, – ответил Джейс. – Интересно было бы взглянуть, что и как ты станешь делать. А можно и голову снести. Убить, может, и не убьет, но я хотя бы посмеюсь, как ты будешь за ней бегать.

Себастьян не утратил улыбку.

– На твоем месте, – молвил он, – я бы воздержался от подобных экспериментов.

Джейс коротко выдохнул; в морозном воздухе расплылся султанчик пара. Не дай ему заговаривать зубы, визжало у него в голове, но вся беда в том, что он слишком хорошо знал Себастьяна: тот ненавидел блеф. Зато обожал иметь всамделишное преимущество.

– Вот как? Отчего же? – процедил Джейс сквозь стиснутые зубы.

– Моя сестра, – сказал Себастьян. – Ты отослал Клэри сотворить Портал? Не слишком умная затея, не следовало вам разделяться. Кое-кто из моих людей сейчас держит ее на очень коротком поводке. Может статься, в буквальном смысле. Поднимешь на меня руку, и ей перережут глотку.

Нефилимы за спиной загудели, но Джейс не мог позволить себе отвлечься. Девичье имя отозвалось мощными толчками крови по венам; в том месте, где руны Лилит некогда соединили его с Себастьяном, возникло жжение. Говорят, врага надо знать, как себя самого, но что прикажете делать, когда у вас обоих одна и та же слабость?

Гудение толпы переросло в негодующий рев, когда Джейс опустил оба своих меча. Себастьян отреагировал на это с такой легкостью и быстротой, что превратился в размытый силуэт, когда ударом ноги по запястью выбил правый клинок из онемевшей от боли руки. Джейс тут же отскочил назад, однако Себастьян его опередил, махнув моргенштерновским мечом, от которого Джейсу пришлось уклоняться всем корпусом, да и то на ребрах остался багровый рубец.

Сейчас на клинке врага появилась и его кровь.

Он поднырнул при очередной атаке, когда над головой свистнула сталь, услышал, как Себастьян выругался, и контратаковал в свою очередь. Клинки звонко схлестнулись, а предводитель Помраченных ухмыльнулся.

– Ничего у тебя не выйдет, – сообщил он. – Я лучше тебя, всегда был лучше. И вообще мне нет равных.

– Особенно в скромности, – кивнул Джейс, и их мечи расстались друг с другом под скрежет и дождь искр. Юноша отшагнул назад, разрывая дистанцию.

– Из-за Клэри ты вообще не можешь мне навредить, – безжалостно гнул свое Себастьян. – Как и она не смогла из-за тебя. Два сапога пара: не умеете жертвовать другими. – Он сделал выпад с косым рубящим взмахом. Джейс парировал, хотя после принятого удара по руке побежали волны боли. – По идее, раз вы так одержимы праведностью, кто-то из вас уже должен был отказаться от уз дружбы и любви во имя великой идеи, но не тут-то было. Любовь, знаешь ли, вещь эгоистичная, так что вы оба законченные себялюбцы.

– Ни черта ты в нас не понял, – отдуваясь, выпалил Джейс; ему уже не хватало дыхания, к тому же он сам понимал, что сражается в чисто оборонительной манере, даже не контратакуя. Руна мощи у него на руке зудела, пуская в ход последние запасы сил. Плохо дело.

– Уж в своей-то сестре я разбираюсь, – возразил Себастьян. – И пусть не прямо сейчас, но очень скоро я узнаю ее со всех мыслимых и немыслимых сторон. – Он вновь ухмыльнулся, на сей раз с хищной беспощадностью. Однажды у него уже было похожее выражение лица, давно, летней ночью возле Гарда, когда он сказал: «А может, ты злишься, что я целовался с твоей сестрой? Потому что она меня хотела».

Тошнота захлестнула Джейса, тошнота и гнев; он кинулся на Себастьяна, позабыв на мгновение все правила боя на мечах. Юноша уже не следил за правильностью хвата, за балансом и углом нанесения удара, ему было все равно, лишь гнев заполнил все мысли.

Ухмылка Себастьяна разъехалась чуть ли не до ушей, когда он ловко отшагнул в сторону и подсечкой сбил Джейса с ног. Тот кулем рухнул на землю, больно приложившись спиной о промерзший грунт, отчего даже дыхание сбилось. Он не увидел меча, а услышал лишь посвист его кромки, перекатом успев уйти из-под удара в самый последний момент. Над головой в сумасшедшем танце прокрутились черные и серебристые звезды клинка, в поле зрения возник Себастьян-исполин, вновь перед глазами стремительный хоровод черного и серебристого, опускается меч, и Джейс снова уходит от него перекатом – только на сей раз с запозданием.

Боль пришла мгновенно, чистая и незамутненная, когда клинок погрузился в плечо. Все равно что угодить под удар током: тело корчится с головы до пят, мышцы сводит судорогой, хребет выгибается в обратную сторону. Жаркая волна пронзила Джейса насквозь, словно кости обгорали до угольков, только изнутри. Его внутреннее пламя схлопнулось в комок, затем хлынуло по всем венам и жилкам, вдоль позвоночника, все выше и выше…

Джейс увидел, как распахнулись глаза Себастьяна, как в его зрачках отразился он сам: распростертый на черно-красной почве, с пылающим плечом. Языки пламени хлестнули из раны, как кровь, ударили фонтаном искр, и одна из них в легком танце взбежала по клинку Фосфора, впиваясь в рукоять.

Себастьян с воплем и ругательствами разжал пальцы, тряся ладонью, будто меч только что его ужалил. Выроненное оружие забряцало по мерзлым комьям земли, но Себастьян не обратил на это внимания, разглядывая вскинутую руку. Даже сквозь пелену боли Джейс сумел увидеть черную отметину страшного ожога, своей формой повторявшего очертания рукояти.

Юноша зашевелился, приподнялся на локтях, отчего в плечо ударила столь жуткая боль, что он на миг испугался потерять сознание. В глазах действительно на миг померкло, а затем, когда зрение восстановилось, над ним вновь высился Себастьян, весь перекошенный от бешенства, да еще с Фосфором в руке. Однако на сей раз они вдвоем находились внутри круга из каких-то иных фигур. Женщины. Облаченные в белые одеяния греческих пифий, с глазами, метавшими оранжевое пламя. Лица татуированы, как театральные маски, но с куда более изящными, витиеватыми узорами под стать вьющимся растениям. Пленительные и вместе с тем жуткие в своей красоте. Железные сестры.

Каждая стискивает в руках по клинку из адамаса острием вниз. Молча, не разжимая сурово сомкнутых уст. Среди них стоит и кто-то из Безмолвных братьев, тот самый, которого Джейс приметил ранее, еще на равнине, с боевым посохом – он так искусно орудовал им.

– Шесть сотен лет мы не покидали стен нашей Цитадели, – промолвила одна из Сестер, высокая женщина, чьи волосы ниспадали черными косицами до самого пояса. Глаза ее светились в темноте, как окошечки кузнечного горнила. – Но нас призвал Небесный огонь, и вот мы здесь. Отступись от Джейса Лайтвуда, сын Валентина. И помни: за малейший вред, причиненный ему, мы тебя уничтожим.

– Знаешь, Клеофа, – довольно равнодушно сказал Себастьян, поигрывая мечом, – вам не поможет ни сам Джейс Лайтвуд, ни пламя в его жилах. Потому что у нефилимов нет спасителя.

– Ты лишь сейчас узнал, как страшен может быть Небесный огонь, – ответила Клеофа. – Время ретироваться, мальчишка.

Острие моргенштерновского меча опустилось ближе к Джейсу, затем еще ближе, и Себастьян прыгнул с воплем вперед. Сталь свистнула возле уха юноши, вонзаясь в грунт.

Сама земля вздрогнула, будто ее ранили, от клинка побежали во все стороны судорожные складки. У Джейса то темнело, то светлело в глазах, как если бы сознание напоминало угасающий костер; из раны на плече до сих пор изливался огонь. Он успел заметить триумфальное выражение лица Себастьяна, когда тот начал заходиться хохотом, и тут земля треснула, как кожура переспелого плода. Возле них возникла расселина, куда Себастьян и прыгнул.

– Алек, не все так просто, – утомленно возразила Джия. – Портальная магия – вещь более чем запутанная, да и мы пока что не получали от Железных сестер каких-либо призывов о помощи. А потом, не забывай, пожалуйста, что сегодня утром произошло в Лондоне. Мы обязаны оставаться здесь, быть начеку…

– Говорю же: я знаю! – повысил голос Алек. Его трясло, но дело было вовсе не в холоде, хотя холм продувало насквозь. Частично сказывался шок от тех слов, что Изабель бросила родителям, от того выражения, которое было написано на лице отца. В целом, однако, все объяснялось нехорошим предчувствием, которое ледяными каплями стекало по спине. – Вы не понимаете, что такое Помраченные, понятия не имеете, как они себя ведут…

Вдруг он сложился в поясе, как перочинный ножик. Нечто раскаленное пронзило его, как дротик, из плеча в живот. Не сдержав крика, он упал на колени.

– Алек?.. Алек!

Джия придерживала его за плечи. Краешком сознания он уловил, что откуда-то издалека к ним мчатся родители. В глазах все крутилось от боли, которая накатывала вновь и вновь, нахлестываясь на самое себя, тем более что это не было всамделишной болью: пылающие угли внутри его грудной клетки горели в теле кого-то другого.

– Джейс… – скрежетнул он стиснутыми зубами. – Что-то случилось… огонь… Открывайте Портал, живее!

Хоть Аматис и лежала распростертой на земле, это не помешало ей рассмеяться.

– Ты меня не убьешь, – заявила она. – Кишка тонка.

Тяжело дыша, Клэри слегка надавила на меч, чей кончик упирался в горло противницы:

– Ты меня еще не знаешь.

– Вот как? Тогда присмотрись ко мне. – В глазах Аматис что-то поблескивало. – Присмотрись и скажи, что видишь.

Девушка прищурилась, хотя уже знала ответ. Аматис и ее брат не были близнецами, но линия подбородка, те же самые доверчивые голубые глаза, каштановые волосы с проседью не оставляли никаких сомнений в родстве.

– Прошу пощады, – продолжала та, вскидывая руку, чтобы отвести клинок Клэри. – Сжалься надо мной.

Пощадить… Девушка оцепенела, в то время как Аматис поглядывала на нее, не скрывая насмешки. Добродетель – это еще не доброта, и нет на свете вещи страшнее, чем самопровозглашенная праведность… Клэри знала, что следует на месте перерубить глотку этой женщине, однако как потом сказать Люку, что она собственной рукой убила его сестру? Пока та лежала на земле, моля о пощаде?

Девушка сама ощутила, как дрогнула ее рука, словно утрачивала нервные связи с остальным телом. Звуки битвы стали глуше; еще доносились чьи-то крики и причитания, но Клэри не смела повернуть голову. Все ее внимание было сосредоточено на Аматис, на собственных пальцах, что обвивали рукоять Геспера, на тоненькой алой струйке, извивавшейся под подбородком лежащей женщины…

Земля взорвалась, как вулкан. Клэри поскользнулась на снегу, сметаемая в сторону невидимой дланью; девушка покатилась, едва не поранившись о собственное оружие. При ударе о грунт сбилось дыхание, но она уже карабкалась на ноги, стискивая меч, пока кругом все тряслось и ходило ходуном. Землетрясение! – мелькнуло в голове. Уцепившись за какой-то валун, она заметила, что Аматис успела перевалиться на колени и теперь озиралась по сторонам с хищной улыбкой.

Отовсюду неслись чьи-то вопли, в ушах стоял страшный звук, будто раздирали исполинский кусок ткани. На глазах потрясенной девушки почва разверзлась, открывая бездонный провал. Камни, земляные комья, зазубренные куски льда повалились в эту расселину, и Клэри суетливо попятилась прочь. Трещина быстро расползалась в стороны, превратившись вскоре в пропасть, чьи отвесные стены падали в темноту.

Тряска потихоньку сходила на нет. Вдруг донесся хохот. Вскинув глаза, Клэри увидела, что Аматис, насмешливо ухмыляясь, уже стоит в полный рост.

– Засвидетельствуй брату мою вечную любовь! – издевательски крикнула женщина, прыгая в бездну.

У Клэри бухнуло сердце; она подскочила на месте и бросилась к пропасти, напряженно вглядываясь вглубь. Несколько метров сырой земли, а дальше ничего, сплошная тьма – и тени, колыхание каких-то сероватых теней. Оглянувшись по сторонам, девушка увидела, что со всех сторон к расселине несутся Помраченные и без колебаний сыплются в темноту. Как пловцы на соревнованиях по плаванию, сосредоточенные, знающие что к чему, уверенные в себе и том бассейне, куда ныряют.

В отличие от облаченных в алую униформу врагов, которые неудержимо кидались в пропасть, нефилимы старались как можно дальше держаться от края. По ним напряженно шарил взгляд Клэри, выискивая одну конкретную светловолосую фигурку в черном.

И тут девушка замерла. В нескольких сотнях метров от нее, в опасном соседстве со страшным обрывом, стояла группа женщин в белоснежных хитонах. Железные сестры. В просвете между ними Клэри различила чье-то распростертое тело, над которым склонился некто в пергаментной рясе…

Клэри пулей сорвалась с места. Она понимала, что нельзя мчаться с обнаженным мечом сломя голову, но ничего не могла с собой поделать. Петляя между Помраченными и нефилимами, девушка наконец добралась до места, где снег был пропитан кровью, превратился в скользкое месиво, но Клэри не снижала темпа и наконец выскочила в круг, где находился Джейс.

Юноша пластом лежал на голом мерзлом грунте, и ее сердце, готовое в любую секунду взорваться, забилось чуточку медленнее, когда она увидела его раскрытые, помаргивающие глаза. Впрочем, он был страшно бледен, дышал натужно и хрипло. Над Джейсом склонялся кто-то из Безмолвных братьев, чьи узкие бескровные пальцы возились с наплечными застежками амуниции.

– Что? Что случилось?! – встревоженно выдохнула Клэри, озираясь по сторонам, но единственным ответом был невозмутимый встречный взгляд полудюжины молчаливых и неподвижных женщин, что выстроились кругом. На той стороне пропасти стояла еще одна группа Железных сестер, бесстрастно наблюдавших, как Помраченные один за другим ныряют в темную бездну. – Да что ж это такое?! Почему вы все молчите?

– Себастьян… – выдавил Джейс сквозь стиснутые зубы, и Клэри упала возле него на колени. Безмолвный брат напротив нее наконец справился с застежками, и глазам девушки открылась глубокая рана в плече. – В своем репертуаре…

Рана сочилась огнем.

Не кровью, но пламенем, чьи языки были подернуты золотом, точь-в-точь как ангельский ихор[7]. Клэри всхлипнула, подняла умоляющие глаза на Безмолвного и узнала в нем брата Захарию, когда тот, извлекая стилус из-под рясы, на миг откинул капюшон, открыв бледное, изможденное лицо, все состоящее из углов и ломаных линий. Но что интересно: вместо того чтобы применить стилус к Джейсу, он приложил его кончик к собственной ладони, выписывая на ней какую-то руну. Весь процесс нанесения рисунка занял едва ли пару секунд, однако Клэри даже на расстоянии ощутила исходящую от руны силу. Девушка невольно передернула плечами.

«Не шевелись. Сейчас боль отступит», – донесся со всех сторон мыслешепот брата, и на зияющую огненную рану в плече легла монашеская рука.

Джейс вскрикнул, выгибаясь всем телом, подобно охотничьему луку, а пламя, доселе сочившееся тяжелыми, густыми каплями, вдруг взметнулось столбом, как если бы в угли костра плеснули керосином, опаляя руку Захарии. Рукав пергаментной рясы зашелся огнем, монах резко отстранился, но слишком поздно. По его руке резво побежала огненная волна, охватывая торс и голову. В пылающей глубине девушка различила какой-то узор – надо думать, это и была руна: два крыла, соединенных воедино перекладиной. Однажды Клэри уже видела нечто подобное на крыше одного из зданий Манхэттена – самая первая в ее жизни руна не из «Серой книги». Мигнув яркой вспышкой, узор исчез, да так быстро, что девушка даже засомневалась: уж не показалось ли? Эта руна уже проявлялась в минуты паники и великих потрясений, но что могла означать сейчас? Доступна какая-то помощь, но кому? Джейсу? Или же Захарии?

Безмолвный брат навзничь рухнул в снег; от его тела исходило шипение и поднимался пар, словно от обугленного в лесном пожаре дерева.

Такое зрелище подействовало даже на Железных сестер. Их строй колыхнулся, раздались невнятный гул и ропот. Того, что случилось с братом Захарией, не ожидал никто. Что-то пошло совсем, совсем не так…

Железные сестры шагнули к своему павшему собрату, закрывая его от взора девушки, но та и не смотрела в его сторону – она уже тянулась к Джейсу. А он, сомкнув веки и запрокинув голову, корчился в судорогах. Клэри беспомощно заозиралась по сторонам. Между силуэтами Железных сестер виднелось тело брата Захария, который тоже содрогался в корчах; по его телу до сих пор бегали потрескивающие язычки. Из глотки брата вырвался стон – вполне человеческий и мучительный, а не безмолвный, телепатический шепот. Им уже занималась сестра Клеофа, гасившая тлевшую рясу, и Клэри услышала нарастающий речитатив женских голосов: «Брат Захария, брат Захария…»

Но ранен был не только он. Кое-кто из нефилимов обступал Джейса, однако многие были заняты другими пострадавшими, стремительно чертили исцеляющие руны, копались в кожаных подсумках в поисках бинтов.

– Клэри, – шепотом позвал Джейс. Он силился приподняться на локтях, но те отказывались удерживать торс. – Брат Захария… Что случилось?.. Что я с ним сделал?..

– Нет-нет, Джейс, ничего ты ему не сделал, лежи спокойно.

Клэри убрала свой меч в ножны и онемевшими пальцами зашарила вдоль поясного ремня юноши, нащупывая его стилус. Протянула было руку, чтобы прижать кончик инструмента к плечу Джейса, но тот отдернулся в сторону.

– Нет! – задохнувшись от боли, выдавил он. В его до предела распахнутых глазах горело золото. – Не прикасайся!.. Ты тоже пострадаешь…

– Чушь!

И девушка решительно навалилась сверху, впечатывая Джейса в снег, не обращая внимания на то, что успела вымазаться кровью, которая пропитала его одежду. Тело раненого оказалось горячим, как у больного лихорадкой.

Клэри всем своим весом навалилась на его бедра, не позволяя встать.

– Джейс, – сказала девушка и кончиком стилуса коснулась голой кожи чуть выше раны.

В следующий миг она вновь была на борту судна в компании собственного отца, вкладывая все свое умение, всю силу духа и последние запасы энергии в руну, которая сожжет мир, обратит вспять саму смерть и заставит океаны взметнуться в небеса. С той лишь разницей, что на сей раз она рисовала простейшую руну, ту самую, которую любой Сумеречный охотник еще малым ребенком осваивал на первом году обучения.

Исцели меня.

На плече Джейса обретала форму иратце; цвет спирали, выходившей из-под пишущего острия, был до того черным, что в нем, казалось, тонули звездный свет и ослепительный блеск Цитадели. Клэри физически чувствовала, как руна вытягивает энергию из нее самой. Еще никогда ей не доводилось столь явственно ощущать, что наносимый ею узор был продолжением ее собственных вен, будто она выписывала рисунок своей кровью. Жизненная энергия по пальцам уходила в пишущий инструмент, поле зрения сужалось и темнело, и ей приходилось напрягать всю волю, чтобы стилус не дрогнул, чтобы руна была завершена правильно. Последнее, что увидела Клэри, был вихрящийся прямоугольник Портала, сквозь который просматривалась площадь Ангела, и мигом позже она провалилась в ничто.

8. Чем богаты, тем и рады

Рафаэль стоял, сунув руки в карманы, и разглядывал башни, мерцавшие темно-красными сполохами.

– Что-то у них пошло сикось-накось, – задумчиво сказал он. – Что-то из ряда вон…

Саймона так и подмывало проворчать, мол, ясное дело, меня же похитили и второй раз в жизни притащили в Идрис, но подступавшая к горлу тошнота не давала это сделать. Он и забыл, что при прыжке через Портал тебя сначала разбирают на кусочки, а когда ты окажешься на другой стороне, тебя собирают вновь, но при этом куда-то пропадают важные детальки.

А потом, Рафаэль прав. Что-то действительно пошло здесь не так. Поскольку Саймону уже доводилось бывать в Аликанте, он помнил и дороги, и каналы, и холм, что возносился над городом. Ночной порой на столичных улицах, подсвеченных огнем сторожевых башен, царила тишина, однако нынешним вечером со стороны Гарда доносился шум и гам, а холм оказался расцвечен доброй дюжиной костров. Что же касается самих башен, они то и дело вспыхивали жутковатым ало-золотым пламенем.

– Цветовой код, – пояснил Рафаэль. – Огнем башен передают сообщения. Золотым принято оповещать о празднествах и бракосочетаниях. Синим – подписание новых договоров.

– Ну а для чего используют красный? – насторожился Саймон.

– Тревога, – мрачно сказал Рафаэль, прищуривая глаза. – Непосредственная опасность.

Он неторопливо повернул голову, присматриваясь к безлюдной набережной и домам, выстроившимся вдоль канала. В росте Рафаэль на целую голову уступал Саймону. В голове юноши пронеслась мысль: а вот интересно, сколько ему было лет, когда случилось Превращение? Четырнадцать? Пятнадцать? Не намного старше, чем та же Морин. И еще: кем был его создатель? Магнус наверняка знает, но молчит как рыба.

– Дом Инквизитора вон там, – сказал Рафаэль, показывая на один из самых крупных особняков, с крутобокой крышей и балконами, нависшими над гладью канала. – Причем, что любопытно, ни единого огонька. Гм…

Саймон не мог оспорить сей очевидный факт, хотя его небьющееся сердце все же дернулось при взгляде на этот дом. Теперь тут живет Изабель. И одно из вон тех окон принадлежит ей…

– Должно быть, все собрались возле Гарда, – предположил он. – У них так принято. Собрания там всякие. Совещания. – Саймон не любил вспоминать про Гард, где уже побывал по милости предыдущего Инквизитора. – Наверное, есть смысл туда сходить. Может, чего и прояснится.

– Ага, спасибо за совет. А то сам я не знал про эти собрания, – отозвался вечно язвительный Рафаэль, однако Саймон отметил про себя его непривычную задумчивость и неуверенность. – Как бы то ни было, пусть сами разбираются, мы в дела Сумеречных не лезем. Неподалеку отсюда есть домишко – резиденция представителя от вампиров в составе Совета. Ну что, там остановимся?

– Вместе?

– Вообще-то, дом немаленький, – пожал плечами Рафаэль. – Ты на одном краю, я – на другом…

Саймон вздернул брови. Он и сам не знал, чего именно ожидать, однако мысль провести ночь под одной крышей с Рафаэлем ему даже не приходила в голову. Он не то чтобы опасался быть зарезанным во сне, просто сама идея казалась чрезвычайно странной: можно сказать, добровольно подставить спину тому, кто тебя ненавидит…

Сейчас зрение Саймона было идеальным – одна из тех немногих вещей, которые скрашивали его существование в качестве вампира. Все было четким и ясным, мелкие детали вполне различимы даже на расстоянии – и вот почему он увидел ее первым.

Она куда-то спешила; лицо опущено, темные волосы заплетены в косы, как она делала всякий раз, когда ожидалось сражение. Боевая экипировка, кстати, на месте; по булыжникам мостовой цокают подкованные сапожки.

Да-а, Изабель Лайтвуд, умеешь ты разбивать сердца, что и говорить…

Саймон обернулся к Рафаэлю:

– Слушай, уйди, а? – проникновенно сказал он.

Тот ухмыльнулся:

– La belle Isabelle[8]. Зря стараешься, дружок. Ты и она – вариант безнадежный.

– Потому что я вампир, а она из Сумеречных охотников?

– Не-а. Просто она… как бы это выразиться… в общем, тебе до нее как до луны.

До девушки оставалось уже не более квартала. Саймон скрипнул зубами:

– Подгадишь – я в тебя кол всажу. Кроме шуток.

Рафаэль невинно поиграл плечами, но с места так и не сдвинулся. Отвернувшись, Саймон без дальнейших колебаний покинул тень, ступая на тротуар.

Изабель тут же замерла, рука дернулась к хлысту, что крепился на поясе. Секундой позже она недоуменно моргнула, рука медленно пошла вниз, а в голосе прозвучали неуверенные нотки:

– Саймон?..

Юноша вдруг ощутил себя неуклюжим, неуместным, ненужным. С чего он вообще взял, что ей понравится его внезапное появление в Аликанте? Это же ее мир, не его. «Я…» – начал было он и не сумел продолжить, потому как Изабель вдруг прыгнула на него – прямо с места, без предупреждения, едва не сбив с ног.

Саймон позволил себе зажмуриться и уткнуться носом ей в шею. Он чувствовал, как бьется ее сердце, однако решительно задвинул подальше любые мысли про кровь. Девушка в его руках была гибкой и сильной; ее волосы щекотали ему лицо, и, сжимая ее в объятиях, он ощущал себя нормальным, до восторга обычным парнем, который просто-напросто влюблен в девчонку.

Влюблен. Он отдернулся как ужаленный, но не мог отвести взгляда от Иззи, от ее огромных сияющих глаз.

– Не могу поверить, что ты здесь, – прошептала она, задыхаясь, словно ей не хватало воздуха. – Представляешь, мне так хотелось, чтобы ты оказался рядом, я шла и думала, сколько еще времени должно пройти, и вдруг… Ой, что это с тобой?!

Он проследил за ее изумленным взглядом и обнаружил, что пялится на собственные кожаные лосины в обтяжку и кружевную сорочку. Из тенистой подворотни донеслось сдавленное хихиканье Рафаэля.

– А, долгая история, – горько махнул рукой Саймон. – Слушай, может, не будем на улице торчать?

Магнус вертел в руках серебряную шкатулку с резными инициалами, и сияние его кошачьих глаз соперничало с ведьмиными огнями, что разгоняли мрак в подвале дома Аматис.

Джослин с настороженным любопытством следила за выражением его лица. Что касается Люка, он никак не мог отделаться от воспоминаний о том, как Джослин брала с собой малышку Клэри, когда навещала Магнуса, и как они потом сидели рядышком, разговаривали, пока Клэри наконец не выросла и не принялась задавать вопросы о вещах, которые ей полагалось бы забыть.

– Ну как? – не выдержала Джослин. – Хоть что-то?

– Попрошу не подгонять, – сварливо ответил Магнус, на пробу царапая крышку ногтем. – Магические мины-ловушки, встроенные проклятия с часовым механизмом, – это вам не шуточки.

– Не торопись, – кивнул Люк, поудобнее облокачиваясь на стол, запихнутый в темный угол с пыльной паутиной. Когда-то этот стол стоял у матери на кухне. Он узнал вырезанные перочинным ножиком надписи на столешнице и даже вмятину, которая появилась по его вине на одной из ножек.

Многие годы стол принадлежал Аматис. Она владела им, когда была замужем за Стивеном; порой за этим столом устраивались званые обеды в доме Эрондейлов. Да и после развода он остался в ее собственности, когда сам Стивен перебрался в загородный особняк с новой женой. Вообще говоря, весь подвал был забит старой мебелью, вещами, которые были знакомы Люку, потому что принадлежали их родителям; ничуть не меньше было картин и безделушек, оставшихся со времен замужества Аматис. Интересно, а зачем она их сюда сунула? Должно быть, была уже не в силах на них глядеть…

– Кажется, ничем не заряжена, – сказал наконец Магнус, возвращая шкатулку на полку, куда ее определила Джослин, потому что не хотела держать вещицу в доме, но и выбросить рука не поднималась. Колдун поежился и потер ладони. На нем был черно-серый плащ, заставлявший выглядеть заправским детективом из старых кинофильмов; Джослин не дала ему времени даже повесить верхнюю одежду в прихожей, просто схватила за руку и потащила вниз. – Ни ловушек, ни капканов, никаких тебе магических самоловов. Вообще ничего.

Джослин смущенно заморгала.

– Спасибо, – промолвила она. – Спасибо, что посмотрел. Ты же знаешь, я такая трусиха… А тут еще лондонские события…

– Кстати, что там случилось-то?

– Да мы сами толком не знаем, – пожал плечами Люк. – Днем из Гарда доставили огнеграмму, но без каких-либо подробностей. Короче, на тот момент лондонский Институт был еще не полностью эвакуирован, и Себастьян со своим войском попробовал его захватить. Их отбили посредством некоего защитного заклинания, о котором даже Совет не имел понятия. В общем, сработал какой-то оберег, мол, атака неизбежна, все в укрытие.

– Призрак, – понимающе кивнул Магнус. В уголках его рта пряталась улыбка. – Смертная тень, приведенная к присяге в роли хранителя. Так сказать, взвели как курок, поставили сторожить, и через сто тридцать лет она сработала.

– Она? – заинтересовалась Джослин, откидываясь на пыльную стену за спиной. – Настоящее привидение? И как же ее звали?

– Назови я имя, ты бы ее сразу узнала, но на самом деле она была совсем не такой, как о ней рассказывают. – Магнус смотрел куда-то далеко-далеко. – Хочется надеяться, что она упокоилась наконец с миром. – Он тряхнул головой, возвращаясь к реальности. – Как бы то ни было, это совсем другая тема, и я пришел сюда вовсе не за этим.

– Да уж я догадываюсь, – кивнул Люк. – Спасибо, что нас не забываешь, хотя, если честно, я немножко удивился, завидев тебя на нашем крыльце. Не ожидал, что из всех мест ты направишь стопы именно к нам.

«Тебя скорее у Лайтвудов надо искать», – повисло в воздухе невысказанное.

– В моей жизни было кое-что еще помимо Алека, – отрывисто бросил Магнус. – Я, к слову сказать, Верховный маг Бруклина и здесь присутствую как член Совета от имени Детей Лилит.

– Гм… А я думал, представителем от колдунов является Катарина Лосс, – недоуменно заметил Люк.

– Так оно и было, – подтвердил Магнус. – Она заставила поменяться с ней местами, чтобы я смог повидаться с Алеком. – Маг вздохнул: – Заставила в буквальном смысле, когда мы с ней сидели в «Охотничьей луне». И вот почему я пришел.

Люк присел на колченогий стол.

– А ты Бэта видел? – спросил он.

Бэт имел склонность днем околачиваться в «Луне», а не в заброшенном полицейском участке: практика, конечно, неофициальная, но зато все знали, где его можно застать.

– Видел. Ему как раз позвонила Майя. – Магнус всей пятерней пригладил свои черные волосы. – Себастьян очень не любит, когда его щелкают по носу, – продолжил он, и Люк весь сжался от плохого предчувствия. Было заметно, что колдуну не особенно нравится быть глашатаем дурных новостей. – В общем, создается впечатление, что после фиаско с нападением на лондонский Институт Себастьян обратил свое внимание на «Претор Люпус». Похоже, оборотни-союзники ему ни к чему – он не в состоянии сделать из них новых Помраченных, – вот он и сровнял их штаб-квартиру с землей и перебил всех, кого смог. На глазах Майи умертвил Джордана Кайла. А саму ее оставил в живых, чтобы она смогла передать его, Себастьяна, послание.

Джослин зябко обняла себя за плечи:

– Боже мой…

– Послание? – напомнил Люк, вновь обретя голос.

– Да. Адресованное нежити, – кивнул Магнус. – Я поговорил с Майей по телефону. Она просила запомнить слово в слово. Короче, Себастьян сказал так: «Передай всей нежити, что я поставил себе целью отомстить и добьюсь своего. Любого союзника Сумеречных ждет то же самое. Делайте что хотите, мне все равно, только не лезьте в нашу битву на стороне нефилимов, ибо в этом случае вы станете тем мясом, которое возьмется кромсать мой клинок – и клинки всего моего войска, – пока последний из вашего рода не будет сметен с лица земли».

Джослин втянула воздух сквозь зубы:

– Прямо как его отец…

Люк вскинул взгляд на Магнуса:

– И ты собираешься продиктовать это послание на заседании Совета?

Лакированным ногтем колдун задумчиво постучал себя по подбородку.

– Нет, – наконец сказал он. – А вот от нежити ничего утаивать не буду. В конце концов, я не присягал в лояльности Сумеречным.

«В отличие от таких, как вы», – вновь повисло в воздухе недомолвленное.

– Кстати, у меня вот что есть… – Из кармана Магнус извлек листок бумаги. Люк сразу понял, о чем идет речь, поскольку ему тоже вручили нечто похожее. – Ты сам-то пойдешь на этот званый ужин?

– А куда деваться? Феи и фейри жуть как серьезно относятся к этикету. Попробуй не прийти, так не только Мелиорн, но и весь Двор сочтет, что их смертельно оскорбили.

– Вот им я и скажу, – кивнул Магнус.

– А вдруг они ударятся в панику? – прищурился Люк. – Решат бросить и Совет, и нефилимов на произвол судьбы?

– Так ведь того, что случилось с «Люпусом», все равно не утаишь…

– Дело не в этом, – вмешалась Джослин. – Магнус, пойми, своим посланием Себастьян хочет распугать всю нежить. Чтоб они держались подальше у стеночки, пока он будет крушить нефилимов.

– Каждый в своем праве, – пожал плечами колдун.

– Ты думаешь, нефилимы им это простят? – закипятилась Джослин. – Ты думаешь, Конклав такой великодушный? Да они беспощадней самого Ангела!

– Джослин, – вскинул ладонь ее муж. – Магнус тут ни при чем. Это не его вина.

Но та не сводила с колдуна сердитых глаз.

– Как ты думаешь, – сказала она, – что бы сказала Тесса?

– Джослин, ну я тебя прошу, – устало вздохнул Магнус. – Ты, между прочим, ее вообще почти не знаешь. Она всегда за правду, всегда. Утаивать что-либо нет смысла, потому как рано или поздно… Короче, поживи с мое, поймешь.

Джослин уставилась на собственные ладони – руки художницы, которые так нравились Люку, изящные, подвижные и вымазанные тушью.

– Я больше не Сумеречная охотница, – грустно сказала она. – Покинула их. Бегом. Вы оба в курсе. Но вообразить мир без нефилимов… Знаете, мне становится просто жутко.

– Мир существовал и до появления нефилимов, – ответил на это Магнус. – И после них никуда не денется.

– А выжить-то в нем мы сможем? Мой сын… – начала было Джослин, но тут сверху послышался грохот. Кто-то бесцеремонно колотил в парадную дверь. – Клэри? – предположила женщина вслух. – Она вечно забывает ключи.

– Ладно, пойду открою, – сказал Люк, поднимаясь на ноги.

Прежде чем покинуть погреб, он обменялся с женой взглядами. Ну и дела творятся: Джордан погиб, Майя вне себя от горя, Себастьян затеял перессорить Сумеречных с нежитью…

Он распахнул входную дверь, и ледяной ветер ворвался в прихожую. На пороге стояла молодая женщина со светлыми кудряшками и в боевой униформе. Хелен Блэкторн. Люк едва успел обратить внимание, что башни светятся кроваво-красным огнем, как гостья сказала:

– У меня депеша из Гарда. Насчет Клэри.

– Майя…

Голос мягкий, как сама тишина. Девушка еще плотнее уткнулась лицом в подушку, не желая открывать глаза. Что-то жуткое поджидало во мраке за ее спиной, что-то страшное, но зато всех бед можно избежать, надо лишь заснуть, и спать, и спать – вечно…

– Майя.

Он смотрел на нее из тени светлыми до прозрачности глазами, что так выгодно оттеняли его смуглую кожу. Брат. Даниэль. Скосив взгляд, она следила, как он отрывает крылья у бабочки и разжимает пальцы. Крошечное тельце легонько шмякнулось на пол и забилось в корчах.

– Майя, ну я тебя прошу.

Легчайшее прикосновение к ее руке. Она вскинулась как ужаленная, ударилась спиной о стену и, дыша как лихорадочный больной, принялась протирать глаза. Веки липкие, ресницы склеены. Плакала во сне.

В спальне царит полумрак, единственное окно выходит на извилистую городскую улочку. За давно не мытым стеклом дергаются голые ветви, виден кусок чего-то ржавого – пожарная лестница, должно быть.

Девушка бросила взгляд вниз. Узкая кровать с тоненьким одеяльцем, которое сбилось в комок в изножье. Спина упирается в кирпичную стену. Возле кровати одинокий стул, старый и не раз чиненный. На стуле сидит Бэт; глаза широко распахнуты, медленно опускается вскинутая ладонь.

– Извини, пожалуйста.

– Не надо, – поморщилась она. – Не надо меня трогать.

– Ты кричала. Во сне.

Майя обняла себя за плечи. На ней джинсы и майка на бретельках. Куда-то подевался свитер, в котором она была на Лонг-Айленде, и руки покрылись гусиной кожей.

– Где мои вещи? Куртка, свитер…

Бэт кашлянул, прочищая глотку:

– Майя, они были все в крови…

– Ясно, – кивнула она. В груди бешено стучало сердце.

– Ты помнишь, что случилось?

Она зажмурилась. Все всплыло сразу, в единый миг: поездка, стылая кабина грузовичка, сгоревшее здание, пляж с распростертыми телами. Джордан на ее коленях, повсюду кровь, льется и на нее, и на песок. Твой дружок подох.

– Джордан… – полувопросительно сказала она. Хотя и так все знала.

У Бэта заострились черты; в карих глазах появился какой-то зеленоватый отлив, заставлявший их светиться в полумраке. Хорошо знакомое лицо. Этот парень был одним из первых оборотней в ее жизни.

Какое-то время они встречались, пока Майя не сказала ему, что чувствует себя неловко в городе, вся на нервах, к тому же еще не совсем отошла от прежних отношений. На следующий день он поставил точку; удивительно, но они расстались – и остались друзьями.

– Мертв, – сказал Бэт. – Как и почти все остальные из «Люпуса». Скотт, воспитанники… Мало кто выжил. Майя, а почему вы там оказались? Что вас туда потащило?

Она рассказала ему про исчезновение Саймона, про телефонный звонок Джордану из штаб-квартиры, про стремительную поездку до Лонг-Айленда и обнаружение дымящихся руин.

Бэт неловко кашлянул:

– Знаешь, у меня тут кое-что из его вещей осталось. Ключи там, пропуск-подвеска…

У нее сдавило грудь – не хватало воздуха.

– Нет, я не могу… не надо, – помотала она головой. – И потом, он наверняка хотел бы, чтобы медальон перешел к Саймону. Вот когда найдем его, пусть себе возьмет…

Бэт не стал настаивать.

– Есть и кое-какие хорошие новости, – сказал он. – Из Идриса сообщают, что твой друг Саймон в полном порядке. Он там, в компании Сумеречных охотников.

– О… – Тугая петля, захлестнувшая ей сердце, чуточку ослабла.

– Наверное, надо было сразу тебе сказать, – виноватым тоном добавил он. – Просто… я за тебя беспокоился. Ты была в таком состоянии, что… Видишь, только сейчас смогла проснуться.

Потому что хотела спать вечно.

– И я знаю, что ты уже поставила Магнуса в известность, – продолжал Бэт. – Расскажи-ка еще раз, отчего Себастьян Моргенштерн взялся охотиться на оборотней.

– Он сказал, что это своего рода демонстрация. – Майя сама чувствовала, что в ее голосе звучат нотки усталого безразличия. – Чтобы мы все четко уяснили, что будет с теми, кто осмелится поддерживать нефилимов.

«Не отдохну, не перестану биться, пока мне очи не закроет смерть иль рок не даст исполнить меру мщенья…»

– В Нью-Йорке уже не осталось Сумеречных, а Люк сейчас вместе с ними в Идрисе. Возводят новые обереги. Скоро, наверное, даже весточки перестанут проходить через защитный барьер.

Бэт поерзал на стуле, и Майя поняла, что он чего-то не договаривает.

– Ну? Выкладывай.

Он отвел глаза.

– Бэт?

– Ты знакома с неким Руфусом Гастингсом?

Руфус… Перед глазами Майи всплыла изборожденная шрамами физиономия здоровяка, в бешенстве покидающего кабинет претора Скотта.

– Да нет, в общем-то.

– Так вот, он выжил. Сейчас находится здесь, с нами, рассказывает что и как, – объяснил Бэт. – Но это не все: он распускает слухи, будто бы Люк тяготеет к Сумеречным и что в нем вообще мало чего от настоящего оборотня. Дескать, ему недостает лояльности к интересам стаи, что надобен новый вожак и всякое такое.

– Ты и есть теперь вожак, – пожала она плечами. – Потому что был вторым по старшинству.

– Да-да. С той только разницей, что на прежнюю должность меня определил как раз Люк. Обозначив тем самым, что мне тоже нет доверия.

Майя соскользнула с постели. Все тело ломит, ступни будто на льду оказались.

– Я надеюсь, к нему не прислушиваются?

Бэт мрачно дернул плечом:

– Глупость какая. Тем более после произошедшего… Нам наоборот надо сплотиться как можно теснее, а не давать кому-то вбивать клин. Сумеречные – наши союзники…

– И вот почему Себастьян по нам врезал.

– Это было неизбежно. Он никогда не был лоялен к нежити. Как-никак сынок Валентина Моргенштерна. – У Майи полыхнуло в глазах. – Не исключено, что он хочет хотя бы на время вывести нас из игры, чтобы всеми силами взяться за нефилимов, но в том-то и дело, что, когда ему удастся стереть их с лица земли, он переключится на нас.

Бэт молча сидел, сцепляя и расцепляя пальцы, затем вроде бы принял решение.

– Я знаю, что ты права, – сказал он, вставая с места и подходя к столику в углу комнаты. Вернулся, держа в руках ее куртку и обувь, протянул вещи Майе. – Слушай, сделай одолжение, нынешним вечером никому больше не говори об этом, ладно? Тут и так все уже на ушах стоят.

Девушка принялась натягивать куртку:

– А что такого особенного в сегодняшнем вечере?

– Ну как же… Похороны да поминки, – вздохнул он.

– Я ее прикончу, эту твою Морин, – заявила Изабель.

Шкафчик Алека был распахнут настежь, и она бесцеремонно копалась в нем, швыряя одежду на пол.

Саймон лежал босиком на неизвестно чьей постели, наконец-то избавившись от гламурных сапожков с пряжечками. Хотя его кожа была теперь не самой чувствительной на свете, было приятно валяться на чем-то мягком после многочасового сидения на грязном, вонючем полу в «Дюморе».

– В таком случае тебе придется прорываться через всех нью-йоркских вампиров, – заметил он. – Потому что они влюблены в нее по уши.

– Сразу видно, никакого вкуса… – Изабель критически осмотрела темно-синий пуловер, который Саймон сразу опознал как принадлежавший Алеку, главным образом по дыркам на локтях. – Так ты говоришь, Рафаэль притащил тебя сюда для переговоров с моим отцом?

Саймон слегка приподнялся, чтобы лучше ее видеть:

– Думаешь, это можно устроить?

– Ясное дело, отчего нет… Отец любит потрепать языком. – В голосе девушки прозвучала горькая обида. Саймон подался вперед, но когда она вскинула лицо, он увидел улыбку. Наверное, почудилось… – Хотя кто его знает, что принесет нынешний вечер. Как-никак, а только что атаковали Цитадель. – Она озабоченно прикусила нижнюю губу. – Может даже, из-за этого отменят совещание или перенесут. Теперь уже очевидно, что они недооценили опасность Себастьяна. По идее, он никак не мог столь близко подобраться к Цитадели, а поди ж ты…

– Положим, – заметил Саймон, – он все-таки Сумеречный охотник.

– Вот уж дудки, – тут же возразила Изабель и сердито сдернула с вешалки зеленый свитер.

– Извини, – пожал он плечами. – Могу себе представить, как народ мучается в ожидании новостей об исходе битвы. А кстати, сколько туда направили?

– То ли пять, то ли шесть десятков, – ответила Изабель. – Я тоже хотела, но… в общем, не пустили.

В тоне девушки появились нотки, говорившие о приближении к теме, на которую она не желала распространяться.

– Я бы слег от беспокойства за тебя, – сказал он.

Уголки ее губ дернулись в печальной улыбке.

– На-ка вот, примерь, – скомандовала она и бросила ему зеленый свитер, не столь обтрепанный, как прочие вещи.

– Ты уверена, что мне разрешено это позаимствовать?

– Но ты же не можешь разгуливать в таком виде? – напомнила она, показывая пальцем. – Беженец из женского романа. – Изабель томно приложила тыльную сторону ладони ко лбу. – Ах, лорд Монтгомери! Что вы замыслили сотворить с несчастной девушкой, коварно заманив ее в спальню? – Она вжикнула «молнией» на куртке и сбросила ее на пол, оказавшись в одной маечке поверх джинсов, после чего подарила ему знойный взгляд: – Ну? Признавайся? Замыслил, да?

– Я… это… ты чего, вообще? – забормотал Саймон, временно лишившись запаса слов.

– А-а-а! Я так и знала, что вы дерзкий, хищный самец, – заявила Изабель, приближаясь к постели и выразительно покачивая бедрами. Расстегнула джинсы и скинула их на пол. Тут выяснилось, что она носит черные мальчуковые трусы. – За вами ходит слава распутника. Все знают, как вы обращаетесь с дамами: настоящий дьявол во плоти, кружевной сорочке и этих неотразимых лосинах. – Она прыгнула на кровать и медленно поползла на четвереньках, не сводя с него взгляда. Как кобра, решившая закусить мангустой. – Умоляю, пощадите мою невинность, – выдохнула она. – И мое бедное, ранимое сердечко. О-о, внемлите, сударь!

Поразмыслив, Саймон решил, что это очень похоже на ролевую игру типа «Подземелья драконов», только потенциально более увлекательную.

– Лорд Монтгомери внемлет лишь собственным прихотям, – выдавил он замогильным голосом. – К слову сказать, у него… кхм… очень крупные владения и большие аппетиты!

Изабель хихикнула, отчего затряслась постель.

– Так-так. Вот уж не думала, что ты настолько хорошо вживешься в роль.

– Лорд Монтгомери всегда превосходит ожидания, – заявил он, хватая Изабель за талию и перекатываясь поверх нее. Сейчас она лежала под ним, рассыпав черные волосы по всей подушке. – Матери, держите дочерей под замком. Не забудьте также запереть служанок и горничных. А заодно и самих себя. Лорд Монтгомери вышел на охоту.

Изабель взяла его лицо в ладони.

– Мой лорд, – промурлыкала она, сияя взглядом. – Боюсь, нет у меня больше сил противостоять напору вашего обаяния и мужской силы. Делайте же со мной что хотите!

Трудно сказать, чего захотел бы лорд Монтгомери, зато Саймон отлично знал, чего хочет он сам. Он нагнулся и приник долгим поцелуем к девичьим губам, которые охотно поддались, и тут его захлестнуло теплой, темной волной, где были лишь ее губы, поначалу игривые, затем требовательные. От нее пахло, как и всегда, розами и кровью – до головокружения. Он прижался губами к трепещущей жилке у нее на горле – просто коснулся, без укуса, – и Иззи всхлипнула, ее руки поползли к вороту его рубахи. На секунду его встревожило отсутствие пуговиц, однако девушка запросто справилась с проблемой, разодрав ткань и откинув кружева ему за плечи.

– Обалдеть! Рвется как специально! – восторженно сообщила она, задирая уже собственную маечку, чтобы стащить ее через голову.

Дело успешно завершилось наполовину, когда распахнулась дверь и в комнату по-хозяйски шагнул Алек:

– Иззи, ты чего зде… – Глаза у юноши полезли на лоб, и он отпрянул, приложившись затылком о дверной косяк. – Какого… ну ни хрена себе!

Она быстро заправила майку, недобро косясь на брата:

– Стучать разучился?

– А? Да ты… да это вообще моя комната! – топнул ногой Алек.

Возникало впечатление, что он специально старается не смотреть на Саймона с Иззи, которые и впрямь очутились в щекотливом положении. Саймон быстренько скатился с подруги, а та села, делая вид, что собирает с себя ниточки. Юный вампир устроился рядом, грустно свесив ноги с края постели и рукой придерживая на груди разодранную сорочку.

– Я просто хотела подыскать ему что-то надеть, – объяснила Изабель. – Морин-то нарядила его в кружева и кожу в обтяжку, потому что он был ее невольником из романтической повести.

– Кем-кем он был?

– Невольником из романтической повести, – терпеливо повторила Изабель, словно имела дело с умственно отсталым.

Алек помотал головой, как бы стряхивая паутину кошмарного сна:

– Знаешь что? Не надо никаких объяснений, просто… просто оденьтесь побыстрее. Оба.

– И что, ты даже не выйдешь за дверь? – обиженно протянула Изабель.

– Еще чего! Это моя комната. И потом, мне надо с тобой потолковать. – Судя по голосу, Алек был крайне раздражен.

Саймон подхватил с пола чужие джинсы с кроссовками и отправился в ванную переодеваться, нарочно не торопясь и затягивая дело. Возвратившись, он застал Изабель сидящей на кровати – напряженной как взведенная пружина.

– Открыли Портал, говоришь? Чтобы всех вернуть? Это хорошо.

– Хорошо-то хорошо… – Алек рассеянно помассировал себе плечо в том месте, где была нанесена его парабатайская руна, – да не очень. Нет-нет, Джейс не погиб, – торопливо добавил он, увидев, как побледнела Изабель. – В противном случае я бы точно знал. Но что-то случилось. И, сдается мне, дело касается Небесного огня.

– А ты можешь сказать, прямо сейчас с ним все в порядке? И как насчет Клэри? – потребовала Изабель.

– Эй, ребята, не так быстро, – вмешался Саймон. – Отмотайте назад. Что там такое с Клэри и Джейсом?

– Он прыгнули через Портал, – мрачно объяснила Изабель. – Чтобы участвовать в битве за Цитадель.

Саймон обнаружил, что нервозно прокручивает кольцо на правой руке. И когда только успел за него ухватиться?..

– А разве они по возрасту подходят?

– Да они и не думали спрашивать чьего-то разрешения, – возразил Алек, устало откидываясь на стену. Под глазами юноши расплывались багрово-синие тени. – Консул попыталась было их остановить, но не успела.

Саймон обернулся к Изабель:

– И ты мне ничего не сказала?!

Девушка не желала встречаться взглядом:

– И так было ясно, что ты взорвешься…

Алек вертел головой, переводя взгляд с одного лица на другое.

– А Саймон что, разве не в курсе? – наконец спросил он. – Про то, что случилось возле Гарда?

Изабель скрестила руки на груди и выпятила подбородок:

– Нет, не в курсе. Я просто не успела. Мы столкнулись с ним на улице, сразу пошли сюда и… И вообще это не твое дело.

– Если дело происходит у меня в комнате, значит, мое, – сказал Алек. – А если ты решила попользоваться Саймоном, чтобы сбросить пар, чтобы разрядиться, то я не против, только делай это у себя.

– И ничего я им не пользовалась!

Саймону вспомнились ее глаза, такие сияющие, когда она увидела его стоящим посреди улице. Ему-то показалось, что это сияние радости, однако сейчас все указывало на непролитые слезы. Она-то и шла ведь, понурив голову, опустив плечи, словно пыталась сдержаться.

– Алек прав, – кивнул он. – Иначе ты бы сразу все мне выложила. А ты даже не упомянула про Клэри или Джейса… или про свои заботы… вообще ни о чем не сказала!

В животе юноши появился тугой комок, когда он припомнил, с какой ловкостью Изабель уклонялась от его расспросов, отвлекала поцелуями… Идиот. Решил, что это она так рада его видеть. Да на его месте мог быть кто угодно, ей до лампочки…

У Изабель окаменело лицо.

– Ну конечно, – наконец сказала она. – Мог бы и спросить, если это тебя так интересует. – До этого девушка сидела, рассеянно перебирая волосы, но сейчас вдруг решительно принялась сматывать на голове тугой, прямо-таки безжалостный узел. – Если вы оба собрались тут стоять и бросать мне обвинения, советую не терять время и просто убраться куда подальше.

– Никто тебя не обвиняет, – начал было Саймон, но Изабель уже поднялась на ноги.

Она цапнула рубиновую подвеску, весьма бесцеремонно сдернула цепочку через его голову и с вызовом повесила у себя на шее.

– Зря давала, – заявила она. В ее глазах метались молнии.

– Твой камень спас мне жизнь, – негромко сказал юноша.

Это ее впечатлило.

– Саймон… – прошептала она, но тут что-то случилось с Алеком. Вцепившись себе в плечо, он медленно оседал на пол.

Кинувшись к брату, Изабель встала рядом на колени.

– Алек?.. Алек! – чуть ли не в панике крикнула она.

Тот откинул полу куртки, оттянул у футболки ворот и вывернул шею, разглядывая метку на плече. Саймон узнал узор парабатайской руны. Алек опасливо коснулся рисунка; на подушечке указательного пальца остался след чего-то черного, как сажа.

– Они миновали Портал на обратном пути, – сказал он. – И что-то не так с Джейсом.

Возвращение походило на сон, вернее кошмар.

В свое время, по окончании Восстания, Площадь Ангела была завалена трупами. Телами Сумеречных охотников, которые выкладывали в аккуратные ряды, завязав глаза белым траурным шелком.

Сейчас здесь тоже творилось нечто подобное, однако на сей раз в воздухе витал явственный привкус паники и разгрома. Башни изливались ярким светом, как бы приветствуя Саймона, когда он, проследовав за Изабель и Алеком по извилистым улочкам Аликанте, добрался наконец до Зала Соглашений. Площадь оказалась отнюдь не безлюдна. Нефилимы лежали на брусчатке, многие корчились от боли, другие были пугающе неподвижны.

Собственно, Зал Соглашений стоял темным, без единого светящегося окна; двери наглухо затворены. Зато громадные двустворчатые двери соседнего здания были распахнуты настежь, и в проеме сновала бесконечная вереница Сумеречных охотников.

Привстав на цыпочки, Изабель глазами обшаривала толпу, и Саймон проследил за ее взглядом. А вот и старые знакомые: госпожа Консул собственной персоной, суетится среди своих людей, вот Кадир из нью-йоркского филиала, вот Безмолвные братья, без единого звука направляющие Охотников в освещенное здание.

– Смотри, Басильяс открыт, – бросила Изабель растрепанному и растерянному Алеку. – Если Джейса ранило, он наверняка там.

– Еще бы не ранило, – мрачно отозвался ее брат.

– Басильяс? – насторожился Саймон.

– Госпиталь, – отмахнулась Изабель и подбородком показала на залитый светом особняк. Саймон мог поклясться, что слышит звон ее натянутых нервов. – Думаю, есть смы…

– Братцы, я с вами, – не дожидаясь продолжения, заявил он.

– Вход только для нефилимов, – качнула головой Изабель.

Алек промычал сквозь зубы:

– Иззи, ну пошли уже, что ли…

Он болезненно кривился, держась за плечо, помеченное парабатайской руной. Саймона тянуло сказать, что его друг тоже ушел на войну и пропал без вести, что он отлично понимает Алека… С другой стороны, как можно разобраться в чувствах парабатая, если сам ты не Сумеречный? Он вообще сомневался, что Алеку будет приятно такое слышать. Еще никогда Саймон столь остро не чувствовал непреодолимую пропасть, отделявшую нефилимов от всех прочих созданий.

Кивнув, Изабель без лишних слов последовала за братом. Саймон проследил за ними взглядом – как они пересекают площадь, идут мимо статуи Ангела, который не сводил грустных мраморных глаз с раскинувшейся у его ног картины. Ребята взошли по парадной лестнице Басильяса и были таковы, скрывшись от взора вампира внутри здания.

– Как ты думаешь, – раздался шелестящий голос за его плечом, – они сильно обидятся, если мы подкрепимся ихними мертвецами?

Рафаэль. Растрепанные кудряшки украшали его голову неким подобием нимба; одет он был лишь в джинсы с футболкой. Тинейджер, да и только.

– Конечно, трупная кровь не входит в число моих любимых напитков, – продолжил он, – но она все равно лучше консервированной, не находишь?

– Ты прямо милашка, чес-слово, – покрутил головой Саймон. – Поди, устал такое слышать?

Рафаэль фыркнул.

– Твой вечный ядовитый сарказм, – кивнул он. – Вот от него устал.

Саймон раздраженно простонал.

– Тогда валяй упейся на здоровье. Погрызи дохлых нефилимов. Местные, наверное, только этого и ждут. Поживешь еще секунд пять-десять.

Рафаэль понимающе хмыкнул:

– Дело, между прочим, гораздо серьезнее, чем кажется. Здесь не так много убитых, как раненых. Им устроили «котел», так что они не скоро забудут, что это такое – сражаться с Помраченными.

Саймон прищурился:

– А скажи-ка мне, Рафаэль, что ты сам знаешь про этих Помраченных?

– Из всех сведений у меня лишь торопливый шепот в сумерках, – пожал тот плечами. – Впрочем, такая уж у меня работа.

– Коли так, ответь мне: где сейчас Джейс и Клэри? – спросил Саймон, практически не надеясь на результат. От Рафаэля был толк, лишь когда это ему самому шло на руку.

– Джейс лежит в Басильясе, – к изумлению Саймона, ответил бессмертный подросток. – Кажется, Небесный огонь в его венах наконец-то прожег дыру. Сам чуть не сгорел, а заодно какого-то Безмолвного брата едва не превратил в головешку.

– Что? – Подспудная тревога наконец-то обрела конкретную точку опоры. – Но жить-то он будет? И где Клэри?

Рафаэль скосил на него темные глаза, обрамленные длинными ресницами; ухмылка тоже вышла кривой.

– Вампиру не к лицу суетиться по поводу смертных тварей.

– Клянусь их богом, – помолчав, сказал Саймон, – ежели ты сию секунду не перестанешь кривляться, я не знаю… я тебя…

– Хорошо, хорошо. Я же говорю: не надо так нервничать. Пойдем-ка лучше… – Рафаэль направился к площади, и Саймон поспешил за ним. По дороге ему на глаза попалась пара девичьих голов – одна светлая, другая темная: Алина и Хелен, – и он подумал про Алека с Джейсом.

– На случай, если ты прикидываешь, не глотнуть ли Джейсовой крови, имей в виду: сейчас это стопроцентный яд, – сообщил Рафаэль. – Небесный огонь противопоказан вампирам. Даже таким, как ты, светолюб.

– Ничего такого я не думал, – нахмурился Саймон. – Просто размышлял, что случилось во время битвы.

– Ну как что… Себастьян атаковал Цитадель, – ответил Рафаэль, предусмотрительно давая крюк вокруг плотно сбитой группы Охотников. – Там же куют оружие для Сумеречных. Оплот Железных сестер, так сказать… В общем, каким-то образом ему удалось обвести вокруг пальца Конклав, внушить им, что у него с собой лишь пара десятков бойцов, а на деле их было куда больше. Дело шло к тому, что он бы всех их перебил и захватил Цитадель, кабы не твой Джейс…

– Что значит «мой»? Он сам по себе.

– …и эта твоя Клэри, – продолжал Рафаэль, будто не услышал. – Хотя подробности мне пока что неизвестны. Так только, живу слухами, к тому же нефилимы и сами толком не разобрались, что там к чему.

– Да, но каким образом Себастьян исхитрился так их обмануть?

Рафаэль неопределенно повел худеньким плечом:

– Сумеречные порой забывают, что далеко не вся магия на свете принадлежит им одним. Скажем, Цитадель возведена на стыке энергетических линий. А еще есть древняя магия, необузданная и первозданная, та самая, что существовала до Джонатана-охотника и которая еще покажет себя…

Он запнулся, и Саймон проследил за его взглядом. На долю секунды он видел лишь завесу синего огня. Затем пламя исчезло, и на грунте оказалась распростертая Клэри. В ушах юноши гулко бухнуло, словно резко прыгнуло кровяное давление. Белая как полотно Клэри лежала совершенно неподвижно, ее губы и кончики пальцев отливали лиловым оттенком. Униформа вся в крови, местами порвана, возле руки валяется меч – судя по звездам на клинке, моргенштерновский.

Над девушкой уже склонялся Магнус, приложив ладонь к ее щеке; подушечки его пальцев горели ярко-голубым пламенем. Напротив колдуна стояли коленопреклоненные Джослин и Люк. Женщина вскинула глаза и увидела Саймона. Губы назвали его имя: беззвучно, коль скоро он ничего не мог слышать из-за шума в голове. Неужели Клэри погибла? Выглядит как мертвая…

Он дернулся было вперед, но его опередил Люк: он схватил юношу за руку, оттаскивая подальше от Клэри.

Превратившись в нежить, Саймон обрел недюжинную силу, которой, правда, пока что не знал, как пользоваться, но и Люк был изрядно силен. Пальцы мужчины стальными крючьями впились Саймону в предплечье.

– Что случилось? – спросил юноша, поднимая голос. – Рафаэль?.. – Он обернулся, взглядом отыскивая молодого вампира, но тот как сквозь землю провалился. Вернее, растаял в тенях. – Послушайте, – умоляюще обратился он к Люку, лихорадочно переводя взгляд на Клэри и обратно. – Я прошу вас, дайте мне…

– Нет, Саймон! Нет! – рявкнул Магнус. Колдун выписывал какие-то узоры у девушки на лице, оставляя за собой след из голубых искр-пылинок. Клэри не подавала признаков жизни. – Она и так-то еле держится, запасы ее энергии катастрофически малы…

– Так давайте ее скорей в Басильяс! – предложил юноша, с надеждой глядя в сторону госпитального комплекса.

Оттуда по-прежнему изливался свет, и, к собственному изумлению, Саймон увидел Алека на ступенях перед входом. Тот не сводил взгляда с Магнуса, но не успел Саймон его окликнуть или хотя бы жестом привлечь внимание, как Алек исчез внутри.

– Магнус… – нерешительно позвал Саймон.

– Слушай, заткнись, а?! – выдавил тот сквозь зубной скрежет.

Саймон рывком высвободился из цепких пальцев Люка, едва не свалившись наземь, когда по инерции споткнулся о каменный бордюр.

– Да, но Клэри… – начал он.

Его оборвал Люк; мужчина выглядел измотанным, однако лицо было полно решимости:

– Клэри потеряла силы, работая с исцеляющей руной. Она не ранена, никак не пострадала, а Магнус может помочь ей куда лучше, чем Безмолвные братья. Ты, главное, не лезь, не мешай.

– А Джейс? – не унимался Саймон. – Алек говорил, мол, что-то случилось с их парабатайской связью. Что-то насчет Небесного огня. А еще Рафаэль упомянул про энергетические линии и что…

– Послушай-ка, битва оказалась намного тяжелее, чем ожидали нефилимы. Себастьян ранил Джейса, и Небесный огонь каким-то образом ударил в ответ. Джейс при этом едва сам не погиб. Клэри его спасла, но Безмолвным братьям все равно осталось поле для работы, для исцеления. – Люк не сводил с Саймона усталых голубых глаз. – Но что ты сам делал в компании Изабель и Алека? Я думал, ты остался в Нью-Йорке. Что, решил сюда перебраться из-за Джордана?

Юноша оторопел:

– Из-за Джордана? В каком смысле? Он-то здесь при чем?

Наступила очередь удивиться Люку:

– Как, ты разве не в курсе?

– Вы о чем вообще говорите?

Мужчина помедлил. Затем сообщил:

– У меня кое-что есть для тебя. Магнус захватил из Нью-Йорка.

Он сунул руку в карман и извлек оттуда медальон на цепочке. Простенький золотой медальон со штампованной волчьей лапой и латинской надписью Beati Bellicosi.

Блаженны воины.

Понимание пришло к Саймону мгновенно. Это медальон Джордана, символ принадлежности к «Претору Люпусу». Вещица была изрядна помята, имела глубокие царапины, кое-где остались следы крови. Темно-красные пятна, совсем как ржавчина. Но уж кого-кого, а вампира не обманешь…

– Секунду. Что-то я в толк не возьму, – нахмурился Саймон. В голове опять этот проклятый шум. – Откуда это у вас? И почему вы мне его даете?

– Потому что именно так хотел бы Джордан.

– «Хотел бы»? – Саймон повысил голос. – Что это все значит?!

Люк сделал глубокий вдох:

– Это значит, что Джордан мертв.

9. Твоим оружьем хрупким[9]

Клэри очнулась, когда светящийся след руны еще таял за ее закрытыми веками: два крыла, соединенные перекладиной. Все тело ломило, и где-то с минуту она лежала неподвижно, опасаясь двинуть хоть пальцем. Медленно всплыли картинки-воспоминания: обледенелое вулканическое плато с Цитаделью посредине, хохочущая Аматис, Джейс пробивается сквозь волну Помраченных, а вот он лежит окровавленный, истекая пламенем из раны, брат Захария отшатывается живым факелом…

Она разом распахнула веки. Девушка ожидала увидеть нечто совершенно непривычное, чужеземное, однако обнаружила себя лежащей на небольшой деревянной кровати в гостевой комнате дома Аматис. Сквозь тюлевые занавески просачивался бледный свет, рисуя узоры на потолке.

Клэри поерзала, желая сесть. Рядом кто-то негромко напевал – ее мать. Джослин тут же умолкла и вскочила на ноги, склоняясь над дочерью. Она выглядела так, словно всю ночь не сомкнула глаз; одета в старые джинсы с рубашкой, волосы убраны в пучок и заколоты карандашом. Картина была настолько привычной, что девушку окатила волна успокоения, мгновенно сменившаяся приступом паники.

– Мам?… – сказала она наклонившейся матери, которая тыльной стороной ладони касалась ее лба, словно проверяла температуру. – Джейс…

– Да в порядке он, в порядке, – сообщила та, отнимая руку. Заметив подозрительный взгляд Клэри, помотала головой: – Честное слово! Сейчас он в Басильясе, вместе с братом Захарией. Говорят, идет на поправку.

Девушка сверлила мать взглядом.

– Клэри, я знаю, что сама дала тебе повод сомневаться в моей искренности, но ты уж поверь: Джейсу действительно ничто не угрожает. Я ведь понимаю, что ты никогда не простишь мне обман на его счет.

– А когда я смогу его увидеть?

– Завтра. – Джослин вернулась на свой стул в изголовье кровати, и тут оказалось, что за ее спиной все это время стоял Люк, плечом навалившись на стену. Он улыбнулся – печальной, любящей, защитной улыбкой.

– Люк! – воскликнула девушка, чувствуя, как отлегло от сердца. – Ну хоть ты ей скажи, что я уже в порядке! Вот сейчас встану и сбегаю в Басильяс…

Мужчина покачал головой:

– Извини, Клэри, но к Джейсу пока что никого не пускают. А потом, сегодня у тебя все равно постельный режим. Уж мы-то знаем, что ты устроила возле Цитадели с той иратце.

– Во всяком случае, со слов тех, кто это видел собственными глазами. Даже не уверена, сумею ли это понять когда-нибудь… – У Джослин резче обозначились складки в уголках рта. – Ты едва саму себя не погубила, исцеляя Джейса. Клэри, надо все-таки поаккуратнее, слышишь? Запасы твоей энергии небезграничны и…

– Он умирал, – оборвала дочь. – Истекал огнем. Я должна была его спасти!

– Так в том-то и дело, что до этого вообще не должно было дойти. – Джослин нетерпеливо смахнула с глаз сбившийся на лоб рыжий локон. – Чего ради надо было лезть в эту битву?!

– Потому что они слишком мало послали нефилимов, – ответила Клэри, понизив тон. – Причем все только и говорили, мол, едва там окажемся, начнем спасать Помраченных, приведем их обратно, подыщем метод лечения… но я-то была в Беррене! Как и ты. Ты сама знаешь, что для тех, кого прибрал к рукам Себастьян, назад пути нет.

– Ты видела мою сестру? – мягко спросил Люк.

Сглотнув, Клэри кивнула:

– Мне очень жаль. Она… она сейчас заместитель Себастьяна, его лейтенант. Стала совсем другой, в ней ни чуточки не осталось от прежней Аматис.

– Она тебе что-то сделала?

Голос Люка по-прежнему звучал ласково, но на скулах заиграли желваки.

Клэри помотала головой – не получалось подобрать слов, чтобы соврать, а сил сказать всю правду тоже не хватало.

– Ничего, ничего, – поспешил успокоить он, неверно истолковав ее замешательство. – Что Джейс в свое время, что Аматис, которая находится нынче на побегушках у Себастьяна, они так же были похожи на самих себя, как и сам Себастьян на сына, достойного твоей матери.

Джослин протянула руку, взяла Люка за ладонь и поцеловала тыльную сторону кисти. Клэри отвела глаза. Еще через пару мгновений мать вздохнула:

– Ох, этот Совет… Когда же они научатся слушать… – Она раздраженно фыркнула: – Клэри, мы отлично понимаем, почему ты так поступила, но ты тоже, пожалуйста, пойми: мы-то думали, ты в полной безопасности. И тут вдруг на пороге появляется Хелен и заявляет, что тебя тяжело ранило под Цитаделью. Я чуть с инфарктом не свалилась, когда увидела тебя лежащей на площади. Губы и пальцы синие, словно у утопленницы. Кабы не Магнус…

– Меня исцелил Магнус? Что он тут делает, в Аликанте?

– Речь не о Магнусе, – строго поправила Джослин. – Мы говорим о тебе. Джия места себе не находит – думает, это ее вина: не углядела, пропустила тебя через Портал едва ли не на верную погибель. Им нужны были опытные воины, не дети…

– Но это же был Себастьян, – возразила Клэри. – Они понятия не имеют, до чего…

– Пусть Себастьян тебя не беспокоит, им есть кому заняться. А кстати… – Джослин заглянула под кровать, а когда выпрямилась, в ее руке был Геспер. – Твой? Он висел у тебя на поясе.

– Да! – Девушка восторженно хлопнула в ладоши. – А я уж решила, что потеряла!

– Клэри, это ведь моргенштерновская штучка, – напомнила мать, держа меч так, словно это был гнилой салатный лист. – Я от этого безобразия избавилась, но ты-то где его раздобыла?

– В той же лавке, куда ты его и отнесла. Хозяйка-оружейница сказала, что все равно его никто не купит… – Клэри забрала меч у матери. – И между прочим, я сама из рода Моргенштернов. Мы же не будем притворяться, словно во мне нет ни капли Валентиновой крови, верно? Просто надо хорошенько обдумать, как быть немножко Моргенштерном и при этом никому не навредить, вместо того чтобы делать вид, что я не я и вообще хожу с высосанной из пальца фамилией.

Джослин аж покачнулась:

– Ты имеешь в виду Фрэй?!

– А что, скажешь, не так? Да с такой фамилией Сумеречных охотников не бывает!

– Положим, – согласилась мать, – но она тоже кое-что значит.

– Разве? Я всегда считала, что ты выбрала ее наугад.

Джослин покачала головой:

– Ты ведь слышала про церемонию, которую проводят при рождении всякого нового нефилима? Ту самую, которая служит его оберегом? Джейс, к примеру, утратил эту защиту, и вот почему Лилит сумела наложить на него лапы. Так вот, обычно этот ритуал осуществляет кто-то из Железных сестер или Безмолвных братьев, но в твоем случае, раз мы тогда прятались, я не смогла полностью соблюсти все правила. Обрядом руководил брат Захария, а вместо Железной сестры участвовала одна из колдуний… в честь которой я тебя и назвала.

– Фрэй? Так это ее имя или фамилия?

– Да я и сама не ожидала, все вышло как-то импульсивно, – продолжила делиться воспоминаниями мать, словно и не услышала вопроса. – Ну… импонировала она мне, понимаешь? Ей самой довелось пережить и потерю, и боль, и тоску, но она была сильной, и такой же сильной я хотела видеть тебя. Сильнее всего хотела именно этого. Чтобы ты была в безопасности и никогда не испытала того, через что пришлось пройти мне… через ужас, муку и опасность…

– Брат Захария? – Клэри вдруг присела на постели. – Он же там был! Прошлой ночью! Он попытался исцелить Джейса, но обгорел из-за Небесного огня. Как он сейчас? Он ведь жив, да?

– Я не знаю, – ответила мать, чуточку оторопев от такого напора. – Известно лишь, что его положили в Басильяс. Безмолвные братья вообще стараются помалкивать насчет состояния раненых, а уж про одного из своих будут немы как рыбы.

– Он упоминал, что Безмолвные братья в долгу перед Эрондейлами; какие-то древние дела, старые связи, – заметила Клэри. – Если он умрет…

– То в этом никто не будет виноват, – твердо заявила Джослин. – Хорошо помню, как он накладывал на тебя заклинание-оберег. Я еще сказала ему, мол, хочу, чтобы ты подальше держалась от Сумеречных охотников, а он ответил, что здесь никаких гарантий дать не может: дескать, притяжение Сумеречных – все равно что быстрина в реке. И оказался прав. Я-то думала, мы отвоевали себе свободу, но вот, пожалуйста, мы вновь в Аликанте, вновь пылает война, у меня перед глазами моя собственная дочь с окровавленным лицом и мечом Моргенштернов в руках.

В ее голосе читалась такая горечь, что у Клэри искра пробежала по нервам.

– Мам? Что-то случилось? Ты что-то от меня скрываешь?

Джослин переглянулась с Люком. Мужчина взял слово первым:

– Как ты знаешь, вчера утром, еще до битвы за Цитадель, Себастьян пытался захватить лондонский филиал.

– Да, но ведь никто не пострадал? Роберт говорил, что…

– И Себастьян решил отыграться на ком-то другом, – жестко продолжил Люк. – Убравшись из Лондона, он со своим войском атаковал лонг-айлендский «Претор Люпус». Погибли чуть ли не все члены стаи, включая вожака. Джордан Кайл… – у него надтреснул голос, – Джордан убит.

Клэри сама не заметила, как с нее слетело одеяло. В следующий миг она перекинула ноги на пол и уже тянулась за ножнами для Геспера, что лежали на туалетном столике.

– Клэри, – промолвила Джослин, кладя узкие длинные пальцы на запястье дочери, – остановись, все уже кончено. Ты ничем не поможешь.

Горячие, соленые слезы жгли заднюю стенку горла девушки, а поверх накатывал куда более грубый, темный привкус паники.

– А Майя? – требовательно повысила она голос. – Если Джордан убит, то что с ней? И как же теперь Саймон? Ведь Джордан был его телохранителем! Что с Саймоном, я спрашиваю!

– Да нормально все со мной, не кипятись, – прозвучал знакомый голос.

Дверь ванной распахнулась, и перед оторопевшей девушкой появился Саймон, причем на удивление сухой. Клэри отшвырнула ножны на одеяло, вскочила на ноги и с такой неудержимой прытью бросилась к юноше, что ударилась головой о его ключицу. И неважно, больно или нет, главное, не выпускать его из рук, словно их обоих сбросили с вертолета, и вот они, кувыркаясь, мчатся к земле. Она вцепилась в зеленый свитер, неловко тычась лицом в плечо и всеми силами стараясь сдержать слезы.

Он тоже сжимал ее в руках, неуклюже, по-мальчишески похлопывая по спине и лопаткам. Когда Клэри наконец отпустила его и отшагнула назад, то увидела, что и свитер, и джинсы сидят на нем мешковато, они явно с чужого плеча. Зато на шее появилась цепочка.

– Ты что тут делаешь? И чьи это вещи на тебе?

– А-а… долгая история, – махнул он рукой. – А шмотки я позаимствовал у Алека. – Слова звучали вполне обыденно и непринужденно, хотя в глазах беспечности не было и в помине. – Ты бы меня видела до этого… Симпатичная пижамка, кстати.

Клэри машинально бросила взгляд вниз. На ней действительно была фланелевая пара: куцые штаны и верх на пару размеров меньше, чем следовало бы. Да еще с пожарными машинками поперек груди.

Люк потупился:

– О да, это из моего гардероба. Четвертьвековой давности. Оцени щедрость.

– Ну ма-ам! Что за шутки? Неужели нельзя было найти чего-то поприличней?!

– Знаешь, если ты настаиваешь на своем праве сбегать на войну, то я тогда требую признать за мной право выбирать тебе вещи на период больничного режима, – сказала Джослин, пряча улыбку.

– Детская пижама как инструмент мести… – проворчала Клэри. Подобрав с пола джинсы и футболку, она взглянула на Саймона: – Прости, мне надо переодеться. И пусть кое-кто готовится рассказать мне все-все-все, не пытаясь отделаться «долгой историей».

Саймон что-то пробурчал себе под нос: что-то про начальницу, – но Клэри была уже за дверью ванной. Она приняла душ, поставив рекорд быстроты, хотя было очень приятно смывать с себя грязь сражения. Девушку до сих пор не отпускала тревога за Джейса, однако неожиданное появление Саймона резко подняло настроение. Может, это и глупо, но на душе куда легче, когда за ним можно приглядывать самой, не оставляя на чужое попечение в Нью-Йорке. В особенности после того, что случилось с Джорданом.

Скрутив влажные волосы в клубок на затылке и вернувшись в комнату, она застала Саймона сидящим у туалетного столика. Юноша целиком ушел в беседу с ее матерью и Люком, пересказывая свои злоключения в Нью-Йорке – о том, как его похитила Морин, а затем Рафаэль вызволил из плена и договорился о пропуске в Аликанте.

– В таком случае, я надеюсь, что твой Рафаэль примет участие в сегодняшнем ужине, который устраивает представительство Летнего двора, – сказал Люк. – Думаю, приглашение предназначалось Ансельму Найтшейду, но раз Рафаэль его теперь замещает, ему придется прийти. Особенно теперь, когда после трагедии с «Люпусом» солидарность нежити и Сумеречных особенно важна.

– От Майи какие-нибудь весточки есть? – спросил Саймон. – Ох, не нравится мне, что она осталась одна, ведь Джордан-то погиб… – Он мучительно сморщился, произнося эти слова, словно их звуки несли с собой физическую боль.

– Нет-нет, она не одна. Вся стая взяла над ней шефство. Бэт со мной связывался… Короче, телесных ран у нее нет, но вот насчет душевных… Тут уж я не знаю. Как-никак, а именно ей пришлось доставлять послание Себастьяна, когда он убил Джордана, да еще у нее на глазах. Жуткое дело.

– Для стаи найдется теперь еще одно занятие: разборки с Морин, – сообщил Саймон. – Ох, у нее клыки чешутся… Теперь-то, когда все Сумеречные подались из города, она затеяла превратить Нью-Йорк в свою личную площадку для игр. Будет много крови.

– Если она без разбору убивает примитивных, Конклаву придется засучить рукава и поставить точку. Нарушать Соглашение – это, знаете ли…

– Саймон, а тебе не кажется, что о таких вещах следует доложить Консулу? – вмешалась Клэри. – Могли бы к ней сходить. Джия не такая, каким был ее предшественник, она тебя обязательно выслушает.

Юноша кивнул:

– Да, я уже обещал Рафаэлю, что от его имени поговорю и с Консулом, и с Инквизи…

Он вдруг умолк и вновь поморщился.

Клэри пригляделась к нему пристальней. Сейчас, когда он сидел в бледных лучах дневного света, его кожа казалась белее фарфора. Отчетливо виднелась сеточка вен, но не синих, а черных, как на рисунке тушью. Скулы заострились, под ними легли четко обрисованные затененные впадины.

– Саймон, признавайся, ты когда последний раз ел?

Юноша опять поморщился – она знала, что он не любил напоминаний о том, что нынче не может обходиться без крови.

– Три дня назад, – тихо ответил он.

– Еда, – глядя то на мать, то на Люка, сказала Клэри. – Мы должны раздобыть для него еды.

– Да не надо ничего, – не вполне убедительно запротестовал Саймон. – Я в порядке, правда-правда.

– За кровью разумнее всего обратиться в представительство вампиров, – сказал Люк. – Как-никак, а члена Совета от их клана тоже надо чем-то кормить. Я бы сам сходил, да только сомневаюсь, что они доверят кровь оборотню. Можно, конечно, направить официальный запрос…

– Какой еще запрос? Развели бюрократию. Нет уж, мы идем прямо сейчас! – Клэри рывком распахнула дверцы шкафа и сдернула куртку с вешалки. – Саймон, ты сможешь добраться своим ходом?

– Так ведь не так уж и далеко… – глухим голосом ответил тот. – Чуть ли не по соседству с домом Инквизитора.

– Рафаэль, думаю, спит, – напомнил Люк. – Белый день на дворе.

– Ах, спит? Значит, разбудим. – Клэри наконец справилась с рукавами и вжикнула «молнией». – Раз он представитель от вампиров, то это его работа помочь Саймону.

Юноша фыркнул:

– Ты его плохо знаешь. Он думает, что бить баклуши и есть его работа.

– А мне плевать. Пусть думает, что хочет. – Клэри схватила меч и убрала его в ножны.

– Клэри, мне кажется, ты еще недостаточно выздоро… – начала было Джослин.

– Мам! Я в порядке. В жизни не чувствовала себя лучше.

Джослин покачала головой, и солнце высекло несколько алых искр у нее в волосах.

– Другими словами, я ничем не могу тебя остановить?

– Ничем, – кивнула Клэри, прилаживая ножны к поясу. – И никак.

– Вечером званый ужин для членов Совета, – напомнил Люк, опираясь спиной на стену, – и поэтому мы уйдем раньше, чем ты вернешься, так что дом будет под наблюдением, а тебе придется поторапливаться, чтобы успеть до заката.

– Вы что, издеваетесь?

– Обижаешь. Мы просто хотим, чтобы ты была дома, а сам дом на запорах. В общем, если не вернешься до темноты, уведомление пойдет прямиком в Гард.

– Не семья, а полицейское государство какое-то, – пробурчала Клэри. – Ладно, Саймон, пошли уже.

Майя сидела на берегу и, поеживаясь, смотрела на воду.

Летом на пляжах Лонг-Айленда яблоку негде упасть, но вот сейчас, в декабре, здесь царили лишь тишина да ледяной ветер. Серая, чугунного цвета, гладь Атлантики уходила за горизонт, где сливалась со свинцовым небом.

Трупы оборотней, погибших от руки Себастьяна, в том числе тело Джордана, сожгли среди руин «Претора Люпуса». Один из волков стаи вошел в прибой и развеял содержимое первой урны над волнами.

На глазах Майи поверхность океана подернулась черной пленкой праха.

– Мои соболезнования. – Бэт присел рядом на песок, и они вдвоем стали смотреть, как на сей раз Руфус высыпает пепел из очередной урны. – Джордан был отличным парнем. Самым лучшим.

Майя обеими руками откинула волосы за плечи. Горизонт набух мглистыми тучами. С минуты на минуту заморосит.

– Я собиралась с ним расстаться.

– Чего? – ошеломленно замер Бэт.

– Как раз собиралась сказать, а тут Себастьян…

– А я-то думал, у вас все путем. Ребята счастливы и все такое прочее…

– Да неужели? – Майя пропустила сквозь пальцы горсть влажного, холодного песка. – Зато мне казалось, ты на него зуб точишь.

– Но он же сделал тебе больно? Конечно, с той поры много воды утекло, да и он старался загладить… – Бэт дернул плечом. – Наверное, это просто не мое: прощать.

Майя медленно выдохнула облачко пара.

– И не мое тоже, – сказала она. – В городке, где я выросла, все эти тощие белые богачки только и делали, что надо мной издевались, потому что я не такая, как они. На мой шестой день рождения мама решила устроить что-то вроде детского утренника на тему Барби, но тут оказалось, что для Барби-мулатки не выпускают всяких дополнительных штучек типа праздничных наборов, тортов, ну, всякое такое… В общем, организовали мне веселье вокруг белой куклы. Тут пришли мои белые сверстницы и давай хихикать в ладошку. – В горле начинало покалывать от морозного воздуха. – Так вот, когда я встретила Джордана и он сказал, мол, ты такая красивая, я чуть не упала от счастья. Через пять минут была в него уже по уши.

– Но ты и вправду красивая. – Бэт рассеянно ткнул пальцем в рака-отшельника, что полз по песку рядом.

– Мы были счастливы, – продолжила Майя. – Но потом случилось это: он меня превратил, и я его возненавидела. Переехала в Нью-Йорк, а он и там объявился, уверял, что хочет лишь одного, чтобы я его простила. Уж так он этого хотел, уж так переживал… А я-то ведь знала: после укуса человек сам не свой. Говорят, кое-кто поубивал даже собственные семьи.

– И вот почему у нас есть «Люпус», – кивнул Бэт. – Вернее, был.

– Я тогда спросила себя: а есть ли у меня право винить того, кто сам себя не контролирует? Может, и вправду стоит его простить, ведь он так переживает? Уж чего только не устраивал, чтобы заработать себе прощение. Вот я и подумала, что мы могли бы вернуться к прежней жизни, стать такими, какими были раньше.

– Мало кому это удается, – сказал Бэт. Он задумчиво почесал шрам на щеке, и Майя подумала, что так и не узнала, где и как он его заработал. – Слишком серьезные перемены.

– Вот и у нас не получилось, – согласилась Майя. – Во всяком случае, у меня. Он так сильно хотел прощения, что, как я подозреваю, только это и видел, когда смотрел на меня. Да он вообще видел не меня, а лишь собственное искупление. – Она покачала головой: – Но я же не ходячее отпущение грехов. Я просто Майя…

– Однако он был тебе далеко не безразличен, – мягко возразил Бэт.

– Причем настолько, что я все время откладывала разрыв. Напридумывала себе, что со временем все утрясется и я переменю к нему отношение. А тут все и началось. Похитили Саймона, мы бросились на его розыски, так что разговор пришлось отложить. Я думала, вот доберемся до «Люпуса», там и скажу все что надо, но… – Она сглотнула. – Оказалось, что мы приехали на бойню.

– Ребята говорили, что, когда тебя нашли, ты его держала в руках. Мертвого. Кровь смывал прибой, а ты все держала его и держала.

– Никто не должен умирать в одиночку, надо, чтобы в эту минуту кто-то держал, – ответила Майя, зачерпывая горсть песку. – Просто… просто я испытывала чувство вины. Ведь он умер, думая, что я по-прежнему его люблю, что мы так и останемся вместе навсегда, что все хорошо. Он умер, а все, что я делала, было насквозь лживым. – Девушка пропустила песок сквозь пальцы. – Зря я не сказала раньше…

– Прекрати. Здесь нет твоей вины. – Бэт поднялся на ноги. Высокий и крепкий парень, чью мускулистую грудь не скрывала полурасстегнутая «аляска». Ветер трепал его коротко стриженные волосы, тучи на горизонте оттеняли силуэт.

В отдалении, за его спиной, Майя видела остатки стаи; все собрались вокруг Руфуса, который что-то говорил, рубя воздух рукой.

– Если бы не его смерть, – сказал Бэт, – то тут другое дело, рассказать пришлось бы. Но он-то умер, считая, что его любят, что его простили, верно? Знаешь, это далеко не так плохо, на свете найдутся вещи куда хуже. Да, Джордан поступил с тобой безобразно, но он это понял. Да и нет таких, кто был бы на сто процентов белый и пушистый. Считай, это был твой ему подарок. Куда бы ни шагал сейчас Джордан – а я считаю, нас всех рано или поздно ждет такая дорожка, – думай об этом как о путеводном огоньке.

«Если ты собрался покинуть Басильяс, имей в виду, что Безмолвные братья не одобряют твоего решения».

– Да-да, разумеется, – кивнул Джейс, натягивая ратную рукавицу на руку и разминая пальцы. – Я уже в курсе, хватит повторять.

Неодобрительно хмурясь, брат Енох маячил над ним как сторожевая башня, пока юноша сгибался, покряхтывая, чтобы зашнуровать сапоги.

Джейс сидел на краешке продавленной койки, одной из многих, что рядами уходили в глубь длинной и узкой палаты. Свободных мест было не так много, и в основном здесь лежали нефилимы, раненные под Цитаделью. Между койками сновали Безмолвные братья, чьи рясы делали их похожими на привидения сестер милосердия. В воздухе стоял терпкий запах трав и загадочных настоев.

«Тебе следовало бы задержаться хотя бы еще на одну ночь. Твои телесные силы истощены, а Небесный огонь по-прежнему внутри».

Закончив возиться со шнуровкой, Джейс вскинул глаза. Сводчатый потолок был расписан витиеватыми узорами в серебристо-голубых тонах. Юноша поежился, он уже по горло был сыт разглядыванием исцеляющих рун, и хотя минула лишь одна-единственная ночь, ему она показалась целой неделей, на протяжении которой над ним склонялись Безмолвные братья со своими пахучими горшками и неразборчивым бормотанием. А еще они сделали из него подопытного кролика, брали пробы крови, выдергивали волосы и даже ресницы. Не обошлось и без хирургического инструмента из золота, серебра, стали и заговоренной рябины. Что интересно, Джейс отлично себя чувствовал и сильно подозревал, что в госпитале его держат по большей части из желания изучить Небесный огонь, а вовсе не ради вящего исцеления.

– Я хотел бы навестить брата Захарию, – сказал он.

«С братом Захарией все в порядке. Можешь за него не волноваться».

– Как это «не волноваться»? Да я его чуть не убил под Цитаделью!

«Это был не ты, а Небесный огонь. Который не причинил ему никакого вреда, хоть и вызвал известные изменения».

Джейс недоуменно моргнул на загадочный подбор слов:

– Между прочим, он говорил мне, что Безмолвные братья в долгу перед семейством Эрондейлов. Я и есть Эрондейл. Так что он наверняка захочет со мной пообщаться.

«После чего, как я понимаю, ты намерен покинуть Басильяс?»

Джейс поднялся на ноги:

– Ну да. Потому что со мной тоже все в порядке. Чего ради, спрашивается, я буду валяться в госпитале? Тем более что у вас вон сколько по-настоящему раненных… – Он сдернул куртку с колышка на стене. – Послушайте, либо вы отведете меня к брату Захарии, либо я пойду бродить по коридорам и буду выкликать его имя, пока он не отзовется.

«От тебя, Джейс Эрондейл, сплошная головная боль».

– Знаю. Слышал, – охотно согласился тот.

Дневное светило, изливавшееся сквозь стрельчатые окна в простенках между койками, пятнало мраморный пол солнечными зайчиками. Впрочем, сумерки были не за горами: Джейс проснулся уже во втором часу дня. Первое, что он увидел, – Безмолвного брата, терпеливо сидевшего возле его койки. Юноша рывком вскочил и тут же спросил, что с Клэри; перед его глазами поплыли картинки минувшей ночи, вспомнились боль от меча Себастьяна и пламя, взметнувшееся вверх по клинку. Затем охваченный огнем Захария, объятия девичьих рук, волосы Клэри, водопадом струящиеся вокруг них обоих, постепенное онемение во всем теле с приходом темноты – и ничего. Пустота.

Когда Безмолвным братьям удалось наконец заверить Джейса, что с Клэри все в порядке, что она находится сейчас в безопасности, в доме Аматис, он принялся расспрашивать про Захарию с его ожогами, но в ответ получал лишь уклончивые, туманные фразы, от которых вскипало раздражение.

Юноша вслед за Енохом вышел из палаты и очутился в узком оштукатуренном коридоре со множеством дверей по обеим сторонам. Минуя одну из них, сквозь неплотно прикрытую створку Джейс увидел какого-то молодого человека в излохмаченной алой униформе, ремнями прикрученного к койке и бьющегося в судорогах под вопли и проклятия. Над ним стоял очередной Безмолвный брат; белая стена напротив вся в потеках крови.

«Амальрик Кригсмессер, – промолвил брат Енох, даже не повернув головы. – Один из Помраченных. Как ты знаешь, мы вместе с магами Спирального лабиринта не первый день работаем над задачей обернуть вспять проклятие Чаши ада».

Джейс сглотнул. Что вообще на это можно сказать? Он сам был свидетелем обряда и, положа руку на сердце, не верил, что с этим можно как-то справиться: уж слишком глубоко проникал яд. С другой стороны, он раньше и не подозревал, что Безмолвные братья способны на столь человеческое выражение чувств, а поди ж ты, один Захария чего стоит. И кстати, отчего он так хочет его увидеть? В памяти всплыли слова Клэри, которая однажды передала ему ответ брата Захарии на вопрос, мол, доводилось ли тому любить так сильно, что ради своего избранника он был бы готов пожертвовать собственной жизнью.

«Есть воспоминания, которые даже время не сотрет. Если не веришь мне, поинтересуйся у своего приятеля, Магнуса Бейна. Вечность не заставит забыть об утрате, она умеет лишь притуплять боль».

Было что-то невысказанное в этих словах, неуловимый намек на скорбь и чувства, какие Джейс не ожидал найти у Безмолвных братьев. Братья сопровождали его всю жизнь, по крайней мере с десятилетнего возраста: бледные молчаливые истуканы, они приносили исцеление, умели хранить тайны, но не умели любить, вожделеть или хотя бы умирать: они просто были. А вот брат Захария оказался совсем иным.

«Мы на месте».

Брат Енох помедлил перед очередной дверью, выкрашенной в белое и совершенно неприметной. Вскинув ширококостную ладонь, он постучался. Изнутри донесся звук, похожий на скрежет отодвигаемого стула, затем раздался мужской голос:

– Прошу.

Брат Енох распахнул дверь и жестом пригласил Джейса внутрь. Окно кельи выходило на запад, и уже садившееся солнце красило стены бледным огнем. Возле окна – мужская фигура: просто силуэт, худощавый и без привычной рясы. Юноша в недоумении обернулся к брату Еноху, но тот уже успел исчезнуть, бесшумно прикрыв за собой дверь.

– А где же брат Захария? – удивленно спросил Джейс.

– Я здесь.

Голос, обычный человеческий голос, только очень тихий и как бы нестройный, будто речь шла о пианино, за которым никто не сиживал годами. Стоявший у окна повернулся, и Джейс увидел перед собой молодого парня, лишь на несколько лет постарше. Темные волосы, хрупкие черты аристократического лица, глаза, казавшиеся юными и старыми одновременно. Высокие скулы исписаны рунами Безмолвного братства, а на горле виден слабый след еще одной, ныне стертой руны.

Парабатай. Он был чьим-то парабатаем, как и сам Джейс. Юноша отлично знал смысл полустертого следа: вторая половина была мертва. Его тут же захлестнула волна симпатии и сочувствия к брату Захарии, потому что, потеряй он Алека, у него тоже остался бы лишь выцветший узор, напоминание о том, кто ведал самые лучшие и самые худшие стороны его сокровенного «я».

– Джейс Эрондейл, – промолвил Захария. – Вновь своим освобождением я обязан одному из вашего клана. Что ж, этого стоило ожидать.

– Я… эт-самое… – Джейс был слишком ошарашен, чтобы демонстрировать навыки связной, грамотной и культурной речи. – Быть не может… Кто становится Безмолвным братом, уже не возвращается. Нич-чего не понимаю…

Он и в самом деле Захария, предположил Джейс, хотя уже и не Безмолвный брат. Не зная, как реагировать, он попробовал усмехнуться, но вышло до жалости неловко, как у застенчивого, сверхранимого подростка.

– Я и сам не очень хорошо понимаю, как так вышло, – признался парень. – Впрочем, я никогда не был обычным Безмолвным братом. К ним я попал оттого, что на мне лежала печать темной магии, и иного способа спастись не было. – Он бросил взгляд на собственные ладони: гладкие, словно у ребенка, без глубоких линий и уж тем более шрамов, как у подавляющего большинства нефилимов. Безмолвные братья умели сражаться не хуже любого ратоборца, но крайне редко снисходили до этого. – За плечами осталось все, что я некогда знал и любил. Вернее сказать, я просто возвел стеклянную стену между собой и прежней жизнью. Я мог ее видеть, но не мог прикасаться, не мог стать ее частью. Постепенно я начал забывать, что это такое: быть таким, как все.

– А кто говорит, что мы такие, как все?

Захария бросил на него взгляд:

– Ну да, ну да… Нравится нам себе об этом говорить, – кивнул он. – За прошедшее столетие, однако, я всерьез изучил Сумеречных охотников и должен заметить, что мало сыщется людей, в которых человеческого больше, чем в них. Когда сердца нефилимов разбиваются, осколки уже не склеить. Иному примитивному даже позавидуешь: ему все как с гуся вода.

– За прошедшее столетие? Я бы сказал, что время для вас тоже… гм… как с гуся вода.

– Мне казалось, что Безмолвным братом я пробуду вечность. Мы… то есть они не умирают, а лишь цепенеют, что ли. Прекращают двигаться, разговаривать. В конечном счете их помещают в склепы живьем. И вот я думал, что меня ждет та же участь. Однако когда я коснулся твоей раны, то принял часть Небесного огня из твоих вен. Он-то и выжег весь мрак из моей крови, вновь вернул меня в того, каким я был до принятия обета. Вернее, даже не так. Я стал тем, кем всегда хотел быть.

У Джейса охрип голос:

– А это больно?

– Что именно?

– Когда Клэри ударила меня Блистательным, было жутко больно. Словно кости то ли плавятся, то ли обугливаются. Когда пришел в себя, то сразу об этом вспомнил, вот и подумал: а не было ли вам больно, когда вы меня коснулись?..

Захария удивленно поднял брови:

– Ты думал обо мне? Беспокоился за меня?

– Конечно.

В оконном стекле Джейс видел собственное отражение и силуэт Захарии. Тот был такого же роста, но худощавей, а со своей темной шевелюрой и бледной кожей напоминал фотонегатив его самого, Джейса.

– Эрондейлы… – Голос Захарии был тих, словно шепот, но в нем смешались и смех, и боль. – Я едва не забыл. Никто из других семейств не печется так сильно о любви, да и чувство вины вы переживаете острее. Джейс, не взваливай ты на свои плечи весь мир. Он слишком тяжел даже для Эрондейла.

– Я не святой, – ответил юноша. – Потому-то, наверное, и должен нести весь этот груз.

Захария покачал головой:

– Ты ведь помнишь эту фразу из Библии: «Мене, мене, текел, упарсин»?

– «Ты был взвешен на весах и найден очень легким». Да, помню. Надпись на стене во время пира Валтасара.

– Египтяне верили, что у врат в Царство мертвых сердце человека взвешивают, и если оно оказывалось тяжелее перышка, умершего ждала преисподняя. Огонь Небес действует словно щуп, словно эти древнеегипетские весы. Если он обнаруживает в нас больше зла, нежели добра, то уничтожает. Между мной и тобой, Джейс Эрондейл, разница в том, что меня этот огонь лишь коснулся, а у тебя поселился в самом сердце. Ты до сих пор носишь его в себе – великий подарок и великое бремя.

– Да, но я только и делаю, что пытаюсь от него избавиться…

– Во-первых, не получится, – посуровел брат Захария. – Во-вторых, это же не проклятие, от которого надо избавляться во что бы то ни стало. Это оружие, которое тебе доверили. Ты сам теперь клинок Небес. Будь достоин этого звания.

– Вы говорите прямо как Алек, – отметил Джейс. – Его вечно заклинивает на теме долга и моральных ценностей.

– Алек, Алек… Твой парабатай? Паренек из клана Лайтвудов?

– Он самый. А у вас… – Джейс показал на горло Захарии, – у вас ведь тоже был парабатай? Только руна совсем выцвела.

Захария опустил глаза.

– Потому что мой парабатай давным-давно мертв, – ответил он. – Когда это случилось, я… – Он покачал головой, не в силах подобрать нужные слова. – Десятилетиями я разговаривал лишь посредством мыслей, которые другие воспринимали как обычную речь. Зато теперь, словно в насмешку, я с трудом справляюсь с обычным языком. – Захария вскинул взгляд. – Береги своего парабатая, – сказал он. – Ибо связь ваша бесценна, как и любая форма любви. Именно благодаря ей мы можем заниматься своим делом. Ведь почему мы противостоим демонам? Почему мы присматриваем за этим миром, а не они? Чем мы лучше? А тем, что они не созидают, а разрушают. Способны не на любовь, а лишь на ненависть. Пусть мы Сумеречные охотники, но в то же время мы люди, в нас течет не только ангельская, но и человеческая кровь, и нам свойственно ошибаться. Если б мы не умели любить сами, то не смогли бы защищать людей; мы попросту обязаны обладать этой способностью, чтобы сберечь человечество. Так вот, мой парабатай умел любить, как никто другой, всего себя отдавал чувству, и даже больше того. Ты, как я вижу, из той же породы, в тебе любовь горит ярче Небесного огня.

Брат Захария сверлил Джейса взглядом, будто хотел эту мысль вложить как можно глубже.

– Мне очень жаль, – негромко промолвил юноша, – что вы потеряли своего парабатая. И вам… Получается, вас теперь никто не ждет, не к кому возвращаться?

Уголок рта Захарии чуточку скривился.

– Да нет, есть кое-кто. Она всегда была для меня как бы родным домом, тихой гаванью. Но всему свое время. Пока что я должен оставаться на своем месте.

– Чтобы сражаться?

– И скорбеть. И любить. Когда я был Безмолвным братом, то воспринимал любовь и скорбь приглушенно, словно они были музыкой, что доносится из далекого далека: ноты чистые, но едва различимые. Зато сейчас… сейчас все это обрушилось на меня как лавина. Я согбен и погребен под ней. И я должен обрести куда большую силу, прежде чем состоится наша встреча. – Он тоскливо улыбнулся: – Тебе никогда не доводилось чувствовать, что сердце того и гляди лопнет, потому что переполнено до предела?

Джейсу вспомнились раненый Алек, неподвижный и белый как полотно Макс на полу Зала Соглашений; вспомнились Валентин и его объятия на пропитанном кровью Джейса песке. И наконец, он подумал про Клэри и ее храбрость, что оберегала его от бед, про ее острый – если не сказать колкий – ум, благодаря которому он сохранил свой разум, про верность и надежность ее любви.

– Когда оружие сломается и его починят, оно становится наиболее крепким как раз в месте разлома, – сказал Джейс. – Может, и с сердцем так же?

Брат Захария, который сейчас мало чем отличался от самого Джейса, невесело усмехнулся:

– Будем надеяться, ты прав.

– Поверить не могу, что Джордана больше нет, – посетовала Клэри. – Ведь я, можно сказать, только что его видела. Он сидел на стене у Института, перед тем как мы прошли через Портал.

Девушка шла рядом с Саймоном вдоль одного из каналов, направляясь к центру города. Башни тянулись ввысь, отражаясь в воде яркими сполохами.

Саймон искоса бросил взгляд на спутницу. Он все никак не мог избавиться от воспоминания, как Клэри выглядела не далее чем прошлой ночью: изможденная до синевы в лице, едва балансирующая на грани обморока, одежда рваная, вся в крови… Зато сейчас – пожалуйста, как ни в чем не бывало цокает себе каблучками по набережной, на щеках румянец, руки в карманах, из-за ремня с вызовом выглядывает рукоять Геспера.

– Я тоже поверить не могу, – сказал он.

Взгляд Клэри был ясным, но несфокусированным – девушка явно думала о чем-то другом, далеком, и Саймон невольно задался вопросом: о чем? Может быть, она вспоминает, как Джордан в Центральном парке учил Джейса контролировать свои эмоции? Он и сам без конца думал о Джордане. Вот Джордан в квартире Магнуса, разговаривает с пентаграммой… Джордан при самой первой их встрече, когда они только-только познакомились; он ныряет под гаражную дверь, чтобы принять участие в прослушивании… сидит на диване и режется с Джейсом в очередную игрушку на Xbox… А вот Джордан говорит ему, Саймону, дескать, меня определили тебя защищать…

Внутри царила тоскливая пустота. Всю ночь он метался по кровати, пробуждаясь от кошмаров, в которых являлся Джордан и молча стоял перед ним, прося, умоляя, требуя взглядом карих глаз, чтобы Саймон уберег его, спас, сам стал его защитником…

– Несчастная Майя, – сказала Клэри. – Уж лучше бы она была здесь. У нее и так-то последнее время жизнь была несладкой, а тут еще и это…

– Я знаю, – еле выдавил Саймон сквозь шершавый комок в горле. Было и без того нелегко думать про Джордана; если же еще и Майей озаботиться, так вовсе пиши пропало.

На его немногословность девушка отреагировала тем, что ласково взяла за руку.

– Саймон? – спросила она. – Что с тобой?

Пальцы их рук переплелись, и Клэри бросила взгляд на золотое кольцо, которое он никогда не снимал.

– Да что-то не по себе.

– Ну, это естественно. Как вообще может быть иначе? Ведь ты же…

Что? Был ему другом? Соседом по комнате? Объектом охраны?

– Я нес за него ответственность, – буркнул он.

Клэри опешила:

– Да что ты, Саймон. Ровно наоборот! Это он за тебя отвечал, ему ведь специально сказали, что…

– Слушай, не надо, а? – поморщился он. – Ты лучше спроси, как вообще Джордан оказался в штаб-квартире стаи в тот злосчастный день. Он же раньше туда и носа не казал. А все из-за меня: если б я не пропал, он бы не отправился на поиски. Если бы я остался в квартире, если б не дал себя похитить…

– А? Дал себя похитить? – едко переспросила Клэри. – То есть ты специально полез в лапы Морин, что ли?

– Да при чем тут Морин?.. – мрачно сказал он.

Девушка окончательно потеряла нить:

– Подожди-ка. Я-то думала, Морин держала тебя в какой-то клетке в «Дюморе», ведь ты же сам об этом рассказывал, нет?

– Ну да, держала, – кивнул Саймон. – Но ведь вышло это в первую очередь потому, что я оказался на улице. Понимаешь, на меня напал кто-то из Помраченных, и я умолчал об этом потому, что не хотел расстраивать Люка с твоей матерью, – пояснил он. – Не то они вообще бы с катушек слетели от беспокойства.

– Если Себастьян и послал за тобой Помраченного, это случилось как раз из-за меня, – обронила Клэри. – Ты мне лучше вот что скажи: этот Темный чего хотел-то? Тебя похитить или убить?

– Знаешь, как-то не сложилась у нас с ним доверительная беседа. – Саймон сунул руки в карманы. – Джордан скомандовал мне бежать, я припустил со всех ног – и угодил прямиком к прихлебателям Морин. Надо думать, она уже давно приказала следить за нашей квартиркой… Короче, вот плоды моей трусости. Если б я не дал деру как заяц, никто б меня не похитил, и Джордану не пришлось бы отправляться в «Люпус», и там бы его никто не убил…

– А ну прекрати истерику! – Саймон изумленно повернул голову, Клэри явно разозлилась не на шутку. – Хватит скулить и посыпать голову пеплом. Во-первых, Джордан стал твоим телохранителем вовсе не по воле случая. Он сам этого хотел, потому что мог быть рядом с Майей. А во-вторых, он отлично знал, на какой риск идет. Решение принимал сам, по собственному желанию. Искал себе искупление. Из-за того случая между ним и Майей. Из-за его собственного поступка. И не забывай, чем для него был «Претор Люпус». Стая спасла его, ведь иначе он превратился бы в монстра, и еще неизвестно, чем бы это кончилось для Майи. Тоже, наверное, стала бы чудовищем… Да, его поступок не мог быть так просто прощен, прощение надо заработать. И если бы у него не было «Люпуса», если бы он не взялся тебя оберегать, чувство вины изглодало бы его до смерти в буквальном смысле: он наложил бы на себя руки!

– Клэри… – Саймон был потрясен темным смыслом ее слов.

Девушка поежилась, словно голой кожи вдруг коснулась паутина. Ребята свернули на длинную набережную, тянувшуюся вдоль всего канала, застроенную по обеим сторонам старыми особняками. Панорама напомнила Саймону снимки зажиточных кварталов Амстердама.

– Вон там, видишь? – показала Клэри. – Это дом Лайтвудов. И вообще на этой улице живут высшие члены Совета. Инквизитор, Консул, представители нежити… Нам осталось лишь догадаться, в каком из этих дворцов обосновался Рафаэль…

– Тоже мне, тайна за семью печатями, – фыркнул Саймон, вытягивая руку в направлении довольно узкого особняка с черной дверью. На створке была изображена серебряная звезда. – Символ Ночных чад. Потому что солнце вампирам противопоказано.

Он улыбнулся, вернее сказать, сделал жалкую попытку. Голод резал изнутри, и даже не живот, а вены, которые сейчас жгли, будто превратились в нити накаливания электролампочки.

Саймон поспешил отвернуться и взбежал по ступеням. Бронзовый дверной молоток был отлит в форме руны и оказался весьма увесистым. Под его ударом дверь загудела, разнося эхо по всему дому.

Когда распахнулась дверь, судя по звукам за спиной, Клэри уже поднималась по лестнице. В проеме, старательно укрываясь от прямых солнечных лучей, стоял Рафаэль. Скудное освещение коридора едва позволяло угадать его силуэт и кудряшки на голове; отчетливо блеснули лишь зубы, когда он приветствовал гостей улыбкой:

– А! Светолюб! Да еще в компании Валентиновой дочки!

Клэри раздраженно хмыкнула:

– Он что, вообще никого не зовет по имени?

– Только ближайших друзей, – последовал ответ.

– У тебя есть друзья? – вскинул брови Саймон.

Рафаэль разозлился:

– Ладно, хватит уже. Что, за кровью пожаловали?

– Да, за кровью, – кивнула Клэри.

Саймон же предпочел отмолчаться. И было отчего: при звуках этого слова он едва не свалился в голодный обморок. А дело-то, похоже, нешуточное, вон как живот скрутило…

Рафаэль подарил Саймону косой взгляд:

– Зря ты отказался от моей идеи.

У девушки недоуменно взлетели брови, но Саймон насупился:

– Если хочешь, чтобы я замолвил от твоего имени словечко перед Инквизитором, гони кровь. Не то я либо свалюсь ему под ноги от истощения, либо вообще загрызу.

– Боюсь, его дочь будет от этого не в восторге. Тем более что прошлой ночью ты и так ей досадил.

Высказавшись, Рафаэль растворился в тени коридора, а Клэри повернулась к Саймону:

– Получается, ты вчера виделся с Изабель?

– Получается.

– И чего вы с ней на этот раз не поделили?

Возвращение Рафаэля позволило Саймону не отвечать. Он жадно схватился за запечатанный хрустальный графин, полный красной жидкости.

Запах крови – клубящийся, сладко-терпкий – просачивался даже сквозь стекло. Саймон выдернул пробку и сделал глоток; на это тут же отозвались его клыки, прорезав десны, хотя прямо сейчас в клыках не было никакой нужды. Вампирам вроде бы не полагается пить из горлышка. В смысле, из посудного. Утирая губы тыльной стороной кисти, он почувствовал, как зубы царапнули кожу.

В темных глазах Рафаэля танцевали лукавые искры:

– Как жаль, что пострадал твой кореш из оборотней.

Саймон замер, и Клэри предостерегающе коснулась его запястья.

– Что ты все клоуна из себя корчишь? – презрительно обронил юноша. – Преторианец был тебе как кость в глотке, разве не так?

Рафаэль задумчиво хмыкнул:

– Зато сейчас ни телохранителя, ни Метки. Всю защиту как корова языком слизнула. Скажи-ка, светолюбец, это, должно быть, странное чувство: знать, что можешь умереть в любой момент?

Саймон впился в него жестким взглядом.

– Не надоело? – осведомился он и сделал очередной глоток из графина. На этот раз вкус был более горьким, даже отдавал кислинкой. – Все стараешься разбудить во мне ненависть? Или просто сам меня терпеть не можешь?

Наступила тягучая пауза. Тут Саймон сообразил, что Рафаэль стоит босой на самом краешке светлого прямоугольника, резко выделявшегося на дубовом паркете. Еще полшажочка, и солнце опалит его, как свинью.

Саймон сглотнул тягучий кровяной привкус; голову немного кружило.

– Понятненько, – кивнул он. – Я-то думал, это ненависть, а ты, оказывается, всего лишь завистник.

Не вымолвив ни слова, Рафаэль захлопнул дверь.

Клэри облегченно выдохнула:

– Ого… Ну и пес с ним. Главное, дело сделано.

Саймон же отмолчался; он просто развернулся и сошел по лестнице. Остановился на последней ступеньке, прикончил остатки крови в графине, а затем, к удивлению девушки, отшвырнул его прочь. Пролетев пол-улицы, хрусталь угодил в фонарный столб и рассыпался на осколки, оставив после себя кровавый мазок на чугунной поверхности.

– Саймон? – Клэри спорхнула с крыльца вслед за ним. – Ты чего?

Он неопределенно махнул рукой:

– Да ну… Джордан, Майя, Рафаэль, это знаешь… короче, вот посюда уже. Сам в толк не возьму, как и что теперь делать.

– Ты насчет разговора с Инквизитором?

Клэри пришлось прибавить шагу, чтобы не отстать от Саймона, который вроде бы бесцельно, но размашисто шагал по улице. Поднимавшийся ветер трепал ему темно-каштановую челку.

– Да я насчет всего подряд. – Юношу покачивало на ходу, и Клэри подозрительно нахмурилась. При любых иных обстоятельствах она решила бы, что ее спутник нетрезв. – Лишний я тут, вот что. – Он остановился напротив особняка Инквизитора и, запрокинув голову, стал рассматривать окна верхнего этажа. – Ты как думаешь, чем они там сейчас занимаются?

– Обедают? – предположила Клэри. За фонарными стеклами потихоньку разгорались ведьмины огни, освещая улицу. – Живут своей привычной жизнью. А если серьезно… Среди погибших прошлой ночью наверняка были их знакомые, так что им тоже не позавидуешь. Ну а если тебе хочется повидать Изабель, то завтра большой сбор – Совет, Конклав, вот и…

– Она знает, – вдруг оборвал ее Саймон. – Что родители того и гляди разведутся. Что у отца была любовная интрижка.

– Чего-чего? – Клэри изумленно распахнула глаза. – Когда она это узнала?

– Давным-давно. – У Саймона совершенно точно заплетался язык. – Еще до появления Макса. Роберт собирался бросить семью, но… но как узнал, что ожидается новый ребенок, все же остался. Мариза сама рассказала об этом дочери несколько лет назад. Я считаю, нечестно взваливать такое на дочь. Изабель сильна, но все же. Нельзя так относиться к собственной дочери. Иди… да сама тащи… свой крест…

– Саймон. – Оттаскивая парня прочь от двери, Клэри подумала о собственной матери. Нельзя так относиться к собственной дочери. – А ты-то откуда все знаешь? И с каких пор?

– Про Роберта и Маризу? Да уж пару месяцев. – Саймона неодолимо влекло к парадному входу. – Я всегда болел за Иззи, хотел помочь, но она запрещала хоть что-то делать, даже говорить об этом… Кстати, твоя мать в курсе. В общем, она сказала Изабель, с кем именно связался Роберт. Имечко совершенно незнакомое. Хорошо это или плохо, судить не бр… не брусь…

– Что? Саймон? Саймон, да ты на ногах еле стоишь! Эй!

Он завалился на бок, с жестяным гулом и грохотом угодив плечом в металлическую ограду дома Инквизитора.

– Изабель! – крикнул парень, задрав голову. – Изабе-е-ель!

– Да чтоб тебя… – Клэри дернула его за рукав. – Саймон! – грозно зашипела она. – Ты же вампир! И орешь посреди Идриса! Голову на плечах носить надоело?

Но Саймону было уже все равно.

– Изабелюшка! – вновь позвал он. – Распусти косоньки!

– Ой… – прошептала Клэри, когда сверкнула догадка. – Рафаэль тебе что-то подмешал, да? В кровь? Да я этому сукиному сыну кишки пущу!

– Он и так давно мертвый, – поделился наблюдениями Саймон.

– Вернее, неживой. Короче, если надо, я прикончу его во второй раз. Да хоть в третий… Саймон, ну давай же! Пошли домой, там спокойно сможешь отдохнуть, приложим тебе лед к голове…

– ИЗАБЕЛЬ! – рявкнул парень.

Одно из верхних окон распахнулось, и через подоконник перегнулась Изабель. Тут выяснилось, что ее волосы и впрямь были распущены, каскадом сбегая вокруг лица. Красивого, но в данную минуту гневно перекошенного.

– Ну, знаешь! – прошипела она. – Заткнись сейчас же!

– И не подумаю! – Саймон картинно подбоченился, как опереточный бунтовщик. – Ты моя восхитительная дева, и я намерен завоевать твое полное расположение! Со всеми прелестями, что идут в комплекте!

Изабель уронила голову в ладони.

– Он что, надрался? – невнятно простонала она, обращаясь к Клэри.

– Сама не пойму, – пожала та плечами, разрываясь между лояльностью к Саймону и необходимостью как можно быстрее увести его подальше. – Не исключено, что ему подсунули просроченную кровь или что-то вроде того.

– Я люблю тебя, Изабель Лайтвуд! – взревел ее спутник, заставив поежиться всю округу. В домах – не только в особняке Инквизитора, но и в соседских – засветились окна, с улицы донесся топот, а еще через секунду появились Алина с Хелен, румяные и запыхавшиеся. Хелен на ходу пыталась затянуть волосяной узел на затылке. – Люблю и не уйду, пока ты сама не скажешь, что полюбила меня в ответ!

– Да ответь ты ему, ответь! – крикнула Хелен. – Ведь житья не дает, изверг! – Тут она заметила Клэри и помахала ручкой: – Ой, привет!

– Привет, – кивнула та. – Слушай, я так и не успела забежать к вам после этих событий в Лос-Анджелесе… В общем, если чем надо помочь, я всегда…

Какой-то метательный снаряд мелькнул в темнеющем небе и шлепнулся на мостовую под ноги Саймону. Сверток из пары вещиц: кожаные штаны и белоснежная кружевная сорочка. Увы, рваная.

– Вот твое барахло, а теперь убирайся! – крикнула Изабель.

Распахнулось очередное окно; на сей раз через подоконник свешивался Алек. Его взгляд упал на Клэри и остальную компанию; брови недоуменно съехались к переносице.

– Вы чего тут резвитесь? Рановато вроде для рождественских коляд?

– Нашел тоже с чем сравнивать, – возмутился Саймон. – Да я вообще иудей, если хочешь знать! Крутись-вертись, дрейдл! Нун-гимел-хэй-пэй!

– Чего это он? – опасливо шепнула Алина, трогая Клэри за локоть. – Никак, спятил? Бедненький…

– Да какое там спятил, – махнула рукой Хелен. – Пьяный он. Думаю, ему просто попалась кровь нетрезвого человека. Вампиры от нее… короче, как коты от валерьянки.

– Ну, Рафаэль, ну, сволочь, я тебе еще припомню… – шептала себе под нос Клэри.

– Изабель! – меж тем орал Саймон. – Хватит швыряться одеждой! Ты Охотница, а я вампир, но это не значит, что нам не суждено быть вместе! Наша любовь запретна и сладка, как… как любовь акулы и аквалангиста с подводным ружьем! Вот почему второй такой нет и не будет!

– Да? – недобро прищурилась Изабель. – И кто же из нас акула, позвольте осведомиться? А, Саймон? Я тебя спрашиваю, ты кого назвал акулой?!

Об стену шваркнула распахнутая дверь. В проеме возник Роберт Лайтвуд, и вид у него был не самый довольный. Он неторопливо спустился, миновал дорожку к дому и, пнув калитку, остановился перед Саймоном.

– Какого, извините, рожна вы тут… гм, устроили? – сказал он и, не поворачивая головы, скосил глаз на Клэри. – И что именно означают ваши звукоизлияния под окнами моего жилища?

– Просто ему вдруг стало нехорошо, – пролепетала Клэри, скромно опустив очи долу и настойчиво дергая Саймона за рукав. – В общем, мы пошли. Спокойной всем ночи.

– Нет, – сказал Саймон. – Мне надо поговорить… с ним. С этим. Инк… инквизитором.

Сунув руку за пазуху, Роберт извлек распятие и выставил перед собой, ровнехонько напротив Саймона.

– Я буду разговаривать с представителем Ночных чад в составе Совета или с руководителем нью-йоркского клана, – заявил он. – И уж во всяком случае, не с первым попавшимся вампиром, который барабанит в дверь моего дома. Даже если он дружен с моими детьми. Тем более что появляться в Аликанте без разрешения запреща…

Саймон выхватил распятие из руки Инквизитора.

– Не та религия, – сообщил он. Хелен негромко присвистнула. – К тому же я здесь по поручению нашего представителя, Рафаэля Сантьяго. Именно он прислал меня для разговора с вами.

– Саймон! – Из дома выбежала Изабель и встала между отцом и юношей. – Что ты тут делаешь?!

Она гневно взглянула на Клэри, которая вновь вцепилась Саймону в руку:

– Слушай, нам правда надо идти…

Роберт перевел глаза на дочь. Выражение его лица изменилось.

– Что у вас за тайны? Это из-за них такой крик?

Клэри удивленно уставилась на Изабель, напоминая себе, как Роберт заботливо утешал девушку после смерти Макса, какими близкими стали их отношения. И подумать только, ее отец ничего не заметил…

– Он просто мой друг. Наш общий друг, – сказала Изабель, складывая руки на груди. Даже непонятно, на кого она больше злилась: на Роберта или на Саймона. – И я готова за него поручиться, если это нужно, чтобы он остался в Аликанте. – Она вновь сердито посмотрела на Саймона. – Но прямо сейчас пусть отправляется с Клэри. Так, Саймон?

– У меня голова совсем круглая, – пожаловался тот. – Круглая-прекруглая.

Роберт ошеломленно опустил руку:

– Что-что?

– Ему дали не ту кровь, – пояснила Клэри. – Он тут ни при чем.

Инквизитор перевел тяжелый взгляд своих темно-синих глаз на Саймона:

– Хорошо, круглоголовый, я побеседую с тобой завтра, когда соберется Совет. Если протрезвеешь. Кроме того, если у Рафаэля Сантьяго есть что мне сказать, пусть это прозвучит перед Конклавом.

– Я вовсе не… – начал было юноша, но Клэри торопливо его оборвала:

– Отлично. Я сама приведу его на Совет завтрашним утром. Саймон, мы должны успеть вернуться до темноты, ты это прекрасно знаешь.

Тот слегка удивился:

– Правда? Откуда?

– Итак, встретимся завтра, на Совете, – сухо кивнул Роберт, развернулся и зашагал в дом.

Изабель мгновение помедлила; она стояла босиком на узкой брусчатой дорожке, одетая в джинсы и мешковатую темно-синюю рубашку.

– Где же он раздобыл этот кровяной «ерш»? – показала она на Саймона.

– Рафаэль, – коротко, но внятно объяснила Клэри.

Изабель закатила глаза.

– Ладно, к завтрашнему утру все уладится, – сказала она. – Главное, пусть проспится. – Девушка помахала Хелен с Алиной, которые, прислонившись к столбам калитки, следили за сценой с нахальным любопытством. – До встречи на заседании.

– Изабель… – вновь завел свое Саймон и даже потянулся к ней, однако Клэри, решив, что вреда и так уже достаточно, без церемоний схватила его за шиворот и толкнула в сторону улицы.

Из-за того что Саймон все время норовил свернуть не туда и даже попытался было забраться в уже закрытую кондитерскую лавку, к тому моменту, когда они с Клэри добрались до дома Аматис, уже стемнело. Девушка осмотрелась по сторонам, отыскивая охранника, поставить которого грозилась Джослин, но перед домом никого не было. Или он был гением маскировки, или, что более вероятно, уже отправился докладывать о том, что Клэри нарушила запрет.

Девушка мрачно поднялась по ступенькам, отперла дверь и впихнула Саймона внутрь. Тот перестал протестовать еще в районе Колодезной площади и теперь лишь беспрерывно зевал, едва находя в себе силы держать веки полуоткрытыми.

– Ненавижу Рафаэля, – буркнул он.

– У меня те же мысли, – разворачивая его лицом к гостевой комнате, сказала Клэри. – Давай же, пошли. Тебе надо лечь.

Подталкивая Саймона в спину, она довела его до кушетки, куда он и повалился, зарываясь в подушки. Луна тускло просвечивала сквозь шторы, которыми было завешено широкое фасадное окно. Глаза у Саймона напоминали дымчатый кварц, когда ему все же удавалось пошире распахнуть веки.

– Тебе надо выспаться, – сказала Клэри. – Мама и Люк придут с минуты на минуту.

Девушка развернулась на выход.

– Клэри, – сказал он, хватая ее за рукав. – Будь осторожна.

Она мягко высвободилась и пошла наверх, подсвечивая себе путь ведьминым огоньком. Окна в коридоре второго этажа оказались открыты, и с улицы тянуло ночным холодом, запахом влажной брусчатки и воды из канала. Клэри добралась до своей спальни, толкнула дверь – и обмерла.

В ее руке мерцал ведьмин огонь, простреливая комнату узкими лучами света. Кто-то сидел на ее постели. Кто-то высокий, белобрысый, с мечом на коленях и искрящимся серебряным браслетом на запястье.

Если небесных богов не склоню, Ахерон всколыхну я.

– Ну здравствуй, сестренка, – улыбнулся Себастьян.

10. Не в меру пылкие восторги[10]

Вушах Клэри звучало лишь ее собственное хриплое дыхание. В памяти всплыл тот день, когда отчим впервые отвел ее купаться на озеро неподалеку от фермы, где она настолько глубоко погрузилась в сине-зеленую воду, что мир над головой исчез, оставив по себе лишь звук биения ее детского сердечка: искаженное и далекое эхо. Она еще испугалась тогда, что знакомая ей Вселенная на веки вечные канула в прошлое, что она потерялась отныне и навсегда, пока Люк не сунул руку в воду и не извлек ее, отплевывающуюся и растерянную, на солнечный свет.

То же самое она испытывала и сейчас, как если бы угодила в иной мир, чужую, перекошенную и удушливую антиреальность. Спальня та же самая, прежняя старая мебель, деревянные стены и лоскутный коврик, выцветший и потускневший в лунных лучах; вот только Себастьян торчит посредине как некий экзотический, ядовитый цветок, невесть откуда взявшийся на привычной скромной клумбе.

Словно в замедленной съемке, Клэри развернулась, чтобы выбежать из открытой двери, но та захлопнулась ей в лицо, окончательно и бесповоротно. Девушку будто сцапала невидимая и неодолимая сила, крутанув помимо ее воли вокруг оси, впечатывая спиной в стену, да так, что она приложилась затылком. Смаргивая невольные слезы боли, Клэри попыталась сделать хоть шаг, но тщетно. Тело ниже поясницы попросту отказывалось слушаться – как у паралитика.

– Приношу свои извинения за вяжущее заклинание, – небрежно и насмешливо процедил Себастьян. Он вальяжно откинулся на подушку и, заведя руки за голову, потянулся, выгибаясь долго и с наслаждением, как кошка. Футболка задралась, обнажив плоский бледный живот, покрытый рунами. Было в его позе что-то нарочито-соблазнительное, отчего к горлу подступила тошнота. – Пришлось, конечно, потрудиться при настройке ловушки, но сама знаешь: предусмотрительность еще никогда и никому не мешала.

– Себастьян. – К собственному удивлению девушки, ее голос оказался ровным, все органы чувств обострились: она чувствовала буквально каждый сантиметр своей кожи, словно очутилась без доспехов и даже без униформы нефилимов перед входом в узкий коридор, где стены утыканы битым стеклом. – Почему ты здесь?

Его костисто-угловатое лицо стало задумчивым, взгляд обежал комнату как луч прожектора. Ни дать ни взять змея, пробуждающаяся после сна на горячем от солнца камне, еще вялая и разнеженная, пока что неопасная.

– Потому что соскучился по своей младшей сестренке. Ну а ты? Скучала по мне?

Может, заорать что есть сил? Да нет, она и пикнуть не успеет, как Себастьян приставит кинжал к горлу.

Клэри попыталась утихомирить встревоженное сердце: не в первый раз, выкрутимся как-нибудь. Наверное.

– При нашей последней встрече ты держал мою спину на мушке арбалета, – сказала она. – Так что я не соскучилась, не обольщайся.

Он что-то начертил в воздухе пальцем:

– Неправда.

– Это ты говоришь неправду. Да ты бы никогда сюда не заявился, кабы не хотел чего-то такого, и я тут ни при чем. Ну, и что ты затеял?

Себастьян вдруг очутился на ногах – грациозный, слишком стремительный, чтобы ее глаза сумели уловить движение. Клэри вспомнила, как они стояли на берегу Сены, как свет играл у него в волосах, тонких-претонких, белых-пребелых, как пушок одуванчика. Уж не так ли выглядел сам Валентин в пору своей юности?

– Может, мне хочется договориться о мирном соглашении, – сказал он.

– Совет и Конклав никогда не пойдут с тобой на сделку.

– Серьезно? Даже после вчерашнего? – Он шагнул к ней ближе. В девушке взметнулась паническая волна: бежать-то некуда. Клэри подавила невольный вскрик. – Мы – противники. У каждого своя армия. Разве у вас не принято устраивать мирные переговоры, когда альтернативой может быть лишь бессмысленная гибель множества людей, после чего так и так придется сдаться? А потом, с чего ты взяла, что я хочу переговоров с ними? Что, если я пришел договариваться лишь с тобой?

– Но почему? Ведь ты не умеешь прощать, я тебя знаю. Того, что я сделала… ты не простишь вовеки.

Себастьян вновь переместился; мелькнула тень, и вот он в буквальном смысле прижимается к ней, притиснув к стене, заломив ей руку над головой.

– Нельзя ли поконкретней? Ты толкуешь про уничтожение моего дома? Того самого, что некогда принадлежал нашему с тобой отцу? Или про твой обман и предательство? А может, речь идет о разрушении той связи, что существовала между мной и Джейсом?

В глубине его глаз Клэри видела вскипающее бешенство, тесно прижатая грудь передавала буханье его сердца.

Девушку так и подмывало врезать ему коленом, да только ноги не слушались.

– И то, и другое, и третье.

Ну вот, на сей раз голос ее подвел-таки. Дрогнул.

Он стоял до того близко, что Клэри физически ощутила, как обмякло его тело. Себастьян был строен чуть ли не до худобы, поджар, подтянут; от выступавших костей становилось больно.

– Думаю, ты могла бы сделать мне кое-какое одолжение. Похоже, именно к этому все идет. – Она видела собственное отражение в его лукавых глазах, чья радужка была настолько темной, что практически сливалась со зрачками. – Знаешь, я слишком зависел от нашего отца, от его наследия, от его власти. Да и на Джейса чересчур уж опирался. Так что пора бы мне встать на собственные ноги. Порой надо потерять все, чтобы потом все обресть, и вот это-то обретение лечит боль утраты. Я в одиночку объединил Помраченных, в одиночку нашел себе союзников. Своей собственной волей и силами взял Институты… в Буэнос-Айресе, в Бангкоке, в Лос-Анджелесе…

– Ты сам убивал и разлучал семьи, – в тон ему подхватила Клэри. – Возле этого дома дежурил охранник, ему было поручено меня защищать. Что ты с ним сделал?

– Наглядно объяснил, как именно надо выполнять столь ответственную работу, – ответил Себастьян. – Присматривать за моей дражайшей сестренкой. – Свободной рукой он коснулся ее локона, пропустил его между пальцами. – Рыженькая, – дремотно промолвил он. – Как закат в огне и крови… Как падающая звезда, целующая верхний слой атмосферы… Мы ведь Моргенштерны, – добавил он неожиданно резко. – Яркие утренние звезды. Дети Люцифера, наипрекраснейшего из ангелов. И наш облик обретает высшую красоту именно в момент падения. – Он помолчал. – Взгляни на меня, Клэри. Взгляни на меня.

Она невольно подчинилась. Черные глаза – колючие, как острый голод, – резко выделялись на фоне его белых, как соль, волос, его бледной кожи, легчайшей розовой пастели на скулах. Живший в девушке художник знал, что он великолепен: как пантера, как флакон с мерцающим ядом, как полированный череп мертвеца. Люк однажды сказал, что ее талантом было умение выискивать красоту и ужас в обыденных вещах. И хотя все, что касалось Себастьяна, ох как далеко отстояло от обыденности, и то и другое она видела даже в нем.

– Люцифер был самым красивым среди небесных ангелов и самым гордым из всех созданий. И настал день, когда он отказался склонить голову перед человеком, ибо знал, что тот стоит ступенью ниже. Вот за это Люцифера и сбросили в бездну, а заодно и всех тех ангелов, кто встал на его сторону: Велиала, Азазеля, Асмодея и Левиафана. И Лилит. Мою матушку.

– Никакая она тебе не мать.

– Верно. Она больше, чем мать, потому как, была бы она обычной матерью, из меня вышел бы колдун. Однако я питался ею кровью еще до собственного рождения, и вот почему я очень отличаюсь от колдунов и прочих ведьмаков, ведь я лучше их. Мать-то моя Лилит была когда-то ангелом.

– К чему ты клонишь? Дескать, демоны те же ангелы, которые всего-то ошиблись выбором?

– Величайшие демоны не так уж отличаются от ангелов, – заметил он. – И мы с тобой тоже во многом схожи. Я ведь уже говорил об этом.

– Помню-помню, – кивнула она. – Да, дочь Валентина, есть в твоем сердце кое-что темное…

– Ну, вот видишь, – удовлетворенно сказал он, пропуская ее волосы сквозь пальцы. Рука опустилась к плечу, затем оказалась на груди и наконец замерла напротив сердца. Пульс у девушки словно взорвался, ударив по венам; тут же возник порыв оттолкнуть Себастьяна, но она сдержалась, заставив правую руку свободно свисать вдоль туловища. Пальцы касались нижней кромки куртки, под которой скрывался Геспер. Пусть даже не получится убить Себастьяна, можно хотя бы выиграть время, пока не подоспеет помощь. Может, даже удастся захватить его в плен… – А вот наша с тобой мать меня обманула. Отказалась от меня, возненавидела. Я был всего лишь младенцем, а она меня уже ненавидела. Как и наш с тобою отец.

– Валентин занимался твоим воспитанием…

– Но всю любовь отдавал Джейсу, неродному ему. Вечному сорванцу, своенравному бедокуру. Я же послушно выполнял все, что говорил отец, а он за это меня ненавидел. И тебя тоже, кстати. – Его глаза пылали в темноте серебряными кляксами. – Парадокс, не находишь? А, Кларисса? Мы с тобой кровь от крови, плоть от плоти Валентина, а он нас ненавидел. Тебя – потому что ты лишила его нашей матери. Ну а меня из-за того, что я в точности был тем, что он и замыслил создать.

Клэри вспомнился Джейс, окровавленный, в разодранной униформе, стоящий с клинком Моргенштернов на берегу озера Лин и кричащий Валентину: «Зачем я тебе? У тебя же рос собственный сын!» И хриплый голос Валентина в ответ: «Не сын был мне нужен, но солдат. Воин. Я думал, что им станет Джонатан, однако в нем слишком много от демона. Он рос жестоким, неуправляемым, непредсказуемым. Ему с детства недоставало терпения и участия, чтобы следовать за мной и вести других по предначертанному пути. Тогда я повторил эксперимент на тебе. И снова неудача. Ты был слишком нежным, не в меру сострадательным. Чувствовал боль других как свою собственную. Ревел, когда умирали твои питомцы. Пойми, сын мой… я любил тебя за эти качества, и они же сделали тебя ненужным».

Клэри слышала дыхание Себастьяна, тяжелое, неровное.

– Ты сама знаешь, – продолжил он, – что я не лгу. Все, что я сказал, – чистая правда.

– И какое это имеет значение?

– Что значит какое? Да ведь мы же с тобой почти близнецы! – Голос Себастьяна вдруг поднялся чуть ли не до истерических высот. Клэри вздрогнула и, пользуясь моментом, сдвинула пальцы ближе к Гесперу. – Ты моя, – прибавил он, с видимым усилием удерживая себя в руках. – Ты всегда была моей. С момента появления на свет, сестричка, хотя тогда этого не знала и не понимала. Ничто и никто не разорвет эти узы. И вот почему я даю тебе второй шанс.

– Шанс на что?

Она сдвинула руку ниже еще на сантиметр.

– Победа будет за мной, – заявил он. – Ты это знаешь. Ты была в Беррене и возле Цитадели, видела мощь Помраченных. Знаешь, на что способна Чаша ада. Если отвернешься от Сумеречных и пойдешь со мной, если поклянешься в верности, я дам тебе то, что никогда никому не давал. Ибо это я храню лишь для тебя одной.

Клэри откинула голову, упираясь затылком в стену. Живот скрутило болью, но пальцы уже нащупали рукоять меча. Себастьян не сводил с нее глаз.

– И что же это такое? – сказала она.

Себастьян улыбнулся и медленно выдохнул, словно с вопросом пришло облегчение. В нем словно вспыхнул жар полнейшей самоубежденности, все равно что смотреть на горящий город.

– Пощада, – промолвил он.

Званый ужин оказался на удивление элегантным. За всю свою жизнь Магнус лишь пару-тройку раз сидел за одним столом с фейри, и декор неизменно тяготел к натурпримитивизму: столы из необъятных пней, вместо вилок, ножей и так далее – кривые прутики, сами же блюда готовились из орехов и ягод. После таких оказий ему всегда казалось, что, родись он белкой, удовольствия было бы в сто раз больше.

Зато здесь, в Аликанте, в резиденции представительства Дивного народца, столы были накрыты белыми скатертями. Люк, Джослин, Рафаэль, Мелиорн и Магнус сидели перед тарелками из тонкого красного дерева; графины были хрустальными, ну а столовые приборы – из уважения к обычаям фейри и к чувствам Люка – были из ветвей благородных пород вместо серебра и стали. В почетном карауле возле выходов выстроились рыцари, безмолвные и неподвижные, как статуи; длинные белые копья тускло отсвечивали в мягком сумраке пиршественного зала.

Угощение тоже не подкачало. Магнус насадил на ветку кусок вполне приличного кокована и принялся задумчиво жевать. Впрочем, без особого аппетита, тут не поспоришь. А все оттого, что колдун нервничал и сам на себя за это злился. Где-то там, за стенами праздничного зала – чтоб ему провалиться! – был Алек; их уже не разделяет география. Понятное дело, в Нью-Йорке они тоже находились не так уж далеко друг от друга, но там между ними пролегали не мили, а прошлая жизнь Магнуса.

Странно… Он всегда считал себя храбрецом. Требуется мужество быть бессмертным и при этом не закрывать свое сердце чему-то новому, в том числе знакомствам и людям. Потому как почти всегда это длится лишь сколько-то лет, да хотя бы и десятилетий, но как раз недолговечность разбивает тебе сердце.

– Магнус? – сказал Люк, помахивая у него под носом деревянной вилкой. – Ты не заснул? Следишь за разговором?

– А? Да нет… В смысле, конечно… – Магнус пригубил вина. – Я согласен на сто процентов.

– Вот как? – сухо бросила Джослин. – Другими словами, ты совсем не против, чтобы нежить махнула рукой на Себастьяна с его Темной армией? Дескать, пусть с ними Сумеречные охотники разбираются, а мы как бы сбоку?

– Я же говорил, что он где-то в облаках витает, – заметил Рафаэль, с восторгом хлебавший что-то кровавое из горячей кастрюльки.

– Да, но ведь это и вправду касается в первую очередь Сумеречных… – начал было Магнус, но потом вздохнул и отставил бокал. Вино, кстати, оказалось весьма крепким, начинала кружиться голова. – Ну хорошо, хорошо. Ладно, признаюсь: я действительно не слушал. Однако я не счи…

– Развели не пойми что, – резко бросил Мелиорн. Его зеленые глаза прищурились. Отношения между Дивным народцем и колдунами всегда были нелегкими: с одной стороны, и те, и другие косились на Охотников, что давало повод объединиться против общего противника, однако фейри к тому же сверху вниз посматривали на колдунов из-за их готовности оказывать магические услуги за деньги. Колдуны же, в свою очередь, высмеивали фейри за их неспособность лгать, закоснелость в обычаях и склонность к дурацким проделкам вроде воровства коров или сквашивания молока назло примитивам. – Что за причины заставляют вас водить дружбу с Сумеречными, оставляя в стороне тот факт, что один из них приходится вам любовником?

Люк поперхнулся вином и раскашлялся, отчего Джослин пришлось даже хлопать его по спине. Рафаэль же, судя по всему, наслаждался моментом.

– Мелиорн, оглянитесь по сторонам наконец: это слово давно не в ходу.

– И кроме того, – вмешался Люк, – они успели расстаться. – Мужчина потер глаза тыльной стороной ладони и вздохнул: – Да и стоит ли вообще сейчас сплетничать? Я лично не вижу, каким боком чья-то личная жизнь касается текущих событий.

– Все на свете связано с личной жизнью, – заметил Рафаэль, извлекая из своей супницы нечто особенно омерзительное. – Отчего вообще у вас, Сумеречных, возникла эта проблема? Да оттого, что Себастьян Моргенштерн поклялся вам отомстить. Отчего же он так разозлился? Оттого, что ненавидел отца с матерью. Вот вы, – поклонился он в сторону Джослин, – вы же сами знаете, что это чистая правда, уж простите за откровенность.

– Ничего-ничего, – ответила Джослин ледяным тоном. – Другими словами, кабы не мы с Валентином, Себастьяна вообще бы не было на свете, с какой стороны ни взгляни. Уж простите, виновата.

Люк сидел мрачнее тучи.

– Это все Валентин, это он превратил мальчишку в монстра! Да, Валентин был Сумеречным охотником, но это вовсе не значит, что за ним или его сыном автоматически стоят Совет и Конклав. Ровно наоборот: они ведут активные боевые действия против Себастьяна, и вот почему им нужна наша помощь. У наших рас – и у оборотней, и у вампиров, магов, Дивного народца – есть потенциал делать как добро, так и зло. Скажем, Соглашения частично потому и заключались, чтобы объединить всех сторонников добра против тех, кто несет зло, какая бы кровь ни текла в их жилах. Во всяком случае, я это вижу под таким углом.

Магнус показал на Люка вилкой.

– Вот, – кивнул он, – вот пример достов… достохвального красноречия.

Колдун умолк. Чудеса – язык заплетается. Неужели он уже успел так много выпить? Раньше за ним не водилась подобная беспечность.

Магнус нахмурился.

– Откуда это вино? – спросил он.

Сложив руки на груди, Мелиорн откинулся на спинку кресла. В его глазах плясали искры.

– Уважаемого мага не устраивает марочность сего благородного напитка?

Джослин медленно отставила свой бокал:

– Когда фейри начинает отвечать вопросом на вопрос, это верный признак, что дело принимает дурной оборот.

– Джослин… – потянулся к ее руке Люк, желая умиротворяюще похлопать по запястью.

И промахнулся.

Мужчина недоуменно уставился на собственную руку, затем опустил ее на столешницу.

– Мелиорн, – промолвил он, старательно подчеркивая каждое слово, – что же вы наделали…

Рыцарь расхохотался; в ушах Магнуса этот смех прозвучал музыкальным водопадом. Колдун тоже решил было отставить свой бокал, но тут сообразил, что успел его перевернуть и даже сам не заметил, как так вышло. Вино растекалось кровавой лужицей. Он вскинул взгляд на Рафаэля, однако тот лежал лицом на столе, неподвижный, как мертвец. Колдун попытался окликнуть его по имени, но с немеющих губ не сорвалось ни звука.

Непонятно как, но он все же сумел встать на ноги. Зал штормило. На глаза попались обмякший Люк, падающая на пол Джослин и стилус, выкатившийся из ее ладони. Магнус кинулся на выход, плечом выбил дверную створку…

Напротив него стояли Помраченные, все до единого в красных униформах, с ничего не выражающими лицами; обнаженные руки и горла испещрены рунами, ни одна из которых не была знакома Магнусу. Не имея никакого отношения к Ангелу, эти узоры говорили – скорее даже вопили – о предельной какофонии и разладе, о демонических царствах и темных, свирепых силах.

Магнус сразу отвернулся, однако ноги успели отказать. Колдун упал на колени. К нему шагнуло нечто белое, высокое. Мелиорн. В доспехах, чей цвет соперничал со свежевыпавшим снегом.

Рыцарь присел на колено и взглянул Магнусу в глаза.

– Демонское отродье, – процедил он. – Неужели ты всерьез верил, что мы пойдем на союз с такими, как ты?

Магнус задыхался, мир начинал чернеть и скручиваться по краям, как брошенный в огонь фотоснимок.

– Но ведь Дивный народец не умеет лгать… – из последних сил выдавил он.

– Наивное дитя, – чуть ли не сочувственно промолвил Мелиорн. – Как же ты за все эти годы так и не понял, что обман порой прячется прямо на виду? О-о, да ты и вправду как младенец…

Магнус хотел что-то возразить, доказать, что наивности в нем и в помине нет, но слова не захотели к нему прийти. В отличие от мрака, который накрыл его с головой и унес прочь.

Сердцу Клэри становилось тесно в груди. Девушка вновь попробовала пошевелить ступнями, выбросить в ударе ногу, но все было напрасно – словно приморозилась к полу.

– Ты думаешь, я не знаю, что такое твоя «пощада»? – прошептала она. – Она означает Чашу ада, ты затеял сделать из меня что-то вроде Аматис, очередную «помраченную» куклу…

– Нет-нет-нет, – прервал он, и в его голосе прорезались неожиданные нотки тревоги. – Не буду я тебя превращать, если только сама не захочешь. Наоборот, я тебя прощу, и Джейса тоже. Вы сможете быть вместе.

– Вместе с тобой, – сказала она, не удержавшись от сарказма, и тут же спохватилась.

Но он вроде бы и не заметил.

– Да, все верно, вы будете вместе – и со мной. Если поклянешься в верности, если запечатаешь свою клятву именем Ангела, я поверю. Когда вокруг изменится весь мир, я оставлю тебя такой, какая ты сейчас. Сохраню в целости.

Клэри опустила ладонь еще на пару сантиметров, что позволило уже обхватить рукоять Геспера. Оставалось лишь стиснуть понадежнее…

– А если откажусь?

Черты его лица стали жестче.

– Если не примешь мои условия, я сделаю Помраченных из всех, кто тебе дорог, а уж потом наступит и твоя очередь. Чтобы ты до последней секунды видела и чувствовала их боль.

Клэри сглотнула сухой комок, застрявший в горле.

– И ты называешь это пощадой?

– Не надо путать. Пощада – одно из условий нашего с тобой договора. Если он состоится.

– Этому не бывать. Никогда.

Его приопущенные ресницы разбрызгивали отраженный свет, улыбка была предвестником жуткого.

– Да какая, впрочем, разница, Кларисса? Ты все равно пойдешь сражаться за меня. Только в одном случае по собственной воле, сохранив личную свободу и получив место возле моего плеча, ну а в другом… Будешь стоять возле того же плеча, но уже как рабыня. Так отчего бы не взять от ситуации лучшее?

– Ангел, – сказала она. – Как его звали?

Себастьян на мгновение опешил.

– Ангел? – помедлив, переспросил он.

– Тот самый, чьи крылья ты отсек. Тот, кого ты убил?

– Н-не понимаю… – помотал он головой. – Это-то здесь при чем?

– Естественно, не понимаешь, – медленно промолвила она. – То, что ты натворил, слишком чудовищно, чтобы можно было простить; ты даже близко не представляешь, до чего далеко от тебя прощение. Вот почему я говорю «нет». Вот почему никогда не смогу тебя ни простить, ни полюбить. Ни-ког-да.

Она видела, что каждое слово било его как пощечина. Когда Себастьян приоткрыл рот, чтобы вдохнуть воздуха и что-то ответить, девушка взметнула Геспер, целясь ему в сердце.

Но он был быстрее, да и магия, приклеившая ее ноги к полу, не дала довершить дело. Себастьян отшатнулся, Клэри выбросила руку, чтобы схватить его, притянуть ближе, однако он с легкостью стряхнул ее пальцы. Раздалось какое-то звяканье, и Клэри поняла, что сорвала с него серебряный браслет и тот свалился на пол. Девушка вновь махнула мечом, Себастьян вновь отпрянул, хотя на сей раз Геспер сумел полоснуть его по груди, и от ярости у юнца вздернулась верхняя губа. Сцапав руку Клэри, он бесцеремонно припечатал ее к двери, едва не вывернув плечо. Вслед за резкой болью пришло онемение, пальцы разжались, выпуская меч.

Тяжело дыша, он бросил взгляд на упавшее оружие, затем опять уставился ей в лицо. Ткань по краям разреза окрасилась сочащейся кровью – не та рана, чтобы его остановить. Накатило разочарование, еще более мучительное, чем боль в запястье.

Себастьян вжимал ее тело в дверь, Клэри ощущала дрожь его натянутых жил. Голос прозвучал острее кинжала:

– Это же Геспер… Несущий зарю… Откуда он у тебя?

– Из… из оружейной лавки, – выдавила девушка. В плечо возвращались ощущения, и в первую очередь боль. – Меч мне подарила хозяйка. Она сказала, что никто – никто и никогда! – не захочет приобрести такой клинок. Наша кровь проклята.

– Пусть. Зато наша, – подчеркнул он последнее слово. – И меч взяла ты. Потому что хотела. – От Себастьяна несло жаром, словно его окружил кокон невидимого пламени, огня умирающей звезды. Он нагнул голову, губы коснулись ее шеи, и заговорил, щекоча кожу в такт ее пульсу: – Ты лжешь, утверждая, что никогда не полюбишь меня. Что мы якобы слишком разные. Ты такая же врушка, как и я сам…

– Да надоел уже, – поморщилась она. – И хватит меня лапать.

– Но ты же моя. Я хочу, чтобы… мне надо, чтобы ты…

Он глотал воздух как рыба, его зрачки были расширены донельзя; что-то творилось с ним сейчас, что-то жуткое и пугающее, как никогда. Себастьян и хладнокровный-то приводил в ужас, а про Себастьяна, утратившего самоконтроль, не хотелось даже думать.

– Отпусти ее, – раздался ясный, звонкий голос с противоположного конца комнаты. – Отпусти и не смей больше касаться, иначе я спалю тебя до жалкой горстки пепла.

Джейс.

Она вдруг увидела его через Себастьяново плечо, там, где буквально секунду назад никого не было. Юноша стоял напротив окна, откуда, колыхая шторы, тянуло ветром с канала. Глаза тверды, как агат, в руке меч, на подбородке и горле еще видна тень синяков, на лице выражение предельной ненависти.

Клэри почувствовала, как тело Себастьяна напряглось; мигом позже он уже стоял к ней спиной, наступив ногой на упавший меч и протягивая руку к собственному поясу. Его улыбка походила на бритвенный разрез, глаза были настороже.

– Ну давай рискни, – сказал он. – Под Цитаделью тебе просто повезло, я не ожидал, что, проткнув в тебе дырку, увижу пламя. Ошибочка вышла. Больше не повторится.

Джейс бросил короткий вопросительный взгляд на Клэри, и она кивнула: да, с ней все в порядке.

– Стало быть, признаешь, – сказал юноша, мягко, почти неслышно ступая ближе, – удивил тебя Небесный огонь. Сбил с толку, и вот почему ты сбежал. Проиграл сражение под Цитаделью, а ведь тебе не нравится быть среди битых.

Тонкая ниточка губ Себастьяна натянулась еще сильнее, стала еще более хрупкой.

– Да, я не получил того, чего хотел. Зато много чего узнал.

– Ага. Узнал, к примеру, что не удалось обрушить стены Цитадели, – кивнул Джейс, – не получил возможность поживиться на оружейном складе, превратить Железных сестер в Помраченных…

– Да не за этим я туда шел, – презрительно бросил Себастьян. – Не за оружием или доспехами. Этого добра я могу раздобыть сколько угодно в два счета. Нет, я приходил за вами. Обоими.

Клэри бросила взгляд на Джейса. Юноша стоял как изваяние, ничем не выражая своих чувств.

– Откуда ты мог знать, что мы там будем? – покачала она головой. – Опять врешь.

– Ни в коем случае. – Себастьян чуть не светился огнем, как факел. – Я же, сестричка, тебя насквозь вижу. Досконально знаю, как и что происходит в Аликанте. Днем и ночью, во тьме и на свету – я тебя ви-ижу-у.

– Хватит, – вмешался Джейс. – Твое вранье уже вот посюда.

– Вранье, говоришь? – вскинул брови Себастьян. – Тогда ответь, откуда я мог знать, что Клэри будет здесь, в этой спальне? В этот час, к тому же одна?

Джейс продолжал придвигаться, словно кот на охоте.

– Если ты такой всезнайка, то почему не ожидал моего появления?

Себастьян скорчил гримаску:

– Приглядывать сразу за двоими не очень-то сподручно. Все равно что следить за молоком на плите: обязательно убежит.

– Но если тебе так нужна Клэри, отчего ты не можешь ее просто забрать? – требовательно осведомился Джейс. – Чего ради тратить время на пустые разговоры? – Из него буквально сочилась насмешка. – Ждешь, чтобы ей самой этого захотелось? Знаешь, в твоей жизни не было никого, кто бы тебя не презирал. Тебя презирали твоя мать, твой отец. И вот теперь твоя родная сестра. Клэри не родилась с ненавистью в сердце, ты сам ее к этому толкнул. Но ты-то домогался не этого. Что, не так разве? Не забывай, когда-то между нами была до того тесная связь, что я видел твои сны. У тебя в голове сожженный мир, и ты сидишь в тронном зале. А по соседству еще один трон. Но вот вопрос: кто же там с тобой рядом?

Себастьян издал всхлипывающий смешок; на щеках разгорались два ярких пятна, словно он пребывал в лихорадке.

– Ты делаешь большую ошибку, жалкий ангельский щенок, – прошептал он, – смея разговаривать со мной в таком тоне.

– Даже в своих снах ты не одинок, – неумолимо продолжал Джейс голосом, из-за которого в него влюбилась Клэри в тот день, когда услышала от него историю про мальчика и сокола и про те уроки, которые он вынес. – Но кто же она, эта личность, что способна тебя понять? Ты ничего не знаешь о любви: наш отец постарался на славу. И напротив, тебе все известно про кровь. Клэри – твоя кровь. И ты решил, что если удастся усадить ее рядом и вдвоем любоваться, как пламя пожирает мир, то это будет тем самым знаком одобрения, который так тебе нужен.

– На кой ляд мне чье-то одобрение? – процедил сквозь зубы Себастьян. – Твое, ее, всех прочих…

– Правда? – улыбнулся Джейс в ответ на растущую истеричность тона. – Тогда зачем ты столько раз давал нам пресловутый «второй шанс»? – Он перестал двигаться, оказавшись практически напротив, в полумраке сияя золотом глаз. – Твои собственные слова. И кстати, куда ты в прошлый раз меня ранил? В плечо? А ведь мог бы ударить в сердце. Но не стал, и я спрашиваю: чего ради так сдерживаться? Ради меня? А может, в каком-то крошечном закутке твоего нелепого мозга бьется мысль, что Клэри никогда не простит тебе мою гибель? А?

– Клэри, ты не хотела бы сама высказаться по этому вопросу? – галантно поинтересовался Себастьян, не отрывая взгляда от меча в руках Джейса. – Или пусть другие решают за тебя?

Джейс скосил глаз на девушку, его примеру последовал и Себастьян. На миг Клэри чуть ли не физически испытала на себе остроту двух пристальных взглядов: черного и золотого.

– Мне никогда не захочется быть с тобою рядом, Себастьян, – сказала она. – Джейс прав. Если у меня есть выбор лишь между жизнью с тобой или смертью, я предпочитаю умереть.

У Себастьяна полыхнули глаза.

– Ты еще передумаешь. По своей воле сядешь на трон возле меня, когда наступит конец всему. Я только что дал тебе шанс сделать это по собственному хотению. Заплатил за это кровью и утратами. Но учти: я возьму тебя, даже если ты этого не захочешь.

– Нет! – вскинула подбородок Клэри, и в этот же миг снизу донесся какой-то грохот. Дом вдруг заполнился множеством голосов.

– Ой, как же так, – язвительно улыбнулся Джейс. – Совсем забыл упомянуть, что когда я увидел под мостом убитого охранника, то сразу же послал огнеграмму в Конклав. Промашечка вышла, Себастьянчик. Трупы надо прятать потщательней.

У Себастьяна мелькнула тень на лице, до того быстро, подумала Клэри, что большинство этого и не заметили бы. Он протянул руку к девушке, при этом беззвучно шевеля губами, – должно быть, чтобы снять заклинание, которое приковало ее к стене.

Клэри тут же толкнула его обеими руками в грудь, а еще через мгновение прыгнул Джейс, замахиваясь в полете мечом…

…и Себастьян очутился в нескольких шагах поодаль, хотя на этот раз и не без потерь: меч оставил кровавую полосу у него на руке. Он улыбнулся в побелевшее от гнева лицо Джейса.

– Небесный огонь, – сочувственно покачал головой Себастьян. – Ты до сих пор так и не научился им управлять. То работает, то нет… А, братишка?

У Джейса брызнуло золото из глаз.

– Ничего, разберемся, – сказал он и сделал длинный выпад вперед, сверкнув в полумраке клинком.

Но Себастьян был слишком быстр: шагнув навстречу, он выхватил меч из руки противника. Клэри билась как пойманная рыба, однако магия Себастьяна прочно держала ее на месте; а затем, не дав Джейсу времени отреагировать, Себастьян провернул его же меч и вонзил в собственную грудь.

Прорвав униформу, а затем и кожу, сталь охотно погрузилась в тело. Хлынула кровь – красная, как гранатовый сок. Себастьян явно испытывал боль: лязгнули челюсти в улыбке мертвеца, дыхание пресеклось; клинок продолжал уходить все глубже и глубже; рука была тверда. Вздулась униформа на спине, прорвалась, и наружу с алым фонтаном вылезло стальное острие.

Время растянулось резиновой лентой. Рукоять ударилась о грудную клетку; с торчащего из спины лезвия струйкой стекала кровь. Джейс стоял оцепенелый от потрясения, а Себастьян вытянул обе руки и притянул юношу к себе. Перекрывая топот сапог на лестнице, зазвучал его голос:

– Я и сейчас чувствую огонь Небес в твоих венах, он горит у меня под кожей. Неразбавленная разрушительная сила предельной доброты. В ушах и сейчас стоит твой крик, ангелочек, когда Клэри там, в Беррене, вонзила в тебя этот клинок. Ты горел, и горел, и горел, да?

Хриплые слова падали темной глиной, пропитанной ядовитыми умыслами.

– И потому ты решил, что обзавелся оружием, которое годится против меня? Что ж, не исключено, что лет эдак через сто, а то и пятьдесят ты освоил бы искусство управления этим огнем, но в том-то и беда, что как раз времени у тебя нет. Куда более вероятен сценарий, что неподконтрольный пожар спалит тебя первым.

Себастьян положил ладонь на затылок Джейса и притянул юношу так, что они едва не соприкоснулись лбами.

– Мы с Клэри одинаковы, – шепнул он. – А вот ты… ты как бы мое зеркало. Придет такой день, когда она бросит тебя, вот увидишь, я обещаю. – В стремительном порыве он поцеловал Джейса в щеку, резко и безжалостно, а когда отпрянул, на коже остался кровавый мазок. – Ave, юный Эрондейл, – добавил Себастьян, поворачивая свой серебряный перстень. Мерцание в воздухе, и он исчез.

Джейс какое-то время безмолвно смотрел в пустоту, где только что стоял Себастьян, потом развернулся к девушке, которую уже не сдерживали никакие магические путы, и вот почему у нее подкосились колени. Она осела на пол, но тут же поползла за Геспером. Ухватив меч за рукоять, подтянула к себе и затем обняла, будто защищала ребенка.

– Клэри… Клэри…

Джейс был уже рядом, опускался на колени, поддерживал обеими руками, прижимая ее голову к своему плечу. Тут девушка сообразила, что рубашка у него залита кровью ее брата, собралась что-то сказать, но в эту секунду дверь выбили и из коридора хлынула стража Конклава.

– Вот, держи, – кивнула Лейла Харяна, одна из новичков стаи, передавая Майе стопку вещей.

Та благодарно их приняла.

– Спасибо… Ты даже не представляешь, как я замучилась ходить в старом и несвежем, – сказала она, с удовольствием разглядывая чистую майку на бретельках, джинсы и шерстяной жакет.

Они с Лейлой были примерно одного роста, и пусть даже не все вещи сядут удачно, это куда лучше, чем возвращаться в квартиру Джордана. Майя уже с давних пор не жила в логовище, все ее пожитки хранились у Саймона с Джорданом, но при одной только мысли появиться в той опустевшей квартире ее бросало в дрожь. Зато здесь, в заброшенном полицейском участке, ее хотя бы окружают другие оборотни, в воздухе стоит нескончаемый гул голосов да вечный звон на кухне, не говоря уже про запах китайских и малайзийских обедов навынос. А еще здесь был Бэт – отнюдь не назойливый, но всегда неподалеку, на случай, если ее вдруг потянет поговорить или просто молча посидеть рядышком, разглядывая машины и прохожих на Бакстер-стрит.

Разумеется, без ложки дегтя не обошлось. Руфус Гастингс – грозный, испещренный боевыми шрамами исполин, затянутый в черную байкерскую кожу, – не давал никому покоя; вот и сейчас, засев в столовой, он громыхал своим басом про то, что Люк никудышный вожак, что он затеял жениться на бывшей Охотнице, а посему верить ему нельзя, что надобен кто-то другой, для которого интересы стаи будут на первом месте…

– Да ну что ты, ерунда. – Мучимая какой-то неловкостью, Лейла взялась рассеянно щипать золотую цепочку на груди. – Слушай, Майя… Ты бы это… потише говорила про свою лояльность к Люку, что ли… Не ровен час…

Девушка замерла.

– Мне казалось, мы все к нему лояльны? – промолвила она, старательно взвешивая тон речи. – Так же, как и к Бэту, разве нет?

– Был бы Люк здесь, то наверное, – дернула плечом Лейла. – Но с тех пор как он отправился в Идрис, от него ни слуху ни духу. Себастьян швырнул нам перчатку, он хочет, чтобы мы выбрали между Охотниками и войной с ними, к тому же…

– Войны были, есть и будут, – сказала Майя тихо, но яростно. – И я не дурочка, чтобы слепо идти за Люком. В том-то и дело, что я знаю Охотников. И Себастьяна тоже. Он нас ненавидит до мозга костей. Ублажать его бесполезно, это попросту не сработает.

Лейла вскинула руки, как бы сдаваясь:

– Да ради бога, я всего-то хотела помочь советом. Надеюсь, размерчик подойдет.

С этими словами она развернулась и зашагала прочь по коридору.

Майя натянула джинсы – не без усилий, правда, пришлось кое-чем повилять, – набросила майку, затем жакет. Схватила со стола кошелек, сунула ступни в сапожки и отправилась стучаться в дверь Бэта.

Открыл он сам, причем голый до пояса, чего она не ожидала. Помимо рубца на правой щеке, он носил отметину на руке, куда в свое время угодила пуля – по счастью, не серебряная. Шрам от нее выглядел как лунный кратер, выделяясь на смуглой коже своим белесым ободком.

Бэт вздернул бровь:

– Майя?..

– Этот твой Руфус меня достал, – заявила она без обиняков. – Несет всякую ересь, а народ уши развесил. Все, хватит! Пойду ему скажу, что…

– Стоп, стоп, стоп! – вскинул ладонь Бэт. – Не пори горячку.

– Нет, это ему надо сказать «стоп»! – кипятилась она. – Однажды мы с Джорданом на него наткнулись у претора Скотта, так тот сказал, что Руфус взял и сломал другому оборотню ногу. Просто так, от нечего делать. Есть такие личности, которым не терпится занять местечко начальника, и для этого они хоть по трупам пойдут!

Майя вихрем развернулась на каблучках и пошла вниз. Бэт за спиной приглушенно выругался, а секундой позже был рядом с ней на лестнице, второпях натягивая рубашку:

– Майя, я серьезно тебе…

– Ага! Вон он!

Вальяжно откинув торс, Руфус сидел в кресле, придвинутом к столу. Его обступала целая группа оборотней, в том числе и Лейла.

– …должны доказать им, что мы сильнее, – разглагольствовал байкер, – что не дадим собой помыкать, что у нас есть и свои интересы. Сила Стаи в том, что живет Волком, сила Волка – родная Стая. – Его голос ничуть не потерял в хриплости с того момента, как Майя слышала его в последний раз: такое впечатление, что когда-то давно Руфусу серьезно повредили горло. На бледной коже лица отчетливо проступали багрово-синюшные рубцы застарелых шрамов. Он ухмыльнулся, завидев Майю.

– Приветик, – сказал Руфус. – Мы, кажется, знакомы? Ах да, мои искренние соболезнования.

Вот уж вряд ли.

– Сила заключена в единстве и верности, а не в том, чтобы разделять и властвовать, – бросила ему в лицо Майя.

– Мы только-только встретились, и ты меня уже обвиняешь чуть ли не в измене? – Руфус держался невозмутимо, однако в нем уже ощущалось некое напряжение: словно кошка готовится к прыжку.

– Если ты призываешь народ отвернуться от Охотников, не лезть в их войну, то да, обвиняю. Потому что на нефилимах Себастьян не остановится. Если ему удастся их разбить, следующими станем мы.

– Себастьяну плевать на нежить.

– Да он только что уничтожил едва ли не весь «Претор Люпус»! – крикнула Майя. – Он прямо тащится от чужих смертей! Дай ему волю, нас всех в тот же миг не станет!

– Вот и нечего лезть в чужую войну!

– Да ты ослеп, что ли? А может, и впрямь предатель?

Она шлепнула себя по лбу, прикрывая глаза, и вдруг что-то твердое ударило ее в плечо, заставив отшатнуться. Едва не упав, Майя удержалась на ногах лишь благодаря столу за спиной.

– Руфус! – рявкнул Бэт, и тут девушка сообразила, что байкер только что ее толкнул.

Она стиснула челюсти, не желая доставлять ему радость от созерцания боли на ее лице.

Ухмыляясь, Руфус стоял посреди внезапно оцепеневших оборотней. Народ глухо заворчал, когда Бэт шагнул вперед. Байкер был воистину исполином, нависал даже над Бэтом; торс – как кряжистый дуб, плечи – с дверной косяк.

– Руфус, – сказал Бэт, – в отсутствие Люка Гэрроуэя здесь начальник я. А ты вообще не из нашей стаи. Так что, думаю, погостил, и хватит. Пора и честь знать.

Байкер прищурился:

– Это что, ты мне пинка даешь? Хотя сам знаешь, что мне идти некуда?

– Да брось прибедняться, – фыркнул Бэт, разворачиваясь на выход.

– В таком случае я бросаю тебе вызов, – последовало от Руфуса. – Бэт Веласкес, я вызываю тебя на бой за пост вожака нью-йоркской стаи.

– Нет! – ужаснулась Майя, однако Бэт уже расправлял плечи, сверля Руфуса взглядом. Между двумя оборотнями вот-вот могла проскочить молния.

– Я принимаю твой вызов, – кивнул Бэт. – Встретимся завтра ночью, в Проспект-парке.

Он развернулся и размашистым шагом покинул комнату. Стряхнув оцепенение, через секунду за ним бросилась Майя.

Сразу за дверью в лицо ударил холод. По Бакстер-стрит гулял ледяной ветер, который тут же полез девушке под жакет. Она заторопилась вниз по ступенькам, чувствуя, как заныли плечи. Бэта удалось нагнать, когда он уже сворачивал за угол; схватив Бэта за руку, она заставила его повернуться лицом.

На них пялились случайные прохожие, и девушка на миг даже пожалела, что не может воспользоваться какой-нибудь руной гламурности из арсенала Сумеречных охотников. А то вышло бы совсем как в кино.

Бэт молча смотрел сверху вниз; между бровями залегла гневная складка, на щеке вспух багровый шрам.

– Ты что, ненормальный? – требовательно осведомилась она. – Как ты мог на это согласиться?! Он же такой здоровенный!

– Майя, ты ведь знаешь правила, – ответил Бэт. – Вызов должен быть принят.

– Но только если противник из твоей же стаи! Ты мог запросто показать ему фигу!

– И потерять всеобщее уважение. Уже никто и никогда не стал бы выполнять мои приказы.

– Он тебя убьет, – заявила Майя, отчаянно надеясь, что Бэт сумеет-таки прочитать между строк: она только что потеряла Джордана и повторения уже не выдержит.

– Положим, это еще далеко не факт. – Он извлек из кармана что-то звякающее и сунул вещицу в ладонь девушки. Ушла пара секунд, прежде чем та сообразила, что это такое. Связка ключей Джордана.

– Его пикап здесь, за углом, – добавил Бэт. – Уезжай немедленно. И не возвращайся, пока пыль не осядет. От этого Руфуса всего можно ожидать. Особенно в твою сторону.

– Давай уедем вместе, – взмолилась Майя. – Ты ведь никогда не лез в вожаки стаи. Мы могли бы где-то отсидеться, а там, глядишь, и Люк вернется, что-то придумает…

– Майя. – Бэт положил руку ей на запястье и осторожно пожал. – Именно этого и добивается Руфус: чтобы мы просто сидели и ничего не предпринимали в ожидании Люка. Если сейчас убежим, то, по сути дела, всю стаю передадим ему в руки. И ты сама знаешь, что он тогда сделает… вернее сказать, не сделает. Он и пальцем не шевельнет, пока Себастьян будет уничтожать Охотников, так что к моменту, когда Себастьян переключится на оборотней, станет слишком поздно: нас всех уберут одного за другим, как фигурки с шахматной доски.

Майя опустила голову; шершавые пальцы бережно касались ее кожи.

– Знаешь, – продолжил Бэт, – я отлично помню тот день, когда ты сказала мне, что стало тесно, что тебе нужно больше свободы. Что не можешь позволить себе отношения со мной. Я это понял, принял и отошел в сторону. Даже чего-то такое затеял с той девчонкой… ну, ведьмочкой… как же ее звали-то…

– Ева? – подсказала она.

– А, ну да. Ева… – Бэт не стал скрывать озадаченности, затем махнул рукой: – Но ничего толкового не вышло, да и то сказать, я, должно быть, перестарался, слишком далеко отступив от тебя в сторону. Может, надо было объяснить, что я сам чувствую. Может, я…

Вскинув лицо, она разглядывала Бэта с откровенным недоумением, даже изумлением, и через секунду в его глазах словно захлопнулись невидимые ставни, поставив точку в кратком миге ранимости.

– Ладно, проехали, – поморщился он. – Было бы несправедливо взваливать на тебя такие вещи прямо сейчас. – Он отпустил ее руку и отшагнул назад. – Забирай машину и уезжай, – бросил он через плечо уже на ходу, направляясь в сторону канала. – Прочь из города. И будь начеку, Майя. Ради меня.

Джейс отложил стилус на подлокотник дивана и пальцем провел по контуру иратце, которую только что начертил на руке Клэри. На запястье девушки посверкивала серебряная полоска. В какой-то момент – Клэри и сама толком не помнила, когда именно, – она подобрала упавший на землю браслет Себастьяна и повесила себе на руку, ничуть не озаботившись испрашивать разрешение.

– Ну как?

– Спасибо, гораздо лучше.

Джинсы Клэри были закатаны до колен, и синяки таяли на глазах, исчезая с голеней.

Ребята находились в одном из помещений Гарда; что-то вроде переговорной, решила девушка. Из мебели здесь имелось несколько столов да длинный кожаный диван, стоявший напротив камина с негромко потрескивавшими поленьями. Стены были сплошь уставлены книгами; канделябры еще не зажгли, так что комнату освещало только пламя очага, немного света проникало и через незадернутое шторами окно, которое выходило на Аликанте и сверкающие башни.

– Эй? – Золотые глаза Джейса внимательно ощупали ее лицо. – Ты как, все путем?

Да, хотела бы она сказать, но ответ застрял в горле. На самом деле физически девушка была в полном порядке: руны успели залечить ее ушибы и кровоподтеки. Так что у нее все хорошо, Джейс тоже поправляется, а вот Саймон… Жертва хитрой кровяной смеси до сих пор дрыхла без задних ног где-то в одной из комнат Гарда.

Люку и Джослин выслали депешу о последних событиях, но, как объяснила Джия, место их званого ужина было изолировано мощными оберегами по соображениям безопасности, однако волноваться не надо, им все сообщат, когда они будут покидать пиршественный зал. У Клэри ныло сердце от желания вновь их увидеть, мир под ногами казался неустойчивым и зыбким. Себастьяна рядом нет – по крайней мере, в данную минуту, – но девушке по-прежнему казалось, что горечь, гнев, чувство неутоленной мести и печаль раздирают ее напополам.

Перед тем как покинуть дом Аматис, стражники дали ей время упаковать сумку с кое-какими вещами: лишь самое необходимое вроде смены белья, боевой амуниции, стилуса, рисовального планшета и, разумеется, оружия. Одна половина Клэри порывалась тут же переодеться, избавиться даже от той ткани, которая помнила прикосновение Себастьяна, но вот вторая, причем большая, ее часть не хотела покидать комнату, а самое главное, оставаться наедине с воспоминаниями и мыслями.

– Да нормально все…

Вернув на место закатанную штанину, она поднялась на ноги и подошла к каминной решетке, затылком ощущая взгляд Джейса, который следил за ней с дивана. Клэри выставила ладони к огню, словно желая их согреть, хотя в действительности ей не было зябко. Мало того, всякий раз, когда в голове мелькала мысль про брата, в теле тут же вскипал жидкий огонь гнева. Руки слегка дрожали; она уставилась на них со странной отрешенностью, будто они принадлежали незнакомке.

– Себастьян боится тебя, – сказала она. – Он хорохорился, особенно под конец, но я вижу его насквозь.

– Он не меня боится, а Небесного огня, – поправил Джейс. – Не думаю, что он больше нас знает, на что этот огонь способен, но в одном можно быть уверенным точно: Себастьяну ничто не мешает ко мне прикасаться.

– Да, не мешает, – кивнула она, не оборачиваясь. – А с какой стати он вдруг тебя поцеловал?

Ей вовсе не об этом хотелось поговорить, но та сцена упорно стояла перед глазами, не давала покоя, прокручиваясь вновь и вновь: Себастьян тянет Джейса на себя, окровавленной рукой ухватившись за его затылок, после чего дарит столь странный и неожиданный поцелуй в щеку.

За спиной послышался скрип кожи: должно быть, Джейс заерзал от неловкости.

– Ну, – сказал он, – это как бы цитата. Из Библии. Насчет поцелуя Иуды в Гефсиманском саду. Символ предательства. Он поцеловал Иисуса и говорит: «Радуйся, Равви!» Так римляне поняли, кого именно надо арестовать и распять.

– Ага… Так вот, значит, почему он заявил тебе Ave[11], – кивнула Клэри.

– Думаю, он хотел этим сказать, что является как бы инструментом моего уничтожения. Послушай, Клэри… – Она обернулась, и Джейс умолк. Парень сидел на краешке дивана, рассеянно вороша свою белокурую шевелюру и не отрывая глаз от пола. – Когда я увидел тебя с ним в той комнате, то сразу захотел его прикончить. Не сходя с места. Но знаешь, потом я испугался: а вдруг это ловушка? Вдруг Себастьян специально так подстроил, и стоит мне сделать хотя бы шаг, как он найдет способ причинить тебе боль, а то и вовсе убить. Он же вечно умудрялся вывернуть наизнанку все, что я делал. Он умный и хитрый. Хитрее Валентина. И знаешь, я никогда не…

Клэри терпеливо ждала продолжения, но единственным звуком в комнате было потрескивание влажных дров в камине.

– Я никогда не был так испуган, как в ту минуту, – наконец закончил он, с трудом подбирая слова.

Девушка понимала, какой ценой давалось ему это признание, как тщательно он всю свою жизнь скрывал собственный страх, боль и малейшие намеки на ранимость. Ее потянуло что-то сказать в ответ, что-то в духе «глупый, ну что ты, ничего не бойся», но она не могла этого сделать. Потому что была перепугана сама, к тому же понимала, что у них обоих есть на это веские причины.

– Ведь Себастьян сильно рисковал, появляясь здесь, – заметил Джейс. – Дал Конклаву узнать, что он способен проникать за обереги. В следующий раз они зарядят на него какой-нибудь хитрый капкан. Может, сработает, а может, и нет, но в любом случае это для него головная боль. Стало быть, он страшно хотел тебя увидеть. До такой степени, что плюнул на все опасности.

– Ему до сих пор мнится, будто он сможет меня переубедить.

– Клэри. – Джейс поднялся на ноги и сделал пару шагов ближе, протягивая руку. – У тебя…

Она отшатнулась, словно боялась укуса. В его золотых глазах полыхнул огонь.

– Что-то не так? – Джейс бросил взгляд на свои руки; невооруженным глазом было видно легкое свечение пламени в его венах. – Из-за Небесного огня, да?

– М-м… – отрицательно качнула она головой.

– В таком случае…

– Себастьян. Наверное, надо было раньше сказать, но… но я просто не могла.

Юноша не шевельнулся, просто стоял и смотрел на нее.

– Клэри, ты можешь делиться со мной чем угодно, ты это прекрасно знаешь.

Глубоко вздохнув, она продолжала смотреть на огонь, следить за танцем пламени, чьи золотые, изумрудные, сапфировые язычки гонялись друг за дружкой, играя в чехарду.

– В ноябре, – промолвила она, – когда ты покинул квартиру еще до нашего появления в Беррене, он понял, что я за ним шпионю. Раздавил мое кольцо, что позволяло мне связываться с Саймоном, а потом… потом он меня ударил, толкнул на пол, даже стеклянный столик раскололся… Я его чуть не убила, едва не перерезала ему глотку осколком, но знаешь, меня остановила мысль, что тем самым я бы убила и тебя. Ах, в каком он был восторге, ты бы видел… Расхохотался, повалился на пол, принялся сдирать одежду, а сам при этом декламировал отрывки из «Песни песней» Соломона, рассказывал, как в старину братья и сестры женились друг на друге, дабы сохранить чистоту королевской крови, заявлял, будто я ему принадлежу. Можно подумать, я что-то вроде чемодана с биркой на его имя…

Джейс стоял ошарашенный донельзя; на лице целая гамма чувств – от боли до суеверного ужаса.

– Так он… он тебя…

– Оприходовал? – Мерзкое словечко повисло в застывшем, как желе, воздухе. – Нет-нет. Нет. Он… остановился. – Ее голос упал до шепота.

Джейс побелел как простыня. Затем что-то сказал, но в ушах девушки звучали не слова, а лишь гулкий, многократно отраженный шум, будто она вновь очутилась под водой. Ее знобило, тряска охватила все тело, пусть даже в комнате было вполне тепло.

– Сегодня, – с трудом добавила она, – я вообще не могла пошевелиться, а он придавил меня к стене, и я никуда не могла деться, просто стояла и…

– Убью гада, – сказал Джейс. Ему на лицо начинал возвращаться цвет, но только серый. – На ремни порежу. Да я ему руки пообрубаю, я…

– Джейс, – остановила его Клэри, чувствуя внезапную опустошенность. – У нас и без того найдется миллион причин желать ему смерти. А потом, – добавила она с безжалостной улыбкой, – Изабель как-то раз уже резанула ему по руке, и что, спрашивается, в результате?

Джейс сжал кулак и врезал самому себе под ложечку:

– Это ж надо, а? Все то время, пока я был к нему подключен, мне казалось, что я знаю все его мысли, желания, вожделения. И на тебе, такое… Я даже не догадывался… А ты тоже хороша, ничего не сказала!

– Но ведь тут дело не в тебе…

– Это я знаю, – прервал он. – Знаю. – Его кулак, впрочем, был сжат настолько плотно, что побелели костяшки пальцев, а под кожей резко обозначилась сетка вен, напоминая топографическую карту. – Все понимаю, и вот почему я тебя не виню. Ведь что я смог бы сделать, правда? Беспомощный и бесполезный… Ведь стоял от него в пяти шагах, по жилам огонь течет, которым, по идее, за секунду чего хочешь можно спалить, а воспользоваться не получилось. Пытался, пытался… Эх, все насмарку!

– Джейс…

– Извини. Просто… ты же меня знаешь. На плохие новости умею реагировать лишь одним способом. Сначала неподконтрольное бешенство, затем резкий разворот на кипящую самоненависть.

Девушка молчала. В конце-то концов, она дико устала. Рассказав о Себастьяне, она словно избавилась от тяжкого бремени и теперь хотела лишь одного: закрыть глаза и скользнуть в темноту. Ее так долго истязал гнев – так и норовил проглянуть в любой момент, будь то во время шопинга в компании Саймона, будь то в парке или дома, за рисовальным блокнотом, – он не отпускал ее ни на секунду.

Внутренняя борьба Джейса протекала открыто; он не пытался хоть что-то скрыть от Клэри, и она видела в его глазах настоящий вихрь эмоций: ярость, разочарование, беспомощность, вину и, наконец, скорбь.

На удивление тихую скорбь, по крайней мере, для Джейса, так что, когда он заговорил, его голос тоже был до странности негромким.

– Хочется только одного, – сказал он, глядя не в глаза ей, а в пол, – хочется сделать что-то правильное, подобрать нужные слова, лишь бы тебе сейчас стало легче. Чего бы ты от меня ни потребовала, это тоже станет моим желанием. Чтобы всегда быть тем, кто тебе нужен.

– Вот видишь, получилось.

Он вскинул недоумевающий взгляд:

– А?

– Ты же хотел подобрать правильные слова? Вышло просто замечательно.

Джейс заморгал:

– Правда? С ума сойти… Не знал, что во мне такие таланты… А где именно самое замечательное?

Клэри позволила себе чуточку усмехнуться. Все-таки в Джейсе живет довольно необычная смесь дерзости и ранимости, упрямства, горечи и преданности.

– Мне важно, – сказала она, – чтобы ты не думал обо мне хуже, понимаешь?

– Ты что? Да ни в коем случае! – чуть ли не испугался он. – Ты храбрая и умная… и самая-пресамая, и я тебя люблю. Иному не бывать, чего бы там ни вытворял какой-то спятивший дурень.

– Присядь-ка, – сказала она, и он послушно опустился на скрипучий кожаный диван, глядя на девушку снизу вверх.

Пламя камина заставляло его шевелюру мерцать горстками искр.

Клэри вновь глубоко вздохнула и шагнула ближе, садясь Джейсу на колени:

– Может, обнимешь наконец?

Он обхватил ее защитным кольцом рук, прижимая к себе. Клэри ощущала его мышцы, прочность стана, но прикосновение было осторожным и бережным. Его руки были созданы для боя, но он умел владеть ими мягко, как при игре на пианино, когда речь заходила о том, что дорого его сердцу.

Клэри уютно прижалась к нему, забросила ступни на краешек дивана и уронила голову юноше на плечо. Как быстро у него бьется сейчас пульс…

– Так, – сказала она. – А где же поцелуй?

Он нерешительно помедлил:

– Ты уверена?

Клэри кивнула:

– Да. Да, – сказала она. – Ангел – свидетель, что такого в последнее время у нас было маловато, но всякий раз, когда я тебя целую или когда ты ко мне прикасаешься, это как маленькая победа. А что касается Себастьяна… Он поступил так оттого, что не понимает разницы между любовью и обладанием. Не различает понятия «давать» и «брать». Он считает, что если заставит меня ему отдаться, то сам снизойдет до того, чтобы меня взять, и это как раз и будет «любовью». А все потому, что он не знает и не ведает ничего другого. Зато когда я прикасаюсь к тебе, я это делаю оттого, что сама так хочу, вот и вся разница. Этого ему у меня не отнять. Ни за что.

С этими словами она потянулась к нему за поцелуем – легким прикосновением губ к губам.

Он чуточку вздрогнул, когда между ними проскочила малюсенькая искра, но не отпрянул, а наоборот: потерся щекой о ее щеку, спутывая рыжие и белокурые пряди.

Клэри поерзала у него на коленях, устраиваясь поудобнее. За каминной решеткой приседало и подскакивало пламя, рассылая тепло, часть которого потихоньку начинала просачиваться в девушку. Она опиралась виском о плечо с белой звездообразной отметиной – символом мужской линии рода Эрондейлов – и размышляла о всех тех, кто пришел на эту землю до Джейса, тех, чья кровь, плоть и жизнь сделали Джейса тем, кем он является.

– А ты о чем думаешь? – спросил он, играя ее локонами.

– Да так… Сижу вот, радуюсь, что все тебе рассказала. А ты?

Он долго молчал, не сводя глаз с прыжков пламени. Затем:

– Помнишь, ты сказала, мол, Себастьян одинок? Я сейчас пытаюсь вспомнить, что это такое: быть с ним под одной крышей. Понятное дело, у него имелась куча причин мною пользоваться, но все же одной из них было желание видеть рядом того, кто умеет понимать. А ведь нас вместе воспитывали… Вот я и пытаюсь вспомнить, а нравилась ли мне его компания…

– Ну, не думаю. Ты в то время был какой-то дерганый, вечно нервный. Вроде ты, а вроде и не ты. Трудно объяснить.

Джейс по-прежнему разглядывал огонь в камине.

– Ну отчего же трудно? – дернул он плечом. – Думаю, это как раз характерная часть тех отношений: быть разлученным с собственной волей и разумом, потому что над ними он не властен. Вот почему это был не совсем я, и он это прекрасно понимал. Себастьян хочет нравиться, он требует, чтобы его любили по-настоящему, и именно за то, кем и чем он является. Но он не считает, что для этого сам должен измениться, стать достойным такой любви. Наоборот, он хочет изменить весь мир, изменить само человечество, чтобы оно влюбилось в Себастьяна Моргенштерна. – Джейс помолчал. – Извини за кабинетные рассуждения. В буквальном смысле. Мы же сейчас в кабинете, нет?

Но Клэри не стала подхватывать шутку: слова Джейса заставили ее глубоко задуматься.

– Знаешь, когда я в той квартире копалась в его вещах, то наткнулась на письмо. Правда, незаконченное, но адресованное «Моей прекрасноликой». Помню, сильно удивилась: с чего это вдруг он взялся сочинять любовные послания? В смысле, романтические? Совсем на него не похоже.

Джейс прижал ее потеснее к своему боку. Клэри не могла решить, кто кого сейчас утешает; главное, что его пульс бьется о ее кожу сильно и ровно, что легкий запах мыла, мужского пота и металла знаком и уютен. Девушка позволила себе обмякнуть в его объятиях, и на нее тут же накатила страшная усталость, потянула вниз, коварно навесила гири на ресницы.

– Если заявятся родители, разбуди, – дремотным голосом прошептала она.

– Не волнуйся, – в тон ей пробормотал Джейс. – Твоя мать решит, что я тут бог знает что затеял, и как примется гонять меня по комнате кочергой.

Она вскинула руку, гладя его по щеке:

– Тогда зови на помощь. Я тебя спасу.

Джейс не ответил. Юноша уже спал, легко посапывая ей в макушку. Ритм их сердец замедлился и совпал, но Клэри еще разглядывала прыгающее пламя – и хмурилась. Словно воспоминанием об услышанном во сне, в ее ушах упрямо звучали два слова: «Моей прекрасноликой…»

11. Утрата лучшего

– Клэри, Джейс! Просыпайтесь.

Девушка вскинула лицо и едва не вскрикнула от боли в шее. Они так и пролежали в обнимку, подложив куртку Джейса под голову в качестве подушки. В бок угодила рукоять его меча, когда юноша, кряхтя и постанывая, принялся спускать ноги с дивана.

Над ребятами маячила Джия, облаченная в официальную мантию высшего члена Совета; на лице нет и тени улыбки. Наконец поднявшись, Джейс промолвил «Консул» полным достоинства голосом, вернее, насколько это было возможно, когда твоя одежда измята донельзя, а вихры торчат во все стороны.

– Мы все с ног сбились, – укоризненно сказала Джия. – Совещание вот-вот начнется.

Но Клэри не очень-то торопилась вставать; сначала надо было размять затекшую шею и плечи. Во рту сухо, как в меловом карьере, тело ноет от пережитого напряжения и неснятой усталости.

– А где моя мать? – спросила она. – Где Люк?

– Я подожду вас в коридоре, – сказала Джия, при этом не сдвинувшись с места.

Джейс натягивал куртку, борясь с рукавами:

– Да-да, Консул, мы сейчас…

Было что-то в голосе Джии, отчего девушка взглянула на нее пристальней. Как и Алина, ее дочь, Консул была привлекательной женщиной, однако в эту минуту в уголках ее рта и глаз резко обозначились морщины. Клэри уже доводилось такое видеть.

– Что такое? – Она требовательно повысила голос: – Что-то случилось, да? Где моя мама? Где Люк?

– Мы еще сами толком не разобрались, – тихо ответила Джия. – Они так и не ответили на сообщение, которое мы им направили прошлой ночью.

Слишком много потрясений за такой короткий срок сделали Клэри почти бесчувственной. Она не всхлипнула и не вскрикнула, не задохнулась от ужаса, лишь по венам побежал холод. Схватив меч со столика, она сунула его себе за пояс и без дальнейших разговоров, едва не толкнув плечом Консула, выскользнула мимо нее в коридор.

Там уже маялся Саймон. Выглядел он помятым, измученным, а своей бледностью мог бы удивить и собрата-вампира. Девушка пожала ему руку, машинально отметив про себя, что у него на пальце по-прежнему посверкивает кольцо в форме золотого древесного листа.

– Саймон с нами, примет участие в совещании, – сказала она, взглядом бросая вызов Консулу: вот только посмейте возразить.

Джия же просто кивнула. Выглядела она так, словно слишком устала, чтобы спорить.

– Будем считать его представителем Ночных чад, – согласилась женщина.

– Постойте-ка, – запротестовал Саймон. – Это должность Рафаэля! Я не готов к таким обязанно…

– У нас до сих пор не получается вступить в контакт с кем-либо из представителей нежити, в том числе с Рафаэлем.

Джия двинулась по коридору. Стены здесь были из светлой, недавно пиленной древесины, о чем свидетельствовал характерный запах. Должно быть, эту часть Гарда отстроили заново после войны, но прошлой ночью Клэри слишком устала, чтобы обращать внимание на подобные пустяки. По стенам через равномерные интервалы шла узорчатая руническая резьба. Каждый знак мерцал изнутри, заодно освещая коридор, где не имелось ни единого окошка.

– Что значит «не получается вступить в контакт»? – упорствовала Клэри, торопливо нагоняя Джию.

За ней прибавили шаг и Саймон с Джейсом. Коридор изогнулся, уводя в глубь Гарда. Откуда-то спереди доносился гул, напоминавший рокот далекого океана.

– Ни Люк, ни твоя мать так и не вернулись со званого ужина в посольстве Дивного народца.

Консул остановилась во внушительном холле, примыкавшем к совещательному залу. Здесь царило естественное освещение, заливая пространство сквозь витражные окна. Взгляд привлекали тяжелые дверные створки, украшенные рельефным триптихом с изображениями Ангела и Орудий смерти.

– Что-то я не догоняю, – нахмурилась Клэри. – Выходит, они еще там? В особняке Мелиорна?

Джия помотала головой:

– Дом пуст.

– Постойте-ка… А сам Мелиорн? И что с Магнусом?

– Пока что никакой ясности, – ответила Джия. – Дом совершенно безлюден, никто из представителей не откликается на наши вызовы. Патрик уже обыскивает город с батальоном стражи.

– Следы крови обнаружены? – вмешался Джейс? – Какие-либо признаки борьбы, насилия?

Консул вновь помотала головой:

– Нет. Столы до сих пор стоят накрытые. Все выглядит так, будто… будто они испарились.

– Подозреваю, что вы недоговариваете, – поджала губы Клэри. – У вас это чуть ли не на лбу написано.

На это Джия ничего не ответила, а просто толкнула сворки, распахивая вход в зал. Вестибюль тут же залил гул голосов; так вот откуда взялся тот океанский рокот… Клэри торопливо забежала вперед Консула – и замерла в дверях, нерешительно оглядываясь по сторонам.

Совещательный зал, где лишь пару дней назад царила вполне церемонная атмосфера, был сейчас забит возбужденными, порой даже кричащими Охотниками. Народ и на местах-то не сидел: все стояли – кто группами, кто в сторонке. Отдельных слов не разобрать, однако Клэри ясно видела гневную жестикуляцию. Глаза девушки побежали по толпе, отыскивая знакомые лица; увы, ни Люка, ни Джослин, хотя нашелся кое-кто из Лайтвудов, например Роберт, стоявший в своей мантии Инквизитора возле Маризы. Вот и Алина с Хелен, а вот ватага блэкторновской ребятни…

Клэри увидела в президиуме четыре резных стула представителей нежити. Пустых. А напротив них, прямо на полу, вязкой жидкостью, походившей на золотую краску, кто-то намалевал одно-единственное слово.

Veni.

Опережая Клэри, в зал шагнул Джейс. Его плечи окаменели; юноша застыл, не сводя взгляда с надписи.

– Это ангельская кровь, – сказал он.

Перед внутренним взором девушки тут же возникла Библиотека, ее засыпанный перьями пол с лужей крови, откуда выглядывали полые разрубленные кости.

Erchomai.

Я Гряду…

И вот сейчас Veni – Я пришел.

Второе послание. Да-а, Себастьян времени не терял. «Какая же я дура! – пронеслось у Клэри в голове. – Выдумала себе, что он придет только за мной! Не разглядела всей картины…» Он жаждал куда большего: смертей, разрушений, всемирного хаоса. Перед глазами всплыла его усмешка во время битвы под Цитаделью. Ну конечно же, это была не просто атака, но отвлекающий маневр. Он заставил нефилимов перенести взгляд с Аликанте, устроить по всему свету охоту за ним самим и его Помраченными, притупить бдительность из-за скорби по погибшим. А тем временем отыскал путь в сердце Гарда, где и раскрасил пол кровью.

Возле подиума стояла небольшая группа Безмолвных братьев в характерных рясах костяного цвета; лиц не видно, все скрыто глубокими капюшонами. В памяти проскочила искра, и девушка обернулась к Джейсу:

– Слушай, а ведь я забыла тебе сказать, что с братом Захарией все в порядке. Совсем из головы вылетело, ты извини.

Джейс не сводил хмурого взгляда с надписи:

– Да, я знаю. Навестил его в Басильясе. Он действительно в порядке, вот только… сильно изменился.

– Я надеюсь, в хорошую сторону?

– В человеческую, – сказал Джейс, но не успела девушка уточнить, что это значит, как ее окликнули.

В толпе кто-то отчаянно махал рукой, привлекая ее внимание. Изабель. Она стояла с Алеком, на довольно заметном отдалении от родителей. Не обращая внимания на Джию, которая попыталась ее остановить, Клэри уже пробиралась сквозь толпу; Саймон и Джейс не отставали. Отовсюду их обстреливали озадаченными или любопытствующими взглядами: как-никак не секрет, кто они такие. Дочь Валентина, его приемный сын, да еще в компании вампира-светолюба.

– Клэри! – воскликнула Изабель, когда вся троица продралась наконец через зевак, по пути едва не споткнувшись о табор блэкторновской мелюзги, которая ухитрилась отвоевать себе целую «полянку» в середине людского водоворота.

Для начала Изабель метнула раздраженный взгляд на Саймона, затем потянулась обниматься с Клэри и Джейсом. Едва она отпустила юношу, как за дело взялся Алек: вцепившись Джейсу в рукав, он едва не повис на парне. Тот бросил озадаченный взгляд на побелевшие костяшки, но промолчал.

– Это правда? – спросила Изабель. – Вчера Себастьян действительно приходил к тебе в дом?

– В дом Аматис, если точнее… Постой-ка, а откуда ты знаешь?

– Наш отец – Инквизитор, так что удивляться нечему, – махнул рукой Алек. – Когда ждали, пока откроют зал, все только и делали, что пугали друг друга: «А вы слышали? Себастьян в городе!» Тут распахивается дверь, а на полу… Сами видите.

– Я тоже подтверждаю, – кивнул Саймон. – Консул и меня расспрашивала, когда разбудила. Можно подумать, я хоть что-то знаю… Проспал все на свете, ничего не помню, – торопливо добавил он, заметив недобро прищуренный взгляд Изабель.

– А вот об этом Консул тебе говорила? – поинтересовался Алек, показывая на лужу возле подиума. – Может, Себастьян что-то упомянул?

– Нет, – помотала головой Клэри. – Он вообще не очень-то любит делиться планами.

– Хотелось бы знать, как он добрался до представителей нежити, – задумчиво промолвил Алек. – У нас не только весь город охраняется, особняки высших членов Совета имеют свой собственный защитный периметр из оберегов. – На шее юноши кузнечным молотом работал пульс, а Джейс отметил про себя легкую дрожь в его руке. – Вчера был званый ужин, кругом стража… Как же ему удалось-то? – Он наконец отпустил рукав Джейса и сунул руки в карманы. – А Магнус… Его присутствие вообще не предполагалось! Вместо него должна была быть Катарина! – Он бросил умоляющий взгляд на Саймона: – Я видел тебя с ним на Площади Ангела в ночь битвы под Цитаделью. Он хоть как-то объяснил, почему появился в Аликанте?

Саймон помотал головой:

– Да нет же, он меня просто отогнал. Был занят исцелением Клэри.

– А может, это просто блеф? – предположил Алек. – Может, Себастьян решил пустить нас по ложному следу?

– Пока что у нас нет никакого следа, – негромко сказал Джейс. – Известно лишь, что представители нежити пропали без вести.

Алек отвернулся, словно был не в силах вынести чужие сочувствующие взгляды.

– Veni, – прошептала Изабель, глядя на подиум. – Но зачем…

– Демонстрирует свои возможности, – сказала Клэри. – Мы даже близко не представляем, насколько они широки.

Ей вспомнилось, с какой легкостью он возник в ее комнате, а потом исчез; о том, что случилось с землей во время битвы под Цитаделью: можно подумать, недра питали к нему слабость, старались защитить, укрыть от опасностей верхнего мира.

Звонкий удар колокола сотряс воздух, призывая собравшихся к порядку. К пюпитру для выступающих приблизилась Джия в сопровождении двух вооруженных стражников в рясах с капюшонами.

– Сумеречные охотники! – промолвила она, и эти слова эхом отразились от стен, словно в руке Консула был мегафон. – Прошу тишины.

Гул понемногу затих, хотя, если судить по весьма немалому числу воинственных взглядов, спокойствие было кажущимся.

– Консул Пенхоллоу! – крикнул Кадир. – Чем объясняется это… это кощунство? У вас есть что нам ответить?

– Мы еще не разобрались, – сказала Джия. – Все произошло ночью, во время смены караула.

– Это месть, – прохрипел какой-то темноволосый Охотник, в котором Клэри узнала руководителя будапештского филиала. Ласло Балог – так, кажется, его звали. – Месть за наши победы в Лондоне и под Цитаделью.

– Ласло, у нас не было побед ни там, ни там, – возразила Джия. – Лондонский институт оказался защищен некой силой, о существовании которой мы не знали и которую не в состоянии воспроизвести. Сумеречных охотников кто-то предупредил, и вот почему им удалось спастись. Да и не обошлось без ранений. Кстати говоря, со стороны Себастьяна не пострадало ни единого солдата. Так что в лучшем случае это можно считать успешным отступлением.

– Ну а нападение на Цитадель? – не унимался Балог. – Он же не ворвался внутрь, не наложил руку на оружейный склад.

– Но и не понес поражения. Мы выслали отряд из шести десятков бойцов, он убил из них тридцать, ранил еще десять. А с собой у него было сорок солдат, из которых он потерял от силы десятка полтора. Если б не инцидент при ранении Джейса Лайтвуда, Себастьян уничтожил бы весь наш отряд.

– Мы – Сумеречные охотники, – подала голос Насрин Чодри. – Это наша судьба: до последнего вздоха, последней капли крови защищать то, во что верим.

– Очень благородно, – заметила Жосиана Понмерси из марсельского Анклава, – но непрактично.

– Мы оказались чрезмерно консервативны в своей оценке, – сказал Роберт Лайтвуд, чей мощный бас был слышен во всех уголках зала. – Однако сейчас, проанализировав предыдущие нападения, мы пришли к выводу, что у Себастьяна порядка четырех сотен солдат. Простой подсчет показывает, что генеральное сражение с участием всех наших бойцов приведет к неминуемому поражению противника.

– Отсюда получается, что это сражение надо устроить как можно скорее! Не ровен час, он захватит новых Охотников и превратит их в Помраченных! – крикнула Диана Рэйбёрн.

– Но как сражаться с врагом, которого не можешь найти? – парировала Консул. – Наши попытки напасть на их след оказались тщетными. – Она повысила голос: – Выигрышная стратегия Себастьяна Моргенштерна в том и состоит, чтобы выманивать нас маленькими партиями. Ему надо, чтобы мы высылали малочисленные разведгруппы на поиски либо его демонов, либо его самого. И вот почему мы должны упорно держаться вместе здесь, в Идрисе, где ему нас не достать. Но если мы будем разобщены, выйдем за пределы родины, тогда безусловно проиграем.

– А что ему мешает просто сидеть и ждать, когда мы высунем нос? – поинтересовался какой-то блондин из копенгагенского Анклава.

– Остается надеяться, что у него не хватит на это терпения, – развела руками Джия. – Мы предполагаем, что он решит атаковать первым, и вот в этом случае наша превосходящая численность одержит верх.

– В расчет надо брать не только терпение, – сказал Балог. – Мы эвакуировали наши Институты, исходя из предположения, что вернемся по домам после окончания Совета с участием представителей нежити. Ведь кто, кроме нас, будет охранять спокойствие мира? Нам выписан своего рода мандат, Небесный наказ, повелевающий оберегать весь свет от демонов. Из Идриса этого сделать невозможно.

– Все обереги включены на полную мощность, – сообщил Роберт. – Остров Врангеля не покладая рук денно и нощно ищет решение. А принимая во внимание наш недавний пакт о сотрудничестве с нежитью, мы рассчитываем, что они будут соблюдать дух и букву соглашений. Именно этот вопрос и был вынесен на повестку дня нашего сегодняшнего совещания…

– Да? В таком случае флаг вам в руки, – с горькой насмешкой бросила Жосиана Понмерси, – потому что представители-то пропали без вести.

Пропали без вести… Подобно камню, закинутому в пруд, эти слова пустили по залу расходящиеся круги тишины. Клэри почувствовала, как вздрогнул и оцепенел Алек, стоявший у ее плеча. Девушка еще не позволяла себе размышлять над этим, но не исключено, что исчезнувших уже никто никогда не увидит. Да нет, Себастьян просто блефует, с отчаянной надеждой подумала она, это всего лишь жестокая уловка, за ней не стоит ничего страшного…

– Делать выводы еще рано! – запротестовала Джия. – Стража не закончила прочесывать город и…

– Себастьян оставил автограф чуть ли не на их стульях! – крикнул глава мексиканского филиала; он тоже участвовал в битве за Цитадель и сейчас нянчил забинтованную руку. Клэри смутно припомнилась его фамилия. Кажется, Розалес. – Veni, то есть «я пришел». Он ведь предупреждал, помните? Его первым посланием было убийство ангела в Нью-Йорке, теперь он нанес удар в самое сердце Гарда.

– Но ударил-то не по нам, – возразила ему Мариза. – А по представителям нежити!

– Да мы даже не знаем, что именно с ними случилось! – бросил кто-то из толпы. – Может, там все в порядке.

– Правда? Тогда где они? – крикнул Алек, и даже Джейс кинул на него удивленный взгляд. Алек был мрачен как туча, синие глаза потемнели, и Клэри вдруг вспомнился тот сердитый паренек, которого она встретила в Институте… ох, целую вечность тому назад. – Следопытов кто-нибудь додумался задействовать?

– Можешь не сомневаться, – сухо ответила Джия. – Ничего не сработало. Кстати, нащупать след невозможно как минимум в двух случаях: если речь идет о магах или о мерт… – Джия поперхнулась. Стражник слева внезапно дернул ее за ворот и завалил навзничь, приставив длинный, серебристый стилет к шее женщины.

– Нефилимы! – взревел он и дернул головой, сбрасывая капюшон. Обнажились пустые глаза и странные, незнакомые узоры чужих рун. Толпа ахнула – и тут же умолкла, потому что Помраченный слегка погрузил сталь в горло Консула. Даже на расстоянии было видно, как течет кровяная струйка по коже.

– Нефилимы! – вновь проревел стражник. Клэри мучительно пыталась вспомнить, где же его видела: в нем читалось что-то знакомое… Высокий шатен в возрасте где-то сорока; мощные руки со вздувшимися от напряжения венами силятся справиться с Джией… – Всем стоять! Не двигаться! Или вашему Консулу конец!

Взвизгнула Алина. За нее схватилась Хелен, сама едва сдерживаясь, чтобы не ринуться вперед. Ребятня Блэкторнов за спинами девушек сбилась в кучку вокруг Джулиана, который стоял со своим младшим братом на руках; Друзилла уткнулась лицом ему в бок. Эмма, чьи волосы светились как фонарик, замерла с обнаженной Кортаной, явно решив защищать всех и вся.

– Это же Матиас Гонзалес, – дрогнувшим голосом сказал Алек. – Из Буэнос-Айреса, он был директором тамошнего филиала…

– Молчать! – крикнул Матиас, и зал накрыла гнетущая тишина. Большинство стояли, как Джейс и Алек, не успев дотянуться до оружия. А вот Изабель уже сжимала рукоять своего кнута. – Молчать и слушать! – продолжал орать Матиас, сверля толпу горящим взглядом фанатика. – Сумеречные охотники! Внемлите моему слову, ибо когда-то я был одним из вас! Слепо повиновался приказам Совета и Конклава, свято верил в собственную безопасность за оберегами Идриса, уповал на свет Ангела. Но и тут несть для вас спасения. – Он мотнул подбородком в сторону надписи на полу. – Никто не убережется, даже посланники Небес! Вот какова мощь Чаши ада! Вот какова власть ее хозяина!

По толпе пробежал рокот. Вперед протиснулся Роберт Лайтвуд, встревоженно впившись глазами в лицо Джии и клинок у ее горла.

– Чего ему надо от нас? – крикнул он. – Чего хочет этот Валентинов сын?

– О, у него большие запросы, – ответил Матиас. – Впрочем, прямо сейчас его устроил бы скромный сувенир в виде младшей сестры и сводного брата. Выдайте Клариссу Моргенштерн с Джейсом Лайтвудом, и катастрофа будет предотвращена.

Клэри услышала, как втянул воздух Джейс сквозь стиснутые зубы, и бросила на него панический взгляд: казалось, что весь громадный зал буравит ее глазами, и от этого она тает как кусок соли в воде.

– Мы нефилимы, – холодно ответил Роберт. – Мы своих не выдаем. И он об этом прекрасно осведомлен.

– В таком случае, – последовало от Помраченного, – знайте, что мы, слуги Чаши ада, захватили пятерых ваших союзников. Это Мелиорн из Дивного народца, Рафаэль Сантьяго из Ночных чад, Люк Гэрроуэй из Лунных отпрысков, Джослин Моргенштерн из нефилимов, а также Магнус Бэйн из Детей Лилит. Если откажетесь выдать Клариссу и Джейса, все эти вылупки будут преданы казни сталью и серебром, огнем и рябиной. А когда прочая нежить узнает, что вы пожертвовали жизнью их представителей, они возьмутся за вас со всех сторон. Присоединятся к нам, и вот тогда вы поймете, что такое воевать не только с хозяином Чаши ада, но и всей нежитью.

У Клэри все поплыло перед глазами, накатила тошнота. Она знала – ну разумеется, пусть подспудно, но все же! – знала, что матери, Люку и Магнусу грозит гибель, однако услышать прямое подтверждение… Девушку пробил озноб, в голове заплясали слова, складываясь в своего рода наивную, растерянную молитву: «Мама, Люк, пусть с вами все будет хорошо, ну пожалуйста, пусть все будет хорошо. И с Магнусом тоже. Ради Алека. Ну пожалуйста!»

В ушах звучал и голос Изабель: та давеча утверждала, что Себастьян не в состоянии бороться с ними и нежитью одновременно. Все верно, однако он ухитрился нащупать слабое место: если пострадают похищенные представители, все решат, что в этом повинны Сумеречные охотники.

У Джейса отхлынула кровь от лица, но немой вопрос девушки он встретил твердым взглядом, который засел в ее сердце как шило. Нельзя просто так стоять, нельзя пускать дело на самотек. Надо самим взяться за Себастьяна. Именно в этом заключается единственно возможное спасение.

Она шагнула вперед, собираясь обратиться к Помраченному, но кто-то дернул ее за руку. Клэри обернулась, думая увидеть Саймона, и, к собственному удивлению, обнаружила, что это Изабель.

– И не вздумай, – сказала та.

– Ты не только глуп, но и слеп, – тем временем заявил Кадир, гневным взглядом сверля Матиаса. – Никто из нежити не поставит нам в вину, что мы отказались приносить в жертву двух молодых людей на погребальном костре по прихоти Джонатана Моргенштерна!

– Ну что вы, что вы, – зловеще ухмыляясь, сказал на это Матиас. – Он вовсе не собирается их умерщвлять. Дает гарантию именем Ангела, что и волоска не упадет с головы моргенштерновской девчонки и мальчишки Лайтвуда. Наоборот, они его родственники, и он хочет видеть их рядом с собой. Так что ни о каком жертвоприношении и речи не идет.

Что-то мазнуло девушку по скуле. Джейс. Он клюнул ее в щеку, и Клэри вспомнила про вчерашний разговор насчет поцелуя Иуды. Спохватившись, она протянула к нему руку, но Джейс был уже далеко, впереди всей толпы, спокойно шагая по проходу между скамейками амфитеатра.

– Вот он я! – крикнул он, и его голос звонко разнесся по всему залу. – Иду по своей воле. – В его руке был меч. Джейс разжал пальцы, и сталь забряцала по ступенькам. – Да, я готов следовать за Себастьяном, – добавил он в наступившую тишину. – При одном условии: не трогайте Клэри, пусть она остается. Забирайте меня, если хотите, но только одного.

– Джейс! Ты что?! – поразился Алек, однако его слова утонули в шуме и гаме, который воцарился кругом.

Среди криков и воплей, возносившихся к потолку словно клубы дыма, стоял Джейс: невозмутимый, с раскрытыми ладонями – мол, видишь, я не вооружен, – с искрящейся под светом рун шевелюрой. Жертвенный ангел.

Матиас Гонзалес расхохотался.

– Без Клариссы никаких сделок не будет, – заявил он. – Таково требование Себастьяна, а я выполняю все приказы хозяина.

– Вы думаете, мы идиоты? – поинтересовался Джейс. – Впрочем, да-да, я ошибся. Вы вообще не думаете. Ходячий рупор для демона, вам вообще на все плевать. У вас уже нет ни семьи, ни чести. Вы больше не нефилим.

Матиас ухмыльнулся:

– Да кому захочется быть нефилимом, простым Сумеречным?

– Так вот, к вопросу об идиотизме. Ваше предложение яйца выеденного не стоит. Допустим, мы сдаемся, Себастьян возвращает заложников. Дальше что? Вы тут вовсю пытались нас убедить, до чего он сильнее, лучше, умнее нефилимов. Что способен нанести удар даже здесь, в сердце Аликанте, что никакие наши обереги и стражники ему не помеха. Что он всех нас изничтожит. Но я вам вот что скажу: если хотите с кем-то договориться, дайте ему шанс в чем-то выиграть. Вот были б вы прежним, сразу бы меня поняли.

Клэри показалось, что в наступившей тишине можно было услышать шлепки падающих кровяных капель. Матиас замер, его стилет по-прежнему не отрывался от горла Джии, губы шевелились, словно он нашептывал про себя то ли стихи, то ли молитву…

«А может, с кем-то разговаривает? – вдруг сообразила Клэри. – И теперь стоит, слушает ответ?..»

– Нет, побед у вас быть не может, – наконец заявил Матиас, и на сей раз расхохотался Джейс. Знакомый, колкий смех; тот самый, из-за которого она и влюбилась в этого парня. О нет, это вовсе не жертва, но ангел-мститель. Единство золота, крови и огня; полная уверенность в себе даже перед лицом поражения.

– Ну вот, сами видите, – сказал Джейс. – Какая в таком случае разница, когда мы умрем, раньше или чуть позже?

– Одержать верх вы не можете, – возразил Матиас, – зато удастся выжить. Те из вас, кто сделает правильный выбор, переродятся благодаря Чаше ада; вы станете солдатами Утренней звезды, под начальством Джонатана Моргенштерна завоюете мир, будете его хозяевами. Те же, кто захочет оставаться чадами Разиэля, тоже получат желаемое, но лишь при условии, что не будут казать нос из Идриса. Граница с остальным миром, который станет принадлежать нам, будет перекрыта навсегда. Эту землю даровал вам Ангел, и она останется в вашем владении. Держитесь только на своей территории, и с вами все будет в порядке. Обещаю.

Джейс метнул в него гневный взгляд:

– Обещания Себастьяна всегда пусты.

– А кроме них, у вас ничего нет, – пожал плечами Матиас. – Хотите – водите дружбу с нечистью, только сидите в Идрисе, и тогда сумеете выжить. Но это предложение действительно лишь в случае, если ты и Кларисса по своей воле пойдете за хозяином. Повторяю, вы оба, ты и она. Иному не бывать.

Клэри медленно обвела зал взглядом. Кто-то из нефилимов выказывал все признаки омерзения, кто-то гнева, нашлись и боязливые. А вот все прочие явно что-то прикидывали в уме. Девушка вспомнила тот день, когда стояла в Зале Соглашений перед этими же самыми людьми и показывала им руну, с чьей помощью можно было победить в войне. Тогда все были очень ей за это признательны. С другой стороны, этот же самый Конклав проголосовал за прекращение поисков Джейса, когда того забрал Себастьян, а все потому, что жизнь одного парнишки не стоила, видите ли, столь значительных ресурсозатрат.

Тем более что речь шла о приемном сыне Валентина.

Когда-то она считала, что даже те, в чьих жилах течет ангельская кровь, бывают хорошие и плохие, что есть сторона света, а есть и сторона тьмы, однако то наивное время давно минуло. С тех пор Клэри успела повидать зло и в брате, и в отце; стала свидетелем того, куда могут завести добрые намерения и каким ужасом способна обернуться жажда власти. Однако и в доброте нет стопроцентного спасения: добродетель режет не хуже ножа, а Небесный огонь слепит и жжет.

Отшагнув от Алека с Изабель, она почувствовала на запястье пальцы Саймона. Клэри обернулась, взглянула ему в лицо и покачала головой: Ты не должен мне мешать.

Его темные глаза излучали мольбу.

– Ты что… нельзя… – выдохнул он.

– Он сказал, «мы оба», – прошептала она в ответ. – Если Себастьян увидит одного лишь Джейса, он его убьет.

– Да он так и так прикончит вас обоих! – Изабель чуть не плакала от бессильного гнева. – Нельзя тебе идти, нельзя! И Джейсу нельзя! Джейс!

Тот обернулся. Выражение лица юноши изменилось, когда он понял, что Клэри собралась последовать за ним. Джейс помотал головой, губами отдавая беззвучный приказ: «Нет».

– Послушайте! Дайте нам время на обдумывание! – крикнул Роберт Лайтвуд. – Хотя бы проголосовать мы имеем право?

Матиас отвел клинок от горла Джии и взметнул его к потолку, второй рукой по-прежнему удерживая Консула поперек груди. Сверкнула сталь.

– Время, – язвительно фыркнул он. – С какой стати Себастьян должен давать вам лишнее время?

В воздухе вдруг раздался резкий свист. Мимо Клэри пронеслось нечто блестящее и со звоном врезалось в стилет, который Матиас держал над головой, и выбило его из рук. Тут же обернувшись, девушка увидела Алека со вскинутым луком: тетива еще подрагивала.

Взревев, Матиас отшатнулся, тряся рукой и разбрызгивая кровь во все стороны. Когда он прыгнул за выбитым ножом, Джия вырвалась из его объятий, и Клэри услышала, как Джейс крикнул: «Накир!» Выхваченный клинок серафима осветил весь зал. Прочь с дороги! – скомандовал юноша, плечом вперед устремляясь вниз по ступенькам.

– Нет!

Отшвырнув лук, Алек через скамейки прыгнул на Джейса, сбивая того с ног, как вдруг подиум полыхнул огнем, словно в костер плеснули керосином. Взвизгнув, Джия соскочила в толпу, где ее поймал Кадир и осторожно опустил на землю, пока все остальные не сводили глаз со взметнувшихся языков пламени.

– Да что ж это такое… – буркнул Саймон, так и не отпустив запястье Клэри.

В сердцевине огненного столба девушка видела черную тень Матиаса. Судя по всему, пламя ничуть ему не мешало; кажется, он даже хохотал, размахивая руками, словно дирижировал огненным оркестром. Совещательный зал был полон воплей, дыма и треска горящего дерева. Алина в слезах склонилась над раненой матерью; Хелен беспомощно посматривала на подругу, пока сама на пару с Джулианом пыталась совладать с блэкторновской ребятней.

В суматохе все забыли про Эмму. Девочка стояла поодаль от остальных, побелевшая от потрясения, как воздух вдруг прорезали крики Матиаса:

– Двое суток, нефилимы! Вам дается двое суток на решение собственной судьбы! И затем вы все сгорите! Адский огонь истребит вашу плоть, а пепел Эдома навечно укроет ваши обугленные кости!

Его голос взметнулся до неземного визга и внезапно оборвался; в мгновение ока пламя пропало, а вместе с ним и сам Матиас. На полу, впрочем, еще мерцали последние угольки, не затронув надпись, начертанную ангельской кровью поперек подиума:

Veni.

Я ПРИШЕЛ.

Майе пришлось с добрую минуту успокаивать себя дыхательными упражнениями, прежде чем она нашла в себе силы и мужество вставить ключ во входную дверь.

В квартире все выглядело до ужаса обычно, словно ничего и не случилось. Куртки Джордана и Саймона висели на своих местах в узеньком коридорчике, на стенах по-прежнему красовались уличные указатели, приобретенные по случаю на блошиных рынках.

Она перешла в гостиную, которая словно застыла во времени: телевизор включен, но на экране лишь мельтешение помех; на диване валяется пара отброшенных игровых пультов. В кухне выяснилось, что позабыли выключить кофейник. Девушка щелкнула тумблером, стараясь не смотреть на снимки самой себя и Джордана, которые были прихвачены магнитом к холодильнику: вот они вдвоем на Бруклинском мосту, а вот перекусывают на Вэйверли-плейс, Джордан хохочет и демонстрирует свои ногти, которые Майя выкрасила ему в красно-сине-зеленые тона. Надо же, раньше она и не замечала, как много снимков он делал, будто пытался записать каждую секунду их отношений, опасаясь, что те просто схлынут из памяти как вода.

Ей пришлось стиснуть зубы, буквально заставляя себя войти в спальню. Кровать так и стоит неприбранная – Джордан вообще не отличался особой аккуратностью, его одежда разбросана там и сям. Майя пересекла комнату и, встав перед комодом, где хранила свои вещи, сняла с себя позаимствованные у Лейлы шмотки.

Со вздохом облегчения натянув собственные, любимые джинсы и футболку, она уже копалась в шкафу в поисках подходящей куртки, когда раздался звонок в дверь.

Свое оружие, полученное из арсеналов «Люпуса», Джордан держал в сундучке в изножье кровати. Майя откинула крышку и достала тяжелую чугунную флягу с крестом на боковой поверхности.

Набросив куртку и прикрыв полой флягу, она прошла в гостиную, оттуда в коридор, где и дернула дверную ручку.

На пороге стояла девушка, чьи волосы струились по плечам черным водопадом, на этом фоне лицо казалось белее снега. Губы ярко-пунцовые; жестоко приталенный, траурный брючный костюм – в целом она напоминала современную Белоснежку из плоти, крови и льда.

– Мне передали про твой звонок, – промолвила Белоснежка. – Если, конечно, это ты подруга Джордана Кайла. Или я ошиблась?

Лили… Одна из самых умных голов во всем вампирском клане. Всезнайка и не разлей вода с Рафаэлем.

– Ты только дурочкой-то не прикидывайся, – резко бросила Майя. – Я знаю, что ты уже бывала здесь. Мало того, что-то мне подсказывает, что это ты подстроила похищение Саймона по приказу Морин.

– И? – Шурша дорогой материей костюма, Лили независимо сложила руки на груди. – В дом хоть пустишь, или через порог будем толковать?

– Больно много чести. В коридорчике постоишь.

– Жесть. – Лили откинулась спиной на стену с облупившейся краской и состроила гримаску: – Чего звала-то, волчица?

– Морин совсем с катушек съехала, – сказала Майя. – Саймон с Рафаэлем куда-то пропали. Себастьян Моргенштерн убивает нежить в назидание нефилимам. Уж не пора ли вампирам и оборотням поговорить? Может, даже стать союзниками.

– Да ты фантазерка, я погляжу, – заметила Лили и встала прямо. – Значит, так. Морин, конечно, спятила, но все равно остается главой клана. И я тебе вот что скажу. Она не собирается точить лясы с какой-то там ободранной волчицей-оборотнем, которая теперь воет, что у нее дружка прибили.

Пальцы Майи до отказа стиснули припрятанную фляжку. Вот бы плеснуть это Лили прямо в харю, чтоб знала свое место…

– Короче: станешь вожаком стаи, звони. – В глазах юной вампирши мерцало нечто вроде темного сияния, словно она пыталась объясняться между строк. – И уж тогда поговорим.

Она развернулась и зацокала высокими каблучками по лестнице. Из ладони Майи медленно выскользнула фляжка со святой водой.

– А ты прилично стреляешь, – заметил Джейс.

– Зря ты насмехаешься.

Алек с Джейсом находились в одной из многочисленных комнат Гарда, в самой старой и аскетичной части комплекса. Здесь стены были сложены из каменных глыб, а из мебели имелась лишь скамейка вдоль западной стены. Вот на ней и стоял на коленях Джейс с закатанным правым рукавом. Сброшенная с плеч куртка валялась неподалеку.

– Ничего я не насмехаюсь, отличный вышел выстрел, – возразил Джейс, наблюдая, как Алек водит стилусом.

Пока под пером разбегались темные линии, юноше припомнился другой случай, когда Алек накладывал ему бинты, сердито выговаривая: «Будь поаккуратней, не то заживет уродливым рубцом, станешь ходить как примитив». В тот день Джейс въехал рукой в оконное стекло и сам понимал, что заслужил и не такие упреки.

Наконец Алек медленно выдохнул; он всегда был очень внимателен, вычерчивая руны, в особенности иратце. От узора немножко горела кожа, хотя Джейс никогда не жаловался на боль: настоящая карта из белесых шрамов на бицепсе и предплечье была тому свидетелем. Руна, нанесенная парабатаем, обладала особой силой, и вот почему, пока семейство Лайтвудов совещалось в кабинете Консула, ребят отправили залечивать раны Джейсу. По правде говоря, это решение немножко удивило: Джейс ожидал, что его заставят-таки высидеть весь разговор, в то время как запястье пухнет и наливается синевой.

– Я правда не смеюсь, – повторил он, когда Алек закончил возиться и отступил на шаг, любуясь своей работой. Джейс уже чувствовал, как притупляется боль в запястье, пока чары иратце расходятся по венам, заодно заставляя сомкнуться края разбитой губы. – Ты угодил в нож Матиаса, стреляя чуть ли не через весь зал. Чисто вышло, ничего не скажешь, Джию даже краешком не задело. Причем в движении – вот что главное.

– Правильная мотивация творит чудеса.

Алек вернул стилус в кармашек на поясном ремне и смахнул со лба мешавшую ему челку; после разлада с Магнусом он ни разу не ходил к парикмахеру.

Магнус. Джейс зажмурился.

– Алек, – сказал он. – Я все-таки отправлюсь. Ты и сам это понимаешь.

– Такое впечатление, ты это говоришь, лишь бы меня успокоить. Можно подумать, я тебе разрешу поднять ручки перед Себастьяном. Совсем умом тронулся?

– Так ведь как еще можно спасти Магнуса? – возразил Джейс, глядя в темноту за прикрытыми веками.

– А жизнь Клэри ты тоже готов поставить на кон? – холодно осведомился Алек, и Джейс тут же распахнул глаза. Алек внимательно смотрел на него, ничем не выдавая свои чувства.

– Нет… – ответил Джейс и даже сам поежился, заслышав в собственном голосе чуть ли не покорность судьбе.

– То-то же, – строго сказал Алек. – Именно на это и рассчитывает Себастьян. Хочет вбить клин между нами всеми, разодрать наше единство, сделав крючья из тех, кто нам более всего дорог. Нельзя, слышишь?

– Эй, ты когда стал таким мудрым? – поинтересовался Джейс.

Алек рассмеялся – коротко и нервно:

– Я стану мудрым лишь в тот день, когда ты сам возьмешься осторожничать.

– А может, ты всегда был мудрым, – задумчиво продолжил Джейс. – Помнится, когда я спросил, хочешь ли ты стать парабатаем, ты ответил, мол, нужно денек подумать. А когда потом сказал «да» и я спросил, мол, почему, ты ответил, что за мной нужно приглядывать. И знаешь, ты был прав. Я никогда об этом не думал, потому что не требовалось. Ведь рядом был ты и всегда за мной присматривал. Всегда.

У Алека окаменело лицо; оцепенелость прямо-таки побежала по венам.

– Не надо, – сказал он. – Больше не надо так говорить.

– В смысле?

– Потому что такие слова произносят перед тем, как отправиться на смерть.

– Если Клэри и Джейс окажутся в лапах Себастьяна, их ждет верная гибель, – заявила Мариза.

Они сидели в кабинете Консула, пожалуй, самом роскошном помещении Гарда. Под ногами толстый ковер, каменные стены завешаны гобеленами, по диагонали стоит длинный, массивный стол. С одного торца Джия Пенхоллоу с подживающей под действием иратце ранкой на шее, за ее стулом муж, Патрик, держащий руку на ее плече. Напротив них сидели Мариза и Роберт Лайтвуды.

К удивлению Клэри, ей с Изабель и Саймоном тоже разрешили присутствовать при разговоре. Вообще-то речь должна была идти о ее с Джейсом судьбе, но, если честно, Совет никогда не отличался интересом к мнению тех, чья жизнь значилась в повестке дня.

– Да, но Себастьян обещал, что не тронет их, – возразила Джия.

– Бред какой-то! – взорвалась Изабель. – Вы кому верите, я не понимаю?! Он вечно врет. И его клятвы именем Ангела ничего стоят, потому что ему на Ангела плевать. Он служит одной лишь Лилит. Если вообще кому-нибудь служит, кроме себя самого…

Послышался легкий щелчок, дверь приоткрылась и впустила Алека с Джейсом. Во время переполоха в совещательном зале они, кубарем скатившись с подиума, пересчитали немало ступенек, и больше всего досталось Джейсу: разбитая губа и что-то такое с запястьем, то ли сильное растяжение, то ли вообще перелом. Сейчас, впрочем, рука выглядела почти нормально; он попытался улыбнуться Клэри, однако в глазах юноши стояла тоска.

– Вы должны понять, в каком ракурсе видит всю эту проблему Совет, – назидательно заявила Джия. – Вы сразились с Себастьяном в Беррене, но ведь они не видели этого собственными глазами. Им просто передали словесное описание, и лишь после инцидента под Цитаделью стала очевидна разница между Помраченными и Сумеречными воинами. Считалось, что нет расы более боевой, нежели нефилимы, а вот теперь оказалось, что мы были не правы.

– Он атаковал Цитадель с одной-единственной целью: это была разведка боем, – сказал Джейс. – Себастьяну хотелось знать, на что способны нефилимы, не просто случайная группа бойцов, как получилось у нас в Беррене, а настоящий отряд, высланный по приказу Конклава. Вот чего он добивался: выяснить, как именно они поведут себя против его дружины.

– Снял с нас мерку, – кивнула Клэри. – Взвесил, чего мы стоим на весах войны.

Джия бросила на девушку взгляд.

– Мене, мене, текел, упарсин, – негромко промолвила она.

– Вы были правы, утверждая, что Себастьян не хочет генерального сражения, – вмешался Джейс. – Ему нужно много маленьких стычек, в которых он сможет превращать нефилимов в Помраченных. Усиливать собственные ряды. Так что я не исключаю, что сработала бы такая стратегия: сидеть в Идрисе, пока он сам сюда не заявится, где и сломает себе шею на утесах Аликанте. Да вот беда, сейчас, когда он захватил представителей, из этого ничего не выйдет. Если мы не будем держать руку на пульсе событий, особенно когда против нас ополчится нежить, Соглашение развалится. А вместе с ним развалится весь мир.

Пристальный взгляд Джии перекочевал на Саймона:

– Ну а вы что скажете? Прав ли был Матиас? Если мы откажемся идти на поводу шантажиста, будет ли это означать войну с нежитью?

Саймон опешил: он никак не ожидал, что будет играть столь официальную и важную роль. То ли намеренно, а может, и подсознательно его рука потянулась к медальону Джордана, что висел на шее; юноша не отпускал его, пока вел свою речь.

– Полагаю, – с горечью в голосе ответил он, – что, хотя среди нежити найдется немало прозорливых, вампиры к ним не относятся. Они думают, что ничего не значат в глазах нефилимов. Что касается магов… – Саймон покачал головой, – я в их настроениях и сам-то толком не разобрался. Да и в случае фейри тоже. Я к тому, что Королева Летнего двора всегда блюдет свои собственные интересы. Кстати, она помогла Себастьяну вот с этим.

Он вскинул руку, где на одном из пальцев поблескивал перстень.

– Я сказал бы, что здесь идет речь не столько о помощи Моргенштерну, сколько о ее желании вечно быть в курсе всего подряд, – заметил Роберт. – Я не говорю, что она за тобой не следила, но ведь в ту пору Себастьян еще не был нашим откровенным врагом. Мало того, Мелиорн поклялся всем, на чем свет стоит, что Дивный народец будет верен нашему союзу и что Себастьян их противник. А ведь фейри не умеют лгать.

Саймон дернул плечом:

– Я просто хотел сказать, что не понимаю их логику, вот и все. Зато с оборотнями куда проще. Они обожают Люка и обязательно потребуют его вернуть.

– Но ведь в свое время он был Охотником… – начал Роберт.

– Это даже осложняет дело, – оборвал его Саймон. Вернее, уже не тот Саймон, который был старинным другом Клэри, а какой-то другой – знаток политики и внутренних, скрытых течений Нижнего мира. – Они увидят, как нефилимы относятся к тем, кто некогда был из их числа, и решат, мол, вот доказательство, что Охотники держат все другие расы за ничтожество. Кровь у них, видите ли, порченая… Как-то раз Магнус рассказал мне про званый ужин в одном из Институтов; пригласили всех, никому отказу не было. Посидели, попировали, тосты на брудершафт… а потом Сумеречные выкинули в мусор все тарелки, которые побывали в руках нежити.

– Большинство нефилимов вовсе не такие, – обиженно заявила Мариза.

Саймон в который раз пожал плечами.

– Я сам впервые попал в Гард только оттого, что меня привел Алек, – сказал он. – Думал, что Консул хочет со мной поговорить. Вместо этого меня бросили в подземелье подыхать с голоду. Да что там я… Даже парабатай Люка посоветовал ему покончить с собой, когда того укусили. А взять «Претор Люпус»? Его сожгли дотла, и не кто-нибудь, а Сумеречный охотник, пусть даже отщепенец и враг Идриса.

– Одним словом, вы считаете, война будет? – уточнила Джия.

– Да она уже идет, – фыркнул Саймон. – Вы сами-то где сегодняшнюю рану получили? В общем, я просто хотел сказать, что Себастьян пытается пролезть в трещинки вашего альянса, растолкать его локтями, и это у него замечательно выходит. Может, он не силен в психологии, спорить не буду, зато отлично разбирается в науке зла, предательства и эгоизма. А ведь эти черты в какой-то мере присущи всякому существу, обладающему умом и сердцем.

Тут он захлопнул рот, словно испугался, что наговорил лишнего.

– Стало быть, ты думаешь, что нам следует подчиниться требованиям Себастьяна? Отдать ему Клэри и Джейса? – спросил Патрик.

– Ни в коем случае. Он всегда лжет, так что любые уступки ничем не помогут. Даже если он поклянется, то все равно обманет, как и предупреждала Изабель. – Он посмотрел на Джейса, перевел взгляд на Клэри. – Вот вы-то знаете, – сказал он. – Вы знаете его лучше, чем кто-либо другой. Вы знаете, что он никогда не держит слово. Скажите же им.

Клэри молча покачала головой, и за нее ответила Изабель:

– Не могут они ничего сказать. Потому что это будет похоже на мольбу о пощаде. Не из того теста они сделаны, чтобы говорить такие вещи.

– Я уже вызвался добровольцем, – напомнил Джейс. – Сказал, что пойду. Сами знаете, что я ему нужен. – Он развел руки в стороны, и Клэри не удивилась, что Небесный огонь просвечивал сквозь его кожу на предплечьях и ладонях, напоминая золотую проволоку. – Себастьян пострадал от Небесного огня, вот почему он меня боится, вот почему хочет перетянуть меня на свою сторону. То же самое я видел у него на лице вчера, в комнате Клэри.

Наступила долгая тишина. Джия обмякла в кресле.

– Ты прав, – наконец промолвила она. – Вы все правы, я ни с кем не буду спорить. Но я не в состоянии контролировать решения Конклава, а ведь среди них обязательно найдутся те, кто выберет себе видимость безопасности. Кроме того, есть и противники самой идеи объединения с нежитью; Соглашение они приняли в штыки и будут рады шансу все изменить. Если Себастьян хочет раздробить Конклав на противоборствующие фракции, то надо отдать ему должное: он выбрал правильный метод. – Консул обвела тяжелым взглядом Лайтвудов, затем Джейса с Клэри. – Была бы признательна за предложения и рекомендации, – добавила она весьма сухим тоном.

– Может, спрячем их? – выпалила Изабель. – А что? Давайте найдем такое местечко, про которое Себастьяну ни за что не догадаться, а вы потом ему скажете, мол, ребята убежали, несмотря на все наши намерения исполнить договоренность. Он же не поставит вам это в вину?

– У кого голова на плечах, не поставит, – согласился Джейс. – Но мы-то говорим про Себастьяна.

– Да и прятаться негде, – подхватила Клэри. – Не будем забывать: он отыскал меня в доме Аматис. Так что, думаю, сумеет добраться до нас где угодно. Разве что Магнус сумел бы помочь, но…

– Найдутся и другие ведьмаки, – пожал плечами Роберт, и Клэри не удержалась от взгляда украдкой на Алека. Тот сидел с каменным лицом.

– Сейчас бессмысленно рассчитывать на их поддержку, даже за деньги, – сказал юноша. – В этом-то и состоит весь смысл похищения. Они не придут на помощь, пока не увидят, что мы сами готовы им помогать.

В дверь постучались, и в кабинет вошли два Безмолвных брата, чьи пергаментные рясы мерцали искрами, отражая ведьмин огонь в светильниках.

– Брат Енох, – поклонился Роберт, приветствуя монахов, – и… и…

– Брат Захария, – подсказал второй из вошедших, сбрасывая капюшон.

Несмотря на давешние намеки Джейса, Клэри пришла в полнейшее изумление, до чего человеческим стало лицо Захарии. Его едва можно было узнать; лишь темные узоры рун на скулах напоминали, кем он был. Стройный до худобы, высокий, лицо полно аристократического изящества. Волосы темные. На вид – двадцать лет.

– А? – У Изабель отвисла челюсть. – Какой брат Захария? Тот самый брат Захария? Это что получается, молодильные яблоки вовсе не сказка?! Так, я пошла деньги стрелять. Почем там килограммчик?

– Изабель! – укоризненно прошипела Клэри, но брат Захария то ли недослышал, то ли обладал сверхъестественным самообладанием. Он побуравил взглядом Джию, затем произнес что-то на непонятном языке.

У Консула дрогнули губы и через мгновение превратились в узкую, натянутую ленточку. Она обернулась к собеседникам:

– Амальрик Кригсмессер скончался.

Клэри, которую последние несколько часов то и дело бомбардировали плохие новости, даже не сразу сообразила, о ком идет речь. Лишь спустя несколько секунд она вспомнила, что так звали Помраченного, который был пленен в Берлине и доставлен в Идрис; над поисками исцеляющего снадобья трудились Безмолвные братья и маги Спирального лабиринта.

– Все на нем перепробовали, ничего не помогло, – пожаловался брат Захария. Тут выяснилось, что он не только писаный красавец, но и обладатель хрустального тенора. Британец… – млела Клэри; до сих пор ей доводилось слышать лишь его мыслеречь, а телепатический канал связи напрочь отфильтровывал любой акцент. – Ни заклинания, ни отвары с корешками, ничего его не брало. И тогда мы поднесли ему Чашу смерти.

«И она сработала, – сообщил Енох. – Уложила на месте».

– Тело Амальрика надо будет отправить через Портал в Спиральный лабиринт на вскрытие. Пусть колдуны посмотрят, – распорядилась Джия. – Не исключаю, что, если сделать это быстро, они извлекут нечто полезное из его гибели. Что-нибудь эдакое. Лечебное.

– Несчастное семейство, – вздохнула Мариза. – Родственники не увидят его погребального костра и похорон в Безмолвном городе.

– Так ведь он уже не был нефилимом, – заметил Патрик. – И если говорить про похороны, то ему самое место на перекрестке под Броселиндским лесом.

– Рядом с моей матушкой, – кивнул Джейс. – Потому как она покончила с собой. Душегубам, самоубийцам и чудищам отводят могилы на перекрестках дорог, я правильно понимаю?

Он говорил до противности фальшивым голосом, которым, как знала Клэри, всегда прикрывал душевную боль или гнев; ее потянуло обняться, приласкать, но в кабинете было полно народу.

– Не во всех случаях, – мягким тоном возразил брат Захария. – Один из юных Лонгфордов принимал участие в сражении за Цитадель. Ему пришлось умертвить собственного парабатая, который превратился в Помраченного по милости Себастьяна. После этого повернул меч против самого себя. Перерезал вены на запястьях. Вот его положат на погребальный костер вместе со всеми остальными погибшими, и ни в каких посмертных почестях ему не будет отказано.

Клэри припомнила молодого человека, которого видела в ту злосчастную ночь под Цитаделью. Он стоял над трупом Темного охотника в алой униформе и рыдал, не обращая внимания на ярившуюся вокруг битву. Может, следовало остановиться, поговорить с ним? А вдруг помогло бы?.. Если бы знать заранее…

Джейс сидел с таким видом, будто его вот-вот стошнит.

– Теперь ясно, почему вы просто обязаны послать меня по душу Себастьяна? – спросил юноша. – Это больше не может продолжаться. Битвы, смерти, драки с его подручными… Он еще что-нибудь придумает, нечто похуже. Это ему свойственно. Уж лучше погибнуть, чем стать Помраченным.

– Джейс, – резко сказала Клэри, но он лишь подарил ей взгляд, наполовину полный мольбы, а наполовину отчаяния. Взгляд, который просил верить его решению. Он подался вперед, положив ладони на краешек столешницы.

– Отправьте меня к нему, – настойчиво промолвил Джейс. – И я постараюсь его убить. У меня есть Небесный огонь. Это наш лучший шанс.

– Да дело даже не в том, посылать тебя или нет, – вздохнула Мариза. – Мы попросту не в состоянии это проделать, мы же не знаем, где он находится. Вопрос ставится по-другому: позволим ли мы ему тебя забрать.

– Вот и давайте позволяйте.

– Категорически нет. – Брат Захария выглядел мрачно, и Клэри вспомнила слова, которые он как-то раз ей адресовал: «Если доведется выбирать между спасением последнего носителя крови Эрондейлов и лояльностью к Конклаву, я выберу первое как куда более важное». – Джейс Эрондейл, – сказал он. – Совет волен решить, повиноваться Себастьяну или, напротив, бросить ему вызов, но в любом случае никто не будет тебя выдавать. По меньшей мере, на заявленных Себастьяном условиях. Его надо застать врасплох, в противном случае мы сами подарим ему то единственное оружие, которого он страшится.

– У вас есть конкретные предложения? – заинтересовалась Джия. – Например, как его выманить? Поручить Джейсу и Клэри расставить для него капкан?

– На живца, что ли? С ума сошли? – запротестовала Изабель.

– А нельзя ли его как-то… ммм… разлучить со своим войском? – предложила Мариза.

– Себастьяна не пересебастьянить, – устало буркнула Клэри. – На него не действуют ни отговорки, ни логические доводы. На свете есть только он и его хотения, и любой, кто встанет между ним и его аппетитами, будет раздавлен.

Джия подалась вперед:

– А если внушить ему мысль, что он вожделеет чего-то другого? Нет ли у нас какого-нибудь козыря на размен?

– Нет… – прошептала Клэри. – Нет у нас ничего. Себастьян… он… – Но как объяснить, кем – или чем – является ее брат? Как передать ощущения, когда ты смотришь прямиком в темную сердцевину черной дыры? «Представь, что ты последний из Сумеречных охотников на земле; представь, что вся твоя семья погибла, все друзья мертвы; не осталось ни единой души, которая знала бы, кто ты такой. Вообрази себя стоящим на этой планете через миллиард лет после того, как взорвалось Солнце и выжгло малейшие признаки жизни. Ты бы изошел слезами, мечтая хоть об одном живом существе, которое стояло бы рядом с твоим плечом. Но не будет ничего, кроме рек огня и пепла. Представь, каким будет это одиночество, а затем представь, что есть лишь один способ не дать ему реализоваться. И наконец представь, на что ты будешь готов пойти, чтобы этого не случилось». – Нет. Он не передумает. Никогда.

Все загудели. Хлопком ладоней Джия потребовала тишины.

– Хватит, – заявила она. – Мы уже ходим по кругу. Пора Совету заняться обсуждением этой ситуации.

– Если позволите… – Глаза брата Захарии задумчиво обшарили кабинет и наконец остановились на Консуле. – Вот-вот должна начаться траурная церемония по погибшим в битве за Цитадель. Вас, Консул, вместе с Инквизитором ждут там. Учитывая текущую напряженную обстановку, предлагаю оставить Клэри с Джейсом в доме Роберта, а заседание Совета провести по окончании похорон.

– Да, но у нас есть все права принять участие в заседании! – возмутилась Клэри. – Как-никак обсуждать будут нас.

– Вот вас и пригласят, когда понадобитесь, – сказала Джия, отказываясь смотреть в лицо как Джейсу, так и Клэри, и вместо этого обращаясь, по сути дела, ко всем остальным. – Вплоть до этого момента отдыхайте, вам еще понадобятся все силы. Ночь впереди долгая.

12. Форменный кошмар

Тела павших воинов горели на погребальных кострах, которые ровными рядами тянулись вдоль тракта, ведущего к Броселиндскому лесу. В белесом от облаков небе уже спускалось солнце, и оранжевые языки пламени рвались соперничать с ним. Как ни странно, от этой картины захватывало дух, хотя Джия Пенхоллоу сомневалась, что прямо сейчас скорбящим есть дело до красот.

В голове отчего-то вертелись строчки из полузабытой детской считалочки:

Черный цвет: охота в ночь,

Если ты, дружок, не прочь.

Траур красим белой краской,

Красный цвет – ходи с опаской:

Заклинанья впереди,

В оба глаза ты гляди.

А для свадьбы цвет златой;

Возвращенье? Голубой!

При рожденьи нефилима

Его имя будет зримо:

Апельсиновым огнем

Запылают буквы в нем.

Серый тон для вещих снов,

Костяной для мудрых слов.

У победы цвет «шафран»,

Травяной? Сердечных ран.

Серебром сияют башни,

Ну а ведьмы – бронзой!

Страшно?!

Брат Енох в рясе костяного цвета один за другим обходил костры, возле которых возносили коленопреклоненные молитвы. В пламя бросали бледные цветы, которые росли в Идрисе даже в зимнюю пору.

– Консул? – негромко прозвучал чей-то голос у плеча Джии. Она обернулась и увидела брата Захарию, вернее, юношу, который совсем недавно им был. – Брат Енох сказал, что вы меня разыскивали?

– Брат Захария, – начала было она и сделала секундную паузу. – Может быть, вы предпочитаете другое имя? Например, то, которое носили, прежде чем стать членом Братства?

– Нет-нет, Захария вполне годится. Я еще не готов вернуться к своему былому имени.

– До меня дошли слухи… – промолвила она и вновь умолкла, испытывая известную неловкость. – В общем, поговаривают, что в свое время вы принимали близкое участие в судьбе одной из колдуний Спирального лабиринта, а именно Терезы Грей. Для того, кто столь долго входил в Братство, это весьма необычно.

– В ней заключалось все, что осталось у меня от прошлой жизни. В ней и в Магнусе. Очень жаль, что я не успел с ним побеседовать до того, как…

– Вы хотели бы отправиться в Спиральный лабиринт? – прервала она.

Во взгляде Захарии мелькнуло удивление. Сейчас он выглядит не старше моей дочери, подумала Джия, хотя глаза и юные, и старые одновременно.

– Вы освобождаете меня от обязанностей по отношению к Аликанте? Но разве вам не нужны воины?

– Вы честно прослужили нам почти полтора века. Мы не вправе требовать от вас большего.

Он перевел взгляд на погребальные костры, на дымные клубы, коптившие небо.

– Что конкретно известно Спиральному лабиринту о том, что происходит? Они знают о похищении представителей?

– Они ведь, по сути дела, ученые, – ответила Джия, – не политики и не солдаты. Но, конечно, им не безразличны наши беды. Они думают о возможных путях спасения Помраченных, о том, как повысить мощность оберегов.

– А про битву у Цитадели что они знают? – Захария держал руки в карманах и не сводил взгляда с костров, в морозном воздухе расплывалось облачко его дыхания. – И это похищение… Ведь Магнус колдун.

Джия промолчала.

– Нет, – сказал Захария, – в Лабиринт я не стремлюсь. Мое место в Идрисе.

– Но разве вам не хочется повидаться с Терезой?

– Еще как хочется. Больше всего на свете, – вздохнул Захария. – Однако, если она доподлинно узнает о происходящем здесь, ее саму потянет бросить все, чтобы сражаться с нами плечом к плечу. И вот это-то мне не нравится. – Он покачал головой: – Знаете, сейчас мне кажется, что я словно проснулся, перестав быть Безмолвным братом, и вот почему способен на такие суждения. Может, это эгоизм, но, с другой стороны, я убежден, что магам Спирального лабиринта пока что ничто не угрожает. Сейчас Тесса в безопасности. Если я к ней приду, то тоже буду в безопасности, но при этом получится, что я как бы прячусь. К тому же я не маг и ничем не смогу быть полезен Лабиринту. Зато здесь…

– Но вы могли бы туда просто наведаться, а затем вернуться. Конечно, это не так просто организовать, однако при известном старании…

– Нет, – отказался он. – Поймите, я просто не смогу смотреть Тессе в глаза и при этом знать, что скрываю от нее подробности того, что творится здесь. Мало того, ведь я приду к ней как смертный, как Сумеречный охотник, и если не расскажу о тех чувствах, которые… которые питал к ней, даже будучи… – Захария безнадежно махнул рукой. – В общем, мои чувства к Тессе никогда не менялись. И вот я ей это скажу, а потом добавлю, мол, ты извини, но мне надо вернуться обратно. В то место, где, может статься, погибну. Нет, пусть уж лучше она думает, что потеряла меня навсегда.

– Похоже, вы сами себя в этом убедили, – заметила Джия, следя за выражением его лица, за борьбой между надеждой и тоской, которые были видны невооруженным глазом. Затем перевела взгляд на Роберта и Маризу, которые стояли поодаль друг от друга, по щиколотку уйдя в снег. В полусотне метров от них она заметила собственную дочь; Алина прижималась лбом к белокурым кудряшкам Хелен. – Мы – нефилимы, и мы сознательно бросаем вызов опасностям, каждый день, каждый час, – сказала она. – Да, порой мы безрассудно расточительны в сердечных чувствах, а иногда слишком легко готовы расстаться с собственными жизнями – чтобы отдать их другим! До последней крохи! Ведь как иначе мы сможем существовать?

– Как вы думаете, она меня забыла? – спросил вдруг Захария. – Все-таки столько лет прошло…

Джия снова промолчала. В конце концов, что правда, то правда.

– Вполне закономерный вопрос, – пожал он плечами. – Боюсь, именно так и есть. Что ж, до тех пор, пока она жива и счастлива в этом мире, я тоже постараюсь отыскать себе способ стать счастливым, пусть и не рядом с ней… А где тело Лонгфорда? – спросил он. – Помните, того юноши, который убил своего парабатая?

– Вон там, – показала Джия. – А что?

– Не могу вообразить себе худшей участи. Я бы, к примеру, не нашел в себе столько сил. Пойду отдам дань уважения тому, кто оказался мужественней меня, – промолвил Захария и побрел по заснеженному полю к кострам.

– Траурная церемония окончена, – сообщила Изабель. – Во всяком случае, дым больше не идет.

Девушка сидела на подоконнике своей комнаты в особняке Инквизитора. Тесновато, стены побелены, простенькие занавески в цветочек. С другой стороны, не так-то легко в одночасье воспроизвести обстановку нью-йоркской квартирки Изабель со всеми ее пудреницами и яркими безделушками.

– Я тут на досуге полистала Кодекс… – Клэри кончила возиться с последней пуговицей синего кардигана. Ну наконец-то: уже не было сил оставаться в том вечном свитере, который она носила целый день, мало того, даже спала в нем, да еще к нему прикасался Себастьян. – И вот что подумала. Примитивные постоянно убивают друг дружку. Устраивают войны, геноцид, много чего еще, но впервые в истории Сумеречным охотникам приходится уничтожать других Сумеречных охотников. Когда мы с Джейсом пытались уговорить Роберта пропустить нас в Цитадель, я не понимала, отчего он упрямится. Зато сейчас вроде разобралась. Такое впечатление, он не мог поверить, что одни нефилимы вдруг взялись угрожать другим. И это после всех наших докладов про Беррен!

Изабель коротко хмыкнула:

– Ты к нему слишком снисходительна. – Она подтянула колени к груди и обняла их руками. – Знаешь, однажды твоя мать сводила меня в Адамантовую цитадель. Так вот, они там сказали, что из меня выйдет неплохая Железная сестра.

– Я их видела в битве, – кивнула Клэри. – Железных сестер, я имею в виду. Глаз не отвести. Великолепные и пугающие. Все равно что смотреть на лесной пожар.

– Да, но они не выходят замуж. И вообще, им ничего такого не разрешено. Живут, правда, вечно, но… разве это жизнь, скажи?

Изабель положила подбородок на колени.

– Жизнь бывает разная, – возразила Клэри. – Взять хотя бы брата Захарию…

Изабель встрепенулась:

– Я подслушала, как мои родители его обсуждали. Так вот, они в один голос утверждают, что произошедшее с ним – ни много ни мало чистой воды чудо. Я в жизни не слыхала, чтобы кто-то вернулся, побывав в шкуре Безмолвного брата. Говорят, они все-таки умирают, но вот чтобы обернуть заклинание вспять…

– Последнее время много чего творится, о чем раньше и подумать не могли, – вздохнула Клэри, причесываясь пятерней.

Страсть как хотелось в душ, но девушка боялась остаться одной. Вернее сказать, наедине с мыслями о матери, о Люке, о том, что она, может быть, потеряла их навсегда. Все равно что оказаться в океане: вода со всех сторон и пустое небо над головой. Одна-одинешенька; вот уж действительно без руля и без ветрил…

Рассеянно, чисто механически она принялась разделять пряди, чтобы заплести косы. Секундой позже за ее плечом в зеркале отразилась Изабель.

– Нет уж, подруга, давай-ка лучше я, – проворчала она, уже вовсю орудуя ловкими, многоопытными пальцами.

Клэри опустила веки и позволила себе на минутку утонуть в сладком щекотании чужой заботы. Когда она была маленькой, мама каждое утро заплетала ей косички, потом приходил Саймон, и они шли в школу. Ему еще нравилось устраивать что-то вроде игры: тайком развяжет бантик, пока она увлечена рисованием, спрячет ленточку – в карман или в ранец – и бурно радуется, когда она, наконец заметив пропажу, принималась швырять в него карандашами…

Трудно поверить, до чего обыденной и незамысловатой была когда-то ее жизнь…

– Эй? – Изабель коснулась ее плеча. – Ты чего?

– Да нет, все нормально, – вскинула глаза девушка. – Не обращай внимания.

– Клэри…

Изабель начала осторожно разгибать ей пальцы. Ладонь мокрая… Оказывается, она настолько сильно сжала заколку, что та до крови впилась ей в кожу.

– Надо же, я и не заметила… – ошеломленно прошептала Клэри.

– Так, дай-ка сюда, – отняла заколку Изабель. – Ничего нормального я не вижу.

– Да нет же, – возразила девушка. – Я просто обязана быть в порядке, иначе нельзя. Иначе развалюсь. Я должна быть сильной. Ради мамы. Ради Люка.

Изабель буркнула что невнятное. Ее стилус уже вычерчивал узоры на тыльной стороне кисти подруги, и кровь почти остановилась. Как ни странно, боли по-прежнему не было. Зато по краям поля зрения маячила тьма, готовая навалиться и захлестнуть в любой миг, стоит только всерьез задуматься о родителях. Клэри словно тонула, отчаянно цепляясь за краешки сознания.

Изабель вдруг взвизгнула и кошкой отпрыгнула в сторону.

– Ну а сейчас-то что? – нахмурилась Клэри.

– Лицо! Я только что видела чью-то жуткую морду за стеклом!

Клэри выхватила меч из-за поясного ремня и подкралась к окну. За ней – Изабель, распускавшая кольца кнута. Длинная плеть вдруг вылетела из ее руки, обвилась вокруг щеколды, и девушка рывком распахнула створку. Раздалось звонкое «Ой!», и нечто бесформенное шлепнулось на ковер.

Медленно скручивая плеть кнута и не пряча своего изумления, Изабель не сводила глаз с таинственного «предмета», у которого, оказывается, были локти и коленки. Выпутавшись из черного плаща, перед ними предстала крошечная, но весьма недовольная рожица в обрамлении белокурых волос, выбившихся из небрежно заплетенных косичек.

– Эмма? – охнула Клэри.

По ночам юго-западная оконечность Лонгмидоу была безлюдна. Половинный серп луны тускло сиял над далекими контурами зданий по ту сторону Проспект-парка, едва захватывая голые ветви деревьев и тот участок, который стая расчистила на сухой до хруста зимней траве.

Этот пятачок, чей поперечник не превышал двадцати футов, был окружен выстроившимися оборотнями: весь наличный состав нью-йоркской стаи, три, максимум четыре десятка оборотней, как юных, так и повидавших жизнь.

Лейла, чьи темные волосы были собраны на затылке в «конский хвост», вышла в центр и хлопнула в ладоши, требуя тишины.

– Члены стаи! – повела она речь. – Одному из нас был брошен вызов. Руфус Гастингс вызвал на поединок Бартоломео Веласкеса в споре за место лидера. – Толпа зашевелилась, раздался гул; Лейла повысила голос: – Точнее говоря, речь идет о должности исполняющего обязанности вожака на время отсутствия Люка Гэрроуэя. На данный момент вопрос о полной замене руководства не рассматривается. – Девушка сложила руки за спиной. – Бартоломео и Руфус, на середину.

Бэт шагнул в круг, секундой спустя его примеру последовал Руфус. Оба были одеты не по сезону: джинсы, футболки и кроссовки. Руки голые, несмотря на холод.

– Напоминаю правила поединка, – продолжала Лейла. – Волк должен сражаться с волком без какого-либо оружия, не считая когтей и клыков. Поскольку речь идет о праве занимать место лидера, бой ведется насмерть, а не просто до первой крови. Тому, кто сегодня выживет, остальные члены стаи обязаны присягнуть в верности. Всем все понятно?

Бэт кивнул. Он выглядел напряженным, лицо окаменело; Руфус же ухмылялся чуть ли не до ушей, уткнув руки в боки. Последние слова Лейлы он встретил пренебрежительным помахиванием:

– Цыпочка, не тяни. И так все ясно.

Девушка поджала губы в тонкую нитку.

– В таком случае можете начинать, – кивнула она и, ныряя в толпу, бросила Бэту: «Удачи!», причем не так уж и тихо.

Похоже, Руфуса это не задело. Он вовсе не утратил веселости, а в тот миг, когда Лейла очутилась за границей пятачка, прыгнул на противника.

Бэт ушел с линии атаки разворотом корпуса; Руфус был здоровенным и тяжелым, Бэт уступал ему и в весе, и в росте, но выигрывал в подвижности. Пропустив мимо груди когти врага, он контратаковал апперкотом, от которого Руфус задрал подбородок в небо. Бэт тут же принялся развивать успех, осыпая противника градом ударов, вынуждая его отступить. Подволакивая ноги, Руфус издал глухой рык, идущий из глубины глотки.

Он держал руки опущенными, но сжатыми в кулаки. Бэт вновь провел удар, но на сей раз угодил в плечо, так как Руфус успел развернуться, хлестнув по юноше тыльной стороной ладони. Впрочем, его когти были уже полностью выпущены и поблескивали в лунном свете. Было отчетливо видно, что он их чем-то специально заострил. Настоящие бритвы, которые полоснули по груди Бэта, рассекая ткань – и не только матерчатую. Во все стороны брызнуло алым.

– Первая кровь, – констатировала Лейла, и оборотни принялись отбивать левой ногой ритм, медленно, но жестко, так что земля отозвалась гулом.

Руфус вновь ухмыльнулся и двинулся на Бэта. Тот провел удар, угодил в цель, да еще и в подбородок, залив рот Руфуса кровью. Тот отвернулся, сплюнул красный сгусток в траву – и опять взялся за свое. Бэт держался; сейчас и его когти были выпущены, глаза налились тусклой желтизной. Прорычав, он нанес удар ногой, Руфус же успел ее перехватить и, вывернув ступню, повалил Бэта на землю. Не давая тому опомниться, прыгнул сверху, но юноша откатился в сторону, и его враг приземлился на четвереньки.

Бэт торопливо вскочил, однако становилось ясно, что рана оказалась серьезной. Кровь пропитала не только футболку на груди, но и пояс джинсов, вовсю стекала по рукам. Он рассек воздух когтями, Руфус развернулся, принимая удар плечом, на котором остались четыре неглубоких пореза. Вновь зарычав, он поймал руку Бэта и вывернул. Хруст ломающихся костей прозвучал до боли громко; Бэт ахнул и отшатнулся.

Новый прыжок Руфуса. Его вес припечатал Бэта к земле, затылок парня приложился о торчащий корень. Тело обмякло.

Оборотни продолжали топать, и хотя кое-кто не сдерживал слез, ни один из них не бросился на выручку. А Руфус тем временем уселся верхом, одной лапой вжал Бэта в землю, другую вскинул в воздух; блеснули когти…

– Стоп! – прокатился по парку голос Майи. Все изумленно обернулись. Все, кроме Руфуса; тот просто ухмыльнулся.

– А! – понимающе кивнул он. – К нам детсад на экскурсию.

Майя не двинулась с места. Незаметно для всех она протиснулась с тыла и сейчас уже стояла в центре круга. На ней были вельветовые брюки, куртка из джинсовки, волосы гладко зачесаны назад и забраны в тугой пучок. Лицо суровое, глаза как пуговицы, взгляд немигающий.

– Вызываю, – заявила она. – Козла вот этого вызываю на бой.

– Майя! – ужаснулась Лейла. – Ты же знаешь: «С Волком из стаи своей дерись в сторонке. А то пойдет: ввяжется третий – и те, и эти, – и начался разброд»[12]. Нельзя прерывать бой!

– Руфус вот-вот его убьет, – тусклым голосом сообщила Майя. – Думаешь, есть смысл ждать? Ладно, подожду. Раз уж он так боится принять мой вызов, пока Бэт еще дышит…

Здоровяк слетел с юноши с диким ревом, нависнув над Майей, и Лейла панически крикнула:

– Беги! Беги! После первой крови его уже не остановить!

Руфус сделал выпад и когтями зацепил куртку; Майя перекатом ушла в сторону, извернулась и очутилась на коленях, выставив когти. Сердце отчаянно колотилось о ребра, посылая по жилам волну за волной льдисто-горячечной крови. На плече саднил свежий порез. Первая кровь.

Оборотни вновь начали топать, на этот раз не молча. Тут и там раздавалось глухое ворчание, кое-кто уже не сдерживал возмущенных восклицаний. Майя, как могла, старалась этого не замечать, заблокировать в сознании.

Руфус вновь атаковал, напоминая зловещую тень, оконтуренную лунным светом, и в этот миг девушка увидела в нем не только охочего до власти байкера, но и Себастьяна, который совсем недавно маячил перед ней на пляже: холодный принц, вырезанный изо льда и крови.

Кстати, твой дружок подох…

Ее ладонь, упиравшаяся в землю, стиснулась в кулак. Когда Руфус метнулся в ее сторону всей своей могучей тушей, Майя шагнула навстречу и пяткой ударила в подъем его стопы; она сама почувствовала, как хрупнули мелкие косточки, и в ту же секунду, не давая опомниться, вонзила когти ему в глаза.

Страшный вопль вырвался из мужской глотки, переходя в клокотание. Он отшатнулся, затем навзничь повалился в траву, отчего дрогнула земля, как при падении кряжистого дуба.

Майя бросила взгляд на свою руку. Вымазана кровью и какой-то сероватой массой, надо полагать, мозговым веществом. На пальцах липкие комки стекловидного тела.

Она рухнула на колени, и ее тут же вытошнило. Когти уже заползали обратно; девушка принялась вытирать руки о траву, вновь и вновь, после каждого позыва неудержимой рвоты, пока желудок не запросил пощады. Кто-то хлопнул ее по спине, она вскинула взгляд и увидела, что над ней склонилась Лейла.

– Майя, – сказала та, но ее голос потонул в гуле стаи, уже скандировавшей имя нового вожака:

– Майя, Майя, Майя!

Лейла не сводила с нее озабоченных, потемневших глаз. Майя поднялась на ноги, обтирая рот рукавом куртки, и поспешила к Бэту. Встала возле него на колени, коснулась щеки:

– Бэт?

Он поднял веки с видимым усилием. Рот хоть и перемазан кровью, но дыхание ровное. Девушка предположила, что в нем уже вовсю запустился процесс заживления полученных от Руфуса ран.

– Я и не знал, что ты нечестно дерешься, – болезненно улыбаясь, прошептал он.

Майе вспомнились Себастьян, его жемчужная улыбка и трупы на пляже. В памяти всплыли слова Лили. Она подумала про Охотников, защищенных метками, про хрупкость Соглашений… «Потому что идет нечестная война», – мелькнуло у нее в голове, но вслух она сказала нечто совсем иное:

– А я и не знала, что на самом деле тебя зовут Бартоломео, – в тон ему ответила девушка, беря его окровавленную руку в свою ладонь. Вокруг них стая до сих пор скандировала:

– Майя, Майя, Майя!

Бэт закрыл глаза.

– У каждого есть по скелету в чулане.

– Что-то я не вижу разницы, – заметил Джейс, сидя возле окна в их с Алеком мансардной комнате. – По мне, здесь самая настоящая темница.

– Уж не оттого ли, что вокруг дома понаставили стражу? – поинтересовался Саймон. – Или на эту мысль тебя навело что-то другое?

Джейс подарил ему раздраженный взгляд.

– Хотелось бы знать, отчего это примитивы вечно страдают от неодолимого зуда ляпнуть очевидное, – сказал он и в который раз выглянул в окно.

Может, Саймон немножко и преувеличил, но в том-то и дело, что лишь немножко. Некие темные силуэты, торчавшие во всех стратегических точках по периметру особняка Инквизитора, могли кому-то показаться безобидными, но только не натренированному взгляду Джейса.

– Я не примитив, – обиделся Саймон. – А вот мне хотелось бы знать, отчего нефилимы страдают от неодолимого зуда свернуть шею и себе, и всем, кто им дорог.

– Да хватит уже, уши вянут. – Алек стоял, подпирая стену спиной, в классической позе мыслителя: подбородок в ладони, плечи вперед, между бровями складка. – Охрана вовсе не по нашу душу, а наоборот, в целях безопасности. Научитесь наконец смотреть дальше собственного носа.

– Алек, последние семь лет ты меня знаешь как облупленного, – сказал Джейс. – Я хоть когда-нибудь смотрел себе на нос? От этого же косоглазие развивается!

Его парабатай хмуро, но усмехнулся.

– А, я понял. Это ты до сих пор дуешься из-за сломанного мобильника, – не унимался Джейс. – А вот и зря. Ты же только что сломал мне запястье, вот и будем считать, что мы квиты.

– Да какое там «сломал»? – возмутился Алек. – Так, легкое растяженьице. Тоже мне, фельдшер нашелся. Рентгеном он просветил.

– Теперь у меня уши вянут, – ехидно заметил Саймон.

– А ты бы вообще молчал! – набросился на него Алек. – Это ж надо: я, понимаешь, спокойно вхожу отдохнуть к себе в комнату, а там… Ба-а! Этот тип поверх моей сестры, так и елозит, стервец!

– Да ты что?! – Джейс выпрямился в кресле. – Ну-ка, ну-ка, с этого момента поподробнее.

– О-о-о… – простонал Саймон, роняя лицо в подставленные ладони.

– Смотри-ка, зарумянился! – восторженно объявил Джейс, показывая на него пальцем. – Даром что вампир. А вампиры, как известно, вообще не умеют краснеть. Стало быть, натворили вы делов, да-а… Может даже, з-з-зонтики пошли в ход?! Ну вы даете!

– Это те штучки, которые втыкают в коктейли? – подхватил Алек.

– А вот это уже неважно… – начал было Джейс и осекся, потому что в комнату вошли Клэри и Изабель, ведя за руку девочку-подростка.

После секундного замешательства Джейс вспомнил: это же Эмма, та самая, за которой побежала Клэри, чтобы утешить ее после заседания. Девчушка тогда еще смотрела на него, не скрывая благоговения, словно видела перед собой легендарного героя. Нет, он не то чтобы возражал против такой славы, но все же появление ребенка в разгар задушевной мужской беседы – это, знаете ли… Кхм.

– Клэри, – вкрадчиво поинтересовался он, – ты ее украла? Ты все-таки похитила Эмму Карстэйрс, признавайся?

Девушка опешила:

– Н-нет… Она сама пришла…

– Через окно! – гордо объявила Эмма. – Как Карлсон!

Алек открыл было рот, но Клэри вскинула руку, другая рука лежала на плече Эммы.

– Вы не могли бы все хором любезно помолчать? – предложила Клэри. – Да, здесь ей как бы не место, но она пришла не просто так, а с кое-какими сведениями.

– С разведдонесением! – поправила девочка тонким, но твердым голоском.

Вообще-то, если присмотреться, она была лишь на голову пониже Клэри, но и то правда, что Клэри вполне себе миниатюрна. Не исключено, со временем Эмма изрядно прибавит в росте. Джейс задумался, силясь припомнить ее отца, Джона Карстэйрс. Он совершенно точно видел его на Конклавах… Да-да-да, все верно. Высокий светловолосый мужчина. Секунду… Или все же темноволосый? Блэкторнов он отлично помнил, но вот Карстэйрсы как-то выпали…

Он спохватился. Клэри буравила его пристальным взглядом, в котором отчетливо читалось: «Повежливей и помягче!» Джейс пожевал губами. Он никогда не задумывался, нравятся ли ему дети, хотя любил играть с Максом. Для своего юного возраста тот был на удивление смышлен в стратегии, и Джейс с удовольствием придумывал для него головоломки. Факт, что Макс боготворил землю, по которой ступали ноги старшего брата, тоже не мешал.

А еще он однажды подарил ему деревянного солдатика… Джейс зажмурился от укола в сердце. Когда он вновь распахнул веки, оказалось, что перед ним стоит Эмма. Сейчас она смотрела не так, как в той комнате, где он нашел ее в компании Клэри. Тогда в ее взгляде читалось: «Это же сам Джейс Лайтвуд!», а сейчас проглядывала тревога. Мало того, вся ее поза свидетельствовала о неумелой попытке изобразить уверенность, за которой прятался настоящий испуг. А ведь верно, она потеряла обоих родителей, всего-то минуло несколько дней. Ему вспомнилось, как семь лет назад он сам предстал перед Лайтвудами, когда в сердце свербела мысль, что отец погиб, а в ушах звенело от слова «сирота».

– Эмма, – промолвил он со всей мягкостью, на какую был способен. – Каким образом ты добралась до окна?

– По крышам. – Девочка показала пальцем за стекло. – Ничего особенного. Мансардные окна почти всегда ведут в спальни, вот я и залезла в первое попавшееся. А оказалось, что там Клэри… – Она пожала худенькими плечами, словно и впрямь ничуть не рисковала здоровьем и даже жизнью.

– Вообще-то, это была моя комната, – сварливо дополнила Изабель, которая до сих пор разглядывала девочку так, словно та была экспонатом, сбежавшим из кунсткамеры. Девушка присела на сундучок, что стоял возле кровати Алека, и вытянула напоказ свои длинные ноги. – Клэри живет у Люка.

Эмма застенчиво заморгала:

– Я не знаю, где это. А потом, я слышала, что вы все собираетесь тут. Вот и пришла.

Алек смотрел на нее, как старший брат; в глазах читались любовь и тревога.

– Ты это… ты, главное, нас не бойся… – начал он.

– С какой стати я должна вас бояться? – насмешливо бросила Эмма. – Наоборот, я пришла вам помочь.

У Джейса задергались уголки рта.

– Так-так. Ну наконец-то мы спасены.

– Да! Потому что я его узнала! – выпалила девочка. – Который напал на Консула! Он во время атаки на Институт был вместе с Себастьяном. – Она помолчала. – А почему он сказал, что мы будем гореть в этом… как его… Эдоме?

– Другое название ада, – пояснил Алек. – Его еще называют Бездной, хотя я не уверен, что это одно и то же. Да ты не волнуйся, может, такого места вообще нет…

– Алек! – бросила укоризненный взгляд Клэри. – Ничего она не волнуется. Ты лучше послушай, что она хочет сказать.

– В том-то и дело, что есть такое место, – продолжила девочка. – Я сама слышала, как они его упомянули. Один говорит, а давайте отправим Марка на Эдомские вершины и там принесем в жертву. А еще, когда мы прыгали через Портал, нам кричали в спину, дескать, гореть вам всем в Эдоме… – У нее дрогнул голос. – Вот почему я знаю, что такое место есть. Во всяком случае, сами они в этом уверены.

– Эдом, Эдом… – повторила Клэри. – Что-то такое припоминаю… Вроде бы Валентин именовал Лилит «эдомская леди» или что-то в этом духе.

Алек с Джейсом переглянулись, после чего Алек, понимающе кивнув, выскользнул из комнаты. Джейс позволил себе слегка расслабить плечи; а все-таки хорошо иметь парабатая, который даже в невообразимой суматохе будет точно знать, что ты думаешь, которому ничего не надо разжевывать.

– Ты еще кому-то об этом рассказывала?

Эмма помедлила, затем отрицательно помотала головой.

– А почему? – спросил тут Саймон, который до сих пор не вымолвил ни слова. Девочка уставилась на него, помаргивая; ей всего-то лет двенадцать, подумал Джейс, должно быть, почти не встречала нежить. – Почему ты не сказала об этом Конклаву?

– Потому что я им не верю, – пискнула Эмма. – А вот вам верю.

Клэри сглотнула комок в горле:

– Эмма…

– Когда мы сюда попали, этот ваш Конклав только и делал, что нас допрашивал, в особенности Джулса. Они даже заставили брать в руки Меч смерти, чтобы проверить, не врем ли мы. Больно очень, а им все равно. Даже Тая с Ливви заставили. Дрю! Они даже Дрю допрашивали с этим мечом! – Голос Эммы звенел от возмущения. – Наверное, и Тавви бы не пожалели, да только он еще разговаривать не умеет. А вы хоть знаете, до чего это больно?! Знаете?

– Я знаю, – тихо сказала Клэри.

– Нас поселили у Джии с ее мужем, – горячилась девочка. – Из-за Хелен с Алиной, а еще потому, что Конклав не хочет спускать с нас глаз. Раз мы всякое такое повидали. Они когда вернулись с похорон, я сидела внизу, вот и услышала, чего они там обсуждают. Ну и… спряталась. А их целая толпа заявилась, не только Джия с Патриком, но и всякие там главы Институтов. И они обсуждали, чего делать, что должен предпринять Конклав, есть ли смысл отдавать Клэри с Джейсом. Можно подумать, это их право… Тоже мне, распоряжаются как хотят… Там даже такие нашлись, заявляют: «А-а, какая разница, хотят они к Себастьяну или нет. Отправим, и дело с концом!»

Саймон вскочил на ноги:

– Да что же это такое?! Ведь Джейс и Клэри сами согласились! Можно сказать, умоляли отпустить!

– А мы тоже их умоляли, говорили, что не врем, что рассказываем только правду. – Эмма нетерпеливо смахнула спутанные волосы с лица. Карие глаза девочки были сейчас громадными; в зрачках плясали золотые и янтарные искры. – Что не надо применять к нам Меч смерти, мы и так выложим все без утайки. А они как не слышат… Джулса заставили держать его так долго, что я потом сама видела волдыри от ожогов. – У нее дрогнул голос. – Вот я и решила, что вы должны знать, что творится, чего они затеяли. Они-то ведь почему не хотят вам об этом говорить? Потому что Клэри умеет рисовать Порталы. Боятся, что вы улизнете, и тогда они останутся у разбитого корыта, не о чем будет торговаться с Себастьяном.

Дверь отворилась, и в комнате возник Алек, на сей раз с каким-то фолиантом в коричневом кожаном переплете. Названия не видно. Он встретился глазами с Джейсом, слегка кивнул, затем бросил взгляд на Эмму. У Джейса немножко подскочил пульс; Алек что-то такое раскопал. Если судить по выражению лица, нечто неприятное, но тем не менее важное.

– Тебе удалось узнать, к какому все-таки решению склоняются члены Конклава? Ну, общее настроение? – обратился Джейс к девочке, чтобы заодно отвлечь ее внимание от Алека, пока тот усаживался на кровать, пряча книгу у себя за спиной.

Эмма помотала головой:

– Да нет, они так и продолжали спорить, когда я улизнула. Через окошко на верхнем этаже. Джулс, конечно, упрашивал меня, умолял: дура ты, говорит, расшибешься, но я-то себя знаю. Во как умею лазать, – гордо добавила она. – И вообще, он слишком много волнуется.

– Хорошо, когда есть кому волноваться, – заметил Алек. – Значит, неровно к тебе дышит. Или как минимум настоящий, верный друг.

Любопытные глаза Эммы перескочили с Алека на Джейса и обратно.

– А ты за него волнуешься?

– Да постоянно. Хожу, ногти грызу, – едва сдерживая смех, сообщил Алек. – С Джейсом ведь как? Он и штаны-то по утрам надеть не может, чтобы не подвергнуться при этом смертельному риску. Несладкая эта работа: быть его парабатаем.

– Мне бы тоже парабатая завести, – отвела глаза девочка. – Это как бы член семьи, но только по личному желанию, а не из-за того, что так вышло. – Она вдруг запнулась, припомнив, где и зачем находится. – Короче, я не думаю, что кто-то заслуживает наказания, когда спасает других.

– И вот почему ты нам веришь? – спросила растроганная Клэри. – Ты считаешь, что мы всех спасаем?

Эмма принялась мыском сапожка вертеть дырку в ковре. Вскинула лицо.

– Я про тебя знаю, – сказала она, адресуясь Джейсу и одновременно заливаясь краской. – То есть… я хотела сказать, не только я, но и все другие. Что ты был сыном Валентина, а потом перестал им быть и превратился в Джонатана Эрондейла. А еще мне кажется, что большинству это до лампочки: они так и продолжают называть тебя Джейсом Лайтвудом, но только не мой отец. Я однажды слышала, как он сказал маме: дескать, Эрондейлы все подчистую извелись, ихнее семейство погибло, а ты остался последний, и он голосовал в Конклаве, чтобы за тобой присматривали, потому что… ну, он сказал, что Карстэйрсы обязаны Эрондейлам.

– Как-как? – насторожился Алек. – С чего вдруг?

– Да не знаю я, – нетерпеливо отмахнулась Эмма. – Но потому-то я и пришла, что этого хотел бы отец. Несмотря на все опасности.

Джейс хмыкнул:

– Что-то мне подсказывает, что тебе все равно, есть опасность или нет. – Он подался вперед, чтобы глаза оказались на уровне взгляда Эммы. – Что-нибудь еще? О чем еще говорили у Консула?

Девочка развела руками:

– Ну-у, еще они все время долдонили, что не знают, где искать Себастьяна. А про Эдом они точно не знают, это я поняла сразу. Я ведь называла это слово, когда держала Меч смерти, но они пропустили мимо ушей. Решили, должно быть, что это просто другое название преисподней. Так ни разу и не спросили, считаю ли я это место реальным. А я тоже не навязывалась.

– Что ж, спасибо тебе, что рассказала. Это нам поможет. Причем всерьез… Ладно, тебе пора возвращаться, – добавил он как можно ласковей, – не то хватятся, устроят переполох. И кстати, с этого момента в должниках Эрондейлы, а не Карстэйрсы, ясно? Ну, беги.

Он поднялся, пока Эмма, обернувшись к Клэри, молчаливо испрашивала совета. Девушка кивнула и довела до окна, возле которого раньше сидел Джейс. Она нагнулась, обняла девочку, затем потянулась к щеколде, распахивая створку. Эмма перемахнула через подоконник, с обезьяньей ловкостью подтянулась за козырек крыши, чуточку повисела, болтая голенастыми ногами в сапожках, и была такова. Над головой заскрипела черепица, а затем – тишина.

– А знаете, мне она понравилась, – после известного молчания сказала Изабель. – Смахивает на Джейса в детстве. Такая же упрямая и бесшабашная. Все ей нипочем.

– Да он и сейчас такой же, – заметила Клэри, хлопая оконной створкой, после чего присела в ближайшее кресло. – Итак, на повестку дня выносится самый главный вопрос: будем ли мы рассказывать Джие – или любому иному члену Конклава, если на то пошло, – про этот Эдом и так далее?

– Надо прикинуть… – нахмурился Джейс. – Джия вынуждена будет подчиниться итоговому решению Конклава; она сама об этом говорила. Положим, они решат сунуть нас в клетку вплоть до прихода Себастьяна. В этом случае мы теряем любое преимущество от владения этой информацией.

– Вообще-то, еще надо разобраться, стоит ли она хоть чего-нибудь, – возразил Саймон.

– Дельная мысль, – кивнул Джейс. – Так, Алек. Ты чего раскопал?

Тот достал фолиант из-за спины. Оказалось, что это одно из старых изданий Encyclopedia daemonica, книга, которая стоит на полках чуть ли не каждой домашней библиотеки среди Сумеречных охотников.

– В общем, я подумал, что словом «Эдом» может называться одно из демонических царств…

– Народ уже давно повторяет, что Себастьян наверняка прячется в каком-то ином измерении, раз его никак не удается разыскать, – заметила Изабель. – Но чтобы царство демонов… Да ведь демонов миллионы, к тому же нам, смертным, в их владения путь заказан.

– С другой стороны, кое-какие из этих царств довольно знамениты, – сказал Алек. – Они упоминаются в Библии и енохианских текстах, хотя и в замаскированном виде, в составе мифов и сказаний. Взять, к примеру, этот Эдом… – Он принялся торжественно зачитывать вслух: «…Упился меч Мой на небесах: вот, для суда нисходит он на Едом. И превратятся реки его в смолу, и прах его – в серу, и будет земля его горящею смолою: не будет гаснуть ни днем, ни ночью; вечно будет восходить дым ее; будет от рода в род оставаться опустелою; во веки веков никто не пройдет по ней…» – Алек вздохнул: – Опять же, имеется легенда про Лилит и Эдом, где она правит на пару с демоном Асмодеем. Думаю, как раз об этом и говорили Помраченные, предлагая принести Марка Блэкторна в жертву Лилит.

– Лилит защищает Себастьяна, – сказала Клэри. – Если он и отсиживается в каком-нибудь демоническом царстве, то наверняка у нее.

– Знаете, вот это «во веки веков никто не пройдет по ней» звучит не очень-то обнадеживающе, – заметил Джейс. – А потом, в царства демонов и правда ходу нет. Одно дело – путешествовать в нашем мире, и совсем иное…

– А ты не торопись. Есть у меня одна мыслишка… – задумчиво сказал Алек. – Слыхал я про дорожку, которую нефилимы не могут перекрыть, потому что она находится вне юрисдикции наших Законов. Древняя-предревняя, проложена задолго до Сумеречных охотников. Старая магия… – Он вздохнул: – А проходит она через Летний двор, и охраняет ее Дивный народец. Лет, поди, с добрую сотню не ступала по ней нога не фейри…

13. Благими намерениями…

Джейс ходил по комнате, как большая кошка. Остальные настороженно следили за ним глазами.

– Значит, нет туда иной дороги, я правильно понял? – в который раз спросил он. – Не получится прыгнуть через Портал?

– Говорят тебе, мы же не демоны, – пожал плечами Алек. – Для нас Порталы работают только в пределах одного и того же измерения.

– Это-то я знаю, но если Клэри, к примеру, немножечко поэкспериментирует с рунами…

– Ага, щас, – сказала Клэри и прикрыла ладонью кармашек, где держала стилус. – Не буду я подвергать никого опасности, и не просите.

Джейс продолжал мерить комнату шагами. Очень для него характерно: означает глубокое раздумье, он делает выбор. Клэри это понимала и потому не сводила с него встревоженного взгляда. Джейс тем временем сжимал и разжимал кулаки, что-то бормоча себе под нос. Наконец он остановился.

– Клэри, – сказал он, – но в Летний двор ты точно можешь открыть Портал?

– Да, – кивнула девушка. – Это можно, я там уже была и все помню. Но что нас там ждет? Дивный народец очень косо смотрит на тех, кто появляется на их земле без приглашения. Так что мы…

– Никаких «мы». Я все сделаю сам, в одиночку.

Алек вскочил как ужаленный:

– Я так и знал, прямо чувствовал! Вот уж хрен тебе! Только через мой труп!

Джейс вздернул бровь; внешне он был очень спокоен, хотя Клэри и видела, как напряжены его плечи. Он слегка подался вперед, чуть привставая на цыпочки:

– Ты с каких пор так выражаешься? Хрен какой-то появился в речи…

– С каких пор? А с тех самых, как заварилась эта хренова каша! – Алек сердито сложил руки на груди. – Между прочим, мы, кажется, собирались обсуждать, надо ли ставить в известность Совет и Конклав?

– Это исключено, – нахмурился Джейс. – Во всяком случае, если мы хотим попасть к демонам через Летний двор. Ведь если скажем, за нами увяжется добрая половина Конклава и все там перетопчет. Фейри сочтут это вторжением без объявления войны. И понеслось…

– В то время как наша отважная пятерка сумеет их уговорить, чтобы нас пропустили? – настала очередь Изабель надламывать бровь. – Интересно знать, у кого такие таланты?

– Как у кого? У вас, девушек, – улыбнулся Джейс. – Забыла, как как-то уже толковали с Королевой? Сумели ж ее улестить. Это когда я… в общем, был с Себастьяном…

– Ага, ну конечно. Ты бы лучше вспомнил про кольца, которые она всучила. Связь-то мы с Саймоном держали, но и она подслушивала, – сказала Клэри.

– Это точно, – кивнул Саймон. – Дамочка хоть куда. На ходу подметки режет.

– А я и не предлагаю ей верить. С ней все очень просто: она все делает к личной выгоде. Нам останется лишь убедить ее, что выдать дорожную грамоту до Эдома ей только на руку.

– Ты не забывай: мы до сих пор Сумеречные охотники, – возразил Алек, – а значит, за все наши поступки или проступки придется отвечать не нашей четверке – Саймон не в счет, – а всем нефилимам.

– Значит, будем предельно вежливы и дипломатичны, – сказал Джейс. – Послушайте, да я бы с удовольствием отдал все на откуп Совету: пусть они сами договариваются с Королевой и ее придворными. Но у нас попросту нет времени. Потому что его нет у них – я имею в виду Люка, Джослин, Магнуса и Рафаэля. Себастьян развел все пары, он ускоряет события, его подхлестывает жажда крови. Вы даже не представляете, каким он становится, когда ему попадает вожжа под хвост. Зато я знаю, я-то знаю… – Он перевел дух, на лбу выступила легкая испарина. – И вот почему я хотел бы все сделать в одиночку. Брат Захария сказал мне: ты и есть Небесный огонь. Еще одного Блистательного нам не раздобыть, еще одного Ангела не вызвать. Эта карта разыграна, больше тузов не осталось.

– Замечательно, – кивнула Клэри. – С одной поправкой: даже если ты один-единственный в своем роде, это вовсе не значит, что все должен делать тоже в одиночку.

– Она права, – подхватил Алек. – Мы все знаем, что Небесный огонь способен здорово навредить Себастьяну. С другой стороны, кто сказал, что против него не может найтись и других средств?

– Мало того, ты же не будешь утверждать, что никто, кроме тебя, не сможет сражаться с толпами Помраченных, которыми окружил себя Себастьян? – добавила Клэри. – И кстати, каким образом ты собираешься проскочить через Летний двор в одиночку? Не говоря уже о блуждании по Бездне в поисках Себастьяна?

– Сейчас нам не удается напасть на его след, потому что он находится в другом измерении, – возразил Джейс. – А когда я сам там окажусь, то блуждать не буду. – Он выставил на всеобщее обозрение серебряный браслет. – Не впервой.

– Нам. Нам не впервой, – поправила Клэри. – Послушай, Джейс, одними поисками дело не ограничится. Дело слишком масштабное, прямо-таки неподъемное. Не просто диверсионная вылазка по уничтожению Себастьяна, но и самая настоящая поисково-спасательная операция. На кону стоят не только наши жизни. – У девушки дрогнул голос.

Джейс замер на полушаге и по очереди обвел глазами своих друзей, словно умоляя:

– Вот я и не хочу, чтобы что-то с кем-то из вас приключилось.

– Положим, мы и сами этого не хотим, – усмехнулся Саймон. – Но зато прикинь, что будет, если мы останемся тут, а что-то приключится с тобой. Себастьян хочет наложить лапы на Клэри, причем сильнее, чем на тебя. И он знает, что она здесь, в Аликанте. Что ему мешает заявиться сюда вновь, если не считать его же обещания выждать пару суток? А мы все знаем, чего стоят его гарантии. Да он может охотиться за любым из нас, в любой момент! Доказательство? Инцидент с исчезнувшими представителями. Мы, знаете ли, тут сидим как куропатки, того и гляди жахнет выстрел. Нет уж, предлагаю самим отправиться туда, где он нас не ждет.

– Да и я не собираюсь прохлаждаться в Аликанте, пока Магнусу грозит опасность, – сказал Алек на удивление взрослым голосом. – Отправиться без меня – значит попрать нашу парабатайскую клятву, не уважить меня как Сумеречного охотника, да и закрыть глаза на тот факт, что эта война касается всех и каждого.

Джейс выглядел ошеломленным:

– Алек, да я ни за что на свете не нарушу нашу клятву! И вообще, ты один из наилучших Охотников, кого я только…

– Вот и славно, – кивнула Изабель. – Стало быть, договорились. Мы тебе нужны. И я, и Алек, потому что мы всегда прикрывали твой тыл. Ты не обойдешься без Клэри и ее рун, а таланты Саймона еще могут ох как пригодиться, у вампиров сила немереная. И это не только твоя война. Если уважаешь нас как Охотников, как своих друзей – всех нас, я подчеркиваю, – тогда будь добр взять нас с собой. Просто как дважды два.

– Да я понимаю, – тихо ответил Джейс. – Я сам знаю, что вы мне нужны. – Он покосился на Клэри, и девушка вновь услышала голос Изабель: «Ты не обойдешься без Клэри и ее рун», вновь вспомнила тот день, когда она впервые увидела Джейса – в сопровождении верных оруженосцев, Алека и Изабель, – и как она тогда еще подумала, что он, Джейс, выглядит опасным. Ей тогда и в голову не приходило, что они с ним одного поля ягода, что сама она тоже опасна.

– Спасибо, – промолвил Джейс и кашлянул, прочищая глотку. – Ладно. Седлаем коней, или как там… В общем, экипируемся в экспедицию по неизведанным местам: запас воды, пищи, не забыть про запасные стилусы, шерстяное одеяло… А вот тебе, – показал он на Саймона, – из консервов, пожалуй, следует взять пару бутылок с кровью. Не думаю, чтобы там подвернулось… ммм… что-то для тебя съедобное.

– Мы прям как эти… пять мушкетеров, – покрутил головой Саймон, но Клэри заметила на его лице слабую улыбку: парню было приятно, что его включили в группу без малейшего обсуждения. Наконец-то Джейс принял тот факт, что, куда бы они ни пошли, с ними всегда будет Саймон, а уж является ли он Сумеречным охотником или нет – дело десятое.

– Супер, – сказал Алек. – Ну что, встречаемся здесь же минут через десять? Клэри, точи свой стилус, будешь чертить Портал… Ах да, Джейс!

– Ну?

– А тебе поручается быстренько разработать стратегию, чего и как делать, когда мы угодим в Летний двор, к фейри. Потому как я лично понятия на этот счет не имею.

Потусторонний вихрь, успешно подхвативший их в Портале, вызвал чуть ли не восторг, во всяком случае, изрядное облегчение. Клэри прошла последней, когда остальная четверка уже переступила порог; девушка позволила мраку смахнуть себя из текущей реальности и, влекомая могучей волной, затаила дыхание, позабыла обо всем на свете, кроме грохота, воя и чувства стремительного падения.

Как всегда, все закончилось неожиданно; Портал ослабил хватку, и она вывалилась спиной вперед на глинобитный пол какого-то загадочного тоннеля, приземлившись на свой же рюкзак. Девушка отдышалась пару секунд, затем перекатилась в сторонку и, ухватившись за свисавший с потолка корень какого-то растения, встала на ноги. Алек, Изабель, Джейс и Саймон тем временем уже отряхивались; тут Клэри сообразила, что они угодили не в пыль, а в мох. Когда глаза привыкли к полумраку, стало ясно, что люминесцирует не только земля, но и стены, покрытые этим коричневатым мхом, в котором – ни дать ни взять электрические свечечки – росли яркие хрупкие цветы, испещрявшие лишайники пятнышками света. С потолка свисали корни, заставляя задуматься, что же растет наверху. От главного тоннеля отходили множественные ответвления, некоторые из которых были слишком низки и узки.

Изабель брезгливым щелчком избавилась от кусочка мха в волосах и скорбно осведомилась:

– Ты куда нас завела?

– Я целилась впритык к Тронному залу, – пустилась в оправдания Клэри. – Мы же там были. А потом, они вечно устраивают перепланировку…

Джейс уже шагал по главному штреку. Даже не применяя Руну беззвучия, он не издавал и шороха, ступая по мху вкрадчиво, словно рысь. За ним потянулись остальные, в том и числе и Клэри, не снимавшая ладонь с рукояти меча. Поразительно, как быстро привыкаешь к присутствию оружия, подумала девушка; должно быть, протяни она сейчас руку, а Геспера на поясе не окажется, так ее охватит паника.

– Есть, – шепнул Джейс и знаком показал, чтобы все притихли.

Ребята находились перед аркой, чья драпировка скрывала зал по ту сторону. Последний раз, когда здесь была Клэри, занавеси были сделаны из живых бабочек, непрерывно трепетавших крылышками, от чего стоял вечный шорох.

А вот сегодня вместо бабочек оказались шипы, вроде тех, что произрастали вокруг замка Спящей красавицы; они переплетались друг с другом, образуя сплошное колючее полотно, сквозь которое Тронный зал – сияние чего-то белого и серебряного – едва-едва просматривался, зато из соседних ответвлений доносились чьи-то веселые голоса.

Джейс был полностью собран, начеку. Он поднял нож и аккуратно, как можно тише распорол шипастую занавесь. Все вытянули шею, заглядывая в прореху.

Интерьер зала был выполнен под зимнюю сказку; зрелище, которое Клэри видела, разве что попадая на ферму Люка. Стены из молочного хрусталя, что же касается самой Королевы фей, она полулежала на столь же белой оттоманке, которую пронизывали золотые прожилки. Пол заснежен, с потолка свисают длинные сосульки, каждая из которых оплетена золотисто-серебристыми шипами. Весь зал в белых розах, даже Королева, чей шиньон не обошелся без венца из этих же цветов. Платье под стать антуражу, белое с золотом, но полупрозрачное, как льдисто-матовая корочка на луже, сквозь которую просвечивали изгибы царственного тела. Все здесь было рассчитано на эффект, и результат ослеплял.

Правительница пребывала в картинной позе, вскинув лицо, она что-то втолковывала стоящему перед ней рыцарю в темно-коричневых доспехах, напоминавших древесную кору. Один глаз рыцаря черный, другой бледно-голубой, чуть ли не белесый. На секунду Клэри почудилось, что под мышкой у него отрубленная оленья голова, однако, присмотревшись, девушка поняла, что это просто шлем, хотя и с рогами.

– Итак, Гуин, как продвигаются дела с Дикой охотой? – меж тем интересовалась Королева. – Что докладывают интенданты по сбору мертвечины? Полагаю, под Цитаделью им досталась немалая пожива. Правда ли, что от воплей подыхающих нефилимов небеса едва не лопнули?

Клэри почувствовала, как рядом с ней напряглись ее друзья. Вспомнилось, как они с Джейсом в Венеции наблюдали за Дикой охотой: какофония боевых кличей и проклятий, топот копыт над головой.

– Да, госпожа, именно так, – ответил Гуин настолько хриплым голосом, что его с трудом можно было понять. – Дикая охота начинается, когда воронье на поле брани каркает, восхваляя пролитие кровь. Своих всадников мы заполучаем из числа мертвецов. Однако нам не довелось поохотиться под Адамантовой цитаделью: военные игрища нефилимов и Помраченных слишком уж неистовы. Дивный народец не любит связываться ни с демонами, ни с ангелами.

– Гуин, ты меня огорчаешь, – выпятила нижнюю губку Королева. – Настало время показать нашу силу: мы поднимаемся, растем, завоевываем себе жизненное пространство размером с весь мир. Наше место – на шахматной доске власти, причем ничуть не в меньшей степени, чем для нефилимов. Я надеялась на твой совет.

– Простите меня, госпожа, – поклонился Гуин. – Шахматы слишком утонченная игра для нас. Я не в состоянии быть здесь советником.

– Но ведь я сделала тебе роскошный подарок, – нахмурилась Королева. – Блэкторновский мальчишка. Помесь крови Охотников и фейри, такое встречается крайне редко. Он сядет в седло, и демоны начнут разбегаться в ужасе. Очень ценный подарок – как от меня, так и от Себастьяна.

Себастьян. Она произнесла это имя на удивление легко, словно речь шла о хорошем знакомом. В голосе прозвучали явные нотки привязанности, если, конечно, это слово вообще имеет смысл в случае повелительницы фейри. У Клэри над ухом тяжело дышал Джейс; остальные тоже вели себя нервно по мере того, как в сознание проникал смысл только что услышанного.

Рукоять Геспера похолодела в кулаке девушки. Дорога в демонические царства проходит через владения фейри. К тому же он бахвалился, что обзавелся союзниками…

Королева и Себастьян делают совместный подарок, да не какой-нибудь, а захваченного в плен юношу-нефилима…

– Демоны и так уже страшатся меня, о моя прекрасноликая госпожа, – сказал Гуин и улыбнулся.

Моя прекрасноликая! Кровь в жилах Клэри превратилась в ледяной поток, поющий о мести. Бросив взгляд вниз, она обратила внимание, что Саймон накрыл ладонью руку Изабель; девушка вся побелела и выглядела так, словно ее сейчас стошнит, как, впрочем, и Алек с Джейсом. Саймон судорожно дернул кадыком; на его пальце блеснул золотой перстень, и в голове Клэри зазвучал голос Себастьяна: «Ты всерьез думаешь, что она дала бы тебе завладеть вещицей, которая позволяет общаться на расстоянии с кем хочешь, и при этом сама не стала бы подслушивать? Мы с ней уже беседовали, и я вот что скажу тебе, сестренка, надо быть редкостной дурой, чтобы ей верить.

Она любит всегда быть на стороне победителей. То есть на нашей, Клэри. На нашей».

– Получается, ты мне обязан, Гуин, – тем временем продолжала Королева. – Я знаю, что Дикая охота подчиняется своим собственным законам, однако я настаиваю на твоем присутствии при следующем сражении.

Гуин насупился:

– Я не уверен, что какой-то мальчишка стоит моего обещания. Как я и говорил, мои всадники не слишком расположены лезть в дела нефилимов.

– А вам и не надо вмешиваться в битву, – медоточивым голосом возразила Королева. – Я лишь прошу о твоей помощи после ее окончания. Мертвых тел ожидается много, нефилимы наконец-то заплатят сполна за свои преступления. О да, Гуин, все обязаны платить по счетам.

Не успел рыцарь ответить, как из темного тоннеля за королевским троном появился Мелиорн, он был в белоснежных доспехах, с длинной косицей иссиня-черных волос. Сапоги, впрочем, были вымазаны чем-то вроде смолы. Завидев Гуина, он нахмурился:

– Дикий охотник? Значит, жди беды.

– Не кипятись, Мелиорн, – сказала Королева. – Мы с Гуином всего лишь обсуждаем обмен подарками.

Белый рыцарь поклонился:

– Я прибыл с новостями, о госпожа, но предпочел бы доложить их с глазу на глаз.

Королева повернулась к Гуину:

– Итак, мы договорились?

Тот помедлил, затем все же сухо кивнул и, неодобрительно покосившись на Мелиорна, исчез в том же тоннеле, из которого вышел белый рыцарь.

Королева еще ниже съехала на своей оттоманке и сплела полупрозрачные, чуть ли не мраморные пальцы на груди.

– Что ж, Мелиорн. О чем ты хотел со мной поговорить? Что-то насчет плененной нежити?

Ага, плененная нежить… Алек за спиной Клэри втянул воздух сквозь зубы, и Мелиорн резко повернул голову в их сторону. Девушка увидела, как сузились его глаза.

– Если я не ошибаюсь, – промолвил он, опуская руку за мечом, – к нам пожаловали гости, о моя госпожа…

Джейс его опередил, успев прошептать «Габриэль», и клинок серафима вспыхнул; в то же мгновение хлыст Изабель рассек шипастую занавесь, и та рассыпалась с мерзким хрустом.

Джейс перепрыгнул через колючий мусор, решительно врываясь в Тронный зал с пылающим клинком в руке. Клэри также выдернула свой меч из ножен.

Они наступали неудержимой лавиной, сформировав полукруг за спиной Джейса: Алек со вскинутым луком, чья тетива была уже натянута, Изабель с мерцающим кнутом, Клэри с обнаженным Геспером и, наконец, Саймон – без оружия, но, будучи вампиром, он в нем и не нуждался. Саймон улыбнулся Мелиорну, демонстрируя ослепительный оскал.

Зашипев, Королева поджала ноги, сворачиваясь клубком на своем ложе, будто ее разобрала стеснительность. Пожалуй, Клэри впервые увидела ее нервной, чуть ли не суетливой.

– Как вы смеете без спросу появляться у меня при дворе?! – возмущенно повысила тон предводительница фейри. – Это величайшее преступление, к тому же нарушение Соглашения…

– Нет, это как вы смеете упоминать Соглашение?! – не остался в долгу Джейс, и клинок в его руке вспыхнул молнией. Клэри подумала, что, наверное, так выглядел Джонатан Сумеречный охотник столетия назад, когда загонял демонов обратно в Бездну и спасал ничего не ведающее человечество от верной гибели. – После стольких убийств, клятвопреступления, после похищения высших представителей Совета! Вы вступили в союз со злом, и теперь вас ждет расплата!

– Королева Летнего двора выше любых обязательств, – заносчиво вскинула подбородок предводительница.

– Каждый обязан платить по счетам, – напомнил Джейс ее собственные слова и уже через миг стоял подле оттоманки, приставив острие к горлу Королевы. Она вжалась в подушки, но деваться ей было некуда: юноша навалился коленом на ее ложе, усиливая давление клинка. – Выкладывайте: как и почему. Мелиорн клялся, что вы заняли сторону нефилимов, а фейри не умеют лгать. Именно по этой причине Совет вам охотно поверил.

– Мелиорн? Он фейри лишь наполовину. Вполне способен на ложь, – усмехнулась Королева, бросая ехидный взгляд на Изабель, которая потеряла дар речи. «Да-а, – подумала Клэри, – только королева фейри может позволить себе ехидничать с ножом у горла». – Порой самое простое объяснение и является самым верным, о юный Охотник.

– Так вот почему вы так хотели видеть его в составе Совета, – понимающе кивнула Клэри, припомнив случай, когда Королева попросила ее об одной услуге. Как же давно это было… – Потому что ему соврать, все равно что воды выпить.

– Давно задуманная измена, – хрипло выдохнул Джейс. – За такие вещи надо прямо сейчас глотки резать.

– Ты не посмеешь! – заявила Королева, старательно сохраняя неподвижность. Острие меча по-прежнему упиралось ей в горло. – Если с моей головы упадет хотя бы волосок, Дивный народец ополчится против вас на веки вечные!

У Джейса горело лицо.

– Ополчится? А сейчас-то он чем занят? Мы всё слышали. Вы говорили про Себастьяна так, словно он верный союзник. Адамантовая цитадель расположена на стыке энергетических линий, а за них, как известно, отвечают фейри. Это вы провели его туда, вы открыли ему путь, вы дали ему устроить на нас засаду. Так что не надо говорить, что ваш народ ополчится: он уже развязал войну против нас.

Физиономию Мелиорна исказила уродливая гримаса.

– Может, ты и подслушал наш разговор, щенок. Но если вас всех прямо сейчас перебить, никто из Сумеречных ничего не заподозрит…

Рыцарь надвинулся на парня. Алек выпустил стрелу, и та вонзилась Мелиорну в ногу. Завопив, царедворец упал навзничь.

Алек неторопливо прошел вперед, уже закладывая новую стрелу.

Мелиорн со стонами корчился на полу, окрашивая снег алыми пятнами. Алек стоял над ним, держа натянутую тетиву наготове.

– Живо выкладывай, где и как найти Магнуса… как спасти всех пленников, – сказал он. – Или я превращу тебя в подушечку для булавок.

Мелиорн сплюнул. Его белые доспехи сливались со снежным фоном.

– Ничего я вам не скажу, – гордо ответил он, поднимаясь на ноги. – Хотите – пытайте, хотите – убивайте, но я не предам мою Королеву!

– Ой, я сейчас расплачусь, – скривила губки Изабель. – Слушайте его больше… Он же врать уме-ет!

У Алека окаменело лицо.

– А ведь верно, – сказал он. – Что ж, сдохни тогда. – И он выпустил вторую стрелу.

Она угодила рыцарю в грудь, сбила с ног, да с такой силой, что тот откатился назад на несколько шагов и с мокрым хрустом впечатался затылком в стену.

Королева взвизгнула, выбив Клэри из ступора. Из тоннеля все громче и громче доносились крики фейри.

– Саймон! – выпалила Клэри, и он вихрем развернулся к девушке. – Сюда!

Девушка сунула меч себе за пояс, выхватила стилус и кинулась к главной арке, уже свободной от шипастой занавеси. За ней по пятам мчался Саймон.

– Подсади меня! – выдохнула она, и Саймон без лишних вопросов подхватил ее за талию, лишь в самое последнее мгновение сообразив, что, если он подбросит ее вверх со всей своей вампирской силой, она угодит головой в потолок. – Теперь держи! – скомандовала Клэри, принимаясь чертить. Это была противоположность тому узору, который она когда-то изобразила на борту судна Валентина: Затворяющая руна, которой перекрывают все входы и выходы, устраивают непроницаемые преграды, за которой прячутся и отсиживаются.

Черные линии легко и послушно стекали с кончика ее пишущего инструмента, и в тот момент, когда Саймон наконец не выдержал: «Ну давай, давай же! Они совсем близко!», она облегченно выдохнула и оторвала стилус от камня.

Под ногами встряхнулась почва. Все попадали, как кегли, Клэри угодила на Саймона – не самая мягкая, однако, посадка, парень оказался весь сделан из локтей и коленок – и откатилась в сторону, когда арку начала затягивать скалистая стена, словно задергивался театральный занавес. В тоннеле уже метались ломкие тени набегающих фейри, но едва Саймон помог девушке встать на ноги, как скала окончательно задвинулась, отсекая вход.

– Ангел меня разрази! – восторженно выдохнула Изабель.

Клэри обернулась, держа стилус наготове. Джейс был на ногах, напротив него Королева, острие меча по-прежнему у ее горла. Алек с непроницаемым лицом стоял над трупом Мелиорна; он бросил взгляд на Клэри, затем на своего парабатая. За его спиной виднелась разверстая пасть тоннеля, откуда появился белый рыцарь и куда ушел Гуин.

– А ты что, тот вход перекрывать не будешь? – удивился Саймон.

Клэри помотала головой:

– У Мелиорна сапоги были испачканы чем-то вроде смолы. А про Эдом говорится: «И превратятся реки его в смолу…» Так что, думаю, он со своим докладом пришел как раз оттуда. И значит, там вход.

– Джейс! – окликнул Алек. – Растолкуй этой мадам, что нам надо. Скажи, что, если она подчинится, мы оставим ей жизнь!

Королева визгливо рассмеялась:

– Ах ты жалкий купидонишка-стрелопускатель… Недооценила я тебя. Видно, не зря говорят: из осколков разбитого сердца получаются убийственные наконечники…

У Алека обозначились суровые складки в уголках рта.

– Вы нас всех недооценили, с самого начала. Удивляться не приходится: чванство глаза застит. К счастью, Дивный народец – раса древняя, честная и славная. Это лишь вы оказались черной, паршивой овцой, которая недостойна их возглавлять. Да под вашим чутким руководством их всех ждет вот это. – И он мотнул подбородком на труп Мелиорна.

– Кто бы говорил! – возмутилась Королева. – Сам же его убил, а на меня сваливает! Хам!

– Каждый. Платит. По. Счетам, – негромко отчеканил Алек, не сводя с нее жесткого, как кремень, взгляда сине-льдистых глаз.

– Мы требуем безопасного возвращения всех заложников, которых захватил Себастьян Моргенштерн, – перевел Джейс.

Королева развела руками в стороны:

– А их тут нет. Они вообще не в этом мире, и уж во всяком случае, не на землях в пределах моего подчинения. Так что извините, ничем не могу помочь.

– Замечательно, – кивнул Джейс, и Клэри показалось, что именно этого ответа он ждал. – В таком случае вам остается сделать одну-единственную вещь. Кое-что нам покажете, а дальше можете быть свободны.

Королева насторожилась:

– Это что же такое вы хотите увидеть?

– Тракт в Демоноляндию, а если точнее, в Эдомское царство, – сказал Джейс. – Нам нужен туда безопасный проход. И чтобы никто не задержал на границе.

К удивлению Клэри, у Королевы облегченно опустились плечи. Вся ее фигурка словно обмякла, уголок рта пополз в сторону, и девушке это крайне не понравилось.

– Пожалуйста, пожалуйста. Я покажу вам дорогу в Царство демонов.

И с этими словами, изящно поддернув подол своего полупрозрачного платья, Королева снизошла со ступеней возвышения, на котором стояла ее оттоманка. Ступни у нее оказались босые и белые-пребелые, как снег. В гордом молчании она прошествовала через весь зал к темному зеву тоннеля, что находился позади ее трона.

Алек двинулся вслед за Джейсом, за ним последовала Изабель, Саймон с Клэри шли замыкающими.

– Ох, не нравится, ох, как не нравится мне это дело… – тихо промолвил Саймон, когда они покинули Тронный зал и углубились в сумрачную тень подземного хода. – Что-то слишком просто у нас все вышло…

– Ничего себе «просто»… Да нас чуть не сцапали!

– Это понятно, но… Уж очень она хитрая, эта Королева. Бьюсь об заклад, при желании она бы точно выкрутилась как-то иначе, не стала бы показывать дорогу к демонам.

– Так ведь ей это на руку, – пожала плечами Клэри. – Она думает, мы там сгинем.

Саймон скосил на нее взгляд:

– А мы сгинем?

– Пока не знаю, – ответила она и убыстрила шаг, чтобы нагнать остальных.

Тоннель оказался вовсе не таким уж длинным, как представлялось девушке. Впечатление непроходимости создавала царившая внутри него тьма, но не прошло и получаса, как они выбрались в некое намного более просторное и ярко освещенное место.

За всю дорогу никто не проронил и слова; Клэри целиком ушла в собственные мысли – воспоминания о кочующей квартире, которую она некогда делила с Себастьяном и Джейсом, о реве Дикой охоты в небе над головой, о письме, адресованном «Моей прекрасноликой». Выходит, переписка была вовсе не романтической, а деловой: ведь именно так обращался к Королеве и рыцарь Гуин. Просто-напросто ее официальный титул: «Наша прекрасноликая госпожа, Королева фей и фейри». «Она любит всегда быть на стороне победителей. То есть на нашей, Клэри. На нашей», – вот что однажды сказал ей Себастьян, и девушка добросовестно рассказала об этом Конклаву, только ошиблась при этом, решив, что он выразился так ради красного словца. Как и все в Конклаве, Клэри считала, что клятва верности Дивного народца нерушима и что Королева уж во всяком случае сначала посмотрит, куда ветер дует, а уж потом возьмется создавать или разрушать альянсы. Девушке вспомнилось, с каким гневом бросил Джейс обвинение в «давно задуманной измене». Наверное, никому из них это не приходило в голову попросту оттого, что не хотелось видеть страшную правду: Королева настолько уверовала в победу Себастьяна, что укрыла его в своей вотчине, где следы невозможно было отыскать. Помогала ему в сражениях. Взять хотя бы разверстую пропасть под Адамантовой цитаделью и то, с каким восторгом туда сыпались Помраченные. Типичная магия фейри: в конце концов, Летний двор сам представлял подземное царство. Но с какой иной целью Помраченные могли полонить Марка Блэкторна в Лос-Анджелесе? Они не принесли его в жертву, и все решили, что Себастьян испугался отмщения со стороны Дивного народца. А оказывается, все не так. Наоборот, они вступили с Себастьяном в сговор, и он приказал забрать Марка оттого, что в пареньке текла не только кровь фейри, но и кровь нефилимов.

За всю свою жизнь она никогда так много не размышляла о смысле кровного родства, как за последние полгода. Ангельская кровь говорила ей: ты Сумеречная охотница. Пусть этой крови было немного, но она сделала ее той, кем она была, одарила руническим талантом. А взять Джейса? Благодаря этой крови он был крепок, проворен, обладал редкостным умом. И наконец, кровь Моргенштернов: она текла в ней, а также в Себастьяне, и вот почему он вообще обращал на нее внимание. Не из-за этой ли моргенштерновской крови в ее сердце существует темный уголок? Да и есть ли он, на самом-то деле? А взять кровь Себастьяна: тоже смесь – к крови Валентина и Джослин была добавлена кровь Лилит. Это сделало его монстром – или его еще можно спасти, каким-то образом исправить, перевоспитать?

– Ну вот, – сказала Королева, не скрывая насмешливых интонаций, – мы и пришли. Сами-то в состоянии догадаться, где правильная развилка?

Они стояли в исполинской пещере, чей потолок скрывался в далеком мареве. Стены зыбко фосфоресцировали; из центра исходили четыре дороги: по одной они пришли, три разбегались в разные стороны. Одна лежала перед глазами; прямая как стрела, с великолепным покрытием, гладкая и широкая, уходившая в просторный тоннель. Вход в тоннель слева был окружен буйной зеленой порослью, откуда приветливо выглядывали яркие цветы, и девушке даже показалось, что где-то там, в глубине, синеет чистый небосвод. Ах, как тянуло отправиться именно туда! Ну а третий путь, последний, представлял собой вход в узкий тоннель, откуда торчали колючки и стальные шипы. Кажется, изнутри проглядывает ночное звездное небо…

Алек коротко хохотнул.

– Мы Сумеречные охотники, – сказал он. – Старые сказки впитали с молоком матери. Это же прямиком из Томаса Рифмача. – В ответ на недоумевающий взгляд Клэри он пояснил: – Фейри не любят делиться своими тайнами, но некоторые сумели-таки зашифровать кое-какие секреты под видом древних баллад. В частности, отсюда и взялась история про Томаса Рифмача, которого похитила коварная королева эльфов…

– Вот еще новости! – возмутилась Королева. – Он сам пришел!

– Ага. Она, короче, отвела его к развилке трех дорог и сообщила, дескать, одна ведет в Небеса, вторая в ад, ну а третья – в Эльфляндию. Как там было-то… «Вот этот путь, что вверх идет, тернист и тесен, прям и крут. К добру и правде он ведет, по нем немногие идут»[13].

И Алек показал на узкий вход.

– Да, он ведет в мир примитивных, людей, – любезно сообщила Королева, – где вашим сородичам так нравится жить. Медом, что ли, намазано?

– Теперь ясно, как именно Себастьяну удалось незамеченным подкрасться к Адамантовой цитадели со всей своей дружиной, – брезгливо сморщившись, заметил Джейс. – Сколотил себе войско, расквартировал его тут, у фейри, где у Совета нет глаз, ну а в нужный момент вызвал подкрепление вот по тоннелю. – Он подарил Королеве зловещий взгляд. – Из-за вас столько нефилимов полегло…

– На то вы и смертные, – пожала плечами та. – Недолговечные.

Алек не обращал внимания на ядовитые шпильки.

– А вот через этот, – он показал на заросший цветами вход, – можно попасть в страну фейри. Ну а здесь, – махнул парень рукой, – здесь начинается дорожка в ад. Наша с вами.

– Та самая, что вымощена благими намерениями, – присовокупил Саймон.

– Вот теперь и удостоверься в этом, светолюб, – отозвалась Королева.

Легким нажатием Джейс напомнил ей о мече, который упирался царственной владычице в спину:

– Откуда мы можем быть уверены, что вы не кинетесь сообщать про нас Себастьяну, едва мы вас отпустим и уйдем?

Королева даже не пискнула от боли; просто пожевала губами – несмотря на всю свою красоту и юность, в этот момент она выглядела древней старухой, – и ответила:

– Хороший вопрос. Между прочим, даже если вы меня убьете, мои придворные в любом случае сообщат об этом Себастьяну, а уж он сразу догадается про ваши намерения. Мальчик умненький. Так что не удастся вам обтяпать свои делишки тайком, иначе придется умертвить весь мой народ.

Джейс молчал. Серафимов клинок в его руке упирался Королеве под лопатку, подсвечивая его лицо, оттеняя впадины и заостряя скулы, подчеркивая мужественность черт, волевой подбородок. Волосы над его головой светились подобно пылающему терновому венцу.

Клэри следила за его реакцией, и не одна она. Молча, терпеливо, доверчиво. Какое бы решение он ни принял, товарищи его поддержат.

– То-то же, – удовлетворенно кивнула Королева. – Кишка у тебя тонка столько народу перебить. Ведь ты был самым добрым из отпрысков Валентина. – Она подарила Клэри злорадный, победоносный взгляд. Да-а, дочь Валентина, есть в твоем сердце кое-что темное…

– Клянись, – приказал Джейс. – Я знаю, что здесь означает клятва. Знаю, что фейри не могут лгать. Вот и клянись, что ничего не сообщишь про нас Себастьяну сама и не дашь это сделать никому из придворных.

– Клянусь, – сказала Королева. – Клянусь, что никто при моем дворе ни словом, ни делом не даст Себастьяну понять, что вы сюда приходили.

Джейс отшагнул в сторону, опуская меч к ноге.

– Я знаю, ты думаешь, что посылаешь нас на смерть, – промолвил он. – Но нас не так-то просто погубить. И мы выиграем эту войну. А когда возвратимся с победой, заставим и тебя и твой народ пожалеть за содеянное.

С лица Королевы сползла усмешка. Ребята отвернулись и пошли по дороге в Эдом. Молча. Лишь Клэри бросила взгляд за плечо, углубляясь в зев тоннеля, и увидела: Королева замерла истуканом, следя за ними горящими глазами.

Коридор, чьи стены будто оплавились от адского пламени, уводил в глубь скалы плавным загибом. Отважная пятерка не сбавляла темпа, двигаясь в полной тишине; бледные стены вокруг них понемногу насыщались мраком, временами превращаясь в угольно-черные, словно сам камень выгорел. Гладкий пол уступил место неровностям, под подошвами захрустел щебень. Фосфоричность стен постепенно угасала, так что Алек в итоге был вынужден вытащить из кармана ведьмин огонь и нести его во вскинутой руке.

Когда меж его пальцев начал сочиться свет, Клэри почувствовала, как рядом с ней насторожился Саймон.

– Ты чего? – шепнула она.

– Вроде… шевельнулось что-то?.. – ткнул он пальцем в сумрак перед глазами. – Вон там.

Клэри прищурилась, но ничего не увидела. Удивляться тут нечему: зрение вампиров было получше, чем даже у Сумеречных охотников. Как можно тише она извлекла меч из-за ремня и сделала несколько быстрых шагов вперед, стараясь держаться в тени у стены коридора. Джейс с Алеком о чем-то увлеченно перешептывались. Клэри постучала Иззи по плечу:

– Там кто-то есть. Или что-то…

Изабель ничего не ответила, лишь повернула лицо к брату и сделала какой-то жест, быстро рисуя пальцем в воздухе. Тот явно понял, что к чему, и обернулся к Джейсу. Клэри подумала, что годы совместных тренировок сплотили эту троицу в единое целое, они даже думали одинаково. Вот интересно, а ей самой когда-нибудь удастся стать такой же? Или, может, несмотря на всю свою преданность делу Сумеречных охотников, она так и останется как бы в стороне?..

Алек вдруг резко махнул рукой вниз, гася огонек. Вспышка, искра – и куда-то пропала Изабель, хотя только что стояла возле плеча Клэри. Девушка развернулась, выставив меч, и услышала какую-то возню; последовал резкий щелчок, шлепок и тут же вполне себе человеческий вопль.

– Стоять! – рявкнул Саймон, и вокруг все взорвалось ослепительным светом, словно включили студийный софит.

Пару секунд Клэри моргала, приучая глаза к новому уровню яркости. Потихоньку в поле зрения проявилось вот что: Джейс держал вскинутым свой ведьмин огонь, чье сияние расходилось по всему тоннелю как от крохотного солнца. Алек стоял в классической позе лучника, зато Изабель… Изабель сжимала кнутовище, а гибкая плеть обвивала лодыжки какой-то тощей фигуры, сжавшейся в комок у стены. Мальчишка, по сути дела: соломенные волосы, закручивающиеся кудряшки поверх заостренных ушей…

– Ого, – прошептала Клэри и заторопилась вперед, на ходу убирая оружие за пояс. – Изабель, не надо, отпусти его. Все в порядке.

Одежда паренька была изодрана, чем-то вымазана, ноги босы и черны от грязи. Руки тоже голые, покрыты рунами. Причем рунами Сумеречных охотников.

– Ангел спаси и сохрани…

Хлыст Изабель словно по собственной воле разжал хватку и юркнул обратно на запястье, собираясь в кольца. Алек уронил лук к ноге. Что же касается мальчишки, тот вскинул лицо и угрюмо оскалился.

– Эй, ты что, тоже Сумеречный охотник? – недоверчиво прищурился Джейс.

Мальчишка нахмурился еще больше, показывая зубы. В его взгляде читалась не только злость, но и тоска пополам со страхом. Кто он и откуда, было ясно без лишних вопросов. Те же хрупкие черты лица, что и у его сестры, такой же задорный подбородок и волосы, смахивающие своим цветом на выгоревший от солнца пшеничный колос. Ему что-то вроде шестнадцати, припомнила Клэри. Хотя выглядит куда младше.

– Так это же Марк Блэкторн, – сказала она. – И сомневаться нечего: вылитая копия Хелен. Да и на руки его взгляните.

Марк недоуменно заморгал. Усмехнувшись, Клэри коснулась своего безымянного пальца, и в глазах мальчишки вспыхнуло понимание. Он робко протянул вперед свою худую правую лапку. И действительно, на пальце посверкивало фамильное кольцо с выгравированным плетением терновых веток.

– Ты как здесь очутился? – спросил Джейс. – И откуда узнал, что мы будем в этом тоннеле?

– Я здесь вместе с другими охотниками, Дикими, – тихо ответил паренек. – Случайно услышал, как Гуин рассказывает о появлении чужаков у Королевы… Ну я и потихоньку улизнул, они все равно на меня не обращали никакого внимания… Стал вас искать… и вот… сам заблудился… – Он махнул рукой. – Но нам надо поговорить, я хочу узнать про нашу семью… – Лицо мальчишки скрывалось в полумраке, однако Клэри заметила, как заострились его черты. – Фейри говорят, их всех убили. Это правда?

На минутку наступила потрясенная тишина, и в глазах Марка проявилась паника; его взгляд заметался между Изабель, которая стояла насупившись, каменным подбородком Джейса и натянутой позой Алека.

– Значит, правда? – выдохнул Марк. – Значит, их всех…

– Отца превратили, да. Но братья и сестры живы! – поспешила объяснить Клэри. – Мало того, они сейчас в Идрисе. Им удалось сбежать, они в безопасности!

Если она ожидала увидеть восторг и облегчение, то была разочарована самым жестоким образом: мальчишка побелел как полотно.

– Эй? Ты чего? Джулиан, Хелен и все остальные в полном порядке, слышишь? – Клэри протянула было руку, чтобы приласкать паренька, но тот испуганно втянул голову в плечи. – Они живы и страшно волнуются за тебя.

– Клэри… – сказал Джейс предостерегающим тоном.

Она бросила досадливый взгляд через плечо; неужели не ясно, что ребенка надо успокоить, рассказать про родственников, объяснить, как у них дела, чем они занимаются. В первую очередь самое важное, разве не так?

– Слушай, ты хоть что-то ел после похищения? Они тебе хотя бы воду дают? – спросил Джейс, придвигаясь ближе, чтобы повнимательней взглянуть Марку в лицо.

Тот отпрянул, но девушка успела услышать, как юноша присвистнул.

– Чего там такое? – нетерпеливо потребовала Изабель.

– Да с глазами у него… – И Джейс повыше поднял ведьмин огонек, чтобы посветить подростку в лицо.

Марк опять нахмурился, но все же позволил юноше провести коротенький осмотр.

Его глаза были крупными, с такими же длинными ресницами, как у Хелен, но, в отличие от нее, разного цвета. Один типично блэкторновский, аквамариновый и прозрачный, как вода. Другой напоминал золотой шарик, внутри которого плавали тени. Копия глаз самого Джейса, только значительно темнее.

У Джейса дернулся кадык.

– Дикий охотник, – тихо промолвил он. – Теперь ты один из них.

Он взглядом ощупывал мальчишеское лицо, словно перед ним была книга, доступная для чтения.

– А ну-ка вытяни руки, – наконец приказал он, и Марк подчинился. Юноша перевернул его ладони к свету, и Клэри увидела, во что превратились запястья. У нее встал комок в горле. На Марке была лишь футболка, и руки от кистей до плеч были изборождены рубцами от ударов плетью. Так вот почему он отпрянул, когда она захотела к нему прикоснуться. Бог знает, какие еще раны прячутся у него на теле, под одеждой. – Так. Когда и где это случилось?

Марк отдернул руки. Сейчас они ходили у него ходуном.

– Это все Мелиорн, – пробурчал он. – Когда меня только-только поймали, он сказал, что перестанет бить, если я начну есть и пить, чего дают. Я и послушался, потому что какая разница, когда вся наша семья погибла… Я же думал, что фейри не умеют врать.

– Мелиорн еще как умеет, – мрачно вставил Алек. – Точнее, умел.

– Да когда ж это все случилось? – удивилась Изабель. – И недели не прошло, как тебя фейри забрали.

Марк покачал головой:

– Нет-нет, я с ними пробыл очень долго. Даже сказать не могу сколько.

– Здесь время течет по-другому, – пояснил Алек. – То быстрее, то медленнее.

Марк добавил:

– Гуин говорит, что я теперь принадлежу Диким охотникам и что уйти могу лишь с их разрешения. Это правда?

– Да, – кивнул Джейс.

Мальчишка откинулся затылком на стену тоннеля и обмяк. Бросил взгляд на Клэри:

– Ты их видела, да? Видела моих братьев и сестер? И Эмму тоже?

– Все с ними в порядке, говорю тебе, а с Эммой вообще все замечательно. – Интересно, это поможет? Паренек поклялся, что останется здесь, потому что поверил в гибель всех своих родственников. И эта его клятва нерушима, хоть и принесена из-за чужой лжи. И вообще, что лучше: начать все с чистого листа, считая родную семью погибшей, или жить дальше, сознавая, что у тех, кто тебе дорог, все хорошо, хотя сам ты их никогда больше не увидишь?

Она подумала о собственной матери, пребывающей где-то там, по ту сторону тоннеля. Нет уж, лучше знать, что они живы. Что и с мамой все хорошо, и с Люком, даже если с ними уже никогда не встретиться. Пусть они будут живы.

– Хелен с ними не справится в одиночку, это уж точно, – сказал паренек с ноткой отчаяния в голосе. – Не умеет она. А Джулс еще слишком маленький, не знает, как заботиться о Тае, не знает, что тому нужно. Да он с ним даже общаться не умеет… – У Марка задрожали губы. – Слушайте, а можно, я с вами, а? Ну, пожалуйста!

– Ты сам знаешь, что нельзя, – ответил Джейс, не находя в себе силы взглянуть подростку в лицо и вместо этого ковыряя глазами пол. – Раз уж дал клятву верности Диким охотникам, все, с этого момента ты один из них.

– Нет-нет, возьмите меня с собой! – взмолился Марк. Сейчас он напоминал смертельно раненного человека, который сам еще не понял страшную правду. – Не хочу я быть с ними, не хочу! Мне надо к своим…

– Понимаешь, – развела руками Клэри, – мы идем в ад. Так что взять тебя с собой никак не получится, даже если ты бы мог свободно покинуть Диких охотников.

– Чего никогда не будет, – подхватил Алек. – Попробуешь сбежать, погибнешь.

– Вот и хорошо. Я так и сделаю, – кивнул Марк, и Джейс резко вскинул лицо. Глаза юноши пылали жидким золотом, словно внутренний огонь расплавил их.

– Они похитили тебя оттого, что в твоих жилах течет не только кровь фейри, но и наша кровь, кровь Сумеречных охотников. Они хотят сделать нефилимам больно, – заявил Джейс, не сводя с паренька взгляда. – Докажи им, что они просчитались; докажи, что Сумеречные охотники ничего не боятся, пусть они знают, из какого теста мы сделаны. И тогда ты сможешь найти в себе силы все это пережить.

В неверном свете ведьминых огоньков Марк вглядывался в лицо юноши. Былые, частые слезы грязными полосками расчертили ему щеки, но сейчас глаза мальчишки были сухи.

– И как мне это сделать? – спросил он. – Научите.

– Найди способ уведомить наших, понял? – сказал Джейс. – Передашь, мол, видел их, они пошли в ад, как и говорила Клэри. А теперь самое главное: может статься, мы не вернемся, поэтому надо обязательно передать, что фейри нас предали, они нам враги, а не союзники. Запомнил? Сделаешь?

– Меня поймают. – У паренька блеснули глаза. – И убьют.

– Если будешь все делать быстро и с головой, то никто тебя не поймает, – возразил Джейс. – Все у тебя получится, я знаю.

– Джейс, – вмешался Алек. – Слушай, ему надо скорее назад, не то хватятся.

– Точно, – кивнул Джейс, но почему-то помедлил. Наконец он взял Марка за руку и вложил ему в ладонь ведьмин огонек, отчего у паренька засветились пальцы. – На вот, – кивнул юноша, – пригодится. Потому что тьма царит в Земле под холмом, а годы долги.

Марк пару секунд стоял неподвижно, держа рунический камень в вытянутой руке. В неверном свете мальчик выглядел таким хрупким, что сердечко Клэри выбило барабанную дробь: как же так? Ведь все нефилимы обязаны помогать друг дружке? – но тут Марк развернулся и кинулся прочь по тоннелю, почти беззвучно шлепая босыми ногами.

– Марк… – прошептала Клэри, а затем, встряхнув головой, взяла себя в руки: мальчишка уже скрылся. Его проглотили тени, в поле зрения оставалась лишь крошечная искорка блуждающего болотного огонька, но вот и он слился с темнотой.

Она обернула лицо к Джейсу:

– Что это ты загадками начал изъясняться? Какая-то «земля под холмом»…

Юноша отмолчался; он вообще выглядел каким-то оторопевшим. Уж не увидел ли он самого себя в этом худеньком мальчике-сироте?

– Земля под холмом – это страна фейри, – объяснил Алек. – Их древнее название. Да не переживай ты так, – обратился он к Джейсу. – Все с ним будет в порядке.

– Ты отдал ему свой огонек. – Изабель не сводила с него благоговейного взгляда. – Он всегда был с тобой, сколько себя помню…

– Да катись он, этот огонек, – вдруг резко выпалил Джейс и даже врезал кулаком по стене тоннеля.

Последовала мгновенная вспышка, и он тут же отдернул руку. На камне остался угольно-черный след, зато сама ладонь продолжала светиться, словно в его жилах текла не кровь, а жидкий фосфор.

Юноша коротко, хрипло рассмеялся:

– Я теперь сам себе огонь…

– Джейс. – Клэри тронула его за руку; он не отпрянул, но, с другой стороны, никак не отреагировал на ее прикосновение. Девушка понизила голос: – Ты не можешь спасти всех. Так не бывает.

– Может, и не бывает. – Свет в его руке быстро меркнул. – Но я что-то вообще пока никого не спас.

– Братцы, – сказал Саймон, который, к слову, последние пару часов вел себя крайне молчаливо, и Клэри даже удивилась, что он вдруг заговорил. – Уж не знаю, видите ли вы это, но в том конце тоннеля что-то есть…

– Свет, поди? – бросил Джейс, сочась сарказмом. У него лихорадочно блестели глаза.

– Ровно наоборот.

Саймон вышел вперед, и после недолгого колебания Клэри последовала за молодым вампиром. На этом участке тоннель был прямой как стрела, но затем слегка сворачивал; достигнув этой точки, она наконец увидела, о чем говорил Саймон, и остановилась как вкопанная.

Тьма. Тоннель заканчивался вихрящейся стеной кромешного мрака. В нем что-то шевелилось, гоняя сгустки темноты подобно ветру, подстегивающему грозовые облака. Причем не беззвучно: мрак урчал и гудел, словно самолетная турбина.

К девушке присоединились ее спутники. Они выстроились в шеренгу, не сводя глаз с темноты, следя за ее колыханием. Занавесь на двери в неизвестное.

Первым заговорил Алек, чьи широко распахнутые, чуть ли не восторженные глаза не могли оторваться от этой картины. Вдоль тоннеля метался обжигающий ветер, неся с собой крошечные жгучие пылинки, будто в лицо швыряли раскаленным порошком красного перца.

– Ну вот, – выдохнул Алек. – Ничего глупее мы еще не делали.

– А вдруг мы там застрянем? Не сможем вернуться? – спросила Изабель. Рубин во впадинке у ее горла пульсировал злыми, алыми вспышками, как спятивший светофор, подсвечивая лицо.

– По крайней мере, влипнем вместе, – проворчала Клэри, оглядываясь на друзей. Она взяла Саймона с Джейсом за руки и крепко стиснула пальцы. – Мы пришли сюда вместе, пройдем эту дверь вместе и останемся вместе по ту сторону. Согласны?

Все отмолчались, лишь Алек взял Джейса за руку, а Изабель – Саймона. Ребята замерли, уставившись перед собой. Клэри почувствовала, как напряглись пальцы Джейса в ее ладони: едва заметное пожатие.

А затем они все вместе шагнули вперед, и мрак довольно чмокнул.

– Свет мой, зеркальце, скажи… – Мурлыча себе под нос, Королева приложила ладонь к хрустальной поверхности. – Ну-ка, ну-ка, где там моя Утренняя звезда?

Зеркало висело на стене опочивальни и было задрапировано охапками цветов: розами, с которых никто не осмеливался откусывать шипы.

Белесая мгла, колыхавшаяся в зеркале, подернулась рябью, по ней побежали волны, а еще через секунду из тумана вынырнула костистая физиономия Себастьяна.

– Моя прекрасноликая, – клюнул он подбородком. Тон голоса ровный, невозмутимый, хотя щеки и воротничок были заляпаны кровью. Над головой он обеими руками держал вскинутый меч, и звезды на клинке горели алыми самоцветами. – Уж не обессудьте, государыня, я чуточку занят по хозяйству…

– Я просто решила, что тебе захочется узнать: твоя сестрица в компании со сводным братцем только что изволили покинуть мои пределы. Они отыскали эдомский тракт. Идут к тебе.

По лицу Себастьяна расплылась улыбка, более похожая на волчий оскал.

– Разве они не взяли с вас обещание умолчать о своем появлении при дворе?

– Еще как взяли, – довольно кивнула Королева. – Но только не про свой уход.

И оба расхохотались.

– Убили одного из моих рыцарей, – пожаловалась Королева. – Пролили кровь, перепачкали пол перед троном, порвали занавеску. Но улизнули. А ты ведь знаешь, мои подданные не выживут в отравленных землях, ну, в Эдоме твоем, так что придется тебе самому взяться за отмщение.

Свет в глазах Себастьяна угас. Королева всегда считала если не блажью, то загадкой его привязанность к сестре и брату, хотя и признавала, что сам он был еще большим ребусом. Когда-то она и в мыслях не допускала, что решится вступить в альянс с Сумеречными охотниками: их, мягко выражаясь, своеобразное понимание чести мешало доверительным отношениям. И ровно по другой причине она поверила Себастьяну: уж он-то был полностью лишен всякого представления о чести и благородстве. Предательство – тонкая материя, но Дивный народец эту науку превзошел, а Себастьян был гением по части лжи.

– Я готов служить вашим интересам в любой форме, моя Королева, – промолвил он. – В скором времени ваш и мой народы возьмут бразды правления миром в свои руки, и уж тогда вы будете вольны поступить как угодно с любым, кто посмел нанести вам оскорбление или обиду.

Она приятно улыбнулась. Ее Тронный зал до сих пор не отмыли от крови, кожу горла даже сейчас саднила царапина, оставленная острием меча Джейса Лайтвуда, так что улыбка не была полностью искренней, но Королева умела пользоваться своей красотой.

– Ты мой душка.

– Да, – скромно потупился Себастьян, пряча молнию, что блеснула в глазах, которые до того успели потемнеть, как предгрозовое небо.

Королева лениво задалась мыслью, видит ли он их отношения под тем же углом, что и она: любовники, которые даже в объятиях друг друга держат за спиной по ножу, готовые в любой момент предать, а если понадобится, то и зарезать.

– Я очень люблю, когда мной восхищаются.

Он улыбнулся, скорее даже оскалился:

– Пусть идут. Жду не дождусь нашей встречи.

Часть вторая. Перевернутый мир

Сера и соль, пожарище – вся земля; не засевается и не произращает она, и не выходит на ней никакой травы.

Второзаконие, 29:23

1. Сон разума

Клэри стояла на тенистой лужайке, расстилавшейся по отлогому холму. Небо над головой было голубое-голубое, время от времени по нему проплывали белые облачка. Вымощенная камнем аллея вела к дверям большого дома из золотистого камня.

Она запрокинула голову. Прелестный дом: камни под весенним солнцем обрели цвет сливочного масла, по решеткам на стенах вились розы – красные, золотые и оранжевые. На фасаде выступали балконы из кованого железа; две большие арочные двери украшал нежный рисунок крыльев. Крылья для Фэйрчайлдов, – прозвучал где-то в ее подсознании тихий, спокойный голос. Это поместье Фэйрчайлдов. Оно простояло четыреста лет и простоит еще сто.

– Клэри! – На один из балконов вышла мама в элегантном платье цвета шампанского. Юная красавица с распущенными рыжими волосами. Обнаженные руки покрыты рунами. – Как тебе? Правда, красиво?

Клэри уловила взгляд мамы и посмотрела туда, где лужайка выравнивалась. Там, в конце тропинки с деревянными скамьями по обеим сторонам, красовалась арка из роз. Вдоль тропинки тут и там росли белые цветы: такие есть только в Идрисе. Воздух был напоен их медвяным ароматом.

Она снова взглянула на маму, но на балконе та уже была не одна. Рядом с ней, обнимая ее за талию, стоял Люк. На нем была рубашка с закатанными рукавами и парадные брюки – словно он наполовину приготовился к выходу в свет. Его руки тоже покрыты рунами: везения, проницательности, силы, любви.

– Готова? – окликнул он Клэри.

– Готова к чему? – спросила она, но оба, казалось, не слышали ее.

С улыбкой они исчезли в доме.

Клэри сделала несколько шагов по тропинке.

– Клэри!

Она оглянулась. К ней по зеленой траве шел стройный юноша в черном костюме с золотыми рунами на воротнике и манжетах. Светлые волосы блестят, на лице улыбка, на щеке грязное пятно. Одной рукой он прикрывал глаза от солнца.

Себастьян.

Он был такой, как всегда, и все же совсем другой. Было ясно, что это ее брат, и все же весь его облик и черты лица изменились – не такой угловатый, не бледный, а загорелый, а его глаза…

Глаза цвета весенней травы сияли.

У него всегда были зеленые глаза, услышала она голос в голове. Люди часто удивляются тому, как вы похожи – он, мама и ты. Его зовут Джонатан. Он – твой брат и всегда защищал тебя.

– Клэри, – повторил он, – ты не поверишь…

– Джонатан! – зазвенел тоненький голосок.

Клэри обернулась и с удивлением увидела со всех ног бегущую к ним девочку. Ее рыжие волосы, такие же, как у Клэри, развевались за спиной словно знамя. Босоногая, в зеленом кружевном платье, манжеты и подол которого настолько истрепались, что напоминали измельченный латук. Наверное, ей было не более четырех-пяти лет. Мордашка замызганная и очаровательная. Подбежав к Джонатану, она подняла ручонки, а он наклонился и подбросил ее вверх.

Девчушка завизжала от удовольствия.

– Ой, ой, перестань, чертенок, – вскрикнул он, когда девочка вцепилась ему в волосы. – Вэл, говорят же тебе, перестань! Не то переверну тебя вверх тормашками. Я не шучу.

– Вэл? – повторила Клэри. Ну, конечно, ее зовут Валентина, прошептал в подсознании все тот же голос. Валентин Моргенштерн был славным героем этой войны; он погиб в сражении с Ходжем Старкуэзером, но сначала спас Чашу смерти. Когда Люк женился на твоей маме, они почтили его память, назвав его именем дочь.

– Клэри, скажи ему, чтобы он меня отпустил… о-о-о-ой! – завизжала Вэл, когда Джонатан перевернул ее вверх тормашками и стал раскачивать.

Наконец Джонатан усадил малышку на траву; она расхохоталась и обратила на Клэри взгляд таких же голубых, как у Люка, глаз.

– У тебя красивое платье, – сказала она.

– Спасибо, – ответила Клэри, еще не совсем придя в себя от изумления, и посмотрела на Джонатана; он улыбался, глядя сверху вниз на младшую сестренку. – У тебя грязь на лице?

Джонатан притронулся рукой к щеке.

– Шоколад, – сказал он. – Ни за что не догадаешься, за каким занятием я застал Вэл. Она запустила кулачки в свадебный торт. Надо будет подправить его. – Он искоса взглянул на Клэри. – О’кей, наверное, мне не стоило говорить об этом. Кажется, ты сейчас упадешь в обморок.

– Все в порядке. – Клэри нервно дернула себя за прядку волос.

Джонатан протянул к ней руки, как будто хотел оградить от чего-то.

– Послушай, я его приведу в порядок. Никто и не догадается, что кто-то съел половину розочек. – Он задумался. – Я мог бы съесть вторую половину, для ровного счета.

– Да! – послышался голосок Вэл. Она все так же сидела на траве у его ног и срывала одуванчики. Их белые парашютики разносил ветер.

– Кроме того, – добавил Джонатан, – тебе, наверное, захочется надеть туфли перед свадьбой.

Клэри посмотрела себе на ноги. И правда, она была босая. Босая и в золотом платье. Подол окутывал ее лодыжки, словно освещенное солнцем облако.

– Я… Какая еще свадьба?

Зеленые глаза брата округлились:

– Твоя свадьба. С Джейсом Эрондейлом. Такой вот высокий блондин. Все девчонки влюбляются в него… – Он замолчал. – У тебя ноги не замерзли? Это правда? – Он заговорщически наклонился к ней: – А хочешь, я увезу тебя за границу, во Францию. И никому не скажу, где ты. Даже если мне будут загонять бамбуковые ростки под ногти.

– Я не… – Клэри пристально посмотрела на него. – Бамбуковые ростки?

Он пожал плечами:

– Ради моей единственной сестры, не считая создания, сидящего у меня на ноге, – Вэл захныкала, – я бы это сделал. Даже если из-за этого мне бы не удалось увидать Изабель Лайтвуд в платье без бретелек.

– Изабель? Тебе нравится Изабель? – Клэри показалось, что она бежит марафонскую дистанцию и не может перевести дыхание.

Он бросил на нее косой взгляд:

– Что за проблема? Она что – совершила преступление и находится в розыске? – Он задумался. – Вообще клево было бы.

– О’кей, меня не интересует, что ты считаешь клевым, – автоматически произнесла Клэри. – Чушь!

Джонатан улыбнулся беззаботной, счастливой улыбкой. Но все же в ней читалось, что его не слишком-то заботят хорошенькие девчонки или то, что одна его сестренка съела свадебный торт другой. Клэри вдруг увидела черные глаза и следы от удара бича. Он – твой брат. Он твой брат и всегда заботится о тебе.

– Верно, – сказал он. – Как будто мне не пришлось годами выслушивать: «О-о-ой, Джейс такой умный. Как ты думаешь, я ему нравлюсь?»

– Я… – Клэри замолчала, снова почувствовав легкое головокружение. – Я просто не помню, чтобы он делал предложение.

Джонатан встал на колени перед Вэл и потянул ее за волосы. Она мурлыкала себе под нос, собирая в кучку маргаритки. Клэри прищурилась – она была уверена, что это одуванчики.

– Ох, я не знаю, сделал ли он предложение, – небрежно промолвил Джонатан. – Мы просто знали, что этим все закончится. Это было неизбежно.

– Но я ведь должна была сделать выбор. – Голос Клэри сорвался на шепот. – Мне ведь надо было ответить согласием.

– Ну, ведь ты согласилась бы? – Он внимательно смотрел на цветущие в траве маргаритки. – Между прочим, как ты думаешь: Изабель вышла бы за меня, если бы я ей предложил?

У Клэри перехватило дыхание.

– А как же Саймон?

Он взглянул на нее лучистыми глазами:

– А кто такой Саймон?

Клэри почувствовала, как земля уходит у нее из-под ног. Она протянула руку, чтобы опереться на брата, но рука прошла сквозь него. Он был неосязаем, как воздух. Зеленая лужайка, юноша и девочка на траве улетели от нее, она упала и сильно ударилась о землю локтями, тело обожгла боль.

Задыхаясь, Клэри повернулась на бок. Она лежала на клочке выжженной земли. Из земли выступали обломки булыжников, над ней нависали выгоревшие остовы каменных домов. Холодное стальное небо пронизывали черные облака, похожие на жилы вампиров. Это был мертвый мир, мир, начисто лишенный цвета и жизни вообще. Девушка свернулась на земле; перед внутренним взором были глаза брата и сестры, которых она больше не увидит.

Саймон стоял у окна. Перед ним простирался Манхэттен.

Вид впечатляющий. Центральный парк и Метрополитен, а еще дальше – небоскребы делового центра города. Опускалась ночь, один за другим зажигались городские огни – целая клумба ярких электрических цветов.

Электрические цветы. Он нахмурился. Неплохое выражение, надо бы записать. Последнее время ему некогда было работать над лирикой. Все время съедали другие дела: реклама, поездки, автографы, встречи с читателями. Порой с трудом вспоминалось, что его основная работа – сочинение музыки.

Покой. Обрести его – проблема. Темнеющее небо превратило окно в зеркало. Саймон улыбнулся своему отражению. Взъерошенные волосы, джинсы, винтажная футболка с принтом. У себя за спиной он видел комнату: целые акры пола из твердой древесины, блестящая сталь и кожаная мебель, на стене единственная изящная картина в золоченой раме. Шагал, любимый художник Клэри; пастельные розовые, голубые и зеленые тона, не подходящие к современному стилю апартаментов.

Ваза с гортензией на островке кухни, подарок матери, поздравившей его с исполнением джиги на прошлой неделе. К цветам прилагалась записка: Люблю тебя. Горжусь тобой.

Он пристально посмотрел на цветы. Гортензия… Странно. Если у него и были любимые цветы, то это розы, и мама знала это. Он отвернулся от окна и еще пристальнее посмотрел на вазу. Это и были розы. Он помотал головой. Белые розы. И ничего больше. Точно.

Он услышал звон ключей, и дверь распахнулась. Появилась миниатюрная девушка с длинными рыжими волосами и сияющей улыбкой.

– О мой бог, – сказала Клэри, то ли смеясь, то ли запыхавшись. Она захлопнула за собой дверь и прислонилась к косяку. – Не лобби, а зоопарк. Пресса, фотографы. Потрясно выйти сегодня вечером.

Она прошла по комнате, небрежно бросив на стол ключи. На ней было длинное платье из желтого шелка с разноцветными бабочками; в рыжих волосах красовалась заколка в виде бабочки. Девушка казалась теплой, любящей и открытой. И когда она приблизилась к нему и протянула руки, он подошел поцеловать ее.

Так он поступал каждый день, когда она возвращалась домой.

Чудный запах Клэри, ее духов и мыла… а пальцы в краске. Не отрываясь от его губ, она запустила пальцы ему в волосы и, смеясь, потянула так, что он едва не упал.

– Пора тебе носить туфли на каблуках, Клэри Фрэй. – Он прикоснулся губами к ее щеке.

– Терпеть не могу каблуки. Тебе придется купить мне портативную лестницу. – Она шутливо заглянула ему в лицо. – Разве что тебе захочется бросить меня ради очень высокой поклонницы.

– Никогда. – Он заправил прядь волос ей за ухо. – Разве очень высокая поклонница знает все мои любимые блюда? Помнит, что у меня была кровать в форме гоночного автомобиля? Умеет беспощадно обыгрывать меня в скрэббл? Захочет терпеть Мэтта, Кирка и Эрика?

– Поклонница способна и на большее.

– Не шали. – Он улыбнулся ей. – Тебе от меня не отделаться.

– Переживу. – Она сдернула с него очки и положила на стол. На него смотрели темные, широко открытые глаза.

На этот раз поцелуй был более жарким. Он обнял ее и прижал к себе, и Клэри прошептала:

– Я люблю тебя. Я всегда любила тебя.

– Я тоже тебя люблю, – промолвил он. – Боже, как я люблю тебя, Изабель.

Он почувствовал, как она застыла в его объятиях, а потом мир вокруг него, казалось, покрылся черными линиями, как разбитое зеркало. Его слух наполнил тонкий вой, и он отступил, спотыкаясь, вкручиваясь в темноту.

– Не смотри, не смотри…

Изабель засмеялась:

– Я не смотрю.

Она почувствовала руки у себя на глазах: мягкие руки Саймона. Он обнял ее в тот самый момент, когда она вошла в дверь квартиры, даже сумки с покупками выпали из рук.

– У меня для тебя сюрприз. – Судя по голосу, он улыбался. – Не подглядывай. Нет, правда. Я не шучу.

– Терпеть не могу сюрпризы, – сказала Изабель, – ты же знаешь.

Она видела только край коврика под руками Саймона. Коврик выбрала она сама: плотный, ярко-розовый и пушистый. В их маленькой и уютной квартирке, как ни странно, хватало места для гитар и японских мечей катана, винтажных постеров и ядовито-розовых покрывал. Когда они вселились, Саймон притащил своего кота Йоссариана. Изабель была против, но в глубине души он ей нравился. Покинув Институт, она скучала по Чёрчу.

Розовый коврик исчез, и теперь каблуки Изабель стукнулись о плитки пола на кухне.

– О’кей. – Саймон разжал руки. – Сюрприз!

– Сюприз!

На кухне было полно народу: ее родители, Джейс, Алек и Макс, Клэри, Джордан и Майя, Кирк, Мэтт и Эрик. Магнус держал бенгальский огонь, и во все стороны сыпались искры, одна из них попала на футболку Джейса, и тот громко вскрикнул. Клэри держала написанный неровными буквами плакатик: С ДНЕМ РОЖДЕНИЯ, ИЗАБЕЛЬ! Она размахивала им, подняв высоко над головой.

Изабель набросилась на Саймона:

– Ты все это подстроил!

– Конечно. – Он притянул ее к себе. – Сумеречные охотники, возможно, и не помнят о днях рождения, а я помню. – Он поцеловал ее в ушко и прошептал: – У тебя должно быть все, Иззи. – Он отпустил ее, и к ней устремилась вся ее семья.

Шквал объятий, подарков и пирог… Его испек Эрик, у которого была какая-то склонность к работе с тестом, а Магнус украсил пирог яркой глазурью, оказавшейся на вкус гораздо лучше, чем на вид. Роберт обнял Маризу, а она прижалась к нему, гордо и довольно глядя, как Магнус, одной рукой взлохмачивая волосы Алека, уговаривал Макса надеть шляпу. У Макса, девятилетнего парнишки, никакого желания надевать шляпу не было. Он бесцеремонно отмахнулся от Магнуса со словами:

– Иззи, это я написал. Ты видела?

Иззи посмотрела на плакатик, лежавший на столе, теперь уже испачканный глазурью; Клэри подмигнула ей:

– Это здорово, Макс. Спасибо.

– Я хотел написать, какой по счету этот день рождения, но Джейс сказал, что после двадцати ты уже старая и теперь это не имеет значения.

Рука Джейса с вилкой застыла на полпути ко рту:

– Я так сказал?

– Вот так мы все начинаем чувствовать себя древними стариками. – Саймон откинул волосы со лба и улыбнулся ей.

Изабель ощутила в груди некий спазм – она так любила Саймона за то, что он для нее делает, за то, что он всегда думает о ней. Она не помнила, чтобы когда-либо она не любила его или не верила ему; он просто не давал ей повода для этого.

Изабель встала с табуретки и опустилась на колени перед младшим братишкой. Они оба отражались в серебристой стали холодильника. Ее темные волосы теперь были подстрижены по плечи – она смутно помнила, что много лет назад у нее были волосы по пояс. У Макса были каштановые кудри и очки.

– Знаешь, сколько мне лет? – спросила она.

– Двадцать два. – В голосе Макса звучало недоумение: почему она задает такой глупый вопрос?

Двадцать два, подумала она. Она всегда была на семь лет старше Макса, Макса-братишки, Макса-сюрприза, которого она не ждала.

Макса, которому теперь было бы пятнадцать лет.

Изабель похолодела. Все вокруг нее продолжали разговаривать и смеяться, но смех звучал как эхо, как будто долетая издали.

Она увидела Саймона. Он стоял у стола, сложив руки на груди, и смотрел на нее, но в его взгляде ничего не читалось.

– А тебе сколько? – спросила Изабель у братишки.

– Девять, – ответил Макс. – Мне всегда девять.

Кухня вокруг Изабель колыхалась. Девушка могла видеть сквозь нее, как если бы смотрела сквозь набивную ткань: все стало прозрачным и переливалось, как вода.

– Беби, – прошептала она. – Мой Макс, мой братик, пожалуйста, прошу тебя, не исчезай.

– Мне всегда будет девять, – сказал он и прикоснулся к ее лицу. Его пальцы прошли сквозь нее, как сквозь дым. – Изабель? – промолвил он слабеющим голосом и исчез.

Изабель почувствовала, что у нее подкашиваются ноги. Она села на землю. Вокруг нее не было ни смеха, ни отделанной кафелем кухни, а лишь серый, сыпучий пепел и чернеющая скала. Она смахнула набежавшие слезы.

Зал Согласия был убран синими знаменами с пламенеющими гербами семейства Лайтвудов. Четыре длинных стола образовывали прямоугольник, в центре которого возвышалась кафедра, украшенная мечами и цветами.

Алек сидел за самым длинным столом, в самом высоком кресле. Слева от него – Магнус, а справа – вся его семья: Изабель и Макс, Роберт и Мариза, Джейс, а рядом с Джейсом – Клэри. Были там и двоюродные братья. Некоторых он не видел с самого детства. Все они излучали гордость, но больше всех сиял отец.

– Мой сын, – обращался он к любому, кто готов был его слушать, – теперь он ухватил за пуговицу Джию Пенхоллоу, проходившую мимо с бокалом вина, – мой сын выиграл сражение; вон там он сидит. В нем кровь Лайтвудов, у нас в семье всегда были воины.

Джия засмеялась:

– Прибереги это для спича, Роберт. – Она подмигнула Алеку и подняла бокал.

– О боже, спич, – ужаснулся Алек и закрыл лицо руками.

Магнус нежно погладил Алека по спине, словно кота. Джейс посмотрел на них и поднял брови.

– Как будто вы тут одни, право. – Заметив косой взгляд Алека, он улыбнулся: – Ах, ладно, молчу, молчу.

– Оставь в покое моего бойфренда, – попросил Магнус. – Я знаю заклинания, от которых у тебя уши вывернутся наизнанку.

Джейс потрогал свои уши, но в этот момент Роберт поднялся, с шумом отодвинул стул и постучал вилкой по стакану. По залу разнесся звон, и Сумеречные охотники замолчали, устремив взгляды на Лайтвуда-старшего.

– Мы собрались здесь сегодня, – Роберт раскинул руки, – чтобы чествовать моего сына, Александра Гидеона Лайтвуда, который в одиночку разгромил силы Тьмы и одолел в поединке сына Валентина Моргенштерна. Алек вместе со своим парабатаем Джейсом Эрондейлом спас жизнь нашему сыну Максу. Я с гордостью говорю, что мой сын Александр Лайтвуд – один из величайших воинов на моей памяти. – Он улыбнулся Алеку и Магнусу и продолжил: – Чтобы стать великим воином, нужна не только сильная рука, нужны большой ум и большое сердце. Мой сын владеет и тем и другим. Он обладает силой духа и силой любви. Вот почему мне хотелось бы поделиться с вами доброй новостью. Поскольку вчера у моего сына была помолвка с Магнусом Бейном…

Эти слова утонули в радостном хоре. Магнус, отвечая на приветствия, скромно взмахнул вилкой. Алек с горящими щеками сполз со стула, а Джейс посмотрел на него задумчиво.

– Поздравляю, – сказал он. – Мне кажется, я упустил шанс.

– Ч-ч-что? – запинаясь, произнес Алек.

Джейс пожал плечами:

– Я всегда знал, что ты втюрился в меня, а я – в тебя. Я думал, ты знаешь.

– Что? – снова спросил Алек.

– А что, – сказала Клэри, – может, и есть какой-то шанс для вас двоих… – Она указала на Джейса и Алека. – Это было бы клево.

– Нет, – возразил Магнус. – Я очень ревнивый маг.

– Мы – парабатаи. – Голос Алека звучал уверенно. – В любом случае это было бы… не по закону.

– Ой, ладно, – сказал Джейс. – Тебя здесь так любят, что простят любые шалости. – Он указал на зал, заполненный Сумеречными охотниками. За одним из столов какая-то девушка тут же подняла плакатик, на котором было написано: АЛЕК ЛАЙТВУД, МЫ ТЕБЯ ЛЮБИМ.

– Думаю, вам следует справить свадьбу зимой. – Изабель томно посмотрела на белый цветочный орнамент в центре потолка. – Без особого размаха. Пятьсот-шестьсот гостей.

– Изабель… – заворчал Алек.

Она пожала плечами:

– У тебя много фанатов.

– Ой, прекратите. – Магнус щелкнул пальцами перед лицом Алека. Черные волосы мага встали дыбом, в золотисто-зеленых кошачьих глазах горело раздражение. – ЭТОГО НЕ ПРОИСХОДИТ.

– Чего? – непонимающе уставился на него Алек.

– Это галлюцинация, – объяснил Магнус, – вызванная твоим вторжением в царство демонов. Вероятно, какой-то демон притаился у входа и пожирает мечты тех, кто попадает в его поле зрения. Желания обладают большой силой, – добавил он, рассматривая свое отражение в ложке. – Особенно желания, таящиеся в глубине сердца.

Алек оглядел зал:

– Это и есть желание, таящееся в глубине моего сердца?

– Точно, – подтвердил Магнус. – Отец, гордящийся тобой. Ты – герой, храбрый воин. Я, влюбленный в тебя. Все, одобряющие тебя.

Алек взглянул на Джейса:

– О’кей, а как же Джейс?

Магнус пожал плечами:

– Не знаю. Это необъяснимо.

– Значит, мне надо проснуться. – Алек положил руки на стол, на пальце сверкнуло кольцо Лайтвудов.

Все казалось реальным, взаправдашним… но он не мог вспомнить, о чем говорил отец. Не мог вспомнить и того, что он якобы одолел Себастьяна и победил в войне. И он не мог вспомнить, что спас Макса.

– Макс, – прошептал он.

Взгляд Магнуса потемнел.

– Прости, – сказал он. – Желания наших сердец – это оружие, направленное против нас же самих. Сражайся, Алек. – Он коснулся его лица. – Это не то, чего ты хочешь, это сон. Демоны не понимают человеческих сердец или плохо понимают. Они видят, словно в кривом зеркале, и показывают тебе то, чего ты желаешь, искаженно. Воспользуйся этим, чтобы изъять себя из сна. Жизнь – это утрата, Александр, но она лучше, чем сон.

– Боже… – Алек закрыл глаза.

Мир вокруг него рушился. Голоса замолкли, он уже не чувствовал кресла под собой, равно как не ощущал запаха еды и прикосновения руки Магнуса к своему лицу.

Алек ударился коленями о землю, вздохнул и открыл глаза. Вокруг был серый, унылый пейзаж. Он ощутил запах свалки и инстинктивно отшатнулся, когда что-то поднялось над ним… клубящийся плотный дым, гроздь сверкающих желтых глаз в темноте. Они буравили его, и он потянулся за луком.

Нечто заревело и бросилось вперед, как разбушевавшаяся волна. Алек выпустил украшенную руной стрелу, и она вонзилась в дымного демона. Пронзительный визг расколол воздух, демон забился в конвульсиях, в небо устремились тысячи струек черного дыма.

Демон исчез. Алек поднялся, взял другую стрелу и стал осматривать местность. Она напоминала поверхность Луны – неровные кратеры и пыль, а над всем этим – выжженное, серо-желтое, безоблачное небо. Низко висело оранжевое солнце, и никакого признака его друзей.

Стараясь не паниковать, Алек поднялся по склону ближайшего холма и спустился с другой стороны. Затем преодолел еще один холм и еще один. Внезапно он почувствовал волну облегчения: во впадине между склонами лежала Изабель, которой никак не удавалось встать на ноги. Алек подбежал и обхватил ее рукой.

– Иззи, – прошептал он.

Она издала звук, напоминающий свист, и отстранила его руку.

– Со мной все в порядке, – сказала она. На ее лице виднелись следы слез. Интересно, подумал он, что она видела. Желания наших сердец – это оружие, направленное против нас же самих.

– Макс? – спросил он.

Изабель кивнула, и в ее глазах блеснула злость. Как же не злиться? К тому же она терпеть не могла плакать.

– Я тоже видел его, – сказал он и обернулся на звук шагов, заслоняя собой сестру.

Это была Клэри, а рядом с ней – Саймон. Казалось, оба в состоянии контузии. Изабель выглянула из-за спины Алека:

– Вы?..

– Да, – сказал Саймон. – Мы… видели кое-что. Что-то странное. – Он старался не смотреть в глаза Изабель, и Алеку стало интересно: что увидел этот парень? Вообще-то он никогда особенно не задумывался, какие мысли и желания одолевали Саймона.

– Это был демон, – пояснил Алек. – Демон, пожирающий мечты и желания. Я убил его. – Он перевел взгляд на Изабель: – А где Джейс?

Клэри побледнела, и этого не могла скрыть даже грязь у нее на лице.

– Мы думали, он с вами.

Алек покачал головой.

– С ним все в порядке, – произнес он. – Я знал бы, если что не так.

Но Клэри уже повернулась и побежала. Алек бросился за ней, а потом и все остальные. Клэри взобралась на холм, откуда было лучше видно. Алек услышал ее кашель, да и его легкие были забиты пеплом.

Мертво, подумал он. Все в этом мире мертво и сожжено дотла. Что же здесь случилось?

На вершине другого холма, третьего или четвертого по счету, была сложена пирамида из камней – круг, напоминающий колодец. На краю пирамиды, упершись взглядом в землю, сидел Джейс.

– Джейс! – Клэри упала на колени и взяла его за плечи. Он безразлично посмотрел на нее. – Джейс, – повторила она, – Джейс, очнись. Это не взаправду. Это демон, это из-за него мы увидели то, что хотели бы видеть. Алек убил его. О’кей? Это не взаправду, Джейс.

– Знаю. – Он поднял голову, и Алек ощутил его взгляд, как удар. Казалось, из Джейса вытекла вся кровь, хотя он и не был ранен.

– Что ты видел? – спросил Алек. – Макса?

Джейс покачал головой:

– Ничего я не видел.

– Да ладно, неважно, – сказала Клэри. – Все в порядке.

Она наклонилась и прикоснулась к лицу Джейса. Алек живо ощутил прикосновение пальцев Магнуса на своей щеке. Магнуса, говорившего о любви к нему. Магнуса, которого, возможно, уже не было в живых.

– Я видела Себастьяна, – сообщила Клэри. – Я была в Идрисе. Усадьба Фэйрчайлдов все еще стояла. Там были мама с Люком. Я… Там намечалась свадьба. – Она замолчала. – А еще у меня была сестренка. Ее назвали в честь Валентина. Он был герой. Себастьян… он там был красивый, нормальный. Он любил меня. Как настоящий брат.

– Все смешалось, – отметил Саймон.

Он придвинулся к Изабель, и теперь они стояли плечом к плечу. Джейс протянул руку и осторожно погладил одну из кудряшек Клэри. Алек вспомнил, как до него впервые дошло, что Джейс по уши влюблен в Клэри. Он заметил тогда, что его парабатай ловит взглядом все движения девушки. Помнится, он подумал: он видит только ее одну.

– У нас у всех есть мечты, – промолвила Клэри. – Ну, и ничего особенного. Помните, что я говорила раньше? Мы остаемся вместе.

Джейс поцеловал ее в лоб и встал. Клэри взяла его за руку.

– Я ничего не видел, – тихо сказал он. – Все в порядке?

Девушка колебалась, явно не доверяя ему; явно было и то, что ей не хотелось затрагивать эту тему.

– Всё в порядке, – ответила она.

– Не хотелось бы задавать этот вопрос, – сказала Изабель, – но кто-нибудь знает дорогу назад?

Алек вспомнил, как он бегал по пустынным холмам в поисках своих друзей, и пожал плечами.

– Думаю, – вымолвил он, – пути назад нет. Ни отсюда, ни по тоннелю. Думаю, он закрылся за нами.

– Значит, это путешествие в одну сторону. – Голос Клэри слегка дрожал.

– Не обязательно, – возразил Саймон. – Надо добраться до Себастьяна… мы всегда знали это. И как только мы туда попадем, Джейс может попытаться проделать эту штуку с Небесным огнем, что бы там ни было, попытка не пытка…

– Я еще не пробовал. – Джейс поднял глаза к небу.

– И как только мы освободим пленников, – подхватил Алек, – Магнус поможет нам вернуться. Или же мы сообразим, как Себастьян попадает сюда или туда, – не может быть пути в одну сторону.

– Звучит оптимистично, – заметила Изабель. – А вдруг нам не удастся освободить пленников или убить Себастьяна?

– Тогда он убьет нас, – откликнулся Джейс. – И неважно, что мы не знаем, как вернуться.

Клэри расправила узенькие плечики:

– Так, может быть, лучше пойдем и найдем его?

Джейс вынул из кармана стилус и снял с запястья браслет Себастьяна. Он сжал его в кулаке и стал выводить Путеводную руну. Прошла минута, другая; лицо Джейса было крайне сосредоточенно. Наконец он поднял голову.

– Себастьян не так далеко, – сказал он. – День-другой пешего перехода. – Он снова надел браслет на запястье. Алек прочитал знакомую надпись: Flectere si nequeo superos, Acheronta movebo. – «Если небесных богов не склоню, Ахерон всколыхну я»[14].

Джейс начал спускаться с холма.

– Надо двигаться, – крикнул он через плечо. – Впереди долгий путь.

2. Пепел

– Пожалуйста, не оторви мне руку, – сказал Магнус. – Мне нравится эта рука. Мне нужна эта рука.

Рафаэль, стоявший рядом с ним на коленях, хмыкнул. Руками он держался за цепь, которая проходила между наручниками на правой руке Магнуса и петлей из адамаса, уходившей глубоко в пол.

– Я лишь пытаюсь помочь.

Он с силой дернул за цепь, и Магнус вскрикнул от боли, метнув в вампира злобный взгляд. У Рафаэля были тонкие руки, как у подростка, но это было обманчивое впечатление. Он обладал недюжинной силой и пытался использовать ее, чтобы с корнем вырвать цепь, удерживающую Магнуса.

Камера, в которой они находились, была круглой формы. Пол – из перекрывающих друг друга гранитных плит. По стенам располагались каменные скамьи. Двери не было видно, но имелись узкие окна наподобие бойниц. Судя по проемам, стены тюрьмы были не меньше фута толщиной.

Несколько часов назад Магнус очнулся в камере в окружении одетых в красное Помраченных, которые колдовали над цепью. Себастьян стоял в стороне и, ухмыляясь, наблюдал за работой своих подручных.

Потом Магнус снова вырубился, а когда пришел в себя, увидел Люка, стоявшего у окна. На нем были брюки от костюма и та же рубашка, что на ужине в Аликанте. На груди рубашку покрывали ржавые пятна. Магнусу пришлось напрячься, чтобы сообразить: это всего лишь пятна от вина. Люк осунулся, волосы его растрепались, одно стекло в очках треснуло.

– Эй, ты там видишь что-нибудь? – спросил колдун.

– Нет, – отрезал Люк. – Туман. Серо-желтый туман. Вроде бы горы в отдалении. Трудно сказать.

– Полагаешь, мы всё еще в Идрисе? – спросил Рафаэль.

– Нет, – вместо Люка ответил Магнус. – Мы не в Идрисе. Нутром это чую.

– А где же? – спросил Люк.

Магнус почувствовал жар в крови, у него явно поднималась температура. Во рту пересохло, болело горло.

– Мы в Эдоме, – сказал он. – В измерении демонов.

Рафаэль в сердцах громыхнул цепью и выругался по-испански.

– Я не в силах освободить тебя. – В его голосе звучало отчаяние. – Почему слуги Себастьяна заковали только тебя, а не всех нас?

– Потому что Магнусу нужны руки, чтобы заниматься магией, – спокойно объяснил Люк.

Рафаэль взглянул на колдуна с удивлением.

Магнус пожал плечами.

– Разве ты не знал этого, вампир? – спросил он. – Я-то думал, ты сообразительный, к тому же давно живешь.

– Живу-то давно, – Рафаэль снова присел на корточки, – но мне вообще-то никогда не приходилось иметь дело с магами.

Магнус бросил на него говорящий взгляд: мы оба знаем, что это не совсем так.

Рафаэль отвернулся.

– Плохо дело, – промолвил Магнус. – Если Себастьян все разузнал, он знает и то, что в Эдаме я не могу заниматься магией, да и надобности здесь в этом нет. – Он потряс цепями, как кентервильское привидение.

– Так вот где Себастьян прятался все это время, – заметил Люк. – Вот почему мы не могли выследить его. Это его база, ясно.

– А что касается нас, – сказал Рафаэль, – это просто какое-то место, где он решил оставить нас умирать.

– Он не стал бы церемониться, – возразил Люк. – Если бы он хотел, чтобы мы умерли, мы бы давно умерли, все трое. Бессмертных можно убить. Нет, у него какой-то другой, более тонкий план. Как всегда. Я только не могу понять… – Он замолчал, глядя на свои руки, и Магнус вдруг вспомнил его совсем юным, с душой нараспашку.

– Он не обидит ее, – сказал колдун. – Я имею в виду Джослин.

– А почему нет? – возразил Рафаэль. – Он же ненормальный.

– Не обидит? – Голос Люка звучал так, словно он опасался, что сейчас взорвется. – Не обидит потому, что она его мать? Так Себастьяна это не остановит.

– Не потому, что она его мать, – сказал Магнус. – А потому, что она мать Клэри. Джослин – способ достижения цели. А от своих целей он никогда не отказывается.

Они шли уже много часов, и Клэри выбилась из сил.

Идти было тем труднее, что местность была неровной. Холмы, пусть и не слишком высокие, были усеяны острыми камнями. Порой попадались топкие низины, где ноги увязали почти по щиколотку. Изредка путь им преграждала неглубокая река, текущая по выжженной земле неизвестно откуда и неизвестно куда.

Их лица и одежда были покрыты грязью и сажей. Алек предложил остановиться, чтобы немного передохнуть, а заодно нанести руны, дарующие силы и уверенность при ходьбе.

– Экономьте воду, – предупредил он, вытаскивая из рюкзачка за спиной пластиковую бутылку. Они, все пятеро, сидели в тени небольшой горы. Ее зубчатая вершина образовывала пики и гребни, что придавало ей вид короны. – Кто знает, сколько нам еще придется идти.

Джейс нахмурился, разглядывая руну на тыльной стороне руки.

– Черт, ничего не пойму, – сказал он. – Вроде только что наносил. Посмотрите, что у вас.

Изабель взглянула на запястье, где Алек не так давно нарисовал стилусом Руну скорости.

– Кажется, она выцветает. – Ее голос звучал неуверенно.

Джейс кивнул:

– Вот и я о том же. Здесь руны выцветают быстрее. Надо прибегать к ним только в самом крайнем случае.

– Если руны выцветают, – теперь в голосе Изабель слышалось отчаяние, – значит, Себастьян может учинить над нами и над пленниками все, что угодно.

– Не посмеет, – ответил Джейс. – В любом случае мы будем сопротивляться.

– Будем идти всю ночь, – предложила Изабель. – Можем использовать Руну бодрствования, пока она действует.

Джейс огляделся. Цвет неба сгустился, из желтого оно стало оранжевым, с востока набегали черные облака. Ночь была близка.

Клэри задумалась: равна ли ночь в этом месте дню или может длиться бесконечно?

– Руна бодрствования – опасная штука, – покачал головой Джейс. – Она забирает все силы, и, когда перестанет действовать, мы столкнемся с Себастьяном… просто безумными. Это плохая идея – не спать.

– Тогда нам надо найти место для сна, – сказал Алек.

Клэри не слышала, что ответил Джейс, так как уже карабкалась по крутому склону. Воздух был грязным, насыщенным дымом, и она закашлялась. В голове гудело, а перед глазами стояла мирная картинка: мама и Люк на балконе, держатся за руки и с любовью смотрят на нее.

Она добралась до вершины и остановилась. С другой стороны до горизонта простиралось плато из серого камня; там и сям лежали груды шлака и сланца. Слева вздымалась еще одна гряда. Оранжевое солнце клонилось к закату, и тень от скал казалась зловещей.

– Ты куда смотришь? – услышала она голос рядом с собой и, обернувшись, увидела Саймона. Он был не таким грязным, как остальные, – грязь не особо липнет к вампирам, – но волосы его были в пыли.

Она показала на дыры, темнеющие в скалах.

– Мне кажется, это пещеры, – сказала она. – Выглядят, как из «Мира вооружений», правда? Загвоздка только в том, что нельзя выйти из игры и выключить комп.

– Да уж… – Клэри посмотрела вниз, на Лайтвудов: они о чем-то спорили.

– С тобой все в порядке? – спросил Саймон. – У меня не было возможности поговорить с тобой с тех пор, как твоя мама и Люк…

– Нет, – ответила Клэри. – Со мной не все в порядке. Но надо идти, и я буду идти. Без разговоров.

– Прости. – Саймон сунул руки в карманы. Он стоял, опустив голову, каштановые волосы закрыли лоб. Когда-то на этом месте была Метка – Каинова печать, теперь ее нет.

– Саймон… Мне жаль, что ты превратился в вампира, Каинова печать…

– Она защищала меня, – кивнул Саймон. – Это было чудо. Ты тоже могла творить чудеса.

– Вот этого я и боюсь, – прошептала Клэри.

– Чего?

– Ты сказал «могла» – в прошедшем времени. Я боюсь, что больше не способна сотворить чудо.

Увидев, что к ним поднимаются остальные, она замолчала. Джейс с любопытством переводил взгляд с Саймона на Клэри, будто пытаясь угадать, о чем они говорили.

– Интересно, что в этих пещерах? – сказал Саймон, кивнув в сторону темных отверстий. – Может, там можно передохнуть?

– Мы попали в мир демонов, – нахмурился Джейс. – Неужели ты хочешь пробраться в узкую темную нору и…

– Ладно, – перебил его Саймон. – Я просто предложил. Нечего меня долбать.

– Это не я долбаю, вампир… – холодно посмотрел на него Джейс.

От неба отделилось темное облако и внезапно ринулось вниз, да так быстро, что они и опомниться не успели. Клэри увидела страшную картину: крылья, зубы и десятки красных глаз. Мгновение – и Джейс, схваченный когтистыми лапами, взмыл в воздух.

Изабель пронзительно завизжала, Клэри потянулась за оружием, но демон уже воспарил в небо, издав победный вопль. Джейс не шевелился. Он что, умер?

У Клэри побелело в глазах, она обернулась к Алеку, а он уже вскинул лук.

– Стреляй! – закричала девушка.

Алек вертелся, словно в танце, устремив взгляд в небо:

– Не могу прицелиться. Слишком темно… Вдруг попаду в Джейса?..

Изабель взмахнула своим бичом; блестящая проволока, раскручиваясь, поднялась на невероятную высоту. Клэри снова услышала визг демона – на этот раз чудовище пронзительно кричало от боли. Демон, перехваченный бичом, кувыркался в воздухе, не выпуская из лап Джейса. Джейс что, прилип к нему? – подумала девушка. Вдруг ей показалось, что она видит, как сверкнул клинок серафима, и это вселило в нее надежду – Джейс пытается бороться.

Алек выругался и выпустил стрелу. Пронзая тьму, она полетела ввысь и попала в цель. Через несколько секунд тело демона с глухим ударом грохнулось на землю, подняв облако пепла.

Они побежали вниз. Демон был размером с лошадь; темно-зеленое туловище, напоминавшее черепашье, мягкие кожистые крылья и когтистые лапы, как у тысяченожки; длинная шея оканчивалась подобием головы с расположенными по кругу глазами и мелкими, неровными зубами. Из бока торчала стрела Алека.

Джейс лежал на спине и продолжал бить демона клинком серафима. Он вонзал его наугад, и от каждого удара из кожистого тела извергались фонтанчики черного гноя, который густо забрызгал одежду и лицо юноши. Увидев, что глаза чудовища потускнели, Джейс, тяжело дыша, поднялся. Под воздействием гноя клинок начал деформироваться. Джейс отбросил его в сторону и невидящим взглядом посмотрел на своих друзей, которые впали в ступор.

– Он, – промолвил Джейс, – меня заколебал.

Алек застонал и опустил лук. Его черные волосы прилипли к вспотевшему лбу.

– Не надо вам так тревожиться обо мне, – сказал Джейс. – Ничего страшного не произошло.

– Ничего страшного? – выдохнула Клэри. – Если твое «ничего страшного» включает возможность стать закуской для крылатой черепахи, то нам придется подбирать слова, общаясь с тобой, Джейс Лайтвуд…

– Он не сгинул, – перебил ее Саймон, столь же ошеломленный, как и остальные. – Демон. Он не сгинул, когда ты убил его. Обычно они исчезают.

– Да, – подтвердила Изабель. – И это значит, что здесь другие законы. – Она запрокинула голову, пристально вглядываясь в небо. Клэри заметила сияние недавно появившейся у нее на шее Руны дальнозоркости. – Эти демоны, вероятно, могут и днем появиться, а уж ночью… Я думаю, нам надо где-то пересидеть.

Саймон громко кашлянул.

– Кто-то говорил, что укрыться в пещерах – плохая идея…

– Это говорил Джейс, – напомнил Алек. – А мне это кажется замечательной идеей.

Джейс провел рукой по лицу, размазав черный гной по щеке:

– Ладно, давайте попробуем. Найдем небольшую пещеру и осмотрим ее хорошенько, прежде чем в ней обосноваться. Я пойду первым.

Алек кивнул.

Клэри шла нога в ногу с Джейсом. Он молчал, о чем-то напряженно думая. Девушка рассматривала грубые складки на его куртке, оставленные когтями демона. Вдруг Джейс засмеялся.

– Что? – спросила Клэри. – Что-то смешное?

– Полет на черепахе смерти! – произнес он. – Аттракцион еще тот.

Клэри не смогла сдержать улыбку.

Они подошли к расщелине, зиявшей перед ними, словно темная пасть.

– Ну, вперед, – сказал Джейс. – Надеюсь, это не Пещера ужасов из луна-парка.

Не успели они пройти и несколько шагов, как перед ними возникла перекрывавшая путь металлическая решетка, запертая на замок. Алек оглянулся и чертыхнулся. Оглянулась и Клэри: по оранжевому небу описывали круги темные фигуры.

Джейс вплотную подошел к решетке:

– Смотрите, руны…

И правда, извивы решетки образовывали руны. Одни из них были знакомы Клэри, других она не знала. И все равно они говорили о защите от демонов.

– Откуда они здесь? – удивилась девушка.

Саймон с опаской посмотрел через плечо:

– Надо что-то делать, эти твари… они так внезапно появляются.

Джейс ухватился за решетку и дернул. Замок слетел, подняв клубы ржавчины. Еще несколько энергичных рывков, и решетка распахнулась. Клэри заметила, что руки парня светились неясным светом, а металл, к которому он прикасался, почернел.

Все нырнули в темноту. Изабель хлопала себя по карманам, пытаясь отыскать ведьмин огонь. Алек чуть приотстал, закрывая решетку. Клэри вернулась и добавила Запирающую руну – так, на всякий случай.

Наконец ведьмин огонь разгорелся, и ребята обнаружили, что стены из мраморного гнейса испещрены рунами покровительства, святости и защиты. Под ногами была каменная крошка, и идти было легко. По мере продвижения в глубь горы воздух становился чище, запах гари и тлена уже почти не чувствовался.

Через несколько метров они попали в просторную, круглую, явно рукотворную пещеру. Она чем-то напоминала главный неф кафедрального собора, сходство подчеркивал массивный свод над головой. В центре находился давно остывший очаг. В потолок были вмонтированы белые каменные геммы, наполнявшие помещение приглушенным светом. Изабель притушила свой огонь, и теперь он едва мерцал у нее в руке.

– Наверное, здесь было убежище, – негромко сказал Алек. – Что-то вроде последней баррикады, где можно было укрыться от демонов.

– Жившие здесь применяли руническую защиту, – сказала Клэри. – Я не все руны знаю, но догадываюсь, что они означают. Это священные руны, что-то вроде рун Разиэля.

Джейс скинул с плеч рюкзак:

– Сегодня переночуем здесь.

– Ты уверен, что тут мы в безопасности? – засомневался Алек.

– Я ни в чем не уверен. Для начала обследуем тоннели, – сказал Джейс. – Клэри, ты пойдешь со мной. А ты, Саймон, проверь восточный коридор. – Он нахмурился: – Надеюсь, север, юг, запад и восток существуют и в мире демонов. – Он посмотрел на Руну компаса, темневшую на предплечье; это была одна из первых постоянных рун, которые наносили Сумеречным охотникам.

Изабель вынула из своего рюкзачка два клинка серафима и прицепила их к поясу.

– Теперь порядок, – сказала она. – И да, я пойду с Саймоном.

Алек с подозрением посмотрел на сестру:

– Тогда и я с вами.

– Как хочешь, – ответила девушка с деланым безразличием. – Как я понимаю, идти придется в темноте. Поганая выползка.

Саймон встревожился.

– Мы… – начал он, но Изабель наступила ему на ногу, и он умолк.

– Выползка? – переспросила Клэри. – Что это за слово?

Алек смутился:

– Пожалуй, я останусь здесь.

Джейс улыбнулся и сунул ему стилус:

– Разведи огонь и вообще похозяйничай. Испеки нам пирог или еще что-нибудь вкусненькое. Охотясь за демонами, легко проголодаться.

Алек с недовольным видом начал рисовать Руну огня. Губы его шевелились.

– Шепчет, что Джейсу не понравится, когда он проснется утром наголо обритым, – хихикнула Изабель и вместе с Саймоном скрылась в ведущем на восток тоннеле.

Джейс улыбнулся Клэри. Это был лишь намек на его прежнюю озорную улыбку, но и такая была хороша. У входа в тоннель Клэри услышала позади обиженный возглас Алека:

– Брови тоже сбрею!

Джейс сдержанно рассмеялся.

Майя не была уверена, что справится с руководством стаей. Она сидела на большом письменном столе в старом полицейском участке, который давно уже служил им штаб-квартирой. Позади нее Бэт, вальяжно развалившийся во вращающемся кресле, терпеливо разъяснял ее новые обязанности и попутно обрисовывал детали, которые могли быть полезными: как общаться с оставшимися членами «Люпуса» в Англии, как вести обмен посланиями с Идрисом (похоже, он сам не знал этого) и даже как делать заказы в ресторане «Нефритовый волк». Вдруг двери распахнулись и в комнату вошла синекожая женщина; из-под ее плаща выглядывал голубой медицинский халат. Ее сопровождал высокий мужчина в широком черном пальто.

– Катарина Лосс, – представил женщину Бэт. – А это наш новый вожак – Майя Робертс…

Катарина была очень синяя, почти цвета сапфира; гладкие белые волосы собраны в пучок.

– Знакомьтесь, Малькольм Фейд. – Она указала на стоящего рядом с ней мужчину. – Верховный маг Лос-Анджелеса.

Мужчина склонил голову. У него были резкие черты лица, волосы цвета бумаги и пурпурные глаза. Воистину пурпурные, глаз такого цвета у людей не бывает. Майя подумала, что он привлекательный, но на любителя.

– Магнуса Бейна нет! – звонко провозгласила Катарина, и Майе показалось, что в ее голосе звенят слезы. – И Люка тоже, – добавила она уже спокойнее.

– Нет? – повторила Майя. – Что вы хотите этим сказать?

– Ну, все не так печально, как можно подумать. Его похитили, – уточнил Малькольм, и Майя от неожиданности выронила карандаш, который вертела в руках. – Люка тоже похитили. Я бы даже сказал так – их взяли в плен.

– Вероятно, к этому причастен Себастьян Моргенштерн? – спросила Майя у Катарины.

– Да, это так. Себастьян взял в плен Мелиорна, Магнуса, Рафаэля и Люка. И Джослин. Говорит, что будет держать их до тех пор, пока ему не выдадут Клэри и Джейса.

– А если не выдадут? – раздался чей-то голос.

Майя вскинула голову. Участок был полон. Весть о том, что произошло нечто из рук вон, быстро разлетелась по стае.

– Тогда нам придется идти войной, – вздохнув, ответила Майя.

– Неужели жизнь четверых обитателей Нижнего мира стоит меньше, чем безопасность двух нефилимов? – задумчиво произнес Бэт.

Не просто двух нефилимов, подумала Майя. У Джейса был тяжелый характер, и он был колючий, а Клэри не отличалась общительностью, но… Майя не сомневалась, что и Джейс, и Клэри, не задумываясь, встали бы на защиту своих друзей.

– Выдать Джейса и Клэри означает убить их, – заметила она. – Да и гарантий, что Себастьян сдержит свое слово и нам вернут Люка, как и остальных, нет.

Глаза Катарины сверкнули.

– Если с ними что-то случится, беда неминуема. Боюсь, Соглашение между Детьми ночи и нефилимами будет нарушено.

Майя почувствовала, что все взгляды обращены на нее. Стая ждала, что скажет вожак.

Она выпрямилась:

– Соглашение мы должны сохранить. Что вообще происходит в Нижнем мире? Что известно большинству?

– Большинство в неведении, – пожал плечами Малькольм. – У меня есть осведомитель. О Магнусе я узнал первым и поделился новостью с Катариной. Подумал, что ей следует знать. Я хочу сказать, что такое случается не каждый день. Похищение! Выкуп! Трагедия!

– Замолчи, Малькольм, – оборвала его Катарина, – ты не на сцене. Именно поэтому никто не воспринимает тебя всерьез. – Она повернулась к Майе: – Послушай лучше меня. Разумеется, почти все обитатели Нижнего мира знают, что Сумеречные охотники покинули Институты и отправились в Идрис, но не знают, по какой причине. Они ждут новостей, а их нет.

– Но так не может продолжаться долго, – заметила Майя. – Причина настолько очевидна, что скоро о ней узнают все.

– О, конечно, узнают! – воскликнул Малькольм. – Но Сумеречные охотники всегда были скрытными, а обратиться за помощью – для них это вообще нонсенс. Разумеется, все Дети ночи знают о Себастьяне Моргенштерне и кое-что слышали о его армии.

– Маги Спирального лабиринта работают над противоядием, но даже они не могут оценить всю сложность ситуации. То, что происходит в Идрисе, принято держать за семью печатями, – сказала Катарина. – Боюсь, Сумеречные охотники потерпят неудачу из-за того, что все привыкли держать в секрете. – Она еще больше посинела; кажется, цвет кожи зависел от ее настроения.

– Но почему вы пришли сюда, к нам? – спросила Майя.

– Потому что Себастьян дал о себе знать, совершив нападение на «Претор Люпус», – ответила Катарина. – Нам также известно, что ты дружишь с Сумеречными охотниками… детьми Инквизитора и родной сестрой Себастьяна. И ты знаешь о том, что происходит, может быть, больше, чем мы.

– Если бы… – вздохнула Майя. – Караулы вокруг Идриса осложняют доставку сообщений.

– С этим мы поможем, – ободрила Катарина. – Правда, Малькольм?

– Хм?

Малькольм бродил по участку, временами останавливаясь, чтобы рассмотреть треснувшую плитку на стене или пыльное оконное стекло, как будто они могли изобличить преступника.

Стая озадаченно наблюдала за ним.

– Не обращай на него внимания, – шепнула Катарина Майе. – Он еще полон сил, но с ним что-то приключилось в начале прошлого века, и с тех пор он немного не в себе. Вреда от него практически никакого.

– Поможем? Конечно. – Малькольм повернулся к ним лицом. – Вам надо наладить обмен сообщениями? Для этого всегда найдутся почтовые котята.

– Вы хотите сказать, голуби, – поправил его Бэт. – Почтовые голуби.

Малькольм покачал головой:

– Почтовые котята. Такие умненькие. Кто же от них откажется? К тому же и проблем с мышами не будет.

– У нас нет проблем с мышами, – ответила Майя. – Проблема с манией величия. – Она посмотрела на Катарину, словно искала поддержки. – Себастьян решил вбить клин между Детьми ночи и Сумеречными охотниками. Похищение представителей Нижнего мира, нападение на «Люпус»… уверена, что он не остановится на этом. Довольно скоро все обитатели Нижнего мира будут в подробностях знать о происходящем. Вопрос в том, на чьей стороне они будут!

– Мы – на вашей стороне! – воскликнул Малькольм и тут же стушевался под взглядом Катарины. – Ну, мы будем рядом с вами, по крайней мере, в пределах слышимости.

– Так, значит, вообще никаких гарантий? – строго посмотрела на него Майя.

Малькольм пожал плечами:

– Маги независимы. Они вроде кошек, только хвосты не так бросаются в глаза. Ну, у кого они вообще есть. У меня, заверяю, нет…

– Малькольм, – укоризненно произнесла Катарина.

– Все просто, – сказала Майя. – Или победят Сумеречные охотники, или победит Себастьян. А если он победит, то Нижнему миру несдобровать. У него единственное желание: обратить все вокруг в пустыню из пепла и костей. Никто не уцелеет.

Малькольм, казалось, ужаснулся, но не так, как следовало бы. «Интересно, сколько ему лет?» – подумала Майя. Верховный маг Лос-Анджелеса разительно отличался от Магнуса, и это отличие было не в лучшую сторону.

– Не думаю, что мы сможем проникнуть в Идрис и сражаться рядом с нефилимами, как это бывало прежде, – сказала она. – Но мы можем связаться с жителями Нижнего мира раньше Себастьяна. Не сомневаюсь, что он попытается вербовать их, значит, наша задача – разъяснить, что означает единение с этим подонком.

– Крушение мира, – кивнул Бэт.

– Верховные маги разных городов, вероятно, изучат этот вопрос. Но вряд ли с нами кто-то будет разговаривать, – сокрушенно сказала Катарина.

– А вампиры? – вступила Лейла. – Вампиры всегда поступают по-своему. Как быть с ними?

– Вампиры? – Майя секунду помолчала. – Нет, вампиры могут быть преданными. Нам надо встретиться с ними. Я так думаю, нам уже давно пора вступить в союз.

По участку пробежал испуганный шепот. Оборотни и вампиры вели переговоры, только если на то были сверхособые причины.

Майя обернулась к Бэту:

– Перо и бумагу, – потребовала она и, получив их, наскоро нацарапала записку, которую передала одному из молодых оборотней.

– Отнеси это Лили в отель «Дюмор», – велела она. – Передай, что мне надо встретиться с Морин Браун. Она может выбрать нейтральную территорию – мы уточним это перед встречей. Скажи им, что встретиться надо как можно скорее. От этого могут зависеть судьбы тех, кто попал в плен.

– С тобой с ума можно сойти, – сказала Клэри. Они шли по узкому извивающемуся тоннелю; Джейс подсвечивал путь ведьминым огнем. Клэри вспомнила, как он в первый раз вложил ей в руку гладко отесанный камень. У каждого Сумеречного охотника должен быть свой рунический камень, который может пригодиться в самых непредвиденных обстоятельствах.

Каменный пол тоннеля был гладко отполирован, и почему-то было трудно поверить в то, что это дело рук природы. Через каждые несколько шагов свет выхватывал новую руну на стене.

– Что ты имеешь в виду? – устало взглянул на нее Джейс.

– Ты рискуешь своей жизнью… Как будто специально. Нет, я все понимаю, на самом деле ты просто стоял там, а демон тебя схватил. И я даже понимаю почему: ты обидел Саймона.

– Если бы демоны каждый раз нападали на меня, когда я обижаю Саймона, я бы умер уже в тот самый день, когда мы с тобой познакомились. Ну что ты злишься, Клэр, я против него ничего не имею, успокойся.

Она покачала головой. Ужасно хотелось спать, глаза застилал туман, а сердце ныло от тоски по маме.

– Не понимаю, как я ввязалась во все это, – вздохнула она.

– Что тебе не так?

– Да все так. Но, понимаешь, я жила обычной жизнью и была обычной…

– Ты никогда не была обычной, – перебил ее Джейс.

– Но мне хотелось ею быть. Я и сейчас хочу нормальной жизни. – Она посветила огнем на свои пыльные ботинки, на грязную одежду, ощупала рукой оружие на поясе и поморщилась: – Я хочу ходить в художественную школу, хочу рисовать людей и цветы.

– Еще скажи, хочешь выйти замуж за Саймона и родить шестерых детей. – В голосе Джейса теперь звучали нотки раздражения.

Тоннель резко повернул вправо. Клэри ускорила шаги, чтобы догнать Джейса…

И замерла. Они вышли в огромную пещеру, половину которой занимало подземное озеро. Дальние части пещеры тонули в темноте. Она была прекрасна и совершенно не вязалась с унылыми пейзажами царства демонов. Потолком пещеры служил рифленый камень, над которым долгие годы трудились тонкие струйки воды; в каменных складках мягко светился мох. Вода в озере была неправдоподобно синего цвета, и кое-где над поверхностью поднимались кварцевые колонны самых причудливых форм. Берег был усыпан таким мелким песком, что он скорее напоминал пепел.

Джейс присел у воды, погрузив в нее руки, затем стал мыть лицо и шею, соскребая пятна черного ихора.

– Осторожно, – вскрикнула Клэри, – вдруг вода отравлена?

Он покачал головой:

– Нет. Можешь сама убедиться.

Дно выстилал гладкий камень, испещренный рунами чистоты, защиты и исцеления; от дна исходил слабый свет.

– Извини, – сказал Джейс, когда Клэри налюбовалась красивой картинкой; его мокрые волосы налипли на острые скулы. – Извини, мне не надо было говорить о Саймоне.

Девушка опустила руки в воду. От движения ее пальцев пошла легкая рябь.

– Ты тоже меня извини. На самом деле мне не хотелось бы иной жизни, – тихо сказала она. – Ведь эта жизнь подарила мне тебя. – Она набрала воды в ладони и поднесла ко рту. Вода оказалась приятной на вкус. Джейс улыбнулся, и Клэри продолжила: – Я так думаю, что эта жизнь – настоящая. Другая жизнь была ложью…

– А твоя любовь к рисованию? Это тоже ложь?

– Нет. Нет, конечно… Но ведь рисование это не вся жизнь.

– Знаешь, мой отец… Валентин, я имею в виду… очень любил музыку и хорошо разбирался в ней. Это он научил меня играть. Бах, Шопен, Равель… У него был хороший вкус. Помню, я однажды спросил, почему все композиторы – люди, почему Сумеречные охотники не пишут музыку. Он ответил, что в душах людей, хоть мы их иногда и называем примитивными, есть искра творчества, а в душах нефилимов живет искра воинов, и обе эти искры не могут сосуществовать, подобно тому как пламя не может сосуществовать с водой.

– Так ты думаешь, что Сумеречный охотник во мне… изгнал из меня художника? – спросила Клэри. – Но моя мама писала… пишет красками. – Ей стало больно оттого, что она подумала о матери в прошедшем времени, пусть и на миг.

– Валентин говорил, что Небо наделило людей творческими способностями и художественным вкусом, и именно поэтому они заслуживают защиты от демонов. – Джейс помолчал. – А что касается тебя, Клэр, то ты умеешь и сражаться, и рисовать. Ты – исключение из правил, и поэтому я люблю тебя.

Клэри импульсивно наклонилась и поцеловала его. Губы Джейса показались ей прохладными, и она целовала бы его и дальше, но между ними пробежал резкий разряд, наподобие статического электричества. Почувствовав боль, девушка отпрянула.

Немного спустя она протянула руку к его мокрым волосам.

– Там, у решетки, я увидела, как светятся твои руки. Небесный огонь…

– Я не контролирую это, – сказал Джейс. – Но мне показалось, что здесь, в пещере, а может, и вообще в этом мире огонь стал… ближе к поверхности. – Он посмотрел на свои ладони, от которых исходил слабый свет. – Думаю, нам обоим надо быть осторожными. Могу предположить, что здесь более высокая концентрация ангельской крови.

– Осторожными так осторожными, – кивнула Клэри. – Но контролировать огонь ты все-таки можешь. Вспомни советы Джордана…

– Джордана больше нет, – с горечью сказал Джейс, встал и стряхнул песок с одежды. – Пойдем. Давай вернемся к Алеку, а то он ошизеет, представляя, что Изабель и Саймон занимаются в этом лабиринте сексом.

– Наверняка они думают, что мы пошли заниматься сексом, – сказал Саймон. – Твой брат так просто шизеет.

Изабель хмыкнула:

– Секс в окружении толпы демонов. Возбуждает, да?

– Доложу тебе, что в моей жизни было такое время, когда сама мысль о том, что я однажды смогу заняться сексом, казалась неправдоподобной, но теперь… Короче, демоны меня не испугают.

Саймон подумал, что это мрачное местечко чем-то напоминает ему Лурейские пещеры в Вирджинии, которые еще называют Дьявольскими. Он ездил туда сто лет тому назад, когда еще был школьником, вместе с мамой и Ребеккой. Но там, конечно, было посветлее и… повеселее. Впрочем, глаза вампира позволяли ему видеть в темноте, и это было большим преимуществом.

Изабель что-то прошептала. Что именно, он не разобрал, но это явно не было комплиментом.

– Иззи, – сказал он, – почему ты на меня сердишься?

Она выдохнула что-то вроде «никтотебясюданезвал», но за точность он не ручался и на всякий случай спросил:

– Что?

– Никто. Тебя. Сюда. Не. Звал, – на сей раз отчетливо произнесла она, и ее голос эхом отразился от стен. – Если бы мы оставили тебя в Нью-Йорке, с тобой бы ничего не случилось…

– Ну и пусть случится, – возразил он. – Просто я хочу быть с тобой.

– Ты хочешь быть с Клэри, – сказала Изабель и остановилась.

Они стояли у противоположных стен тоннеля и смотрели друг на друга. Молча.

Изабель не выдержала первой.

– Ты хочешь быть с Клэри, – повторила она, сжав кулаки.

– Клэри – это другое, – мягко улыбнувшись, начал Саймон. – Она была моей первой любовью, моим первым безумием. Но к тебе я испытываю совсем иное чувство… – Увидев, что Изабель покачала головой, он предупреждающе поднял руку: – Если ты попросишь меня сделать выбор между тобой и моим лучшим другом, а своим лучшим другом я всегда считал и считаю Клэри, то да, выбор будет не в твою пользу, уж извини. Но ты не сделаешь этого, потому что сам по себе этот выбор бессмысленный. Это все равно что я бы попросил тебя выбрать между мной и Алеком. Ты, наверное, хочешь спросить, волнует ли меня, что Джейс и Клэри вместе? Нет, Иззи, нисколько. Они потрясающе подходят друг другу. Они просто созданы друг для друга. А я не создан для Клэри. Я создан для тебя.

– Ты действительно так думаешь? – На щеках Изабель заиграл румянец.

Саймон кивнул.

– Иди сюда, – позвала девушка, и он разрешил ей притянуть себя. Теплая рука проскользнула под его футболку и стала перебирать позвонки. Его волосы колыхались под ее дыханием.

– Иззи, я люблю…

Она ударила его по руке, но не со злости:

– Не сейчас.

Он уткнулся носом ей в шею, вдыхая сладкий аромат кожи и крови:

– А когда?

Она вдруг отпрянула:

– Слышал?

Саймон уже хотел покачать головой, но вдруг услышал какой-то звук, одновременно напоминающий шорох и плач. Звук доносился из той части тоннеля, где они еще не были. Изабель бросилась бежать, луч от ведьминого огня суетливо заметался по стенам. Подумав о том, что Сумеречные охотники – это прежде всего Сумеречные охотники, Саймон бросился следом.

Тоннель сделал еще один поворот и уперся в остатки разбитой решетки. За нею открывалось каменное плато, покрытое валунами. Ниже начиналась песчаная пустыня, местами поросшая черными искривленными деревьями. Облака рассеялись, и Изабель, подняв голову, тихо ахнула.

– Посмотри на луну, – прошептала она.

Саймон посмотрел… и вздрогнул. В небе была не луна, а… луны. Как будто одна большая луна раскололась на три части. Своей формой луны напоминали акульи зубы; все они излучали рассеянный свет, чем-то напоминающий свет люминесцентной лампы. Юноша прищурился. Своим зрением вампира он увидел в небе кружение неких существ. Одни из них напоминали то чудовище, которое схватило Джейса, другие – насекомых. И все были одинаково омерзительны.

– Что ты видишь? – дернула его за руку Изабель; она знала, что даже Руна дальнозоркости не придаст ей такой остроты зрения, как у Саймона.

– Демонов. Их там много. Почти все летучие.

– Значит, они теряют силу днем, а ночью становятся активными, – мрачно произнесла Изабель.

– Похоже, так. – Саймон снова пригляделся. – И еще. За пустыней что-то есть… что-то блестящее.

– Может быть, озеро?

– Может быть, – сказал Саймон. – Хотя нет. Похоже на…

– На что?

– На большой город, – неохотно продолжил он. – На город демонов.

– Ой… – Изабель побледнела, но потом взяла себя в руки, выпрямилась и сказала: – Давай вернемся и всем расскажем.

С потолка на серебряных цепях свисали вырезанные из гранита звезды. Джослин лежала на каменных нарах, служивших постелью, и смотрела на них.

Она уже сорвала голос от крика, а колотя в дверь (дубовую со стальными петлями), разбила в кровь руки. Стилус у нее кто-то отобрал, и, обнаружив это, она саданула кулаком по стене с такой силой, что теперь не могла разжать пальцы от боли.

Конечно, она едва ли ожидала, что ее выпустят. Если Себастьян хоть чем-то и походил на своего отца (а Джослин считала, что он во многом походит на него), то в первую очередь тем, что был, возможно, даже бо́льшим ничтожеством.

И он, конечно, был более изобретательным. Она убедилась в этом, когда все-таки обнаружила в куче мусора в углу сломанный стилус, ни на что уже не пригодный. Нет, ну разве можно так издеваться над матерью! (Это была спонтанная мысль – на самом деле она знала, что Себастьян способен и не на такое.) На ней была все та же одежда, что и на том злополучном званом ужине, который давал Мелиорн, но туфли исчезли. Волосы были неровно обрезаны до плеч, как будто кто-то (опять «кто-то»!) поработал тупой бритвой.

Мелкие, но достаточно красноречивые штришки, говорившие об ужасном характере ее сына. Как и Валентин, Себастьян умел мстить.

В замке повернулся ключ, и дверь отворилась. Джослин увидела Себастьяна. Он улыбнулся:

– Проснулась наконец, мама?

– Я не спала, – ответила она и приняла боевую стойку.

Он хмыкнул:

– Не волнуйся, я не собираюсь на тебя нападать.

Свет, струившийся сквозь узкие окна, падал ему на лицо. Точная копия Валентина, подумала Джослин. Его лицо, его черные глаза, даже грация его – грация зверя или грация убийцы. Только фигуру, высокую и стройную, он взял от нее.

– Твой оборотень цел и невредим, – сообщил Себастьян. – Пока.

Джослин решительно подавила внезапный скачок своего сердца. Никогда не показывай своих эмоций, эмоции означают слабость, – так когда-то поучал Валентин.

– И Клэри, – продолжил он, – Клэри тоже цела, если, конечно, тебе это интересно. – Заложив руки за спину, он описал вокруг нее круг. – Хочешь, расскажу тебе историю о том, как одна бессердечная мать бросила своего ребенка…

– Ты не мой ребенок! – выпалила она и тут же замолчала. Не поддавайся ему, не проявляй слабости. Не говори то, что он хочет услышать.

– И все же ты хранила шкатулку, – сказал он. – Ты знаешь, о какой шкатулке я говорю. И да, я специально оставил ее в доме Аматис – так, маленький подарок на память обо мне. Надеюсь, ты была рада, когда увидела? – Он улыбнулся, и сходство с Валентином пропало. Валентин был чудовищем, но все же в нем присутствовали и человеческие черты, коих Себастьян был лишен начисто. – Я знаю, ты каждый год лила слезы над этим раритетом. Почему?

Натолкнувшись на глухое молчание Джослин, Себастьян потянулся за пояс и потрогал рукоять кинжала.

– Полагаю, ты мне ответишь, – произнес он. – Тебя не очень удивит, если я начну отрезать тебе пальцы по одному? Ведь ты считаешь меня чудовищем.

Джослин знала, что он не шутит.

– Я плакала над шкатулкой, потому что у меня украли ребенка.

– Ребенка, который всегда был тебе безразличен.

– Неправда, – возразила она. – До твоего рождения я любила тебя. Я чувствовала биение твоего сердца и умирала от нежности. А потом ты родился и стал…

– Чудовищем?

– Твоя душа была мертва. – Голос Джослин дрогнул. – Я поняла это, едва взглянув на тебя. Твои глаза… были пустые. – Почувствовав, что ее начинает трясти, она сменила тему: – Хорошо, давай о другом. Мелиорн опоил нас?

– Какая ты догадливая, – засмеялся Себастьян.

– Насколько я поняла, Дивный народец – твой союзник. Они поверили, что ты победишь в войне с Сумеречными охотниками, а им хочется быть на стороне победителя. Кроме того, феи уже давно обижены на нефилимов, причем обижены сильнее, чем остальные обитатели Нижнего мира. Не удивлюсь, если они помогали тебе при нападении на Институты. Но знаешь что, мой дорогой, – это прозвучало язвительно, и Себастьян снова потянулся к кинжалу, – в конце концов, когда ты войдешь в силу, ты уничтожишь их, потому что в глубине души ты презираешь нежить. – Джослин бросила на сына испытующий взгляд: – Я права?

Он промолчал, но дыхание его участилось.

– Права, – кивнула Джослин. – Ты многое взял от своего отца…

Себастьян буравил ее бездонными черными глазами:

– Ты думала, что я умер… А если бы ты знала, что я жив, ты бы искала меня?

– Я попыталась бы, – ответила Джослин. – И если бы я тебя нашла, я попыталась бы научить тебя добру, попыталась бы изменить тебя. Я виню себя за то, что ты такой. Я бы вырастила тебя…

– Ты бы вырастила меня? Вырастила, но при этом ненавидела?

Она кивнула.

– Неужели ты думаешь, что в этом случае я стал бы другим? Похожим на нее?

– Ты хочешь сказать – на Клэри? – Произнести имя дочери было нелегко. Джослин боялась за нее. Похоже, Себастьян любит сестру, если он вообще способен испытывать какие-то чувства, кроме ненависти. Но в этом-то и был весь ужас. Она на собственной шкуре испытала, что такое любовь Валентина, но Себастьян превзошел своего отца. Бедная девочка, как ее защитить? – Я не знаю, что было бы, – тихо сказала она. – Зачем гадать?

– Зато я знаю. Ты бы любила меня. – Теперь в голосе Себастьяна звучала обида. – Я – твой сын. Ты должна любить меня, и неважно, похож я на нее или нет…

– А ты любишь меня? – оборвала его Джослин. – Просто потому, что я – твоя мать?

– Ты мне не мать, – он скривил губы, – и хватит об этом. Я пришел тебе кое-что показать, чтобы у тебя не было иллюзий.

Он достал из кармана стилус, подошел к стене и стал быстро рисовать руны. Постепенно камень стал светлеть и вскоре превратился в прозрачный экран.

Джослин увидела кабинет Консула в Гарде. Джия сидела за огромным столом, заваленным грудами папок. Она казалась измученной, в черных волосах были заметны седые прядки. Джия перебирала какие-то фотографии.

– Миссис Пенхоллоу, – громко произнес Себастьян. Джия тряхнула головой и вскочила. Фотографии упали на пол в груду бумаг.

– Кто это? Кто там?

– Разве ты не узнаешь меня?

Джия в отчаянии посмотрела перед собой.

– Себастьян… – наконец выдохнула она. – Но еще и двух дней не прошло.

– Джия, – крикнула Джослин, – Джия, не слушай его! Он, как всегда, обманывает всех…

Но Джия ее не видела и не слышала:

– Я пока не могу дать тебе ответа, Себастьян.

– О, думаю, можешь, – сказал он. – Разве нет?

– Ну, если ты настаиваешь… – Джия распрямила плечи. – Совет обсудил твое требование. Мы не выдадим тебе ни Джейса Лайтвуда, ни Клариссу Фэйрчайлд…

– Клариссу Моргенштерн, – поправил Себастьян. – Она моя сестра.

– Я называю ее так, как нравится ей самой, – объяснила Джия. – Мы не будем торговаться с тобой. И знаешь почему? Потому что мы не можем потворствовать твоей тактике устрашения.

– Ах, как я огорчен, – фыркнул Себастьян. – Ты понимаешь, что это значит? Для начала я могу послать вам на шесте голову Люка Гэрроуэя.

Джослин показалось, что ее ударили под дых.

– Ты – можешь, – согласилась Джия. – Но если ты причинишь зло кому-либо из пленников, война вспыхнет с новой силой. Полагаю, что тебе надо так же опасаться войны с нами, как и нам войны с тобой.

– Мне нечего опасаться, – усмехнулся Себастьян. – А я, признаться, не ожидал, что ты будешь хитрить. Почему бы тебе не сказать, что Джейса и Клэри уже нет в Аликанте?

Себастьян провел стилусом по экрану, и изображение стало меркнуть.

– Ну, – сказал он, обращаясь к Джослин. – Как тебе мой трюк?

У Джослин пересохло в горле. Если Джейса и Клэри нет в Аликанте, то где они?

– Себастьян, что это значит? – спросила она.

Он секунду пристально смотрел на нее, а потом рассмеялся; смех был холодный и больше напоминал клекот. Даже когда за ним захлопнулась дверь, Джослин все еще слышала эти странные звуки.

3. Тень прошлого

На Аликанте опустилась ночь. Под россыпью звезд все казалось волшебным – башни, дома и каналы, наполовину покрытые льдом. Эмма сидела на подоконнике в комнате близнецов и задумчиво смотрела на город.

Впервые она побывала в Аликанте с родителями, и мама постепенно знакомила ее с городом; она показала ей школу, где училась, а папа отвел к памятнику семейству Карстэйрсов, о которых всегда говорил с гордостью. Девочка была в восторге от города, и, конечно, даже представить не могла, что когда-нибудь при взгляде на башни ее сердце будет сжиматься от горя.

На лица близнецов падал свет луны. Тиберий весь день злился. Когда ему запретили выходить из дому, он стал пинать ногами все подряд и даже разбил кулаком изящную стеклянную шкатулку для украшений, стоявшую на полке. Вот, спрашивается, чем она ему помешала? В итоге он сам себя наказал, серьезно поранив руку. До исцеляющих рун мальчишка еще не дорос, и поэтому Ливви крепко держала брата, пока Джулиан доставал пинцетом осколки стекла.

Наконец Тай лег в постель, но не спал до тех пор, пока Ливви не прилегла рядом. Теперь он мирно посапывал, положив голову на подушку и повернувшись лицом к сестре. От злости и отчаяния не осталось и следа, и Эмма невольно залюбовалась мальчиком: темные кудряшки, как на картинах Боттичелли, и тонкие черты лица.

Отчаяние, подумала Эмма. Только отчаянием можно объяснить все, что с ними происходит. Даже маленький Тавви, как ей казалось, плакал от отчаяния. А что касается ее чувств… Никакое другое слово не могло более точно выразить, что происходит в ее душе, когда она думала о родителях. Каждый удар сердца, как поминальная служба: их нет, их нет, их нет…

– Эй! – тихо позвал кто-то. Эмма обернулась и увидела стоящего в дверях Джулиана. Его волосы, чуть светлее, чем у Тиберия, растрепались, лицо в лунном свете казалось бледным и усталым. За прошедшую неделю он еще больше похудел; из рукавов свитера выступали тонкие запястья. В руках он держал что-то пушистое. Игрушка?

– Они…

Эмма кивнула:

– Да, спят.

Джулиан на цыпочках подошел к кровати близнецов. Эмма заметила, что он не успел переодеться: на свитере остались следы крови Тая. И он действительно принес игрушку – большую пчелу, точь-в-точь такую же, какая была у Тиберия в разгромленном Институте, дома. Эмма припомнила, что, совсем малышом, Тай не ложился без нее спать. Джулиан наклонился, положил пчелу рядом с братом и ласково поправил одну из его кудряшек.

Потом он сел на подоконник рядом с Эммой. Девочка взяла его за руку. Рука была холодная и покрытая цыпками. Она повернула руку и стала выводить на запястье буквы, одну за другой. Так они поступали с раннего детства, чтобы не получать замечания за болтовню на уроках.

Т-Ы-Е-Л? – написала она.

Джулиан помотал головой. Он, не отрываясь, смотрел на спящих детей. Непокорные кудри торчали в разные стороны, и он напоминал ощетинившегося ежа.

Эмма почувствовала, как он пишет у нее на плече:

– Н-Е-Х-О-Ч-У.

– Очень плохо, – сказала Эмма и соскочила с подоконника. – Идем.

Они вышли из комнаты и осторожно прикрыли за собой дверь; вниз вела крутая лестница. В семье Пенхоллоу было так заведено, что дети могли есть когда угодно, за режимом дня никто не следил, и семья очень редко собиралась за столом в полном составе. Эмма никак не могла к этому привыкнуть, хотя признавала, что иногда такое отношение к еде бывает удобным. В самом деле, когда кусок в горло не лезет, лучше потом перекусить. Джулс, хотя и разделял ее взгляды, все-таки следил за тем, чтобы его младшие братья и сестры ели вовремя. И он сам с ложки кормил малыша Октавиана, а потом стирал его одежду, на которой оставались следы соков, каш и томатной пасты.

На кухне Эмма поставила чайник и полезла в холодильник, посмотреть, что там есть. Джулиан сел у стены, запрокинул голову и закрыл глаза. Худенькая грудь тяжело вздымалась.

– Джулс? – окликнула она.

– А! Ой, прости, я, кажется, вырубился.

Большие глаза, обрамленные густыми ресницами, казались черными. Эмма почему-то подумала, что, будь он девчонкой, то, наверное, расплакался бы. Сама она этого не помнила, но мама рассказывала, что однажды взрослые уложили их вместе, а сами куда-то ушли. Уж что они там с Джулианом не поделили в младенческом возрасте, но Эмма свалилась с кровати и до крови прикусила губу. Сама не слезинки не проронила, а Джулс кричал и плакал, пока не прибежали родители.

Они всегда были вместе. Одновременно начали ходить, одновременно пошли в школу, одновременно им вывели первые руны. Джулсу – Руну прозрения на правой руке, а ей такую же на левой. Они оба были горазды на проделки, за которые им влетало по первое число. Джулс не любил врать, но, чтобы выручить Эмму, мог и солгать, выгораживая ее.

Мама Джулиана умерла почти три года назад. Было ужасно видеть, как все Блэкторны переживают эту потерю, и Эмма, как могла, поддерживала своего друга. А теперь она сама потеряла родителей, и отца, и мать. Утрата была чудовищная, и, если бы не Джулс, еще не известно, как она справилась бы со своим горем. Эмма и Джулиан… Они были больше, чем друзья, они были одним целым, как парабатаи.

– Джулс, – повторила девочка и взяла его за руку. Секунду рука его оставалась безжизненной, а потом он крепко сжал ее пальцы.

– Не знаю, что делать, – произнес он. – Мне кажется, я не справляюсь. Тавви еще мал, а Тай… он ненавидит меня.

– Он твой брат. И ему всего десять лет. Он не может ненавидеть тебя.

– Хотелось бы верить… – Голос Джулиана дрожал.

– Все образуется, – вздохнула Эмма. – Твой дядя выжил после нападения на Лондон. Когда все закончится, вы поселитесь у него и он позаботится о тебе и остальных. Ты уже не будешь за них отвечать.

Джулиан пожал плечами:

– Я почти не помню дядю Артура. Он присылал нам старые книги на латинском языке, иногда приезжал из Лондона на Рождество. Единственный из нас, кто читает по латыни, – это Тай, он выучил этот язык, чтобы досаждать всем.

– Не вижу ничего плохого в том, чтобы выучить латынь, – улыбнулась Эмма, а потом горячо воскликнула: – Джулс, твой дядя сможет позаботиться о тебе. Вот увидишь, все наладится, и ты будешь встречать Рождество не в Идрисе, а у него. Ведь это же лучше!

– Было бы неплохо, чтобы и ты составила нам компанию, – грустно усмехнулся Джулиан.

Эмма почувствовала, как сердце у нее сжимается. При мысли о том, что она может расстаться с Джулсом, Ливви, Дрю, Тавви… и даже с несносным Тиберием, она ощутила боль и растерянность, как будто ее уносило в океан.

– Ведь это зависит от твоего дяди, да? – спросила она. – Захочет ли он взять меня к себе?

– Захочет не захочет – это не имеет значения, – со злостью сказал мальчик. – Ты должна остаться с нами. – Словно подтверждая свои слова, он сжал кулаки.

– Джулс… – начала Эмма и, услышав чьи-то голоса замерла. Джия… Джия и Патрик Пенхоллоу. Ей стало не по себе.

– …маленького мерзавца было, разумеется, правильно, – прозвучал конец фразы; в голосе Джии чувствовалось раздражение. – Исчезли не только Джейс и Клэри, но вместе с ними Изабель и Алек. Я всегда говорила, что эти Лайтвуды просто безумные.

В ответ Патрик пророкотал низким басом:

– Ну, Алек уже взрослый. Так что есть шанс, что они не наделают глупостей.

Джия ответила так тихо, что Эмма не расслышала. Она подалась вперед и напрягла слух.

– …могли бы оставить хотя бы записку… я способна понять их злость…

– Наверное, они подумали, что мы выдадим их Себастьяну.

– …сколько сил было отдано… Скорее всего, Клэри создала Портал, чтобы вывести их отсюда, но их нигде нет. Мы их не видим, они как сквозь землю провалились.

– Себастьяна мы тоже не видим, – заметил Патрик. – Может, имеет смысл допустить, что они все в одном месте? Что само это место закрыто от наших глаз?

Эмма еще больше подалась вперед, но услышала только удаляющиеся шаги. Вероятно, они говорили о Спиральном лабиринте? Или нет… они…

Девочка выпрямилась и увидела, что Джулиан смотрит на нее.

– Ведь ты знаешь, где они, – произнес он. – Правда?

Эмма приложила палец к губам и покачала головой. Не спрашивай.

– Ладно, не хочешь, не говори, – фыркнул Джулиан. Он испытующе посмотрел на нее и сказал уже серьезным тоном: – Я, кажется, знаю способ, как сделать так, чтобы нас не разлучили.

Эмма улыбнулась:

– Ну, гений, выкладывай.

– Мы могли бы… – Он помолчал и начал снова: – Мы могли бы стать парабатаями.

Он сказал это робко, слегка отвернувшись от нее, чтобы скрыть выражение своего лица.

– Тогда нас не разлучат, – добавил он. – Никогда.

Эмма испугалась, что у нее сейчас сердце выскочит из груди.

– Джулс, стать парабатаями – это очень серьезно, – растерянно произнесла она. – Это… это навсегда.

Мальчик пристально посмотрел на нее:

– А разве мы не навсегда вместе?

Вот ведь странный вопрос… Эмма не могла представить свою жизнь без Джулиана. Это была бы просто какая-то черная дыра одиночества. Никто не понимал ее так, как он, не шутил так, как он, не защищал ее так, как он, – защищал не физически, физически она и сама могла за себя постоять, а оберегал ее чувства, ее сердце. Он радовался вместе с ней, утешал в грусти, понимал ее даже не с полуслова, а с полувздоха, и… и он всегда выбирал огурцы из ее салата, потому что она их терпеть не могла.

– Я… – начала девочка, и вдруг наверху раздался грохот. Они в панике переглянулись и бросились в комнату, где спали Ливви и Тай.

Сонная Ливви сидела на кровати, протирая глаза, а Тай стоял у окна с кованой кочергой в руке. В середине окна красовалась дыра, на полу поблескивали осколки стекла.

– Тай! – Джулиан с испугом посмотрел на стекла. – Стой на месте, ты же босой. Сейчас веник принесу…

Мальчик кивнул и что-то протянул им. Эмма присмотрелась… желудь?

– Это записка, – пояснил Тиберий.

– От фей? – подала голос Ливви. – Я слышала, феи часто посылают их в чем-то таком… в желудях, листьях, цветах.

– Не тупи, – ответил Тай. – Это записка от Марка. И адресована она Консулу.

Наверное, сейчас день, подумал Люк, глядя на Рафаэля, который прикорнул в углу, положив под голову руку. Вампиры спят днем, а ночью бодрствуют. За окном все утопало в густом желтом тумане.

– Надо бы его покормить, – сказал Магнус, с нескрываемой нежностью глядя на Рафаэля, что удивило Люка. Что их может связывать?

– Вы давно знакомы? – спросил он.

Магнус грустно усмехнулся:

– Ах, Люк, Люк. У нас, бессмертных, время измеряется совсем другими категориями. Что значит «давно»? Сказать тебе, что до того, как ты появился на свет? Но почти все в моей жизни случилось до твоего рождения. – Взгляд Магнуса задержался на спящем Рафаэле. – Нет, я знаю его всего ничего. Полвека назад, ну, может, чуть побольше, когда я был в Нью-Йорке, ко мне пришла женщина и попросила спасти ее сына от вампира.

– И тем вампиром был Рафаэль?

– Нет, – покачал головой Магнус. – Рафаэль был ее сыном. Я не смог спасти его, было слишком поздно… – Колдун вздохнул, и Люк внезапно подумал, насколько же он стар. – Вампир убил всех его друзей. До сих пор перед глазами стоит эта картина… Не знаю, почему он обратил Рафаэля. Может быть, что-то увидел в нем. Волю, силу, красоту… Не знаю. Он и в самом деле был красив – живое воплощение ангела Караваджо.

– Он и сейчас красив, – признал Люк. Черноглазый Рафаэль всегда напоминал ему мальчика-хориста.

– Надеюсь, он переживет это, – вздохнул Магнус. – Переживет и займет подобающее место. Вампирам Нью-Йорка нужен кто-то с мозгами, чтобы руководить их кланом, и едва ли Морин для этого годится.

– Постой, постой… – нахмурился Люк. – Ведь он убийца. Он убивает людей, пьет их кровь, а ты относишься к нему…

– А ты не убийца? – перебил его Магнус. – У кого из вас руки не в крови? Ты – оборотень, он – вампир. Так что, по большому счету, разница между вами не большая.

– Но я… – попытался возразить Люк.

– Может быть, ты хочешь сказать, что не всегда был оборотнем? – снова перебил его Магнус. – А что ты делал, когда был нефилимом? Ты ведь, если мне не изменяет память, входил в Круг Валентина Моргенштерна?

Люк промолчал. О тех днях ему было противно вспоминать. Кровь, кровь, кровь… Валентин убеждал их, что все в порядке, что это во имя высших целей, и это усыпляло его совесть.

– Да, ты прав, – наконец признал он. – Но сейчас я беспокоюсь о семье. О Клэри, Джослин и… Аматис. Не могу поверить, что все это необратимо… Рафаэль… Он с нами, и этим все сказано. А ты… Разве тебя не волнует судьба Алека?

Магнус раздул ноздри:

– Не будем об этом.

– Ладно, – кивнул Люк.

В камере воцарилось молчание. Люк смотрел в узкое окно, а Магнус, ворочаясь, гремел своими цепями.

– Сумеречные охотники, – наконец сказал колдун, – это что-то особое. Они входят в твою кровь, проникают тебе под кожу. С кем только я ни имел дело… вампиры, оборотни, прекрасные феи, маги вроде меня… ну и люди, конечно, слабые беззащитные люди, примитивные. Но я всегда зарекался отдать свое сердце нефилиму. Иногда я бывал очарован ими… Эдмунд, Уилл, Джем Карстэйрс… те, кого я спас и кого не смог спасти. – Его голос на секунду прервался, и Люк с изумлением понял, что Магнус Бейн с трудом сдерживает слезы. – Одно поколение сменялось другим, и я помогал им, иногда даже против собственной воли, просто… просто потому, что не мог не помочь. Когда Джослин пришла ко мне с Клэри, разве я мог ей отказать в помощи? Я полюбил Клэри, она выросла на моих глазах. Но… Слово «любовь» имеет тысячи смыслов и оттенков. Я никогда не любил ни одного Сумеречного охотника, пока не встретил Алека. И опять это «но»… Тебе ли не знать, что в нефилимах течет кровь ангелов, а это значит, что их чувства высоки и священны.

– Разве это плохо? – спросил Люк.

Магнус пожал плечами.

– Иногда приходится выбирать между спасением одного человека и спасением человечества, – сказал он. – А я… я достаточно эгоистичен и хочу, чтобы тот, кто любит меня, меня бы и выбрал. Но нефилимы всегда предпочтут другой вариант. Я смотрю на Алека и чувствую себя Люцифером из «Потерянного рая». «И посрамленный Дьявол почувствовал могущество добра». Могущество, внушающее благоговение. Благоговение – это прекрасно, но это яд для любви. Любовь может быть только между равными.

– Он всего лишь мальчик, – заметил Люк. – Алек… он не совершенство. А ты не падший ангел. Ты вообще не ангел.

– Все мы падшие. – Магнус снова загремел цепями и замолчал.

– Ты так на меня смотришь, будто хочешь похитить, – сказала Майя.

Бэт взъерошил коротко подстриженные волосы и покраснел.

– Это колесо обозрения? – задал он глупый вопрос.

Они стояли внутри пустого магазина игрушек на Сорок второй улице. Снаружи неоновый свет Таймс-сквер окрашивал ночь в синие, красные и зеленые тона. Магазин был огромный. Целые этажи игрушек: яркие пластиковые супергерои, плюшевые мишки, розовые красотки Барби… И перед ними действительно было колесо обозрения; разноцветные кабинки мерно покачивались. Майя смутно помнила, как мама водила ее и брата, когда им было лет по десять, покататься на колесе. Даниэль попытался вытолкнуть Майю, и она заплакала.

– Это… безумие, – прошептала девушка.

– Майя… – К ней обратился один из юных оборотней, тощий и дерганый, с дредлоками. Майе пришлось немало потрудиться, прежде чем она приучила их называть ее не «леди» и не «мисс Робертс», а только «Майя», пусть даже она и выполняла обязанности вожака стаи. Временно, пока не было Люка. – Мы прочесали это место, похоже, их здесь нет.

– Отлично, спасибо. – Майя посмотрела на Бэта, и тот пожал плечами. С ними было еще порядка пятнадцати оборотней; среди диснеевских принцесс и плюшевых северных оленей они выглядели странновато. – Не мог бы ты…

Колесо внезапно заработало. Майя отскочила, едва не сбив с ног Бэта; он обнял ее за плечи, и они вдвоем замерли, услышав звуки музыки. В исполнении духовых звучала мелодия из «Волшебника из страны Оз».

– Оборотни! Э-эй! Оборотни-и-и-и! – пропел чей-то голосок, и Майя наконец увидела Морин.

Она была в розовом бальном платье, как у диснеевской принцессы, но почему-то босиком; голову венчала тиара всех цветов радуги. Ее сопровождало порядка двадцати вампиров; все бледные, лица, как у манекенов. Лили шла позади всех, цокая каблучками. Ее черные волосы были аккуратно собраны на затылке. Поймав Майин взгляд, она отвернулась.

– Привет, привет, – промурлыкала Морин. – Как приятно тебя видеть.

– И я рада тебя видеть, – холодно ответила Майя. Она протянула руку, но Морин захихикала, схватила хлопушку из ближайшей коробки на витрине и осыпала всех конфетти.

– Я тут узнала, что Себастьян убил всех твоих друзей-оборотней, – сказала девочка и сморщила носик: – Фу, противный.

Майя вздрогнула, вспомнив лицо Джордана и то, как он умирал у нее на руках. Как же ей хотелось загрызть эту пигалицу! Но вместо этого она сказала:

– Именно об этом я и собиралась с тобой поговорить. Себастьян… Он представляет серьезную угрозу для всех обитателей Нижнего мира… – Морин, напевая, начала рыться в коробках с рождественскими Барби в красно-белых шубках Санты, и Майя замолчала.

– Ну так и что? – оторвалась от кукол девочка.

– Он хочет натравить нас на Сумеречных охотников, – дрогнувшим голосом продолжила Майя; у нее не было выбора – она не могла просто так уйти. – Если мы объединимся…

– О да, – Морин оторвала голову одной из кукол и бросила на пол. – Надо объединиться против Сумеречных охотников. Непременно.

– Нет, я сказала…

– Я слышала, что ты сказала. – Морин сверкнула глазами. – Глупость какая. У вас, оборотней, всегда полно глупых идей. Себастьян, конечно, не в моем вкусе, мне больше нравятся темноволосые, но Сумеречные охотники и того хуже. Они устанавливают глупые правила и заставляют нас им следовать. И они воры, да!

– Воры? – не поняла Майя.

– Да, воры. Они украли у меня Саймона. Я владела им, а теперь его нет. Я знаю, кто его забрал. Сумеречные охотники.

Майя поймала недоумевающий взгляд Бэта. Она забыла сказать ему, что эта малявка без ума от Саймона. Еще она заметила, что вампиры за спиной Морин, похоже, проголодались не на шутку, так как кое у кого из них выросли клыки.

– Я просила тебя о встрече, чтобы заключить союз…

– Как красиво звучи-ит, почти брачный. – Морин вытащила из складок платья огромный леденец и стала его разворачивать. – Но мы с тобой обе девочки, так что это не про нас, да? – Она лизнула леденец розовым язычком и сморщилась: – Фу, какая гадость! Эээ… В школе нам что-то говорили про военные союзы. Если мы образуем такой союз, то сможем совершить вторжение.

– Вторжение? – Майя поняла брови.

– Я слышала, что Себастьян собирается напасть на Идрис. Он, конечно, победит, а потом мы все поделим мир, и он разрешит нам пить кровь у людей, сколько захочется. Здорово, да?

– Понятно, – промолвила Майя. – Что ж, если ты считаешь, что так лучше, давай объединимся против Сумеречных охотников.

– Майя… – охнул Бэт.

Не обращая на него внимания, Майя сделала шаг вперед и протянула руку запястьем вверх.

– Кровь скрепляет союз, – сказала она. – Так диктуют древние законы. Выпей мою кровь, чтобы все было по правилам.

– Майя, нет! – вскрикнул Бэт, но она метнула в него уничтожающий взгляд.

– О, занятно, – захлопала в ладоши Морин. – Как сестры по крови.

– Именно, – подтвердила Майя.

Тонкие пальцы Морин, холодные и липкие от леденца, переплелись с ее пальцами. Раздался щелчок – Морин обнажила клыки.

– Именно… – снова шепнула Майя, пытаясь не выдать своего страха.

Морин впилась зубами в запястье. Она даже не пыталась сделать это осторожно; боль была такой, что у Майи перехватило дыхание. Оборотни позади нее беспокойно перешептывались. Бэт тяжело дышал.

Морин с улыбкой глотнула, не выпуская зубов из запястья Майи; боль стала еще сильней. Девушка встретилась взглядом с Лили – та безучастно смотрела на нее.

Вдруг Морин отпрянула, прикрыв рукою рот. Ее губы распухли, как у страдающего аллергией на пчелиные укусы.

– Б-больно, – прошептала она, и вдруг по всему лицу пошли трещины, тело забилось в судорогах. – Мама, мамочка, спаси меня! – раздался душераздирающий крик, и с Морин стала сползать кожа, обнажая кости.

Майя отступила на шаг. Спустя мгновение платье Морин мягкими складками упало на пол, розовое, сверкающее и… пустое.

– Глазам не верю… Что случилось? – ошарашенно произнес Бэт, подхватывая Майю. Ее прокушенное запястье уже начинало затягиваться, но голова слегка кружилась.

Вампиры перешептывались, опасаясь напасть – охрана у Майи была внушительной…

– Что ты наделала? – наконец спросил юный блондин звонким голосом. – Что ты сделала с нашим вожаком?

Майя посмотрела на Лили и ощутила панический страх в груди. Лили…

– Святая вода, – ответила та. – В жилах. Она ввела ее туда с помощью шприца, и Морин этого не вынесла.

Блондин ощерился.

– Мы не можем оставить это без последствий, – заявил он. – Оборотни…

– Перестань, – приказала Лили. – Она сделала это по моей просьбе.

Майя перевела дух, а Лили оглядела вампиров.

– Себастьян Моргенштерн – наш враг, поскольку он враг всех обитателей Нижнего мира, – объяснила она. – Уничтожив Сумеречных охотников, он возьмется за нас. Морин этого было не понять. Девчонка всех нас вела к гибели.

– Мы с Лили договорились, – произнесла Майя. – Выход только один: союз между нами, крепкий союз, основанный на доверии. Сумеречные охотники пока еще сильны, и у нас есть шанс переломить положение. Мы сможем отомстить за тех, кто погиб.

– А кто поведет нас? – завопил блондин. – По нашим правилам, тот, кто убивает предыдущего вожака, берет мантию себе, но нас не может вести оборотень. – Он взглянул на Майю: – Прости, я не хотел оскорбить тебя.

– Я и не обиделась, – кивнула девушка.

– Это я убила Морин, – сказала Лили. – Майя стала оружием, но это был мой план, и это я осуществила его. Я встану во главе клана… если вы, конечно, не возражаете.

Вампиры смущенно переглядывались.

Красные губы Лили дрогнули.

– Я не стремилась к власти, но другого выхода нет. – Она шагнула к Майе, осторожно обходя тюлевое платье и горсточку пепла – все, что осталось от Морин. – Ну, – сказала она. – Почему бы нам не обсудить детали?

* * *

– Пирога я не испек, – заявил Алек, когда Джейс и Клэри вернулись в пещеру. Он лежал на спине, подложив под голову свернутую куртку. Пламя костра отбрасывало на стены длинные тени. – Но о еде я позаботился. – «Забота» заключалась в том, что он вытащил из рюкзака то, что они захватили с собой: хлеб, шоколад, орехи, батончики гранолы, воду и помятые яблоки. «Натюрморт» украшали три бутылки вина в пластиковой таре.

Почувствовав спазм в желудке, Клэри поняла, что здорово проголодалась.

– Что ж ты так с пирогом сплоховал? – язвительно спросила она.

– На то есть целых три причины. Во-первых, у меня не было необходимых ингредиентов. Во-вторых, я понятия не имею, как его печь.

– А в-третьих? – спросил Джейс.

– А в-третьих, я вам не козел отпущения. – Алек был явно доволен собой.

Клэри не смогла скрыть улыбку. Она сняла пояс с оружием и аккуратно положила его у стены.

– Вино-то зачем достал? – Джейс улегся на земле рядом с Алеком. – Ты же знаешь, что вино мы взяли в качестве антисептика.

Клэри присела. У нее болели все мышцы… долгих месяцев тренировок оказалось недостаточно, чтобы подготовиться к такому изнурительному походу.

– Не думаю, что вино может послужить антисептиком, – заметил Алек. – В нем градусов маловато.

Джейс разломил яблоко и протянул половину Клэри. Она откусила и вспомнила: в их первом поцелуе был привкус яблок.

– Я тут поразмышлял немного, – сказал Алек. – В Аликанте уже, наверное, заметили, что нас нет, и все такое. Мне неловко перед Алиной и Хелен. Надо было бы их предупредить.

– А перед родителями тебе тоже неловко? – спросила Клэри.

Алек долго молчал.

– Нет, – наконец ответил он. – У них был шанс поступить правильно, но они им не воспользовались. – Он повернулся на бок и посмотрел на девушку. В свете огня его глаза стали темно-синими. – Мне с детства внушали, что быть Сумеречным охотником – значит одобрять то, что одобряют Конклав и Совет. Шаг в сторону, и ты уже предатель. Но как быть, если некоторые решения мне не нравятся? Если я не могу их принять? Иногда мне казалось, что я сражаюсь не только с демонами, но и с Конклавом тоже. И при этом я не считаю себя предателем.

– Бунтовщик, – засмеялся Джейс.

Алек скорчил гримасу и лег, опираясь на локти:

– Не вижу ничего смешного.

Джейс подался вперед, чтобы ответить другу… но в этот момент в пещеру ворвались Изабель и Саймон. Изабель раскраснелась, но скорее от бега, чем… Клэри не хотелось думать о том, от чего еще могла раскраснеться Изабель.

– Там, в конце тоннеля, решетка, – с ходу сообщила девушка. – Ну, вроде той, что мы уже видели, но она сломана. И там куча демонов, снаружи, к счастью. Они не подлетают близко. Но их видно. Надо, чтобы кто-то сторожил, на всякий случай.

– Я пойду. – Алек встал. – Мне все равно не хочется спать.

– Я с тобой, – поднялся Джейс.

Он посмотрел на Клэри, и девушка ободряюще улыбнулась. Она знала, что Джейс не выносит, когда Алек на него злится.

– Там три луны. – Изабель села и потянулась за батончиком гранолы. – А Саймону показалось, что он видит большой город. Город демонов.

– Я не уверен, – быстро вставил Саймон.

– В книгах говорится, что в Эдоме есть столица – Пандемониум, – заметил Алек. – А может, есть и другие города. Надо бы посмотреть. – Он поднялся, взял свой лук и пошел к восточному коридору.

Джейс быстро поцеловал Клэри и направился следом. Клэри улеглась на бок и закрыла глаза. Тихий шепот Изабель и Саймона убаюкивал ее.

Джейс и Алек уселись среди камней; оба старались не слишком глубоко вдыхать горький воздух.

Неприглядный пейзаж действительно освещали три луны. Они висели низко и были цвета крови.

– Ну что, будешь разговаривать? – спросил Джейс. – Или это один из тех моментов, когда ты, злясь на меня, предпочитаешь молчать?

– Я не злюсь на тебя, – ответил Алек и провел рукой в кожаной перчатке по своему луку.

– Да ладно… И мне, кстати, иногда тоже приходят в голову такие мысли. Я про Конклав… К тому же ты был прав насчет укрытия. Опасное местечко.

Алек кивнул. Лунный свет бросал красноватый отблеск на его лицо. С грязными, взлохмаченными волосами, в разорванной рубашке, он казался совсем юным.

– Мы знали, на какой риск идем, отправляясь сюда, – сказал он. – Не хочу драматизировать, но мы все подписали себе смертный приговор. Я вообще-то предпочел бы остаться в живых, но…

– Могу поспорить, ты посмотрел на меня и подумал: он не позволит, чтобы меня убили.

– Ты почти угадал.

– Всегда любил тебя за честность, – усмехнулся Джейс. – Слушай, а как ты думаешь, может быть, надо было оставить записку твоим родителям, Маризе и Роберту?

– Ну вот еще. Думаю, они поймут, куда мы отправились. И мне по барабану, поймет ли это отец. – Алек вздохнул: – Опять я говорю штампами… А что касается моего отца, то он ненавидит меня за то, что я неправильный. Так что о какой записке ты говоришь? Перебесятся, короче.

– Мой приемный отец был убийцей, но, знаешь, я до сих пор думаю, что бы он сказал в том или ином случае. Думаю без всякого зла, вовсе не для того, чтобы противопоставить: вот он, такой плохой, а вот я, такой хороший. Твой отец в сравнении с Валентином совершенно нормальный.

– Ну да, и ты ему нравишься, – кивнул Алек. – У тебя нормальная ориентация, и ты не путаешься с колдунами.

– Ага, на моей могиле так напишут: «У него была нормальная ориентация, и он не путался с колдунами». Может, еще добавят: «И он не считался ни с кем».

Алек улыбнулся.

Джейс повернулся к нему:

– Ты правда не злишься? По-моему, ты все-таки зол.

Алек взглянул на небо, на странные луны, светившие сквозь облака:

– Джейс, заруби себе на носу: не всё вертится вокруг тебя.

– Алек, нам все нелегко, мы все в состоянии стресса, но…

Алек стукнулся затылком о камень, потом еще и еще раз.

– Как ты не понимаешь! – воскликнул он. – Представь, как бы ты себя чувствовал, если бы Себастьян увел Клэри? Если бы ты не знал, жива она или мертва?

Джейс опустил голову и не сразу смог выжать из себя:

– Я… я был бы разбит вдребезги.

Алек вскочил; его коренастая фигура четко вырисовывалась на фоне тревожного неба. Джейс вспомнил, как Алек убил Мелиорна – не раздумывая, быстро и безжалостно. Он тогда подумал, что это не похоже на Алека. Что, что с ним произошло? Неужели причиной всему – Магнус?

– Это, – Алек указал на себя, – это вдребезги разбитый я.

– Алек…

– Я не такой, как ты, – вымолвил Алек. – Я… я не могу все время делать вид, что у меня все о’кей. Я могу посмеяться вместе с вами, но всему есть предел…

– Предел? Какой предел? Алек, ты так можешь сломаться…

– У тебя тоже было от чего сломаться. Валентин… Клэри, особенно когда ты думал, что она – твоя сестра. И эта битва в Беррене, ты ведь мог погибнуть, но ты выжил. Мы с тобой в одной связке, Джейс, если выжил ты, то выживу и я, что бы ни случилось. Я не сломаюсь.

Джейсу стало стыдно. Он думал о чем угодно, но только не о чувствах своего парабатая. Алек страдал, Алек не находил себе места, не зная, жив ли Магнус, а он в это время глупо подкалывал его.

– Алек, я не пример тебе, ты – лучше.

– Что ты себе вообразил, перестань, – резко бросил Алек, а потом вдруг спросил: – Что ты видел, когда мы проникли в этот мир? Ты ведь обманул нас, у тебя было такое лицо…

Джейс покачал головой:

– Прости, но даже тебе я не могу этого сказать.

– Хорошо, – кивнул Алек. – А я видел Зал Соглашений. Там был роскошный банкет в честь победы, и на нем собрались все. Макс… тоже был там. И ты, и Магнус, и все. Отец произнес тост в честь меня, он назвал меня лучшим воином… – Его голос дрогнул. – Я и не мечтал никогда быть лучшим воином, Джейс. Лучший воин – ты, у тебя дар особый. Я могу учиться до посинения, но все равно не стану таким, как ты.

– Ну, два Джейса Эрондейла – это слишком, – улыбнулся Джейс.

Алек перевел дыхание:

– Сам знаешь, я не завистлив. Я просто всегда, с самого начала знал, что все вокруг считают тебя лучше меня. Так думал отец, так думали все в Конклаве. Даже Иззи и Макс смотрели на тебя с обожанием, как на великого воина, и им хотелось быть похожими на тебя… Но в тот день, когда ты предложил мне стать твоим парабатаем, я понял: ты настолько доверяешь мне, что просишь о помощи. Хороший воин не может сражаться в одиночку, ему нужен тот, кто станет его второй половиной, зеркальным отражением. Я понял, что ты не считаешь себя лучше меня. Ты считаешь, что я – такой же.

– И все же у тебя есть черты, каких у меня нет. Ты – добрее, у тебя преданное сердце и безграничная вера в тех, кто тебя окружает.

Алек посмотрел на него с удивлением, а Джейс продолжил:

– Лучшее, что сделал для меня Валентин, – это то, что он отправил меня к вам. Не случись этого, мы бы не встретились. Но главное даже не это. Если бы не ты, я бы стал… как Себастьян. Я хотел бы того, что хочет он: безграничной власти. – Он указал на раскинувшееся перед ними плато. – И в конце концов я стал бы королем пустыни, усыпанной трупами. Вот это я и видел, когда попал сюда. Подсознание иногда выдает такое, о чем мы стараемся не думать.

Они оба долго молчали.

– Ладно, надо бы пойти посмотреть, что там мог увидеть Саймон, – наконец сказал Джейс и достал клинок серафима. В лунном свете адамас мягко мерцал. – Подожди меня здесь.

– Джейс… – начал Алек, но его парабатай уже несся вниз по склону, перепрыгивая с камня на камень.

Постепенно место камней занял мелкий песок. Растительность была скудной: уродливые черные деревья, как после ядерного взрыва. Сбоку что-то сверкнуло. Джейс резко повернулся и крикнул:

– Эй, кто там? – Не услышав ответа, он нахмурился: – Разумеется, я знаю, что в фильмах того, кто крикнет «Эй, кто там?», немедленно убьют. Но было бы интересно посмотреть на потенциального убийцу.

На сей раз он услышал всхлип – даже не всхлип, а как будто кто-то изо всех сил пытается усмирить дыхание. Джейс присмотрелся и увидел тень.

Женщина. Съежившись, стоит на коленях. В темноте белело светлое платье. Кажется, она плакала.

Джейс сильнее сжал рукоять клинка. Ему не раз приходилось встречаться с демонами, которые, притворяясь беспомощными, меняли свой облик. Возможно, это тот самый случай.

– Думах, – прошептал он, и клинок озарился светом.

Теперь он видел женщину более отчетливо. У нее были длинные, ниспадающие до земли волосы, на голове – железный обруч. Платье в пятнах грязи и крови. Волосы отливали красноватым цветом. Кто это?

Он сделал еще шажок вперед и понял, что белое платье, подпоясанное под грудью, это одеяние Железной сестры. Щеки и лоб женщины испещряли темные руны, в глазах горел оранжевый огонь. Она опустила сомкнутые на груди руки, и у Джейса внутри все похолодело: из зияющей раны сочилась кровь.

– Ты ведь знаешь меня, Сумеречный охотник? – обратилась она. – Я сестра Магдалина, ты убил меня в Париже.

У Джейса пересохло в горле.

– Ты – не Магдалина. Ты – демон.

Она покачала головой:

– Я проклята, потому что предала своих. Когда ты убил меня, я попала сюда. Это мой ад, и я по нему брожу. Моя рана не заживет никогда. – Она повела головой назад, и он увидел следы босых ног; песок вокруг них был обагрен кровью. – Вот что ты со мною сделал.

– Это не я, – прохрипел он.

– Не ты? – повторила она. – Неужто не помнишь?

Еще бы ему не помнить… Небольшая мастерская в Париже, Чаша из адамаса, Магдалина, не ожидавшая нападения, выражение ее лица, когда она упала, умирая, на рабочий стол…

Кровь на его клинке, на руках, на одежде. Красная кровь… Кровь Сумеречного охотника, Железной сестры.

Магдалина склонила голову и попыталась улыбнуться:

– Откуда демону знать, что знаю я? Про Париж… Про Чашу… А, Джейс Эрондейл? Или нет, ты – Лайтвуд. Или, может быть, Моргенштерн? Как и Джонатан?

Джейс обливался потом, руки тряслись. Всё в нем взывало к тому, чтобы броситься вперед и снова пронзить Магдалину клинком. Снова… Перед глазами стояла картина: она истекает кровью в своей мастерской, а он стоит над ней, понимая, что́ сотворил, что он – убийца. Одно дело – убивать в битвах врагов, и совсем другое – лишить жизни того, кто не оказывает сопротивления.

– Тебе же нравилось? – вкрадчиво прошептала она. – Нравилось быть связанным с Джонатаном, быть заодно с ним? О да, понимаю, теперь ты скажешь, что действовал не по своей воле, что твоими руками руководили, что это не ты вонзил в меня клинок, но мы оба знаем правду. Ты не хотел сопротивляться, ведь так?

Клэри, с болью подумал Джейс. Будь она здесь, он бы чувствовал себя иначе. Клэри верила в то, что он добр, и эта вера ограждала его самого от любых сомнений. Но Клэри рядом не было, он был одинок в этой пустыне.

– Ведь ты это видел? – шипела Магдалина, почти вплотную приблизившись к нему; ее глаза вспыхивали оранжевым и красным светом. – Ты видел выжженную, опустошенную землю и себя – властителя. Этого и жаждет твоя душа. – Она схватила его за руку; ее голос возвысился: – Ты полагаешь, что это и есть твоя темная тайна – желание стать подобным Джонатану, но я скажу тебе большее – ты уже стал им. – Она оглушительно расхохоталась.

– Нет! – крикнул Джейс и поднял свой клинок; в небе вспыхнула огненная дуга.

Магдалина отпрянула, и на миг Джейсу показалось, что платье на ней вспыхнуло. Он ощутил жжение и услышал гортанный, нечеловеческий крик. И только тогда понял, что огонь источает он сам и этот огонь сжигает все вокруг. На его глазах Магдалина превратилась в отвратительное существо с извивающимися щупальцами, которое очень быстро рассыпалось в пепел. Падая на колени, он увидел, что его окружает огненное кольцо. Я заживо сгорю здесь, подумал он, но ему не было страшно.

4. Вкус огня и крови

Клэри снился огонь. Огненный столб несся по пустыне, опаляя искривленные деревья, редкие сухие кусты и кричащих от ужаса людей. Их тела в считаные секунды обугливались, а над всей этой апокалипсической картиной парила руна, напоминающая два крыла, соединенных одной чертой…

Клэри услышала крик, открыла глаза и увидела перед собой едва тлеющий костер. Несколько раз глубоко вздохнув, она усмирила сердцебиение и протянула руку к Гесперу, который, перед тем как заснуть, положила рядом с собой.

Дым от костра тонкими струйками поднимался к потолку пещеры. В полумраке она увидела Саймона и Изабель. Иззи подняла голову с колен Саймона и встревоженно спросила:

– Что там?..

– Кто-то кричал, – ответила Клэри, поднимаясь на ноги. – Вы тут оставайтесь, а я пойду посмотрю, что случилось.

– Нет, нет. – Изабель села и стала расталкивать Саймона; в это время в пещеру, задыхаясь, ворвался Алек.

– Джейс! – крикнул он. – Клэри, пойдем! – Он снова бросился в тоннель.

Девушка заткнула меч за пояс и побежала вслед за Алеком. То, что она увидела, потрясло ее. Ночь горела. Огромное плато было охвачено огнем. Огонь устремлялся ввысь, золотя небо. Девушка в упор посмотрела на Алека.

– Где Джейс? – крикнула она, и ее голос потонул в треске пламени.

Алек ткнул рукой:

– Там… Я видел, как из него излился огонь и… поглотил его.

Клэри отпрянула, как от удара.

– Он жив, – затряс головой Алек. – Он жив… Если бы он погиб, я бы знал.

Из темноты тоннеля выскочили Изабель и Саймон. Изабель широко раскрыла глаза, а Саймон в ужасе отскочил – вампиры не любят огня. Изабель загородила его своей спиной; Клэри услышала ее крик, но слов из-за рева пламени было не разобрать. Рука Клэри заныла. Она взглянула на запястье и увидела, что руна пюр, оберегающая от пламени, стала раз в десять четче, чем была. Это была сильная руна, и она работала.

Клэри бросилась вниз по склону, Алек попытался ее догнать, но она крикнула ему через плечо:

– Оставайся здесь. Небесный огонь отпугивает демонов, но надо быть готовыми ко всему. Если что-то случится со мной, тогда иди на подмогу, но я справлюсь!

Огонь напоминал стену; она дрожала, переливаясь всеми оттенками красного. От жара зудела кожа, слезились глаза. Клэри набрала в легкие побольше воздуха и ступила в пекло. Перед глазами поплыли золотые и оранжевые круги, волосы встали дыбом. Клэри осторожно продвигалась вперед, согнув руку и прикрывая лицо; руна на запястье зудела все сильнее. На секунду подступило отчаяние – шансов выжить в этом огне нет.

Джейс, подумала она и вдруг оказалась в центре кольца, свободного от огня. В кольце на коленях стоял Джейс, запрокинув золотистую голову. Руками он опирался о землю, и из его ладоней вытекал поток, напоминающий расплавленное золото. Он пронизывал землю, и земля превращалась в твердую кристаллическую породу, которая сияла, как…

Как адамас, подумала Клэри.

Она поползла к Джейсу. Джейс не двигался, и Клэри подумала, что он похож на ангела Разиэля, поднимающегося из вод озера Лин.

Адамас… Сила волшебного минерала пронизывала Клэри до дрожи в костях. В глазах расцветали руны, назначения которых она не знала. Наконец все руны исчезли и осталась одна – крылья, соединенные одной чертой… Нет, это не крылья… это рукоять меча… рукоять Геспера!

– Джейс! – крикнула Клэри, и он поднял на нее глаза, такие же золотые, как огонь. Он смотрел на нее как на привидение, и Клэри сразу же поняла, о чем он думал: стоя здесь, в этом круге, он ждал смерти, ждал, когда его поглотит пламя.

Ей захотелось отшлепать его.

– Клэри, как ты…

Она протянула руку к его запястью, но он увернулся:

– Нет! Не прикасайся ко мне. Это опасно…

– Джейс, прекрати. – Она показала ему руну пюр, которая теперь отливала серебром. – Я что, зря шла к тебе сквозь огонь?

В его глазах мелькнул страх:

– Клэри, уйди…

– Нет! – Она обняла его за плечи, и на этот раз он не стал вырываться. – Я знаю, как справиться с этим!

Их губы встретились.

Вкус огня и крови… А что чувствует он? То же самое?

– Верь мне, – прошептала девушка, и хотя слова поглощал царивший вокруг них хаос, она почувствовала, что Джейс расслабился.

Они дышали в унисон, все теснее прижимаясь друг к другу, и в этот миг между ними заискрился огонь.

– Верь мне, – снова прошептала Клэри, думая о Геспере.

Изабель навалилась на Саймона, удерживая его. Она знала, что, если она его отпустит, он рванет вниз по склону вслед за Клэри и…

…и воспламенится, как пропитанный бензином трут. Он же был вампиром.

Изабель ощущала пустоту у него под ребрами, там, где не билось его сердце. Ее же сердце колотилось, а волосы трепал горячий огненный ветер. На фоне пламени выделялся черный силуэт Алека. Он так и остался стоять на склоне, когда Клэри поглотила ревущая золотая стена.

Изабель напрягла глаза и увидела движущиеся внутри тени – тень, стоящую на коленях, и другую тень, поменьше, которая пробиралась сквозь огонь. Она знала, что у Клэри есть руна, спасающая от ожогов, но сомневалась, что пюр поможет при таком пожаре.

– Иззи, – прошептал Саймон. – Я не…

– Шшш… – Она обняла его еще крепче, словно он был маленьким ребенком… таким, как Макс. – С ними все в порядке, – промолвила она. – Если бы Джейс был ранен, – ей не хотелось говорить «погиб», – Алек почувствовал бы это, они же парабатаи. А если с Джейсом все в порядке, значит, и с Клэри все в порядке.

– Они сгорят заживо…

Изабель вскрикнула, увидев, что пламя поднялось выше. Алек неуверенно шагнул вперед и вдруг, упав на колени, согнулся пополам. Небо превратилось в головокружительно вертящиеся кольца огня.

Изабель отпустила Саймона и бросилась к брату.

– Алек, Алек… – Вцепившись в его куртку, она пыталась поднять его.

Алек с трудом встал. Лицо у него было бледное, все в саже. Он повернулся к Изабель и скинул куртку.

– Моя руна парабатай… Что там?

Сердце у Изабель ухнуло в пятки; в какой-то момент она подумала, что теряет сознание. Она посмотрела на руну и с облегчением выдохнула:

– Пока еще здесь.

Алек снова натянул куртку.

– Мне показалось, что что-то изменилось; как будто что-то сместилось во мне… – Его голос окреп: – Я пойду туда.

– Нет! – Изабель схватила его за руку, и в этот момент рядом с ней послышался голос Саймона:

– Смотрите.

Он показал на огонь. Прошло мгновение, прежде чем Изабель поняла, в чем дело. Пламя утихало. Девушка потрясла головой, не веря собственным глазам, но огненная стена уже не пугала своей мощью. Все трое стояли в ряд, завороженные странной картиной. Наконец они увидели две фигуры.

Клэри и Джейс. Оба невредимы, и оба стоят на коленях, обнявшись. Потом Джейс встал на ноги и помог подняться Клэри. Изабель увидела яркий блеск его волос. Постояв немного, оба пошли по направлению к ним.

Изабель, Саймон и Алек бросились навстречу. Иззи опередила всех и с визгом повисла у Джейса на шее. Он обнял ее и пожал руку Алеку. Изабель ощутила прохладу – почти холод – его кожи и почему-то не удивилась этому. Не удивилась она и тому, что земля, расстилавшаяся перед ними, казалось, совсем не пострадала от бушевавшего несколько минут назад пожара.

Девушка повернула голову и увидела, что Саймон обнимает Клэри. Ее это нисколько не задело: Саймон обнимал Клэри так, как и она Джейса, – по-дружески. Она улыбнулась Клэри, и та ответила ей такой же радостной, открытой улыбкой. К Клэри подошел Алек и тоже обнял ее, а Саймон и Джейс испытующе взглянули друг на друга. Вдруг Саймон улыбнулся – той самой внезапной, подкупающей улыбкой, которую так любила Изабель, – и протянул руку Джейсу.

Но Джейс покачал головой:

– Я не буду тебя обнимать.

Саймон вздохнул:

– Спасибо за честность. Я бы не возражал, если бы ты захотел меня обнять, но… это были бы дежурные объятия.

Джейс повернулся к Клэри:

– Слышала? – спросил он. – Дежурные объятия.

– Полагаю, нас всех переполняет радость оттого, что ты выжил, но было бы интересно узнать, что произошло, – произнес Алек. – Этот огонь… На тебя напали демоны?

Джейс ответил не сразу:

– Да. Демон принял вид женщины, которую я… обидел, когда был в одной связке с Себастьяном. Это до того разозлило меня, что я потерял контроль над Небесным огнем. И если бы не Клэри… Клэри помогла мне усмирить его.

– Только и всего? Вы оба в порядке? – недоверчиво спросила Изабель. – Мне показалось… Вообще-то я подумала, что это Себастьян. Что он явился в эту пустыню, что ты пытался его сжечь и… поджег себя.

– Это твои фантазии, Иззи. – Джейс нежно коснулся лица девушки. – Теперь огонь под контролем. Я знаю, как надо и как не надо им пользоваться. Как управлять им.

– Управлять? Как? – изумился Алек.

Взгляд Джейса упал на Клэри, глаза его потемнели, будто на них опустилась шторка.

– Я не буду объяснять. Просто поверьте мне.

– Просто поверить тебе? – усмехнулся Саймон.

– А что тебя смущает? – спросил Джейс.

– Я… – Саймон взглянул на Изабель, которая, кажется, готова была убить его. – Да нет, ничего. Все нормально, Джейс.

– А по мне, было бы неплохо, если бы ты ввел нас в курс дела раньше, чем вспыхнет следующий пожар. Ну, чуть-чуть раньше, – сказала девушка. – Мне бы хотелось подготовиться.

Ее глаза встретились с глазами Джейса, и тот рассмеялся.

* * *

Консулу.

Дивный народец – не ваш союзник. Они ненавидят нефилимов. Они были заодно с Себастьяном Моргенштерном и вместе с ним нападали на Институты. Не верьте рыцарю Мелиорну и другим советникам Королевы фей. Королева – ваш враг. Не надо отвечать на это послание. Гуин убьет меня, если догадается, что я вам написал.

Марк Блэкторн

Джия Пенхоллоу взглянула поверх очков на Эмму и Джулиана; переминаясь с ноги на ногу, ребята стояли перед ней в домашней библиотеке. За спиной Джии было большое окно, сквозь которое открывался роскошный вид на Аликанте.

Джия снова перечитала письмо, которое они ей принесли. Кто-то с почти дьявольской хитростью и с не меньшей ловкостью вложил его в желудь.

– Ваш брат еще что-нибудь написал? Может быть, лично вам?

– Нет. – В голосе Джулиана прозвучала обида, и Джия поверила ему.

– Боюсь, члены Совета решат, что это подделка…

– Это почерк Марка, – заверил Джулиан. – И то, как он подписал… – Он указал на знак в конце страницы: отчетливый отпечаток терна, сделанный как будто красно-коричневыми чернилами. – Для этого он опустил фамильное кольцо в кровь, – пояснил мальчик. – Он однажды показал мне, как это делается. Фамильным кольцом Блэкторнов не может владеть никто из посторонних, и никто не знает, как поставить такую печать.

Джия перевела взгляд на печальное личико Эммы.

– С вами все в порядке? – спросила она, смягчив тон. – И самое главное: вы знаете, кто такой Гуин?

– Да, – ответил Джулиан. – Гуин командует Дикой охотой. Дикие охотники – это воины Королевы фей. Еще их называют Призрачными всадниками, Всадниками Гавриила… У них много имен. Говорят, в году бывает одна ночь, когда к ним может присоединиться любой из смертных, присоединиться по собственному желанию, но тот, кто становится Диким охотником, уже не возвращается.

– Добавлю, что Гуин ап Нудд – владыка Потустороннего мира, Собиратель мертвых, – кивнула Джия. – Формально он принадлежит к фейри, но на самом деле он никому не подчиняется. Он не подписывал Соглашение, и, следовательно, Дикие охотники не признают наш Закон. Они вообще никаких законов не признают, понимаете? И если Гуин забрал твоего брата, то…

– Вы хотите сказать, что тогда его вернуть невозможно? – прошептала Эмма и увидела, как глаза Джулиана погасли. Ей захотелось отколошматить Консула пачкой аккуратно надписанных папок, лежавших на столе.

На глаза девочке попалась папка, надпись на которой светилась, как неоновая вывеска: КАРСТЭЙРСЫ, ПОГИБЛИ. В этой папке были сведения о ее семье, о родителях, и она, чтобы не разрыдаться, больно прикусила себе губу.

– Не знаю… – вздохнула Джия. – Сейчас мы многого не знаем. – Ее голос почти срывался. – Потерять союзников в лице Дивного народца – это, конечно, жестокий удар. Из всех обитателей Нижнего мира они самые хитрые и самые опасные в качестве врагов… Подождите минуту, – сказала она и вышла из комнаты.

Несколько минут царила тишина, а потом Эмма услышала звук шагов и голос Патрика. Она улавливала отдельные слова… «судебный процесс», «смертельный» и «измена».

Джулиан, стоявший рядом с ней, напрягся; она тихонько положила руку ему на спину и написала пальцем между лопаток: Т-Ы-В-П-О-Р-Я-Д-К-Е?

Он качнул головой.

Эмма взглянула на папки, потом на дверь, потом на притихшего Джулиана и наконец решилась. Подбежала к столу и взяла ту, на которой была фамилия ее семьи. Вернувшись к Джулиану, она дернула край его рубашки и засунула папку под ремень джинсов. Едва она успела убедиться в том, что папка не выпирает, как дверь отворилась и появилась Джия.

– Не могли бы вы дать показания Совету? – Она посмотрела на Эмму, которая догадывалась, что покраснела, а затем перевела взгляд на Джулиана – тот стоял с невозмутимым видом.

– Никакого Меча смерти, – сказала Джия. – Просто расскажете, что вам известно.

– Мы дадим показания, если вы пообещаете, что сделаете все, чтобы вернуть Марка, – ответил Джулиан, и его глаза потемнели.

Джия кивнула:

– Обещаю, что Сумеречные охотники не покинут Марка Блэкторна, пока он жив.

Джулиан немного расслабил плечи:

– Тогда о’кей.

На фоне мрачного, затянутого облаками неба внезапно вырос лепесток пламени, и вскоре пламя лизало небо, прогоняя тьму. Люк, стоявший у окна, отпрянул от неожиданности.

– Что это? – спросил Рафаэль, поворачиваясь к Магнусу. Магнус, казалось, спал; он выглядел больным или, по крайней мере, очень усталым.

– Понятия не имею, – ответил Люк; он так и не смог побороть в себе недоверие к вампиру. Рафаэль представлялся ему кем-то вроде Локи, скандинавского божества, творящего то добро, то зло, в зависимости от своих интересов. Бога хитрости и обмана, короче говоря, хотя в Рафаэле, конечно, не было ничего божественного.

Рафаэль прошептал что-то по-испански и зашагал по камере. В его темных глазах отражалось красно-золотое пламя, и, надо думать, вид пламени причинял ему боль.

– Работа Себастьяна, как думаешь? – спросил его Люк.

– Нет. – Рафаэль смотрел отрешенно, и Люк подумал, что этот молодой вампир на самом деле старше его родителей. – В этом огне есть что-то особое. Священное? Не знаю… То, что делает Себастьян, – это от демона. Но мне кажется, этот огонь напоминает явление Господа странствующим в пустыне. «Господь же шел пред ними днем в столпе облачном, показывая им путь, а ночью в столпе огненном, светя им, дабы идти им и днем и ночью»[15].

Люк удивленно поднял брови.

Рафаэль пожал плечами:

– Меня воспитывали в католическом благочестии. – Он склонил голову. – Что бы это ни было, думаю, нашему другу Себастьяну это не очень-то понравилось бы.

– Может быть, ты еще что-нибудь видишь? – спросил Люк; он знал, что зрение вампиров обладает большей остротой, чем прозорливость оборотней.

– Пламя режет глаза, но… кажется, развалины… Город? – Рафаэль в отчаянии помотал головой.

– Ого, кажется, огонь затухает, – вскрикнул Люк.

С пола донесся тихий шепот, и Люк посмотрел на Магнуса. Колдун повернулся на бок и сложил руки на животе, словно он у него болел.

– Говоря о затухании… – Магнус замолк и застонал.

Рафаэль прекратил свой бег по камере и сел рядом с Магнусом.

– Ты должен сказать нам, колдун, можем ли мы что-то сделать для тебя. Я еще не видел тебя таким больным.

– Рафаэль… – Магнус провел рукой по своим мокрым от пота черным волосам; цепь загремела. – Это мой отец… Это его царство… Ну, одно из его владений.

– Твой отец?

– Он – демон, – вздохнул Магунс. – Не велика неожиданность, да? Но не ждите иных сведений, я больше ничего не скажу.

– Прекрасно, но почему пребывание, хм, в отчем доме оборачивается для тебя болезнью?

– Отец… он хочет, чтобы я позвал его. – Магнус приподнялся на локтях. – Я не могу творить магию в этом царстве, поэтому и защититься не могу. А отец… он может навлечь на меня болезнь или исцелить. Он выбрал болезнь, потому что думает, что, коль скоро я оказался в отчаянном положении, я позову его на помощь.

– И ты позовешь? – спросил Люк.

Магнус покачал головой и вздрогнул:

– Нет. Не стоит. Но хочу, чтобы вы знали: с моим отцом всегда так.

Люк напрягся. Они с Магнусом не были близки, но колдун ему всегда нравился, он уважал его. Уважал Магнуса, уважал Катарину Лосс, Рагнора Фелла и прочих магов, помогавших Сумеречным охотникам в трудную минуту. Нотки отчаяния в голосе Магнуса, выражение его глаз ему не нравились.

– Не хочешь? А если речь идет о твоей жизни? – сказал он.

Магнус устало посмотрел на Люка и промолчал.

– Я… – снова начал Люк, но Рафаэль предупреждающе помотал головой. Он сидел рядом с Магнусом, обхватив руками колени. На его висках и горле проступили темные вены – признак того, что он давно не ел.

Ну и компания собралась, подумал Люк: оголодавший вампир, умирающий маг и оборотень, который не в силах что-либо сделать.

– Ты ничего не знаешь о его отце, – сказал Рафаэль, обращаясь к Люку. Магнус лежал с закрытыми глазами и тяжело дышал.

– А ты? Ты знаешь?

– Чтобы выяснить это, я однажды выложил кругленькую сумму.

– Зачем? Какой тебе от этого прок?

– Тот, кто владеет информацией, владеет миром, говаривал Натан Ротшильд, а этому парню можно было доверять, раз он сколотил такое состояние, – усмехнулся Рафаэль. – Вдруг понадобится. Магнус знал мою мать, и было бы справедливо, чтобы я знал его отца. Однажды Магнус спас мне жизнь… Когда я превратился в вампира, мне хотелось умереть. Я подумал, что я проклят. Он не дал мне броситься в круг солнечного света… Магнус научил меня, как произносить имя Бога, как носить крест. Он одарил меня терпением и тем самым примирил с моей участью.

– Значит, ты его должник, – промолвил Люк.

Рафаэль сбросил с себя куртку и сунул Магнусу под голову. Магнус пошевелился, но глаз не открыл.

– Можешь думать, что хочешь, – заявил Рафаэль. – Но я не выдам его секретов.

– Ответь мне только на один вопрос. – Люк все так же стоял, прислонившись к холодной каменной стене. – Отец Магнуса мог бы помочь нам?

Рафаэль засмеялся, но смех его был безрадостным.

– Ну ты и загнул, оборотень, – сказал он. – Продолжай смотреть в свое окно и, если можешь молиться, помолись о том, чтобы отец Магнуса не захотел помочь нам. Понимаю, ты не доверяешь мне, но хотя бы поверь на слово.

– Ты только что съел три пиццы? – Лили смотрела на Бэта со смешанным выражением отвращения и восхищения.

– Четыре. – Бэт положил пустую коробку из-под пиццы поверх остальных и блаженно улыбнулся.

Майя вдруг ощутила вспышку благодарности к этому парню. Она особо не рассчитывала на Бэта, планируя встречу с Морин, но он ни разу не пожаловался и делал все как надо. Он согласился сесть за стол переговоров вместе с ней и Лили, хотя она знала, что Бэту не очень-то нравились вампиры.

И он приберег для нее пиццу с одним только сыром, потому что был в курсе, что ей другие не нравятся. Она ела уже второй кусок, а Лили, примостившись на краешке стола в полицейском участке, курила длинную сигарету (глядя на нее, Майя подумала, что рак легких не грозит тем, кто уже мертв). Лили сама предложила устранить Морин, и ее план был разыгран как по нотам, но все же то, что произошло, до сих пор вызывало у Майи дрожь.

– Знаешь, – Лили осмотрелась и скрестила изящные ножки в кожаных ботинках, – должна сказать, что я ожидала большего… Не такой переговорный пункт. – Она поморщилась.

Майя вздохнула. В их штаб-квартире было полно оборотней и вампиров; наверное, впервые они собрались вместе в таком количестве. Везде лежали распечатки – оказывается, вампиры накопили в своих компах массу полезной информации об обитателях Нижнего мира, и теперь она могла пригодиться. Две девушки в углу рассылали электронные письма главам кланов и стай, а также магам, каких могли отследить.

Майя сама весь день звонила, писала письма и отправляла смски и теперь чувствовала себя уставшей. В отличие от вампиров, она предпочитала спать по ночам.

– Могу представить, что сделает с нами Себастьян Моргенштерн, если победит… – Лили скорчила унылую гримасу. – Сомневаюсь, что он простит тех, кто работал против него.

– Да тут и к гадалкам ходить не надо – он нас убьет, – усмехнулась Майя. – Но мы должны его оставить. Он хочет дотла сжечь весь мир. Весь мир, включая вампиров, оборотней и прочих. Думаю, он устранит и кое-кого из своих союзников.

– Говоришь, хочет сжечь? – Лили выдохнула дым. – Учитывая наше отношение к огню, это будет ужасно.

– Но ведь ты не изменишь своего решения? – Майя в упор посмотрела на девушку. – Ты выступишь с нами против Себастьяна?

– Скажи, а ты когда-нибудь слышала выражение: «Кот из дома – мыши в пляс»? – вместо ответа спросила та.

– Разумеется. – Майя взглянула на Бэта, что-то пробормотавшего по-испански.

– Сумеречные охотники веками были уверены в том, что им принадлежит пальма первенства. Они не сомневаются, что мы последуем за ними, – продолжила Лили. – Теперь, когда прогремел гром, они решили укрыться в Идрисе. О нет, никакого укора, – сказала она, поймав удивленный взгляд Майи. – Я понимаю, что им надо разработать стратегию и собрать силы. Но мы… Нам хотелось бы получить некоторые преимущества в их отсутствие.

– Возможность нападать на людей? – спросил Бэт, сворачивая вдвое кусок пиццы.

– Вампиры не хуже других, – холодно произнесла Лили. – Феи любят дразнить и мучить людей, и для них лучшая забава – украсть человеческое дитё. Маги торгуют своими услугами, и я бы назвала их…

– Проститутками? – Все оглянулись на голос; в дверях стоял Малькольм Фейд, смахивая хлопья белого снега с седых волос. – Ведь вы именно это собирались сказать?

– Нет… – Лили явно пришла в замешательство.

– О, можете говорить что угодно, мне все равно, – весело произнес Малькольм. – И я ничего не имею против проституции. Напротив, я считаю, что благодаря ей развивается цивилизация. – Он снял пальто. На нем был простой черный костюм с залоснившимися локтями; в колдуне не было ничего от шика Магнуса. – И как только люди выносят снег? – сказал он, разглядывая свои явно промокшие ботинки.

– «Люди»? – огрызнулся Бэт. – Хотите сказать «оборотни»?

– Хочу сказать «обитатели Восточного побережья», – ответил Малькольм. – Ужасная погода, да? То снег, то дождь. У нас в Лос-Анджелесе все по-другому. У нас…

– Может быть, перейдем к делу? – перебила его Майя. – Лили, если все, что тебя волнует, это то, что Сумеречные охотники ополчатся на нежить, если кто-то из нас смошенничает, то ты зайдешь в тупик. Соглашение действует, и его никто не отменял. Соблюдая его, мы избежим хаоса за пределами Идриса и тем самым увеличим шансы на победу в сражении с Себастьяном. Сражении, которое…

– Катарина! – вдруг воскликнул Малькольм, как будто вспомнив нечто приятное. – Чуть не забыл, почему я заглянул сюда. Катарина просила меня срочно связаться с вами. Она в морге госпиталя Бет-Изрэйл, и она просила вас прибыть как можно быстрее. О, и она просила привезти клетку.

Один из кирпичей в стене у окна качался. Джослин проводила время, пытаясь с помощью металлической заколки выковырнуть его. Ей хватало ума, чтобы не думать, что она сможет выбраться сквозь образовавшуюся дыру, но она надеялась, что, добыв кирпич, получит оружие, – нечто, чем можно запустить в голову Себастьяна.

Если бы она могла заставить себя сделать это. Если бы не колебалась!

Она снова вспомнила маленького Джонатана. Держа его на руках, она понимала, что с ним творится что-то не то, что-то страшное и непоправимое, но не могла ничего поделать. Где-то в дальнем уголке своего сердца она продолжала верить, что его еще можно спасти.

Дверь загремела, и она вернула заколку на подобающее ей место. Это была заколка Клэри; Джослин взяла ее, когда ей понадобилось заколоть волосы, чтобы не испачкать краской. И не вернула на место. Теперь заколка напоминала о дочери, и Джослин часто держала ее в руках, чтобы почувствовать связь с Клэри.

Дверь открылась, и вошел Себастьян.

На нем была белая трикотажная рубашка, и в ней он напомнил своего отца – Валентин любил белую одежду. Но если Валентину шел белый цвет, то Себастьяна он убивал, делал еще более бледным и совсем уж непохожим на человека. Глаза казались черными точками на белой бумаге. Он улыбнулся ей:

– Мама.

Джослин сложила руки на груди:

– Зачем ты пришел, Джонатан?

Продолжая улыбаться, он покачал головой и вынул из-за пояса стилет:

– Еще раз так меня назовешь, я выколю тебе глаза.

Джослин промолчала. О, мое дитя. Она вспомнила, что младенцем он не плакал. Никогда.

– Ты с этим ко мне явился?

Он пожал плечами и окинул комнату скучающим взглядом:

– Пойдем, я тебе кое-что покажу.

Она вышла вместе с ним, испытывая чувство облегчения. Она ненавидела свою камеру и, конечно, хотела узнать, где ее держат.

Коридор был каменный. Большие блоки известняка, скрепленные цементом. Пол гладкий, исхоженный множеством ног. И запах пыли, как в давно заброшенных помещениях, где не то что годами – веками никто не появлялся.

В коридор выходили двери, не так много. Джослин почувствовала, как забилось ее сердце. За любой из этих дверей мог находиться Люк. Она с трудом подавила желание броситься к какой-нибудь из них и заколотить изо всех сил, но Себастьян все так же держал в руке стилет, и она ни минуты не сомневалась, что он пустит его в действие.

Коридор начал изгибаться, и Себастьян вдруг нарушил молчание:

– А что, если бы я сказал тебе, что люблю тебя?

Джослин от неожиданности споткнулась.

– Полагаю, – осторожно ответила она, – я сказала бы, что ты не можешь любить меня больше, чем я любила тебя.

Они подошли к двустворчатой двери и остановились.

– А ты не притворяешься?

– Нет, – покачала головой Джослин. – Тебя изменила кровь демона, но в тебе есть и моя частица.

Не отвечая, Себастьян толкнул плечом одну из створок и вошел внутрь. Следом вошла Джослин… и замерла.

Перед ней был большой полукруглый зал с мраморным полом. На подиуме стояли два трона, иначе и не скажешь. Один из слоновой кости, другой – золотой; у каждого закругленная спинка, и к каждому ведут шесть ступенек. На стене за тронами два пустых черных экрана. Что-то очень знакомое было в этом зале, но что именно – Джослин никак не могла понять.

Себастьян поднялся на подиум и кивком пригласил ее. На его лице читалось выражение торжествующего злорадства. Такое же выражение она видела на лице Валентина, когда тот смотрел на Чашу смерти.

– Он будет велик, – начал Себастьян, – И будет царствовать над Адом вовеки, и Царству его не будет конца[16].

– Не понимаю. – Голос Джослин казался безжизненным даже ей самой. – Ты хочешь править этим миром? Миром демонов, миром распада? Ты хочешь повелевать трупами?

Себастьян засмеялся. Это был смех Валентина – такой же грубый.

– О нет, – промолвил он. – Ты совершенно меня не понимаешь. – Он сделал быстрое движение пальцами (так же в свое время делал Валентин, когда научился магии), и вдруг экраны засветились.

На одном был выжженный пейзаж: искореженные деревья и опаленная земля, над которой кружили крылатые чудовища. Джослин увидела темные фигуры, стоявшие на некотором расстоянии друг от друга, и поняла, что это были Помраченные – они сторожили этот мертвый мир.

Другой экран показал Аликанте, город мирно спал в лунном свете. Звездное небо, блеск воды в каналах… Джослин вдруг осенило, почему этот зал показался ей знакомым. Здесь не было взбиравшихся к потолку скамеек, а вместо огромных окон вот эти экраны, но все же зал почти в точности повторял Зал Совета в Гарде.

– Моя крепость имеет входы в оба мира, которые ты видишь, – самодовольно заявил Себастьян. – Твой мир скоро падет. Я мечтаю об этом днем и ночью. Пока еще не знаю, будет ли схватка быстрой или придется брать измором, но я все равно одержу победу. – Его глаза лихорадочно блестели. – Представь, каких высот я достигну: я буду властвовать над всеми, включая людей! – Он повернулся к ней: – Ну! Скажи мне теперь, мама, что это во мне от тебя.

У Джослин загудело в голове.

– Тут два трона, – прошептала она.

Небольшая складка пролегла у него между бровями.

– Что?

– Тут два трона, – повторила она. – Я не дура, поняла, кого ты хочешь посадить рядом с собой. Тебе нужна она; ты хочешь, чтобы она была здесь. Твой триумф – ничто, если она его не увидит. И эта… эта потребность в любви… это точно от меня.

Себастьян так сильно закусил губу, что из нее брызнула кровь.

– Слабость, – произнес он, дрогнувшим голосом. – Это слабость.

– Это человечность, – поправила Джослин. – Но неужели ты думаешь, что Клэри захочет сидеть здесь рядом с тобой?

На миг ей показалось, что что-то промелькнуло в его глазах, но через мгновение в них снова был черный лед.

– Лучше было бы, если б захотела, но я просто приведу ее сюда. Мне не важно, захочет ли она.

Как будто что-то взорвалось в мозгу Джослин. Она бросилась вперед и попыталась выхватить стилет из его руки; он отступил, уклоняясь, а затем быстрым движением сбил ее с ног. Она упала на пол и съежилась. Через мгновение рука Себастьяна схватила ее за волосы и поставила на ноги.

– Глупая сука! – зарычал он и отвесил ей пощечину. – Думаешь, ты оскорбила меня? Да твое проклятие делает меня только сильнее.

Джослин рванулась:

– Отпусти!

Экран, на котором была пустыня, вдруг озарился огнем; Себастьян отпрянул, на его лице выразилось удивление. Слепящий золотой столб вздымался к самому небу. Помраченные забегали, словно муравьи.

Джослин не смогла сдержать улыбку. Впервые с тех пор, как она оказалась в этом мире, в ее сердце зародилась надежда.

– Небесный огонь, – прошептала она.

– Да!

Джослин посмотрела на Себастьяна с ужасом, она думала, что он испугается, а он, кажется, радуется.

– «Вот закон всесожжения: всесожжение пусть остается на месте сжигания на жертвеннике всю ночь до утра, и огонь жертвенника пусть горит на нем!»[17] – воскликнул он и воздел обе руки, как будто хотел обнять огонь, полыхавший в мертвом мире. – Излей свой огонь на воздух пустыни, брат мой! – крикнул он. – Пусть он вольется в пески, словно кровь или вода, и не останавливайся… не останавливайся на пути своем, пока мы не сойдемся лицом к лицу.

5. Другой Гард

Когда Клэри, выбившись из сил, поднялась на вершину очередной дюны, она подумала, что Руна выносливости, конечно, хороша, но все же не идет ни в какое сравнение с чашечкой кофе. Она была почти уверена в том, что могла бы провести еще один день на ногах, утопая по щиколотки в грудах пепла, если бы по ее жилам бежал сладкий кофеин…

– Похоже, ты думаешь о том же, о чем и я? – спросил Саймон, пристраиваясь к ней. Он просунул большие пальцы рук под лямки своего рюкзака и выглядел таким же изможденным, как и остальные. После истории с Небесным огнем они никак не могли прийти в себя и спали урывками. Джейс, казалось, держался только на адреналине, да еще благодаря путеводному браслету на руке; добавить к этому, что ему настолько не терпелось встретиться с Себастьяном, что иногда он убегал вперед, забывая подождать остальных, и спутникам приходилось окликать его.

– Наверняка ты думаешь, что добрая порция латте из «Мад-Трак» сделала бы сейчас жизнь веселее? – развил свою мысль Саймон. – И знаешь, есть хорошее местечко недалеко от Юнион-сквер, там специально для вампиров в кофе добавляют немного крови. Не слишком сладко, не слишком солоно.

Клэри остановилась; сухая ветка, торчавшая из земли, запуталась у нее в шнурках.

– Саймон, если ты помнишь, мы договаривались о том, чтобы не делиться подробностями.

– А Изабель нравится, когда я говорю о вампирах.

Клэри вынула меч и поддела ветку острием.

– Изабель – твоя девушка, – сказала она. – Она должна слушать тебя.

– Правда? – удивился Саймон.

Клэри покрутила пальцем у виска и начала спускаться с холма. В воздухе все еще чувствовался запах гари, небо было желтовато-зеленым. Она увидела, что Алек и Изабель стоят рядом с Джейсом у подножия; Джейс трогал браслет у себя на руке и осматривался.

Девушка махнула им рукой и вдруг заметила впереди какое-то свечение. Она вынула стилус и наскоро нанесла на руку Руну дальнозоркости. Не сказать, чтобы руна очень уж помогла, но свечение стало сильнее.

– Саймон, ты видишь это?

Он проследил за направлением ее взгляда.

– А… Так я еще вчера говорил. Сейчас не могу сказать ничего конкретного, а вчера мне показалось, будто я вижу большой город.

– Клэри! – На них смотрел Джейс. Лицо его было бледным, скулы обострились. – Что там у вас?

Она указала на горизонт:

– Там что-то есть. Саймон склоняется к тому, что это город.

Джейс кивнул и быстро зашагал в указанном направлении. Изабель и Алек переглянулись и отправились за ним. Клэри с Саймоном рванули вниз, скользя по осыпающемуся склону. Клэри не впервые оценила свою униформу: обычные джинсы не выдержали бы такого испытания.

Догнать друзей оказалось нелегко, так как они, все трое, уже бежали, перебираясь через валуны и ручейки расплавленного шлака.

Поторапливая Саймона, Клэри прибавила ходу, вскарабкалась на небольшой холм и остановилась отдышаться. Но то, что она увидела, заставило ее чуть ли не кубарем скатиться вниз. Джейс, Алек и Изабель стояли на краю огромного обрыва, напоминающего обрыв Большого каньона. В тусклом сине-зеленом свете все трое молчали. Клэри с Саймоном присоединились к ним и открыли рты от изумления. Внизу был город, вернее, руины города. Груды камней – вот и все, что осталось от домов, улицы покрывал пепел. По периметру стояли разбитые башни из сияющего светлого камня, до сих пор сохранившие красоту.

– Башни демонов, – прошептала Клэри.

Джейс мрачно кивнул.

– Не знаю, откуда мне это известно, – промолвил он, – но… это Аликанте.

– Прискорбно, когда такая ответственность ложится на плечи столь юных, – произнес брат Захария, когда дверь Зала Совета закрылась за Эммой Карстэйрс и Джулианом Блэкторном. Алина и Хелен ушли вместе с ними, чтобы проводить до дома. К концу допроса дети едва ли не падали от усталости.

В Зале остались Джия и Патрик Пенхоллоу, Мариза и Роберт Лайтвуды, Кадир Сафар, Диана Рэйбёрн, Томас Розалес, несколько Безмолвных братьев и главы Институтов.

Захария стоял у кафедры Джии, и в его глазах читалась глубокая печаль.

– Да, они потеряли близких, – вздохнула Джия. – Но мы – Сумеречные охотники, многим из нас пришлось пережить потери в юном возрасте.

– У них есть Хелен, есть дядя, – заметил Патрик, подошедший к ним. – О них есть кому позаботиться, а Эмма Карстэйрс, похоже, считает Блэкторнов своей семьей.

– Попечители часто не приходятся нам родственниками, – промолвил Захария. – Так было и со мной. И я знаю, что они способны согреть сердце любовью. Самое главное, чтобы эта девочка, Эмма, не расставалась с Блэкторнами, с Джулианом.

Джия кивнула и подумала о Хелен. В глубине души ей не нравилась связь ее дочери с полукровкой; Хелен была наполовину феей, а все знают, что этим созданиям нельзя доверять. К тому же они с мужем были ошарашены тем, что у Алины оказалась «неправильная» ориентация, что она вообще выбрала девочку, – неужели теперь ветвь Пенхоллоу угаснет? А если Алина одумается, а если Хелен бросит ее? В любом случае это будет трагедией для ее дочери.

– Так ты полагаешь, что предательство фейри очевидно? – обратился к Джии Кадир.

– Да, – ответила она. – Это многое объясняет. Например, похищение Магнуса, Люка Гэрроуэя и Рафаэля. И то, что Себастьяну удалось спрятать от нас отряды в Адамантовой цитадели. И то, почему он пощадил Марка Блэкторна… думаю, из уважения к союзу с фейри. Завтра я встречусь с Королевой фей и…

– Со всем должным уважением, – сказал Захария. – Но на самом деле я не думаю, что тебе следует с ней встречаться.

– Почему? – спросил Патрик.

Потому что теперь мы знаем о предательстве, а Королева фей думает, что мы по-прежнему в неведении, – беззвучно сказал брат Енох. – В войне важны не только преимущества силы, но и преимущества знания. Мы можем воспользоваться ими.

Джия покачала головой и вынула из кармана сложенный вчетверо лист бумаги.

– Всё гораздо хуже, чем вы думаете, – сказала она. – Пришло сообщение из Спирального лабиринта… – Она передала записку Захарии.

Он развернул лист и застыл на месте, потом провел пальцем по бумаге. У Джии сжалось сердце. Она догадалась, что привело его в такое волнение. Подпись. Тереза Грей.

– Тесса пишет, – наконец произнес он и прокашлялся; голос его чуть заметно дрожал, – Тесса пишет, что маги Спирального лабиринта исследовали тело Амальрика Кригсмессера. Его сердце сморщилось, а все органы высохли. Она пишет, что, к сожалению, сделать ничего нельзя. Черная магия позволяет телам Помраченных двигаться, но души ушли навсегда.

– Их силы питает Чаша ада, – голос Джии дрожал, – но они мертвы.

– Если бы Чашу ада можно было уничтожить… – задумчиво произнесла Диана.

– Да, тогда бы Помраченным пришел конец, – кивнула Джия. – Но Чаша не у нас, она у Себастьяна.

– Окончательно убить… это, пожалуй, неправильно, – сказал Томас. – Ведь они Сумеречные охотники, наши братья.

– Нет, – твердо произнес Захария. – Себастьян на это и рассчитывает – на то, что мы думаем о них как о Сумеречных охотниках. Он рассчитывает на то, что мы не способны убить тех, у кого лица наших близких.

– На наше милосердие, – кивнул Кадир.

– Не знаю, что чувствуют Помраченные, скорее всего ничего, но я на месте любого из них хотел бы избавиться от этой муки, – сказал Захария. – Это и есть милосердие – дать им возможность умереть.

– Выходит, мы должны попросить, чтобы Спиральный лабиринт прекратил свои исследования, сдался? – спросила Диана.

– Они и так уже прекратили. Ты что, не поняла, о чем написала Тереза? – удивился Захария. – Найти способ излечения не всегда удается. Когда-нибудь – может быть, но мы не можем питаться надеждами. Помраченных жаль – в том смысле, что они умерли. В какой-то степени можно даже считать, что они стали жертвами той битвы, в которой участвуем все мы, – жертвами битвы со злом, но мы, Сумеречные охотники, должны продолжить эту битву. Мы должны сражаться, это и есть наше предназначение.

– Но как нам победить Себастьяна? Ведь сражаться теперь придется не только с ним, но и с его союзниками! – воскликнул Томас. – Ты молод, и твой опыт…

– Мне сто сорок шесть лет, – улыбнулся Захария. – И это не первая война, в которой я принимаю участие. Думаю, мы сможем превратить предательство Дивного народца в преимущество. В этом нам поможет Спиральный лабиринт, и я знаю, каким образом.

Джейс оказался прав: разумеется, это была столица Идриса… за тем лишь исключением, что небо над городом было совсем другим.

В полном молчании они шли по хорошо знакомым им улицам. Стены, окружавшие город, были разрушены; ворота иссечены шрамами кислотного дождя. Пересохшие каналы заросли черным губчатым мхом.

Гард был скрыт плотным серым туманом, и пока трудно было сказать, что их ждет в сердце Аликанте.

Наконец они очутились на Площади Ангела. Клэри изумилась: как ни странно, площадь была цела; мощенная булыжником, она лежала перед ними в желтоватом свете. Уцелел и Зал Соглашений. Впрочем, он изменился. Вместо белого камня, как в их Аликанте, – обшивка из холодно поблескивающего металла, или им это только показалось?

– Не может быть, – наматывая бич на запястье, прошептала Изабель.

Они поднялись по золотым ступеням, засыпанным пеплом. Внутрь вели огромные створчатые двери, украшенные квадратами кованой меди. На каждом квадрате что-то выгравировано, ниже шли надписи на незнакомом языке.

– Это история, – сказал Джейс, прикасаясь к одному из квадратов рукой в черной перчатке. Он посмотрел на Алека: – Можешь прочитать?

– Я что, полиглот? – буркнул Алек, но подошел поближе и стал разглядывать изображения. – Ну да, история. Смотрите. – Он указал на группу босоногих людей, испуганно жавшихся друг к другу; из разрыва между облаками к ним тянулась когтистая лапа. – Здесь жили люди. – Алек указал на фигуры. – Они жили мирно, но потом явились демоны. А потом… – Он показал на другую панель, и Клэри вздрогнула, ей не надо было объяснять, что там изображено. Ангел Разиэль, выходящий из озера Лин с Орудиями смерти в руке.

– Явился Ангел, – прошептала она.

– Именно, – кивнула Изабель и спохватилась: – Как?.. Это наш Ангел? Наше озеро?

– Не знаю. Здесь говорится, что пришли демоны и для противостояния с ними были созданы Сумеречные охотники, – продолжил Алек. Он ткнул пальцем в надпись: – Вот это слово означает «нефилим». Но Сумеречные охотники отказывались от помощи обитателей Нижнего мира, и тогда маги и фейри заняли сторону демонов. Нефилимы потерпели поражение и были уничтожены… Ага, здесь кое-что поинтереснее. Незадолго до гибели было создано оружие, способное отпугнуть демонов. – Он показал на панель с изображением женщины, которая держала в руках что-то вроде железного жезла с горящим камнем на конце. – У них не было клинков серафимов, и, похоже, у них не было ни Железных сестер, ни Безмолвных братьев. Зато были кузнецы, и они ковали какое-то оружие. Здесь написано скептрон, но это слово мне ни о чем не говорит. Во всяком случае, этих скептронов явно недоставало. – Он рассматривал следующую панель: разрушенный город, погибшие нефилимы; на переднем плане лежит женщина, жезл отлетел в сторону. – Демоны, здесь их называли асмодеи, вот это слово, раскололи солнце и наполнили землю пеплом. Они извлекли огонь из земли и уничтожили все живое.

– Асмодеи… – задумчиво произнесла Клэри. – Я слышала о них. Лилит… Лилит, которая дала свою кровь Себастьяну еще до его рождения… Ребенок, в жилах которого течет капля моей крови, превзойдет силой Великих демонов Бездны, разделяющей миры. Он будет сильнее асмодеев… Она так говорила…

Клэри встретилась взглядом с Джейсом. Девушка знала, что он запомнил слова Лилит так же хорошо, как и она сама.

– Асмодеи – сыны Асмодея, Великого демона…

– Он что, сильнее Аббадона? – спросил Саймон. – Он ведь тоже Великий демон.

– Гораздо сильнее. Асмодей – один из владык ада… а всего их девять. Фати… Победить их сложно. Демоны могут уничтожить ангелов в битве. И могут переделать мир, – сказал Джейс.

– Да, я тоже слышал. Асмодеи – сильные демоны. Похоже, они и расправились с этим миром. – В голосе Алека прозвучала досада. – Это не Зал Соглашений. Это гробница. Гробница жизни этого мира.

– Но это не наш мир? – раздался голос Изабель.

– Нет, – ответил Джейс. – Это зеркальное измерение нашего мира. История здесь развивалась несколько иначе. – Он засунул большие пальцы за пояс и огляделся. – Мир без Сумеречных охотников.

– Словно Планета обезьян, – сказал Саймон. – Только там было будущее.

– Да, но это тоже может стать нашим будущим. – Джейс прикоснулся к панели с изображением женщины, державшей жезл, нахмурился и навалился на створку.

Дверь со скрежетом приоткрылась. Клэри вздрогнула. Вынув меч, Джейс осторожно заглянул внутрь. Перед ним находился зал, залитый неярким светом.

– Подождите меня здесь, – сказал он и скрылся за створкой.

Его друзья переглянулись и, не раздумывая, двинулись за ним.

Зал казался знакомым и незнакомым. Побитый, в трещинах, мраморный пол. Во многих местах застаревшие пятна крови. Крыша, которая в настоящем Аликанте была стеклянной, отсутствовала – торчали лишь опоры, выделявшиеся на фоне желто-серого неба. В центре зала – статуя. Джейс, стоявший напротив нее, повернулся.

– Я велел вам подождать, – прошипел он. – Вы когда-нибудь будете слушаться?

– Ты тут не главный, – парировал Алек и опустил лук, который держал наготове, как только вошел в зал. Он немного успокоился. Было ясно, что демоны не прячутся по углам. – И знаешь, мы сами способны защитить себя.

Изабель шикнула на них и, подойдя ближе к статуе, запрокинула голову.

Воин в кольчуге из соединенных между собой каменных кружков, украшавших грудь рисунком крыльев ангела. В руке – жезл, вероятно, это и был скептрон, изделие здешних оружейников; по древку вился металлический орнамент, наверху – красный драгоценный камень.

Красивое лицо, мощная челюсть, устремленный вдаль взгляд. Но было и еще что-то: какая-то жесткость в выражении лица, эгоизм, проявлявшийся в хищном изгибе губ.

– ДЖОНАТАН, СУМЕРЕЧНЫЙ ОХОТНИК, ПЕРВЫЙ ИЗ НЕФИЛИМОВ, – скорее догадалась, чем прочитала Клэри надпись на цоколе.

– Это его гробница, – предположила Изабель.

Алек присел. Внизу было написано еще что-то:

«Кто побеждает и соблюдает дела мои до конца, тому дам власть над язычниками, и будет пасти их жезлом железным, и дам ему звезду утреннюю»[18].

– Что бы это значило? – спросил Саймон.

– Думаю, Джонатан Сумеречный охотник обнаглел, – ответил Алек. – Присваивает себе чужую власть. Кажется, он решил, что этот скептрон дал ему власть над всем миром.

– И дам ему звезду утреннюю, – повторила Клэри. – А «Моргенштерн» и означает «утренняя звезда».

– «Утренняя звезда» несет в себе много смыслов, – сказал Алек. – «Самая яркая звезда на небе», «Небесный огонь», «Огонь ангелов, нисходящих с Небес». Имя демона Люцифера тоже переводится как «утренняя звезда». – Он поднялся.

– В любом случае в его руках настоящее оружие, – заверил Джейс. – Посмотрите, отметины на рукояти. С ним участвовали в сражениях.

Изабель прикоснулась к подвеске у себя на шее:

– Камень… Кажется, такой же, как у меня.

Джейс кивнул:

– Да, думаю, камень тот же. – Клэри уже знала, что он скажет дальше. – Я возьму это оружие себе.

– Но оно неотделимо от статуи, – возразил Алек.

– Нет, – помотал головой Джейс. – Смотрите, оно вложено в руку статуи. Похоже, его можно изъять.

– Не уверена, что это правильно… – начала Клэри, но Джейс уже поставил ногу на цоколь, собираясь залезть. В глазах появился блеск, который так любила и которого так боялась Клэри, взгляд, говоривший: я делаю то, что хочу, и пропади всё пропадом.

– Погоди! – Саймон бросился, чтобы не дать Джейсу забраться выше. – Простите, но кто-нибудь еще понимает, что происходит?

– Нет, мы тупые, – отмахнулся от него Джейс. – Что ты вечно путаешься под ногами!

– Я был во многих походах… – сказал Саймон.

– Походах?.. Саймон, ты чего? – округлила глаза Изабель.

– Он имеет в виду компьютерные игры «Донжоны и Драконы», – пояснила Клэри.

– Компьютерные игры? – усмехнулся Алек. – Саймон, ты что, не заметил, что здесь не игра?

– Неважно, – ответил Саймон. – Дело в том, что, когда в игре ты выходишь на кучу сокровищ или еще на какую-нибудь штучку, скажем, на волшебный золотой череп, их нельзя брать. Это всегда ловушка!

Джейс задумчиво посмотрел на Саймона, как будто никогда прежде его не видел или, по крайней мере, никогда не думал о нем всерьез.

– Подойди, – попросил он.

Саймон подошел ближе:

– Что… ооой!

Джейс бросил свой меч в руки парня.

– Подержи, пока я заберусь. – И Джейс снова ступил на цоколь, а потом подтянулся и стал карабкаться на статую. Он добрался до середины, где резная кольчуга позволяла опираться ногами, и, еще подтянувшись, ухватился рукой за рукоять скептрона.

Возможно, это была игра воображения, но Клэри показалось, что рот статуи искривился в еще более злобной гримасе. Внезапно красный камень вспыхнул; Джейс отпрянул, но зал уже взорвался оглушительными криками, которым не было конца, и пронзительным воем сирены.

– Джейс! – Клэри бросилась к статуе, но парень уже спрыгнул на землю.

Камень разгорался, окрашивая зал в кровавый цвет.

– Проклятие! – громко крикнул Джейс. – Терпеть не могу, когда Саймон прав.

Со свирепым взглядом Саймон сунул Джейсу его меч; Джейс взял его, окидывая взглядом всё вокруг. Алек вскинул лук; Изабель стояла наготове с бичом; Клэри вынула из-за пояса клинок серафима.

– Лучше бы нам убраться отсюда! – крикнул Алек. – Будет только…

Изабель вскрикнула и приложила руку к груди. Красный камень подвески начал медленно и ровно вспыхивать, как будто билось сердце.

– Демоны! – крикнула она, и в ту же минуту в проеме над залом показались крылатые чудовища.

Именно чудовища: похожие на бледных гусениц, с рядами присосок вдоль туловища; вместо морд – огромные розовые пасти с акульими зубами. Каждое крыло заканчивалось острым, как кинжал, когтем. Их было множество.

Побледнел даже Джейс.

– Именем Ангела… бежим!

Они побежали, но чудовища оказались проворными. Издавая омерзительные хлюпающие звуки, они окружили их со всех сторон. Клэри показалось, что с неба посыпались какие-то жеваные бумажные шарики. Свет, исходящий из скептрона, с появлением шариков исчез, и теперь зал освещался желтоватым мерцанием неба.

– Клэри! – крикнул Джейс, увидев, что к ней направляется одно из чудовищ, разинув круглую пасть, из которой текли гнойные желтые слюни.

Бум. В свод пасти вонзилась стрела. Чудовище отпрянуло, изрыгнув ихор. Краем глаза Клэри увидела, как Алек схватил другую стрелу, натянул тетиву и снова выстрелил; еще один демон отступил, и Изабель пошла на него, размахивая бичом. Саймон схватил оказавшегося рядом с ним демона руками и, похоже, не знал, что с ним делать дальше. На подмогу ему пришел Джейс; он пронзил чудовище мечом, и то, падая, увлекло Саймона за собой. Саймон свалился на собственный рюкзак, и Клэри услышала звук битого стекла, но уже через мгновение ее друг снова стоял на ногах, готовый сражаться.

Клэри охватил азарт. Демон, в которого выстрелил Алек, извивался, пытаясь извергнуть застрявшую в пасти стрелу. Девушка шагнула к нему и разрубила туловище пополам; черная кровь тут же залила ее куртку. Зал все больше наполнялся гнилостным запахом.

Алек стрелял, как машина, без остановки; на бьющихся в конвульсиях демонов набрасывались Джейс и Изабель, разрубая их в куски. Внезапно один из демонов сбил Клэри с ног. Ее рука, испачканная маслянистым ихором, заскользила по рукояти, и она чуть не выронила меч. Демон воспользовался этим и попытался придавить ее своей тяжестью. Девушка увернулась и схватила рукоять покрепче, чтобы сделать выпад, но тут что-то вспыхнуло серебром и золотом – бич Изабель разрубил чудовище пополам.

Из демона вывались дымящиеся внутренности, и Клэри испытала тошноту. Обычно поверженные демоны исчезали, избавляя от неприятного зрелища, но здесь было все иначе. Изабель сморщилась и снова размахнулась бичом… но вдруг половина чудовища сделала бросок. И вонзилась зубами в ногу девушки.

Завизжав, Изабель все-таки исхитрилась ударить демона бичом, и он ослабил хватку. Упав, девушка подвернула ногу. Клэри бросилась вперед и запустила меч в спину чудовища.

Внезапно наступила тишина. Сирена утихла, демоны исчезли. Но друзья не испытывали радость победы. Изабель лежала на грязном мраморном полу, бич обвился вокруг ее груди, из раны на левой ноге хлестала кровь. Она задыхалась, веки дрожали.

– Иззи! – Алек бросил лук и опустился на колени рядом с сестрой, приподнимая ее. – Иззи, держись… – Он вынул стилус.

Джейс поднял упавший лук Алека; казалось, юноша вот-вот упадет. Клэри с мрачным удивлением увидела, что Саймон держит Джейса за руку, поддерживая его.

Алек оторвал кусок ткани от разорванной одежды Изабель, освободив ее ногу до колена. Клэри с трудом сдержала крик. Нога Изабель была изжевана до кости.

Алек приложил стилус к колену сестры и нарисовал иратце, потом еще одну, дюймом ниже. У него дрожали плечи, но рука была тверда.

– Иззи, – прошептал он, – потерпи немного, сейчас подействует.

Клэри вспомнила Ходжа; они рисовали на нем одну руну за другой, но его раны были слишком тяжелы: руны выцвели, и Ходж умер.

Алек поднял голову. Его лицо было покрыто кровью. Это кровь Изабель, подумала Клэри.

– Клэри, – позвал он. – Может быть, ты попробуешь…

Саймон вдруг застыл.

– Надо уходить, – произнес он. – Я слышу звук крыльев. Сейчас прилетят другие.

Изабель уже не задыхалась. Кровь из раны почти не текла, но сама рана не затягивалась.

Алек поднял на руки ослабевшее тело сестры. Ее черные волосы свисали как сосульки.

– Уходить куда? – прохрипел он. – Если мы побежим, они погонятся за нами…

Джейс резко повернулся:

– Клэри… – В его глазах была мольба.

Сердце Клэри разрывалось: Джейс редко что-либо просил, но теперь он просил за Изабель, самую храбрую среди них.

– Ну, сделайте же что-нибудь, – взмолился Алек.

Клэри повернулась и побежала к стене; она едва не врезалась в нее. Достала свой стилус и прикоснулась им к камню. По ее руке пробежала дрожь, но она справилась с ней. Черные линии, изламываясь, принимали форму двери; края линий заблестели. За спиной Клэри слышала нарастающий рев, хлопанье крыльев, шипение, переходящее в вопль… и вот наконец проем озарился светом.

Портал. Клэри протянула руку, прикоснулась к поверхности. Все уголки ее сознания сосредоточились на визуализации места, где они могли спастись.

– Ну, давайте! – закричала она, не спуская глаз с проема.

В Портал шагнул Алек с сестрой на руках, за ними последовал Саймон. Джейс подошел к ней и взял ее за руку. Клэри на мгновение обернулась – огромное черное крыло пронеслось мимо, и в следующую секунду ураган Портала подхватил ее, унося в хаос.

Клэри сильно ударилась при падении и разбила коленки. Тем не менее она быстро вскочила на ноги и, тяжело дыша, огляделась… а что, если Портал не сработал? Что, если переместил их совсем не туда?

Но над головой был знакомый свод пещеры. Вот и очаг, следы на полу, где они все спали прошлой ночью. Джейс… Вот он, встает с луком Алека в руке. Саймон… И Алек, склонившийся над Изабель. Клэри перевела дух: всё получилось.

Изабель лежала неподвижно и часто дышала. Джейс подошел и ласково коснулся спутанных черных волос.

Клэри ощутила руку Саймона на своем запястье. Его голос срывался:

– Если ты в силах что-нибудь сделать…

Она опустилась на колени рядом с Изабель, достала стилус, стерла с него кровь уголком куртки и приложила острие к запястью Иззи; точно так же она делала у Адамантовой цитадели, когда пыталась помочь Джейсу. Исцеляй, исцеляй, исцеляй, молила она, и наконец стилус ожил. На руке Изабель появились спиралевидные черные линии. Иззи застонала и вздрогнула. Алек опустил голову и, касаясь лицом волос сестры, зашептал:

– Прошу тебя, Иззи, не уходи за Максом. Пожалуйста, не покидай меня.

Веки Изабель дрожали, дышала она с трудом. Тело девушки сотрясла судорога, и… исцеляющая руна исчезла. Из раны на ноге вялыми толчками струилась кровь. Клэри так крепко держала стилус, что ей показалось, будто он гнется у нее в руке.

– Не могу, – прошептала она, – не могу создать сильную руну.

– Это не ты, это яд, – объяснил Джейс. – Яд демона. Он проник в ее кровь. Иногда руны бессильны.

– Попробуй еще раз, – попросил Алек; на глазах у него не было слез, но они подозрительно ярко блестели. – Иратце. Или какую-нибудь новую руну; ты ведь можешь создавать руны…

У Клэри пересохло во рту. Ты ведь можешь создавать руны. Она страстно желала этого, но стилус уже не был продолжением ее руки, как раньше; никогда еще она не ощущала себя такой беспомощной.

– Но что-то ведь должно помочь! – вдруг закричал Саймон, и эхо его голоса отразилось от стен. – Вы же Сумеречные охотники, вы все время сражаетесь с демонами. Вы должны знать!

– И мы, сражаясь, погибаем, – чуть ли не шепотом отозвался Джейс и склонился над девушкой: – Иззи, прости, мне так жаль…

– Подвинься. – Саймон толкнул Джейса, и Клэри вспомнила ту ужасную сцену, когда Лайтвуды сгрудились вокруг неподвижного тела Макса; этого не могло случиться снова, не могло…

– Оставь ее, – прорычал Алек. – Ты, вампир…

– Да, – согласился Саймон, – я вампир. – И он ощерился.

У Клэри перехватило дыхание, когда Саймон вонзил клыки в свое запястье, вскрывая вены; кровь ручьями потекла по его руке.

Джейс встал и отвернулся, сжав кулаки, а Саймон поднес свое разгрызенное запястье к ране на ноге Изабель, и теперь его кровь, стекая, покрывала рану.

– Что… что ты делаешь? – ахнул Алек, но Джейс предостерегающе поднял руку.

– Пусть, – тихо сказал он. – Может, сработает. Я что-то такое слышал…

Изабель, все еще не приходя в сознание, застонала; кровь Саймона текла ровной струей, покрывая рану, и вдруг Клэри увидела, что кожа начала рубцеваться. Иззи распахнула глаза, на бледном лице они казались огромными. Она непонимающе посмотрела на Саймона, а затем перевела взгляд на свою ногу.

Ни-че-го. Только полумесяцы едва заметных шрамов от зубов демона.

Саймон отпрянул от девушки и теперь сидел в полном изнеможении. Кровь еще стекала с его пальцев, но рана на запястье уже затянулась. Клэри с беспокойством подумала, что он захочет восполнить потерю крови, но где же ее взять здесь, в этой пустыне? Она знала, что он прихватил с собой концентрат, но не была уверена, что запасов хватит надолго.

Клэри погладила Саймона по плечу, ощутив через ткань рубашки холод его кожи.

– Все в порядке, – сказала она. – Изабель жива.

Саймон кивнул и закрыл глаза.

6. Небьющееся сердце Рафаэля

Вкамеру вошла женщина – Помраченная; у нее были длинные рыжие волосы и бледная кожа. Возможно, когда-то она была красива, но теперь походила на целлулоидную куклу. Двигаясь как автомат, она с полным безразличием поставила на пол кастрюльку с сероватой жижей для Магнуса и Люка и бутылку с кровью – для Рафаэля.

Ни Магнус, ни Люк не прикоснулись к еде. Магнуса лихорадило, и сама мысль о еде вызывала у него отвращение, а Люк смутно подозревал, что Себастьян мог подсыпать в кашу наркотик или еще какую-нибудь дрянь. Доволен был только Рафаэль; он схватил бутылку и с жадностью ее опорожнил.

– Отлично, Рафаэль, – раздался голос от двери, и пленники увидели Себастьяна Моргенштерна.

«А он и правда удивительно напоминает своего отца, – подумал Магнус. – Те же черные глаза, те же бесцветные волосы и эта фанатичная улыбка… Джейс никогда не был фанатиком, вот почему в свое время Валентин отказался его воспитывать».

– Где Джослин? – сжав кулаки, прорычал Люк, и Магнус подумал, что ему, должно быть, вдвойне неприятно видеть сына Валентина, ведь когда-то Люк и Валентин были парабатаями. – Говори, подонок, где она?

Себастьян засмеялся, и Магнус подумал, что этим он отличается от своего отца, – Валентин, затеяв эту канитель с Кругом, вечно ходил хмурым, а если и издавал звуки, напоминающие смех, то они могли напугать кого угодно. Впрочем, в смехе Себастьяна тоже было мало приятного.

– С ней все в порядке, – сказал Себастьян. – Все прекрасно, то есть я хочу сказать, что она еще жива. Ты ведь это хотел услышать?

– Я хочу ее видеть, – сказал Люк.

Себастьян хмыкнул, делая вид, что размышляет.

– Нет. Не вижу в этом необходимости.

– Она твоя мать. Мог бы быть к ней подобрее.

– Не твое дело, оборотень, – раздраженно ответил Себастьян. – Ты спишь с моей матерью, но это не значит, что вы семья. А к Клэри ты вообще…

– Скорее ты не имеешь к ним никакого отношения! – взревел Люк, игнорируя предупреждающие взгляды Магнуса.

Себастьян побелел, и его пальцы сомкнулись на рукояти меча.

– Остановись, – тихо произнес Магнус. – Если ты тронешь Люка, Клэри возненавидит тебя. И Джослин тоже.

Себастьян с заметным усилием опустил руку.

– Я просто сказал, что с Джослин все в порядке. Я не причиню ей вреда.

– Да, но ты держишь ее в заложницах, – кивнул Магнус. – Тебе что-то нужно от нее или от Клэри с Джейсом. Я угадал? Я хорошо знаю Клэри и…

– Не так уж и хорошо ты ее знаешь, колдун, – сузил глаза Себастьян. – И заруби себе на носу: я не благотворительная организация и не пощажу тех, с кем она знается. Я еще не сошел с ума.

– Да-а? – хмыкнул Рафаэль.

– Может быть, хватит?..

Магнус сердито загремел цепью, но Себастьян, кажется, не разозлился. Он оценивающе посмотрел на вампира.

– Рафаэль Сантьяго, – задумчиво произнес он. – Вождь нью-йоркского клана… или нет? Нет, это Камилла занимала этот пост, а теперь эта безумная девчонка. И как ты это пережил? Сочувствую и даже скажу больше: ни Камилла, ни несчастная Морин Браун не годились в вожаки. Они то и дело нарушали Соглашение, нападая на людей, а кому это понравится? Мне кажется, нефилимы хуже всего относятся к вампирам. Но и свои тебя явно не жалуют.

Рафаэль сидел на корточках; после еды его щеки немного порозовели, и он выглядел совсем юным.

– Не понимаю, зачем ты мне все это говоришь, – буркнул он.

– Да так просто. А может, и не просто. Хочу прочистить тебе мозги. Ведь я к тебе неплохо отношусь. Я кормлю тебя, не сажаю цепь, как некоторых. – Он метнул насмешливый взгляд в Магнуса. – Ты ведь неглуп, Рафаэль Сантьяго, и ты знаешь, что победа будет за мной. Ты хочешь руководить всеми вампирами Нью-Йорка? Нет проблем – будешь. Можно, кстати, подумать и о том, чтобы объединить под твоей властью всех вампиров Северной Америки. Почему бы и нет, а? Я помогу тебе, но, понятно, небескорыстно. Все, что мне нужно от тебя, – это привлечь на мою сторону Детей ночи. Фейри уже со мной. А ты?

Рафаэль встал. На его руках была кровь, и, посмотрев на нее, он насупился.

– Это кажется разумным, – сказал он. – Я готов тебя поддержать.

Люк закрыл лицо руками, а Магнус лишь вздохнул:

– Рафаэль, ты воистину превзошел мои самые горькие ожидания.

– Ничего страшного, Магнус, – сказал Люк. – Пусть. Мы ничего не теряем.

Рафаэль хмыкнул:

– Как бы не так, теряете! Да я только рад расстаться с вами, идиотами. Скулите дальше по вашим любимым. Вы слабаки и всегда были слабаками!

– Зря я возился с тобой, – ядовито произнес Магнус.

Рафаэль вздрогнул, и Магнус это заметил. Заметил это и Себастьян. Взгляд его черных глаз стал острее. Он вынул из-за пояса кинжал с узким трехгранным лезвием.

– Возьми, – велел он и протянул кинжал вампиру.

Рафаэль отступил и затряс головой, но потом протянул руку.

– Вампиры редко прибегают к оружию, – сказал он. – Зачем оно нам, если у нас есть клыки…

– Бывают случаи, когда без оружия не обойтись. Я думаю, сейчас как раз такой случай. Давай скрепим наше соглашение кровью. Убей мага.

Кинжал выпал из руки Рафаэля и со звоном ударился о пол. Себастьян наклонился, поднял его и снова вложил в руку вампира:

– Мы не убиваем ножами…

– А ты убьешь. Можно, конечно, разодрать ему горло, но слишком много возни. Сделай, как я велю. Подойди к магу и заколи его. Проткни ему сердце, ведь это так просто.

Рафаэль повернулся к Магнусу. Люк подался вперед, но Магнус предостерегающе поднял руку.

– Не надо, Люк, – прошептал он.

– Рафаэль, если ты сделаешь это, мирные отношения между оборотнями и вампирами закончатся навсегда. – Глаза Люка горели зеленым светом.

Себастьян засмеялся:

– Уж не думаешь ли ты, Люциан Гэрроуэй, что ты когда-нибудь вернешься к обязанностям вожака стаи? Когда я одержу победу в этой войне – а я ее одержу, я буду править вместе с моей сестрой, а тебя посажу в клетку, и Клэри будет бросать тебе объедки, когда ей заблагорассудится.

Рафаэль сделал еще один шаг в сторону Магнуса. Клинок блестел у него в руке.

Люк тоже шагнул, намереваясь преградить ему путь, но Себастьян вытащил меч и встал на изготовку.

Сердце Магнуса глухо стучало в груди, но страшно ему не было. Он уже много раз был на самом краю – столько, что мысль о смерти уже не пугала его. Порой ему казалось, что он хочет умереть. По крайней мере, произойдет нечто такое, с чем за долгие-долгие века ему еще не приходилось сталкиваться.

Острие кинжала коснулось его шеи. Рука Рафаэля дрожала. Магнус почувствовал укол.

– Молодец, – зловеще ухмыльнулся Себастьян. – Перережь ему горло. Пусть кровь зальет пол. Думаю, будет красиво.

Магнус вспомнил Алека, его синие глаза, в которых можно было утонуть. Вспомнил, как уходил от Алека по тоннелю подземки, вспомнил, почему так поступил. Он счел Алека предателем, но… но ведь против Камиллы так трудно устоять, и в душе он, конечно, давно простил юношу.

Он вспомнил, как Тесса плакала в его объятиях в Париже, и подумал, что никогда не любил так, как она. Тесса, бессмертная Тесса, потеряла Уилла, а он, утешая ее, благодарил судьбу за то, что, возможно, с непростительной легкостью переживал свои потери.

А потом он встретил Алека. И впервые в жизни испугался, что с ним произойдет то же, что и с Тессой. Если бессмертный любит смертного, понял он, это катастрофа.

И вот теперь эта катастрофа оборачивается совсем другой гранью. Не Алек, а он, Магнус, уйдет сейчас в мир теней.

Он взглянул на Рафаэля и шепнул так тихо, что вряд ли Себастьян мог его услышать:

– Ты помнишь, чем ты мне обязан?

– Ты спас мне жизнь, – равнодушно ответил Рафаэль. – Но эта жизнь мне не нужна.

– Рафаэль! – возвысил голос Себастьян.

Рафаэль так крепко сжал рукоять кинжала, что косточки пальцев стали совсем белыми.

– У меня нет души, – сказал он, обращаясь к Магнусу, – но ты привел меня к матери, когда я думал, что все кончено… мать была для меня священна.

– Рафаэль Сантьяго! – снова напомнил о себе Себастьян.

– Тогда я был ребенком, но теперь – нет. За эти годы я научился отдавать себе отчет в том, что делаю.

Кинжал упал на пол. Рафаэль обернулся и в упор взглянул на Себастьяна:

– Я не могу, – сказал он. – И я не хочу. К тому же я его должник.

Себастьян замер.

– Ты разочаровывал меня, Рафаэль. – Он вложил меч в ножны, поднял кинжал и взвесил его в руке; по лезвию пробежала холодная искра. – Что ж, это твой выбор. – С этими словами он молниеносно вонзил клинок в тело Рафаэля, туда, где уже давно не билось его сердце.

В морге было холодно. Майя не дрожала, но ей казалось, что ее кожу колют иголками, ощущение было не из приятных.

Катарина стояла у ряда стальных ящиков с трупами, тянувшегося вдоль стены. В неярком желтоватом свете она была совсем синей, да еще этот зеленый брючный костюм медсестры. Она что-то бормотала себе под нос на неизвестном языке, и Майя вдруг поймала себя на постыдной мысли – ей хочется сбежать.

– Где он? – спросил Бэт. В одной руке он держал устрашающего вида охотничий нож, а в другой – большую клетку. Он с лязгом поставил клетку на кафельный пол и окинул взглядом помещение.

Два пустых стола в центре. И вдруг один из них начал потихоньку двигаться.

– Там, – сказала Катарина. – Под столом. – Она шевельнула пальцами, и клетка начала искриться.

Лили нагнулась, заглянула под стол и с криком отшатнулась.

– Ужас, – прошептала она и отошла в самый дальний угол.

– Это демон, – объяснила Катарина, и стол перестал двигаться. – Из тех, что питаются мертвечиной.

Пересилив себя, Майя сделала шаг вперед. Но Бэт опередил ее и ударил по столу ногой. Стол с грохотом отъехал в сторону, и их глазам предстало чудовище.

Лили была права: ужас. Размером с большую собаку, шар из сероватых пульсирующих внутренностей, усыпанных гнойниками. Среди этой мешанины светился желтый слезящийся глаз.

– Ну и тварь, – вырвалось у Бэта.

Ох, не надо ему было это говорить! Демон выпустил щупальце и цепко обвил щиколотку оборотня. Раз – и Бэт, потеряв равновесие, упал на пол.

Майя вскрикнула, но в руках Бэта уже сверкнул нож; несколько коротких ударов, и на кафель хлынул гной.

– Ничего себе, – прошептала Лили. Она сжимала в руках телефон – непонятно было, то ли снимает демона, то ли собралась отбиваться, если потребуется.

Бэт встал, но демон и не думал сдаваться. Стрельнув единственным глазом в Лили, он набросился на Майю. Она лягнула его, и он с хлюпаньем откатился.

– Что это? – Бэт взглянул на свой нож: под воздействием гноя металл оплавился, и теперь нож был бесполезен. – Черт, – пробормотал оборотень, – надо было брать оружие.

Майя схватила с ближайшего стола скальпель и запустила в шар. Демон завизжал. Еще через мгновение скальпель полетел назад, как будто его выбросил мощный тостер. Плавясь и шипя, он заскользил по полу.

– Простым оружием с ними не справиться! – Катарина сделала шаг вперед и подняла правую руку; вокруг пальцев заплясало голубоватое пламя. – Только клинки с рунами…

– Да где ж их взять?! – крикнул Бэт, отступая, поскольку демон быстро катился в его сторону.

– Вот именно. Ими владеют только Сумеречные охотники!

Катарина произнесла короткое заклинание, и голубая молния заставила демона завертеться на месте подобно юле. Бэт схватил клетку, открыл дверцу и носком ботинка втолкнул демона внутрь. Майя опустила щеколду, замирая от страха – а вдруг вырвется? Все отошли, и только Лили продолжала целиться в чудовище телефоном.

Клетка оказалась крепкой – или демон ослабел, пораженный магическим огнем? – и Катарина с облегчением вздохнула.

– Спасибо за помощь, – сказала она, – эти данталионы, они живучие.

Раздался щелчок, и сработала вспышка.

– Так ты все-таки его фотографируешь? – повернулась Майя к Лили.

Девушка пожала плечами:

– А что тут такого? Никогда нелишне напомнить о том, что нам угрожает. Я и видео сделала. Разошлю всем, всей нежити. Пусть знают: чтобы справиться с демонами, нужны Сумеречные охотники, без них не обойтись.

Демон хмыкнул, чего уж точно никто не ожидал.

Бэт с Майей отскочили.

– Завтра ночью ждите нападения. Завтра ночью начнется война, – прочавкал зубастый рот.

– Война? Какая война? – Катарина уперла руки в бока. – А ну, говори, а то я для тебя такие пытки придумаю…

– Себастьян Моргенштерн, – нехотя ответил демон. – Завтра ночью он нападет на Аликанте. Завтрашняя ночь будет последней для Сумеречных.

* * *

Посреди пещеры мирно горел костер, дым тонкими струйками поднимался к своду и терялся в сумраке. Саймону казалось, что он ощущает исходящее от костра тепло, хотя на самом деле он не мог ничего ощущать, потому что был вампиром. Но с ним такое бывало и раньше – он даже иногда чувствовал, как бьется его сердце, которого не было. Он понимал, что, несмотря на огонь, в пещере холодно, потому что Алек, уж на что привычный к лишениям, натянул рукава свитера на самые пальцы, а Изабель лежала, завернувшись в теплое одеяло. Она уже спала и чему-то улыбалась во сне.

Клэри и Джейс ушли проверить тоннели, чтобы убедиться, что в них не проникли демоны. Алек не хотел оставлять Изабель, а Саймон настолько ослаб, что даже двигаться не мог. Вообще-то он никому об этом не сказал, но Клэри, судя по тому, как она посматривала на него, прежде чем уйти, и так догадывалась. Чтобы хоть как-то помочь друзьям, Саймон прислушивался к темноте – руны рунами, но кто знает, что там может таиться во мраке.

Алек не отрываясь смотрел на пламя, чего Саймон, хоть и был светолюбом, делать не мог – так, взглянуть только; ему хватило этого сумасшедшего огня в пустыне – глаза болели до сих пор.

– Спасибо, – вдруг произнес юноша.

Саймон едва не подпрыгнул. Последнее, что он слышал от Алека, был вопрос: Что ты делаешь?

– Спасибо? За что?

– Ты спас мою сестру, – ответил Алек и нежно взглянул на Изабель. – Когда мы пришли сюда, я знал, что это опасно. Догадывался, что кто-то из нас может погибнуть… – Его голос дрогнул. – Но мне и в голову не приходило, что Иззи… что я могу потерять Иззи.

В голове у Саймона гудело, Алек никогда еще не разговаривал с ним, как с равным.

– Изабель, она… она умная и стойкая, – продолжил Алек. – Она лучше меня, и она заслуживает того, чтобы у нее все было в порядке, чтобы она была счастлива. – Он посмотрел на Саймона: – Ведь у тебя есть сестра?

Саймон тяжело вздохнул. Как объяснить Алеку, что его семья… все это осталось где-то очень далеко, в другой жизни.

– Ребекка, – ответил он. – Так ее зовут.

– Если бы ты узнал, что она страдает, что бы ты сделал с тем, кто заставил ее страдать?

– Я? Я бы разобрался с ним. Высказал бы все. Может быть, прижал, чтобы лучше понял. – Говоря это, он подумал о том, что Ребекка страдала из-за него и помочь тут ничем было нельзя.

Алек молча кивнул и вдруг повернул голову, будто что-то услышал. Саймон удивился. Такое не часто бывает, чтобы кто-то обставил вампира. В конце длинного тоннеля заплясал свет, и вскоре появились Клэри и Джейс.

Даже в ботинках на толстой подошве Клэри едва доходила до плеча парня, но смотрелись они гармонично, Саймон даже позавидовал, впрочем, как всегда. И еще он подумал, что если раньше они казались парой, то теперь они были чем-то бо́льшим. Теперь они были командой.

– Что-нибудь интересное? – спросил Алек, когда Джейс присел.

– Клэри нарисовала защитные руны у входа в пещеру. Теперь никто не сможет увидеть вход.

– И долго они продержатся?

– Ночь точно продержатся. А вообще, не знаю. Руны здесь быстрее теряют силу.

– А у меня появилась новая идея относительно зеркального мира. Мы были уверены, что перед нами Аликанте. Так вот, я могу предположить, что пустыня, по которой мы шли, – это… это то, что у нас Броселиндский лес.

Алек помотал головой:

– Нет… Наш лес был… прекрасен.

– Вот именно, что был. А теперь это пустыня.

Джейс наклонился и поправил одеяло Иззи. Саймон неожиданно испытал безотчетную ревность… в этом жесте легко читалась любовь.

– Как она? – спросил Джейс.

– Хорошо. Спит, – ответил Алек.

– Думаешь, завтра она сможет передвигаться? – В голосе Джейса слышалась тревога. – Нам нельзя здесь оставаться. Мы оставили достаточно следов нашего присутствия. Если мы не доберемся до Себастьяна первыми, он разыщет нас. И у нас почти не осталось еды.

Что ответил Алек, Саймон не слышал, так как его внезапно пронзила боль, словно кто-то кол всадил в грудь. Он слабо вскрикнул.

– Саймон! – испуганно повернулась к нему Клэри и замерла от ужаса: из глаз ее друга катились кровавые слезы. – Саймон, что с тобой?

Постепенно боль начала утихать.

– Не знаю, – ответил юноша. – Мне показалось… нет, не знаю…

Джейс быстро опустился перед ним на колени и взял за подбородок. Его золотистый взгляд скользил по лицу Саймона.

– Рафаэль, – наконец сказал он. – Рафаэль был с тобой в связке?

Саймон кивнул:

– И что?

Джейс покачал головой:

– Ничего. Слушай, а ты когда ел в последний раз?

– Да в порядке я, – сказал Саймон, но Клэри уже схватила его за правую руку, где на пальце сверкало золотое кольцо. Сама рука была ледяной, под кожей проступили темные вены, как трещины на мраморе.

– Ты не в порядке… Ты ведь столько крови потерял!

– Клэри…

– Где твой концентрат? – Она оглянулась в поисках его рюкзака и, обнаружив взглядом, потянулась к нему. – Саймон, если ты не будешь думать о себе…

– Не надо. – Он выхватил рюкзак у нее из рук. – Концентрат был в стеклянной бутылке, она разбилась. Ну, когда мы сражались с демонами. Бутылка разбилась, и кровь разлилась.

– Саймон Льюис! – Клэри встала, она была в бешенстве. – Почему ты ничего не сказал?

– В самом деле, Саймон? – Джейс поднялся и откинул со лба прядь светлых волос.

– Потому, – ответил Саймон. – Жаль, здесь нет животных, кровью которых я мог бы питаться.

– Но есть мы, – твердо заявил Джейс.

– Я не буду пить кровь своих друзей! – вскинул подбородок Саймон.

– Ой-ой, сколько патетики! – рассмеялся Джейс. – Лично я не вижу в этом ничего такого. Бери мою. Может, сам процесс… эээ… несколько эротичен, но моей сексуальной ориентации это не повредит.

Саймон подавил в себе вздох; он понимал, что Джейс, хотя и дурачится, вполне серьезен в своем предложении.

– В твоих жилах течет Небесный огонь, а я не имею ни малейшего желания быть поджаренным изнутри.

Клэри откинула волосы, обнажив шею:

– Саймон, послушай, пей мою. Я всегда говорила, что ты можешь…

– Нет, – возразил Джейс, и на сей раз в его голосе не было и тени шутки.

– Тогда, может, я подойду? – вступил Алек.

– Что я слышу? – вытаращил глаза Саймон. – Я же тебе никогда не нравился… И ты предлагаешь мне свою кровь?

– Ты спас мою сестру, так что я твой должник. – Алек пожал плечами.

– А, ну да. Тогда о’кей. – Почему-то Саймону расхотелось острить.

Клэри протянула ему руку, и Саймон встал, затем сделал шаг в сторону Алека и почувствовал, что сейчас упадет, – сил не было совсем. Алек подхватил его и повернул голову чуть-чуть влево, подставляя шею. Он старался не смотреть на Саймона и выглядел так, будто пришел на неприятное медицинское обследование.

– Я не занимаюсь этим при всех, – заявил Саймон, представив, как это выглядит со стороны: в присутствии Джейса и Клэри пить кровь у брата Изабель; хорошо хоть она сама спит.

– Так это ж не в бутылочку играть, – заметила Клэри. – Просто надо подкрепится. О нет, Алек, ты не еда, – спохватилась она, поймав взгляд юноши. – Прости, это я так, не обращай внимания.

– Нам, наверное, и правда лучше отойти, – сказал Алек, обхватил Саймона и потащил его в темноту тоннеля.

Саймон успел услышать последние слова Джейса:

– Интим – это очень личное.

– Спасибо, что выручил, – сказал Саймон, когда они с Алеком немного отошли.

– Заткнись. – Алек прижал его к стене. – Так тебе шея нужна?

– Не обязательно, – Саймону казалось, что все это происходит во сне. – Запястье тоже подойдет.

Алек начал закатывать рукав свитера. Рука была бледная, за исключением тех мест, где были метки. Саймон почувствовал запах крови. Кровь Сумеречного охотника… такая же, как у Иззи… Клыки уже выдвинулись и зудели.

– Я просто хочу, чтобы ты знал… – Алек спокойно протянул ему руку. – Иззи мне кое-что рассказывала. Как я понимаю, для вас, вампиров, пить вот так кровь это сродни сексу.

Саймон подумал, что, если бы не голод, он бы отказался от этой затеи.

– Так вот, – продолжил Алек, – ты меня совсем не привлекаешь.

Саймон почувствовал, что у него гора с плеч свалилась.

– Ты тоже не в моем вкусе. – Он взял руку Алека и повернул запястьем кверху.

– Терпеть не могу, когда «правильные» парни считают, будто геи готовы за каждым приударить, – сказал Алек и вздохнул: – Лично меня привлекает только один.

– Остынь, Алек. Понимаю, что ты ненавидишь меня, но сам вызвался.

– С чего это я должен тебя ненавидеть?

– С того, что я вампир. С того, что я влюблен в твою сестру, а ты думаешь, что она слишком хороша для меня.

– А ты сам так не думаешь? – улыбнулся Алек, и Саймон подумал, до чего же они с Иззи похожи. – Да, она моя сестренка. И по этой причине она слишком хороша для любого. Но ты… ты хороший, Саймон. Даже несмотря на то, что ты – вампир. Ты преданный и умный, и ты делаешь Иззи счастливой, я же вижу. Когда мы познакомились, ты мне не понравился. Но теперь все иначе. И вряд ли я буду осуждать мою сестру за то, что она встречается с вампиром.

Саймон застыл. Алек был самым консервативным из Лайтвудов – он не любил беспорядок и никогда не лез на рожон. У него все было разложено по полочкам, и вдруг…

– Алек, – сказал он, – я не знаю, что там у вас произошло с Магнусом, но, насколько я понял, ты не захотел стать вампиром. Ведь Камилла предлагала тебе это? Ты хотел лишить Магнуса бессмертия, вот почему он порвал с тобой.

Алек вздрогнул.

– Да, – ответил он. – Да, я не захотел стать вампиром.

Кровь в запястье Алека пульсировала все сильней.

– Давай уж, – выдохнул он. – Просто… делай свое дело.

– Ладно, не бойся.

Саймон поднес руку Алека ко рту. Мышцы напряглись, но, прежде чем вонзить клыки, Саймону хотелось сказать Алеку что-нибудь человечное. Ведь он, вопреки всему, до сих пор чувствовал себя человеком.

– Мне жаль Магнуса. – Ничего другого на ум не пришло.

– Мне тоже. Ну, кусай, – поторопил Алек, и клыки уверенно прошли сквозь кожу; в рот хлынула кровь.

У Алека перехватило дыхание, и Саймон невольно крепче схватил его за руку, опасаясь, что Алек может вырвать ее. Но Алек и не пытался. Быстрое биение его сердца походило на удары колокола. В крови Алека ощущался привкус металла, страха, боли, огня и чего-то еще. Может быть, смерти?

7. «Ты хочешь этого?..»

Когда Алек и Саймон вернулись в пещеру, Изабель все еще спала. Джейс помешивал угли в костре. Клэри сидела, положив голову ему на плечо; по блеску ее глаз Саймон понял, что она не спит.

– Ну что, погуляли, ребята? – пошутил Джейс, увидев их.

Алек бросил на друга сердитый взгляд. Он старался повернуть руку так, чтобы скрыть следы укуса.

– Это не секс, – произнес он. – Секс круче.

– И все-таки немного секс, – сказал Саймон. Подкрепившись, он чувствовав себя гораздо лучше и не мог удержаться от легкого подкалывания. – Я что-то такое почувствовал.

– Да иди ты, – огрызнулся Алек, наклонился и взялся за лямку своего рюкзака. – Вы тут сидите, а я в решетке. Вдруг руны не сработают.

Клэри выпрямилась и зевнула:

– А тебе не нужна руна, восполняющая кровь?

– У меня их аж две. – Алек вскинул рюкзак за спину. – За Изабель присмотрите, ладно? – Он перевел взгляд на Саймона: – На тебя особо надеюсь, вампир.

Едва Алек скрылся в тоннеле, Джейс встал и направился за ним. Саймон слышал их голоса, но слов не разобрал.

На тебя особо надеюсь, вампир. И еще вот это: Ты преданный и умный, и ты делаешь Иззи счастливой. Он взглянул на девушку. Она лежала, подложив руку под голову, и тихо посапывала, как ребенок. Иззи выжила благодаря ему, и ее брат сделал невероятное – благословил их.

Саймон улегся рядом и положил свою руку поверх руки Изабель. Клэри засмеялась.

– Спокойной ночи, Саймон, – пожелала она, в ее голосе не было ревности.

– Спокойной ночи, – ответил он и закрыл глаза. Засыпая, он подумал: «В моих жилах течет кровь Лайтвудов…»

Алек задержался на том месте, где тоннель поворачивал к решетке, и Джейс быстро его догнал. Стены тоннеля были гладкие, как будто над ними годами работали вода и ветер, но Джейс не сомневался в их рукотворном происхождении.

Алек стоял, подняв вверх ведьмин огонь. Он явно поджидал Джейса.

– Что-то не так?

Приближаясь к парабатаю, Джейс замедлил шаги:

– Просто хотел убедиться, что с тобой все в порядке.

Алек дернул плечом:

– В порядке, насколько это возможно.

– Прости, – сказал Джейс. – Это я виноват в том, что случилось с Иззи. Я, как всегда, рисковал. Понимаю, что глупо, но ничего не могу поделать.

– Да уж, порой за твой риск приходится расплачиваться. Но мы привыкли. Рискуй. Если бы ты не рисковал, мы бы и половины не добились. Я не про сегодняшний случай. Я так, в целом. Думаю, Иззи сказала бы то же самое.

– Мы с тобой так и не закончили наш последний разговор, Алек… Это, – Джейс дотронулся до места, где была руна парабатая, – означает, что ты – моя лучшая половина и я всегда буду заботиться о тебе больше, чем о себе самом. Запомни это. Прости, что я не понял, как тебе больно… с Магнусом. Теперь понимаю, и еще раз прости.

Алек мгновение молчал, а потом, к удивлению Джейса, протянул руку и взъерошил ему волосы – так старший брат мог бы взъерошить волосы младшего. Он едва заметно улыбнулся:

– Спасибо, Джейс. Ну, я пойду?

– Клэри.

Она заворочалась, ей не хотелось расставаться со сном, в котором ей было тепло и уютно, в котором царил аромат сена и яблок. Во сне она побывала на ферме Люка, висела вниз головой на ветке дерева и улыбалась Саймону, который испуганно махал ей снизу. Но постепенно она ощутила, что лежит на холодном камне, а рядом Джейс, который шепотом зовет ее.

– Клэри, – повторил он. Его глаза казались золотистыми от отражавшегося в них пламени. – Клэри, я хочу искупаться.

– А я хочу миллион долларов. – Она протерла глаза. – Мы все чего-то хотим.

– Помнишь пещеру, – шепнул он. – Ну, ту, с озером? Можно было бы…

Клэри представила прозрачную синюю воду и вдруг почувствовала, как чешется тело. Грязь, кровь, гной и пот покрывали его плотной коростой. Она окончательно проснулась.

Джейс смотрел на нее и улыбался, и девушка подумала, что он похож на хищника… в лучшем значении этого слова. Никаких «не могу» – только «добьюсь». Абсолютная уверенность в себе и своих силах, ни тени сомнений в своих действиях. Но таким она его и любила.

– Ладно, – сказала она и поднялась.

Он взял ее за руку и повел к тоннелю. Они шли молча, освещая дорогу ведьминым огнем. Пещера открылась перед ними внезапно, и Клэри спрятала камень в карман – в нем не было необходимости, пещера и так была залита мягким светом, струившимся от стен. Джейс выпустил ее руку и подошел к озеру.

– Спасибо, – вдруг сказал он.

Она удивленно взглянула на него:

– За что?

– Ты спасла меня. Небесный огонь мог убить меня. То, что ты сделала…

– Да ладно… Тебе тоже спасибо… за то, что ты не стал рассказывать подробности. Пусть это останется между нами.

– Ты права, – кивнул Джейс.

Клэри сделала шаг и нежно коснулась его плеча:

– Джейс, мы справимся с Себастьяном…

Он повернул ее к себе, и она вздрогнула, все мысли о предстоящей битве, о том, что они могли бы разработать план, как им действовать, мгновенно улетучились.

– Джейс, мы…

Он коснулся губами ее виска. Теплое дыхание пошевелило завитки волос у ее уха.

– Ты красивая, Клэри…

– Я…

Его губы прикоснулись к ее губам, и она забыла, что хотела сказать.

– Ты… ты хочешь этого? – спросил Джейс.

– Да, – кивнула она.

– Я так долго не мог даже прикоснуться к тебе, а теперь могу, – произнес он. – Но, может быть, здесь не место…

– Мы такие грязные… – Клэри отстранилась и показала свои руки. Грязь въелась в кожу и под ногти. – Не смыть ли нам это сначала?

Глаза Джейса заискрились.

– Ты, как всегда, права, – сказал он и протянул руку к «молнии» на куртке.

Что мы делаем? – вздрогнув, подумала Клэри.

Джейс скинул куртку и стянул футболку. Его тело было медового цвета. Плоский мускулистый живот, узкие бедра, под грудью с левой стороны тянулся бледный шрам. Ноги и руки как у танцора.

Джейс тряхнул светлыми волосами и улыбнулся со знакомой ей иронией. Даже в такую минуту он оставался самим собой.

– А ты не разденешься? Могу пообещать, что не буду смотреть, но сразу предупреждаю – это будет ложью.

Клэри сняла куртку и бросила ему. Он подхватил ее на лету и швырнул на груду своей одежды.

– Извращенец, – фыркнула она.

– Мне семнадцать, в этом возрасте мы все – извращенцы. – Он скинул сапоги и вылез из джинсов. На нем были черные трусы, и Клэри перевела дух, когда он вошел по колено в воду, так и не сняв их. – Точнее, мне исполнится семнадцать через несколько недель, – бросил он через плечо. – Я родился в январе.

Он говорил так невозмутимо, что Клэри совершенно успокоилась. Она сняла ботинки, стянула с себя джинсы и футболку и подошла к кромке воды. Вода была скорее прохладная, чем холодная.

Джейс посмотрел на нее и улыбнулся. На ней были хлопковые трусики и простенький голубой лифчик, какой можно купить в любом супермаркете; жаль, но в списке вещей, который она мысленно составила, собираясь в Эдом, тонкое белье не предусматривалось.

Он вдруг отвел взгляд, покраснел и, желая скрыть это, погрузился под воду с головой.

Клэри набрала воздуха и тоже нырнула. Вода была изумительная – вся пронизанная серебристыми проблесками падавшего сверху света. Она сама вытолкнула девушку на поверхность, и Клэри с удовольствием долго лежала на спине, совсем как в детстве на озере у Люка.

Вдруг ее осыпал фонтан брызг – Джейс, улыбнулась она.

– Думаю, я на год старше тебя, – сказал он.

– На полгода, – поправила его Клэри. – А ты Козерог, да? Упрямый, безрассудный, не признающий правил – так и есть, все сходится.

– Клэри… – Джейс притянул ее к себе.

Он стоял на дне, а Клэри до дна не доставала, но в руках Джейса это не имело никакого значения. Она не спускала с него глаз, и что-то внутри нее сладко замирало. Она подалась к нему, и он поцеловал ее; оба дрожали.

– Это было… – выдохнул он, наконец отпрянув, – это было… круто. Я не верю, все еще не могу поверить, что могу прикасаться к тебе, целовать тебя… – Вода струилась по его лицу, очерчивая острые скулы, твердую линию подбородка. – Знаешь, когда я впервые попал в Институт, Алек называл меня безрассудным, причем так часто, что я даже посмотрел это слово в словаре. Не то чтобы я не знал его значения, но… мне всегда казалось, что «безрассудный» значит «храбрый». А оказалось, это тот, кто «не думает о последствиях своих поступков».

– Но ты ведь думаешь.

– Может быть, но не всегда. – Его голос дрогнул. – Как ты думаешь, почему я об этом вспомнил? Потому что я люблю тебя именно безрассудно. Мне не хочется думать о последствиях. Клэри, я хочу тебя больше, чем хочу быть «хорошим».

Мышцы под ее руками напряглись. Она потянулась, чтобы снова поцеловать его, но он мотнул головой.

– Клэри, – резко сказал он. – Подожди… подожди.

Клэри на миг удивилась. Джейс любил целоваться и мог целоваться часами.

– Все в порядке? – неуверенно спросила она.

– Мне надо тебе кое-что сказать.

– О нет… Что?

– Помнишь, когда мы попали сюда, мы все что-то увидели… А я сказал, что ничего не видел.

– Вовсе не обязательно было рассказывать. Это слишком личное.

– Нет, надо, – ответил он. – Ты должна знать. Я видел зал и в нем два трона – один золотой, другой из слоновой кости, и еще там была пустыня, покрытая пеплом. Наподобие той, по которой мы шли, но разрушения были свежие. Пожары еще полыхали, а по небу летали крылатые демоны. На одном троне сидел Себастьян, а на другом… я. Ты тоже была там, и Алек, Иззи, даже Макс… – Он помолчал. – Вы все сидели в клетке. В большой клетке, запертой на замок. И я знал, что это я посадил вас туда, я повернул ключ. И я не сожалел об этом. Я… торжествовал. – Он тяжело вздохнул. – Теперь можешь с омерзением меня оттолкнуть. Так мне и надо.

Клэри вздрогнула, но не от омерзения, а от жалости.

– Все эти видения сотворил демон, – осторожно сказала она. – Он показал нам, что, по его мнению, мы хотим. По его мнению, понимаешь? Не то, что мы хотим на самом деле. Тебя растил Валентин, он контролировал тебя, и он внушал тебе свои представления о мире. Поэтому, когда демон заглянул в тебя, он увидел эти твои детские фантазии, в которых власть над миром занимала не последнее место. Но ты изменился, Джейс. Потом тебя воспитывали Лайтвуды, а это совсем другое представление о мире. К тому же ты рос и делал кое-какие выводы. На самом деле ты не желал того, что увидел. Ты очнулся и попытался избавиться от видений. Они тебе неприятны, ты не хочешь этого. – Она погладила его по щеке: – Любить – не значит разрушать, Джейс.

Какое-то мгновение Джейс с удивлением смотрел на нее, будто видел впервые. Щеки у него загорелись.

– Позволь… – начал он и осекся. – Клэри, можно я тебя поцелую?

Вместо того чтобы кивнуть, она прижалась губами к его губам. Это был жаркий, долгий поцелуй, и они все теснее прижимались друг к другу. Джейс неожиданно поднял ее, вышел из озера и осторожно положил на мелкий песок. Немного поколебавшись, она притянула его к себе, осыпая поцелуями.

– Клэри, я не могу так… Ты должна сказать мне… Я не думаю…

Глаза Джейса потемнели от желания.

– Все в порядке, – прошептала девушка. – Не надо прекращать. Я хочу. Хочу, если ты хочешь.

– Если я хочу? Вот глупая! – Он тихо засмеялся и поцеловал ее в ключицу.

Его руки скользнули под лифчик. Клэри замерла, а потом, поймав его вопросительный взгляд, кивнула. Дальше. Рука скользнула ниже, к трусикам. Да, продолжай, да. И наконец они остались обнаженными.

Клэри почувствовала, как Джейс за чем-то потянулся, и услышала звук разрываемой обертки. Внезапно все показалось реальным, даже прозаичным, но это не разрушило очарование момента.

Джейс, приподнявшись над ней, напрягся, зрачки его глаз расширились.

– Что-то не так, Клэри? – спросил он.

– Нет, – прошептала она, – все так, так. – И снова притянула его к себе: – Поцелуй меня…

Их тела двигались в такт биению сердец, и ей хотелось, чтобы это никогда не кончалось.

…Потом она лежала с широко открытыми глазами и слушала, как он повторяет ее имя:

– Клэри, Клэри, Клэри…

Ей показалось, что пещера озарилась мягким золотым и белым светом, окутав их обоих Небесным огнем. Это было самое прекрасное, что ей когда-либо случалось видеть.

Саймон сквозь сон слышал, как Клэри и Джейс встали и вышли из пещеры. Тоже мне, конспираторы, беззлобно подумал он.

– Саймон…

Он приподнялся на локте и посмотрел на Изабель.

Она смотрела на него огромными темными глазищами. Щеки у нее раскраснелись, и у Саймона от волнения перехватило дыхание.

– Иззи, ты в порядке? – спросил он. – У тебя температура поднялась?

Она улыбнулась и покачала головой:

– Просто жарко. Саймон… иди сюда.

Изабель взяла его за руку и крепко сжала.

– Иззи, нет…

А она уже уткнулась носом во впадину между его ключицами:

– Саймон…

Саймон погладил ее по спине. Иззи скинула рубашку и осталась в топике из мягкой плотной ткани. Она выглядела вполне здоровой, ничто не напоминало о том, что каких-то несколько часов назад ее жизнь висела на волоске.

– А где все? – спросила она. – Спят?

– Джейс и Клэри смылись, а Алек ушел к решетке на всякий случай, – сообщил Саймон. – Мы одни, и… – Он прикусил себе язык, чуть не выпалив: «И можем заняться любовью».

Иззи мгновенно перекатилась и очутилась на нем. Затем нежно положила руку ему на грудь.

– Ты спас мне жизнь, – сказала она.

– Я… – начал он и решил превратить все в шутку: – Лорд Монтгомери всегда к вашим услугам.

– Ммм… – Она как кошка потерлась носом о его нос. – Ах, лорд Монтгомери, вы все-таки неотразимы.

– Может быть, может быть… Но позвольте вам выразить свои опасения, сударыня, что в любую минуту нас могут застукать… эээ… то есть застигнуть, я хотел сказать. Это может повредить вашей репутации.

– А если просто целоваться?

– Не знаю, как к этому отнесется общество, но лорд Монтгомери не имеет ничего против.

Губы у Изабель были невероятно мягкие. Он почувствовал, как в артерии на ее шее пульсирует кровь… солено-сладкая, горячая… и, даже не будучи голодным, он захотел…

– Можешь укусить меня, – прошептала девушка.

– Нет. – Саймон немного отодвинулся. – Нет… ты и так слишком много крови потеряла, я не могу. – Он почувствовал что-то похожее на угрызения совести.

Изабель соскользнула с него, села и обхватила руками коленки. Вид у нее был разочарованный.

– Иззи, ты спала, когда мы об этом говорили… Мы не можем здесь оставаться – Себастьян найдет нас. Клэри нарисовала защитные руны на входах, но она не уверена в их силе. Завтра будет тяжелый день, и значит… – Он провел рукой по ее волосам. – И значит, тебе понадобятся силы.

Она искоса посмотрела него:

– Когда мы оказались здесь, что ты видел?

Ему не хотелось лгать, но правда была неудобной и совсем не подходящей к этому моменту.

– Из, я…

– А я видела Макса, – перебила она. – Но видела и тебя. Ты был моим бойфрендом. Мы жили вместе, и вся моя семья признала тебя. Иногда я говорю себе, что ты мне не нужен, что ты не вписываешься в мою жизнь, но сердце говорит иное. Ты нашел к нему дорогу, Саймон Льюис. Уж не знаю, как это случилось, но я ничего не могу с собой поделать.

– Изабель…

– А теперь ты давай признавайся.

Саймон как будто в омут нырнул:

– Я видел себя знаменитостью… У меня была роскошная квартира в Манхэттене, и я… был с Клэри, она была моей девушкой. – Он ощутил, как Изабель напряглась, и зачастил: – Иззи, послушай. Послушай. Она была моей девушкой, но, когда она призналась мне в любви, я сказал: «Я тоже люблю тебя… Изабель».

Она в упор посмотрела на него.

– Изабель, – повторил Саймон. – И на этом видение кончилось, потому что я знал, что в нем все не так. Это было не то, чего я действительно желаю.

– Почему ты говоришь мне, что любишь меня, только когда я припру тебя к стенке? – спросила она.

– Я не умею признаваться в любви. Но это не значит, что я не люблю тебя. Есть желания, которые лежат на поверхности, и есть желания наших душ, а моя душа желает тебя.

На мгновение повисла тишина.

– Скажи это еще раз, – попросила она. – Скажи, что ты меня любишь.

– Я люблю тебя, – прошептал он. – Можешь не отвечать мне тем же, но я люблю тебя.

Она придвинулась к нему ближе:

– Я чувствую это.

Их губы снова встретились, и на сей раз они целовались долго и нежно.

– Значит, меняем статус? – спросил Саймон, когда губы уже стали болеть от поцелуев.

– То есть? – засмеялась Изабель.

– Ну, теперь я официально твой парень, а ты – моя девушка. Значит, я могу изменить свой статус в Фейсбуке с «Трудно сказать» на «Отношения».

Изабель уже смеялась в голос:

– Ну тебя! Ноута у нас здесь нет, так что давай лучше займемся делом.

Саймон с ума сходил от удовольствия, чувствуя ее прикосновения, вкус ее рта, теплоту дыхания. Он забыл, что они находятся в стране демонов, откуда они могут уже никогда не вернуться. Какое это имеет значение, когда Иззи рядом, здесь и сейчас.

– ЧТО ЗДЕСЬ ПРОИСХОДИТ?!

Подскочив, они увидели Алека.

– ПОЧЕМУ БЫ ВАМ НЕ УЙТИ КУДА-НИБУДЬ, С ГЛАЗ МОИХ ДОЛОЙ?!

– Это Эдом, Алек, а не твоя комната, – ответила Изабель. – Нам некуда идти.

– Послушай, ты же сказал, чтобы я присматривал за ней… – начал было Саймон, но, сообразив, что сморозил глупость, осекся.

– А куда делись Джейс и Клэри? – раздраженно спросил юноша.

– Кто их знает… – деликатно ответил Саймон.

– Вот они проявили порядочность, – заявил Алек. – Вот они могут владеть собой.

– О, я не сомневаюсь, – согласился Саймон.

Джия Пенхоллоу сидела на столе в своем кабинете. Именно на столе, а не за столом. Ей так нравилось, к тому же она была одна и устала сверх всякой меры.

В руке Джия держала сообщение, полученное из Нью-Йорка, – сообщение, сумевшее обойти все караулы вокруг города. Она узнала почерк Катарины Лосс, но та, вероятно, писала под диктовку.

Консул!

Вам пишет Майя Робертс; я временно исполняю обязанности вожака стаи. Мы понимаем, что вы делаете все возможное, чтобы вызволить Люка Гэрроуэя и тех, кто попал в плен вместе с ним. Мы надеемся на вас, нефилимов, а вы можете полагаться на нас. Нам стало известно, что Себастьян и его отряды завтра ночью нападут на Аликанте. Пожалуйста, постарайтесь приготовиться. Мне жаль, что мы не можем сражаться вместе с вами, но я знаю, что это невозможно. Так или иначе, Сумеречные охотники и обитатели Нижнего мира должны быть вместе.

С надеждой, М. Робертс

С надеждой. Джия сложила письмо, сунула в карман и подошла к окну. Перед ней лежал город, над которым раскинулось ночное небо; башни светились серебром, но скоро они замигают желто-красным. Неизвестная ей Майя Робертс предупредила о нападении, но они и так знали, что скоро грядет битва. Сумеречные охотники будут сражаться до последнего: решительно, храбро, упорно, с жаждой мести и славы.

И с надеждой.

8. Ignis aurum probat

Джейс и Алек укрылись за скальным выступом над вершиной серого, покрытого галькой холма. Используя руны, обостряющие зрение, они наблюдали за тем, что происходит в полуразрушенной крепости; словно муравьи, там сновали группы Сумеречных охотников в красном, Помраченные.

Крепость была один в один похожа на Гард. Но это был другой Гард, и он таил в себе неизвестные им секреты.

– О, моя голова, – простонал Алек.

– Сам виноват, нечего было пить вчера, в конце концов, мы брали вино для других целей.

Джейс прищурился. Отряды Помраченных выстраивались по периметру. Самый большой отряд стоял перед воротами в крепость. На склоне холма располагались группы поменьше. Алек понял, что его парабатай прикидывает численность неприятеля, одновременно обдумывая стратегию.

– Тебе бы лучше не задаваться по поводу того, что вчера делал ты, – запоздало буркнул он.

Джейс взглянул на него с удивлением:

– С чего ты взял, что я задаюсь?

– Достаточно посмотреть на твое лицо, и все вопросы отпадают.

– Ну так не смотри, если раздражает, – пожал плечами Джейс.

– Помнишь, как ты высмеивал меня после встреч с Магнусом? Еще спрашивал, уж не свихнулся ли я? – Алек вытащил стилус и стал рисовать на предплечье иратце. – Считай, что это моя маленькая месть.

Джейс хмыкнул и выхватил стилус:

– Дай лучше я, а то у тебя руки дрожат. Вообще, конечно, хорошая идея – с помощью иратце избавиться от похмелья.

Через несколько минут Алек почувствовал облегчение.

– Фу, прости. Сам знаешь, я не пью, но вчера разобрало.

– Всё, проехали, закрываем тему. Знаешь, что интересно? – примирительно сказал Джейс. – Летучие демоны держатся на значительном расстоянии от Темного Гарда…

– От Темного Гарда? – переспросил Алек.

– А что, есть более подходящее название? – пожал плечами Джейс. – Так или иначе, они держатся в стороне от холма. Но при этом я не сомневаюсь, что они служат Себастьяну.

– Но они не могут держаться слишком далеко. Думаю, Себастьян рассчитывает на их помощь.

– Да, но почему они не внутри крепости? Что-то за этим стоит, но что?

– Жаль, что у нас нет этого, как его… скептрона. – Алек понизил голос: – Мне кажется, он мог бы уничтожить немало демонов. Если, конечно, батарейка не подсела за столько лет. Хотя нет, помнишь, как сирена взвыла? – У Джейса на лице появилось странное выражение, и Алек быстро добавил: – Ты же не знал, что все так обернется…

Джейс кивнул и с отрешенным видом произнес:

– Ладно, пойдем. Вернемся к остальным.

Они почти скатились по склону туда, где их ждали друзья. Саймон стоял рядом с Изабель, а Клэри, чуть в стороне, рисовала в записной книжке руны. По тому, как она недовольно качала головой и вырывала страницы, сминая их в руке, получалось не так, как ей хотелось бы.

– Мусоришь? – спросил Джейс, подходя к ней.

Клэри бросила на него уничтожающий, по ее мнению, взгляд, который на самом деле был пронизан нежностью. Лицо Джейса озарила блаженная улыбка, и Алек, заметив ее, стал мрачнее тучи. Вот попал… С одной стороны сестрица с вампиром, с другой – Джейс с Клэри. Как будто они на романтическом уик-энде. Только у него нет пары. Он скучал по Магнусу, и не только скучал – он боялся за него, и этот страх не отпускал его ни на секунду.

– Джейс, здесь все мертво, – сказала Клэри. – Я почти уверена, что здесь уже нечего и некого возродить.

– И что вы там увидели, наверху? – спросила Изабель. Ей совсем не понравилось, что Алек и Джейс отправились на разведку без нее, но Алек настаивал, чтобы она берегла силы. Как ни странно, она его послушалась.

Джейс вынул из кармана стилус, присел на корточки и стал рисовать острым концом на земле.

– Смотрите, вот Темный Гард. Там всего один вход, через ворота во внешней стене. Он закрыт, но об этом позаботится Отворяющая руна. Вопрос в том, как подойти к воротам. Самые обороняемые позиции находятся здесь, здесь и здесь, – стилус быстро ударил по земле, – поэтому мы пойдем в обход и поднимемся сзади. Если тут все так же, как у нас в Аликанте, в чем я почти не сомневаюсь, то с другой стороны холма имеется естественная тропа. Потом мы разделимся здесь и здесь, – стилус выписал несколько закорючек, – и постараемся подогнать врага к центру. План ясен?

Некоторое время все молчали. Первым заговорил Саймон:

– А что это за штуковина? – спросил он. – Дерево?

– Это ворота, – ответил Джейс.

– Ооо… – обрадовалась Изабель. – А это? Ров с водой?

– Это траектория движения. Иззи, ты что, никогда не видела стратегическую карту? Чем ты занималась на уроках? – Джейс взъерошил волосы. – Вы всё поняли из того, что я сказал?

– Нет, я не поняла, – честно призналась Клэри. – Твоя стратегия, наверное, хороша, но художественные навыки оставляют желать много лучшего: Помраченные у тебя похожи на деревья, а крепость – на лягушку. Можно было бы и получше объяснить.

Джейс демонстративно скрестил руки на груди:

– Давай дерзай, с удовольствием послушаю.

– Ребята, у меня идея, – раздался голос Саймона. – Помните, я говорил об игре «Донжоны и Драконы»?

– О да, яркие воспоминания, – скривился Джейс, но Саймон не обратил внимания на его реплику:

– Смотрите, что получается. Все Помраченные одеты в красное. Их воля, насколько я понимаю, подчинена Себастьяну, верно?

– Верно. – Изабель бросила на Джейса уничтожающий взгляд.

– Я бы сделал такой ход, – продолжил Саймон. – Каким-то образом отобрал одежду, скажем, у пятерых Темных.

– Ага, они вернутся в крепость голыми, и все умрут от смеха. Ура, мы победили! – язвительно произнес Джейс.

– Джейс, вероятно, Саймон хочет сказать, что надо забрать одежду и переодеться в нее, – укоризненно взглянула на него Клэри. – Переодевшись, мы можем незаметно подойти к воротам. Если Помраченные не очень сообразительны, то могут и не заметить подмены. Я такое видела в кино.

– Здесь не кино, – возразил Алек.

– Полагаю, все дело в том, смотрел ли такое кино Себастьян, – вставила Изабель. – И кстати, когда мы наконец встретимся с ним, какой будет наша стратегия? «Поверь мне»?

– Да, – кивнул Джейс. – А там посмотрим. – Он поковырял землю носком сапога. – Ладно, Саймон, мне нравится твоя идея, будем ее реализовать. Короче, поднимемся на холм с другой стороны, разденем Помраченных, а когда проникнем в Гард… – Он повернулся к Клэри: – Ты сможешь подпрыгнуть и нарисовать руну на стене?

– Смогу, – кивнула Клэри. – А что?

Вместо ответа Джейс улыбнулся.

Эмма сидела на кровати, заваленной бумагами. Она вытащила их из похищенной папки. Сверху лежали посмертные фотографии тел ее родителей. Отец и мать были без одежды, кожа серая, как пепел, и безобразные черные царапины там, где были метки. Песок вокруг них был мокрым, хотя они лежали далеко от линии прибоя.

– Эмма… – В дверях стояла Хелен. Свет, струившийся из окна, посеребрил концы ее волос. Она была очень похожа на Марка, даже больше обычного. Быть может, потому что похудела за эти дни. – Эмма, откуда это у тебя?

Эмма вызывающе вздернула подбородок:

– Взяла у Джии.

Хелен присела на краешек кровати:

– Эмма, их надо вернуть.

– Вернуть? – Девочка ткнула пальцем в фотографии. – Никто даже не попытался понять, что случилось с моими родителями. Твердят: случайное нападение, но это не так, я знаю.

– Эмма, в тот день погибли не только твои родители. На наш Институт было совершено нападение. Нашего отца обратили…

– Но почему же тогда не обратили мою маму и моего отца? – воскликнула Эмма. – У этого Себастьяна каждый воин на счету. Я же видела, что там творилось: они обратили всех!

– Кроме юных и престарелых.

– Но мои родители не были ни теми ни другими.

– Ты что, предпочла бы, чтобы их обратили?

– Нет, – твердо ответила Эмма. – Но почему ты считаешь, что не так уж и важно, кто их убил? И что мне не стоит даже задавать вопрос – почему?

– Почему «что»? – В дверях, сдувая упавшую на глаза прядь, стоял Тиберий. Он выглядел младше своих десяти лет, и это впечатление усиливалось тем, что в руках он держал игрушку – плюшевую пчелу, которую притащил ему брат; на детском лице лежал отпечаток усталости. – А где Джулиан?

– На кухне, готовит еду, – ответила Хелен. – Есть хочешь?

– Он злится на меня? – спросил Тай и посмотрел на Эмму, которая успела прикрыть фотографии папкой.

– Нет, но ты же знаешь, что он огорчается, когда ты начинаешь кричать, – ответила девочка.

Вчера Джулиан потратил немало времени, вынимая разбитое стекло из руки брата, но когда Джулс сказал ему, что устраивать истерики не подобает мужчине, Тиберий снова разорался.

– Джулс хочет, чтобы с тобой все было в порядке, – добавила она. – Вот и всё.

– Тай, иди ко мне, – сладким голосом пропела Хелен, явно намереваясь его приласкать, но мальчик, обогнув ее, подошел к окну.

– Себастьян в любую минуту может войти в город? – спросил он.

– Может, но не думаю, что он заинтересован именно в нас. Кроме того, Совет составил план нашего спасения.

– У меня тоже есть кое-какой план, – прошептал Тиберий. – Не знаю, правда, сработает ли.

Эмма встала рядом с Таем. Город готовился к обороне. На улице было полно народу. Многие тащили ящики, на одних было написано «ЗЕМЛЯ», на других – «ЖЕЛЕЗО», ехала повозка с мешками, на которых была надпись «СОЛЬ». И на ящиках, и на мешках стояла печать в виде спирали. Эмма видела такую в Кодексе: печать Спирального, или Крутящегося, – в разных изданиях были разные названия, за несколько веков Кодекс переписывался не один раз, – лабиринта, в котором маги обучались своему искусству, а потом и совершенствовали его.

– Могильная земля, железо и соль, – задумчиво произнес Тай.

На лице Хелен отразилась тревога; девушка присоединилась к ним и тоже наблюдала за тем, что происходит внизу.

– Понятно, послали за волшебной амуницией, – сказал Тай. – И ее прислали из Лабиринта. А может, это была идея магов.

– Я все-таки не пойму, что это значит? – спросила Эмма.

Тай улыбнулся, хотя улыбался он редко:

– Это значит, то, что сообщил Марк, – правда.

Клэри не помнила, чтобы на ней было столько рун и столько же было на ее друзьях, исключая Саймона – на вампиров руны не действовали. Выводя руны, она страстно желала, чтобы ее друзья были неуязвимы, и еще ей хотелось найти маму и Люка.

Она была довольна своей работой и надеялась, что это действительно поможет. Поможет! Руны всегда помогают Сумеречным охотникам, а за Саймоном она приглядит. Досаду вызывало только то, что она забыла нарисовать руну, которая защитила бы ее легкие, и в них постоянно забивалась пыль. Она кашлянула и, отвернувшись, сплюнула черную слюну, затем быстро, чтобы не заметил Джейс, вытерла рот рукой.

Возможно, Джейс и не обладал художественными способностями, но его стратегия была безошибочной. Они поднимались зигзагом, перебегая от одной груды камней к другой. Зелени не было и в помине – кругом только громадные валуны и щебенка, а вместо деревьев – мертвые пни. Клэри вспомнила тропу, ведущую к настоящему Гарду, зеленую и красивую, и с неприязнью окинула взглядом окружавшую ее пустыню.

Воздух был густым и жарким, и Клэри немного отстала, так как снова закашлялась. Друзей она догнала за высокой пирамидой из камней. Перед выходом они наполнили фляги водой из озера, и Алек нес их в своем рюкзаке. Его мрачное лицо покрывала черная пыль.

– Последняя, – сказал он и протянул флягу Изабель.

Девушка сделала маленький глоток и передала воду Саймону, но тот покачал головой – он не нуждался в воде.

Джейс с тревогой взглянул на Клэри, и она увидела свое отражение в его глазах – маленькая, бледная и грязная. Интересно, что он думает о ней после вчерашней ночи? Утром, когда они проснулись, Джейс улыбнулся ей, как всегда. Он был все тем же Джейсом, какого она любила.

Клэри набрала полный рот воды, и фляга перешла к Джейсу; он запрокинул голову и сделал глоток. Девушка отвернулась, чтобы не покраснеть, – о’кей, может, что-то и изменилось, но думать об этом было не время.

– Всё. – Джейс бросил пустую флягу, и та покатилась между камней. Воды больше нет. – Алек, твой рюкзак облегчился.

Джейс старался говорить беззаботно, но голос звучал сухо. Губы у него потрескались и немного кровоточили, несмотря на иратце. У Алека под глазами пролегли тени, а глаза Изабель покраснели от пыли, она часто моргала и терла их, когда ей казалось, что никто не видит. Все они выглядели ужасно, пожалуй, за исключением Саймона. Юный вампир стоял у пирамиды, положив руку на каменный выступ и постукивая по нему пальцами.

– Это могилы, – неожиданно произнес он. – И там, и вон там.

– Ты о чем? – обернулся к нему Джейс.

– Это не нагромождения камней, это могилы. Тела павших в сражениях засыпали камнями.

– Значит, это могилы Сумеречных охотников, – покачал головой Алек. – Кто еще мог погибнуть, защищая Гард?

Джейс нахмурился:

– Мы всегда сжигаем покойных.

– Да, но не в этом мире, – сказала Изабель. – Всюду по-своему. Может быть, у них не было времени. Может быть, это была последняя пядь…

– Тихо… – На лице Саймона появилось выражение напряженной сосредоточенности. – Кто-то идет. Не демоны.

– Откуда ты знаешь? – шепотом спросила Клэри.

– Кровь, – отрезал Саймон. – Кровь демонов пахнет по-другому. Нефилимы?..

Джейс поднес палец к губам, и все замолчали. Сам он осторожно выглянул из-за пирамиды, подбородок его напрягся.

– Помраченные, – прошептал он. – Пятеро.

– Отлично. – На лице Алека появился волчий оскал. Он быстро взвел лук, вышел из укрытия и выпустил стрелу.

От Клэри не ускользнуло, что Джейс удивился – он не ожидал, что его парабатай отреагирует первым; схватив камень, он помчался вперед; Изабель как кошка метнулась за ним, но ее опередил Саймон, словно хотел прикрыть собой. Ушей Клэри коснулся чей-то короткий вскрик, и она вздрогнула – ей казалось, что этот мир населен мертвыми, а разве мертвые умеют кричать?

Она выхватила меч из ножен и вышла из укрытия. Четверо Помраченных в красном были готовы к бою. Тело пятой, блондинки, распростерлось на земле – из горла торчала стрела.

Это она кричала, подумала Клэри, и ей стало немного не по себе, а Алек тем временем снова натянул тетиву и снова выпустил стрелу. Темноволосый мужчина с брюшком с криком отступил – стрела попала ему в ногу; на него мгновенно напала Изабель, свистящий бич обвил его плечи. Когда мужчина упал, Джейс прижал его тело к земле и отсек голову. Следующим стал крепкий лысый мужчина: стрела Алека пробила ему глаз, и он упал. Раздался визг – женщина, стоявшая за мужчиной, замахнулась кривым клинком на Джейса. Клэри, не раздумывая, метнула кинжал, который мгновенно вытащила из-за пояса. Он вонзился в лоб женщины, и та молча рухнула наземь.

Последний из Помраченных побежал, спотыкаясь, вверх по склону. Саймон рысью пронесся мимо Клэри и прыгнул на него, как пантера. Помраченный вскрикнул от ужаса; Клэри скорее поняла, чем увидела, что Саймон пустил в ход клыки. Раздался звук, напоминающий рвущуюся бумагу. Немного погодя Саймон поднялся и спустился к ним. Его одежда и лицо были в крови. Он смущенно улыбнулся и развел руками, потом сплюнул; казалось, его сейчас стошнит.

– Горькая… Кровь горькая, – сказал он.

Изабель побледнела.

– Ненавижу его, – прошептала она. – Ненавижу Себастьяна! – Ее голос окреп. – Он поступил с ними хуже, чем убийца. Ведь они уже не Сумеречные и их нельзя будет проводить в последний путь по нашим обрядам. Никто не будет скорбеть по ним. Если бы я кого-то любила и его вот так обратили, я бы… я бы была счастлива, что мой любимый умер. – Она тяжело задышала, но все-таки сдержала рыдания.

Джейс взглянул на небо:

– Давайте переодеваться… Скоро стемнеет, и к тому же нас могли заметить.

Они молча скинули куртки. В том, что им предстояло сделать, было что-то удручающее. Одно дело – убить Помраченных, хотя и это оказалось делом нелегким с моральной точки зрения, ведь внешне они выглядели совсем как люди, и совсем другое – снять с мертвых тел одежду и надеть на себя. Клэри не могла оторвать взгляда от каштановых волос Помраченного, загрызенного Саймоном: она размышляла, не отец ли это Джулиана.

Но выхода у них не было. Она натянула куртку и брюки блондинки и, обнаружив, что они ей велики, быстрым движением ножа укоротила рукава и штанины; чтобы куртка не болталась, она потуже затянула пояс с оружием. Алеку одежда была почти впору, но выглядела на нем явно с чужого плеча. Саймону рукава оказались слишком тесными, и он сделал прорези на плечах, чтобы было легче двигаться. Джейсу и Изабель повезло больше других, если не считать того, что куртки были здорово испачканы кровью, но Джейса это, похоже, нисколько не раздражало.

Спрятав трупы за пирамидой, они зашагали к Темному Гарду, зорко поглядывая по сторонам.

Подъем вдруг выровнялся, и они ступили на плато. Казалось, один негатив наложили на другой: Клэри мысленным взором видела их Гард, весь в зелени, и Гард зеркального мира. Вершину холма продувало таким холодным ветром, что Клэри еще туже затянула пояс. Горизонт был красного цвета, как перерезанное горло. Везде сновали Помраченные.

– Ты бы лучше надела капюшон, – услышала Клэри за спиной голос Джейса, и он тут же сам нахлобучил ей капюшон на голову. – Тебя по волосам могут узнать.

– Кто ее узнает, Помраченные? – спросил Саймон.

В алом наряде он казался Клэри чужим. Таким она его никогда не видела и видеть не хотела.

– Себастьян, – отрезал Джейс и тоже натянул капюшон. Они вынули оружие: Изабель обмотала вокруг руки свой бич, Алек держал лук, а Клэри и Джейс сжимали рукоятки мечей.

Джейс молча смотрел на крепость. Клэри видела острые очертания его скул и крепкий подбородок. Он был готов к сражению, как и все.

– Идем к воротам, – скомандовал он и двинулся вперед.

Клэри выпрямилась и почувствовала, что ей стало легче дышать. Она заметила, что пыли здесь почти нет, вернее, она была утрамбована множеством ног. Мимо прошел воин в красном, загорелый, высокий и мускулистый, но даже не взглянул на них, и это обнадеживало. В нескольких футах от него шла невысокая седоволосая женщина. Клэри почувствовала волнение: Аматис? – но, когда та приблизилась, ее лицо оказалось незнакомым. И все равно Клэри показалось, что та задержала на ней взгляд, что вызвало неприятное жжение под ложечкой.

На массивных железных воротах был вырезан рисунок: рука, сжимающая скептрон. Поверхность ворот была иссечена и местами покрыта запекшейся кровью.

Клэри вытащила стилус, готовясь нарисовать Отворяющую руну… но ворота распахнулись от одного ее легкого прикосновения. Она с удивлением оглянулась на остальных. Джейс пожал плечами, как бы говоря: идем вперед, что же еще?

За воротами оказался глубокий и узкий ров, через который был перекинут мост. На дне гнездилась тьма, более густая, чем просто туман. Изабель ступила на мост первая, а Алек шел замыкающим. Бросив взгляд вниз, Клэри едва не упала – у тьмы были щупальца, длинные, крючковатые, похожие на ноги паука, и светящиеся желтые глаза.

– Не смотри, – прошипел Джейс, и Клэри перевела взгляд на золотой бич Изабель.

Когда они подошли к дверям башни, Джейс без труда отыскал щеколду и отворил дверь.

За дверью была темнота. Они смотрели друг на друга, не в состоянии преодолеть сковавший их паралич. Клэри поймала себя на том, что старается запомнить карие глаза Саймона, очертания ключиц Джейса под красной курткой, изгиб бровей Алека и беспокойный взгляд Изабель.

Перестань, приказала она себе. Это не конец. Ты еще увидишь их.

Она оглянулась. За мостом виднелись распахнутые ворота, а за ними неподвижно стояли Помраченные. Они наблюдали за ними.

Ну. Она сделала шаг вперед, в темноту. Джейс тихо окликнул ее, почти шепотом, и она кивнула в ответ. Потом холодное движение воздуха с грохотом захлопнуло за ними дверь.

Вспыхнул свет, и Клэри вздрогнула. Они попали в огромный вестибюль. Наверх вела лихо закрученная двойная винтовая лестница, а на балюстраде, опираясь на перила, стоял Себастьян и с улыбкой смотрел на них.

Это была поистине дьявольская улыбка: в ней была радость предвкушения. Алая униформа оттеняла белые волосы.

– Ах, Клэри, Клэри. – Он покачал головой. – Мне казалось, что ты гораздо умнее.

Клэри попятилась, но взяла себя в руки. Не отступать.

– Умнее тебя? – спросила она, и ее голос эхом отразился от стен. На них не было ни гобеленов, ни картин, ничего, что могло бы смягчить звуки. – Вижу, ты нас ждал… Но учти, нас пятеро, а ты один.

– Я что, должен удивиться вашему появлению? Что там прописано в вашем сценарии? – Он скривил лицо в насмешливой гримасе, и у Клэри внутри все похолодело. – Кто бы мог поверить? – В его голосе звучала издевка. – Но раз уж вы пришли… хочу сказать, что вы сделали всё не так, вы запустили огромную стрелу, летящую прямо в вас. – Он вздохнул! – Впрочем, я всегда знал, что вы все ужасно глупы. Даже красавчик Джейс, мой названый братец. Может быть, если бы отец потратил на тебя еще несколько лет… но нет, и это бы не помогло. Эрондейлы всегда больше могли похвастать очертанием своих подбородков, но не умом. А что касается Лайтвудов, то, чем меньше о них говорить, тем лучше. Череда идиотов. Но ты, Клэри…

– Ты забыл меня, – сказал Саймон.

Себастьян перевел неприязненный взгляд на юношу.

– О тебе вообще речи нет. Ты – каждой бочке затычка. Так, назойливый вампирчик. А я ведь убил твоего покровителя, ты как, почувствовал или нет? Скорее всего, нет, ведь ты во всех смыслах бессердечен.

Саймон замер, и Клэри вспомнила, как он согнулся пополам в пещере, словно от невыносимой боли.

– Рафаэль, – прошептал Саймон, и Алек сжал его локоть. – А что с остальными? С Люком… Магнусом…

– Что с нашей мамой? – спросила Клэри. – Уверена, ты не смог бы поднять на нее руку.

Себастьян раздраженно ухмыльнулся:

– Она мне не мать. Ладно, не беспокойся, она жива. А что касается оборотня и мага, ничего сказать не могу. Убив Рафаэля, я к ним еще не наведывался. Когда я видел мага в последний раз, он был не совсем здоров, – добавил он. – Полагаю, здешнее измерение не для него. И очень может быть, что он уже подох. Но вам все-таки не следует думать, что предвидел ваше появление.

– А это ты предвидел? – Алек вскинул лук и выпустил стрелу, но Себастьян на лету поймал ее. Клэри услышала, как ахнула Изабель.

– Ну ты и озорник, – неодобрительно хмыкнул Себастьян. – Пытаешься причинить мне вред здесь, в моей цитадели, да? Я уже говорил, что ты – глупец. Все вы – глупцы.

Он щелкнул пальцами, и это прозвучало как ружейный выстрел. Створчатые двери в глубине распахнулись, и в вестибюль ворвались демоны.

Клэри ожидала этого, но то, что она увидела… подготовиться к этому было невозможно. Демоны-гуманоиды исполинских размеров, лишенные кожи, демоны-пауки с ядовитыми жалами, демоны-богомолы с разверстыми челюстями, демоны… демоны… демоны… Она заставила себя успокоиться и вскинула взгляд на Себастьяна.

Он поднял руку и снова щелкнул пальцами:

– Прекратить!

Демоны, как по команде, застыли. Клэри почувствовала, как Джейс сжимает ее руку, и сразу поняла, что он хочет сказать.

– Это моя сестра, – произнес Себастьян, – не трогайте ее. Остальных убейте. – Прищурившись, он взглянул на Джейса: – Если сможете, конечно.

Демоны бросились в атаку. Рубиновая подвеска Изабель пульсировала, словно стробоскоп, посылая сигналы, и Клэри увидела, что ее друзья стали теснить демонов.

Ей выпал шанс. Она бросилась к стене, вытаскивая на бегу стилус, и вонзила его в гладкий мрамор. В камне появились небольшие трещины, которые быстро разрастались, но она невозмутимо продолжала чертить стилусом. Уши закладывало от воя демонов, который вспарывал лязг оружия. Она почувствовала боль в лодыжке и на секунду опустила глаза. Ее ботинок обвило щупальце попугаеобразного демона. Щиколотку сдавило сильнее. Клэри закричала, и стилус выпал у нее из рук, она упала на бок, и в этот миг у нее над головой просвистела стрела, выпущенная Алеком. Стрела вонзилась в плоть чудовища, и то наконец отпустило ее. Она снова схватила стилус и принялась чертить. Внезапно руны вспыхнули. Клэри оглянулась и рядом с Алеком увидела Джейса; он держал в руке меч и не сводил с нее глаз.

Она кивнула ему: да.

Рисунок на стене образовал неровный круг, как вход в тоннель. Портал… хотя и необычной формы.

Джейс пролетел мимо нее и бросился в него. Краем глаза Клэри увидела в ряби Портала статую Джонатана Сумеречного Охотника и продолжила чертить руны, не давая Себастьяну закрыть канал. Джейсу понадобится всего несколько секунд…

Себастьян что-то крикнул на незнакомом ей языке. Одновременно Клэри увидела бегущего к ней демона-скорпиона. Она отпрянула, но демона настиг бич Изабель: по полу растекся вонючий гной. Внезапно Портал озарился ярчайшим светом, и в нем появился Джейс.

Клэри затаила дыхание. Никогда еще Джейс не напоминал так Ангела отмщения, проходящего сквозь огонь. Его светлые волосы, казалось, горели, глаза сияли, в руках он держал оружие – скептрон Джонатана. За спиной Джейса Клэри видела темные очертания демонов, которые были бессильны напасть на вора.

Джейс поднял скептрон, и Себастьян, вцепившийся в перила балюстрады, смертельно побледнел.

– Джонатан, Джонатан, я запрещаю!.. – крикнул он.

Юноша стукнул скептроном по полу, и камень навершия ярко вспыхнул. Свет разлился по всему залу, и Клэри увидела, как демоны рассыпаются в пепел.

Девушка зажмурилась – сияние было нестерпимым, и вдруг наступила тишина. Открыв глаза, она обнаружила, что вестибюль почти опустел – остались только ее друзья, демоны исчезли… а Себастьян стоял неподвижно на лестнице, по-прежнему бледный и испуганный.

– Нет, – сквозь зубы произнес он.

Джейс так и стоял со скептроном в руке; камень наверху теперь напоминал перегоревшую лампочку. Он с усмешкой взглянул на Себастьяна.

– Думал, мы не знали, что ты нас ждешь? – сказал он. – Так знай, мы рассчитывали на это. – Он сделал шаг вперед. – Я слишком хорошо знаю тебя. Ты управлял мной, заставлял меня делать то, что хочется тебе, но я многое понял про тебя. Я знаю твои мысли, твои планы, тебя не так уж сложно просчитать. Ты думал, что мы не догадывались о том, что ты устроишь ловушку, но, как видишь, просчитался.

– Заткнись, – прошипел Себастьян. – За это вы заплатите кровью. – Он исчез так быстро, что даже выпущенная Алеком стрела не смогла его настигнуть.

– Джейс, – окликнула Клэри. Он, казалось, застыл. – Джейс, Себастьян сказал, что мы заплатим кровью, но на самом деле, я думаю, он имеет в виду не нашу кровь, а кровь Люка, Магнуса и мамы. Мы должны найти их.

– Согласен. – Алек опустил лук; во время битвы он сбросил красную куртку, которая мешала ему; футболка была вся в отвратительных пятнах черного ихора. – Я подозреваю, что в этом здании могут быть потайные ходы. Нам надо разделиться. Джейс, Клэри, поднимайтесь по лестнице и идите в правую сторону, а мы посмотрим, что слева.

Клэри кивнула. Джейс не пошел бы без нее, а Алек – без своей сестры, Изабель и Саймон стояли, взявшись за руки, а идти всем скопом было бы глупо.

– Джейс, – повторил Алек, пытаясь вернуть парабатая к реальности.

– Я готов, – тряхнув головой, словно прогоняя наваждение, Джейс отбросил скептрон, и тот со стуком упал на пол. В эту секунду дверь распахнулась, и в вестибюль ворвались Помраченные. Ребята ринулись вверх и, добежав до балюстрады, разделились. Клэри показалось, что Саймон окликнул ее, она обернулась, но Саймона уже не было. Помраченные гнались за ними, и единственным спасением была приоткрытая дверь в торце.

Джия Пенхоллоу стояла на балконе и окидывала взглядом город. Балкон был парадный, и пользовались им редко. Было время, когда Консул выходил на балкон, чтобы выступить перед народом, но последний раз такое случилось в девятнадцатом веке, а потом Консул Фэйрчайлд решил, что это слишком уж смахивает на королевский ритуал. Но сейчас наступил особый случай.

Спустились сумерки, и в домах загорелись огни. Ведьмины огоньки в окнах частных домов, ведьмины огоньки в витринах магазинов, которые все еще работали, ведьмин огонь, освещающий огромную статую на Площади Ангела, ведьмины огоньки в палатах госпиталя… Вспомнив записку Майи Робертс, Джия глубоко вздохнула. В записке говорилось о надежде, и это было единственным, что питало всех.

Башни вспыхнули синим цветом, и Джия заговорила. Ее голос полетел над городом. Жители Аликанте ждали выступления своего Консула.

– Нефилимы! – обратилась она к ним. – Вы – дети Ангела, и вы – воины. Нынешней ночью нам предстоит схватка с Себастьяном Моргенштерном. – Ледяной ветер пронесся по холмам, окружавшим город, Джия вздрогнула. – Себастьян Моргенштерн хочет уничтожить нас, – продолжила она. – Он создал армию, в рядах которой наши бывшие братья и сестры, но знайте – они мертвы. То, что вы увидите, – это только оболочка. Помраченные – не нефилимы. Они – чудовища, в них нет ни капли человеческого, ни капли священной ангельской крови. У нас нет времени на раздумья, мы будем сражаться с ними. За Себастьяном – силы Тьмы, у нас – сила Ангела. Ignis aurum probat – огонь закаляет золото. Вы знаете, что надо делать. Вперед, дети Ангела! Вперед, возжигайте огонь войны!

9. Два зала

Воздух внезапно пронзило завывание сирены, Эмма подпрыгнула на кровати, и бумаги рассыпались по полу. Сердце у нее колотилось. Башни за окном тревожно мигали золотым и красным.

Не успела она зашнуровать ботинки, как в комнату влетел Джулиан.

На нем были джинсы, куртка и кроссовки, за поясом – короткий меч. Мягкие каштановые кудри взлохмачены.

– На город вот-вот нападут, – сообщил он. – Эмма, нам надо идти в Гард. Всех детей решили запереть в Зале Соглашений. Это самое безопасное место в Аликанте.

– Я не пойду, – отрезала Эмма.

Джулиан взглянул на нее с удивлением:

– Почему?

– Я не собираюсь прятаться, буду сражаться вместе со всеми.

Джулс запустил руки в волосы, и теперь они напоминали стог сена после урагана.

– Если так, то и я тоже, – произнес он. – Но есть одна заминка. Вернее, даже две. Во-первых, некому отвести Тавви, а во-вторых, некому приглядывать за Ливви, Таем и Дрю.

– А как же Хелен, Алина Пенхоллоу?

– Все Пенхоллоу в Гарде, в том числе и Алина. А Хелен ждет, когда мы спустимся. Эмма, Хелен не сможет приглядеть за такой оравой, она одна. – Он посмотрел на девочку, и она подумала, что взгляд у него совсем взрослый. – Эмма, – продолжил Джулс, – ты сражаешься лучше всех нас, даже лучше меня, но… для них я не просто старший брат. Теперь я заменяю им отца, я им нужен, а ты… ты нужна мне. – На бледном лице горели глаза цвета морской волны; Эмма давно не видела своего друга таким взволнованным.

Она подошла и взяла его за руку, их пальцы переплелись. Джулс вздохнул с облегчением. Через открытую дверь девочка видела всю четверку: Тиберий держал на руках Тавви, Дрю и Ливви прижались друг к другу. У нее сжалось сердце.

– Пойдемте, – сказала она, чувствуя ответственность за этих детей.

Джейс выпустил руку Клэри и закрыл дверь. Девушка старалась не кашлять, хотя легкие, казалось, сейчас разорвутся.

– Что-то не так? – спросил Джейс, но тут дверь стала прогибаться от ударов, и они снова побежали.

Перед ними был длинный коридор с унылым рядом дверей; на каждой двери, в самом центре, едва заметно испускавшие свет руны. Сначала Клэри подумала, что это руны смерти и тьмы, но, присмотревшись, обнаружила, что это руны скорби, причем не просто скорби, а Скорби по утраченному миру. Откуда они здесь взялись? Клэри знала, что, когда погибал кто-то из Сумеречных, его близкие носили значки с изображением очень похожей руны – Руны скорби по погибшему, но между скорбью по одному и скорбью по многим, а тем более целому миру все-таки есть разница.

Девушка наугад подошла к одной из дверей, которая казалась чуть побольше остальных, применила Отпирающую руну, и та сработала. Они вошли внутрь.

Перед ними был полукруглый зал, отдаленно напоминающий Зал Совета в Гарде. В центре на коленях стоял Себастьян и что-то быстро чертил на полу – печати, соединенные кругом. Поняв, что он делает, Клэри бросилась к нему… и застыла как вкопанная. Перед ней выросла огромная серая фигура. Единственным отверстием в покрытом слизью туловище был рот, полный неровных зубов. Бегемот… Клэри уже приходилось видеть этого демона.

Она потянулась за мечом, но Джейс опередил ее. Пролетев через зал, он отсек безглазую голову. Раздалось громкое завывание, сменившееся гортанным визгом. Туловище продолжало извиваться, норовя придавить Джейса. Тот снова пустил в ход меч: во все стороны полетели куски склизкого мяса, и Клэри едва не вырвало. Наконец Джейс справился с чудовищем.

Ненадолго воцарилась тишина. Джейс оглядел зал, как будто ожидая, что из полумрака появятся еще демоны, но ничего не произошло.

Себастьян, оторвавшись от своего круга, медленно, картинно аплодировал.

– Прекрасная работа, – похвалил он. – Бьюсь об заклад: папа наградил бы тебя Золотой звездой. Ладно, хватит шутить. Взгляните-ка вот на это.

Клэри и Джейс подняли глаза и увидели два огромных трона. Один из слоновой кости, другой – золотой; у каждого закругленная спинка и к каждому ведут ступеньки.

– И живый; и был мертв, – процитировал Себастьян, – и се, жив во веки веков, аминь; и имею ключи от ада и смерти[19]. – Он жестом указал на изображение ключей на спинке тронов.

Клэри вдруг заметила в глубине коленопреклоненную фигуру в красном. Женщина… Лицо скрыто под низко опущенным капюшоном.

– Эти троны подарили мне демоны, которые правят этим миром, Лилит и Асмодей, – продолжил Себастьян, не сводя с девушки взгляда.

Клэри показалось, будто холодные пальцы пробежали по ее позвоночнику.

– Не знаю, зачем ты нам это показываешь, – сказала она. – Чего ты ждешь? Восхищения? Так знай, лично я не восхищена. Можешь угрожать мне, если хочешь, но этим ты ничего не добьешься. А Джейсу… Джейсу ты угрожать не можешь, потому что у него в жилах Небесный огонь.

Себастьян усмехнулся:

– Еще неизвестно, сколько Небесного огня у него осталось после недавнего фейерверка. Здорово я придумал с тем демоном? – обратился он к Джейсу. – Я знал, что ты чуть ли не сопли пускал из-за убийства Железной сестры, хоть и бывшей.

– Это ты заставил меня убить ее. Это не я убил сестру Магдалену, а ты.

– Пусть так. – Себастьян холодно улыбнулся: – Но у меня есть и другие средства. Аматис, приведи сюда Джослин.

Клэри показалось, будто ее ударили кинжалом. Женщина, стоявшая на коленях, поднялась. Это действительно была Аматис.

– Приведу с большим удовольствием, – сказала она и вышла из зала; вслед за ней тянулся подол длинной красной мантии.

Джейс взревел и метнулся к Себастьяну… и натолкнулся на невидимую стену, преграждавшую путь.

Себастьян хмыкнул:

– Неужто я позволил бы тебе приблизиться?.. Ведь в тебе полыхает огонь. Обожгусь еще.

– Значит, ты боишься, что я могу убить тебя? – Джейс посмотрел на Себастьяна в упор, и Клэри невольно подумала, какие они разные – лед и пламень. – Но ты же не можешь скрываться здесь вечно. В конце концов… ты умрешь от голода.

Себастьян сделал быстрый жест пальцами – Клэри видела, что так делает Магнус, когда творит свои колдовские дела, – и Джейса вдруг словно подняла за шиворот невидимая рука, отбросившая его в конец зала. Он сполз по стене и не удержал стона, по волосам потекла кровь, глаза закрылись.

Себастьян довольно кивнул и опустил руку.

– Ты только не волнуйся, сестричка, – сказал он и посмотрел на Клэри. – С ним все будет в порядке. Со временем. Но у меня в запасе еще кое-какие штучки, и я могу пустить их в ход.

Клэри знала, как это важно – ничем не выдать своих эмоций. Сущность Себастьяна была ей хорошо известна, и это было ее преимуществом в борьбе с ним.

– Я никогда не сомневалась в твоих способностях, – произнесла она и подумала, что так и должно было случиться: она должна остаться с сыном Валентина Моргенштерна один на один, без поддержки Джейса. И она все равно одержит над ним победу.

– Способностях, – повторил он, как будто это было оскорблением. – Ты так это называешь? Это больше, чем способности, Клэри. Я могу созидать реальность. Видишь эти экраны? – Он показал на экраны за тронами. – В одном из них тот мир, в котором мы родились. В другом – тот мир, в котором мы находимся сейчас. Я пришел в этот мир, потому что он стал для меня убежищем. Не буду скрывать, поначалу мне было некомфортно. Но потом я начал кое-что понимать. Наш отец не раз говорил мне, и, кстати, этому недоноску тоже, – он показал на Джейса, который по-прежнему лежал без движения, – что лучше править в аду, чем прислуживать на Небесах. Здесь я правлю. У меня есть армия – Помраченные, и мне подчиняются демоны. Когда границы этого мира запечатаны, здесь все дает мне силу. Со временем Великие демоны, оценив мою работу, вознаградят меня. Я буду править Бездной, которая бесконечна.

– И будет пасти их жезлом железным, – произнесла Клэри, вспомнив Алека, – и дам ему звезду утреннюю.

Глаза Себастьяна загорелись.

– Да! – воскликнул он. – Вижу, ты понимаешь. Мне хотелось залить наш мир кровью, но на самом деле мне нужно большее…

– Хочешь стать дьяволом? – содрогнувшись, спросила Клэри. – Хочешь править адом? Ну так вперед, только пообещай, что оставишь наш мир в покое.

– Нет, – ответил Себастьян. – Я обнаружил, что кое-чем отличаюсь от Люцифера. Я не хочу править в одиночку. – Он указал на троны: – Один из них – для меня. А другой… другой – для тебя, Клэри.

Улицы Аликанте были непривычно темными – таково было распоряжение Джии: не жечь свет, как в обычные дни. Эмма шла за Хелен, которая держала в одной руке слабо мерцающий ведьмин огонь, а в другой – арбалет. Джулиан нес Тавви: малыш спал, положив голову ему на шею. Сама Эмма вела за руку Дрю, а близняшки шли рядышком и молчали.

Дрю то и дело спотыкалась и даже несколько раз упала, и Эмме пришлось поднимать ее. Она вытирала нос малышке, промокала слезы на ее щеках, шептала какие-то ласковые слова и как могла подбадривала. Так всегда делала мама, если Эмме было плохо. Ей не хватало родителей, а сейчас особенно.

Небо окрасилось в красный цвет – башни полыхали только алым, золото исчезло.

– Рушатся городские стены. – Хелен посмотрела на Гард; девочка знала, что она думает об Алине. – Идемте… быстрее, быстрее!

Эмма дернула Дрю за руку, и та еле удержалась на ногах, но на сей раз не заплакала – малышка понимала, что дело плохо. Близнецы, не расцепляя рук, почти бежали.

Они почти поднялись на самый верх по выщербленной лестнице, ведущей к Площади Ангела, когда Джулс выкрикнул:

– Хелен, берегись!

Оглянувшись, Эмма увидела рыцаря-фейри в белых доспехах. В руках он держал лук, сделанный из кривой ветки, у него были длинные волосы цвета коры. На миг он встретился взглядом с Хелен, и выражение его лица изменилось – не признал ли он в ней кровь Дивного народца? – но Хелен уже выстрелила в него из арбалета.

Стрела попала в стену за спиной рыцаря. Он ухмыльнулся и ступил на первую ступеньку и вдруг, вскрикнув, упал. Эмма только сейчас заметила, что в края ступенек вмонтированы острые железные ножи, соприкосновение с которыми было болезненным для фейри, а иногда и смертельным. Хелен выстрелила еще раз. Стрела пробила доспехи рыцаря и вонзилась ему в грудь.

– Смотрите! – Девушка указала на ближайший дом, где с веревки, привязанной к краю крыши, свисал длинный ряд ножниц. – Горожане приготовились защищаться.

Дрю неожиданно завизжала. К ним спешила еще одна фигура. Фея в светло-зеленых доспехах со щитом в виде наложенных друг на друга листьев.

Эмма вытащила из-за пояса нож и, почти не целясь, метнула. Фея подняла щит, но нож, пролетев у нее над головой, рассек привязанную к крыше веревку. Упав, ножницы вонзились в плечи феи, и та забилась в судорогах.

– Хорошая работа, Эмма, – сдержанно похвалила Хелен. – Идем…

На перекрестке дорогу им преградили трое Помраченных. Они были в красном – цвет, который Эмма возненавидела после нападения на Институт. Дети спрятались за Джулиана и замолчали.

Хелен вскинула арбалет и выпустила стрелу. Один из Помраченных пошатнулся, но не упал. Джулиан свободной рукой потянулся к клинку. Эмма нащупала рукоять Кортаны… и услышала свист. В воздухе пролетел крутящийся предмет и врезался в горло Помраченного, брызнула кровь; Помраченный рухнул навзничь. Сюрикен, вспомнила Эмма. Это оружие называется сюрикен, им рассказывала о нем Кейт, которую тоже обратили, и даже показывала, как правильно метать остро заточенную «звездочку».

Еще два сюрикена вонзились в грудь Темным охотникам; теперь путь был свободен.

Эмма повернулась и увидела худощавого Сумеречного охотника в темной одежде.

– Брат Захария? – изумилась Хелен.

– Что там происходит? – прохрипел Магнус. Так плохо ему еще никогда не было… ну, может быть, в начале позапрошлого века, когда он попал в зыбучие пески. С улицы доносились крики.

Люк прижался лицом к узкому окну:

– Свет… Какой-то свет с башни… Не видно…

– Ну-ну, – сказал Магнус и впервые за последние несколько дней улыбнулся.

Люк удивленно посмотрел на него, а потом хлопнул себя пятерней по лбу:

– Неужели Конклав…

– Конклав? – язвительно переспросил Магнус. – Не рассчитывай, они сюда не придут. Дочь Джослин, это она.

Люк пришел в ужас:

– Клэри? Нет. Ей не следует здесь находиться.

– А разве ты не заметил, что она всегда находится там, где ей не следует быть? – изрек Магнус. – И она не одна. Тут вся их компания. Мой…

Он не договорил, услышав скрип двери. Как же ему все это надоело… Наверняка Себастьян пришел убить их. Он закрыл глаза, не желая видеть паршивца.

Но это был не Себастьян. Магнус на миг забыл о своей немощи. Над ним склонился Алек. Глаза Алека были огромные, синие, и в них застыла мука.

– О, мой Алек, – прошептал колдун. – Ты пришел спасти меня. Я так тронут.

* * *

По мере их приближения к центру народу становилось все больше. Нефилимы сражались с Помраченными, были здесь и фейри, но те двигались вяло, так как рассыпанная по всему городу соль вперемешку с могильной землей и ножи из кованого железа сделали свое дело.

На Помраченных ни соль, ни земля не действовали, а ножи – если только были пущены в ход Сумеречными охотниками. Гард был залит кровью.

Тавви проснулся и плакал, но его плач терялся в шуме битвы.

Хелен выглядела ужасно: она была полукровкой, и защита против фейри начала на нее действовать.

Их догнал брат Захария – просто Захария напомнила себе Эмма и тут же подумала: а может, все-таки брат? – и повела вперед, время от времени пуская в ход меч.

Эмма горела желанием опробовать Кортану в деле: ей хотелось отомстить за родителей, за отца Джулиана, который теперь, возможно, сражался против своих бывших собратьев на соседних улицах, за Марка, которого отдали Диким охотникам, но она не могла оставить Джулиана и детей. Она слишком многим была обязана Блэкторнам, и особенно Джулсу.

Наконец они поднялись по ступенькам, ведущим к массивным дверям Зала Соглашений. Вход в Зал охранялся. Эмма узнала женщину с татуировкой кои. Диана Рэйбёрн – она запомнила ее имя.

– Скорее, сейчас мы закроем двери, – сказал плечистый нефилим. – Но внутрь допускаются только дети, – обратился он к Хелен и Захарии.

– Хелен… – Голос Дрю задрожал.

– Всё в порядке, – с трудом выдавила улыбку девушка. – Это самое безопасное место в Аликанте. Видите, по ступенькам рассыпаны соль и могильная земля, чтобы отпугнуть врагов?

– И железо под каменными плитами, – кивнула Диана. – Инструкции магов Спирального лабиринта соблюдаются до последней буквы.

При упоминании Спирального лабиринта Захария глубоко вздохнул, присел на корточки и заглянул Эмме в глаза.

– Эмма Корделия Карстэйрс… – Он казался и молодым и старым одновременно. – Ты должна быть со своим парабатаем, – сказал он, внимательно изучив ее лицо. – Иногда храбрость проявляется в том, чтобы отказаться от битвы. Ты должна защитить их, а месть… Еще успеешь отомстить.

– Но у меня нет парабатая… и откуда вы…

Один из нефилимов, охраняющих вход, закричал и упал: из его груди торчала стрела с красным оперением.

– Всем в укрытие! – крикнула Диана.

Эмма почувствовала, как ее хватают и буквально запихивают в зал; она повернулась, чтобы в последний раз взглянуть на Захарию и Хелен, но было уже поздно – створчатые двери захлопнулись.

– Нет! – Клэри переводила взгляд с трона на Себастьяна и обратно. Ни о чем не думай, приказала она себе. Сосредоточься на Себастьяне, на том, что здесь происходит, на том, что можно сделать, чтобы остановить его. Не думай о Джейсе! – Я не останусь здесь. Это твое дело, что ты выберешь – править адом или воевать с Небесами, но мне не надо ни того, ни другого… я просто хочу вернуться домой и жить своею жизнью.

– Ты не попадешь домой: я закрыл путь, который привел тебя сюда. Так что придется остаться. Повторяю, Клэри: остаться здесь, со мной.

– Но почему? – прошептала она. – Почему я?

– Потому что я люблю тебя, – ответил Себастьян. Ему было… не по себе. Казалось, будто он тянется к чему-то, но не может дотянуться. – Я не хочу тебя обижать.

– Но ты обидел меня. Ты пытался…

– Вот как? – К нему вернулся прежний ироничный тон. – В сущности, это не имеет никакого значения. Потому что ты – моя. И я не хочу, чтобы другие притрагивались к тебе. Я хочу, чтобы ты была рядом, чтобы ты восхищалась мной, видела мои дела, поддерживала мои свершения. Ведь это и есть любовь?

– Нет, – печально ответила Клэри. – Нет, это не любовь. – Она шагнула к нему, но ее ботинок ударился о невидимую стену, дальше идти она не могла. – И потом, любовь всегда требует взаимности.

– Я знаю, что́ ты считаешь любовью, Кларисса, но ты ошибаешься, – прищурился Себастьян. – Ты взойдешь на трон и будешь править вместе со мной. В твоем сердце найдется место тьме. Когда тебе ничего не останется, ты ответишь на мою любовь.

– Не понимаю…

– В этом нет ничего удивительного, ведь ты многого не знаешь. Ты ведь ничего не знаешь о том, что случилось в Аликанте?

У Клэри внутри все похолодело.

– Мы находимся в другом мире. Может быть, он и зеркальный. Но я надеюсь, что в Аликанте все в порядке. Что там происходит, узнать невозможно.

– Не совсем так, – ухмыльнулся Себастьян. – Взгляни на экран, и ты сама увидишь.

По экрану бежала рябь. Потом Клэри увидела Зал Соглашений. Он был заполнен детьми. Дети Сумеречных охотников сидели и стояли, прижимаясь друг к другу. Вот Блэкторны: Джулиан держит на руках малыша, вокруг него собрались остальные. Эмма рядом, рука на рукоятке меча…

Затем экран показал Площадь Ангела. Там шла битва. Нефилимы пытались отразить натиск Помраченных. Алина Пенхоллоу заслоняла собою Джию, отражая выпады высокого фейри с сине-зелеными, явно крашеными прядями. Хелен пробивается к подруге, но ее оттесняют все дальше и дальше.

Везде лежали тела… причем большинство были в черной униформе. Нефилимы проигрывали битву…

Экран начал меркнуть, и Клэри обернулась к Себастьяну:

– Что происходит?

– Всё кончено, – спокойно ответил он. – Я требовал, чтобы они отдали тебя мне, но они этого не сделали. Теперь понимаю, ты сбежала, но это уже не имело никакого значения. Мои войска вошли в город. Дети нефилимов ждут своей участи в Зале Соглашений. Но когда мои воины перебьют всех, Зал возьмут. Аликанте, весь Идрис будут моими. Сумеречные проиграли войну… и не то чтобы она была изматывающей.

– Тебе дали отпор только те, кто был в городе, – покачала головой Клэри. – Но нефилимы разбросаны по всему миру…

– Все, кого ты там видела, скоро будут пить из Чаши ада. Они станут моими слугами, и я отправлю их искать тех, кто живет на других континентах. Я прикончу Железных сестер и Безмолвных братьев. Не пройдет и месяца, как род Джонатана Сумеречного Охотника исчезнет с лица земли. И тогда… – он жестом указал на другой экран, – вот каким станет мир.

Клэри подумала о Магнусе. Я видел город весь в крови, и кровь бежала по улицам, как вода.

– Даже и не думай, – тихо сказала она, – даже и не думай, что, если ты все это сделаешь, я сяду на трон рядом с тобой. Лучше я умру.

– Можно и по-другому, – живо откликнулся он. – Дарю тебе возможность выбора. Моя армия ждет приказаний. Стоит мне дать сигнал, и она отступит. Твой мир окажется в безопасности. Но ты, разумеется, никогда не сможешь вернуться туда – я запечатаю границы между мирами, и никто никогда не пересечет их.

– Возможность выбора? – растерянно повторила Клэри.

– Да, – кивнул он. – Будь рядом со мною, и я пощажу твой мир. Откажешься – и я отдам приказ уничтожить его. Ты можешь спасти миллионы, миллиарды жизней. А твоя единственная душа… Ну что ж, пусть она страдает. Не такая уж и большая цена.

– Магнус… – Алек в отчаянии потрогал цепи, уходящие глубоко в пол. – Магнус, тебе больно?

Изабель и Саймон осматривали Люка – не ранен ли он? Изабель то и дело беспокойно оглядывалась на брата, но Алек намеренно не встречался с ней взглядом: не хотел, чтобы она увидела страх в его глазах.

Магнус казался совсем слабым, губы у него пересохли, под глазами пролегли серые тени.

О, мой Алек. Ты пришел спасти меня. Я так тронут.

– Лежи спокойно. – Алек вынул клинок серафима и собрался дать ему имя, чтобы клинок ожил.

– Назови его Рафаэль, – тихо попросил Магнус. – Алек бросил взгляд на Саймона, но Магнус прошептал: – Это имя ангела.

Алек кивнул:

– Рафаэль!

Клинок вспыхнул, и юноша с силой ударил по цепи; цепь рассыпалась.

Алек обхватил Магнуса за плечи, чтобы помочь ему встать.

Магнус потянулся к Алеку и стал гладить юношу по спине, а потом поцеловал, неловко, но решительно. Алек на миг похолодел и ответил на поцелуй.

– Кхм, – кашлянула Изабель. – Нам надо выбираться отсюда. Помраченные могут прийти сюда в любой момент.

– Джослин. Вы забыли про Джослин, – сказал Люк.

– Не забыли, – ответила девушка, отстегнула от пояса меч и вручила его Люку, затем наклонилась, чтобы поднять клинок серафима.

– Ты можешь идти? – спросил Алек Магнуса, и Магнус кивнул, но вдруг его колени подкосились, и он упал.

– Магнус! – вскрикнул Алек и бросился к колдуну.

– Идите без меня, – прохрипел тот. – Я буду обузой для вас.

– Не понимаю… – Сердце Алека сжалось. – Что он сделал с тобой?

Вместо Магнуса ответил Люк:

– Этот мир убивает его. Он что-то говорил про отца… Причина в его отце…

Алек подавил безотчетный взрыв гнева – продолжает утаивать даже при таких обстоятельствах.

– Вы идите на поиски Джослин, – приказал он. – А я останусь с Магнусом. Попробую поднять его на ноги, понесу, в конце концов. Встретимся внизу.

– Алек… – произнесла Изабель.

Саймон положил руку на спину девушки и что-то зашептал. Наконец она кивнула и пошла к двери, держа в руках клинок брата.

– Давай потихонечку двигаться, – ласково обратился Алек к Магнусу, с горечью отметив, что таким тощим никогда еще его не видел. Под рубашкой выпирали ребра, щеки провалились, но в глазах светилось что-то такое, что дарило надежду. – Обопрись на меня.

– Спасибо, Александр, – ответил колдун.

Тавви заснул, Ливви и Тай о чем-то шептались, Дрю беззвучно плакала.

В зале были заперты десятки, сотни детей.

Эмма и Джулиан сидели спиной к спине. От Джулса, как всегда, пахло мылом, по́том и океаном – он носил этот запах в своих жилах.

– Я что-то слышу, – вдруг насторожилась девочка. – А ты?

Вместо ответа Джулс запрокинул голову. Звук усилился, и теперь его слышали все дети. Он напоминал рев ветра или треск огромного костра.

Сквозь стеклянный потолок были видны облака, закрывающие луну… а потом из облаков вырвались всадники – множество всадников на черных конях; из-под копыт вырывалось пламя. Затем появились кареты, влекомые лошадьми, мотоциклы, сияющие хромом и ониксом. В руках всадники держали оружие: мечи, копья, булавы и арбалеты.

– Дикая охота, – прошептал Джулиан.

Двери Зала заходили ходуном. Эмма услышала голос одного из стражей:

– Помраченные убрали железо и могильную землю.

– Они сломают двери! – испуганно вскрикнула она.

– Пришел разгневанный Хозяин, – вдруг сказал Тиберий. – Собиратель мертвых. Гуин.

– Да, но почему? Земли и соли было много, да и железа в достатке. Всё не могли убрать.

– Могильная земля, соль и железо не действуют на Диких охотников.

– Дикие охотники? – робко подала голос Дрю. – Значит, Марк здесь? Он пришел спасти нас?

– Не говори глупостей, – вяло отозвался Тай. – Марк теперь заодно с ними. Дикие охотники приходят и собирают мертвых, когда все заканчивается, и мертвые им прислуживают.

Дрю скривилась. Двери под ударами трещали все больше.

– Но если Марк не спасет нас, то кто же?

– Никто, – ответил Тай, и лишь нервное постукивание пальцев по мрамору выдавало его тревогу. – Нас никто не спасет. Мы умрем.

Джослин уже в кровь разбила плечо, пытаясь вышибить дверь. Она слышала звуки битвы, топот бегущих ног, визг демонов…

Дверная ручка начала поворачиваться. Джослин отступила и схватила кирпич, который все-таки вынула из стены. Она бы не смогла убить Себастьяна, но смогла бы ударить его, лишить сознания.

Дверь распахнулась, и она метнула кирпич. Фигура в дверях наклонилась, и кирпич попал в стену.

– Надеюсь, когда мы наконец оформим наши отношения, ты не будешь встречать меня таким образом, – сказал Люк.

Джослин обмерла. Люк был весь в крови, в рваной рубашке и с мечом в руке.

– Люк… – Она бросилась к нему на шею, потом отпрянула и заглянула в лицо: – А где наша дочь?

– Клэри здесь, – ответил он и отступил в сторону; за ним Джослин увидела Изабель и Саймона. Оба, казалось, были смущены: еще бы, увидеть двух обнимающихся взрослых в царстве демонов, такое покажут не в каждом кино.

– Мы найдем ее, – уверенно сказал Саймон.

* * *

– Еще ничего не известно, – в отчаянии произнесла Клэри. – Сумеречные охотники могут возобновить битву.

Себастьян улыбнулся:

– Ты слышала о Диких охотниках? Слышала, конечно… – Он кивнул на экран с ее миром. Клэри снова увидела Зал Соглашений. Над ним в лунном свете плыли облака… Она закрыла глаза. В памяти всплыла картинка: они с Джейсом на дне гондолы в Венеции. По небу несутся косматые Дикие охотники. Потом она вспомнила Марка Блэкторна, рубцы от бича на его теле…

– Собиратели мертвых, – произнес Себастьян. – Воронье, летящее туда, где разворачивается битва. Но ты можешь предотвратить побоище.

Клэри казалось, что она плывет по темной воде и береговые огни исчезают вдали. Еще немного, и она окажется одна в океане, над головой ледяное небо и восемь миль пустоты под ней.

– Иди и сядь на трон, – велел он. – Тогда ты всех их спасешь.

Она взглянула на него:

– Откуда мне знать, что ты сдержишь слово?

– Надо быть дураком, чтобы не сдержать. Тогда ты начнешь бороться со мной, а я этого не хочу. Если ты не поняла, повторю еще раз. Как только границы между мирами будут закрыты, а это зависит от твоего согласия, Помраченные утратят силу, и нефилимы без труда одолеют их. – Он ослепительно улыбнулся. – Это будет чудо! Чудо, сотворенное… мною. Какая ирония, не правда ли? Я стану ангелом-спасителем…

– А что будет с Джейсом? С мамой? С моими друзьями?

– Мне они безразличны, если хочешь, оставлю их в живых. Они не могут навредить мне, тем более при запечатанных границах.

– Так единственное, что от меня требуется, – взойти на трон?

– И пообещать остаться рядом со мной до конца моих дней. А я не собираюсь умирать. Когда закроются границы, я буду жить вечно. И се, жив во веки веков, аминь; и имею ключи от ада и смерти. Знаешь, мне уже надоела эта игра в солдатики… Но ты меня утомила, Клэри. Давай решай: ты принимаешь мое условие? Или тебя заставить?

Клэри хорошо знала методы принуждения Себастьяна. Иголки под ногти, рука у горла… Но это ее не пугало, гораздо сложнее было принять решение. И принять его она должна была сама. Никто не мог ей помочь.

– Клэри, – голос Себастьяна стал на удивление нежным, – скажи, с тех пор как ты открыла для себя Сумеречный мир, разве ты не почувствовала себя особенной? Разве ты не хотела прославиться, стать героиней? Ну, чтобы о тебе говорили в веках?

– Герои спасают мир, а не уничтожают его.

– Вот именно это я тебе и предлагаю. Разделив со мной власть, ты спасешь мир. Спасешь своих друзей. Я дарю тебе такую возможность, потому что люблю тебя. Ведь это то, к чему стремится каждый, – получить все что хочешь.

Клэри закрыла глаза. Перед ее мысленным взором промелькнули лица: Джейс, мама, Люк, Саймон, Изабель, Алек. И другие: Майя и Рафаэль, Магнус, Блэкторны, маленькая Эмма Карстэйрс, которая оказалась очень храброй девочкой… Она, как во сне, направилась к трону и услышала, как Себастьян с облегчением выдохнул. Значит, он все-таки сомневался? За тронами мерцали экраны, в одном – улицы Аликанте, залитые кровью, дети в Зале Соглашений, в другом – пустыня. У нее нет выбора… Она должна спасти тех, кто ей дорог… Клэри дотронулась до подлокотника, трон был холодный, как лед. Она повернулась и села.

Ей показалось, что она смотрит с высокой горы на мертвый пейзаж. Потом она увидела Джейса, неподвижно лежавшего у стены. И Себастьяна, который смотрел на нее и улыбался.

– Прекрасно, моя королева, – сказал он.

10. «Моя королева…»

Двери Зала взорвались, внутрь полетели щепки и осколки мрамора.

Все, что происходило дальше, Эмма видела как в кино, когда кадры растягиваются в замедленной съемке. Появились воины в красном, за ними – воины в зеленом, белом и серебряном. Потом – нефилимы в черном. Завязалась битва. Охранявшие детей стражники бились насмерть, но силы были неравны.

Эмма вскочила. Джулиан сунул Тавви в руки Ливви и вытащил меч.

Вот и конец, подумала девочка. Им удалось убежать из Лос-Анджелеса, но мышеловка все равно захлопнулась.

Но что бы сказал отец, узнай, что она сдалась? Карстэйрсы не сдаются. И если она погибнет, то снова увидит родителей. Хотя бы это.

Помраченные продвигались к центру зала, оставляя за собой выкошенный коридор, так комбайны выкашивают поле пшеницы. Эмма вдруг увидела, как один из них направился прямо к ним.

Это был отец Джулиана.

Кожа его потускнела и посерела, на лице – следы крови, он не сводил глаз со своих детей.

Джулиан застыл, и Эмма подумала, что он не видел, как его отца обратили.

– Джулс, – крикнула она, – Джулс, это не твой отец!

Он округлил глаза:

– Эмма, будь осторожна…

Девочка оглянулась и закричала. Над ней навис фейри в серебряных доспехах; половина его лица пузырилась – вероятно, на кожу попали соль и могильная земля. Он занес топорик, но тут, снова как в замедленной съемке, Эмма увидела Диану Рэйбёрн: ее темные волосы взметнулись, рот открылся в предупреждающем крике. Диана вскинула лук, но девочка уже вонзила Кортану в грудь Темного рыцаря.

Его кровь походила на зеленую водицу. Она попала ей на руку, и Эмма в страхе выронила меч. Девочка наклонилась, хватаясь за рукоять Кортаны, и вдруг услышала крик Джулиана:

– Тай!

Эндрю Блэкторн стоял перед своими детьми со странной улыбкой на лице.

И Тай… Тай, обычно такой недоверчивый, привыкший все взвешивать на внутренних весах, вышел вперед и, не спуская глаз с отца, сказал:

– Папа?

– Тай! – вскрикнула Ливви. – Тай, не…

– Не слушай ее, – приказал Эндрю Блэкторн; и если еще оставались какие-то сомнения в том, что в Эндрю не до конца развеялись отцовские чувства, то теперь, когда Эмма услышала его голос, все стало на свои места. В голосе не было доброты – один только лед. – Подойди ко мне, Тиберий.

Тай сделал шаг, но тут Джулиан вытащил из-за пояса короткий меч и метнул его. Эмма внезапно вспомнила, как Кейт учила их бросать клинки метко и изящно и Джулс всегда попадал в «яблочко».

Пролетев мимо Тиберия, клинок вонзился в грудь Эндрю Блэкторна. Мужчина широко открыл глаза, его серая рука стала нащупывать рукоять, выступавшую из груди… Потом он качнулся и плашмя упал на пол.

Тиберий закричал, бросился к брату и заколотил кулаками по его груди.

– Нет! – задыхался он. – Зачем ты убил его, Джулс? Я ненавижу тебя, ненавижу…

Но Джулиан вряд ли чувствовал удары. Он не сводил глаз с мертвого отца. Диана Рэйбёрн стояла в стороне, в глазах ее светилась печаль.

– Тай, – Ливви схватила брата за рубашку и оттащила от Джулиана. – Тай, прекрати немедленно! Ему пришлось, Тай, неужели ты не понимаешь? Ему пришлось!

Пятясь, Джулиан наткнулся на мраморную колонну и сполз наземь. Плечи его сотрясались от глухих рыданий.

Моя королева.

Клэри неподвижно сидела на троне из слоновой кости. Она чувствовала себя ребенком на стуле взрослого. Трон был огромный, и ее ноги болтались. Руками она ухватилась за подлокотники, но пальцы не дотягивались до резных окончаний… только сейчас она разглядела, что они имеют форму черепа.

Себастьян расхаживал внутри защитного круга, то и дело останавливаясь, чтобы взглянуть на нее. Он достал из-за пояса длинный острый клинок и провел лезвием по ладони, по его пальцам заструилась кровь, капая на руны. Руны начали искриться. Клэри испуганно вжалась в спинку трона. Таких рун в «Серой книге» не было, она не знала их значения, хотя догадывалась, что может произойти.

Дверь в зал отворилась, и вошла Аматис в сопровождении двух шеренг Помраченных. Они выстроились вдоль стен с непроницаемыми лицами, но Аматис явно волновалась. Ее взгляд скользнул по Джейсу и устремился на хозяина.

– Лорд Себастьян, – обратилась она к нему. – Вашей матери в камере нет.

Себастьян нахмурился и сжал кровоточащую руку в кулак. Руны вокруг него горели холодным синим пламенем.

– Досадно, – произнес он. – Вероятно, нас опередили.

Клэри ощутила надежду, смешанную со страхом.

Аматис, казалось, не удивилась, увидев Клэри на троне; напротив, ее губы сложились в ухмылку.

– Хотите, чтобы я организовала поиск? – спросила она Себастьяна.

– В этом нет необходимости. – Он взглянул на Клэри и улыбнулся. Внезапно за спиной девушки что-то взорвалось. Она вздрогнула и обернулась. На экране, где она только что видела Аликанте, плелась паутина беспорядочных линий. – Границы закрываются, – объявил Себастьян. – Джослин никуда не денется.

– Стены двигаются, – простонал Магнус.

Они на минуту остановились, чтобы перевести дух. Колдун тяжело навалился на Алека. Юноша плохо представлял, куда им идти, но у него не было желания говорить об этом. Магнусу, кажется, стало совсем плохо. А теперь еще и это.

– Все прекрасно, – вздохнул Алек и обнял колдуна за талию. – Нам надо пройти еще немного.

– Алек, – повторил Магнус, на сей раз твердо. – Это не галлюцинации. Стены двигаются.

Алек присмотрелся… и его объяла паника. Коридор наполнился пыльным воздухом, стены светились и дрожали, пол коробился. Потом коридор начал сужаться. Магнус ударился локтем о стену и зашипел от боли. В панике Алек схватил его за руку и притянул к себе.

– Себастьян… – выдохнул Магнус. – Это его проделки.

– Но не может же он повелевать всем!

– Мог бы… если запечатает границы между мирами. – Магнус побледнел. – Тогда он будет повелевать всем миром.

Изабель закричала, когда позади нее земля разверзлась; ей чудом удалось избежать падения.

– Иззи! – Иногда Саймон забывал о силе, которую получил, став вампиром.

Он дернул девушку, и они оба упали навзничь; над ними нависал готовый оторваться камень.

Изабель вскочила и потащила его за собой. Когда треснула стена и все вокруг стало оседать, они потеряли из виду Люка и Джослин. Саймон пытался справиться с отчаянием… он чувствовал, что это конец: им предстояло быть погребенными здесь.

– Не надо, Саймон. – Изабель тяжело дышала. Ее темные волосы казались седыми от пыли.

– Что «не надо»? – Земля вздыбилась, и Саймон покатился вниз; он не мог избавиться от мысли, что крепость пасет их, направляя куда-то.

– Не надо сдаваться.

Новый толчок распахнул ближайшие к ним двери, и они попали в какое-то помещение.

Изабель охнула. Двери тут же захлопнулись, и тряска утихла.

Сначала Саймон расслабился – кажется, опасность миновала, но потом не существующее у него сердце екнуло. Они очутились в полукруглом зале, вдоль стен выстроились Помраченные, напоминая ряд красных зубов. Пахло серой и кровью демонов. Тело одного из них лежало недалеко от дверей, а рядом – у Саймона пересохло во рту – лежал Джейс.

В круге сияющих рун, начертанных на полу, стоял Себастьян. Он ухмыльнулся, когда Изабель, вскрикнув, подбежала к Джейсу. Плечи девушки задрожали.

– Ну хватит, он жив, – раздраженно сказал Себастьян. – Так распорядилась королева.

Изабель подняла глаза, и Саймон подумал, что в гневе она прекрасна.

– Королева фей? Когда это ее волновал Джейс?

Себастьян хлопнул себя ладонями по коленкам и рассмеялся: он пребывал в на редкость благодушном настроении.

– Не Королева фей, – произнес он. – Королева мира. И ты ее знаешь.

Он указал на подиум, и Саймон едва не упал. На подиуме стояли два трона; на троне справа сидела Клэри. Ее рыжие волосы ярко выделялись на фоне белого и золотого, словно языки пламени, лицо было неподвижным.

Юноша невольно сделал шаг вперед… и тут же перед ним выросли Помраченные. В центре стояла Аматис с копьем в руках, глаза сочатся злобой.

– Ни с места, вампир, – приказала она. – Ты не можешь осквернить нашу госпожу.

Саймон отшатнулся; Изабель переводила непонимающий взгляд с Клэри на Себастьяна.

– Клэри! – окликнул Саймон девушку; но она не шевельнулась, зато лицо Себастьяна потемнело, как грозовая туча.

– Не смей произносить имя моей сестры, – прошипел он. – Теперь она моя, и я не желаю ни с кем делиться.

– Да ты с ума сошел! – изумленно сказал Саймон.

– А ты умер, – усмехнулся Себастьян. – Так что, по большому счету, твой физический конец уже не имеет значения. – Он смерил Саймона презрительным взглядом. – Моя королева, – он возвысил голос, – ты совершенно уверена в том, что хочешь сохранить ему жизнь?

Ответить Клэри не успела. Дверь распахнулась, и в зал ввалились Алек с Магнусом, а за ними – Люк и Джослин.

– Все в сборе, – удовлетворенно кивнул Себастьян. – Вот так компания!

За свою жизнь Клэри видела немало страшного, но так, как смотрела на нее мать, было страшнее всего.

– Мамочка, – прошептала Клэри.

Здесь были все ее друзья – Саймон и Изабель, которая тихо гладила волосы Джейса, Люк, Магнус и Алек. Всё было очень плохо – как и представляла Клэри. И даже хуже. На нее смотрели как на предательницу.

– Добро пожаловать, граждане Эдома. – Губы Себастьяна изогнулись. – Добро пожаловать в ваш новый мир.

Он вышел из горящего круга. Рука Люка тут же потянулась к поясу, Изабель приподнялась, но быстрее всех оказался Алек: стрела уже пересекала зал – Клэри даже не успела его остановить.

Себастьян пошатнулся, и ряды Помраченных – Клэри видела это – пришли в смятение. Но Себастьян уже раздраженно выдернул стрелу из груди. Она была в крови.

– Глупо, – произнес он. – Ты не можешь ранить меня, это никому не под силу. Думал, ты исключение?

Алек машинально перевел взгляд на Джейса, и Себастьян ухмыльнулся:

– Ах да, – сказал он. – Ваш герой. В его жилах полыхал Небесный огонь. Погорел и погас. Я подослал к нему демона, а тот знает свое дело.

Он щелкнул пальцами, и между ними проскочила ослепительная синяя искра. На миг Клэри перестала видеть, но потом услышала кашель и вздох. Джейс сел, потом встал. Она проследила за его взглядом: Джейс смотрел не на нее, а на экран, в котором мелькали какие-то тени.

– С возвращением тебя, – ровным тоном произнес Себастьян. – Не хочешь ли ты убить меня? Здесь полно оружия. Или попытайся сделать это с помощью Небесного огня. – Он широко раскинул руки. – А я и пальцем не шевельну в свою защиту.

Они были одного роста, почти одинакового телосложения, хотя Себастьян был более поджарым. Себастьян выглядел элегантно в красном, белые волосы аккуратно уложены. Джейс – в грязи и крови, в рваной одежде с чужого плеча, волосы взлохмачены. На запястье блестел серебряный браслет.

– На тебе мой браслет, – заметил Себастьян. – Если небесных богов не склоню, Ахерон всколыхну я. Подходящее высказывание, не правда ли?

– Джейс, – прошептала Изабель, – Джейс, решайся. Убей его. Вперед…

Но Джейс покачал головой. Изабель в отчаянии вскрикнула; лицо Алека побледнело, но он не произнес ни слова.

Себастьян протянул руку:

– Полагаю, пришло время вернуть браслет, брат. Так сказать, воздай кесарю кесарево. Моя сестра тоже принадлежит мне. Откажешься от нее в мою пользу?

– Нет! – Это был голос не Джейса, а Джослин. Она вырвалась из рук Люка и бросилась к Себастьяну: – Ты ненавидишь меня… так убей меня. Мучай меня. Делай со мной, что тебе угодно, но оставь Клэри в покое!

– Я и так мучаю тебя, и мне это доставляет удовольствие, – спокойно сказал Джейс.

– Она совсем девочка, – задыхалась Джослин. – Мое дитя, моя дочь…

Себастьян резко выкинул руку и схватил Джослин за подбородок.

– Твоим ребенком был я, – прошипел он. – Лилит подарила мне власть, а ты наградила проклятием. Ты не мать и держись подальше от моей сестры, понятно? – Он отпустил Джослин, на ее подбородке остался кровавый след. – Вы все живы только потому, что Кларисса этого хочет!

– Ты сказал ей, что не пощадишь нас, если она сядет на этот трон. – Джейс стягивал серебряный браслет с запястья; он не смотрел в глаза Клэри. – Так ведь?

– Не совсем так, – ответил Себастьян. – Я предложил ей нечто более… существенное.

– Я знаю, что ты сделал, – с усилием произнес Магнус; его голос звучал так, словно по горлу прошлись наждачной бумагой. – Ведь ты закрыл границы между мирами, запечатал их? Для этого ты начертил рунический круг. Теперь тебе не надо разделять силы на два мира. Все твое могущество сосредоточится здесь, и теперь ты станешь непобедим. Почти.

– Если границы будут закрыты, разве он сможет проникнуть в наш мир? – спросила Изабель. Она уже была на ногах; на ее запястье поблескивал бич, но девушка и не собиралась пускать его в ход.

– Не сможет, – ответил Магнус. – Никто из нас не сможет. Врата между двумя мирами закроются навсегда, и мы таким образом окажемся в ловушке.

– В ловушке? Ах, какое неприятное, страшное слово. Вы будете здесь… гостями. – Себастьян ухмыльнулся: – Попавшими в ловушку гостями.

– Теперь я окончательно понял, что ты предложил Клэри, – сказал Магнус. – Ты сказал ей, что, если она согласится править вместе с тобой, ты оставишь наш мир в покое. Править – значит, спасти наш мир. Так?

– А ты проницателен, – помедлив, признал Себастьян. – Это раздражает.

– Клэри, нет! – крикнула Джослин, пытаясь вырваться из рук Люка, для нее в этот момент существовала только ее дочь. – Не делай этого…

– Я должна. – Голос Клэри прозвучал невероятно громко, и все, включая Помраченных, сразу посмотрели на нее. Все, кроме Джейса. Он упер взгляд в браслет, который держал в руке. – Я должна, как вы не понимаете? Если я откажусь, он убьет всех. Не только нефилимов – миллионы, миллиарды людей. Он превратит наш мир в пустыню, такую же, как здесь. Я не могу этого допустить. Я научусь любить его. Он не причинит мне зла.

– Девочка моя, ты думаешь, что можешь изменить его, сделать лучше, ты веришь, что можешь повлиять на него, потому что он тебя любит. Но я знаю Моргенштернов. Это не работает. Ты пожалеешь… – промолвила Джослин.

– Мамочка, при всем этом тебе не приходилось держать судьбу мира в своих руках. – В словах Клэри звучали безграничная нежность и безграничная печаль. – Ты можешь мне только посоветовать. – Она посмотрела на Себастьяна. – Я сделала выбор, я приняла его дар.

Она увидела, как у Джейса дернулся кадык. Он опустил браслет в протянутую ладонь Себастьяна.

– Клэри твоя. – С этими словами он отошел в сторону.

– Вы все слышали, что сказала Клэри, – вскинув голову, произнес Себастьян. – Преклоните колена перед королевой.

Нет! – подумала Клэри, но заставила себя молчать.

Помраченные, почтительно склонив головы, опускались на колени. Последней была Аматис. Люк не отрываясь смотрел на сестру. Он впервые увидел ее такой, хотя ему рассказывали, что с ней стало.

Аматис обернулась и посмотрела на пленников. Ее взгляд на мгновение встретился со взглядом брата, и она зловеще искривила губы.

– Ну же, – обратилась она к нему. – На колени, или я убью тебя.

Магнус встал на колени первым. Клэри и представить подобного не могла. Магнус, такой гордый, и вдруг… За Магнусом – Алек, потом – Изабель, Саймон. Люк потянул за руку Джослин. И наконец, на колени встал Джейс. Клэри услышала, как экран у нее за спиной разлетелся на множество осколков. Это был звук ее разбившегося сердца.

– Вот и все. Пути между мирами закрыты.

Руны на полу светились синим огнем. Себастьян сиял. Перепрыгивая через две ступеньки, он подбежал к трону и схватил Клэри за руки; она покорно встала.

– Ты принимаешь мой дар? – произнес он. – Это твой выбор, Клэри?

– Да. – Она заставила себя взглянуть ему прямо в лицо. – Да.

– Тогда поцелуй меня. Поцелуй, как будто я – твой любимый.

Все внутри нее содрогнулось. Она ждала этого, но все равно оказалась не готовой. Перед глазами промелькнуло видение: Джонатан, шагая по траве, улыбается ей зелеными глазами.

– В присутствии всех? – выдавила она. – Не думаю…

– Надо доказать им, – произнес Себастьян с неподвижным лицом, словно выносил приговор. – Надо доказать им, что мы едины. Докажи, Кларисса.

Она наклонилась к нему; он задрожал.

– Прошу тебя, – попросила она, – обними меня.

В глазах Себастьяна что-то промелькнуло – страх? удивление? – и он притянул ее к себе. Клэри положила руку ему на плечо, а другой рукой потянулась за Геспером: меч был пристегнут к ее поясу. Себастьян тяжело дышал, она чувствовала биение его сердца.

– Ну же, Клэри, – сказал он, и девушка, встав на цыпочки, вытянула губы.

Ей хватило мгновения, чтобы достать меч и вонзить в грудь брата.

Себастьян стал медленно оседать. Глаза его были широко раскрыты, и в какой-то миг она увидела в них боль – и это была не физическая боль.

– Клэри, – прохрипел он, порываясь подняться. Теперь в его глазах горел гнев. Не получилось, подумала Клэри в страхе. – Тебе… должно быть известно… – Он задыхался все больше. – Меня… нельзя ранить… нет оружия…

Он замолчал. Руки его сомкнулись на рукояти. Рана вдруг занялась огнем.

– Что… это? – спросил он.

– И дам ему звезду утреннюю, – процитировала Клэри. – Это не простое оружие. Это – Небесный огонь.

Себастьян, вскрикнув, вытащил меч и недоверчиво взглянул на звезды; меч сиял. Клэри поднялась по ступенькам и без сил опустилась на трон. Она вспомнила, как шла сквозь огонь к Джейсу, как целовала его, как просила поверить ей. В ту ночь, воткнув меч в песок, она снова и снова чертила руну, которую когда-то увидела на крыше в Манхэттене: два крыла, соединенные чертой, рукоять ангельского меча. Она знала, что эта руна поможет обуздать Небесный огонь. Пламя, излившееся из рук Джейса, вошло в клинок, и об этом известил хор ангелов. Огонь, бушевавший в пустыне, отступил, и Джейс стал прежним Джейсом.

Это оружие смогло бы убить Себастьяна, – сказала она тогда Джейсу. Сначала он сомневался, но когда попробовал прикоснуться к Гесперу и, обожженный, отпрянул, все сомнения отпали. Они решили никому об этом не говорить.

И вот Геспер пронзил ее брата…

Клэри вздрогнула, услышав крик Себастьяна; кричали и Помраченные.

Шум стих так же внезапно, как и возник. Пол задрожал, она вскочила и сбежала с подиума вниз. На ее глазах оба трона почернели, золото на них расплавилось.

Себастьян лежал на спине в нескольких шагах от нее. В груди зияла обугленная дыра. Он повернул к Клэри голову; лицо бледное. У нее сжалось сердце.

Глаза цвета весенней травы.

– Ты… – прошептал он. Клэри смотрела на него с болью и ужасом. – Ты вложила… Небесный огонь… в меч Моргенштернов… Сделано… с умом.

– Руна, только и всего… – Она наклонилась, пытаясь поймать его взгляд. Лицо его стало мягче, рот утратил злой изгиб. – Себастьян…

– Нет. Я не Себастьян. Я – Джонатан, – прошептал он. – Я – Джонатан.

– Все к Себастьяну! – гневно скомандовала Аматис Помраченным. – Убить девчонку!

Джонатан пытался сесть.

– Нет! – хрипло крикнул он. – Назад!

Помраченные в смятении застыли, а Аматис не посмела преградить путь Джослин.

– Мама? – спросил Джонатан, еще не видя ее. Взгляд его блуждал. Он закашлялся, изо рта пошла кровь.

Мальчик с зелеными глазами, которого еще не отравила кровь демона…

Лицо Джослин окаменело. Она положила голову Джонатана себе не колени. Клэри смотрела во все глаза: мама всегда корила себя за существование такого сына. Но Себастьян… Джонатан изменился, и теперь Джослин оплакивала его не в своих снах, а наяву.

– Мне жаль, – с трудом произнес Джонатан. – Мне так… – Он перевел взгляд на Клэри. – Я знаю: нет ничего, что позволило бы мне умереть хоть с малой толикой благодати, – прошептал он. – Клэри, не буду винить тебя, если ты перережешь мне горло. Я… сожалею. Мне… жаль.

Клэри онемела. Что ему сказать? Всё в порядке? Но он сотворил столько зла. Есть вещи, которые нельзя простить.

И все же… Этот юноша, которого мать теперь нежно баюкала, не был Себастьяном.

– Клэри… Ты не знаешь, можно ли простить меня. Я… – Он закашлялся, и на губах снова запузырилась кровь. – Небесный огонь сжигает все злое. Этот огонь горел в жилах Джейса, но Джейс выжил, потому что добр. А я насквозь прогнил. Во мне уже нечему выживать. Ты видишь призрак того, кем бы я мог быть, вот и все.

По лицу Джослин текли слезы.

– Должен предупредить, – прошептал юноша, – когда я умру, Помраченные набросятся на вас, и я уже не смогу сдержать их. – Он взглянул в сторону: – Где Джейс?

– Я здесь, – отозвался тот – он уже давно стоял рядом.

Лицо Джейса выражало печаль. Клэри встретилась с ним глазами. Он подыграл ей, но теперь осознавал, что тот Себастьян, который заслуживал кары, исчез навсегда.

– Возьми мой меч. – Джонатан с трудом приподнял голову и указал на Фосфор, лежавший в нескольких шагах от него. – Раз… разрежь его.

– Кого разрезать? – спросила Джослин, но Джейс все понял.

Он взял меч и прошел в конец зала, где в луже гноя лежал мертвый демон Бегемот.

– Зачем? – спросила Клэри, но Джейс уже поднял меч и вонзил его в туловище демона.

– Он… знает, – выдохнул Джонатан.

По залу прокатилась волна отвратительного запаха. Джейс поморщился, потом наклонился и поднял какой-то предмет… Клэри узнала Чашу ада.

Она перевела взгляд на Джонатана. Его тело содрогалось в конвульсиях.

– В-вели ему, – с трудом произнес он. – В-вели ему бросить ее в кольцо рун.

– Брось Чашу в круг! – крикнула она Джейсу.

– Нет! – взревела Аматис. – Вместе с Чашей погибнем и мы! – Она повернулась к Джонатану: – Лорд Себастьян! Не дайте уничтожить вашу армию! Мы верны вам!

Джейс посмотрел на Люка. Люк взирал на сестру с выражением крайней печали, такой же глубокой, как смерть. И если Клэри только что обрела своего брата, то он потерял Аматис, и эта потеря была необратимой.

Джонатан посмотрел на своего лейтенанта.

– Прости, – сказал он. – Мне не следовало тебя создавать. – И отвернулся.

Люк кивнул Джейсу, и Джейс с размаху швырнул Чашу в кольцо. Она упала и разлетелась на куски.

Аматис прижала руки к груди. На какое-то мгновение – всего лишь на мгновение – в ее глазах, обращенных к Люку, мелькнула любовь.

– Аматис, – прошептал он, но веки Аматис уже опустились.

Вскоре весь зал наполнился трупами.

В глазах Люка было столько боли, что Клэри была не в состоянии смотреть на него. Вдруг она услышала крик, который, нарастая, переходил в вой. Стены завибрировали.

– Лилит, – прошептал Джонатан. – Она оплакивает своих умерших детей, оплакивает… меня.

Эмма вытащила меч из тела фейри. Она думала только о том, чтобы добраться до Джулиана… Если с ним что-нибудь случится, весь мир рухнет и уже ничего не исправить.

Джулс все так же лежал у колонны, Блэкторны сбились в кучу рядом с ним, и вдруг мальчик приподнял голову. Эмма оглянулась: на что он смотрит?

По всему залу, как шахматные фигуры, падали Помраченные – молча, без криков. Фейри в ужасе пятились.

Под сводами раздался громкий победный крик, но Эмма не слышала его. Она приблизилась к Джулиану и остановилась, не зная, что сказать.

Он начал первым:

– Эмма, мне показалось, что тот воин собирался убить тебя…

– Со мной всё в порядке, – покраснела она. – А ты как?

Он покачал головой, в глазах появилась боль.

– Я убил его, – произнес он. – Я убил своего отца.

– Это был не твой отец. – Горло сжало, и она стала чертить что-то на тыльной стороне его руки. Ни единого слова – палец выписал Руну храбрости и кривобокое сердце.

Джулс покачал головой, как будто говоря: нет, нет, я этого не заслуживаю, но она нарисовала снова, а потом прижалась к нему, хотя и была вся в крови.

С площади в зал стекались нефилимы. Эмма увидела, что к ним приближается Хелен, держа Алину за руку, и впервые с тех пор, как они покинули Институт, у нее появилась надежда, что, возможно, все кончится хорошо.

– Они мертвы. – Клэри с удивлением оглядела зал. – Все…

Джонатан приглушенно засмеялся.

– Пред смертью сделать я хочу добро, хоть это непривычно мне[20], – прошептал он, и Клэри узнала цитату из «Короля Лира». – Помраченных больше нет.

Клэри наклонилась над ним:

– Джонатан, прошу тебя, скажи, как снова открыть границу. Как нам попасть домой? Уверена, должен быть путь.

– Пути… пути нет, – прошептал Джонатан. – Проход я разрушил. Это… это невозможно… Прости…

Клэри нахмурилась. Она хотела спасти мир, но все, кого она любила и любит, умрут. На миг в ее сердце закралась ненависть.

– Все так. – Джонатан не спускал с нее глаз. – Возненавидь меня. Возрадуйся, когда я умру.

Клэри посмотрела на мать; лицо Джослин, казалось, окаменело от горя. Девушка вспомнила площадь в Париже: они с Себастьяном сидят за столиком в кафе, и он говорит: «Ты смогла бы простить меня? Возможно ли вообще простить такого, как я? А если бы Валентин воспитывал нас вместе? Ты бы любила меня?»

– Я испытываю ненависть не к тебе, – сказала она, – а к Себастьяну. Тебя я не знаю.

Джонатан закрыл глаза.

– Однажды мне приснилась зеленая поляна, – прошептал он, – сельский дом, маленькая рыжеволосая девочка и приготовления к свадьбе. Если другие миры существуют, то, может быть, это был тот мир, в котором я хороший брат и хороший сын.

Клэри вздрогнула. Они были настолько похожи с Джонатаном, что даже видели одно и то же. Она была уверена, что тот мир, о котором говорит юноша, действительно существует.

– Себастьян… Валентин впустил яд в твое сердце, он научил тебя ненавидеть. У тебя не было выбора, никогда. Но меч все это сжег. Теперь ты не Себастьян, ты – Джонатан. Готова поверить в то, что ты хороший брат.

По его лицу пробежала тень горькой улыбки.

– Да, это так… Огонь твоего меча выжег кровь демона. Всю жизнь эта кровь отягощала меня, резала сердце. А теперь… Я никогда не чувствовал себя так… легко, – тихо сказал он, закрыл глаза и умер.

Клэри с трудом удерживалась от рыданий.

– Мамочка, – прошептала она, но Джослин даже не взглянула на нее. Не взглянула она и на Люка, который нежно положил руку ей на плечо.

Клэри отвернулась, это было невыносимо. Я никогда не чувствовал себя так легко.

Пробираясь между телами, она осознавала свое поражение. Спасти друзей невозможно.

– Себастьян умер, – тихо сказала она, ни к кому не обращаясь.

Джейс взял ее руки, покрытые грязью и кровью, поднес к лицу и поцеловал.

– Джейс только что рассказал нам, что произошло в пустыне. Оказывается, ты все время дурила Себастьяна, – услышала она голос Саймона.

– Да, я обманывала его, но не тогда, когда он снова стал Джонатаном.

– Жаль, что мы ничего не знали о твоем плане, – вступила Изабель.

– Простите меня, – прошептала Клэри. – Но я боялась, что наш с Джейсом план не сработает. Если честно, я и сама не слишком надеялась.

– Надеяться надо всегда, это единственное, что нас поддерживает, – сказал Магнус; он выглядел ужасно.

– Я хотела, чтобы Себастьян поверил мне. А значит, надо было сделать так, чтобы и вы поверили. Он должен был видеть вашу реакцию.

– Но Джейс знал… – ревниво сказал Алек.

– Я старался не смотреть на нее с того самого момента, как она уселась на этот трон, – произнес Джейс. – Я отдал этому мерзавцу браслет и… – Он замолчал. – Простите. Мне не следовало называть его мерзавцем. Себастьян был мерзавцем, но Джонатан – нет. Клэри, ваша мать…

– Она дважды потеряла ребенка, – закончил его мысль Магнус. – Мне кажется, нет ничего страшнее.

– Но что нам делать, ведь из Царства демонов пути нет? – спросила Изабель. – Клэри, но мы должны вернуться в Идрис. Прости, что задаю этот вопрос, но Себ… Джонатан говорил что-нибудь, как открыть границу?

Клэри помолчала.

– Он сказал… что это невозможно. Что граница закрыта навсегда.

– Значит, мы в ловушке… – В глазах Изабель мелькнул страх. – Навсегда? Не может быть… А какое-нибудь заклинание? Магнус…

– Он не солгал, – печально ответил Магнус. – Вновь открыть пути в Идрис мы не сможем.

Повисла гнетущая тишина.

– Ты сказал – мы не сможем. Не значит ли это, что кто-то другой смог бы? – повернулся Алек к Магнусу.

Магнус выглядел очень старым, Клэри никогда прежде не видела его таким.

– Ах, мой дорогой, есть нечто страшнее смерти, – произнес он.

– Может быть, мы сами решим, что страшнее, а что нет, – выпалил юноша, и Магнус в отчаянии провел рукой по лицу.

– За свою долгую жизнь я лишь однажды воспользовался этим путем, и это послужило мне уроком. Не хотелось бы, чтобы и вы усвоили этот урок.

– Но ты жив, – возразила Клэри. – Ты пережил этот урок.

Магнус улыбнулся, но это была совсем не веселая улыбка.

– Было бы ужасно, если бы я не выжил, – ответил он. – Ставить на кон свою собственную жизнь – это одно, но толкать на гибель вас…

– Так или иначе, мы умрем здесь, – заметил Джейс. – Так что выбор невелик.

– Согласна, – кивнула Изабель, и вслед за ней кивнул Саймон.

Магнус взглянул в сторону Люка и Джослин; они не слышали их разговор.

– Ладно, большинство «за», – сказал колдун и спросил: – Известна ли вам старинная поговорка о бешеных собаках и нефилимах, не внявших предупреждению?

– Магнус… – укоризненно покачал головой Алек.

Магнус выпрямился, закрыл глаза и молитвенно сложил руки; на его пальцах засверкали кольца.

– Отец мой, – произнес он, и Клэри услышала, как Алек судорожно сглотнул. – Отец мой, сущий в аду. Отпусти мне грехи мои, ибо нет в этом мире ни любви, ни сострадания. Отец мой, творящий войну, явись мне, призываю тебя как сын и принимаю на себя ответственность за то, что потревожил тебя.

На Магнуса смотрели семь пар испуганных глаз.

– Магнус, ты призываешь… – начал Алек.

– Он призвал меня, – послышался глухой рокочущий голос.

Клэри оглянулась. Сначала она не увидела ничего, кроме какой-то тени, а потом из сгустка тьмы появилась фигура демона. Высокий и бледный, с острыми, как бритвы, скулами, в белоснежном костюме и шелковой рубашке, он был похож на человека. На голове – что-то вроде сверкающей тиары из колючей проволоки. Глаза золотисто-зеленые, с кошачьими зрачками.

– Отец… – Магнус произнес это с глубокой печалью. – Ты пришел.

Демон улыбнулся, обнажив ряд мелких зубов:

– Давненько ты ко мне не обращался. Я уж думал, все связи утрачены.

– Я и не собирался к тебе обращаться, – сухо ответил Магнус. – Один раз позвал тебя, и этого оказалось достаточно.

– Ну зачем же так, сынок… Ладно, кто старое помянет, тому глаз вон. Может быть, ты познакомишь меня со своими друзьями? – Он скользнул взглядом по лицам, и Клэри поежилась. – Я – Асмодей, – представился он. – Один из девяти владык ада. Возможно, вы слышали обо мне.

Алек открыл было рот, но тут же захлопнул его.

– Когда-то я был серафимом, то есть одним из ангелов, – продолжил Асмодей, явно довольный собой. – О, нас было многое множество… Но потом разразилась война, и мы посыпались с Небес, как звезды. Я последовал за Несущим свет, ибо там, наверху, он был одним из главных советников, и мне не хотелось терять с ним связь. Я не прогадал. Он взял меня в ад и сделал одним из соправителей. Не удивляйтесь: предпочтительнее править в аду, чем прислуживать на Небесах… я испытал и то, и другое.

– Вы… и правда отец Магнуса? – сдавленным голосом спросил Алек и повернулся к Магнусу: – Когда ты держал ведьмин огонь в подземке и он вдруг стал мигать разными цветами… это из-за него? – Он указал на Асмодея.

– Да, – кивнул Магнус, казалось, он очень устал. – Я предупреждал тебя, Александр, что кое-что тебе может не понравиться.

– Не понимаю, из-за чего шум? Я отец многих магов, – сказал Асмодей, – но Магнусом, конечно, горжусь особенно.

– А кто другие? – с подозрением спросила Изабель.

– Они почти все уже умерли, – торопливо ответил Магнус; он встретился взглядом с отцом и отвел глаза. – И еще мой отец забыл сказать, что у каждого правителя ада свое царство. Это царство – его.

– Раз уж это место… Эдом – твое царство, – произнес Джейс, – то ты несешь ответственность за… за то, что в нем происходит.

– Ну, я редко здесь бываю. – Асмодей вздохнул с видом мученика. – А когда-то было потрясающее местечко… Здесь жили нефилимы, и они затеяли драку со мной. Когда они изобрели скептрон, я даже подумал, что они победят, но Джонатан Сумеречный Охотник… это не совсем тот Джонатан Сумеречный Охотник, что так популярен в вашем мире, а… как бы это сказать… его зеркальное отражение, вам ведь известно, что зеркала имеют свойство искажать действительность? Так вот, Джонатан Сумеречный Охотник оказался не объединителем, а скорее, разделителем, и в конце концов они уничтожили сами себя. Со всеми может случиться… Обычно в этом обвиняют нас, демонов, но мы только открываем дверь, а проходят в нее те, кто считают себя чуть ли не святыми.

– Не оправдывайся, – оборвал его Магнус. – Довольно того, что ты убил мою мать…

– Ах, твоя мать… Она стала добровольной жертвой, уверяю тебя!

Магнус побагровел, и Клэри невольно пожалела его: иметь такого родителя – это действительно несчастье.

– Давайте перейдем к делу, – предложил Магнус. – Ты можешь отправить нас в Идрис?

– Ты сомневаешься в моих способностях? Что ж, могу продемонстрировать. – Асмодей ткнул пальцем в сторону подиума, где стояли Люк и Джослин… и вдруг их не стало; тело Джонатана тоже исчезло. Клэри показалось, что она на миг увидела Зал Соглашений в Гарде, но не была уверена, что это не плод ее воображения.

– Мамочка! – крикнула она.

– Не пугайся, детка, я просто отправил их в ваш мир, – объяснил Асмодей; он внимательно разглядывал свои ногти.

Клэри задохнулась от гнева:

– Как вы посмели…

– Ну, ведь вы этого хотели? – усмехнулся Асмодей. – Спокойно, спокойно… Их я отправил бесплатно. Ну, а за остальных придется заплатить. – Он вздохнул: – Я ведь демон, в конце концов.

– Я знаю, чего ты хочешь, – нехотя произнес Магнус. – И ты это получишь. Но сначала ты должен поклясться утренней звездой, что отправишь всех моих друзей в Идрис. Всех. Моих. Друзей. И больше никогда не будешь их трогать. Они тебе ничего не должны.

Алек вышел вперед:

– Минутку… Магнус, что ты хочешь этим сказать? Что ты не собираешься возвращаться в Идрис вместе с нами?

– Наступает время, – объяснил Асмодей, – когда мы все должны вернуться к своим отцам. Пришло время Магнуса.

– В доме Отца Моего обителей много[21], – прошептал Джейс; он был бледен, как будто его тошнило. – Магнус, не имеет ли он в виду… не хочет ли он забрать тебя с собой в…

– В ад? – засмеялся Асмодей. – Ну, не совсем так. Мое царство – Эдом, и я правлю в нем с Лилит. Так уж случилось, что ее выкормыш захватил его и разорил до основания. Ну а вы уничтожили скептроном половину населения. – В голосе демона послышалась обида. – Теперь потребуется немало энергии, чтобы все восстановить. А энергию мы можем черпать только из жизни. Я имею в виду – из жизни бессмертных, которая будет возложена на алтарь.

– Вам нужна его жизнь? – спросила Клэри. – Но, по-моему, это жестоко даже для демона. Как можно хотеть убить собственное дитя…

Асмодей засмеялся:

– Браво! Магнус, они любят тебя и хотят защитить! Кто бы мог подумать, что ты, колдун, удостоишься такой чести! Когда тебя похоронят, я уверен, на твоей могиле напишут: Магнус Бейн, любимец Сумеречных.

– Вы не тронете его. – В голосе Алека звенело железо. – Или вы забыли, чем занимаемся мы, нефилимы? Напомню, мы убиваем демонов. Владыки ада – не исключение.

– О, я прекрасно знаю, чем вы занимаетесь. Вы убили моего приятеля Аббадона, и теперь мне не с кем резаться в покер, а Лилит вы отдали на волю сокрушающих ветров, но она вернется, не сомневаюсь, для нее всегда уготовано местечко в Эдоме. Вот почему я позволил ее выкормышу осесть здесь, хотя, конечно, и помыслить не мог, какой бардак он здесь устроит. Но полно, крошка, – он посмотрел на Клэри, – я не собираюсь убивать Магнуса. Это было бы глупо и непорядочно. К тому же я в любой момент могу покончить с ним. Просто… хочу заставить своего сынка немного поработать: с помощью его силы, силы бессмертного, снова раскручу свое царство. Он мой сын, и он останется здесь, со мной.

Алек обернулся к Магнусу; тот стоял, нахмурившись и сунув руки в карманы.

– Не понял, он хочет лишить тебя бессмертия?

– Именно, – подтвердил Магнус.

– Но… разве перестать быть бессмертным так уж плохо? – Щеки Алека загорелись, и Клэри подумала, что Алек не так давно сам хотел лишить Магнуса бессмертия – это и стало причиной их расставания.

– Нет, мой друг, но все годы моей жизни сразу падут на меня. Вряд ли я переживу это. Почти четыреста лет… даже больше… Это слишком много.

– Нет, – растерянно пробормотал Алек. – Скажи ему «нет».

Во взгляде Магнуса, обращенном к Алеку, было столько любви и отчаяния, что Клэри вспыхнула и отвернулась.

– Я не могу так сказать, Александр, – ответил колдун. – Иначе вы все останетесь здесь и умрете. Умрете от голода, а ваш прах обратится в пыль.

– Но никто из нас не согласится спастись ценой твоей жизни… – Алек все еще надеялся.

Магнус обвел взглядом измученные лица своих друзей и грустно улыбнулся:

– Я живу очень давно, но все равно этого мало. Не буду лгать, я хочу жить… отчасти из-за тебя, Алек. Я никогда так отчаянно не хотел жить, как в эти месяцы, когда ты был рядом.

– Мы умрем вместе, – прошептал Алек. – Позволь мне остаться с тобой.

– Ты должен вернуться.

– А я не хочу. Мне нужен ты…

Магнус закрыл глаза, как будто слова Алека ранили его.

Асмодей наблюдал за ними голодным взглядом, и Клэри вспомнила, что демоны питаются человеческими эмоциями: страхом, радостью, любовью и болью. Особенно болью.

– Тебе нельзя оставаться, – помедлив, произнес Магнус. – Меня не будет: демон заберет мою жизненную силу, и мое тело распадется.

– Демон! – фыркнул Асмодей. – Мог бы назвать меня по имени, никакого почтения к родителю!

Клэри подумала, что ненавидит Асмодея больше остальных демонов.

– Живи, мой мальчик, – обратился Магнус к Алеку. – А я… я должен спасти тебя, тебя и всех, кого ты любишь, кого я люблю; в конце концов, не высока цена.

– Но я люблю тебя, – прошептал Алек, и Клэри сжала кулаки. Почему Магнус?! Не герой, не Сумеречный охотник, который в борьбе с демонами мог потерять свою жизнь? Ведь он колдун… и он спасает их.

– Нет, нет, нет…

Клэри увидела, как Магнус и Алек прижались друг к другу, как Магнус нежно поглаживает Алека по плечу, как целует его – не страстно, а по-отечески, осушая губами слезы.

Потом Магнус повернулся к Асмодею:

– Я готов. – Его голос звучал так, будто он сейчас бросится в погребальный костер. – Я готов отдать тебе мою жизнь. Я…

Саймон… До сих пор молчавший Саймон, о котором Клэри почти забыла, вышел вперед:

– Позвольте мне.

Брови Асмодея взлетели вверх:

– Вы что-то хотели, юноша?

Кажется, первой поняла Изабель. И побледнела:

– Нет, Саймон, нет!

Но Саймон принял решение и не собирался отступать.

– Я тоже обладаю бессмертием, – сказал он. – Магнус не один такой. Если вам нужен бессмертный, я готов остаться.

Глаза Асмодея вдруг засияли:

– Припоминаю, припоминаю, Азазель говорил о тебе. Вообще-то вампирами я не интересуюсь, но ведь ты… светолюб. В твоих жилах сила солнца. Добавить к этому вечную жизнь – и получается гремучая смесь.

– Да, – кивнул Саймон. – Если я подхожу вам больше, я готов заменить Магнуса. Я…

– Саймон! – вскрикнула Клэри.

– Нет, Саймон, нет… – Магнус закрыл глаза.

– Мне всего лишь семнадцать, – сказал Саймон, – и груз моих лет меня не раздавит. Я не умру, просто я буду жить здесь. Я вовсе не хотел быть вампиром и уж тем более не претендовал на бессмертие, я в колледж хотел поступить.

– Ты не будешь жить. – Глаза Изабель наполнились слезами. – Если Асмодей заберет тебя, ты станешь трупом, Саймон. Живым мертвецом.

– Замолчи, глупая девчонка! – рявкнул демон. – Я – владыка ада, мне под силу разрушать миры и создавать их. Думаешь, я не могу заставить его сердце биться снова? Сделать из вампира человека? Для меня это пустяки. К твоему сведению, я не собираюсь его умертвлять.

– Но что ты с ним сделаешь? – растерялась Клэри.

– Хм, а почему я должен посвящать вас в свои планы? Хорошо, скажу, нечаянная встреча с сыном сделала меня чувствительным. – Он улыбнулся, и его острые зубы сверкнули, как хрусталь.

– Отец, – воскликнул Магнус, – что ты еще задумал?

– Терпение, мой мальчик, чувствуется, что тебе не хватает мужского воспитания. Но не буду вас томить. Я заберу его воспоминания.

– Почему у вас, демонов, такая страсть к чужим воспоминаниям? – спросил Алек.

– Воспоминания, да еще полученные задаром, – для нас лакомство, – ответил Асмодей. – Когда люди совершают дурные поступки, они все валят на демонов. Бес, мол, попутал. А потом рвут на себе волосы, страдают… не все, конечно, и нас, демонов, число таких толстокожих не может не радовать. Но как приятно для разнообразия попировать счастливыми воспоминаниями. М-м-м, деликатес! – Он посмотрел на Саймона светящимися кошачьими глазами. – А у этого вампирчика немало счастливых воспоминаний. Ведь его любят, правда?

Саймон напрягся:

– Но если вы заберете мои воспоминания, что станет со мной?

– Ты боишься, что превратишься в овощ? – усмехнулся Асмодей. – Не волнуйся, кое-что я тебе оставлю. Кому нужны воспоминания ребенка? Скукотища! Я отберу самое волнующее. Такие воспоминания особо вкусны, потому что они почти все приправлены болью. Ну, как перец на кончике ножа. – Он сцепил руки за спиной, и Клэри только сейчас заметила, что пуговицы на его костюме имеют форму мухи.

– Я обещал отдать свое бессмертие, – произнес Саймон. – Не воспоминания. Так мы не договаривались.

– Все по-честному, мой милый, я мог бы и не предупреждать. – Асмодей схватил Саймона за руку.

Изабель бросилась, чтобы защитить юношу, но, вскрикнув, отпрянула: на щеке у нее набух красный рубец.

– Не прикасайся к ней! – выкрикнул Саймон и вырвал руку.

– Удивляюсь я, – вздохнул демон, – вроде бы и сердце у тебя не бьется, а все равно оно есть. Чего только не бывает в этом мире.

– Отпусти его. – Джейс вытащил меч. – Он – наш, а нефилимы всегда защищают тех, кто близок им…

– Нет! – Саймон весь дрожал. – Не надо, Джейс. Это единственный выход.

– Вампирчик прав, – подтвердил Асмодей. – К тому же ни один из вас не сможет справиться с владыкой ада в его же царстве, даже ты, Джейс Эрондейл, как бы силен ни был, даже ты, хитроумная Кларисса Фэйрчайлд. – Он слегка пошевелил пальцами, и меч выпал из рук Джейса.

Асмодей вскинул руку:

– Вот проход, можете сами убедиться, что я вас не обманываю.

Стена замерцала и стала прозрачной. Клэри увидела смутные очертания Зала Согласия в Гарде. Сумеречные охотники ликовали, одержав победу. Потом она увидела маму и Люка: Люк стоял, а Джослин обнимала тело сына.

Вдруг картинка исчезла.

– Все просто, – сказал Асмодей, – светолюб остается со мной, я забираю его воспоминания, а вы можете убираться. И да, одна маленькая деталь, если кто не понял: его воспоминания о вас я тоже заберу себе.

У Клэри оборвалось сердце. Магнуса, казалось, пронзили кинжалом.

– Это ж надо так шельмовать, – прошептал он. – Впрочем, чего еще ждать от демонов.

– Вы что, хотите, чтобы он забыл нас? – округлила глаза Клэри.

– А ты как думала, – подтвердил Асмодей. – Скажу больше: сам себя не узнаю, но я готов проявить неслыханную щедрость. Я… отпущу его. Он будет жить как обычный смертный. Как примитивный, вы ведь так их называете? У него снова будет семья: мать, любимая сестра. Он поступит в колледж и будет насиловать свою гитару. Но если кто-то из вас пройдет мимо него, он даже головы не повернет.

Клэри с отчаянием смотрела на Саймона. Он сжимал и разжимал кулаки. И молчал.

– Нет, – сказал Джейс.

– Ну, нет так нет. Тогда вы все здесь умрете. Но я бы посоветовал вам одуматься. Воспоминания – мелочь по сравнению с жизнью.

– Это смешно, – произнесла Изабель. – Если он будет жить в нашем мире, что нам помешает разыскать его и все рассказать?

– Вот именно смешно, – пожал плечами Асмодей. – Он же не будет знать никого из вас. Зачем ему слушать безумных незнакомцев? Кроме того, я позабочусь о защите. Попытавшись рассказать ему о Сумеречном мире, вы поставите его жизнь под угрозу. Вам тоже придется несладко – любые руны, которые вы попытаетесь начертать, не будут иметь действия.

– А воспоминания других? – произнес Джейс. – Что ты сделаешь с ними? Все знают, что Саймон – вампир. Знает его семья, его сестра, его мама. Если не мы, так они могут ввести его в курс дела.

– Понятно. – Асмодей был явно недоволен. – Да, это осложняет дело… Пожалуй, я заберу себе сынка…

– Нет! – Саймон еле держался на ногах, но в голосе его слышалась решимость.

– Замолчи, Саймон. – Магнус был в отчаянии. – Я останусь с тобой, отец.

– Магнус, Магнус… Может, ты и хороший колдун, но ты… не демон. Всегда буду жалеть о том, что не забрал тебя у матери при рождении. Демоны питаются болью. Но что такое боль? Физическая боль – это так скучно, рано или поздно она проходит. Но вот чернить душу, превращать чистые намерения в грязь, любовь – в ненависть, источник радости – в источник мучения – это то, ради чего мы существуем! – Его голос зазвенел. – Хоть ты мне и сын, но я выбираю светолюба. Я войду в мир смертных. Я сотру воспоминания близких светолюба – они будут помнить только то, что связано с его обычной, примитивной жизнью. И ни они, ни он даже не вспомнят о Клариссе Фрэй.

– Нет! – крикнула Клэри, и Асмодей, запрокинув голову, довольно рассмеялся.

– Не знаю, как насчет людей, но если вы сотрете наши воспоминания – это будет равносильно нападению, – топнула ногой Изабель.

– Твои могу не стирать, – кивнул демон. – Ведь они будут мучить тебя, а это доставит мне двойное удовольствие. – Он ухмыльнулся: – Иди сюда, светолюб. – Асмодей привлек к себе Саймона и положил руку ему на грудь: – Начнем отсюда. Готов, юноша?

– Перестань! – Изабель сделала шаг вперед, разматывая бич. – Думаешь, мне страшно убить тебя? Если ты посмеешь прикоснуться к Саймону, я… я…

Алек крепко сжал плечи сестры.

– Изабель, – шепнул он, – не надо.

– Не надо? – возмутилась Клэри. – Мы не можем этого допустить… Джейс…

– Это выбор Саймона. – Джейс стоял пепельно-бледный. – Не ожидал, что он окажется таким храбрым.

Саймон медленно скользил взглядом по лицам друзей; когда он посмотрел на Изабель, Клэри показалось, что у нее сейчас разорвется сердце.

Но вот он взглянул на нее… В его глазах она увидела годы большой любви, годы надежд, которые так и не сбылись. В его глазах она увидела… себя. Саймон сделал едва уловимое движение рукой, и к ней полетело что-то яркое. Кольцо, золотое кольцо, которое когда-то связывало их. Клэри зажала его в руке, чувствуя, как металл врезается ей в ладонь.

– Ну все, хватит, – сказал Асмодей. – Терпеть не могу этих прощаний. Как в плохой пьесе, право.

Одну руку он завел за спину Саймона, а другой надавил ему на грудь. Саймон стал задыхаться.

– Сердце… – прошептал он, и по выражению его лица Клэри поняла, что сердце ее друга снова забилось.

Сквозь слезы она видела, как вокруг нее клубится белый туман. Саймон закричал, и она сорвалась с места, чтобы спасти его, но натолкнулась на невидимую стену. Кто-то схватил ее… Джейс, подумала она. В сгустившемся тумане стали вырисовываться тени. Клэри увидела себя и Саймона – они, совсем еще дети, держась за руки, переходят дорогу в Бруклине; у нее заколочки в волосах, а у Саймона круглые очки сползли на кончик носа. Проспект-парк… они играют в снежки. А вот ферма Люка, они висят вниз головой на ветке дерева. Кофейня… они слушают жуткие стихи Эрика. Джейс… Джейс смотрит на них с Саймоном, прикрыв глаза от солнца, в его глазах светится ревность. Изабель… Саймон взял в руки ее лицо и целует; она видела Изабель глазами Саймона: хрупкая и сильная, очень красивая. Корабль Валентина… У Саймона кровь в уголках рта, а у Джейса кровь на горле и на рубашке. Измученное лицо Ходжа, и снова Саймон и Клэри; на лбу Саймона – Каинова печать. Морин и ее кровь на полу, нелепое платье с кринолином. Она, Клэри, передает ему через стол золотое кольцо… Ангел поднимается из озера… Саймон целует Изабель… Алек… Изабель… Изабель… Клэри…

Все воспоминания Саймона были скручены в один моток. Вокруг все шумело, словно собирался шторм. Клэри умоляюще протянула руки:

– Пожалуйста…

Она почувствовала, как ее обнимают руки Джейса, потом зал завертелся, уменьшаясь в размерах. Клэри подумала, что Асмодей солгал – никакого прохода нет и сейчас они уплывут в пустоту навсегда.

Вспышка яркого света заставила ее зажмуриться, а когда она открыла глаза, то увидела быстро приближающийся пол с прожилками золота. Она успела сгруппироваться, смягчая падение, и покатилась к фонтану с русалкой.

Зал Соглашений… Демон не обманул. Метрах в пяти от нее был Джейс; юноша присел, словно готовился к схватке. Алек… а рядом с ним Магнус; колдун казался больным и изможденным, но он был жив.

Изабель… в шаге от Клэри. Изабель обвела взглядом зал, раз, другой и – в отчаянии – третий. Вернулись все, кроме одного.

Девушка посмотрела на Клэри глазами, полными слез.

– Саймона нет, – прошептала она.

Тишина вдруг взорвалась. К ним бежали нефилимы. Клэри увидела маму и Люка, Роберта, Маризу, Алину и Хелен, малышку Эмму Карстэйрс. Они обнимали их, теребили. Клэри крепко сжала кольцо в кулаке и наконец дала волю слезам.

11. Между миром и войной

– Все прекрасно, но кто у нас тут от фейри? – сказала Джия Пенхоллоу.

Зал украшали синие знамена победы с золотыми рунами. Был ясный зимний день, свет, приникающий в окна, разливался по длинным рядам стульев. За столом рядом с Джией сидел Инквизитор. Огромные золотые подсвечники загораживали от Эммы других членов Совета: Люка, представлявшего оборотней, Лили – от вампиров и знаменитого Магнуса Бейна, представителя магов. По понятным причинам ни Королевы фей, ни Мелиорна там не было.

В третьем ряду поднялась молодая женщина. У нее были синие, без белков, глаза и острые ушки, как у Хелен.

– Я – Келли Уайтллоу, – назвала она свое имя. – И фейри буду представлять я.

Джия кивнула, ее ручка быстро заскользила по бумаге.

По залу пробежал гул, ибо, несмотря на победу, атмосфера была накалена. Перед Блэкторнами сидели Лайтвуды: Мариза, Изабель и Алек; они перешептывались, наклонив головы друг к другу.

Рядом с Маризой сидела Джослин Фэйрчайлд, но ни Клэри, ни Джейса не было.

Закончив писать, Джия взглянула на Келли поверх очков:

– Что вы можете нам сообщить. Фейри принимают наши условия?

Эмма услышала, как на другом конце ряда вздохнула Хелен. Вообще-то дети не допускались на заседания, но для Эммы и Джулиана сделали исключение.

Келли вышла в проход и направилась к столу. Роберт Лайтвуд поднялся.

– Чтобы подойти к президиуму, надо получить разрешение, – мрачно произнес он.

– Я не даю разрешения, – жестко ответила Джия. – Стойте, где стоите, Келли Уайтллоу. Я отлично вас слышу.

Эмме вдруг стало жаль фею – взгляды, устремленные на нее, были острыми, как ножи. Только Алина и Хелен опустили глаза; они сидели, тесно прижавшись друг к другу, и так крепко держались за руки, что у них побелели косточки пальцев.

– Фейри просят вашего милосердия. – Келли сложила перед собой худенькие руки. – Выдвинутые вами условия слишком суровы. Наши короли и королевы всегда обладали суверенитетом. Мы – древний народ. То, о чем вы просите, уничтожит нас.

По залу пробежал гул.

– Возможно, не все собравшиеся знают, о чем идет речь, – сказала Джия и взяла лежавшую перед ней бумагу. – Так вот, мы настаиваем, чтобы фейри взяли на себя всю ответственность за урон, нанесенный Сумеречным охотникам и обитателям Нижнего мира в Темной войне. Фейри должны внести средства на восстановление Гарда, разгромленных Институтов, а также штаб-квартиры оборотней на Лонг-Айленде. Кроме того, они должны сделать все, чтобы вернуть…

– Если речь идет о Марке Блэкторне, – перебила ее Келли, – то он во власти Гуина. На Диких охотников наше влияние не распространяется. Вам бы лучше переговорить непосредственно с ними…

– Марк не единственный, кого у нас похитили, – сказала Джия. – И есть нечто непоправимое. Я имею в виду погибших нефилимов, погибших оборотней, тех, кого отняла у нас Чаша ада…

– Но это дело рук Себастьяна Моргенштерна, – возразила Келли.

– И дело ваших рук, ведь вы помогали Моргенштерну. Мы могли бы пойти на вас войной, но эта война окончится в два счета, и, разумеется, нашей победой, – холодно сказала Джия. – Мы настаиваем, чтобы вы распустили свои войска – у фейри не должно быть армии. Любой фейри, замеченный с оружием в руках, будет убит на месте.

– Такие условия невыносимы для нас, – возразила Келли. – Оставшись без армии, мы не сможем защищаться, а кругом достаточно врагов, те же демоны…

– Что ж, ставим вопрос на голосование, – сказала Джия. – Кто из присутствующих в зале не одобряет наших условий?

Воцарилось молчание. Эмма заметила, как Хелен украдкой обводит глазами зал; Алина по-прежнему крепко держала ее за руку. Наконец тишину нарушил скрип отодвигаемого стула.

Магнус Бейн. Он все еще был бледен после заточения в Эдоме, но его золотисто-зеленые глаза ярко горели.

– Хочу обратиться к земной истории, – произнес он. – Было время, когда Рим сражался с Карфагеном и неизменно побеждал. После одной из таких войн Рим потребовал, чтобы Карфаген заплатил дань и распустил армию, еще он потребовал, чтобы земля Карфагена была засыпана солью. Тацит писал о римлянах, что «они создают пустыню и называют это миром». – Он повернулся к Джии: – Жители Карфагена всегда помнили об этом. Их ненависть к Риму в конце концов привела к новой войне. То, что было у них, нельзя назвать миром. И у нас не мир.

Послышался свист.

– А может быть, нам не нужен мир! – крикнул кто-то.

– А что предлагаете вы? – спросил кто-то еще.

– Будьте снисходительны, – сказал Магнус. – Фейри давно ненавидят нефилимов за их суровость. Подойдите к ним по-другому, и вы получите в ответ не ненависть, а по крайней мере нейтралитет.

Зал зашумел еще громче, но Джия подняла руку, и все смолкли.

– Кто еще за фейри? – спросила она.

Садясь, Магнус бросил взгляд на других представителей Нижнего мира. Лили отрешенно улыбалась, а Люк уставился в стол. Все знали, что его сестру похитил и обратил Себастьян Моргенштерн, что многие оборотни в «Люпусе» были его близкими друзьями, в том числе Джордан Кайл… и все же его лицо выражало сомнение…

– Люк, – тихо произнес Магнус, но его услышали все. – Прошу тебя.

– Нет, – Люк мрачно покачал головой. – Не проси у меня того, чего я не могу дать, – ответил он. – Весь «Претор Люпус» перебит, Магнус. Как представитель оборотней я не могу поддержать фейри. В противном случае оборотни могут выступить.

– Хорошо, – кивнула Джия. – Говорите, Келли Уайтллоу. Вы принимаете наши условия или объявляете нам войну?

Келли долго молчала.

– Принимаем, – наконец сказала она.

Зал взорвался аплодисментами. Но Магнус, Блэкторны, все Лайтвуды и Эмма от аплодисментов воздержались. Эмма не спускала глаз с Келли – лицо молодой женщины пылало.

– Итак, принято. – Джия была явно довольна. – Переходим к…

– Минуточку! – С места поднялся худощавый темноволосый нефилим; Эмма не знала его. – Мы не обсудили вопрос о Марке и Хелен Блэкторнах.

Хелен закрыла глаза: она напоминала подсудимого, которому сейчас вынесут смертный приговор.

Джия помедлила, держа ручку в руке:

– Что ты хочешь сказать, Балог?

– Еще неизвестно, почему Помраченные Моргенштерна так легко проникли в лос-анджелесский Институт. В Марке и Хелен Блэкторнах течет кровь фейри. Марк присоединился к Дикой охоте, и он вне досягаемости, но Хелен не должна находиться среди Сумеречных охотников, это просто неприлично.

– Это смешно! – вскочила Алина. – Хелен всегда была с нами. В ней течет и кровь Ангела… Вы не можете не принимать это во внимание!

– Ее мать была феей, – сказал Балог. – А значит, гены позволяют ей лгать. К сожалению, нас уже провела одна такая. Я предлагаю лишить Хелен меток Сумеречного охотника.

Люк хлопнул рукой по столу; Магнус закрыл лицо длинными пальцами в перстнях и ссутулился.

– Хелен не сделала ничего плохого, – сказал Люк. – Нельзя же ее наказывать за факт рождения!

– От того, кто наши родители, многое зависит, – упорствовал Балог. – Нельзя отрицать, что в ней течет кровь фейри? Нельзя. Нельзя отрицать, что она может лгать? Нельзя. Если снова вспыхнет война, на чьей стороне она окажется?

Хелен встала.

– Я буду там, где и в этот раз, – заявила она. – Я сражалась у Беррена и в Цитадели, я сражалась здесь, в Аликанте, защищая не только мою семью, но и всех нефилимов. Разве можно подвергнуть сомнению мою верность?

– Вот так все и происходит. – Магнус поднял голову. – Вы что, не понимаете, что всё начинается снова?

– Хелен права, – согласилась Джия. – Она не совершила ничего дурного.

В последнем ряду поднялась женщина с темными волосами, собранными в пучок:

– Прошу прощения, Консул, но вы не объективны. Всем известно, что ваша дочь дружит с этой девушкой. Вам бы лучше не принимать участия в дискуссии.

– Миссис Седжуик, – встала Диана Рэйбёрн; казалось, она была вне себя. – У Хеллен на руках пятеро младших братьев и сестер…

– Ну и что? – отрезала Седжуик. – Мы снова открываем Академию… Детей можно отправить туда или распределить по разным Институтам…

– Нет, – прошептал Джулиан, сжимая кулаки.

– Ни за что! – выкрикнула Хелен. – Джия, вы должны…

Джия встретилась с ней взглядом и неохотно кивнула.

– Артур Блэкторн, – сказала она. – Попрошу вас встать.

Эмма почувствовала, как сидевший рядом с ней Джулиан замер. В противоположном конце зала поднялся мужчина. Он был похож на отца Джулиана, но только бледнее и ниже ростом; глаза скрывались за очками. Он неловко опирался на деревянную трость, и Эмма сделала вывод, что увечье он получил совсем недавно.

– Было бы лучше дождаться окончания собрания, чтобы дети могли встретиться со своим дядей, но придется ускорить события, – сказала Джия. – Разумеется, я вызвала мистера Блэкторна сразу по получении известия о нападении на лос-анджелесский Институт. Вы, однако, знаете, что произошло дальше. Артур был ранен в Лондоне и смог прибыть в Идрис только сегодня утром. Мистер Блэкторн, представьтесь.

У мужчины было круглое приятное лицо, под многочисленными взглядами он покраснел.

– Я – Артур Блэкторн, брат Эндрю Блэкторна, – сказал он. У него был британский акцент, и Эмма вспомнила, что отец Джулиана когда-то приехал из Лондона. – Я готов перебраться в Лос-Анджелес как можно скорее и воспитывать своих племянников и племянниц. Дети будут под моей опекой.

– Это действительно твой дядя? – спросила Эмма, не сводя с Артура глаз.

– Да, – шепотом ответил Джулиан, он был явно взволнован. – Просто… я надеялся… что он не приедет. Лучше… лучше бы нас опекала Хелен.

– Прекрасно, мистер Блэкторн, – сказал Люк. – Но Хелен тоже ваша племянница. Вы согласны, чтобы ее метки были уничтожены?

Артур Блэкторн, казалось, испугался:

– Вовсе нет! Возможно, мой брат был неразборчив в связях, но все записи свидетельствуют, что дети Сумеречных охотников – Сумеречные охотники. Как говорится, ut incepit fi delis sic permanent.

Джулиан заерзал на стуле.

– Снова латынь, – прошептал он. – Ну просто как папа.

– А что это значит? – спросила Эмма.

– Верный с самого начала – верный всегда… что-то вроде того.

Джулиан обвел глазами зал: нефилимы перешептывались и переглядывались, члены Совета совещались. Хелен продолжала стоять, но Эмме показалось, что, если бы не Алина, девушка давно бы не просто села – рухнула без сил.

Наконец встал Роберт Лайтвуд:

– Чтобы не было разговоров, что дружба дочери Джии с Хелен Блэкторн каким-то образом повлияла на наше решение, хочу сразу предупредить: Джия не участвовала в дискуссии. Совет постановил отправить Хелен Блэкторн, поскольку ей уже восемнадцать лет, а в этом возрасте многие Сумеречные охотники отправляются учиться в другие Институты, на остров Врангеля – она будет там изучать тонкости защиты от демонов.

– Надолго? – пророкотал Балог.

– На неопределенный срок.

– Остров Врангеля… – растерянно пробормотала Хелен, а лицо Алины превратилось в маску горя.

По сути, это был край земли. Расположенный на стыке двух полушарий в студеном Северном Ледовитом океане, он был совсем не обжит, если не считать метеостанции, на которой работали русские.

– Вы довольны? – холодно спросила Джия. – Мистер Балог? Миссис Седжуик? Ставлю вопрос на голосование. Кто за то, чтобы отправить Хелен Блэкторн на остров Врангеля на неопределенное время, до установления ее верности, поднимите руки.

Руки подняли почти все. Эмма и Джулиан в голосовании не участвовали. Хелен тихо всхлипнула, прижавшись к Алине.

– Остается вопрос о Марке Блэкторне, – снова встал Балог.

– Какой еще вопрос? – с раздражением спросил Роберт Лайтвуд. – Юношу похитили, он в Дикой охоте! Вести переговоры о его освобождении мы не можем – во всяком случае, пока. Так стоит ли беспокоиться?

– Именно, – кивнул Балог. – Ни пока, ни сейчас таких переговоров вести не стоит, как и искать его. Мальчишке, думаю, лучше со своими.

Круглое лицо Артура Блэкторна побледнело.

– Нет, – возразил он. – Мой брат не допустил бы такого. Мальчик должен быть дома, со своей семьей. – Он посмотрел на Джулса. – Здесь нет самых маленьких моих племянников, но дети и так всего лишились. Как можно отнимать у них еще?

– Мы не отнимаем, мы защищаем их, – отрезала Седжуик. – Мы обязаны защитить их от таких брата и сестры. Со временем Марк и Хелен еще покажут себя, вот увидите. Кто за то, чтобы прекратить поиски Марка Блэкторна?

Джулиан качнулся на стуле, все его мышцы были напряжены. Хелен наклонилась к нему, что-то шепча, по ее лицу текли слезы. Алина погладила Джулса по голове, и Эмма заметила, что у нее на пальце сверкает кольцо Блэкторнов, как маячок в бурном море.

В зале снова взметнулись руки.

Если победа такова, подумала Эмма, возможно, война все же лучше.

Джейс спрыгнул с лошади и подхватил Клэри.

– Мы на месте, – сказал он.

Они были на пустынном каменистом берегу озера Лин, на другом берегу. Клэри вспомнила окровавленный песок и меч, торчащий из груди Джейса. Песок того, восточного, берега был залит кровью. Меч в Джейса вонзил Валентин.

А здесь… несомненно, место было живописное. Поверхность озера рябила, напоминая кусок фольги, шелестящей под прикосновением ветра. Высоко над ними плыли облака.

Девушка направилась к кромке воды. Она думала, что мама поедет с ними, но в последний момент Джослин отказалась. Она уже попрощалась с сыном и теперь была очередь Клэри.

Тело Джослина сожгли – Конклав не стал противиться этому решению семьи Фэйрчайлд, они даже оставили за скобками, что Джослин уже не была Сумеречной охотницей. Сожжение тела было честью, а умерших в бесчестии хоронили на перекрестках, не сжигая, так в свое время поступили с матерью Джейса, но Джонатан избежал этой участи. Потом уже Клэри поняла, что кремация была для Конклава единственным способом убедиться в том, что Себастьяна больше нет. Но пепел ее брата решили не доставлять в обитель Безмолвных братьев, это было бы уже слишком – Себастьян не мог занять свое место среди душ нефилимов. Себастьяна Моргенштерна никто не желал помнить. Даже Клэри хотелось бы забыть его, но это было не так-то просто.

У берега вода была с легкими радужными разводами. Клэри открыла плоскую серебряную шкатулку. Внутри – мелкий пепел и горстка обугленных костей. В пепле блеснуло серебряное кольцо Моргенштернов; оно было на Джонатане, когда сжигали его тело, и огонь его не повредил.

– Как странно, я хороню брата, но брата у меня никогда не было, – задумчиво произнесла девушка.

Джейс положил руку ей на плечо.

– Был, – сказал он. – Саймон. Во всем самом важном он был для тебя как брат. Он рос вместе с тобой, дрался с тобой и защищал тебя, он заботился о тебе всю свою жизнь. Даже если… его теперь нет, никто и ничто не лишит тебя этого.

Клэри глубоко вздохнула и с размаху бросила шкатулку в воду. Пепел рассыпался, кольцо упало, крутясь.

– Ave atque vale in perpetuum, frater, – процитировала девушка. – Здравствуй же, брат дорогой! Брат мой, навеки прощай!

С озера подул пронизывающий ветер; щеки замерзли, и лишь тогда Клэри поняла, что плачет. В детстве она никогда не понимала, почему мама всегда плакала в день рождения Джонатана. Зачем плакать, если она ненавидит его? Но теперь все встало на свои места. Мама оплакивала ребенка, которого у нее никогда не было, оплакивала свои мечты о сыне, о таком сыне, каким он мог бы стать. Ее ребенок был уничтожен еще до рождения. И теперь Клэри точно так же оплакивала брата, которого у нее никогда не было, брата, которому не выпал шанс жить. Она оплакивала всех погибших в Темной войне, она плакала по маме, которой пришлось пережить все это, она оплакивала Саймона, зная, что ей будет не хватать его каждый день до самой смерти, а вместе с Саймоном она оплакивала себя прежнюю, потому что порой даже перемены к лучшему воспринимаются как маленькая смерть.

Джейс стоял рядом с нею и молчал, пока пепел Джонатана не исчез бесследно.

– Не подслушивай, – сказал Джулиан.

Эмма отмахнулась. Подслушивай не подслушивай – надо быть глухим, чтобы не разобрать громкие голоса, доносившиеся из кабинета Джии. Ну да, она действительно прижала ухо к двери, чтобы не упустить детали: им лучше знать, о чем там говорится, чем строить догадки. Эмма всегда считала, что правила на то и существуют, чтобы нарушать их. Кроме того, ей надоело ждать.

У входа в кабинет висели гобелены, траченные временем. Почти на всех – эпизоды истории Сумеречных охотников: Ангел, поднимающийся из озера с Орудиями смерти, Ангел, вручающий Джонатану Сумеречному Охотнику «Серую книгу», первое Соглашение, битва при Шанхае, совет в Буэнос-Айресе… На гобелене поновее – да что там, совсем новом и, видимо, повешенном недавно – Эмма снова увидела Ангела среди вод, а на берегу – юношу со светлыми вихрами и хрупкую рыжеволосую девушку со стилусом в руке.

– Ты тоже когда-нибудь станешь такой, – сказал Джулс.

Эмма покрутила пальцем у виска:

– Чтобы тебе посвятили гобелен, надо сделать что-то значительное. Например, победить в войне.

– За тобой не заржавеет, – засмеялся Джулиан.

Когда Джулс смеялся, боль от потери родителей немного утихала. Там, за дверью, решалась ее судьба. Они могут разлучить ее с Джулианом Блэкторном: отправить в какой-нибудь Институт, где у нее есть дальние родственники, – в Англию, Китай или Иран. Это было бы катастрофой… Неожиданно запаниковав, она вытащила стилус и нарисовала на руке руну, обостряющую слух, потом снова приложила ухо к двери.

Джия разговаривала с Люком Гэрроуэем.

– …Захария? У него столько дел. – Джия, видимо, отвечала Люку. – Он уехал сегодня, сказав, что ему надо уладить кое-какие дела, да еще срочная встреча в Лондоне в середине января, которую он не может пропустить.

Захария уехал? Эмме хотелось поблагодарить его за помощь в ночь сражения. И спросить, откуда он знает ее второе имя – Корделия.

Начало фразы Люка она пропустила.

– …должен сказать сначала вам. Мое место в Совете займет Майя Робертс.

Джия шумно удивилась:

– Но она еще так молода!

– Она очень способная, – ответил Люк, – и вряд ли нуждается в дополнительных рекомендациях.

– Да, – согласилась Джия. – Если бы не ее записка, потери были бы неизмеримо больше.

– В мое отсутствие она возглавила нью-йоркскую стаю, а это еще один аргумент, чтобы ввести ее в Совет. – Он вздохнул: – И еще, Джия. Я потерял сестру. Джослин потеряла сына… снова потеряла. А Клэри подавлена тем, что случилось с Саймоном. Я должен быть там.

Джия вздохнула:

– Как это все ужасно…

– С этим надо научиться жить, – сказал Люк, – и я должен помочь им пройти через все это. Я хочу официально оформить свои отношения с Джослин. Я должен быть там ради моей семьи. Все это говорит о том, что я больше не смогу выполнять обязанности члена Совета.

– Разумеется, ты получишь мое согласие. Но… но я рассчитывала на твою помощь в открытии новых Институтов. Мы очень многих потеряли, и теперь нам надо найти тех, кто сможет пополнить наши ряды. Найти и обучить их. Предстоит большая работа.

– В этом могут помочь многие, – ответил Люк.

Джия снова вздохнула:

– Не волнуйся, я приму Майю. Бедный Магнус – одни женщины…

– Сомневаюсь, что он будет против. Джия… Я должен сказать, что Магнус был прав. Прекратить поиски Марка Блэкторна, отправить Хелен на остров Врангеля – это немыслимая жестокость.

Наступила пауза, а потом Джия тихо произнесла:

– Я знаю, Люк. Думаешь, я не понимаю, какой удар нанесла собственной дочери? Но оставить Хелен… Я видела ненависть в глазах многих и испугалась за эту девушку. Испугалась за Марка. Если мы найдем его… Нет, не буду об этом.

– А я видел глубокую печаль в глазах Блэкторнов, – сказал Люк.

– Дети привыкнут.

– Они потеряли отца и брата, а теперь мы вверяем их воспитание какому-то дяде, которого они видели всего ничего…

– Они узнают его, а я об Артуре знаю только хорошее. Диана Рэйбёрн тоже выразила желание стать их наставницей, и я склонна доверить ей эту роль. Храбрость Блэкторнов произвела на нее огромное впечатление…

– Но она не мать им… Моя мать… она покинула меня еще ребенком, став сестрой Клеофой… Больше я ее не видел. Меня воспитала Аматис. Не знаю, что бы я без нее делал. Она была… всем для меня.

Эмма быстро оглянулась на Джулиана – слышал ли он? Ей показалось, что нет; мальчик смотрел не на нее, а с отрешенным видом в пространство. Интересно, подумала она, вспоминает ли он свою мать? И тут же отбросила эту мысль. Конечно, вспоминает, ведь сама она думала о родителях каждую минуту. Жаль, что нельзя повернуть время вспять; как бы ей хотелось, чтобы родители были живы, чтобы не произошло то, что произошло.

– Мне жаль Аматис, – призналась Джия. – И поверь мне, я беспокоюсь о младших Блэкторнах. Но у нас всегда были и есть сироты, ведь мы – воины. Что касается дочери Карстэйрсов, то, я думаю, она должна продолжить свое обучение в Идрисе. Боюсь только, девочка немного упряма…

Что-о?.. Эмма навалилась на дверь и неожиданно для себя влетела в кабинет. Джулс испуганно вскрикнул, а потом ухватил ее сзади за ремень:

– Эмма, нет!

– Эмма Карстэйрс, – начала Джия, вставая. – Как ты смеешь…

– Как смеете вы! – Эмма очень удивилась, услышав голос Джулиана. Его глаза горели. За пять секунд он превратился из скромного мальчика в разгневанного юношу; каштановые волосы встали дыбом, как у ирокеза. – Вы обещали, что Конклав и Совет помогут Марку, пока он жив… Вы обещали! А теперь вы хотите…

– Теперь он принадлежит к Дикой охоте, – перебила она его. – Они не мертвые, но и не живые.

– Значит, вы знали… – На щеках Джулса выступили пунцовые пятна. – Когда вы давали обещание, вы знали, что это просто пустые слова.

– Нет, не пустые, – смутилась Джия. – За моим обещанием стояло спасение Идриса. Мне жаль… – Слова застревали у нее в горле. – Я бы выполнила обещание, если б могла. Если бы я знала способ… если бы это было возможно… я бы… я бы…

– Получается, вы наша должница, – решительно произнесла Эмма. – Вы не выполнили обещание, и это придется восполнить.

– Восполнить как? – растерялась Джия.

– Я не хочу учиться в Идрисе. Я из Лос-Анджелеса и хочу туда вернуться.

Джулиан встал рядом с ней и взял ее за руку:

– Разумеется, тебя не отвезут в Идрис, Эмма. Об этом и речи не идет.

– Но она так сказала. – Девочка непочтительно кивнула на Джию.

– А давай еще раз скажем ей, что твой дом в Лос-Анджелесе. Ты имеешь полное право остаться в Институте. Для Сумеречных охотников Институт – убежище.

– Да уж, с воспитанием у современных детей… – покачала головой Джия. – Выпустили пар? Теперь послушайте меня. Джулиан Блэкторн, Институтом отныне будет руководить твой дядя, и я говорила с ним об Эмме Карстэйрс.

– И что он сказал? – в смятении спросил Джулиан.

Эмма знала, что, когда ее друг любил кого-то, любовь была навек, а когда ненавидел, то и ненависть была навек.

И вот именно сейчас решится вопрос, как он будет относиться к своему дяде.

– Артур сказал, что примет ее, – ответила Джия. – Сама я, правда, считаю, что место Эммы – в Академии Сумеречных охотников в Идрисе. Она на редкость талантлива, и в Идрисе ее будут окружать лучшие наставники. К тому же там много студентов, которые тоже понесли утраты, они помогут ей справиться с ее горем.

Ее горе. Перед мысленным взором Эммы пронеслись картинки: растерзанные тела родителей на берегу, отец, наклонившийся поцеловать ее, перед тем как пойти к машине, где ждала мама…

– Я тоже понес утраты, – тряхнул головой Джулиан. – И я тоже могу ей помочь.

– Тебе двенадцать лет. – Казалось, Джия все объяснила этими словами.

– Но не навсегда же! – запальчиво крикнул Джулиан. – Мы с Эммой знаем друг друга всю жизнь. Она как… она как…

– Мы станем парабатаями, – перебила его девочка; ей почему-то не хотелось услышать, что она Джулсу «как сестра».

Все широко раскрыли глаза, в том числе и сам Джулиан.

– Джулиан спросил у меня, и я согласилась, – подтвердила Эмма. – Папа говорил, что в двенадцать лет мы уже можем принимать решения.

– Нельзя разлучать парабатаев. Это противоречит нашему Закону, – кивнул Люк.

– Мы должны учиться вместе, – продолжила Эмма. – Вместе сдавать экзамены, вместе пройти ритуал…

– Да, да, понимаю, – кивнула Джия. – Повторю, Джулиан, твой дядя не возражает, если Эмма будет жить в Институте, но то, что вы хотите стать парабатаями, конечно, превосходит все остальные соображения. – Увидев, как засияли глаза Эммы и Джулиана, она не смогла сдержать улыбки. – Но я должна предупредить вас: стать парабатаями – серьезное дело. Вы должны заботиться друг о друге, защищать друг друга, уделять другому больше внимания, чем себе.

– Мы уже так поступаем, – заверил Джулиан, а Эмма промолчала, подумав о том, что в Лос-Анджелесе она сможет разобраться, что случилось с родителями. Если никто не отомстит за их смерть, то получится, что они вообще не жили.

Стать парабатаем Джулса… Мысль о том, что она всю жизнь будет неразлучна с ним, перебивал голос, шептавший где-то в подсознании: «Подожди…»

Вопреки ему она решительно произнесла:

– Я хочу быть парабатаем Джулиана Блэкторна.

Идрис был единственным на Земле местом, где нефилимы чувствовали себя в безопасности. Ни демоны, ни люди не могли проникнуть сюда, и здесь можно было отдохнуть и душой, и телом.

Когда Клэри впервые побывала в Идрисе, была осень и деревья были все в золоте. Теперь стояла зима, но Идрис был не менее красив. Вдали вздымались горы с заснеженными вершинами, ветки могучих дубов по обеим сторонам дороги, ведущей в Аликанте, казались кружевом на фоне ясного неба.

Они ехали не спеша. Клэри сидела позади Джейса, обхватив его руками. Иногда он придерживал лошадь, чтобы показать загородные виллы богатых нефилимов; летом и осенью они были скрыты за деревьями, а теперь открылись взору.

– Посмотри туда, – сказал Джейс, указывая на виллу, которой было лет двести, не меньше. – Поместье Блэкторнов… А значит… Впрочем, ты сейчас сама увидишь. – Он замолчал.

Дорога вела на холм; они взобрались на него, и Клэри увидела внизу большой дом из красивого золотистого камня, окруженный низкой стеной.

– Это дом Эрондейлов, – сказал Джейс.

Поднялся ветер, и волосы Джейса взлохматились; Клэри надела капюшон.

– Хочешь взглянуть на него? – спросила она.

– Не знаю, не уверен…

Она, дрожа, прижалась к нему:

– Джейс, мы пропустили Конклав… тебя это не волнует?

Сама Клэри сожалела, что не смогла присутствовать, но выбора не было. Завтра они возвращаются в Нью-Йорк, и надо было развеять пепел брата.

Джейс пожал плечами:

– По возрасту мы еще не можем голосовать. Кроме того, думаю, они без нас обойдутся. – Он нахмурился: – Джейс Эрондейл… Меня иногда называют так, но по бумагам я Лайтвуд, Лайтвуды усыновили меня. Джия сказала, что восстановить родовое имя сложно. У меня даже нет кольца Эрондейлов. Его не существует, Железным сестрам пришлось бы сделать новое. А когда мне исполнится восемнадцать лет, я навсегда потеряю право на это имя.

Клэри потерлась щекой о его плечо. Порой Джейса надо было подстегивать, задавать наводящие вопросы, но сейчас был не тот случай. Если захочет, расскажет сам.

Джейс пришпорил коня и натянул поводья, заставляя Пилигрима повернуть к дому. Низкие железные ворота, украшенные узором летящих птиц, были открыты. Они проскакали мимо каменного фонтана и остановились у парадного входа. Джейс взглянул на безжизненные окна.

– Здесь я родился… Здесь умерла мама. Ходж спрятал меня. Тогда тоже была зима.

– Джейс…

– Я хочу быть Эрондейлом, Клэри.

– Ну и будь им.

– Мне больно сказать об этом Лайтвудам, – вздохнул он. – Лайтвуды – моя семья. Но если я не верну имя, род Эрондейлов прекратит свое существование.

– Ты не ответствен…

– Знаю, – кивнул он. – Аматис передала мне шкатулку, там было письмо моего отца ко мне. Моего настоящего отца… Он написал это письмо еще до моего рождения. Когда я начал читать, я просто кипел от ненависти, хотя он писал, что любит меня. Но прошло время, и я обнаружил, что некоторые предложения застряли у меня в голове. Я хочу, чтобы ты стал лучше меня. Не позволяй никому диктовать тебе, кем ты должен быть… – Джейс поднял голову, как будто мог прочитать ответ на мучившие его вопросы в завитушках карниза. – Изменить имя не значит изменить карму. Я хотел отказаться от родовой фамилии, потому что считал, что ненавижу отца, но если разобраться… Мой отец был слаб и принимал неверные решения, и он страдал от этого. У меня нет причин ненавидеть его. А до него были целые поколения Эрондейлов – они совершили немало благих дел, и дать угаснуть роду в отместку отцу было бы роковым решением.

– Впервые слышу, что ты говоришь об отце… о родном отце, – заметила Клэри. – Как правило, отцом ты называл Валентина.

Он накрыл руками ее руки на своей груди. Пальцы были холодные.

– Когда-нибудь мы будем здесь жить, – промолвил он. – Вместе.

Зная, что он ее не видит, Клэри улыбнулась.

– Думаешь заманить меня красивым домом? – спросила она. – Не спеши, Джейс. Джейс Эрондейл, – добавила она и крепче обняла его.

Свесив ноги, Алек сидел на краю крыши, ему нравилось здесь сидеть. Если Мариза или Роберт увидят его, то сразу окликнут, но было сомнительно, что они скоро вернутся. Джия пригласила их к себе, и не просто так, а по делу. Через неделю должны утвердить новый договор с Дивным народцем, а окончательного текста еще не было. Все шло к тому, что старшие Лайтвуды задержатся в Идрисе, тогда как их дети вернутся в Нью-Йорк. Алек подумал, что в отсутствие родителей фактически будет руководить Институтом, и эта идея пришлась ему по вкусу. Хоть отвлекусь немного, подумал он.

Потери и лишения были неотделимой частью жизни любого Сумеречного охотника, но Алеку от этого было не легче. Он никак не мог забыть выражение лица Хелен, когда Конклав приговорил ее к ссылке на остров Врангеля.

– Не кори себя, ты не смог бы ничего сделать, – послышался за спиной знакомый голос.

Алек даже глаза зажмурил от неожиданности.

– Как ты сюда забрался? – спросил он.

Магнус усаживался рядом, как будто был мальчишкой. С тех пор как они вернулись из Эдома, Алек видел колдуна дважды, да и то мельком. Первый раз, когда Безмолвные братья выпускали их из карантина, а второй – сегодня, когда собрался Конклав, но им не удалось даже словом переброситься. Алек окинул друга взглядом. К Магнусу вернулся здоровый цвет лица, синяки под глазами исчезли, он выглядел, как всегда, ухоженным.

Алек вспомнил, как обнимал Магнуса там, в Царстве демонов. Странно, но почему-то это сделать всегда легче, когда думаешь, что твой друг вот-вот умрет.

– Я голосовал против ее ссылки, – сказал он.

– Знаю, – кивнул Магнус. – Ты и еще десять нефилимов. Преобладали те, кто проголосовал «за». – Он покачал головой: – Нефилимы запуганы и вымещают свой страх на тех, кто на них не похож. Я видел такое тысячи раз.

– Я почувствовал себя бесполезным, это неприятное чувство.

– Бесполезным? – Магнус устремил глаза к небу, на котором уже загорались звезды. – Ты спас мне жизнь.

– В Эдоме-то? Я только помог тебе, но на самом деле… ты сам себя спас.

– Не только в Эдоме. Мне почти четыреста лет, Александр. Солидный возраст, да? В этом возрасте многие маги теряют способность волноваться, удивляться… Теряют способность чувствовать. Я всегда убеждал себя в том, что со мной такого не случится. Я воображал себя эдаким Питером Пэном, вечным мальчишкой. Но за последние двадцать лет мой пыл поубавился. Долгое время до встречи с тобой у меня никого не было. Я никого не любил, Алек, никого. Просто не встретил такого или такую, кто заставил бы мое сердце биться быстрее. Когда появился ты, я почувствовал себя окрыленным. Скажу более: я никогда не испытывал такого сильного чувства.

Алек затаил дыхание:

– Ты хочешь, чтобы мы опять были вместе?

– Если ты этого хочешь. – Магнус ответил так робко, с такой надеждой, что Алек посмотрел на него с удивлением. Его друг казался совсем молодым.

Если ты этого хочешь.

Неделями Алек мечтал о том, чтобы Магнус произнес эти слова, но теперь, когда они прозвучали, в груди не было фейерверка, лишь холод и пустота.

– Не знаю, – ответил он.

Свет в глазах Магнуса погас.

– Я понимаю, что ты… По отношению к тебе я был не очень добр.

– Да, – буркнул Алек. – Но в этом нет ничего такого. Трудно рвать с кем-то по-доброму. Магнус, мне жаль, что я так поступил. Я был не прав, прости. Но… но если копнуть глубже, я не могу прожить свою жизнь с ощущением, что совсем не знаю тебя. Ты любишь говорить, что прошлое в прошлом, но именно прошлое сделало тебя тем, кто ты есть. Я хочу знать все про твою жизнь, и если ты не желаешь рассказать мне о ней, я не останусь с тобой. Потому что я знаю себя и знаю, что мне будет плохо от неведения. Я не хочу, чтобы мы оба снова прошли через это.

Магнус подтянул колени к груди и обхватил их. В сумерках он казался нескладным и долговязым – длинные ноги, длинные руки, тонкие пальцы со сверкающими кольцами.

– Я люблю тебя, – спокойно произнес он.

– Не надо… – отозвался Алек. – Не надо. Это нечестно. Кроме того… – Он отвернулся. – Сомневаюсь, что я первый, кто разбил тебе сердце.

– Мое сердце разбивалось чаще, чем нарушался Закон, не позволяющий Сумеречным крутить романы с обитателями Нижнего мира. – В голосе Магнуса прозвучало раздражение. – Алек… ты прав.

Алек старался не смотреть на него. Неужели обиделся?

– Хочу быть честным перед тобой, – продолжил Магнус. – Я всегда убеждал себя, что буду открыт для нового жизненного опыта, но когда я встретил тебя, я… испугался. Ты прав, между любящими не должно быть прошлого. Если не говорить правду о себе, то ты и сам со временем забудешь то, что на самом деле забывать не стоит. Биение сердца, радость, отчаяние, добрые дела, постыдные поступки… если не держать все это в памяти, ты исчезнешь.

– Я… – Алек не знал, что сказать.

– Я многое передумал с тех пор, как мы расстались, и наконец решился. – Из внутреннего кармана Магнус вытащил блокнот. Самый обычный блокнот на спирали, но когда ветер раскрыл его, Алек увидел, что страницы исписаны тонким, витиеватым почерком. – Я описал мою жизнь…

Алек округлил глаза:

– Всю жизнь?

– Не всю, на всю бумаги бы не хватило. Лишь те ее эпизоды, которые важны для меня. Например, как я встретил совсем еще юного Рафаэля, как влюбился в Камиллу Белькур. Описал историю отеля «Дюмор», правда, тут мне помогла Катарина. Я описал мой первый любовный опыт и кое-какие из последних увлечений. Имена тебе, наверное, известны… Эрондейл…

– Уилл Эрондейл, – кивнул Алек. – Камилла говорила о нем. – Он взял блокнот; тонкие страницы казались шероховатыми: Магнус сильно надавливал ручкой на бумагу. – Ты был… с ним?

Магнус засмеялся и покачал головой:

– Нет… это другое. Вообще, на этих страницах много Эрондейлов. Сын Уилла, Джеймс Эрондейл, он тоже был замечательный, и сестра Джеймса, Люси… Но должен сказать, что к Стивену Эрондейлу я не испытывал симпатии. А Джейс… – Он заметил, что Алек смотрит на него, и быстро добавил: – Никаких Эрондейлов, никаких Сумеречных охотников!

– Никаких Сумеречных охотников?

– Никого, кроме тебя, – произнес Магнус. – Считай это первой порцией из того, о чем я должен тебе рассказать. Я не был уверен, когда начал писать, но я надеялся… если ты хочешь быть со мной так же, как я хочу быть с тобой, то воспримешь мои записи как свидетельство. Свидетельство того, что я готов доверить тебе нечто такое, чего никому и никогда не доверял: мое прошлое, правду обо мне. Я хочу разделить с тобой мою жизнь, а значит, прошлое, настоящее и будущее.

Алек опустил блокнот. На первой странице было написано: Милый Алек…

Он мог отдать блокнот, окончательно порвать с Магнусом, найти себе друга среди Сумеречных и любить его, делить с ним дни и ночи, вести будничную, рутинную жизнь.

А мог выбрать Магнуса и впустить в жизнь захватывающую магию его любви.

Да есть ли выбор вообще? Алек глубоко вздохнул, как будто собирался прыгнуть с вышки.

– Ладно, – сказал он.

Магнус всем корпусом повернулся к нему:

– Правда?

– Правда, – подтвердил Алек. Он протянул руку, и их пальцы переплелись. Магнус взял Алека за подбородок и поцеловал: долгий, нежный поцелуй, поцелуй, обещавший многое на «потом», когда они не будут сидеть на крыше на глазах прохожих.

– Так, значит, я твой первый Сумеречный охотник? – спросил Алек, когда они наконец кончили целоваться.

– Ты много в чем мой первый, Алек Лайтвуд, – ответил Магнус.

Когда Джейс оставил Клэри у дома Аматис, солнце уже садилось. Девушка посмотрела ему вслед; она радовалась, что на следующий день они покинут Идрис, но в то же время не могла избавиться от грусти.

Кое-что в Идрисе ей нравилось, и в первую очередь Аликанте. Ряды домов вдоль канала в сумерках обрели расплывчатые очертания, башни мягко светились. Она подумала, что Аликанте – провинциальный город, никакого сравнения с шумным Нью-Йорком, но здесь тоже можно жить.

В доме было тепло. Люк сидел на софе и читал книгу. Джослин дремала рядом, поджав ноги. Увидев Клэри, Люк улыбнулся и, прижав палец к губам, указал на кухню.

Девушка помотала головой и на цыпочках поднялась к себе, стараясь не разбудить маму. Снимая куртку, она поняла, что в комнате кто-то есть.

Холодный воздух вливался через полуоткрытое окно. На подоконнике сидела Изабель. На ней были джинсы, заправленные в сапоги, и облегающий свитер, короткая дубленка лежала на коленях. Она посмотрела на Клэри и натянуто улыбнулась.

Клэри подошла и села рядом.

– Прости, – сказала Изабель. – Вероятно, мне следовало войти через дверь, но мне не хотелось попадаться на глаза твоим родителям.

– Как прошел Конклав? – спросила Клэри. – Что-то случилось…

Изабель грустно улыбнулась:

– Фейри приняли условия.

– Но ведь это хорошо, да?

– Может быть. Но Магнус так не думает. Просто… Отовсюду вылезали мерзкие язвительные языки. Как будто это и не победа. Хелен Блэкторн отправляют на остров Врангеля. Нет, ну ты представляешь! Ее сослали только за то, что в ней есть кровь фейри.

– Какой ужас! А что Алина?

– Алина собралась с ней, она сказала об этом Алеку, – продолжала выкладывать новости Изабель. – За младшими Блэкторнами и за девочкой… ну, за той, которой нравитесь вы с Джейсом, приехал присматривать какой-то дядюшка. Впрочем, это я так думаю, что он возьмет девчонку, а вообще не знаю.

– Ее зовут Эмма. Могла бы и запомнить.

– Я ничего сейчас не могу запомнить. – Изабель глубоко вздохнула: – Я вообще ни о чем не могу думать. Я понимаю, что мы должны были выбраться из Эдома – иначе мы бы все там погибли, – но мне так не хватает Саймона. Я пришла сюда, потому что ты единственная, кому его не хватает так же, как и мне.

Замолчав, Изабель стала теребить красный камень на шее, устремив в окно неподвижный взгляд. Этот взгляд говорил: я стараюсь не заплакать.

– Я тоже по нему все время скучаю, – сказала Клэри, – но, наверное, по-другому. Это все равно что проснуться и увидеть, что у тебя нет руки или ноги.

Изабель продолжала смотреть в окно.

– Расскажи мне про телефонный звонок, – попросила она.

– Не знаю, – засомневалась Клэри. – Не думаю, что тебе действительно надо…

– Расскажи мне. – Тон Изабель был таким, что Клэри не могла отказать.

Это было через три дня после их возвращения – до этого они находились на карантине. Раньше ни один Сумеречный охотник не возвращался из Царства демонов, и Безмолвные братья хотели убедиться, что они не притащили с собой никакой заразы. Каждому из них отвели отдельную келью, и Клэри все эти дни пыталась доказать Безмолвным братьям, что ей нужен стилус; с помощью стилуса она хотела открыть Портал и увидеть Саймона. Она ни на что не рассчитывала – ей просто надо было знать, что с ним все в порядке.

Когда карантин закончился, один из братьев отвел ее в кабинет Консула, не в домашний кабинет, а в тот, что в Гарде: там был единственный в Аликанте телефон. Работал он благодаря стараниям Рагнора Фелла, приятеля Магнуса, такого же, как и он, колдуна.

Джия Пенхоллоу жестом пригласила Клэри сесть.

– Магнус Бейн рассказал мне о том, что случилось с Саймоном Льюисом, – сообщила она. – Хочу выразить свои соболезнования в связи с потерей.

– Он не умер, – прохрипела Клэри. – По крайней мере, не должен был умереть. Кто-нибудь пытался проверить, все ли с ним в порядке?

– Да, – неожиданно ответила Джия. – С ним все в порядке. Он снова живет с мамой и сестрой и, похоже, хорошо себя чувствует. Он теперь не вампир, а обычный человек. Судя по всему, он действительно ничего не помнит о Сумеречном мире.

Клэри вздрогнула:

– Мне надо с ним поговорить.

– Ты знаешь Закон, дорогая. – Джия поджала губы. – С примитивными о Сумеречном мире можно говорить, только если возникает опасность. Ты не должна напоминать ему о том, что было. К тому же освободивший вас демон лишил Саймона таких воспоминаний. Об этом я знаю от Магнуса.

Освободивший вас демон. Значит, Магнус не признался, что это был его отец…

– Я ничего не скажу Саймону. Просто хочу услышать его голос. Мне надо знать, что с ним все в порядке.

Джия со вздохом пододвинула к ней телефон. Клэри схватила его, и пальцы сами набрали номер в Бруклине.

К ее удивлению, соединение произошло, и трубку сняли почти сразу; раздался знакомый голос мамы Саймона:

– Алло?

– Алло… – Трубка чуть не выскользнула из мгновенно вспотевшей руки Клэри. – Саймон дома?

– Что, что? А, да, он у себя в комнате. А кто его спрашивает?

Девушка закрыла глаза, мама Саймона всегда узнавала ее.

– Клэри…

После короткой заминки женщина переспросила:

– Простите, кто?

– Клэри Фрэй. – Она ощутила привкус металла на языке. – Я… я учусь в Сен-Ксавье. Звоню по поводу лекций по английской литературе.

– О, конечно, сейчас позову.

Клэри вздрогнула. Эта женщина называла Саймона чудовищем, выгнала его из своего дома, а теперь спокойно пошла узнавать, ответит ли он на телефонный звонок «какой-то» тинейджерки из Сен-Ксавье.

Она слышала удаляющиеся шаги Элен, тихие голоса, снова шаги…

– Алло?

Когда прозвучал голос Саймона, Клэри чуть не выронила трубку, сердце бешено колотилось. Она ясно представила его: худощавый, темноволосый, стоит, опираясь на стол в тесной прихожей.

– Саймон, – сказала она. – Саймон, это я, Клэри.

Молчание.

– Я… Мы знакомы? – В его голосе звучало недоумение.

– Мы вместе слушали лекции по английской литературе у мистера Прайса, – объяснила она; отчасти это было правдой – они действительно посещали лекции. – Скажи, у тебя сохранились записи? Мистер Прайс рассказывал нам о Диккенсе. «Повесть о двух городах»…

– О, прости… – Голос звучал вполне приветливо, но озадаченно. – У меня ужасная память на имена и лица. «Повесть о двух городах»? Разве мистер Прайс рекомендовал нам ее прочесть? – Он даже это забыл, ужаснулась Клэри, мы же вместе читали эту книгу, а Саймон продолжил: – Мне нравятся более современные вещи: «Над пропастью во ржи», «Уловка-22»… – Ей показалось, что он немного кокетничает. Наверное, подумал, что какая-то девчонка позвонила ему от нечего делать, он даже имени ее не знал.

– Кто твой лучший друг? – спросила она прямо. – Лучше всех на свете?

Он минуту помолчал и рассмеялся:

– Тебя, наверное, интересует Эрик? Знаешь, если тебе нужен номер его телефона, он тебе и так скажет…

Клэри положила трубку и уставилась на аппарат, как на гадюку. И поскорее выбежала – ей категорически не хотелось расплакаться перед Консулом.

– Ты не думаешь, что он просто прикидывался? – спросила Изабель. – Может, он понял, кто ты, а признаться в этом было бы опасно?

Нет… Голос Саймона был веселым, вполне обычным. Такое невозможно сыграть.

– Я совершенно уверена, – грустно сказала она, – он нас не помнит.

Иззи отвернулась, но Клэри успела заметить слезы в ее глазах.

– Мне надо кое-что сказать тебе. – Спустя минуту Изабель справилась со своими чувствами. – Я не хочу, чтобы ты ненавидела меня.

– Ты о чем вообще? – искренне воскликнула Клэри.

– Знаешь, то, что сделал этот демон, даже хуже, чем если бы Саймон умер. Если бы он умер, я бы горевала, но сейчас… Я совсем запуталась. Он жив, и я должна радоваться, но я не могу радоваться. Он больше не вампир, а он терпеть не мог быть вампиром. Мне опять надо радоваться, а я не могу. Он сказал, что любит меня, а теперь он даже не знает, кто я. Если бы я стояла перед ним, он бы не узнал меня. Как будто меня и не было. Как будто ничего не было, как будто он меня никогда не любил. – Она со злостью ударила себя по лицу. – Ненавижу! – вырвалось у нее. – Ненавижу это ощущение, когда вздохнуть невозможно полной грудью. Я и подумать не могла, что буду так терзаться о каком-то мальчишке.

– Не о каком-то, – поправила ее Клэри, – а о Саймоне. Он любил тебя, в этом все дело. Может быть, он не помнит, но помнишь ты. Помню я. Ты еще не забыла, каким был Саймон, когда вы познакомились? Он, кстати, тогда еще жил в Бруклине. Немного недотепа, да, но он был чудесен. Потом, когда все завертелось, он стал и сильнее и уязвимее одновременно, и вообще он стал другим. Ты страдаешь потому, что того Саймона, которого ты полюбила и который полюбил тебя, больше нет, но он может жить в твоей памяти. В твоей и моей.

Изабель всхлипнула:

– Терпеть не могу терять. – В ее голосе слышалось отчаяние.

Клэри взяла девушку за руку.

– Знаю, – сказала она. – Но мы рядом с тобой, Иззи. Я рядом с тобой.

Сплетя пальцы, они молча сидели на подоконнике.

Майя сидела на диване в квартире… Теперь это была ее квартира. Она была вожаком стаи, ей платили скромную зарплату, и она решила арендовать жилище, некогда принадлежавшее Джордану и Саймону, чтобы сберечь их вещи. Со временем она разберется с ними… разберется с воспоминаниями. Изгонит призраков.

Она сидела и перечитывала письмо от Джии Пенхоллоу. Консул не поблагодарила ее за предупреждение, но поздравила с назначением постоянным вожаком нью-йоркской стаи. Тон письма был холодным. К письму прилагалась бронзовая печать – печать главы «Претора Люпуса», не одно поколение Скоттов скрепляло ею свои письма. Эту печать нашли среди развалин на Лонг-Айленде. В конверте лежала также записочка: всего два слова, написанные ровным почерком Джии.

Начни сначала.

– С вами ничего не случится, обещаю.

Эмма подумала, что Хелен повторяет одно и то же, вероятно, в шестьсот девяносто седьмой раз. Кажется, она старается уговорить саму себя.

Хелен почти закончила складывать вещи, которые брала с собой в Идрис. Дядя Артур (он попросил Эмму называть его так) обещал передать остальное. Он ждал внизу с Алиной, чтобы сопровождать Хелен в Гард, откуда через Портал она перенесется на остров Врангеля. Алина собиралась отправиться следом за ней на следующей неделе, когда закончатся голосования в Конклаве.

Эмма сожалела, что когда-то считала Хелен и Алину плаксами. Теперь Хелен вообще не казалась ей плаксой, несмотря на красные глаза.

Трясущимися руками девушка закрыла на «молнию» свою сумку и повернулась к кровати. Кровать была огромная, на ней вполне могли уместиться все Блэкторны. Джулиан сидел в изголовье, Эмма – с другой стороны. Близнецы Дрю и Тавви спали в своих комнатах.

Тиберий воспринял новость об отъезде Хелен, широко раскрыв глаза от удивления, но, похоже, он не знал, как ему на это реагировать. В конце концов он пожал сестре руку и торжественно пожелал ей удачи, как будто та ненадолго уезжала по делам.

– Ах, Тай, – сказала Хелен и разрыдалась, чем вынудила мальчика бежать.

Девочки отреагировали по-другому: они прижались к старшей сестре и дали волю слезам.

– Помни, что я сказала, ладно? – Хелен опустилась перед Джулсом на колени и посмотрела ему в глаза.

– С нами ничего не случится, – послушно повторил он.

– Мне не хочется оставлять вас… Если бы не это решение, я бы заботилась о вас. Ты знаешь это, да? Я бы взяла на себя Институт. Я вас всех люблю.

При слове «люблю» Джулиан скривился, как скривился бы любой двенадцатилетний мальчишка.

– Знаю, – выдавил он.

– Я уверена, что малыши остаются в надежных руках.

– Ты имеешь в виду дядю Артура?

– Я имею в виду тебя, – ответила девушка, и Джулс открыл рот от удивления. – Я знаю, что могу положиться на тебя. Я знаю, что ты успокоишь Дрю, если ей приснится страшный сон, ты найдешь подход к Таю, ты позаботишься о Ливви и Тавви… А дядя Артур… Он довольно приятный… Забывчивый, но, кажется, он будет стараться. – Она замолчала, а потом начала снова: – Тай… Наш Тай не такой, как все. Он воспринимает мир иначе, чем мы. Не все могут говорить на его языке, но ты можешь. Позаботься о нем, ладно? Конклаву не нравятся те, кто выпадает из общего ряда… Пожалуйста, защити от них нашего Тая.

На лице Джулиана отразилось беспокойство.

– Тай ненавидит меня, – сказал он. – Все время со мной дерется.

– Он любит тебя, – печально улыбнулась Хелен. – Он спит с той пчелкой, что ты ему подарил. Он не спускает с тебя глаз. Он хочет быть похожим на тебя, но он не знает, как этого добиться. – Она могла бы добавить, что Тай завидовал умению брата легко общаться с миром, но не стала этого говорить.

Между бровями Джулиана пролегла складка смущения, он взглянул на Хелен и коротко кивнул:

– Я позабочусь о Тиберии, обещаю.

– Вот и хорошо. – Хелен поднялась и быстро поцеловала Джулиана в макушку. – Наш Тай не такой, как все, но мы все немножко не такие. – Потом она повернулась к Эмме: – Эмма… – Но тут самообладание изменило ей, и Хелен вылетела из комнаты, схватив на бегу сумку. Через минуту Эмма услышала, как хлопнула входная дверь.

Джулиан застыл. Девочка подвинулась к нему, раскрыла его ладонь и написала:

– Ч-Т-О-Н-Е-Т-А-К?

– Ты ведь слышала, что сказала Хелен? – прошептал Джулс. – Она доверяет мне заботу о младших. О Тавви, Дрю, Ливви и Тае. В общем, обо всей моей семье. Мне двенадцать лет, а у меня будет четверо детей!

Она начала писать:

– Н-Е-Т-Т-Ы-Н-Е…

– Не надо, – остановил он ее. – Нас уже некому подслушивать. – Джулс произнес это с горечью, и Эмма едва не заплакала.

– Да, некому, – прошептала она. – Но мне нравится разговаривать с тобой на нашем секретном языке.

– Эмма, я видел дядю Артура только на каникулах. Хелен считает его замечательным… и все такое, но ведь речь идет о моих братьях и сестрах. Я знаю их, а он – нет. – Мальчик сжал кулаки. – Я буду заботиться о них. У них будет все необходимое, чего их уже никто не лишит. Я все сделаю для этого.

Эмма снова взяла его за руку и написала:

– Я-П-О-М-О-Г-У-Т-Е-Б-Е.

Он улыбнулся:

– Я и не сомневаюсь. – Он сжал ее руку. – Марк… он хотел, чтобы мы держались друг друга. Но дело даже не в его одобрении, хотя для меня важно все, что связано со старшим братом. Просто… просто так всегда поступают парабатаи.

У Эммы перехватило дыхание. Так всегда поступают парабатаи. Когда она подтвердила, что они с Джулсом хотят стать парабатаями, внутренний голос шептал и шептал: скажи ему, что ты готова на все, чтобы остаться в Лос-Анджелесе; скажи ему, что ты хочешь выяснить, что случилось с твоими родителями, что ты хочешь отомстить; разве не это в первую очередь движет тобой?

– Джулиан, – тихо произнесла она, но он даже не шелохнулся, позволив себе задремать.

Тени от длинных ресниц ложились ему на щеки, лунный свет, пробивавшийся в окно, серебрил волосы. Она вдруг представила, каким он будет, когда повзрослеет. Он будет красивым, девушки таких любят, и одна из них уведет его от нее навсегда, потому что она, Эмма, его парабатай, а значит, уже не сможет быть той самой девушкой.

Рукав Джулса был закатан до локтя. Она протянула руку и осторожно написала на нежной коже предплечья, еще не покрытой шрамами:

– М-Н-Е-Т-А-К-Ж-А-Л-Ь-Д-Ж-У-Л-С.

Она затаила дыхание, но он не проснулся.

Эпилог. Звезды над озером

Май 2008 года

Солнце ярко освещало угол Кэрролл-стрит и Шестой авеню, деревья были покрыты еще не запылившейся молодой листвой.

Выходя из подземки, Клэри скинула с себя куртку и осталась в майке – жарко. Она спешила к колледжу Сен-Ксавье, зная, что сейчас там закончатся занятия.

Ее уже поджидали Изабель и Магнус. Магнус – на вид лет двадцать пять, не больше, – был в стильном бархатном пиджаке и джинсах, а Изабель – в коротком серебряном вечернем платье, не скрывавшем ее меток, которые примитивные принимали за татуировки, да и то видели не все. Одни метки были постоянные, другие – временные; те, что были доступны взору, смотрелись пикантно.

Клэри улыбнулась – в данную минуту ни ее, ни Магнуса, ни Изабель не видел никто. По улице шла пожилая женщина и вела на поводке той-пуделя. Пуделек остановился у дерева, где стояли ее друзья, и задрал лапу. Магнус свирепо взглянул на него, и собака, поскуливая, потащила свою хозяйку дальше, передумав справлять нужду.

– Роскошь быть невидимками имеет свои издержки, – вздохнул колдун.

– Вот он! – вдруг вскрикнула Изабель.

По ступенькам, разговаривая о чем-то, спускались трое юношей, Клэри сразу узнала их: Кирк, Эрик и Саймон. Кирк и Эрик не изменились, а Саймон…

Когда она видела его последний раз, он был бледный и грязный, в пятнах запекшейся крови. Теперь на его щеках играл румянец, волосы подросли и закрывали ему лоб. Не сказать, чтобы он поправился, но все же прибавил пару фунтов. На нем была полинявшая синяя рубашка. Болтая, Саймон оживленно жестикулировал и то и дело поправлял сползающие на кончик носа очки.

Не сводя с него глаз, Клэри стерла руну-невидимку. Магнус пробормотал, что надо быть осторожнее: ее внезапное появление под деревом могло хоть кого ввести в ступор, но никто даже не посмотрел в ее сторону.

– Удачи, – шепнула Изабель.

Иззи никогда бы не заговорила с Саймоном, подумала Клэри. Для ее подруги сам факт того, что ее забыли, был непереносим, при том, что сама она не забывала Саймона ни на минуту.

Клэри направилась к колледжу. Кирк отошел, а Эрик, болтая с Саймоном, бросил на нее оценивающий взгляд. Он не узнает меня, поняла девушка. Она покачала головой и указала подбородком на Саймона. Эрик понимающе кивнул и, прежде чем ретироваться, хлопнул приятеля по плечу:

– Пока, старик.

Саймон повернулся, и у Клэри все сжалось внутри.

– Привет. – Она остановилась перед ним. – Привет, Саймон.

В темно-карих глазах промелькнуло смущение, он пятерней откинул волосы со лба:

– Я… Мы знакомы?

Она вдруг ощутила горьковатый привкус во рту:

– Когда-то мы дружили… Давно. В детском саду.

Саймон недоуменно поднял брови:

– Наверное, я был очаровашкой, если ты до сих пор меня помнишь.

– Да, я помню тебя, – кивнула она. – Я помню твою маму и твою сестру Ребекку. Ребекка разрешала нам поиграть в «голодного-голодного бегемота», и ты съедал все конфеты.

Саймон немного побледнел:

– Так ты… – Удивление в его голосе сменилось чем-то другим.

Она искала его взгляд, желая, чтобы он вспомнил хоть что-то.

– Говорю ж тебе, мы дружили.

– Но я не… помню, ничего не помню, – растерянно произнес он, и ее удивила темнота в его и без того темных глазах.

– Моя мама выходит замуж, – сообщила Клэри. – Сегодня. Вообще-то я туда иду.

Он потер висок:

– Тебе нужен жених напрокат?

– Нет. У меня уже есть. – Клэри не поняла, разочаровался он или еще больше смутился. Она чувствовала, что щеки у нее горят. – Просто… ты и моя мама когда-то были близки. Мне показалось, тебе надо знать о ее свадьбе. Это важный день, и было бы правильно, если бы ты был там.

– Я… – Саймон осекся. – Прости.

– Ты не виноват, – сказала она, привстала на цыпочки и быстро поцеловала его в щеку. – Будь счастлив.

Клэри повернулась и зашагала прочь. Она неясно видела фигуры Изабель и Магнуса, ждавших ее на другой стороне улицы.

– Погоди!

Саймон догнал ее и протянул какой-то листок.

– Моя группа… – извиняющимся тоном произнес он. – Может быть, придешь… как-нибудь.

Она взяла самодельную рекламку, молча кивнула и пошла дальше, потом не удержалась и оглянулась. Он стоял и смотрел ей вслед, на его лице читались смущение и… сожаление.

Увидев спешившую к ним Клэри, Изабель оторвалась от дерева. Клэри притормозила, вынула стилус и наскоро набросала Руну невидимости. Если Саймона удивит ее внезапное исчезновение – пусть.

– Ты был прав, – обратилась она к Магнусу. – Это бесполезно.

– Я не сказал, что бесполезно, – покачал головой Магнус. – Я сказал, что он не вспомнит тебя. А еще я сказал, что тебе надо совладать с собой и начать все сначала.

– Никогда не совладаю, – отрезала Клэри и глубоко вздохнула. – Извини, – сказала она, смягчив тон. – Извини. Ты не виноват, Магнус. Иззи… для тебя это тоже было невесело. Спасибо, что вы пришли со мной.

Магнус пожал плечами:

– Нечего извиняться, конфетка.

Изабель молчала. Клэри отдала ей листок.

– Что это?

– О его группе… приглашение на концерт. – Клэри вздохнула: – Когда-то я помогала ему ксерокопировать и распространять такие флаеры… Ладно, ничего. Просто надо пережить все это. – Она натянула куртку и махнула им рукой: – Всем пока.

Изабель провожала глазами Клэри – неприметная фигурка среди других пешеходов. Потом перевела взгляд на флаер.

САЙМОН ЛЬЮИС, ЭРИК ХИЛЛЧЁРЧ, КИРК ДЮПЛЕСС И МЭТТ ЧАРЛТОН

«ОРУДИЯ СМЕРТИ»

ПРОСПЕКТ-ПАРК, 19 МАЯ

ПРИ ПРЕДЪЯВЛЕНИИ СКИДКА НА ПЛАТУ ЗА ВХОД 5 ДОЛЛАРОВ!

У Изабель перехватило дыхание.

– Магнус!

Он тоже смотрел вслед Клэри, но возглас Изабель заставил его повернуться.

– Вот, читай! – Иззи сунула ему листок.

– «Орудия смерти»…

– Да, это название его группы. Магнус, ты говорил, если он что-нибудь вспомнит, если будет какая-то зацепка, можно попробовать…

Магнус попытался отыскать глазами Клэри, но ее уже и след простыл.

– Хорошо, – кивнул он, – попробую. Но если это не сработает, если он не захочет, Клэри мы ничего не скажем.

Изабель уже доставала стилус:

– Магнус, это шанс.

– Сказал же, попробую.

Сплошные вопросы, подумал Саймон. Вчера он заходил в кофейню, и женщина за стойкой спросила, где его подружка. «Какая?» – удивился он. «Ну, миленькая такая, она еще всегда заказывала эспрессо». На самом деле у него не было никакой подружки. Когда он сказал барменше, что она, вероятно, его с кем-то перепутала, та посмотрела на него как на ненормального.

Потом к нему подошла эта рыженькая девушка…

У входа в колледж было пусто. Эрик куда-то исчез, хотя вроде бы предлагал подкинуть его домой на своем мотороллере. Будет теперь подкалывать, что он, Саймон, девчонок клеит только так. Мачо.

Но у Саймона даже в мыслях не было клеить ее. Девушка казалась такой хрупкой, несмотря на потрясные татуировки, украшавшие ее плечи. Может быть, она сумасшедшая? Нет, не похоже. В смотревших на него больших зеленых глазах гнездилась печаль; она не заигрывала с ним. Она искренне полагала, что когда-то они действительно что-то значили друг для друга.

Может быть, он и знал эту девушку, подумал Саймон. Может быть, он что-то забыл… Кто же помнит друзей по детскому саду? Он попытался представить ее, сделать это было не сложно. Девушка в его воображении не грустила, а улыбалась и что-то держала в руке… Рисунок? Образ исчез, как сорвавшаяся с крючка серебристая рыбка.

Саймон напряг память, в последнее время он часто этим занимался. Мелькали какие-то ничего не значащие картинки, обрывки стихов, вероятно выученных в школе, мамины наставления… Ребекка играет на пианино… И еще ему снились сны, от которых он просыпался весь в поту. Выжженная пустыня, чьи-то тревожные голоса, вкус крови… Кто-то стреляет в кого-то из лука. Может, он сам? Стрелять из лука он научился в лагере скаутов, но как же давно это было… Утром он чувствовал себя разбитым, мучился ощущением чего-то забытого, какой-то утраты… Какой, черт возьми? Свое состояние он объяснял усталостью – учебной нагрузкой в колледже и репетициями. Да еще мама вчера сказала невпопад: «Едва начинаешь думать о будущем, как тебя одолевает прошлое». Он полдня гадал – к чему это она?

Саймон уже собрался идти к метро, когда его окликнул какой-то парень лет двадцати пяти, с немного раскосыми глазами и черными короткими волосами. На нем был стильный бархатный пиджак; на кармане блестящей нитью вышит герб какого-то учебного заведения.

Еще один, подумал Саймон и спросил:

– Вы меня?

– Именно, – кивнул незнакомец. – Я – Магнус. – Сверкнула белозубая улыбка. – Магнус Бейн.

– А мы случайно не были друзьями в прошлом? – Саймон задал этот вопрос просто так, по инерции.

– Ну, до этого дело не дошло, но моему коту ты нравился.

Приехали…

– Коту? У кого из нас шизофрения – у меня или у вас?

– Мы оба в полном порядке, и, надеюсь, ты нормально воспримешь все, что я тебе сейчас скажу. – Парень позвал: – Изабель!

Вдруг из ниоткуда появилась девушка. Возможно, самая красивая из всех, кого он, Саймон, видел. Длинные черные волосы рассыпались по плечам, как и у той самой, рыженькой, покрытым татуировками. На девушке было короткое серебристое платье, не скрывавшее точеные ножки. Саймону захотелось немедленно сочинить плохие стихи о соловьиных трелях, которые он, кстати, никогда не слышал. Или все-таки слышал?

– Привет, Саймон, – сказала красотка.

Это было невероятно… такая девушка запросто называет его по имени. Да еще с такой интонацией. Интонация… интонация… интонация… Мозг снова забуксовал, как старый автомобиль.

Парень протянул руку (длинные пальцы унизаны кольцами… м-м?), и девушка неизвестно откуда вытащила книгу в белом кожаном переплете с золотым тиснением. Что написано на обложке, Саймон не понял.

– Это книга заклинаний, – пояснил парень, как его… Магнус? Магнус Бейн?

Заклинаний, что за чушь? – одновременно мелькнула мысль.

– Мир пронизан магией. – Парень кивнул, словно услышал. – Ангелы и демоны, вампиры, оборотни, феи… Тебе, вероятно, кажется, что это сказочные персонажи, но когда-то ты сам был среди них. Более того, ты был одним из них. Ущипни себя, ты ведь вполне реальный, да? Но потом тебя отлучили от этого мира – кстати, по твоему желанию, – но я не буду сейчас рассказывать подробности. Идея заключалась в том, что ты проживешь оставшуюся жизнь без всего этого волшебства, обычным человеком. А значит, забудешь тех, кого любил, если они были связаны с Сумеречным миром. – Парень провел рукой по обложке, и затейливая вязь букв вдруг превратилась в латиницу. Саймона словно током ударило. – Ты был дневным вампиром, Саймон, светолюбом. Ты сражался с демонами, и, знаешь, у тебя получалось. – Парень усмехнулся: – Это просто садизм – отнять у тебя все это.

Девушка откинула темные волосы, и у нее на шее что-то блеснуло. Рубин… Красный рубин. Саймон снова ощутил удар током, но на этот раз куда более сильный.

А парень продолжал:

– Если Клэри родилась необычной, то ты стал необычным, Саймон. Но ты приспособился. С высоты своих лет могу сказать тебе, что мир не делится на обычный и необычный, и необычным может стать каждый. Вам ведь наверняка говорили в колледже о свободе выбора? Так вот, ты можешь сделать свой выбор.

У Саймона пересохло в горле.

– Простите, но я не понимаю… О чем весь этот разговор?

Парень постучал пальцем по книге:

– В своих снах ты искал выход из наложенного на тебя проклятия. – Саймон хотел возразить, что он не был проклят, но промолчал, так как превратился в слух. – Ты мог бы стать Сумеречным охотником, как Изабель. – Парень взглянул на девушку. – Вообще-то надо было предложить это гораздо раньше, но я колебался. К Вознесению, или, иначе, посвящению в нефилимы, Сумеречные относятся трепетно. Со всей строгостью, я бы сказал. Но, как заметил мой друг Алек, они теперь «отчаянно нуждаются» в пополнении. Нефилимы понесли невосполнимые потери в Темной войне, и это упрощает дело. За тебя многие готовы поручиться. А я кое-что могу сделать с помощью этой книги. Не обещаю наверняка, что ты все вспомнишь, но я могу подготовить тебя к Вознесению, а как только ты станешь Сумеречным охотником, он не сможет навредить тебе. Ты будешь под защитой, и не исключено, что твоя память вернется.

Саймон посмотрел на девушку. На нее смотреть – все равно что на солнце, запросто можно ослепнуть, но сама она… Она смотрела на него так, как если бы соскучилась по нему, хотя он знал, что это невозможно.

– Действительно магия? – спросил он. – Вампиры, оборотни, волшебники…

– Маги, – поправил его парень. – Или, если хочешь, колдуны. Но «маги» мне нравится больше.

– И все это… правда существует?

– Существует. – Голос девушки был приятным, чуть с хрипотцой от волнения и… знакомым. Ему вдруг припомнился запах солнца и цветов… и привкус крови во рту. Вместо тихой улицы он увидел город с башнями, светящимися, словно они были сделаны из стекла.

– Это не сказка, Саймон. Быть Сумеречным охотником – значит быть воином. Это нелегко, но если тебе это подходит, я буду только рада. Для себя я и не хотела бы иной судьбы.

– Решать тебе, Саймон Льюис, – произнес парень. – Ты можешь учиться в колледже, заниматься музыкой, ты можешь жениться, родить детей, ты можешь быть таким, как все. Или… ты можешь выбрать жизнь, полную опасностей. Если уж совсем просто, ты можешь получать удовольствие, читая книги о невероятных приключениях, а можешь сам стать героем одной из таких книг. – Он подошел на шаг ближе, и Саймон понял, почему его глаза показались ему необычными. Они были золотисто-зелеными, с кошачьими зрачками. Нечеловеческие глаза. – Выбор за тобой, мой мальчик.

Клэри была удивлена тем, насколько шикарные букеты умеют составлять оборотни, она таких не видела даже в магазинах флористики. Свадьбу мама с Люком собирались отпраздновать на ферме, и стая с Майей во главе целую неделю потратила на то, чтобы привести в порядок и дом, и территорию вокруг. Парни помоложе натаскали песок с озера и посыпали дорожки, на деревьях развесили электрические гирлянды, девчонки бегали по магазинам, закупая все необходимое к празднику.

Клэри прекрасно помнила, как они с Саймоном играли в амбаре, когда им было лет по десять; уже тогда он грозил обвалиться, но теперь выглядел как новенький. Именно в нем должна была пройти церемония. Внутрь поставили ряды стульев, как в театре, а в центре – пюпитр для книги регистраций. Кто-то проявил чувство юмора: стропила увивали роскошные гирлянды из люпина. В больших деревянных вазонах стояли композиции из лилий, рогоза и золотарника. Когда молодые шли по проходу, их осыпали дождем полевых цветов.

Сама церемония прошла суматошно, Клэри почему-то очень волновалась, как будто сама была невестой, и запомнила только мамино счастливое лицо да блеск в глазах Люка. Когда официальная часть подошла к концу, Джослин переоделась: сняла вечернее платье, надела простой белый сарафан, собрала волосы в пучок и скрепила его длинным цветным карандашом. А Люк так и остался в костюме светло-серого цвета, который ему очень шел.

К свадьбе Клэри нарисовала портрет мамы и Люка, и теперь он висел на стене. Она рисовала его с удовольствием – трудно было поверить, что наконец-то, после всех передряг, можно снова взять в руки кисть – самую обычную, беличью – и изобразить не руну, а то, к чему лежала душа.

Клэри посмотрела на Джослин, которая о чем-то болтала с Майей, затем бросила взгляд на Люка – он стоял, заложив руки за пройму жилетки, словно мечтал о чем-то, – и выскользнула на улицу.

Вся ферма сияла, хотя до полнолуния было еще далеко. Гирлянды светились, а конкуренцию им составляли переливающиеся кристаллы – подарок Магнуса. Почему-то Клэри не видела его на церемонии, хотя там были все ее друзья: Джейс, который оставил где-то, вероятно в ближайшем кустарнике, положенный галстук, Алек в строгом черном костюме (не только при галстуке, но даже с платочком в нагрудном кармане пиджака – вот оно, влияние Магнуса), Изабель в серебристом платье, Майя и Бэт, державшиеся за руку. Были также Роберт и Мариза, прекрасно смотревшиеся вместе (Клэри знала, что в их отношениях что-то изменилось, но не хотела об этом расспрашивать подругу).

В поисках Магнуса она направилась к большому белому шатру, где соорудили пульт для диджея (им вызвался быть Бэт), отметив про себя, что скоро начнутся танцы, но колдуна там не было. Не было его и у столов, покрытых белыми скатертями. Посуда на столах была разнокалиберная: тончайший китайский фарфор, который Люк покупал на блошиных рынках, соседствовал с простыми бумажными тарелками, винных бокалов на всех не хватило, и кому-то пришлось довольствоваться баночками из-под джема, но разве это имело какое-то значение?

Зато Джейс урвал для себя не просто бокал, а хрустальный фужер с шампанским. Увидев Клэри, он подмигнул ей. Весеннее солнце успело позолотить его кожу, и он был так красив, что у Клэри защемило сердце.

– Посмотри-ка туда. – К ней подошла Изабель и глазами показала на молодую пару.

Клэри обернулась. Красивая девушка лет девятнадцати-двадцати. Одета в зеленое винтажное платье, каштановые волосы распущены по плечам, на шее – ожерелье из нефрита. Девушку держал за руку худощавый юноша в элегантном черном костюме и белой рубашке, оттенявшей скуластое лицо. Он наклонился и прошептал что-то ей на ухо, и девушка звонко расхохоталась.

– Это же брат Захария, – сказала Изабель. – Что он здесь делает?

– То же, что и мы, – ответил вместо сестры подошедший Алек.

– Алек, где Магнус? – спросила Клэри.

Теперь вместо брата ответила Изабель:

– Он выполняет поручение. – В ее голосе слышалась улыбка.

Клэри снова бросила взгляд в сторону брата Захарии и незнакомой ей девушки, но те уже смешались с толпой.

Она почувствовала, как чья-то рука легла ей на талию. Джейс…

– Потанцуй со мной, – пригласил он.

Бэт уже занял место за пультом, но пока еще не врубил музыку. Впрочем, тихая мелодия все же звучала: Катарина Лосс, кожа которой отливала нежной голубизной, тихонько перебирала клавиши рояля.

– Ну, нам пора. – Изабель ухватила Алека за локоть и утащила его в толпу.

– Джейс, я не пойду с тобой танцевать, я стесняюсь, – сказала Клэри. – Давай потом, не люблю привлекать к себе внимание.

– Тогда пойдем туда, где нас никто не увидит… А хочешь, пойдем в дом, – шепнул он, касаясь губами ее шеи. – Там есть спальни.

Она шутливо толкнула его в грудь:

– Это мамина свадьба, и мы не будем заниматься любовью.

– Почему?

– В доме полно вампиров, – вздохнула она. – Здесь для них слишком светло.

– Люк пригласил вампиров?

– Не Люк, а Майя – с позволения Люка, конечно. Так, жест дружбы. Они пытаются жить в мире.

– Уверен, вампиры не нарушат нашего уединения.

– Не нарушат, но все равно… Давай потом.

Беседуя, они дошли до небольшой рощицы; ноги утопали в траве с белыми, напоминающими звездочки цветами.

Джейс снова притянул Клэри к себе и поцеловал.

– Я люблю тебя, – прошептала она.

Он улыбнулся:

– Мне кажется, незабвенная мадам Доротея, ну, та самая гадалка, ваша соседка, была совершенно права, предрекая, что я влюблюсь не в ту девушку. Вот другая девушка, она бы не отказалась пойти в дом.

Нет, ну это невозможно! Клэри захотелось макнуть Джейса в озеро, чтобы он хоть немного охладил свои дурные мозги.

Но глаза Джейса уже были серьезными.

– Ты первая, кто заставил меня сомневаться в себе, – сказал он. – Мне с детства внушали, что я должен быть совершенством. Во всем. И я старался. Даже когда я попал к Лайтвудам, я старался из всех сил… потому что боялся, что от меня откажутся. Мне и в голову не приходило, что любовь начинается с прощения. И вот пришла ты и разнесла в клочья все мои умопостроения. В тебе было… столько любви, столько прощения и столько веры. Столько, что я перестал гнаться за совершенством, ведь в жизни есть много других вещей, которые раньше проходили мимо меня. – Он опустил глаза; Клэри видела, как бьется пульс на его виске, чувствовала его волнение. – Ты помогла мне стать другим, Клэри, вот этого Доротея не предвидела. И между прочим, этот другой Джейс мне самому нравится гораздо больше. Даже если по каким-то причинам мы с тобой расстанемся, прежним я не хочу быть. – Он помолчал, а потом воскликнул: – Но мы не должны с тобой расставаться, Клэри, никогда и ни при каких обстоятельствах! – Руки на ее плечах задрожали.

Клэри вспомнила тяжелый, даже пугающий взгляд, каким он частенько награждал ее в первые дни знакомства. Она уже давно поняла, что это было самозащитой, а теперь Джейс фактически подтвердил это.

– Можно, я скажу тебе кое-что банальное? – прошептала она.

– Банальное? Пожалуй, ты выбрала не самый лучший момент. Скажи лучше, что любишь меня.

– Джейс… В теле человека сто триллионов клеток, ну, или что-то вроде того. Так вот, каждая клетка моего тела любит тебя. Клетки отмирают, появляются новые, и эти новые клетки любят тебя даже больше старых. А когда я умру и мое тело сожгут, ведь я, как и ты, Сумеречная охотница, пепел, оставшийся после меня, станет частью земли и воздуха, а значит, все вокруг пропитается моей любовью к тебе… – Она не выдержала и рассмеялась: – Ну, как тебе мой спич? Может, мне дамские романы писать?

Не дождавшись ответа, она потянулась и поцеловала его… От Джейса пахло шампанским; может, надо было пойти в дом, пусть даже в нем полно вампиров?

– Кхм, – раздался чей-то кашель, и Клэри быстро отпрянула.

Магнус.

– Магнус, что ты здесь делаешь? – сказал Джейс.

– Пришел за вами – ответил колдун. – Мне кажется, вам кое-что следует увидеть.

– Магнус, МЫ ЗАНЯТЫ. – Джейс недовольно закатил глаза.

– Вижу, как же. Но вы, вероятно, всю жизнь проведете вместе, так что еще успеете этим заняться. – О выделил слово «этим», и Клэри покраснела. – А сейчас я предлагаю вам пойти со мной, потому что, если не пойдете – пожалеете.

– Ладно, – сказал Джейс, и Клэри кивнула.

– Я верю Магнусу, – сказала она. – Если он так говорит, значит, это действительно важно.

– А если нет, я утоплю его в озере, – предупредил Джейс.

Алек стоял и смотрел на танцующих. Вампиры тоже присоединились к гостям; о них позаботились – Люк распорядился выставить на стол бутылки с кровью – праздник, в конце концов.

Когда отгремела какая-то фантастическая рок-композиция, Лили подсела к роялю и на пару с Катариной выдала джаз. Ничего себе! – восхищенно подумал Алек.

Заглушая музыку, чей-то голос прошептал ему на ухо:

– Полагаю, церемония была прекрасна.

Юноша обернулся и увидел отца: его большая рука сжимала бокал с шампанским, а сам он разглядывал гостей. Роберт был крупный мужчина, и костюмы ему не шли; он выглядел как школьник-переросток, которого родители в честь свадьбы заставили одеться «прилично».

– Привет, – поздоровался Алек и бросил взгляд на маму: она разговаривала с Джослин чуть поодаль. Темные волосы Маризы еще больше подернула седина, но, как всегда, она была элегантна. – Мило, что ты пришел, – буркнул он. Мариза вернулась из Идриса уже давно, а Роберт – буквально пару дней назад. Мать знала, что он, Алек, живет в Бруклине, у Магнуса, но никак это не комментировала; с отцом он даже не собирался говорить на эту тему, да и, признаться, с некоторых пор мнение отца его не интересовало. – Ты так вежлив с мамой, это… действительно мило.

Роберт вздрогнул:

– Я не притворяюсь, Алек. Я все еще люблю твою маму. – Алек криво усмехнулся, а Роберт продолжил: – Ты еще слишком молод, сынок. В юности я тоже был максималистом и считал, что в жизни все должно быть разложено по полочкам. Но, как оказалось, бывают и отклонения…

– Отклонения? – зло перебил его Алек. – Если это намек на меня и Магнуса, можешь не продолжать, я и так уже слышал: «Сумеречный охотник-гей – это не Сумеречный охотник»!

– Алек… – Голос Роберта был не сердитым, а удрученным. – Я говорил… непростительные вещи. Но я всегда гордился тобой… и горжусь сейчас.

– Я не верю тебе.

– В твоем возрасте у меня был парабатай…

– Да, я знаю, настоящий отец Джейса, – снова перебил его Алек. – Это объясняет, почему ты принял Джейса. Но я всегда думал, что вы, вероятно, не были особенно близки. Что-то я не помню, чтобы ты скорбел о нем.

– Я не верил, что Майкл умер, – покачал головой Роберт. – Но поверь, мы были лучшими друзьями, и было время, когда он признался мне в любви.

– Что?! Майкл Вэйланд любил тебя? – У Алека отвисла челюсть.

– Я… не поддержал его в этом. И попросил никогда больше не говорить мне таких слов. После этого мы отдалились друг от друга. Я взял Джейса, чтобы в какой-то мере облегчить свою вину перед Майклом, но я знаю: облегчить невозможно. – Он в упор посмотрел на Алека: – Ты решил, что мне стыдно за тебя, но на самом деле я стыжусь самого себя. Я смотрю на тебя и, как в зеркале, вижу свои ошибки. Ты во много раз лучше меня, сынок.

Алек застыл. Он вспомнил свое видение: отец перед всеми говорит о его храбрости, о том, что он, Алек, умеет сражаться, но то, что он сказал сейчас, было совсем иным: отец признал его право на собственную жизнь, и не только признал, но и отнесся к его выбору с уважением.

Алек увидел морщины вокруг его глаз и понял, как трудно было Роберту рассказать о своей тайне.

Он нежно коснулся руки отца, впервые за многие месяцы.

– Спасибо, что сказал мне правду.

* * *

Трава была влажной, и Клэри было зябко в босоножках. Они с Джейсом шли за Магнусом к белому шатру. Из шатра доносился джаз – кто-то играл на рояле, и явно в четыре руки. Клэри увидела Алека, он стоял со своим отцом, и они о чем-то мирно беседовали. Майя рядом с Бэтом, Изабель и…

Саймон.

Сердце у Клэри подпрыгнуло, и она едва не упала в обморок. Не может быть… Да нет же, это не Саймон, наверное, кто-то другой. Очень похожий худощавый юноша с взлохмаченными волосами и в очках, но на нем была та же полинявшая рубашка, которую она видела утром… и он немного неуверенно улыбнулся ей сквозь толпу. Это был Саймон, кто же еще.

Прежде чем она сорвалась с места, Магнус положил руку ей на плечо.

– Будь осторожна, Клэри, – предостерег он. – Он помнит не все. Я вернул ему некоторые воспоминания, но немного. С остальным надо подождать, но… не ожидай всего сразу.

Кивнув, она рванула через лужайку и врезалась в Саймона с такой силой, что тот чуть не упал. Он больше не вампир, мелькнуло в голове, но это только радовало.

Справившись со слезами, Клэри заглянула юноше в лицо. Действительно Саймон. Она видела веснушки на его щеках, маленький шрам на губе, который он получил, играя в футбол в восьмом классе, и эти его волосы, его глаза.

– Саймон, – прошептала она, – ты… знаешь меня? Знаешь, кто я?

Он поправил очки на переносице, рука слегка дрожала.

– Я… – Он огляделся. – Похоже, я попал на праздник, где почти никого не знаю, но все знают меня. Это…

– Ошеломляет? – спросила Клэри, пряча разочарование. – Ничего, – сказала она. – Ты все вспомнишь, просто время еще не пришло.

Саймон удивленно посмотрел на нее, потом он улыбнулся:

– Да, я помню не все. Но тебя я помню. Ты – Клэри… Ты – мой лучший друг.

Засунув руки в карманы, Магнус стоял у дерева и наблюдал всю эту картину чуть ли не со слезами на глазах. Становлюсь сентиментальным, подумал он, старею. В окружении друзей: Клэри, Джейса, Майи, Люка и Джослин – Саймон напоминал только что вылупившегося утенка; Изабель держалась в стороне с каменным лицом.

– Можно подумать, ей все равно, – сказал, подходя, Алек. Магнус протянул руку, чтобы поправить ему галстук в тонкую синюю полоску, в цвет глаз. – Но я-то уверен, что она переживает.

– Твоя сестра пытается совладать с собой, поэтому и стоит в стороне.

– Мне следовало бы спросить, что ты сделал, но я не уверен, что мне надо это знать.

Магнус кивнул:

– Весь фокус в том, что все надо делать вовремя.

– А твой отец? Он ведь может рассердиться?

– Ну, у него и помимо меня полно забот. Он потешил свое самолюбие и на этом, надеюсь, успокоился. В конце концов, что для него горстка нефилимов, которых он отпустил. А я… Пусть он считает меня плохим сыном. Кстати, я видел, что ты разговаривал с Робертом.

Алек передал Магнусу сказанное отцом, и тот напрягся.

– Вот как… Знаешь, а я и не догадывался, – произнес он. – Последний раз я встречал Майкла Вэйланда на мюзикле «Сердце всегда новичок». Актуальное название, да?

– Как ты думаешь, мне простить отца?

– Да ты и так его простил. А потом, мой друг, прощать надо ради себя, а не ради кого-то. Злиться – пустая трата времени.

– А меня? Ты простил меня ради себя? – спросил Алек. – Чтобы тебе было спокойнее?

– Я простил, потому что люблю тебя, потому что жизнь без тебя мне невыносима. Невыносима мне, невыносима моему коту. И потому, что Катарина убедила меня, что я с возрастом глупею.

– О, она мне нравится, – засмеялся Алек, и Магнус обнял его.

– И ты прости меня, – сказал он. – Прости за мои глюки, прости за то, что я не могу сделать тебя бессмертным, за то, что покончить с собственным бессмертием тоже не могу. Был шанс, но я им не воспользовался.

– Мне не за что тебя прощать, – отозвался Алек. – И я не хочу жить вечно. Возможно, у нас не так много времени, ведь как Охотник я могу погибнуть в любой момент, но даже при лучшем раскладе я состарюсь и умру. Но обещаю: я не покину тебя до самой смерти. Сколько бы мне ни осталось, может, считаные дни, может, побольше, я хочу быть только с тобой. Это о чем-нибудь говорит?

– Да, – ответил колдун. – Это говорит о том, что теперь для нас дорог каждый день.

Все танцевали. Клэри плыла в объятиях Джейса. Ей нравилось танцевать именно так: без особых премудростей, просто следуя за партнером.

Она прижалась щекой к груди Джейса, а он касался губами ее кудряшек. Ей вспомнились его слова. Ты помогла мне стать другим, Клэри… И этот другой Джейс мне самому нравится гораздо больше. Да, он стал другим, но изменился не только он – изменилась и она, и другая Клэри тоже нравилась ей гораздо больше. Она собралась сказать ему об этом, но кто-то коснулся ее плеча. Она обернулась и увидела улыбающуюся маму.

– Джейс, можно тебя кое о чем попросить? – сказала Джослин.

Клэри знала, что ее мать относится к Джейсу с легким недоверием, но в этом не было ничего криминального – редкая мама так уж сразу отнесется с любовью к бойфренду своей дочери.

Джейс кивнул.

– Ты ведь классно играешь? – продолжила Джослин. – Клэри рассказывала мне о твоих талантах. Может, поиграешь для нас?

Джейс бросил на Клэри быстрый взгляд, в котором мелькнула тень осуждения – зачем? – но потом улыбнулся Джослин ангельской улыбкой и пошел к роялю. Через мгновение над поляной полились звуки классической музыки.

Тесса Грей и Захария стояли в углу и смотрели, как легкие пальцы Джейса Эрондейла касаются клавиш. Джейс был без галстука, ворот рубашки расстегнут; он весь был во власти музыки.

– Шопен, – улыбнулась Тесса. – Интересно, малышка Эмма Карстэйрс когда-нибудь будет играть на скрипке?

– Не спеши, – насмешливо произнес Захария. – Нельзя форсировать такое.

Она бросила на него серьезный взгляд:

– Жаль, что ты не можешь сказать о связи между вами, ей было бы не так одиноко.

– Пока это невозможно. Я намекнул, вот и все.

– Что ж, будем присматривать за ней. – Она притронулась к меткам на его лице, оставшимся от того времени, когда он был Безмолвным братом. – Все войны на моей памяти так или иначе связаны с теми, кто мне дорог, кого я знала. С Эрондейлами, Фэйрчайлдами, Лайтвудами, Карстэйрсами, Блэкторнами… Вот сейчас я смотрю на играющего Джейса Эрондейла и вижу призраков, которые стоят за его спиной. А ты?

– Смотря что понимать под призраками. Если призраки – это воспоминания, которые мы носим, чтобы не забыть тех, кого мы любили когда-то, то да, я вижу их.

– Да, – кивнула она. – И знаешь, мне бы очень хотелось, чтобы Уилл Эрондейл был здесь с нами и видел все это.

Она ощутила шелк его черных волос, когда он наклонился, чтобы поцеловать ей пальцы… трогательный, старомодный жест.

– Он с нами, Тесса. Он видит нас. Я верю в это. А иногда мне кажется, что и я вижу его, угадываю его настроение.

– И что он чувствует теперь? – прошептала она. – Он счастлив или грустен?

– Он счастлив, Тесса. Уилл радуется, видя нас вместе, как и мне всегда доставляло радость видеть вас вместе. – Он заметил приближающихся к ним Джослин и Клэри. – А что касается прошлого, думаю, кто-то хочет поговорить с тобой, и о нем в том числе.

Клэри с умилением наблюдала за Чёрчем, когда к ней подошла мама. В честь свадьбы на кота нацепили ошейник с маленькими серебряными колокольчиками; понятно, что его это раздражало, и в отместку он с остервенением вгрызался в ножку рояля.

– Хочу тебя кое с кем познакомить, – с загадочным видом сказала Джослин и взяла дочь за руку: – Идем-ка.

Клэри вздохнула, ей не хотелось отходить от Джейса, но все же пошла за матерью. И не пожалела. Джослин подвела ее к той самой красивой девушке в винтажном платье, что привлекла ее внимание раньше. Девушка приветливо улыбнулась, а брат Захария, кивнув Клэри и сказав, что ему надо переговорить с Магнусом, деликатно удалился.

– Клэри, – торжественно произнесла Джослин. – Это Тесса, Тереза Грей.

– Изабель…

Девушка стояла у рояля и слушала игру Джейса; хруст дерева под зубами Чёрча ей нисколько не мешал. Музыка напомнила о детстве, о том, как Джейс часами упражнялся в комнате для музыкальных занятий. У Алека это вызывало насмешки, но ей самой нравилось и тогда, и сейчас.

– Изабель…

Это был Саймон; он раскраснелся от жары и смущения. Как странно… Она привыкла, что Саймон-вампир всегда был белым как смерть. Но он ведь не всегда был вампиром.

Взгляд его темных глаз светился интересом к ней, но она так и не могла понять: это интерес или все-таки узнавание? Раньше Саймон никогда так на нее не смотрел, и от этого она испытывала томление. Прежде Саймон был для нее одним из немногих, но теперь… теперь он многое значил для нее.

– Изабель, – в третий раз повторил он, и она поймала смеющийся взгляд Джейса. – Потанцуешь со мной? – наконец выдавил Саймон.

Она со вздохом кивнула, и он повел ее в круг. На каблуках она была одного с ним роста, что позволяло им смотреть в глаза друг другу. Глаза Саймона за большими стеклами очков были темно-кофейного цвета.

– Мне сказали… – он кашлянул, – то есть мне кажется, мы с тобой…

– Не надо, – перебила она. – Не говори ничего. Если ты не помнишь, то я и слышать не хочу объяснений.

Саймон положил одну руку ей на плечо, а другой обнял за талию. Его кожа была не холодной, как раньше, а теплой. И он казался таким хрупким.

– Но я хочу вспомнить, – сказал он, и Изабель подумала, что он всегда был настойчив; что ж, по крайней мере, в этом не изменился. – Я кое-что помню… но, вероятно, не все. Я помню, что ты – Изабель.

– Ты называл меня Иззи. – Она вдруг ощутила страшную усталость. – Не Изабель, а Иззи.

– Иззи, – повторил он. – Иззи, я помню, как целовал тебя.

Она вздрогнула:

– Нет, не помнишь.

– Помню. – Его пальцы скользнули вдоль позвоночника, отчего ей всегда бывало щекотно. – Иззи… моя жизнь текла как обычно: дом, колледж, репетиции нашей группы, но всё было как-то не так. Словно мне не хватало чего-то. А теперь я знаю, чего именно: тебя. Ты мне снишься ночами, Иззи.

– Мы все тебе снимся?

– Ты чаще других. Девушка с темными-претемными глазами. – Он ласково подергал ее за кончики волос. – Магнус сказал, что я поступил как герой, но я так и не понял, в чем суть моего геройства. Но… когда ты смотришь на меня, мне кажется, ты ищешь того парня… ну, героя. И мне бы хотелось стать тем парнем. Тем парнем, который целует тебя, потому что имеет на это полное право. Если ты наберешься терпения, я снова стану таким.

Так мог говорить только Саймон. Она взглянула на него, и в ее груди проснулась надежда, которую не хотелось отгонять.

– Попробуй, – сказала она. – Но я ничего не могу обещать.

– Другого я от тебя и не ждал, – просиял Саймон. – Ты разбила мне сердце, Изабель Лайтвуд. По крайней мере, это я помню.

– Тесса – колдунья, – сказала Джослин, – но если бы только это… Когда ты родилась, я не знала, как наложить на тебя защиту. Я была в панике. Тогда мне на помощь пришел брат Захария. Он призвал Тессу, и она совершила этот обряд. Ты была ребенком и не можешь помнить этого, – продолжила Джослин, но Клэри подумала, что с самого начала эта девушка показалась ей удивительно знакомой.

– Но почему мы не встречались раньше? – спросила Клэри, глядя на мать, крутившую на пальце обручальное кольцо.

– Потому что я давно уже не встречалась ни с кем из Сумеречных охотников, – ответила вместо нее Тесса. – Как маг Спирального лабиринта я помогала им, но личные связи – все это осталось в прошлом. Вернее, оставалось – до сегодняшнего дня. К тому же я просила твою маму не говорить тебе об этом без меня. – Голос у Тессы был музыкальный, с легким британским акцентом.

Джослин чмокнула дочь в макушку:

– Почему бы вам не поговорить наедине?

Тесса кивнула, а Клэри хотела возразить, но не успела – мама ушла.

– Ты колдунья, маг, а дружишь с Безмолвным братом… Вы больше, чем друзья… правда? – Вопрос сам слетел с губ, хотя и был бестактный.

Тесса коснулась жемчужного браслета на левой руке:

– В моей жизни все очень необычно, но ведь и о тебе можно сказать то же самое. – Ее глаза сверкнули. – А Джейс Эрондейл очень хорошо играет.

– Да, он умеет играть. Но… откуда ты знаешь, что он Эрондейл? Официально он Лайтвуд – пока.

– Я же колдунья, Клэри, – засмеялась Тесса. – И Эрондейлы, Лайтвуды – славные семейства, но так уж сложилось, что моя судьба тесно переплелась с судьбой Эрондейлов. Последние годы, вернее даже сказать – десятилетия я провела в Спиральном лабиринте. Это был мой выбор. Мне казалось, что там я найду успокоение… Нет, – покачала она головой, – ничего не получилось, успокоения я не нашла. Однажды я спросила Магнуса, можно ли мне поговорить с Джейсом о прошлом Эрондейлов, но он посоветовал подождать. «Пока еще не время», – сказал он. – Тесса затеребила браслет. – Этот год был очень тяжелый для Сумеречных охотников, да и не только для них. Столько потерь, столько горя… Маги Спирального лабиринта вместе с Безмолвными братьями пытались найти средство, которое помогло бы вернуть Помраченным разум, но у нас ничего не вышло. Зато… – Она бросила взгляд в сторону Захарии. – Зато Захария снова стал смертным, и это чудо произошло благодаря Джейсу. – Она снова посмотрела на Захарию – тот гладил Чёрча; кот запрыгнул на стол с шампанским, проявляя явный интерес к напитку. – Ты даже представить не можешь, что это значит для меня, как я благодарна вам за то, что вы сделали для моего… для Захарии.

Захария взял Чёрча на руки, и Клэри буквально разинула рот от удивления: кот был на седьмом небе от счастья.

– Вот это да… Чёрч никому не дается…

Тесса улыбнулась:

– Я бы так не сказала.

– Но Захария… он и правда теперь смертен? – спросила Клэри. – Просто… обычный нефилим?

– Да, – кивнула Тесса. – Мы с ним знаем друг друга очень давно. У нас с ним была встреча в Лондоне… Он пришел, и тут выяснилось, что он смертный.

– И ты ничего не знала? – ахнула Клэри. – Да я бы его убила на месте.

– Ну, теперь на эту меру так просто не пойдешь, – рассмеялась Тесса. – По-моему, он боялся… Его беспокоило, как я, бессмертная, восприму эту новость. – В глазах ее мелькнула печаль. – Да, что делать, он постареет и умрет, а я останусь такой, как всегда. Но он, до того как снова стал смертным, немало пожил, и это нас с ним сближает. По крайней мере, он понимает, что это такое – терять близких, когда сам живешь. Но мы любим друг друга, и у нас еще много впереди, вот что самое важное.

Тесса закрыла глаза, и на миг показалось, что она полностью поглощена музыкой.

– У меня есть для тебя кое-что, – сказала она чуть позже. – Вернее, для вас обоих, для тебя и Джейса. – Она вынула из кармана кольцо и протянула Клэри. На серебре были выгравированы летящие птицы. – Это кольцо когда-то принадлежало Джеймсу Эрондейлу, ему много лет. Если Джейс хочет быть Эрондейлом, он должен носить его.

– Спасибо, – поблагодарила Клэри, – но ты могла бы сама передать его? Ты не хочешь поговорить с Джейсом?

– Нет, – покачала головой Тесса. – Посмотри на него. Мне кажется, он счастлив. Он сам принимает решения и сам отвечает за них. Не хочу вмешиваться. Но у меня есть еще кое-что. – Она протянула Клэри книгу в синем бархатном переплете; та и не заметила, откуда эта книга взялась. – Это Кодекс, и я хочу подарить его тебе. Не сомневаюсь, что у тебя есть свой экземпляр, но этот мне дорог. На задней стороне обложки есть надпись… видишь? – Она перевернула книгу, и Клэри увидела слова, написанные золотом.

– Свободно служим Богу из любви свободной, – прочитала Клэри и взглянула на Тессу: – Спасибо… но мне как-то неловко. Ты уверена, что хочешь расстаться с этой книгой?

Тесса мягко улыбнулась.

– Фэйрчайлды мне небезразличны, – призналась она, – а твои рыжие волосы и твое упорство напоминают мне о тех, кого я любила. Я знаю, тебе пришлось нелегко. За твоей спиной шипели и еще будут шипеть, что ты – дочь Валентина Моргенштерна, что ты – сестра Себастьяна. Но кровное родство не всегда имеет значение. Ты доказала, что умеешь решать сама, и уже не отступишь от этого принципа. – Она перевела взгляд на Джейса, пальцы которого быстро бегали по клавишам. – Свобода – не дар, это право, которое надо отстаивать, и вы с Джейсом понимаете это.

– Ты так серьезна, Тесса. Смотри, напугаешь девочку, – сказал подошедший к ним Захария.

– Ну уж нет, – засмеялась Тесса, – эту девочку не напугаешь. Я просто давала ей советы.

Захария положил руку Тессе на плечо.

– Боюсь, пора прощаться, – сказал он. – Нам предстоит долгий путь.

– Прощаться? Жаль… А куда вы направляетесь? – Клэри прижала Кодекс к груди.

– В Лос-Анджелес, – ответила Тесса, и Клэри обрадовалась. Ей было известно, что Эмма и младшие Блэкторны живут в лос-анджелесском Институте, который перешел под начало дяди Джулиана. Она не стала спрашивать, зачем Тесса и Захария собираются именно в этот Институт, но была уверена в том, что у несчастных детей наконец-то появится ангел-хранитель. Тесса как нельзя лучше подходила для этой роли.

– Приятно было с тобой познакомиться, – взволнованно произнесла она. – И спасибо тебе. За все.

Тесса поцеловала ее в щеку и, сказав, что пойдет попрощаться с Джослин, исчезла в толпе.

Клэри с любопытством посмотрела на Захарию:

– Помнится, ты однажды признался, что в твоей жизни была большая любовь. Это Тесса, да?

– Да, – кивнул он, – но не только она. Я не перестал любить ее и моего парабатая; любовь не заканчивается со смертью.

– Твоего парабатая? Ты потерял своего парабатая? – Клэри стало больно за него – она знала, что это означает для нефилимов.

– Он в моем сердце, ведь я его не забыл. Наша душа соткана из воспоминаний. Мы сами живем воспоминаниями, и те, кто ушел, живут благодаря нашим воспоминаниям. Немного сложно для тебя, да?

Клэри подумала о Максе, Аматис, о Рафаэле и Джордане и… о Джонатане. В горле у нее запершило от подступающих слез.

– Ладно. – Захария шутливо щелкнул ее по носу. – Передай Джейсу Эрондейлу, что он прекрасно исполняет Шопена.

Клэри проводила его взглядом, сжимая в руках кольцо и книгу.

– Никто не видел Чёрча? – раздался чей-то голос у нее над ухом. Изабель. А рядом с ней Саймон. И Майя, а чуть поодаль Бэт. – Клянусь, я видела, как Захария запихивает кота в багажник своего автомобиля.

– Быть того не может, – сказал подошедший Джейс; он раскраснелся, рукава его рубашки были закатаны по локоть. – Чёрч живым никому не дастся.

– Ну, кого-то он, похоже, обожает, – засмеялась Клэри.

Саймон посмотрел на Джейса с плохо скрываемым ужасом:

– Я что… укусил тебя?

Джейс притронулся к едва заметному шраму на шее:

– Офигеть можно, при полной потере памяти это ты помнишь.

– Да перестань смеяться. Какой-то корабль…

– Ты гляди-ка, а! Ладно, ладно, попил ты мой крови, но давай не будем об этом, – ответил Джейс. – Ты уже не вампир. Ап, фокус-покус.

– Могу добавить, что ты и у Алека крови попил, – сообщила Изабель.

– Вау, а я и не знала ничего, – хлопнула себя по бокам Майя; Бэт наконец осмелился подойти к ней, и Майя в его обществе просто светилась.

– Сказал, хватит. – Джейс на секунду нахмурился. – То, что было в Царстве демонов, пусть там и остается. – Потом он повернулся к Клэри: – Хочешь прогуляться?

– Хочешь или хотите? – пропела Изабель. – Ты, наверное, намекаешь, чтобы мы оставили вас одних?

– Иззи, – одернул ее Саймон.

– Пойдемте к озеру, – не обращая внимания на подколы подруги, сказала Клэри. – Там так красиво. Особенно ночью.

– О, это я помню, – улыбнулся Саймон, и она почувствовала, как подпрыгнуло сердце. Они с Саймоном приезжали сюда каждое лето, мама его отпускала. Сколько же здесь пережито!

Девушка взяла Джейса за руку и позвала Майю и Бэта, они не решались присоединиться к компании.

Изабель побежала звать брата и Магнуса. Им всем хотелось быть вместе.

Когда они спускались по тропинке, Клэри оглянулась и увидела, что мама и Люк смотрят им вслед. Джослин махнула рукой, а Люк, конечно же, улыбался. Улыбки издалека не было видно, но разве может быть по-другому?

Магнус стоял и смотрел на поглощенных беседой Клэри и Тессу, когда к нему подошла Катарина Лосс. В волосах колдуньи были синие цветы в цвет ее кожи.

– Тебя что-то беспокоит? – участливо спросила Катарина. – Но что? Я видела, как ты целовал этого юношу. У вас все в порядке. Значит, что-то другое.

– Да, – кивнул Магнус. – С Алеком у нас все в порядке.

– Еще я видела, как ты разговаривал с Тессой… Странно, что она здесь. Может, тебя это напрягло? Прошлое, настоящее и будущее сошлись в одной точке, такое нечасто бывает.

– Может быть, – на всякий случай согласился Магнус, хотя и не думал об этом. – Тебе-то я могу сказать, что мне всегда нравилась Тесса и ее мальчишки.

– Согласна, сын Тессы был шедевром, – кивнула Катарина.

– Как и дочь, – засмеялся Магнус, но смех вышел невеселым. – Последнее время я чувствую, как прошлое давит на меня, Катарина. Я повторяю старые ошибки, наступаю на одни и те же грабли. Но это не самое страшное. Нижний мир штормит, слухи о грядущей войне ходят все чаще. Хотел бы я, чтобы они так и остались слухами, но, боюсь, фейри будут мстить за унижение.

– А их никто не унижал, они сами унизили себя, нарушив Соглашение. Но ты прав, – заметила Катарина. – Они упрямые как ослы. Это маленьким детям можно сказки рассказывать: ах, прекрасные феи. Нет, фейри способны долго, поколениями, выжидать момента для мести. Так что переведи дух, это случится не сейчас.

Магнус задумчиво покачал головой. Клэри и Тесса все еще разговаривали, Алек болтал с Майей и Бэтом, Изабель и Саймон танцевали, а Джейс играл Шопена. Как же хрупок этот мир…

– Ах, – вздохнула Катарина. – Ты волнуешься за них, ты их любишь.

– Я волнуюсь и за них, и за их детей.

– И хорошо, что волнуешься. Лучше волноваться, чем ничего не чувствовать. Это только камни бесчувственны. – Катарина промокнула уголки глаз, и Магнус удивился: он никогда не видел, чтобы она плакала. – Между прочим, мне жаль Рафаэля. Мне не представлялось случая сказать об этом, но вот говорю. Я знаю, что однажды ты спас его.

– А потом он спас меня.

К ним подошел Алек и вежливо кивнул Катарине:

– Магнус, мы идем на озеро. Ты с нами?

– На озеро? Зачем? – спросил колдун.

Алек пожал плечами:

– Клэри говорит, что там красиво. Ну да, когда из него поднимался большущий ангел, это было клево. – Он протянул руку: – Пойдем. Все идут.

Катарина улыбнулась:

– Carpe diem. Лови момент, – сказала она Магнусу. – Не трать времени на беспокойство.

Она подобрала юбки и пошла к шатру; ноги ее мелькали, как синие цветы.

Озеро напоминало серебряную монету, в нем отражались небо и звезды. Клэри, сидевшая на расстеленной куртке, слышала, как Алек называет Магнусу созвездия: Лев, Стрелец, Лебедь… Майя, скинув туфли, брела вдоль берега. Бэт шел рядом, Клэри увидела, как он робко взял ее за руку. Саймон и Изабель о чем-то перешептывались. Иззи то и дело смеялась. Неужели Саймон научился рассказывать анекдоты?

Джейс привлек к себе Клэри и спросил, увидев лежавший у нее на коленях Кодекс:

– Что это?

– Мне подарили. А вот подарок для тебя. – Она взяла его руку, один за другим разогнула пальцы и положила на ладонь серебряное кольцо.

– Кольцо Эрондейлов? – изумился он. – Где ты…

– Это кольцо принадлежало Джеймсу Эрондейлу. Я не знаю точно, кто он, но это один из твоих предков. Ты говорил, что Железным сестрам пришлось бы сделать новое кольцо, но в этом нет необходимости. Это настоящее кольцо Эрондейлов, Джейс.

Он надел кольцо на безымянный палец правой руки.

– Каждый раз, – прошептал он. – Каждый раз, когда я думаю, что я потерял что-то важное, ты возвращаешь мне это с лихвой.

Клэри промолчала – иногда слова не нужны; она просто повернулась и поцеловала его в щеку. Он был прекрасен. Звездный свет лился на него, озаряя лицо, а кольцо Эрондейлов на его пальце напоминало о том, что прошлое, настоящее и будущее тесно связаны.

Любовь не заканчивается со смертью.

– Тебе нравится имя Эрондейл? – спросил он.

– Это твое имя, как оно может мне не нравиться?

– Я мог бы быть Бладстиком, или Рейвенхейвеном, или…

– Ну-ну, не выдумывай, нет такого имени – Бладстик, – засмеялась Клэри.

– Да? Ну, значит, вышло из употребления. А что, Эрондейл неплохо звучит. Можно сказать, сладостно. Подумай, как звучит – Клэри Эрондейл…

– Ужасно!

– Что ж, любовь иногда требует жертв. – Он улыбнулся и взял в руки Кодекс: – Старое издание. О, да здесь цитата из Мильтона.

– А ты знаток, – обрадовалась она и прижалась к нему.

Магнус развел костер, и искры от него весело полетели ввысь. В неровном свете пламени надпись полыхнула золотом:

Свободно служим Богу из любви

Свободной. Мы вольны Его любить

Иль не любить, сберечься или пасть[22].

Благодарности

Тем, кого я люблю: на сей раз хочу сказать спасибо моим читателям, кто продержался со мной на головокружительном аттракционе, в который превратилась вся эта сага. Я не променяю вас и на золото Магнуса.

Сноски

1

Шанти, шанти, шанти – заключительные слова «Упанишад». Автор дает их перевод в трактовке Т. С. Элиота, размещенной в автокомментарии к поэме «Бесплодная земля» (1922). Строго говоря, на санскрите это слово означает «покой», в то время как «мир, превосходящий всякое понимание» – это почти прямая цитата из библейского Послания к Филиппийцам, 4:7. – Здесь и далее примеч. переводчика.

2

Эти слова часто встречаются в греческом тексте Библии, где, в частности, они относятся к появлению Вифлеемской звезды, пришествию Иисуса Христа и т. д.

3

Цитата из «Энеиды» Вергилия.

4

Строки из стихотворения «Закон Джунглей». Перевод В. Топорова.

5

Уильям Шекспир. Генрих VI, часть 3, акт II, сцена 3. Перевод Е. Бируковой.

6

Зигфрид Сассун, «Поцелуй». Из цикла «Старый охотник» (1917).

7

В классической мифологии словом ихор именуется кровь богов и других бессмертных существ. Это золотистая, смертельно ядовитая для людей жидкость, совмещающая в себе качества нектара и амброзии. См. у Гомера: «…заструилась бессмертная кровь Афродиты, влага, какая струится у жителей неба счастливых: ибо ни брашн не ядят, ни от гроздий вина не вкушают; тем и бескровны они, и бессмертными их нарицают» («Илиада», Песнь пятая, 339–342; в переводе Н. И. Гнедича). В медицине же ихор означает сукровицу или злокачественный гной, а в книгах, написанных в стиле фэнтези, ихор – это также черная кровь демонов.

8

«Ла бель Изабель» (фр.): красавица Изабель.

9

Альфред Эдуард Хаусман, из цикла «Шропширский парень», XLVIII. Перевод А. Кокотова.

10

Уильям Шекспир. Ромео и Джульетта, действие 2, сцена VI. Перевод П. А. Каншина.

11

Аве (лат.) – радуйся.

12

Редьярд Киплинг. Закон Джунглей. Перевод В. Топорова.

13

Томас Рифмач. Перевод С. Я. Маршака.

14

Цитата из «Энеиды» Вергилия.

15

Исход, 13:21.

16

Себастьян самонадеянно цитирует слова Евангелия от Луки (1:32–33), искажая истинный смысл.

17

Левит, 6:9.

18

Снова искаженная цитата из Библии. См.: Апокалипсис, 2:26–27.

19

Апокалипсис, 1:18.

20

Перевод Б. Пастернака.

21

Евангелие от Иоанна, 14:2.

22

Строки из «Потерянного рая» в переводе А. Штейнберга.

Content

Кассандра Клэр
Орудия Смерти. Город небесного огня

Пролог. Как снег на голову

Часть первая. Извлеку из тебя огонь

1. Одна Чаша на всех

2. На щите или под щитом

3. Птицы на утесе

4. Темнее злата

5. Мера мщения

6. Братец Свинец и сестрица Сталь

7. Стычка в ночи

8. Чем богаты, тем и рады

9. Твоим оружьем хрупким

10. Не в меру пылкие восторги

11. Утрата лучшего

12. Форменный кошмар

13. Благими намерениями…

Часть вторая. Перевернутый мир

1. Сон разума

2. Пепел

3. Тень прошлого

4. Вкус огня и крови

5. Другой Гард

6. Небьющееся сердце Рафаэля

7. «Ты хочешь этого?..»

8. Ignis aurum probat

9. Два зала

10. «Моя королева…»

11. Между миром и войной

Эпилог. Звезды над озером

Благодарности

Сноски