Гарт Брет

Рассказ о трёх школьниках

Фрэнсис Брет Гарт

РАССКАЗ О ТРЁХ ШКОЛЬНИКАХ

В это утро школьный учитель в Хемлок-Хилле был встревожен. При перекличке трех учеников не оказалось на месте. Трех из двадцати — это много, не говоря уже о том, что отсутствовали самые выдающиеся ученики, с яркой индивидуальностью. Ни один из них его заранее не предупредил и не прислал объяснений. Он не предполагал, что они сговорились вместе не явиться в школу или задержались в пути. Жили они далеко друг от друга, и притом в совершенно различных местах. Их никогда не считали закадычными друзьями или хотя бы приятелями, от которых можно было ожидать, что они организуют злонамеренный заговор, чтобы пойти «гонять лодыря».

Учитель смотрел на пустые места с беспокойством, которого другие ученики не разделяли; в первые минуты они проявили к случившемуся острый интерес — не без примеси зависти к нарушителям порядка, а потом, по-видимому, забыли о них. А ему как будто их даже не хватало: не было коротко остриженной головы и пытливых взглядов Джексона Трибса на третьей парте, рыжих волос и карих глаз Провиденса Смита в углу, а на первой парте пустовало место Джулиана Флеминга — семнадцатилетнего верзилы. Однако открыто проявлять беспокойство не следовало; и, как подобает человеку, который по меньшей мере на три года старше самого великовозрастного из школьников, Джулиана Флеминга, учитель подумал, что они «еще мальчишки» и что их товарищи, по-видимому, не сознают, какую пользу он им приносит, и решил больше не возвращаться к этому вопросу. Однако его поразило, как вела себя без них вся детвора. Хенки Роджерс, забияка, которого Джулиан Флеминг умел держать в узде, был буен и полон энергии, и весь класс относился к этому спокойно; Джонни Стеббинз, закадычный друг Трибса, открыто переговаривался с его заклятым врагом; а некоторые из девочек были как-то особенно веселы и самоуверенны. Очевидно, они испытывали чувство освобождения от гнета мужского превосходства.

Это особенно поразило учителя, когда на следующее утро, не получив никаких известий о пропавших учениках, он стал подробнее расспрашивать свою паству. Как обычно, ответом на вопрос, обращенный ко всему классу с учительской кафедры, было смущенное молчание: дети переглядывались, хихикали, но ничего не говорили.

— Ну как вы все-таки думаете, почему их нет? — спросил учитель.

Хенки Роджерс быстро оглянулся кругом и начал было громко: «Лодыря гоня...» — но осекся на полуслове и смолк. Учитель счел уместным пропустить его слова мимо ушей.

— Охотится за пчелами, — быстро проговорила Энни Рокер.

— Кто? — спросил учитель.

— Прови Смит, конечно. Он всегда охотится за пчелами. Достает уйму меду. На прошлой неделе у него в парте было два полных сота. Он ужасно любит пчел и мед. Правда, Джинни? — громко обратилась она к сестре.

Младшая мисс Рокер, призванная в свидетели, пробормотала, что из всех противных охотников за пчелами, каких она когда-либо видела, Прови Смит — самый противный.

— И за белками — ради орехов, — добавила она.

Учитель насторожился — не лишено вероятности, что здесь ключ к загадке.

— А Трибс и Флеминг могли пойти с ним? — спросил он.

Наступило многозначительное молчание. Учитель почувствовал, что дети считают такую возможность сомнительной, зная, что мальчики не были близкими друзьями; может быть, к тому же они предполагали за ними какую-то вину, но из обычной солидарности только переглядывались и молчали.

Он не стал больше задавать вопросов. После занятий он поехал верхом к дому Джексона Трибса, который жил ближе других, в четырех милях от школы. Учитель часто восхищался выносливостью этого мальчика: два раза в день в любую погоду он проделывал пешком этот путь, то и дело отклоняясь, как все деревенские дети, в сторону, и при этом не терял ни жизнерадостности, ни энергии. Учитель еще больше удивился, когда увидел, что дорога все время вьется в горах и что дом расположен высоко в ущелье. Осень сказывалась лишь в пламенеющих кустах желтинника, разбросанных среди карабкающихся по склону сосен; здесь, на небольшой прогалине справа, показалось жилище, которое он разыскивал.

«Фирма Трибсов» специализировалась на рубке сосен посредине отлогого склона высокой горы; после обрубки веток распиленные на части стволы можно было спускать по примитивным «дорожкам», или расчищенным скатам, вниз в долину, где их подбирали и отвозили на ближайшие лесопилки. Работа была чрезвычайно простая. Ее выполняли Трибс-старший, двое рабочих с пилами и топорами и закон тяготения. Дом был длинный, бревенчатый; вид нескольких сараев, крытых древесной корой или брезентом, вполне соответствовал позднему лету и теплому аромату сосен, но плохо гармонировал с белыми пятнами на плато и с белым языком, который спускался с гребня горы в долину. Впрочем, учитель был знаком с этими контрастами Сиерры; он впервые поднимался по этой дороге, но для здешних жителей это была обычная картина. Из хижины вышел мистер Трибс с топором на плече. Он небрежно поклонился и хотел было идти, но учитель окликнул его.

— Джексон дома? — спросил он.

— Нет, — с раздражением ответил отец. — Не видел его со вчерашнего дня.

— Он и в школе не был, — сказал учитель, — ни вчера, ни сегодня.

Мистер Трибс, казалось, удивился и огорчился:

— А я думал, вы задержали его за какие-нибудь проделки или за невыученный урок.

— Не на всю же ночь! — воскликнул учитель, возмущенный таким представлением о его правах.

— Гм! — произнес мистер Трибс. — Мария! — В дверях показалась миссис Трибс. — Учитель вот толкует, что Джексон вовсе не был в школе. — Затем, обернувшись к учителю, добавил: — Ну, разбирайтесь тут сами, — и спокойно зашагал прочь.

По виду миссис Трибс трудно было предположить, что ее очень радовала или интересовала предстоящая беседа с глазу на глаз.

— Вы искали его в зарослях кустарника? — ворчливым тоном спросила она.

— Нет, — ответил учитель. — Я первым делом приехал сюда. Пропали еще два мальчика — Провиденс Смит и Джулиан Флеминг. Кто-нибудь из них...

Но миссис Трибс с нетерпеливым жестом облегчения перебила его:

— Так это все? Да они вместе гоняют лодыря. Простите, мне надо стряпать.

Она повернулась и хотела было идти, но вдруг остановилась, охваченная, как наивно подумал учитель, несколько запоздалой материнской тревогой. Но она только добавила:

— Когда он вернется, вы его вздуйте хорошенько, ладно? — и исчезла в кухне.

Учитель уехал, слегка сконфуженный своим нелепым беспокойством о провинившихся школьниках. Тем не менее он решил побывать еще у отца Прови Смита, владельца небольшого ранчо на отроге хребта пониже. Этот отрог находился ближе к Хемлок-Хиллу, и оттуда к нему вела более прямая дорога, но учитель поехал вдоль хребта. Проехав с полчаса, он пришел к убеждению, что Джексон Трибс мог встречаться с Прови Смитом, минуя Хемлок-Хилл, и вновь уверился в том, что мальчики вместе. Смита-отца он застал за окучиванием картофеля на каменистом поле. Вялое любопытство в его взгляде, пока он наблюдал, как подъезжает учитель, сменилось столь же вялой агрессивностью, когда он узнал о цели посещения.

— С чего это вы явились ко мне? Я ведь не заведую вашей школой, — медленно и вызывающе произнес он. — Вчера утром я отправил Провиденса честь честью в школу, и с тех пор глаза мои его не видали. Так что оставьте меня в покое. Мое дело, милый мой, смотреть за ранчо. А ваше — я полагаю — смотреть за учениками.

— Я считал своим долгом сообщить, что ваш сын не был в школе, — холодно возразил учитель, поворачивая лошадь. — Если это вас не беспокоит, мне нечего добавить.

Впрочем, в данный момент он был поражен этой замечательной мыслью о его собственной ответственности за то, что случилось, и грубость отца воспринимал почти как должное — вернее, ему казалось, что его несчастные питомцы больше чем когда-либо нуждаются в его защите. Оставалась еще надежда получить какие-нибудь сведения от отца Джулиана Флеминга. Тот жил довольно далеко, в долине, в противоположной стороне от Хемлок-Хилла. Туда учитель и поехал. К счастью, не успел он еще далеко отъехать, как на дороге ему попался мистер Флеминг, возчик. Подобно отцам других прогульщиков, он был занят своим делом, но, в отличие от них, Флеминг-старший был общителен и словоохотлив. Он поспешно остановил свою длинную упряжку, с живым интересом выслушал сообщение учителя и предложил ему хлебнуть спиртного из большой оплетенной бутыли, лежавшей у него в телеге.

— Мы со старухой вроде как полагали, что Джул может быть наверху, у тетки Марти; но не тревожьтесь, господин учитель. Они озорники, все как есть, но где-нибудь они да объявятся, будьте уверены! Пропустите-ка с два пальца этой хлебной настойки, и ну их! Не слыхали новостей о выборах, когда были у Смита, а?

Учитель ничего не знал о выборах. Он признался, что беспокоится о мальчиках. Ему даже приходило в голову, не случилось ли с Джулианом несчастье.

Мистер Флеминг вытер рот и с притворной озабоченностью насмешливо сказал:

— Несчастье? Да. Я только полагаю, не одно несчастье, а два. У этих ваших несчастий по две ноги — это ходячие несчастья, держу пари, и они прихватили его с собой; а может, у них четыре ноги, и он до сих пор охотится за ними. Несчастье! Ну, об этом я и не думаю! Ладно, когда вы изловите его и эти несчастья, вздуйте их всех троих! Не хлебнете ли еще глоток? Ну, тогда пока! Н-о-о!

Он со смехом укатил в облаке пыли, поднятой мулами, а учитель поехал обратно в школу. На сегодня розыски были окончены.

Но на следующее утро, когда ученики собрались в классе, он с изумлением и в то же время с облегчением увидел трех прогульщиков на своих местах. На настойчивые расспросы он получил от всех троих один и тот же ответ:

— Заблудились в горах.

Ему удалось еще выяснить, что они две ночи провели вне дома и все время были вместе, но больше ничего. Никаких подробностей. Учитель был озадачен. Они явно ждали наказания; несомненно, того же хотели и родители; но тут возникал серьезный вопрос — надо ли их наказывать, если они говорят правду. Проверить их утверждение не было никакой возможности, но не было и способа опровергнуть его. Вся школа, очевидно, не сомневалась в истинности их слов; узнали ли дети от самих прогульщиков какие-нибудь подробности, которые они скрыли от него, или они сами принимали в этом деле несколько большее участие, — он решить не мог. Он строго заявил мальчикам, что воздержится и от наказания и от прощения до тех пор, пока не убедится, что они сказали правду и что в их проступке не было злого умысла. Казалось, они почувствовали облегчение, но и тут он опять не мог решить, почему — уверены ли они в своей правоте, или просто по молодости лет надеются, что отсроченное возмездие никогда не свершится!

Прошел месяц, прежде чем их тайна стала полностью известна. Она выяснилась постепенно из сопоставления отдельных фактов; сами мальчики держались застенчиво, старались не отвечать на вопросы и удивлялись, что кто-то считает все это существенным. Картина была восстановлена по частям — из подробностей, схваченных на лету во время перемен или на площадке для игр, из добровольных свидетельств возчиков и грузчиков, из сообщения в местной газете — и все складывалось в последовательное и стройное повествование.

Эта история была до такой степени насыщена приключениями и чудесными спасениями, что учитель не решился полностью поверить ей до тех пор, пока она не потускнела от времени и не была забыта даже самими действующими лицами. И даже теперь он публикует ее скорее из-за сопутствовавших обстоятельств, чем в надежде, что этому рассказу поверят.

Что случилось

В то знаменательное утро Прови Смит вышел из дому с намерением сразиться с Джексоном Трибсом за титул короля Столового Хребта — небольшой территории в каких-нибудь девяносто квадратных миль: Трибс нарушил его границы и объявил себя полновластным владыкой всей горной цепи. Джулиан Флеминг присутствовал в качестве судьи и секунданта. Полем сражения была избрана самая вершина хребта. Время — шесть часов; они могли успеть добраться до школы к началу занятий и уничтожить все следы драки. Воздух был бодрящий и прохладный, чуть-чуть прохладнее, чем обычно. Горы, освещенные солнечными лучами, были окутаны странной дымкой, их отдаленные вершины казались неотчетливыми и призрачными. Тем не менее противники разделись до пояса, а Флеминг со снисходительным видом занял место в «углу», опершись на ружье, которое отец разрешал ему брать с собой, так как считал его почти взрослым и знал, что на пути в школу ему приходится проходить по дикой местности. Сегодня этому оружию было предопределено сыграть большую роль.

Вдруг Флеминг произнес:

— Фу!

Противники, только успевшие стать в позу, остановились и с удивлением увидели, что судья отвернулся и с ружьем в руках пристально смотрит в другую сторону.

— Медведь! — в один голос вскрикнули все трое.

Огромная медведица с медвежатами, неуклюже ковыляя, уходила направо, в сторону леса. В одно мгновение мальчики надели куртки, и боевая слава была забыта в горячке охоты. Зачем им колотить друг друга, когда есть кто-то, кого можно действительно убить? Они немедленно пустились в погоню; первым бежал Джулиан.

Теперь им дул в лицо резкий, пронизывающий ветер, а странная воздушная дымка превратилась сначала в синюю, а затем в белую завесу, в которой медведица исчезла. Мальчики продолжали бежать. Вдруг Джулиан почувствовал, как что-то вроде снежка ударило его в переносицу; одновременно и его товарищей осыпали огромные хлопья мокрого снега. Хлопья падали один за другим — это был не снегопад, а сплошная туча комков снега. Сначала мальчики смеялись, отбрасывая от себя, как бы в отместку, кружащиеся, летающие комья, которые плясали вокруг, как слипшийся пух, выпущенный из подушки; но через несколько секунд они с головы до ног были залеплены снегом, под этой тяжестью они едва могли шевельнуться и с трудом переводили дыхание. Они остановились, не видя ничего и задыхаясь; потом, повинуясь одному и тому же инстинкту, повернули обратно. Но в следующее мгновение послышался голос Джулиана:

— Берегись!

Из бурана к ним приближалась медведица; очевидно, тот же инстинкт заставил и ее повернуть обратно. Младших мальчиков охватил непреодолимый страх, и они пустились наутек. Но Джулиан остановился и вскинул ружье. Медведица тоже остановилась и злобно уставилась на него. Взгляд юных глаз, сверкавших над прикладом ружья, был верен и тверд. Джулиан выстрелил. Горячий дым отбросило ветром ему в лицо. Медведица повернулась и снова исчезла в буране. Джулиан побежал дальше к тому месту, где остановились при звуке выстрела его товарищи; они слегка устыдились своей трусости.

— Пошли в эту сторону! — хрипло прокричал он. — Нет смысла идти туда, где не мог пройти медведь. Пошли!

— Пошли — куда? Никакой тропинки... Ничего нет! — раздраженно сказал Джексон, стараясь подавить зарождавшийся страх. Действительно, тропинка давным-давно исчезла; даже следы шагов сразу засыпало сугробами снега. Они были одни на каменистом плато, высоко в горах, где не было ни скалы, ни дерева, по которым они могли бы ориентироваться среди необъятного белого простора. Они промерзли до костей и закоченели от холода. Возбуждение от бурана и охоты улеглось, но Джулиан продолжал подгонять товарищей; самого его подгонял ураганный ветер. Он еще старался держаться хоть какого-то направления среди этой пустыни. Так прошел целый час. Затем ветер как будто переменился, или они двигались по кругу — решить было трудно, — но теперь снег снова бил им в лицо. И, хуже всего, снег также изменился: он падал уже не большими голубоватыми хлопьями, а миллионами колючих серых крупинок. Лицо Джулиана стало суровым, глаза заблестели. Он понял, что это уже не снежный шквал, а настоящий буран. Он остановился; мальчики налетели на него. Он взглянул на них со странной улыбкой.

— Ну как, помирились? — спросил он.

— Не-е-ет!

— Тогда помиритесь.

— Что?

— Пожмите друг другу руку!

Они сжали друг другу красные, окоченевшие пальцы и рассмеялись, хотя их несколько встревожило поведение Джулиана.

— Пошли! — кратко сказал он.

Еще час шли они вперед, тупо и бесцельно.

Вдруг зоркие глаза Прови Смита засверкали. Он указал на странный снежный холмик неправильной формы, который ясно виднелся впереди на однообразной местности. Джулиан с криком подбежал к нему и стал лихорадочно раскапывать.

— Я знал, что попал в нее, — воскликнул он, очищая от снега огромную ляжку, поросшую шерстью. Это была медведица — мертвая, но еще не остывшая. Сраженная выстрелом, она лежала огромной спиной к ветру, и снег образовал за ней вал, который медленно погребал ее. Полузамерзшие мальчики бесстрашно прижались к густому меху и с радостными криками улеглись под теплой тушей. Отброшенный снег увеличил вал, который стал быстро надвигаться, и через несколько секунд они были покрыты тонкой снежной пеленой. Совершенно обессиленные, они засопели от удовольствия и тотчас же погрузились в глубокий сон, от которого их пробудил лишь острый приступ голода. Увы, их завтраки — школьные завтраки — остались на бесславном поле сражения. Впрочем, они решили, что на худой конец поедят медвежатины. Им уже и сейчас хотелось полакомиться, но они находились высоко над зоной лесов; у них были спички — у какого мальчика нет спичек? — но не было дров. Все же эта перспектива успокоила их и даже привела в восхищение. Они снова заснули в тепле, прижавшись к мертвой медведице под снежным сугробом. Утром они проснулись голодные как звери, и увидели, что сквозь талый снег солнце светит им в лицо; а Джексон Трибс сразу же заметил в четырех милях по прямой хижину своего отца среди пламенеющих кустов желтинника.

При ярком свете солнца, которое в первое мгновение их ослепило, мальчики выползли из своего убежища. Оказалось, что они находятся во впадине плоскогорья, которая переходила в глубокую ложбину в склоне горы, а еще ниже — в ущелье. Теперь они вспомнили, что тропинка, с которой они сбились, должна быть где-то в этой стороне. Но она еще не протаяла, а поиски ее были сопряжены со смертельной опасностью оступиться в предательском снегу. Тем не менее они отважно тронулись в путь; им очень хотелось задержаться, чтобы содрать шкуру с медведицы, но Джулиан отдал категорическое приказание идти вперед. Разойдясь на несколько шагов, они двигались вдоль края ложбины, время от времени расчищая ногами рыхлый снег в поисках тропинки.

Вдруг все трое поскользнулись и упали, но быстро вскочили и расхохотались. Потом опять поскользнулись и упали, — и на этот раз с испугом поняли, что скользят не они, а снег! Когда они снова поднялись, они ясно увидели большую трещину, футов в двадцать шириной, которая тянулась по снежному полю от них к медвежьей туше и обнажала внизу блестящую скалу. Еще один резкий толчок свалил их с ног. На лице Джексона Трибса отразилось волнение. Вдруг он крикнул:

— Ложитесь плашмя, ребята! Держитесь как можете! Мы скользим вниз!

И в следующее мгновение они уже скользили и подпрыгивали, очевидно, вместе со всем снежным полем, и мчались вниз к пропасти, которая зияла впереди.

Как долго это продолжалось и что случилось после, они так и не узнали. Они летели с все возрастающей скоростью, но машинально продолжали цепляться за снег, отрывались от него и снова цеплялись, по временам с трудом переводили дух и даже теряли сознание. Несколько раз они чуть не задохнулись под перекатывающимися сугробами, но снова выкарабкивались, еле удерживаясь на поверхности; все время они продолжали падать, по их представлению, почти вертикально. При одном толчке им показалось, что они пронеслись сквозь заросли кустарника, — но Прови Смит знал, что это были вершины сосен. Наконец они почувствовали более сильный и более длительный толчок и услышали под собой все нараставший грохот. Снежная лавина ударилась о выступ на склоне горы, и нижняя часть лавины обрушилась в долину.

Затем наступила тишина; через некоторое время Прови услышал голос Джулиана. Он откликнулся, но Трибс не отзывался. Неужели он сорвался в долину? В отчаянии они громко закричали. Снизу из-под снега донесся чей-то приглушенный голос — быть может, его голос. Они крикнули еще раз; снова послышался тот же неясный глухой голос, но теперь они не сомневались, что это голос Трибса.

— Где ты? — пронзительно закричал Прови.

— Внизу, в трубе.

Вблизи из-под снега выступал черный прямоугольник глинобитного дымохода. Они подбежали к нему. Там было отверстие. Они заглянули в него, но сперва не могли различить ничего, кроме слабого мерцания.

— Спускайтесь сюда, ребята! Тут невысоко, — послышался голос Трибса.

— Что ты там нашел? — нерешительно спросил Джулиан.

— Кое-что поесть.

Этого было достаточно. В одно мгновение Джулиан и Прови нырнули в трубу. Что значили каких-нибудь пятнадцать футов после тысячи? Трибс успел уже зажечь свечу, и они увидели, что находятся в хижине рудокопа, работавшего в горах. Вероятно, он находился в шахте, когда произошел снежный обвал, и уцелел, между тем как его хижина была погребена под снегом. Трое наших исследователей стали лакомиться в кладовой. Они смеялись и ели как на пикнике, играли в карты, изображали, будто находятся в пещере разбойника и, наконец, завернувшись в одеяла рудокопа, крепко заснули: теперь они знали, где они, и были уверены, что рано утром найдут тропинку. Так оно и случилось. Они не пошли домой, а явились прямо в школу, после того как отсутствовали около пятидесяти часов. Они были в приподнятом настроении; омрачала его только мысль о предстоящем наказании; они и не мечтали, что чудеса, которые с ними приключились, помогут его избежать.

Такова вкратце их история. Правдивость ее подтвердили многие факты: нашлась медвежья туша; рудокоп рассказал, что обнаружил таинственное расхищение своей кладовой в занесенной снегом хижине, а главным подтверждением был длинный белый язык, в течение многих месяцев свисавший с выступа горы над долиной. Никто не считал долговязого Джулиана героем — и меньше всех он сам. Никто не подозревал, что поведение Джексона Трибса на «горном катке» было результатом его экспериментов на «дорожках» отца, — и он был рад, что никто этого не подозревал. Учитель их простил, и три школьника обращали мало внимания на мнение Хемлок-Хилла. Они узнали самих себя; этого было достаточно.

Content

Гарт Брет Рассказ о трёх школьниках

Фрэнсис Брет Гарт РАССКАЗ О ТРЁХ ШКОЛЬНИКАХ