Саша Кравец

Торжество долгой ночи

© Саша Кравец, 2024

© ООО «Издательство АСТ», 2024

Часть 1. Рабство

Пролог. Много лет назад

Люциус почти не сопротивлялся одолевающей дремоте, что нагонял тоскливый дневной свет, льющийся через высокие окна – ровно до того момента, пока не сдвинулись облака и офис журнальной редакции не затопило ярким солнцем. Оживленный бодрящим касанием лучей, Люк выпрямился в кресле, сонным взглядом обвел помещение. Все ему казалось уютным: стены мягкого кофейного оттенка, газетные вырезки в стеклянных рамах, шерстяной ковер грубой вязки на полу, мебель – до ужаса простая, но сознательно подчеркивающая деловой минимализм.

Все оставляло приятное впечатление – но не горделивый вид дьявола за столом интервьюера.

С редкостным остроумием Лоркан Элфорд парировал вопросы о развитии игорного бизнеса, впечатляющих доходах, планах на будущее и будто нарочно вводил журналистку в робость излишним вниманием. Сегодня Лоркан находился в приподнятом расположении духа, а хищная, с долей издевки ухмылка свидетельствовала о том, что дьявол находил забаву в стараниях собеседницы избежать пронзительности его стальных глаз. Люк быстро потерял к разыгравшейся буффонаде интерес.

Он скучающе подпер голову рукой и обратил взор на Винсента. Первый соратник дьявола замер у окна мраморным изваянием – подчеркивание природной бледности за счет темных одежд явно льстило самолюбию господина де Бриенна. Суровая неподвижность демонстрировала поразительную выдержку и одно из присущих демону достоинств – умение ждать. При взгляде на Винсента складывалось впечатление полного отсутствия времени, что забавно, ведь время действительно не имело над ними власти. Люк был так заворожен воплощением безмятежности, что не сразу заметил появление Джеймса, хотя, справедливости ради, не заметить шпалу под два метра ростом было бы верхом невнимательности.

– Люк, метнись за сигаретами, – ворвался тот на полутонах. Даже приглушенным голос Джеймса звучал деланой небрежностью, годившейся разве что для помыкания прислугой.

– С чего это вдруг? – Люк вопросительно приподнял бровь.

Джеймс уставился на него темными волчьими глазами, не скрывая удивления протесту.

– Побудь хорошим мальчиком, тут всего-то через дорогу.

– Тебе надо – ты и иди.

– Безопасность этого важного джентльмена сама себя не обеспечит, – Джеймс кивнул в сторону Лоркана, и на пару секунд Люк уловил хвастливый монолог дьявола об инвестировании своих несметных богатств.

Пресловутая безопасность. Люциус усмехнулся с презрением.

Людьми давно правила тьма. Она просачивалась из прорех между мирами, костлявыми пальцами заползала во все сферы человеческой жизни. Гости из преисподней правили балом, на котором нашлось место каждому греху. Дьяволы, выдающие себя за людей, вплетали коварные лапы в экономику, политику, культуру и развлечения, достигали успеха, вкушали рукоплескания общества, а главное – держались на расстоянии друг от друга.

Конкуренция среди себе подобных отличалась особой агрессией. Путь к вершинам прокладывался трупами, и если поначалу адские захватчики не гнушались пачкать в крови собственные руки, то время переодело их в кукловодов. На арену вышли марионетки.

Ноша сопернической борьбы легла на плечи фамильяров – людей, добровольно покорившихся тьме в обмен на вторую жизнь. Люциус, Джеймс, Винсент – каждый присягнул Лоркану на верность. Снаружи ожидали распоряжений Ричард и Грей, готовые умереть за хозяина с не меньшим рвением.

По правде говоря, Люк не знал, что случится, напади на Лоркана прямо сейчас враждебные фамильяры. Неужели те, кто были рождены смертными, могли нанести серьезный вред дьяволу преисподней? Похоже, Джеймс подобными вопросами не задавался и всецело верил в свой служебный долг.

Хотя, скорее, был просто ленивым ублюдком, не способным самостоятельно купить себе сигареты.

– Больно ты тут нужен.

– Давай не будем спорить о нужности. Ноги в руки – и вперед сайгаком.

Разумеется, Джеймс не упустил возможности указать Люциусу на место. Когда одни сражались за безопасность, а другие нашептывали советы, Люк оставался Лоркану приятной компанией – аксессуаром к олицетворению успеха. Похвастаться было чем, Люциус обладал весьма незаурядной внешностью: профиль – сама гармония совершенных линий, подернутое бледностью лицо оттеняли черные локоны, а гипнотические чары изумрудных глаз обладали способностью доводить окружающих до умопомрачения. Исключительная красота – сила, которую Люциус не мог пока осознать в полной мере.

Не желая препираться с Джеймсом и дальше, Люк сдался. К тому же он вдруг подловил себя на мысли, что десять минут одиночества – сама по себе неплохая награда за услугу. Сопровождаемый вслед довольной ухмылкой, Люциус вышел из офиса, минул горящие в тени коридора глаза Ричарда и спустился по лестнице.

На улице вовсю разгорался май. Приятный месяц – нежное, еще не знойное тепло, бодрящий запах распустившейся зелени. Как Люк любил утренние трели соловьев! Когда-то. Когда май еще отзывался в душе трепетом.

В мае Люциус был казнен.

Он резко мотнул головой, как бы отбрасывая воспоминание о конце человеческой жизни.

– Тебя выгнали за плохое поведение?

Грей осматривал мотор под капотом черного автомобиля с покатой крышей. Завидев Люциуса, он настороженно свел брови.

На Грейсона невозможно было смотреть без внутреннего содрогания, он внушал страх одним своим видом: атлетическим телосложением, неизменно суровым лицом, пересеченным шрамом, отголосками животного существа во взгляде. Грей источал какой-то чужеродный холод, совершенно неосознанно вызывавший тревогу. Хоть демон никогда не выказывал пренебрежения в адрес Люциуса, зрело подозрение, что он тоже оценивал младшего фамильяра как мимолетное увлечение дьявола, недостойное ни внимания, ни уважения.

– Пошел к черту, – бросил Люциус и, к собственному стыду, не обнаружил в словах уверенности.

– Уже там.

Полуденное солнце сияло в зените, опаляя город лучами. Сморенная духотой кассирша ближайшего супермаркета с трудом подавила зевок, увидев перед собой Люциуса, – в отупелых глазах вспыхнул недвусмысленный интерес. Терпя ее неловкое кокетство, Люк взял сигареты и расплатился купюрой номиналом выше стоимости, хотя не было сомнений в том, что одна его лучезарная улыбка – и девушка распрощалась бы с товаром безвозмездно. Все, чего он хотел в тот момент – убежать от взгляда, полного похотливого желания. Такие вещи наводили мысли о том, что Люциус был не более чем привлекательной болванкой, и вгоняли в мрачную отчужденность.

Люциус Страйдер – неисправимый мечтатель с внешностью олимпийского бога – что он мог предложить, помимо зрительного наслаждения? Стать бы как Ричард – диктовать свою волю убеждением, как Винсент – выворачивать мозги наизнанку, или как Грей – располагать силой, пугавшей самого Лоркана; держаться в стороне, но оставаться ценным козырем в рукаве дьявола.

Но куда больше пленила идея стать самым посредственным, самым бездарным демоном. Джеймс не был и вполовину так прекрасен, как Люциус, но отчего-то пользовался вниманием не меньше, не обладал феноменальным даром, но оставался ценным сам по себе. Он представлял из себя больше, чем внешность или талант. Приходилось каждый день убеждаться в этом с болезненным чувством досады.

Охваченный завистью, Люк возвращался через дорогу к зданию редакции. Рассуждения так крепко засели в его голове, что напрочь лишили бдительности. Сначала неведомым чутьем, а затем периферийным зрением Люк заметил стремительно приближающееся пятно. Округу сотряс визг тормозов автомобиля, грозившего вот-вот сбить демона с ног.

Люк замер в оторопи, интуитивно сдавшись перед столкновением, которое считал неминуемым, однако тело его, словно в отрыве от разума, вдруг бросилось на тротуар. Боль прострелила ребра, полоснула кожу на животе. Люк ударился грудью об асфальт и на миг забыл, как дышать. Машина остановилась значительно дальше той точки, где еще секунду назад находился фамильяр.

В ушах зашумели адреналин и чей-то взволнованный голос.

– Живой? – от встряски чужие прикосновения ощущались, как сквозь густой туман. – Кости целы?

«Да откуда ж мне знать», – рвалось с языка, но, когда малейший вдох отзывался резью в груди Люциуса, слова требовали слишком больших усилий.

И все же, восстановив сбивчивый ритм сердца, он смог сдавленно произнести:

– Порядок.

Лицо Грейсона выражало недоверие.

Фоном до них доносился испуганный дамский плач. Каждая прохожая была преисполнена желанием помочь пострадавшему незнакомцу, и, если бы не грозный вид Грея, вероятно, Люциуса растерзали бы с десяток заботливых рук. Не дожидаясь, когда кто-то отважится подойти, Люк усилием воли поднялся на ноги и, пошатываясь из-за легкого головокружения, поспешил скрыться за стенами здания.

– Другое дело, – одобрительно пробормотал Джеймс, распечатывая упаковку.

– Я чуть не умер из-за твоих сигарет.

Тот равнодушно окинул взглядом испачканную рубашку Люциуса и пожал плечами:

– Но не умер же.

– Вообще-то здесь не курят, – в их разговор вклинилась журналистка, укоризненно глядя на Джеймса.

На его лице не читалось ни стыда, ни гнева. Устремив на девушку острый взгляд, Джеймс обдал ее ледяной волной презрения и выжидательно смолк. От его вида даже Люциус ощутил бег мурашек. Интервью приостановилось. Офис накрыла напряженная тишина.

– Притворюсь, что вы не стали тратить отведенное время на меня, ведь оно так ценно для вас, – заговорил Джеймс, показательно щелкнув зажигалкой. – Этого не было, продолжайте.

Но на этом его действие не окончилось. Джеймс вынул из куртки пистолет и с пугающей беззаботностью принялся изучать на наличие патронов, обозначив расстановку сил. В довесок намереваясь подчеркнуть обыденность происходящего, он самым непринужденным жестом пригладил назад короткие волосы.

Поведение Джеймса производило эффект куда более устрашающий, чем любое словесное запугивание. Журналистка побледнела.

– Чего же вы ждете? Задавайте вопросы, – Джеймс сбил пепел с сигареты на ковер. – Желательно побыстрее.

Тонкие губы Лоркана изогнулись в кривой улыбке. Люк отчего-то тоже не мог сдержать усмешку – развязность фамильяра прямо-таки очаровывала. Сложно вообразить, что в мире существовало что-то, способное сломить Джеймса Митчелла.

Глава 1. Повешенный

Свинцовые темные воды верно тянули ко дну. Демон закрыл глаза – искрящиеся просветы лунного света сомкнулись в черноте, и тело вверилось блаженной невесомости. Последний глоток воздуха застрял в легких.

Демон безропотно отдал себя стихии, тонул в затишье. Даже мысли смолкли. Смерть в объятьях морской глубины – за это ли он боролся? Джеймс не знал ответа и едва ли хотел искать.

Хмельной от крепкой дряни рассудок не поспевал за погружением, он был бессвязен и пуст. Отчетливо ощущалась лишь тяжесть вины на сердце, она утаскивала вниз, как если бы утопленник накинул на шею груз.

Однажды Джеймс был вымотан расставанием с покровителем, с самим дьяволом, но даже чувство покинутости не терзало его тогда столь сильно, как неустанный шепот раскаянья теперь.

Но чем ближе ко дну, тем тише…

* * *

Грей заставил себя вернуться домой, пренебрегая внутренним голосом. Вновь толкнул дверь через силу. Не из необходимости ночевать под крышей – надо ли говорить, что у владельца автомастерской такой необходимости не было вовсе – нет. Скорее, из чувства какой-то ответственности за убитого горем друга.

Порог встретил едким смрадом с примесью табачного дыма, что аж слюна наполнилась горьким привкусом. Неподобающая атмосфера для дома, который когда-то пах соленым ветром и женскими духами. Грей нехотя прошел в тьму негостеприимных стен. С каждым днем они обретали вид все более враждебный.

Из арочного проема гостиной тянулась широкая полоса света, в комнате негромко бормотал телевизор, рассеивая с экрана белое сияние. Джеймс развалился на диване, подперев голову рукой, и неспеша потягивал из стакана виски. Взгляд демона казался пугающе пустым и… стеклянным. Отсутствие в нем зачатков трезвых мыслей вызывало тревогу.

«Только глянь на него, – Грей услышал потусторонний голос, не принадлежавший никому из ныне живых, – убожество».

Странный неприкаянный призрак всюду пребывал рядом, поучая в не самой доброжелательной манере. Грей готов был поклясться, что видел ирреальный образ воочию – бледного демона с темными ниспадавшими почти до плеч волосами. Циничная ухмылка и глаза цвета чистой лазури, неизменно оттененные осуждением, преследовали, словно тень в солнечный день.

Винсент де Бриенн, покойный фамильяр, ворвался в жизнь своего убийцы вместе с новостью о возвращении Лоркана. Когда надежда, что дьявол смертен, сломалась вдребезги, тут же появился Винс, чтобы отнять и надежду на искупление.

Но сейчас Грей наблюдал вещь страшнее незваного призрака – моральное разложение. Джеймс погибал на глазах, упиваясь собственным несчастьем. Грей отвернулся от него, нервно потирая шрам на переносице.

– Ты что делаешь?.. – низкий голос устало осекся.

В ответ раздался раздраженный вздох. Джеймс неуклюже зашевелился: отставил стакан, не без труда принял вертикальное положение. Грею не впервой было видеть его в таком состоянии. Каждый по-своему переживал бессилие после разрыва связи с Лорканом. Уже тогда Джеймс пристрастился к заполнению душевной пустоты выпивкой, но, надо признать, так плохо, как сейчас, он не выглядел ни разу в жизни.

За три года скитаний Джеймс отрастил волосы, и теперь они черными патлами обрамляли исхудавшее лицо, касались плеч. Его запросто можно было принять за уличного бродягу: тощий, с болезненно заострившимся чертами, щеки покрыла неопрятно спутанная борода. Покачиваясь, Джеймс брел, как человек в глубокой старости, искал опору, старался держаться прямо, но, похоже, в его хмельной голове мир следовал иным законам гравитации.

– Отвали, – он задержался возле Грея, – у меня все в порядке.

– Мы оба в курсе, что это не так.

О соблазнительности самообмана Грей знал не понаслышке и осуждал всякое его проявление, как и в целом страдальческий образ жизни.

– Ты можешь корить себя сколько угодно, но заливать проблемы алкоголем – удел не самых сильных.

В пьяном мареве карих глаз мелькнула какая-то мысль, Джеймс вперился в ночь за окном. Под звездным небом вовсю бесновалось море, с плеском разбиваясь в пену о песок пустынного пляжа. Место, далекое от проклятых холмов и скал. Его выбрала Нина.

Грей в сердцах одернул себя, подумав о Нине Стелманис. Над ее именем в этом доме нависло негласное табу, никто не хотел сохранять в душе щемящие чувства. Особенно Джеймс. Грей осторожно взглянул на него из-под бровей: безутешный демон стоял неподвижно, повернувшись к шуму волн.

Джеймс запутался. С тех пор, как он познакомился с миром иначе, по-человечески, его бесповоротно тянуло к новым ощущениям. Идея познать не разгаданные ранее чувства захлестнула подобно мании, и в провинции стало тесно. Существовало ли что-то более волнующее, чем любовь? Что-то приводящее в больший восторг, чем сумасшедшая скорость и рев байка в ушах? Долгие странствия Джеймс провел в поисках ответов, упустив то, что имел.

Он питал к Нине нежные чувства, жалел о своем выборе уйти, осознавал, что отпущенное им недолгое время провел в безрезультатных блужданиях – и вместе с тем ненавидел ее за тайну, которую Нина держала при себе до последнего. Жестокий факт, что она добровольно стала марионеткой Лоркана, не мог не вызвать эмоционального всплеска.

Теперь Джеймс не знал, что чувствовал. Что должен чувствовать, а что хотел. Он не справлялся с новым переживанием, не мог подавить ярость и отвращение, которые никак не уживались с любовной тоской и… надеждой.

Картина не из приятных.

Джеймс долго смотрел на горизонт, где тьма, усыпанная звездами, сливалась с водой, и скорбно, практически шепотом произнес:

– Я делал много ужасных вещей. Обрекал смертных на страдания, убивал… Но худшее мое преступление в том, что я отдал ей свое сердце.

Искренность, с которой прозвучали эти слова, сдавила Грейсону грудь. Джеймс отвел в сторону мрачный взор, будто бы не надеялся на понимание, и молча покинул гостиную.

«Ничего не хочешь с ним обсудить?» – Винсент притулился к подоконнику, укоризненно сложив руки на груди.

– Ты это о чем?

«Не придуривайся. О Нине».

Грей задумчиво притих, прислушался к морю. Призрак продолжил:

«Прошел месяц, как Лоркан призвал ее, о дальнейшей судьбе ничего не известно. Думаешь, Нина еще жива?»

Она несла ответственность за свой выбор. Трудный, не поддающийся оценке. Прежней ей уже не стать, не обрести свободы от заключенного договора. Грей обещал Нине присмотреть за домом, и это все, что он мог теперь для нее сделать.

– Стал бы Лоркан предлагать сделку, если бы хотел убить, – хмуро возразил Грей. – Это необоснованные опасения, я не буду взваливать их на Джеймса. Ему и без того тошно.

«Только впредь держи его подальше от воды, – усмехнулся Винс, – нам же не хочется, чтобы на твоей совести прибавилось убийств?»

От упоминания того, как Джеймс совсем недавно позволил морю сойтись над головой, Грей вздрогнул. Но призрак клонил не к тому. Слова Винсента, бившие в самое сердце, вызвали скрежет зубов.

– Если бы мог, я бы не убивал тебя, – глухо пробасил Грейсон. – Я защищался.

Жертва жестокой расправы жила с Грейсоном, и даже больше – в нем самом. Грей держал очередной удар, нервно поджав губы. Мирился с грызущим фантомом.

«Вот только речь не совсем о тебе. Не Бернд Грейсон принимал решение, кого убить, а кого пощадить».

– Знаю.

Зверь внутри спал, но с появлением Винсента Грей вновь начал думать о последствиях, которые несло пробуждение монстра. Жизнь снова наполнилась страхом: если Грей не был больше подвластен демонской ипостаси, то сосуществующее чудовище грозилось взять разум под контроль в любой момент.

Глава 2. Оружие дьявола

Пятеро сидели в комнатушке за портьерой с совершенно пустыми лицами. В руках карты, в глазах сдержанность и отчуждение. Движения замедлены, голоса тихи. Воздух, пропитанный душистой пудрой и табаком, замер. Гости затаили дыхание.

Пятеро.

Важный джентльмен с седеющими бакенбардами – Коджо Моне, владелец конгломерата с ежегодным доходом от девяти нулей.

Филипп Эрнандес – нефтегазовый магнат, эпизодически потряхивающий дорогими часами на запястье.

Леди колоритной азиатской наружности – Джун Саито, преемница империи выдающихся предметов роскоши.

Загадочный незнакомец с холодным взглядом человека не самых добрых стремлений, хранящий инкогнито даже в кругу достойных себе представителей светских домов.

Кай Ривьера – парень лет двадцати пяти, обыкновенный негодяй и мерзавец в засаленном костюме из сервиса проката.

Последний опустил карты рубашкой кверху и коварно оглядел оппонентов. Он только что пошел ва-банк. Разыгрывалась одуряющая до головокружения ставка, отчего приходилось напоминать себе о том, ради чего пришлось поставить на кон все.

Непогашенные долги, маячивший на горизонте срок в тюрьме.

Сторонний наблюдатель видел в Кае неоправданно уверенного мальчишку, затесавшегося в высокопоставленную компанию из-за стечения обстоятельств. На деле это произошло благодаря связям и привычке всюду проталкиваться напролом с врожденным упорством. Кая не пугало собственное присутствие среди сливок общества, как и здешнее отношение к риску: пока собравшиеся приятно проводили время, он метался в тисках между «все» или «ничего».

Поначалу его авантюра казалась сомнительной, поскольку удача не слишком баловала Кая по жизни: бедность и нужда, унылое детство без излишеств и не менее унылая молодость с излишеством проблем. Но именно здесь, за портьерой игорного дома, фортуна, похоже, вернулась, чтобы возместить должок. Каю, несомненно, везло больше обычного, а на столе дожидался расклад не из слабых.

– А вы не промах, молодой человек, – Моне обхватил пятерней стопку фишек и двинул к центру стола, недвусмысленно полагая, что ход оппонента Ривьеры, – блеф чистой воды.

Кай позволил себе ироничную усмешку. Томные лица страшно претили его мятежной натуре.

– Так и быть, – будто договорившись с самим собой, Эрнандес бросил несколько фишек крупного номинала, при виде которых в душе затеплилось отрадное предвкушение добычи и скорого освобождения от денежных обязательств.

– Пас, – мягко объявила Джун, одарив Кая высокомерным взглядом, в котором отчетливо читалось: «Порой следует вовремя остановиться, щенок» – на что тот лишь игриво подмигнул: «У меня все схвачено, куколка».

Таинственный игрок не произнес ни слова. С выражением ленивого безразличия он сделал ставку и опустил руки на трость с набалдашником в форме черепа.

– Что ж, господа, предлагаю вскрыть карты.

Первым не сдержался Эрнандес. Кинув на стол каре[1], он импульсивно потянулся за сигаретами элитной марки. Моне тут же ответил ему фулл-хаусом[2] без всякой тени разочарования. Однако вялый жест предательски говорил об обратном.

Довольно быстро оказавшись с игроком без имени один на один, Кай впервые за партию по-настоящему обратил на него внимание. Вернее, на эффектное сопровождение. За спиной игрока высились близнецы, не старше самого Кая: альбиносы, бледные, как бумага, с высеченным на каменных лицах презрением. Волосы, брови, ресницы – все словно покрыл серебристый иней. Вместе с хозяином близнецы испытывали оппонента незыблемым спокойствием, принуждали открыться первым. Мало кто смог бы сопротивляться натиску безжизненных физиономий, но Кай был не из слабых. Лишь нетерпение от скорого триумфа заставило его сдаться и выложить карты на стол. Черный стрит-флеш[3] последовательностью до десятки. Кто-то из зрителей уважительно присвистнул. Это жутко подзадорило Ривьеру.

Близнецы натянули улыбки, прежде чем легким движением руки игрок развернул свой расклад. Спасовавшая леди Саито удивленно ахнула и всплеснула руками, повергнув Кая в нервную дрожь. Он не верил глазам и гулу восторженных голосов. Против него на столе веером расстелились пять старших карт в пиках. Флеш-рояль[4].

«Невозможно», – Кай ощутил, как от лица отливает кровь.

– А вы умеете удивлять! – улыбнулся во весь рот Моне, явно довольный тем, что выигрыш не достался парню с улицы.

Комната наполнилась овациями зрителей, подстегивая самодовольство игрока. С минуту Кай пребывал в тупом забытье. Он и сам не помнил, как резко вскочил с места и, раздираемый гневом, ринулся прочь, подальше от празднования славной победы.

Кай влетел в уборную, с силой захлопнув дверь. Выкрутил воду, мокрыми руками потер глаза, смывая злобу и остатки какого-то дьявольского наваждения, соблазнившего на игру. Он впился руками в края раковины до белых костяшек. Наблюдая за бьющим из крана потоком, пытался выровнять дыхание и призвать себя к самообладанию.

Подростком Кай Ривьера был из числа тех, кого называют «трудными». Он нередко дебоширил на улицах, не боялся задирать старших и оказывался частым гостем полицейского отделения. В молодости Кай Ривьера начал повышать ставки: среди проступков возникли кражи, торговля запрещенными веществами и даже… нет, об этом не стоило думать. Он сильно сжал веки, стараясь подавить нежелательное воспоминание.

Имея за собой ряд преступлений, именно в этот день Кай Ривьера стал ближе к тюрьме как никогда прежде.

Он поднял к зеркалу отчаянный взгляд. Бывало, сталкиваясь с отражением, Кай не мог удержаться от вопроса: «И в кого у меня такое ублюдское лицо?» Мать – дивная красавица с внешностью актрис, фото которых мужчины носили в нагрудных карманах; отец запомнился вечно хмурым и задумчивым, но не лишенным сурового обаяния. А у Кая лицо было резким, далеким от эталонов секс-символов. На посторонних его крупные черты производили устрашающее впечатление и врезались в память: широкая челюсть в щетине, массивный нос с горбинкой, низкие дуги густых бровей. Из-под нависших век блестели плутовские синие глаза. Тонкие губы складывались в улыбку, не бьющую по сердцам противоположного пола. Привлекательным Кая делали харизма и хулиганистый вихор темных волос.

Он еле сдержался, чтобы не садануть кулаком по лицу перед собой.

Огромная люстра под потолком потрясала воображение дворцовым видом – зал казино купался в золотом свете и радужных бликах хрустальных подвесок. Каждая мелочь здесь подкрепляла высококлассный статус заведения: сверкающий мраморный пол из узорных плит от итальянских дизайнеров, мебель редкой древесины, разодетые в кашемир крупье.

Бар призывно подсвечивал обилие дорогого алкоголя на полках из стекла. За лакированной стойкой бармен протирал стаканы, и никто не удивился бы, если цена тряпки в его руке оказалась сравнима с картиной высокого искусства. Кай точно уже ничему не удивлялся.

Огонь в сердце утих, оставив вместо себя тлеющую пустоту. Кай сел на высокий табурет и заказал виски. В ожидании сложил на стойку руки, покрытые темной вязью татуировок. Сложно было устоять перед привычкой закатывать рукава, чтобы подчеркнуть свою индивидуальность и характер, не делая для этого ничего особенного, не говоря ни слова.

– Неудачный день?

К бару присоединился игрок в сопровождении близнецов. Ласковый баритон тронул слух, как легкое прикосновение ножа, взбудоражив до мурашек. Прежде незнакомый голос звучал словно не из этого мира. Метнув на компанию беглый взгляд, Кай неприязненно отвернулся.

– Это почти все, что у меня было, – он упрямо глядел перед собой на сверкающий ассортимент бара и с нескрываемым раздражением покачивал в руке стакан.

– Сожалею.

Кай залпом выпил виски. От обжигающего внутренности огня между бровей проступила глубокая морщина.

– Брехня, – на выдохе отозвался он. – Деньги для вас – грязь, пустое. О каком сожалении речь?

Игрок с силой сжал в руках трость, словно доведенный до гнева, и в то же время лицо его сияло снисходительной улыбкой.

– Ты прав, этот выигрыш не слишком обогатит меня. Но он необходим тебе, а вот насколько – решай сам.

Кай подумал, что ослышался.

– Вы предлагаете реванш? – тут же переспросил он для ясности.

– Да. Но на моих условиях.

Игрок загадочно усмехнулся. Кай развернулся к нему всем корпусом, показывая свою заинтересованность.

– Один круг. Выиграешь – заберешь все. Проиграешь – будешь служить мне.

Кай встретился с пронзительными серыми глазами; свет серебристых радужек почудился дурным. Внутри все перевернулось от близкого столкновения с незнакомцем.

А ведь Кай до сих пор не выяснил его имя.

Близнецы переглянулись между собой, никак не выражая отношения к происходящему. Кай отчего-то замешкался. Он бессознательно уже знал о своем решении, но вдруг задумался о том, что все это время на кону стояло нечто большее, чем деньги.

На кону была свобода.

– Идет.

Игрок искривил тонкие губы в удовлетворенной улыбке, отчего его острое, сухое лицо стало совсем уж неприглядным.

Кай пожал дьяволу руку.

Глава 3. Путь искупления

Они оба были в порядке. Почти.

На самом деле, в клуб «Опиум» забредали только те, кто не был в порядке совсем.

Джеймс осушил стопку джина, жестом попросил еще, не беря во внимание откровенное осуждение со стороны Грея. Атмосфера возле них сгустилась удушливая, накаленная – то ли клуб мутил голову дымной завесой, то ли натянутые отношения стали настолько ощутимы. Джеймс старательно избегал зрительного контакта с Греем, нарочно отрезал поводы для разговоров. Недомолвками делал разъединяющую их пропасть все более непреодолимой.

Зловонье пагубных пристрастий овладело «Опиумом». Густой мрак был пронизан запахами немытых тел, табака, алкоголя не самого благородного происхождения. Гости за столиками не отличались красотой, а их занятия и того меньше казались привлекательными: азартные игры, неразумные ставки, дешевые наркотики. Осматриваясь, Грей не скрывал брезгливости. Тошнотворное впечатление не спасал даже превосходный женский вокал, окутавший зал легкой меланхолией.

Сам того не сознавая, Грей засмотрелся на исполнительницу. Было в ней что-то хитрое, лисье, безотчетно пленявшее сердце. Стоило на минуту забыться, как девушка со сцены перехватила его взгляд и вернула с небес на землю. Грей мигом пришел в себя и отвернулся.

– Как день прошел? – неловко спросил он с целью прервать затянувшееся гнетущее молчание.

– Великолепно, – без энтузиазма ответил Джеймс.

Невозможно было принудить его перестать страдать, зная, как трудно преодолевается скорбь. Грей смог заглушить тоску по любимой, только став бесчувственной марионеткой Лоркана. Джеймс располагал иным вариантом, трудным, требующим немало сил и отваги – пережить, позволить этой ране затянуться.

– Может, тебе работу найти? Отвлечься?

– А может, ты избавишь меня от непрошеных советов?

Джеймс никогда не был эталоном вежливости, а в свете последних событий и вовсе стал на все отзываться грубостью.

– Мы когда-нибудь нормально поговорим? – Грей не прекращал попыток построить диалог.

– Чего ты добиваешься? Откровений?

– Скажи мне, неужели ты был бы счастливее, если бы Нина поступила иначе?

Джеймс молчал. Очевидно, он ранее уже задавался этим вопросом и теперь просто думал о том, какой из ответов хотел озвучить.

– Не знаю, – произнес Джеймс надтреснуто. – Если бы она сказала сразу, мы успели бы все исправить.

– Сам в это веришь? Перед ней стоял выбор между сделкой и смертью, как перед нами – принять ее решение или возненавидеть.

Ссутулившись, Джеймс опустил голову, в его глазах зрела какая-то крамольная мысль, которой он не решался поделиться. Грей насторожился.

«Лучше узнай сейчас, что у него на уме, пока не обернулось последствиями», – предупредил Винсент. Его слова растеклись ледяной волной по жилам вместе со страхом, что молчание могло привести к необратимым поступкам.

– Рассказывай, – потребовал Грей, не ставя под сомнение правоту призрака.

– Я хочу… выторговать ее жизнь.

Услышанное повергло Грея в ужас. Он устремил на Джеймса изумленный взгляд, как если бы всерьез боялся за его умственное здоровье, и ответил порывисто:

– Даже не думай, – голос невольно сорвался на хрип. – Лоркан не будет к тебе мил. Он отыграется по полной.

Джеймс залпом проглотил содержимое очередной стопки, притворившись глухим. Длинные немытые волосы делали его похожим на здешнего завсегдатая – неужели он рисковал в битве с Лорканом ради того, чтобы позволить себе так низко пасть?

Свобода оказалась коварной, стремление к полноте жизни – ловушкой. Так легко можно забыть, что богатая палитра чувств не ограничивалась счастьем. К нему примыкали горе, отчаянье, другие болезненные переживания, и не дано выбирать, что испытывать.

Будь человеком и прими радость вместе с нелегкими испытаниями или стань демоном, не ведавшим ни того, ни другого.

Если бы Грей понимал, как бороться с виной, он бы помог сбросить часть груза, который нес на себе Джеймс.

– Так будет правильно. Я подвел ее.

– Не принимай поспешных решений…

– Ты придурок, Марк! – их разговор прервал возмущенный возглас. – Еще меньше, чем в прошлом месяце? Можешь эти гроши себе в задницу засунуть!

Не стесняясь ни выражений, ни всеобщего внимания, певица «Опиума» заходилась криком перед мужчиной в потрепанном костюме. Наличие пиджака не добавляло ему важности, но заметно выделяло среди прочего контингента.

– Я же уволю тебя по щелчку пальцев, идиотка!

– Слишком много чести – оставаться в этой долбаной дыре!

Дико рассерженная, певица растолкала компанию собравшихся байкеров и села за угол барной стойки, отчего Грей мог разглядеть ее ближе. На вид он бы дал девушке лет двадцать – мягкие черты были подобны детским и сглаживали возрастные особенности. Впрочем, притягивала его не столько внешность, сколько бойкий огонь в глазах. Грейсон мрачно косился на девушку исподлобья, стараясь не выдать интерес.

Не замечая постороннего внимания, певица ловкими движениями пальцев скрутила на столешнице косяк с измельченной травой и поднесла к пламени зажигалки. Затянулась. Потерла нос, задирая кверху, будто он без того не имел забавно приподнятой формы. Увиденное парализовало Грея чувством отвращения. Он был так раздосадован разбитой симпатией, что не смог сдержать слов:

– Ну и гадость.

Девушка подняла на Грейсона взгляд, и лицо ее распустилось в улыбке, прочертив милые складки возле уголков губ.

– Желаешь попробовать? – насмешливо отозвалась она. – Или, может, твой друг?

Джеймс, услышав упоминание себя, не на шутку вспылил. Оскорбленный предложением, сорвался с места как бешеный и опрометью покинул клуб.

– Какие мы нервные.

Грей сердито смерил певицу взглядом.

– Искренне советую завязывать, – сегодня он был чрезвычайно щедр на советы.

– Так я справляюсь с эмоциями, – девушка определенно не видела в своих действиях ничего дурного.

– Все так просто? Я ждал душещипательную историю про неблагополучную семью, врожденное расстройство, давление общества в конце концов, – обычно Грею не была присуща злая ирония, но непосредственность певицы в вопросе пагубных привычек настолько вывела его из терпения, что яд источался сам собой.

Певица нарочито вскинула глаза к потолку, делая вид, что задумалась, и вскоре вернулась к Грейсону с наглой усмешкой.

– Ты прав, все до ужаса тривиально.

– С эмоциями можно справляться иначе.

– Сидеть с хмурой гримасой и давить их в себе? – с готовностью парировала она. – Прости, что читаю тебя как открытую книгу, зашла слишком далеко. Эрин, – певица протянула руку.

– Грей, – он подался вперед, чтобы ответить на рукопожатие.

Эрин оценивающе пригляделась к Грею, и выражение ее лица смягчилось. Скинув маску иронии, девушка изучала его, словно пыталась проникнуть в самую душу. Грей смутился в плену ее пристального взгляда.

– Знаешь, Грей, кажется ты тот, кто мне нужен. Не хочешь помочь обиженной даме?

– Помочь в чем?

– Всего-то пустяк. Вперед, если не испугался.

Он был знаком с Эрин не более пяти минут, но уже мог уверенно судить о том, что девушка втягивала его в какую-то спорную затею.

«Ты ведь не согласишься?» – запротестовал Винсент.

– Берешь на слабо? Очень зря. Похоже, ты пытаешься соблазнить меня на какой-то мордобой, – Грей был убежден, что Эрин прельщала сила его крупного телосложения, не более того.

– Боже, какой зануда. Гарантирую, никаких драк. Согласен или нет?

Эрин повезло: Грейсон редко отказывал в помощи. Этим он жил: откликался на газетные объявления, оказывал услуги в мастерской по демократичным ценам. Быть может, именно в отзывчивости Грей искал шанс на искупление старых грехов? О мотивах он мало думал.

– Согласен.

– Отлично! – Эрин победно хлопнула рукой по столешнице и выскользнула из-за стойки.

«С ума сошел? В самом деле отправишься за этой дамочкой?» – недоумевал Винсент.

– Да.

– Ты что-то сказал?

– Ничего.

Глава 4. Добро пожаловать в семью

За окнами неторопливо проплывал город – новая территория охоты, освещенная неподвижными огнями магазинов, аптек, питейных заведений. Скромный мир из камня, стекла и бледного неона не претендовал на красочные будни, и будь Каю пятнадцать, он даже счел бы его уютным: уединение и размеренный ритм жизни подкупали когда-то. Но чем старше становился Кай, тем больше тишина и уединение рождали в нем какую-то пугающую пустоту. Он научился заполнять ее, заигрывая с потенциальными угрозами жизни.

Кай не помнил себя без шумных компаний таких же, как он, авантюристов. Без ярости и адреналина в крови, без нескончаемого риска потерпеть сокрушительное поражение.

Так было до той ночи, когда он осмелился на опрометчивый шаг в последний раз.

– Меняю.

Кай бросил крупье три карты, три получил взамен. Открывал осторожно, с волнением в сердце, словно мог обнаружить на руках приговор к пожизненному заключению. Увидев трех королей, едва сдержался, чтобы не выдать лицом радости. Стойко сохранил невозмутимость. В сочетании с парой десяток у королей был высокий шанс выбить Каю свободу. Какое-то расслабленное спокойствие теплой рекой разлилось по телу, но парень ждал, что же выкинет против него визави.

Игрок перевернул карты и профессиональным жестом расстелил каре с четверками всех мастей. Кай открыл свою «руку» в неясном осознании того, что проиграл, а короли его не были ни божественным благоволением, ни билетом в новую жизнь. Всего лишь картоном. С тем же успехом он мог бы не держать карт в руках вовсе.

Ему даже не дали времени задуматься о последствиях, близнецы очутились рядом с поразительной скоростью. Действуя быстро и слаженно, один с силой вдавил плечи Кая в спинку кресла, другой исполнил лязг передергиваемого затвора оружия и поднес к виску парня дуло пистолета. Теплый металл угрожающе вжался в кожу, заставив замереть.

– Какого хрена? – Кай бросил на игрока исполненный гнева взгляд. К лицу хлынула кровь, затмевая рассудок. Сердце отстукивало ритм, перерастая в неистовую дробь.

– Действительно, Данте, какого?.. – в сдержанном, на первый взгляд, тоне игрока прозвучала пренебрежительная нотка. – Мы в приличном заведении как-никак.

Данте покорно отвел пистолет и спрятал за пояс.

– Слушайся папу, песик, – свирепо оскалился Кай, насыщая каждое слово ненавистью, – а то уволит еще, – и вдруг победоносно расхохотался. От нервов ли или минования опасности – сам бы не разобрал.

В неконтролируемом веселье он поздно заметил, как лицо Данте оказалось рядом в смертельной близости. Кай поднял к нему голову и обмер: он почувствовал парфюмированный аромат бергамота и нож, резко всаживаемый в сердце.

– Таковы условия игры, Ривьера, – прошипел Данте над ухом, вгоняя клинок по самую рукоять. – Добро пожаловать в семью.

Впечатления о городе складывались постепенно, по деталям. Аккуратные фасады, отделанные новыми материалами, шли через всю центральную улицу, прямо-таки крича о благополучии. Стоило заглянуть чуть глубже, в миниатюрные жилые кварталы, как становилось ясно: лабиринты каменных стен с вросшими лианами девичьего винограда имели возраст вполне почтенный. В этих местах кто-то явно преследовал цель натянуть привлекательную обертку на порядком износившиеся городские пейзажи. Кай скосил взгляд на Лоркана. Тот осматривал узкие улочки столь горделиво, как если бы в веке так восемнадцатом разъезжал по собственным плантациям.

Что ж, это многое бы объяснило.

– Мило. Где мы?

– Дома, – ухмыльнулся Лоркан.

Кай ощутил на себе взгляд. Старший из близнецов, Горан, смотрел на него через зеркало.

– Это Порт-Рей, – пояснил Горан, не сводя с Кая черных глаз, – видел бы ты его до приезда господина Элфорда… тоскливое зрелище.

– Интересно, что господин Элфорд забыл в этом богом покинутом месте?

– Бизнес, – продолжал отвечать Горан. – Он возобновил работу рыболовного завода, открыл новые заведения, привел город в надлежащий вид. В общем, сам понимаешь, делает деньги на монополии. Лоркан Элфорд здесь пользуется особым уважением.

На этих словах губы Лоркана удовлетворенно растянулись серпом.

Меж тем Данте вырулил за черту города, и машина погрузилась в лесную полутьму. Они поднимались вверх по извилистой дороге, к самому высокому холму, на вершине которого раскинулось белокаменное поместье. Утопая в сиянии многочисленных фонарей, бивших с земли в сумрачное небо, оно предстало перед Каем во всем своем пышном великолепии. Свет отражался от высоких стен, сверкал на поверхности полусферического бронзового купола, производя впечатление торжественного величия. В арочных гнездах фасада стиля ренессанс замерли мраморные изваяния мучеников в человеческий рост. Их поднятые кверху взгляды печальны и пусты. От центральной ротонды здание расходилось на два крыла, заключая внутренний двор в полукруг. К вытянутому двустворчатому входу вела мощеная гранитной брусчаткой дорога, с двух сторон обрамленная безупречно выстриженным газоном. Тщательный уход за территорией ощущался в каждом оформленном кустике.

Лоркан вышел из машины, не дожидаясь, когда Данте откроет перед ним дверь.

– Продолжайте вводить его в курс дела, – наказал он близнецам, прежде чем скрыться за стенами особняка.

Кай не мог перестать разглядывать поместье, похожее на творение гениального мастера. Он думал о том, что именно так должен выглядеть дом дьявола, помешанного на изысканности.

– Достойно, – присвистнул Кай, вскинув голову на несущие купол колонны.

– Когда-то здесь был отель «Барнадетт», – вновь отозвался Горан. – Популярное место. В далеком прошлом.

– Неплохо сохранился.

– Ты все не так понял. «Барнадетт» спалили здешние жители, поместье построено позже, на руинах.

– В чем причина ненависти?

– Суеверия, религиозное помешательство, – как-то слишком уж обыденно пожал плечами Горан. – Три года назад этот город был отравлен безумием.

– Стройка на проклятом месте, – Кай саркастично смаковал каждое слово. – Представляю лица тех, кто бегал с факелами.

– Религиозное движение было подавлено, остальным до этого нет дела. Лоркан позаботился о конфиденциальности. Он возводил поместье инкогнито, поэтому мало кто знал о ведущихся работах. Теперь, кто бы что ни говорил, ему все простительно за заслуги перед городом.

– Далековато он забрался от народной любви.

– Следит за всеми с самой высокой точки, – внезапно вклинился Данте, и разговор смолк.

Кай отправился в дом следом за близнецами. Данте распахнул двери, открывая взгляду всю красоту внутренней отделки. В помпезности она не уступала внешней, а то и превосходила. Просторный холл удивлял показной роскошью: от мебели из благородной древесины с декоративной резьбой до преобладающего в интерьере мрамора, испещренного золотыми прожилками.

В доме царила непрерывная суета. На этажах сновали горничные, неся бельевые тюки, подносы, ведра, набитые хозяйственными принадлежностями. Содержать особняк в несколько десятков комнат в круглосуточной чистоте – задача не из легких, но, очевидно, иного Лоркан бы не потерпел.

Куда менее заметными были мужчины в черных костюмах, замершие у стен по периметру. Охрана.

– Люди, – поставил в известность Данте. – Есть не советуем. Лоркан не любит, когда мы питаемся прислугой, которой он добросовестно платит. Хотя это вовсе не значит, что ты не можешь украсть какую-нибудь симпатичную горничную на ночь.

С хищной ухмылкой Данте повернулся к брату в поисках поддержки, но тот одарил его холодным взглядом. Близнецы передали Кая прислуге и ушли в сторону западного крыла. Девушка беспрекословно отвела на второй этаж, открыла одну из дверей длинного коридора, и Кай оказался в своей спальне.

Небольшая уютная комната привлекала внимание множеством мелочей: витыми узорами на мебели, настенными светильниками, шторами, присборенными полукруглыми складками, даже блестящими золотом кранами в ванной. Кай набрал полную грудь воздуха: пахло свежестью, чистым бельем и белыми цветами.

За окнами простирался потрясающий вид на прибрежный город. Улицы заполнили поздние сумерки, под выглянувшим оком луны море ласково плескалось о берег. Кай забылся в минуту покоя, пока его одиночество не нарушило появление близнецов.

– Обустраиваешься? – раздался сдержанный голос Горана.

– Зачем мы здесь?

– Радовать, угождать, защищать, – Данте бесцеремонно повалился на постель. – Ты вроде бы парень толковый, справишься.

Данте и Горан – внешне похожи как две капли воды, но вызывали совершенно противоположные чувства. Горан – воплощение хладнокровия. Он звучал так, будто познал всю мудрость бытия. Горан умел расположить к себе, чего нельзя было сказать о его брате. Данте отличала несдержанность, импульсивность. От него следовало ожидать чего угодно, но в первую очередь провокаций. Кай совсем не проникся симпатией к дерзкому характеру Данте – то ли опасался непредсказуемости, то ли все еще держал на него обиду из-за роли своего палача.

– Не уверен, что в этом городе придется от кого-то защищаться.

– Так кажется на первый взгляд, – возразил Горан. – Может, люди и молятся на Лоркана перед сном, но есть и те, кто желают ему смерти.

– Лоркана можно убить? – недоверчиво усмехнулся Кай.

Близнецы переглянулись, будто приходя к немому согласию поделиться с подопечным тем, что знали.

– Я долго думал об этом, – бесспорно, из двух братьев мозгом был именно Горан. – Если Лоркан бессмертен, откуда потребность в защите? Значит, он уязвим. Это объяснило бы, почему он отошел от дел три года назад и пропал. Я вижу связь между его исчезновением и городом, не нанесенным ни на одну карту. Что-то случилось после пожара в «Барнадетт». Что-то лишило Лоркана силы, принудило к долгому восстановлению, чтобы вернуться в Порт-Рей и начать все заново. Он многое потерял за свое отсутствие.

Кай развел руками и многозначительно окинул взглядом блещущую позолотой комнату, как бы предлагая тем самым оценить масштабы «потерь».

– Лоркан имел больше, чем деньги, – тут же отреагировал Горан. – Влияние в высоких кругах.

– Если его нельзя убить, значит, есть шанс выкинуть на какое-то время из игры, – подытожил Данте, загадочно улыбаясь. – Поэтому мы здесь.

– Среди тех, кто желает ему смерти, – напомнил Кай.

– Где бы ни находился Элфорд, везде найдется тот, кто будет желать ему смерти, – парировал Данте. – Это место чуть более безопасно, потому что лишено конкуренции, а значит, и рисков нажить серьезных врагов.

– Могу я задать личный вопрос? – Кай заметил растущее напряжение Данте, но вместе с тем решил продолжить. – Как вы пришли к такой жизни?

Тот вскочил с кровати, словно ужаленный, и сердито процедил сквозь зубы:

– Любопытство, Ривьера, порой дорого обходится.

Не желая продолжать разговор, Данте стремительно покинул комнату, оставив после своего ухода гробовую тишину и аромат бергамота.

– Прошу простить его, мой брат не слишком любит говорить о себе, – немного погодя заступился за него Горан.

– А что насчет тебя?

Горан задумчиво улыбнулся. Он начал неспешно мерить шагами комнату и вскоре приступил к рассказу.

– Я плохо помню прошлое, могу судить о нем в общих чертах. Я родился и вырос в поселении, где озлобленные от нищеты дети обходились недружелюбно с теми, кто хоть как-то отличался от них. Каждый день они напоминали о том, что мне не место среди людей, загоревших в полевой работе под солнцем. Кажется, я ненавидел себя. Избегал отражений. Но разве это возможно, если за тобой тенью ходит точная копия?

Мы с братом хотели иного. Создавали кумиров, верили в то, что, будь наша кожа другого цвета, а волосы темнее, мы заслуживали бы любви. Но любовь сильно переоценена.

– Любовь красива только в песнях.

– Кай, – обратился к нему Горан спокойно, но в то же время со странной родительской строгостью в голосе, – я рассказал тебе это с иной моралью: прежде чем совать свой любопытный нос куда-либо, сперва спроси у меня. Я отвечу.

Глава 5. Сломанные вещи

За жилым массивом из дерева и кирпича прятался тихий район неказистых домиков, обнесенных заборами и высоким бурьяном. Сумерки скрадывали их обветшалый вид, выдавая за действительность еле различимые силуэты. Грей наблюдал за несущейся вереницей ландшафтов в окно машины. Куда направляется, не спрашивал.

Ехали молча. Эрин настроила радио на джазовую волну, Грей не мешал наплыву тромбонов, саксофонов и клавишных. Он вообще старался не смотреть на девушку, боялся попасть в рабство девичьих чар вопреки не лучшему впечатлению. Наркотическая зависимость никогда не казалась ему предметом высокой драмы, Грей видел все неприглядные последствия воочию. С чем только не пришлось столкнуться за годы врачебной практики… Он сердито покачал головой, будто осудив себя за мысленное возвращение к прошлому, о котором предпочел бы забыть.

Эрин затормозила у старого дома со стеклянной мансардой под самой крышей. Грей нехотя выполз из машины, сопровождая девушку взглядом. Вытянув шею, она осмотрела участок за терновой изгородью, поводила носом по сторонам и толкнула калитку. Дверца отозвалась скрипом петель.

Поведение Эрин Грей принял с недоверием, но, выждав некоторое время, преодолел колебания и отправился следом за новой знакомой.

От окрестностей, выглядевших заброшенными, веяло холодом и жутким мраком. В глубине двора, где некогда подразумевался фруктовый сад с прудом, беззвучно колыхалась заросшая тиной и ряской зеленая вода в окружении одичалых яблонь. Скамейка перед крыльцом прожжена сигаретами, подле нее высохший до костей кот потрошил мертвую птицу.

– Ты здесь живешь? – Грей заметил сваленные в кучу пивные банки под зарослями шиповника. Увиденное неприятно разнилось с надеждой, что Эрин была жертвой только наркотиков.

Ветхую дверь дома подпирал здоровенный лом. Эрин схватилась за него, как немощный за трость, но обнаружила, что помимо инструмента вход крепко удерживал замок.

– Что за вопросы? – раздраженно ответила она, тщательно обшаривая коврик у двери. – Само собой.

Не найдя искомого, девушка заскользила рукой по ложбине рассыпающейся оконной рамы и с характерным звоном выудила ключ на металлическом брелоке. Щелкнув замком, отворила дверь в непроглядную темень.

Эрин быстро нащупала в прихожей свет, и перед Греем развернулся коридор с выходом в гостиную. Пройдя дальше, он увидел, что комната совмещена с кухней. Все в доме намекало на долгую историю: тяжелая древесина, винтажные орнаменты, подушки из лоскутов, потерявших былые краски. Дремлющий камин испачкан в осевшей саже. Старомодный антураж откликнулся в душе Грея теплее, чем убожество под окнами – навевал приятные воспоминания об отрочестве.

Не выпуская лом из рук, Эрин прогуливалась по гостиной, осматривая обстановку с каким-то отстраненным видом, словно ее мысли витали вдали от этого дома. Грей наблюдал, молчаливо подмечая в девушке черты, вгонявшие его в непривычную робость. Эрин нельзя было назвать невероятной красавицей, да и будь у нее внешность модели с глянцевой обложки, вряд ли Грей изучал бы ее с таким интересом. Умильный лисий профиль с манящей ноткой лукавства притягивал взгляд охотнее сотен лиц, куда более вписывающихся в пропорции «золотого сечения».

– Любовь к музыке мне привила бабушка, – размеренный голос Эрин переходил в хрипотцу, точно подчеркивая всю серьезность речи, – это она взрастила мечту петь. Я с детства была помешана на том, что не рождена ни для чего другого. А сейчас мне двадцать пять, и я действительно пою. В кабаках за чаевые. Можно ли считать, что мечта сбылась? – она обратилась к Грею вопрошающим взором, полным печали и надежды на утешение.

Но Грей не мог найти ответа, даже если бы всерьез хотел стать ближе к Эрин.

– Это тебе решать, – глядя исподлобья, пробасил он.

Эрин отвернулась, скрывая минутную слабость, и затихла. Не успел Грей обвинить себя в ее угрюмости, как она тут же стряхнула гнет переживаний и категорически заявила:

– К черту эту долбаную мечту, она была не моей. Пора забыть все это и двигаться дальше. К черту, к черту, к дьяволу! – с каждым произносимым словом ее голос наливался яростью, становясь громче, сильнее.

В приступе злости Эрин схватилась за резной комод и со страшным грохотом опрокинула на пол, подняв в воздух пыльных туман. Грей не шевельнулся, даже не вздрогнул. Он оставил Эрин наедине с чувством досады и позволил выместить накипевший на сердце гнев.

Сделать то, на что никогда не был способен сам.

Вихрем летая по комнате, Эрин широким взмахом лома смела посуду с кухонного стола. Фарфоровые чашки взметнулись веером и разлетелись по полу осколками, отдаваясь в ушах пронзительным звоном. Девушка двинула ногой по столу что было силы, кувырком отбросив к дальней стене. Грей готов был поспорить, что слышал треск сломавшегося дерева.

– А ты чего стоишь? – обернулась на него Эрин, тяжело переводя дыхание. – Давай разгромим здесь все к чертовой матери!

Не дожидаясь ответа, она двинулась с ломом на старинный сервант со стеклянными дверцами. Один мощный замах – и комнату сотряс звучный дребезг. Следом посыпались щепки картинных рам, куски битых глиняных ваз. Гром поднялся такой, что наверняка улавливался с улицы. Грей сторонился безумного порыва, не смел вмешиваться, но в глубине души завидовал возможности Эрин предаться самозабвению.

Тем временем девушка разделалась с книжными полками и протянула инструмент Грею.

– Разбей что-нибудь, – потребовала она тоном, исключавшим возражения.

– Я не могу.

– Можешь! – с чрезмерной горячностью прикрикнула Эрин. – Признайся, тебе хочется! По глазам вижу, что хочется. Так сколько еще ты будешь изображать хорошего мальчика?

Грей не спешил поддаться ее настойчивости. Страх разбудить зверя был сильнее.

«Вперед, покажи ей то, что я видел в последние минуты жизни», – на диване развалился Винсент, мстительно ухмыляясь. Черт бы побрал этот смех в его глазах!

– Будь искренним хотя бы с собой. Ты накопил в себе достаточно.

Два демона насели на Грейсона – покойный Винсент, напоминавший о прискорбных инцидентах, и Эрин, человеческая девушка, которая смогла бы посоревноваться с самим дьяволом в искусстве соблазна нарушить запреты. Каждый диктовал свою волю, и сделать выбор – значит прогнуться под одного из них. Согласиться с тем, что Грей монстр и всегда будет опасен в проявлении чувств, или поддаться рискованной неизвестности рука об руку с настоящим собой, со своими истинными желаниями.

От вида уверенного в своей правоте Винсента кровь закипела в жилах. «Я не монстр, – твердо возразил Грей, – я чувствую». Порывисто, отчасти даже грубо он выхватил лом из руки Эрин в слепой жажде доказать призраку принадлежность самому себе, а не зверю.

Не отдавая отчета в том, что уже ступил на скользкий край.

Не думая больше ни секунды, Грей занес лом над головой и со всей дури саданул по экрану телевизора. От места удара расползлась паутина трещин, а в груди что-то жестокое, упрямое разжало хватку, позволив дышать свободнее. Грей не прекращал срывать зло на Винсента, на уничижительные замечания призрака. Он бил снова и снова, испытывая отрадную легкость с каждым новым замахом, но потусторонний голос не отпускал. Завел свою песню: «Помни о том, кто ты есть», ввергая в гнев более опасный, практически исступленный.

Зверь приоткрыл спящие глаза.

В тот вечер Эрин ломала не предметы мебели. Эрин ломала Грея, который прятался в собственной замкнутости с тех пор, как прошлое настигло его вновь. Где-то сидел Винсент и неодобрительно качал головой.

Звук полицейских сирен вернул Грея к реальности. Эрин встревоженно метнулась к окну, роняя на ходу крепкую брань.

– Похоже, соседи вызвали полицию, – ее лихорадочный взгляд сковал Грея паникой. – Вечеринка окончена! Валим!

В закрутившейся неразберихе Грей понимал лишь одно – Эрин все же удалось затянуть его в передрягу.

– Ты же сказала, это твой дом! – взревел он.

– А ты всегда доверяешь первым встречным?

Но препирательство пришлось не к месту, потому что вой полицейской мигалки размеренно приближался, отсекая время на побег. Эрин помчалась во двор, Грей бросился следом за ней, догнав у машины.

– Залезай! – скомандовала девушка, прыгая за руль.

Другого и не оставалось. Не успел демон захлопнуть дверь, как Эрин вдавила педаль газа в пол, впечатав Грейсона в спинку кресла. С ревом мотора машина завиляла по извивам дороги, стараясь затеряться среди плотно усаженных домов. Эрин разогналась не меньше ста миль в час – то ли ищи последние слова, то ли уповай на чудо. Грей в общем-то склонялся ко второму, однако мысленно попросил прощения у всех, кого мог обидеть.

Мигалка заметно отдалилась, но не прекращала преследования. С визгом автомобильных шин Эрин резко выкрутила руль, заложив контролируемый, но оттого не менее лихой вираж, и продолжила движение по слабо освещенному переулку. Сбрасывая скорость, она надеялась смягчить торможение, но резкая сила пихнула их в спину. Грей едва успел выставить руки перед собой, чтобы не врезаться грудью в переднюю панель. Эрин заглушила мотор, выключила фары и заставила машину скрыться в тени между домами.

Пару минут Грей не мог прийти в себя. Преследование еще не прекратилось, а он уже чувствовал себя в безопасности – во всяком случае, если поймают, то хотя бы живого. Синяя мигалка пронеслась мимо, минуя черный переулок. Под удаляющийся звук патрульной машины Эрин и Грей выдохнули в унисон. В иной ситуации и при иных обстоятельствах ее водительские навыки требовали комплимента, но Грей был так глубоко раздосадован обманом, что ни о каком восхищении речи быть не могло.

Эрин открыла окно, впуская прохладный воздух, и затянулась сигаретой. Тонкий слой седой пыли на ее одежде напоминал о погроме, а главное – о том, как Грей позволил себя одурачить. Он раздраженно отвернулся, не выдавая лицом разочарования.

– Глянь, какой дворец отгрохал, – первой прервала молчание Эрин.

Грей насупленно проследил за ее взглядом. Между стенами домов, как в каменной раме, висел вид на высокий холм. Там, наверху, сквозь раскидистые сосны таинственно мерцал купол поместья «Элфорд», а темное небо золотил свет, струящийся от фасада. Подняв глаза, Грей подумал о «Барнадетт» и почувствовал тоску.

Он вспоминал заброшенный отель, как спасение в минуту отчаянья. Став свободным от Лоркана, Грей ощутил себя младенцем, которого только оторвали от пуповины и сразу бросили выживать в мир, полный эмоций, надежд и лишений. Он не знал, как дальше существовать и чему мог посвятить себя, если не службе создателю. Грей словно застрял на границе двух сущностей – инфернальной и человеческой. Для поддержания первой не хватало покровительства, для второй – способности чувствовать, и это туманное представление о новой жизни оставляло глубокую рану. Она поселилась в самом сердце и не прекращала ныть до тех пор, пока Грей не подружился с Агнес – младшей сестрой хозяйки «Барнадетт».

Он застал ее в гараже, нависшую над раскрытым капотом. Несс стояла, уперев руки в бока, точно со всей строгостью собиралась наказать машину за неисправность. Мотор работал, издавая непрерывный шум, Агнес скверно ругалась в ответ.

– Лучше перебрать двигатель, – Грей хмуро привалился к дверному косяку, скрестив руки на груди, – я по звуку слышу, как все дышит на ладан.

Он и не надеялся, что Агнес примет его слова во внимание, женщиной она была своенравной. Тем не менее она развернулась к нему, тряхнув рыжими кудряшками, и недоуменно окинула Грея взглядом:

– А ты много знаешь?

– Разбирался на досуге.

– Только бы в двигателе было дело, – задумчиво поделилась Несс, – начни с малого, – она панибратски похлопала его по плечу, будто Грей успел предложить ей свои услуги.

Позволение приблизиться к машине Агнес было чем-то особенным, сакральным, как доступ к секретным документам о развитии внеземных цивилизаций. Грей не мог упустить такую редкую возможность – тут же взялся за диагностику, пока хозяйка не передумала.

Он с головой погрузился в ремонт. В долгом сосредоточении на мелочах напрочь забыл о бесцельности своего существования. Грей был заворожен процессом конструирования организма из проводов и деталей, приводящих машину к жизни. Он трудился над ним с пристальностью хирурга, только в отличие от врачебной деятельности сиюминутная оплошность стоила не так дорого.

– Это было нетрудно, я бы и сама справилась, – Агнес оценила проделанную работу, плохо скрывая одобрение. – Но тебе явно пошло на пользу. Физиономия больше не такая отвратная.

– Я не против взяться за что-то посложнее. – Грей рассудил, что чем труднее задача, тем глубже он мог зарыться в нее, убегая от душевной пустоты.

Агнес взяла с верстака гайку, поднесла к глазу и взглянула на Грея сквозь отверстие:

– Этот город давно нуждался в хорошем мастере. Что думаешь?

Общее увлечение ремонтом тесно связало его с Агнес. Грей был признателен ей за содействие, поддержку – дружбу, в конце концов.

Давно он не получал от нее писем…

Рядом, протяжно застонав, вздохнула Эрин. Они зябли в тишине и запахе тлеющих сигарет.

– Так чей это все-таки был дом? – спросил наконец Грей, выпуская в окно сизую струю дыма.

– Марк – администратор «Опиума», – бесцветным тоном ответила Эрин. – Скользкий тип. Недавно получил от тетки в наследство дом и тучу долгов. Теперь крадет деньги из вознаграждения персонала, чтобы хоть как-то расплатиться.

– Это не оправдывает твоих действий.

– Наших.

Грей предпочел сделать вид, что не услышал. Эрин взяла его с собой, чтобы переложить часть ответственности за содеянное, а он клюнул, как последний придурок. Наивный до чертиков.

Эрин бросила в окно окурок и завела двигатель.

– Поехали.

Она подкинула Грея до дома и, сухо попрощавшись, отправилась дальше. Он провожал взглядом удаляющийся свет фар и думал о том, что было бы неплохо, если бы судьба больше не сталкивала его с такими людьми, как Эрин.

Глава 6. Гость, которого не ждали

Субботняя ярмарка в старом северном квартале слепила фонарями: алыми, оранжевыми, золотыми; их свет рассеивал звезды. Огни стегали вечернее небо, сражая темное полотно рыжим заревом, а музыка не смолкала. Каждый прилавок, будь то блюда морской кухни или дешевое пластиковое барахло, звучал по-своему, сливаясь в общий диссонанс из композиций разных стилей, размеренности, вокала.

Ярмарочный праздник – одно из немногих событий, что собирало полчище заскучавших от размеренной жизни зевак. Людно, не протолкнуться. Кай распихивал прохожих локтями, ловя несущиеся в спину проклятья. Он будто греб против течения буйной реки, уверенный, что замедлиться – значит погибнуть. Кай продирался целенаправленно, упрямо, утопая в шуме и плотном движении толпы. Мог двинуть кого и посильнее, тогда возгласы недовольных становились особенно цветистыми. Это в некотором роде забавляло.

Он вынырнул из потока, прижался к стене случайного паба. Одет Кай был консервативно, как «ходячее недоразумение», по его мнению. Лоркан настаивал на образах, что называется, с иголочки, поэтому темно-синий костюм фамильяра можно было легко сопоставить с причастностью к канцелярской деятельности, а самого Кая – с борцом за свободу от бумажной волокиты, которому во время отдыха за кружкой пива захотелось на воздух. Воздуха здесь в самом деле недоставало.

Направление перекрестка завело демона на узкую улочку, встретившую паром канализации и смрадом мочи. Треснутые окна темны, и лишь в некоторых тускло горел свет, приглашая в компанию Кая его собственную тень. Чем дальше он уходил, тем призрачнее становилась ярмарочная музыка и все отчетливее звук шагов по битой брусчатке. Осталось немного, адрес успел отложиться у Кая на подкорке, настолько часто он приходил в дом, где почитался не самым приятным гостем. Приближаясь, демон вынул из внутреннего кармана пиджака атрибут поздних визитов – пистолет – и дернул затвор. Стучался он тоже по-особому, плечом выбивая петли из дверного косяка.

С порога облупленной квартиры его встретили три пары испуганных глаз. Семья во главе с немолодым мужчиной скучилась у дальней стены, со страхом реагируя на вторжение. Кай присмотрелся к ним в полутьме и втянул воздух, словно мог насыщаться страхом, как божественной амброзией. Он выхватил из тени старика и швырнул перед собой на колени в полосу света, тянущуюся из открытой двери. Приставил к его голове ствол, пренебрегая сдавленными детскими всхлипами.

– Прошу, я все отдам, – с сухих губ старика сорвался глухой шепот.

– Ты ждал меня. Знал, что я приду сегодня. В последний раз, – голос Кая обрушился подобно грозовому раскату, а к концу фразы издевательски коснулся слуха медовой ноткой.

– Мне нечем кормить семью.

Плач старика не отозвался в сердце Кая и толикой сострадания. Демон питался его немощностью, вкушал трепет, точно дорогое вино, и находил в нем силу. Рука стиснула пистолет в предвкушении свершить казнь.

– Тогда, может, не следовало влезать во взрослые игры? – вкрадчивый шепот ввергал присутствующих в дрожь. Произнося эти слова, Кай ни на секунду не припомнил, что когда-то сам прибегал к неразумным ставкам и спонтанным решениям.

Звук выстрела взволновал кровь, как разгон в сто семьдесят миль в час, как самая драйвовая музыка. Опьяненный властью до сладостного головокружения, Кай окинул взглядом истекающий кровью труп – подтверждение своей безнаказанности – и вышел навстречу уличному сумраку.

Хотя воспоминания о прошлой жизни начинали стираться, демона снедало странное ощущение того, что нечто, связанное с грохотом пистолета, тревожило его в прошлом.

– Кай, наконец-то ты готов к нам присоединиться, – с довольным видом встретил его Лоркан.

Данте припарковал черный «Мерседес» на некотором расстоянии от северного квартала: не по статусу им было светиться среди простонародья. Лоркан ждал, привалившись спиной к машине. В руках неизменная трость. Тонкие губы тщеславно изогнуты с видом, объяснявшим все ту же ясную мысль: «Каждому свое: ярмарки – отребью, банкеты – зажиточным». Трудно вообразить, как уныло текла жизнь в Порт-Рее до появления Элфорда, до ярмарок, до всех этих пышных открытий новых заведений. Последнее торопило их прямо сейчас: волей дьявола на набережной города воссиял ресторан с гордым названием «Эль Диабло». Оказывается, Лоркан был не лишен чувства иронии.

– И как долго я буду в статусе вышибалы? – гневно сгорбившись, Кай обогнул «Мерседес», рывком дернул пассажирскую дверь. Уже неделю от только и делал, что терроризировал должников местного игорного дома, будто не был способен на большее.

– Кто-то же должен наводить порядок, – улыбнулся Лоркан. – Считай это обрядом посвящения.

Дьявол забрался в салон, пахнувший мягким сплетением кедра и мускуса. Данте тронулся с места. Машина плавно повторяла изгибы дороги, пока Кай поглядывал в окно, озабоченный мрачными мыслями. Воспоминания о жизни уже начинали вытесняться, стирая подробности, но что-то волнующее продолжало напоминать о себе. Поддавшись какому-то неуютному переживанию из прошлого, Кай впал в раздражительность. Хотелось скорее забыть все, связанное с человечностью, чтобы не мешало. Чтобы никогда не тревожило сердце…

– Это что, кровь? Вот здесь, на пиджаке? – брезгливо заметил Лоркан. – Не престало в таком виде выходить в свет.

Кай сердито стянул с себя пиджак и бросил на сиденье, оставшись в белой рубашке. Ему претила слащавость своего вида, даже щетину пришлось сбрить.

– Сдался тебе этот Порт-Рей с его светом, – злобно проворчал он.

– Это лишь временное убежище, пока я не буду готов на большее. К тому же приятно, когда перед тобой в долгу целый город.

Долги, долги, долги. Лоркану льстила роль хозяина жизни.

Они остановились у мощеной набережной. Взгляд Кая притянуло чертово колесо, всеми цветами радуги освещающее парк аттракционов близ ресторана «Эль Диабло». Сливаясь с шумом морских волн, заведение звучало скромным квартетом, а золото гирлянд подчеркивало уют деревянного, но от того не менее изысканного фасада. На летней веранде организовали фуршет.

По случаю очередного начинания Лоркана к ресторану стягивалось близкое окружение мэра с семьями. Каждый, кто приближался к господину Элфорду, чувствовал себя частью знати. Будучи еще вчера обычными провинциалами, гости демонстрировали свое весьма ограниченное представление о высшем обществе: в выборе нарядов женщины были привержены дешевому и даже вульгарному гламуру, мужчины не выделялись изящными решениями в сочетаниях рубашек, брюк, пиджаков и вычурных запонок. На мгновение Кай потерялся в торжестве пошлости и дурновкусия, как от тяжелого прихода после марихуаны. Прикрыл глаза, чтобы поставить танец пестрых тряпок на паузу, а открыв, увидел человека, поразительно выбивающегося из общества, которое всеми силами старалось казаться идеальным.

Мужчина, на вид разменявший четвертый десяток, приткнулся у фуршетного стола и отстраненно глушил шампанское один бокал за другим. Высокий, худой, с неряшливым узлом черных волос на затылке и острым лицом в щетине. На скуле шрам. Одежда, вторя общему впечатлению, неопрятна: галстук на рубашке ослаблен, съехал набок, воротник топорщится в стороны. Пиджак и вовсе закинут на плечо. И при всем этом незнакомец излучал какое-то совершенно необыкновенное обаяние, вопреки его задиристому виду и очевидной склонности в рот иметь всю эту напыщенную интеллигенцию.

– Кто его пустил? – Лоркан внезапно оторвался от обмена любезностями со слетевшимся светским гнездом.

Незнакомец поймал на себе его взгляд, и в карих глазах явственно заиграл насмешливый огонек. Данте и Горан вмиг расправили плечи, посерьезнели.

– Будь начеку, Ривьера, – Данте пихнул Кая в спину, чтобы тот прекратил очарованно глазеть на мужчину, ставшего причиной недовольства их босса.

В атмосфере замерло напряжение. Кай тактично держался рядом с Гораном, пока Данте наращивал шаг, пробиваясь к гостю вперед Лоркана.

– Тебя никто не звал, – Данте сердито толкнул незнакомца в грудь. Тот пошатнулся на пьяных ногах, но равновесия не потерял. Лоркан пренебрежительно окинул незваного посетителя взглядом, и интерес быстро погас, словно дьявол обманулся в своих ожиданиях. С безучастным лицом он собрался было вернуться к гостям, но раздавшийся голос прервал его намерение уйти.

– Не думал, что все это время ты нуждался в домохозяйке, – мужчина закурил, не обращая внимание на гневную гримасу Данте.

– Не понял, – через плечо бросил Лоркан.

– Иначе где она? – мужчина бесстрастно почесал лоб рукой, в которой тлела сигарета.

Лоркан медленно, с мягкой улыбкой развернулся к нему лицом:

– Ты прав, Джеймс, все это время я нуждался в домохозяйке. Желаешь подменить?

– Не сегодня.

– Так я и думал.

– В телохранители подался бы охотнее. Разумеется, взамен на девчонку.

Кай быстро переводил взгляд с Лоркана на Джеймса, будто наблюдал теннисный матч, где вместо мяча отбивали туманные по смыслу реплики. Происходящее совсем не поддавалось объяснению. В ответ на предложение Джеймса скулы Данте вздулись желваками.

Лоркан затих, вперился в мужчину проникновенным взглядом, словно всерьез обдумывал сделку. Смотрел долго, испытующе, пока не поймал в карих глазах зачатки надежды.

– Телохранитель, готовый всадить мне нож в спину? Увольте.

Стоило огню в глазах Джеймса под насупленными бровями погаснуть, как Лоркан зашелся дьявольским хохотом:

– Ты в самом деле думал, что я приму тебя назад? Сдаешь позиции, Джеймс. Наивен, как дитя, мне даже как-то… кхм… неловко.

Джеймс всем телом подался вперед, будто объявляя себя достойным большего внимания.

– Сам знаешь, что я один ценнее всех этих щенков, – он враждебно обвел взглядом Кая и близнецов. – Я приведу тебя к вершинам, славе, абсолютному господству, если это так важно. Призови меня к верности, и мир падет к ногам. Уверен, твои враги еще помнят меня…

– Поздно, Джеймс! – осадил его Лоркан. – Я передам ей привет, если тебя это утешит.

Смущенно откашлявшись, как бы возвращая себя в одухотворенное состояние, которое имело место до их встречи, дьявол исчез в празднике цвета и стразов. Но недобрый оскал Данте сообщал о том, что разговор еще не окончен.

– Только посмотри косо в его сторону – я тебе башку оторву.

– Лишний ряд зубов отрастил? – бросив сигаретный окурок в один из бокалов с недопитым шампанским, Джеймс нетрезво качнулся.

Данте не упустил случая подметить его оплошность и зло рассмеялся.

– С тобой драться все равно что с ребенком, который только ходить научился. Себя сначала защити, герой-любовничек.

Джеймс заглянул в бездонные глаза с презрительным прищуром. Его самообладание заметно иссякало, что только раззадоривало Данте.

– Угождать можно по-разному; хочешь знать, как твоя подруга отрабатывает договор?

– Закрой пасть, – рассвирепел Джеймс.

– Спорим, ты даже не подозревал, на что она способна в постели, – ядовито ухмыльнулся Данте, довольный возможностью давить на слабые места. – Правда, девчонка не всегда разделяет моих особых… пристрастий, но так даже лучше, люблю строптивых…

Удар Джеймса был резким и пришелся Данте прямо по скуле. С единодушным вздохом, который заключил в себе одновременно осуждение и испуг, свидетели конфликта расступились и неспешно стянулись в кольцо вокруг грядущей драки. Ждали, сволочи, продолжения. Кай обвел живую арену уничижительным взглядом. Он продолжения совсем не хотел, ему искренне импонировал Джеймс, невзирая на их принадлежность разным сторонам.

Потрясенный до предела, Данте уставился на соперника, не прекращая ощупывать ушиб кончиками пальцев. Он не мог до конца поверить в то, что публично схлопотал по лицу. Прозрение стало яростным. Кай видел, как бешенство постепенно поднималось откуда-то из недр демонского существа Данте, готовясь вот-вот вырваться наружу. Белый демон ринулся на Джеймса, решительно настроенный завязать бой, но между ними вдруг сунулся Горан, толкая брата в грудь.

– Остановись! – грозно осадил он и тут же вполголоса добавил: – Такой приятный вечер не стоит омрачать кровью.

Данте весь обратился в злость. Он был немало удивлен тем, что препятствием стал не Ривьера, не приказ Лоркана, а собственный брат. Горан виновато улыбнулся окружению и оттащил Данте в сторону за рукав, как провинившегося мальчишку. Кай не отставал. Его одолевал интерес, который могли утолить только близнецы.

– Не задирай его, слышишь!

– Пусти! – Данте резко вырвал пиджак из пальцев Горана и вновь коснулся скулы. На мертвенно-бледной коже алела свежая ссадина. Обдав брата волной ненависти, Данте поспешил удалиться в уборную разглядывать, чем наградил его Джеймс.

Удар хоть и был нанесен хмельной рукой, но с замахом хорошим, отточенным, да и сила в нем чувствовалась нерастраченная. Кай злорадно ухмыльнулся: у самого порой руки горели надрать Данте зад. Проникнувшись уважением к Джеймсу, он обернулся к нему и встретился с волчьим взглядом. Джеймс вскинул руку с бокалом, полным шампанского, в сторону Кая и осушил до дна. Тут же приложил к губам новую сигарету.

– О чем был разговор? Пассию не поделили?

– Не бери в голову, – отмахнулся Горан. Джеймс смог вывести из равновесия даже его, и теперь Кай попросту не мог оставить наклюнувшийся вопрос без ответа.

– Конечно, Кай, обращайся, – передразнил он Горана с делаными интонациями.

– Некоторые вещи лучше оставить в тайне.

– Тогда, возможно, тот парень сам ими поделится? – Кай развернулся, недвусмысленно намекая, что готов напрямую обратиться к врагу.

– Стой! – торопливо окликнул Горан и устало вздохнул. – Что ты хочешь знать?

– Кто он, черт возьми?

– Фамильяр Лоркана. Один из бывших.

– Фамильяров, как морпехов, бывших не бывает, – возразил Кай, припоминая основное условие – нарушение договора с дьяволом карается безжалостно.

– Поднимешь руку на хозяина – мгновенная смерть. Попытаешься сбежать – Лоркан тебя из-под земли достанет, и тогда пощады не жди. Но есть исключения.

– Например?

– Если он подарит свободу по своей воле.

Заметив между бровями Кая задумчивую морщину, Горан поспешил добавить:

– Это беспрецедентный случай, забудь.

– Почему тебе вообще это известно?

– Потому что я должен знать, от кого ждать опасности, – ответил Горан. Увидев, что Кай остался не удовлетворен ответом, дополнил: – Лоркан дал знать.

– Вот поэтому он лишился всего…

– Что?

Кай никогда не блистал ни рассудительностью, ни прозорливостью, но в этот раз голову осенила вполне целостная картина происходящего.

– Лоркан настроил старых фамильяров против себя – вот что случилось три года назад. И теперь он избегает их, – Кай ненадолго призадумался. – Он их боится.

– Читаешь мысли.

Кай сразу заподозрил неладное в настойчивых попытках отгородить его от Джеймса, а теперь понял: Горан сам остерегался, что Кай узнает, как бывает иначе, и загорится идеей пойти по стопам добившегося свободы демона. Несвойственная обычному хладнокровию паника подтверждала такое предположение.

– Раз Джеймс волен делать все, что хочет, что еще ему нужно?

– Вернуть то, что теперь по праву принадлежит Лоркану, – уклончиво ответил Горан.

– Все-таки пассию не поделили, – пробормотал Кай, оставшись при своих выводах.

– Не связывайся с ним, слышишь! – жестко отрезал Горан. – Увижу, что приблизишься, пеняй на себя. Он раздавлен и не представляет для нас угрозы, все понял?

Черные глаза бдительно всмотрелись в Кая, силясь уловить, насколько доходчивы были слова. Под натиском Горана парень вспыхнул раздражением:

– Да понял я, понял! Вали уже к братцу, пока в уборной зеркала не треснули от его неземной красоты.

Горан ничего не сказал, только высокомерно приподнял бровь. Не сразу, но, похоже, все-таки удостоверился в здравомыслии Кая и позволил себе покинуть его компанию с видом человека, выполнившего свой долг.

Как же он ошибался…

Стоило Горану скрыться, и Кай упрямо оглянулся на Джеймса. Последний уже вовсю флиртовал с фигуристой гостьей в пикантном платье, не скрывавшем дамских прелестей. «Ну дела! – удивился Кай. – И пяти минут не прошло, как отделал Данте, а уже стоит весь из себя кокетливый, будто ничего не произошло и не с дьяволом имел дело». Начисто игнорируя запрет Горана, Кай подобрался ближе. До смерти он не имел привычки прислушиваться к старшим, а после – и подавно. Быть может, именно эта тлеющая строптивость роднила его с Джеймсом, вызывая тяготение к бунтарской натуре?..

– Такой дерзкий и смелый, – с придыханием ворковала девушка, игриво перебирая в пальцах галстук Джеймса, – может, нам следует познакомиться поближе?

– Неужели вы предлагаете уединиться?

Их лица находились в чувственной близости, намекающей на поцелуй, однако какая-то невидимая преграда не позволяла их губам соприкоснуться.

– Интересный мужчина, и совсем один. Думаю, я смогла бы скрасить твое одиночество.

Джеймс томно припал к ее шее, вдыхая запах духов, – выглядело это уж слишком интимно. Он скользнул выше, к уху девушки, и что-то прошептал. Благоговение вмиг улетучилось с ее лица.

– Какой же ты мудак! – за восклицанием незамедлительно последовала звонкая пощечина.

Джеймс насмешливо ухмыльнулся. Он не был бы предметом внимания Кая, если бы повел себя как-то иначе.

Вдоволь наигравшись, Джеймс поторопился скрыться во мраке набережной. Кай еще какое-то время смотрел ему в спину, пока ушей не достиг недовольный оклик Горана.

Глава 7. Медвежонок Бернд

Грей задержался в мастерской, намеренно не торопясь окончить рабочий день. Под запах горящего металла он увлеченно орудовал в днище автомобиля сварочным аппаратом – ликвидировал печальный итог столкновения клиента с асфальтным гребнем.

Одни мрачные мысли сменяли другие, удерживая здесь, под автоподъемником. Грей не хотел возвращаться домой, где злобной фурией метался Джеймс, не способный смириться с унизительной насмешкой Лоркана. Взвинченное настроение имело особенность передаваться быстро, как зараза, а Грей не видел приятных перспектив в том, чтобы лишний раз подпитывать ненавистью себя или, того хуже, внутреннего монстра.

Грей всмотрелся в готовый шов, начал обрабатывать металл грунтовкой.

Возвращение Джеймса в Порт-Рей не вызвало теплых чувств. С его появлением воздух как будто застыл без движения, а любимый дом стал чужим. Да и, признаться, с большой неохотой Грей готов был простить жестокость, которую друг проявил в адрес Нины почти сразу, как только явился.

«А с другой стороны, – искал компромисс Грейсон, – он ведь примитивный, как гайка, не со зла действует. Сам же страдает от острого языка и поганого характера…»

– Тук-тук, – раздался голос, от которого Грея всего передернуло.

В маленькой железной двери стояла Эрин и лучезарно улыбалась.

– Как ты меня нашла?

– Пришла к тебе домой, столкнулась с твоим парнем…

– Джеймс сказал тебе, где я? – Грей настолько был удивлен сговорчивостью друга, что даже не сразу вдумался в смысл услышанного. – Стой! Никакой он мне не парень, с чего ты вообще…

– Когда мужчины живут вместе, невольно задумаешься, – усмехнулась Эрин. – Расслабься, шучу. Да, твой приятель сказал про мастерскую. Сразу после того, как сразил мое сердце искрометными издевками. Он, конечно, тип потешный, больной на всю голову…

– Что тебе надо?

– Злишься из-за того вечера?

– Я в бешенстве, – сухо бросил Грей.

– Как мне загладить вину? Угостить пивом?

– Нет, хватит с меня пабов.

– Перешел на здоровый образ жизни? Может, прогулка на природе взбодрит тебя? – не сдавалась Эрин.

Грей устало отвернулся. В тени стеллажей взглядом нашарил растерянное выражение Винсента и кивнул ему, мол, чего вылупился? «Она что, зовет тебя на свидание?» – недоумевал призрак.

– Не думаю, что мне следует принимать твои приглашения, – у Грея сложилось стойкое мнение, что чем дальше он держался от Эрин, тем все более сокращался риск быть обманутым.

– Никакого подвоха, – попыталась заверить девушка, но ее ложь оставалась еще свежей в памяти и висела на душе свинцовым грузом.

Грей издал тягостный вздох.

– Надумаешь – заедешь за мной. Я живу рядом, смотри, – Эрин указала пальцем по направлению к кирпичному домику с красной черепичной кровлей.

Но ответом ей стало молчание. Задержавшись в дверях, девушка надеялась услышать от Грейсона хоть какой-то отклик, пусть оскорбительный, пусть резкий, ведь унизительней его тяжелого молчания не было ничего. Однако слова не давались Грею, даже если бы их скопилось в избытке. Сердце стеснила обида.

Эрин пришлось уйти, так ничего и не добившись.

«С ума сойти, – иронично протянул Винсент, – и что ей только приглянулось в таком увальне, как ты?»

– Не знаю, – Грей не горел желанием развивать эту тему. Тем более с покойником.

«Хочешь пойти?»

– Нет.

«Меня-то не обманывай, – захохотал Винс, – как будто я не знаю твоих истинных желаний. Стой, ты снова только что об этом подумал…»

– Отвали.

В тот момент Грей ненавидел призрачный голос больше всего на свете. Его нельзя было заставить умолкнуть, от него ни спрятаться, ни убежать. Винсент терзал несносной навязчивостью и категоричными выводами. Он никогда не был на стороне Грея, зато всегда добирался до сути, бередил уже зажитые раны и поднимал из глубины сердца все самое мерзкое, порочное, что следовало запереть в крепкий ящик и никогда не открывать.

Хуже оказалось то, что Винсент и правда знал Грея лучше его самого. Признаться, Грей действительно допустил мысль о том, чтобы принять приглашение Эрин. Всего на секунду, не дав времени найти себе оправданий.

Стараясь не замечать Винсента и его колких слов, он принялся спонтанно разбирать инструменты, не отдавая себе отчета в том, что стихийной уборкой создавал только больший хаос на рабочем месте.

«Не стоит идти. Только навредишь ей».

То ли Грей непроизвольно зарычал, то ли зверь утробно дал о себе знать, но обе сущности сошлись в одном: хотелось отчаянно биться головой о стену, только бы заглушить Винса. Грей с силой сжал кулаки и сквозь стиснутые зубы процедил:

– Я уже не тот. Я контролирую себя.

«Правда? Скажи это моему трупу».

– Был повод, – удерживал противостояние Грей.

«Встань перед людским судом, и тебе скажут, что ничто не является поводом для убийства».

Грей бессильно встряхнул руками, опустил плечи. Он сдался под усталостью от борьбы с самим собой. На сердце нахлынуло чувство подавленности.

– И долго ты будешь подрывать мою уверенность?

«А я-то тут при чем? Можно приручить медведя кататься на одноколесном велосипеде, но кто даст гарантию, что в какой-то момент в нем не воспрянет животный инстинкт? Понимаешь, о чем я?»

Было бы что понимать.

– Ладно, ты победил.

И голос унялся. Грей и сам до конца не был уверен, – он согласился с Винсентом ради сиюминутного покоя или потому что поверил ему?

А были основания не верить?

Грей готовил мастерскую к закрытию в тишине, запер замки, сел в машину. Старушку «Шевроле» он давно поменял на подержанный «Вольво». Запах в салоне не тот, не родной, да и семейной историей приобретение похвастаться не могло, но пора было признать, что «Шевроле» давно просилась на свалку. Гнев Агнес страшен, но риск угодить в аварию страшнее.

Грей завел мотор. По какому-то необъяснимому наитию проложил путь мимо дома с красной кровлей, хотя во встрече с Эрин себе уже отказал. Голос удовлетворенно молчал. И демон минул бы проклятый дом без всякого интереса, если бы глаз не зацепился за тревожную мелочь.

В рамках увлечения Грей завел привычку приглядываться к другим автомобилям в городе, и красный хетчбэк, припаркованный рядом с машиной Эрин, не вызвал доверия. Бампер разбит, лобовое стекло прорезано кривыми трещинами. Владелец был явно не из бережливых.

И вероятнее всего, находился в доме.

Вход сторожил рослый человек в кожаной куртке: волосы растрепаны а-ля продуманный беспорядок, на лице татуировки. Грей не нашел ничего доброго ни во внешности, ни в тяжелом взгляде. Человек создавал впечатление персонажа, который возникал только там, где начинало забористо нести проблемами. Находя все больше деталей для подтверждения опасений, демон постепенно сбросил скорость до полной остановки.

«Ты в порядке?»

– Что-то тут не так, – пробормотал он, выбираясь из машины.

«Не смей, это не твое дело…»

Все верно, это совсем не его дело, особенно когда оно явно источает зловонье. Но сегодня Эрин ждала его, Грея, и вряд ли гости недружелюбного вида входили в ее планы. Стоило проверить, убедиться, что Эрин в безопасности, чтобы Винсент не винил потом в том, что Грей этого не сделал.

– Проваливай! Нечего тебе здесь…

Грейсон молча отпихнул человека на входе, освобождая себе путь. Уступал бы демон хоть сколько-нибудь громиле в силе телосложения, вряд ли вообще смог бы сдвинуть его с места. Грей решительно прошел внутрь помещения, следуя внутреннему чутью и доносящимся голосам. Чем ближе он подходил к источнику звуков, тем отчетливее ощущалось нервозное покалывание в ладонях.

– Ты правда думала, что все тебе сойдет с рук?

Марк – парень из «Опиума» – душил Эрин, агрессивно вжимая затылком в стену. Девушка жмурилась, шипела от боли, сопротивлялась тому, чтобы издать крик. Грей на мгновение опешил от увиденного, будто его саданули по голове чем-то тяжелым, но тотчас призвал себя к спокойствию и боевой готовности. Растрачивать время на замешательство в такой ситуации было бы роскошью.

– А ты правда чувствуешь себя крутым, насмотревшись бандитских боевиков? – хрипло произнесла Эрин, издевательски приподняв уголки губ.

Ее темные глаза нашли Грея и радостно заблестели, будто девушка совсем позабыла про обидчика перед собой, руки которого в любой момент могли стать руками убийцы.

– Привет, ты вовремя, – улыбнулась Эрин сквозь гримасу боли и удушья.

Марк недоумевающе обернулся, не разжимая хватки. На его лице отразилось недоверие, смешанное с растерянностью. Грей распрямил плечи, подался грудью вперед, показывая себя серьезным противником. Вскинул подбородок, словно заинтересованный в дальнейших действиях Марка. Грузный топот со стороны входа отвлек их обоих: в комнату ввалился пышущий гневом громила, явно не оценивший наглости Грейсона.

Демон остановил его предупредительным жестом:

– Только тронь, – пробасил так грозно, как умел только он.

– А вот и сообщник, – Марк не разорвал с Греем зрительного контакта.

– Это еще доказать надо.

– Да отпусти ты меня уже, придурок! – Эрин отчаянно забилась в руках Марка, как пойманная пташка.

– Мы можем разойтись по-хорошему, а можем… – Грей многозначительно хрустнул костяшками пальцев, внушая ужас суровой решимостью, хотя сам не переживал и половины того, что демонстрировал.

Сердце заколотилось тревогой: вечер рисковал подойти к трагической развязке. Но пути назад уже отрезаны.

– Пепе, разберись.

Тот, кого звали Пепе, стремглав ринулся выполнять приказ. Вскинул кулак, рассчитывая въехать по лицу, но Грей проворно откинулся корпусом назад и тут же нырнул вниз, уходя от замаха сбоку. Одной рукой враг попытался задеть голову, второй нанес мощный апперкот в живот. Удар внушительной силы выбил из груди воздух. Ослепленный внезапным выпадом, Грей сам потерял момент, как, согнувшись, упал на колени. Пепе не упустил случая воспользоваться уязвленным состоянием противника и с хорошего маха врезал ему в нос, сотрясая мозг до шума в ушах. Тягучий полусон окутал Грея, утаскивая в бессознательный туман. В глазах потемнело. Сквозь зыбкое марево медленно проступала боль, с каждой секундой становясь все более ощутимой. Из носа, точно огнем опаленного, струилась солоноватая дорожка крови, покрывая губы.

Мышцы напружинились, держа сомкнутые челюсти в напряжении. Бешенство хлынуло по жилам жидким пламенем, обжигая нутро. Жаром обволокло разум. Чувство, которое Грей успел позабыть, становилось единственным чувством, которое он знал в тот момент.

– На хрен он вам сдался? – крик Эрин с трудом пробивался сквозь помутнение рассудка. – Он ничего не сделал!

Обыкновенное движение головой далось с таким превозмоганием, словно шею окольцевал стальной груз. Грей глядел на Эрин, инстинктивно готовясь забыться, уступить место зверю. Хотелось запечатлеть ее лицо, вбить в память черты, голос, чтобы не упустить в забвении. Чтобы в багровой тьме зацепиться за знакомые образы, отыскать сигналы «стоп».

В душе родилась призрачная надежда, что девушка не пострадает. Еще призрачнее, что не от его рук.

Марк отпустил Эрин, но только ради того, чтобы на глазах Грея влепить ей пощечину. Удар взбудоражил до самых поджилок, тело Грейсона задрожало от унизительности положения, в котором он стоял на коленях бессильный, поверженный, не способный защитить девушку.

Как это случилось однажды.

Лицо демона вздулось венами от одного мысленного упоминания прошлого, а глаза целиком заволокла чернота, обозначив, что Грей достиг точки невозврата. Сознание вверилось кромешному марку, сердце работало с силой неистовой ярости.

Грей вытянулся во весь рост, расправив плечи, скованные накалом эмоций. Не дав Пепе опомниться от кошмарных перемен, он припечатал его к стене и оглушил увесистым ударом в висок. Пепе сполз на пол без чувств, и Грей готов был продолжить вымещать на нем гнев вопреки неспособности противника ответить, если бы голос за спиной не остановил порыва.

– Какого черта? – едва шевеля неподвижными губами, Марк медленно пятился к выходу, как если бы пытался спастись от голодного гризли. Резкий взгляд черных глаз пригвоздил парня к месту. Марк испуганно замер, будто бледным лицом и неподвижностью намеревался слиться со светлыми стенами.

Грей не видел перед собой человека: окружение слилось в мазню из образов, с которыми вырвавшийся на свободу зверь желал драться в остервенении. Демон схватил Марка за грудки, притянул к себе и сразу же всадил кулаком по челюсти. Сначала один раз, а дальше действовал по инерции, пока костяшки не стерлись в кровь. Боль рассеивалась в исступлении.

Грей отбросил обмякшее тело и обернулся к Эрин.

На искаженном неподдельным страхом лице девушки проглядывала смесь изумления и брезгливости, но Грей не различал ни лиц, ни эмоциональных оттенков. Движимый охотничьим инстинктом, он двинулся на Эрин с отсутствием мысли о том, как пытался запомнить ее и обезопасить от самого себя.

– Грей, черт возьми, это я! – девушка зажмурилась, съежилась вся у стены, оседая под черными глазами близившейся гибели.

Грей навис над Эрин, как палач, обещающий смерть. Демон смутно улавливал голос, казавшийся знакомым, но чей он: друга или врага – никак не мог разобрать в плену ярости.

– Грей!

Монстр был непреклонен и слеп.

Глава 8. Открытия и откровения

– Кай, сколько тебя можно ждать?

Лоркан встал у подножья мраморной лестницы, нетерпеливо поглядывая на часы. В элегантном костюме и с благородной сединой он выглядел солидным, внушающим к себе глубокое почтение. Кай торопливо спустился к хозяину, на ходу просовывая руки в пиджак, и спросил:

– Где остальные? – разумеется, имея в виду близнецов.

– Сегодня мне достаточно твоего сопровождения, – ответил Лоркан в своей излюбленной бесстрастной манере. – Твоего и…

Словно подернутые лунным светом глаза дьявола метнулись к вершине лестницы. Лоркан застыл с выражением величавой гордости в лице, и Кай не мог не последовать его взгляду. Обернувшись, он наткнулся на девушку обворожительной наружности и ощутил какое-то чуждое, странное смущение.

Кай прежде не встречал ее, а если бы повстречал, точно не смог бы забыть. Утонченные черты незнакомки обладали необъяснимым магнетизмом, все в ней было непривычно правильным: прямой нос, небольшие губы, высокие скулы. Стальные глаза, обрамленные черными ресницами, смотрели с безразличием и томительной тоской. Розового румянца щек плавно касались пряди темно-пепельных волос, приятно гармонировавших с общей бледностью кожи. Девушка спускалась по ступеням с грацией, достойной гордой царицы, притягивая взгляд к тонкой талии и размеренно раскачивающимся бедрам. Кай растерялся при виде изящности ее движений.

– Нина, – Лоркан выставил локоть, приглашая девушку взять его под руку.

Нина небрежно оглядела Кая и прильнула к дьяволу.

– Чего ради нужно было прятать такую красоту? – язвительно усмехнулся Кай, не скрывая интереса к ее внешности.

– От глаз завистников, – обыденность тона Лоркана звучала так, словно он в каждой комнате поместья прятал прекрасных незнакомок и не видел в этом ничего предосудительного. – Ну же, вперед. Мэр не оценит наше опоздание. Еще столько нужно успеть обсудить…

* * *

– Пожалуйста, остановись!

Голос, пытавшийся прорваться к нему, к Грею, порабощенному зверем, настойчиво пробивал глухую стену ярости. Кто-то пытался достучаться до рассудка, чего-то отчаянно добиться. Ухватившись краешком разума за это короткое осознание, демон усилием воли начал продираться сквозь тьму.

Голос, звавший его, казался знакомым. Голос, который забрал во власть сердце, как только впервые достиг слуха. Грей воззвал к чувствам, пробудившимся когда-то под гипнотическим пением Эрин, и вдруг обнаружил перед собой нечто большее, чем пятно в размытой комнате – какой-то смысл в своем нахождении здесь, в окружении, и – чего уж таить – в собственном существовании. Размытые грани постепенно обретали черты, вытягивая из пелены четкие формы предметов; Грей увидел глаза, полные набежавших слез.

Он остановился, сделал шаг назад, убеждаясь, что тело снова принадлежит ему и не представляет угрозы. Голову заволокло густым туманом, отыскать в нем какие-то мысли оказалось сродни мучительному испытанию. Запустив руку в волосы, Грей застыл в постепенном осознании того, каких страшных вещей удалось избежать. Сквозь блеск влажных глаз Эрин проглядывал смертельный ужас, и этот взгляд больнее всяких ран напоминал о том, кем Грей являлся на самом деле.

Монстром.

Его трясло от волнения и паники, от вины и угрызений совести. Колющие чувства, навалившиеся вместе с раскаяньем, сжали сердце в бессильном негодовании на самого себя. Держась за голову, Грей отвернулся. С минуту он не мог заставить себя посмотреть на Эрин и все же нашел в себе смелось, чтобы стыдливо бросить на нее взгляд из-за плеча:

– Прости, – вполголоса прохрипел он. – Если мои слова вообще могут иметь хоть какую-то ценность после того, как я чуть не убил тебя.

– Какого хрена? – с дрожащих губ Эрин сорвался подавленный вздох.

Она поднялась на ноги, встряхнула плечами, сбрасывая остатки испуга. Растерянный вид, с которым Эрин блуждала по комнате, выдавал трепещущее в ее груди смятение.

– Ладно, – одним словом она будто поставила точку своей несобранности. – Хочу уехать отсюда.

Спешной, но от того не менее шаткой походкой Эрин устремилась к выходу. Не услышав шагов позади, стремительно развернулась к Грею, который ни на миг не шелохнулся.

– Ну же, тащи свой зад!

– Они…? – Грей шумно сглотнул, с опаской обведя взглядом бесчувственные тела в комнате. В груди все обмерло от мысли о худшем.

– Живы, сволочи, – Эрин ткнула Марка носом ботинка и услышала в ответ короткий стон. – Отгрузим говнюков на их тачке?

Не будь Грей подавлен муками стыда, он охотно бы рассмеялся. Ему приходилась по вкусу способность Эрин быстро брать себя в руки и находить выход из сложного положения. Она сохранила сумасбродность даже после того, как некоторое время назад находилась на краю гибели.

Поразительно.

Припарковав машину Марка у входа в «Опиум», Эрин затянулась самокруткой. По дороге к клубу Грей не перемолвился с девушкой ни словом, им прочно завладела мысль о том, что он едва не пересек черту. Тонкая грань, отделявшая его от того, чтобы взять на душу еще одно убийство, ввергала в отчаянье. Грей всерьез сомневался, что вообще смог бы пережить такой проступок.

Эрин откинулась в кресле, принимая расслабленную позу, и прикрыла глаза под действием дурманящей травы. Грей воздержался от комментариев: не ему учить жизни смертных, когда он вновь удостоверился в том, что сам не достоин жизни вовсе.

Минуло долгих тридцать минут, а Грей, как ни пытался утихомирить уничижительные раздумья, прощения у себя добиться не смог. Убежденность в том, что ему не место среди людей, грызла изнутри самым беспощадным образом.

Эрин вдруг встрепенулась на месте, будто пробудившись от страшного сна, и распахнула глаза. Убедившись, что Грейсон все еще рядом, она вяло кивнула ему со словами:

– Идем, нам есть что обсудить.

Они выбрались из машины, оставив объятых забвеньем обидчиков на заднем сиденье. Шаг Эрин был твердым, целенаправленным. Грей плелся за ней, сложив руки в карманы кожаной куртки. Съежился одновременно от промозглого ветра и чувства разбитости. Не хватало сил даже на ненависть к своему существованию. Ему хотелось уснуть, успокоить измотанную душу.

Ветер с моря обдувал песчаный берег вечерним холодом. Солнце клонилось к закату, окрашивая дымчатосинее небо розовыми полосами. Эрин забралась с ногами на каменный валун, обняв колени; Грей несмело приткнулся рядом и обратил на девушку взгляд. Она задумчиво наблюдала, как волны с глухим шумом попеременно накрывали друг друга, закипая пеной у кромки прибоя. Последние багряные лучи глядели из-за горизонта, высвечивая янтарный оттенок глаз Эрин, так чарующе мерцавший за развевающимися локонами золотисто-рыжих волос. Грей поймал себя на том, что разглядывал девушку с неприличной пристальностью.

– И что это было?

Больше всего он боялся подобного вопроса, хоть и понимал, что разговор о случившемся был делом времени.

– Не могу сказать.

– После того, что я увидела, ты еще смеешь сохранять от меня секреты?

Грейсон собирался возразить, но осекся. Эрин уже знала самое сокровенное – его темную сторону. Было ли вообще что-то хуже смертоносного существа, прячущегося под видом человека? Грей удрученно вздохнул и выдал все, как на исповеди, ничего не тая: про печальное прошлое и врачебную деятельность, про демоновфамильяров и Лоркана с его неумной жаждой власти, про тайные таланты и внутреннего зверя. По мере рассказа Грей успел несколько прийти в себя. С плеч свалился нелегкий груз.

– Души – это что-то из диетического меню? – Эрин слушала его с необычайной серьезностью для девушки, опьяненной наркотиком.

– Если бы в моем рационе остались души, Марка пришлось бы собирать по частям, как конструктор, – хмуро отозвался Грей, не испытывая по этому поводу даже подобия гордости. – Я очень давно не прибегал к похищению душ, убийство – всегда шаг назад. Гуманность делает меня тем, кем я хочу стать. Человеком.

– Спасибо, что уберег от расчлененки, – пробормотала Эрин, опустив глаза.

– Я думал, что смог справиться со зверем, усыпить необузданную сущность, но теперь вижу, что это невозможно. Он всегда будет со мной.

– А ты не пробовал подружиться с ним?

– Это сложно.

– Грей, жизнь элементарна, как садовое яблоко, а ты упорно пытаешься выдавить из него апельсиновый сок. На все есть решение.

– Наркотики – слишком простое решение, тебе не кажется?

Эрин беззаботно пожала плечами, как бы говоря, что этим вопросом она не задавалась. Грейсон понуро покачал головой и устремил взгляд на трепещущие в воде солнечные блики. Новый порыв ветра принес запах соленой свежести и несколько мелких капель приближающегося дождя. Грей ощутил на себе усиленное внимание со стороны Эрин.

– Я уже говорила, что ты все усложняешь?

– Что-то похожее, да.

Она взяла демона за щетинистый подбородок и повернула лицом к себе. Взгляд Эрин заскользил по ссадинам Грея, столкнулся с застарелым шрамом на носу, ничуть не портившим суровой красоты. С нежностью, заставившей забыть о долгих годах одиночества, она прильнула к его переносице в коротком поцелуе и осторожно накрыла губы своими.

В тот момент Грею показалось, что сердце его остановилось. От прикосновений Эрин перехватило дыхание, они взволновали до приятных мурашек, вводя в легкое забвенье от эйфории.

Ничего подобного Грей не испытывал уже очень давно.

– Я же твой потенциальный убийца, – он первым прервал поцелуй, стараясь дышать размеренно, чтобы не выдать своего потрясения.

– Сколько еще домов нам надо разгромить, чтобы ты понял мою страсть к безрассудству?

Грей впервые не удержался от смешка.

– Боже, неужели этот мужчина умеет смеяться? Спасайся кто может, сейчас на Землю упадет метеорит!

Капли с небес участились, стали крупнее и ощутимее, перерастая в сверкающий на закате дождь. Эрин зябко поежилась и обняла себя за предплечья.

– Пора возвращаться. У нас еще будет время поболтать, если ты, разумеется, захочешь встретиться снова.

Грей ясно осознавал, что на самом деле подразумевалось под «встречей». Ответит ли он согласием на поцелуй или поставит жирную точку прямо сейчас. Решение виделось неоднозначным. Не хотелось держать Эрин рядом с собой в вечном страхе, но и отпустить не хватало духу.

Искренняя ласка в ее глазах подкупала. С Эрин Грей вспомнил, как может быть хорошо, и хотел получить больше.

– Только если завяжешь с наркотиками. Не хочу видеть, как ты куришь эту дрянь.

– Да брось, это же марихуана.

– Не вижу разницы. Однажды тебе станет ее недостаточно.

С притворным раздражением Эрин надула губы. Ее ответ потребовал какое-то время молчания:

– После того, что я сегодня увидела, и пить бросить не грех. Я согласна.

– Серьезно? – Грей посмотрел на нее с недоверчивым прищуром. Удивительно, как быстро им удалось условиться.

– Обещаю.

Дождь размеренно барабанил по темным окнам, непривычная пустота дома застигла Грейсона врасплох. Отсутствие Джеймса ввергло в панику и всколыхнуло сознание роем дурных мыслей.

Только не это.

Джеймс обладал тайным даром мастерски ввязываться в передряги, и хорошо, если бы его исчезновение оправдывал какой-нибудь пьяный переполох, ведь могло случиться и худшее…

Из груди вырвался протяжный стон. Сердце сжала угнетающая тяжесть, ослабив Грея. Как же он устал.

Устал бояться.

Позади раскрылась и хлопнула входная дверь, впустив в дом запах мокрой земли. Джеймс появился на пороге со спортивной сумкой наперевес и встряхнул головой, разбрасывая воду с волос. Грей глядел в более чем трезвые глаза и поражался переменам – Джеймс обрел облик, близкий к человеческому. Взгляд горел огнем жизни, нездоровый цвет лица возвратился к нормальному, а скулы вместо спутанных грязных волос обрамляла опрятно подстриженная борода. Изменения настолько невероятны, что даже граничили с безумием.

– Что с лицом? – Джеймс поводил пальцем у своего носа, намекая на ссадины.

– Упал, – отмахнулся Грей, не стремясь вдаваться в подробности насыщенного событиями вечера. – Ты где был?

Размеренная дробь дождя посреди общей тишины дома скрадывала голоса.

– На собрании анонимных алкоголиков, – ответ звучал без иронии. – Принимаю твои поздравления.

Грей не отвел испытывающего взора, сквозь полумрак ища издевку на губах Джеймса.

– Вру так же неубедительно, как и ты, – серьезно подытожил тот.

И вновь они погрузились в молчание. Словно о чем-то припомнив, Джеймс открыл сумку, являя глазам руки в упругих бинтах, увидев которые Грей настороженно насупился. Он не знал, что и думать – то ли друг пар выпускал, то ли в спорт ударился. Интерес схлынул, как только из сумки выглянул конверт.

Письмо от Агнес.

– Все еще пишешь ей? – Джеймс скептически приподнял бровь.

Ждать утра Грей не стал, тут же распечатал письмо. Бегло пробежался по тексту, улавливая суть. Если ничего важного, детали подождут: он жутко вымотался за вечер, чтобы вникать в подробности.

– Да. Она собирается навестить нас.

И сам же похолодел от собственных слов. Несс ждал прямо-таки калейдоскоп неприятных новостей, от исчезновения племянницы до утилизации горячо любимого «Шевроле».

– В честь чего такие изменения? – Грей гнал прочь мысли о возвращении Агнес.

Облепленный мокрыми волосами, Джеймс смотрел на него неподвижным взглядом и тоном, суровым до внутреннего содрогания, произнес:

– Я собираюсь избавиться от Лоркана, чего бы мне это ни стоило.

* * *

Для многих эта ночь выдалась неспокойной.

Кай вглядывался в городские огни за стеной проливного дождя и думал о том, сколько еще секретов прятал от него Лоркан и этот сумасшедший мир. Оторвавшись от видов, демон взял брошенный на кровать пиджак и повесил на плечики в шкаф. Случайно зацепился взглядом за потертую спортивную куртку – единственную вещь, которую Кай взял с собой из прошлой жизни. Нахмурившись, он запер дверцы, не дав себе шанса предаться раздумьям о том, что когда-то был человеком.

Грей не мог уснуть. Положив руку под голову, он долго смотрел в полоток, ожидая сон, но тот никак не шел под шум ливня за окнами. Грей робко коснулся пальцами губ, все еще боясь верить в то, что кто-то мог испытывать к нему нежные чувства.

На подоконнике сидел Винсент, осуждающе покачивая головой.

Стекавшие по окну дождевые дорожки отбрасывали на лицо Джеймса тени. Уличный свет струился в кабинет Нины, лаская стены и пол голубоватым сиянием. Джеймс лениво бродил, обшаривая глазами полутьму. Сверкающая пуля то взметалась в воздух, то исчезала в его сомкнутой ладони – первый подарок Нине, сделанный Джеймсом совершенно спонтанно и, по правде-то говоря, не совсем на трезвую голову. Но она хранила ее, как что-то дорогое сердцу. Глупая. Ему было бы чуть легче, не обнаружь он забытый трофей в кабинете девушки.

Джеймс хотел знать, чем она жила без него последние три года, но идеально разложенные по полочкам предметы не давали даже самого ничтожного ответа.

С наступлением позднего вечера Эрин всецело предалась громкой музыке, чтобы прервать бесконечную тишину дома. Чтобы заглушить голос, требовавший живительной затяжки. Ей хотелось сбежать в мир, где ничто не обременяло, а одиночество давило не так сильно, что страшно задохнуться.

Но где теперь искать спасения из тесных стен?

Эрин упала на кровать лицом в подушку. Все было просто. До этого дня.

Марк очнулся на заднем сидении своей машины и обнаружил на плече голову спящего Пепе. Смутно воспроизводя в голове события, Марк подскочил как ошпаренный. Кое-как вытолкав прихвостня ногами, он завел машину и на скорости помчал домой запивать пережитый кошмар. Уснуть этой ночью ему было не суждено.

И только где-то глубоко под поместьем «Элфорд» немощно лязгал цепями истерзанный пленник, забыв о естественном свете, не зная о шуме дождя.

Глава 9. Крик по ту сторону

«Сначала защити себя самого», – голос Данте звучал в унисон с ударами о боксерский мешок. Чем отчетливее Джеймс представлял перед собой лицо фамильяра, тем яростнее были выпады. Если бы в тот вечер второй Данте не остудил пыл своей копии, Джеймса позорно отделали бы как случайного прохожего, непричастного к дьяволу никоим образом. Осознание этой простой истины вызывало в душе лютую злобу.

Джеймс растерял былой огонь. Воспоминания о том, как когда-то он заставлял врагов трепетать в страхе, больно разнились с нынешней действительностью. Будь рядом Ричард, вместе они бы живого места не оставили на ублюдках Лоркана. Джеймс вдруг ощутил тоску по Ричарду. Надменному, отстраненному, не терпящему шуток. О желтоглазом демоне не было слышно с тех пор, как он покинул Порт-Рей в поисках своего места.

Жив ли он вообще?

Конечно, жив. Только дурак стал бы сомневаться в его находчивости и умении растворяться тенью.

Подпольный бойцовский клуб бледно освещали скромные лампочки с потолка, а затхлый воздух наполнили тяжелый пыльный запах и приглушенные удары о тренировочные снаряды. Где-то в глубине зала радио заливалось попсой. Утерев лицо от потной испарины, Джеймс перекинул полотенце через плечо и приземлился на скамью. Сделал глоток прохладной воды из бутылки, остужая накал эмоций и суетливые мысли.

– Митчелл, не хочешь выйти на ринг? – рядом остановился человек с внушительными буграми крепких мускулов. Ролан чаще других мелькал в дружеских спаррингах, отказать ему было сложно, но Джеймс уже израсходовал физические силы.

– Я на сегодня все.

Боец настаивать не стал.

Измотанный тренировкой, Джеймс понуро склонил голову, приняв боль уставших мышц. Случайно нашарив взглядом под скамьей чью-то сумку, он пригляделся: из бокового кармана виднелась утренняя газета и улыбалась лицом дьявола с первой полосы, разжигая в душе гнев самый что ни на есть неистовый, жаркий, опаляющий лицо притоками крови. Не сдерживая разгоревшегося бешенства, Джеймс развернул перед собой статью и неприязненно сморщился от фотографий. Очевидно, журналистов не так сильно волновали итоги вечернего приема мэра, как обворожительная спутница Лоркана Элфорда. Дьявол по-собственнически прижимал к себе Нину за талию, та отвечала ему кокетливой улыбкой – Джеймс едва удержал приступ тошноты. Сердце его клокотало пылкой ревностью.

Если Лоркан хотел позлить бывшего фамильяра, ему это удалось. Дьявол мог гордиться собой, он весьма хитро вывел Джеймса на эмоции, правда, в одном ошибся: ярость не подавила волю, а, напротив, взбудоражила тело новым наплывом силы.

Однажды правлению Лоркана наступит конец.

– Эй, Ролан! – окликнул бойца Джеймс, разминая плечи. – Я передумал.

* * *

– Что мы здесь забыли?

Грей вышел из машины Эрин, вскидывая взгляд на увенчанные соснами скалы. Набрал полную грудь свежего воздуха, с удовольствием отметил, как аромат лесной почвы смешивается с запахом водорослей и мокрого дерева. В тонких переливчатых трелях птиц почти терялось однообразное журчание родника, сверкавшего между поросших мхом каменных уступов. Небольшой ручеек впадал в озеро, заключенное среди высоких стен отвесных склонов. Солнце грело лазурную гладь, заманивая в воду мерцающими бликами.

Красота вида опьяняла.

– Подумала, что тебе необходима эмоциональная встряска.

Эрин без предупреждения стянула с себя джинсы и уже схватилась за края футболки, собираясь было обнажить тело, но, заметив застенчивость Грея, остановилась.

– Никогда не видел голых женщин?

Охваченный неловкостью в присутствии полураздетой девушки, он ничего не ответил. Были вещи, о которых Грей не привык открыто говорить, в частности об интимной жизни. Бросая в сторону взгляды, он спохватился, только когда Эрин уже взбиралась на скалу, ловко цепляясь за выступы.

– Ты что собираешься делать?

– То же, что и ты, – эхо подхватило ее голос и разнесло над озером, – прыгать со скал!

– Не собираюсь я прыгать со скал! – возмущенно возразил демон. – Что за ребячество? – Видя, что девушка не слушает его, грозно прикрикнул: – Эрин!

Он должен был вразумить ее, засунуть обратно в машину и увезти подальше от…

От сомнительного соблазна подняться наверх, увидеть это место под новым углом, ощутить захватывающий дух полет и прохладу озерной глубины. Глупость какая-то! Им не по пятнадцать лет для подобных выходок, а сам Грей и вовсе был древним демоном разрушительной силы, к слову, в прошлом на службе у влиятельного дьявола. Упасть до детского озорства – немыслимо!

– Оставайся внизу, и ничего не изменится! Или можешь притащить ко мне свой чертов зад, чтобы хоть раз вырваться из унылых будней, в которых ты, дорогой Грей, погряз уже по самую макушку!

Он подумал, что Эрин права. Нет. Он знал, что Эрин права, и с самого первого взгляда на высокие склоны в глубине души загорелся запретным желанием погрузиться в воду, прыгнув со скалистого утеса. Предаться манящей опасности вопреки разуму. Эрин оказалась весьма талантлива в озвучивании того, в чем Грей боялся признаться сам себе.

Душу тянуло ввысь, к скалам.

– Тебя до Рождества ждать? – подруга бесстрашно сидела на краю уступа, свесив ноги.

Если он не сделает этого сейчас, будет корить себя за трусость потом, за страх быть настоящим – не демоном, рвущим людей в клочья, а простым Грейсоном, каким он был до смерти.

Утеса Грей совсем не боялся.

Он снял футболку, обнажая рельефную мускулатуру. Сверху раздался оценивающий свист, и Грей не удержался от робкой усмешки. Непосредственность Эрин обезоруживала его.

Он взобрался к ней на уступ, не прекращая оценивать высоту. Наверху разливались запахи горного мха из расщелин скалы и хвойный аромат – не такими уж недосягаемыми теперь казались сосны. Зато озеро расстелилось во всем великолепии – гладкое, как зеркало, чистое, искрящееся на солнце.

– Страшно? – Эрин обняла Грейсона за талию, прижавшись так близко, что он чувствовал жар ее тела. Второй рукой она плавным движением обрисовала татуировку на его шее, изображавшую лавровую ветвь, и это прикосновение словно пропустило через Грея разряд тока. Его пресс напрягся от тактильных ощущений.

– Я не боюсь высоты, – он уверенно приподнял подбородок.

– Место проверенное, я здесь не в первый раз.

Эрин отошла, чтобы взять разгон. Рванула вперед без раздумий и бросилась на скорости вниз. Сердце Грея забилось с удвоенной частотой. Не успел он опомниться, как Эрин стрелой скользнула под воду, подняв в воздух шумный всплеск, за которым вскоре раздался смеющийся голос:

– Давай сюда!

Грей выждал время и разбежался, не успев подпустить ни единой мысли. Они могли стать поводом для сомнений, а Грей так устал сомневаться. Хотелось начать жить. По-настоящему почувствовать всю полноту жизни. Он прыгнул и в воздухе вытянулся в линию. Дыхание прервалось. Не успел он проникнуться осознанием полета, как уже разбил гладь озера. Холодная вода сковала тело, но, вынырнув, Грей ощущал только прилив бодрости.

Сердце бешено колотилось в висках. Грей не знал себя от восторга, а его черные глаза торжествующе горели выброшенным в кровь адреналином. Растворяясь в счастливом чувстве, демон забыл высоту и полет. Все, что он до этого знал, сменилось приятным головокружением. Увидев Эрин, Грей рассмеялся. Она была права. Он никогда бы не испытал подобного, закрывшись в своей мастерской.

– Кто ты такой, и верни мне Грея, счастливый человек!

Эрин мягко обвила его шею руками, откинула налипшие на лоб волосы. Тяжелое дыхание двоих звучало шумом в окружающей тишине.

– Поздравляю, – Эрин едва переводила дух от эмоций, – первый шаг сделан.

– Шаг к чему? – лицо Грея украшала совершенно мальчишеская улыбка.

– К Грею, которого ты бессовестно от меня скрывал все это время.

Неужели Эрин видела его насквозь? Смогла разглядеть что-то за вечно хмурой маской? Грей задумался, и уголки его губ чуть опустились. Возможно ли было поверить в подобную чуткость?

Вместе они вернулись на берег. Намокшая футболка Эрин очертила ее небольшую упругую грудь, прилипла к стройной талии. Грей по-джентельменски отводил взгляд, застигнутый смущением, пока девушка не завернулась в полотенце.

Устроившись на расстеленном пледе, они некоторое время молча смотрели на воду. Мир вокруг остался прежним, тихим, завораживающим, но ощущался иначе. Будто до этого Грей был слепым. Однако радость от новых впечатлений удручала старая мысль: мог ли он позволить себе доверять Эрин? Его пугала проницательность девушки, и в то же время он знал: это было именно то, в чем он нуждался. В человеке, пробившимся за стену, которую демон возвел вокруг себя.

– Ты совсем не боишься меня?

– От моего страха тебе стало бы легче? – ответила Эрин вопросом на вопрос.

– Последствия могут быть непредсказуемы.

– Нет. Если осознанно признаешь свой гнев и не позволишь ему управлять собой.

– Люблю общие фразы, – усмехнулся Грей. – Они так же бесполезны, как и претенциозны.

– Я серьезно, – шутливо пихнула его в бок Эрин. – Прими зверя, не пытайся доказать, что его существование неверно. Он требует ровно противоположного.

– И что ты предлагаешь делать?

– Говорить с ним.

– Обязательно как-нибудь позову на ужин для выяснения наших отношений.

– Дать ему имя, – продолжила Эрин, игнорируя скепсис.

– Как домашнему коту?

– Именно.

Грей ненадолго задумался.

– Я назову его Аполло.

– Странное имя.

– А ты из тех людей, кто раздает советы, но не следует им, я прав? – Грей внезапно подтолкнул Эрин к тому, что сама она жила не без скелетов в шкафу, но держалась с ним так, будто ничто не отягощало ее.

Эрин мрачно закусила губу, не отводя глаз от озера. Поежилась, кутаясь в полотенце, точно столкнулась в мыслях с чем-то скользким. Она была так привлекательна в задумчивости, что Грей невольно засмотрелся.

– Мой отец – вечное шило в заднице, ему никогда не сиделось на месте. Все не хватало впечатлений. Не так давно он накопил достаточно денег, чтобы забрать мать в кругосветку, и оставил меня здесь. Одну, – голос Эрин, охваченной волнением, опустился почти до шепота. – Я возвращаюсь домой, где всегда звучали разговоры и смех, и нахожу в ответ пустоту. Как будто мир не мой и все вокруг чужое. Прозвучит, возможно, глупо, но это ощущается как что-то сродни предательству. Тишина сводит меня с ума, с ней невозможно бороться без…

– Можешь не продолжать, – Грей уловил, что история близилась к наркотическому пристрастию.

Эрин обняла Грейсона и уткнулась носом в его плечо. Ее дерзость и бесстрашие разлетелись в прах, открывая подлинную суть – ранимую, обиженную невниманием. Эрин проникновенно заглянула в глаза демона и впилась в губы глубоким поцелуем.

Чувства заставили сердце биться сильнее, в голове все так помутилось, что до сознания доходил только трепет собственного тела. Ласка по-прежнему была Грейсону чужда, но манила его испытать таинственное удовольствие. Он по наитию подался навстречу и ответил на поцелуй с напором, которого сам от себя не ожидал, и чем настойчивее были его действия, тем сильнее нарастала жажда подчинить Эрин.

Они плавно опустились на плед, Грей лег на девушку сверху, накрыв ее телом. Прижимая Эрин к себе за талию, он исступленно целовал шею, ключицы, скользил пальцами по линии бедра и испытывал нетерпеливый порыв взаимно ответить на желание. С губ Эрин сорвался жалобный всхлип, и она податливо выгнулась под властью сильных рук. Под влиянием страсти Грей едва ощущал, как ее ногти все острее вонзались в его мускулистые плечи, требуя большего.

Второй раз за день Грей был готов безотчетно отдаться чувствам.

Он так долго был одинок.

* * *

Кай с грохотом ввалился в столовую, широко распахнув перед собой двери. Он предстал глазам близнецов в виде, уже ставшем для него обыденным: всклокоченный, мокрый от пота и крови. А как быстро переменился его взгляд! Некогда искрящийся мальчишеской дерзостью, он был похож на взгляд подлого убийцы, не брезговавшего прибегать к жестоким методам расправы.

Взгляд истинного зла.

Данте и Горан невыразительно оценили Кая, сами одетые в чистые надушенные рубашки. К чему им выглядеть иначе, когда грязную работу брал на себя кто-то другой? На фоне отголосков предсмертных воплей, все еще стоявших в ушах Кая, разливающаяся по столовой мелодия виолончели казалась какой-то потусторонней.

– Час поздний, где пропадал? – поинтересовался Данте. Он развалился в кресле, закинув ноги на стол, и лениво щипал виноградную гроздь. Подаренная Джеймсом отметина осталась на лице фамильяра бледным пятном. Возможно, она была бы менее заметна, не будь Данте так мертвенно бледен.

Кай опешил от глупости вопроса. Он развел руки в стороны, показательно явив кровь на одежде, и с присущей ему язвительностью произнес:

– Даже не знаю, макраме заплетал в клубе интересов для пенсионеров.

– Тебя Лоркан хотел видеть, – вмешался Горан, увлеченный чисткой ногтей острием ножа, – но сейчас он занят.

– Усек, – кивнул Кай, мысленно уже решив, что зайдет к Лоркану сейчас и никак иначе. Он не горел желанием оттягивать аудиенцию дьявола, чем бы тот ни занял свое время.

Кай вышел из столовой, завернул в коридор восточного крыла. Не обременяя себя вежливостью, он ворвался в кабинет Лоркана без стука и обнаружил помещение пустым.

Безукоризненная чистота господствовала вокруг. Резные застекленные шкафы заставлены книгами для антуража, мебель обита черной кожей, а тяжелый дубовый стол всей своей солидностью дожидался, когда за него сядет подкованный в серьезных делах джентльмен. Пол устлан толстым ковром из натуральной овчины. Статусность, изысканность, стерильность – другого и не следовало ожидать.

Кай собрался было покинуть кабинет, но странный едва различимый звук остановил его намерение. Охваченный замешательством, парень замер на месте. Прислушивался к глухому шуму долго и внимательно, пока, к своему изумлению, не разобрал в нем крик. Жуткий, пробивавшийся откуда-то из-под земли. Кай стоял как громом пораженный, постепенно соображая, что ненароком наткнулся на то, что ему знать, очевидно, не следовало, и лишь окончательное осознание этой мысли выдернуло его из оцепенения и заставило мигом ретироваться.

Он поднимался наверх, не прекращая думать о пленнике в подполе, терзаемом воплями и муками боли. Кого удерживал дьявол? Предавшего фамильяра? Догадки не получили развития и вовсе рассеялись, когда у дверей своей спальни Кай застал Данте.

– Куда ходил, Ривьера? – белый демон прислонился к стене, недружелюбно и даже как-то подозрительно осматривая Кая.

– В сад отливать. Время приема гостей у меня окончено.

Данте не сводил с него глаз, искривив лицо в недоброй усмешке.

– Я буду следить за тобой, слышишь?

– Не представляешь, как мне лестно, – Кай ответил ему желчной улыбкой и скрылся за дверью, хотя угрозы Данте под вопрос не ставил. Повышенный интерес белого демона ощущался нутром.

Ночь оказалась бессонной, Кай долго ворочался в постели с боку на бок, вздрагивая от крика, заполнившего его голову. Однако не страх и не тревога будили Кая, а любопытство, снедающее узнать, кто страдал под поместьем. Взглянуть бы на тайную пыточную дьявола хотя бы вскользь, но как это сделать, не рассердив его?

Проникнуть тайком. Кай вылез из постели и принялся лихорадочно расхаживать из угла в угол. Сначала мирился со спонтанной идеей, а после – собирался с духом. Казалось, что даже человеком он отважился бы на это рискованное похождение куда охотнее, но к чему уже эти мысли?

К тому, что теперь перед ним опустились многие преграды и действовать нужно решительно.

Глава 10. Житель подземелья

Стрелки подползали к полудню, когда Кай поднял глаза на часы. Согласно расписанию, у Лоркана вскоре была намечена встреча с деловыми партнерами, что подтверждали и выходной костюм, и трость с черепом в его руках, которую Кай видел не более чем пафосным дополнением образа порядочного мужчины. Лоркан осмотрел Кая с ног до головы и брезгливо сморщил нос, словно охваченный тошнотворным чувством.

– Что с внешним видом?

Казалось, только непритязательная одежда смертных могла вызвать у дьявола столь неприкрытое омерзение. Увидев на Кае хлопковую футболку и джинсы, Лоркан Элфорд, похоже, пережил эстетический шок.

– У меня в городе остались дела, – Кай пожал плечами как можно непринужденнее и прислонился спиной к лестничным перилам. – Не хотел бы пачкать рубашки в крови. Они слишком уж… красивые.

– Ты не закончил с указаниями? – Лоркан удивленно вскинул брови.

– Увы.

– Сколько можно? – губы дьявола злобно искривились.

Вопреки его негодованию Кай не терял уверенности, всем сердцем поверив в собственную ложь.

– Сегодня закончу, – попытался заверить он и, чтобы увеличить шанс на благосклонность, добавил: – Возникли трудности, это больше не повторится.

Дверь с улицы распахнулась, впустив на порог Горана. Кай научился с ходу различать близнецов по деталям, казалось бы, неуловимым с первого взгляда: походка, выражение лица, манера речи. Не слишком-то одинаковыми они были в своей сущности.

– Машина ждет, – объявил Горан, не позволяя себе комментариев по поводу внешнего вида Кая.

– Лучше бы тебе сдержать слово, – тон Лоркана окрасился презрением, – мое терпение не бесконечно.

Выказывая недовольство резким шагом, он вышел вслед за Гораном и оставил поместье во власти Кая и прислуги. Пришлось выждать несколько минут, пока машина не скроется за деревьями, прежде чем без оглядки ринуться к восточному крылу. Охрана, почувствовав послабление с отбытием хозяина, лениво разбрелась кто куда, предоставляя отличную возможно вторгнуться в кабинет Лоркана незамеченным.

Кай осмотрел обстановку еще раз, давая себе время на храбрость – все-таки он шел поперек стремлению Лоркана сохранить подпольные дела в тайне. Однако робость быстро развеялась, стоило отдернуть край ковра и наткнуться на врезанный в полу люк. Никаких отверстий для ключей, никаких признаков наличия замка, кроме узкой выемки. И все же какой-то хитрый механизм удерживал дверь запертой. Вещь из разряда «причуды богачей». Но когда цель была так близка, Кай не мог разрешить себе сдаться перед препятствием. Он увидит пленника во что бы то ни стало.

Демон незамедлительно пустился на поиски ключа, даже толком не представляя, что искал. Первым делом проверил ящики рабочего стола. Документы, счета, переписки – ничего, что имело бы значимость. Между желтоватыми листами вдруг проскочила фотография. Очень старая, судя по блеклым цветам, но хранившаяся с такой бережностью, что не пронесла через время ни царапины. Кай пригляделся к запечатленным лицам возле Лоркана, одно из которых узнал мгновенно, и хоть Джеймс оставался единственным, на кого можно было с уверенностью ткнуть пальцем, назвав имя, Каю не составило труда догадаться, кем являлись остальные мужчины на карточке.

Прошлым поколением фамильяров.

Когда документы были изучены, а книги в шкафу пролистаны, Кай впал в злобное отчаянье. Неужели он мог упустить такой шанс и вернуться ни с чем? Нет, он всячески прогонял мысль о том, чтобы отступить, тем более сердце его томило каким-то странным предчувствием и толкало вперед. Но куда именно?

Ему должно было страшно повезти, если он обнаружит ключ в месте до смешного незатейливом. Скажем, под порогом или в кармане оставленного пиджака. Кай даже усмехнулся настолько примитивным вариантам, однако, то, как изумленно расширились его глаза, когда он вынул из одежды Лоркана металлическую перфокарту, можно было передать только на сатирической карикатуре.

Разблокировав люк, Кай дернул за выемку, и подпольная дверца дыхнула на него затхлостью, отворяя ведущие вниз бетонные ступени. Демон сошел во тьму, даже не подумав прихватить с собой фонарь, но, сделав несколько слепых шагов, он разглядел у подножья вырубленный коридор и слабо маячивший огонек вдали.

Первое время Кай ступал по наитию, придерживаясь стены, пока глаза не привыкли к полумраку. Прислушивался к собственным шагам в кромешной тишине. Чем ниже он спускался, тем все острее обнаженные руки обдавало холодом, а плесневелый запах отчетливее мешался с металлическим… с кровью?

Он спрыгнул с последней ступеньки, двинулся навстречу свету. Следом торопливо поспевала длинная тень, а четкие удары шагов подхватывало глухое эхо. Кая целиком захлестнуло жадное предвкушение раскрыть подноготную дьявола.

Коридор оканчивался мощной железной дверью с окошком, пересеченным вертикальными прутьями. В свете одинокой лампочки, свисавшей с потолка, Кай осмотрел впаянные массивные замки. По старой привычке отметил изобретательный механизм. Взломать такой непросто, да и требовало ли оно того? Кай нетерпеливо заглянул в окошко, высматривая за прутьями признаки жизни.

Небольшая камера еле просматривалась в темени. Ее оснастили минимальной сантехникой без излишних удобств, закрытой за плиточной перегородкой койкой из камня, источающего ледяное дыхание. Ввинченными в стену креплениями. Там, где свет лампы проскальзывал в помещение и касался бетонного пола, пестрели высохшие следы крови. Кай перевел взгляд на пленника.

Он сидел, привалившись к стене, неподвижно. Только плечи легонько приподнимались от неслышного дыхания. Голова опущена, волосы каскадом закрывали лицо. Рядом с пленником по полу извивалась толстая цепь, судя по всему, закрепленная у него на шее. В приглушенном свете Кай с трудом смог взглядом выхватить болезненную худобу рук, истерзанных многочисленными шрамами. Раны на коже подсохли корками.

Потревоженный присутствием постороннего, пленник поднял голову, и демон, сраженный увиденным, ахнул. В измученном голодом и пытками лице терялись черты, но среди выпиравших костей Кай смог узнать несравненную спутницу Лоркана.

– Нина? – позвал он, не до конца доверяя собственному зрению.

Часть 2. Выбор

Глава 11. То, что было забыто

Она не видела их лиц, не знала имен. Кто-то приволок ее сюда – в место, где не было дневного света, не было звуков. Нежилой воздух замер в глухих стенах плотной завесой, холод пронизывал до костей и погружал в мертвецкий сон рассеянное сознание. Нина не чувствовала себя в свинцовой усталости, и только смутные отголоски боли напоминали о том, что она все еще была жива.

С гулким, будто бы потусторонним звоном цепей на шее сомкнулись кандалы, и плечи опали под страшной тяжестью. В нос шибанул тошнотворный запах железа, удерживая Нину в рассудке. Она сидела на бетонном полу, брошенная в зловещую тень дьявола, и не могла найти сил, чтобы взглянуть на хозяина.

– Каюсь, я завидовал тому, с каким рвением ты была готова защищать своих друзей, – вкрадчивому загробному голосу Лоркана вторило гулкое эхо. – Помню, словно вчерашний день. С тем же рвением ты могла бы защищать кого-то более… значимого. Но, к твоему несчастью, я прекрасно понимаю, что сподвигло тебя на эту сделку. Страх не увидеть мир и своего возлюбленного, – на этих словах он затих, как будто хотел сохранить интригу. – Так и не увидишь. Это доставляет мне куда больше удовольствия, чем твоя верность.

Сражаясь с чудовищным измождением, Нина заставила себя вскинуть на Лоркана взгляд. Его застывшее надменной маской лицо оставалось туманным, но память дорисовала и сеть морщин, и искривленные в спесивой ухмылке тонкие губы. Точно так же он улыбался ей, прежде чем увести за собой. Даже в его сухих нескладных чертах проглядывала совершенно детская радость.

Продираясь сквозь блеклые штрихи минувшего дня, Нина не понимала, что пытался донести Лоркан, возвышаясь над ней здесь, в ледяных стенах. От чего он намеревался получить удовольствие?

Но вскоре пришлось узнать на себе. Удовольствие от истязаний.

С натужным скрипом дверей в камеру входили сперва люди в черных костюмах, а следом и сам Лоркан. Пока на глазах Нины разворачивались пыточные орудия, Лоркан занимал место в первом ряду, готовый с радостным сердцем вкушать представление неподдельных страданий. Сладостное упоение не сходило с его лица, когда он наблюдал, как грубые лезвия тянули по тонкой коже пленницы кровавые борозды. Как тело судорожно содрогалось от потребности в кислороде, когда ее подолгу держали головой в емкости с водой. Как плети рассекали спину, пока кожа не начинала висеть драными лохмотьями – первобытные способы расправы так старомодны и в то же время эффектны в своем проявлении. Дьявол упивался властью, глядя, как попытки храбриться исчезали за мученической гримасой, а стойкое молчание прерывалось истошным криком. Созерцание неизбежных страданий стало Лоркану досугом. Считай, что сходить на неделе в гольф, мячи погонять.

Если бы не приобретенная выносливость и чудеса регенрации, Нина давно бы скончалась. На ее долю выпала ноша дарить дьяволу иллюзию, что он все еще был могущественен. Повиновение, предусмотренное договором, связывало руки.

Она горела в агонии. Попеременно впивающиеся в плоть металл и перевитые кожаные шнуры доставляли нестерпимую боль. Такой боли нет названия. Это была неукротимая сила, выходящая за рамки всего, что было до этого известно о живых существах – любое из них лишилось бы рассудка от столь нестерпимых увечий. Но, доводя Нину до грани избавительной черноты, Лоркан останавливался. Он тонко чувствовал, когда нужно сказать «стоп» и завершить отрадный пир зла. Дать жертве время опомниться, смыть кровь, переодеться в свежую одежду, чтобы через несколько дней продолжить пытки в относительной чистоте. Немытое тело уродовало извращенно-эстетическое наслаждение.

Но это были не худшие пытки. Страшнее оказались минуты покоя, когда Нина оставалась наедине с собственными мыслями. Когда блаженство тишины разбивалось скрипом дверей и забытый голос рваных ран возвращался, неся особую жестокость, жжение, ослепление.

Понятие «время» в целом прекратило существование. Его заменили другие измерения: сила боли, легкость затишья – и лишь изредка возникающие лица белых близнецов вносили перемены в эту кровавую круговерть.

Легкое касание выдернуло Нину из сна, заставив вздрогнуть от неожиданности. Перед ней сидел фамильяр, весь будто покрытый изморозью, и гладил ее лицо с какой-то угрожающей лаской. В его черных глазах крепла смелая мысль.

В камере больше никого не было.

Фамильяр приблизился к уху Нины, и шепот его обдал кожу горячим дыханием:

– Будешь послушной – больно не сделаю.

Услышанное отозвалось в сердце поразительной пустотой. Нина пристально уставилась в лицо демона и с усилием вымучила ухмылку.

– Пошел ты, – прошипела она настолько звучно, насколько позволяли пересохшие в жажде губы.

– Значит, по-плохому…

Лицо демона исполнилось гневом, и в ту же минуту голову Нины сотряс мощный удар пощечины. Фамильяр вцепился в ее плечи и, грубо тряхнув, притянул к себе. Что бы он ни собрался предпринять дальше, властный голос Лоркана пресек его желание:

– Данте!

И Данте отпрянул от Нины, как от смертельной заразы. Поднялся на ноги, расправил плечи в уверенной позе, но на Лоркана не взглянул.

– Только я решаю, как поступать с моими пленными, – дьявол не скрывал раздражения. – Тем более с моими фамильярами, уяснил?

Ни одна мышца не дрогнула на безжизненном лице Данте. Демон слегка дернул головой и произнес:

– Да.

– А теперь пошел вон.

Это был последний раз, когда Нина видела в камере кого-либо из близнецов.

– Встретил сегодня Джеймса, представляешь? Он нашел тебе замену прямо на моем празднике! Вот уж негодяй, каких мало, – захохотал Лоркан, будучи уже изрядно пьяным.

Он принес с гуляний бутылку вина и распивал ее под усладительные вопли издевательств. Нина не понимала веселого настроения, и вовсе не оттого, что никак не могла разделить его с дьяволом. Чем именно он хотел задеть ее? Даже если новоиспеченная демоница все еще была бы способна испытывать к Джеймсу теплые чувства, они стали бы последней вещью, занявшей ее мысли в таком загнанном положении.

Нина закашлялась, отхаркивая кровь:

– Почему мне должно быть не плевать? – прохрипела она. Вязкая слюна с металлическим привкусом едва позволила произнести слова.

Но Лоркан не ответил. Лишь кивнул слугам в костюмах для продолжения пыток.

– Не трогайте лицо, – напомнил дьявол. – Оно так прекрасно в страданиях.

* * *

На несколько секунд Кай растерял все мысли. Его нечистое от жестокости сердце пленили серые водянистые глаза, исполненные утомлением, а чернота, залегшая в углы болезненной худобы пленницы, одновременно увлекала и сбивала с толку. Увиденное резко разнилось с его воспоминаниями о первом знакомстве с Ниной. Вместо пленительной красоты он смотрел на тело, в котором едва теплилась жизнь. Оно выглядело таким мертвенно бледным и… опустелым.

– Уходи, – вместо голоса с губ Нины сорвался глухой звук.

Под напором роящихся в голове вопросов Кай не сразу опомнился. Он вцепился в прутья, как будто собирался быть требовательным, но после сам удивился от внезапных просительных интонаций:

– Почему ты здесь?

– Я тебя не знаю, уходи, – Нина недоверчиво сузила глаза.

– Но мы ведь уже встречались, – поспешил возразить он. – Помнишь меня? Я Кай.

– Впервые вижу, – ее проснувшийся голос звучал надтреснуто, срываясь в свистящий шепот, и казалось, что каждое слово могло оказаться последним.

Кай было решил, что тронулся умом: его первое знакомство с Ниной не могло быть красивой сказкой или ложным видением. Вымотанная в пытках, она наверняка не помнила их первого знакомства. Печальный звон цепи заставил отбросить неуверенность на потом. Пошатываясь, Нина поднялась на ноги, и лицо ее перекосилось болезненной гримасой. Блеклая, немощная, будто вот-вот готовая растаять на глазах. Прихрамывая, Нина с трудом передвигала ноги навстречу Каю, и каждый шаг явственно давал знать о себе острым чувством – мышцы то и дело судорожно вздрагивали. Массивная цепь от ее шеи туго натянулась через камеру, когда до дверей оставалось не больше полуметра. Скверное впечатление от безобразного вида Нины вблизи только усилилось. Вернее, от осознания невероятной разницы между девушкой, которая могла стать предметом грез большинства мужчин, и той, что стояла перед Каем с протянутой рукой.

– Будем знакомы, Кай.

Видит дьявол, нутром он совсем не хотел этого делать, но рука его слепо и безрассудно отозвалась на приветственный жест. Кай просунул ладонь между прутьев, и как только та соприкоснулась с холодными пальцами, девушка жадно схватила демона и прикрыла веки.

Дикая волна неведомых до сей поры воспоминаний захлестнула Кая, как буйное пламя. Дыхание замерло одновременно от ужаса и неожиданности. Картины прошлой жизни завращались бешеной вереницей вместе со всеми оттенками страха: первый разгон на мотоцикле, первая затяжка сигаретой, первый секс. Между тем что-то прельстительно сладкое с отголосками радостного волнения дотронулось его сердца – Кай смотрел в чьи-то глаза цвета темной хвои, проникаясь забытой эйфорией. Все, что неслось вихрем человеческих впечатлений, отзывалось внутри потерянным счастьем. Оно было так чужеродно и ослепительно, что стало тошно. Кай выдернул руку, словно рисковал вот-вот угодить в капкан.

– Какого дьявола? – все, что смог бросить он сквозь сбивчивое дыхание.

Но ответа не последовало. Нина схватилась за голову, как сраженная болью и, не выдержав слабости в ногах, упала на бетонный пол без чувств. Поглощаемый темными пятнами мир грузно раскачивался в стороны, Кай привалился плечом к двери, чтобы не рухнуть самому. В груди отчаянно не хватало воздуха. Цепляясь одеревеневшими пальцами за стену, демон взбирался по лестнице на ватных ногах сквозь накативший дурман. Он не помнил, как оставил кабинет Лоркана, как, спотыкаясь в головокружении, лихорадочно продирался наружу из сжимающихся стен особняка. Как оказался во дворе под слепящим солнцем и склонился пополам, опасаясь, что его вот-вот стошнит. Вдыхал свежий воздух так ненасытно и глубоко, как будто тот мог закончиться в любую секунду.

Кай не находил объяснения пережитому. Это было так сладко, волнующе и… жутко.

* * *

Грей не знал, от чего пробудился посреди ночи: от неприятного сновидения или холода постели. Смятая простынь пустовала без Эрин. Девушка исчезла.

Все свободное время Грей отдавал Эрин, с особой страстью привязываясь к силе, которую находил в состоянии влюбленности и к возможности быть до конца искренним, быть любимым. Он забывал про монстра, с которым делил свое тело. Уходил с головой в отношения, как в неведомый до этого мир, далекий от тревог, лишенный всякой чертовщины.

Грей покинул кровать, тихо вышел из комнаты в коридор, где свет боролся с ночною тьмой. Сонная тишина казалась неподвижной, словно и не следовало никого искать. В доме Эрин царила безмятежность и какая-то… пустота. Однако дойдя до арочного проема кухни, Грей увидел ее.

Девушка уснула лицом на столе, слегка приподнимая плечи в равномерном дыхании. Обличить ее было не в чем – воздух не пах ни дымом, ни тлеющей травой. И все же выражение Грея изменилось: брови насупились, губы сдвинулись в суровую линию.

– Все в порядке? – он устало сложил руки на груди, мысленно обвиняя Эрин только в одном – в скрытности. Что-то оставалось между ними недосказанное, важное.

Девушка подняла голову, раскрыла мутные от сна глаза. Сквозь прищур узнала Грея в слепящем свете и вновь опустила лицо.

– Отказаться от чего-то – непросто, если тебе нужна помощь…

– Нет проблем, – раздалось невнятное бормотание. – Я справляюсь.

– Я рад.

– Отнеси меня в кровать.

Грей бережно взял Эрин на руки, подхватив под колени. Она зарылась носом в его плечо, как беспомощный зверек, доверившийся человеку, и Грей стиснул объятье крепче.

Он уложил ее в постель, накрыл одеялом. Побуждаемый каким-то беспокойным чувством, подоткнул со всех сторон края, будто создавал щит. Эрин мгновенно засопела, и Грей повалился на кровать сам. Лежал, уставившись в потолок, пока все волнение не сплелось в единую мысль о том, что он действительно хотел защитить Эрин, даже когда лично представлял для нее опасность.

«Эй, Аполло, ты как там?»

«Идиот», – Винсент тут же осудил попытку Грея воззвать к темной стороне.

«Заткнись, я не к тебе обращаюсь. Нам с этим парнем давно уже пора было разрешить некоторые недоговоренности».

Грейсон косо посмотрел на Винсента. Тот смеялся над ним. Над тем, как глупо Грей выглядел, общаясь с самим собой. Прежде Винс имел все шансы успешно пристыдить его, но с некоторых пор Грей начал больше доверять Эрин, нежели призраку. Она чаще оказывалась права.

Имя лишило чудовища эфемерности, подарило ему более конкретную форму существа, с которым можно было выйти на контакт. Грей прикрыл глаза и обратился внутрь себя:

«Буду честен, мне страшно. Я думаю, ты тоже боишься. Стать уязвимым, лишиться силы, которую придает тебе слепой гнев. Но никто не виноват в нашем страхе, и я должен просить у тебя прощения за то, что пытался отгородиться и подавить, притвориться, что никого больше не существует. Я знаю, ты слушаешь. Наверное, нам нужно время на примирение».

Винсент не сводил с него заинтересованного взора. Если безумные монологи могли спасти Эрин от Грея, то плевать, что думает по этому поводу покойник.

«И что? Легче тебе стало?»

«Зачем спрашивать? – улыбнулся Грей. – Сам ведь знаешь».

С этой улыбкой он и уснул.

Глава 12. Еще одна сделка

Такая неожиданная и такая короткая картина полноты жизни напомнила о том, что в прошлом он был кем-то больше, чем марионеткой дьявола. Но кем?

Встреча с Ниной не давала покоя. Бедный Кай словно сошел с ума, разделившись на две сущности и потерявшись в обеих. Не он ли хотел стереть из памяти все отголоски прошлого, препятствовавшие его новой жизни? Он. Но это было до того, как демон начал всюду видеть глаза хвойного цвета и мучиться от исчезновения сопутствующего им тепла. Подаренные Ниной воспоминания постепенно меркли, от них веяло холодом, как из бездны, но Кай знал, что этот холод лживый, фальшь.

Как знал и то, что следовать забытым нежным чувствам он не мог, рискуя обрести в них непростительную слабость.

Всю ночь Кай кидался от одного умозаключения к другому, не в силах сомкнуть глаз, пока сердце враждебно молчало. От вихря воспоминаний остался бледный эскиз, от пылающих чувств – тлеющие угли, но знание того, что в ледяной душе пряталось что-то столь сильное, ввергавшее в самозабвенное блаженство, будоражило воображение.

Нина тоже это видела – жизнь Кая. Возможно, даже испытала в полной палитре эмоций, если у нее вообще были силы возлагать на себя такую ношу. Ее талант занял все мысли. Кай так и не разобрался, понравилось ли ему то, что дала Нина, но тянуло испытать подобное снова. Пусть этот свет будет недолгим, тем даже лучше, но Кай сможет понежиться в его тепле, не возродив человеческой уязвимости…

На пути к его желанию стоял тот факт, что Нина по-прежнему являлась пленницей Лоркана, запертой в камере под поместьем. Вламываться в кабинет своего босса по первой прихоти трудно было назвать надежным планом, рано или поздно Кай рисковал выдать себя, а Лоркан не оценит его подлости. И что можно предпринять, чтобы свободно встречаться с Ниной?

Во что ты вляпался, Кай! Впервые на своей памяти он был готов согласиться с Данте – любопытство не привело ни к чему хорошему.

Кай пытался выбросить Нину из головы, убеждал самого себя, что затея его глупая и лучше оставить все как есть. Горан предупреждал, что некоторым вещам стоит оставаться в тайне, так какого хрена внутренняя страсть к пережитым ощущениям подталкивала Кая к обратному? Сколь бы жестко он ни пытался остудить свой порыв, мыслями понимал, что Нина могла дать ему больше, чем он имел сейчас. И это понимание толкнуло на рискованный шаг.

Внутренний двор благоухал под ласковым солнцем: к особняку примыкал роскошный розарий, где пышные зеленые кустарники пестрели распустившимися цветами, а запахи роз пьянили голову сильнее вина. Сквозь сад причудливой змейкой извивалась выложенная галькой дорожка, которая узором своим могла посоревноваться с произведениями искусства. Но главным предметом искусства оставалась древняя статуя, изображающая деву. Она потемнела от коррозии, в сколах поселились мох и зеленая плесень, но не портившие впечатления, а, напротив, добавлявшие изваянию особый шарм.

Лоркан вскинул на деву пристальный взгляд, будто хотел разглядеть в ее лике что-то еще за вуалью печали. Но вряд ли это было под силу тому, кто не обладал способностью к доброте, раскаянью, жалости.

– Могу присоединиться? – по случаю серьезной встречи Кай нарядился на вкус своего господина, в костюм. В мужественной осанке фамильяра прослеживалась горделивость, в лице – уверенность, да и в сердце не нашлось места страху. Может, Кай и терялся в том, что представлял собой до смерти, но одно знал точно: трусом он никогда не был.

– Конечно, – кивнул Лоркан, не сводя со статуи глаз. Он изучал ее как диковинный экспонат, способный поразить до глубины души – если определение «душа» вообще могло быть уместным в отношении дьявола.

Кай поравнялся с Лорканом. Сцепив руки за спиной, он, подобно хозяину, уставился на каменную деву, однако не пытался обнаружить в ней что-то недосягаемое зрению.

– Выглядит старой, – равнодушно отметил фамильяр, привлекая внимание.

– Так и есть, – согласился Лоркан. – Что ты чувствуешь, глядя на нее?

– А что должен чувствовать такой, как я? – небрежно бросил Кай, вопросительно приподняв брови, словно ни о каких чувствах не знал и в помине.

– Древнюю силу, исток.

Кай не совсем понял, о чем говорил Лоркан и претендовала ли дева с застывшей на века страдальческой маской на большую значимость, чем оно выглядело снаружи, но сам не ощутил от статуи даже малейшего мистического дуновения.

– Ты хотел о чем-то поговорить, – подтолкнул Лоркан.

Кай не стал тянуть время, чтобы собраться с мыслями и подготовиться к предстоящему разговору, а выдал все на духу, как есть:

– Для начала признаться – я проник в твой кабинет и встретился с Ниной, – не дожидаясь реакции, он продолжил: – В свое оправдание скажу, что было нечестно держать меня в неведении.

То ли к удивлению, то ли к радости Кая, лицо Лоркана не дрогнуло ни на миг, не исказилось выражением ни гнева, ни презрения. Дьявол медленно повернулся к нему, не выказывая тревожных настроений.

– Была необходимость в этом? – произнес он негромко, но твердым голосом. – Что случится, Кай, если я расценю твои действия как неповиновение? Мне придется прикончить тебя на месте, отвлечься от дел, заново пуститься в поиски достойного кандидата на освободившееся место. Ты добавляешь мне проблем.

– В моих действиях не было умысла, – Кай не дрогнул от недобрых слов, даже не шелохнулся, а ответ его звучал коротко и спокойно, как подобает ответу покорного фамильяра. И все вопреки внутренней напряженности – Кай был готов признать, что шел по лезвию ножа. В душистом воздухе повисло нестерпимое молчание. Кай затаил дыхание.

Похоже, Лоркан оценил его сдержанность.

– Ты честен и смел, я ценю это. Но твое своеволие наталкивает на определенные мысли. Сейчас ты увидел то, чему я не придаю сакральной значимости, и только поэтому готов простить. Но впредь держи любопытство в узде, ведь никогда не знаешь, насколько опасными могут оказаться происки. Не вынуждай меня сомневаться.

Кай принял его слова за личную победу, но удовлетворенного вида не подал, хотя в душе и улыбнулся услышанному. Не ожидая ответа, Лоркан направился к розовым кустам вглубь сада.

– Виноват, – промолвил Кай, прибавляя шагу следом, – но это не отменяет того факта, что ты держишь подопытной крысой демона, который априори ценнее десятка охранников человеческого происхождения. Какое-то неразумное распоряжение ресурсами получается.

– И давно ты исполняешь обязанности по грамотному распределению ресурсов? – Кай шел позади, не видя лица дьявола, но держал пари, что тот усмехнулся.

Не в силах больше говорить со спиной Лоркана, Кай резко обогнул его, преградив путь, чтобы продолжить беседу лицом к лицу.

– С тех пор, как узнал о запасе.

Лоркан удивленно задрал подбородок, обдав фамильяра волной неподдельного возмущения.

– Такой дерзости я не встречал даже от… – дьявол осекся, но Кай подозревал, чье имя повисло у него на кончике языка. – Чего ты хочешь от меня, Кай?

– Сколько еще будешь сводить с ней личные счеты?

– Сколько посчитаю нужным.

– Позволь вместо этого отдать ей мою работу, я вырос из преследователя должников.

Если до этого лед в глазах Лоркана Кай принимал за расположение, то теперь он поселил в душу что-то страшно неуютное. Лоркан ждал убедительных аргументов – то ли для того, чтобы всерьез рассмотреть предложение Кая, то ли чтобы вдоволь посмеяться.

– Мы оба понимаем, что Нина никуда от тебя не денется, у нас два пути – служить или умереть. Настанет время, когда тебе станет тесно в этом городе, понадобятся сильные фамильяры и союзники.

Лоркан задумчиво обвел взглядом сад, обернулся через плечо на мраморную деву в плесени и долго смотрел в ее поднятые к небу глаза, словно просил совета. Естественно, это было неправдой, Кай мгновенно осадил себя за подобные мысли.

– Готов поручиться за девчонку? – вопрос не был задан кому-то конкретно и даже прозвучал куда-то в пустоту над ухоженными кустарниками. – С чего бы?

– Я ведь уже сказал. Дай ей занять мое место, и увидишь, что я могу больше, чем ты позволяешь мне показать.

Безмолвный сад заполнили заливистые трели птиц. Приятная глазу молодая листва нежилась в золоте солнца, и спокойствие природы снизило накал, возникший между дьяволом и его фамильяром.

– Какой приятный день. Теплый, тихий… – отчужденно произнес Лоркан, озвучив наблюдения Кая вслух. – Ты нашел удачное время, чтобы просить моего благоволения. Подкрепи слова делом, и я, так и быть, подумаю над твоим предложением.

– Я готов.

– Прежде чем я отпущу ее, нужно будет кое от кого избавиться. Необходима гарантия, что Нина будет принадлежать только мне.

Глава 13. Соль моря и крови

– Выходит, ты окончил свое путешествие? – Люциус поднес к губам чашечку кофе. Ее объем в пару глотков выглядел до того потешным, удивительно, что саркастичная натура Джеймса удержалась от комментария.

Они сидели друг напротив друга на летней террасе кафе и лениво смотрели по сторонам. Лицо Люциуса закрывали солнечные очки – скорее, от поклонниц, нежели от солнца, – но Джеймс мог бы биться об заклад, что глаза иллюзиониста смотрели куда-то ему за спину. Сам он тоже предпочитал не разглядывать Люка, во всяком случае открыто. Джеймс отмечал перемены бегло, но не без интереса. Люк приобрел статус знаменитости, и уж не это ли заставляло его кожу светиться, как перламутр, черную волну волос блестеть шелком, а губы налиться здоровым розовым цветом?

Нет. Таков сам Люциус Страйдер, не важно, иллюзионистом ли он был, великим драматургом или чертом с рогами.

За террасой тянулась мостовая, камень которой был заложен еще в исконной древности и являлся деталью той самой особенности, характеризующей столицы большинства стран, – архаичности, переплетавшейся с современностью. После того как Джеймс научился заново жить в Порт-Рее, миллионный город казался ему чем-то непостижимым, но только сперва. Мир, что демон мечтал познать когда-то, был гораздо больше.

Теперь Джеймс смотрел на бешеное движение между многочисленных офисов и магазинов иначе и находил его не таким уж утомительным. Существовали места, где люди теснились в лабиринтах из камня и глины, где шум заполнял каждый миллиметр пространства, а воздух был редкой находкой среди столпотворений и сухого запаха песка. Это едва ли сравнимо с тем, что Джеймс наблюдал сейчас.

– Тебе известно, что Лоркан жив? – не отвечая на вопрос о своем возвращении, спросил он голосом, прозвучавшим неожиданно сдавленно. Хотелось верить, что дошедшие до него слухи были ложными, и в то же время не обманываться.

Джеймс винил себя в недогадливости, хотя справедливости ради, поводов к подобным размышлениям прежде не имел. Он поздно сообразил, что смертельные раны, полученные Ниной в битве у «Барнадетт», затянулись в силу договора с дьяволом. И пока каждый жил собственной жизнью, Лоркан восстанавливался после поражения, заново обретал физическую форму.

Люк поджал губы, будто бы испытал секундную неловкость, а затем обыденно пожал плечами.

– Да, известно. Причем давно.

– Почему не сказал? – Джеймс остался крайне недоволен ответом, но тем не менее проявил поразительную сдержанность. Поразительную как минимум, потому что в относительно недавнем прошлом имел привычку заводиться от любой неугодной ему мелочи.

– Видишь ли, в умалчивании некоторых вещей есть моя личная выгода, – по-деловому заявил Люк, словно обсуждал бизнес-стратегию, в которой был уверен на все сто.

– А в том, что Нина теперь у него на привязи, тоже? Какая тебе выгода с этого? Мне думалось, ты хорошо к ней относился.

Люк внезапно отвернулся и посерьезнел, словно приятель затронул что-то болезненное:

– Прости, Джеймс, но обсуждать с тобой мое отношение к Нине я не считаю нужным. А вот к тебе остаются вопросы.

Какие вопросы оставались у Люциуса, Джеймс решил не выяснять. Он был задет напоминанием о том, что некогда был связан с Ниной чем-то большим, чем приятельской заботой. В груди неприятно засвербело.

– Аналогично, не вижу здесь надежного собеседника на эту тему.

– Как хорошо прийти к пониманию, – улыбнулся Люк, недвусмысленно поставив точку в их разговоре.

Некоторое время они и в самом деле молчали. Джеймс пребывал в состоянии грустной растерянности: он ожидал от Люциуса большего, каких-то вразумительных ответов, напутствия. Ведь исключительно Люциус Страйдер вел себя так, будто олицетворял хранителя самых неприступных тайн. Будто его знания не были ограничены обыденностью. Джеймс разочарованно покачал головой.

– И что теперь делать?

– Жить дальше. Пей, гуляй, гоняй по миру – все в твоей власти. Какой вкус у свободы, которая не обременяет тревогами?

– Полагаю, она потребует цену.

– Не исключено, – ухмыльнулся Люк.

– Я отправляюсь в Порт-Рей, – с внезапной решимостью заявил Джеймс. – Я должен быть там, когда Нина…

– Перестанет быть собой?

Седые верхушки волн надвигались друг на друга, следуя размеренным грозным шествием под командованием штормового ветра. Под небом, сплошь затянутым серым полотном, горизонт укутался в туман. Море злилось, ревело, било песчаный берег, властно подбирая его под себя, пока стайки крикливых чаек неугомонно и даже настойчиво перебивали шум сердитой воды.

Растущая буря приносила соленые брызги. Джеймс сидел на песке, поглощенный воспоминанием о последней встрече с Люциусом, и хандрил. Ветер трепал черные волосы, мысли надвинули на лицо усталость. Демон обернулся через плечо, коротко взглянув в сторону холма, – сердце зажглось желанием выжечь гнездо дьявола до углей и тут же утихло под печальным осознанием того, что Джеймс был одинок в своем стремлении.

Может, он и не имел никаких шансов спасти Нину, но отомстить Лоркану и заставить его страдать – вполне.

Грей сумел сжиться с безвыходностью положения – ничто не убьет Лоркана, ничто не вырвет Нину из-под власти дьявола. Джеймс, увы, не смог примириться с этой правдой. Грей пропадал с Эрин и, похоже, был счастлив. Джеймс счастлив не был. Он предавался мыслям, как стереть существование Лоркана из их жизни. И вновь спотыкался о реальность, в которой оставался без сторонников. Просить Грея Джеймс не имел никакого права. Грею было что терять, в отличие от него самого.

Демон не смог удержаться, чтобы не окинуть взглядом холм за спиной еще раз. Будь рядом Люциус, он наверняка бы сказал «еще не время», а может, «лучшее время – сейчас». Стоило отыскать его, чтобы заручиться поддержкой.

Оборачиваясь, Джеймс краем глаза заметил постороннее присутствие. Там, где берег уходил в высоту и был покрыт редкими клочками травы, неподвижно стояла фигура, широкими плечами напоминавшая мужскую. В сумраке не было видно лица, лишь темную голову и раздувающиеся полы черного плаща. «Наверняка еще один бедолага, ищущий спокойствие в шуме моря, – подумал Джеймс и тут же засомневался с ощутимым волнением. – А что, если это…»

Некто, возникший рядом, прервал внезапную догадку:

– Прохладно, не находишь?

Над Джеймсом высился парень, четко запечатлевшийся в памяти как один из фамильяров Лоркана. В строгом костюме, необычной наружности – при определенном вкусе ее можно было бы даже назвать симпатичной. Однако с его появлением в сердце закрался безотчетный страх. Джеймс вскочил на ноги, не требуя дополнительных поводов для понимания того, что парень явился не из добрых побуждений.

– Я тебя знаю, сучонок. С болванками Лоркана дел не имею.

– Кай, – поправил его парень, – меня зовут Кай. – Раздался звук взведенного курка, и нужно было быть совсем слепым, чтобы не увидеть в руке фамильяра пистолет.

Джеймс сделал резкий шаг назад:

– Ты поаккуратнее с такими штуками, – сам он опрометчиво позволил себе остаться в городе демонов безоружным.

– Ничего личного, – пожал плечами Кай. – Признаться, ты мне симпатичен. Нет, правда, мы могли бы стать отличными компаньонами.

– Видимо, уже не в этой жизни, – Джеймс неотрывно следил за рукой Кая, готовый реагировать на его выпад.

Но парень лениво выставил оружие перед собой, не делая резких движений.

– А я все надеялся, что мы остановимся на запугивании, – Джеймс не терял саркастичного тона даже под дулом пистолета.

– Давай обойдемся одним точным выстрелом? – негромко и – не показалось ли – чуть ли не умоляюще произнес Кай, дернув головой в сторону. Далеко на возвышенности за ними наблюдал белый демон.

Джеймс не рискнул обернуться, чтобы проверить, остался ли в их колоритной компании загадочный незнакомец, наслаждавшийся видами. Когда на кону стояла собственная жизнь, свидетели определенно отходили на второй план.

– Если точность про тебя – бога ради. Неужели я настолько не даю Лоркану покоя?

– К счастью, только ты и не даешь.

– Кстати, как он поживает? Может, потешишь меня новостями напоследок?

Кай едва приоткрыл губы, чтобы ответить, как Джеймс резким выпадом схватил его за вытянутую руку, уходя корпусом с траектории возможного выстрела, и сильным ударом предплечья выбил пистолет. Не разжимая хватки, нанес пару мощных хуков в челюсть. Третьим достать Кая уже не смог, парень отшатнулся. Стремительно вернувшись в устойчивую позицию, Кай крепко двинул ботинком Джеймсу под коленную чашечку. О силе боли Джеймс мог только догадываться, однако с хрустом сустава ноги безвольно подогнулись, свалив его на песок. Парень Лоркана набросился с ударами сверху.

Впав в яростное безумие, они, сцепившись, катались по рыхлому прибрежью в нешуточной борьбе за жизнь, обдаваемые солеными морскими брызгами. Джеймс хоть и не отвлекался на предполагаемую боль, но быстро выбился из сил в попытках сбросить с себя Кая и не поддаться его цепким рукам. За Каем оставалось весомое преимущество, приобретенное ценой человеческих душ. Будь Джеймс сторонником тьмы, он не лишился бы былой прыти. Он платил за человечность определенную цену.

Кай нанес увесистый удар в голову, оглушив Джеймса, и тот на время потерял сознание. Его обволакивал такой соблазнительный, такой блаженный сон, что только сила воли заставила вернуться к реальности. Небо над головой мерцало пятнами света, разум медленно приходил к ясности. Джеймс попытался встать, травмированное колено предательски не разгибалось. Рядом вырос Кай в набрякшем от влаги костюме и в сыром песке. Поднятый с земли пистолет уставился на Джеймса. Кай тяжело дышал, шумно втягивая кровь из носа. Медлил. Расценив его нерасторопность как шанс на спасение, Джеймс предпринял попытку сделать рывок. Он сумел чуть приподняться, опираясь на здоровую ногу, дернулся из последних сил, чтобы принять вертикальное положение и одновременно с тем услышал сотрясший окрестности выстрел.

Ощутимый удар в туловище отбросил его на землю. В путаном сознании Джеймс даже не понял, куда именно вошла пуля. Умирать было нестрашно. Страшно оставить этот мир единственным, кто намеревался дать Лоркану отпор. Джеймс уставился в хмурое небо, сожалея, что больше не увидит его иным.

Он налюбовался далеко не всеми красотами Земли, а сокрушался из-за сероватой пасмурности. Как удивительно она напоминала стальные глаза Нины Стелманис…

– Сучонок… – на выдохе выдавил Джеймс, сглатывая кровь.

До того, как чернота поглотила его целиком, он успел убедиться в том, что загадочный свидетель в плаще исчез с возвышенности.

Глава 14. Третий лишний

Кай доложил о завершении своей части сделки, на что Лоркан дважды смерил его скептическим взглядом. Данте приблизился к уху дьявола с таинственным шепотом, и дьявол согласно кивнул.

* * *

Дверь в камеру широко распахнулась. Сперва вошли две длинные тени, следом – близнецы. Синхронно они подхватили обессиленную Нину под локти, приподняв с пола так легко и непринужденно, будто она ничего не весила. Пока один возился с железным обручем на шее пленницы, второй неотрывно разглядывал ее болезненное лицо, расплываясь загадочной ухмылкой. Нина и думать не могла, чего именно добивался от нее белый демон, но держалась под его насмешливым взглядом непроницаемо. Чего бы близнецы от нее ни хотели, обоим одна дорога – в пекло.

– Первый день свободы, – с наигранной мягкостью помурлыкал белый демон, грубо тряхнув девушку за плечо.

– Данте, неужели ты? – от жажды и продолжительных криков ей не хватало голоса. – Сразу не признала, вас так много.

– Ты разве не знакома с Гораном? – Данте поднял лицо на брата и рассмеялся. Смеялся ли Горан за звоном цепей, Нина не знала.

– Еще будет время познакомиться, – с металлическим грохотом железные оковы упали на пол.

Опустошенная пытками, не способная осознанно оценивать происходящее, Нина была убеждена, что Лоркан отпустил ее потехи ради. Ведь, даже минуя все унижения, девушка оставалась его послушным псом, беспрекословно выполнявшим все прихоти хозяина. Под влиянием, на первый взгляд, мрачных мыслей, не возникло чувств горечи и гнева. Все казалось каким-то правильным: она фамильяр и будет служить Лоркану, даже если ему вздумается приказать ей пройтись по городу нагой.

Даже если придется убивать тех, кто в прошлом был близок ее сердцу.

Нину выволокли на поверхность, и слепящий свет откликнулся в голове острой болью. Девушка закрыла глаза, полностью отдав себя во власть близнецов. Они вели ее, как поводыри слепого, но с меньшей бережностью. Лишь единственный раз Горан негромко предупредил:

– Лестница.

Сквозь щелку между ресниц Нина едва могла разглядеть очертания ступеней. Голова кружилась от бессилия и воздуха, пахшего бергамотом.

Близнецы завели ее в комнату и оставили на попечение служанок. Первым делом Нина приказала занавесить окна, и только когда свет перестал опалять глаза, она смогла осмотреться.

Из одной неизбежности в другую – этот холм все никак не мог свести ее в могилу. Сначала семейное проклятье «Барнадетт», затем послушание дьяволу. На месте старой клетки новая – роскошнее, богаче. В спальне Нины изголовья кровати были облицованы позолотой, стены мерцали удивительными узорами, а мебель, обитая бархатом, пахла деревом. Комната производила впечатление дорогого отельного номера, который при жизни Нина никогда бы не смогла себе позволить. Она стояла посреди всего этого благолепия грязная, покрытая синяками, и пачкала пышное убранство одним своим существованием.

Слуги набрали ванну с ароматной пеной, Нина погрузилась в горячую воду, и незажившие ссадины отозвались кошмарным жжением. Но вскоре огонь тела сменило упоительное блаженство. Нина и не подозревала, как до этого ей было холодно. Прислуга мягко оттирала ее кожу, обходя раны; тело расслабилось, и впервые за долгое время Нина не ждала, когда появится Лоркан, не гадала, какое неотвратимое распоряжение он отдаст на этот раз. Она нежилась в ванне не меньше двух часов, регулярно добавляя горячей воды, пока усталость не накрыла тяжелым грузом и под влиянием легкости и пара ее не начало клонить в сон.

Еще полчаса Нина провела под душем, смывая пену и дрожь жизни в подземелье, а после промокнула себя полотенцем и, не стесняясь наготы перед горничными, отправилась в постель. Шелковые простыни мгновенно заволокли в сон.

* * *

Кай постучался в спальню. Не дождавшись приглашения, вошел.

Признаться, он не до конца верил Лоркану, но и в своем поступке сомневаться не смел. Кай убил Джеймса Митчелла, так было правильно.

Но отчего же саднило сердце? Отчего лишенный нравственности демон все никак не мог прекратить это противоестественное стеснение в груди? Если правильность не несла покоя, все ли в действительности было таким уж правильным?

На фоне странной тоски нормальными казались чувства, к которым тянуло вновь. Возможность вернуться к ним прольет бальзам на раны, положив конец сомнениям.

Увидев потягивающуюся в кровати Нину, Кай понял, что дьявол не лгал, и отогнал все прочие мысли.

– Говорят, те, кто пережил пытки, испытывают трудности со сном, – Кай привалился плечом к стене. – Негативных последствий не наблюдаю.

Он окинул взглядом ее обнаженную грудь, заостренные изгибы отощавшего тела, обезображенные шрамами худые ключицы. Глубокие зарубцевавшиеся раны с плеч опускались на спину, сплетаясь в историю о выпавших испытаниях. Кай мрачно насупился, недоумевая, как Нина, которая блистала, идя под руку с Лорканом, и Нина, что была сейчас перед ним, могла быть одной и той же Ниной? В целом черты лица оставались узнаваемы, но в сравнении с ангельской миловидностью, которую Кай лицезрел прежде, они были более приближены к реальности и менее привлекательны из-за следов жестокой расправы.

Не стыдясь неотрывного взгляда Кая, изучавшего ее тело, Нина неспешно встала с постели и накинула халат.

– Боль – иллюзия, страдания – выбор, – ответила она с такой невозмутимой хладнокровностью, будто не подвергалась пыткам вовсе. – Пришел за благодарностями?

– Можно сказать и так, – усмехнулся Кай тонкими губами.

Нина тотчас обернулась к нему, всем видом выказывая недружелюбие.

– Не знаю, о чем ты подумала, но я прошу только одного: позволь мне снова увидеть ту жизнь, которую показала тогда в подземелье.

Похоже, он ввел ее в серьезный ступор. Нина изменилась в лице от неподдельного удивления. Ей понадобилось время, чтобы понять, чего именно хочет от нее Кай или почему он хочет этого.

– Не могу, – дернула она плечами.

Томительные ожидания разбились в одночасье. Какую-то долю секунды Кай не верил в отказ, а затем разум накрыло негодование. Демон был возмущен не удовлетворившим его ответом, и в пылу гнева намеревался добиться своего. Но, заметив злобу его гримасы, Нина тут же пояснила, не меняя сдержанности тона:

– У меня нет сил. Я использую дар на истощение. Но если бы мы выбрались в город… – загадочно протянула она, позволив Каю догадаться самому.

И правда, как можно было выбросить из уравнения то, что Нину морили голодом во всех смыслах?

– Первое поручение, поздравляю.

Лоркан вытянулся во главе обеденного стола, чопорным жестом поднося к губам красное вино. По обе стороны от него сидели близнецы, подобно хозяину натянув на лица вид, преисполненный коварностью и тщеславием. Именно так все трое смотрели на сложившийся тандем Нины и Кая, незыблемо стоявший перед господином в ожидании распоряжений.

Пока прислуга заново наполняла бокал дьявола, тот продолжил:

– В городе появился человек, который с завидным рвением роет под меня. Его интересует все – источники дохода, связь с мэром, возможно, с некоторыми покровителями извне, мое прошлое и много-много цифр. Компромат весьма скромный. Пока что. Но чем раньше я избавлюсь от излишнего внимания и не получу тем самым скандальную огласку в прессе, тем лучше.

Кай понимающе кивнул, с легким поворотом головы взглянул на Нину, не нарушая подходящей случаю покорной осанки. Нина воззрилась на Лоркана сухо, не тая обид на прошлое. Без ненависти, без недоверия. Как полагается фамильяру. От Кая не скрылся и преувеличенный интерес Данте к молодой демонице – тот смотрел на нее, не отрывая черных глаз, и под властью каких-то потаенных мыслей хищно улыбался.

– Данте, – Лоркан призвал внимание фамильяра, вдумчиво вглядываясь в содержимое наполненного бокала, – отправишься с ними. Проследишь, чтобы все прошло гладко.

Улыбка с лица Данте улетучилась. Он возмущенно обернулся на хозяина.

– Почему я? – покоившаяся на столе рука белого демона с силой сжалась в кулак до вздувшихся вен.

Кай с трудом оправился от услышанного. Последнее, чего бы он хотел, – работать совместно с Данте.

– Потому что это мое решение.

– Мы вполне разберемся сами, – Кай попытался отговорить Лоркана от навязывания непрошенного компаньона.

Лоркан молниеносно вскинул голову. В глазах явственно танцевали огни бешенства, безмолвно предупреждавшие, что любое следующее слово станет лишним.

– Не обсуждается.

Данте и Каю ничего не оставалось, кроме как обменяться неприязненными взорами. Долг обязывал прикрывать друг другу спину, даже если обоим хотелось сделать ровно противоположное.

Глава 15. Смертельное касание

Нина настойчиво стучала в дверь Кая, не смущаясь позднего часа. Когда-то вторжение в чужое пространство виделось ей чем-то неправильным и вызывало робость, но все, что теперь хотя бы косвенно соотносилось со словом «когда-то», следовало беспощадно гнать из жизни. Нина не боялась нарушить чужой покой, быть навязчивой, да и в целом она была… свободна. От всего гнетущего.

Кай появился на пороге своей комнаты взлохмаченный и мятый, со лба до нижней скулы тянулся продольный отпечаток подушки. Заспанный вид парня умилял и добавлял ему какой-то своеобразной привлекательности в довесок к стройной фигуре и сильному сложению. Откровенно говоря, жесткие черты Кая манили взгляд Нины, побуждая тщательно изучать их.

Кай распознал в сонной одури свою подопечную и широко зевнул:

– У нас что, пожар? – он задрал футболку и лениво поскреб грудь.

Нина оттеснила его в сторону, врываясь в спальню с демонской бесцеремонностью.

– Эй! – тут же запротестовал Кай, увидев, как Нина открыла гардероб и принялась ворошить вешалки. Рубашки да пиджачки – классика манила ее женский взгляд, но только когда за этим не стояла притязательность дьявола.

– Я не отправлюсь в город в обмотках, которые дал Лоркан. Давно он заделался в сутенеры? – Обтягивающие блузы из тонкой ткани бесспорно смотрелись бы стильно на столичном подиуме, но откровенное декольте никак не вязалось с вылазкой, целью которой было убийство. Очевидно, в вопросах повседневной женской моды Лоркан оставался невеждой.

Нина стащила футболку, предназначенную для сна, закинула через плечо спортивную куртку Кая и обернулась к нему с требовательным видом:

– Собирайся!

– У меня в последнее время со сном туго, может, подождет пару часов? – он снова демонстративно зевнул.

Нина ни шелохнулась, ни убавила решительности взгляда. Ждать ей никак не хотелось, ноющая в теле слабость требовала незамедлительной вылазки в город.

– Иди за Данте, я скоро, – сдался Кай под напором ее серых глаз.

В спальню Данте Нина вошла без предупреждения и стука, тем самым ясно давая понять, что он не заслуживал ее обходительности. Белого демона она застала обнаженным в постели с горничной. Целиком отдавшись размеренным движениям тел, он не сразу заметил присутствие постороннего.

Нина зыркнула в сторону девушки с ледяным раздражением, поселив в сердце той рядом с влечением к Данте инстинктивный ужас, и отдала приказ:

– Пошла вон.

Девушка засуетилась, краснея под сталью глаз демоницы, Данте лениво откинулся на подушки и испустил тяжелый вздох. Рельефы его скульптурного тела хоть и увлекали зрительным наслаждением, но анатомические подробности белого демона стали бы последней вещью, которая заняла мысли Нины под чудовищной немощностью.

Дождавшись, когда горничная покинет их, Данте встал с постели и начал одеваться.

– Кто ты такая, чтобы врываться ко мне и командовать? – сердито спросил он, застегивая брюки.

– Всего лишь кукла Лоркана. Как и ты, к слову, – ничуть не смутилась Нина. – Мы ждем тебя.

Она развернулась, собираясь уйти, но Данте внезапно схватил ее за запястье и грубо привлек к себе.

– Раз ты такая смелая вторгаться в мое времяпровождение, может, закончишь начатое?

Нина обвела взглядом его атлетический торс под расстегнутой рубашкой, лицо с высокими скулами и чувственными линиями губ, и театрально скривилась, изображая пренебрежение. Данте был хорош, но открыто поддаться плену его дерзкого очарования значило бы признание власти белого демона над собой.

Ему, в свою очередь, явно пришлась не по нраву обратная реакция на привлекательность мускулистого тела.

– Цепи тебе определенно не к лицу.

Он дернул Нину за руку, притягивая еще ближе, и набросился с жадным поцелуем. В комнате вдруг не осталось ничего – только демон и парфюмированный бергамот. Мягкие губы Данте повелительно накрыли девушку, склоняя подчиниться. Нина сделала податливое движение навстречу, и Данте завладел ее ртом с новым напором. Этот поцелуй не кружил голову, не сворачивал внутренности в узел от восторга, не вызывал блаженную истому – только животное желание отдаться целиком и полностью могуществу этих сильных рук, манящих губ, бездонных глаз. Но Нина не спешила ввериться экстазу. Она выкрутила запястье из ослабшей в пылком порыве хватки и взяла руку Данте по-своему, крепко сплетая их пальцы в замок. Данте отчего-то повиновался ее движению и стиснул пальцы сильнее, не подозревая, что Нина сделала это не от великой страсти.

Не прерывая поцелуя, она сосредоточилась на их тесном прикосновении. А затем заглянула внутрь Данте, как в наполненный множеством историй запретный сосуд.

Потаенное воспоминание, вытянутое ею из глубин демона, окунуло в давно минувшие события с поразительной реалистичностью. Нина смотрела на Данте – робкого юнца неестественной бледности, с детской доверчивостью открывшего сердце своей первой любви. Он чувствовал волнующий трепет, несущееся по жилам нетерпение, призрачную надежду. Нина переживала все это вместе с ним, приходя в смятение от возможности испытывать столько всего одновременно. Данте преодолел трудный шаг – признание. Как минимум, за проявленную храбрость он рассчитывал хоть на какую-то награду. Но кривая улыбка возлюбленной повергла молодого человека в замешательство. Девичий смех звучал как что-то невероятное, совершенно потустороннее, поднимая наружу тот самый всеобъемлющий страх, не позволявший подступиться к романтическому интересу раньше. Что-то чужеродного происхождения кольнуло в груди Нины, ввергая в шок и удушье. Неужели так разбивается сердце?

Она была единственной, кто увидел Данте изнутри. Таким, каким его не видел никто: беспомощным и сломленным, уязвленным. От накативших грузом новых чувств слабость в теле сделалась невыносимой. Нина прервала путешествие по воспоминанию белого демона, еле удерживая себя в сознании.

Данте чертыхнулся, с отвращением оттолкнул от себя Нину, будто она приняла облик чудовища в его руках. Но упасть не позволил, тут же схватил девушку за горло и рывком припечатал к стене. От удара в затылок из глаз посыпались искры.

– Сделаешь так еще раз – будет больнее, – гневно прошипел он ей в лицо.

Нина приоткрыла отяжелевшие веки и издевательски усмехнулась.

– Напрашиваешься, Данте, нашел чем пугать.

Он разжал руку, не сводя с Нины пытливых глаз, и вдруг тихо рассмеялся:

– Сука.

Большой палец Данте плавно прошелся по линии ее скулы, достиг подбородка, несмело коснулся нижней губы, поглаживая. Демон будто о чем-то глубоко призадумался, наблюдая за собственными действиями.

– Я умею кусаться, – строго предупредила его Нина.

– Не сомневаюсь, – на полном серьезе ответил он.

* * *

Кай застал Нину на ступенях лестницы, ведущей в особняк, и бесшумно опустился рядом. За воротами поместья сгустилась тьма, тишина ночи веяла холодным дыханием. Нина зябко укуталась в куртку Кая, просовывая руки в карманы. Нашарив что-то любопытное, она раскрыла находку в руке.

– Куришь? – Нина держала убитую временем пачку сигарет.

– Нет, – покачал головой Кай. – Уже нет.

Его не тянуло к пагубной привычке, он бросил. Вот только побуждаемый каким чувством? Не вдаваясь в предположения, Кай понуро ссутулился.

– Могу я спросить?

– Слушаю.

– Как ты распознала свой дар?

– Случайно испытала на шестерке Лоркана, – невинно поджала она губы. – Они находили удовольствие в моей боли, но вместе с болью я помню всплеск, в котором открылась способность видеть подноготную других.

– И как Лоркан к этому отнесся?

– Решил, что показывать картинки о несуществующем – самый бесполезный талант из всех, что мог во мне проснуться.

Задумчиво потирая шею, Кай косо посмотрел на Нину.

– Но ведь… – он собирался возразить, – это не просто картинки. – Голос Кая мягко растекался в безмятежной ночи.

– А разве Лоркан об этом знает? – повернулась к нему Нина с заговорщической ухмылкой, и Кай сходу заразился ее мятежным настроем. – Это неизвестно тому, кто не умирал человеком. Во всех смыслах.

Кай поймал любопытный взгляд Нины на густом переплетении его татуировок и преисполнился гордостью. Он сам не знал, что побудило его вспомнить давнюю склонность закатывать рукава, но вместе с индивидуальностью, в которой Кай почему-то начал чувствовать нужду, к нему вернулась радость собственного «я» – ощущение чего-то большего на месте мертвого холода души.

– Хотел бы я обладать талантом… – прекратив улыбаться, шумно выдохнул Кай.

– Имеешь в виду, ты ноль?

– Обыкновенный неудачник, – Кай откинулся на ступени, держа опору в локтях, и уставился в беззвездное небо.

– Даже не поспоришь.

Кай завел руку за голову и лег на гладкий камень. С одной стороны, ему и жизни хватило для того, чтобы смириться с клеймом неудачника, а с другой – он никак не мог отпустить жажды обзавестись даром, который бы сделал его особенным. У Данте и Горана наверняка был талант, имевший особую ценность в глазах Лоркана. А Кай? Он неплохо выполнял черновую работу.

Избавляясь от мыслей, которые могли бы возбудить злобу, Кай вновь обратился к Нине:

– За что Лоркан отыгрывался на тебе?

– За то, что лишился власти. За то, что никто и никогда не испытывал к нему чувств, толкающих на искреннее самопожертвование, которого он так ждет. И за то, что не добился расположения того, кого горячо желает.

– И о ком речь? – Кай в любопытстве приподнялся на локтях.

– Об одном из предыдущих фамильяров.

Кай напомнил себе о снимке в кабинете Лоркана, о единственном предшествующем фамильяре, которого знал лично, и внезапно задал самый неожиданный вопрос, что мог прийти на ум:

– А кого любила ты?

Ответ он уже знал.

– Того, кто не был этого достоин, – лицо Нины оставалось непроницаемым. Пустота ее глаз отчетливо воссоздала разверзнувшуюся пустоту в сердце, правда, едва ли она могла теперь обременять.

– Разве тот, кто готов был свою обменять душу на чужую свободу, может быть этого недостоин?

Нина изумленно посмотрела на Кая, но объясняться не пришлось. Их разговор прервало появление Данте.

– Подъем, Ривьера, – сухо скомандовал тот, спускаясь мимо компаньонов.

* * *

Уличное освещение рассеивало городскую тьму, но обрисовывало округу лишь призрачными штрихами. Желтые фары выхватывали из полночного мрака фасады домов, мимо которых выруливал Данте. Нина увидела в окне заколоченные двери кофейни «Джермейн» и, насупившись, отвела взгляд. В голове возникло имя – Эстель. Пережив застарелую боль Данте, Нина все еще помнила тот странный укол в сердце, а когда подумала о покойной тетушке, заноза вновь противно растревожила душу.

Ощутив на себе внимание, Нина обратилась лицом к зеркалу и столкнулась с отражавшимися в нем черными радужками. Какое-то время Данте неотрывно смотрел на нее, сея внутри что-то неестественно подавляющее. Но Нина стойко выдержала его цепкий взгляд, пока демон не вернулся к дороге.

Машина двинулась севернее. Здесь черное небо покрывала сияющая золотом вуаль, а между стенами домов проглядывали огни ночного веселья. Нина с жадным любопытством припала к окну. В удивленных глазах играли отсветы ярмарочных гуляний.

– Это еще что такое? – она выпрямилась в кресле и, даже минуя торжество огней, не прекращала озираться. – В Порт-Рее никогда не было праздников.

– Идея Горана, – ответил Данте. – На ночных скоплениях сложнее обнаружить пропажу людей, – он улыбнулся ей в зеркало. – Что, хочешь погулять?

– Сначала дело, – напомнил Кай.

Данте припарковался во дворе приземистых многоквартирных домов. Темные окна пустили в свое окружение незваных гостей без малейшего внимания. Ветер сонно шевелил ржавые качели на детской площадке, пронизывая окрестности зловещим скрипом. Улицу охватила мертвая пустота. Нина вскинула голову ко вторым этажам, и внимание ее привлекли подрагивающие занавески в окне. Кто-то определенно ко сну не готовился.

Кай повел за собой внутрь и вверх по лестнице. Остановился у облезлой двери, кивнул, обозначив точку назначения. Данте взглянул сверху на Нину, и губы его вдруг скривились в загадочной улыбке.

– Дамы вперед, – в обходительной манере пригласил он ее войти.

– Да что ты, – невыразительно ответила Нина.

– Отойдите оба.

Суровым лицом и непреклонным тоном Кай заранее предупредил о том, что намерен выбить дверь. Ему достаточно было сделать один сильный удар стопой туда, где находился замок, чтобы услышать податливый треск. Из раскрывшегося проема на демонов дыхнуло теплым запахом жилого помещения. В кромешную тьму квартиры заглянул свет с лестничной клетки.

Нина переступила порог. Она делала шаги осмотрительно, осторожно, привыкая к царившему полумраку. Ничто вокруг не намекало на признаки жизни, не было движений, не было звуков. Нетвердый стук ее ботинок раздавался особенно звонко. Дрожащие занавески, ощущение заброшенности – все вызывало недоверие.

Нина еще немного прошла вперед, остановилась. Насторожила уши. Не успела она осознать, что слышит сдавленное дыхание, как звук мгновенно сменился свирепым натиском. Что-то грузное и черное вынырнуло на нее из тени, намереваясь обрушить гнев за вторжение. В неразберихе Нина не разглядела пятна, она инстинктивно отпрянула в сторону – существо двигалось быстро, но не слишком ловко. В блеклом свете засверкал острый край лезвия.

Данте молниеносно ринулся на тень, отбрасывая Нину в сторону. Она видела, как плечом демон принял на себя ножевой удар и змеем зашипел от боли. К нему на выручку подоспел Кай и с поразительной четкостью действий переплел руки у головы нападавшего в удушающий захват со спины. Лишь когда суматоха сбавила темп, Нина разглядела под контролем Кая мужчину. С паническим страхом человек царапал кожу демона, но, скорее, не из намерения одолеть его, а самопроизвольно, не сознавая толком своего положения. Борьба с неподатливой рукой Кая заведомо была обречена на поражение. Лицо человека покраснело, сморщилось в судорожной гримасе, а из открытого рта полился клокочущий надсадный хрип. Кай надавил резче, и мужчина обмяк без сознания. Безжизненным грузом тело рухнуло в ноги, издав глухой удар.

В комнате повисла тягучая тишина, нарушаемая шумным дыханием демонов.

– Умница, Ривьера, – Данте одарил Кая недобрым взглядом. Тот сделал вид, что не услышал.

Нина приблизилась к Данте, всматриваясь в рану на его плече. Рукав рубашки набряк от алой влаги, из прорехи в ткани проглядывал сочившийся кровью порез. Заметив интерес девушки, демон тут же зажал повреждение ладонью.

– Тебе нужна помощь, – констатировала Нина, сражаясь с какой-то странной горечью в груди. Что бы это вообще могло значить? Откуда она поселилась в ее опустошенной душе?

Данте воззрился на нее волком. Пару секунд он буравил Нину бездонными глазами раздраженно и недоумевающе, словно видел насквозь ее странное чувство и тоже не мог найти этому объяснения. А может, он чувствовал что-то сам? Так или иначе, Данте был не из тех, кто с легкостью открывал мысли или уже тем более сердце.

– Пошла к черту, – негромко бросил он, покидая квартиру.

Еще какое-то время Нина смотрела в пустой дверной проем, не понимая, за что была удостоена таких слов. Как будто Данте мог взваливать на нее вину за то, что бросился под нож.

Или мог?

Между тем Кай уже обшаривал рабочий стол покойника.

– Досье на каждого, – задумчиво проговорил он, пролистывая бумажную папку. – Он ждал нас.

Связываясь с Лорканом, глупо было бы ждать чего-то иного. Нина мрачно нависла над трупом.

– Ты можешь взять его, – не отрываясь от бумаг, сказал Кай, – это называется…

– «Касание дьявола», знаю.

Впервые она услышала о «касании» от Джеймса, второй раз почти стала свидетельницей похищения души Ричардом. Отметая ненужные воспоминания, Нина склонилась над мертвецом. Она не обладала четким представлением того, как именно это делается, но, опустившись к лицу человека, вдруг расслышала неясный шепот. Душа говорила с ней. Она жила. Не будь Нина лишена чувств, вряд ли смогла бы продолжить свою трапезу, иного на ее месте охватило бы тошнотворное омерзение. Но являясь той, кто могла слышать мольбу души и не испытывать щемящих чувств по этому поводу, она едва коснулась еще теплых губ и сделала глубокий медленный вдох. Освежающий поток взбудоражил тело до мурашек, словно желанный глоток ледяной воды в жаркую засуху, а затем по жилам растеклась теплая волна, насыщая каждую мышцу, каждую клеточку организма невиданной до этого силой. Полнота жизни наводнила демоницу до приятного головокружения. Нина распахнула глаза и с облегчением обнаружила, что недавняя заноза в сердце ушла, а Данте больше не вызывал каких-то неправильных ощущений.

Всю дорогу к поместью Данте молчал. Он передал управление Каю и, развалившись в кресле, отстраненно смотрел в окно на тянувшуюся за городом стену сосен. Что-то важное не давало его мыслям покоя. Нина никогда прежде не видела Данте таким тихим, прибитым собственными раздумьями. С томным взглядом.

– Как все прошло? – с порога спросил Горан.

– Великолепно, – бросил Данте куда враждебнее, чем относился к брату в любое другое время. Не оборачиваясь на близнеца, он поспешил подняться в свою комнату.

Посреди воцарившегося безмолвия Нина встретила оторопелый взгляд Горана и не дала ответа на его немой вопрос. Быстро сдавшись, он кинулся вслед за Данте.

Нина тоже стоять на месте не собиралась. Перехватив горничную, мечущуюся в старании отполировать помещение до блеска на радость дотошному господину, она сурово потребовала у нее:

– Антисептик, бинты – все, что найдешь.

Пока женщина беспрекословно искала озвученное, к Нине подоспел Кай.

– Ты… – начал говорить он, но Нина тут же пресекла его слова поднятым кверху пальцем.

– Позже.

Кай поразился резкости тона, но настаивать не стал. Нина получила пакет с медикаментами и отправилась наверх, где на подступах к комнате Данте ей встретился негодующий Горан.

– Что произошло? Почему он гонит меня?

– Подвинься! – Нина оттолкнула демона плечом и вошла в спальню его брата.

Тот сидел на краю сбитой постели, растерянный и взлохмаченный, окутанный тьмой. Данте метнул на демоницу свирепый взгляд, но ничего против не сказал. Выражая всем видом уверенность, Нина принялась стаскивать рубашку с его плеч.

– Сразу к делу? – не смог удержаться он от оскала.

Она замерла, окатив Данте неприязнью.

– Сейчас не до шуток.

– Какие уж тут шутки, – пробормотал он, поникнув головой.

Освободив рану, Нина коснулась ее салфеткой, смоченной раствором антисептика. Очевидно, кожа отозвалась жжением, но Данте лишь слегка свел брови от дискомфорта. Он молчаливо наблюдал за перевязкой, даже не подумав отпустить язвительный комментарий. Прежде Нина не могла похвастаться навыками оказания первой помощи, но, живя под одной крышей с Греем, было глупо ни разу не прибегнуть к его поддержке в этом вопросе, и теперь руки как будто бы сами знали, что делали.

Закончив, Нина оставила пакет с медикаментами на кровати и намеревалась уйти, как запястье внезапно оказалось во власти белого демона.

– Останься.

– В чем дело? – грубо бросила она из-за плеча.

– Ты совершила ошибку, когда взялась читать меня.

Руки обвились вокруг талии, Нина ощутила, как демон уперся лбом в ее спину. Этот жест показался необычным и даже странным для Данте, но Нина покорной статуей застыла в его объятьях, дожидаясь объяснений.

– Я хотел, чтобы меня любили. Найти понимания. Того, кто видел бы меня насквозь без необходимости растрачиваться на слова, – вкрадчиво произнес он и шепотом добавил: – Не стоило напоминать мне об этом.

Исповедь его минула сердце. Дар сеял слабость – вот что услышала Нина в словах Данте. Она отстранилась от объятий, и руки демона безвольно повисли.

– Я не могу дать тебе то, что ты хочешь.

– Ложь!

Нина обернулась к нему и встретилась с глазами, полными злого негодования. Слишком много в них билось сложных, недосягаемых чувств, ввергавших в растерянность. То, что было свойственно людям, в проявлении своем у демона выглядело изломанным, неверным.

– Думаешь, я ринулся под нож, только чтобы отчитаться Лоркану?

– Тебе нечего предложить мне взамен.

Все, чего хотел от нее Данте, – иллюзию счастья, ради которого не пришлось бы работать ни дня, особенно когда речь шла о тесных отношениях, требовавших усилий обеих сторон. Его притязания на Нину были не более чем прихотью. Пустыми и бестолковыми, как вся их жизнь после сделки.

Он воззрился на нее с бешенством человека, одержимого беспощадной местью, и прорычал, щетинясь зверем:

– Ненавижу тебя.

Его капризы неизменно откликались безразличием. Нина двинулась на выход, но у дверей ее снова настиг голос Данте.

– Джеймс был славным парнем, – с издевательской легкостью произнес демон. – Мы успели познакомиться, прежде чем он покинул наш мир.

– Ты врешь, – Нина одарила его снисходительной улыбкой из-за спины как глупца, сморозившего несусветную чушь. Сказанное Данте звучало как подлость, не претендующая ни на действительность, ни на искусную интригу.

– Спроси у своего нового друга.

* * *

Кай зашел к Нине в ту же ночь. Не в силах ждать, демон думал только о том, что еще он способен увидеть под влиянием потрясающего таланта. А главное – почувствовать. Но Нина встретила его без особого радушия, не удостаивая вниманием. Она полностью была поглощена созерцанием городских фонарей, разбросанных у подножья холма подобно светлячкам. Об их завораживающей силе Кай знал не понаслышке. Не успел он открыть рот, чтобы озвучить цель своего визита, как Нина опередила его:

– Ничего не хочешь сказать? – комнату обволок совершенно лишенный жизни голос.

Кай весь напрягся, мысленно перебирая причины такого вопроса. Чего ждала от него Нина за внешним бесстрастием, одному дьяволу было известно. Ее непредсказуемость всерьез сбивала с толку, заставляя насторожиться.

– Например?

– Джеймс мертв, – она говорила все так же бесцветно, не придавая произнесенному имени значимости, будто из них двоих только Каю было известно об особой связи между Ниной и убитым фамильяром.

– У нас с Лорканом был уговор.

Нина опустила глаза, объятая какими-то соображениями. Странно было бы ожидать от нее знаки горести или тоски, но что-то с правдой Кая определенно поселилось в ее мыслях. Он дал ей время свыкнуться с озвученной реальностью, пока Нина сама не протянула руку. В предвкушении Кай чуть было не помутился рассудком. Он коснулся ее ладони и с готовностью зажмурил глаза.

Последние лучи закатного солнца золотом разливались по его лицу. Кай лежал в постели, прикованный взглядом к упиравшимся в огненное небо башням мегаполиса. Из окон его квартиры они виднелись так далеко и недосягаемо, словно росли из чужого города.

Обнаженного плеча дотронулся нежный поцелуй, пробудив Кая. Он оторвался от заката и встретил перед собой зеленые глаза, щеки с ямочками и губы, бархатные, как расцветшая роза. Лицо девушки осветилось ласковой улыбкой, и какая-то благоговейная радость охватила сердце Кая, заставляя улыбаться в ответ. Пальцами он перебирал кольцо каштановой пряди ее волос, наслаждаясь тонким ароматом цветочного мыла. Душа была пронизана упоительным спокойствием и одновременно восторженным чувством. Кай приподнял голову девушки, пристально заглядывая в глаза, и, покорившись внутреннему притяжению, соприкоснулся с ней губами в поцелуе. Это было так волнующе и нежно, как нельзя было себе вообразить, и Кай на секунду забылся в удовольствии.

Перевернув девушку на спину, он опустился на нее с поцелуями куда более исступленными. Руководствуясь жгучим желанием, руки изучали изгибы ее тела, а губы скользили по упругой розовой коже. Любовь овладела его разумом и всем существом.

Похоже, он в самом деле был счастлив.

Это воспоминание оказалось ярче предыдущего. Реалистичнее самой жизни. Кай с трудом мог усмирить взволнованное сердце. Он распахнул глаза и очутился в мире, лишенном красок. Вслед за исполненной прихотью последовало разочарование, отдающее забытым привкусом грусти.

– Понравилось? – сердито спросила Нина. – Советую не увлекаться.

– Разве это может не нравиться? – еще не оправившись от головокружения, ответил Кай.

– Это ты упустил.

Хлесткой, как удар, фразой Нина вернула его на землю.

* * *

Она рвалась освободиться от путаницы в голове. От догадок о том, что должна была испытать, узнав правду о гибели Джеймса. Все силы Нина сосредоточила на Кае, чтобы исчезнуть в его затерянных чувствах. Страсть демона будоражила кровь, будила огонь в сердце и жилах, но для Нины не имела той же сакральной ценности, что и для обладателя этих воспоминаний.

Пока Кай познавал прошлую жизнь, Нина думала о том, что из себя в прошлой жизни представляла она сама.

Вот только тот, кто мог бы приподнять завесу тайны, был мертв.

Глава 16. Упущенное мгновение

Из головы все не шел Ричард. То, что сказал он в ту праздничную ночь.

«А теперь посмотри, кем ты стал!»

«И кем же я стал?»

«Ты… человек».

Джеймс отнесся к его словам куда мягче, чем Ричи мог рассчитывать, но вот уже долгое время его истина не давала покоя. В угнетении несчастный Джеймс задавался вопросами, совсем не уверенный в том, что находит на них верные ответы. Он действительно оживал? А было ли оправдано его воздержание от душ? Может, их силы и не хватило бы для подчинения города, но чтобы потешить свое самолюбие – более чем достаточно.

В приступе бессилия Джеймс погрузился в музыку, и «Барнадетт» зазвучал гитарными аккордами. Взяв в руки пухлый блокнот с записями – дневник из прошлой жизни – и расшнуровал кожаный переплет. Человеком Джеймс имел привычку писать о перипетиях своей судьбы, демоном – перечитывать записи, как книгу совершенно незнакомого автора, убеждаясь, какое жалкое существование он влачил прежде. Вероятно, и сейчас это смогло бы убедить его принять сторону Ричарда, не противиться своей порочной природе?

Однако, открыв дневник, Джеймс не узнал в нем ни строчки. Так он понял, что оказался во сне.

Стук в комнату вывел его из задумчивости. Забыв обо всем, Джеймс открыл дверь и встретил на пороге Нину. Живую, не связанную с Лорканом узами договора. Темные волосы плавными волнами разбросаны по плечам, пепельный оттенок делал их тусклыми и дополнял бледность лица. Серые глаза уставились на Джеймса твердо, но отчего-то в них мелькнул подавляемый страх. Нина в самом деле боялась его, Джеймса? А если не боялась, то всяко чувствовала себя неудобно на соседском пороге.

При виде Нины Джеймс замер, затаив дыхание, словно любое его слово, жест, вздох могли спугнуть девушку, заставить ее рассеяться, как видение.

– Я пытаюсь поспать, – Нина нахмурилась, чтобы лицом не выдать испытываемой неловкости.

Она вновь потревожила его, только чтобы установить в доме покой, исключительно ради этого.

– Еще даже не ночь, – возразил Джеймс, не совсем придя в себя. Он не мог оторвать от Нины глаз, надеясь запечатлеть в памяти каждую деталь: ее нарочито храбрый взгляд и несмело опущенный подбородок, прямую позу с расправленными плечами и приоткрытые губы, которые искали слова.

– Ты невероятно наблюдательный.

Она была так мила, когда не могла заставить себя открыто озвучить недовольство, когда ничто не провоцировало на гнев, который сделал бы это за нее.

– Не прекращу, пока не попросишь, – ответил Джеймс, лукаво улыбаясь.

– Что?

Джеймс вдруг посерьезнел. Он зачарованно глядел, как показная дерзость на лице Нины сменилась недоумением. Как изогнулись ее темные брови и вздрогнула нижняя губа. Как цепко она поймала его в плен стальных глаз, обрамленных длинными ресницами, выбивая твердь из-под ног.

В реальности он наверняка бы призвал Нину вспомнить пару вежливых фраз, саркастично научил бы ее любезности. Но сказал радикально другое. То, что никогда не позволил бы себе в жизни. Во всяком случае так откровенно. Но разве во сне задумываешься о таких вещах?

– Поцелуй меня.

Он и сам не поверил в то, что хотел именно этого.

Ожидая, что Нина развернется и уйдет в свою комнату, он успел пожалеть о сказанном, как вдруг девушка отважно приблизилась к нему. Она поднялась на носочки, схватила рукой за его затылок, склонив лицо к себе. Сделала это, чтобы доказать ему, что не струсит, не дрогнет перед вызовом – и замерла, не зная, что делать дальше.

Не упуская момента, Джеймс обнял Нину за талию обеими руками и, прижав девушку к груди, накрыл поцелуем, заронившем в сердце искру пламенного чувства. Нежное прикосновение губ вскоре стало обжигающим, а робость сменилась нетерпеливыми покусываниями, разжигая в теле какую-то отупляющую первобытную страсть. Поддавшись ей, демон испустил стон.

В самозабвении он не сразу понял, как девушка стихла в его объятьях, безвольно позволяя взять над собой верх. Прервав поцелуй, Джеймс остановился в сантиметре от ее рта, обдавая прерывистым дыханием. Все происходящее походило на принуждение, делая наслаждение мучительным. Он не успел отдышаться, осознать затруднительность своего положения, как Нина все же подалась навстречу. Она осторожно прижалась к его губам, дав знать, что ничего еще не окончено, и Джеймс снова готов был раствориться в пылу чувств, теперь уже со знанием того, что его непреодолимое влечение взаимно.

Именно таким было его потаенное желание, когда он думал о Нине. Однако трудно было в этом признаться.

Какой-то свет возник в бесконечной тьме. Коснулся сознания и поманил выйти из вязкого сна. Джеймс совершил над собой усилие, чтобы открыть глаза. Веки казались налитыми свинцом, разум туманно опознавал сковавшие тело перевязки. Демон обнаружил себя в постели. Настольный светильник скромным сиянием боролся с ночной тьмой спальни, очерчивая границы неясного пространства и расставив предметы по местам.

– Очнулся, – женский голос донесся, словно издалека. К сожалению, он не принадлежал девушке из видения.

В кресле у письменного стола встрепенулся Грей. Он уснул в ожидании, подперев голову рукой, и теперь, щурясь спросонья, смотрел на Джеймса.

Горло терзала жажда, пить хотелось, как после хорошей попойки. Джеймс с трудом попытался пошевелить языком, но тот оказался сухим и шершавым, как наждачка.

– Какого черта происходит? – слова слетели с губ глухим хрипом.

Грей навис над постелью. Молчание его не было дружелюбным, как и суровый вид. Глаза подернуты усталостью, под ними залегли черные круги; лицо смотрелось каким-то серым, и презрительное выражение не добавляло ему здоровья. Грей недовольно скрестил руки на груди, прежде чем ответить:

– Мне и самому хотелось бы знать. Мы нашли тебя на пороге в крови.

– Мы?

На полу среди подушек и пледов зашевелилась золотистая голова – Эрин тоже ночевала здесь. Она улыбнулась и помахала рукой, но приветствие ее осталось без ответа. Хоть рассудок и был неясен, нутром Джеймс на дух не переносил Эрин. Первое впечатление наложило негативный отпечаток, и этой неприязни он не сопротивлялся даже из уважения к Грею.

– На пороге…

Он с трудом вспоминал случившееся, лицо того, кто в него стрелял, причину, по которой схлопотал пулю. К странному замешательству, мозг куда красочнее воссоздавал иное – погружение в холодную воду, шум в ушах и перекрытые легкие, а после – легкость небытия. Отчего-то лихорадочный бред забился в память крепче, чем события того злополучного вечера.

– Я… А как я сюда дополз? – Джеймс не мог связать события воедино.

– У меня вопрос получше: когда ты обзаведешься, наконец, инстинктом самосохранения? – Грей не шутку вспылил. – Сколько можно нарываться на проблемы? Я чуть с ума не сошел!

– Это правда, – подтвердила Эрин.

Грей волновался за него даже после всех грубых слов и после того, как Джеймс старательно избегал его общества. Пренебрежение его заботой отозвалось в груди печальным эхом.

– Извини, – выдохнул Джеймс, произнеся то, что показалось ему наиболее уместным; но это не остудило ярости Грея.

– Возьму на себя смелость уведомить, что ты не бессмертный. Бесспорно, твоя голова до отказа набита плюшем, но тело – увы. То, что пуля ушла ниже по ребрам, – чистое везение…

Джеймс с отсутствующим выражением вперился в потолок. Он думал о сне и вдруг задался вопросом: может, стоило умереть? Чтобы не знать другую, новую Нину.

Или пора было признать, что он чересчур категоричен к ней.

– Сколько мне восстанавливаться, док?

– Неужели в тебе проснулось послушание? – фыркнул Грей. – Что бы я сейчас ни сказал, ты все равно встанешь на сломанную ногу по первой блажи.

Какое-то время он смотрел на Джеймса с подозрением, но в долгом безмолвии Грей сдался:

– Обычно ты быстро регенерируешь… – негромко произнес он.

– Нет, – Джеймс отрицательно дернул головой, не сводя с потолка глаз. – Времена уже не те.

– Тогда неделю. Может, больше. Смотря насколько хорошо будешь себя вести, а иначе, Митч, помяни мое слово, я лично сломаю тебе вторую ногу, чтобы покончить с этими выходками.

Через неделю он сможет ходить. И куда он отправится?

Не важно, сейчас не время думать об этом.

Глава 17. Дуэль с давно минувшим

Светский прием в «Эль Диабло» искрился золотом: в оборках воздушных штор, в бокалах с шампанским, в свете сверкающих канделябров. Пока иные думали, что Лоркан собрал банкет веселья ради, Кай точно знал: дьявол намеревался впечатлить приезжего владельца предметов искусства, чтоб подшофе вечер кончился полюбовной сделкой. Дорогие полотна лишний раз убеждали Лоркана в собственном величии. Одна только мысль об обладании чем-то поистине уникальным будила в его груди небывалый восторг, хоть Лоркан и не испытывал эстетического экстаза так, как обычные люди. В представление дьявола о прекрасном вплеталось что-то больное и изуродованное.

В наблюдениях Кай заскучал и принялся взглядом искать Нину. Среди дамских вульгарных нарядов ее черное платье с фатиновыми подъюбниками выгодно выделялось. Нина не была обделена вниманием: женщины оборачивались, чтобы обсудить между собой ее гордую осанку и отсутствие интереса в лице, мужчины находили загадку в этой неприступности. Кай выловил Нину из толпы и взял за локоть.

– Отойдем?

Не дождавшись согласия, он вывел ее из зала. Кай спиной чувствовал негодование Нины, но следовала она за ним так, будто нисколько не была возмущена его наглостью. Они спрятались в пустой комнате для персонала, Кай рассудил, что лишние глаза им ни к чему и задвинул изнутри щеколду.

– Что ты делаешь? – Нина наконец могла позволить себе выразить протест. – Нас же хватятся!

– Не хватятся, – он упрямо протянул ей руку.

– Ты невыносим! – ей пришлось перейти на гневный шепот, чтобы не привлекать внимания.

– Я вытащил тебя из подвала! – зашипел Кай в ответ.

Нина открыла рот, чтобы возразить, но вместо этого крепко сжала челюсти и метнула в Кая полный неприязни взгляд.

– Ты сгоришь в аду.

– Кто бы говорил, – Кай искривил губы в победной ухмылке.

Резким движением она схватила его ладонь. В последнюю неделю Кай обращался к Нине не так часто, как хотел бы, и видел в этом определенного рода благородство. Но совсем не замечал за собой зависимости от недостижимого счастья.

Он ощущал острую нужду в умопомрачении, находившем его каждый раз, когда по жилам разливалась любовь. В заботе и теплых руках женщины, которую мог назвать своей. С ней или без нее, Кай был свободен, независим от чужих слов и мнений, независим сам по себе.

Как мог он проиграть душу дьяволу, когда душа была так безмятежна и жива? Чего ради Кай стал безликой тенью? Наткнувшись на этот яркий контраст, демон уже не мог смириться с пустотой своего бытия.

В этот раз Кая захватила музыка. Будто отдельно взятое создание, она забралась под его кожу и задала сердцу ритм. Ночное небо над головой рассекал свет прожекторов; сияние сцены, шум толпы и красок смешались в импрессионистскую картину. Кай был пьян и едва улавливал движущиеся мазки. Исчезли ценности, исчезли смыслы, все его существо сосредоточилось на барабанных отбивках и перезвоне гитарных струн. Адреналин завел механизм жизнелюбия, казавшийся демону таким чудным, но таким желанным.

* * *

Нина поднесла к губам бокал с шампанским. Она была раздражена назойливостью Кая и хотела только одного – остудить свой гнев выпивкой. Но опьянение не принесло перемен. Оно значительно разнилось с тем, что Нина пережила в человеческом воспоминании Ривьеры. Голову не заполонили густые облака, забвенье не затмило рассудок, да и глаза не упускали зал из виду. Не будь Нина омрачена этим фактом, шампанское наделило бы ее беззаботной веселостью, жизнь Кая и вопросы о собственной оставили бы ее. А так…

Злясь на саму себя, Нина отправилась в уборную. Она рассчитывала, что отдых от развернувшейся перед ней помпезности поможет упорядочить мысли, однако, замерев возле зеркала, не сдержалась, чтобы не спросить снова: «Кто же ты?»

Незнакомка. Лишь оболочка связывала ее с прошлым. Нина знала Кая лучше, чем себя, и это вызывало недоумение. Пьянила ли ее при жизни музыка? А чувство влюбленности? О чем думала она, глядя в дорогие сердцу карие глаза, и была ли способна на прощение, когда избранник оставил ее, отделавшись трусливой запиской?

Хлопнувшая дверь прервала очередь загадок. Кто-то схватил Нину за волосы и стремительным жестом приложил лицом к плиточной стене. Не успела она поймать запах бергамота, как в ухо проникло горячее дыхание:

– Вот значит как, – раздался нарочито ласковый голос Данте. – Общие дела с Ривьерой в комнате прислуги? Даже сложно предположить, какие.

Он сильнее надавил на затылок, вжимая Нину щекой в прохладную плитку.

– Что будет, если я убью его? Ты же быстро забываешь своих любовников…

Нина не пыталась сопротивляться, зная, что это только раззадорит Данте.

– Убери руки, – свирепо зарычала она.

– А не то что?

– Сам знаешь.

– Я не боюсь твоих фокусов, – усмехнулся Данте, похоже, запамятовав об эффекте ее дара.

Вонзаясь ногтями в запястье, ставшее Данте опорой, Нина погрузила демона в дни его нелегкого детства. Мальчиком лет одиннадцати он держался рядом с Гораном во дворе сельской школы, ловя на себе издевательские улыбки одноклассников. Особая внешность близнецов в белых тонах невольно бросалась в глаза и нередко становилась причиной проявления нетерпимости. Но было и то, что сковывало Данте сильнее всеобщей ненависти – собственный брат, Горан.

Воспитанный с омерзением к себе, Данте испытывал неприязнь к копии своего лица, тела, волос. Ему страшно претила путаница в именах, легкомысленное отношение к подобного рода ошибкам, словно у Данте не было индивидуальной личности – отвратительной, но все же личности. В глазах прочих он оставался неотделим от брата, что загоралось в нем яростью и потухало осознанием бессилия. Данте не мог ничего изменить.

В глубине души он желал быть единственной версией себя: прекратить всюду таскаться со своим отражением, прекратить принимать удары от общества за двоих. Но он продолжал держаться за Горана, как за единственного сообщника в этом враждебном мире. У них не было никого, кроме друг друга…

Слепое бешенство накрыло Данте от увиденного. Удерживая Нину за волосы, демон резко дернул ее на себя и с силой двинул лбом о зеркало. От внезапного удара боль казалась особенно ошеломительной. По стеклу расползлись кривые трещины. Данте толкнул ее снова – голову опалило болью еще более острой. На какое-то время мир погрузился во тьму, и только звон падающих осколков намекал на реальность. Пользуясь потрясением Нины, демон насильно прижал ее руку к стене, ту самую, что вызвала в нем нежеланные воспоминания, и, вырвав из рамы внушительный обломок стекла, вогнал острие в тыльную сторону ладони.

От режущего удара Нина содрогнулась всем телом. Она втянула воздух сквозь стиснутые зубы, чтобы не закричать. Ее целиком объял гнев, разум захватила сущность, требующая не показывать Данте слабости, заставить его ответить за содеянное, а в идеале – убить. Все эти внутренние стремления напрочь заглушили боль. С диким остервенением Нина выдернула из руки осколок, взметнув веер алых брызг, и вихрем ринулась на Данте. Она замахнулась на него острием, метя в грудь, но демон ловко отпрянул назад. Нина рьяно гнала его от себя в отчаянных попытках пролить кровь, пока демон не уперся спиной в стену, и отступать стало некуда. Острие разрезало воздух в сантиметре от горла Данте, и он успешно смог воспользоваться промахом. Демон перехватил запястье Нины и направил опасный край осколка ей в лицо, напирая всей силой. Внезапно оказавшись в невыгодной позиции, Нина была вынуждена сопротивляться натиску врага. Натужно шипя, она старалась удержать стекло на нейтральном расстоянии от себя, но под давлением Данте оно с каждой секундой становилось все ближе к глазам…

– Что здесь происходит?

Преисполненный властью голос мгновенно остудил накал борьбы. С пронзительным звоном осколок ударился о пол и разлетелся надвое. В дверях застыл Лоркан, брезгливо наблюдая последствия схватки: кровь запачкала идеальную белизну пола, стен, рукавов Данте. Увечья Нины отнюдь не смягчили взгляд дьявола. В пылу сражения она забыла про разбитый лоб, про кровоточащее запястье. Появись Лоркан чуть позже, он застал бы ее со стеклом в глазнице.

Не распыляясь на порицание буйных фамильяров, Лоркан принялся отдавать приказы тоном, способным довести любого смертного до паники.

– Данте, приведи себя в порядок. Кай, приберись. И сделай что-нибудь с этим, – с открытой неприязнью он указал на руку Нины.

Не получив распоряжений, Нина отправилась на выход из ресторана, распугивая своим видом снующий персонал. Вечерняя тишина набережной рассеивалась шумом бьющихся волн, а одиночество располагало остаться. Девушка опустилась на скамейку, завернула запястье в полы платья, и ткань скоро напиталась кровью.

С моря веяло прохладой и сырым запахом. Над головой расстелилось звездное покрывало, призывая к умиротворению, воспринимающемуся настороженно, с опаской, после ожесточенного боя. Нина закрыла глаза, целиком посвятив себя плеску волн, очищению мыслей от Данте и схватки с ним. Она и так зашла слишком далеко…

– Расскажешь, что случилось? – уединение нарушил голос Кая.

– Нет. – Нина так и не открыла век, чтобы посмотреть на него.

Кай замолк и спустя минуту промолвил:

– Нужно остановить кровь. Жди меня здесь.

* * *

Надо было быть слепым, чтобы не замечать, каким плотоядным взглядом Данте привык одаривать Нину. Стоило ожидать, что рано или поздно он распустит руки. Кай остановился на мнении, что белый демон сам спровоцировал поножовщину, и не теряя времени ринулся за медикаментами.

В спешке он отвергал воспоминания о недавно пережитом прошлом. Под впечатлением от новых чувств невозможно было пренебрегать переменами внутри. Будто прежде заросшая колючим шиповником душа наполнилась чем-то чутким и жизнеутверждающим, распускаясь цветами.

Почему он так дешево и легко и расстался со свободой? Кай поддавался мятежным идеям и тотчас гнал их от себя.

С этим запутанным клубком до конца не выясненных переживаний он дошел до аптеки. Взял салфетки для промывания, бинты и собирался покинуть зал, но увиденное за окнами витрины заставило Кая замереть в припадке какого-то внезапного отупения. Он выпрямился, словно в позвоночник вогнали стальной прут, и изумленными глазами смотрел, как к дверям приближался мужчина суровой наружности в компании никого иного как… Джеймса.

Со звоном дверного колокольчика Кай отпрянул за торговый стеллаж. Прикинувшись, что изучает витамины на полках, остался следить за вошедшими. Ситуация начисто выбила из головы стремление помочь Нине. Вопрос личной безопасности стал острым, как никогда прежде.

Войдя в зал, Джеймс сощурился от белого света ламп.

– А еще ярче нельзя было? А то темно ж, как в заднице.

– Только лихорадка спала, вот надо было тебе… – с досадой вздохнул второй, имени которого Кай не знал.

– Да брось, дай на мир посмотреть.

– Уже посмотрел.

Глаза не обманывали Кая. Это был Джеймс – с черными волосами и узким лицом в щетине. Живой, опирающийся на трость с манерной неестественностью. Поврежденная нога убедила Кая в том, что он наблюдал не мираж.

Незнакомец обратился на кассу с листом бумаги:

– Что-нибудь от жара и далее по списку.

Отправив аптекаря искать препараты, он будто впервые обратил внимание на трость в руке Джеймса и недоуменно покачал головой.

– Зачем ты носишь с собой эту палку? Где ты ее вообще взял?

– Выбил с боем у пожилой перечницы в овощном, – с гордостью произнес Джеймс, взмахнув тростью, в которой откровенно не нуждался. – Та еще штучка, почти повалила меня на лопатки! – Столкнувшись с мрачным видом собеседника, он сам посерьезнел. – Шучу. Выиграл в шашки, пока ты затаривался. По-моему, с ней я выгляжу представительно. «Господин, я был достаточно нежен сегодня?» – ну вылитый Винсент, скажи ведь!

Кай не имел ни малейшего понятия, о ком говорил Джеймс. Незнакомец, очевидно, тоже не оценил театральной миниатюры и только судорожно потер шрам на переносице, будто бы испытав жуткую неловкость. Кай разглядывал его сквозь прореху между задними панелями стеллажей с интересом не меньшим, чем воскресшего Джеймса. В памяти обрывки каких-то блеклых воспоминаний смутно сообщали о том, что именно это лицо со шрамом Кай видел не первый раз.

Меж тем незнакомец выложил на кассу деньги за медикаменты и призывно щелкнул пальцами перед лицом Джеймса:

– Сюда смотри, – мужчина ткнул пальцем в купюры. – Ты дорого мне обходишься.

– Хочешь, байк верну…

– Хочу, чтобы в этой черепной коробочке появились зачатки трезвости, – безрадостно ответил незнакомец и направился с покупкой к выходу.

– Да я эталон трезвости! – бросил ему в спину Джеймс, возмущенно раскинув руки.

С налетом печальной зависти Кай смотрел им вслед. Думал о случае, когда Джеймс готов был расстаться со свободой ради той, которой дорожил. В памяти все еще оставался свеж вкус любви: отдать ради нее всего себя дьяволу казалось чем-то правильным. Кай счел цену достойной, в отличие от его собственной – сам он сдался задаром.

Джеймс был свободен от Лоркана, и эта свобода соблазнительно манила.

* * *

С неохотой Нина позволила Каю перевязать рану. В какой-то невеселой растерянности он обматывал запястье бинтами и не поднимал на Нину глаз. Пожалуй, видеть Кая таким отрешенным ей было в новинку. Что-то, имевшее не последнее значение, заставило его хмуриться, о чем Нина не могла догадаться. Хотя, если быть до конца честной с собой, душу слегка щекотала смена настроения, и томительное неведение ушло, как только Кай прервал молчание.

– Джеймс жив, – этими словами он закончил возиться с бинтами.

Кай сел рядом с ней на скамейку и обреченно запустил пальцы в волосы.

– Лоркан убьет меня, если узнает.

Нина совсем не удивилась услышанному. Способность Джеймса превозмогать тяжелые ранения была до такой степени обыденной, что казалось, если его накроет взрыв атомной бомбы, он соберет себя по кускам и отправится в паб. Как глупо Нина поверила в его смерть. Поймав себя на наивности, она вдруг расхохоталась.

– Весело? – Кай злобно воззрился на нее. – Не забывай, я твой единственный опекун. Случись со мной что-то, Лоркан и Данте от тебя живого места не оставят.

Если вскроется правда, что Кай не выполнил условие сделки, достанется всем: Джеймсу, Нине и, естественно, самому Каю. Неповиновение будет стоить ему жизни. Но карты сложились таким образом, что, возможно, это был единственный шанс утолить интерес и развеять мрак тайны над вопросом: кем же была Нина Стелманис? Близость с Джеймсом в прошлом определяла его как верный источник информации. Нина мечтала всего об одном касании, прежде чем начнется борьба за выживание. Здоровая рука дрогнула в предвкушении.

– Что бы ни случилось, он нужен мне, Кай.

– И в чем твой козырь? – в усмешке Кая почудилось что-то чужеродно доброе.

– Лоркану не понравится твоя тяга к человеческой жизни. Он сочтет это предательством, но, возможно, я смогу сохранить твой секрет.

Глава 18. Особое право

Он не пошел против ее требования, и вовсе не из-за страха разоблачения.

Мыслями и нутром он предугадывал недобрый исход и не мог отказать Нине во встрече с дорогим другом – возможно, в последней. Кай доподлинно не знал их истории, но подозревал, что когда-то романтическая привязанность Нины не слишком разнилась с теми чувствами, что проживал он в своих воспоминаниях. Неужели Кай был способен на… сострадание?

Весь день на горизонте угрожающе синели тучи, и к вечеру небо хлынуло косыми линиями дождя. Капли зигзагами стекали по окнам машины, Кай с ревом мчался по плачущим сумеркам. Он рассудил, что поедет к Джеймсу один. Отправить Нину в город без надзора не решился по разным причинам: недоверие, гнев Лоркана – а выйти вдвоем опрометчиво: никто не давал гарантий, что за ними не увяжутся близнецы. Оставив Данте и Горана на свою подопечную, Кай воодушевился уверенностью, что провернет задуманное без непрошеных свидетелей.

Он остановился у двухэтажного дома, выходящего внутренним двором к песчаному берегу моря. Надо же, Нина – и непримечательный коттедж! А при Лоркане она вела себя так, словно всю предыдущую жизнь посвятила светским вечерам. Кай ощутил, как от картины его демонического мировосприятия снова откололась часть лицевого слоя, за которым пряталась истинная суть вещей.

После нескольких ударов в дверь потребовалось время, прежде чем на пороге возник мужчина крупного телосложения и всклокоченного вида: он был одет в мятую футболку и джинсы, темные волосы взъерошены и топорщились в разные стороны. Выдающийся нос привлекал внимание шрамом на переносице, нисколько не смутившим Кая. Появление незнакомца в целом не произвело впечатления, да и таким ли уж незнакомым он был? В памяти вновь зашевелились какие-то неуловимые образы.

– Я ищу Джеймса Митчелла, – Кай пытался перекричать дробь дождевых капель и одновременно щурился от застилавшей глаза воды.

– Его еще нет.

– Могу подождать внутри?

Мужчина недоверчиво свел густые брови. Даже обрушившаяся на Кая ливневая стена не расположила хозяина к гостеприимству. Очевидно, он знал о природе Джеймса и проявлял осторожность к интересу постороннего.

– Мое имя Кай Ривьера, у меня к нему важное дело.

Мужчина поразмыслил еще несколько секунд, похоже, взвешивая риски, и все-таки мотнул головой, приглашая войти.

– А вы… – Кай остановился в прихожей.

– Грей, – с легким кивком представился хозяин. – Чаю?

– Не откажусь.

Кай прошел на кухню за Греем, сел за стол из дерева из гранита. Оглядываясь по сторонам, он смотрел на белые стены, зеленые шкафчики, не находя ни мрамора, ни позолоты. Нина не тешила себя роскошью. Любопытно, каким человеком она была? Умела ли веселиться, впадать в самозабвенье, кокетничать с мужчинами и сплетничать с женщинами? Кай перебирал в голове все, что могло бы его удивить.

Увлеченный гипотетическим прошлым Нины, он поздно заметил, как рядом на высокий стул приземлилась девушка с разбросанными по плечам рыжими волосами. Осматривая Кая дерзко и нахально, она подперла подбородок рукой и скривила губы в явном неодобрении.

– Почему не сказал, что планируются гости?

– Потому что гости не планировались, – отозвался хлопочущий у плиты Грей.

– Кто вы? – пытливо глядя Каю в глаза, поинтересовалась девушка.

– Старый друг Джеймса, – Кай встретил ее недоверие широкой улыбкой.

– Интересно получается… – озадаченно проговорил Грей. – Я давно знаком с Митчем, и был уверен, что знаю его друзей.

Кай пристально вгляделся в лицо Грея, нашаривая в памяти схожие черты. Речь о многолетних связях натолкнула на догадку, что Грей вовсе не так прост, как хотел казаться.

– И как давно вы знакомы? – не прекращая попыток нащупать нечто, что ускользало прямо из-под носа, поинтересовался Кай.

Грей на секунду замешкался, словно ответ требовал раздумий, и низким голосом бросил через плечо:

– Очень давно.

Непроницаемая мгла вдруг просияла в голове Кая, и он вспомнил фотографию Лоркана в окружении предыдущих фамильяров – вот почему Грей все это время казался таким знакомым. Сердце забилось чаще. Перед глазами стояло еще одно живое доказательство того, что Кай имел шансы вернуться к прежней жизни и вдоволь насладиться чувством свободы из грез!

А потом вспомнил, что шансы до смешного ничтожные, и поник.

На кухне сгустилась тишина.

– Вы меня, конечно, извините, но со стороны кажется, что вы карты одной масти.

– Не понимаю, о чем речь, – Кай перевел взгляд на девушку.

– Сообразительностью вы, очевидно, не блещете, молодой человек. Хоть бы заранее подготовились, прежде чем приходить на порог с липовой легендой.

– Эрин, – негромко осадил ее Грей, заливая кипяток в кружку.

– Ты со всеми такая стерва или только с незнакомцами? – Эрин приводила Кая в желчное раздражение.

– Я стерва с теми, кто обламывает мне хороший секс.

– * * *! – Грей матерно выругался, ненароком обдав пальцы горячей водой. Похоже, к таким откровениям не был готов даже он.

В прихожей хлопнула дверь, и все замолкли. Кай повернулся на звук и увидел в арочном проеме Джеймса. Тот стоял, оглядывая собравшихся со злостью и презрением в глазах.

– Срань господня, – обескураженно выдохнул он, – мой друг, наркоманка и шестерка дьявола. Хоть картину,* * *, пиши…

Не дав никому объясниться, он ударил кулаком по стене в приступе негодования и, как безумный, бросился прочь.

– Куда ты? – крикнул ему вслед Грей.

– За холстом и красками, сука! – глухой голос звучал ревом ярости.

– Так, давайте кое-что проясним, мы все здесь одного происхождения? – Кай начал теряться в быстро сменяющихся событиях.

– Зови меня Вельзевул, пупсик, – подмигнула ему Эрин.

Точно огнем опаленный, в кухню ворвался Джеймс, дергая на ходу затвор пистолета. С твердой рукой и непоколебимой решимостью он приставил ствол к голове Кая и взглядом, полным уместного в своем положении высокомерия, вгляделся в лицо своего несостоявшегося убийцы.

– Даю минуту убедить меня, что я не должен прямо сейчас всадить тебе пулю в лоб.

Уверенность Кая в собственном доводе была прочна ровно настолько же, как и уверенность Джеймса в том, что по кухне вот-вот разлетятся мозги очередной марионетки Лоркана. Кай не дрогнул перед оружием ни единым мускулом и лишь насмешливо улыбнулся.

– Если я буду мертв, кто же организует тебе свидание с Ниной?

Джеймс мгновенно изменился в лице. Плясавшее в глазах бешенство угасло, а сердито сомкнутые губы разжались. Он медленно опустил руку и ухмыльнулся Грею:

– Гляди-ка, справился. Я весь внимание.

* * *

Неподалеку от кабинета Лоркана в глубине эркерного окна стояли близнецы и сурово глядели по сторонам. Что-то изменилось в их отношении друг к другу, будто тесная братская связь внезапно треснула и дремлющие разногласия вот-вот рисковали явить себя наружу. Данте держался обособленно от брата. Несомненно, новое знание о прошлой жизни клокотало в нем обидой на людей, Горана, отчасти на самого себя, отягощая память мерзкими воспоминаниями, а сердце горечью.

Завидев приближение Нины, Данте злобно ощетинился.

– Что тебе нужно?

Напрасно рассчитывая выяснить истинные мотивы, он услышал тот ответ, который был заготовлен на подобный случай:

– Ничего, о чем тебе следовало бы беспокоиться, – тон Нины звучал необычайно ласково. – Я предлагаю зарыть топор войны.

Она не торопилась простить его ярость в «Эль Диабло» и пошла на этот разговор только ради того, чтобы отвадить близнецов от вопросов об отсутствии Кая. Нина неспешно обогнула Данте, ведя плавную линию по его широкой спине едва ощутимым, можно даже сказать, интимным касанием, и прислонилась к Горану. Ее дразнящий флирт заставил Данте заметно напрячься.

– Известно ли тебе, милый Горан, с чего все началось? – Нина кокетливо перебирала воротник его безупречно белой рубашки, распаляя воображение и ревность Данте.

– Нет, расскажи, – сдержанно промолвил Горан, не отвечая на любезности.

Грудь Данте медленно вздымалась и опускалась от возбужденного дыхания. На скулах гневно заиграли желваки, а глаза цепко хватались за каждое движение Нины, предвосхищая жесты, которые стали бы для него нетерпимыми.

– С моего дара. Ведь он позволяет пережить то, что нам недоступно, – рука Нины скользнула к запястью Горана. – Позволь, я покажу, что ты упускаешь.

– Нет!

Нина радостно вздрогнула, окрыленная собственной проницательностью. Ярость Данте ожидаемо грянула громом, стоило предложить Горану попробовать на вкус страдания человеческого сердца. Страдания, ставшие единственной чертой, которая делала Данте уникальным, и потому он должен был пойти наперекор чудодейственному рукопожатию.

– В чем дело? – немало удивился Горан.

– Она моя, – голос Данте срывался в бешеный рык. – Это мой дар.

– Кто дал тебе право распоряжаться ей?

– Мне не нужно на это особых прав.

– Данте, не могу же я принадлежать одному тебе, – вклинилась Нина. В ее горящих вызовом глазах и усмешке недвусмысленно проглядывало коварство.

– Отойди от него, – ответил Данте, с трудом сдерживая свирепость.

– Да что на тебя нашло? – теперь они оба вели себя запальчиво.

Провокация Нины успешно стравила братьев друг с другом.

– Вы так похожи. Особенно когда злитесь, – Нина взяла Горана за подбородок и повернула лицом к себе. – Вас легко перепутать.

Она приподнялась на цыпочки и прильнула к его губам в мимолетном поцелуе, но целовать Горана все равно что гипсовую статую, изображающую циничное безразличие – чуждо и неинтересно.

– Одинаковые во всем, – подначивала Нина словами, которые не просились на язык. В ее видении близнецы не сходились ни в чем, кроме облика, но обиженный Данте не смог бы поверить в различия. Его руки сжались в кулаки, черные глаза налились ненавистью, а ноздри раздувались от бьющего в голову гнева.

– Все можно поделить. Наверняка и жизнь у вас была одна на двоих…

Это стало последней каплей, переполнившей чашу его терпения. Придя в бешенство, Данте набросился на брата и, схватив того за грудки, прижал к стене.

– Я всегда тебя ненавидел! – отрывисто процедил он Горану сквозь зубы, вкладывая отвращение в каждый изданный звук.

Удар последовал незамедлительно. Данте всадил кулак в голову Горана, а после не смог остановиться. Тяжело и ожесточенно он бил ошеломленного брата по лицу, не прощая ни минуты его существования. Отчаянье и пробудившаяся в сердце многолетняя боль вынуждали его излить ярость и выместить все, с чем Данте отныне мириться не мог.

Оставив побежденного Горана истекать кровью, он грубо стиснул запястье Нины и потащил ее за собой, будто лишенную собственной воли. Заведя в свою спальню, Данте пылко накинулся на девушку с поцелуями, присваивая себе неоспоримую власть над ней. Под его напором страсти и желания Нине потребовались усилия, чтобы упереться руками в грудь Данте и оттолкнуть. Однако это не погасило возбужденного пламени в глазах демона. Нина отвесила отрезвляющую пощечину, и Данте отпрянул.

– Снова попытаешься заморочить мне голову своими уловками? Давай! – он призывно закатал рукав рубашки и дернулся навстречу. – Что еще ты сможешь мне показать? Что еще я о себе не знаю?

Приглашенная к действию, Нина разожгла внутри себя все глубокое презрение, что питала к Данте, и крепко сжала его ладонь.

Ему было лет пятнадцать – нескладный к своему возрасту, худой от нищеты и недоедания, бледный, скорее, по природе, нежели от затворничества. Данте напоминал призрака, правда, бестелесностью не обладал. Он ощущал на себе каждый безжалостный по силе удар, наносимый сверстниками, – боль пронзала ребра, спину, ноги, солнечное сплетение. Данте лежал на земле, закрыв голову руками, пока врезающиеся со всех сторон ботинки яростно втаптывали его в грязь. Он спасался как мог, весь состоя из отчаянного желания убивать. Он был унижен и бессилен против своего унижения. Неспособность в одиночку противостоять натиску толпы, чудовищная несправедливость заставляли душу Данте досадно закипать слезами. Но проявления слабости он допустить никак не мог.

Страдания усугублялись тем, что он стал объектом возмездия совершенно незаслуженно.

Им нужен был Горан. Толпа требовала Горана, не Данте. Кто-то уличил парня с кипенно-белыми волосами в излишнем интересе к сумке одноклассника и заставил вора спасаться бегством. А когда в поле зрения возник кто-то похожий на Горана, разбираться в путанице никто не стал. Жажда наказать карманника ослепила рассудок. Данте терпел избиение, пока настоящий виновник трусливо прятался в кустах, не способный заступиться за брата и признаться в проступке. Данте мельком перехватил испуганный взгляд Горана, наблюдавший за актом расправы со стороны, и раздосадовано стиснул зубы.

Удары отдавались с удвоенной болью.

Данте отстранился от Нины, вжавшись спиной в стену. Он только что пережил то, от чего отрекся, казалось бы, навсегда. Нина встревоженно накрыла губы ладонями, ее руки дрожали. Она пропустила через себя весь ужас беспомощности, обид и одиночества Данте, тупой болью сковавшую сердце. Нина ощутила себя жестокой и недостойной прощения. Она лично приняла участие в издевательствах, когда подняла наружу это воспоминание.

– Что же ты со мной делаешь, – слабым шепотом произнес демон, запрокинув голову. Он беззвучно плакал и напрасно пытался скрыть слезы.

Нина и сама смотрела на него через влажную пелену взмокших глаз. В груди вопило сострадание. Хотелось утешить Данте, забрать себе все его терзания, но он не дал шанса.

– Убирайся.

Нина бежала в свою комнату, не оглядываясь, чтобы никто из прислуги не увидел на ее щеках противоестественную сырость.

Глава 19. Истина и ложь

Каждый раз, когда отдаленный квартал на севере загорался ярмарочными огнями, он начинал играть долгим праздником, и толпы людей, не знавших, чем занять себя в Порт-Рее, создавали живой заслон от ненужного внимания. Кай вел Нину вглубь ночных гуляний. Петлял, как сумасшедший, ныряя из одной толпы в другую, судорожно стараясь запутать следы, потеряться.

– Что мы здесь делаем? – Нина упорно протискивалась сквозь столпотворение.

– Скрываемся.

– От кого?

– Меня не покидает ощущение, что за нами могут следить.

Все обстоятельства и сопровождавшие их волнения Кай принимал за предвестие беды. Он никак не мог забыть угрозы Данте – белый демон всегда проявлял недоверие, и стоило полагать, что бдительность его по-прежнему не иссякла, особенно когда за спиной Лоркана сплетались нити интриг. Кай полагал, что предательские замыслы фамильяров не могли минуть дьявола, а потому озабоченность из-за возможности случайно засечь в толпе близнецов казалась более чем оправданной.

Кай приткнулся к стене паба, утягивая Нину за собой. В грохоте музыки и толпы он пытался прийти к окончательному осознанию грядущего исхода. Все, что дала ему Нина, привело к необратимой жажде жизни, терзавшей своей недосягаемостью, к умению проявлять симпатию и сердечность. К гибели Кая.

Жалел ли он об этом? Нисколько.

Кай навис над Ниной, требовательно заглядывая в глаза.

– Прежде чем мы войдем, я хочу…

– Серьезно? – рассердилась она, зная его желание наперед.

– Я не смогу завершить свою часть сделки. Какой резон бороться за жизнь, которой у меня никогда не будет, и лишать жизни того, кто свободен и имеет виды на полноценное будущее? Я предал дьявола, но не здравый смысл.

Нина выслушала его с лицом серьезным и осмысленным, проникаясь к словам зримым уважением. Пусть и безмолвно, она поддерживала выбор Кая, и тот не сомневался, что Нина была готова нести наказание вместе.

– Никто не знает, сколько нам осталось. Возможно, это будет последнее воспоминание. Позволь мне увидеть лучшее.

Они сцепились в рукопожатии, как единомышленники, готовые держаться рука об руку против последствий, и Нина провела его через все, что Кай при жизни мог вспоминать со счастливым сердцем.

В пять лет он научился кататься на велосипеде и с неудержимым восторгом и светлой радостью рассекал по парковым тропам под алым пламенем заката.

В десять он испытал небывалую гордость, когда выиграл спортивные соревнования по плаванью. Он научился верить в себя, в свои способности, в умение побеждать.

В пятнадцать ему подарили проигрыватель винила, и подарок совершенно ошеломил его, ведь скромный семейный бюджет не позволял лишние траты. Кай начинал свой день с музыки, с ней же и засыпал, пока под влиянием гитарных партий не захотел творить музыку сам. Бурный прилив вдохновения увлекал его, напрочь лишая сна.

В двадцать он впервые по-настоящему влюбился. Ее звали Вивьен – полная противоположность Кая. Она красавица с мягкими чертами и обворожительной улыбкой, он же себя красивым не считал. Она очаровывала эрудированностью и способностью поддержать любой разговор, он не был образован. Однако, полный бесконечной любви, Кай не мог устоять перед столкновением их миров, совершенно не похожих друг на друга.

От осознания иллюзии грудь Кая наполнилась тяжестью, а вместе с тем и убежденностью, что он принял верное решение.

* * *

В стенах паба разливался гул споривших голосов и густые клубы табачного дыма. К ночи зал наполнился запахами спиртного, непристойными анекдотами, нескончаемым звоном бокалов. Заведение привлекало гостей неплохой выпивкой и приятным глазу полумраком.

– Повторить? – предложил бармен, выказывая дружелюбную ненавязчивость.

Джеймс ответил отрицательным движением головы.

– Волнуешься? – по правую руку за стойкой сидел Грей в непрестанном сопровождении Эрин. Ее присутствие напрягало мышцы сильнее томительного ожидания, хотя и стоило признать, что рядом с девушкой Грей приятно изменился – стал более живым, что ли. По-настоящему.

– Нет, – соврал Джеймс, беспокойно вращая в руке пустую стопку.

– Что скажешь, когда увидишь? – Грей услужливо решил не подавать виду, что распознал ложь.

– Не знаю, – отмахнулся было Джеймс, но вдруг основательно задумался. – Наверное, извинюсь.

Он столько раз представлял себе эту встречу и никогда не видел единого сценария. Он предвкушал разговор с Ниной и боялся столкнуться с ничтожной долей того, что от нее осталось. При любых условиях извинения висели между ними незакрытым гештальтом, вопросом, в котором они оба разобрались не до конца…

– О эта неизменная стопка в руке, – та, которой были посвящены его мысли, вторглась внезапно.

– О этот недовольный тон, – в сердцах отозвался Джеймс, даже не соизволив обернуться.

Все, что он хотел сказать и должен был, уступило место негодованию. Это была не его Нина, Джеймс презирал чудовище, работавшее на дьявола.

Обстановка ощутимо накалилась.

Джеймс окинул Нину взглядом из-за плеча и понял, что не ошибся в своих предположениях: она очень отдаленно напоминала девушку, некогда заставившую его питать симпатию. Взгляд был лишен человечности и источал ледяной мрак, горделивая поза с приподнятым подбородком выражала царственную величавость, под гнетом которой каждый из смертных ощутил бы собственное существование недостойным. Джеймс знал Нину как человека, который не стремился произвести впечатление, но отныне наблюдал обратное с давящей болью в груди.

– Продолжим разговор на равных? – криво улыбнулась она. – Или решишься пренебрегать мной, как примитивной смертной?

– А сукой ты такая неординарная!

– Сукой я смогу надрать тебе зад.

– Так мы настолько на равных? – усмехнулся Джеймс с налетом усталости. – Детка, иди к черту.

Вызывающее поведение бывших влюбленных стало причиной всеобщего замешательства.

– Грустно, что харизму и остроумие ты обменял на глоток спирта. Сдаешь позиции, – Нина подвела черту под перепалкой и гордо двинулась к служебному выходу, избегая назревающей ссоры.

В компании повисла гнетущая атмосфера.

– Браво, – сухо процедил Грей, высказав разочарование за всех.

– С ума сошел? – полные злобы глаза Эрин неумолимо вперились в Джеймса, как в давнишнего врага. – У тебя появился шанс все исправить, а ты навалил дерьма! Непроходимый тупица!

Возмущенный излишней осведомленностью Эрин в вопросах его личной жизни, Джеймс сердито уставился на Грея. Несомненно, гнилостный осадок в душе подтверждал правоту ее слов, и все же из соображений личной неприязни Джеймс упрямо замер на месте, не показывая и толики солидарности в том, что оказался круглым идиотом.

Эрин схватила его за края куртки и окатила жгучей ненавистью, готовая прикончить демона на месте.

– Какого черта ты все еще здесь?

Он дернулся из рук Эрин, смерив ее уничтожающим взглядом. Не хотелось давать девчонке Грея иллюзию власти, но пришлось, скрепя сердце, последовать к выходу.

Разве Джеймс мог остаться верным гордости и поступить иначе?

Угрюмое от сгущающихся туч небо моросило мелким и частым дождем. В узкий переулок почти не добирался свет огней, располагая к доверительным беседам. Нина стояла, привалившись спиной к кирпичной стене. Сперва почудилось, что, обняв себя руками, девушка хотела укрыться от непогоды, хотя на деле она позволила себе поддаться слабости вдали от посторонних глаз. Стоило Джеймсу вторгнуться в ее одиночество, и Нина расправила плечи. Она была так трогательна в попытке утаить свою уязвимость.

Джеймс приблизился, встал рядом, не произнеся ни слова. Не знал, что сказать. Он косо смотрел на Нину сверху вниз, хотел подметить знакомые тонкости, но с каждой найденной взгляд его становился все угрюмей: лоб рассечен шрамом, из-под рукава куртки выглядывала изувеченная кисть, вид которой заставил забыть о попытках отыскать в Нине что-то человеческое. Джеймс осторожно взял девушку за руку, приблизив порез к глазам. Сквозное ранение, удар холодным оружием. Едва затянулось.

– Это он сделал? – сведя брови спросил Джеймс, ощущая, как внутри нарастает бешенство. Он даже думать не мог о боли, опалившей руку девушки. Он знал, каково это – сходить от боли с ума.

Ее запястье плавно выскользнуло из-под его пытливых глаз. Нина не отвечала.

– Я убью его, – заявил Джеймс, принимая молчание за подтверждение догадки. Одновременно он чувствовал несокрушимую силу, способную стирать города, и рядом с Ниной – бессилие.

– Уже было дело, – фыркнула она. – Лоркан вернется и продолжит играть мной, как ему вздумается. Это неизбежно.

– Должен быть выход. Обмануть, шантажировать, пойти на сделку…

– И ты на все готов? – резко отозвалась Нина, не скрывая раздражения к его стихийному стремлению. Пустословие гневило ее.

– Да.

С минуту она не выпускала Джеймса из недоверчивого взгляда, пока ему отчего-то не показалось, что сталь ее глаз потеплела. Так и не удостоив ответом, Нина сунула руку в карман и, вынув пачку сигарет, принялась судорожно перебирать в пальцах, будто это помогало прийти к ясности мыслей.

– Это не твои, – негромко констатировал Джеймс, заметив необычную для Нины находку.

Девушка подняла к нему лицо, с вызовом приподняв бровь.

– Я слишком хорошо тебя знаю.

– Меня ты не знаешь, – она решительно зажала в зубах сигарету, высказывая протест.

Джеймс склонился над девушкой, укоризненно заглядывая в глаза, и легким движением перехватил сигарету из губ.

– Ошибаешься.

Нина не сопротивлялась, дав ему повод убедиться в своей правоте. Она не курила и не хотела пропускать через себя дым. Она просто была упрямой.

Джеймс зажег сигарету и затянулся, не отпуская из головы их неуклюжий разговор. Он не ожидал теплой встречи, все тепло он развеял сам три года назад, но теперь чем дольше смотрел на Нину, тем громче душа страдала по упущенному времени. Джеймс задумчиво уставил взгляд вниз, отрицая все, от чего нервно потряхивало руки.

В застоявшейся тишине слышался треск табака.

– Все еще слушаешь винил? – Нина неловко прервала молчание.

Джеймс часто заморгал, удивленный тем, что она помнила о нем не самый выдающийся факт. Возможно, что-то человеческое все еще теплилось в ней, иначе откуда такое внимание к утратившим значение мелочам? Джеймс запрокинул голову и едва слышно рассмеялся, предавшись воспоминаниям о «Барнадетт». Да и какое-то слабое утешение, что не все еще потеряно, будило веселость.

Нина улыбнулась его смеху, расцветая лицом. Радость, заместившая всю дьявольскую спесь, сильно тронула Джеймса, откликнувшись в его душе мириадами искр надежды. Признание само собою вырвалось наружу из глубин сердца:

– Я скучал. Мне столько всего нужно тебе сказать, что вечера не хватит…

– И не нужно.

Нина взяла его за руку, и от ее прикосновения дыхание перехватило в легких. Не успел Джеймс отойти от приятного волнения, как вязкий туман уволок сознание в прошлое.

Впервые увидев Нину на пороге «Барнадетт», он принял ее появление с показным недовольством. Всячески избегая ее, Джеймс хранил тайну своей сущности в надежде уберечь девчонку от столкновения с другим миром или, что более резонно, избежать ответов на вопросы. Но Нина озадачивала своим равнодушием к безумным вещам, не соотносившимся с понятием нормальности. Для рожденной человеком она была поразительно пуста в проявлении эмоций, слишком мертва даже на фоне демонов, словно и сама встала вровень с ними. Джеймс присматривался к Нине со смутным интересом, не понимая, отчего она не мается дурными предчувствиями и уж тем более страхом.

Особенно Джеймса расположило ее нежелание играть в благородство. Эта искренность, проглядывающая из-за внешней отчужденности, импонировала до глубины души. Но он одергивал себя, ловя на чрезмерной увлеченности, не знал, чего ожидать. Нина умела преподносить сюрпризы – но всегда ли они будут приятными?

«Ты когда-нибудь любил?» – ее вопрос был неожиданным, но как будто бы и горячо ожидаемым. Джеймсу хотелось поговорить об этом, и, возможно, останься они с Ниной наедине, рассказал бы все: о неуверенности в том, что был знаком с этим чувством до смерти, о неуверенности в том, что знает его сейчас, и о том, что запутался.

Притяжение между ними не поддавалось объяснению, довериться сведениям о любви, обретенным из книг, представлялось непросто. Робость прикосновений Нины вгоняла в трепет, взаимность опьяняла, и все это казалось таким несвойственным демонской природе, что даже наводило на подозрения, словно Джеймс был подобен брошенному одичалому псу, чуждому человеческой ласке.

Покидая Порт-Рей, он не рассчитывал встретиться с Ниной вновь. Даже если бы перестал сомневаться в своих чувствах, судьба не благоволила их долгому и счастливому концу. Пока демону суждено бесконечно скитаться по миру, Нину ждала тихая смерть от старости.

Так думал он, пока не узнал об ином…

Реальность казалась ему мерклой и мглистой, возвращение стало странно болезненным. Слишком много он испытал за столь короткое время. Джеймс не мог найти слов, чтобы дать название тому, что с ним произошло, но это удивительное явление позволило ему взглянуть на Нину иначе, как когда-то глядел он, не стесненный обидами.

– Что это было? – не вполне оправившись от шока, спросил Джеймс.

Нина смотрела на него с изумлением, свойственным пробужденному сердцу. Она пронесла через себя все сокровенные чувства, и отныне преграды рассыпались.

Таинственное уединение вдруг прервало вторжение Кая.

– Попытаешься снова меня убить? – Джеймс тут же натянул на лицо хмурое выражение, будто не испытывал в душе мягкости, делавшей его в собственном представлении ранимым.

– Нет, – поспешно возразил Кай. – Но тебе стоит знать, что только так я бы закончил ее страдания.

В доказательство его слов Нина спустила с себя куртку, и от увиденного сердце враз обмерло: розовая вязь шрамов уродовала предплечья, переплетением грубых линий переходила на спину, скрываясь под тканью топа. Джеймс не хотел смотреть, но какая-то неодолимая сила притягивала его взгляд к следам от ран, и каждый замеченный он записывал Лоркану в долг. Ужас развеял остатки сахарного вымысла, что в Нине все еще жила девчонка, впервые прибывшая в «Барнадетт».

Та Нина навсегда потеряна под росписью увечий.

– Я приговорен, – продолжил Кай. – Лоркан лишит меня жизни, как только узнает, что я обманул его.

– Ты готов на отступничество из-за меня? – Джеймс всерьез недоумевал, как мог стать причиной предательства.

– У тебя есть редкий шанс на полноценную жизнь без иллюзий…

Джеймс понимал, к чему ведет Кай, и тяжелая, мрачная тревога навалилась на душу свинцовой тучей.

– А ты? – он резко обернулся к Нине. – Почему молчишь? Что будет с тобой?

– То, на что я подписалась с самого начала. На все воля Лоркана.

– Бред! Это не может закончиться так!

– Ты не в силах этому помешать, – отрезала Нина, грозным тоном призвав Джеймса к самообладанию.

– Мы найдем выход, нужно время, – не сдавался он. – Только не здесь.

* * *

Грей насторожился, присматриваясь к Эрин. В ней нарастало нечто неспокойное, побуждающее девушку суетливо ерзать на стуле и скрежетать зубами, как от предчувствия неминуемой катастрофы. Эрин рассеянно бегала глазами по сторонам, и ее тревога в какой-то мере передалось Грею. Вечер выдался непростым, Грей рад был застать Нину в здравии, но и какая-то легкая досада задела его сердце при мысли о рабах дьявола. Имела ли эта встреча хоть какое-нибудь значение для Эрин, чтобы обосновать ее нервозность, доходящую до крайности? Вряд ли. И это сеяло подозрения.

– Я отойду, – не вдаваясь в подробности, Эрин выскочила из паба.

Грей сам себя удерживал от домыслов оправданиями – Эрин с ним честна. Но скептический голос не позволял до конца избавиться от колебаний.

«Прячешься от правды?»

Винсент склонил над баром патлатую голову.

– Правда в том, что она не станет пользоваться моим доверием.

«Тогда откуда страх?»

Грей покачал головой, оставив вопрос без ответа. Казалось бы, ничего в тот момент он так сильно не желал, как усмирить свою мнительность, но оспаривать правоту Винсента не стал: к чему тешить себя непонятными рассуждениями, когда стоило всего-то набраться храбрости и узнать истинную причину поведения Эрин из первых уст.

Другой вопрос – доволен ли он будет этой истиной?

Моросящий дождик зябко касался лица, стекал за шиворот, сердце часто и судорожно билось в груди. Пересекая квартал, Грей не прекращал торговаться с призраком насчет сомнений, скорее, уже в силу выработанной привычки давать Винсенту отпор. Однако стоило приблизиться к машине Эрин, как все светлые чаянья, которые внутренний адвокат пробовал отстоять перед судьей Винсентом, поблекли и медленно растаяли в неспешном понимании происходящего. На глазах Грея девушка рассыпала по приборной панели белый порошок и вдохнула. Не замечая свидетеля, она расслабленно откинулась в кресле.

Эрин – человек, который служил живым олицетворением сильных качеств от смелости быть собой до необыкновенной находчивости, – одной ошибкой разбила светлый образ в глазах Грея. Он был потрясен той беспечностью, с которой девушка расторгла их договоренность, обесценила доверие и каждую минуту, проведенную вместе.

Он не верил, что такое сложное чувство, как любовь, можно так просто обратить в руины.

Слишком просто. Это причиняло гораздо больше боли, чем вид тяжелых наркотиков.

Возмущенный ложными обещаниями, Грей не мог больше сдержать негодования. Он рывком дернул на себя дверь машины, зычно восклицая:

– И как давно ты обманываешь меня?

По правде говоря, сам вопрос не имел для него никакого значения.

– Застукал, поздравляю. Первый раз не считается, – Эрин обратилась к нему с бессовестной усмешкой без намека на раскаянье.

Она опьянела. И лгала довольно давно. Сопоставив ночные побеги Эрин из постели и яд в ее руках, Грей казался себе круглым дураком.

«Чего и стоило ожидать от барышни, знакомство с которой началось со лжи, верно?»

Нахальный взгляд Эрин словно насмехался над тем, что Грей решился во всем открыться ей. Демон вдруг уловил, что вместе с растущим бешенством пробуждался и зверь, готовый разделить ярость на двоих.

«Осторожно, злость ни к чему хорошему не приведет», – предупредил Винсент.

Но сколько можно прислушиваться к призраку и бежать от настоящих чувств? Предавать рвущиеся наружу эмоции и самого себя? Грей освобождался из созданных оков не ради того, чтобы замкнуться по повелению давно убитого демона, а потому, взяв себя в руки, он возразил Винсенту так, как это сделал бы человек, не принижающий значимости своих переживаний:

«Я имею право на ненависть».

Зверь ощетинился в боевой готовности, хотя рваться в поединок не спешил. Он прислушивался к хозяину с замиранием сердца, как хозяин в свою очередь слушал его.

– Как будто правда обрадовала бы тебя, – тон Эрин сочился желчью под стать ожесточенной ухмылке.

– Значит, ты свой выбор сделала.

– Верно. А теперь оставь меня.

Грей развернулся еще до того, как Эрин захлопнула дверь.

Он шел по темным улицам, напрочь потеряв дорогу в глубоких раздумьях. Охваченный разочарованием, Грей бродил, как потерянный, приходя к неутешительному выводу, что любовь в его жизни не могла быть ничем иным, кроме как прихотью.

Он проклят на вечность, которую не с кем познать. Он обречен на одиночество.

Правда заныла в груди.

Не успел Грей навести порядок в мыслях, как чьи-то длинные пальцы вцепились в отвороты его куртки и стремительно оттащили к стене ближайшего дома. Нападение не на шутку всполошило Грея, но стоило прийти в себя, и из морока предстало белое лицо с проницательным взглядом черных глянцевых глаз. Обладатель нечеловеческой силы, совладавшей со всей массой мышц Грея, не мог скрыть от жертвы причастности к дьяволу.

Зверь внутри напружинился, намеренный отбиваться до самой смерти, однако всполохи ярмарочных огней за спиной белого демона напомнили о рисках. С еще свежей душевной раной опасно было вызывать в себе ярость – если Грей потеряется и упустит контроль, пострадают десятки невинных.

«Не сейчас», – приказал он зверю, и зверь неохотно затих.

Теперь у Грея остался только он сам.

* * *

Нина обессиленно смотрела на город за мокрыми окнами машины. Воспоминания Джеймса изрядно вымотали ее, но, что хуже, полученные о себе знания лишали покоя.

Похоже, при жизни Нина была не менее мертва, чем сейчас. Сострадание глубоко погребено, эмоции заперты на замок, чувства сложны и неизвестны, а открыться им страшно, сродни погружению в бездонную яму. Как трудно проснуться и ввериться объятьям влюбленности, и как легко Джеймс позволил себе растоптать ее усилия и искренность.

Нина искоса глянула на него. Если бы она могла увидеть себя со стороны, то столкнулась бы с лицом, полным отвращения и усталости.

Из машины Нина вышла на слабых ногах, борясь с головокружением. Она оперлась на плечо Кая, не дав Джеймсу шанса помочь, и вошла в дом, некогда принадлежавший ей. Эти коридоры и комнаты она планировала вместе с Греем, и как только радость словно вытертых веками воспоминаний о строительстве выместила серость упаднического настроения, Нина поняла, что дом имел для нее большую ценность, чем боль разбитого сердца.

Так хотелось вернуть тепло.

Так хотелось быть человеком.

* * *

Джеймс вошел в спальню следом за Ниной, думал объясниться, но даже заметить не успел, как девушка задремала. Сон унес ее, едва голова коснулась подушки, и комнату затянула безмятежность. Скользя взглядом по переплетению шрамов на обнаженных плечах Нины, демон словно хотел воссоздать по ним картину ее жестокого заточения. Мысли невольно сводились к собственным знаниям о мучительности пыток, отчего демон поморщился так, как если бы память могла причинить физическую боль. Джеймс бережно накинул на Нину одеяло, укрывая ее раны, и бесшумно вышел из спальни.

В полумраке кухни дожидался Кай. Парень сидел за столом с поникшими плечами и совсем не производил впечатление фамильяра дьявола. Обычный мальчишка, на первый взгляд.

– Значит, ты теперь человек? – в чуткой тишине его голос прозвучал резко.

Проникающий с улицы свет фонаря обращал фигуру Кая в черный силуэт, но даже так Джеймс различал роспись татуировок на обнаженных предплечьях.

– Жалкое подобие. То, что я знаю о себе прошлом, не позволяет называть меня человеком.

Молчанием Кай дал знать, что предвкушает продолжение. Тьма становилась все более сокровенной, вбирая в себя тайны уединенной беседы.

– Война делает из людей животных. Я истязал, меня истязали. Страшнее то, что в этом нет вины дьявола.

Джеймс набрал из-под крана воды, опустошил стакан. Признание заключало горькую для него правду.

– Ну а ты? – он посмотрел на Кая из-под бровей. – Как тебя угораздило связаться с Лорканом?

– Проиграл себя в карты.

– Видимо, игрок из тебя так себе.

– Удача была для меня чем-то призрачным, эфемерным, – Кай печально усмехнулся. – А теперь она, кажется, покинула меня окончательно.

– Свою удачу я просрал сам.

– Что между вами произошло? – Кай указал подбородком куда-то за пределы комнаты.

И Джеймс начал рассказ. Про «Барнадетт» и про Лоркана. Про историю о создателе и непокорных созданиях. Историю о втором шансе.

А потом скрепя сердце перешел к тому, что случилось дальше.

Глава 20. На пороге стоял человек

Высокий, мускулатурой не блещущий, но жилистого сложения, с лицом в щетине и сильно отросшими за три года черными волосами, закинутыми за плечи. Не очень красивый в общепринятом понимании, но умеющий приковывать к себе внимание какой-то магнетической харизмой. Знакомые, в прошлом милые сердцу карие глаза глядели на Нину сверху вниз, черствостью и бесстрастием селя в душу с трудом преодолимое желание запереть дверь на все засовы. Переживая внутреннее волнение, Нина замерла в плену тяжелого взгляда, не рискуя обронить ни слова.

Уж не насланный ли туманом мираж дразнил ее?

– Привет, – сдержанный голос Джеймса отвечал сдержанности его лица.

«Привет» – так буднично и несерьезно для внезапного возвращения того, кто решил ограничиться запиской, прежде чем бесследно исчезнуть. Нина собралась с силами, чтобы не выдать болезненного содрогания. Понадобилось мужество и усилие воли, чтобы побороть охватившую оторопь.

– Проходи.

Джеймс вошел в дом, и одуряющий древесный аромат наполнил прихожую, вызывая призраков давно минувших дней.

– Грей с тобой? – осведомился он, озираясь в новых для себя стенах.

– Ушел спать.

Сконфуженным и неестественным прямо-таки до глупости был их разговор для первого разговора… бывших возлюбленных? Друзей? Неприятелей? Чужаков? Несколько секунд длилось мучительное молчание, томя сердце неизъяснимой тоской по жажде оказаться в объятьях и любить так пылко и нежно, как никто никогда не любил, пока Нина не отбросила дурацкие сантименты и не решилась с хозяйским видом взять инициативу в свои руки.

– Соскучился по Порт-Рею?

– Нет, – махнул головой Джеймс, и с несвойственной ответу уверенностью добавил, – не знаю.

– Постелю тебе наверху.

Только отправившись в гостевую спальню, Нина смогла почувствовать облегчение. Отвлечься от лица, которое требовало неизвестно чего: предаться воспоминаниям, высказать наболевшее или выставить позднего гостя за дверь. Она выложила чистое белье на край кровати и принялась разворачивать непослушными пальцами под наблюдением волчьих глаз, но голос остановил ее:

– Я сам справлюсь.

Не возразив ни слова против, Нина поторопилась избавиться от общества демона.

– Доброй ночи, – бросила она напоследок.

– Доброй, – глухо раздалось в ответ.

Но доброй ночь не была. Под грузом сильного впечатления и жалости к себе Нина разразилась рыданиями и не смыкала век до самой утренней зари. Собственный печальный стон разрывал ее сердце, стянутое накопившейся болью.

Любовные страдания давно сгорели дотла, незачем было Джеймсу возвращаться – раны бередить.

Поспав всего пару часов, Нина проснулась совершенно разбитой, с опухшим лицом и свинцовой головой. При всем желании избежать раннего подъема, стрелки часов неумолимо подгоняли в кофейню, доставшуюся в собственность от Эстель. Безотлагательные дела требовали ясности мышления, но, видимо, предстояло обойтись малым, – хотя бы взяться за них.

Коридор за пределами комнаты пах свежезаваренным кофе, аж желудок непроизвольно свернулся узлом от голода. Не нарушая вязкой тишины, Нина скользнула на кухню, ведомая аппетитными ароматами, и так некстати застукала Джеймса, нависшего над расходящейся паром кружкой. Похоже, встреча не пощадила и его сна – демон выглядел больным, с отвисшими мешками под глазами, а исполненный глубокого презрения взгляд уставился на Нину, рождая в сердце страх.

Странно было знать, что некогда их связывало взаимное увлечение друг другом. Молчали они, как чужие.

Оставив слезы позади, Нина держалась перед демоном неколебимо.

За спиной раздался стук входной двери, и шарканье чьих-то ног оповестило о присутствии постороннего. В кухню вошел молодой человек и одарил Нину торопливым поцелуем в щеку.

– Мы едем?

Про себя Нина говорила о мимолетном увлечении как об обладателе располагающей наружности и недурного чувства юмора, с величайшей неохотой признавая, что интрижка служила ей утешением. Это звучало отвратительно и жестоко.

– Познакомишь? – друг не без ревности изучал Джеймса, явственно оценивая потенциального соперника.

– Нет. Всего лишь старый знакомый, надеюсь, он здесь не задержится.

– Тогда жду тебя в машине.

Удовлетворенный ответом, молодой человек скрылся в тени коридора и хлопнул дверью. Нина не слышала, как он ушел, мысли судорожно разбегались под пытливыми карими глазами. Безмолвие становилось все более невыносимым, сужая пространство. Кто-то должен был найти в себе смелость прекратить это.

– Не думал, что ты так жестока, – наконец промолвил Джеймс, делая глоток кофе.

Лицо Нины приняло выражение растерянности. Она было решила, что демон упрекал ее в непостоянстве и предательстве, однако тот развеял домысел сразу же, как только продолжил говорить:

– Станешь фамильяром, уйдешь к Лоркану, разобьешь бедному парню сердце. – Джеймс выдержал продолжительную паузу, дав время обдумать сказанное. – Считаешь, я не догадался, что ты заключила сделку? Мне стоило дойти до этого раньше.

От его убийственного спокойствия становилось не по себе.

– И долго ты планировала молчать? Ты собиралась вообще сказать об этом? – в низком голосе демона нарастало ощутимое раздражение. – Мне? Грею? Считаешь, нет достойных причин, чтобы посвящать его в такие удивительные повороты твоей биографии? – Джеймс повысил тон. – Как ты вообще могла пойти на это?

Он стыдил Нину, поставив ее в унизительное положение, словно она провинилась перед ним в чем-то непозволительном. Вменял ей вину, которую не вправе был вменять, вынуждал отозваться с не меньшей ненавистью.

– А что бы ты выбрал на моем месте?

– Да я лучше бы сдох, чем пошел на службу к Лоркану!

– Так чего же не сдох!

– Я не знал Лоркана, ты – знала!

– Вы себя слышите? – Грей вторгся в самый разгар перепалки. – Желаете друг другу смерти, совсем ополоумели?

– Не сейчас, Грей! – в пылу эмоций осадила его Нина. – Как тебе, Джеймс, вообще хватило наглости явится спустя три года, чтобы сказать мне именно это!

Ярость ее дошла до крайности, переполняя все естество, и Нина даже упустила момент, когда размашистым жестом смела со стола всю посуду, подняв оглушительный грохот.

– Как и тебе лгать мне! – окончательно взъярился Джеймс. Кружка, которую он держал в руках, с силой врезалась в дальнюю стену, разлетаясь множеством осколков.

Грудь демона высоко вздымалась от гневного дыхания; вероятно, в ту минуту он готов был убить и себя, и Нину.

– Чего ты ждала от меня, идиотка? Встречи в лучших традициях сопливых мелодрам?

От его слов Ниной овладело отвращение к мужчине, допустившему насмешку над ее чувствами. Она порывисто приблизилась к нему, и в тот же миг кухню огласил хлесткий удар пощечины. Рука запылала огнем от вложенной силы.

– Извинений было бы достаточно.

Это стало последним, что Джеймс услышал от Нины, прежде чем она исчезла, казалось бы, навсегда и безвозвратно.

Глава 21. Живое безумие

Нина открыла глаза и стремительно подорвалась в кровати, прогоняя остатки сна. Окна встретили ее непроницаемой ночью, и в этой бархатной тьме особенно живо раздавались удары морских волн о берег. Иных звуков не было, разговоры в доме смолкли.

Освободившись от дремы, Нина украдкой покинула комнату, не нарушая окружавшего покоя. Вскоре зрение привыкло к мраку, в гостиной показались силуэты мебели вместе с плавными очертаниями мужского тела. Джеймс спал на диване; оголенный по пояс, он позволял разглядеть испещренный шрамами торс. Нина опустилась подле демона с пасмурным лицом – как много он будил в ней: мучительную неловкость, острую неприязнь, животрепещущий интерес. Осторожным движением девушка убрала с его сомкнутых век свисавшую прядь черных волос, погладила доставшийся от дьявола рубец на скуле. Касание это показалось знакомым, чтобы понять его, следовало взять Джеймса за руку, но не успела Нина решиться, как демон перехватил ее запястье, лениво приоткрывая глаза.

– Найти выход оказалось не так-то просто?

– Я лишь ненадолго задремал, – ответил Джеймс хриплым непроснувшимся голосом. – Пытаешься снова прочесть меня?

– Не думаю, что узнаю что-то новое, – пошла девушка на попятную.

– Может, стоит попробовать иначе? – поднявшись на локтях, он подался к ней и робко заглянул в глаза.

Его прерывистое дыхание согревало губы, побуждая сердце замереть от волнующей близости.

– Как?

С не присущей ему неловкостью Джеймс склонился ближе, почти невесомо скользя губами по ее губам, решаясь на более смелый поцелуй. Нина не могла отказать податливому изгибу его рта, позволив мужчине выразить желание и возбудить в ней чувства настойчивой лаской языка, едва ощутимыми прикусываниями, сбивчивым жарким дыханием.

Но одновременно с тем она ощущала нарастающее смятение. Как сомелье, распознающий оттенки вина, Нина пробовала поцелуй на вкус, узнавая будимые им чувства. Яркий букет из горечи, любви и сожалений.

Она отстранилась первой. Тяжелое дыхание заполнило тишину гостиной.

– Твой способ ничем не лучше.

Сухими и даже в некоторой степени грубыми словами Нина прервала их единение и строгим взглядом дала знать, что не собирается давать напрасные надежды. Не дожидаясь ответа, она покинула комнату и оставила Джеймса одного в темноте.

Кай замер в кухне над кружкой остывающего кофе, о чем-то глубоко задумавшись.

– На чем остановились?

– Прежде чем готовить покушение на Лоркана, нужно разорвать контракт, – печально вздохнул он.

– Итог?

– Никакого, – скорбно произнес Джеймс. Он вошел следом, надевая на ходу футболку поверх линий мускулатуры. К внезапному смущению, Нина отметила, что мужчина поднабрал мышц.

Он обратился к ней с выражением мрачной грусти на лице, и от его трогательной нерешительности, с которой Джеймс рискнул на поцелуй, ничего не осталось.

– Еще есть шансы… – казалось, он хотел заверить прежде всего себя самого.

Нина скептически усмехнулась. Шансы отвязаться от Лоркана? Едва ли.

Грохнула входная дверь, зазвучал грузный шаг, раздаваясь все ближе. Внеся запах уличной сырости, Грейсон ввалился на кухню и обессиленно приземлился на стул.

– Не обращайте на меня внимания, – прикрыв глаза, как в жуткой усталости, Грей отвернулся.

– Тяжелая ночь? – отозвался Джеймс.

– Вроде того.

Последовало молчание, будто появление Грея сбило всех с мысли. Кай щелкнул пальцами, привлекая внимание, и негромко промолвил:

– У нас нет времени на грандиозные планы. Это безнадежно…

– Да прямо-таки?

Нина подскочила на месте, услышав голос, которым никто из собравшихся не обладал. Она бросила взгляд на арочный проем и вся похолодела от затылка до пят: из глубины тьмы на нее глядел демон, и Нина была готова поклясться, что различала во тьме изумрудный оттенок его глаз.

Бледное лицо с пропорциями, будто подобранными ценителем античной строгости и канонов мужской красоты, безупречные черные локоны и костюм, сшитый безукоризненно по фигуре. Самодовольная, но от того не менее обворожительная улыбка. Потрясающий облик сразил Нину до состояния забытья и будто бы развеял годы разлуки. Казалось, Люциус стал еще прекраснее, чем в день, когда судьба развела их.

Все были до того удивлены его появлению, что не могли найти слов приветствия, хотя Люк, похоже, и не ждал восторженного приема. С неподвижным выражением лица и хладнокровной наружностью, он вынул из-за пазухи пистолет и снял с предохранителя. Нина инстинктивно отпрянула назад, совершенно не понимая, к чему эта выходка. Кай, увидев в Люциусе угрозу, молниеносно обнажил оружие и напружинился в боевой стойке, предупреждая о своей бдительности. Воздух дрожал в предвкушении чего-то недоброго.

Гром выстрела сотряс стены внезапно, наполнив душу неподдельным страхом. Выпущенная пуля поразила Грейсона в голову, отчего он дрогнул и безжизненно осел на стуле. Панический ужас появился в широко открытых глазах присутствующих, наложив на всех немоту. Люциус опустил руку с пистолетом, гордо вскинув подбородок, как будто сделал что-то чертовски правильное.

Кай готов был нанести ответный удар.

– Стой! – Нина вовремя обуздала его жажду возмездия. Люк ничего не делал просто так, ему следовало дать возможность объясниться.

– Какого черта? – Джеймс еле сдерживал яростный порыв, чтобы не наброситься на Люциуса с голыми руками.

Нина смотрела на труп с помутившимся разумом, не в силах заговорить. Грей был ее другом и единомышленником, хранителем разбитых надежд и непростых дней оплакивания утраченной любви. Он жил, не желая быть другим в тягость, отдавал всего себя, ничего не требуя взамен.

Так за что же в итоге был удостоен такой страшной участи?

Чувство потери захлестнуло Нину вместе с сердечной болью. Чувство, пугавшее ее и при этом заставившее ощутить себя кем-то большим, чем человеком, продавшим душу дьяволу.

Каково же было ее изумление, когда в лице Грейсона начали проступать чужеродные черты. Нина внимательно пригляделась, и тут до нее дошло: он принимал иной облик. В минуту темные волосы сплошь покрыла серебристая седина, шрам на фарфоровой коже затянулся, а плечи сбавили в ширине. На стуле лежал белый демон, и мертвое спокойствие на его лице невольно вязалось с подозрением, что убит был Горан.

Основательно сбитый с толку, Кай медленно опустил пистолет, всем видом говоря, что не был осведомлен о способности близнецов к перевоплощению.

– Вот же срань, – выдохнул Джеймс, по всей видимости, не до конца доверяя увиденному. – А где тогда…

Он обернулся к Люциусу с очевидным вопросом, но ответ не последовал.

– Где? – повторил Джеймс уже с напором.

«Если Горан собирался выдать себя за Грея, он должен был быть уверен, что настоящий Грей не вернется домой», – размышляла про себя Нина, и от собственного умозаключения волосы на затылке зашевелились. Она уставилась на Люциуса внимательными глазами, точно хотела отыскать подтверждение или опровержение догадок.

Его молчание готовило к худшему варианту.

– Что тут происходит?

Шатаясь, словно в бреду, Грей удерживал себя на ногах благодаря стенам. Изуродованный багровыми синяками и ссадинами, он узнавался с трудом; поверив в его смерть, Нина сперва не пыталась распознать в лице что-то знакомое. Зажимая область солнечного сплетения свободной от опоры рукой, Грей тяжело дышал через рот, и было явственно заметно, как непросто давался ему каждый вдох, откликаясь мученической гримасой. Обнаружив труп Горана, он дотронулся до кровоточащей раны у своего виска и сморщил брови то ли от болезненного ощущения, то ли в попытках вспомнить случившееся.

– Я думал… этот тип меня прикончит, – едва смог проговорить Грей, пропуская воздух сквозь сомкнутые зубы.

– Все благодарности потом.

Не выпуская Люциуса из цепкого взгляда, Джеймс немного приподнял подбородок в выражении глубокой признательности. Нина поняла его жест без слов: она как нельзя лучше знала о таланте Люка вовремя приходить на выручку.

Что же Люциус задумал на этот раз?

– Через двенадцать часов мы должны быть в поместье Элфорда, – его заявление звучало, скорее, как беспрекословный приказ.

– Чтобы… – Джеймс намекнул на более развернутое объяснение.

Люк театрально закатил глаза:

– В крокет с Лорканом поиграть. Еще версии?

– Ты предлагаешь нам осадить особняк, полный охраны? – Нина развела руками, указывая на численное меньшинство.

– Надеюсь, в этот раз обойдемся без гончих, – перебил ее Джеймс, вдохновленный идеей осады куда больше.

– Гончих? – Кай недоуменно вскинул брови.

– Ну, судя по всему, питомником он не обзавелся, – Грей натужно истолковал возникновение предыдущего вопроса.

– Ты ведь знаешь, как устранить Лоркана, я прав? – Джеймс снова обратился к Люку.

– Допустим.

– Отлично! – Кай ударил кулаком по столу, приковав к себе взгляды. – Ты хочешь устранить Лоркана, а что будет с нами? Со мной? С ней? – он указал пальцем на Нину.

– Зависит от твоего решения, – загадочно улыбнулся Люк.

Нина почувствовала, как от его слов внутри что-то сжалось, и стало так тошно и скверно от всех этих загадок, недоговоренностей и спутанных перипетий, что она не смогла сдержать недовольства.

– Погоди! В который раз мы уже об этом говорим?

Люк невинно пожал плечами, будто не понял, о чем речь. Его притворство откликнулось в груди злобным раздражением; в гневе Нина бросилась из помещения, попутно пихнув Люциуса плечом. Довольно с нее на сегодня странностей.

Она едва отошла на пятнадцать шагов, когда Люк нагнал ее в коридоре. Схватив девушку за локоть, он грубым рывком притянул ее к себе. На Нину пристально уставились зеленые глаза, не излучая ничего доброго.

– В чем дело? – сердито прошипел Люк.

– Ты снова ведешь какую-то свою игру, руководишь нами, как пешками…

Не закончила она говорить, как Люциус импульсивно приткнул Нину к стене и угрожающе навис сверху, уперев руки с двух сторон от ее головы. В нос бросился запах смородины и морского бриза.

– Никому не говори, не смей толкаться у меня на пути, – угрожающе приблизив лицо, процедил он.

– Значит, мы в этой точке встретились впервые, – с иронией усмехнулась Нина. – Что же произошло в прошлый раз? Предположу, ты объявил, что среди нас предатель, и Горан открыл огонь?

– Впечатляющая проницательность.

О страсти Люциуса к иллюзиям было известно всем демонам. Но о перемещениях во времени – только Нине. Пророни она хоть слово правды остальным, и те начали бы вести себя странно и неестественно со знанием, что на судьбу можно влиять. Это очень усложнило бы Люциусу работу. Разумеется, Нина и в голову ни разу не брала раскрыть его тайну, однако вновь примерить на себя роль марионетки в руках пусть и талантливого, но все же кукловода, не доставляло никакого удовольствия.

Не найдя в ее лице признаков мятежа, Люк облегченно выдохнул и убрал руки. С минуту он смотрел на Нину, будто предавался смутным воспоминаниям, и вынуждал стоически выдерживать влияние его волшебных глаз. Настоящее испытание: красота Люциуса пленяла и погружала в гипнотическое состояние.

– Как же так вышло, что из всех бед ты моя самая большая головная боль? – огорченно проронил он, прежде чем развернуться, направляясь прочь из дома.

– Уходишь через дверь? – с вызовом бросила Нина ему в спину. – Вот это фокус.

Люк оглянулся с усмешкой.

Глава 22. Прощание

Что ж, возможно, это будут их последние двенадцать часов.

Склонившись над раковиной, Грей промывал полученные раны. Чудеса регенерации ему остались неподвластны с тех пор, как он отказался от «касания дьявола», хотя всего одна душа могла значительно ускорить выздоровление.

Всего одна душа, и он не проиграл бы белому демону.

Грей отчаянно зарычал звериным рыком, и ответом ему стала тишина. Приготовления к атаке начались еще до рассвета, скоро дом загремит сумками с оружием, а на пороге сгрудятся тела людей, цель жизни которых свелась к тому, чтобы придать демонам сил. Вспоминая схватку трехлетней давности, Грей посуровел. Тогда он чуть было не потерпел поражение, а теперь допускал иной исход: возможно, придется пожертвовать собой за спасение и свободу, чтобы никогда больше не пачкать руки в крови.

Может, это и был его путь искупления?

Грей поднял глаза к зеркалу и столкнулся с печальным взглядом. Нашел свое искалеченное отражение жалким и безобразным. Неужели таким он хотел запомнить себя? С горечью в лице? Страдающим от жестоких побоев?..

Хотя, по правде говоря, вид его омрачали вовсе не побои.

Эрин – вот причина, по которой мучительно сжималось сердце. Грей мог бы найти множество путей их примирения, не будь он демоном с тенью могущественного хозяина за спиной. И пусть борьба за отношения была заведомо проиграна, он не хотел тащить на себе груз ссоры. За Греем оставался долг. Он был благодарен Эрин за мгновения, когда чувствовал себя живым. За то, что она научила его прислушиваться к себе и слышать.

Может быть, она даже любила его, и вовсе не пыталась утешиться в близости во избежание унылого одиночества. Возможно, Грей не был для нее сломанной игрушкой, которую интересно собирать по кускам. Верилось с трудом. Да и значения теперь не имело.

Однажды им все равно пришлось бы расстаться.

Приняв стакан спиртного, Грей самостоятельно зашил рану у виска, следом наложил швы на рассеченную скулу. Внешность его была далека от сказочного принца, скорее, напоминала монстра Франкенштейна, но именно таким, со следами борьбы, Грей немедленно отправился к Эрин. В условиях более благоприятных он не хотел бы пугать ее своим видом, но отведенное время неумолимо приближало к столкновению с Лорканом, и у Грея не было ни минуты на прихорашивание.

Солнце тускло висело в сероватом небе, пасмурность обратила город в печаль и тоску. По дороге к Эрин Грей лихорадочно перебирал в голове, что сказать ей при встрече, а потом решил, что в этом нет никакого смысла, ведь, когда он увидит ее, слова будут совершенно иными.

Со стесненным сердцем и неспокойной совестью он постучал в дверь ее дома. Не дождавшись отклика, вошел. С порога зазвучало радио, и музыка повела Грея через дом, обращая в еще более глубокую задумчивость: впервые за долгое время демон связал себя узами чистой влюбленности, и оттого предвкушаемый момент расставания представлялся особенно горьким.

Но там, где начиналась музыка, закончились душевные метания. То, что Грей увидел в спальной комнате, подкосило ноги и заставило в ужасе схватиться за дверной косяк.

На полу лежала Эрин, обращенная остекленевшими глазами к потолку, и не дышала.

Разум заполонила тягучая тьма, однако у Грея нашлось достаточно выдержки, чтобы быстро преодолеть ее и здраво оценить ситуацию. Перед глазами развернулась сцена отравления наркотиками – смерть от асфиксии, удушение рвотой.

«С дурными бабами ты связываешься, Грей».

Он хмуро переглянулся с Винсентом.

Еще долго его не покидала навязчивая картина того, как работники первой помощи выносили накрытое тело. Грей возвращался под тяжестью навалившихся на все его существо переживаний, – здесь нашлось место несправедливости, раздирающей вине, обиде. Он не разбирал, что именно хотели донести внутренние голоса. Их было так много, и все говорили в унисон.

Безуспешно пытаясь разобраться в случившемся и самом себе, он одиноко мерил шагами гостиную, бросался из стороны в сторону до тех пор, пока над душевными разногласиями не взял верх гнев. Безумная ярость, которую Грей опасался и копил столько лет, закипела в жилах раскаленной лавой.

Зверь послушно уступил ему минуту эмоционального порыва.

С криком, заключавшим нестерпимую боль, Грей в слепом запале разбил кулаками стекло в шкафу и распоротыми в кровь костяшками принялся наносить удары по стенам, не ощущая ничего в умоисступлении. В считаное время он перевернул гостиную вверх дном и ринулся на улицу, чтобы оставить этот эмоциональный груз позади. Сел на ступени перед домом, трясущейся от перенапряжения рукой закурил.

Каким-то издевательским образом погода прояснилась, из-за угрюмых облаков показалось солнце и заскользило по лицу. В вершинах деревьев шумел ветер, легким дуновением остужая пыл. В безмятежность момента вмешивался только дребезг стекла, все еще стоявший в ушах после погрома.

Грей жадно затянулся дымом и вдруг расхохотался, как умалишенный.

«В чем дело?» – спросил Винсент.

– Я должен был это попробовать, – вспоминая себя в первый вечер с Эрин, ответил демон сквозь смех.

Ярость отступила, открыв путь к прозрению. Выплеснув наружу ту адскую смесь, что Грей держал в себе, он безучастно промолвил:

– Единственное, о чем я жалею – что согласился отправиться с ней в день нашей встречи. Разница лишь в том, что я не стал бы свидетелем ее смерти.

С поразительной легкостью Грей отпустил эту вину. Он вдруг понял, что все это время нуждался не в легкости искупления. Он нуждался в себе, в собственном голосе.

Выбор Эрин не его ответственность, не его грех, как и выбор Винсента.

– А ты и вовсе был мертв еще до того, как пришел к моей семье с оружием.

Впервые Грей ощутил полноту своей воли. Он знал себя. Знал цену своим поступкам, и была ли цена у того, за что он не в ответе.

Винс улыбнулся без яда и надменности, просияв лицом, как не сиял даже при жизни.

«Если бы ты не отправился с ней, стал бы тем, кто есть сейчас?»

Развеяв последнее сожаление, Винсент исчез навсегда.

Часть 3. Прошлое, настоящее, будущее

Глава 23. Двумя месяцами ранее

Люк схватил с вешалки пальто и молнией покинул театр через служебный вход. Убегал столь суетливо, что редкому прохожему со стороны мог показаться предельно странным человеком, которого пугала перспектива быть пойманным. Вот только удирал Люциус не от преследования, не от правосудия.

От неумолчного шума толпы. От рукоплесканий и слепящих рамп. От обожания во взглядах.

Он дьявольски устал от театральной напыщенности и, сложно в это поверить, но он устал от собственного труда. Прежде желанный успех не пьянил с былой силой и не вызывал упоения в сердце. Блестящая, талантливая постановка, а именно так именовали ее критики в прессе, снискала особый восторг в массах – предел мечтаний творца. Но достигнутая мечта – столп разочарований. Она, как блеклое воспоминание о счастливых годах, навевала тоску о радости стремлений, некогда бивших пламенем изнутри; но пламя утихло, а вместе с ним и движущая творческая сила.

То ли остановиться на этом, то ли желать большего…

Мощное, надо ли говорить, отрицательное потрясение такого рода стало для Люциуса открытием.

Он вскинул взгляд в вечернее небо. Хмурое от серой тьмы, оно бросало на землю противную изморось. Люк подставил лицо прохладе, вслушался в равномерное постукивание капель о железный навес, в движение автомобилей, рассекающих сырые дороги. Постепенно успокаиваясь, всё охотнее отпускал неприятные чувства и даже подумал о том, что, будь сейчас при нем сигареты, он выкурил бы за милую душу.

– И все-таки у тебя получилось, браво, – из тени переулка обволакивающим потоком вдруг начал изливаться глубокий голос, волнуя зловещей размеренностью и силой.

Люк замер, в пробирающей до костей оторопи даже дышать перестал. Он слышал что-то знакомое и одновременно с тем далекое и туманное, как древний сон. Сражаясь с любопытством и страхом, демон усилием воли сбросил оцепенение и обернулся. Нашел взглядом притулившегося к стене театра мужчину в клетчатом шерстяном пиджаке. Тени черными мазками очертили квадратные скулы худого лица в бороде, залегли в глубокие впадины вокруг голубых глаз; свет слабого уличного фонаря блестел в светлых волосах, обнажая две небольшие залысины на лбу. Образ незнакомца, как и его голос, улавливался Люциусом с ощущением какого-то странного дежавю, словно они однажды встречались, но где и при каких обстоятельствах вспомнить, увы, не мог.

– Признаться, я не совсем верил в успех твоих намерений, основанных на том, что еще только должно случиться, поистине безумных замыслов, – продолжал говорить незнакомец, не выходя из-под покрова полутьмы, – но, тем не менее, первый этап позади.

– Я вас знаю? – голос Люциуса невольно сорвался в вопрос. Выуживая из памяти какие-то редкие детали, он не был готов им поверить.

– Конечно, знаешь, – невыразительный до этого тон мужчины радостно смягчился, – хижина, латынь, теория множественных вселенных, – он оттолкнулся от стены, представ перед Люциусом во всем своем немалом росте. – Ты учишься перемещаться в пространстве, задаешь мне непростые вопросы о том, сможет ли Лоркан Элфорд возродить межпространственный портал века не позже тринадцатого, и отчаянно желаешь спасти своих друзей.

Каждое его слово озаряло черную пучину совершенно неведомого раннее забытья. Всё, о чем говорил незнакомец, складывалось в неясные картины в уме. Воспоминания одно за другим сменяли друг друга, как будто приходя из какой-то другой, прошлой жизни. От сумасшедшего головокружения в ногах возникла слабость. Люк схватился руками за голову и прислонился спиной к двери в поисках опоры.

«Огастес, – вдруг осенило его, – незнакомца зовут Огастес».

Люк вспомнил старую хижину на краю мира – место начала его исканий. Место, где он впервые познакомился с собой.

Место, где он увидел будущее, в котором сможет избавиться от Лоркана раз и навсегда.

Но как же так произошло, что Люциус забыл о будущем, которым грезил в брошенной хижине и нащупывал путь наугад через множество временных петель?

Наблюдая за ослабевшим от встряски Люком, Огастес едва заметно улыбнулся:

– Что ж, похоже, эту историю ты расскажешь миру в другой раз. С нетерпением буду ждать.

И он ушел, оставив Люка наедине с ужасом накативших видений из прошлого, о котором он по какой-то причине напрочь запамятовал.

Ему было знакомо ощущение размытия границ времени, теперь он испытывал то же самое. Как будто время вовсе перестало существовать.

Глава 24. И вот что он вспомнил

Что теперь?

Адская гончая клацнула окровавленными зубами.

Красный огонь делался яростнее, поглощая стены особняка; «Барнадетт» – дом, в котором Люциус искал убежище, обратился в погребальный костер.

Задыхаясь от бега и удушливого дыма, Люк пятился назад под натиском блестящих глаз. В ярком пламени он видел лик дьявола.

Оказавшись в загнанном положении, Люциус покрылся холодным потом. Лоркан медленно и необратимо приближался, но, даже несмотря на радость вот-вот настичь удравшего фамильяра, его лицо оставалось неподвижным и бесчувственным.

– Все мертвы, мальчик мой, – в голосе дьявола звучала непривычная мягкость, словно тот хотел подвести итог безобидной игры. – Тебе необязательно уходить вслед за ними, – в сторону Люциуса протянулась рука, выказывая знак нетерпения или… мольбы?

Люк отступил назад. Еще шагов пятнадцать, и он упрется спиной в стену. Одна только мысль оказаться на пределе безысходности приводила в страх.

– Позволь мне, – из-за Лоркана показался демон, одетый в черное и белое. Винсент.

Приготовившись к атаке на свой разум, Люциус слегка отвернул голову, но голос Лоркана неожиданно развеял риск стать жертвой безумия:

– Не смей, – осадил Винсента хозяин.

Огонь неистово трещал под ними, стекла лопались от жара. Спасение одно – в протянутой руке дьявола.

Но спасение ли?

Люциус обернулся назад и с решительной идеей, что никогда больше не покорится Лоркану, бросился в окно. Уж лучше кануть в пустоте смерти, чем еще хоть раз позволить дьяволу коснуться его.

– Нет! – его нагнал громогласный рев бывшего покровителя.

Сердце замерло перед столкновением со стеклом, но Люциус не ощутил ни удара, ни колючей россыпи осколков. Не уловил характерного звона, не испытал чувство полета. Его поглотила пустота. Черное ничто. Переполошенное сознание все еще было обращено к гудящему огню и истошному крику Лоркана, игнорируя несуразность происходящего.

Люк висел в кромешной темени, пока вдруг с болью не ударился о землю.

Он пробудился в холоде и полумраке, уверенный, что лишился рассудка, и впоследствии лишь убедился в своем помутнении, когда оглядел аскетичную, до жути незнакомую обстановку. До Люциуса туманно доходила мысль, что оказался он нигде иначе, как в гробу, – тесном, мрачном помещении из грубого дерева, завершенном низкой крышей. Образ смерти взволновал воображение демона, отчего тело сковала нарастающая паника.

Может, он взаправду лежал на смертном одре? В бреду разрушающегося сознания?

Люциус пошевелился. Он смог приподняться на локтях и вдруг с удивлением заметил, что падение оставило лишь ноющую ломоту в костях. Боль возродила его к жизни. Приходя в себя, он постепенно вспоминал горящий «Барнадетт», леденящие душу глаза дьявола, и что сам Люциус Страйдер целиком принадлежал демонскому существованию. Когда туман в голове окончательно прояснился, Люк явственно ощутил чье-то присутствие в комнате.

Там, где ночную тьму рассеивал медный светильник, почудилась фигура мужчины. Люк вгляделся пристальнее и в самом деле увидел его – человека, чью каменную неподвижность сослепу можно было принять за мастерски исполненную статую. Незнакомец стоял у открытого кровельного люка, прильнув к телескопу, и не выражал озабоченности вниманием постороннего.

Одет незнакомец был так, как обычно одеваются на деловую встречу или светский прием – в изысканный серый костюм с жилеткой. Ничто не вызывало сомнений в том, что перед Люциусом обычный человек, пока в глаза не бросилась эта странность во внешнем виде – чересчур дорогой наряд для прозябания на чердаке.

Пребывая в абсолютном недоумении, Люциус смотрел на мужчину с вполне понятной боязливостью. Понадобилось еще несколько минут, чтобы кое-как собраться с духом и наконец спросить:

– Какого дьявола здесь творится?

Мужчина не шевельнулся, не отвел глаз от звездного неба, но тем не менее ответил:

– Ты свалился ко мне как гром среди ясного неба. Не слишком умело для межпространственных скачков.

Приятный слуху баритон говорил о незнакомце как об обладателе уравновешенного характера.

– Скачков? – Люциус понял из его слов ровным счетом ничего.

– Мне стоило догадаться, что это первый опыт, – мужчина двинулся, чтобы оставить заметку на пожелтевших станицах записной книжки. – В таком случае неудивительно, что тебя забросило сюда.

Он стоял к Люциусу вполоборота, и лицо его неясно проглядывалось в тени.

– Почему же?

– Потому что моя скромная хижина открыта для подобных тебе – отчаянно ищущих свое место в этом враждебном мире.

– Для обычного звездочета вы слишком много знаете.

– Я такой же, как и ты… почти.

– Скорее из тех, кто держит фамильяров, – пренебрежительно отозвался Люк.

Перо в руке незнакомца замерло на полуслове и от чрезмерного нажима посадило на бумаге чернильное пятно. Плечевые мышцы звездочета напряглись, дав знать, что Люциус задел что-то глубоко личное. Мужчина тяжело вздохнул и, не выходя из состояния оцепенения, глухо промолвил:

– Когда-то да.

В голос его прокралось печальное раскаянье, и прозвучавшие ноты искренности тронули сердце Люка.

– Я Люциус. Люк.

Незнакомец повернулся к нему лицом, являя полные доброты глаза.

– Огастес, – представился он. – Теперь ты расскажешь, что произошло?

Упуская подробности, Люк в общих чертах описал все, что пережил: бегство от Лоркана, поиск помощи в «Барнадетт» – доме, не страшащимся демонов, смерть единомышленников. И совсем умолчал о том, почему именно он остался единственным выжившим. Признаться в том, что Лоркан был фатально одержим Люциусом, язык не поворачивался.

– И ты совершил скачок, – подытожил рассказ Огастес. – Интересно, на что еще ты способен?

– Я не знаю, – обреченно склонил голову Люк, нисколько не покривив душой.

– Тогда тебе предстоит это выяснить.

Сон был коротким и зыбким. Люк уснул на той же койке, сплетенной из металлических пружин, где и обнаружил себя накануне. Матрас оказался жестким и крайне неудобным, а сновидения пугающими и утомительными.

Проснувшись, Люк не сразу вспомнил, где находится. За окнами чердака он увидел небо в нежном розовом свете наступающей зари, и осознал, что с момента «скачка» прошло совсем немного времени.

В сонном молчании дома вовсю бодрствовал Огастес. Он сидел за столом, склонившись над книгой, и отхлебывал горячий чай из стакана. И как только Люциус мог упустить из внимания столько книг? Они были повсюду: занимали столы, высокий стеллаж, громоздились башнями на полу, придвинутые к стенам для устойчивости. Их численность поражала ум того, кто был несведущ в науке, и Люк готов был держать пари, что Огастес прочел каждую.

Немного покачиваясь спросонья, Люциус встал позади Огастеса и обратил взор к окну. Внизу простиралась снежная даль, ограниченная на горизонте темнеющим лесом в громоздких белых шапках. Люк созерцал обманчиво безмятежный мир, который в действительности своей приводил демона в безумие.

Перемещения в пространстве оставались для Люка совершенно немыслимыми.

Он заглянул из-за плеча в книгу Огастеса и узнал текст на латыни. Не найдя содержание интересным, начал осматривать стол. Взгляд приманил затейливый календарь, составленный из деревянных брусочков с вырезанными цифрами. Люк даже было очаровался такой милейшей вещицей, пока не обратил внимание на дату.

– Вторник? – снисходительно ухмыльнулся он над рассеянностью хозяина.

– У тебя зоркий глаз, – уткнувшись в книгу, отозвался Огастес.

Его уверенность сбила с толку, ведь, очевидно, Огастес ошибался.

– Вчера была суббота.

– Да неужели? – Огастес по-прежнему не считал спор достойным того, чтобы отвлечься от чтения. – Ты определенно можешь быть в чем-то умнее меня, Люциус, но я держу в голове не одну разновидность календаря.

Люк нахмурился, усомнившись в собственном здравомыслии. Уж не повредился ли он умом во время перемещения?

Огастес внезапно вскинул голову, словно в минуту безмолвия его настигло гениальное озарение, и обернулся на подопечного. Ясно-голубой оттенок пронизывающих насквозь глаз открылся Люциусу впервые.

– Хочешь сказать, что преодолел не только пространство, но и время?

Люк с изумлением смотрел на Огастеса, совершенно не зная, что на это ответить.

Новые знания о себе не поддавались осмыслению. Они повергали в растерянность и бессилие. Приводили в упадок жизненные силы и дух.

День незаметно сменился вечерним сумраком, а вскоре и ночной мглой, удушая еще большой грустью. На чердаке стало прохладно, в открытый кровельный люк пробирался мороз. Скованный холодом, Люциус прятался в кровати под одеялом и пытался осознать обретенные способности. Даже в теории он все никак не мог постичь возможность пересекать время и пространство. Все казалось пугающе сложным и запутанным, а сам он – никчемным для таких искусных навыков.

– Как ты умер? – внезапно поинтересовался Огастес, снуя возле телескопа.

Люк отвернулся к стене, не горя желанием обсуждать обстоятельства своей гибели. Несправедливость жизни в этом мире бросила Люциуса на произвол судьбы, сделала осиротевшего юношу вором и попрошайкой. Он вырос, не зная другой участи. Артистичностью и обаянием Люк умело лишал жертв бдительности, ловкостью рук – кошельков и драгоценностей. Но на скамье подсудимых ему вменили гораздо больше – грехи всех, кто когда-либо решался на преступление и не был пойман за руку.

– Меня казнили, – сознался Люциус спустя длительное молчание, – электричеством. – От этих слов по спине пробежала неуютная дрожь.

– Неплохо шарахнуло.

Люк возмущенно подорвался в постели.

– Я все думаю о твоем открывшемся даре, – невинно пояснил Огастес.

Люциус уставился на него пытливыми глазами. Огастес не был юн, возраст выдавали глубокие залысины и изрезанный морщинами лоб. Гости из преисподней часто предпочитали облик солидного возраста и безупречно подобранные предметы одежды. Для кого наряжался Огастес, неизвестно, он был глубоко одинок и жил в затворничестве.

В целом он вызывал у Люциуса доверие.

Закутанный в одеяло, как в плащ с капюшоном, Люк приблизился к Огастесу.

– Что ты там все время высматриваешь? – разглядывая книги на столе, как бы невзначай спросил демон.

– То, что недоступно людям, – Огастес отстранился от телескопа и с любопытством принялся наблюдать за Люциусом и его проснувшимся интересом к литературе. – Знаешь латынь?

– Немного. Изучал еще ребенком в приюте.

– Тогда в этих книгах тебе предстоит найти много интересного. Не только об этом мире.

– Должно быть, ты проштудировал их не по одному разу, – усмехнулся Люк.

– Само собой.

– Не думал о новых приобретениях? Так, для развития кругозора, – при мысли о приобретениях, в голове сам собой назрел следующий вопрос, – как далеко мы вообще от города?

– Милях в тридцати.

Разложив возведенную из книг крепость, Люциус обнаружил старинную шкатулку размером, с легкостью умещавшимся в ладонь. Он приблизил находку к глазам, изучая ажурную ковку на стенках, и бесцеремонно поддел крышку. Шкатулка отозвалась механической мелодией.

– Для чего жить на отшибе?

– Здесь звезды светят ярче, – Огастес обратил взгляд к небу. – Смотри сам, разве это не завораживает?

В ответ на призыв Люк поднял голову, и глазам его предстало изумительной красоты звездное небо. Словно алмазная пыль осыпала темную синеву ночи и украсила небесное полотно, полное торжественной тишины и меланхолии. В сердце Люциуса замер благоговейный восторг. Шкатулка в его руках все играла сказочную музыку, пронизанную жизнеутверждающим звучанием. Вместе с тем высокий звон механизма, напротив, погружал в задумчивую печаль.

– Она много для тебя значит?

– Это подарок, – мышцы лица Огастеса едва заметно дрогнули.

– От кого-то весьма небезразличного.

– Верно.

– Разве такое возможно? – искренне удивился Люциус, не зная за дьяволами ничего, кроме корысти и жестокости. – Ты пришел в этот мир не любить.

– И этот мир изменил меня, – плененный искрами небес, Огастес поставил точку в диалоге.

Музыка шкатулки постепенно замедлялась, будто решив напомнить о том, что у всего есть конец, в том числе и у романтических приключений Огастеса, не поддающихся никакому осмыслению.

А может, и у Люциуса был шанс на перемены?

Как удивительна природа чувств: неукротимая, как стихия, сложная, как неизвестная медицине болезнь. Не каждый человеческий ум способен разобраться в ней, что уж говорить о дьяволе?

Люциус поймал себя на том, что, будучи бессмертным, он все еще способен удивляться миру. Сколько неразгаданных тайн, необъясненных закономерностей…

Огастес смог зажечь его сердце и заставить прислушаться к разуму. Вдохновить на распутывание самой главной загадки – сущности Люциуса Страйдера.

Воодушевленный страстью к познанию себя, Люк быстро избавился от хандры. С трудом продираясь через язык, в котором и до этого не имел успеха, он брался за книги, способные дать хотя бы крупицу понимания принципа телепортации. Искал лазейки в пространстве, сосредотачивался на внутренних ощущениях в попытках нащупать что-то, что дало бы знать о присутствии в нем потусторонней силы.

Люк прикрыл веки и отчетливо представил себя посреди укутанной снегом равнины, все до мельчайших подробностей: бледное солнце над головой, мерцание морозного дня, острый воздух в груди. Ни о чем в тот момент Люк так не мечтал, как оказаться в написанной им картине.

Однако, открыв глаза, он пришел в ужас. Крик испуга застыл в горле, когда Люк увидел, как помещение растеклось перед ним, словно краски по сырому полотну. Он будто оказался в вязком кошмаре, который мучил повальным безумием и не позволял проснуться, затягивая в самую трясину.

Люк исказил пространство. Это был его первый опыт создания иллюзии.

Сопровождаемый скрипом ступеней, Огастес поднялся на чердак. Намереваясь обыденно сесть за рабочий стол с чашкой чая, он совершенно не ожидал обнаружить вместо повседневной обстановки сияющий во мраке дивный Млечный Путь.

– Потрясающая реалистичность, – вглядываясь в иллюзорную галактическую спираль, пробормотал Огастес. – Как тебе удалось?

Люциус развернул в ответ иллюстрацию одной из множества книг. Воспроизведение объемной копии стоило ему непомерных усилий. Это был вопрос не столько увлеченности и испытания навыка, сколько личного упрямства в достижении задуманного. Некоторое время Люк даже довольствовался результатом, пока не вернулся к реальности: он был сбит с истинных стремлений.

– Гляжу, ты делаешь успехи в раскрытии потенциала, – Огастес прошел сквозь выдающийся необычайной живостью мираж, чтобы занять привычное место.

– Это не то, чего я хотел.

Иллюзия моментально развеялась.

С разочарованием на сердце Люк взглянул на себя в зеркало, чтобы убедиться в том, как жалко выглядел в тот момент. Может, и скачок его был иллюзией? И Огастес? И даже этот проклятый тесный чердак!

Вспоминая резкие высказывания Джеймса, Люк находил их правдивыми: единственное предназначение Люциуса – быть красивой безделушкой Лоркана. Зеленые глаза сверкнули досадными слезами. Отражение стиснуло кулаки и вдруг… расслабилось. В отрыве от своего хозяина лицо зазеркального Люка наполнилось сочувствием и протянуло руку, безмолвно подзывая к себе. Одна часть демона сопротивлялась наваждению, другая – требовала поддаться. Люк робко коснулся отражения и ощутил удивительную упругость поверхности. Возникшие под пальцами круги плавно выровнялись, как на воде.

– Друг мой, ничто не дается с первого раза… – начал было говорить Огастес, но не смог завершить мысль, увидев какой фокус Люк проделывал у него за спиной.

Люциус сделал шаг вперед, на манящий зов отражения, и окунулся во тьму, точно в прохладную озерную гладь. Что-то влекло его разум, обещая дать ответы.

Пустота. Воспоминания об этих ощущениях, вернее, их полном отсутствии настигли практически мгновенно: падение Люциуса из «Барнадетт» обернулось тем же черным вакуумом без света, без звуков, без плоскостей и направлений. И теперь он вновь предстал перед лицом небытия. Куда ему следовать без ориентиров? Где искать выход в бесконечном ничто?

Под ним не было тверди, ноги ступали по воздуху. Люк двигался под руководством наития с верой, что тьма не позволит ему пропасть. Он сам, его отражение или что бы то ни было в самом деле, не даст кануть в вечность. Но чем дольше Люк предавался безрезультатному похождению, тем быстрее надежда покидала его. Тщетность усилий навевала панику. Неужели все, что теперь осталось ему, бесследно исчезнуть? Быть погребенным заживо в пустоте?

Готовый поддаться отчаянью, Люк замер на месте. Его внезапно застало врасплох чувство, которое он уже успел похоронить, – легкое дуновение, ласкающее кожу. Довериться чему-то столь желанному непросто, но в безграничной тьме иного выбора не представилось. Если Люциуса ждала смерть, пусть она будет быстрой.

Воспрянув духом, он сбросил с себя скованность и поспешил за ветром. Дуновение перерастало в порыв, становясь все сильнее, а шаг Люциуса из неуверенного превратился в стремительный бег. Он мчался к сиянию, зиявшему впереди. Он мечтал глотнуть морозного воздуха.

Желтый свет лампы с непривычки опалил глаза. Под ботинками раздался стук о пол, и это был самый восхитительный звук, тронувший слух Люка. Обретя зрение, он наконец смог осмотреться и обнаружил первый этаж хижины. К горлу подступила тошнота, Люк чувствовал головокружение и слабость. С трудом добредя до дверей, он вышел навстречу ледяному дыханию зимы. Перед Люком стелилась снежная ночь, а лес сливался с чернотой звездного неба. Острый холод забрался под рубашку, пробирая до костей, и заставлял убедиться в реальности своего существования.

Люк впервые увидел хижину снаружи: ничем не примечательный кирпичный домик в два этажа с сизым дымом из печной трубы – но волновала демона вовсе не хижина.

Он взаправду преодолел пространство.

Спустя неделю изнурительных упражнений Люк вовсю мотался с чердака до кухни и обратно сквозь зеркала, минуя обморочные припадки. Иллюзией он научился делить бесконечность на плоскости, чертить очевидные глазу пути, чтобы всегда знать, куда следовать. Пустота подпространства больше не казалась ему враждебной, напротив, она принимала Люциуса гостеприимно, как в родной дом.

Только там Люк чувствовал себя по-настоящему в безопасности. Но неизведанным оставалось еще кое-что – время.

Непостижимость времени удручала. Люк пробовал вообразить себя в будущем, опирался на прошлое, но покидал зазеркалье каждый раз в настоящем. В какой-то момент он нашел свои действия недостаточно осмысленными и замкнулся в поисках чего-то такого неуловимого и значимого, к чему до этого оставался слеп.

Несколько дней он провел в подпространстве, посвятив их только тому, чтобы наедине с собой нащупать связующую нить с временным течением. Люк представлял время как нескончаемый поток прохлады, в котором должен был найти себя. Влиться и подчинить.

Он восстанавливал в памяти вечер, когда очутился в хижине, знакомство с чудиком, увлеченным звездами…

Звезды. Они в самом деле обворожительны.

Потеряв запал от усталости, Люк оставил одинокую тьму позади и вернулся в реальность. Но та ли это была реальность, которую он ожидал? Смущенный и крайне озадаченный происходящим, Люк стоял посреди иллюзии Млечного пути и озирался, будто прежде ничего подобного не встречал.

– Потрясающая реалистичность…

– Как тебе удалось? – в унисон с Огастесом проговорил Люк, будучи все еще не в состоянии поверить в то, что совершил.

Огастес прищурился, и его губы растянулись в загадочной улыбке.

– Считаешь, я не понял, что проживаю это заново?

Люк обескураженно вперился в него.

– У меня есть некоторая особенность, Люциус. Маневры со временем не имеют надо мной силы. Все, что здесь происходит, остается в моей памяти.

– Кто же ты, черт возьми, такой?

– Может, дьявол, а может, непонятый бог смерти или еще кто похуже… Для тебя – друг, и это все, что нужно знать.

Люк воспринял его загадочную речь как глупую попытку набить себе цену, да и существовал более насущный интерес, чем истинная ипостась Огастеса.

– Я правда смог вернуться назад?

– Как видишь, – развел руками Огастес, не прекращая сиять улыбкой.

И в тот момент лицо Люциуса расцвело почти детской радостью.

– Что ты можешь сказать о параллельных вселенных?

Огастес оторвался от чашки с чаем.

– О параллельных мирах писали еще до нашей эры, – кивнул он на книги, – но тебя интересуют не математические гипотезы, я прав?

– Если я начну путешествовать во времени, не создам ли альтернативную вселенную, где жизнь будет идти иначе?

– Это слишком громко сказано. Разве ты нашел альтернативную версию себя? – Огастес с интересом приподнял бровь.

– Нет.

– Вот и ответ на твой вопрос. Ты возвращаешь мир в прежнее состояние, избегая временных парадоксов. Видишь мир, как черновик, – Огастес сложил руки на груди и приглушенно добавил, – отличная возможность все исправить.

«Исправить?» – внутренне переспросил Люк, цепляясь за мысль. В отнимающем все силы обучении он не задумывался о том, как именно мог применить свои способности.

– Если бы ты был в состоянии исправить прошлое, что именно изменил бы?

Огастес бросил ничего толком не выражающий взгляд на музыкальную шкатулку, и негромко проронил:

– Чаще говорил бы о чувствах.

Сколь бы его слова ни были искренними, Люциусу такой ответ не понравился. Демон впился в Огастеса глазами и уколол с недоброй насмешкой:

– Как-то мелочно для такого грандиозного шанса.

– Очевидно, ты всегда был одинок.

Сказанное Огастесом задело за живое. Одиночество преследовало Люка с самого рождения: сиротский приют, неприветливые улицы, компания скептически настроенных фамильяров. Чертовски жестокая правда сковала сердце демона. Озвученная со стороны, она ранила особенно сильно, и хоть не несла в себе злого умысла, напрочь лишила Люциуса сна.

Лежа в постели, он думал о том, как изменилась бы его жизнь, свяжи он ее со спутницей. Возможно, эти размышления даже имели бы смысл, не будь единственная приятная ему девушка мертва.

Люк не проявлял к Нине внимания больше необходимого для племянницы хозяйки «Барнадетт», но был рад лицезреть каждый день ее милые черты. Нина отличалась немногословностью, флегматичным темпераментом и при всем этом знала себе цену. Любопытно, что, живя под одной крышей с Люциусом – мужчиной неземной красоты, она не смотрела на него хмельным от очарования взглядом, не дышала плотским вожделением, не ждала благосклонности. Люк был уверен, что у всех есть предел прочности, и возьми он инициативу в свои руки, даже Нина не смогла бы устоять перед его притягательностью.

Вот только хотел ли он сам в своей власти очередную поклонницу, околдованную его безупречной наружностью?

Люк не заметил, как мысль плавно перетекла в мечты о Нине. Что, если вернуться назад, укрыться с ней от всех вне пространства и времени? Нарисовать иллюзию идеального мира и остаться в нем навсегда? Может быть, тогда Люциус был бы счастлив?

Он грезил яркими образами о ласковых прикосновениях и трогательных поцелуях. Пытался представить чувства, что должны были родиться в нежной любви, но они ускользали от него, стоило подобраться слишком близко. Тогда Люк начал представлять картины более интимного характера, чтобы хоть как-нибудь зажечь мертвую душу огнем. Поцелуи становились все пламеннее, дыхание более прерывистым. И вот он уже подминал под себя обнаженное тело в волнующей близости. Только так фантазия удовлетворила его неуемное влечение к девушке, которую он не удосужился узнать раннее.

Остудив разгоряченную воображением голову, Люциус смог погрузиться в сон. Но ночь не принесла покоя. Бессвязные видения били его, как в лихорадке, – Люк дрожал и бредил событиями, которые не находили места в его жизни. Статуя девы у «Барнадетт» сменялась мрачным лицом Лоркана. В полный голос дьявол кричал что-то совершенно нечленораздельное, и зов его звучал требовательно.

Он открывал утраченный во времени разлом между мирами.

Люк проснулся в поту от жара и сновидений. Три дня изнемогая от высокой температуры, он в абсолютном беспамятстве бормотал бессвязные вещи: поместье, дьявол, рыцарь ада, бесконечность.

Лишь излечившись под тщательной опекой Огастеса, Люк позже смог расшифровать свои слова.

Он видел будущее.

Зеленые глаза Люка горели верой в обретенные силы. Свое пребывание в хижине он считал оконченным. Теперь им двигала идея построить будущее, которое для своего свершения требовало исправлений ошибок прошлого.

С легким недоумением в лице Огастес наблюдал за суетливыми движениями Люка, очевидно, ожидая, что тот соизволит объяснить свое решение уйти, но Люк не собирался тратить время на прощания. Вместо этого он резко остановил судорожные метания по комнате и повернулся к Огастесу с вопросом:

– Что представляют собой разломы между мирами? Что там, за ними?

– Условный коридор из других разломов. За каждым стоит проводник, призванный помогать гостям.

Информация была новой, но как будто и не стала поразительным открытием, ведь Люк уже сталкивался с семьей проводников, привязанной к запертому порталу возле «Барнадетт».

– Могут ли дьяволы вскрывать запечатанные разломы?

– Смотря о каком разломе речь.

– Века четырнадцатого, может, тринадцатого.

– Довольно древний. Мало кто с ним справится.

– Ты бы справился?

– Не думаю. Силы мои уже не те.

– А Лоркан Элфорд? – Люциус искал подтверждение своим видениям.

– Лоркан? Вполне возможно. А в чем дело?

– У меня появился шанс навсегда избавиться от него.

Огастес покачал головой с нескрываемым недоверием.

– Дьявола не убить, мы не люди из плоти и крови. Мы не то, чем кажемся.

– Убить – нет. Зато можно затащить в разлом, запереть в одном из множества миров, где нет проводников. Нет вообще ничего. В мир, которого нет. В иллюзорный мир, – с каждой произнесенной фразой Люциус всем своим существом воодушевлялся задумкой.

– Твоему воображению можно только позавидовать.

Ирония в голосе Огастеса разгневала Люка. Как можно было потешаться над такими монументальными планами? Над могуществом, что могло претворить их, и над воплощением этого могущества в лице Люциуса? Он больше не был пустышкой, которую можно легко обидеть. Он был лучше всех, кого знал, и имел право требовать уважения.

– Я знаю, когда Лоркан распечатает разлом, – с раздражением ответил Люк. – Это мой шанс сбросить его, но все получится, только если произойдет определенный ряд событий.

– И что же это за ряд?

– Все должны выжить. Нина должна выжить, чтобы… оказаться в ключевом событии.

– Выжить, чтобы умереть, – кивнул Огастес якобы с пониманием. – И как это поможет?

– Возродившись, Лоркан останется в Порт-Рее.

– Звучит амбициозно, молодой человек, – подвел итог Огастес. – Предположим, ты владеешь иллюзией, худо-бедно перемещаешься в пространстве. Но такой скачок назад тебе не осилить.

– Я научился всему, чему должен был! – окончательно рассердился Люк. – Сколько еще мне прятаться? Когда Лоркан доберется сюда, не рассчитывай на пощаду!

– В тебе говорит нетерпение проявить себя.

– Или желание сделать все, чтобы стать свободным.

Огастес поднял ладони, сдаваясь.

– Мне не остановить тебя, Люк, но, если хочешь знать, я не одобряю скоропалительных действий.

Его тон звучал так снисходительно, будто идея Люциуса воспринималась им не более чем помешательство, которым стоило переболеть и отпустить. Именно так оценил речь Огастеса Люк, и рассудив, что бес, дьявол, бог, или кем бы он ни бы, не оценит по достоинству его гениальность, впал в холодное негодование.

– В одобрении я не нуждаюсь, – процедил он сквозь зубы. – В кои-то веки я могу принять решение сам.

На этом Люк закрыл глаза и всей душой обратился к временному потоку. В застланном злобой сознании он с трудом находил точку прибытия, путался в истории и совсем сбился с цели. Постарался сосредоточиться на окружении прошлого: Джеймсе, Ричарде, Грее – на Лоркане, в конце концов. Слепой ужас захлестнул Люциуса, когда он ощутил себя безвозвратно потерянным. Мысли панически разбежались из головы, а тело вдруг охватили волны пронзительной рези. Подобно сотне ножей они неистово впивались в демона, принуждая остановить путешествие, но, обезумев от страха и боли, он не мог вспомнить даже себя самого.

А между тем боль нарастала по мере того, как Люциус перемещался.

Невозможно выразить весь сумбур, происходящий в тот момент с Люком. Сожалея о том, что не погиб раньше, он горел в адской агонии и не мог думать ни о чем, кроме как о наступлении покоя. К счастью, терзания были не вечны. Боль отступила, оставив призрачные отголоски по всему телу, короткая тишина начала обрастать звуками города.

Приходя в чувство от последствий неосторожности, Люк опомнился посреди дороги. Место, где он оказался, вспоминалось с трудом то ли из-за пережитой неразберихи, то ли от внезапно побледневшей памяти. Осматриваясь по сторонам, он заметил Грея, увлеченного черным автомобилем с покатой крышей, узнал здание журнальной редакции, и выпустил из груди облегченный вздох. Какой бы год ни значится в календаре, Люк укротил время, вопреки предупреждению Огастеса.

Даже если это едва не стоило жизни.

Оглушительный сигнал автомобиля спугнул недолгую радость. Грей резко вскинул голову на звук и изменился в лице. Что-то за спиной Люка заставило его сбросить привычную хмурость. Раздался визг тормозов, предшествующий мощному толчку, – тело Люциуса безвольно кинуло вперед, и мощный удар о землю обратил мир в непроглядную тьму.

Необъяснимое впечатление, что минули годы, прежде чем Люк очнулся, явилось быстрее мысли.

Затем он отчетливо ощутил, что весь состоит из ноющей боли.

Едва справившись с тяжестью век, наконец-то он вырвался из влекущего в беспамятство полусна.

Свет за окном напоминал дневной. Солнечные лучи пробивались сквозь занавески, разгоняя унылую серость комнаты. Повернув на подушке тяжелую голову, Люк изнеможенно обвел помещение взглядом и мало-помалу догадался, что находится в доме Лоркана. Из груди вырвался сдавленный стон. Обессиленный потерей крови и обморочным состоянием, он даже не пытался вспомнить, как оказался в постели с капельницей в вене.

Матерная брань Джеймса донеслась до ушей раньше, чем на глаза появился сам Джеймс.

– Тебе даже элементарного доверить нельзя! Смотаться за сигаретами стало непосильной задачей? Лоркан из-за тебя мне чуть башку не снес!..

– Уймись, – грозно осадил его Грей.

– Бестолочь, – гневно сверкнув глазами, Джеймс вышел из комнаты. Похоже, чтобы отговорить Лоркана от обезглавливания.

– Как чувствуешь себя? – Грей склонился над Люком. – Кружит?

Люк снова испустил стон, дав знать, что не в состоянии отвечать на вопросы.

– Что из последнего помнишь? – не собираясь потакать капризу, Грей твердой рукой раскрыл его веки и посветил фонариком в глаза, вызывая в голове еще большую резь.

Люк предпринял попытку вернуться мыслью к событиям, предшествующим этой минуте, но, к своему замешательству, обнаружил в памяти лишь пугающую пустоту. Ненавистное чувство тревоги поднялось в его душе. Казалось, будто кто-то обратил значимый отрезок жизни Люциуса Страйдера в пепел, лишь бы сохранить в тайне.

Грей все понял по безотчетному испугу на его лице и угрюмо подвел итог:

– Хорошо по голове дало.

В комнату ворвался Лоркан, и Грей отпрянул от Люциуса, словно нахождение рядом так близко было чем-то запретным. Лоркан сел на край постели, и пальцы его тут же легли на черные кудри фамильяра, как если бы их притянуло магнитом. Люк не обращал внимания на назойливость покровителя, ведь оставалось то, что волновало его сильнее ухаживаний.

Отсутствие в памяти чего-то важного.

Люк начинал сначала. Подолгу смотрясь в зеркало, он намеревался уловить, что было упущено. Что о себе он не знал? Что пряталось за его внешним обаянием?

Однажды отражение ответило ему. Он заново изучал способности под руководством знающего нутра. Его отчего-то тянуло к латыни.

Собирая самого себя по кускам, Люк становился увереннее. Он вернулся в «Барнадетт». Подолгу экспериментировал со временем, заново учился заглядывать в прошлое и будущее. Заново принял решение одолеть Лоркана. Мотался во временных петлях, урывками вспоминая план, бывало, сомневался в том, что делал.

Он опирался на смутное ключевое событие, только потому что иной опоры не было. Люк верил, что часто повторяющийся образ скалистого утеса – ключ к их выживанию, и не ошибся.

Предыдущий акт он закончил сам, бросившись с Лорканом в морскую пучину. А теперь, одиноко гуляя в парке аттракционов с уже ясной памятью, жалел о том, что до неудачного прыжка во времени был определенно способен на большее. Что-то повредилось в его голове, наложило ограничения на навык, который, вероятно, прежде границ не имел.

У решений есть последствия – и не всегда поправимые.

Глава 25. Последняя схватка

Они ехали в полном молчании. Подавленность компании как-то не слишком воодушевляла Джеймса на подвиги – все надели на лица угрюмость, указывающую лишь на готовность дружно оказаться в братской могиле. Возможно, сказывалось отсутствие искры воинственного настроения, что смогла бы зажечь сердца предвкушением скорой победы, однако никому не доставало духа высечь ее.

Джеймс вел машину, поглядывая в зеркало заднего вида, и все больше погружался мрачное состояние, наблюдая за Греем, отравленным необходимостью прибегнуть к «касанию»; за Каем, в отрешенных раздумьях собиравшим пистолет выверенными, практически механическими движениями. Любопытно, откуда опыт…

Интерес угас, стоило бросить взгляд направо от себя. С выражением смертельной скуки Нина смотрела в окно, не уделяя внимания своему воздыхателю. Их поцелуй и то, как Нина встретила этот своеобразный жест примирения, оставил в душе едкий осадок и желание объясниться. Но рядом с девушкой Джеймс ощущал скованность прошлым – удивительно, как ему вообще хватило храбрости проявить себя.

– Каковы шансы, что мы видим друг друга не в последний раз?

Нина повернулась к нему, непонимающе хлопая глазами.

– Нас всего четверо против дьявола, – пояснил Джеймс.

– Однажды мы уже справились.

Он глубоко вздохнул, будто тем самым высказав недовольство собой, ведь определенно не слова тревоги рвались из него в ту минуту. Найдя мужество отринуть самообман, Джеймс вдруг произнес то, что давно держал на сердце под замком.

– Если бы я мог вернуть время назад, я бы провел эти три года с тобой. И это были бы наши лучшие три года.

Он смотрел на дорогу, трусливо избегая реакции.

– Как хорошо, что время – не твоя стезя.

Ответ вырывался из нее с такой злобной издевкой, что невольно запечатлелся в душе горькой нотой.

* * *

Смерть Горана оказалась неожиданно ощутимой, словно связующая нить, ставшая для Данте путами, оборвалась и подарила свободу.

Он не скорбел о смерти брата. Скорбь и сострадание не стали умениями, сопутствующими пробуждению Данте. Он был открыт другим, не менее искренним чувствам: жгучей обиде, щемящей жалости к себе, уязвленному самолюбию, страху.

Пробуждение Данте приняло иной характер, но вдохнуло в него жизнь.

Лоркан отреагировал на смерть Горана с несвойственной ему до этого паникой и яростью. Данте не успел уследить, как хозяин бросился из дома прочь в каком-то отталкивающем умоисступлении и исчез. Потребовалось время, чтобы набраться храбрости и последовать за ним.

Данте застал Лоркана в саду, отгородившимся ото всех у плесневелой статуи. Складывалось необыкновенное по степени глупости впечатление, что дьявол хотел найти утешения у каменной девы, и Данте отчего-то не рискнул нарушить его одиночество. Но иллюзия того, что покровитель искал в саду умиротворения, улетучилась, как только Лоркан начал громогласно взывать к мраморному изваянию на незнакомом языке. И хоть Данте охватило нешуточное беспокойство, любопытство стало сильнее.

Налетел ледяной шквал, срывая листья с кустарников. Подле Лоркана заклубился колдовской туман. Нечеловеческие возгласы дьявола заполнили собой весь сад, ветер подхватывал их зловещий отклик и разносил дальше по округе. Пространство рядом с каменной девой будто обрело форму материи и дало трещину, а из возникшей бреши вырвался ослепительно яркий свет, томившийся в небытие, как в заточении, и ждавший своего освобождения.

Все это время закованная в мраморе дева хранила разлом между мирами.

Даже находясь на расстоянии, Данте ощущал изливающуюся из трещины магию. Колючими мурашками она бежала по его щекам, спине, забиралась под кожу и стремилась достигнуть сердца. А вместе с магией из разлома струилось серебристое сияние. Лоркан звал кого-то из светящийся бездны, и бездна откликнулась. В трещине показалась фигура впечатляющего размера и чудовищных очертаний. На зов Лоркана явился рогатый урод с мечом наперевес.

Рыцарь ада.

* * *

В небе тяжело висела полная луна. Прохладная ночь окутывала свежим хвойным воздухом и звучала стрекотом букашек в траве. Спокойствие сонной природы казалось странным на фоне нарастающего внутри волнения.

Джеймс припарковал машину поодаль от поместья «Элфорд», здраво рассудив, что ни к чему заранее уведомлять врагов о прибытии. Небо над особняком накрыла тонкая вуаль сияния от уличного освещения. Нина уставилась ввысь, зачарованная мыслями о том, какое будущее готовил им Люциус. Было бы проще не знать о его способностях: меньше поводов для переживаний, меньше времени на раздумья, больше естественности.

– Я верно понял, что Люк сказал нам быть здесь, и мы приперлись без всякого плана? – голос Джеймса возвратил Нину к реальности.

– Именно так.

Как бы парадоксально ни звучало, но их действия без плана – выверенный план Люка.

Джеймс открыл набитый оружием багажник и замер, пройдясь по содержимому оценивающим взглядом. Какая-то мысль легла на его лицо, окрасив суровостью. Нина приблизилась.

– Ты остаешься, – резко заявил он и начал заполнять внутренние карманы куртки запасными магазинами с патронами.

Такая бескомпромиссная констатация факта вызвала у Нины категорическое несогласие. Она воззрилась на Джеймса с очевидным протестом, но тот прикинулся, что не замечает ее. Это он умел делать лучше всех.

– Грей, возьми, – демонстрируя активную занятость, Джеймс протянул в сторону Грейсона пистолет. – Не все ж в рукопашную идти.

В глазах Грея отобразилось недоверие. Он собрался взять оружие, но Джеймс отвел руку в сторону, будто задирая его, и серьезно сказал:

– Или ты перебьешь всех нас.

– Я контролирую себя.

– Неужели? С каких пор?

– С тех самых, как ты вернулся, – ответил Грей, озлобленно глядя на Джеймса. – Пришлось научиться, чтобы случайно не размазать твою болтливую башку по стенке.

Джеймс положил в его ладонь пистолет, изображая своим видом, что вопросов больше не имеет. Лязг присоединяемого магазина тут же отвлек его – возле багажника копошился Кай, увидев которого, Джеймс надменно скрестил руки на груди.

– Эй, сучонок, давай быстрее, мы закрываемся.

– Меня зовут Кай.

– Да хоть папа римский.

Джеймс поднес зажигалку к сигарете и закурил, чтобы ослабить напряжение. Нина ждала подобного момента, когда смогла бы привлечь его внимание, и призывно щелкнула пальцами.

– Джеймс!

– Надеюсь, ты собираешься подарить прощальный поцелуй, потому что иначе мой ответ «нет».

– Я иду с вами.

– Поверь, обуза нам ни к чему.

Нина едва не задохнулась от возмущения. Руки горели нанести удар по заносчивой физиономии мужчины, который ни во что ее не ставил, но вместо этого она до скрежета сомкнула зубы, призвав себя к здравомыслию.

Джеймс по-прежнему видел в ней хрупкую смертную, и это задевало Нину, возможно, даже сильнее прочих обид. Должно быть, шрамы на ее теле трактовались им как уязвимость, но, если бы Джеймс захотел, он увидел бы в них проявление силы и стойкости.

– Кай, – протянутой ладонью Нина попросила его дать оружие. Он понял ее без слов и вручил боевой нож, придерживая за стальное лезвие.

– Ты предатель!

– Она все равно бы пошла.

– Да кто бы, сука, сомневался! – Джеймс стиснул сигарету в зубах и с силой захлопнул багажник.

Кай закатил глаза и оставил Нину отстаивать свои права самостоятельно. Убедившись, что никто не станет свидетелем дальнейшего разговора, Нина въедливо заглянула Джеймсу в лицо и возразила:

– Я никогда не была обузой.

– Знаю, – внезапно согласился он, чем вызвал некоторое недоумение.

– Тогда в чем дело?

– Не хочу рисковать тобой! – выпалил он так, будто эти слова слишком долго томились внутри. И тем не менее они нисколько не сбавили накала, подкинув в перепалку только новую искру гнева.

– Прекрати меня недооценивать! – воскликнула Нина.

– Прекрати меня мучить!

Они безмолвно сверлили друг друга взглядами, прерывисто дыша в пылу горячего спора. Джеймс сдался первым под напором упрямых серых глаз и обреченно всплеснул руками.

– Что я должен сделать, чтобы ты осталась?

Нина целиком осознавала выигрышность своего положения, она могла просить буквально что угодно: деньги, роскошь, извращенные удовольствия. Этот вопрос мог заключить Джеймса в рабство. Но что толку от взвешивания выгод, когда за решение взялось раненое сердце.

– Как только все закончится, снова исчезнуть из моей жизни.

Джеймс застыл, казалось, что дышать перестал, храня на лице сердитое выражение. Из всех возможных желаний ему явно не приходило в голову что-то столь неочевидное. На какое-то время он задумался, хотя ответ был известен с самого начала.

– Согласен.

Они завершили сделку выискивающими подвох прищурами. Нина собиралась уйти, но вдруг голос окликнул ее:

– Стой.

Она обернулась к Джеймсу.

– Что значит «в который раз мы об этом говорим?»

– Не понимаю тебя…

– Ты задала этот вопрос Люку.

– Все, что касается меня и Люка, дело исключительно нас двоих, – она намеренно скривила губы в таинственной усмешке, как бы поддразнивая.

Результат себя ждать не заставил: в глазах Джеймса промелькнула ревность, вызвавшая у Нины какое-то подлое ликование. Насупив брови, он минул девушку и не проронил больше ни слова.

– Мы идем? – Кай изъявил готовность выступить в путь, на что Джеймс кивком дал команду выдвигаться.

Нина смятенно смотрела на удаляющуюся фигуру демона, занимавшего не последнее место в ее жизни, поймав себя на мысли, что слишком просто она отпустила на смерть того, кто пробуждал в ней чувства, какими бы они ни были.

* * *

Окна поместья оказались темны – Лоркан ждал непокорных фамильяров. Из окрестностей не доносилось ни шороха, ни слабого звука. Джеймс ощущал гнет затишья с нарастающей сдавленностью в груди. Отстраненно разглядывая двор между прутьями изгороди, он сосредоточился на поиске сил для грядущего сражения.

– Необходимо попасть в дом, – озвучил цель Кай. – Надо понимать, что ковровой дорожкой нас никто не встретит.

– Тогда веди.

Кай толкнул ворота, и те послушно приоткрылись. Лоркан не просто ждал – он заманивал в западню, что объяснило бы отсутствие препятствий там, где их следовало ожидать. Джеймс сделал глубокий вдох. Он так давно грезил о дне, когда сможет дать отпор Лоркану, и теперь, находясь в шаге от цели, особенно рьяно жаждал покончить с дьяволом.

Кай устремился в обход центральной части двора – самой освещенной и открытой территории. Он двигался вдоль полукруглого фасада особняка, ныряя в тени мраморных колонн, как ищущий наживы вор. Джеймс следовал за ним, не улавливая ничего, кроме их собственных шагов. Подозрительно тихо…

Оглушительный выстрел всколыхнул окрестности и заставил вздрогнуть сердцем и всеми жилами. Джеймс инстинктивно прижался спиной к ближайшей колонне, спасаясь от шквала огня из окон. Удары пуль о мрамор отзывались во всем теле, обдавали лицо каменными осколками и пылью. Заняв более выгодную высокую позицию, наемники Лоркана практически отрезали шанс на успешную контратаку. Застигнутый врасплох, Джеймс озирался по сторонам, соображая план дальнейших действий, пока рядом с собой не увидел нечто, не поддающееся рациональному объяснению.

С меткостью, свойственной бывалому воину, Кай убивал врагов, не занимая укрытия, не беря смерть в расчет. Лишенный чувства самосохранения, он ускользал с траектории пуль, будто мог контролировать линию каждой. Списав его неустрашимую резвость на демонские рефлексы, Джеймс устыдился собственного бездействия и без промедления присоединился к празднику крови. Боевой кураж охватил его, с трудом сохраняя в рассудке, голос жестокости велел уничтожать все на своем пути. Прилив адреналина подавил сквозной удар в предплечье – пуля прошла навылет неощутимо.

Вскоре отгремел последний выстрел, и враги отступили за стены, сбитые с толку сильным сопротивлением. Во дворе воцарилась звенящая пустота, погружая мозг в тупую прострацию. Пользуясь моментом затишья, Грей наспех принялся перевязывать пулевое ранение, в то время как одну руку опутывал бинт, другой Джеймс выудил из кармана сигарету и поджег.

– Знаешь, я рад биться с тобой плечом к плечу, – тяжело дыша, улыбнулся ему Кай. В синих глазах танцевал безумный огонек.

– Заткнись, – Джеймс сделал затяжку и сбил пепел пальцем. – Я знаю.

– А это еще что? – Грей глядел им за спины с таким замешательством, что даже не мог подобрать слов для описания увиденного.

Из тенистого сада с гордой неспешностью надвигалось существо, каких в этом мире не рождалось. Настоящее чудовище, под грузными шагами которого недра земли содрогались, а воздух вокруг становился сухим и горячим. Голые бугры мышц, увитые переплетением вздутых вен, пугали одной мыслью о сокрушительности мощи, которая разливалась внутри. Под красной кожей кипел огонь, глаза горели живым пламенем. В громадной когтистой лапе чудовище волокло за собой меч, острый, как и пара изогнутых бычьих рогов за ушами. До этой минуты только раз приходилось видеть подобного рода тварь – в воплощении Лоркана.

– У него есть название? – Кай изумленно выпрямился.

– Понятия не имею, – Джеймс отбросил дотлевающую сигарету. – «Хрен с рогами» тебя устроит?

Какое бы имя ни носило пышущее жаром порождение ада, оно решительно намеревалось вступить в битву. Джеймс всем нутром приготовился к атаке.

– Идите дальше, я сам с ним справлюсь, – в план внезапно вторгся голос Грея.

– Да ты у нас герой! – нервически перебил его Джеймс, не принимая вызов всерьез.

– Он – не цель, а препятствие, не теряйте силы напрасно.

Джеймс обратился к Каю озадаченным взором. Тот дернул головой в сторону входа, целиком поддерживая такой расклад событий. Джеймс не испытывал доверия к выбору Грея, но и оспаривать его решение не хватало времени. Чем дольше они колебались, тем ближе становилось чудовище, сокращая пространство для маневров.

– Ты только это… повнимательнее будь, – Джеймс не был силен в напутствиях, но ощущал острую необходимость в последнем слове.

Грей остался с бесом один на один.

* * *

Запертые двери и прежде не вызвали у Кая затруднений. Если замок не поддавался ему, то разлетался с дверными петлями ко всем чертям. Вход в особняк стал наименьшей из проблем, ведь стоило перешагнуть порог, как гром выстрелов вместе со звучным эхом раскатился по стенам.

Кай не нуждался в особой одухотворенности, чтобы всем сердцем отдаться бою. Был в этом какой-то самозабвенный азарт, в котором не приходилось задумываться о количестве трупов. Увлеченный хаосом звуков и пальбы, он едва не упустил момент, когда подпустил врага слишком близко, – наемник в черном костюме занес руку с ножом, готовясь нанести удар. Успев среагировать на выпад, Кай точным движением двинул человека локтем в голову и без промедления всадил пулю в грудь.

* * *

Прежде Грей всерьез не задумывался о смерти – до тех пор, пока в его истории не появилась Эрин.

Если участь Грея – вечное одиночество, возможно, смерть не худший вариант, особенно такая.

Он разрядил всю обойму в пылающего беса, но смог лишь замедлить его шаг. Взвывая от боли воплем, который нельзя было сравнить ни с чем иным, кроме как с отвратительным скрежетом мела по доске, чудовище неотвратимо подступало, все выше поднимая в лапах меч.

Грей держался бесстрашно перед лицом гибели, он смотрел в полные огня глаза без страха сгореть в нем дотла; внутренний зверь рвался в бой, требуя уступить место, чтобы выйти на отчаянный поединок и отсрочить смерть.

В теле накипала ярость, обострились природные инстинкты. Глаза демона налились чернилами, и фиолетовый рисунок вен вздулся под кожей, пульсируя на лице, воплощавшем животное свирепство. Грей оставался в сознании ровно настолько, чтобы не потерять опору на реальность. По зову гневного возбуждения и стремления выжить зверь ринулся в атаку.

Бес встретил выпад взмахом меча.

Массивный клинок с молниеносным порывом рассек воздух перед Греем в опасной близости. Каким-то шестым чувством предугадывая действия противника, зверь уворачивался от хищных лап и свистящего лезвия. Чем дольше длился этот танец, тем все более изнуряющим становился. На мышцы начала наваливаться усталость, дыхание сбилось. Грей нырнул под высокой атакой и снизу нанес сокрушительный апперкот в голову чудовища, лишая того равновесия. Следующий удар пришелся на грудь; враг не смог устоять на ногах и потерял оружие. Однако не прошло и минуты, как бес вновь высился над Греем, преисполненный жаждой крови. В эту недолгую заминку Грей пихнул ногой меч, и клинок удалился по земле в сторону. Отняв у чудовища возможность вернуть преимущество в битве, приготовился вести бой на кулаках.

* * *

Наемники напирали на Джеймса, старались подобраться ближе, задавить количеством. Действовать приходилось быстро и четко. Джеймс бросил опустевший пистолет в лицо одного противника, тут же ушел от атаки ножом со спины. Перехватил руку нападавшего и, крепко прижав к груди, сделал резкое движение вперед против локтевого изгиба. Человек с воем повалился к ногам, дав Джеймсу возможность забрать нож и с разворота всадить во врага, стремившегося ударить справа.

Эта схватка напоминала срежиссированное шоу, где каждый маневр должен быть точным и выверенным.

Стиснув тело наемника в сильной хватке, демон вогнал лезвие глубже в живот и выхватил из-за пояса своей жертвы пистолет. Сначала выстрелил в готовившихся наброситься, следом в того, кто стонал подле ног.

Стремление добраться до Лоркана придавало неистощимой энергии и отваги.

* * *

Массивная лапа обрушила ошеломляющий удар, отбрасывая Грея назад. Врезавшись затылком в колонну, он впал в тяжелый обморок. Боль притупилась под грузом мутного полусна, запах соли и ржавчины раздражал ноздри, вызывал тошноту. Судорожно хватая ртом воздух, Грей нащупал влажную рану на животе – глубокие следы когтей сочились кровью. Оценить тяжесть своего положения стало нелегкой задачей, Грей едва мог ориентироваться в ситуации. Из измученной груди вырвался беспомощный хрип.

Рассеянным взглядом демон скользил по внушительной фигуре из мускулов, жил и пламени. Чудовище надвигалось размеренно, как сама неотвратимость. Когда мутная пелена сошла с глаз Грея, оно уже стояло рядом, обещая смерть.

«Только бы все закончилось быстро», – рваная рана и вид пролитой крови заставили смириться с трагической участью. Зверь рычал в беспомощном отчаянии.

Грей уже готов был провалиться в омут беспамятства, когда слуха достиг звук торопливых шагов. В недоумении демон с трудом обернулся на шум и помутненным зрением уловил стремительно несущуюся тень. Понадобилось время, чтобы распознать в силуэте черты Нины.

С полного разгона она совершила подкат к ногам чудовища и полоснула по крепким икрам ножом. Адский вой вызвал нестерпимую боль в ушах. Враг отступил и повернулся к Нине. Грей заставил себя шевелиться через боль и затрудненное дыхание, он был напуган развернувшейся картиной – исполин преисподней с несущимся по венам огнем навис над девушкой, никак не годящейся ему в соперники. В ней безусловно присутствовала решимость, но одной решимости мало, чтобы сразить неравного противника.

Нина отступала перед напирающим шагом беса, держась на безопасном расстоянии. Пока еще безопасном, и неизвестно, как долго оно могло оставаться таковым.

Грей собрал остатки сил для последнего рывка.

Он кинулся к сверкавшему лезвию меча, схватил оружие за остывающую рукоять и с замахом, на который было способно вымотанное тело, вонзил клинок в спину чудовища. Гул крови в висках и стук собственного сердца затмили пронзительный вопль, с которым враг упал на колени. Войдя в неистовый раж, Грей ударом меча снес его голову с плеч. Огонь под раскрасневшейся кожей разом угас вместе с жизнью дьявольского порождения.

Нина смотрела на обезглавленное туловище, не подавая виду, что зрелище перед ней раскинулось поразительное. Грей хотел извиниться за то, что ей пришлось стать свидетелем палачества, но вовремя спохватился – Нина и будучи человеком впечатлительностью не отличалась, а теперь его сожаления и вовсе стали бы оскорблением.

Зверь неторопливо отступил, Грей повалился от бессилия, положив руку на рану. Сон постепенно овладевал им, обретая все более ощутимый вес.

– Как ты? – Нина присела рядом, выражая лицом озабоченность и волнение.

– Жить буду, – в своей регенерации Грей не сомневался. – Стоило догадаться, что ты не останешься в стороне, – его голос звучал хрипло и слабо, точь-в-точь как умирающий, словно мог оборваться на полуслове и больше никогда не вернуться.

В беспокойстве Нины Грей отказывался видеть страх за его жизнь, во всяком случае, это было лишено смысла. Куда оправданнее на ее месте было бы переживать за то, что происходило внутри особняка.

Ее сердце томилось в ожидании встречи с Лорканом.

– Иди уже, – вымученно усмехнулся Грей. – Разве раненый пес сможет остановить тебя? Я справлюсь.

Нина молча ответила ему благодарным взглядом. Этого было достаточно, чтобы поселить в душе Грейсона покой. Он глядел, как ее удаляющаяся фигура размывалась в медленно темнеющем мире, и испустил глубокий вздох.

– Я справлюсь, – еле слышно прошелестел Грей, будто убеждая самого себя.

И закрыл глаза.

* * *

Последний повергнутый на пол противник медленно истекал кровью. Его сдавленный крик отзывался в ушах финальным аккордом вместе со смутным гулом минувшей стрельбы.

Кай наконец смог ненадолго остановиться, чтобы перевести дух. Ритм скоротечного боя одновременно утомил его и раззадорил аппетит. От цели демонов отделял всего один коридор.

– Даю голову на отсечение, что Лоркан заперся у себя кабинете, – убедившись, что Джеймс не получил повреждений, которые могли бы препятствовать дальнейшему пути, Кай двинулся вперед.

– Хорошо, что из нас двоих хоть кто-то знает этот чертов особняк.

* * *

Свобода. На кону была слишком высокая ставка, чтобы Нина приняла нейтралитет и затерялась на фоне сражения, особенно когда речь шла о ее собственной свободе.

Она приблизилась к входу. Вжавшись плечом в дверь, прислушалась. Холл оказался наполненным подозрительной тишиной. Осторожно заглянув внутрь, Нина обнаружила исход побоища во всех безобразных подробностях. И ни единой живой души.

Вдоль позвоночника пробежал неприятный холодок. Нина робко ступала между трупов и луж пролитой крови, осматриваясь в поиске угроз. Казалось, тревожное биение сердца могло выдать ее присутствие. Воздух смерти навевал предчувствие беды.

– Нина?

Вздрогнув, она подняла голову на голос и столкнулась с взволнованным взглядом карих глаз. С лестницы спустился Джеймс, весь покрытый следами борьбы.

– Ты в порядке?

Он взял ее за руку с нежностью настолько неподдельной, что казалось, будто пора растопить возведенную между ними стену из льда. Чувственность этого касания испугала Нину, вернее, неожиданность и даже неуместность ее проявления. Девушка дернула руку, пытаясь высвободиться из хватки, но Джеймс только сильнее стиснул ладонь Нины, не позволяя уйти.

– Идем скорее.

Она не успела произнести ни звука, как Джеймс с чрезмерной резкостью поволок ее за собой на второй этаж. Его властность и беспочвенное желание втянуть Нину в передрягу вдруг сдернули с глаз пелену: ничего нормального в происходящем не было. Оказывая сопротивление, Нина царапалась, тормозила ногами, пыталась вырваться из намертво сжатых пальцев, пока мужчина не устал от противоборства. С леденящей душу ненавистью он выкрутил руку ей за спину, обдав волной жгучей боли, и вынудил упасть на колени. От внезапности перехватило дух, Нина вскрикнула, вызвав на лице Джеймса довольную улыбку.

Он схватил ее за волосы и поднял голову лицом к себе. Над Ниной смеялись черные глаза Данте.

* * *

Дверь в кабинет Лоркана с треском отворилась, впуская демонов в одиночество четырех стен. Кай оглядывался по сторонам в поисках движения, хотя нутром и понимал, что дьявола здесь нет.

– Проклятье! – в сердцах выпалил Джеймс.

– Ищем на втором этаже, – Кай торопливо устремился к лестнице, не теряя времени на болтовню.

Он проверял каждую комнату, переходил от одной двери к другой с оружием наготове и каждый раз с замиранием сердца ожидал застать Лоркана. А когда надежды в конечном счете сбылись, Кая на миг сковал нервный озноб.

Лоркан высился посреди библиотеки за лакированным столом, повернувшись в сторону окна, словно ночь погрузила дьявола в решение затруднительной задачи. И только позже в глаза бросился Данте: белый демон прижимал к себе Нину в стальном объятии, приставив к виску пленницы пистолет. В ее взгляде не было мольбы или просьб о помощи, только умение хорошо владеть собой. Но даже несмотря на это, сам факт присутствия Нины вогнал Кая в немую оторопь.

– Похоже, в прятки я проиграл, жаль, – каждый звук медового тона Лоркана лениво расстилался в затхлом воздухе. – Посмей поднять на меня руку, и умрешь, не успев глазом моргнуть. Ты это знаешь…

Посреди тягучести его слов в библиотеку с шумом ворвался Джеймс, отрезвив Кая своим появлением. В душу невольно закралось саднящее чувство, напоминавшее вину – Кай меньше всего хотел, чтобы Джеймс стал зрителем этой отвратительной сцены и в целом затруднительного расклада событий.

– Оружие на пол, – Данте сильнее вжал ствол в голову Нины, заставив ее неприязненно сморщить нос.

Джеймс застыл с непритворным ужасом в лице. Даже страшно было подумать, что творилось в голове мужчины, который застал небезразличную ему девушку в плену врага.

– Они точно не тройняшки? – обескуражено пробормотал он, поглядывая на Кая. Получив ответ отрицательным мотанием головы, Джеймс положил пистолет и отбросил ногой к Данте. Кай повиновался следом.

– Вот мы и собрались, – Лоркан повернулся лицом. – Весь этот переполох чего-то стоил, верно? Так каковы твои требования, Кай Ривьера?

– Только одно – свобода.

– Так просто? – снисходительно усмехнулся Лоркан, будто столкнувшись с детской наивностью. – Правда думаешь, что я поднесу тебе такой ценный дар? Заслуженно ли?

Стены окутало гробовое безмолвие. Кай не знал, что сказать, он был напрочь сбит с толку происходящим.

– Над этим ты, конечно же, не задумывался, – ласково продолжил Лоркан. – Твоя свобода, Кай, – мой честный выигрыш. Теперь вопрос стоит в том, осмелишься ли ты на реванш? Поставь свою жизнь, на сей раз последнюю, и возьми у меня все, чего желаешь, – в улыбке дьявола мелькнул тонкий оттенок лукавства. – Это будет наш последний договор.

В предчувствии подвоха, Кай кинул на Джеймса опасливый взгляд, намереваясь заручиться поддержкой в этом нелегком выборе. Джеймс напрягся всем телом, очевидно, выказывая недоверие к предложению Лоркана.

Новый договор. Очередная сделка.

– Я желаю свободы. Для нас, – озвучивая условие, Кай указал на Нину.

– Нет-нет-нет, – расхохотался Лоркан, – обмен неравноценный. Две жизни – двойной приз. – Он прекратил смеяться и принял деловой вид. – Но, если тебе не повезет, оба умрете мгновенно.

Сердце панически заколотилось. Может, сам Кай и не страшился смерти, но ответственность за двоих легла на него давящим гнетом.

– Не смей соглашаться, – прорычал за спиной Джеймс. – Он никогда не проигрывает.

«Последний договор». Звучало так притягательно и обнадеживающе…

«Умру – вероятно, попаду в ад, но не станет ли жизнь адом с осознанием того, что я упустил возможность все изменить?» – размышлял Кай. Он уставился в лицо Лоркана твердым взглядом, надеясь смутить дьявола внешней уверенностью, и произнес судьбоносное:

– По рукам.

– Нет! – в порыве ярости воскликнул Джеймс. – Что ты делаешь? Включи голову, идиот, он же разводит тебя! Смерть не принесет избавления, ты уже раб!

Пистолет Данте дернулся в его сторону, укрощая гнев.

Под обреченный вздох Джеймса Кай обменялся с дьяволом быстрым рукопожатием.

– Прошу к столу, – посерьезнел Лоркан. В пальцах он уже вовсю тасовал взявшуюся из воздуха покерную колоду.

Кай смиренно сел, и Лоркан раскидал карты. В наступившем волнении очерчивался призрачный рисунок прошлого, когда Кай уже раз доверился дьяволу и проиграл все: жизнь, в которой любил и был любим, свободу, волю.

Тревожиться нужно было тогда, теперь нечего терять.

Он притянул свои карты. Сомневался, стоит ли заглядывать, когда судьба уже предрешена.

– Сделай же что-нибудь, – в злобном отчаянии рыкнул на него Джеймс, но так и не был услышан.

Время словно замедлилось. Дыхание участилось. Кай впал в сентиментальность. Интересно, как бы он умер, оставаясь до конца дней человеком? Канул бы в вечный сон? Исчез в забвении или продолжал бы жить в чьей-то памяти? Он усмехнулся слащавости своих мыслей, отстраненно глядя на рисунок карточной рубашки.

А какая смерть ждала его сейчас?

Скривившему губы в жуткой улыбке Лоркану не терпелось приблизить момент своего триумфа. Он развернул на столе стрит-флеш от пятерки, и Джеймс шумно втянул воздух сквозь стиснутые зубы, убедившись в собственной правоте: мечта о спасении оказалась безнадежной с самого начала.

Кай грустно поник головой и с извиняющимся видом скосил глаза в сторону Нины. Увиденное привело его в горестное удивление. Находясь в плену Данте, Нина скорбно смотрела на Джеймса, будто хотела что-то сказать напоследок.

Трепещущим и молящим взглядом Джеймс отвечал ей.

Глава 26. Вне пространства и времени

И как только такой неудачник решился сыграть с дьяволом на две жизни? Может, у Кая было что-то еще, помимо наспех принятого решения?

Он перевернул перед Лорканом карты и с колотящимся сердцем выложил черный флеш-рояль. Молчание вобрало в себя всеобщее изумление. Кай сидел с напускной сдержанностью, рассчитывая, что таким видом внушает к себе уважение, хотя сам был поражен не меньше. Пока Лоркан терялся в замешательстве, Кай упивался страхом на его лице. Редкое и сладостное зрелище – испугавшийся дьявол.

– Невозможно… – бормотал Лоркан, едва шевеля побледневшими губами. Его глаза замерли, словно он переживал глубокий шок.

– Почему нет? – театрально пожал плечами Кай, воспрянув духом. – Если одному из игроков несказанно везет после смерти, – издевательски подмигнул он.

От сердца Кая отлегло, в голове пронеслось осознание тайного дара, и прозвучавшее накануне напутствие Люциуса заиграло новым, ставшим теперь доступным смыслом.

Солнце клонилось к закату, дрожа огненными лучами на бархатной поверхности моря. Свежий воздух и плеск волн наводили на неспешные размышления. Кай коротал время до столкновения с Лорканом в одиночестве, прокручивая в голове радостные моменты человеческой жизни.

Мог ли он надеяться на счастье после уничтожения дьявола? Если существовала такая возможность, за нее стоило бороться.

Прогулка завела в тенистый парк аттракционов – подозрительно безлюдный и глухой для столь приятного вечера. Бродя в полузабытье по будто бы вымершим аллеям, Кай все-таки встретил человека, нашедшего покой в уединении. Лишь присмотревшись внимательнее, понял свою ошибку – тот, кого он видел, давно человеком не являлся.

На скамейке, понуро склонив голову, сидел демон, предрекавший Лоркану смерть, и о чем-то печалился. Бледная кожа, копна черных локонов, выразительная внешность, которую сложно забыть. Кай был уверен, что знал его имя, но в памяти обнаружить не смог.

– Так ты типа всеведущий? – Кай без зазрения совести нарушил покой огорченного демона и опустился рядом с ним.

– Называй как хочешь, – отозвался тот, не поднимая головы.

– И много тебе известно?

Демон окинул Кая изумрудными глазами и слегка свел брови.

– Слышу целенаправленный интерес.

– Почему из всех фамильяров я оказался самым бестолковым?

Кай носил этот вопрос неудовлетворенным слишком долго.

– Все, что с тобой происходит, Кай Ривьера, неудачей определяешь только ты сам, – демон проницательно смотрел на него, точно намеревался воззвать к осознанности. – Но действительно ли оно так? Разыграй этот козырь правильно, и сможешь спасти не одну жизнь.

Кай не придал значения услышанному. «Неудача», «козырь», «спасти», – демон сыпал туманными словами, звучавшими как скучное наставление нетрезвого родственника, который лучше всех знает, как преодолевать жизненные перипетии. Кай неловко поджал губы и перевел тему:

– Знаешь мое имя? Впрочем, не удивлен.

– Меня зовут Люциус, – представился демон в ответ.

Лоркан молниеносно вскочил с места и в состоянии безумного гнева опрокинул стул.

– Это ничего не меняет! – взревел он, как сумасшедший. Судорожно дыша, дьявол пятился и не сводил с Кая взгляда, искрящего диким пламенем.

Опережая всякий приказ, который Лоркан готов был отдать Данте, Кай спешно перемахнул через стол и с разбега ринулся на бывшего хозяина. Он сбил Лоркана с ног на скорости, и инерция бросила их вперед, в окно – стекло лопнуло под силой столкновения, брызнув фонтаном искрящихся осколков. Ночь утянула дьявола и его мятежного фамильяра в голодную тьму.

Лицо обдало стылым воздухом и жалящими частицами стекла, в ошеломлении казалось, что сердце встало. Стремительное падение лишило способности мыслить и стерло окружающий мир. Жесткий удар о землю со слепящей болью выбил из тела дух, усыпив Кая во мраке.

* * *

Скованная крепким объятьем, Нина уловила, как Данте замешкался. Одним нажатием на курок он мог окончить ее жизнь и облегчить свою ношу, однако что-то заставило руку белого демона неуверенно дрогнуть.

Отныне он не являл собой бездушную марионетку без воли и чувств. Данте знал свое прошлое и обрел бесценный дар выбирать, осознав который проявил слабость и ощутимо смягчил хватку. Нина не упустила случая воспользоваться его промедлением.

Вцепившись в ствол пистолета, она рывком отвела руку Данте в сторону и, вырываясь, с разворота нанесла удар в шею. Следующий урон он потерпел от Джеймса – обезоружив Данте, тот двинул кулаком по лицу и встретил ответный выпад в подреберье.

Они схлестнулись в рукопашной драке. Одна атака ожесточеннее предыдущей, и каждая приближала кровопролитие. Джеймс вымещал переполнявшую его ярость, хранимую для Лоркана, Данте отчаянно защищался. Стремясь унять горячку боя, Нина кинулась завладеть оружием, и когда пистолет уже оказался в руках, она столкнулась с бешеными глазами белого демона. Несомненно, он почуял угрозу – серебристые волосы Данте вдруг начали темнеть, лицо сузилось и обросло щетиной, а мышцы утратили видимую рельефность. Джеймс бился со своей копией, точной вплоть до кровавых брызг на одежде. Кто бы из них ни был настоящим, оба сразу же расцепились под дулом пистолета.

«Хуже одного Джеймса может быть только второй точно такой же», – безрадостно подумала Нина, не выпуская ни того, ни другого из пристального внимания.

Даже затрудненное после схватки дыхание двойников раздавалось в унисон.

– Я настоящий, – сказал доверительным тоном один из них и попытался сделать к Нине шаг, но оступился перед дрогнувшим стволом оружия.

– Убеди меня.

В искалеченном побоями лице Джеймса возникло вдруг непривычное выражение печальной нежности, и сердце Нины оттаяло, стоило демону заговорить:

– Нас столько связывает, неужели ты не чувствуешь? – приглушенный голос звучал до мурашек сильно и трогательно. – Я чувствую. Потому что люблю. И если моя любовь для тебя значения не имеет, то лучше, действительно, быть убитым…

В тот момент он был так умилителен, что Нина мысленно простила ему все: игру с ее чувствами, долгое отсутствие и громкое возвращение. Внезапно она осознала потребность именно в этих словах и, услышав их, исполнилась желанием найти укрытие в объятьях крепких мужских рук, пока царящий вокруг кошмар не рассеется.

Но сладкую тираду прервал неудержимый хохот двойника, разбив любовное наваждение:

– От такого признания даже мне захотелось ему отдаться. Вали этого Ромео недоделанного, пока я со смеху не умер.

Обманутая надежда разверзла в груди черную пропасть, полную разочарования. На глаза предательски выступили слезы. Нина была готова задушить Джеймса голыми руками, к счастью, сомнений, кто из них настоящий, больше не осталось.

– И как меня угораздило втрескаться в такого придурка? – не пряча горького сожаления, вскинула она голову к потолку.

– Это все природное обаяние и духи «Шанель».

Голос Джеймса стих под громким звуком выстрела. Пораженный пулей, двойник вскрикнул, выдав черту, не свойственную оригиналу, – восприимчивость к боли, и только укрепил убежденность Нины в выборе. С деланым пренебрежением настоящий Джеймс отпрянул от упавшего к его ногам тела Данте и негромко выругался.

– А я уж думал, ты не догадаешься.

Но Нина не заметила его слов. Она смотрела на белого демона в багровой крови, испытывая смешанное чувство отвращения и жалости. Что, если его последние слова были неподдельны? В таком случае она убила душу, способную любить…

Джеймс обнял Нину за плечи, аккуратно выводя ее из задумчивости.

– Нужно торопиться.

* * *

Кай не мог заставить себя пошевелиться, тело стиснула тягучая боль, а веки казались тяжелыми, словно отлитыми из свинца. Сквозь тьму и мутное пробуждение слышался хруст стекла, до сознания медленно доходили картины произошедшего. Образ исполненных страха глаз Лоркана вывел Кая из беспамятности.

Лоркан…

Превозмогая давящую слабость, Кай разомкнул веки. Вздрогнув от пронзительного покалывания в голове и груди, глухо застонал. Рядом едва шевелился Лоркан, приходя в себя. Весь сотрясаясь от слабости, дьявол перекатился на бок и застыл в тупом изумлении.

В саду на фоне звездного неба над ними высился величественный силуэт мужчины с гордо расправленными плечами и выгнутой грудью. Он притягивал взгляд неотразимой красотой и властностью позы, при всем этом источая что-то устрашающее, жестокое. Свет межпространственного разлома бил ему в спину, бросая на лицо тень, но это не помешало Каю заметить уничижительный взгляд, которым Люциус смерил старого покровителя.

– Мальчик мой, – дрожащими губами проговорил Лоркан на полутоне, обретая в глазах Кая уязвимость.

Выражение Люка осталось непроницаемым.

Суетливо барахтаясь в осколках, Лоркан нетвердо поднялся и на полусогнутых ногах захромал к Люциусу, преодолевая головокружение и боль. Длинные пальцы дьявола потянулись к черным кудрям с чуткостью, не характерной для существа, который был глух к проявлению чувств. Во взгляде Люка появилось что-то новое – пугливое и недоверчивое.

Со стороны они производили впечатление любовников в разлуке, Кай до того был заинтригован, что аж дыхание застопорилось в легких.

И вроде бы их встреча не предвещала трагической развязки, как вдруг Люк с силой оттолкнул Лоркана от себя и прописал мощный хук по челюсти. Дьявол хоть и качнулся, но устоял. Отменный удар внушил Каю уважение к Люциусу. Оказывается, красавчик был горазд не только путаными речами заливаться.

Между тем Люк взял Лоркана за грудки и поволок к светящейся дыре в пространстве. Кай не имел представления, что скрывалось за ней, но в сердце хлынуло недоброе предчувствие. Он наблюдал, как оживился Лоркан, как сорвал захват Люциуса и, вцепившись в горло любимого из фамильяров, приблизился едва ли не вплотную к его лицу.

– Ты правда считаешь, что творение может уничтожить своего творца? – с ненавистью процедил дьявол. Появление Люциуса словно возродило в нем утраченную мощь.

Люк задыхался, терял сознание от перекрытого потока крови, но глядел на Лоркана с непоколебимостью.

Ведь смерть от руки создателя – не его смерть.

– И не только он так считает.

Джеймс держал Лоркана со спины, давя на шейную артерию предплечьем. Вырвавшись из обессиленных пальцев, Люк отстранился и замер в выжидательном молчании, по всей видимости, рассчитывая, что разум Лоркана вот-вот притупится от удушения. Вот только этому не суждено было сбыться – резким падением дьявол перекинул Джеймса через себя, сбив на землю, и навалился на него сверху, осыпая ударами.

Кай задергался, невзирая на стесненность движений. Он должен был прийти на помощь и взять на себя часть инициативы в этой борьбе. Он мешкал из-за полученных ран и впившихся в тело осколков, в то время как Джеймс сбросил с себя дьявола и, уйдя перекатом в сторону, смог встать на ноги.

Лоркан вперился в него взглядом с необузданной яростью, Джеймс отвечал не менее враждебным видом. Оба стояли на краю зазывно мерцающего разлома, переводя дыхание. Готовились к новой атаке.

Казалось, воздух между ними напряженно трещал.

Издав отчаянный крик, Лоркан сорвался с места. Джеймс устремился навстречу. Дьявол и его фамильяр сшиблись в свирепой схватке, но ни один, ни другой не устоял перед столкновением. Теряя равновесие, они провалились в белое сияние бреши, и та увлекла их в бесконечность так мягко и блаженно, как будто забирала в лучший мир.

Кай дернулся от увиденного. Межпространственная дыра на его глазах поглотила Джеймса в неизведанную пустоту, что, вполне возможно, равнялось гибели. Послышался испуганный женский взвизг. Нина потрясенно воззрилась на разлом, прижав ладони к губам.

Люциус бросил на нее прощальный взгляд, преисполненный необъяснимой для Кая ласки, и исчез в слепящем свете подпространства.

* * *

Они падали в вечности, не постигая течения жизни других вселенных. Яркое разнообразие миров бешено перемежалось на фоне, отдаваясь резью в глазах, пока в какой-то момент краски вовсе не смешались в бурую абстракцию.

В голове повис хаос. Люциус осознавал необходимость остановить это безумие, чтобы привести в порядок разбегавшиеся мысли, но, захваченный врасплох неизвестностью, далеко не сразу спохватился. Он прикрыл веки и, проявив особое усердие, остановил время, чтобы замедлить скорость полета. Падение сквозь миры стало вязким, а перемены вокруг – более плавными.

День переходил в ночь, лето в зиму, заснеженные горы в золотые пустыни. Земная флора и фауна оборачивалась невиданными до сей поры растениями и мифическими тварями, люди становились пришельцами, падшие цивилизации – каменными громадами в свете неона. Но ничто из этого не было достойным замысла Люциуса. Минуя сотни миров, он разверзнул в пространстве черную пропасть и вместе с Джеймсом и Лорканом погрузился в ничто.

Невесомая тьма стала ему ближе, здесь Люк мог играть на своих условиях. Он поделил пустоту на плоскости, изобразил иллюзию, подобную реальности, и вдохнул в нее жизнь. Над головой появилось небо, на горизонте – песчаная полоса берега, а внизу – голодное синее море.

* * *

Джеймс ударился о волны, и вода обволокла тело, неумолимо утягивая вниз. Упоительная тишина и легкость пленили его, ощущение блаженной бесплотности увлекало утомленный разум в сон.

Может, стоило закрыть глаза и отдаться нирване? Соблазн покориться слабости, раствориться в ней и отпустить все насущное так велик…

Однажды Джеймс уже тонул. И чего бы он добился своей смертью? Ушел бы, так и не разобравшись в себе. С ненавистью к той, которую любил, и жалостью к себе, отрезав шансы все изменить.

Он так и не перемолвился бы с Ниной, не проникся бы трепетом жизни, будимым взглядом ее серых глаз. Не закипел бы идеей отмщения и не сошелся бы с Лорканом в поединке.

Стоил ли пережитый путь того, чтобы сгинуть теперь на илистом дне?

Даже если Джеймсу было предначертано навсегда потеряться в разломе, в его руках оставалась возможность положить конец власти Лоркана. Эта жертва не так уж и напрасна.

Найденный смысл открыл второе дыхание, побудил с бешеным рвением сопротивляться воде. В глазах потемнело, давление в легких усилилось, и общее состояние должно было внушить чувство беспомощности, но Джеймс продолжал яростно грести, изнемогая от боли в ноющих мышцах. Больше он никогда не позволит себе сдаться.

Вынырнув на поверхность с задранным носом, Джеймс втянул глубокий глоток живительного воздуха, грудь задергалась толчками в тяжелом хриплом дыхании. Невысокие волны набегали в лицо, мешая оставаться на плаву. Джеймс был измучен адской усталостью, но держался наперекор стихии с внутренней стойкостью, защищавшей его от нависшей гибели.

Рядом показалась голова Лоркана. Мокрые волосы облепили лоб, ноздри широко раздувались, жадно вдыхая кислород.

Джеймс приготовился сцепиться.

* * *

Люк показался из-под воды, огласив свое появление судорожным кашлем. Фыркая носом и захлебываясь, он убрал приставшие к лицу локоны и осмотрелся.

Джеймс подбирался к Лоркану с однозначным намерением утопить. Превосходный момент избавиться от сломленного дьявола, но перекрыть ему кислород было бы слишком просто, а главное – недостаточно.

Выстроенный буквально из ничего мир в каждом явлении оставался на стороне своего создателя. Сосредоточив власть в своих руках, Люк исполнил повелительный жест, и вода, будто под влиянием укротителя, поползла в небо извилистыми ручьями. Физика и любой непререкаемый закон природы могли здесь разве что расписаться в собственной несостоятельности.

Единственный закон, которому все подчинялось, – закон Люциуса Страйдера. Было в этом что-то совершенно ненормальное, вызывающее страх. Джеймс судорожно оглядывался по сторонам, напрочь утратив способность ориентироваться в происходящем. В его глазах какой-то дикий восторг смешался с изумлением.

Убывающее море постепенно опустило их на сушу. Стоило Лоркану ощутить под ногами твердь, как он, неловко спотыкаясь, рванул на Джеймса. Предвосхищая новое столкновение, Люк поспешил лишить заклятых врагов возможности вести бой. В этом больше не было никакого резона.

Люциус готовился завершить свою миссию.

Разразившись яростным возгласом, он из последних сил ударил кулаком о землю, и на поверхности кривыми извивами прорезалась тонкая полоса. Проворно убегая вперед, она давала широкую трещину прямиком в бездну, в самые глубокие недра бесконечности, а нагнав Лоркана, сшибла его с ног и сожрала разинутой пастью.

С громоподобным грохотом и несравненной по мощи встряской мир раскололся надвое.

Покачнувшись на колеблющейся земле, Джеймс утратил равновесие и рухнул вслед за дьяволом. Люк пришел в ужас от скоропостижности судьбы приятеля. Он ринулся к месту трагического события и со смешанным чувством обнаружил, что, падая, Джеймс сумел зацепиться за край раскола обеими руками. Собственное бессилие и тьма тянули его вниз, счет шел на секунды, но нерасторопные мысли захлестнули вдруг Люка, ввергая в бездействие.

Джеймс всегда превосходил его, не представляя собой ровным счетом ничего. Бесталанный, заурядный, грубый, он пользовался большим уважением, чем Люциус, который таил в себе власть над мирами и пленял сердца эталонной красотой.

Жестокая несправедливость.

В душе Люка зашевелилась дремлющая зависть, но только ли она стеснила его грудь?

Джеймс – невольный разлучник Люциуса и его любовного интереса. Препятствие, которое отделяло от возможности предаться ласке избранницы. Люк мог построить с Ниной близкие отношения. С ней он испытывал счастье во временной петле и, вспоминая об этом, питал ненависть ко множеству обстоятельств, вставших против них, среди которых затесался Джеймс Митчелл.

Если прежде Джеймс был частью одного большого механизма, который привел их в эту точку событий, то теперь в нем отпала необходимость. Рассуждения вызвали у Люциуса сдержанное ликование, перекликающееся с каким-то зловещим коварством.

Дать Джеймсу сорваться, навечно заперев его вне времени и пространства? Избавиться от соперника?

Или спасти, идя против желания, и позволить ему отнять у Люциуса то немногое, что приносило счастье?

* * *

Держась за ноющие ребра, Кай привалился к стене арки, ведущей из сада, и медленно осел. Отсюда хорошо был виден белый свет разлома и внешний двор, где Нина безуспешно пыталась привести Грея в чувство. Кай скорбно опустил глаза. Жертвы, приносимые ради избавления от дьявола, не были подвигом. Это искупление за выбор. За все тяжкие грехи.

Это жертвы очищения.

Ожидание тянулось, не откликаясь на обманчивые надежды. Если следующей встрече с Джеймсом не повезет случиться, значит, запас удачи исчерпал себя.

Приходя к осознанию этого, Кай взвешивал и оценивал проделанный путь с точки зрения открывшегося таланта и находил все больше подтверждений фантастическому везению. Стечение обстоятельств привело его к Нине и позволило познать жизнь, полную трепетной любви и забавных развлечений. Оно же подстрекнуло Лоркана своей волей подарить хранительнице целительных воспоминаний свободу.

То, что Кай мог счесть за провал, обернулось пользой. Он не смог убить Джеймса, возможно, из-за личной симпатии, но чем бы это ни было обусловлено, благодаря своей оплошности Кай нашел путь к сопереживанию, совести, увидел преимущество разорванных оков. И все ради того, чтобы остаться живым, свободным и рассчитывать на большее, чем слепое служение дьяволу.

Судорожное мерцание разлома разогнало все соображения. Темный сад затопило серебристым свечением, опаляя глаза, и с невидящим прищуром Кай едва мог распознать возникший силуэт Люка. От радости собирался даже было привстать, но ломота в теле не позволила. Да и воодушевление разом померкло, когда мыслей Кая достигла пугающая действительность: Люциус был единственным вернувшимся из бездны.

Испытывая огорчение, Кай усиленно старался не подпускать предположений о том, чем могло кончиться падение в бесконечность, но в голове то и дело упрямо рождались картины ужаса в карих глазах.

Джеймс ушел в страхе перед неизвестностью и смертью. Вряд ли это случилось как-то иначе.

Кай беспомощно поник в тихой грусти. Он склонил голову и исподлобья заметил, как сияние разлома заколыхалось вновь: из портала показался Джеймс, приводя в немое удивление. Промокший до нитки, он сделал несколько нетвердых шагов и обессиленно повалился на траву, блаженно прикрыв веки, словно испытывал неземное наслаждение оказаться в этом мире и чувствовать под собой землю. Кай выдохнул струю воздуха, отпуская напряжение.

– Еще не время отдыхать, – сурово произнес Люк и занял позицию напротив пространственной бреши.

Яростно размяв плечи, он замер в боевой готовности и, выставив руки перед собой, начал медленно их сводить в попытке подвести края разрыва друг к другу. Мышцы спины Люциуса предельно напряглись, руки било судорогой от натуги. Кай во все глаза смотрел, с каким титаническим усердием демон запечатывал портал. Со стороны складывалось впечатление задачи практически невыполнимой – волнистые края разлома изгибались из стороны в сторону, не стремясь поддаться силе Люциуса. Меняя форму, они смыкались крайне лениво, вызывая опасения, что Люк физически не перенесет мощного надрыва связок и мышц.

Воздух наэлектризовался. Пространство трещало по швам, бросая ввысь белые зигзаги молний. Небо окрасилось в голубой, пробудив город причудливым мерцанием.

* * *

Дорога до Порт-Рея непроста, но не для тех, кто рвется в город всей душой.

– Знаете, я никогда раньше не верила в силу духовных практик, но они действительно заряжают на изменения, – развлекала таксиста разговорами Агнес. – Я вот, к примеру, совсем перестала ругаться матом. Правда-правда!

– Это правильно, – расхохотался водитель. – Сквернословие чести нам не делает, только впечатление портит.

– А я о чем! – подхватила его мысль Агнес. – А как на энергетику влияет! Стоит задать негативную программу, и все – пиши пропало. Что ни день, то драма какая-нибудь!

До дома племянницы оставался всего один поворот, когда внезапная вспышка голубого сияния озарила округу, на миг опалив глаза. Агнес высунулась в окно машины и обомлела: совершенно непостижимым образом заряженное током небо потрескивало и искрилось, как сумасшедшее, угрожая Порт-Рею существенными неприятностями. Воздух, пропитанный запахом соли, наполнился светом, трепетал тревожными нотами в каждом листке и травинке. Море неистово кипело у берегов, ударяя его штормовыми волнами.

Хотя Агнес не присуще было удивляться – в конце концов, она когда-то держала дом, полный демонов, – в тот день абсолютно каждый, кто застиг развернувшееся безумие, отнес его в список самых впечатляющих вещей, которые удалось пережить на своем веку.

– Это еще что за?.. – шокировано протянула Агнес, не до конца доверяя глазам и собственному рассудку. – Остановите машину!

Одновременно испытывая страх и любопытство, жители прятались по домам и боязливо взирали из окон на сверхъестественный феномен, берущий свое начало у проклятого холма. Молнии гневно разлетались, точно опаленные желанием сжечь небосвод дотла. Поднявшаяся буря ломала деревья, гремела в ущельях и захватила морской горизонт облаком пыли.

Никаким естественным явлением не была рождена эта гроза.

– * * *, * * *, * * *! – Агнес выругалась всеми бранными словами, томившимися внутри долгое время.

Хлопнув дверью такси, она стремглав понеслась к дому на набережной в надежде застать хоть кого-нибудь, кто даст объяснение происходящему. Измотанная натиском ветра, она вбежала в дом племянницы и резко остановилась.

Посреди разгромленной гостиной высился стройный мужчина с вихрами каштановых волос. Уловив присутствие Агнес, он оторвался от хаоса за окном и неспешно обернулся, сверкнув золотыми глазами.

Глава 27. Новый рассвет

– Они не знали, кого звать, поэтому подтянули все службы спасения.

Словно попав во власть беспамятства всем существом, Кай так толком и не уловил момент, когда брешь в пространстве бесследно сомкнулась, вернув сад в первозданный вид. Но как только это произошло, буря мгновенно стихла. На город спустился бархат ночи, ветер улегся и плавно гонял сорванные листья по остывающему воздуху.

На земле воцарился покой.

Изнуренный болью, Кай отстраненно наблюдал за разыгравшейся суетой: на территории поместья, как муравьи, копошились полицейские, пожарные, врачи, но их действия казались лишенными смысла. Прибыв на место происшествия, они обнаружили то, что превзошло худшие ожидания. Кай получал призрачные представления об обстановке из доносившихся обрывков разговоров.

– Боже правый, что здесь случилось? – перевернув тело Люка на спину, медику открылось горящее от разорванных капилляров лицо с подсыхающей кровью из глаз, носа, губ.

Мысленно вернувшись к борьбе с неподатливым пространством, Кай видел, как, лихорадочно сотрясаясь всем телом от перенапряжения, Люциус стянул стороны разлома в единое целое и повалился без чувств, обагряя землю кровью. После такого глупо было питать надежды, что внутри Люка еще теплилась жизнь, нагрузка на него обрушилась колоссальная.

Пощупав пульс Люциуса, медик жестом попросил принести носилки.

– Этот еще дышит! – где-то вдалеке врачи пытались реанимировать Грея, которому, казалось, уже было суждено умереть.

Сильная мужская рука вцепилась в плечо Кая и грубо ткнула лицом к стене. Резким движением полицейский заломил руки за спину, пустив по телу разряд отрезвляющей боли.

– Полегче! – не сдержался Кай. На запястьях защелкнулись наручники.

Получив толчок в спину, он с несвойственным мятежному духу послушанием направился к служебной машине, попутно оглядывая внешний двор. Погасший огонь тлел в обезглавленном теле беса из преисподней. Огражденное желтыми лентами, оно выглядело совсем уж ничтожно и жалко. «Рожден грозным пламенем, чтобы стать жертвой опытов. Должно быть, весь ад со смеху покатывается», – подумал Кай и криво улыбнулся неуместному юмору.

– У вас есть какое-то оправдание? – полиция заковывала Нину в металлические браслеты, пытаясь хоть сколько-нибудь прояснить ситуацию.

– Ни единого.

– Эти двое работали на Элфорда, – протоколировал страж. – Его тело пока не нашли.

– Хочешь сказать, они напрямую ко всему причастны? А остальные?..

– Ничего я не хочу сказать, не делай мне мозги. Город гудит про начало апокалипсиса, здесь лежит рогатый сукин сын и долбаная гора трупов, что я могу объяснить? Мне после этого дела психотерапевт показан, если мы и правда все не сдохнем в скором времени.

– Что ни возвращение сюда, то хрень какая-то.

* * *

Предварительно осужденных доставили в полицейский участок. Отвели в подвальный коридор с железными решетками, заперли в камерах поодиночке. Дыхание стеснили запахи каменной сырости и плесени, мешавшиеся с запахом табака. Толстые стены обвевали холодом и отчуждением, нагоняя уныние.

Падая от усталости, Нина опустилась на ледяной пол и обхватила себя руками. Минувшие события никак не укладывались в голове, путаясь быстро и беспорядочно, как в горячке. Стараясь прервать круговерть мыслей, она отвела глаза в сторону и взглядом столкнулась с хмурым лицом Джеймса – он сидел в камере напротив, упершись лбом в металлические прутья, и создавал впечатление смертельно изнуренного человека. Ноги уже никого не держали.

Где-то глухо постукивал костяшками по металлу Кай, нарушая задумчивую тишину.

– И как там? В межпространственной дыре? – слабым голосом внезапно спросил он.

– Как на аттракционах, – лениво ответил Джеймс. – Если у кого-то слабый вестибулярный аппарат, не советую.

Сморщив лоб, он устремил на Нину долгий и молчаливый взгляд из-под бровей, больше похожий на требовательный, как будто ждал от нее каких-то объяснений.

– Ты обманула.

– Развела как котеночка, – слегка пожала она плечами. – Неужели ты всерьез думал, что я останусь наворачивать круги возле машины?

– Хотелось верить.

Он не отвел от нее пристальных глаз и продолжал безмолвно чего-то допытываться. Нина вопросительно приподняла бровь, не находя объяснений его интересу.

– Правда втрескалась в меня?

– Забудь.

– У нас все обстоит серьезней, чем кажется на первый взгляд.

«Ты даже не представляешь насколько», – мысленно согласилась Нина, подразумевая несколько иное, ведь помимо романтический интрижки существовало множество других вещей, сопутствующих их непростым отношениям.

Она бы солгала, если бы сказала, что, глядя на Джеймса, испытывала отвращение или враждебность. Вид его хоть и представлял безобразие: нос и губы разбиты, налиты фиолетовым, раскрасневшаяся от ссадин кожа покрыта засохшими корками крови, а рука перевязана потемневшими бинтами, – но приковал все внимание Нины, заставив ее метаться в непонятных чувствах, среди которых затесалось что-то сентиментальное.

Она не могла оттолкнуть Джеймса и в равной степени не могла очароваться им, как в первый раз.

– Сходим как-нибудь на кофе?

– Кофе? – засмеялась Нина. – Я не ослышалась? Джеймс Митчелл зовет меня выпить кофе?

– С добавлением виски, естественно.

Не успел он получить ответ, как тяжелый скрип дверей из конца коридора смахнул всеобщую сонливость и призвал целиком обратиться в слух. За прутьями решетки показался страж в форме.

– Вы трое – на выход.

Рассветное небо зарделось над городом алым светом. Огненная заря дышала свободой, живительной свежестью, пробудившимся желанием созидать. Нина втянула в грудь воздух, напоенный тихим шумом волн, и впервые осознала легкость разбитых оков.

Наверняка Кай ощущал то же самое.

– Вот это встреча, – растягивая слова, Джеймс расплылся в улыбке.

Нина проследила за его взглядом, и душа запела от внезапной радости: за воротами полицейского участка их ожидали Ричард и Агнес, не изменившиеся ни на день, словно пропасти в три года не существовало.

* * *

Он был уверен, что умер. Силы покинули его без остатка, погрузив в долгий сон.

Когда к Люциусу вернулась способность мыслить, он первым делом подумал о своей гибели. Тело не подчинялось, как если бы утратило жизнь, все собой заполнила бездонная чернота.

Но, оставшись при разуме, разве мог Люк быть мертвым?

Решив, что пора выбраться из уз тьмы во что бы то ни стало, он начал нащупывать связь между телом и сознанием. Постепенно возникла тяжесть рук, ног, сомкнутых век. Люк открыл глаза и очутился в комнате, затянувшейся серым мраком. Обоняние проснулось позднее: стерильный запах больницы становился все более узнаваем, наводя на мысль, что комната являлась палатой.

Справа кто-то зашевелился, привлекая рассеянное внимание. Нина заметила пробуждение Люциуса и оживилась.

– Быстро ты… – негромко проговорила она с улыбкой, показавшейся Люку бледной и вымученной.

Вырываясь из сна, он и мечтать не смел оказаться в компании Нины Стелманис.

– Все закончилось? – вздох отдался тупой болью в груди.

– Да.

– Поверить не могу, что у меня получилось, – сдавленный шепот давался Люку непросто, но, когда ликование прилило к его сердцу, молчание стало бы настоящим страданием. – Во многом благодаря Каю. Объединив усилия, мы смогли бы положить весь мир к нашим ногам…

Рука Люциуса потянулась к запястью Нины. Он бережно провел большим пальцем по шраму на ее кисти, затаив дыхание, будто рана все еще могла откликнуться болью, и хрипло промолвил:

– Я знал, что ты справишься.

Нина должна была пройти через выпавшее на ее долю испытание, чтобы внести в это проклятое домино свою кость и продолжить цепочку событий. Сколько бы совесть ни грызла Люциуса теперь, когда все подоплеки утратили значение, он все еще настаивал на том, что другого пути не было.

– Разумеется. Ты все знал.

Люк сжал ее руку до того, как Нина попыталась вырваться.

– Если думаешь, что я всерьез рискнул бы тобой, то это не так. Но цель требовала жертв. Посмотри на результат.

– Если бы результат требовал моей смерти, уверена, ты бы отказался от цели, – в ее тоне проскочила нота сарказма.

– Ты ничего не знаешь обо мне, – Люциус не подпустил ее слова близко к сердцу. Возможно, боялся найти в скептицизме подруги зерно правды.

Нина забралась к нему на постель и легла рядом, уткнувшись носом в плечо. Угнетенное состояние, навеянное ее высказыванием, тут же улетучилось.

– Так или иначе, все живы, а Лоркан больше никому не угрожает. На лучший исход и надеяться нельзя было, – пробормотала Нина, овевая кожу Люка горячим дыханием. – Как ты смог закрыть разлом?

– Проблема разлома не в том, как его закрыть – я просто свел границы, – а в том, как найти его и распечатать. Это не просто брешь в подпространство, с какими я имею дело, это целый мир со множеством других. Моих возможностей недостаточно, чтобы открывать такие порталы, поэтому пришлось ждать, когда Лоркан сделает это сам. Полагаю, он рассматривал вариант улизнуть через разлом из Порт-Рея.

– И что будет дальше?

– Не знаю, не заглядывал. Не хочу больше брать на себя ответственность за чью-то судьбу.

– Это правильно, – сонно пробормотала Нина, смыкая глаза под грузом усталости.

Лениво перебирая ее волосы, Люк оставил на лбу Нины долгий поцелуй, вдохнувший жизнь в преданное девушке сердце.

– Побудь сегодня со мной. Пожалуйста.

Минуя все испытания, глубинные страхи и сомнения, Люк боялся тихого одиночества. Малейшая мысль о том, чтобы остаться покинутым в холоде чужих стен, вселяла неуютное ощущение.

Устраиваясь удобнее, Нина зарылась лицом в его шею, и уже через пару минут мерно засопела. Сам Люк долго не мог уснуть. Прижимая к себе Нину, он хотел запомнить этот вечер и попутно доставал из памяти времена, когда они были счастливы, скрепленные романтической привязанностью.

Как долго он мечтал раствориться в объятьях вновь. Имела ли его мечта право стать осуществимой?

* * *

– Дьявол тебя дери, Грей! – возмутилась Агнес, дослушав историю, охватывающую последние три года. – Как тебе наглости хватило сплавить мою малышку на металлолом! В ней же души больше, чем в вас, чертях, всех вместе взятых!

– Несс, это была уже не малышка, а гниющая бабка!

Нина слегка улыбнулась краешком губ. Бурная реакция Агнес на продажу «Шевроле» оказалась вполне ожидаемой. Эта машина была для тетушки все равно что старый друг – вместе они навидались перипетий дорог и судеб.

«Тетушка». Звучало как что-то пришедшее из другой жизни, но отзывающееся приятным волнением. Среди собравшихся за кухонным столом Нина ощущала себя как возле пылающего камина – по-домашнему уютно, спокойно, в безопасности. Круг близких привел ее в тихую радость, наводившую на мысль о том, что, похоже, до смерти подобные моменты не имели для Нины особой значимости.

Все походило на вечера в «Барнадетт».

Агнес осталась такой же, какой и была: не терпящей возражений, взрывной, излучающей тепло, в одежде мужского кроя и с непослушными огненно-рыжими кудряшками; не похожей на Стелманисов, красоте которых присущи серые тона и лед во взгляде.

Грейсон рядом с ней заметно преобразился, отбросив скорбь и хандру. Он выглядел так, будто не участвовал в кровопролитной битве вовсе, и сиял небывалым весельем. Грею хватило одного сна, чтобы оправиться, и теперь он препирался с Агнес как ни в чем не бывало.

Люциус, еще не совсем окрепший, как всегда загадочно поглядывал на Нину с тенью усталости и каких-то отстраненных раздумий. По его щекам расходилась тонкая сетка заполненных кровью капилляров, совсем не портя внешней привлекательности. Встретившись с изумрудно-зелеными глазами, Нина забылась под наплывом мечтательного оцепенения, упуская из виду болезненность демона.

Ричард держался бесстрастно и отстраненно, Джеймс улыбался с неприкрытым сарказмом, Кай наблюдал за всеми со стороны, заинтересованно приподняв подбородок.

Не хватало Эстель…

– Да, ребята, наворотили вы дел, – вздохнула Агнес, неодобрительно обведя всех карими глазами. – Свора демонов, среди которых моя племянница. Эстель бы вам по очереди шеи свернула.

– Эстель? – переспросил Джеймс. – Разве не ты тут мастер боевых искусств?

– Я, по-твоему, мантры трижды в день слушаю, чтобы демонам зад надирать? Хотя, признаться, руки так и чешутся, – Агнес сердито покосилась на Грея.

– Вдох-выдох, Несс, ты делаешь успехи, – закивал Джеймс.

– Какие дальнейшие действия? – с нажимом спросил Ричард, привлекая к себе внимание. Все это время он неприметно стоял под покровом тени, скрестив руки на груди.

Взгляд Несс заметался между Ричардом и Джеймсом.

– Вы по-прежнему любовнички? – приподняла она бровь.

– Да так, хулиганим на досуге… – строгое лицо Ричарда осталось совершенно неподвижным, чем вызвало у Джеймса яркое удивление.

– Боже правый! – воскликнул тот с восторгом, который мог бы сопутствовать открытию тайны зарождения человечества. – Не могу тебе отказать, парень, я весь твой!

Ричард не сдержал усмешки. Он редко улыбался и еще реже шутил.

В кухне наступило молчание, вопрос Ричарда так и повис без ответа. Нина поспешила воспользоваться всеобщей нерешительностью: все это время ее голове зрела идея.

– Ричард, мне понадобиться твоя помощь.

– Al suo servizio, mademoiselle[5].

– Буду считать, что ты не послал меня.

Когда-то отношения Нины и Ричарда оставляли желать лучшего, расстались они в сдержанных эмоциях. Ричард ревностно боролся за дружбу Джеймса и секрет фамильяров, Нина отзывалась на неприязнь ответной враждебностью. По прошествии лет их препирательства казались даже забавными, но время исчерпало поводы для разногласий: Ричард отпустил старых друзей, а Нина стала частью общей тайны. Делить им больше было нечего.

Они вышли на улицу переговорить с глазу на глаз. Солнце уходило за черту горизонта, бросая янтарные отблески на тихую гладь моря. В лучах заката золотые глаза Ричарда искрились драгоценными самоцветами. Его линии лица можно было назвать правильными, а красоту строгой и в некотором смысле смазливой – в этом он остался неизменен. Однако усматривалось в лице Ричи что-то незнакомое, чуждое ему. Отсутствие надменности.

– С возвращением.

– Благодари Люция. Он заранее додумался, что потребуется прикрыть шумиху, – голос Ричарда разливался бархатным звучанием. – Не представляешь, каких сил мне стоило, чтобы вытащить вас из-за решетки и свести ажиотаж вокруг обезглавленного трупа на нет.

Их личный адвокат – Ричард Салливан – даром внушения лжи нередко брал друзей под защиту. Он мог найти тысячу убедительных предлогов, чтобы быстро свернуть скандал или убедить в чем-то совершенно невероятном, не поддающемся здравому уму. Звучало чертовски хорошо, но, говоря откровенно, возможности Ричи имели границы, и если заставить весь Порт-Рей забыть об аномалии он не смог бы при всем желании, то пошептаться с полицией и журналистами, чтобы скрыть не менее выбивающиеся из нормальности факты, не составляло труда.

– Все еще не знаешь, куда примкнуть? – Нина вспомнила о прошлом, когда Ричард отрицал идею очеловечивания демонов, ведь груз чувств так непрост. Скорбь, сострадание, любовь, последующие душевные травмы – все это он расценивал как обузу.

– Я не принял сторону. Боюсь оказаться в точке невозврата, когда уже не смогу выбирать, – приглушенно ответил он. – Что тебе нужно от меня?

Нина поняла нежелание Ричарда затрагивать эту тему и перешла к делу:

– У Лоркана остался особняк и выкупленные предметы искусства. С этим можно кое-что сделать.

– Выгодно продать?

Она отрицательно мотнула головой.

Глава 28. Мальчик с ледяным сердцем

Солнце выглянуло из-за облаков, рассеяв пасмурность над городским кладбищем. Лучи светлой надежды золотом заблестели в шелестящих кронах деревьев, как живые, гоня прочь серость с земли и щемящую сердце тоску.

Грей сторонился похорон Эрин, не хотел мешать присутствием семейному горю. Местный священник читал заупокойную молитву при тягостной тишине, и ветер разносил над могилами его дребезжащий от старости голос. Издали наблюдая за ходом погребального обряда, Грей метался в каких-то тупых мрачных чувствах, не совсем определенных. Он сожалел, что все закончилось именно так, что пришлось проститься. Полный воспоминаний, испытывал даже какую-то долю обиды за счастье, развеянное прахом, но в смерти девушки не видел божьей несправедливости. Она рассудила, что ложь будет лучше для них. Знала о последствиях выбора и ушла, теперь уже навсегда.

Грей и не думал, что, нырнув вместе с ней со скалы, утонет в обмане, притворстве и пучине морального краха.

Вместе с Эрин в тот день была погребена способность Грея любить. Демон принял решение запереть свое сердце, чтобы никогда больше не впускать в него скорбь. В бессмертии она неминуема.

И все же в этой истории Грей обрел то, что никто не мог отнять у него или оспорить, – самого себя и неоценимый дар оставаться собой со всеми присущими личности чувствами и эмоциями. А главное – свободу от страха перед собственным существом.

Гроб опустили в место упокоения, и Грей покинул траурное действо, с тяжелой душой перевернув страницу прошлого. Молчание кладбища отвечало молчанию мыслей, шаг за шагом Грей писал новую, еще неизвестную ему самому историю.

Он отыскал Ричарда возле могилы Эстель, тот стоял над надгробием, скорбно опустив взгляд. Приближение Грея нисколько его не смутило, Ричи не шевельнулся, словно до сих пор пребывал в уединении.

– Некоторые люди приходят в нашу жизнь, чтобы преподать какой-то урок.

– И чему ты научился за три года? – скептически буркнул Грей.

Ричард нахмурился, не поднимая взгляда.

– Да черт его знает.

Грей ухмыльнулся, Ричи ответил ему улыбкой, и вскоре оба тихо рассмеялись.

– Нет, серьезно. Что ты делал эти три года? – поинтересовался Грей, пока они шли к припаркованному автомобилю с изящным силуэтом. Ричард определенно не бедствовал.

– Я одинокий волк, Грей. Работаю на себя, появляюсь из ниоткуда, как «бог из машины», и так же быстро исчезаю.

– Признаться, ты меня заинтриговал.

– Сильно удивлю, если скажу, что держу приватный паб на пару с приятелем, где беру индивидуальные заказы на… ну, ты понял?

Грей поджал губы и не нашел в словах повода для вопросов. Его не смущало, что Ричард продолжал промышлять убийствами. Похоже, это желтоглазому демону удавалось лучше всего.

– Да, понял. Нет, не удивлен.

Ричард сел за руль, Грей устроился на соседнем сидении. Запах дорогой кожи вызвал дискомфорт, будто Грей марал идеальную чистоту салона и элитные материалы обшивки своим слишком уж простым повседневным видом.

– Иногда думаю о том, что раз спустя столько времени я не нашел своего места в мире, то теперь не найду его никогда, – задумчиво проговорил Ричард. – Моя сила в том, что мне нечего терять, но именно из-за этого жизнь кажется лишенной смысла. Какой-то замкнутый круг.

В чем-то Ричард остался верен себе, и теперь Грей хорошо понимал его мироощущение. Хоть в чем-то они стали единомышленниками.

Забавно, ведь прежде между ними не было точек соприкосновения.

Ричард завел мотор и тронулся в путь.

– Новость об исчезновении Элфорда разнесется быстрее пожара. Фамильяры дважды одержали верх над хозяином, – негромко проговорил он, уставившись на дорогу. – Это событие станет резонансным.

Грей кинул на него недоверчивый взгляд.

– Поверь мне, я знаю о чем говорю, amico[6]. Я, в отличие от вас, прекрасно осведомлен о том, что происходит в мире, который людям не принадлежит.

– Есть повод для опасений?

– Не исключено. Мы нарушили устои, показали, как бывает иначе. Посмотрим. Время расставит все на свои места.

* * *

Нина встала перед разнесенной гостиной, теряясь, за что взяться: за перевернутую мебель, оборванные обои, осколки битого стекла на полу. В сложившейся картине хаоса усматривалось столько невыносимого страдания, что нелегко предположить, в чем именно нуждался зачинщик беспорядка: в соболезнованиях или молчании. В конце концов, если Грей когда-нибудь еще решится на любовную связь с человеком, раны станут обыденным делом, и стоило ли каждый раз посыпать их солью своего утешения?

Так или иначе, впереди предстояли работы по восстановлению былого уюта. Сколько бы страшных вещей ни поджидало демонов за пределами дома, он сплачивал их, окружал безопасностью, комфортом. Пока они держались вместе, ничто не казалось страшным. Нина бродила в разрушенной комнате с мыслью о том, как сделать эти стены островом надежды в темные времена, и внезапно ощутила на себе посторонний взгляд.

Кай стоял в арочном проходе, пристально наблюдая за каждым ее шагом.

– Ведешь себя как маньяк, – бросила ему Нина из-за плеча. – Что тебе нужно?

– Чувствовать себя человеком.

Она окинула его презрительным взглядом: Кай был точно сам не свой, и странность его виду придавали не полученные стеклом шрамы, а горящий жутким помешательством взгляд синих глаз.

– Ты сумасшедший.

– Дай мне это!

– Нет! – прикрикнула Нина. – Хочешь испытать счастье – борись за него сам. У тебя для этого есть все возможности.

Кай приблизился к ней, источая угрозу. Безумие в его лице мешалось с раздражением.

– Не забывай, кто вытащил тебя, – шепотом процедил он, насыщая слова отравой. – Да если бы не я…

– Много на себя берешь, – прорычала Нина, не собираясь дослушивать список особых заслуг.

Кай схватил ее за руку, агрессивно сжав запястье. Что ж, Нина не могла отказать ему в желании почувствовать себя человеком. Настоящим человеком, не тем, которого придумал себе Кай.

История Кая Ривьеры – человека, проигравшего свою душу

Когда Кай собирал оружие сам, он ощущал в груди что-то смешанное: с одной стороны, похожее на удовольствие, с другой – на подавленность. Он находил развлечение в смертоносной конструкции, и развлечение очень даже недурное, если бы над этим не висела тень отца.

Во-первых, будучи морским пехотинцем в отставке, он пристрастил Кая к военному снаряжению, этот вклад невозможно было забыть. Во-вторых, именно отец несносным характером вынудил сына сбежать из дома в семнадцать лет.

С родителями отношения складывались скверные.

Попытка обосновать склонность Кая к оружию желанием обезопасить себя стала бы тщетной и, по правде говоря, глупой. Его никогда не прельщала перспектива примерить на себя роль жертвы.

Он безоговорочный хищник. Хозяин жизни и олицетворение свободы. Вершитель судеб и охотник за достатком. Он был даже уверен, что властен над смертью.

Кай не обеспечивал себя честным трудом, никакая работа не дала бы ему тот любимый сердцу драйв, каким он насыщался в ограблении. Предвкушение быть пойманным, педаль газа в пол и решающая гонка – только когда адреналин начинал разгонять кровь, внутри Кая заводился механизм жизни. Скорость пьянила, крутые заносы охватывали нутро каким-то исступленным восторгом, и кто-то назвал бы это самоубийством, сущим безумием, но, лишь угрожая себе гибелью, Кай по-настоящему исполнялся жизнеутверждающей силой, казалось, все обретало цену, только когда смерть дышала в затылок.

Сами деньги не приносили ему радости, в отличие от возможности получать их безнаказанно. Взяв свою долю наживы, Кай бесстрастно пихнул бумажки в карман, испытывая легкое разочарование. Тишина ночи развеяла эйфорию, засыпав душу пеплом погасших чувств.

Добравшись до дома, Кай нашарил в кармане ключ и вошел в маленькую, облупившуюся со всех сторон берлогу. Свет прикроватной лампы заползал в трещины на стене, скользил по износившейся мебельной обивке, вытаскивал из тьмы наружу скудную обстановку не хваставшихся достатком хозяев.

В постели зашевелилась Вивьен, продирая глаза.

– Где ты был? – растрепанный со сна вид девушки смотрелся умильно и отзывался около сердца теплом.

– На работе, – Кай выложил на стол деньги, будто бы в подтверждение сказанного.

Вивьен вскочила в кровати, отбрасывая с лица спутанные волосы.

– Не знаю, чем ты занимаешься со своими друзьями, но мне это не нравится.

– Спи, – Кай небрежно поцеловал ее в макушку.

Дом – место, снимавшее бремя власти над темными улицами. Место, усыплявшее голос, требующий бодрящего разгона. Возвращаясь домой, Кай желал одного – спокойствия. Мирно утопать в объятьях Вивьен вместо того, чтобы оправдываться перед ней, как провинившийся мальчишка. Чтение нотаций не столько утомляло его, сколько приводило в бешенство тем, что читающий априори мнил себя лучше, мудрее. Эта иллюзия превосходства раздражала Кая до нервного содрогания.

Во мраке раздался щелчок зажигалки. Кай поднес огонь к сигарете.

– Твоя компания до добра не доведет…

– Моя компания – это мое дело, Ви, – ответил Кай с нежностью, в которой при должном внимании распознавалась натуга.

Он выпустил струю дыма и жадно затянулся вновь.

– Можешь не курить дома? – уловив его настроение, Вивьен стала робкой, а голос ее – тихим и неуверенным. – Ты ведь знаешь, у меня астма.

Кай не удержался, чтобы не закатить глаза. Он терпеть не мог, когда ему указывали: указаний вдоволь хватило от родителей в свое время.

Но куда больше он ненавидел подчиняться.

Сделав еще пару быстрых затяжек, Кай, скрипя зубами, все же потушил сигарету. Приняв душ, он забрался к Вивьен в постель, и после того как комнату окутала сонная тишина, прижал к себе девушку, наконец-то наслаждаясь желанным умиротворением.

Следующие вылазки не обеспечили ощутимого дохода, чем меньше грозил риск, тем более снижался эмоциональный запал. Кай сник в тоске по ярким чувствам, а неодобрение Вивьен, ставшее обыденным, вызывало у него темную ярость.

Она в бесчисленный по счету раз косо взглянула на него с нескрываемым осуждением, вызвав тягу озлобленно кусать ногти.

– Прекрати на меня так глазеть, – немое порицание действовало на нервы похуже, чем если бы поднялся громкий скандал.

– Мне не нравится то, чем ты занимаешься, – с какой-то непонятной Каю осторожностью приглушенно промолвила Вивьен.

– Так чего ж со мной связалась? «Когда мы познакомились, ты был не таким» – это мне хочешь сейчас сказать?

Под наплывом его ненависти Вивьен виновато опустила голову и приняла смиренный вид.

– Люблю тебя, – едва слышно слетело с ее губ.

Кай хмуро глянул на девушку из-под бровей. В покорности Вивьен была так трогательна, как беззащитный котенок. Впечатление усиливала ее кукольная наружность с мягкими, почти детскими чертами лица.

Впервые увидев Вивьен, Кай очаровался ее большими зелеными глазами и невинной улыбкой с ямочками на щеках. Тогда он твердо и бесповоротно решил, что, просыпаясь по утрам, хочет видеть рядом с собой именно эту девушку, и поставил цель добиться ее расположения. Вивьен действительно внесла в дом счастье, в этом Кай себя не обманывал.

А потом она вошла в роль беспокойной матери, будто поучений от собственной не наслушался.

Ви закусила нижнюю губу, удерживая слезы, и Кай раздраженно вздохнул, обезоруженный ее жалостливым видом. Он подошел к Вивьен и молчаливо заключил в объятья, надеясь, что этот поступок сам по себе все уладит.

Все-таки Кай остался при своем: никто не имел права решать, как ему жить. Не для того он бежал из-под опеки, чтобы попасться в те же сети.

– Ладно, Ривьера, у меня есть к тебе предложение, – приятель сидел на капоте ржавой машины, потирая замерзшие руки. Он протянул Каю пачку сигарет, и тот не смог отказаться.

– Рассказывай уже, – напускной улыбкой Кай изображал из себя незаинтересованного в сомнительных инициативах человека. – Что там за работа?

Они сидели на свалке металлолома, пока снег медленно укутывал бесформенные горы хлама тонкой шалью. Страстно любимой зимой Кай чувствовал себя, без преувеличения, сильным духом. Искрящиеся снегопады, колючий холод и рано спускавшаяся тьма – виделось в этом что-то таинственное, прельщающее сказкой.

Зима вселяла необыкновенное жизнелюбие, завладевала душой без остатка.

– Ничего сложного, всего-то курьером побыть.

– Подозреваю, развозить придется не пиццу, – не прикрытые митенками пальцы Кая успели заледенеть, пока он возился с сигаретой.

Кай отдавал себе отчет, что собирался подписаться на что-то скользкое, но, возможно, именно скользкость дела возбудила в нем интерес. Работа обещала высокие ставки и новые риски, а Кай так истосковался по адреналину в крови! Нужда в эмоциональном подъеме отозвалась такой тупой болью, что сопротивляться ей стало сродни пытке.

Кай ответил согласием и уже через пару дней вытряхнул перед Вивьен солидную сумму, добытую под покровом ночи. Он приготовился выслушивать нравоучения касательно своей безрассудности, но выражение испуга в зеленых глазах никак не мог предугадать.

– Боже, откуда это? – в страхе голос Ви ослаб до полутона.

– Нашел подработку, – пожал плечами Кай, чтобы ответ его выглядел как можно непосредственнее.

Вивьен обхватила голову руками, как впавшая в отчаянье, и от ее движения Кай вспыхнул зверской злобой. В который раз Ви навела ему на ум воспоминания о родительской власти, когда старшие прибегали к драматическим жестам, чтобы дать Каю знать, как он безнадежен и глуп.

– Во что ты опять ввязался?

– Началось, – Кай расхаживал по комнате из стороны в сторону и с каждым пройденным кругом все больше терял самообладание. – Снова начнешь упрекать меня? Я для нас стараюсь, рискую ради нас! А ты, вместо того чтобы встать на мою сторону, закатываешь истерики! Ничего другого я от тебя и не ждал. Поддержка – это слишком сложно, да?

Горя негодованием, Кай упал на диван и устремил взгляд на спящий за окнами город. Руки потряхивало от стресса, охватившего все тело. Душа безумно рвалась домой, но существовал ли он вообще, Кай не знал. О родительском не получалось думать без отвращения, а свой стал тошнотворно чужим. Казалось, что в мире не существовало места, где Кай Ривьера мог бы чувствовать себя по-настоящему комфортно.

– Прости, – несмело раздалось за его спиной.

Кай зажал в губах сигарету и зажег, не отрывая взгляда от вьющегося перед окнами дыма.

– Кай, ты мог бы не курить? – голос Ви сорвался в боязливый шепот.

Весь обратившись в клокочущую ярость, он не пытался разобрать тихий лепет. Не хотел знать, в чем еще Вивьен пытается его ограничить.

Новая работа оказалась не слишком щедра на эмоции. Развлекали Кая две вещи: перспектива быть застигнутым на месте преступления и пистолет в руках. Грех было отказать себе в удовольствии демонстративно поиграть оружием во время сделки, чтобы напустить на клиента страх.

Но чтобы всерьез убить… Кай никогда не задумывался об убийстве.

Укрытый вуалью теней, он следил, как клиент проверял белый яд, и сгорал в нетерпении наконец-то прийти к согласию. Однако тот не спешил обоюдно расстаться, слово за слово, и дело двинулось к нешуточным угрозам. Обстановка накалилась. Кай готов был уже кинуться в рукопашную, но, заметив, как человек потянулся к внутреннему карману куртки, распознал опасность серьезнее и спустил курок на опережение.

Над заснеженным пустырем повисло протяжное эхо выстрела, звуча в голове Кая глухим отголоском невозвратного времени. Напитавшийся кровью снег заворожил, как гипноз, и вверг в неподвижность от шока.

Этот страх был ни с чем не сравним. В нем смешались смятение и трепет, паника и бессилие, возбуждение и немота и, кроме того, предчувствие расплаты. Кай приблизился к телу на нетвердых ногах, не нашарил в одежде жертвы ничего, что грозило бы неприятностями, и прочие чувства усугубило осознание неоправданно отнятой жизни.

Он добрался до дома в состоянии полузабытья и замер на пороге. Надежда, что преступление останется далеко за стенами, растаяла, когда Кай ощутил, как груз случившегося увязался за ним, словно чугунный шар на цепи кандалов.

Вивьен враз распознала его тревожное настроение.

– Что случилось?

Кай не мог противостоять тяжести этой ноши.

– Я, кажется, человека убил.

Минутное молчание стало для него испытанием.

– Что? – беззвучно переспросила Вивьен одними только губами, к ней не сразу вернулся дар речи. – Ты с ума сошел? Ты пересек все границы! Я терпела разные выходки, но убийство…

Она судорожно открывала и закрывала рот, не находя в возмущении слов. Сдавшись под глупым взглядом Кая, Ви бросилась хватать по комнате вещи, и метания ее точно встряхнули от глубокого сна. Кай оживился, из него вырвалось злое шипение:

– Какого черта ты делаешь? – в лицо хлынула кровь.

– Я ухожу, потому что рядом с тобой давно уже не чувствую себя в безопасности. Каждый день как на пороховой бочке…

– Уходи. Пошла прочь.

Безжалостный и властный, как приговор, голос раздался низким раскатом.

Вивьен вскинула на Кая глаза, полные слез, и беспомощно всхлипнула:

– Тебе никто не нужен, ты самый настоящий эгоист…

Кай не позволил ей закончить гнусное высказывание. В исступленном порыве он схватил Ви за горло обеими руками и запретил произносить отравленную ложь. Лицо Вивьен побагровело, глаза широко распахнулись в ужасе, но, даже глядя на то, как она задыхается, Кай не очнулся от слепящих эмоций.

– Я еще и эгоист? – процедил он. – Да как ты смеешь, дрянь!

Когда Вивьен почти лишилась чувств, Кай отбросил ее в сторону, как игрушку, к которой резко угас интерес. Ви налетела спиной на подножье кровати и издала жалобный стон. Грозно нависнув над затравленной девушкой, Кай демонстрировал власть. Он был неумолимо строг, но жестокость свою в тот момент не признал бы даже под дулом пистолета.

– Не хочу тебя больше видеть, – ненависть и брезгливость искривили его лицо.

Убийство подкосило Кая, ввергло в апатию. Он заперся дома в подавленном настроении и ожидании выйти таким образом из преступного бизнеса сухим.

Некогда желанная тишина стала мучительным наказанием.

Кай жил в страхе перед возмездием, ощущая себя беззащитным. Навязчивые образы смерти отгоняли сон. Она напоминала алую кровь на искрящемся снегу.

Страх обострялся под ноющим в груди одиночеством.

С глаз давно спала пелена гнева, рассудок возвратился к трезвости. Расставание с Вивьен казалось невыносимым. Она ушла, оставив после себя тлеющие мечты о лучшем будущем. Кай вспоминал единственного человека, которого смог подпустить к себе близко, с неутешительным осознанием того, что угробил все собственными руками.

Скучал ли он по Вивьен как по истинной любви или, скорее, печалился об упущенных эмоциях – не разбирался. Все одинаково нагоняло тоску.

Намереваясь найти Ви, Кай обнаружил, что в целом мало знал ее, а потому попытка вернуть девушку обрекла себя на провал еще на этапе замысла.

Переживания затягивали, как болотная трясина. Беспробудное пьянство уничтожало время. День за днем пребывая в затворничестве, Кай осунулся – кожа приобрела болезненный серый оттенок, лицо заострилось в худобе, а взгляд, некогда горевший жаждой скорости и безрассудных приключений, безжизненно потух.

Завеса табачного дыма стала неотъемлемой частью жилища. Кай тянулся к пачке сигарет непроизвольно из раза в раз, пока алкоголь сильным действием не вынес вердикт покончить с ними во что бы то ни стало – от стоявшего перед глазами осуждения Вивьен уже делалось тошно. Переломив себя силой воли, Кай обязался завязать с курением и, сжав в руке упаковку, выбросил ее в окно с таким ненавистным взмахом, будто корень всех бед крылся исключительно в сигаретах.

Стоит ли вообще говорить, что подлинную причину несчастий стоило искать в том, что внутреннюю свободу Кай ставил превыше всего.

Однако время не стояло на месте. Белые городские пейзажи расцвели юной зеленью, весна распустилась сочной листвой, летние краски сдул промозглый осенний ветер, и золотые кроны осыпались под снежными шапками. Зима незаметно переоделась в лето. На существенность прошедших полутора лет указывала растущая кипа неоплаченных счетов и убывающая наличность. Когда над Каем нависла угроза лишиться последних средств к существованию, он резко воодушевился авантюризмом, и страдания уступили место смелости.

Сознание пришло к маниакальной идее нажиться за счет казино. В порыве азарта Кай не думал о коварной удаче, но, завидев оппонентов, невольно поставил под вопрос надежду на везение. Ровно до той минуты, пока на руках не оказался тот самый проклятый стрит-флеш.

Уходя из дома, преисполненный неутомимым рвением разбогатеть, он вернулся через несколько дней мертвым. Еще не совсем потеряв себя во власти дьявола, Кай рассчитывал забрать с собой что-то, что встало бы на другую чашу весов от классических черных костюмов и послушания. Оглядев квартиру с порога, он схватил с вешалки старую куртку и навсегда закрыл за собой дверь.

* * *

Нина смотрела на Кая, с пренебрежением скривив губы, пока не решила вызвать его из молчания:

– Ты всегда был таким – требовал, но не отдавал. Бессердечный и чуждый сострадания. Хуже демона, который не способен на жалость по своей природе.

Она ясно видела по его растерянному лицу, как все, что Кай знал о своей счастливой человеческой жизни, разбилось вдребезги. Если в прошлом Нину стесняла узость эмпатии, то теперь от ее глаз невозможно было утаить чувств. Она хмурилась и одаривала Кая молчаливым осуждением, хотя в глубине души и верила в любопытный парадокс – прозревшим к этому часу демоном Кай мог стать лучше, чем человеческая версия себя.

Но, похоже, сам он так не считал.

– Думаешь, я в это поверю? – свирепо оскалился Кай. – Все это неправда, я не такой. Я хотел любить. Это ложь!

Сильный удар наотмашь откинул голову Нины в сторону, девушка прижала руку к горящей щеке, чувствуя, как под вспыхнувшей кожей запулисировала кровь. Ненависть в стальных глазах схлестнулась с разочарованием. Кай расправил перед Ниной плечи, довольный отмщением, но тотчас изменился в лице, как только заметил кого-то у нее за спиной.

Нина обернулась назад, зная о чьем-то присутствии, и застыла в оцепенении. Не произнося ни звука, с видом бешеного пса, готовящегося к атаке, Джеймс мгновенно остудил вспыльчивость Кая своим появлением.

– Моли богов, сука, чтоб ты выжил.

Он приблизился к Каю, как само воплощение возмездия, и с ходу нанес удар в челюсть. Но когда Джеймс ограничивался одним ударом? Не желая наблюдать еще одну кровопролитную драку, Нина сердито воскликнула своему заступнику:

– Я могла бы сама за себя постоять! – и стремительно бросилась к задней двери, выходящей в сторону моря.

– Я с тобой еще не закончил, – торопливо пригрозил Каю Джеймс, прежде чем ринуться за ней. – Что значит «могла»? Он ударил тебя у меня на глазах!

– Какое тебе вообще до этого дело?

Песок зыбко расползался под ее быстрыми шагами, затрудняя движение, штормовой ветер раскидывал волосы по лицу и не мог остудить полыхающую жаром кожу. Прилетевшая от Кая пощечина взволновала кровь и наполнила сердце еще большей озлобленностью.

– Остановись уже! Давай, наконец, нормально поговорим!

Нина резко развернулась к Джеймсу, намереваясь положить конец его преследованию.

– Мне не о чем с тобой говорить.

– Прямо так уж не о чем. Ты ждала меня столько времени, и теперь считаешь, что нам не о чем говорить?

– Ждала тебя? Ничего подобного!

Нина поймала предмет, который бросил ей демон, и вгляделась. На ладони лежала пуля – единственное напоминание о Джеймсе во времена его длительных скитаний и единственное доказательство его правды.

– Я хочу извиниться. И не только за свои слова или долгое отсутствие, – он выдержал паузу и обреченно развел руки в стороны, – за то, что появился в твоей жизни.

Нина выжидательно молчала.

– Но я всегда буду благодарен тому, что в моей появилась ты. Я столько раз ошибался, и это отравляет меня. Прикоснись, если не веришь.

Нина не ставила под вопрос его искренность, но тормозило другое: ее саму обуревали противоречия. Горечь напоминания о том, как просто Джеймсу дался выбор уйти, и тепло уцелевшей спустя годы обоюдной привязанности. Нина не могла отрицать, что ее влекло к этому мужчине каким-то неведомым магнитом.

Она читала тайные желания любого, к кому могла прикоснуться, но не отдавала отчет собственным.

Когда сердце оказалось бессильным в принятии решения, ответ на все дал голос эмоций.

– Ты прав. Она ждала тебя. Нина, которая была человеком, чьи хрупкие чувства ты позволил себе растоптать. Получил то, что хотел, и ушел, – отведя руку назад, Нина с разворота метнула пулю в пенящееся море. – Но я не она и в тебе не нуждаюсь. Убирайся.

– Ну уж нет, больше я такой ошибки не допущу.

– Убирайся. Ты не нужен мне.

Она резала без ножа, уверенная, что чем стремительней оборвет эту связь, тем скорее оба смогут оправиться и вздохнуть с облегчением.

Глава 29. Торжество долгой ночи

Вырвавшись из Порт-Рея, Кай смотрел на родной город иным взглядом. Тоскливое одиночество неодолимо преследовало Ривьеру всюду, куда бы он ни пошел и сколько бы людей ни оказалось рядом. Бессмертная сущность приговорила демона быть вечным изгоем и странником. Кай быстро уложил в сознании, что ни одно место в мире не станет ему домом, никто из живых не станет ему семьей.

Он был себе единственным другом в условиях вечности.

За одним исключением. О котором нельзя было думать без ощущения легкой грусти, ведь Кай стал отверженным даже среди себе подобных – существ, единственных в своем роде. Навсегда чужих для общества. Свободных. Потерянных.

Все, что осталось у Кая – он сам и мечты о недосягаемом образе из воспоминаний. Как странно осознавать, что по-настоящему полюбить он смог, только будучи мертвым. Но пуститься на поиски Вивьен Кай считал неразумной затеей, эта встреча только ранила бы их обоих. После всего, что он пережил и обдумал, вывод был очевидным – ничего уже нельзя вернуть.

Кай гулял по городу, будя внутри забытый интерес к мелочам, в прошлом не оставлявшим его равнодушным. Острая еда, тяжелая музыка, рев мотоциклов и вкус скорости. А под конец дня, заманенный испускавшими свет афишами кинотеатра, Кай поймал себя на том, что питал страсть к вестернам.

Поправив на плече лямку рюкзака, он подошел к кассе и взял билет на ближайший сеанс.

* * *

Нина не сразу свыклась с тем, что дом опустел.

Кай сбежал после конфликта. Ему нужно было время, чтобы принять новые реалии и свыкнуться со своим положением. Ричарда ждали дела, Джеймс отправился следом, даже не попрощавшись. Нина старалась убедить себя, что немедленный разрыв – необходимость и откликнется менее болезненно, хоть на сердце и поселилась снедающая неуверенность.

На сердце в целом стало неспокойно.

Новая жизнь давалась непросто. Она сопровождалась нарастающим чувством опустошенности и тревожным сном. Агнес одолжила снотворное, чтобы приближение ночи не казалось больше таким пугающим.

Сморенная вечерней усталостью, Нина вошла в полумрак кухни и выпила дозу.

– Что-то случилось? – обаятельный голос Люциуса переливался нежностью и заботливым беспокойством.

– Проблемы со сном.

Люк тихо приблизился к девушке и обнял со спины, зарываясь носом в волосы.

– Может, причина в одинокой постели? – его губы мягко коснулись шеи, опаляя кожу дыханием.

Прижав Нину к себе, он прокладывал дорожки поцелуев по изгибам ее плеч, доводя до мурашек. Одна рука легла на грудь, слегка сжав упругую плоть, другая заскользила ниже живота, побудив Нину в волнении затаить дыхание.

– Я мог бы это исправить, – прошептал Люциус, задевая губами мочку ее уха.

На лице Нины промелькнула горькая усмешка. Ей льстило внимание Люка, это правда. Чувствовать себя желанной под его умелыми руками доставляло наслаждение – тяжело устоять перед жаждой любви прекраснейшего из мужчин. Возможно, соблазн подчинил бы Нину себе всецело и бесповоротно, не научись она глубже видеть суть вещей.

За нетерпением Люциуса стояло нечто большее, чем мысли о страстной ночи.

Нина отстранилась от его ласк. Повернувшись, она оказалась вплотную к широкой мужской груди. Футболка Люка облегала притягательные рельефы тела, как вторая кожа, повторяла изгибы мускулатуры.

Он близко склонил лицо с однозначным намерением, но Нина накрыла его губы ладонью, отвергнув приглашение слиться в поцелуе.

– Я не ищу лекарства от одиночества. А ты?

Люк отпрянул. В его глазах читалось замешательство, словно он знал Нину лучше ее самой и ожидал совершенно иного.

– Раньше тебя такие вещи не останавливали.

Не ища объяснений его туманной фразе, Нина резко схватила Люциуса за руку и извлекла наружу все сокровенные тайны выдающегося иллюзиониста. Вместе с ним она преодолела каждую временную петлю, которая предшествовала этому часу. Вместе с ним пропустила через себя терзания выбора между священной целью и чувствами.

Наблюдая их близкие отношения, которым не суждено было сбыться в реальности, Нина не могла отпираться от очевидного – рядом с Люциусом ей было хорошо. Он подчинял ее разум внешней привлекательностью, заставлял покориться желанию заполучить тело, достойное занять место среди произведений искусства наравне со статуями греческих богов. Люциус позволял самозабвенно отдаться инстинкту, тонуть в рабстве слепого удовольствия…

Нина одернула руку. Она испугалась, что этот омут безумия затянет ее и лишит способности смотреть на Люка без прикрас.

Они долго молчали, не в силах подобрать слов.

– Давай, спроси меня, – мрачно проронил Люк и сам же ответил, – между нами ничего не было. Все, что ты увидела, не имеет места в реальной жизни. Считай, заглянула в мое больное воображение.

Нина стояла перед ним, сраженная оторопью. Как можно было принять за воображение все то, что Люк испытывал к ней?

– Но ты можешь дать нам шанс.

– Шанс иллюзии?

– Нет, черт возьми, – Люк метнул на нее досадный взгляд. – Вот он, реальный я, рядом с тобой, с реальными чувствами!

– Но мы оба знаем, что мои никогда не были реальными, – странно, что он этого не понимал.

* * *

Он понимал. Настоящей была Нина, которая смотрела на него боязливым взглядом и не питала нежности.

Настоящим был Люциус, для которого Нина – любимая кукла. С ней он воплощал планы, играл роль заботливого покровителя, ощущал свою власть от масштабов управления судьбой до развлечений в постели.

Не хватало только согласия, чтобы принадлежать Люциусу целиком всю оставшуюся вечность.

Он обрел некогда потерянную возможность взять ту, что отчаянно желал, обманом и силой вопреки ее закрытому сердцу. Избавиться от соперника и, если потребуется, укрыться в другом, тихом мире, созданном по самым сокровенным замыслам. Отныне ничто не обязывало поступиться чувствами, и прежний Люциус наверняка не преминул бы поставить жажду обладания девушкой во главе всего…

Пройти этот путь и не уподобиться Лоркану стало для него самым нелегким испытанием.

В глазах защипало.

Люк поспешил уйти, чтобы спрятать от Нины тень огорчения на лице. Он не знал, куда деть себя в отчаянии, и сам не заметил, как перешагнул порог гостиной, где в приглушенном свете торшера Агнес вязала спицами. Увидев слезы Люциуса, она отложила занятие в сторону и медленно поднялась на ноги, выражая видимое волнение. Под ее озабоченным взглядом Люк не смог сдержать чувств и разразился сотрясающимся плачем. Несс прижала его к плечу, дав возможность разрыдаться.

Наутро, проснувшись с первыми лучами зари, Люк немедленно вызвал такси. Он больше не в силах был оставаться под одной крышей с Ниной Стелманис и даже предпочел не прощаться, чтобы никому не причинять страданий.

Бессонная ночь отразилась на нем изможденностью, опухшие глаза придавали красоте больной вид.

Он настрадался достаточно.

Люк вышел из дома и столкнулся с тишиной пустынных улиц. Города уже коснулись рассветные лучи, но воздух оставался прохладным, спокойным. Мир издевательски диссонировал с душевным увяданием.

За спиной хлопнула дверь, рядом встал Грей, нашаривая в куртке сигареты.

– Не боишься, что придется вернуться к началу?

Грей заинтриговано окинул Люка взглядом, не понимая сути высказывания.

– Рано или поздно надоест играть в людей. Бессмертие станет мучительным.

– Зачем нужна вечность, если не с кем ее разделить… – отстраненно продолжил мысль Грей.

Люк испытал неприятный укол прозвучавшей правды и вместе с тем облегчение – он не один ставил под сомнение беспечное и счастливое будущее.

У сделки с дьяволом была цена.

– Еще не жертвы, но уже не охотники. Пройдут десятилетия, прежде чем притворство осточертеет каждому из нас, и тогда в ясный безмятежный полдень опустится тьма, возвращая демонов на службу исконным правителям в бездну без чувств, обязательств перед близкими, душевных терзаний. В долгую холодную ночь.

– Надеюсь, то, о чем ты говоришь, произойдет как можно позже, – промолвил Грей.

– Для этого у нас и есть свобода – чтобы выбрать свой срок.

– Или найти спасение.

Остановившаяся возле дома машина окончила разговор. Люк обменялся с Греем прощальным рукопожатием и, полный упований обрести в будущем духовную опору и дом, собрался отправиться в путь.

Нина догнала его сзади, невольно выдернув из мира трепетных надежд. Признаться, Люк был рад увидеть ее напоследок, но оттого и зол. Не стоило ворошить еще не зажившие раны.

– Больше не ходишь через пространство? – Нина глядела на него с какой-то жалостливостью, но в чем бы эта жалось ни заключалась, она рвала Люку сердце.

– Я устал.

– Не говори, что мы видимся в последний раз.

– Тогда заставь меня остаться, – Люк слегка провел по ее щеке тыльной стороной ладони, поддавшись внутреннему инстинкту.

Плечи Нина беспомощно опустились, а серые глаза воззрились с мольбой.

– Если «семья» для тебя недостаточный довод…

– Семья здесь ни при чем. Я ухожу, потому что не смогу делить тебя с кем-то еще.

Нина закусила нижнюю губу, будто вот-вот собиралась расплакаться. Люк всерьез испугался, что, если девушка не сдержит себя, он не найдет смелости уйти.

– Пообещай мне кое-что, – сдавленно промолвила она. – Никогда не возвращать время вспять. Позволь жизни идти своим чередом, какие бы трудности ни встретились на пути.

– Обещаю, – быстро бросил ей Люциус, желая как можно скорее убраться.

Он не имел права этого обещать.

Однажды Люк обратится к тьме. Найдет могущественного покровителя, который спасет от вечного скитания, и, когда страшная сила времени будет принадлежать не только Люциусу Страйдеру, мир неизбежно погрузится в хаос.

* * *

Два дня Нина не покидала комнаты. Оставшись с несчастьем Люка наедине, она впервые расценила свой дар как проклятье и искренне сожалела о том, что взяла на себя ношу чужих мук.

Или о том, что не смогла достойно разделить ее.

Запертая в спальне, Нина снова и снова переживала боль Люциуса подобно собственной. «Но мы оба знаем, что мои никогда не были реальными», – хоть слова ее и несли истину, Нина не могла простить себе их жестокости.

Тем временем незаметно подкралась осень, погода начала хмуриться. Серое печальное небо и затяжные дожди ввели Нину в совсем уж безутешное расположение духа, поселив пасмурность не только за окнами, но и в душе.

– Позволь себе отдаться горю, преодолей это и двигайся дальше, – Грей пытался как можно чаще говорить с ней, руководствуясь не менее болезненным опытом возвращения к человеческой жизни.

В свою очередь Агнес не растрачивалась на слова. Тетушка всячески старалась развеять паршивое настроение делом. Днем они с Ниной заново обставляли гостиную и продумывали декор, вечером Несс собирала всех за настольными играми и втягивала в очередное фантастическое приключение.

Грей придавал уверенности, став Нине опорой. Несс уводила от тревог развлечениями. В мире не существовало слов, которые смогли бы выразить всю признательность обоим – без помощи Нина рисковала кануть в пропасть долгой глубокой печали.

Но не только она нуждалась в спасении.

Однажды вечером в дверь раздался такой четкий и сильный стук, что поначалу показался Нине каким-то пугающим. Она тут же переглянулась с Греем и Агнес, и, определив по их лицам, что никто не ждал гостей в поздний час, отправилась открывать.

Перед входом высился Кай, весь промокший под ливневым дождем. Темные волосы облепили лицо, скрывая отсутствующее выражение, замерзшие руки сунуты в карманы – от его прежней раскованности не осталось и тени. Кай увидел Нину и упал на колени в знак раскаяния.

Этот дом был открыт для него.

Эпилог. Полгода спустя

К осени слухи о необъяснимом погодном явлении в Порт-Рее расползлись далеко за пределы города, в конце концов, не каждый день увидишь искрящееся небо над головой. Электрическая буря обрела громкую огласку и зазвучала вместе с именем малоизвестного края. Полный жутких легенд, Порт-Рей притягивал любителей зловещих историй, а облагороженные Лорканом улицы, запах хвойного леса и море манили гостей задержаться подольше.

Внутри дьявольского поместья не без помощи Ричарда Нина разместила Центр искусств. Настало время пробудить сердца этого города созерцанием прекрасного, да и сама Нина начала искать путь к постижению человечности через творчество, хоть и непросто было взяться за кисти.

Кто бы мог подумать, что некогда несерьезное занятие для души могло теперь душу спасти?

Нина подступалась к картинам робко, совершая несмелые мазки. Пребывая в смятении, она не совсем понимала, что именно собиралась сказать миру через полотна. На первых порах ее вдохновляла Агнес – жизнелюбие тетушки окрыляло, но, когда пришло время Агнес вернуться в место, ставшее ей в последние три года новым домом, Нина потеряла яркие краски.

С поддержкой Грея из-под кистей выходили картины величественного характера в темно-синих тонах, одновременно выражавшие как духовную силу и стойкость, так и разочарование демона в любви и бессмертии. Впрочем, когда Грей не скупился на эмоции, будь то радость нахождения в компании Нины или ярость, вызванная неудачами, он напоминал вихрь багровых штрихов.

Кай долго отпирался от портрета, ссылаясь на свое уродство, в итоге эта картина стала о жизни, смерти и перерождении. За интересными чертами Кая Нина видела историю о том, что даже в самом последнем мерзавце могут проснуться чувства.

Но когда они проснутся в ней самой?

Насыщаясь новыми эмоциями, Нина испытывала какую-то неполноценность. Словно в душе не хватало небольшой, но очень значимой детали.

Что-то, о чем она не могла рассказать на холсте.

Так, в практически маниакальных попытках обрести свою целостность, Нина закончила серию картин. Она ни за что бы не решилась на собственную выставку, но сработала предприимчивость Кая. Парень не на шутку воодушевился идеей, что Порт-Рею стоило увидеть произведения Нины Стелманис, и немедленно взялся за приготовления. Зал Центра искусств заполнили новые полотна, а открытие выставки – неравнодушные горожане и даже гости издалека.

По такому случаю Нина выбрала нарядное платье, надеялась, что идеальный внешний вид поможет заполнить пустующее внутри пространство. Однако недостающая часть души назойливо напоминала о себе, не прельщенная ни красивыми тканями, ни дорогими духами.

Горя в этот вечер стремлением на время забыть о разразившейся внутри бездне, Нина отдала всю себя общению с собравшейся публикой. Волнение стихло, забылось в ходе оживленной беседы. С несвойственной энергией и энтузиазмом Нина обсуждала надуманные смыслы картин, когда сквозь толпу вдруг заметила высокого мужчину в белой рубашке и с узлом черных волос.

Он одиноко держался в стороне и не сводил с Нины карих глаз. Встретившись взглядом, слегка улыбнулся, заставив сердце биться с бешеной частотой. Нина встревожилась за рассудок, не доверяя злому наваждению.

Но Джеймс был так красив.

Она отвернулась против воли и больше не пыталась найти его взглядом. И ни на минуту не прекращала думать о нем.

Очень быстро от шумных разговоров и не менее шумных мыслей голова пошла кругом, в зале стало тесно и душно. Нина попросила Кая отвезти ее домой и, тепло расставшись с гостями, покинула выставку.

Темное небо сыпало снегом в морозной тишине, печальное зимнее время было в самом разгаре. Город у подножья холма спрятался за мутной мглой снегопада, рассеянные огоньки манили домой. Придя в чувство под действием стылого воздуха, Нина начала сердиться на Кая за нерасторопность.

Но звучание знакомого голоса выбило из нее всю злобу.

– Подвезти?

Позади стоял Джеймс. Кая нигде не было видно, задерживался он явно неспроста.

Изумленная неожиданностью, Нина не смогла отказать. Девушка старалась дышать ровнее, чтобы скрыть разливающееся в груди беспокойство, но, казалось, чем больше она бодрилась перед мужчиной, тем все более явными становились ее попытки утаить смущение.

Дорога тянулась в неловком молчании. Нина не знала, с какой целью Джеймс прибыл в Порт-Рей, и повода для разговора не находила. Она отвлеклась на окно, гоня панику прочь, однако пульс продолжал безудержно колотить в висках набатом, сотрясая руки и выдавая взвинченное состояние.

Джеймс остановился у дома, вышел из машины вместе с Ниной. Поначалу можно было подумать, что она задержалась рядом с ним из чувства уважения, но как только их взгляды вновь пересеклись, поняла, что глупо притворяться, будто им нечего друг другу сказать.

– Возвращаться стало привычкой? – осторожно начала Нина.

– Я дал тебе время остыть, но уходить не собирался.

Они смолкли, уступая окружающему затишью. Не решались ни попрощаться, ни выговориться.

– Если пригласишь на чай, я не откажусь, – вдруг бросил он с деланой небрежностью.

– Смело, – Нина скрестила руки на груди, криво усмехнувшись.

– Стоило попытаться, – губы Джеймса сложились в улыбку, окончательно растопившую сердце.

Нина вглядывалась в его игривое лицо, ощущая, как глухая пустота внутри затягивается и расцветает весной. Все это время Джеймс был недостающим элементом ее жизни, и если Нина прогонит его вновь, то уже не сможет себе этого простить.

Рядом с ним ей хотелось становиться лучше. Хотелось оживать.

– Если вздумаешь меня поцеловать, возможно, я не стану сопротивляться.

– Заманчиво.

– Ты думаешь оскорбительно долго.

Он приподнял ее голову за подбородок и, сбивчиво дыша, приблизился в нежном поцелуе, заставив Нину вздрогнуть и замереть, словно в первый раз. Она млела под его лаской, под руками, обнимавшими талию, и приходила в восторг от переполнявшего счастья. Аккуратные влажные касания его слегка шершавых губ сменились уверенным движением языка, перерастая в туманившую голову страсть. Нестерпимое желание между ними накалилось настолько, что Нина не сдержала стон. Джеймс шумно втянул воздух, напрягаясь грудью.

– Дьявол, – выдыхая напротив ее губ, прорычал он, – кажется, чай подождет до утра.

Джеймс подхватил ее под колени и понес в дом на руках. Пока шел, Нина скользила губами по его шее, небритой скуле, шраму, не отрываясь ни на секунду от разгоряченной кожи. Войдя в прихожую, демон пинком закрыл за собой дверь и опустил девушку на ноги. Она повела его за собой, зазывно уходя во тьму коридора спиной вперед, но Джеймс порывисто прижал Нину к стене и обрушился с долгим поцелуем. Его язык вновь скользнул между ее губ, вызвав всхлип мучительного удовольствия. Тело разгорелось дрожью нетерпения.

Внезапно вспыхнувший в кухне свет разорвал поцелуй. Вздрогнув от неожиданности, Нина отпихнула Джеймса, и тот мгновенно отпрянул, как обожженный.

– Привет, – сбивчиво дыша, проронил Джеймс, заметив в кухонном проеме Грея со стаканом воды.

– В последний раз, когда ты вернулся, у меня прибавилось головной боли, – тот изогнул бровь с бесстрастием на лице.

– Не рад мне?

– Без восторгов.

– Мы все еще друзья? – прищурился Джеймс.

– Определенно, – улыбнулся Грей и вдруг разразился хохотом. – Видели бы вы себя со стороны.

Он погасил свет и, не прекращая смеяться, отправился в свою комнату. С непривычки глаза Нины не видели ничего, кроме едва выделяющихся во мраке силуэтов.

Щеку тронуло скользящее прикосновение.

– Все в порядке?

Нина пыталась разглядеть лицо перед собой, но лишь по голосу могла судить, что оно выражало обеспокоенность.

– Завтра ты снова исчезнешь?

– Нет, – раздался шепот в ответ. – Никогда больше.

Джеймс поднял ее, держа под бедра, и отправился в спальню.

Они раздевали друг друга, рьяно сбрасывая все, что препятствовало желанной близости. Не размыкали объятий, словно секундное расставание могло вновь разлучить их на годы. Губами Джеймс следовал плавным чертам обнаженного тела, заставляя Нину выгибаться под чувственной лаской; поцелуями осыпал округлости груди и шею, когда девушка запрокидывала голову, одурманенная экстазом. Они занимались любовью, двигаясь навстречу друг другу со всей страстью и одновременно доходя до пика наслаждения. Нина прижала Джеймса к себе, перехватывая губами его хриплый стон.

Какие бы жуткие испытания прошлого ни изрезали их тела шрамами, в объятиях друг друга они исцелили все раны.

Спальню заполнило учащенное дыхание. Сотрясаемая мелкой дрожью напряженных мышц, Нина постепенно приходила в чувство. Пристальный взгляд Джеймса погружал ее в мечтательно-восторженное состояние.

– Ты смотришь на меня так, будто сейчас скажешь, что был влюблен с самой первой встречи.

– А разве это неправда?

Нина обняла его и перевернула на спину, оказавшись сверху.

– Не думаю, – ее глаза весело искрились.

– Я не очень помню нашу первую встречу, – он свел брови в напускной задумчивости и невесомым движением отбросил с лица девушки прядь волос.

– О, поверь, ты был неотразим и галантен.

– Как всегда.

Она коснулась губ Джеймса в мимолетном поцелуе и легла рядом, положив голову на его испещренную шрамами грудь.

– И что мы будем делать дальше? – Нина погладила один из множества рубцов, Джеймс мягко сжал ее запястье.

– Любить.

– Пока смерть не разлучит нас?

Он интригующе замолк, будто вопрос нуждался в размышлении, после чего на полном серьезе произнес:

– Нет.

Нина приподнялась, чтобы окинуть его возмущенным взглядом.

– Я тебя и в аду найду, раз уж туда нам дорога.

Джеймс прижал ее к груди, и Нина замерла в объятии, опасаясь нарушить трогательную интимность момента.

Кто знает, сколько времени было отведено их любви в вечности, но, пока они были пьяны друг другом, стоило насладиться этим сполна.

* * *

Лицо Люциуса встретилось с прохладой зеркальной поверхности, и он очутился в хижине на краю мира. Скрываясь в черноте подпространства, он пристрастился к зыбким видениям о мирах с альтернативной хроникой и изнывал от стремления оказаться в реальности до боли узнаваемой, но любопытно разнящейся со той, что была известна. К счастью, Люк располагал свободой и бессчетным числом лет, чтобы найти способ стереть границы возможностей и осуществить самую смелую задумку в своей жизни.

Морозный воздух стиснул стены чердака. С неизменно озадаченным видом Огастес прильнул к телескопу. Каждую ночь он навещал небосвод, как родной дом.

– Я знаю, почему ты смотришь на звезды, – Люк притулился спиной к рабочему столу и с загадочной улыбкой скрестил руки.

– Научный интерес, – отозвался Огастес, не находя в этом ничего особенного.

Люк взял в руки музыкальную шкатулку и жестом фокусника откинул крышку, выпустив томящуюся внутри мелодию.

– Ты обратил ее душу в созвездие, когда еще не был так жалок.

Огастес обернулся к Люциусу с неприкрытой иронией во взгляде.

– Я еще в своем уме и прекрасно помню, как сам рассказал тебе это.

В беседах с дьяволом Люк нечасто затрагивал тему любовных дел. Завороженный другими мирами, он напрочь забыл потребность в любви и внимании. Впрочем, на второй план ушел интерес ко всему, что происходило в нынешней реальности, когда существовало огромное множество других.

Люк захлопнул шкатулку и поставил на место.

– Что расскажешь сегодня? – поинтересовался Огастес как бы невзначай.

Больше всего Люциус любил именно этот вопрос, ведь на него он готов был распространяться часами. Подскочив с места, демон двинулся к Огастесу, сопровождая свой рассказ выразительной мимикой.

– Представь мир, где никакого Порт-Рея не существует. Нашей страны вообще нет на картах, она безымянная и не представляет собой ничего, кроме чьего-то вымысла.

– С чего бы? – удивился Огастес.

– Потому что история там пошла иначе, – заулыбался Люциус. – Ты же вроде здесь ученый, должен понимать.

– А ты просто безумец.

– Ах, я ли? – со смехом парировал Люк, отвесив театральный поклон.

В сердце теплилась мечта попасть в мир, где имя Люциуса Страйдера существовало лишь буквами на страницах книги.

Примечания

1

Каре – комбинация в покере из четырех карт одного достоинства.

2

Фулл-хаус – комбинация в покере из трех карт одного достоинства и двух – другого, уступает каре.

3

Стрит-флеш – сильная комбинация в покере из последовательных карт одной масти.

4

Флеш-рояль – самая сильная комбинация в покере.

5

К вашим услугам, мадемуазель (итал.)

6

Друг (итал.)

Content

Саша Кравец
Торжество долгой ночи

Часть 1. Рабство

Пролог. Много лет назад

Глава 1. Повешенный

Глава 2. Оружие дьявола

Глава 3. Путь искупления

Глава 4. Добро пожаловать в семью

Глава 5. Сломанные вещи

Глава 6. Гость, которого не ждали

Глава 7. Медвежонок Бернд

Глава 8. Открытия и откровения

Глава 9. Крик по ту сторону

Глава 10. Житель подземелья

Часть 2. Выбор

Глава 11. То, что было забыто

Глава 12. Еще одна сделка

Глава 13. Соль моря и крови

Глава 14. Третий лишний

Глава 15. Смертельное касание

Глава 16. Упущенное мгновение

Глава 17. Дуэль с давно минувшим

Глава 18. Особое право

Глава 19. Истина и ложь

Глава 20. На пороге стоял человек

Глава 21. Живое безумие

Глава 22. Прощание

Часть 3. Прошлое, настоящее, будущее

Глава 23. Двумя месяцами ранее

Глава 24. И вот что он вспомнил

Глава 25. Последняя схватка

Глава 26. Вне пространства и времени

Глава 27. Новый рассвет

Глава 28. Мальчик с ледяным сердцем

Глава 29. Торжество долгой ночи

Эпилог. Полгода спустя

Примечания