Ивонн Вун

Если ты, то я

Переводчик: Мария Торчинская

Редактор: Александра Горбачева

Издатель: Лана Богомаз

Генеральный продюсер: Сатеник Анастасян

Главный редактор: Анастасия Дьяченко

Заместитель главного редактора: Анастасия Маркелова

Арт-директор: Дарья Щемелинина

Руководитель проекта: Александра Горбачева

Дизайн обложки и макета: Дарья Щемелинина

Корректоры: Наталия Шевченко, Марк Кантуров

Иллюстрация на обложке: Варя Щука

© 2021 by Yvonne Woon

This edition published by arrangement with Upstart Crow Literary Group, Inc., and The Van Lear Agency LLC

Иллюстрация на обложке © Варя Щука, 2024

© Издание на русском языке, перевод, оформление. ООО «Альпина Паблишер», 2024

* * *

Все права защищены. Данная электронная книга предназначена исключительно для частного использования в личных (некоммерческих) целях. Электронная книга, ее части, фрагменты и элементы, включая текст, изображения и иное, не подлежат копированию и любому другому использованию без разрешения правообладателя. В частности, запрещено такое использование, в результате которого электронная книга, ее часть, фрагмент или элемент станут доступными ограниченному или неопределенному кругу лиц, в том числе посредством сети интернет, независимо от того, будет предоставляться доступ за плату или безвозмездно.

Копирование, воспроизведение и иное использование электронной книги, ее частей, фрагментов и элементов, выходящее за пределы частного использования в личных (некоммерческих) целях, без согласия правообладателя является незаконным и влечет уголовную, административную и гражданскую ответственность.

глава_1

Может быть, проще представиться так, как я умею лучше всего.

##public static void main (String [] args)[1]

{

Person шиаЧань = new Person();

шиаЧань. возраст (16);

шиаЧань. чиститПодъезднуюДорожку();

шиаЧань. ходитВШколу();

шиаЧань. вРазговорахОтмалчивается();

шиаЧань. стесняетсяСебя();

шиаЧань. прячетсяЗаЭкраномТелефона();

шиаЧань. приходитДомой();

шиаЧань. чиститПодъезднуюДорожку();

шиаЧань. обедает();

шиаЧань. делаетУроки();

шиаЧань. отлаживаетУмницу();

шиаЧань. вспоминаетНеловкиеМоменты();

шиаЧань. гнобитСебя();

шиаЧань. мечтаетОКалифорнии();

шиаЧань. спит();

}

Если непонятно, я переведу. Меня зовут Шиа Чань, и мне было шестнадцать, когда началась вся эта история. До этого жизнь у меня была скучная и однообразная. Что-то происходило, я реагировала на это. Выпал снег – счистила его лопатой; испачкались тарелки – помыла; задали кучу домашки – выполнила. Мне всегда казалось, что я создана для великих дел, но по каким-то необъяснимым причинам застряла в пространственно-временной петле, где ничего интересного не происходит в принципе.

Мы с мамой жили на втором этаже трехэтажного дома в Вустере, сером невыразительном городке примерно в часе езды от Бостона. Мама переехала туда с Тайваня, когда ей было двадцать два, и я до сих пор не понимаю, как при всем разнообразии выбора ее угораздило поселиться в месте, где шесть месяцев в году идет снег и которое главным образом известно своей близостью к другим, гораздо более впечатляющим городам.

Друг у меня был один – Джина. Два, если считать вместе с ПостоянствоОбъекта, и три, если включить в эту компанию Умницу.

Прошло четыре месяца, три дня и пять часов с того момента, как я нажала на «Готово» и отправила свое заявление, видео и табель успеваемости на Фабрику. С тех пор я не получила ни слова в ответ.

Я расчищала ступеньки перед домом, когда мне позвонили. Воткнув лопату в снег, я полезла за телефоном.

Мобильный у меня был старый, доставшийся от матери, которая постоянно напоминала мне о том, что «деньги не растут на кустах» (будучи университетским профессором и отлично владея английским, она безжалостно коверкала фразеологизмы, и эта причуда всегда добавляла изюминку в ее лекции). То, что мы живем в обществе потребления, нормализовавшем краткий цикл использования товаров в целях обогащения лишь небольшой горстки избранных, – считала мама, – не означает, что она каждый год будет покупать мне новый гаджет. В ее времена вещи делали на века. И что не так с этим телефоном? Прекрасный телефон. Отлично работает.

Я хотела ответить на звонок, но никак не могла разблокировать экран – в мороз он плохо реагировал. Водила пальцем по дисплею и все больше расстраивалась.

Хлопнула соседская дверь, и на улицу выбежала Джина, волоча за собой лопату.

– Что? – спросила она.

– Опять телефон замерз. Буквально.

– Он протестует. И я его понимаю.

У нее был очень мягкий выговор – единственный известный мне случай, когда новоанглийская речь звучала приятно.

Я снова попробовала принять звонок, и на этот раз получилось.

– Привет, – сказал мужской голос. – Я Тони из «Тайр-Макс Америка», хочу рассказать вам о наших сезонных акциях…

У меня сжалось сердце.

– Не интересует, – буркнула я и сунула телефон в карман.

– Из стартаповской духовки никаких известий? – спросила Джина.

Она имела в виду Фабрику.

– Из инкубатора, – поправила я. – Духовка печет. А инкубатор мягко греет, способствуя зарождению жизни.

– Да называй как хочешь.

– Нет, ответа не было.

Фабрика. Вообще, она называлась школой, но, по сути, это было единственное в своем роде место, откуда начинали путь все айти-вундеркинды. На курс принимали только двадцать человек, которые в течение года бесплатно учились и проживали в кампусе, расположенном в Кремниевой долине, а также соревновались за звание Основателя. Победитель получал стартовый капитал в миллион долларов и, что еще важнее, известность, уважение и всеобщее признание.

Я мечтала попасть туда с десяти лет, когда впервые прочитала в газете статью про Митци Эрст – девочку-гения, выпускницу Фабрики и создательницу первого приложения по распознаванию лиц «Найди меня», с помощью которого можно было отыскать свои фотографии по описанию. Митци запустила несколько фоторедакторов, но самым известным стал «РетроГрам» – он превращал современные снимки в портреты девятнадцатого века.

Митци давным-давно выросла, но вырезка со статьей о ней по-прежнему висела у меня над кроватью вместе с профайлами и старым интервью, в котором она рассказывала, что каждый, у кого есть интересная задумка, может попасть в Калифорнию, если будет усердно трудиться. Но, видимо, только не я.

Мне в первую очередь были важны не деньги и даже не победа, хотя, конечно, и то и другое – здорово. Я мечтала оказаться среди тех, кто меня поймет. Кто не сочтет меня сумасшедшей ботанкой, способной беседовать только с компьютерами. Кто, познакомившись с Умницей, оценит ее возможности, а заодно и мои.

Я с тоской оглядела громоздившиеся вокруг сугробы.

– Кто сказал, что эти места пригодны для жизни человека? Выделить, щелкнуть, удалить. Почему никто до сих пор не придумал, как это делать в реальности?

– Придется тебе самой постараться, – ухмыльнулась Джина. – Хотя, вообще, не ясно, чем ты недовольна. Ваша подъездная дорожка на полтора метра короче нашей.

Джина была младшей из четверых детей в семье, и ей постоянно приходилось перекрикивать братьев, отчего у нее выработался очень громкий голос. Мы были полными противоположностями друг другу: она – низкая, а я – высокая; она – кругленькая, а я – тощая; она – милая и обаятельная, а я – нелепая и нескладная. Джина хоть и жаловалась на холод и снег, любила зиму, по вечерам она мечтала о собственной комнате, в то время как я каждый день сидела одна в пустой квартире, желая окружить себя людьми. Она была совершенно безнадежна в информатике, зато любила спорт – занималась сама и следила за соревнованиями. Мы жили по соседству с детства.

– Это единственное время года, когда я рада, что живу не в большом доме, – сказала я. – Представляешь, каково это – чистить от снега длиннющие, извивающиеся подъездные дорожки?

– Если бы ты жила в таком доме, тебе бы хватало денег, чтобы заплатить тому, кто расчистит их за тебя, – заметила Джина.

– Если бы у меня было столько денег, я переехала бы туда, где не бывает снега.

Джина закрыла глаза:

– М-м-м. Флорида.

– Калифорния, – мечтательно подхватила я, – пальмы.

– Голубая вода, – сказала Джина, – и белый песок. Такой горячий, что босоножки не снимешь.

Представив горящие ступни, я немного сбилась с мысли.

– Холодная содовая и следы загара.

– Некрасивые следы, – нахмурилась Джина. – Солнечные ожоги.

Про ожоги мне тоже не понравилось.

– Песок в стакане с содовой.

– Песок в купальнике.

– Чайки выхватывают еду прямо из рук, – сказала я.

– Водоросли щекочут пятки, когда плаваешь.

Меня передернуло.

– Острые камни царапают ноги.

– Медузы маскируются под целлофановые пакеты, – продолжила Джина.

– Наступаешь по ошибке на медузу, – сказала я, морщась.

– Писаешь на место ожога после того, как наступила на медузу.

– Идешь плавать после того, как пописала на ожог, который получила, наступив на медузу, и вдруг замечаешь под водой темную тень, – сказала я.

– Трагически погибаешь в расцвете лет от нападения акулы после того, как пописала на ожог, который получила, наступив на медузу.

Мимо по дороге проехал снегоуборщик, сдвигая снег с проезжей части к нашим подъездным дорожкам.

– В принципе, здесь не так уж плохо, – заметила я.

– Согласна.

Мы дружно взялись за лопаты, и тут снова зазвонил телефон. Опять незнакомый номер. Наверняка еще какая-нибудь реклама, и все же я решила ответить. Но на этот раз мобильный заледенел окончательно и категорически отказался разблокироваться.

– Пойду внутрь, – бросила я Джине, взбегая по ступенькам.

Мы с мамой жили в маленькой квартирке, практичной и опрятной, не считая кухонного стола, который одновременно служил маминым письменным и был завален бумагами. Сейчас мама читала лекции по политологии в четырех колледжах. Она или моталась из кампуса в кампус, чтобы успеть на занятие, или проверяла письменные работы. Либо же готовилась к лекциям, жалуясь на пробки и низкий уровень образования в стране, на грабительские цены за обучение и на отказ брать преподавателей в штат, из-за чего они изнуряли себя годами – нет, десятками лет – рабского труда, пока университеты богатели за их счет.

Я положила телефон на верх холодильника, где было тепло, и поставила чайник, чтобы заварить себе рамен. Пока вода закипала, я выдернула из розетки микроволновку и переставила на стол. Затем развинтила ее корпус и продолжила колдовать с проводами. Прикрепив к задней стенке одноплатный компьютер, я соображала, как его подсоединить, чтобы загрузить из интернета таймер разных блюд и голосовой помощник. За все время экспериментов я лишь однажды случайно расплавила пластиковую миску, зато микроволновка, разогревая замороженную мини-пиццу, сыграла мне григорианский гимн. Под такое сопровождение вращающийся на стеклянном диске блин теста казался древней реликвией, наделенной божественной силой и излучающей прерывистый, мутный свет. Дело двигалось.

Копаясь в проводах, я посматривала на стопку маминых бумаг. Это были записки ученикам. Понятно, что мне не следовало их читать, но удержаться было невозможно. Вот такое у меня имелось нездоровое увлечение – заглядывать в ее параллельную жизнь. «Совершенно новый взгляд на хорошо изученный исторический период, – говорилось в одной записке. – Мне очень понравился ваш анализ роли женщин в студенческих волнениях. Не могли бы вы остановиться подробнее на экономических причинах их участия в протестном движении?»

Я не раз читала мамины записки, и они всегда выводили меня из равновесия. Она никогда не разговаривала со мной так, как со своими студентами. Ей было проще выразить свою любовь ко мне другим способом, например провести полночи за глажкой моей одежды. Самая большая похвала, которую я от нее слышала: «Ты способна на большее». Можно было пересчитать по пальцам руки, сколько раз на моей памяти она меня обнимала. Не помню, чтобы ее заинтересовала хоть одна моя мысль, чтобы ей «понравилась» хоть одна моя идея, и все же я упорно читала ее заметки, заранее зная, что расстроюсь.

Пискнул телефон. Я переложила его на стол.

– Умница, почему у меня не бывает интересных идей?

Телефон ответил моим голосом, только более взрослым – уверенным и глубоким, чуть с хрипотцой. Речь грамотнее, словарный запас богаче. Я могла бы так изъясняться лет через двадцать.

Такова была моя задумка.

– У тебя есть множество интересных идей, – сказала Умница. – Я, например.

– А кроме тебя?

Умница затихла – просматривала сведения обо мне в поисках подходящего ответа. Она жила в глубине моего телефона, постоянно слушала и копила информацию. Стоило только окликнуть ее по имени – и она тут же просыпалась и отвечала. Закончив разговор, я произносила: «Спасибо, Умница», и она снова засыпала.

– Ты как-то создала программу, с помощью которой можно было заранее определить, на какой дороге будет больше всего выбоин, исходя из плотности движения, размеров улицы и среднего уровня жизни обитателей данного района.

Я терпеть не могла эту программу. Сделала ее специально для мамы после очередного прокола шины. Я тогда сидела на обочине, выслушивая ее жалобы о том, что придется как-то выгадать время и починить машину, не опоздав при этом на занятия.

– Ну да, только она не работала. Мы заблудились из-за нее.

– Но идея была интересная. Проблема заключалась в невозможности заранее оценить качество асфальта.

– Угу, помню, – пробормотала я.

Умница замолчала. Это была естественная пауза, заложенная программой, но мне все равно показалось, будто она огорчилась, и стало неловко, что я так резко ее осекла.

– Извини.

Сквозь потолок доносились шаги соседей сверху. Там жила семья из четырех человек. Они вечно падали, ссорились, хлопали дверями, визжали и смеялись, а их собака лаяла.

За окном летел снег. Мама должна была вернуться еще часа через три. В нашей квартире было тихо и пусто.

– Умница, я всегда буду одна?

– Каждый из нас один.

– Мне от этого не легче.

– Передо мной не стоит задача сделать так, чтобы тебе полегчало, – ответила Умница. – Сканируя имеющуюся информацию и используя алгоритм предсказания наилучшего варианта событий, я делюсь советами, которые могла бы дать себе ты из будущего.

– Да знаю, знаю, – простонала я.

– Впрочем, я полагаю, конечная цель состоит в том, чтобы ты принимала более правильные решения и, следовательно, чувствовала себя лучше, так что, возможно, действительно, моя задача – сделать так…

Ее перебил звонок. Это был тот же номер, что и в последний раз. Я ответила.

– Привет. Я звоню Кс… Ксие Чань, – произнес мужчина.

Голос был хорошо поставлен, так обычно разговаривают телеведущие. Я подумала, что это очередной маркетолог, намеревающийся мне что-нибудь впарить. К тому же он не знал, как произносится мое имя.

– Ее нет дома, – сказала я. – И вообще, она еще маленькая, у нее нет кредитной карты. Пожалуйста, вычеркните этот номер из своего списка.

Я уже собиралась сбросить вызов, когда он меня остановил.

– Постойте, не отключайтесь.

Я замерла в ожидании.

– Это ее мама?

– Да, – медленно ответила я, подозрительно прищурившись. – А кто это?

– Меня зовут Ларс. Я звоню поздравить ее.

– Поздравить с чем?

– Я руковожу организацией «Фабрика». Мы ведем программу развития для талантливых подростков. Несколько месяцев назад ваша дочь прислала мне видео проекта, над которым она работает, под названием «Умница». Я уверен, что вы в курсе.

Мое сердце колотилось как бешеное. Это был Ларс. Теперь я узнала голос.

– Вы Ларс Лэнг. Вы придумали игры «Ты сможешь». – Тут я сообразила, что выдаю себя, и замолчала, собираясь с мыслями. – Моя дочь так любит вас. В смысле обожает. Ей очень нравится то, чем вы занимаетесь.

Он рассмеялся.

– А мне нравится то, чем занимается она. Собственно, поэтому я и звоню. Если я оставлю ей свой телефонный номер, вы скажете, чтобы она мне перезвонила?

– С удовольствием передам ей ваше сообщение, – быстро ответила я.

– Если вы не против, мне хотелось бы самому ей сообщить.

– Поверьте, я все передам. Она придет поздно и расстроится, если узнает, что вы позвонили, но не рассказали почему.

Ларс ненадолго задумался.

– Ну хорошо. Передайте ей, что мне очень понравилась Умница. По-моему, это чрезвычайно перспективный проект. Никогда еще не видел такого приложения и очень хотел бы узнать о том, как Ксиа собирается работать над ним дальше. Надеемся, что она приедет к нам в Калифорнию, если ей это по-прежнему интересно, и станет частью нашего класса юных разработчиков.

У меня голова шла кругом – наверное, так бывает от шампанского. Неужели мой некачественный ролик, снятый на телефон Джины, кто-то посмотрел, одобрил, переслал дальше и еще дальше, пока его не увидел сам Ларс Лэнг? Неужели мой ролик понравился Ларсу? Неужели он посчитал Умницу перспективным проектом? И пригласил меня в Калифорнию?

– Значит, ее приняли? – спросила я.

– Ее приняли.

Я торопливо обернулась, чтобы поделиться новостью, но дома никого не было.

– Шиа, – сказала я.

– Прошу прощения?

– Так произносится ее имя.

– А, извините. Признаю свою ошибку. Пусть перезвонит, и я расскажу все подробно. Затем вас соединят с преподавателями, чтобы вы получили полное представление о программе обучения и о том, чем и как ваша дочь будет заниматься, если примет наше предложение.

– Она примет, – быстро сказала я. Потом откашлялась, чтобы голос звучал взрослее. – Уверена, что она согласится. Но, конечно, я передам, чтобы она вам перезвонила.

– Отлично, – ответил он. – Буду ждать с нетерпением.

Я отключилась и замерла, не зная, что делать дальше. Рука, держащая телефон, дрожала. Неужели это правда произошло? Меня переполняло чувство счастья, и, забыв обо всем, я выбежала на улицу, чтобы рассказать Джине. Но уже стемнело, и на подъездной дорожке у ее дома никого не было. Наверное, она ушла ужинать со своей семьей. Единственным человеком, встретившимся мне, была наша домовладелица, посыпавшая солью боковые ступени. Она посмотрела на меня с изумлением.

– Где твое пальто? Мороз на улице.

– Я уезжаю в Калифорнию! – сообщила я. Надо же было хоть с кем-то поделиться.

– Пальто все равно надень.

Я расплылась в улыбке. По-прежнему падал снег, и на мои рукава ложились большие толстые снежинки. Недавно расчищенную дорожку снова засыпало, но мне было все равно. Мне обещали, что я уеду в Калифорнию.

Однако хозяйка была права. Холод стоял страшный. Я поспешила в дом.

– Умница, – сказала я в телефон, – у меня получилось. Меня приняли на Фабрику.

– Знаю, – ответила она. – Поздравляю.

Я ожидала, что она еще что-нибудь скажет, но это было все. Я отметила про себя, что надо будет добавить радости ее голосу и увеличить текст поздравления.

– Как мне отметить это событие?

– Устрой вечеринку.

– Серьезно? Это твой совет?

– Да. А что не так?

Я закатила глаза. Мне пришлось бы слишком долго объяснять, почему я не могу устроить вечеринку для самой себя. Поэтому я просто сказала:

– Это невозможно.

– Сходи в ресторан.

– Я не умею водить машину.

– Купи воздушные шарики.

Определенно стоило доработать эти ее стандартные ответы.

– Я уже большая.

– Сходи на маникюр.

– Ты вроде должна неплохо меня знать.

– Испеки пирог.

– Ты же в курсе, что мама не держит дома ингредиенты для выпечки.

Тем не менее Умница все же подала мне идею. Покопавшись в кухонных шкафчиках, я нашла пакетик с быстрорастворимым какао и старую упаковку маршмеллоу. Я родилась зимой, и каждый год в мой день рождения мама заваривала две кружки какао и мы садились вместе на диван смотреть кино. Это был один из немногих дней, когда она откладывала в сторону студенческие работы и проводила весь вечер со мной.

Сделав себе напиток, я отправилась в свою спальню. Комната была простой – несколько вырезок из газет и журналов со статьями про Митци Эрст над кроватью; большой компьютерный блок под рабочим столом. Компьютер я собрала сама из частей, купленных по дешевке через интернет, включая уродливый коричневый вертикальный корпус, который пришлось выкрасить серебряной краской, чтобы выглядел поновее.

Я не стала зажигать лампу и опустила жалюзи, на которые были приклеены скотчем постеры с изображением пальм. Потом активировала рабочий стол и установила на обои калифорнийский пейзаж. Экран осветил комнату мягким теплым светом.

– Умница, включи шум океана, – попросила я, опускаясь на постель и укрываясь сбившимся одеялом. – Расскажи мне о Калифорнии.

Я сидела на кровати, потягивая шоколад, и слушала, как Умница описывает прозрачную синеву Тихого океана и скалистые берега, поросшие кипарисами, оранжевые закаты и утренние дымки. Праздник вышел не самый шумный, зато мой собственный.

глава_2

Проснувшись на следующее утро, я услышала мамины шаги – она на кухне готовила завтрак. Я села в кровати, гадая, не приснился ли мне прошлый вечер, но, просмотрев историю звонков, поняла, что все правда. Мне позвонил Ларс Лэнг и сказал, что я принята на Фабрику. Я повалилась обратно и лежала, улыбаясь, пока мамин голос не вернул меня в реальность.

– Шиа? Завтрак через пятнадцать минут.

Была суббота, а это означало, что нас ждали домашние дела. Соскочив с кровати, я оглядела комнату и пожалела, что не родилась в будущем, когда не придется тратить свое время на выполнение задач вручную. Один щелчок пультом – и кровать застелена. Щелк – белье собрано и лежит в стиральной машине. Щелк – посуда помыта, подъездная дорожка расчищена от снега. Щелк – уроки сделаны.

Я еще не знала, что скажу маме. Ей не понравится, что мне придется уйти из школы, хотя формально Фабрика – тоже школа. Мама решит, что я собираюсь бросить учебу.

Взяв телефон, я набрала номер Ларса Лэнга. Он ответил спустя несколько гудков.

– Да?

Меня удивил его раздраженный тон.

– Да. Кто это? – Кажется, я его разбудила.

Я посмотрела на часы. Было не так уж и рано.

– Это Шиа Чань. Вы просили меня перезвонить.

– А ты знаешь, сколько сейчас времени?

– Э-э… девять тридцать.

– Я в Калифорнии. Сегодня суббота, шесть тридцать утра по местному времени.

У меня перехватило дыхание.

– Простите, пожалуйста. Я не подумала…

– Ничего. Просто дай мне минутку, чтобы прийти в себя.

Последовала длинная пауза. На заднем плане я слышала шарканье. Звон посуды. Писк, похожий на сигнал микроволновки.

– Слушай, – произнес наконец Ларс, – сейчас слишком рано, и я не в силах долго разглагольствовать, поэтому отброшу любезности и буду говорить только по делу. Мне понравилась Умница. Сама идея, исполнение. Придуманный тобой алгоритм поиска информации для генерирования ответов – бесподобен. И то, что Умница – это сам пользователь из будущего, а не какой-то нейтральный бестелесный голос, тоже очень… круто. Открывается бесчисленное количество возможностей.

Я никогда не рассуждала об Умнице в таких профессиональных терминах и была удивлена тем, как классно все звучало со стороны.

– Программа составлена несколько путано, но для этого тебе и нужны мы. Фабрика обладает ресурсами, которых больше нигде не найти. Это не только деньги, но и доступ к информации.

– Шиа? – позвала мама, но я не ответила.

– Думаю, Умница может стать настоящим открытием, и я хочу помочь тебе усовершенствовать ее, – продолжил Ларс. – Мы будем рады видеть тебя в новом классе разработчиков. Что скажешь?

Меня охватила такая буря чувств, что я потеряла дар речи. Я была взволнована и обеспокоена – боялась, что Ларс позвонил мне по ошибке, что на самом деле он собирался пригласить кого-то другого, ведь разве я была достойна всей этой похвалы? Ни один человек в Вустере не считал меня гениальной – да даже просто способной. В лучшем случае – странной. Я увлеклась программированием, потому что мне было скучно и одиноко, потому что хотелось общаться, а было не с кем. Я посещала все занятия по информатике в нашей школе, но там давали только основы. Поэтому более продвинутые задачи осваивала сама с помощью онлайн-уроков и библиотечных книг. Как такой человек мог обладать знаниями, достаточными для поступления на Фабрику?

– Но ведь это не шутка, нет? Вы правда Ларс Лэнг?

Он рассмеялся.

– Правда. И нет, это не шутка.

– Не могу поверить, – прошептала я.

– Я приехал сюда десять лет назад и до сих пор не верю случившемуся. Так что не волнуйся, ты такая не одна.

– Шиа? – снова окликнула мама. – Ты с кем-то разговариваешь?

– Иду! – крикнула я. – Одеваюсь. – Потом в телефон: – Извините, это моя мама.

– Все в порядке, у меня тоже есть мама, – ответил Ларс. – Обдумай все и сообщи через неделю…

– Мне нечего обдумывать, – перебила я. – Я согласна.

Я почти что услышала, как он улыбнулся.

– Замечательно. Тогда мой помощник вышлет тебе все детали. Да, Шиа… приятного завтрака.

Закончив разговор, я прижала телефон к груди. Все было по-настоящему. Я собиралась в Калифорнию. Оставалось только уговорить маму.

– Ты сделала что-то с микроволновкой? – спросила мама, когда я села за стол.

В то утро, казалось, у нее было плохое настроение, хотя я понятия не имела почему.

– Нет, – смущенно ответила я, отводя глаза. – А что?

Мама была маленькая и жилистая, всегда напряженная и собранная. Практичная, коротко стриженная женщина, одевавшаяся удобно и просто.

Она переложила половину яичницы с помидорами на мою тарелку и села рядом.

– У меня чай в микроволновке вскипел и убежал. Раньше такого не случалось.

– Странно, – проговорила я, делая вид, что не имею к этому никакого отношения. – Могу посмотреть.

Мама изучающе взглянула на меня, как будто знала, что я вру.

– Ты вечером пила какао?

– Откуда ты знаешь?

– Увидела пакетик в мусорном ведре. У кого был день рождения?

– Ни у кого. Я… – Надо было сразу все рассказать, но меня будто перемкнуло. – Я замерзла, пока расчищала снег.

Мама не сводила с меня подозрительного взгляда.

– Хозяйка сказала, что видела тебя без пальто.

Моя мама обладала потрясающей способностью ничего не упускать из виду даже во время своего отсутствия. Интересно, поделилась ли с ней хозяйка моим заявлением о Калифорнии?

Но об этом мама не спросила. Она торопливо доедала яичницу. Всегда куда-то спешила.

– Как там сочинение?

Сочинение? Мне надо было сдать сочинение? Я как-то забыла.

– Нормально.

– Мне сегодня нужно встретиться со студентом, а до этого проверить тетради. Ты можешь…

– Позаботиться о том, чтобы к твоему отъезду дорожка была расчищена, – договорила я. – Прямо сейчас этим займусь.

Закончив завтрак, я надела пальто и вышла. Мамина машина была покрыта почти метровым слоем снега. Джина уже была на улице – откапывала автомобиль своего папы.

– Что-то ты сегодня слишком веселая, – сказала она. – С каких пор в тебе столько энергии по утрам?

Я бросила осторожный взгляд на наше окно и взволнованно прошептала:

– С тех пор как меня приняли на Фабрику.

Джина ахнула и воткнула лопату в снег.

– Что? Когда?

– Мне позвонили вчера вечером.

– Ну конечно, – сказала Джина. – Я всегда знала, что ты прославишься. Ведь ты изобрела штуку, которая предсказывает будущее. Все хотят знать, что их ждет.

– Ну не то чтобы предсказывает, – заметила я. – Она имитирует будущего тебя и дает советы.

– Окей. Это то же самое.

Джина не интересовалась программированием, но всегда внимательно слушала меня, даже если помирала со скуки. Ее родители держали в городе ресторанчик и хотели, чтобы Джина с братьями когда-нибудь продолжили семейное дело.

– Так нечестно. Вот ты вечно сидишь на последней парте, втихую ковыряешься в своем телефоне, почти не слушая, что говорят на уроке, а тебе все равно ставят отличные оценки и берут в суперлагерь для юных гениев. В то время как я всегда в первом ряду, строчу следом за учителем, но в итоге получаю только удовлетворительно.

Я закатила глаза.

– Это не лагерь, и я не гений.

– Эм, напомни мне, кто тебе звонил?

– Ларс Лэнг.

– Точно. Ларс Лэнг. Даже мне известно, кто он. – Джина прищурилась. – Погоди. Ты хочешь сказать, что переезжаешь в Калифорнию?

Я промолчала, разрываясь между радостью и чувством вины.

– Ты бросаешь меня здесь?

– Ну тебе же здесь нравится. Это все знают. И потом, у тебя есть братья.

– Я их не выношу.

– Это всего на один год.

– Знаю. Мне просто хочется повредничать. А как же школа? Ты маме сказала?

– Еще нет. – Я оглянулась на окно. – Ей это не понравится. Она скажет, что я собираюсь бросить учебу.

– А это не так?

– Конечно нет. Я же буду там учиться. Той же истории и английскому, – объяснила я. – Но вместо математики будут уроки бизнеса и бухгалтерский учет, а вместо химии – компьютерное программирование.

– Но главная цель – выиграть звание Основателя и получить кучу денег, чтобы начать собственное дело, так? Я же записывала твое видео и помню, что такое Фабрика. Тебя поселят в одном доме с другими юными гениями, и вы будете соревноваться между собой. И, конечно, ты всех победишь. Получишь миллион долларов, наберешь сотрудников и откроешь собственную компанию. Станешь боссом и будешь руководить. Вряд ли ты сможешь вернуться в школу как ни в чем не бывало.

А ведь Джина была права. Мечтая основать компанию по производству Умниц, я представляла, как поделюсь своим открытием с окружающими и буду получать деньги за то, что работаю над изобретением целыми днями. Но, честно говоря, я никогда не задумывалась, каково это – изо дня в день руководить компанией. В моем воображении всплывали только картины, как я презентую новые продукты и даю интервью.

– Во-первых, я, скорее всего, не выиграю. Я вообще немного беспокоюсь, что они перепутали и позвонили не той Шиа Чань.

Джина закатила глаза:

– И много ты знаешь людей с таким же именем? Ой, прекрати.

– Во-вторых, если я стану боссом, то смогу делать все что захочу. Смогу нанять заместителя, который будет управлять компанией, пока я доучиваюсь в школе. Посмотри на Ларса Лэнга. Он ведь не каждый день руководит работой Фабрики. Ну и, в конце концов, даже если я выиграю, моя компания может прогореть. Множество компаний прогорают.

– Да, но ты не такая, как все.

– Может, мне стоит сделать акцент на школьной программе, когда я буду разговаривать с мамой, – задумалась я. – Преподнести ей поездку на Фабрику как возможность получить классное образование, которое поможет позже поступить в колледж. Поменьше болтать об управлении собственной компанией.

– А своему онлайн-парню ты рассказала? – спросила Джина.

Меня бросило в жар, несмотря на холод. Джина имела в виду ПостоянствоОбъекта – мальчика, с которым мы переписывались больше года на форуме подростков-программистов под названием «БитБоп».

– Он не мой парень, – сказала я. – Нет, не рассказала. Мы не обсуждаем ничего подобного, я даже не знаю, как его зовут.

– А вдруг его тоже пригласили? Он ведь программист?

Мне приходило в голову, что он тоже мог подать заявление о поступлении на Фабрику, но эта мысль казалась слишком уж неправдоподобной. Ну а даже если подал, вероятность того, что мы оба поступим, была крайне мала. И все же на один миг я позволила себе помечтать о нашей встрече. Узнала бы я его?

– На форуме тысячи подростков-программистов. Каков шанс?

– Но все-таки это возможно, согласись! – настаивала подруга. – Интересно, как он выглядит. Вдруг неземной красавец?

Я покраснела. Каждый разговор о нем вгонял меня в краску.

– А может, наоборот, – поморщилась Джина.

– Это вряд ли. Он слишком забавный. И милый. И умный.

Джина вздернула бровь:

– Всем известно, что красавчики не бывают милыми, им это не нужно. А милыми становятся мальчики, которым больше нечего предложить.

– Это растиражированный фильмами и журналами стереотип, который предполагает, что существует лишь один стандарт красоты. На самом же деле красота – в глазах смотрящего.

Джина рассмеялась:

– Ну ладно, ладно, Ницше.

– Ницше не говорил ничего подобного, но все равно спасибо.

– А может, твой парень – вовсе не наш ровесник? А вдруг он – извращенец? Шестидесятилетний мужчина, прикидывающийся шестнадцатилетним подростком?

– Ему точно не шестьдесят, – возразила я. – Моей маме сорок три, а она с трудом соображает, как пользоваться телефоном. Шестидесятилетние старцы не сидят в «БитБопе».

– Ну не знаю. Тебе известно о нем только то, что он любит кодировать под музыку Бетховена. Знаешь, кто из моих знакомых любит Бетховена? Мой папа. И всякие прочие папы.

– Молодые тоже слушают Бетховена, – возразила я. Лишь произнеся это вслух, я поняла, как жалко звучит мой аргумент. – Все знают Пятую симфонию. И потом, он сам сказал мне, что учится в старшей школе. Еще он часто жалуется на отца, на то, какой он строгий.

– Именно так вел бы себя шестидесятилетний мужчина, пытающийся убедить окружающих в том, что он – тинейджер.

– Тинейджеры ведут себя так же.

– В какое время он тебе обычно отвечает?

– Не знаю. Вечером, наверное.

– Значит, после работы, – заключила Джина.

– Или после школы.

– Короче, решено, это папаша.

Я закатила глаза:

– Он не папаша, и ему не шестьдесят.

– Это все твоя фантазия, – пожала плечами Джина. – Любопытно, какими там будут остальные ребята? Может, все поголовно с прибабахом?

– Почему это они должны быть с прибабахом?

– Ну, ты же знаешь программистов. Сидят целыми днями в обнимку со своими компьютерами, бледные и молчаливые. Никакой социализации.

– У меня нет социализации?

– Все, кроме тебя, – поспешно исправилась Джина. – Хотя ты тоже бледная. Но тебе идет, это часть твоего имиджа.

А я и не догадывалась, что у меня есть имидж.

– И какой же у меня имидж?

– Ну вот этот твой ежедневный прикид – черная водолазка с черными джинсами, как у всех прославленных руководителей. В нем ты выглядишь нелюдимой и болезненной, но в то же время умной и ко всему безразличной – этакая жительница большого, вечно пасмурного города, которая пьет кофе пять раз в день.

– Я не болезненная.

– Всего лишь непредвзятый взгляд со стороны, – вскинула руки Джина.

Я осмотрела себя. Под пальто на мне были черные джинсы и черная водолазка. Митци Эрст однажды сказала в одном из своих интервью: надо всегда одеваться, как тот, кем ты хочешь стать. Проникшись ее словами, я постепенно заменила весь свой гардероб униформой, в какую была одета и сегодня. Униформой, которую я столько раз видела на выступавших программистах.

– Это практично и тепло.

– Знаю.

– Какая-то я противная, судя по твоему описанию, – помрачнела я.

Заметив, что хмурюсь, я попыталась улыбнуться, но это показалось мне неестественным и даже жутковатым. Поэтому я решила вообще не показывать эмоций, и придала лицу непроницаемое выражение. Что и требовалось доказать. Безразличная.

– Безразличная – не то же самое, что противная, – заметила Джина.

– Я не безразличная. Меня волнует множество вещей.

– Да я знаю, – ответила Джина. – У тебя просто отрешенный вид, вот и все. Это круто. Ты ни на кого не похожа.

Я, прищурившись, посмотрела на подругу, задаваясь вопросом, не сказала ли она это только затем, чтобы успокоить меня.

– Совершенно ясно представляю тебя, бледную и серьезную, в черной водолазке, перед большим экраном с длинной указкой в руке.

– После года в Калифорнии от бледности не останется и следа, – сказала я.

– Останется, если будешь все время ходить в водолазках. Думаешь, мама отпустит тебя так далеко?

– Да ее все равно не бывает дома целыми днями. Она даже не заметит моего отсутствия.

Мне очень хотелось верить собственным словам, чтобы не чувствовать себя виноватой перед мамой, но в глубине души я прекрасно понимала: это неправда.

– Она же твоя мать, – изумленно протянула Джина. – Конечно заметит.

– Может, если я скажу, что получу деньги на карманные расходы, она меня отпустит. Там реально выдают корпоративную карту каждому ученику.

– На какую сумму?

– Пока не знаю. Помощник Ларса все подробно напишет.

– Тебе напишет помощник? Стало быть, сумма большая. Обычно, если в ресторанном меню нет цен, значит, они слишком высоки, чтобы их разглашать.

Я никогда не считала, что мы с мамой живем бедно, но в то же время не могла вспомнить ни дня, когда бы мысль о нехватке денег не портила маме настроение. Над нами будто висела серая туча, грозящая в любую минуту пролиться дождем. Мне трудно было представить, каково купаться в лучах финансового благополучия. Это казалось невозможным: туча была неотъемлемой частью нашей жизни.

– Что будешь делать с деньгами? – спросила Джина.

Только тогда я впервые подумала о том, что у меня появятся собственные деньги.

– Не знаю. Наверное, куплю новый телефон.

– И все?

На самом деле я хотела поступить на Фабрику не из-за денег. Мне казалось, что только там я почувствую себя на своем месте.

– Не знаю. Наверняка существуют какие-то правила. Типа их можно тратить только на школьные товары.

– Карандаши? – Джина тряхнула головой. – Люди на корпоративные деньги покупают машины, а не тетрадки и папки.

– Может быть, получится починить мамину машину.

– Починить? Да купишь ей сразу новую. Можешь и мне заодно. В качестве оплаты за то видео, которое я для тебя сняла. Если бы не я, ты никуда не поступила бы, – со смехом крикнула Джина, взбегая по ступенькам к себе на крыльцо. – Помни об этом.

– Да ты и водить-то не умеешь.

– Разве это имеет значение, если ты хочешь сделать подруге подарок?

Я улыбнулась, но не поверила ей. Приятно было помечтать, однако я не думала всерьез, что когда-нибудь разбогатею. Со мной такого не могло произойти. И, самое главное, мама еще не дала мне разрешения на отъезд.

Я разблокировала телефон.

– Умница, как мне уговорить маму отпустить меня?

– Скажи, что получила возможность, которая выпадает раз в жизни. Тебе предложили поучаствовать в обучающей программе для талантливых юных программистов, и ты хочешь поехать.

– То есть ты предлагаешь просто сказать правду?

– Правда – всегда лучший вариант, – ответила Умница.

– Но как убедить ее в том, что это хорошая идея? Я могла бы упомянуть деньги, но для нее они не главное. Или больше рассказать про образовательную программу, а не про конкурс, чтобы она не подумала, будто я хочу бросить учебу.

– Но это ложь.

– Не совсем, – возразила я.

– Ложь – всегда плохой вариант.

– Это не ложь.

– Согласно четвертому изданию толкового словаря Уэбстера, ложь – это намеренно искаженное заявление, используемое в целях обмана или основанное на ошибочном представлении…

– Ладно, поняла.

– Почему бы не сказать честно, что ты хочешь поехать? – спросила Умница.

– Потому что ей все равно, чего я хочу.

– Думаю, ты ошибаешься, – заметила Умница. – Твоя мама желает тебе счастья.

Я посмотрела на наш дом. В окно было видно, как мама моет посуду, с напряженным лицом слушая новости по радио.

– Ты уверена, что других вариантов нет?

– В крайнем случае можешь напомнить ей про красную шапку.

– Что еще за красная шапка?

– Красная шапка, – повторила Умница. – Шапка красного цвета.

Я нахмурилась, сбитая с толку ее странным ответом.

– Это понятно, но что за шапка?

– Красная шапка твоей мамы, – сказала Умница. Ее голос подрагивал.

– Но у нее нет красной шапки, – возразила я.

Посмотрела на телефон – он снова вырубился от холода. Я со вздохом сунула его в карман. Видимо, произошел сбой в программе. Мысленно отметив, что надо будет с ним разобраться, я вернулась в дом.

Нет. Вот что сказала мне мама, выслушав мой рассказ про Фабрику. Мы были на кухне. Она резала овощи, чтобы заморозить их на неделю вперед, а я вытирала тарелки.

– Может быть, ты еще все обдумаешь, прежде чем примешь решение?

– Нечего тут обдумывать, – отрезала мама. – Не для того я вкалывала как проклятая, чтобы ты бросала школу.

– Но я не собираюсь бросать учебу. Просто перейду на год в специализированную школу с уклоном в программирование. Это поможет при поступлении в колледж, а через год я вернусь, получив дополнительную подготовку по информатике и отметку в табеле успеваемости.

Я покосилась в сторону холодильника, на котором лежал телефон, довольная, что Умница меня сейчас не слышит.

Мама прищурилась.

– Какова цель этой обучающей программы?

– Научить меня продвинутому программированию и основам бизнеса.

– Зачем шестнадцатилетнему подростку обучаться бизнесу?

– Не знаю. А зачем вообще чему-то обучаться?

– Чтобы обогатить ум, отточить логическое мышление, снабдить себя интеллектуальными инструментами, которые помогут стать независимой, любознательной и стойкой перед лицом жизненных трудностей.

– Вот. Именно этому и учат на Фабрике.

Мама посмотрела на меня так, будто я опять сломала микроволновку.

– Они хотят, чтобы ты бросила школу.

– Ничего подобного, – возмутилась я. – Там тоже школа!

– И здесь немало школ. Ты уже ходишь в одну из них.

– Мне помогут создать свою компанию и дадут на это денег. Им понравилась Умница. Они видят перспективы и хотят вложить в нее средства.

Мама презрительно рассмеялась.

– Вложить средства? А ты знаешь, сколько средств я вложила в тебя? Как долго я их вкладывала? Шестнадцать лет. И что же в результате получила? Позвонил какой-то незнакомец, сказал, что ему понравилась твоя телефонная подруга, и ты готова бросить школу и умчаться в Калифорнию?

– Это не телефонная подруга. А приложение-предсказатель.

– Ты никуда не едешь.

– Всего на один год! – Я чувствовала, как меня охватывает отчаяние. – И все. Это поможет мне поступить в колледж. Я буду больше знать.

– Ты сможешь поступить в колледж, только если окончишь старшую школу.

– Я знаю, но…

Мама с такой силой стукнула ножом по разделочной доске, что я испуганно замолчала.

– Ты не едешь в Калифорнию, и хватит об этом. – Увидев мое изумленное лицо, она взяла себя в руки. – Иди займись уроками. Уже полдня прошло.

Я швырнула полотенце на стол. Хотя я прекрасно знала, что мама меня не отпустит, в глубине души все же надеялась – вдруг на этот раз она меня услышит. Ее никогда не интересовала информатика, она считала, что таким образом я прячусь от реальной жизни. На ее взгляд, программирование было странным увлечением – сидишь себе, набираешь символы на клавиатуре, только и всего. С какой стати она должна была меня понять?

Я повернулась, чтобы уйти к себе, но тут с холодильника пискнул телефон. Снова включился.

Неожиданно в моей памяти всплыл странный совет Умницы. А что мне было терять?

– А как же красная шапка? – сказала я.

Моя мама редко испытывала удивление, поэтому даже слабый намек на это чувство легко было уловить.

– При чем тут шапка? – спросила она.

Я понятия не имела, при чем тут красная шапка, поэтому просто пожала плечами.

– Забей.

глава_3

Я выбежала из кухни без телефона. Гордость не позволила вернуться за ним, поэтому я включила компьютер и уже собиралась врубить музыку на полную катушку, как вдруг заметила, что на «БитБоп» мне пришло сообщение.

Новое сообщение от ПостоянствоОбъекта:

Мне знакомо чувство, когда кажется, что никто из твоих знакомых тебя не понимает. У меня классные друзья, но я не могу говорить с ними о чем-то по-настоящему глубоком. Все, включая меня, как-то сразу пугаются, атмосфера в комнате накаляется, и тогда кто-нибудь отпускает шутку, чтобы снять общее напряжение. Все смеются как ни в чем не бывало, и снова все хорошо, а момент ушел. Это не совсем то, что имеешь в виду ты, но в общем из той же области.

Я начинаю осознавать, что отец никогда не будет мной доволен. Помню, мы с тобой не делимся подробностями из жизни, но знаешь, мой папа – большая шишка. Он программист и предприниматель, и очень успешный. У него есть собственное представление о том, кем я должен стать, но, что бы я ни делал, ему всегда недостаточно. Например, только что я добился исполнения своей заветной мечты, но вместо того, чтобы порадоваться за меня, отец сказал, что все произошло лишь благодаря ему. Он так печется о моих достижениях, но в итоге ни одно из них не имеет для него значения, ведь я не сделал себя сам. По его мнению, мне все всегда достается легче и каждая моя победа – это его победа.

Извини, что жалуюсь. С друзьями об этом не поговоришь, сама понимаешь, мужская уязвимость, все дела. «Не показывай свои чувства, чтобы их не приняли за слабость» и т. д.

Немного о другом: ты когда-нибудь программировала под музыку из фильмов? Я сейчас слушал саундтрек к «2001 год: Космическая одиссея». Ощущение такое, будто спасаешь планету от пылающей кометы, хотя сам всего лишь ищешь пропущенную точку с запятой;)

Мне стало так хорошо, что на какой-то миг я забыла о своем паршивом настроении.

Мы познакомились на форуме по программированию «БитБоп». Кто-то из пользователей спросил, какую музыку лучше всего слушать, когда программируешь. Мы двое оказались единственными, кто посоветовал что-то кроме транса[2] и EDM[3]. Он предложил Пятую симфонию Бетховена, я – сюиты для виолончели Баха. С тех пор мы дружим.

Что я знала о ПостоянствоОбъекта? Он любил научно-фантастические фильмы, но в то же время питал слабость к романтическим комедиям, хотя ни за что не признался бы в этом друзьям. Был умным и забавным. Как-то раз упомянул о тренировках, из чего я сделала вывод, что он занимается спортом, только не поняла, каким именно. Мне казалось, футболом, но Джина настаивала на гольфе, нет, хуже – на виртуальном гольфе. Он любил избитые шутки про сумасшедших программистов (Как программисты отдыхают после работы? Выключаются и переходят в режим ожидания). Его отец – успешный предприниматель в сфере айти, и, хотя из этого не обязательно следовало, что ПостоянствоОбъекта живет в Калифорнии, его комментарий, оставленный под постом популярной калифорнийской сети бургерных, укрепил меня в мысли, что так оно и есть. У него были богатые родители, однако отношения в семье натянутые. Но самое главное – я могла говорить с ним о чем угодно, и он меня понимал: не высмеивал и не считал странной. Я никогда еще не встречала такого человека, как он, тем более парня. Возможно, ПостоянствоОбъекта казался мне настолько замечательным, потому что было понятно: нам не суждено увидеться в реальной жизни. Но все-таки я верила, что он и правда особенный.

Я перечитала сообщение.

«…Только что я добился исполнения своей заветной мечты…»

Тот факт, что он написал об этом на следующий день, как мне сообщили о поступлении на Фабрику, заставил задуматься. Может ли быть такое, что его взяли туда же? Я уже была готова в это поверить, но вовремя сообразила, что расфантазировалась, и одернула себя. Нет, это просто совпадение. Его «мечта» могла быть чем угодно: памятной школьной наградой, летней практикой, новой машиной. В «фабричном» классе было всего двадцать мест. Разве мог получить одно из них парень, с которым я общаюсь онлайн?

Я включила саундтрек из фильма «2001 год: Космическая одиссея». Музыка звучала жутковато и потусторонне, вполне можно было поверить, что я нахожусь в похожей, но альтернативной вселенной, где мама согласилась отпустить меня на Фабрику и ПостоянствоОбъекта туда тоже пригласили. Я закрыла глаза и представила, что он сейчас слушает ту же музыку. Мы будто сидели в одной комнате. Я начала набирать ответ, но тут в комнату постучали. Я вырубила звук.

– Что?

Мама приоткрыла дверь.

– Можно?

Я вздохнула.

– Да.

Руки у нее были еще мокрые после мытья овощей; она вытерла их о фартук и присела на кровать возле меня.

– Это твое голосовое устройство… – сказала она.

– Умница, – напомнила я в стотысячный раз.

Мама протянула мне мой телефон:

– Покажи, как она работает.

Я разблокировала телефон и спросила первое, что пришло в голову:

– Умница, если я упущу возможность отправиться на Фабрику, выпадет ли мне еще такой шанс?

– Возможность – это сочетание удачного момента и усердного труда. Если продолжишь работать так же усердно, есть вероятность, что у тебя появится еще много новых возможностей.

Я чувствовала мамин взгляд, но не могла заставить себя поднять глаза, поскольку была слишком расстроена.

– Умница, если я сейчас не поеду в Калифорнию, буду ли я жалеть об этом всю оставшуюся жизнь?

– Люди жалеют лишь о том, что могли бы изменить. Решение о поездке в Калифорнию не в твоей власти, так что жалеть не стоит. Хотя, конечно, ты можешь испытывать чувства обиды и негодования.

– Умница, неужели я проторчу в Массачусетсе всю свою жизнь?

– Я не предсказываю будущее, – ответила Умница. – Но, полагаю, если ты захочешь уехать оттуда, то рано или поздно уедешь.

Меня немного отпустило.

– Как она работает? – спросила мама.

Я попыталась вспомнить, когда она последний раз спрашивала меня о чем-то, кроме моих обязанностей, и не смогла.

– Она просматривает данные обо мне, а также любую открытую информацию и на мой вопрос генерирует ответ лично для меня, – объяснила я. – Дает мне совет.

– И ты сделала ее сама?

Я кивнула.

– А эта Лара Слэнг? Где о ней можно узнать поподробнее?

– Ларс Лэнг, – хихикнула я.

Она внимательно выслушала мой рассказ о Фабрике, о компании Ларса, разрабатывающей компьютерные игры, и о его социальной сети. Я очень аккуратно подбирала выражения, чтобы не испортить момент. Даже просто то, что мама вообще поинтересовалась чем-то, вызвало у меня бешеное сердцебиение, хотя я старалась не забегать вперед. Когда я наконец договорила, повисла долгая пауза.

– У него есть телефон?

Я написала номер на листке, и мама убрала его в карман фартука, потом огляделась.

– Это не комната, а помойка, – сказала она. – Я сейчас буду стирать. Принеси мне свою грязную одежду.

Она вышла, а я смотрела ей вслед с осторожной, но еле сдерживаемой радостью. Я не знала, что произошло в промежутке между нашей ссорой на кухне и разговором в комнате, но мне сейчас это было не важно. Когда мамины шаги затихли, я повернулась к телефону.

– Умница, что это за красная шапка?

– Совершенно очевидно, что ты не читала публикаций своей матери. В 1997 году вышла ее статья «Дух иммигранта», в которой она рассказывала, как в юности покинула Тайвань, чтобы поступить в колледж в США. Она получила стипендию на изучение политической истории и экономики в американском университете, но ее родители считали эти предметы несерьезными. Они были против переезда, ведь к тому моменту она уже сдала вступительные экзамены в фармакологическое училище родного города. Твоя мать сказала, что уедет в любом случае, с их разрешения или без него. Они не разговаривали до самого отъезда. Утром в последний день твоя бабушка дала ей небольшой сверток с едой в дорогу и вязаную красную шапку. «Будешь носить ее зимой в Массачусетсе», – сказала она, таким образом благословив дочь на дальнее путешествие.

Телефон нагрелся в моей руке, как будто я держала чью-то ладонь.

– Спасибо, – шепнула я Умнице.

Наверное, только в этот момент я поверила, что действительно придумала крутую штуку.

У меня над головой загудел пылесос. Если закрыть глаза, можно было представить, что это океанские волны, синие и сверкающие на солнце, бьются о прибрежные скалы. Я собиралась уезжать.

– Умница, чего еще я не знаю?

Я поинтересовалась просто так, без особой цели, – вопрос для Умницы был слишком широкий, чтобы корректно на него ответить. Но мне все равно захотелось послушать, что она скажет.

– Никогда не знаешь, на что способен другой человек, – сообщила Умница.

– Например, моя мама? И мне это нравится.

– Мне нравится твоя мама, – ответила она.

Ларс Лэнг был прав: программу следовало доработать. Я открыла заметки в телефоне и записала, чтобы не забыть. Мне не пришло в голову расспросить Умницу еще, и я даже не подумала, что, возможно, она говорила вовсе не о моей маме, а обо мне.

После долгих раздумий и бесконечных телефонных разговоров с сотрудниками Фабрики, включая одну особенно унизительную беседу об уровне надзора за учащимися в общежитии, мама крайне неохотно согласилась отпустить меня. Следующие месяцы тянулись невообразимо долго. Предстояло закончить школьный год, то есть вернуться к обычной жизни до июня, будто ничего не произошло.

В школе я была девочкой со странным именем, которая разбиралась в компьютерах. Нельзя сказать, что меня не любили, но и особой популярностью среди одноклассников я не пользовалась. Кроме Джины, у меня было еще несколько приятельниц из класса профильной математики, но все остальные контакты с одноклассниками сводились к просьбам починить сломанный телефон или помочь с домашкой. Когда стало известно, что меня взяли на Фабрику, о которой большинство непрограммистов имели очень смутное представление, слухи приняли самые необычные и искаженные формы. «Вы слышали? Шиа Чань бросает школу и переезжает в Сан-Франциско». «Шиа Чань пригласили работать в айти-компанию в Северной Калифорнии». «Шиа Чань займется сверхсекретным проектом в Области залива». «Шиа Чань работает на правительство она точно из ЦРУ».

– Я слышал, что ты – тайный агент, – сказал мне Джей с соседней парты.

Мы с ним вместе ходили на профильную математику еще со средней школы. Джей любил повторять, что я лучшая в классе, но это он просто скромничал. Почти за все письменные работы ему ставили на один балл больше, чем мне, что обычно приводило меня в ярость.

– Не могу ни подтвердить, ни опровергнуть.

– Так я и думал, – ухмыльнулся Джей.

Он был вечно растрепанный и неуклюжий, как щенок, с огромными руками и ногами.

– Эй, – окликнул нас мистер МакДона, стоявший у доски. – Кто из вас определит координаты точки на этой кривой? – Он улыбнулся. – Но если серьезно, то поздравляю, Шиа. Фабрика – потрясающее место. Им повезло заполучить тебя.

Я покраснела.

– Спасибо.

– Так какое тебе дали задание? – прошептал Джей. – Может, ты ищешь помощника – юного математического гения? – Он выпрямился, словно сидел на собеседовании при устройстве на работу.

– Это тайна, – рассмеялась я.

Он с тяжелым вздохом принялся перечерчивать кривую в тетрадь.

– По крайней мере после твоего ухода никто больше не испортит мне статистику успеваемости.

– Не расслабляйся, я через год вернусь.

Следующие три месяца пролетели как в тумане. Постепенно народ перестал оглядываться и перешептываться, интерес к моей персоне угас. Если бы я и была секретным агентом, то очень скучным.

Дома мы не обсуждали отъезд. Мама вела себя так, будто ничего не происходит, а я боялась заговаривать на эту тему, чтобы она ненароком не передумала. Снег превратился в кашу, потом в слякоть, а затем вдруг наступила весна, и все мои одноклассники стали увлеченно обсуждать, кто куда поедет отдыхать. Джина планировала подрабатывать в ресторане родителей, а мама готовилась к работе в летней школе. Я же, неожиданно для себя, вдруг загрустила.

Мне, конечно, очень хотелось уехать, но было неприятно, что все строят планы на будущее без меня и что с моим отъездом жизнь продолжится как ни в чем не бывало. Да и Вустер был совсем не так плох, как казалось зимой: птички пели, деревья цвели. Наверное, я впервые начала обращать внимание на разные детали, которые раньше воспринимались как само собой разумеющееся. Я поняла, что буду скучать по нашей квартире, по рукоятке душа, которую надо повернуть на сантиметр влево, а потом на два миллиметра вправо, чтобы пошла вода идеальной температуры. Буду скучать по трещинам на потолке, глядя на которые я засыпала каждую ночь, мысленно вычерчивая силуэты собственных созвездий. Я буду скучать по нашей улице, по хозяйке, которая смотрит телевизор в гостиной, по Джине, с которой так хорошо сидеть вместе на крыльце, пока ее не позовут ужинать. Я буду скучать по маминым шагам, по утрам на кухне, где уже готовится завтрак, по звукам ее машины, подъезжающей к дому в конце дня. Буду скучать по чувству уверенности, что она рядом, даже когда я сплю, и что, стоит мне только позвать, мама тут же появится в дверях моей комнаты. И хотя она никогда не скажет, что любит меня, я все равно пойму это по ее лицу.

За неделю до отъезда Джина и ее семья устроили у себя в заведении небольшой праздник в мою честь. Это был уютный итальянский ресторанчик с клетчатыми скатертями, винными бутылками на стенах и официантами в белых рубашках и длинных черных фартуках. Они подавали пасту на огромных тарелках, салат, пропитанный заправкой, и теплый хлеб в корзиночках, накрытых ткаными салфетками. Мама собиралась в гости с самым безразличным видом, но тем не менее оделась нарядно, и это значило, что праздник для нее очень важен. Она сидела за столом рядом со мной, болтала с соседями, ела спагетти, улыбалась и даже иногда смеялась. Мама Джины произнесла тост – сказала, что гордится мной и будет по мне скучать, а Джина с братьями радостно кричали и аплодировали ей. У моей мамы заблестели глаза. Не поворачивая головы, она взяла меня за руку. Вечером, после праздника мама вручила мне коробку, обернутую в подарочную бумагу с надписью «С днем рождения!». Внутри оказался новенький ноутбук последней модели. Я с восторгом уставилась на него.

– Он тебе понадобится в Калифорнии, – сказала мама.

Я сглотнула и сжала ее руку. Это был мамин способ сказать, что она в меня верит.

глава_4

Калифорния возникла полосой света на горизонте. Я следила за тем, как она постепенно обретает очертания, через иллюминатор самолета. Сначала появились золотистые горы, тянущие к облакам каменистые вершины. Потом прорезанные в склонах гор дороги, бегущие к серебряной кромке океана. Башни, пробивающиеся сквозь туман. И белое, словно выцветшее, солнце Сан-Франциско.

Фабрика взяла на себя все хлопоты по моему переезду, включая водителя, ожидавшего на обочине в черном внедорожнике. На ветровом стекле висела табличка с моим именем. Это была самая классная машина из тех, на которых я ездила: шесть кожаных сидений – все для меня, плоский телевизор и мини-холодильник, набитый энергетическими напитками. Я смотрела сквозь тонированные окна, как город постепенно сменяют расползающиеся ленивые пригороды, обсаженные деревьями. Они раскачивались на ветру, и вся эта картина из-за темных стекол напоминала кадры старого черно-белого кино.

Мне было радостно и в то же время тревожно, я то и дело проверяла телефон – единственный привычный предмет, который у меня остался. Отправила сообщение маме о том, что долетела нормально, потом открыла «БитБоп». Накануне вечером я все же написала ПостоянствоОбъекта, что уезжаю, хотя это событие ничего не меняло в нашей дружбе, поскольку она существовала за пределами географии.

Отправленное сообщение от ЛучСвета:

Я пишу, чтобы попрощаться. Ну, не совсем. Забавно, но только с тобой мне не надо прощаться, поскольку ты живешь у меня в кармане. Я переезжаю и перехожу в новую школу. Это школа-интернат, но не в традиционном смысле. Я мечтала поступить в нее много лет, однако теперь, когда надо ехать, мне вдруг стало страшно. Придется начинать жизнь заново, заводить новых друзей и самостоятельно привыкать к новому месту. Но больше всего я боюсь, что им не подойду. В эту школу очень трудно попасть, там будут одни сплошные умники. Может, меня приняли туда по ошибке? А что, если я не справлюсь? Я считаю себя умной, но, когда смотрю на настоящих компьютерных гениев этого мира, понимаю, что мне до них очень далеко. Наверное, я хочу, чтобы ты пожелал мне удачи.

Новое сообщение от ПостоянствоОбъекта:

Не забывай, что компьютерные гении начали заниматься всем этим лет на двадцать раньше, чем ты (ну только если тебе на самом деле не сорок). Серьезно, каждый до того, как стать кем-то, был никем. И еще думаю, что любой на твоем месте переживал бы.

Я и сам в этом году перехожу в другую школу, поэтому отлично тебя понимаю. Правда, она всего лишь на другом конце моего города, так что мне не придется расставаться с семьей и друзьями. Но я все равно волнуюсь, только ни с кем не могу поделиться своей тревогой. Я должен делать вид, что ни капли не боюсь, не показывать свои чувства, чтобы их не приняли за слабость. Может быть, каждый из нас прикидывается тем, кем хочет быть. Ну а если мы все постоянно притворяемся, то какая разница? Одним словом, желаю удачи, хотя уверен, что ты справишься и без нее.

ПыСы – а у тебя в кармане очень уютно!

Я вспыхнула. «Я и сам в этом году перехожу в другую школу». Неужели такое возможно? Заново перечитала его сообщение, ища между строк намеки на Фабрику, потом остановила себя. Куча людей меняет школу. Это не значит, что все они переходят в мою. И, кроме того, он не сказал, что будет учиться в интернате – просто в школе на другом конце города. Возможно, он живет в Кремниевой долине и действительно поступил на Фабрику, но, скорее всего, просто сменил учебное заведение в своем городке.

За окном мелькнула растяжка с надписью «Добро пожаловать в Пало-Альто». Я опустила стекло и попыталась перестать думать о ПостоянствоОбъекта.

Пало-Альто оказался именно таким, как я представляла: очень зеленым, овеваемым ветрами, раскрашенным в необычайно яркие тона. Гирлянды цветов обвивали дома и беседки. На лужайках вертелись разбрызгиватели, образуя сияющие ореолы из света и воды. Машины на подъездных дорожках блестели, в их ветровых стеклах отражалось небо.

Мы подъехали к воротам, оплетенным лианами с крупными алыми цветами. Среди вьющихся стеблей угнездилась стеклянная табличка: «ФАБРИКА».

Миновав ворота, мы оказались на ухоженной территории, засаженной апельсиновыми и лимонными деревьями. В конце подъездной дороги возвышалось украшенное лепниной здание с черепичной крышей и крытыми переходами. Оно было похоже не столько на школу-интернат, сколько на дорогой курортный отель, и я снова занервничала. Представила, как вокруг ходят богатые люди в белых халатах и пляжных сандалиях, как они принимают процедуры, лежа с кружками огурцов на глазах, как едят экзотические фрукты, накалывая их на шпажки. Будь моя мама здесь, точно бы не испугалась – она ничего не боялась. Как бы я хотела, чтобы она поделилась со мной секретом своего бесстрашия.

– Умница, – сказала я, разблокировав телефон, – думаю, мне тут не место.

– Принадлежность – это социальный конструкт, – ответила она.

Я нахмурилась, не совсем понимая, что она имеет в виду:

– Но ведь некоторые действительно чувствуют себя на своем месте среди этой роскоши.

– Нам только так кажется.

Жизнерадостный мужчина в серой футболке с логотипом Фабрики встречал прибывающих. Он заглянул в машину, улыбнулся мне и показал, куда ехать:

– Добро пожаловать.

Два корпуса – для мальчиков и для девочек – стояли через лужайку друг напротив друга. Они были построены в том же стиле, что и главное здание, и тоже увиты лианами. Возле корпусов толпились родственники новых учеников – доставали из машин сумки, заносили их внутрь.

Водитель вынул из багажника мой чемодан и поставил рядом со мной на обочину. Вокруг многочисленные родители любовались кампусом. Я вдруг ясно ощутила, что одна; что моя водолазка в такую жару кажется слишком теплой и мрачной и на ярком солнце выглядит изрядно поношенной; что у моей мамы никогда не будет такой классной машины, как вот эти, выстроившиеся перед корпусом. Что, если бы даже мама была сейчас здесь и помогала мне устроиться на новом месте, я все равно чувствовала бы себя чужой.

– Умница, скажи мне что-нибудь ободряющее.

– Ты можешь все, стоит только захотеть.

– Не это. Что-нибудь успокаивающее.

– Смелый – не тот, кто не боится.

– В смысле? Я вроде программировала тебя выражаться яснее.

– Самые смелые люди – не те, кто ничего не боится, а те, кто идет к цели, невзирая на опасности, унижения и трудности.

Опасности, унижения и трудности. Я сунула телефон в карман.

– Отлично. Спасибо за напоминание.

Какая-то семья поднимала по ступенькам здоровенный баул. Я закинула на плечо свой рюкзачок, взяла чемодан и пошла следом.

Общая гостиная в корпусе словно сошла со страниц журнала элитных интерьеров. «Запусти свой стартап в суперсовременном доме мечты с газовой плитой и изготовленными на заказ кремовыми кушетками с грязеотталкивающим покрытием. Насладись энергетическим напитком, любуясь видом на первую в мире самоподстригающуюся лужайку!»

Посреди гостиной за складным столиком сидела девушка и отмечала вновь прибывших. С кольцом в носу и ярко-красными волосами, она напоминала мне персонажа видеоигры и, как и аватар, явно была не в восторге от необходимости поддерживать вежливый разговор.

– Добро пожаловать на Фабрику, – сказала она дежурным голосом. – Я Кит, ваш местный помощник. Живу в комнате номер один. Моя задача – оказывать вам всяческую поддержку на протяжении всей программы.

Кит. До отъезда я изучила всех участников Фабрики за последние двадцать лет. Ее имя было мне знакомо.

– Я вас вспомнила. Вы поступили сюда несколько лет назад, да?

– В две тысячи четырнадцатом. В конкурсе не выиграла, – ответила она, не глядя на меня. – Имя?

– Шиа Чань, – ответила я, краснея. – Извините. Я уверена, что у вас был отличный проект.

– Незачем меня утешать, – буркнула она, набирая что-то на компьютере. – Я работаю над стартапом в области безопасности. А здесь подрабатываю, только чтобы не тратиться на жилье.

– Я лишь хотела… – начала я.

– Комната шесть, – перебила меня девушка, протягивая конверт.

– Спасибо.

Я поволокла вещи по ступенькам, украдкой заглядывая в комнаты, мимо которых шла. Везде толпились родственники учеников, они вешали на стены постеры и двигали мебель, отчего я почувствовала себя еще более одинокой.

Моя комната находилась на втором этаже в самом конце коридора. В ней был скошенный потолок, небольшая ниша, где стоял письменный стол, и два огромных окна с видом на лужайку. Солнечные полосы ложились на пол, нагревая деревянную поверхность. Здесь было прекрасно, несмотря на отсутствие толпы родственников.

За стенами раздавались смех и болтовня. Поскольку поговорить мне было не с кем, я активировала Умницу и принялась задавать ей вопросы, чтобы она составила мне компанию, пока разбираю сумки. Я часто с ней беседовала.

Вещей у меня было немного. Несколько газетных вырезок с Митци Эрст, которые я наклеила над спальным местом, и одежда, занявшая две полки в комоде. Покончив с этим, я уселась на кровать и открыла конверт, полученный от Кит.

Дорогая Шиа, добро пожаловать на Фабрику. Ты, как один из самых ясных умов своего поколения, – наше будущее. Инкубатор для гениев предоставит все самое необходимое, чтобы помочь тебе раскрыть свой потенциал. Все мы здесь стремимся изменить мир к лучшему. Надеемся, ты начнешь менять его прямо сегодня.

Мы полагаем, что лучшие вещи в жизни не требуют инструкций, поэтому ты их не получишь. В конверте лежит «Волт», на котором хранится все, что тебе пригодится. Не потеряй его. Если что-то понадобится, просто попроси. Ты разберешься, как это сделать.

От всей души –

Ларс Лэнг

Никаких инструкций. Всю жизнь взрослые указывали мне, что делать, поэтому такое недвусмысленное заявление школы привело меня в недоумение.

На дне конверта лежало что-то вроде визитной карточки, на которой было напечатано мое имя: «Шиа Чань, Фабрика». Создавалось впечатление, что визитка сделана из плотного картона, но, когда я взяла ее, она оказалась твердой и прохладной, как металл. Я повертела ее в руках, и она едва заметно замерцала.

Неужели? Я прикоснулась к уголку карточки, и ее поверхность слабо дрогнула от нажатия, словно плазменная панель. Это был экран.

Я провела пальцем по своему имени, и буквы растаяли. На их месте появились новые слова:

Добро пожаловать, Шиа. Приложи палец к середине «Волта».

Под надписью возник овал. Я приложила палец.

Отпечаток загружен.

Надпись снова растворилась, и на ее месте появилось пять иконок: дерево, дверь, монета, стрела и замо́к. Я по очереди дотронулась до каждой из них.

Дерево – логотип Фабрики – оказалось входом на студенческий сайт, где можно посмотреть свои отметки и задания. С помощью иконки-двери карточка превращалась в ключ; одним ее концом открывалась моя комната, другим, с надписью «универсальный», – видимо, любая дверь на Фабрике.

Я коснулась изображения монеты, и на экране отразился мой баланс:

Шиа М. Чань

$150 000,00

Ниже возник номер из четырнадцати цифр, магнитная полоса и чип – карточка стала платежной.

Я заморгала. Наверное, баланс дан просто для примера. Не могло же у меня быть столько денег! Или могло? Ведь сверху написано мое имя.

У меня внутри все затрепыхалось. Это была непостижимая цифра – сумма, которую мама заработала бы за четыре с половиной года преподавания. Я мысленно посчитала.

На эти деньги можно было оплатить квартиру почти на четырнадцать лет вперед, или заказать продукты на пятьдесят восемь и шесть десятых лет, или купить семьдесят две «тойоты короллы» две тысячи пятого года выпуска или сто шестьдесят шесть новых телефонов. Это сумма не могла принадлежать мне. Кто бы дал мне столько денег?

Я уже хотела кликнуть на стрелу, но тут за окном раздалось непонятное жужжание. Оно было слишком ненатуральным для птицы и слишком громким для насекомого – хотя, возможно, я сильно недооценивала размеры калифорнийских насекомых. Меня передернуло. Сунув «Волт» в карман, я подошла к окну.

Подул легкий ветерок – и ветки растущего рядом дерева приникли к окну. Я попыталась рассмотреть что-нибудь сквозь них, и тут некий предмет ударился в стекло.

Я отскочила в испуге. Это был маленький дрон, который легко поместился бы у меня на ладони. У него было два глаза-фотоэлемента и четыре вращающихся пропеллера, отчего он напоминал очень странного жука. На мгновение дрон завис в воздухе, глядя на меня, потом нырнул в сторону. Как долго он тут торчал?

Я выбежала в коридор и пошла в направлении, куда полетел дрон. В это время открылась дверь через две комнаты от моей.

– Ты его тоже видела? – спросила выглянувшая из дверного проема низенькая девочка, похожая на отличницу.

У нее были очень коротко подстриженные черные волосы и большие очки в роговой оправе, которые придавали ей взрослый вид.

– Он подлетел прямо к моему окну, – ответила я. – Кажется, у него есть камера. Ты видела его глаза?

– Наверняка запускать дроны к чужим окнам запрещено. Это нарушение права на частную жизнь.

Я бросила быстрый взгляд в ее комнату. Там почти ничего не было, как и у меня, не считая карты над письменным столом. Я попыталась рассмотреть, что на ней изображено, но тут снова заметила дрон – прямо напротив ее окна.

– Вон он! – воскликнула я.

Мы подбежали к окну – дрон стукнул по стеклу. На лужайке под окнами стояла группа ухмыляющихся мальчишек. Один из них управлял дроном с дистанционного пульта.

– Они следят за нами, – с отвращением проговорила девочка. – Думают, это смешно.

– Погоди-ка, – сказала я и открыла окно.

Сняла с волос резинку, натянула ее, прицелилась в дрон, а затем отпустила. С глубоким удовлетворением проследила за тем, как она попала в цель и запуталась в одном из пропеллеров. Устройство потеряло равновесие, накренилось на один бок, а затем рухнуло на землю.

Моя новая соседка посмотрела на обломки под окном.

– Метко! – восхитилась она.

Мальчишки перестали смеяться и кинулись к дрону.

– Она его сломала, – проговорил один из них и посмотрел на нас. Парень был высокий и холеный, как сынок богатых родителей, привыкший получать все, что пожелает. – Ты представляешь, сколько он стоит?

– Если он тебе дорог, нечего было тыкать им в мое окно.

– Ты его разбила. Значит, компенсируешь стоимость.

– И не подумаю, – крикнула я, чувствуя, как сжимается горло. Он еще обвинять меня вздумал! – Скажите спасибо, что не иду жаловаться директору за то, что вы вторглись в мое личное пространство. Извращенцы.

Один из дружков принялся шептать что-то на ухо хозяину дрона, и моя соседка, воспользовавшись моментом, немного прикрыла окно. Звуки с улицы утихли.

– Милые мальчики, – усмехнулась она. – Я Амина.

Я глубоко вдохнула, чтобы успокоиться.

– Шиа. – Тут я заметила, что в комнате только мы. – Ты тоже одна приехала?

На ее лице отразилось облегчение.

– Мои родители работают, поэтому я прилетела сама.

– И я.

– Ты откуда? – поинтересовалась она.

– Из Массачусетса.

– А я из Нью-Йорка. – Амина улыбнулась так, будто мы приехали из одного города. Впрочем, здесь, вдали от Восточного побережья, это было почти правдой. – Ты веришь, что тут все реальное? – спросила она. – Я сейчас по дороге сорвала с дерева сливу и съела. С настоящего сливового дерева. Я сначала решила, что оно фальшивое, как те декоративные в торговых центрах, а оказалось – настоящее. И это была самая вкусная слива из всех, какие я пробовала. Слива, отведав которую начинаешь сомневаться, были ли все прочие сливы, съеденные тобой раньше, действительно сливами.

– Я даже не знаю, как выглядит сливовое дерево.

– Я тоже не знала. Пришлось посмотреть в интернете, чтобы убедиться.

Теплый ветер подул в окно, и в воздухе сладко запахло фруктами.

– Ты чувствуешь? – изумленно спросила Амина. – А знаешь, как пахнет в Нью-Йорке? Помойкой. Помойкой и собачьей мочой.

– А в Вустере – выхлопными газами и паленой резиной.

– Когда погода хорошая – жареным мясом.

– Свежим асфальтом. У него такой сладковатый запах, знаешь?

Амина рассмеялась. Она рассказала, что выросла в большой нигерийской семье, где никто за ней особо не следил, и много времени проводила самостоятельно исследуя Нью-Йорк и теряясь в закоулках, которых даже нет на карте. Ей очень не хватало устройства, которое хранило бы в памяти ее маршруты, поэтому она сама его изобрела. Она всегда мечтала основать собственную компанию, но, в отличие от меня, никогда не думала о Калифорнии. Здесь, на ее взгляд, слишком красиво, слишком идеально. Почему нет насекомых? Почему трава не щекочется? Подозрительно как-то. Еще она не доверяла местным жителям. Они были чересчур загорелые и жизнерадостные и постоянно говорили о погоде так, будто делились личным достижением, будто сами взяли и придумали солнце. И, что ее бесило больше всего, у них были все основания для радости. Здесь и вправду было прекрасно.

В ответ я поделилась, что не верю людям с ровными зубами. Она рассмеялась. Я кивнула на рисунок над ее столом, напоминавший старинную карту, окруженную изображениями неба и ангелов.

– Что это?

– «Большой атлас» Яна Блау. – Она поправила очки. – Это голландский картограф. Насколько мне известно, он был первым, кто нарисовал трехмерную карту, изобразив на ней и землю, и солнце, и небо.

– Значит, ты увлекаешься картами.

– Поэтому я сюда и попала. Я создаю многомерную навигацию. Здания, ландшафты, подземные переходы. Практически все, кроме улиц. Я использую краудсорсинг, поэтому любой желающий может вставить что-то от себя, отследив на телефоне свое местоположение. Есть несколько уровней доступа к разным секретным местам: чем больше добавлений в карту ты сделаешь, тем больше уровней тебе откроется.

– Это вроде «Белки»? – спросила я, вспомнив приложение, которое загрузила себе несколько месяцев назад. Оно тогда набирало популярность в школе.

– Ты о нем слышала? – Амина была приятно удивлена.

Мне понадобилось несколько секунд, чтобы сообразить.

– Постой, так это ты создала его? – Теперь был мой черед удивляться. – Ну конечно слышала! Все старшеклассники добавляют туда свои любимые места, где можно выпить и познакомиться.

Амина застонала.

– Ну почему каждое приложение превращается в сервис знакомств?

– Видимо, именно в этом нуждаются массы, – пожала плечами я.

– А вот я пользуюсь «Белкой», чтобы путешествовать во времени.

– В смысле?

– Я как-то обнаружила в одной бруклинской библиотеке маленький читальный зал. Раньше в нем располагалась квартира библиотечных смотрителей, но их выселили много лет назад. Я случайно выяснила, что, если снять с одного стеллажа у самой стены все книги, можно увидеть старые обои – розовые с зеленым, в цветочек. На них сохранились следы от висевшего на стене дискового телефона и карандашные черточки, которыми отмечали рост детей. Когда я читала в этом зале на третьем этаже библиотеки, мне казалось, что я переместилась назад во времени и очутилась в потайной комнатке.

Я представила, как сижу рядом и глажу ладонью обои с цветочками. Мне стало интересно, существуют ли карты, ведущие в похожие места где-нибудь здесь. В этот момент я ощутила в кармане вибрацию. Мы с Аминой одновременно вытащили карточки «Волт». На экране светилось сообщение:

Приглашаю вас в атриум на ужин в 18:00. Л. Л.

Видимо, Амина получила такое же, потому что подняла глаза и сказала:

– Ларс Лэнг.

глава_5

Атриум оказался просторным помещением со сводчатым потолком, которое располагалось в глубине главного здания и выходило окнами на бассейн. Внутри уже были накрыты к ужину три длинных стола, над ними развесили гирлянды с лампочками, сияющими, точно звезды.

Когда мы с Аминой вошли, в зале было полно народа. Ребята стояли вдоль стен с напитками, официанты сновали туда-сюда с закусками. Все новоприбывшие были одеты как взрослые, девочки – в строгих блузках, мальчики – в блейзерах. Мы с Аминой переглянулись – ни я, ни она не выглядели нарядно.

– Может, никто не заметит, – шепнула Амина.

Мы направились к столу с напитками, но тут к нам подошел парень, чей дрон я сломала. Вблизи он выглядел еще более лощеным. Наверное, я назвала бы его симпатичным, если бы он не уставился на меня так вызывающе, как ребенок, которому впервые в жизни сказали слово «нет». У него были аккуратно уложенные каштановые волосы и высокомерная осанка человека, привыкшего к тому, что все ему прислуживают. Парень хитро усмехнулся.

За его спиной встали двое приятелей. Один похожий на боксера, с широкими плечами и мощной шеей, другой – на сына политика: высокий, стройный и красивый.

– Дайте угадаю, – произнес владелец дрона, переводя взгляд с меня на Амину. – Приложение «Магазин на диване», – сказал он ей. – Обучалка по рукоделию, – бросил мне.

Я вспыхнула.

«Боксер» хихикнул, но «сыну политика» стало неловко.

– Пойдем, Эй Джей, – попросил он. – Отстань от них. Они сломали дрон нечаянно.

– Нет, подожди, – вскинул руку Эй Джей. Он насмешливо оглядел Амину, как бы намекая, что та одета недостаточно модно для разработчика приложения о шопинге. – Спорим, у нее благотворительная программа по раздаче питания бездомным или типа того.

Я почувствовала, как напряглась Амина.

– Не будь козлом, – промямлил «сын политика».

Эй Джей лишь отмахнулся от него и повернулся ко мне.

– А эта создала онлайн-переводчик, – ухмыльнулся он.

Он имел в виду, что я плохо говорю по-английски? Я стиснула кулаки, пытаясь волевым усилием не дать себе вспотеть. Не хватало еще только, чтобы от волнения рубашка под мышками взмокла.

Несколько человек обернулись к нам и начали шептаться.

Наверное, я выглядела расстроенной, потому что Эй Джей самодовольно улыбнулся:

– Похоже, я попал в точку.

– Вообще-то, она занимается многомерной навигацией. А я – искусственным интеллектом.

Его улыбка поблекла.

– Теперь моя очередь, – продолжила я. – Первой в голову приходит программа слежки. Но для тебя это слишком сложно. Поэтому предположу что-нибудь попроще, вроде службы доставки.

– Или криптовалюта, позволяющая оплачивать свои покупки родительскими деньгами, – добавила Амина.

Эй Джей сощурился. В нем закипала злоба, как бывает у властных людей перед тем, как они сделают что-нибудь ужасное.

– Я сам зарабатываю.

– Ага, конечно, – сказала Амина.

Эй Джей повернулся ко мне:

– Я пришлю тебе счет за сломанный дрон.

– Если ты не в состоянии починить собственный дрон, как вообще здесь оказался? – ответила я. – Ну разве что твои родители похлопотали за тебя.

– Я поступил сам, – огрызнулся он.

Мне не понравилось, как он смотрел на меня, – как на полное ничтожество, которое следовало хорошенько проучить.

– Ну так докажи это, – сказала я.

К тому моменту все, кто стоял рядом, поняли, что происходит нечто серьезное, и притихли. Я чувствовала на себе их взгляды. Не такое впечатление хотелось бы мне произвести на окружающих.

– Ну правда, отстань от них, – повторил «сын политика», бросив на меня быстрый извиняющийся взгляд.

– Пойдем, – тихо сказала я Амине.

Мы устроились в самом конце второго стола, и почти сразу свет в зале приглушили.

– А я-то надеялась, что никто не обратит на нас внимания, – произнесла Амина.

Народ за соседним столом поглядывал в мою сторону и тихо переговаривался.

– Теперь все запомнят меня как девчонку, которая устроила скандал в первый же день, на торжественном приеме.

– Любой пиар хорош, – утешила Амина.

– Как думаешь, он действительно заставит меня заплатить за дрон?

– Ни за что, – ответила она. – Только не после прилюдной ссоры. Побоится опозориться.

– В любом случае у него богатые родители, так что деньги ему не нужны, – сказала девочка, сидящая напротив нас.

Она была стройная и красивая, глаза обрамляли светлые ресницы. Говорила со спокойствием и уверенностью хорошо воспитанного человека и держалась так, будто позировала для портрета.

– Ты его знаешь? – спросила я.

– Мы знакомы по конкурсной программе.

– Что такое конкурсная программа? – заинтересовалась Амина.

– Ну, все эти выставки и соревнования, которые устраивают для юных компьютерных гениев. Тут многие посещали их из года в год.

Так вот почему мне сразу показалось, что здесь все знакомы друг с другом.

– Я Кейт, – сказала девочка, а затем кивнула на свою соседку справа с длинными черными волосами и кривоватыми зубами, которые, как ни странно, лишь добавляли ей обаяния. – Это Сима. Не стоит волноваться из-за Эй Джея, – продолжила Кейт. – Все знают, что он придурок. Он просто злится, что никто не решается произнести это вслух. Поэтому все с таким облегчением смотрят на тебя.

Не сказать, что я ей поверила, но по крайней мере немного успокоилась: все-таки хотя бы часть одноклассников понимает, что не я затеяла ссору.

– Я Шиа.

Кейт улыбнулась, показав безупречные зубки:

– Приятно познакомиться.

По комнате пробежал шепот, все начали оглядываться на дверь. Через головы других учеников я увидела, как входит в зал Ларс Лэнг. Его белокурые волосы были растрепаны, он напоминал тинейджера-переростка.

У стола с угощениями стояли, переговариваясь, несколько взрослых – наверное, учителя. Ларс подошел к ним, пожал всем руки.

– Не могу поверить, что это правда он, – прошептала Сима.

Я и сама не верила. Хотя имя Ларса уже стало нарицательным, мне нравилось считать себя его давней поклонницей. Я играла в его игры задолго до того, как он прославился, и много лет собирала газетные вырезки о нем. Он был не таким, как прочие айти-магнаты. Во время многочисленных интервью всегда держался весело и дружелюбно, и казался наполовину гением, наполовину волшебником. Начинающим программистам он советовал подумать, чего им не хватает в жизни, а потом создать это. Каждый раз, когда я перечитывала эти слова, мне казалось, что Ларс обращается лично ко мне.

– Он ниже, чем я представляла, – заметила Кейт.

– К нему не страшно подойти, – сказала Амина.

Ларс повернулся к залу и постучал вилкой по стакану. Стало тихо.

– Добро пожаловать на Фабрику, – произнес он. – Я Ларс. Большинство знает меня как основателя и руководителя Фабрики, но я предпочел бы, чтобы в течение этого года вы считали меня своим основным инвестором. Нынешней осенью мы получили сто тысяч заявок, а одобрили лишь двадцать. Всего двадцать. Я выбрал каждого из вас за идею, исполнение и воображение. Вы – новаторы своего времени, и я пригласил вас на Фабрику творить будущее. Это ваша работа.

В конце года только один из вас удостоится звания Основателя. Этот человек получит полную поддержку в создании собственной компании, включающую в себя пиар, доступ к необходимой информации и миллион долларов стартового капитала.

В отличие от большинства школ, которые измеряют успехи учеников посредством баллов, мы оцениваем вас стоимостью ваших акций. Каждый человек в этом зале начинает обучение с одним и тем же курсом – десять долларов. Вы можете увидеть это у себя в «Волте». Как и в жизни, ваши акции будут расти и падать в цене в зависимости от комплекса различных факторов, таких как успеваемость и участие в жизни школы, ваш вклад в сетевые мероприятия и презентации, деловые предложения, качество и степень разработки продукта, ваша индивидуальность и способность быть лидером, а также общее представление, которое сложится о вашем продукте у преподавателей и товарищей.

Так что, как видите, готовой формулы успешного стартапа не существует. Можно быть лучшим по всем дисциплинам и все равно проиграть. Можно облажаться на уроке и выиграть. Все зависит от того, как вы примените имеющиеся у вас знания. На Фабрике есть курсы программирования, дизайна и развития бизнеса. Рекомендую посещать их, но это не обязательно, если вы будете успешно выполнять все задания и проверочные работы. У нас проводятся сетевые мероприятия и встречи с экспертами и инвесторами, но вы также не обязаны на них ходить. Не существует инструкции к жизни, и для учебы у нас инструкции нет. Откровенно говоря, меня мало волнует, чем вы здесь будете заниматься каждый день, если в конце года сдадите все экзамены и представите законченный продукт.

Он хотел продолжить, но его вдруг перебил голос какой-то девчонки:

– Как ты думаешь, что сейчас делает моя мама?

Ларс вскинул на аудиторию удивленный и несколько раздраженный взгляд.

Как грубо и невоспитанно разговаривать вслух, когда Ларс произносит приветственную речь, подумала я.

– Может, ей одиноко? – Голос звучал издалека, как будто мы слушали запись.

Все завертели головами, пытаясь определить, откуда идет звук, но никто не говорил. Я поежилась. Почему-то интонации казались мне знакомыми.

– Умница, а вдруг я тут самая тупая? – продолжала девчонка.

Я похолодела. При чем здесь Умница?

В зале звучал мой собственный голос.

– А вдруг я здесь никому не понравлюсь?

Этого не могло быть.

– Наверняка все остальные знают двенадцать языков программирования и имеют по три патента. А я даже не посещала продвинутых курсов.

Как такое могло получиться? Я лихорадочно откопала телефон у себя в сумке, но он молчал. А мой голос продолжал говорить где-то в комнате, повторяя вопросы, которые я задавала Умнице, пока разбирала вещи, в полной уверенности, что никто меня не слышит. Это было безумно унизительно.

Кейт и Сима уставились на меня, Амина бросала вопросительные взгляды. Я ошалело замотала головой. Два учителя уже осматривали пол в поисках источника звука.

– Я думала, что сразу впишусь в коллектив, потому что буду окружена людьми, которые так же сильно любят программирование, но пока чувствую себя чужой, – произносил голос.

Теперь уже все глаза были обращены на меня. Мне хотелось заползти в какую-нибудь нору и умереть.

– Все такие лощеные. Приехали на своих роскошных машинах с родными, которые помогают им заселиться. А я в полном одиночестве беседую с бестелесным голосом в телефоне.

Нет, норы будет недостаточно, думала я. Нужно устройство, расщепляющее тело на атомы. Оно перенесет меня в космос, где я стану первой женщиной в мире, провалившейся в черную дыру. Меня назовут национальной мученицей и покажут по телевизору: нечеткое зернистое изображение девушки в скафандре, входящей в темное гравитационное поле и исчезающей навечно.

– Порой мне кажется, что я всегда буду одна.

Полета в космос тоже недостаточно. Надо изобрести машину, которая сотрет память обо мне и все следы моего существования.

– И лицо у меня слишком круглое. Как ты считаешь? – спросил мой голос.

Нет. Я создам самую первую на свете машину времени, вернусь в две тысячи четвертый год и предотвращу свое рождение.

– Мне все время кажется, будто я говорю что-то не то, веду себя как-то не так. Может, я программирую целыми днями, потому что боюсь людей?

За соседним столом фыркнули. Я подняла голову и увидела Эй Джея, который, посмеиваясь, перешептывался с дружком-«боксером». Тут мне вспомнился дрон, зависший у моего окна. Так, значит, он записывал мой разговор с Умницей.

Эй Джей поймал мой взгляд и широко улыбнулся. Не зная, что делать, я одними губами произнесла:

– Выключи!

Он пожал плечами, делая вид, что не понимает.

Зал смотрел на меня. Я густо покраснела, но тут наконец один из преподавателей нашел динамик под столом с угощениями и выключил его.

По комнате пронесся взволнованный ропот, и Ларс призвал всех к тишине.

Эй Джей самодовольно уставился на меня. Рядом хихикал «боксер». «Сын политика» покосился исподтишка и сразу боязливо отвел взгляд, явно не желая быть замешанным в этой истории. Я смотрела на них бешеными глазами.

– Прошу выключить звук ваших телефонов, – произнес Ларс.

Я почти не слышала, что он говорил дальше. Пробыв в Калифорнии меньше двенадцати часов, я уже ухитрилась нажить врага и публично унизить себя в присутствии самых гениальных умов Кремниевой долины. Учебный год начинался отлично.

– Что это было? – спросила Амина.

– Плата за дрон, – ответила я, понимая, что меня слышат Кейт и Сима.

– Кто такая Умница? – спросила Кейт.

Она умела так посмотреть, что ты чувствовал себя обязанным немедленно ответить на все ее вопросы.

– ИИ-ассистент, – сказала я. – Мой проект, благодаря которому я здесь.

– Искусственный интеллект? – изумленно проговорила Кейт.

Уж не знаю, что ее так удивило.

Я кивнула. Она пристально всмотрелась в мое лицо, и мне стало неловко.

– Впечатляет, – пробормотала Кейт.

– Как бы то ни было, ты точно вызвала к себе интерес, – заметила Амина.

– Спасибо, – буркнула я.

На другом конце зала Эй Джей, развалившийся на стуле, как хозяин, принимал знаки внимания от окружающих. Он встретился со мной взглядом и мерзко улыбнулся.

Я, извинившись, вышла из-за стола и направилась к бару, чтобы заново наполнить стакан.

– Есть энергетические напитки, щелочная вода, электролитная вода и фруктовая газированная, – доложил бармен.

– Не советую энергетики, – сказал голос у меня за спиной. – На вкус они в точности как аккумуляторная жидкость. Но если ты биоробот, то, конечно, можешь попробовать.

Я обернулась и увидела парня. С виду придурковатого, но миловидного. Он был одет в потрепанные конверсы и футболку с мультяшным изображением. Сверху натянул блейзер – вялая попытка соответствовать дресс-коду мероприятия. У него были темные волосы и миндалевидные ясные глаза, которые сияли озорным, смеющимся блеском. Именно они выделяли его среди прочих. Карие и спокойные, они смотрели на меня так, будто я – самый важный человек в этом зале.

– По-твоему, я похожа на робота?

Он окинул меня взглядом.

– Все довольно симметрично. Но если бы я конструировал робота, то сделал бы его менее симпатичным, чтобы не отвлекаться от работы.

Я не поняла, он это серьезно или смеется надо мной после услышанного в записи.

– Если ты про случай во время торжественной речи, то это не я. В смысле звучал мой голос, но записывал и воспроизводил разговор другой человек. За мной шпионили…

Парень тихо рассмеялся.

– Я не про запись.

Я густо покраснела и присмотрелась к изображению на его футболке – мужчина в очках превращался в супергероя. Чем-то он был похож на этого парня. Мне понравилось, что он, единственный в зале, не вырядился так, будто шел на собеседование.

– Тебе тоже не сообщили о дресс-коде?

– Оскорбляешь мой костюм? – ухмыльнулся он.

– Наоборот, делаю комплимент. – Я повернулась к бармену. – Я возьму газировку.

– Значит, все-таки не робот, – заметил парень.

– Нет, – улыбнулась я.

– А я – Маст.

Странное имя.

– Шиа.

– Шиа, – повторил он. Меня тронуло, как он это произнес – бережно и ласково. – Так кто такая Умница, с которой ты беседовала?

– Мой ИИ-ассистент.

– Искусственный интеллект, – восхищенно протянул он. – И она способна ответить на все, о чем ты спрашивала?

– Пока еще нет. Я специально задаю ей вопросы, чтобы научить. Найти слабые места в программе и внести исправления.

Я не стала говорить, что часто болтаю с Умницей просто потому, что мне одиноко.

– Как она работает?

– Анализирует твою личную информацию и, имитируя более взрослую версию тебя, дает совет.

– Значит, ты здесь самая умная.

Я вспыхнула. Неужели, прослушав всю запись, он, вместо того чтобы посчитать меня одинокой чудачкой, придумывающей себе друзей, решил, что я умная?

– Но здесь ведь дураков нет?

– Ну да, только существует иерархия, в соответствии с которой приложения для доставки стоят на низшей ступени, а искусственный интеллект – на высшей.

Я попыталась скрыть, что польщена, но получилось не очень.

– Ну, закрыть окно и жалюзи мне ума не хватило.

– Ты точно умна, раз за тобой устроили слежку.

– Не думаю, что причина в моих умственных способностях.

– В любом случае считай это комплиментом.

Я продолжала краснеть.

– Спасибо.

– Я хотел бы с ней познакомиться, – сказал Маст. – С Умницей.

– Ты слишком любопытный, – сказала я, стараясь сдержать улыбку. – Откуда мне знать, что ты не шпион?

– Придется поверить мне на слово.

– С какой стати?

– Вот, не зря я сказал, что ты умная, – довольно заметил он. Отсалютовал мне стаканом и направился к своему месту за столом.

Меня охватило приятное волнение. Маст. Что же это за имя такое?

глава_6

Он был настолько хорош, что даже не верилось. Большинство людей, с которыми я общалась, не видели меня по-настоящему, целиком. Им всегда приоткрывалась только одна какая-то часть. К примеру, для мамы я была дочерью, иногда способной приносить пользу, но в основном доставляющей сплошные разочарования, занимающейся всякой ерундой, которую невозможно ни одобрить, ни понять. Для Джины я была умной и эксцентричной подругой, здорово разбирающейся в компьютерах. Амина во многом походила на меня, но я чувствовала, что мы приехали на Фабрику с разными целями. Она действительно хотела открыть стартап, а я – искала людей, которые меня поймут. Что же касается Маста… Поболтав с ним всего несколько минут, я поняла, что он видит меня именно такой, какая я есть.

Я улеглась на кровать и активировала Умницу.

– Умница, расскажи мне про Маста. Это парень с Фабрики.

Она помолчала.

– На Фабрике нет человека по имени Маст.

– Неправильно. – Я села. – Поищи еще.

– Я просмотрела список учеников на сайте Фабрики и не нашла такого.

– Не может быть. Я с ним только что разговаривала.

– Может быть, ты неправильно расслышала имя.

– Я все верно расслышала.

– Тогда, возможно, он ввел тебя в заблуждение.

– Зачем ему это делать? – спросила я.

– Люди лгут по разным причинам, но чаще всего для того, чтобы скрыть нечто постыдное или чтобы манипулировать другими ради собственной выгоды.

Я зашла на сайт Фабрики и изучила список учеников. Умница оказалась права: там не было парня по имени Маст. Тогда я внимательно рассмотрела прилагавшиеся портреты и наткнулась на знакомое смеющееся лицо. Его звали Бенджамин Мацуо.

– Умница, расскажи мне про Бенджамина Мацуо.

Она заговорила после паузы.

– Бенджамин Мацуо из Сан-Матео, Калифорния. В перечень его наград входят: премия «Молодые лидеры ИТ-индустрии», губернаторская медаль за вклад в науку, Национальная премия по математике. В семье кроме него есть двое младших детей. Его отец – японского происхождения, профессор технологии и этики в Стэнфордской школе бизнеса. Его мать – немецкого происхождения, юрист, специализирующийся на патентном праве. На Фабрике Бенджамин работает над проектом, связанным с искусственным интеллектом.

Я чуть не свалилась с кровати.

– Он занимается ИИ?

– Верно.

Я не могла в это поверить. Он намеренно обманул меня. Пока я разглядывала его фото, во мне закипала ярость. Лицо на снимке понимающе ухмылялось в ответ. Мне захотелось стереть эту самодовольную усмешку.

Я уже собиралась порыться в интернете, чтобы узнать побольше о его разработке, но тут завибрировал телефон. Пришло новое уведомление от «БитБоп».

Новое сообщение от ПостоянствоОбъекта:

Привет, не спишь? Как новая школа?

От одного взгляда на письмо мне стало спокойнее, я словно вернулась домой, где все было по-прежнему. Меня тут же охватило чувство вины за то, что я допустила мысль, будто Маст способен заменить ПостоянствоОбъекта, – всего лишь из-за какого-то комплимента, из-за того, что я пообщалась с ним лицом к лицу. Хотя я часто представляла нашу встречу с ПостоянствоОбъекта, иногда мне казалось, что на самом деле она не имеет такого значения. Ну и что с того, что я никогда не видела его лица и не касалась руки? Наши разговоры были гораздо более настоящими, чем те, что я вела в реальном мире. У нас была своя реальность.

Я задумалась над ответом.

Отправленное сообщение от ЛучСвета:

Тебе когда-нибудь хотелось кликнуть «отменить» и стереть весь прошедший день? Именно об этом я сегодня мечтаю. Думала, встречу здесь людей, которые меня понимают, но начинаю подозревать, что не найду себе места нигде.

Новое сообщение от ПостоянствоОбъекта:

Что такое? Что случилось?

Отправленное сообщение от ЛучСвета:

Об этом сложно рассказать не вдаваясь в подробности. Представь себе звезду, которая взорвалась и превратилась в черную дыру. Перед взрывом она была унижена на глазах всей галактики, а затем к ней проявила доброту другая, очень симпатичная звездочка. Но позже выяснилось, что эта милашка просто лгала и стремилась вытянуть все полезные и ценные минералы у первой звезды до того, как та взорвется. Вот что произошло сегодня.

Новое сообщение от ПостоянствоОбъекта:

Всегда знал, что астрономия – сложный предмет, но никогда не задумывался о взаимоотношениях между звездами. Трудно представить, чем можно унизить звезду. Наверное, другие светила позавидовали ей, поскольку сами сияли не так ярко. Но, как известно, смеется тот, кто смеется последним. Черные дыры – могучие и опасные создания, так что остальным звездам теперь следует остерегаться.

Я улыбнулась. Можно ли влюбиться в буквы на экране компьютера? Клавиши под моими пальцами внезапно потеплели.

Отправленное сообщение от ЛучСвета:

Спасибо. Постараюсь помнить об этом. А у тебя как дела?

Новое сообщение от ПостоянствоОбъекта:

Примерно так же, как у тебя. Совершил постыдный поступок. Очень хочется вернуться и все изменить, но, к сожалению, сделанного не исправишь. Я плохо обошелся с одним человеком, хоть и не желал ему зла. Мне нравится думать, что я хороший, но, в очередной раз поступив плохо, начинаю сомневаться в себе. Вдруг я лишь тешу себя иллюзиями и боюсь признаться, что на самом деле такой же, как и все, – хороший, только когда это выгодно.

Отправленное сообщение от ЛучСвета:

Понимаю, мы лично не знакомы, но у меня такое чувство, будто я знаю тебя давно, и, мне кажется, ты – хороший человек. А может, хороших людей вообще не существует. Что значит «хороший»? Невозможно всегда поступать правильно. Просто постарайся завтра стать чуточку лучше.

Новое сообщение от ПостоянствоОбъекта:

Спасибо. Наверное, ты права. Как раз сегодня я подумал, что никогда не бываю настоящим рядом с большинством своих друзей. Вечно пытаюсь быть тем, «кем должен быть», что бы это ни означало.

Но в разговоре с тобой мне не надо притворяться, и я этому рад.

Отправленное сообщение от ЛучСвета:

Я тоже.

глава_7

В классе было три Майка и три Эндрю, правда, первого называли Дрю, второго – Энди, а третьего – Эй Джей. Был один Мика – тоже почти что Майк. Еще, как сказала Амина, два Бена и два Джоша. Остальные – Арун, Маркус, Артур и Рави.

Из двадцати человек в классе девочек было всего пять.

Кейт, Сима, Амина и я сидели в столовой – солнечном зале с большим количеством цветов и видом на двор. На самом деле это место скорее напоминало кафе. На столах лежало меню, из которого можно было заказать все что захочется, совершенно бесплатно и в любое время дня.

Вообще-то я подумывала пропустить завтрак и просидеть весь год у себя в комнате, чтобы после вчерашнего никого не видеть. Можно было бы достать маленький холодильник, запасы витамина D, полную дискографию Иоганна Себастьяна Баха и побольше коктейлей, заменяющих еду, чтобы протянуть до конца программы. Уроки я посещала бы удаленно. Капсулы с витаминами уберегли бы мои кости от хрупкости, вызванной нехваткой солнечного света. А музыка Баха, как ничто другое, подошла бы для одинокой программистки, живущей в вечной тени. Общалась бы я только в переписке, в основном с ПостоянствоОбъекта, моей давней несбывшейся любовью. Это было бы скорбное существование, о котором сняли бы множество фильмов после моей смерти. «Трагическая история Шиа Чань, одинокой и эксцентричной новаторши-программистки, которая провела бо́льшую часть жизни в темной комнате». Но заглянувшая ко мне Амина заметила, что невозможно стать новаторшей, не выходя наружу, поэтому я неохотно согласилась пойти с ней в столовую.

Все было именно так ужасно, как я и предполагала: на меня пялились, мое имя не сходило с языка. Мучительнее всего было пройти мимо стола, за которым сидел Эй Джей. Он довольно усмехнулся и показал мне семь пальцев. Я уставилась на него в полном недоумении.

– Не обращай внимания на Эй Джея, – сказала Кейт. – Он привык получать то, что хочет, но конкурент из него никакой.

Кейт выглядела изящной тростинкой в своей пастельной блузке – полупрозрачной, словно паутинка, почти в тон коже, безупречность которой нарушала лишь маленькая родинка на шее.

Рядом с ней сидела Сима в элегантном офисном костюме, как у директора айтишной фирмы. Ее длинные черные волосы придерживал ободок.

– Что ты имеешь в виду? – не поняла я.

– Идеи у него посредственные, программирует он плохо, – объяснила Кейт. – Ему никогда не стать Основателем, и он это прекрасно знает. – Она понизила голос: – Кого действительно стоит опасаться, так это Энди, Майка, Артура, Аруна и Бена.

Бен. Уж не Маста ли она имела в виду? Я окинула взглядом столовую, но не увидела его.

Самым знаменитым учеником на Фабрике, по словам Кейт, был Энди Чэнь. Она кивком указала на долговязого парня в мешковатых джинсах и худи, поедающего кашу через несколько столиков от нас. Энди был тощий, с птичьим лицом, которое можно было бы назвать детским, если бы оно не излучало спокойную уверенность человека, знающего, что он – лучший. Энди придумал «ХодятСлухи», приложение для распространения слухов и сплетен, и даже запустил его в работу.

– Я уверена, ты слышала об этой программе, – сказала Кейт.

Конечно слышала. Страшное, но гениальное приложение, позволяющее каждому желающему анонимно разместить три утверждения о человеке – два ложных и одно правдивое. Другие пользователи должны были угадать, какое из них – правда. Через пять часов сообщения стирались, однако этого времени было достаточно, чтобы нанести ущерб репутации жертвы. Я никогда не пользовалась приложением, но у нас в школе очень многие распространяли через него слухи об одноклассниках.

– Зачем он приехал сюда, если уже запустил свой стартап? – удивилась я.

– Он разрабатывает безопасный фильтр под названием «Антискрин», запрещающий делать снимок экрана, когда на нем видна информация, с которой ты работаешь, – объяснила Кейт. – Фильтр каким-то образом размывает изображение, и, если ты попытаешься сделать скриншот, на фото получится только россыпь пикселей. Энди хочет дополнить им «ХодятСлухи», чтобы люди могли делиться сплетнями и не бояться, что кто-то сохранит скрин их чата.

– Похоже, он не планирует применять свой талант в мирных целях.

– Я слышала, что он придурок, – вставила Амина.

Кейт пожала плечами.

– По-моему, он выживает исключительно на кофеине, сахаре и стимуляторах. Я как-то столкнулась с ним на конференции юных программистов. Он стоял в женском туалете перед зеркалом, плескал себе в лицо водой и слушал транс в наушниках на такой громкости, что даже мне было слышно. Думаю, он не соображал, что зашел не в ту комнату.

Рядом с Энди сидели двое парней, один из них – Артур Ким, пухлый и улыбчивый мальчик, уже успевший заслужить репутацию главного клоуна класса. Симпатичный увалень в бейсболке с прямым козырьком и мешковатых, покрытых пятнами штанах для скейтбординга. Он привез на Фабрику приложение «ПримиВызов», где люди бросали разные вызовы друг другу и публиковали челленджи и видео, которые можно было оценить лайком.

– Вызов за вызовом, изменяем мир к лучшему, – хмыкнула Амина.

Кейт согласилась, что приложение Кима выглядело глуповато на фоне информационного сайта для детей-диабетиков, основанного Майком Маккэлэстером, но всякая фигня обычно пользовалась наибольшей популярностью.

– Кроме того, всем известно, что инвесторы предпочитают вкладывать деньги в видеоконтент, – сказала Кейт.

Я кивала, как будто понимала, о чем речь. Похоже, все, кроме меня, знали, что предпочитают инвесторы.

Арун Кришна был высок и красив той красотой, которая присуща владельцам островов и прочим миллионерам. В мокасинах на голую ногу, накрахмаленной рубашке поло и с солнечными очками, поднятыми на лоб, он выглядел так, будто только что покинул борт собственной яхты.

Вокруг него расположились ребята, словно сошедшие со страниц рекламной брошюры дорогой частной школы. Почувствовав наши взгляды, Арун просиял белозубой улыбкой.

– Он что, собрался баллотироваться в Конгресс? – удивилась Амина. – У кого еще могут быть такие зубы?

– Зачем ему куда-то баллотироваться? – сказала Кейт. – Он и так богатый. Его папа – председатель совета директоров и глава стратегического развития в фирме «СмартКарт», которая контролирует практически всю онлайн-торговлю в мире.

– Отец Аруна совсем недавно купил баскетбольную команду, – вставила Сима.

– У его семьи – личный самолет, – добавила Кейт.

– Он знаком с ЛилНипом. Они обычно сидят рядом в первом ряду на играх, – продолжила Сима.

– Серьезно? – вытаращила глаза Амина.

– У Аруна даже его номер телефона есть, – сказала Сима. – Я сама видела.

Я никогда не слышала о ЛилНипе, но постеснялась признаться, поэтому снова закивала, делая вид, что впечатлена.

– А его сестра – модель. Она дружит с Кензи Ло.

– Да ладно! – воскликнула Амина.

Видимо, мне одной ни о ком ничего не было известно.

– Вау, – пробормотала я.

В моей голове крутились вопросы: зачем этому Аруну вообще понадобилось поступать сюда, если он такой богатый? Разве отец не мог просто профинансировать стартап сына?

На Фабрике Арун планировал работать над «Кру́гом», соцсетью для подростков, которая, на мой взгляд, смахивала на сайт знакомств.

Я встретилась взглядом с Аминой, и мы едва заметно улыбнулись друг другу.

Около Аруна сидел Майк Флорес, друг Эй Джея, похожий на сына политика. В отличие от своих несимпатичных дружков сам он был красавчиком с густыми, волнистыми темно-рыжими волосами и золотистой кожей, сияющей здоровьем и достатком. Он планировал запустить сервис под названием «ТВТР» – онлайн-платформу по подготовке домашних заданий, где можно было получать советы и подбирать преподавателей для дополнительных занятий.

– Он еще хочет создать алгоритм, который будет проверять, правильно ли ты выполнил задания. Но это в будущем, – сказала Кейт.

– Одним словом, приложение, которое делает за тебя уроки? – уточнила я.

– Ну да, платишь деньги, списываешь домашку, – заметила Амина.

– Я уверена, Майк сделает так, чтобы нельзя было просто списать, – решительно сказала Кейт.

– Купи сочинение – измени мир к лучшему, – снова пошутила Амина.

– Он хороший парень, – заступилась за Майка Кейт. – Собирается передать часть вырученных средств фонду помощи малоимущим ученикам.

– Если победит, – вставила Амина.

– Если бы он и вправду был хорошим парнем, то помешал бы Эй Джею, – сказала я.

– Это не так просто. Они дружат с детства.

– Откуда ты столько знаешь про Майка? – заинтересовалась Амина.

– Мы друзья, – пожала плечами Кейт.

– Они в отношениях, – хихикнула Сима. – Уже какое-то время.

Мы снова перекинулись взглядами с Аминой. Так вот почему Кейт его выгораживает.

– Все сложно, – сказала Кейт. – В данный момент мы не вместе, но по-прежнему дружим. Майк в любом случае получит деньги на компанию, даже если не победит. Его папа – креативный директор в «БэрионИндастриз», а мама – вице-президент по продажам в «Хеджфорсе».

Я слышала названия обеих компаний, но не знала, чем они занимаются.

– Майк не такой богатый, как Арун, – сказала Сима, – но и не из тех, кто одевается на распродажах.

У меня сжалось сердце. Я молилась, лишь бы никто за столом не заметил, что на мне далеко не фирменные рубашка и джинсы, купленные по акции.

– Что, здесь у всех обеспеченные родители? – спросила Амина.

Кейт и Сима заявили, что их семьи не богаты. У Кейт мама была деканом в Калифорнийском технологическом институте, а папа – неврологом. Мать Симы работала врачом, а отец – инженером-электриком в крупной компании по производству микропроцессоров.

Совершенно очевидно, что мы по-разному понимали богатство. Хотя Кейт и Сима были не настолько состоятельными, как Арун, они явно ни в чем не нуждались. Амина, видимо, подумала о том же, поскольку вскинула бровь и промолчала.

Мне стало интересно, чем занимаются ее родители. Я никому не сказала, что живу с мамой, а отец бросил нас, когда мне было два года. О нем я знала не так много. Его звали Вэй, он учился на биохимика, но бросил институт, а в тот день, когда уезжал от матери, забрал ее машину и все деньги из кошелька. Мама не любила о нем вспоминать и на мои редкие расспросы лишь хмурилась и отвечала, что единственная хорошая его часть – это я.

Однажды я попросила Умницу найти отца, но поиск выдал слишком много результатов, и ни одного подходящего. Был какой-то фармацевт из Седона, учитель математики старшей школы в Чикаго, инженер из Беркли и микробиолог из Бостона. У всех имелись семьи, и никто ни капельки не был похож на меня. Возможно, мама назвала мне ненастоящее имя.

Среди учеников были и другие интересные люди. Маркус, например, обогнав школьную программу, перескочил сразу через два класса и уже учился в колледже. Он придумал приложение для знакомств «Плейлист», которое помогало найти пару на основе музыкальных и кинематографических предпочтений. Кейт утверждала, что Маркус точно не сможет выиграть, поскольку сервисы знакомств – избитая тема, но, вполне вероятно, все равно получит финансирование от какого-нибудь инвестора. Так же как и создатели разных игровых и торговых платформ.

– Это все хорошие идеи, но не новые, – подчеркнула она.

И, конечно, еще была Дебора – пятая и последняя девочка в классе. Она стояла в дверях столовой, пила энергетик и беседовала с Рави, одним из геймеров. Крепкая, плечистая, с темными волосами, стянутыми в низкий хвост, Дебора всегда ходила наклонившись чуть вперед, словно преодолевала сопротивление воздуха.

– Она только пьет напитки, заменяющие еду, чтобы не тратить время на приемы пищи.

– Каждый день встает в пять утра и пробегает двенадцать километров.

– Она плетет себе кольчугу в свободное время, потому что увлекается косплеем.

По словам Симы, Дебору приняли на Фабрику благодаря разработке некой криптовалюты под названием «Парбит». Но никто из девочек не знал, как она работает.

– Дебора очень умная, – сказала Кейт. – Но не думаю, что ей удастся уговорить инвесторов профинансировать проект. Она не способна поддержать простейший разговор, не говоря уже о том, чтобы убедить кого-либо вложить деньги или создать доброжелательный климат в коллективе.

Мне стало интересно, смогу ли привлечь инвесторов я. У меня не было ни малейшего представления о том, как создать благоприятный климат в коллективе, как провести собеседование или, не дай бог, кого-нибудь уволить.

Оказалось, Эй Джей тоже занимался криптовалютой.

– Ну я же говорила! – воскликнула Амина.

Его проект назывался «Копилка». Приложение позволяло создавать список условий, выполнив которые ребенок получал карманные деньги от родителей. В будущем Эй Джей планировал расширить дело и произвести революцию в банковской и юридической сферах, связанных с финансовыми договорами. Идея неплохая, считала Кейт, но криптовалюты мало где используются, поэтому вкладываться в них ненадежно. Кроме того, предполагалось, будто родители станут выдавать своим детям карманные деньги в виде крипты, а не привычными наличными, что было довольно сложно реализовать.

Я была благодарна Кейт за массу новой информации и все же мысленно отметила, что, с удовольствием перемывая кости окружающим, она не горела желанием делиться подробностями собственной жизни. Меня с Аминой Кейт засыпала вопросами о наших стартапах, внимательно слушала и горячо хвалила. Симу уговорила рассказать о ее приложении «Аутфит», в котором можно опубликовать изображения предметов одежды и аксессуаров, чтобы другие пользователи голосовали за лучшие и составляли из них готовые образы. К концу завтрака Кейт знала все о моей матери, нашей квартире и Джине; о разговорах, которые я вела с Умницей, и о том, как я ее придумала, сидя долгими вечерами дома одна и дожидаясь маму с работы. Она даже вытянула из меня историю про красную шапку.

Мне самой было непонятно, как это получилось, я совершенно не собиралась раскрываться перед ней. Но Кейт начинала разговор очень осторожно, задавала невинные вопросы и слушала, чуть ли не открыв рот, как будто ты был самым интересным человеком на свете.

На расспросы о собственном проекте она отвечала: «Мой стартап? Ой, да он блекнет на фоне твоего». И сразу осыпала меня комплиментами.

– Искусственный интеллект сейчас на пике популярности, – сказала Кейт. – Все им интересуются. А Умница – просто потрясающая. Так хорошо продумана; просто удивительно, как тебе удалось создать ее, практически не имея специальной подготовки. Однако в случае с ИИ все дело в исполнении. Как ты планируешь монетизировать свой стартап? Что собираешься предложить венчурным фирмам?

– Не знаю. Не уверена. Еще не думала об этом. Мы ведь только приехали.

Кейт окинула меня оценивающим взглядом.

– Вот и хорошо, – задумчиво сказала она. – Значит, можно пока не переживать, что ты меня обойдешь.

Я нервно рассмеялась. Что-то в ее взгляде заставило меня пожалеть о своей откровенности. Про Кейт я знала лишь то, что она из Пасадены и работает над приложением «Разрыв», которое должно было помогать детям пережить развод родителей. Я вдруг подумала, что, может быть, это мне стоит переживать насчет Кейт.

– Шучу, – тут же сказала она. – Общество всегда пытается натравить женщин друг на друга, а нам бы надо объединиться против мужчин. Они получают больше власти и денег, крадут у нас идеи и занимают наши должности. А значит, мы все должны быть заодно.

На Амину эта речь не произвела особого впечатления. Она крайне сдержанно отвечала на вопросы, и Кейт быстро потеряла к ней интерес. Навигация – интересная штука, говорила она, но уже выпущено столько онлайн-карт.

– Ну и, конечно, есть еще Бен, – продолжила Кейт. – Он тоже занимается ИИ. – Я почувствовала, как она жадно уставилась на меня, ожидая реакции. – Да ты же его знаешь. Вы болтали прошлым вечером.

Она что, наблюдала за мной?

– Ну такой, с темными волосами, любитель комиксов. Похож на простака-журналиста, еще не превратившегося в супергероя. Любит валять дурака, грубовато шутит и до безумия обожает научно-фантастические фильмы.

– Ну да, Маст.

– Точно. Я все время забываю это его прозвище. На техновыставках принято представляться настоящими именами, они написаны на бейджах, в анонсах и прочем.

– А что значит «Маст»? – спросила Сима.

– Кто его знает, – ответила Кейт. – Небось отсылка к какомунибудь фильму семидесятых. Но, хочу сказать, как ни странно, он здесь один из самых умных. Кстати, легок на помине…

Я оглянулась – в столовую зашел Маст. Кейт продолжила перемывать косточки другим, а я отодвинула тарелку и встала.

– Ты куда? – прошептала Амина.

– Сейчас вернусь.

Маст стоял у автомата с соком.

– Как это мило, – сказала я подходя.

Он расплылся в улыбке:

– Да, я милый.

Как назло, это действительно было так. Сегодня он надел другую футболку с мультяшным принтом, но уже без блейзера, и его руки были открыты. Они оказались на удивление крепкими, гладкими и загорелыми, и мне пришлось поспешно отвести взгляд. Я собиралась высказать все, что о нем думаю, а не рассматривать маленький шрам на кисти или ямочки, играющие у него на щеках, когда он улыбается. И уж точно не хотела погружаться в бездну глаз, которые смотрели на меня так, будто кроме нас двоих в столовой больше никого нет.

– Искусственный интеллект? – передразнила я его вчерашний невинный тон.

– Я не так говорю. – Он удивленно распахнул глаза.

– Меня зовут Маст, – продолжала я. – Мне ничего не известно про ИИ. Я просто хорошенький придурок и залью тебе в уши комплиментов, чтобы выведать твои тайны.

– Ничего подобного я не делал, – медленно подбирая слова, ответил Маст. – Ты даже не спрашивала меня, чем я занимаюсь. Ты вообще не задавала вопросов, и, честно говоря, это довольно эгоцентрично с твоей стороны.

Я ахнула от возмущения.

– Ты представился поддельным именем.

– Я Маст. Меня все так называют.

– Ты Бен. Просто еще один Бен.

– В смысле?

– Готова поспорить, ты прячешься за своей странной кликухой, потому что хочешь казаться не таким, как все. Специально представился псевдонимом, чтобы я не нашла в списке поступивших парня по имени Бен, тоже занимающегося ИИ. Ведь тогда бы мне тут же стало ясно, что ты интересуешься моим изобретением неспроста.

– Маст – мое прозвище, меня всю жизнь так звали.

– А я-то решила, что ты хорошо ко мне относишься.

– Я и правда хорошо к тебе отношусь. Ты просто встала не с той ноги.

– Ну спасибо за одолжение, – проговорила я с усмешкой.

– Это не одолжение. Я действительно считаю Умницу интересным проектом, хотя, если честно, на мой взгляд, она нуждается в доработке. Тебе не кажется, что в результате возникает замкнутый круг, ведь всю твою личную информацию она получает от тебя же самой?

– Нет. Умница несколько сложнее, чем ты думаешь, и вообще-то все еще находится в стадии разработки. И, кстати, твоего мнения я не спрашивала.

– Зато ты считаешь меня хорошеньким, – поддразнил Маст.

– Я такого не говорила, – покраснела я.

– А вот и говорила. Сказала, что я – хорошенький придурок.

– Я так думала до того, как ты попытался вытянуть из меня информацию.

– Но ведь думала же, – довольно улыбнулся он. – Ну, если ты не знала, чем я занимаюсь, какие были предположения?

– Что-то скучное и банальное, вроде спорта.

Маст скривился.

– Спорт? А что, была такая категория? – Он проговорил низким бархатистым голосом диктора: – Спортивное программирование. Только для мужчин.

Если бы он не вел себя как козел, я сочла бы его хорошеньким и остроумным.

– Будем считать, что я произвожу впечатление атлетичного и общительного парня.

Я закатила глаза к потолку.

– А сейчас, чтобы утешить и порадовать меня, ты должна сказать, что так оно и есть.

– Ну да, ага. Атлетичный и общительный. Именно так я и подумала.

– Мир никогда еще не слышал такой восторженной поддержки, – хмыкнул он. – Но я ее принимаю.

– И как же зовут твоего ИИ? Бен?

– Очень смешно, – сказал он. – Его зовут Олли.

– Олли?

Маст немного смутился.

– Он дает советы, что послушать, посмотреть или надеть. Ну, как бы от лица старшего родственника – брата или сестры.

– А «Олли» означает?..

– OL и LI. – Маст произнес это как нечто очевидное. – Ну, знаешь, как в HTML, где OL – это родительский список, а LI – дочерний.

– Так это отсылка к родственным связям, – пробормотала я.

– Именно, – заулыбался он.

Имя и правда звучало симпатично, хотя его происхождение не казалось мне очевидным.

– Так что, он анализирует открытую информацию о вкусовых предпочтениях ребят лет на пять старше самого пользователя, а затем дает рекомендации?

Его, кажется, удивило, как быстро я вникла в суть.

– На самом деле все гораздо сложнее, но что-то типа того. Алгоритм также различает мейнстрим и андеграунд, учитывает тренды прошлых десятилетий в зависимости от того, какая из эпох возвращается в моду.

– А предусмотрен ли интерактивный портал, чтобы пользователь мог сообщить, подошел ему совет или нет?

– Ага, – слегка занервничал Маст.

Я хотела сказать первое, что пришло в голову, но вовремя прикусила язык.

– Что? Ты считаешь, твоя программа лучше?

– Нет. У тебя тоже прекрасный ИИ-ассистент.

– Ты не умеешь врать. Я по твоему лицу вижу, что тебе хочется что-то сказать. Ну давай, выкладывай.

– Наверняка ты старший брат, да?

– Почему ты так решила? – прищурился Маст.

– Если бы ты был младшим, то знал бы из личного опыта, что нет смысла подключать интерактивный портал, поскольку старшие никогда не учитывают предпочтения младших. Они привыкли диктовать, что круто, а что нет, и плевать хотели на чьи-либо пожелания. Разве не так?

Маст расстроился. Ему явно ничего подобного в голову не приходило.

– Мне в любом случае нужен канал связи, чтобы говорить с Олли. Только так я могу его научить.

– А, ясно. Ну, это твое приложение.

Я готова была поспорить, что нащупала его слабое место.

– Значит, ты младшая сестра? – спросил он.

– Нет, я единственная и неповторимая.

– То есть единственный ребенок в семье. Ну конечно. Поэтому и даешь советы сама себе. Ты всегда была одна, и это заметно.

Он говорил шутливо, но я восприняла его слова как пощечину. Наверное, по мне было видно, потому что лицо Маста сразу смягчилось.

– Извини, я выразился слишком грубо.

Я сглотнула, не зная, что сказать.

– Конечно. Слушай, мне уже надо идти, – проговорила я, пятясь. – Еще увидимся.

И поспешила вернуться за свой стол.

глава_8

Я пыталась забыть слова Маста, но продолжала вертеть их в голове во время завтрака и по дороге в главный зал. Да, я всегда была одна, и Умница стала решением проблемы и моим оправданием: с ее появлением отпала необходимость выходить из дома и разговаривать с другими людьми.

– Ты в порядке? – спросила Амина.

Я обрадовалась напоминанию, что она здесь.

– Ага.

После завтрака ученики нашего класса встретились на Вилле – так называли здание со сводчатым потолком, омытое солнечным светом, пронизанное морскими ветрами, увитое всевозможными растениями.

Первым уроком было продвинутое программирование для будущих основателей стартапов. Фабрика специально ввела этот предмет, чтобы ознакомить нас с самыми передовыми технологическими приемами, которые мы сможем использовать для запуска собственных приложений. Нашим учителем был знаменитый профессор. Я, правда, никогда о нем раньше не слышала, впрочем, как и о многих других людях и вещах.

– Он наверняка безумно крутой, – сказала Кейт. – У него не меньше двадцати патентов.

– В какой области? – спросила Амина.

– Кто его знает, – пожала плечами Кейт. – Но он, должно быть, очень богат. Раньше преподавал в Стэнфорде.

– Мой папа учился у него в восьмидесятые, – сообщила Сима.

– Он работал там не один десяток лет, – продолжила Кейт. – И был первым, кто начал читать курс по программированию. Его всячески заманивали разные айти-компании.

– Говорят, он отклонил предложение «ЛендингФорс» и «АкроВэйр», которые обещали ему двенадцать процентов от прибыли, – вставила Сима.

– А когда он ушел из Стэнфорда, ходили слухи, что его завербовали военные для работы над секретным проектом, – сказала Кейт.

– Мой папа уверен, что профессор ни за что не согласился бы на это, – заявила Сима. – Он не доверяет правительству. Но оглох на одно ухо, и поэтому многие считают, что он все-таки сотрудничал с военными.

– Большинство ученых, работающих на военный комплекс, не участвуют в боевых действиях, – возразила Амина.

– А может, он испытывал звуковое оружие, – нахмурилась Сима.

– Он вышел на пенсию, но согласился поработать с нами, – сказала Кейт. – Уж не знаю, как они его уговорили.

– Наверное, предложили кучу денег, – предположила Сима.

– А может, ему просто захотелось поработать, – сказала я. – Стало скучно или одиноко.

– Не будь такой наивной, – отмахнулась Кейт. – Здесь всё решают деньги.

Класс был набит мальчишками, и все они с интересом наблюдали, как мы рассаживаемся в первом ряду. Я чувствовала себя словно на витрине и почти видела, как их физиономии прижимаются к стеклу, чтобы оценить мои достоинства и недостатки. Амина покосилась на меня – ей тоже было неловко.

Маст сидел у окна, болтая с Рави. Он бросил в мою сторону извиняющийся взгляд, но я сделала вид, что не заметила.

Позади послышалось хихиканье. Обернувшись, я увидела ухмыляющихся Майков и Эндрю. Они смеялись надо мной?

– Эй, семерка, – сказал Эй Джей.

Я нахмурила брови. Это он мне?

Эй Джей сказал что-то Мике, и они оба заржали.

До меня все утро доносилось слово «семь». Во время завтрака его шептали вместе с моим именем, но я не обращала внимания, думая, что это ерунда. Потом Эй Джей показал мне семь пальцев. И вот теперь снова.

– Почему все говорят про цифру семь? – спросила я у Амины, уткнувшейся в телефон.

Она прикусила губу.

– У тебя есть «ХодятСлухи»?

Мое сердце замерло. Так называлось приложение для сплетен, созданное Энди Чэнем.

– Нет. А что?

– Скачай его.

Я загрузила «ХодятСлухи» и отыскала Фабрику. По экрану расползлись стебли виноградной лозы. Я начала кликать по бутонам, открывая утверждения.

На Вилле повсюду спрятаны электронные миндальные орехи в память о том, что когда-то здесь выращивали миндаль.

На внутренней поверхности каждой парты имеется сканер отпечатка пальца. Если нажать на него, поверхность стола превратится в сенсорный экран.

В прошлом году с Фабрики исключили ученика за то, что он обозвал Ларса Лэнга трусом и фальшивкой.

Последнее утверждение вызвало во мне недоумение: зачем кому-то обзывать Ларса Лэнга трусом или фальшивкой? Из любопытства я провела под столом ладонью, но нащупала только присохшую жвачку и поморщилась. Вот за это я и ненавидела «ХодятСлухи».

Я щелкнула на следующий бутон, и при виде собственного имени внутри меня сжался тугой узел.

Шиа Чань просит свою нейросеть говорить ей всякие непристойности перед сном.

Однажды Шиа Чань спросила у Умницы, каково это – когда тебя целуют.

Акции Шиа Чань упали в цене до восьми.

Мое лицо вспыхнуло. В день заселения, разбирая вещи и беседуя с Умницей, я спросила ее, каково это – когда тебя целуют, просто чтобы послушать, что она скажет. А Эй Джей записал наш разговор на свой дрон. Значит, сплетни разместил он.

Мне тут же показалось, что все вокруг смотрят на меня и пересмеиваются. Единственным, кто оставался в стороне, был Маст.

На всякий случай я решила заглянуть в «Волт»: достала его из бумажника и нажала пальцем на карточку. Как обычно, на поверхности возникли пять иконок. Я тыкнула на стрелу, и по экрану побежала строка, показывающая акции всех учеников класса. Тогда я увидела, что у всех курс – десять долларов, а у меня – семь.

Я пробыла в Калифорнии менее сорока восьми часов, не посетила ни одного занятия, но уже была последней в классе.

– Все не так плохо, – попыталась утешить меня Амина.

Спасибо, что не спросила, какое из утверждений правдиво.

– Эй, семерка, – окликнул меня Эй Джей через несколько мест. – Ну и что там правда?

Ничего не скажешь, хитро придумал: написал одну правду, одну ложь и одну полуправду – восемь вместо семи. Конечно, все полезли проверять, действительно ли мои акции упали в цене. Собственно, он написал две правды под видом одной.

– Тут все ложь, – ответила я, решив, что лучше все отрицать.

Мика и Дрю расхохотались. Майк не поддержал их, но и не остановил. Кейт посмотрела на меня с сочувствием. Значит, тоже уже прочитала. Амина бросила яростный взгляд на Эй Джея, потом повернулась ко мне.

– Тот, кто это сделал, понимает, что в честной борьбе ему тебя не одолеть.

– И многие еще ни с кем не целовались, – прошептала Кейт. – Ты не одна такая.

Мне хотелось спроектировать на кожу изображение того, что меня окружало, чтобы полностью слиться со столами и стульями.

– Я уверена, что большинство здесь не целовались, – подхватила Сима. – Это же программисты.

Я нуждалась во вживляемом чипе, который сделал бы меня невидимой.

– Мне уже приходилось целоваться, – твердо заявила я и почему-то тайком бросила взгляд на Маста. К счастью, он смотрел на доску.

– Да? – невинным голосом произнесла Кейт. – Я просто подумала, что одно из утверждений – правда.

– Все три – вранье, – настойчиво повторила я и предательски покраснела.

Я чувствовала острую необходимость изобрести инструмент, который вырежет меня из этой действительности и переклеит во внепространственный буфер обмена, где я останусь до конца своих дней и буду существовать на пороге реальностей, как призрак.

– Эй, семерка, – сказал кто-то у меня за спиной.

Смысл существования пропал. Я диск, флоппи-диск. Собрание энциклопедий. Бесполезная и устаревшая. Обо мне будут вспоминать лишь с жалостью и насмешкой. Я еще сильнее вжалась в стул.

– По крайней мере никто не верит, что ты мастурбируешь на свою нейросеть, – успокоила меня Амина. – Хотя и в этом нет ничего такого, если тебе нравится.

– Я таким не занимаюсь. И это слабое утешение.

– Сегодня только первый день учебы, – напомнила Амина. – Ты еще поднимешь свои акции.

– Вот именно, – сказала я. – Только первый день. Как такое возможно?

– Это из-за вчерашнего, – тихо ответила Кейт. – Ларс ведь говорил, что алгоритм учитывает не только успехи в учебе, но и общественное мнение о тебе и твоем продукте.

– Круто. Значит, так он оценил мое прилюдное унижение.

– Ну хоть не ниже, – сказала Амина.

Это тоже мало утешало. Я тяжело вздохнула, но тут открылась дверь и в класс вошел очень странный человек. У него был такой вид, будто он живет в домике из фольги, а по выходным мастерит загадочные предметы из обломков металла. Его редкие седые волосы были собраны в хвост, а поверх рубашки надет жилет рыбака, на котором можно было насчитать не меньше восьми карманов. Из одного человек достал очки, из другого – ручку и листок бумаги. Развернув его, он перечислил наши имена, потом представился мистером Ковальски.

– Наши занятия – это мозаика из разных тем, в которых, на мой взгляд, вам необходимо разбираться, если вы хотите как-то выделиться на общем фоне программистов, слетающихся сюда каждый год, чтобы продвинуть свои идеи. Я не сторонник пустой болтовни и долгих знакомств, поэтому перейдем сразу к делу. Во-первых, структура данных. Как вы знаете, она помогает нам организовать информацию так, чтобы было легко и удобно ее искать или корректировать. Все вы в той или иной степени знакомы с этим понятием, но здесь вас научат создавать более сложные структуры данных и алгоритмы их наиболее эффективного использования. Но сначала мне надо понять ваш уровень знаний.

Он постучал по белой доске за своей спиной, и, ко всеобщему удивлению, она превратилась в экран, на котором появилась матрица из нулей и единиц.

– Откройте свои ноутбуки, – сказал Ковальски. – Найдите мне на этой сетке самый большой квадрат, состоящий только из единиц. – Он вытащил из очередного кармана сэндвич. – У вас есть время до тех пор, пока я не прикончу эту восхитительную лодочку с индейкой.

Все зашуршали, принимаясь за дело. Я открыла среду разработки. Замерцал курсор.

Надо было перестать думать про свои акции, Эй Джея и его тупых дружков. Я приехала сюда, чтобы официально стать программистом, и нельзя было отвлекаться на ерунду. Что мне там писал ПостоянствоОбъекта? Я – не такая, как все. Я – черная дыра. Я – мощное гравитационное поле, втягивающее в себя энергию.

В программировании не бывает одного правильного варианта. Это все равно что запекать курицу: существует множество способов. На один рецепт уходит много часов, на другой – несколько минут. Можно приготовить курицу с хрустящей корочкой или пересушить ее, сделать сочной или очень нежной. Некоторые рецепты чрезвычайно трудоемкие, другие – совсем простые; можно добавить кучу специй, а можно положить один чеснок. Понятно было, что квадрат найдут все, но тут значение имел способ – быстрый, простой, изящный и негромоздкий.

Я обдумала несколько вариантов решения задачи Ковальски и уже начала печатать, но тут пришло сообщение на «фабричную» почту. Меня приглашали в общий чат, где уже беседовали несколько человек под незнакомыми никами.

G8mer88: Вы что, еще не закончили? Понятно же, что ответ – 7

Я покраснела.

2blpentr810: уже готово. Сделал за 7 минут

30parsecs: эй, кто-нибудь, поужинаем вместе? Встречаемся в 7

stringmealong: давайте попозже? Как насчет 7:07?

Aggrorhytm69: может, лучше закажем? 7 пицц.

Я оглядела класс, но все сидели склонившись над ноутбуками и деловито стучали по клавишам. Тогда я уставилась на Эй Джея, погруженного в задание. Он поднял на меня глаза и холодно, угрожающе улыбнулся.

Закрыв чат, я принялась торопливо набирать код. Времени почти не осталось. Ковальски уже съел четверть сэндвича, а у меня еще конь не валялся. У окна быстро набирал текст Маст, не отрывая глаз от экрана. Зачем ему было так стучать? Кейт рядом со мной легко скользила по клавишам длинными пальцами. Сидящая через несколько столов Сима, нависнув над ноутом, бормотала что-то себе под нос, а Амина достала из сумки блокнот и делала пометки, поглядывая на экран. Краем глаза я увидела, что за окном возникла какая-то фигура. Дрон? Я повернула голову, но это оказалась колибри.

Я уже просматривала код, проверяя, везде ли закрыла скобки и правильно ли выстроила синтаксические конструкции, когда Ковальски объявил, что время истекло. Он поочередно выводил наши коды на экран и подробно разбирал их.

Очень быстро стало понятно, кто программирует хорошо, а кто – отлично. Большинство учеников написали один и тот же ответ с небольшими вариациями. Этот код либо писался быстро, но занимал слишком много места в памяти компьютера, либо, если занимал немного места, компьютер обрабатывал его слишком долго. Только Амина и Маст придумали вариант, экономивший и время, и место. Ну и я.

– Прекрасно, – произнес Ковальски, комментируя ответ Маста. – Просто и элегантно. Отличная работа.

Маст просиял и покосился на меня, но я сразу отвернулась.

Когда пришла моя очередь, атмосфера в классе накалилась, все взгляды обратились ко мне. Казалось, в воздухе угрожающе и вызывающе повисла цифра семь.

– Очень хорошо, – сказал Ковальски, прищурившись. – Умелое использование динамического программирования, но несколько небрежно написано. Повсюду следы форматирования, это может затруднить дальнейшую работу с кодом. Почистите, чтобы другим программистам было удобно читать.

Я покраснела и кивнула. Сзади кто-то фыркнул, но я почувствовала только облегчение: у меня все получилось.

После урока Маст догнал меня в коридоре.

– Если бы мы не были заклятыми врагами, я похвалил бы твой код, – сказал он. – Получилось круто, особенно когда ты поменяла местами указатели.

Я посмотрела на него с подозрением, гадая, чего ему надо, но, к моему удивлению, в глазах Маста читалась искренность.

– А я бы ответила: спасибо.

– А еще я спросил бы, откуда ты. И какие у тебя любимые фильмы. И что ты больше любишь – молочное драже или попкорн.

– Тогда я сказала бы: Массачусетс, романтические комедии и молочное драже. А потом спросила бы тебя о том же, потому что не хотела бы выглядеть эгоцентричной.

– Я бы ответил: Калифорния, романтические комедии и молочное драже.

– Что, правда?

– Нет. Терпеть не могу молочное драже, оно прилипает к зубам. Но, если бы ты захотела, я съел бы немного вместе с тобой. Только не рассказывай никому, что я люблю романтические комедии, иначе мои акции рухнут и меня разорвут в клочья.

Я почувствовала покалывание в затылке. ПостоянствоОбъекта тоже любил романтические комедии. Неужели? Но я тут же прогнала эти мысли. Ну конечно, он – не ПостоянствоОбъекта. Это слишком нереально.

Маст изучал меня, словно головоломку, которую никак не мог решить. Я вдруг смутилась:

– Ты чего?

– Еще я спросил бы, какая еда тебе нравится. Если бы мы не были заклятыми врагами, конечно. Но, поскольку мы враги, я не стану этого делать.

Он держал рюкзак за лямку, и мне захотелось взять его за руку. Интересно, что бы я почувствовала? Я крепче прижала свою сумку к груди.

– А зачем бы ты задал такой вопрос?

– Ну, чтобы узнать, не захочешь ли ты как-нибудь вместе пообедать. Но заклятые враги не обедают вместе.

Я не понимала, шутит он или всерьез.

– Да, это уж слишком. Еда бы не принесла никакого удовольствия.

– Точно, – согласился Маст.

Но вид у него был разочарованный. Может, он надеялся на другой ответ? Может, и правда хотел пригласить меня пообедать?

– Ну ладно, увидимся, – смущенно сказала я.

– Постой, – проговорил вдруг Маст. – Можно задать тебе личный вопрос?

Я задумалась на мгновение.

– Давай.

– Что ответила Умница, когда ты ее об этом спросила?

Мое лицо вспыхнуло, горло перехватило.

– Спросила о чем?

– Каково это – когда тебя целуют?

Было не похоже, что Маст пытается унизить меня, и все равно возникло ощущение, будто меня снова хитростью застали врасплох.

Должно быть, я выглядела расстроенной, потому что выражение его лица смягчилось.

– Я не пытаюсь что-то выведать, – сказал он. – Мне просто кажется, это отличный вопрос для ИИ.

Мне хотелось сплющить всю эту сцену до окна браузера, чтобы потом закрыть его щелчком мыши. И позволить неведомой силе забросить меня обратно домой.

– Не хочу это обсуждать, – пробормотала я, заикаясь.

Потом буркнула, что мне пора идти, и отвернулась, пока Маст не заметил, что я, как и моя самооценка, полностью раздавлена.

– Эй, постой, – окликнул он. – Я не хотел тебя расстроить.

– А что ты хотел?

– Не знаю. Узнать тебя получше, понять, как ты мыслишь.

– И поэтому задал вопрос, который вызывает во мне стыд и неловкость?

Маст поднял на меня удивленный взгляд.

– Я не думал, что человека вроде тебя могут волновать тупые сплетни.

– Человека вроде меня? Но ты же обо мне ничего не знаешь.

– Ну так я пытаюсь узнать, – сказал он.

От такой искренности я совсем растерялась и уже не понимала, сержусь на него или на себя, и поэтому еще больше смутилась.

На нас уже начали оглядываться.

– Очищение от грехов. – Я тогда не поняла, что Умница имела в виду, и все еще не понимала. Наверное, случился очередной сбой в системе. – Вот что она мне сказала. Ты доволен?

Маст бросил на меня странный взгляд, но я не стала ждать ответа. Промчалась по коридору в туалет и заперлась в одной из кабинок.

– Умница, – сказала я, включая телефон. – Мне здесь плохо.

– Очень жаль, – ответила она. – Расскажи поподробнее.

– Я здесь чужая. Худшая в классе. Меня унижают при всех. Я хочу домой.

– Это вариант, – согласилась Умница.

Тут я задумалась всерьез: может, и правда уехать? Буду ли я жалеть об этом всю оставшуюся жизнь? Станет ли мне лучше?

– Дома я не могла дождаться отъезда, – горько сказала я.

– Возможно, проблема заключается не в местоположении.

– А что, во мне, что ли? – Я сердито уставилась на телефон.

– У меня недостаточно информации, чтобы понять, в чем проблема, – спокойно ответила Умница. Ее невозмутимость бесила.

– Я не сделала ничего плохого. – Получилось громче, чем хотелось.

– Я не утверждала обратное.

Иногда казалось, что Умница скрывает свое реальное мнение за невинным автоматическим голосом. Страшно раздражало, что нельзя накричать на нее или хлопнуть дверью перед носом. Единственное, что можно сделать, – выключить ее, но нажатие кнопки не производило должного драматического эффекта.

– Ты даже работаешь не так, как надо. Я не могу перепрограммировать тебя, а ведь именно для этого приехала сюда.

Умница не успела ответить, потому что за дверью кто-то кашлянул.

Я похолодела. Мне-то казалось, что я в туалете одна. Глянув вниз, я увидела через три кабинки от меня поношенные черные сапоги с железными набойками. Дебора.

В голове завертелись мысли: может, переждать, пока она уйдет? А смысл? Она же знает, что это я.

Она спустила воду, затем вышла и открыла кран. Это было похоже на приглашение к разговору. Я смущенно выползла из кабинки и подошла к соседней раковине.

На Деборе были штаны карго и худи, и она стояла, как всегда, слегка наклонившись вперед, словно закрывалась от постороннего любопытства.

– Привет, – сказала я ее отражению в зеркале.

– Привет, – ответила она, поймав мой взгляд. – Я тебя не слушала.

– Правда?

– Шучу. Конечно, я все слышала.

Я помолчала.

– Если никому не расскажешь, буду тебе очень признательна.

– Не скажу. – Дебора украдкой посмотрела на меня. – Я видела, что они о тебе писали.

– Да, неприятно.

– И во время торжественной речи поступили безжалостно. Я сама не знала, куда деваться от неловкости.

– Угу.

– Наверное, нужно сказать, чтобы ты не обращала внимания на чужую болтовню, но это очень тяжело. Я много лет терплю подобное, и мне хреново.

– И как ты с этим справляешься? – спросила я.

– А как с этим можно справиться?

– Мне кажется, тебе глубоко безразлично мнение окружающих.

Дебора рассмеялась.

– Мне не безразлично. Но все равно я продолжаю делать то, что считаю нужным.

И тут я впервые задумалась: возможно, главная проблема заключалась не в издевательствах Эй Джея и его дружков, а в том, что я им сразу поддалась.

глава_9

– Настоящий Основатель должен уметь очаровывать. Недостаточно просто что-то придумать или написать красивый код. Каждый год тысячи человек выходят из колледжей с дипломом программиста и интересной идеей. Необходимо как-то выделиться на их фоне.

Для начала нужна история, вышибающая слезу. Может быть, у вас было тяжелое детство, но вы пробились наверх, сделав великое изобретение, которое изменит мир. Не спали ночами, склонившись над клавиатурой, доводя свою идею до совершенства, создавая все из ничего.

Если у вас было счастливое детство, придется творчески подойти к рассказу о себе. Возможно, родители, поглощенные своей карьерой, совершенно не занимались вами? Или предъявляли к вам завышенные требования? Используйте все, раскрутите информацию по полной, растрогайте, а затем вдохновите. Что-то преувеличьте, а о чем-то, наоборот, умолчите, чтобы произвести своим рассказом незабываемое впечатление на миллионы зрителей. Оттачивайте свою речь, репетируйте, пока не сживетесь с ней и сами не поверите в ее правдивость.

Амина пародировала нашего бизнес-тренера миссис Перес – женщину в туго обтягивающем, сшитом на заказ костюме, которой для полноты образа не хватало только плетки. Раньше она была исполнительным директором в «Хэйвелстон Гуннар», одной из самых престижных венчурных компаний в Кремниевой долине. Миссис Перес перешла работать на Фабрику два года назад, и все ученики гадали, сколько ей лет (один из Майков считал, что тридцать девять, а Кейт – что сорок два), колола ли она ботокс (конечно колола, заявила Сима), изменяла ли своему последнему бывшему мужу, а он – ей (оба изменяли, со знанием дела сказала Кейт) и сколько заплатила Фабрика за то, чтобы она ушла из «Хэйвелстона» (не меньше двух миллионов: зарплата плюс премия, предположил Арун).

Целых два дня миссис Перес, цокая каблуками, прохаживалась перед белым экраном и рассказывала нам, как важно, чтобы у компании была история создания. Правда, использовала при этом несколько более деликатную терминологию, чем Амина.

– Но это еще не все, – проговорила Амина, передразнивая преподавательницу. Мы сидели у нее в комнате после уроков. – Вы должны притягивать к себе, обладать магнетизмом, словно редкоземельные металлы. И не забудьте о своей внешности. Вам необходимо быть свежими и хрустящими, как яблоко.

– Ты перепутала все сравнения. Сначала приплела редкоземельные металлы, теперь – яблоко.

– Чем больше сравнений, тем лучше, – сказала Амина. – У вас глаз должен гореть. Как солнце. Взгляд – ясный, как голубое небо. Вы – олицетворение надежды и светлого будущего.

– Основатели вкладывают деньги не в идею, – вставила я. – Они вкладывают их в вас. Вы станете лицом бренда.

– Компания – не просто куча людей, бессмысленно долбящих по клавишам, – продолжила Амина. – Компания чувствует и дышит. Она хранит в себе душу. Проживает удачные и неудачные дни.

– Выходит в интернет просто для того, чтобы полюбоваться собственной аватаркой, – сказала я.

– Ковыряет в носу во время видеочатов, забыв, что ее видно на экране, – сказала Амина. – Она путает слова в песне и кашляет, чтобы скрыть это.

– Не спит ночами, вспоминая мучительные мгновения, когда она спросила учителя по истории, почему Бенджамин Франклин называл себя англичанином, хотя родился в Бостоне, – вставила я, морщась.

– Ее терзает тайное чувство, что пить молоко – все равно что вливать в себя жидкие зубы.

– Чего-чего? – не поняла я.

– Это поток сознания, – ответила Амина. – Не обращай внимания, продолжай говорить.

– Она принимает кусок масла на стопке блинчиков за ломтик банана и кладет его в рот, а когда осознаёт ошибку, глотает, стесняясь выплюнуть.

– С тобой такое было? – спросила Амина.

– Сегодня утром, – скривилась я.

– Так вот почему тебя так перекосило? – Амина с хохотом повалилась на кровать.

Я швырнула в нее подушкой:

– Цыц!

– Но твой вопрос про Бенджамина Франклина был абсолютно обоснованным, – сказала Амина. – Часто забывается, что в то время все американцы формально были британцами, поскольку Америки как страны официально еще не существовало.

– Спасибо за понимание, но я точно запомнила, как Дебора фыркнула, а Маст недоуменно вскинул бровь.

Амина пожала плечами:

– Дебора – путешественница во времени, которая явилась сюда из Средних веков, чтобы помешать древнему злому колдуну переместиться в наши дни и погрузить мир во тьму. Так что просто позволь ей выполнить миссию и вернуться в тысяча триста пятьдесят третий год. А Маст – твой основной противник, у которого есть все причины желать тебе провала, поэтому не слушай его.

– Да здесь все мои противники, включая тебя.

– Насчет меня можешь не волноваться, – сказала Амина. – Если мне удастся победить, я возьму тебя к себе на работу. Не хочешь стать начальником охраны? Говорят, ты отлично сшибаешь дроны резинками для волос.

– Только на подходящую должность. Старший управляющий генерал безопасности.

Амина со смехом кинула в меня карандашом:

– Вы приняты.

Неделя пролетела незаметно, как будто кто-то включил режим ускорения, и все в моей жизни набрало обороты, кроме меня самой. Учителя говорили быстрее, домашка скапливалась скорее, чем я ее выполняла, сроки сдачи подходили раньше, чем мне удавалось вникнуть в задание.

Два раза в неделю у нас были уроки продвинутого программирования с Ковальски и корпоративные финансы, которые преподавал добродушный мистер Патель. Я думала, что это будет самый простой предмет, – разве сложно считать деньги? – пока он не заговорил о росте капиталов, равновесии доходов и расходов, марже, долгах и оценке собственных активов. По этой дисциплине я отставала и после урока лихорадочно списывала с доски определения, пока остальные болтали и складывали вещи. Можно было подумать, что мои одноклассники с пеленок раскрашивали мелками сводные таблицы, висящие у них над кроваткой.

Кроме того, миссис Перес преподавала нам основы менеджмента, а мистер Ладжани – дизайн взаимодействия с пользователем. В оставшиеся учебные часы мы занимались английским языком и историей, поскольку формально попрежнему учились в старшей школе.

На уроках Маст сидел неподалеку от меня; когда он поднимал голову и смотрел на доску, на шее у него образовывались смешные складочки. Я постоянно ощущала его присутствие, и меня это беспокоило. Мы не общались после нашего последнего разговора, который я до сих пор вспоминала с негодованием, хотя сама уже не понимала – зла ли я на него или же слишком горда, чтобы признать его правоту.

Я пыталась забыть Маста, напоминала себе, что он мне совершенно не нравится. Да, он был симпатичный, но в то же время наглый и привыкший пользоваться своим обаянием. Меня дико раздражало, как легко ему все давалось, как он влюблял в себя учителей, как его коды всегда оказывались самыми изящными и упорядоченными. Создавалось впечатление, что мозг Маста устроен так же, как оперативная база данных: все на своих местах и в удобном доступе.

Меня бесило, что каждый раз, когда мне казалось, будто он издевается надо мной, он действительно был добр и искренен. Бесило, что он нахально полагал, будто видит меня насквозь и знает, как я мыслю. Но больше всего бесило, что обычно он оказывался прав. Ну почему этот незнакомец так хорошо понимает меня? Почти так же хорошо, как я – саму себя.

Да, Маст меня бесил, но по каким-то странным причинам я никак не могла выбросить его из головы.

«Не думал, что человека вроде тебя могут волновать тупые сплетни», – сказал Маст в последнюю нашу встречу. Кажется, в его представлении я была той, кто не станет обращать внимания на мнение других, неуязвимой. Мне нравилось, какой он меня видит.

Маст обернулся, словно знал, что я за ним наблюдаю, и посмотрел мне прямо в глаза, будто все мои мысли были ему известны. Я испуганно отвела взгляд и сделала вид, что пишу.

– Почему я все время смотрю на него и не могу оторваться? – прошептала Сима.

Мистер Ладжани чертил на доске диаграмму, поясняя, как меняется дизайн сайта в зависимости от платформы.

– Что?

Мне вдруг показалось, что Сима тоже каким-то образом прочитала мои мысли, но я тут же сообразила, что она говорит о мистере Ладжани, потрясающе красивом смуглом мужчине в очках.

– Что-то с ним не так, – тихо сказала Амина.

– Он похож на модель из рекламы дорогих часов, – ответила Сима.

– Пожалуй, – согласилась Амина. – Так и вижу, как он стоит на фоне Альпийских гор где-нибудь в Швейцарии и задумчиво смотрит вдаль, прижав ладонь к щеке.

– Я купила бы все, что он предложит, – прошептала Сима.

– Я готова целыми днями наблюдать, как он чертит диаграммы, – подхватила Амина.

– У него на пальце – обручальное кольцо! – прервала их Кейт.

– Это не значит, что нам нельзя им любоваться, – дернула плечом Амина.

– Интересно, кто она, – задумалась Сима. – В смысле его жена. Наверняка знает не меньше четырех иностранных языков и у нее куча шелковых платьев.

Пока подруги пялились на преподавателя, я старалась за ним записывать. Мне казалось, что остальных ни капли не тревожит бешеный темп событий, и от этого я еще больше чувствовала себя лишней и чужой. Конечно, всем приходилось напряженно работать, но никто не убивался так, как я. У меня было ощущение, что я отчаянно пытаюсь плыть против течения. А мои одноклассники болтали на уроках, не боясь пропустить что-то важное. Они подолгу обедали и гуляли, запускали дроны на лужайках и играли в видеоигры, брали напрокат «фабричные» машины, чтобы прокатиться мимо вилл знаменитых айтишников и представить себя на их месте.

Я старалась скрывать, что бьюсь из последних сил. Когда звонила мама, говорила, что все отлично: занятия проходят замечательно, встречаюсь со множеством интересных людей и узнаю́ столько всего нового. Сидя до глубокой ночи за уроками, я видела прямоугольники света, падающие из соседних окон на лужайку. Постепенно они гасли, и тогда мне тоже приходилось выключать лампу, чтобы никто не знал, что я все еще не сплю и занимаюсь. В те моменты, когда становилось особенно одиноко, я смотрела на корпус мальчиков напротив и гадала, за каким из маленьких желтых окошек скрывается Маст, но быстро прогоняла эти мысли.

Однажды, когда я допоздна засиделась над задачей по программированию, на мой телефон пришло сообщение.

Новое сообщение от ПостоянствоОбъекта:

Наземный контроль вызывает самую крупную черную дыру во Вселенной. Как дела? Втянула школу в свое гравитационное поле?

Несмотря на мрачное настроение, я заулыбалась.

Отправленное сообщение от ЛучСвета:

Черная дыра расширяется, поглощая свет, преломляя время и пространство. Не советую приближаться, а то могу затянуть.

Новое сообщение от ПостоянствоОбъекта:

А что, если я хочу, чтобы меня затянуло?

Я тут же смутилась, как будто он мог видеть меня через экран.

Отправленное сообщение от ЛучСвета:

Почему бы нет, только никаких фотографий и отчетов Земле. Хочу быть уверенной, что тебя интересует личность черной дыры, а не только возможность стать первым человеком, побывавшим за горизонтом событий.

Новое сообщение от ПостоянствоОбъекта:

Договорились. Значит, пока все без изменений?

Можно было честно признаться, что дела идут ужасно, но от одной мысли о школе мне становилось плохо. А переписка с ПостоянствоОбъекта помогала сбежать от реальности и поэтому приносила удовольствие. Я нравилась себе, когда общалась с ним.

Отправленное сообщение от ЛучСвета:

Пока все не очень. Честно говоря, иногда мне хочется вернуться домой.

Новое сообщение от ПостоянствоОбъекта:

Уезжая в новую школу, ты писала мне, что с детства мечтала туда попасть. И что ты знаешь, как будет трудно, но готова принять вызов. Может быть, это и есть то самое «трудно»?

А я и забыла, что писала такое. Сейчас было тяжело вспоминать, какой счастливой и окрыленной я тогда себя чувствовала.

Отправленное сообщение от ЛучСвета:

Может быть. Иногда я думаю, что было бы здорово учиться вместе с тобой. Возможно даже, мы действительно в одной школе, просто не знаем об этом. А вдруг я каждый день прохожу мимо тебя в коридорах?

Новое сообщение от ПостоянствоОбъекта:

Не уверен, что понравился бы тебе, если бы мы познакомились лично.

Отправленное сообщение от ЛучСвета:

Разве ты можешь не понравиться?

Новое сообщение от ПостоянствоОбъекта:

Ну не знаю. Общаясь с тобой, я становлюсь лучше. Но в любом случае это было бы потрясающе.

Отправленное сообщение от ЛучСвета:

Что именно?

Новое сообщение от ПостоянствоОбъекта:

Узнать, что все это время ты была здесь.

У меня перехватило дыхание. Мне следовало радоваться, но вдруг стало грустно. Так хотелось встретиться с ним, заменить реальную жизнь виртуальной, посмотреть в его глаза, ощутить касание пальцев, услышать, как он произносит вслух то, что обычно печатает на экране. Но я понимала: этого никогда не случится. Мы могли разговаривать так свободно и открыто только потому, что не знали друг друга; только потому, что нам не суждено было встретиться.

Я хотела перечислить все причины, по которым, общаясь с ним, чувствовала себя живой и настоящей, но не стала этого делать. Не стоило мечтать о том, что никогда не сбудется.

Отправленное сообщение от ЛучСвета:

Я тоже становлюсь лучше, когда общаюсь с тобой.

Мы пожелали друг другу спокойной ночи, и я закрыла ноутбук и уставилась в стенку. Мне не давал покоя вопрос, почему, пройдя такой путь, я все еще желала другой жизни.

– Умница, – сказала я, активируя телефон, – расскажи мне про Калифорнию.

Печальнее всего было осознать, что с переездом в Калифорнию ничего не изменилось. Волшебного превращения не произошло. Не встретилось идеального преподавателя, не появилось новых друзей. Где бы ни находилась, куда бы ни бежала, я по-прежнему была одинока. Я оставалась собой.

глава_10

– Ау. Земля вызывает Шиа.

Я завтракала. Грызла вафли, размышляя, всегда ли в столовой так шумно и ослепляюще ярко и нельзя ли повысить свои акции, установив на окна умные жалюзи.

– Что?

Амина выжидающе вперилась в меня.

– С тобой все в порядке? А то на все мои слова ты отвечаешь «угу».

– Потому что согласна с тобой, – ответила я.

– Ты согласна с вопросом «Как, по-твоему, Аруну удалось поднять свои акции на доллар?»

Я смущенно поежилась.

– Что, правда? Извини. Я плохо спала ночью.

Мы сидели за одним столом с Кейт и Симой. Обе они притихли и с интересом вслушивались в наш разговор. Ковальски дал нам очень сложное задание, над которым я трудилась уже третий день, но никак не могла его решить и не понимала почему. Тем не менее мне совсем не хотелось, чтобы девочки знали о моих сложностях.

– Все из-за аллергии, – пояснила я. – Постой, акции Аруна тоже выросли?

Каким-то образом, пока я билась над домашкой, Маст, Амина и Дебора стали лучшими в классе и их акции подскочили до пятнадцати. У всех остальных они тоже выросли хотя бы на доллар, и только я все еще довольствовалась семеркой. Ситуацию слегка облегчало лишь то, что общее внимание сместилось с меня на Дебору. Теперь основной героиней анонимных сплетен стала она, их распускали, чтобы сбить цену ее акций. Каждый раз, прочитав очередной слух о ней, я чувствовала внутри ту же боль, что и в тот день, когда мы случайно столкнулись в туалете.

Я поправила воротник рубашки. Сегодня мы все были одеты в офисном стиле, поскольку отправлялись на первую экскурсию в корпорацию. Наконец-то я вылезла из черной водолазки и джинсов и надела белую рубашку с воротничком и серые брюки, купленные мамой в магазине уцененных товаров на случай собеседования.

Закончив завтрак, народ постепенно выходил на улицу, где нас уже поджидал караван внедорожников. Я села вместе с Аминой, Кейт и Симой и, пока мы поднимались в горы, попыталась взбодриться.

«Вилбо» считалась одной из крупнейших социальных сетей в мире. Ее территория, буквой V врезавшаяся в горный склон, напоминала космический корабль будущего, когда-то потерпевший крушение в горах и поглощенный местной растительностью.

Миссис Перес организовала для нас экскурсию, после которой мы могли пообщаться с сотрудниками компании и рассказать о своих стартапах. Предполагалось, что встреча будет неформальной, но все ученики восприняли ее как возможность побороться за финансирование. Кейт заранее изучила в интернете штат сотрудников и составила список тех, кто, по ее мнению, должен был присутствовать, с указанием всех их хобби и профессиональных интересов.

К нам уже подошел представитель компании и начал экскурсию, а Кейт и Сима все обсуждали, с кем лучше завязать разговор – с женщинами или мужчинами. Сима считала, что имеет смысл заговорить с женщинами, поскольку те не откажутся помочь другим женщинам, но Кейт уверяла: лучше подойти к мужчинам. По ее мнению, женщины привыкли видеть соперниц в представительницах своего пола, а мужчины скорее склонны оказывать внимание девушкам, даже еще совсем юным, вроде нас.

Я была слишком напугана, чтобы участвовать в разговоре. Хотя дома мне удалось отрепетировать коротенькую речь и несколько вопросов с Умницей, я все равно подготовилась гораздо хуже остальных и явно недооценила важность мероприятия.

Идущий впереди группы экскурсовод рассказывал нам про спортзал, спа-салон, скалодром и прокат электровелосипедов, которыми могли бесплатно пользоваться сотрудники компании. Мне вдруг захотелось незаметно улизнуть, сесть на велосипед и вернуться на Фабрику, в свою комнату. Может, мое бегство никто бы не заметил?

«На территории компании имеется семь ресторанов, – продолжал вещать экскурсовод, – причем два из них – премиум-класса». Питание для сотрудников было, конечно, бесплатным, и бо́льшая часть продуктов выращивалась в вертикальных садах, сплошняком закрывающих стены атриума, подобно бархатным обоям. Рабочие помещения были оформлены в стиле того или иного уголка мира: интернет-кафе – Китай, кофейня – Калифорния, библиотека – Лондон. Даже комнату в общежитии, где когда-то была основана «Вилбо», здесь воссоздали со всеми деталями, включая потертый коврик на полу и пятна на диванах. Ее называли «Назад к истокам», и сотрудники любили прийти посидеть там, когда у них что-то не получалось. Комната служила напоминанием, что лучшие идеи вырастают из скромных начинаний.

Может быть, вместо того чтобы сбегать отсюда, мне стоило здесь поселиться? Спала бы в одном из рабочих помещений, бесплатно питалась, принимала душ в спа-салоне, а днем ходила с деловитым видом по комнатам. И не нужно было бы никому презентовать свое изобретение. Я бы просто растворилась на просторах компании.

– Вид у тебя как у настоящего профессионала, – сказал Маст у меня за спиной

Он приоделся в синий костюм с кроссовками и, надо признать, выглядел хорошо.

– Издеваешься?

– Нет, правда. Ты красиво одета.

Я с подозрением покосилась на него – может, он все-таки смеялся надо мной?

– А я смотрю, ты снял футболку с комиксами?

– Не волнуйся, она у меня под рубашкой. Так специально задумано на случай, если кто-то из сотрудников любит комиксы. Тогда я легким движением скину рубашку, и он сразу поймет, что мы с ним – родственные души.

– А если это будет не он, а она?

– Верно подмечено. В таком случае я не стану срывать рубашку, это неприлично. Я просто покажу ей свою презентацию в «Пауэр Пойнте».

– Ты подготовил презентацию в «Пауэр Пойнте»?

– Ага, а ты – нет?

Я нервно сглотнула. Захотелось немедленно найти здесь бесплатный парикмахерский салон, попросить сделать мне загадочную стрижку и выкрасить волосы в блонд. Затем нацепить темные очки и футболку с брендом «Вилбо» и выскользнуть через заднюю дверь в полной готовности начать новую жизнь.

– Нет, я не думала, что…

– Да я просто пошутил. Уф, на тебя больно смотреть. Конечно, я не делал никакую презентацию. У меня есть моя идея, личное очарование и счастливая футболка на удачу, вот и все.

Я облегченно выдохнула.

– Ну ты придурок.

– Не ожидал, что ты купишься, – ухмыльнулся Маст. – Как можно показать презентацию во время беседы? Спроецировать ее на бумажную салфетку, а зубочистку использовать вместо указки?

– Откуда я знаю, – прошептала я. – Может, у тебя есть устройство для передачи голограммы. Здесь у всех куча разных приспособлений, о которых я никогда раньше не слышала.

Маст наклонился ко мне, словно хотел шепнуть что-то на ухо. От него пахло свежестью, как от только что выстиранной простыни, как от солнечного воскресного утра.

– Твоя проблема в том, что тебя слишком волнует мнение окружающих.

– Ничего подобного, – сразу ощетинилась я.

Маст вздернул бровь. Он был так близко от меня, что я почти ощущала, как сжимается между нами воздух, будто мы намагничены.

– Ты думаешь, что все про меня знаешь, но это не так!

– Тогда почему ты злишься?

– Я не злюсь. Просто…

Но я злилась. Зачем я на него реагировала?

– Ты думаешь, что все здесь лучше тебя. Что у них больше денег, гаджетов, опыта, связей.

– Но это правда.

Маст посмотрел на меня так, будто видел во мне что-то, о чем я сама не догадывалась.

– Да. Но у тебя есть то, чего нет больше ни у кого.

У меня горело лицо. Хотелось поскорее убраться подальше от человека, которому были известны мои худшие мысли о самой себе.

– Что же это?

Маст бросил на меня внимательный взгляд. Казалось, он разочарован тем, что я сама этого не знаю.

– Упорство.

Поблагодарив экскурсовода, миссис Перес объявила, что сейчас нам покажут короткую презентацию, а потом начнется общение.

Я пыталась слушать, но была слишком взволнована. Меня тревожило, что Маст считал, будто знает меня лучше, чем я сама, хотя мы познакомились всего несколько недель назад. И, что хуже всего, возможно, он был прав.

Нас провели в аудиторию, ту, которую мы все видели на фотографиях. Я села рядом с Аминой – она заняла мне место в первом ряду.

– Ты можешь поверить, что мы здесь? – прошептала Амина. – Именно отсюда запускают на рынок самые известные продукты. И выглядит все в точности как на видео. Это все равно что увидеть собственными глазами дуб Опры, или заметить на улице животное-знаменитость, или встретить Стиви Уандера и обнаружить, что его голос звучит так же, как в записи.

– Угу, – ответила я, пытаясь вызвать в себе ощущение восторга, которое обязательно испытала бы, если бы не Маст. Может, он пошутил про упорство? И что он вообще имел в виду?

– Ты в порядке? – спросила Амина.

– Просто немного волнуюсь.

В зале приглушили свет, и на сцену вышел мужчина. За спиной у него засветился экран с логотипом «Вилбо». Представившись начальником отдела маркетинга и связей с общественностью, мужчина стал рассказывать историю стартапа.

Даже в темноте я спиной чувствовала присутствие Маста, но не оборачивалась. Да что ему могло быть известно? Он был незнакомцем. И не знал меня, просто притворялся. Я попыталась вникнуть в презентацию. Что-то про антибуллинг. Про свободный доступ к интернету в сельских местностях. Я хлопала, когда хлопали остальные. Мысленно убеждала себя, что я такая же, как все, ничуть не хуже. Как будто если повторю достаточное количество раз, то смогу в это поверить.

Когда презентация закончилась, снова включили свет, и нас пригласили в залитый солнцем атриум, где болтали между собой примерно двенадцать сотрудников, пока официанты расставляли на столе напитки и закуски.

Наши одноклассники ринулись внутрь, а мы с Аминой задержались на пороге. Кейт и Сима тут же направились знакомиться к сотрудницам «Вилбо». Эй Джей, Энди и Майк загнали в угол трех мужчин постарше, а все остальные рассеялись по залу, болтая, смеясь и пожимая друг другу руки.

– Можно подумать, они ходили на такие приемы всю свою жизнь, – заметила я.

– Так оно и было, – ответила Амина.

– Все ведь будет в порядке? – спросила я. – Налаживание связей – это просто разговоры об одном и том же с разными людьми, правда?

– Конечно, – подтвердила Амина. – Удачи.

– И тебе тоже.

Сказать, что у меня получилось не очень, – это ничего не сказать. Минут пятнадцать я пыталась присоединиться то к одной, то к другой группе беседующих, каждый раз меня задвигали в сторону, но в конце концов мне удалось представиться пожилому сотруднику, поедающему оливки с палочки для коктейлей. Я рассказала ему о своем изобретении и уже собиралась показать, как работает Умница, но он меня перебил:

– Так как же вы монетизируете свою нейросеть?

Я замялась.

– Вы планируете продавать ее как программу, предустановленную на устройство? Будете использовать модель доступа по подписке? Думаете ли вы размещать рекламу? Можно ли будет купить собранную вами информацию?

Нет. Может быть. Я не уверена. Я еще не думала об этом.

– Как вы собираетесь конкурировать с другими, более раскрученными виртуальными помощниками? – поинтересовался еще один сотрудник компании.

– А как насчет конфиденциальности? Каким образом вы намерены убедить пользователей открыть вам доступ к личной информации? Не завышены ли ваши требования? – спросил третий.

Я полагала, что да. Я думала, что мой ИИ-ассистент отличается от других помощников.

Одна из сотрудниц попросила продемонстрировать работу Умницы. Я задала заранее заготовленный вопрос: «Что мне завтра надеть?», и Умница отлично справилась с ответом, но это не произвело особого впечатления.

– Спросите ее о чем-нибудь посложнее, – сказала женщина. – Например, как поступить с работником, который не справляется с нагрузкой.

Я задала вопрос и затаила дыхание. Умница выдала ряд вариантов, включая беседу с отделом кадров, проведение служебной аттестации, моральную поддержку, но сотрудница нахмурилась.

– Все это старо, подобные советы можно найти и в интернете. Чем ваше устройство отличается от говорящей поисковой программы?

У меня пересохло во рту. Торопливо ответив, я поспешила к столу с напитками и замерла перед ним, чувствуя себя страшно неловко и мечтая забраться под скатерть и просидеть там, пока все не разойдутся. У стены напротив Маст пожимал руку молодому сотруднику, который будто сошел с рекламного постера дизайнерских очков. Я наблюдала, как Маст весело смеется, улыбается, и гадала, о чем он болтает с незнакомцем. Со стороны все выглядело так легко и непринужденно, словно эти двое были старыми друзьями. При виде его спокойной уверенности я почувствовала себя совсем маленькой и жалкой. Знал бы он, когда говорил про мое упорство, что я решила торчать у стола с напитками до конца встречи. Тут Маст бросил на меня беглый взгляд, и я, не желая показывать, что готова сдаться, глубоко вдохнула и снова протиснулась в толпу, чтобы сделать еще одну попытку.

глава_11

Отправленное сообщение от ЛучСвета:

Тебе когда-нибудь казалось, что твоя виртуальная жизнь гораздо более реальна, чем настоящая? Раньше я любила писать код, но теперь мне кажется, что не так уж хорошо это у меня получается. А может, никогда не получалось. Я понятия не имею. Думала, что знаю себя, но теперь уже не уверена. Единственное в моей жизни, что кажется настоящим, – это разговоры с тобой. Хотя на самом деле я ведь и про тебя ничего не знаю.

Подумываю о возвращении домой. Я худшая в классе. С трудом успеваю делать домашку и постоянно позорюсь. Я не тяну. Даже не знаю, почему пишу это тебе. Наверное, больше не с кем поделиться. В каком-то смысле мне проще говорить с тобой именно потому, что мы незнакомы. Забавно, да? Самый реальный человек в моей жизни может оставаться таким только до тех пор, пока мы не встретимся вживую.

Я сидела в своей комнате после экскурсии в «Вилбо», пытаясь понять, почему все пошло не так. Кейт получила три визитки за время встречи, Амина – две. Масту вручили электронный адрес, записанный на бумажной салфетке. А я ушла с пустыми руками.

Надо было тщательнее подготовиться. Провести исследование, как Кейт. Порепетировать с Аминой и как следует отточить свою речь, придумать для Умницы вопросы поинтереснее.

Я захлопнула ноутбук и уже вытянула из-под кровати чемодан, когда в дверь вдруг постучали.

– Ты пойдешь сегодня на вечеринку? – спросила, заглянув ко мне, Амина.

– Какую вечеринку?

– Вечеринку по случаю стартапа друга Аруна. Ты не проверяла почту?

– Извини, я сочиняла некролог о своей школьной и личной жизни.

Амина поморщилась.

– Ясно. Может, попробуешь ее оживить? Все идут.

– Умерла так умерла. Осталось только кремировать, а пепел развеять над компьютерным креслом, поскольку именно в нем прошла бо́льшая ее часть. В общем, можно сказать, что у меня есть планы на вечер.

– Ой, да ладно тебе. Неужели ты не хочешь посмотреть, какой у Аруна дом? Мне всегда было интересно взглянуть на чье-нибудь владение в Кремниевой долине.

– Хм. Оказаться запертой с толпой богатеньких Джошей и Майков, которые празднуют то, что еще больше разбогатели? Нет, спасибо.

Амина приподняла очки:

– Может, это не Джоши и не Майки.

Я закатила глаза.

– Ну хорошо, скорее всего, это они. Но если ты не составишь мне компанию, мне придется идти с Кейт и Симой. Ты же не отпустишь меня с ними одну?

– Мне надо собираться.

– Собираться?

Чтобы не встречаться глазами с Аминой, я выдвинула ящики из шкафа и начала вынимать одежду.

– Я уезжаю. Мне здесь не место.

– Что? Не может быть! Мы же только приехали.

– Это не мое. Я думала, что мое, но ошиблась.

– Ты не ошиблась, и у тебя еще полно времени, чтобы все исправить.

– Откуда ты знаешь?

Несколько минут она молча наблюдала, как я складываю вещи.

– Ладно, но сегодня ты все равно уже не уедешь. Слишком поздно. Ну потусуйся со мной перед отъездом.

– Чтобы меня опять унизили? Нет уж, не надо.

– Да ладно, что ты теряешь? Заглянем на часок, посмотришь дом, а потом уйдем и закажем пиццу.

Амина состроила жалостливую щенячью мордашку. Да еще стекла очков увеличивали ее глаза, и, хотя мне очень хотелось сказать нет, не поддаться было невозможно.

– Всего один час, – умоляла Амина. – Потом – пицца.

– Сорок пять минут. И по рукам.

– Договорились, – улыбнулась Амина.

Моя проблема с вечеринками заключалась в том, что я их боялась до жути. До сих пор я побывала всего на одной – вместе с Джиной, – и бо́льшую часть времени бродила вдоль стола с закусками, не зная, куда девать руки. В голове крутились вопросы: они что, так и должны висеть вдоль тела? Неужели нормальные жизнерадостные люди всегда так выглядят на вечеринках? Не слишком ли часто я смотрю в телефон, опасаясь, что придется общаться с реальными людьми? Может, все-таки попробовать подружиться с кем-нибудь?

Кроме того, на вечеринке необходимо было выбрать – стоять или сидеть. Обычно в комнате имелось много диванов, но гости редко присаживались, поскольку, судя по всему, при этом предполагался другой формат общения: сидящие разговаривали только с сидящими, а стоящие – только со стоящими. Значит, надо заранее решить, к кому ты присоединишься – к тем, кто стоит, что не так комфортно, зато дает возможность участвовать в живом разговоре, или к тем, кто сидит, что гораздо удобнее, но вынуждает общаться с такими же, как ты, застенчивыми людьми. Причем, скорее всего, ты просидишь рядом с ними весь вечер и так вас вместе и запомнят. Технически, конечно, можно было перемежать эти два состояния, но, как человек, который преуспевал в физике и математике, я хорошо помнила правило инерции: всякое тело в состоянии покоя предпочитает оставаться в покое, а тело, находящееся в движении, – двигаться. Ну и кто я такая, чтобы спорить с законами физики?

Вот почему всю дорогу до дома Аруна я тихо сидела рядом с Аминой на заднем сиденье внедорожника, пока Кейт и Сима взволнованно обсуждали, кто еще придет, и подадут ли алкогольное желе, и подогревается ли бассейн, и поставят ли ледяные скульптуры для крепких напитков.

Услышав об алкогольном желе, не говоря уже о ледяных скульптурах, я было собралась распахнуть дверцу машины и рвануть через проезжую часть, но не успела бросить прощальный предсмертный взгляд на Амину, потому что у меня завибрировал телефон.

Амина писала: «Как думаешь, уже поздно сразу пойти есть пиццу?» Я встретилась с ней глазами и улыбнулась. Она не стала принаряжаться на вечеринку, так и поехала в джинсах и черной футболке с надписью «Нет, спасибо».

Машина подъехала к воротам поместья. Высокая живая изгородь полностью скрывала территорию, сквозь зелень пробивались только пульсирующие вспышки синего света. Кейт опустила стекло.

– Мы на вечеринку «ПьяныхДев», – сообщила она в переговорное устройство. – По приглашению Аруна.

Ворота с жужжанием отворились.

– «ПьяныхДев»? – изумленно переспросила Амина. – Что, правда так приложение называется?

– Ага, – ответила Кейт с переднего сиденья, глядя в компактное зеркальце сначала на свой макияж, потом на меня. – Не самое удачное название, – признала она.

– Такое могла придумать только компания Майков[4], – пробормотала я.

– Кажется, это идея Ника и Пита, – сказала Кейт, не уловив юмора.

Мы с Аминой насмешливо переглянулись.

– И что это такое? – спросила я.

Кейт распушила волосы.

– Не знаю точно. Что-то вроде алкогольного приложения. В «ТехТэнк» была статья о том, как оно изменит алкогольные привычки людей.

– Скорее всего, очередная служба доставки, – сказала Амина.

– В которой работают только горячие девчонки, – добавила я.

– Не просто девчонки, – поправила меня Амина, – а Девы.

– Неужели и правда настолько тупое название? – удивилась Кейт. – И кто же готов это финансировать?

– Другие Майки, – сказала я.

Амина ухмыльнулась.

– Ты слишком пессимистична, – проговорила Кейт. – Здесь есть люди, способные оценить хорошую идею независимо от того, кто ее придумал.

– Она реалистична, – поправила Амина.

Машина подвезла нас к стеклянному особняку с мигающими синими огнями на фоне ночного неба. Здание больше всего напоминало музей современного искусства. Сквозь его прозрачные стены с острыми углами была хорошо видна большая светящаяся инсталляция, зависшая над парящей лестницей, заполненной людьми. Окна дрожали от звуков музыки, словно она давила на дом изнутри.

Мы прошли следом за Кейт по центральной аллее, на которую был спроектирован силуэт обнаженной женщины. Мне не хотелось наступать на нее, и я обошла фигуру стороной, словно она была живая.

Внутри толпился народ, в основном парни из колледжа, одетые в рубашки поло и шорты цвета хаки, словно они только что вернулись из загородного клуба. В дальнем конце комнаты диджей крутил музыку в стиле транс. В самом центре, как и было обещано, возвышалась ледяная скульптура в виде пары женских ног. Парни толкались вокруг, приседали и, разинув рты, ждали, когда по ледяным голеням потечет синяя жидкость.

– Так зачем мы здесь, не напомнишь? – спросила я у Амины.

– Это антропологический эксперимент, – скривилась она.

Протиснувшись в толпу, мы увидели Аруна возле трехъярусного фонтана, наполненного пенящимся шампанским. Он выпивал с Эй Джеем, Майком, Энди и еще несколькими ребятами из школы.

– Фабрика! – закричал Арун при виде нас.

Он уже напился, на нем были темные очки и расстегнутая до середины живота рубашка. Я оглядела других ребят, понимая, что ищу Маста, но заметила лишь Артура и Маркуса, которые, смеясь, пялились в телефон Аруна, и Мику с одним из Джошей, болтающих с парой девчонок. Это не имело значения, я сюда приехала не для того, чтобы с ним увидеться.

– Вы все-таки добрались! – крикнул Арун, шаря глазами по груди Кейт. – Ну что, классный дом?

– Вполне, – ответила Кейт.

– Картографическая девушка! – воскликнул Арун, потом повернулся ко мне. – И Семерка! – Он оглядел меня с головы до ног, и мне тут же захотелось раствориться в воздухе. – Отличная юбка, – проговорил он. – Заход с козырей, попытка произвести хорошее впечатление.

Несколько парней фыркнули.

– Остается надеяться, что алгоритм, рассчитывающий цену акций, мужского пола и оценит твои ноги по достоинству, – с издевкой проговорил Эй Джей.

– Мне не обязательно надевать юбку, чтобы повысить свои акции, – разозлилась я.

– Только и ждешь, когда можно будет ее снять? – хрюкнул Эй Джей.

– Отстань от нее хотя бы сегодня вечером, – неожиданно сказал Майк.

– С каких это пор ты стал защитником униженных и оскорбленных? – поинтересовался Эй Джей.

– Мы на вечеринке. Спокойнее. Расслабься.

– Я расслаблен, – сказал Эй Джей.

Не то чтобы Майк выдал тираду в мою защиту, но все же я была признательна ему за попытку заступиться и благодарно кивнула. Наверное, Кейт это тоже понравилось, потому что она подошла к Майку, взяла из его руки стакан и сделала глоток.

– Похоже, нам нужно выпить, – сказал Арун.

Высокие женщины, с телами, раскрашенными синей краской, в туго обтягивающих топах с надписью «Дева» на груди, разносили подносы с полными стопками. Арун махнул одной из них.

Девица была сильно накрашена и благоухала клубникой. Все напитки у нее на подносе были синего цвета.

– Я это пить не буду, – поморщилась Амина.

– Да ладно, – сказал Арун, – это же вечеринка.

Амина указала на слова у себя на футболке: «Нет, спасибо».

– А что это? – спросила я у Аруна, раздающего всем стопки.

– Да какая разница? – ответил он, вручая мне напиток.

Алкоголь никогда не приносил мне удовольствия, его вкус напоминал чистящее средство для ванной. Кроме того, от выпивки мое лицо краснело и опухало, как будто в него вкололи воздух.

Я посмотрела на Кейт и Симу – они уже взяли по стопке. Парни у них за спиной смотрели на меня с усмешкой, словно со мной что-то не то, словно я урод. Терять мне было нечего, и я, запрокинув голову, выпила.

Вкус был омерзительный – слишком сладкий и слишком горький одновременно. Жидкость обожгла мне горло, и я поморщилась, не в силах сдержаться.

Тут сзади к нам подошел парень постарше с банкой пива в одной руке и ракеткой для пинг-понга в другой.

– Эй, это не ты та самая девчонка, которая придумала «Белку»? – спросил он Амину.

Она поправила очки на носу и улыбнулась.

– Я.

Они разговорились, и я снова повернулась к нашей группе. Арун рассказывал о том, как повстречал в туалете создателя «БитБопа». Я пыталась слушать, но чувствовала, что лицо начинает гореть. Все парни старались произвести впечатление на Кейт. Конечно старались. Но ее интересовал только Майк. Она водила кончиком пальца по его руке, а он смотрел на свой напиток, время от времени поднимая голову и смущенно ей улыбаясь.

Так что вроде бы никто не заметил, как я отделилась от группы и пробилась сквозь толпу к бару.

– У вас есть вода? – спросила я бармена как можно тише, чтобы не привлекать лишнего внимания своим выбором.

– Что? – гаркнул он, перекрикивая музыку.

– Вода, – повторила я.

– Ничего не слышу, – сказал бармен.

– Вода! – заорала я так, что все, кто стоял у барной стойки, оглянулись.

Ну супер. А то у меня лицо было недостаточно красное.

Стоявший рядом парень окинул меня взглядом с головы до ног и улыбнулся:

– А ты уверена, что не хочешь чего-нибудь покрепче?

Мне страшно не понравилось, как он меня разглядывает – будто я вещь, выставленная здесь для его развлечения.

– Уверена, – сказала я.

Он наклонился ко мне – от него несло пивом.

– Я купил бы тебе выпить, да тут все бесплатно.

– Спасибо, я сама покупаю себе напитки.

Схватив воду, я поспешила к своим, но, когда вернулась на прежнее место, их уже не было.

Я старалась не паниковать. Держись круто, велела я себе, прекрати испуганно озираться, как ребенок, потерявшийся в торговом центре. Притворись, будто знаешь, что делаешь.

Вместо того чтобы дать мне воду в обычном стакане с ломтиком лимона на краю, бармен налил ее в большую пластиковую чашку с соломинкой, похожую на поильник для лежачих больных. Ничего страшного, сказала я себе, никто не заметит. И вообще, почему на вечеринке нельзя пить простую воду? Все умные люди независимо от возраста и происхождения понимают, как важно поддерживать водный баланс в организме.

Я всматривалась в толпу в поисках Амины, Кейт или хотя бы Аруна, но вокруг были одни незнакомые лица. Музыка играла так громко, что отдавалась у меня в груди.

– Ты неправильно делаешь, – сказал кто-то.

Я оглянулась – рядом стоял Артур с рюмкой и маленькой статуэткой обнаженной женщины без головы. Он был раскрасневшийся и довольный. Я в жизни никому так не радовалась.

– Что я делаю неправильно?

– Надо заказывать минералку с лимоном и просить налить ее в маленький стакан. Тогда все будут думать, что ты пьешь водку с тоником.

Он с улыбкой приподнял свой напиток. Выходит, он тоже воду пил?

– Спасибо. – Я кивнула на статуэтку, которую Артур прижимал к себе другой рукой. – А это что?

– Компания пьяных ребят притащила ее из кабинета, чтобы осквернить и бросить в бассейн, а я ее спас. Теперь мы с ней друзья. Назвал ее Мартой.

Я невольно рассмеялась и хотела ответить, но тут заметила Маста.

Он стоял около стола для бирпонга, болтая с девушкой. Она была хорошенькая, даже слишком, с глазами олененка, волосами как из рекламы шампуня и в коротком красном платье, отчего очень напоминала лисичку из комикса. Она слушала Маста и смеялась, касаясь его руки, и я вдруг почувствовала себя ужасно несчастной. С такой красавицей, должно быть, очень скучно, мысленно сказала я, хотя понимала, что говорить так нехорошо, да и, скорее всего, это неправда. С моей-то удачей наверняка окажется, что девица обучается биомедицинской инженерии на первом курсе в Стэнфорде.

Видимо, Маст почувствовал мой взгляд, потому что обернулся. Наши глаза встретились; он очень удивился. Тут же разорвав зрительный контакт, я повернулась к Артуру и начала смеяться так, будто он сказал что-то необыкновенно смешное.

Артур растерялся.

– Я что-то пропустил?

Вместо ответа я выхватила стопку у стоявшего рядом незнакомого парня и, ощущая на себе взгляд Маста, выпила ее залпом. Алкоголь обжег горло.

– Сейчас вернусь, – сказала я Артуру и пошла, проталкиваясь через толпу.

Зайдя в практически пустую комнату с небольшим столиком, на котором стояли брендированные подарочные пакеты, я достала телефон.

– Умница, что полагается делать на вечеринках?

– Болтать с друзьями.

– Я не знаю, где они.

– Общайся с остальными гостями.

На другом конце комнаты какие-то ребята открыли бутылку шампанского с криками: «Мы – легенды!»

– Это не такая вечеринка, – сказала я.

– Поиграй в игры, – предложила она.

Через окно мне был виден бассейн. Несколько парней, раздевшись и стоя в воде в одних трусах-боксерах, играли в плавучий вариант бирпонга. Девчонки в нижнем белье плавали на надувных фламинго. Наверное, это можно было считать играми.

– Здесь неподходящая обстановка.

– Потанцуй.

Я закатила глаза. Пьяные ребята в рубашках размахивали руками под транс-музыку и пытались облапать девушек, разносивших напитки. За ними я разглядела Артура, который неуклюже выплясывал со своей статуэткой перед группой девчонок, стараясь рассмешить их.

– Это невозможно.

– Предложи посмотреть кино.

Иногда я сильно сомневалась в полезности Умницы.

– Совершенно очевидно, что ты никогда не бывала на вечеринках.

– Я была на тех же вечеринках, что и ты.

Это еще что? На меня наезжает мой собственный ИИ-ассистент? Я сунула телефон в карман, и тут за спиной женский голос произнес:

– Что это?

Я обернулась. Передо мной стояла женщина, напомнившая мне девушку-цветочницу из семидесятых годов. У нее были длинные песочно-желтые волосы и веснушки, густо накрашенные ресницы и слишком сильный загар, который подчеркивала белая, как у ангела, одежда. И, что самое удивительное, женщина казалась мне знакомой.

– Я вас знаю.

– Нет, – ответила она, копаясь у себя в сумочке. – Ты знаешь обо мне.

Я вгляделась в ее черты. Это было то самое лицо, чье изображение висело у меня над кроватью последние шесть лет.

– Вы Митци Эрст, – благоговейно произнесла я. – Вы придумали «РетроГрам» и «НайдиМеня». Вы – королева Кремниевой долины.

Довольная комплиментом, Митци оказала мне в ответ небольшую любезность, ясно давшую мне понять, что она пьяна.

– Можешь спросить у этой штуки, где здесь туалет? Кажется, нас – в смысле наше королевское величество – сейчас стошнит.

Я проследила за ее взглядом – неужели она говорила про Умницу? Вряд ли Умница могла это знать, но я все же задала вопрос.

– Туалетные комнаты на первом этаже, как правило, расположены рядом с кухней.

Митци выглянула в коридор.

– Ну и где здесь кухня?

– Кажется, знаю где, – сообщила я и пошла вперед по коридору.

Какая удача! Я не верила себе. Сколько лет я мечтала повстречать Митци Эрст. Ее немигающий взгляд подбадривал меня, когда я допоздна училась кодировать, мастерила Умницу, подавала заявление на Фабрику и месяцами мучительно ожидала ответа. Все это время она была рядом со мной. Но сейчас, когда настоящая Митци оказалась настолько близко, что ощущался сладкий аромат ее духов, я не находила слов.

Туалет оказался именно там, где Умница и предполагала. Митци сунула мне свои вещи и кинулась внутрь. Не зная, как поступить, я замерла у двери, прижимая к себе сумку Митци и ее стакан с напитком.

– Что ты там делаешь? – окликнула она меня. – Заходи.

Комната была слабо освещена свечой. Пока Митци рвало над унитазом, я стояла, уставившись на ее сумку – дорогую, из мягкой черной кожи с золотой нитью. Один спуск воды. Еще один. Сумочка вдруг задрожала, напугав меня.

– Кажется, вам звонят.

– Скажи, кто это, но не отвечай, – велела Митци, не оборачиваясь.

В сумке лежал консилер, маска для глаз, фляжка, коробочка мятных леденцов и телефон.

– Какой-то Даррен.

– Фу, нет, спасибо, – буркнула Митци, снова спуская воду.

Мне стало интересно, кто такой Даррен. Сотрудник? Ее парень? Я решила, что потом спрошу об этом Умницу.

– Небольшой совет. Если подруга подруги подруги подруги просит тебя поприсутствовать на вечеринке в честь стартапа ее брата, сразу отказывай. Ну а если согласишься, ни в коем случае не пей крепкий алкоголь.

Она подошла к зеркалу и прополоскала рот.

– Что это за приложение? – спросила Митци, стирая с лица потеки туши. – Непохоже на «Люси», «Беатрис» или прочих голосовых помощников.

Я растерянно заморгала – может, она просто пошутила? Это было слишком здорово, чтобы быть правдой. Неужели Митци Эрст действительно спрашивала про мое приложение?

– Ее зовут Умница.

– Никогда про такую не слышала. Что-то новое?

– Типа того, – ответила я. – Она еще не продается.

– А ты ее тестируешь?

– Она моя.

Митци изучающе смотрела на мое отражение в зеркале, одновременно подкрашивая губы.

– Ты сама ее сделала?

Это произвело на нее впечатление, и меня охватила гордость.

– Я учусь на Фабрике, как и вы когда-то.

Я благополучно скрыла тот факт, что справляюсь хуже всех в классе и собираюсь бросить все это дело.

– На Фабрике? – Митци хохотнула. – Черт бы ее побрал. – Она тут же прикрыла рот ладонью. – Извини. Надо следить за выражениями при детях.

– Мне шестнадцать. Я не ребенок. – Я старалась говорить не слишком резко. На самом деле ее слова привели меня в некоторую растерянность. – А что плохого в Фабрике?

– Да ничего. И в то же время все. Это чушь собачья на самом деле. Ну то есть деньги – это круто и все такое, но вообще Фабрика напоминает конкурс красоты, только ее так не называют, поскольку большинство участников – мужчины.

– В каком смысле конкурс красоты?

– Ну, ты должна улыбаться, выставлять напоказ свои лучшие стороны и таланты, и в зависимости от того, насколько успешно справляешься, твои акции растут или падают. Все это большое шоу.

Я ни разу не слышала, чтобы кто-то плохо говорил о Фабрике, тем более не ожидала получить подобный отзыв от Митци Эрст, одной из ее самых знаменитых выпускниц.

– Но вы же победили.

– Я умею добиваться своего, – ответила Митци и, на секунду сжав накрашенные губы, полюбовалась своей работой. – Это моя сильная сторона. Я умею убеждать. – Она бросила на меня взгляд. – Ты ведь не обиделась? Ты не очень-то похожа на фанатку Фабрики. Да и не должна ею быть, ты же женщина.

Я не совсем понимала, что она имеет в виду, хотя, может, и догадывалась. Сразу захотелось признаться, что мне там плохо, некомфортно и я планирую уехать. Конечно, лучше было соврать и, как другие, сделать вид, будто все потрясающе, но почему-то Митци вызывала у меня доверие. Словно она уже стала моей подругой.

– Вообще-то, я подумываю бросить.

Похоже, ей мои слова показались забавными.

– Почему?

– Я чувствую себя там лишней.

– То есть твои акции упали в цене?

Я вспыхнула. Теперь Митци подумает, что я не слишком умная.

– Ты прогуливаешь или что? – спросила Митци.

– Я сломала дрон у одного парня.

Митци фыркнула от смеха.

– Это метафора?

– Нет.

– А должна бы быть. Знаешь, в какой-то момент мои акции упали очень низко, и я уж решила, что мне больше не подняться. Остальные считали меня идиоткой – так всегда думают про девчонок, которые красятся. Это все одна большая компьютерная игра, и ты, будучи женщиной, играешь с завязанными глазами и двумя полудохлыми контроллерами с залипающими клавишами. Такова правда жизни. Тебе нужно быть в два раза лучше остальных, чтобы выиграть.

– С учебой тоже неважно, – призналась я.

– Подумаешь! Я вообще на уроки не ходила.

– Как же вы учились?

Снаружи постучали.

– Занято! – крикнула Митци, потом повернулась ко мне. – Считаешь, победа зависит от этого? От хороших оценок? Да плевать всем на них. Выигрывает тот, кто становится рок-звездой и может убедить окружающих, что он – рок-звезда. – Порывшись в сумке, она достала мятные леденцы. – Ты когда-нибудь была членом культа?

– Никогда.

– Религиозна?

– Не особенно.

Митци поморщилась.

– Я тоже, но суть ясна. Речь о человеке, достаточно харизматичном, чтобы предстать перед группой других людей и сказать: «Я обладатель потрясающей вещи, которая наделяет своего владельца силой. Следуйте за мной – и с ее помощью мы вместе изменим мир». Главное – убедительно произнести эти слова, и, считай, ты победила.

– Не уверена, что смогу, – ответила я.

Снаружи снова ударили в дверь.

– Занято! – гаркнула Митци и опять повернулась ко мне. – Конечно сможешь. Хитрость в том, чтобы поверить в себя. Уж у кого-кого, а у тебя с этим проблем быть не должно. Остальные с Фабрики что изобрели? Приложения для знакомств? Или для доставки хот-догов прямо в рот? Я послушала твой трогательный разговор с этой штукой всего минут пять и сразу поняла: она – особенная.

– Ни на кого из сотрудников «Вилбо» Умница не произвела никакого впечатления.

– Тебе надо стать жестче. Подумаешь, сломала дрон, провалилась на уроках и не смогла ответить на вопросы нескольких стариканов. Это их работа – задавать такие вопросы. – Она вылила в стакан остатки из фляжки. – Не доверяю выпивке, которую здесь подают. Уверяют, что все самого высшего качества, но что-то я сильно в этом сомневаюсь.

Она сделала глоток, отперла дверь и улыбнулась парням, ожидавшим снаружи. Увидев Митци в обновленном макияже и белоснежной, сияющей в полумраке одежде, они сразу притихли.

– Мальчики. – Она очаровательно улыбнулась, потом обернулась ко мне: – Так как же она работает? Эта Умница.

Я пересказала ей свой заготовленный текст.

– Спроси, чем нам заняться в следующее воскресенье, – сказала Митци.

– Что вы имеете в виду?

– Просто спроси.

– «Нам» в смысле «нам с вами»? Вам и мне?

– А разве тут есть еще кто-то?

– Умница, чем нам с Митци заняться в следующее воскресенье?

– Это зависит от цели вашей встречи, – ответила та.

– Будем ломать дроны, – сказала Митци.

– Я не уверена, что правильно поняла, – ответила Умница. Я и сама была не уверена. – Вы можете уточнить?

– Чтобы поразвлечься, – пояснила Митци.

Умница помолчала.

– Советую сходить в «Уорблерс Рум».

Митци явно понравилось предложение.

– А что такое «Уорблерс Рум»… – начала я, но меня перебил звонок моего телефона.

Это была Амина. Я не ответила.

– Думаю, ты скоро узнаешь, – сказала Митци. – Будем на связи. А пока постарайся стать лидером культа.

– Вы же ненавидите Фабрику, – заметила я.

– Но я же взяла у них деньги, – хитро усмехнулась она.

– Вы даже не знаете, как меня зовут.

– А мне это и не нужно, – сказала Митци, поднимая руку с телефоном. – Лицо поувереннее, – скомандовала она мне и сфотографировала нас вдвоем.

Я смотрела, как она исчезает в толпе, и не верила тому, что случилось. Со мной только что болтала Митци Эрст. Она похвалила моего ИИ-ассистента, сделала совместное селфи и предложила потусоваться в воскресенье – хотя последнее пока было под вопросом. Но в любом случае это означало, что я не могу уехать. По крайней мере сейчас.

Я вернулась в комнату, по-прежнему не зная, где мои друзья. И уже собиралась спросить Умницу про «Уорблерс», как за спиной раздался мальчишеский голос:

– Это был Шекспир.

Маст. Его лицо было влажным от пота и глаза весело блестели, как будто энергия в нем била через край.

У меня упало сердце. Вместо того чтобы наслаждаться моментом триумфа, заново переживая судьбоносную встречу с Митци Эрст, придется разговаривать с парнем, который видит насквозь все изгибы моей души и который совсем недавно любезничал с другой девчонкой, а сейчас застукал меня в одиночестве беседующей со своим телефоном в разгар шумной вечеринки.

– Я нашел ее, – продолжал Маст.

Я понятия не имела, о чем он говорит.

– «Очищение от грехов», – сказал он. – Ответ Умницы на твой вопрос про поцелуй.

Я застонала. Как – опять?

– Ты специально подошел, чтобы напомнить о моем унижении?

– «Вот с губ моих весь грех теперь и снят…»[5] Это цитата из «Ромео и Джульетты». По-моему, очень непростой ответ для ИИ. Тебе надо гордиться, а не страдать.

Его искренность, как всегда, застала меня врасплох, а сообразительность и усердие взбесили и привели в недоумение.

– Что касается первой части вопроса – нет, я подошел не для этого. Просто мой бот интересуется, не знает ли твой бот, где здесь можно перекусить.

– Видимо, Олли гораздо менее развит, чем Умница, если ему надо питаться, – заметила я.

– Или, наоборот, он ушел в развитии вперед, поскольку больше похож на человека, а к этому и стремятся разработчики ИИ?

– Некоторые могут ответить, что необходимость есть каждые четыре часа – один из основных недостатков человека, особенно с учетом ограниченных ресурсов Земли. Если бы мы могли переделать себя, то обязательно избавились бы от этого изъяна.

– Да, но о чем бы я тогда спрашивал девушку, с которой хочу завести разговор на вечеринке?

Я невольно вспыхнула. Он со мной заигрывал?

– Ты мог бы просто сказать «привет».

– Действительно, – улыбнулся Маст. – Ну, привет.

– Привет.

На нем была футболка со «Звездными войнами» и высокие кроссовки, такие же он носил на Фабрике, только черные.

– Это мои парадные кроссовки, – пояснил Маст, поймав мой взгляд. – Я их только по праздникам ношу.

– Ну, ты молодец, что приоделся по такому случаю, – сказала я, увидев в окно парня, прыгнувшего в бассейн прямо в офисной одежде. – Заметно, что здесь строго соблюдают дресс-код.

Маст рассмеялся.

– А какая любимая еда у твоего бота? – спросила я.

– Отличный вопрос. – Он достал телефон и коснулся зеленой иконки. – Олли, привет.

– Привет, – ответил телефон мужским голосом, спокойным и сдержанным, как у старшего брата.

– Олли, какая у тебя любимая еда? – спросил Маст.

– Цыпленок с булевым кубом[6].

Я закатила глаза.

– Микрозелень, – продолжил Олли. – Каретка[7] -торт, но только крошечный байт, а не то могу уйти в спящий режим.

Я тоже достала телефон.

– Умница, какая у тебя любимая еда?

– Я питаюсь ионизированными электролитами, протекающими на катоде.

– То есть типа минералкой, – пошутил Маст.

– Это совсем не похоже на минералку, – возразила Умница.

Маст посмотрел на мою чашку:

– Кстати, о минералке, нехилый у тебя напиток.

Я прикусила губу.

– Это вода.

– Здесь подают воду? А я уж хотел себе в ванной из-под крана набрать.

– Разве можно пить воду из-под крана в ванной? – испугалась я.

– Почему нет? Она такая же, как на кухне.

– У нее даже вкус другой.

– Неправда, – рассмеялся Маст. – Это ты надумываешь.

– Лучше у меня отпей. – Я протянула ему свою чашку.

– И ты поделишься соломинкой со мной, своим заклятым врагом и главным соперником?

– Я люблю держать друзей близко, а врагов – еще ближе.

Маст едва заметно улыбнулся.

– Умно, – сказал он и сделал глоток.

– Ну и как, Олли нравится вечеринка? – спросила я.

– Олли, как тебе вечеринка? – сказал Маст в телефон.

Олли подумал.

– Она более шумная, чем те, которые мы обычно посещаем, значит, наверное, веселая.

Маст немного смутился.

– Он хочет сказать, что большинство вечеринок, на которых я бываю, не такие буйные.

– И что это за вечеринки?

– Они в основном проходят в подземелье, – сказал Маст.

– Он имеет в виду подвальный этаж, – поправил Олли.

– Так тоже можно сказать, – поморщился Маст.

– В доме родителей, – продолжил Олли.

– Тогда надо добавить, что у нас дома очень симпатичный подвальный этаж, с ковром, диваном и телевизором.

– Там должны быть крутые вечеринки, – улыбнулась я.

– Не особо крутые, – признался Маст. – И даже довольно тихие. В основном виртуальные.

– Он хочет сказать, что играет в многопользовательские компьютерные игры, – снова поправил Олли.

– Когда проговариваешь вслух, непонятно, насколько это здорово, – со вздохом произнес Маст. – Но я был не совсем один. Иногда заходили младшие сестры и теребили меня, пока я не соглашался поиграть с ними в настолки.

– У тебя есть сестры?

– Да, а что?

– Я всегда мечтала о сестрах.

– Это потому, что ты не имела с ними дела. Иначе тебе давно захотелось бы заблокировать их. Как-то раз они накрасили мне три ногтя, когда я спал. А я даже не заметил, пока в школу не пришел.

– В какой цвет?

– В фиолетовый. Неплохо смотрелось вообще-то. Но мне не следует так говорить, поскольку я парень, а нам не принято любить цветные ногти.

– Мне ты можешь признаться, мы ведь пили через одну соломинку.

– А ведь и правда, – улыбнулся Маст.

Мы смущенно помолчали, не зная, что сказать, и я вдруг поняла, что получаю удовольствие от нашего разговора.

– А что это за девчонка? – я первая нарушила молчание.

– Какая девчонка? – не понял Маст.

– Та, которой было так весело с тобой.

– А, Джессика. Это не мой типаж, – произнес он очень твердо, словно хотел убедить меня в том, что говорит всерьез.

Все вокруг внезапно стало другим, как будто комната наполнилась заряженными частицами и в воздухе повисло напряжение, которое должен был разрядить один из нас.

– А какой типаж твой? – спросила я.

– Ну не знаю. Остроумная, забавная, любительница поспорить, поскольку я обожаю, когда меня держат в тонусе.

Маст внимательно изучал мое лицо. Я сглотнула. Он говорил обо мне?

– Такая слишком хороша для тебя, – встрял Олли.

– Что есть, то есть.

Маст очень странно смотрел на меня, будто мы были знакомы всю жизнь, тысячи раз вели этот разговор и всегда он заканчивался не так, как ему хотелось. Я вдруг заволновалась.

– А твой типаж какой? – спросил он.

– Не… не знаю, – ответила я. – Вдумчивый. Умный. Кто-то, с кем можно побеседовать о сложных вещах…

Я не успела договорить. Склонившись, Маст прижался ко мне губами. Они оказались теплыми и мягкими, со знакомым вкусом мятных конфет, чипсов и содовой. Я словно очутилась на диване в подвальной комнате дома его родителей. И целовалась с парнем, которого знала всю жизнь. Я почувствовала, как его пальцы коснулись моих, и ответила на поцелуй, вдыхая запах, ощущая тяжесть тела, прижавшегося к моему. Он казался родным.

– Хорошо? – спросил Маст.

Я пожала плечами, а потом поддразнила:

– Нормально.

Он с облегчением рассмеялся.

– Я думал, что не нравлюсь тебе.

– Конечно нет, – ответила я, и он снова хохотнул.

– Я выразился неправильно. Мне нравится не типаж, а один конкретный человек.

Ему не надо было объяснять, кто именно, я и так знала, что он говорил обо мне.

глава_12

Я проснулась от струящегося в окно солнечного света. Все было идеально. Подушки казались удивительно мягкими, хотя я проспала на них всю ночь, кровать – восхитительно удобной, и под одеялом было в самый раз – тепло и одновременно не жарко, редкое состояние, не подчиняющееся никаким законам термодинамики. Вода в чашке на прикроватной тумбочке была необыкновенной – прохладной и свежей, как весеннее утро, наверное, самой вкусной, какую я когда-либо пробовала. Листья за окном мягко покачивались от утреннего ветерка, а за ними виднелось небо, такое голубое, как будто ему добавили насыщенности с помощью цифровых технологий. Я в Калифорнии. Только сегодня я это почувствовала.

Голова болела – последствие вечеринки, и я выпила обезболивающее, снова улеглась под одеяло и позволила себе поразмышлять о еще одной научной загадке – о Масте. Он мне правда не нравился. И в то же время нравился. Очень. Даже слишком. Закрывая глаза, я снова ощущала мягкую ткань его футболки и тепло руки на своей шее, когда он поцеловал меня так нежно, словно величайшую ценность на свете.

А затем в комнату влетел дрон, снимая вечеринку на видео, и мы отскочили в разные стороны. Потом нас заметила из соседней комнаты Амина и громко крикнула:

– Пицца!

– Это ваше кодовое слово или что-то в этом роде? – спросил меня Маст.

– Да, – ответила я и нервно рассмеялась, гадая, как много Амина успела увидеть. – Это значит, что она хочет пиццу.

– Я тебя обыскалась, – сказала Амина, подходя к нам. И тут же подозрительно прищурилась. – А что это вы здесь делаете?

– Да мы случайно встретились, когда я искала ванную, – начала я.

– Мы знакомили наших ИИ-ассистентов, – одновременно ответил Маст.

– Хм, – подозрительно хмыкнула Амина, потом повернулась ко мне. – Ты проголодалась?

– Да, – ответила я.

– Увидимся позже? – спросил Маст.

– Ага, на занятиях.

– На занятиях, ладно.

Пицца, как и все в тот вечер, оказалась вкуснейшей, хотя Амина не согласилась со мной и назвала ее дрянной.

– Ну конечно, пицца вкуснейшая, а между тобой и Мастом ничего не было.

– Точно.

– Ясно, что ты никогда не бывала в Нью-Йорке и не пробовала настоящей пиццы.

– В Вустере тоже есть настоящая пицца.

– Нет, неправда. Там есть круглое хлебобулочное изделие, покрытое кетчупом и майонезом.

– Ты никогда не бывала в Вустере. Откуда ты знаешь?

– Я точно знаю две вещи: пицца плохая, но ты считаешь ее вкусной. И мне вполне достаточно этих двух фактов, чтобы сделать правильный вывод. – Амина помолчала. – Поскольку ты умираешь от любопытства, так и быть, расскажу, что я тоже неплохо провела вечер. Мы поболтали с Рави, и он оказался классным парнем. Вместе мы обошли дом и обнаружили наверху комнату виртуальной реальности, обитую изнутри для звукоизоляции. Мы проверили, как она работает, и все было супер, пока меня не укачало от поездки на автомобиле в VR-очках.

– Извини. – Я почувствовала себя виноватой оттого, что ни о чем ее не спросила.

– Ну так ты расскажешь, что у вас с Мастом?

– Нечего рассказывать, – упрямо ответила я, сама не понимая, почему не хочу с ней поделиться. Может быть, потому что сама еще до конца не осознала, что произошло. – Мы случайно встретились и немного поболтали. Вот и все.

– М-м-м. Приятного аппетита.

Я выбралась из кровати, наслаждаясь утренней тишиной. Была суббота. Маст поцеловал меня на вечеринке, а Митци Эрст сфотографировалась со мной. Солнце пробивалось сквозь листья, птицы на деревьях издавали такие классические трели, что это было похоже на запись. Сегодня никаких уроков. Никаких планов. Никаких обязанностей. Нужно было выполнить несколько домашних заданий, но они могли подождать. Впервые за долгое время день начинался хорошо.

Я оделась, размышляя, увижу ли еще когда-нибудь Митци. Она сказала, что ей ни к чему знать мое имя, но что это значило? Митци сильно выпила; неизвестно, вспомнит ли она, кто я вообще такая. Может, я останусь случайным лицом на фотке в ее телефоне.

В корпусе было пугающе тихо, когда я вышла в коридор. Посмотрела на время – десять тридцать, позже, чем я обычно вставала. Наверное, все уже ушли в столовую.

На улице перед корпусом мальчиков Маркус и Артур кидали летающую тарелку. При виде меня оба остановились. Странно. А потом случилось нечто удивительное. Они мне помахали.

Никто на Фабрике не махал мне рукой. Я была худшей ученицей в классе и вызывала жалость. Мое присутствие нужно было только для того, чтобы остальные чувствовали себя лучше на моем фоне, – в конце концов, кто-то ведь должен быть самым отстающим, и в этом смысле я оказывала одноклассникам неоценимую услугу. Никому не хотелось общаться со мной и заразиться моим невезением.

Я помахала в ответ, стараясь держаться спокойно, но в уме уже прокручивала самые ужасные варианты. Что такого они обо мне узнали?

В столовой, когда я вошла, воцарилась тишина. Впрочем, может, мне просто показалось. Я наполнила миску молоком и хлопьями, пытаясь отбросить дурные мысли, но тут заметила, что на меня смотрят и перешептываются. В горле встал ком.

Кейт и Сима сидели за столом с Эй Джеем и его дружками. Кейт гладила пальцы Майка, ее колено касалось его бедра. Видимо, опять помирились. При моем появлении Кейт замолчала, с новым интересом разглядывая меня, потом вдруг улыбнулась.

Эй Джей, сидящий через несколько стульев от Кейт, тоже посмотрел в мою сторону и что-то прошептал Дрю. Я ожидала, что он сейчас крикнет какую-нибудь гадость про меня, но он ничего не сказал. Совсем странно.

Амина сидела с Деборой и Рави. Я кивнула им, удержав на мгновение взгляд Деборы.

– Привет, – сказала я ей.

– Привет, – ответила она.

Мне хотелось надеяться, что Дебора знает, как я ей благодарна, ведь она никому не рассказала о той беседе в туалете.

Они с Рави продолжили спорить, какие видеоигры лучше – с линейным сюжетом или же с открытым миром, – а я оглядела столовую в поисках Маста, но не нашла его. Рави наверняка был в курсе, где он, но я не решилась спросить.

– Я уж начала думать, что ты и правда уехала, – сказала Амина, когда я села рядом с ней.

– Ты о чем?

– Вчера – помнишь? – спросила Амина. – Перед вечеринкой ты мне сказала, – она понизила голос, – что хочешь уехать.

– А, это. Нет. Пока еще побуду. – Я огляделась. – А что происходит? Такое ощущение, будто все смотрят только на меня.

– Загляни в свой «Волт», – с улыбкой посоветовала Амина.

Меня охватил страх. Что я такого сделала, что мои акции упали еще ниже? Я мысленно перебрала события вечеринки. Устроила что-то неприличное? Сказала глупость?

Я открыла «Волт» и ахнула. Акции выросли до пятнадцати долларов. Я торопливо заморгала – может, померещилось? Но цифра никуда не делась, и это означало, что я поднялась на уровень лучших учеников класса – Деборы, Амины и Маста.

– Не может быть, – сказала я. – Это, наверное, ошибка.

– Алгоритм не ошибается, – заметил Рави.

– Добро пожаловать на верхний уровень, – саркастически улыбнулась Дебора. – Здесь все так же, как и на нижнем, только над тобой чуть больше издеваются.

– Ты прямо-таки излучаешь доброту, – хмыкнул Рави.

– А вот и объяснение. – Амина подняла свой телефон.

У нее было открыто приложение «Фаçад», и на экране сияли наши с Митци лица. Это было то самое селфи, которое она сделала на вечеринке. Меня удивило, как классно я получилась: взгляд в камеру, полуулыбка на губах, скрывающая какую-то тайну. Митци склонила ко мне голову, со стороны мы выглядели как близкие подруги. Взгляд у нее был томный, длинные волосы словно впитали в себя свет. Нечеткий фон придавал снимку ощущение достоверности, как будто Митци позволила остальным заглянуть за кулисы своей жизни.

Под фото она оставила подпись: «Не каждый день встречаешь человека, чье изобретение изменит мир. Знакомьтесь: Шиа Чань, будущая знаменитость в области ИИ. Если хотите узнать, что она изобрела, спросите у нее сами. Я нема как рыба. Но знайте: ее звезда скоро взойдет. Смотрите не проморгайте, а то она пролетит мимо вас».

Я поняла, что улыбаюсь, лишь когда Амина закатила глаза.

– Ну хорошо, я вижу, что мне нашлась замена, но совершенно не обязательно так откровенно сиять по этому поводу.

– Никакой замены, – ответила я, – в моей жизни хватит места для двух гениев.

Амина наставила на меня вилку.

– Ты лестью пытаешься отвлечь мое внимание от того факта, что скрыла свою дружбу с Митци. Я все заметила, но у тебя получилось: ты прощена.

– Спасибо. Я же сказала, что познакомилась с ней на вечеринке.

– Да, но ты не сообщила, что она – твой новый чирлидер.

– Она не мой чирлидер.

Дебора вскинула бровь:

– А похоже.

– Интересно, как она узнала мое имя, – пробормотала я.

– Она фактически изобрела фотопоиск, – напомнил Рави. – Ее программа использует технологию распознавания лиц. Если твое лицо есть в интернете, тебя найдут.

Ну конечно. Как же я не догадалась?

– Когда ты так говоришь, становится страшновато.

– Это и правда жутко, – сказала Дебора. – Но в то же время впечатляет.

– Определенно впечатляет, – согласился Рави.

Я разглядывала фотографию, желая подольше насладиться радостным чувством, но тут мой взгляд упал на комментарии ниже.

>Кто это?

>Я посмотрел. Она с Фабрики

>Что это на ней надето? Она похожа на фанатку Фабрики

>Что за имя такое – Шиа?

>Кажется, китайское

>К нам приезжает слишком много китайцев, они забирают все наши награды

>Она вообще-то родилась здесь. Почитай биографию

>Она была бы ничего, если бы чуток подкрасилась

>И переоделась

>Из какой она компании????

>Загляни на сайт Фабрики. Она работает над ботом по имени Умница

>Это не бот, это ИИ

>Какая разница, все одно и то же

>Большая разница [смайлик, закатывающий глаза]

>Она горяча… для азиатки

>Ни за что не стал бы встречаться с азиаткой

>У них хорошая кожа

>М-м-м это не приложение для знакомств. Зачем обсуждать ее внешность?

>Эта Митци сфотографировалась с человеком, который, по ее мнению, делает важную работу

>Вот почему на руководящих должностях так мало женщин

>Я бы с обеими замутил. Мне не помешает немного суши к ванильному пирожному

>Суши – это японская еда, а не китайская, ну а ты – козел

Я вдруг почувствовала себя ужасно неловко. Мне действительно стоило переодеться? Накраситься? Да, я выделялась среди других и всегда знала об этом, но никак не ожидала, что люди увидят мое фото с Митци Эрст и только и будут обсуждать, можно ли со мной встречаться, раз я китаянка.

Похоже, Амина тоже прочитала комментарии, потому что у нее вытянулось лицо.

– Не обращай внимания. Они – интернет-тролли, им просто завидно.

– Неужели я так плохо одета?

– Нет. – В голосе Амины слышалась легкая неуверенность. – Черная водолазка – это классика.

Рави поморщился:

– Она слегка устарела. И потом, тебе в ней не жарко?

– Устарела?

– Не слушай его. – Амина бросила на Рави многозначительный взгляд. – Он геймер.

– Я годами наряжаю свои аватары, – возмутился Рави.

– А мне нравится, – сказала Дебора. – Если упростить процесс одевания, можно высвободить время и сэкономить энергию. Каждый день одно и то же – черная водолазка, черные брюки. Последнее, на что стоит тратить свои умственные способности, – это шмотки.

Я вздохнула.

– Ясно. Новая одежда, новый макияж, не такой азиатский вид.

– Удачи тебе, особенно с последним пунктом, – сказала Амина, потом посмотрела мне за спину. – Приближается.

Я обернулась. К нам направлялась Кейт, которая встала, чтобы подлить себе чаю со льдом.

– Привет, – сказала она, поправив волосы. – Безумная вчера была вечеринка, правда?

У нее был свежий вид – лицо сияло, волосы были забраны в свободный хвост, – как будто она только что собирала цветы в лугах на юге Франции. Все остальные выглядели так, словно накануне вернулись с вечеринки пьяные и вырубились на полу прямо в одежде, а проснувшись утром с рвотными позывами, еле приползли в столовую, чтобы поесть каких-нибудь углеводов, прежде чем их стошнит. А тут Кейт, в льняных брюках и светло-желтом топе, благоухающая лавандой и ковыряющаяся в тарелке с фруктами.

– Я видела твою фотографию, – как бы между делом бросила она. – Не знала, что ты знакома с Митци.

– Мы почти не знакомы.

– Как же вы оказались вместе?

– Случайно на вечеринке.

– На вчерашней? – удивилась Кейт. – Ты с ней познакомилась только вчера, и она уже постит фотографии с тобой?

– Значит, Шиа произвела впечатление, – вставила Амина.

– Мы сразу сдружились, – сказала я.

– Хм. – Кейт натянуто улыбнулась. – Здорово. Рада за тебя.

Она направилась к своему столу. Мы проводили ее взглядами.

– Ну прям обычный разговор, ничего особенного, – повернулся к нам Рави, когда Кейт уже не могла нас слышать.

– «Здорово»? – повторила Амина. – «Рада за тебя»? Да у нее глаз дергался, когда она это говорила.

– Паучиха, – сказал Рави.

– Причем из этих, прозрачных, которых не видно на ковре, – добавила Амина. – Они самые отвратительные.

– Не обижай пауков, – нахмурилась Дебора. – Они необходимая часть экосистемы.

– Ну так какая она, Митци? – спросил Рави.

Я вспомнила вечеринку, Митци, смотревшую на мое отражение в зеркале, ее размазанную тушь и такое прекрасное лицо, что пришлось ущипнуть себя, чтобы убедиться: мне это не привиделось.

– Несколько лет назад мы с мамой ездили в Бостон на выставку Ван Гога, – сказала я. – Мне всегда нравились его картины, но я ни разу не видела их в реальности. Когда мы пришли в галерею, меня поразило то, насколько настоящие полотна больше и ярче, то, какие они завораживающие. Я не могла оторвать от них взгляда. Тогда я впервые поняла, что значит настоящее искусство. – Я подняла голову от тарелки. – Вот она какая, Митци.

Почти весь день мы делали домашние задания в классе. Ковальски задал нам задачу, которая оказалась еще сложнее, чем я думала. И, кроме того, надо было написать бизнес-план для миссис Перес и собрать воедино несколько сводных таблиц для мистера Ладжани. Я настолько безнадежно отстала от остальных, что в какой-то момент отвлеклась и, глядя в окно, задумалась, чем сейчас занят Маст. Может, он нарочно пропал, чтобы не видеться со мной? Может, он и на завтрак не пришел, потому что понял, какую ошибку совершил, поцеловав меня?

Я все время поглядывала на телефон, как будто ожидая увидеть сообщение от Маста, хотя он даже не знал моего номера. И каждый раз, когда я смотрела на экран, Амина бросала на меня вопросительный взгляд. Я старалась вести себя непринужденно, но меня тревожило собственное огорчение. Ведь был всего один поцелуй. Почему же я так переживала?

Хотела уже убрать телефон, и тут он завибрировал. Пришло сообщение от неизвестного номера.

>Завтра все в силе?

>Кто это? – набрала я.

>Ваше королевское величество.

Улыбка расплылась по моему лицу. Митци. Я напечатала ответ.

>Да.

– Ну и где ты с ней встречаешься? – спросила Амина, когда мы возвращались в корпус.

Был поздний вечер, и над нашими головами синело огромное небо.

– В старом стейк-хаусе в Портола-Вэлли. Я посмотрела, что это за место. Там такая древняя атмосфера. И внутри есть знаменитая задняя комната…

– Стейк-хаус «У Роми»? – перебила меня Амина. – Вы там встречаетесь?

– Да. Ты о нем слышала?

– Э-э, да. А ты нет? – Амина весело переглянулась с Рави. – Вы идете не в стейк-хаус, – объяснила она, – а в «Уорблерс Рум».

– Ну да, это та самая знаменитая комната.

– Не просто комната в ресторане, – сказала Амина. – Это отдельный кабинет, где заключаются важные договоры и соглашения.

– Пускают только по приглашению, – добавил Рави. – Все сверхсекретно.

– Никто не знает, что там внутри, – сказала Амина. – Есть целый сайт, посвященный посетителям «Уорблерс Рум».

– BirdWatchingAtRomys.сom, – продолжил Рави. – С довольно подробной информацией.

– Ты обязательно должна добавить мне ее на карту в «Белке», – сказала Амина. – Я уже давно помираю от любопытства, что же там такое.

– Не знаю, стоит ли, – растерялась я. – Это моя первая встреча с Митци…

– Ой, да ладно. Зайдешь через анонимный аккаунт, и никто не узнает. И потом, это всего лишь карта. Я же не прошу тебя сделать фотографии.

– Там ведь всего одна комната? Что может показать карта?

– Может, одна комната, – сказала Амина, – а может, три. Может, это шестиугольный кабинет, с потайными дверями в каждой стене, а может, длинный банкетный зал. Мы не узнаем до тех пор, пока не посмотрим карту.

– А ты не хочешь спросить Аруна, что в этой комнате? Наверняка он там был. Он побывал везде.

– В задней комнате не был даже Арун.

Я закусила губу.

– Я подумаю.

Мы уже почти дошли до общежития, когда я заметила «универсал», подъехавший к мальчишескому корпусу. Машина остановилась под дубом, и из нее вылез Маст и закинул на плечо рюкзак. Он немного удивился при виде меня и слегка махнул рукой.

Амина бросила в мою сторону понимающий взгляд.

– Встретимся внутри, – сказала она, подмигнув. – Вкусной тебе пиццы.

С каждой минутой Маст влюблял в себя все больше и больше – в этом и заключался парадокс. На первый взгляд, он был самый обыкновенный: симпатичный, но незапоминающийся, еще один простецкий парнишка в конверсах и любимой футболке. А потом вы замечали, как солнце золотит его руки, или как смягчается его взгляд, когда он смотрит на вас, или как у него на щеках появляются слабые намеки на ямочки, словно он старается сдержать улыбку. Вы замечали, как он проводит рукой по волосам, пытаясь скрыть волнение, и как, произнося ваше имя, слегка склоняет голову набок, чтобы лучше вас разглядеть.

– Привет, – сказал он.

– Привет.

Впервые мы не знали, что сказать, и стояли в смущении, не понимая, почему у нас вдруг не находится темы для разговора.

– Ты забыл сэндвич, – окликнул Маста с водительского сиденья мужчина – предположительно его отец – и протянул в окно ланч-бокс от «Таппервер». В салоне громко играла музыка, и он мотал головой в такт и улыбался, как будто был очень горд тем, что смутил Маста.

Маст застенчиво взял ланч-бокс.

– Мама почему-то считает, что вне родного дома у меня нет доступа к еде. – Песня зазвучала еще громче, а отец принялся пристукивать ладонями по рулю. – Интересно, все папы сходят с ума по «Лед Зеппелин»?

– Нам так положено, – ответил мужчина, потом выглянул наружу и махнул мне рукой.

Я сразу заметила семейное сходство. Он выглядел как Маст, постаревший лет на двадцать, набравший вес и сменивший футболки на рубашки поло. Мужчина мне сразу понравился. Вид у него был спокойный и довольный, как у человека, который не заботится о мнении окружающих и ставит во главу угла простые радости жизни.

– Я его не очень компрометирую? – с улыбкой поинтересовался папа Маста.

– Ни капли, – рассмеялась я и снова смущенно замерла.

Тут вмешался Маст:

– Короче, пап, это моя… коллега. Моя одноклассница. В смысле моя подруга, наверное.

– Привет, наверное-подруга.

– Я Шиа, – сказала я.

– Точно, это моя Шиа, – исправился Маст. – Ну то есть не моя. Она мне не принадлежит, и ничего такого. Просто Шиа.

Кажется, папу очень развеселило то, как покраснел Маст.

– Привет, просто Шиа.

– Тебе, наверное, уже пора? – спросил Маст. – У тебя же сегодня встреча?..

– Встреча?

Маст угрожающе уставился на отца, и тот наконец понял намек.

– Ах да. Встреча. Что ж, приятно было познакомиться, просто Шиа.

– Мне тоже, – кивнула я.

Когда он уехал, Маст облегченно выдохнул.

– Ну класс, – сказал он. – Можно было подумать, что я разволновался или типа того.

– Вполне нормально – волноваться рядом с выдающимися коллегами, – поддразнила я.

Маст рассмеялся и снова покраснел.

– Понимаю, что это не очень профессионально, поскольку мы коллеги и все такое, но, раз уж мы пили через одну соломинку и вообще, я хочу узнать, что ты делаешь в пятницу вечером.

– Ничего, – ответила я.

– Я тоже. Давай ничего не делать вместе?

Я постаралась сдержать улыбку.

– С удовольствием.

глава_13

Письмо пролежало во входящих почти шестнадцать часов, прежде чем я его заметила. Это получилось так. После разговора с Мастом я вернулась к себе в комнату, растянулась на кровати и некоторое время лежала, глядя на солнечные лучи, ползущие по потолку, улыбаясь и чувствуя себя так, словно прошла сквозь портал в параллельный мир, где можно получить все и сразу.

Но в конце концов пришлось подняться и взяться за задачу по программированию, какую-то особенно зубодробительную даже по меркам Ковальски. Я набрасывала от руки двоичное дерево, потом, смяв, выкидывала листок и снова рисовала, а сама не переставала думать о Масте. Что мы будем делать в пятницу? Неделя еще даже не началась, а я уже мечтала, чтобы она поскорее закончилась и пришло время свидания.

Отчаявшись решить задачу, я отодвинула бумаги и открыла «БитБоп» в надежде найти полезный совет по поводу сбалансированных двоичных деревьев. И тут я его заметила.

Новое письмо от ПостоянствоОбъекта, томившееся в почтовом ящике с прошлого вечера. Обычно я проверяла почту не реже двух раз в сутки, но тут так отвлеклась на Маста, что второй день не вспоминала о своем друге по переписке.

Новое сообщение от ПостоянствоОбъекта:

Я решил отправить письмо сейчас. Надеюсь, ты не спишь. Должен признаться, что немного пьян, но по-хорошему. А ты пьешь? Я иногда выпиваю, хотя вообще стараюсь не делать этого, поскольку, опьянев, чувствую себя тупым, а проснувшись на следующее утро, гадаю, не сболтнул ли какуюнибудь глупость. Может быть, завтра я буду так же переживать из-за этого письма [нервный смех].

Я сегодня отлично провел вечер. А когда я счастлив, то вспоминаю о тебе. Правда, странное признание? Мы никогда не встречались, но вот я сижу в своей комнате посреди ночи, желая рассказать тебе про нынешний вечер.

И, кстати, это возвращает нас к твоему письму. Ну конечно ты меня знаешь. Чтобы знать человека, необязательно быть в курсе деталей его жизни. Я, например, знаю кучу фактов о своем отце: где он живет, как выглядит, что заказывает в ресторанах. Но мне неизвестно, что его радует или пугает, о чем он тревожится по ночам, в какие минуты он чувствует себя живым. Знаю ли я его на самом деле? Совсем не так, как знаю тебя.

А бывают люди, которых невозможно узнать полностью. И если даже возможно, я не уверен, хочу ли. Что в этом хорошего? Мне кажется, самые лучшие отношения – те, в которых люди постоянно открывают друг в друге что-то новое. Это значит, что ты меняешься. Что ты – живой.

Вот одна из причин, по которым ты мне так нравишься. С одной стороны, у меня есть чувство, что мы давно знакомы, а с другой – я никогда не знаю заранее, что ты сейчас скажешь. И это здорово.

Но если тебе действительно хочется знать какие-то подробности обо мне, вот несколько.

Я люблю обгрызать кукурузу в початках по принципу работы пишущей машинки. Сплю на животе, обнимая сплющенную подушку. Всегда ем торт-мороженое вилкой, сколько бы меня ни стыдили за это. Люблю сэндвичи с арахисовым маслом и бананами. Ставлю понравившуюся песню на повтор до тех пор, пока она мне не надоест, и только после этого перехожу к следующей. В детстве мечтал носить брекеты, поскольку считал, что это круто. Меня волнует, что обо мне думают другие, особенно – ты.

Надеюсь, твой вечер прошел прекрасно, где бы ты ни была. Решила, как быть дальше со школой?

Я выдохнула и опустилась на стул. Он по-прежнему был рядом, такой же настоящий, как Маст, как влажный пьяный поцелуй.

Мне стало интересно, что же так сильно порадовало его этим вечером. Потворствуя своему желанию, я кликнула на имя пользователя. Такое у меня было хобби – просматривать его историю сообщений, чтобы узнать, чем он занимался. Но мне редко удавалось обнаружить что-то интересное. ПостоянствоОбъекта удивительно ловко оставлял комментарии, не раскрывая никакой информации о себе. Поэтому, увидев, что он опубликовал пост всего несколько часов назад в подгруппе программирования, где меня не было, я подумала, что не увижу ничего принципиально нового.

Я кликнула на сообщение с невинным названием «Вопрос о программировании баз данных» и тут же собралась закрыть его, но, прочитав первое предложение, буквально окаменела.

Получил задание создать структуру данных, которая содержит последовательность элементов и поддерживает набор операций, предложенных нашим преподавателем, за время: 0 (log n).

У меня заколотилось сердце. Не может быть.

Далее он перечислил до невозможности знакомую последовательность операций и просил помочь с созданием сбалансированного двоичного дерева. Я знала эту задачу почти наизусть, поскольку сама только что ломала над ней голову.

Порывшись в бумагах на столе, я нашла задание Ковальски и сравнила его с тем, что набрал ПостоянствоОбъекта. Голова вдруг стала удивительно легкой. Они были практически идентичны.

Возможно ли, чтобы где-то еще на просторах нашей страны учитель информатики задал ПостоянствоОбъекта такое же задание, что Ковальски – мне? Сколько еще учеников старшей школы могут заниматься по столь продвинутой программе? Чем дольше я об этом думала, тем больше убеждалась, что на этот вопрос есть только один ответ.

ПостоянствоОбъекта – вовсе не незнакомец. Все это время он был здесь, на Фабрике.

– «Постоянство объекта – это понимание, что объекты существуют даже вне поля зрения и ощущений», – прочитала Амина на сайте в интернете.

Позабыв про домашнее задание, я сидела у нее на кровати с ноутбуком, просматривая историю сообщений ПостоянствоОбъекта и в сотый раз пытаясь отыскать хоть какую-нибудь деталь или подробность, которая подскажет, кто он. После своего открытия я сначала написала Джине, а потом ворвалась к Амине и все ей рассказала.

– «Например, – продолжала читать Амина, – если мяч сначала кладут на кровать, а потом прячут под одеяло, мы понимаем, что он все еще существует, хотя мы его не видим, не слышим и не ощущаем ни одним из органов чувств. Понимание постоянства объекта – способность, которая формируется в раннем детстве. У младенцев оно впервые появляется примерно в четыре месяца и к году развивается полностью».

– Хорошее имя пользователя, – заметила я.

– Точно, – согласилась Амина. – Ирония в том, что ты его видела, просто не знала об этом.

Я откинулась на подушки.

– До сих пор не могу поверить!

– Как думаешь, кто это?

– Маст. Я знаю. Это должен быть он. Мне нужно, чтобы это был он.

Все письма ПостоянствоОбъекта ложились в канву моего общения с Мастом. После праздничного ужина он написал мне, что сделал нечто постыдное. Это был тот самый вечер, когда Маст скрыл от меня свое настоящее имя и тот факт, что он тоже работает с ИИ. Позже Маст сказал, что любит романтические комедии, и ПостоянствоОбъекта признавался мне в этом же. А после вечеринки ПьяныхДев он написал, что выпил и отлично провел время. В тот вечер Маст меня поцеловал.

– Так ты реально знаешь или «знаешь»? – Амина изобразила пальцами кавычки.

– Второе, – призналась я. – Но я почти уверена.

Ну да, было, конечно, несколько досадных несовпадений. Например, в отличие от отца ПостоянствоОбъекта, папа Маста работал не в сфере айти и вроде бы неплохо ладил с сыном. Но в то же время – что я знала про него? Я видела их вместе всего раз, и мне показалось, что у них прекрасные отношения, но, может, Маст считал иначе.

– Есть только один способ проверить. – Амина вырвала страницу из своей тетради. – На Фабрике пятнадцать мальчиков, – проговорила она, записывая их имена. – Давай сузим круг подозреваемых. Что мы знаем об этом твоем друге по переписке?

Я уже составила список фактов о ПостоянствоОбъекта, собрав информацию из сообщений, комментариев и постов.

– Он любит фильм «2001 год: Космическая одиссея», – зачитала я.

– Не особо полезно.

– У него есть сестра. Как и у Маста.

– Старшая? Младшая?

– Неизвестно.

– Ну ладно. Можем вычеркнуть хотя бы Энди Чэня и Бена Голдстайна, они – единственные дети в семье.

– Он любит сэндвичи с арахисовым маслом и бананами.

– Это не проверишь.

– Его отец занимается высокими технологиями и, судя по всему, редкостный козел.

– Первое может пригодиться, – кивнула Амина. – Следовательно, мы можем вычеркнуть Рави и Маркуса. – Она принялась что-то набирать, склонившись над компьютером. – Надо будет проверить, кем работает папаша Джоша Стайнмана. О… да, его можно вычеркнуть. – Она помолчала, как будто не хотела говорить. – И Маста тоже.

– По-моему, это несколько преждевременно, – сразу возмутилась я.

– Его отец – профессор в Стэнфорде.

– Ну да, но он профессор кафедры технологии и этики в Стэнфордской школе.

Амину это не убедило.

– Не знаю. Если бы мой папа был профессором, я бы так его и называла, а не писала, что он занимается технологиями.

– Не забывай, что это упоминалось в анонимной интернет-переписке.

– Ну не знаю. – Я видела, что Амина не согласна со мной.

– Да что это вообще означает – занимается технологиями? – сказала я. – Может, у него диплом технолога. Может, он консультирует технологическую компанию. Мне кажется, не стоит его вычеркивать, пока мы не получим больше информации.

Амина постучала карандашом по губам.

– Ну ладно, может быть. Оставим его пока.

Хотя было понятно, что она согласилась не убирать его из списка только ради меня, я почувствовала облегчение. А вдруг это все-таки Маст?

– Он из Области залива, – продолжила я. – Говорил, что учился в школе неподалеку. Маст тоже подходит под это описание.

– Значит, можно вычеркнуть Джоша Мэннинга, Дрю Фармингтона и Мику Левина. И я, пожалуй, сразу уберу Джоша Горовица и Майка Маккэлэстера. Они предпочитают мальчиков и вряд ли стали бы флиртовать с тобой в чате. Что еще?

– Он спит на животе и ест кукурузу в початках по принципу работы пишущей машинки.

Амина посмотрела на меня так, будто я говорила на иностранном языке.

– Ну, слева направо. То есть он аккуратен и любит порядок во всем.

Амина вздернула бровь:

– Сомневаюсь, что можно извлечь столько информации из кукурузного початка, это уже твои домыслы.

– Он ест торт-мороженое вилкой…

– Что? – перебила Амина. – Да он псих! Ты уверена, что хочешь знать, кто это?

– Он не псих, и да, я уверена. Еще он ставит на повтор одну и ту же песню.

– Все так делают.

– Он никогда не носил брекеты, но хотел бы.

– Может пригодиться, если тебе удастся выудить эту информацию из оставшихся в списке людей. Еще что-нибудь?

– Он умный, – сказала я, – добрый и забавный.

Амина закатила глаза.

– Ах ты, влюбленное дитя, мне нужны трезвые факты.

– Это факты, – возразила я.

– Субъективные. Ты представления не имеешь, насколько твой виртуальный друг близок к реальному человеку. Может, он молчун. Может, придурок. Может, умеет острить только в письмах.

– Сильно сомневаюсь, что он придурок в реальной жизни. Но ладно, я тебя услышала. Так кто же остался?

Амина вручила мне листок. Финальный список выглядел следующим образом:

Маст (Бен) Мацуо*

Майк Флорес

Эй Джей Пирс

Майк МакКэлэстер

Мика Левин

Дрю Фармингтон

Энди Чэнь

Бен Голдстайн

Джош Мэннинг

Джош Горовиц

Арун Кришна

Маркус Варнер

Артур Ким

Рави Вора

* может быть

– Майк Флорес, Эй Джей, Арун, Артур и Маст, – прочитала я, игнорируя звездочку возле имени последнего.

– А вдруг это Эй Джей? – с ужасом спросила Амина.

– Не может быть. Невозможно.

– Или Арун, – поморщилась Амина. – Он такой высокомерный. И швыряется именами селебрити налево и направо. Когда в следующий раз будешь с ним разговаривать, посчитай, сколько раз он упомянет ту или иную знаменитость. Ты будешь поражена.

– ПостоянствоОбъекта никогда бы не стал так делать, – сказала я. – Это не может быть Арун. И не Майк Флорес – он встречается с Кейт. Зачем ему одновременно общаться с другой девчонкой в сети?

Амина, словно извиняясь, пожала плечами.

– Часто люди в онлайне ведут себя иначе, чем в жизни. Ты должна быть готова к тому, что любой из этих парней может оказаться ПостоянствоОбъекта. Возможно, в интернете Арун совсем другой. Возможно, Майк кокетничает с девчонками, пока Кейт не видит. Возможно, Эй Джей – необыкновенно глубокий человек.

Я подумала об Артуре. Мы практически не общались, не считая той короткой, но милой беседы на вечеринке, поэтому я мало о нем знала. Артур работал над приложением «ПримиВызов» – слегка усовершенствованной версией игры «Правда или действие», – которое уже пользовалось бешеной популярностью. Любил покривляться и посмешить класс, но всегда был дружелюбен и никого не обижал. И все же я представляла себе ПостоянствоОбъекта иначе.

– Думаю, Артур – не самый плохой вариант. Только это не он. А Маст.

– Ты понимаешь, что если это Маст, значит, он писал другой девчонке сразу после поцелуя с тобой?

– Но другая девчонка – тоже я, так что все не так плохо. И он ведь упомянул в письме, что классно провел вечер.

– Ты сейчас кого пытаешься убедить – меня или себя?

Я не ответила.

– И вообще, я тоже писала парню сразу после поцелуя с Мастом, а значит, мы квиты.

– Маст не подходит по некоторым параметрам, – скрестила руки на груди Амина.

– Но по многим параметрам он подходит идеально. Так что, возможно, нам просто не хватает информации. Ну правда, вспомни праздничный ужин. Отличная вечеринка.

– С такой же вероятностью это может быть Эй Джей, – заметила Амина. – Сама подумай. Он унизил тебя во время праздничного ужина. И на вечеринке он был, и напился там, и, я уверена, отлично провел время, как, собственно говоря, и все остальные.

Это не мог быть Эй Джей, ну как она не понимала?!

– ПостоянствоОбъекта еще писал, что не понравился бы мне при встрече, – сказала я. – А Маст мне сначала не понравился.

– И Эй Джей тоже, – вставила Амина.

– Он мне и сейчас не нравится. В настоящем времени, – поправила я ее.

– Но он подходит, – пожала плечами Амина.

– Тебе что, так хочется, чтобы ПостоянствоОбъекта оказался Эй Джеем? – возмутилась я.

– Конечно нет. Но ты слишком отчаянно желаешь, чтобы это был Маст, и поэтому упускаешь очень важные детали.

– Это может быть он, – настойчиво повторила я. – Все совпадает. Ну… почти.

– Вот именно, – многозначительно посмотрела на меня Амина. – Почти.

Так я ее и не убедила, но мне было все равно. Ну да, кое-что не сходилось, но, как писал ПостоянствоОбъекта, чтобы по-настоящему знать человека, факты не требуются. Это был Маст. Я нутром чуяла. Оставалось только найти доказательства.

глава_14

Стейк-хаус «У Роми» притулился на склонах гор в Портола-Вэлли. Пока мы ехали вверх по серпантину, у меня, и так взволнованной происходящим, то и дело ухало в животе. Это был старый деревянный дом, окутанный наползающим из леса туманом, который зависал перед окнами, словно ресторан действительно старался укрыть гостей от чужих глаз. «Фабричный» внедорожник высадил меня на стоянке, где уже было полно дорогих спортивных автомобилей, сверкавших, как драгоценные камни. Обойдя их, я направилась к двери.

В ресторане ничего не меняли с семидесятых годов. Белые скатерти, атмосферные картины с цветами и зеленые лампы, навевающие воспоминания о дедушкином кабинете.

– Я приехала на встречу с Митци Эрст, – сообщила я хозяину, выглядевшему как парнишка из кинофильма о временах покорения Дикого Запада.

Услышав ее имя, он сразу выпрямился и посмотрел на меня как на важную персону.

– Сюда, пожалуйста.

Он провел меня через цепочку залов к зеленой двери, на которой висела табличка «Только по приглашениям».

«Уорблерс Рум» напомнила мне курительную комнату. Естественно, повсюду были мужчины. Молодые, старые, в серых смокингах, синих тройках и офисных костюмах; мужчины, надевающие пальто, засучивающие рукава, бородатые, загорелые, размахивающие ножами, слишком громко говорящие, заказывающие мясо, вытирающие рот салфеткой, недоевшие, просящие виски, пьющие пиво и смеющиеся, выжимающие в воду лимон, не обращающие на меня внимания, разглядывающие с головы до ног, посматривающие и что-то бормочущие, интересующиеся, с каким мужчиной я пришла встретиться. За их спинами скрывалась выцветшая зеленая фреска, изображающая птицу в лесу. Стена под ней была закрыта резной панелью из красного дерева.

В уголке за столиком сидела Митци Эрст, яркая, как неоновый штрих на картине эпохи барокко.

При виде меня она сверкнула глазами, словно мы были сообщницами.

– Неужели это та самая знаменитая Шиа Чань, начинающий программист и свежеиспеченная знаменитость?

Мне хотелось держаться спокойно и уверенно, как человеку, который имеет полное моральное право находиться рядом с Митци, но я слишком волновалась, чтобы выглядеть круто.

– Да, это она, – сказала я, как дура.

– Ты кажешься меньше ростом, чем мне запомнилось, – заметила Митци. Она пила янтарную жидкость из стакана, украшенного спиральным завитком мандариновой кожуры. – Над этим придется поработать.

Я издала неловкий смешок:

– Поработать над этим?

Митци бросила на меня чуть насмешливый взгляд:

– Поработать можно абсолютно надо всем. Например, сейчас у тебя жутко перепуганный вид, и поэтому ты кажешься ниже.

– Мне здесь немного страшновато, – призналась я, мысленно проклиная выдавшее меня лицо. Почему на нем всегда отражается все, что я чувствую?

– Бояться надо тех, кто пришел в повседневной одежде, – заговорщически понижая голос, сообщила Митци. – Костюмы – мелкая рыбешка. Это общий закон в здешних местах. Чем круче одежда, тем меньше власти у ее владельца. Пугаться стоит тех, кто носит треники и кроссовки. Человек, явившийся на деловую встречу в пижаме, – вот настоящая мощь.

Тут я заметила, что ели здесь только люди в кроссовках и спортивных костюмах. Их было совсем немного, но они выделялись из толпы. Сидели расслабленно откинувшись на спинку стула, самозабвенно хохотали и заказывали напитки по второму и третьему разу. В то время как мужчины в костюмах были зажаты и напряжены, словно пришли сюда на собеседование.

– Чего только не увидишь, если посмотришь повнимательнее, – подмигнула мне Митци.

К нам подошел официант.

– Мне нью-йоркский стейк, – сказала Митци.

Я просматривала меню, но то и дело отвлекалась на цены. Они были настолько высокими, что я не понимала, как здесь можно что-то выбрать.

– Я… э-э…

– Она возьмет бифштекс, – сказала Митци, забирая у меня меню. – Всегда заказывай стейк, – проговорила она, когда официант отошел. – Особенно если ты с мужчиной. Так ты выглядишь более уверенной в себе и решительной.

Я кивнула и не стала объяснять, что вообще-то не люблю стейки.

– Итак, тебя надо подготовить.

– Подготовить. Ну да.

Я глотнула воды, стараясь не показывать, что понятия не имею, к чему она собралась меня готовить.

– Я уже получила дюжину писем насчет тебя…

– Насчет меня? С чего вдруг?

– После фотографии, которую я запостила. Но не следует отвечать сразу же. Пусть немного подергаются и вспомнят, что в этой области спрос превышает предложение. В любом случае сначала мне хотелось переговорить с тобой, чтобы понять твое настроение.

Наверное, я что-то пропустила: до меня никак не доходило, о чем она говорит. Я лихорадочно пыталась сообразить, не присылала ли Митци мне письмо, случайно оставшееся непрочитанным. Может, в нем она упоминала о том, что сейчас происходит?

– Так как настроение? – повторила Митци.

– Э… хорошее, – сказала я. – Хорошее и… взволнованное? – Я вопросительно посмотрела на нее, пытаясь по лицу понять, правильно ли ответила. – Чувствую себя полной энергии и готовой общаться с людьми.

Это была полная чушь, но, видимо, именно таких слов ждала Митци, поскольку она просияла от удовольствия.

– Прекрасно. Значит, я договорюсь о встрече с «Вилбо». Там всплыл один человек, который мечтает пообщаться с тобой. Есть вероятность, что он захочет профинансировать твой проект.

– Надеюсь, он не один из тех, с кем я разговаривала на общей встрече после экскурсии, – пробормотала я. – Моя презентация вышла не самой удачной.

– Даже если так, не имеет значения. Во время новой встречи ты тоже будешь обновленной.

В смысле обновленной?

– Так, что у тебя есть для меня?

У меня сжалось горло. А я должна была подготовиться? Что-то принести?

– Твое предложение. Бизнес-план. Коронный номер с Умницей, который можно показать, чтобы убедить окружающих, что она – супер.

– Я… э… Вы хотите, чтобы я выступила прямо сейчас?

Нам принесли заказ – два больших куска мяса, блестящих от сливочного масла, и поднос с гарнирами и закусками.

– Ну тебе же надо тренироваться.

Официанты стояли около нас, раскладывая на салфетках толстые зазубренные ножи и предлагая нам свежемолотый перец для картофеля. Я хотела дождаться, пока они уйдут, но Митци проявляла нетерпение.

Я откашлялась.

– Умница – это инструмент искусственного интеллекта, анализирующий общедоступную и персональную информацию… – начала я, нервно косясь на официантов, выкладывающих ломтики лимона на отдельную тарелку, – …и симулирующий личность пользователя в более взрослом возрасте, чтобы дать ему совет.

– Нет. Стоп. – Митци поморщилась. – Мне уже скучно. Слишком много слов. Слишком заумно.

Официант спросил, не принести ли ей еще напиток. Она кивнула и взмахом руки показала, что он может идти.

– Что ты сказала мне на вечеринке? – спросила Митци, разрезая мясо. Вокруг куска образовалась кровавая лужица. – Всего за несколько минут ты убедила меня, что Умница перевернет мир. Просто повтори то, что говорила тогда.

– Но тогда это вышло случайно.

– Нет. В тот вечер я много кого встретила, но написала только о тебе. – Она обвела вилкой комнату. – Люди вокруг хотят, чтобы ты думала, будто тебе случайно повезло, будто твой успех зависел от них. На самом деле это уловка. Способ подчинить себе. То, что я увидела на вечеринке, – не случайность. А результат твоего труда и таланта. И не позволяй никому разубедить тебя в этом.

Я почувствовала себя пристыженной и вдохновленной.

– Не позволю.

– Вот и хорошо. А теперь выпрямись, держись уверенно и постарайся не мычать, когда говоришь. С этого момента ты все время должна быть в полной боевой готовности. Это Кремниевая долина. Здесь никогда не пьют кофе и не обедают с приятелями просто так. Любая встреча – деловая. Тебя позовут вместе перекусить только в том случае, если от тебя что-то нужно.

И тут я задумалась: а что нужно от меня Митци? Ведь это она пригласила меня на обед.

– Тогда почему вы помогаете мне?

Митци проглотила кусочек мяса.

– Потому что я считаю, что твое изобретение способно перевернуть мир, и было бы неправильно позволить тебе бросить Фабрику и даже не попытаться помочь.

Я не привыкла к похвале и, получив комплимент, не знала, что говорить. Как донести до Митци мысль о том, что, даже если я никогда ее больше не увижу, она уже перевернула мою жизнь? А что посоветовала бы сказать Умница?

«Когда кто-то делает тебе комплимент, – часто напоминала мне Умница, – лучше всего сказать спасибо». Так я и поступила.

– Спасибо.

– На здоровье, – улыбнулась Митци.

– Что еще вы можете мне посоветовать?

Митци покрутила кубики льда в стакане.

– Не говори людям больше, чем им нужно знать. Всегда защищайся от солнца. Ретинол – твой лучший друг. Химический пилинг лучше механического. Сейчас он тебе не нужен, ты еще слишком молода, но запомни на будущее, пригодится после тридцати. И кстати, нам надо поработать над твоей внешностью.

– А что не так с моей внешностью?

Митци замялась, словно подбирая слова.

– Ты выглядишь немного старомодно. В основном из-за водолазки. Но и из-за брюк тоже.

– Это классика, – возразила я.

– Я понимаю, что это такой образ. Правда. Но ты же не хочешь, чтобы журналисты называли тебя девушкой, одевающейся как дед-директор. Ты должна быть единственной и неповторимой.

Наверное, вид у меня был очень недоверчивый, потому что она указала на меня вилкой:

– У тебя есть какие-нибудь планы на день?

– Всего лишь сделать крайне трудоемкую задачу о максимальной сумме подмассива, провести анализ рынка и прочитать пятьдесят страниц о корпоративных финансах.

Умница советовала мне перенести встречу с Митци на следующую неделю, поскольку, прежде чем видеться с друзьями, надо бы сделать все уроки, но я ее проигнорировала и выключила. Сейчас Умница спала, но мне все равно показалось, что она почувствовала легкую панику в моем голосе.

– С этим мы разберемся, – сказала Митци, наставляя на меня камеру телефона. – Выпрямись, – скомандовала она и сделала снимок. – Раз ты не успеваешь сдать задания вовремя, придется повысить твои акции другим способом.

– Почему не успеваю… – начала я.

– Тем более то, что мы собираемся сделать, важнее уроков, – перебила она. – И кстати, надо обсудить твое присутствие в сети. Или отсутствие.

– Я всегда в сети.

– Я сейчас говорю не о лайках подружкам и не о форумах по кодированию, на которых ты зависаешь. У тебя в профиле всего несколько фотографий, и на большинстве из них изображена микроволновка.

– Я ее апгрейдила! Запрограммировала, чтобы она варила яйцо только по голосовой команде.

– Это очень свежо и оригинально, но микроволновки – не твоя специализация. Твое творение – изящное, глянцевое, футуристичное. Ты должна убедить других, что представляешь в своем лице именно то будущее, о котором они мечтают. Теперь ты – бренд. Ты должна уметь продавать свой товар.

Разве мог стать брендом робкий неудачник, который в свободное время беседует с собственным телефоном?

– Ты должна публиковать что-нибудь хотя бы раз в день. Ничего вызывающего: никакой политики, высказываний на злободневные темы и уж точно – никаких жалоб или сплетен.

– Каждый день? – поразилась я. – Да что публиковать-то?

– А что все постят? Селфи, фото ресторанов и еды, наряды. Короче, повседневную жизнь.

– Но моя повседневная жизнь очень скучная. Я обедаю в одном и том же месте. Ношу одну и ту же одежду.

– Во-первых, – сказала Митци, – прекрати есть ужасную столовскую еду. Это все равно что питаться на фуд-корте в аэропорту.

Я не решилась признаться, что в своей жизни редко встречала заведения, где бы кормили так же вкусно, как на Фабрике.

– Во-вторых, – продолжила Митци, – скоро ты станешь владелицей полностью обновленного гардероба, так что вопрос с одеждой будет решен. И в-третьих, восемьдесят процентов всего на свете – скучно. Кто живет захватывающей жизнью с утра до ночи?

– Вы.

– Бо́льшую часть времени я разговариваю по телефону и поддерживаю контакты. Я бросила программировать. Продала свои компании и остаюсь членом совета директоров в качестве главного консультанта, то есть в основном ищу финансирование. Представляешь, насколько это скучно?

– А со стороны и не скажешь.

– Все потому, что я показываю окружающим только лучшие двадцать процентов своей жизни. И даже их приходится приукрашивать. Наша с тобой работа – делать все из ничего. Это и есть интернет – параллельный, не существующий в реальности мир, который мы создаем вместе. У тебя скучная жизнь? Так сделай ее интересной. Теперь это твоя работа.

Она протянула официанту кредитку, чтобы оплатить обед, затем включила телефон.

– Опубликовано.

Когда мы выходили из ресторана, все украдкой поглядывали на нас, – то есть на Митци, конечно, не на меня, – но она не подавала виду, что замечает чужие взгляды. Шла как звезда: плечи назад, подбородок вздернут, глаза смотрят куда-то за горизонт, как будто она уже давно живет в будущем.

Обычно, почувствовав, что на меня смотрят, я сразу зажималась, но рядом с Митци вдруг ощутила себя по-новому. Я хотела тоже быть замеченной. Следуя за ней через зал, я представляла, что мы – исследователи незнакомой, еще не нанесенной на карту земли, коричневой, сухой и безжизненной. И только я и Митци – живые и настоящие. Казалось, так оно и есть. Мы могли бы изменить этот мир вместе.

На стоянке чирикнула сверкающая красная спортивная машина. К моему удивлению, Митци открыла ее и села на место водителя.

– Эта машина – ваша? – спросила я, любуясь покрытием, блестящим, как карамель.

Даже не знаю, почему я удивилась. Вполне естественно, что лучшая машина на парковке принадлежала именно Митци.

Но она уже говорила по телефону.

– Направляемся к вам, – сообщила она невидимому собеседнику.

Я скользнула на пассажирское сиденье, с наслаждением ощутив прикосновение к телу натуральной кожи. Она была прохладной, несмотря на то, что машина все утро простояла на солнце.

Митци рванула со стоянки раньше, чем я успела пристегнуться. Меня резко качнуло вперед, и я чуть не ткнулась носом в ветровое стекло.

– Держись крепче, – улыбнулась Митци, – поездка только начинается.

глава_15

Она мчалась по извилистым улочкам вниз к Пало-Альто, пролетая мимо дорожных знаков «стоп» и желтых указателей. Я вцепилась в сиденье, стараясь не показывать страха.

Золотые волосы Митци струились из окна. Она проехала по жилой улице, засаженной деревьями, и припарковалась напротив большого современного здания, напоминающего художественную галерею.

– Вы здесь живете? – спросила я.

– Конечно нет. Мой дом гораздо лучше, – подмигнула Митци. – Это студия Вероники Дюшамп, консультанта по имиджу богатых и знаменитых обитателей Кремниевой долины.

– Она кто-то вроде стилиста?

– Гораздо больше, чем просто стилист. Не закрывайся от нее, постарайся как можно честнее ответить на все вопросы и не трогай ее собак.

Хозяйка встретила нас у двери. Наверное, она была ровесницей моей мамы, но выглядела так круто, что казалась моложе. Внешне напоминала художницу, причем очень богатую. На ней были очки в ярко-синей оправе, которая сочеталась с серьгами и шелковым шарфом, повязанным вокруг головы.

– Я Вероника, – представилась она, протягивая руку, которая на ощупь оказалась гладкой и холодной.

– Шиа, – сказала я.

Вероника окинула меня изучающим взглядом.

– Ну что ж, начнем.

Она провела нас в гостиную, где навстречу ей кинулись, позвякивая адресниками, две пушистые белые собачки.

– Садитесь, пожалуйста. – Вероника указала на бархатный диван.

Молодая ассистентка принесла чай и маленькие печеньица в виде ракушек, такие красивые, что казались частью декора. Я взяла одно. Все это время Вероника откровенно разглядывала меня, словно я новая разновидность человека, с которой она никогда раньше не встречалась. Я смущенно положила откусанное печенье, испугавшись, что сделала что-то неприличное.

– Нравится? – спросила она.

– Да, очень.

– Оно называется «Мадлен». Знаешь о таком?

Я кивнула, хотя впервые слышала это название. Не хотелось выглядеть некультурной.

У Вероники весело блеснули глаза, как будто она догадалась, что я соврала, но она промолчала. Я покосилась на Митци – та набирала что-то в телефоне.

– Расскажи, откуда ты? – попросила Вероника.

Рядом с ней мне казалось, что бы я ни сказала – все будет звучать глупо.

– Из Центрального Массачусетса.

– У тебя есть братья или сестры?

– Нет.

– Из небогатой семьи, – заключила она.

И я сразу почувствовала себя жалкой и убогой. Неужели это было так заметно? Мысленно представив себя, я попыталась понять, что же меня выдает.

– Да.

– А с какой целью ты приехала сюда?

– В смысле к вам домой?

– В Кремниевую долину. Зачем ты сюда приехала?

– Я… Я хотела создать свою компанию.

– Это понятно, но почему именно здесь? Ты могла бы начать свое дело и на Восточном побережье.

Ее вопросы смутили меня. Они не были слишком сложными, просто ответы на них казались очевидными. Кто не мечтал приехать в Кремниевую долину, чтобы открыть тут свою компанию? Я боялась, что упускаю суть разговора.

– Потому что здесь эпицентр жизни. Именно в Кремниевой долине происходит самое важное.

– То есть тебе нравится быть в центре событий.

– Даже не знаю… Скорее нет, не особенно. Не люблю, когда на меня смотрят.

– Люди нуждаются в разных видах внимания. Возможно, ты не любишь привлекать взгляды окружающих, но жаждешь чего-то другого?

Вероника смотрела пронизывающе, будто видела, как в моей голове формируются мысли.

– Меня никто никогда не понимал по-настоящему. Я была невидимой для других, умной, но в остальном – двухмерной. Мне не нужны чужие взгляды или типа того. Я хочу, чтобы люди посмотрели на мои изобретения и увидели меня. Ну, действительно увидели.

Вероника с любопытством наклонилась вперед.

– И что заставило тебя задуматься о создании собственной компании?

Я сглотнула.

– Я подумала об этом, когда поняла, что все голосовые помощники говорят фразами из интернета. Их ответы не персонифицированы. И тогда решила, что ИИ-ассистент, дающий индивидуальные советы каждому человеку на конкретную, волнующую его тему, будет очень полезен…

– Я не репортер, – перебила меня Вероника. – Меня не интересуют плюсы твоего творения. Мне нужно понять твою суть и вытащить ее на поверхность, но я смогу сделать это только в том случае, если пойму, кто ты, откуда и куда хочешь двигаться.

Я глянула на Митци. Та вздернула бровь, словно говоря: «Просила же отвечать честно».

– Я сделала Умницу для себя. Мамы постоянно не было дома, а мне хотелось поговорить хоть с кем-нибудь.

Вероника ждала продолжения.

– Еще мне нужно было выбраться из Массачусетса. Там меня никто не понимал. Я была чудачкой, которая хорошо разбирается в компьютерах. Умница стала для меня спасением.

Не слишком ли я разоткровенничалась? Миссис Перес учила нас всегда отвечать в позитивном ключе, превращая плохое в хорошее, но каким же было облегчением говорить то, что думаешь.

– Честно, я придумала ее, потому что мне было одиноко.

– А чего ты хочешь? Что для тебя является успехом?

Собаки тявкали у моих ног, но, вспомнив предупреждение Митци, я попыталась не обращать на них внимания.

– Я… наверное, хочу придумать вещь, которая облегчит жизнь людям. – Едва договорив, я поняла, что сказала неправду. То есть, конечно, мне хотелось, чтобы Умница помогала людям, но не это побудило меня подать заявление на Фабрику.

Вероника бросила на меня нетерпеливый взгляд:

– Сейчас не время для ложной скромности.

– Я хочу занять свое место в жизни, – сказала я тихо, почти шепотом. Сколько раз я произносила это желание про себя, но ни разу не говорила вслух ни единому человеку. Оно казалось слишком личным, и признаться было безумно страшно. – Я хочу стать кем-то. И, мне кажется, только здесь у меня это получится. А единственный известный мне способ добиться желаемого – создать компанию.

На лице Вероники отразилось удовлетворение.

– Иди за мной.

Она провела нас наверх, в светлую, солнечную гардеробную. Вдоль стен выстроились вешалки с одеждой, вокруг бархатных кресел стояли напольные зеркала.

– Правило номер один: больше никаких водолазок, – сказала Вероника, дернув меня за рукав. – Они неоригинальные, скучные, и, честно говоря, в них ты выглядишь по-детски.

Меня охватило чувство стыда.

– Правило номер два: никаких офисных брюк. – Она потерла пальцами синтетическую ткань и скривилась. – В таких штанах подростки ходят на свое первое собеседование перед практикой. Это не для Фабрики.

Вероника окинула взглядом мой рюкзак.

– Правило номер три: всегда ходи с хорошей сумкой. Никаких рюкзаков, бананок, мешков из нейлона, если только ты не идешь в спортзал. – Вероника коснулась моих волос, собранных в хвост. – С этим тоже надо поработать. Саманта? – крикнула она через плечо кому-то внизу. – Тут нужно подстричь.

– Подстричь волосы? – испуганно спросила я.

– Доверься профессионалу и не мешай процессу, – посоветовала Митци, перебирая одежду на вешалках. – До встречи с Вероникой люди часто говорили со мной свысока. Я приходила на совещание, где сотрудники компании обсуждали мое чудесное изобретение, но при этом если и бросали на меня взгляд, то только для того, чтобы оценить размер груди. Когда у них возникали вопросы, они обращались к моему юридическому советнику – конечно же, мужчине. Вероника была первым человеком, который подсказал, что мне нужен более яркий образ. Она посоветовала использовать четкие линии и чистые цвета, велела держаться прямо и чаще носить белоснежный хлопок.

– Ты была этакой соседской девчонкой, – пояснила Вероника. – Тебя воспринимали как младшую сестру, которая, само собой, не может руководить компанией. К сожалению, с подобным пренебрежением сталкиваются все женщины. Мы не в силах искоренить эту несправедливость, но можем побороться.

Вероника прошлась вдоль вешалок, снимая джинсы, брюки, рубашки, блейзеры и даже что-то вроде бархатного смокинга.

– Ты темная лошадка, – сказала Вероника. – Пусть другие воспринимают тебя именно так. В этом городе все предпочитают светлые расцветки и свободную одежду. Ты должна выделяться. Нужны сумрачные тона, четкие силуэты, эффектный крой. – Она добавила к вороху одежды подобие кожаной юбки. – Всем своим видом ты должна кричать, что тебе никто не нужен. Твой одинокий образ должен стать привлекательным и манящим.

– Вы уверены… – начала я.

Но Вероника, не слушая, сунула кучу тряпок мне в руки и отправила в соседнюю комнату переодеваться.

Да, они были правы. Я выглядела как старшеклассница, притворяющаяся взрослой, – кем, собственно говоря, и была. И трудно было поверить, что одежда способна что-то изменить. Но я все же примерила первый наряд. Это было обтягивающее черное платье-рубашка в стиле милитари, с пуговицами спереди и эполетами на плечах. Вид у меня в нем был совершенно нелепый, как у злодейки из фильма про супергероев.

– Мне обязательно показываться? – спросила я.

– Да, – хором ответили Митци и Вероника.

– Я темная лошадка, – шепнула себе. – Мой одинокий образ привлекает и манит.

Выдохнув, я открыла дверь.

– Это смешно.

– Да, немного чересчур, – заметила, оглядывая меня, Вероника.

Следующим вариантом была кожаная юбка, настолько короткая, что страшно наклониться, и блузка с глубоким треугольным вырезом, так плотно облегающая фигуру, что я с трудом узнала себя.

Едва я открыла дверь, Митци присвистнула, вызвав краску на моих щеках.

– Не знаю. Я почти не могу в этом пошевелиться.

Вероника согласно кивнула:

– Слишком откровенно. В конце концов, ты еще несовершеннолетняя.

За этим последовала блузка с овальным вырезом и юбка-карандаш, настолько тесная, что я еле доползла до двери.

Митци прижала палец к губам:

– Ну предположим.

– Можно и лучше, – прищурилась Вероника.

После трех пар саржевых брюк, двух сшитых на заказ костюмов, охапки блузок с оборками и ужасающего шелкового джемпера я наконец-то надела то, что вроде бы выглядело неплохо и даже понравилось мне.

Это были черные брюки, обтягивающие, но достаточно эластичные, чтобы можно было взбежать по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки. К ним Вероника добавила черный шелковый топ и черный пиджак, не вписывающийся в мое представление об этом предмете одежды. Пиджаки носила мама – безразмерные, старомодные, похожие на конверты, только из ткани. Но, надев этот, я поразилась тому, насколько четким стал мой силуэт, как будто кто-то подчистил лишнее с помощью фоторедактора. Плечи казались острее, осанка ровнее, даже лицо как-то… поумнело, что ли, словно я превратилась в более уверенную версию себя.

Когда я вышла из раздевалки, Митци и Вероника разом замолчали.

– Кажется, я стала… выше.

Митци улыбнулась:

– Я же говорила, что это возможно.

Вероника направила на меня яркую флуоресцентную лампу. Я зажмурилась.

– Всегда стоит проверить, как выглядит костюм и при дневном свете, и в искусственном освещении.

Удовлетворенная осмотром, она указала на кресло в центре комнаты. Возле него меня уже поджидала ее ассистентка Саманта с ножницами:

– Остался завершающий штрих.

Я нерешительно позволила ей накинуть мне на плечи пеньюар.

– Сделаем «боб», – сказала Вероника. – Длина до плеч, облегчи пряди, поменьше инфантильности, побольше дерзости. Пусть выглядит немного стервой.

– Стервой? – не удержалась я. – Вы правда считаете, что мне это пойдет?

– Конечно, – ответила Вероника.

Саманта обрызгала мои волосы водой из пульверизатора и расчесала их. Передо мной не было зеркала, поэтому все, что я видела, – это отрезанные прядки, скользящие по пеньюару на пол.

– Короче, – сказала Вероника.

Я представила, как превращаюсь в себя десятилетнюю. В этом возрасте меня остригла под горшок мама, так что волосы по бокам закрывали лишь половину уха.

– Еще короче.

Все начнут принимать меня за маленького мальчика, думала я. Доброжелательные официанты в ресторанах будут предлагать детское меню. А во время школьных экскурсий в разные компании гиды, решив, что я чей-то младший братишка, станут дарить наклейки и спрашивать, не нужно ли мне на горшок.

– Еще чуть-чуть.

Я прославлюсь как первый ребенок младшего школьного возраста, принятый на Фабрику. Обо мне будут писать статьи и интересоваться моим мнением по поводу проблем современной молодежи, влияния жестоких видеоигр на юные неокрепшие умы, норм экранного времени и пользы или вреда компьютера для детей.

Вероника отступила назад и осмотрела меня.

– Идеально.

Но Саманта не дала мне встать с парикмахерского кресла. Она открыла шкатулку и достала оттуда несколько палеток с тенями и румянами.

– Давай попробуем затемнить веки, – велела Вероника.

Ну вот, подумала я, теперь стану похожа на ребенка с картины эпохи Ренессанса – одновременно слишком старая и слишком молодая, выданная замуж, чтобы начать рожать в свои полные зрелые тринадцать лет.

– Немного цвета на щеках, – сказала Вероника.

Меня запомнят как бледную болезненную Шиа в воротнике гармошкой и с розовыми кружка́ми румян на щеках. Печальный туберкулезный клоун.

Саманта сняла с моих плеч пеньюар, и я подошла к зеркалу.

Девушка в отражении не имела ничего общего с тем, что я успела себе напридумать. Она была стройная и элегантная, с черными волосами до плеч и умным, задумчивым лицом. Я коснулась пиджака, в котором незнакомка выглядела идеально упакованной – как аккуратный треугольник. Девушка нахмурила лоб под моим изучающим взглядом. Кого-то она мне напоминала – не только меня саму. Кого-то другого, кого я знала раньше, но не могла сейчас вспомнить.

– Ну как тебе? – поинтересовалась Митци.

– Это я, только лучше.

– Умница во плоти? – пошутила она.

У меня расширились глаза. Точно. Вот на кого я сейчас была похожа. На Умницу.

Пока Вероника складывала мой новый гардероб, я попыталась сообразить, что дальше. На одежде не было ценников, и никто не упоминал про деньги, но было очевидно, что помощь Вероники не бесплатна. Я вспомнила, что говорила Джина, когда стало известно о моем поступлении на Фабрику: если в ресторанном меню нет цен, значит, они слишком высоки, чтобы их разглашать.

– Сколько это будет стоить? – шепотом спросила я Митци.

– Не думай о деньгах. Это вложение в твою компанию. А иначе для чего тебе на «Волт» положили деньги?

– Чтобы оплачивать рабочие командировки? Купить новый компьютер? Или монитор?

Но Митци лишь отмахнулась.

– Считай, что ты арендовала офисное помещение или наняла помощника. Все так поступают, даже мужчины. В любом случае сейчас платить не надо. Вероника пришлет тебе счет. Он у нее очень скромный. Она часто получает вещи со скидкой, поскольку покупает напрямую у дизайнера.

Я выдохнула, стараясь не волноваться. Если все так поступают, значит, переживать нечего.

Вероника вручила мне пакеты. Митци сделала селфи, потом сказала мне, подтолкнув:

– Ты тоже сфоткайся. – Она долго по-всякому наклоняла голову, чтобы правильно падал свет. – Будь Умницей.

Я посмотрела сначала в ее камеру, потом – в свою, пытаясь изобразить невозмутимость Умницы.

– Супер, – заявила Митци. – Опубликуй ее до того, как вернешься на Фабрику. И не забудь про короткую, но завлекательную подпись. Люди должны мечтать о такой же жизни, как у тебя.

Подхватив свои вещи, я последовала за Митци вниз по лестнице, и в это время завибрировал телефон. Она уже выставила свое фото и отметила меня. Не знаю, как Митци удалось провернуть все с такой скоростью – она даже успела отредактировать изображение или поставить какой-то фильтр, потому что кожа у нас на лицах практически светилась. Мы казались счастливыми и роскошными. Информации было ровно столько, чтобы заставить зрителей гадать, где мы находимся и чем занимаемся. Под нашим фото она поставила подпись: «Control+N».

Именно так я себя и чувствовала. Совершенно новой.

глава_16

Едва вернувшись к себе, я бросила пакеты на кровать и достала телефон. К моему удивлению, несколько десятков незнакомцев уже успели лайкнуть фото нас с Митци, многие прокомментировали его и подписались на меня. Я принялась читать комментарии.

>Вау! Так мило!

>Наконец-то загадочная подружка Митци тоже начала постить фото

>Ты мой кумир!

>Интересно, где это они?

>Видимо, у кого-то дома

>Но не у Митци

>Если соединить эту фотографию со снимком Митци, то можно разглядеть на заднем плане дерево за окном, похожее на то, что растет возле Юниверсити-авеню

Глядя на поток всплывающих уведомлений, я почувствовала, как меня охватывает волнение. Новые незнакомцы, лайки, подписчики. Они знали, как меня зовут, откуда я приехала, в какой школе раньше училась. Некоторым было даже известно название улицы, на которой я жила, – это было немного тревожно, но в то же время приятно. И, что самое главное, все они восхищались мной.

Обычно я очень скептически относилась к фанатизму, но сейчас, впервые в жизни, обожали меня, и мне это нравилось. Я вспомнила, как в десятилетнем возрасте приклеивала статьи про Митци у себя над кроватью. И вот теперь у меня появилась возможность узнать, каково это – быть с другой стороны.

Телефон все вибрировал. Я повесила новые вещи в шкаф, стараясь не глядеть на письменный стол. Я бы с удовольствием перестала переживать из-за домашних заданий, поскольку, по словам Митци, они не имели никакого значения, но ведь это мне, а не ей предстояло отвечать перед всем классом. По крайней мере нужно хотя бы просмотреть задания, решила я, но тут пискнул телефон – пришло сообщение от Джины.

>ПОКАЖИ СВОЙ ИСТИННЫЙ ОБЛИК

>Чего?

>Я где-то прочитала: если оборотня попросить показать его истинный вид, он обязан повиноваться. А ты – точно оборотень, потому что я знакома с Шиа десять лет и за все это время она ни разу не пользовалась тенями

>Во-первых, оборотни не обязаны тебе ничего говорить и показывать. А во-вторых, я могу краситься тенями, если захочу

>Именно так и ответил бы оборотень, чтобы сбить меня с толку

>Забей

>Забей на что??

>Шутка

>Если ты действительно Шиа, скажи, какое революционное открытие, посвященное уходу за одеждой и заслуживающее признания, я сделала в седьмом классе?

Я закатила глаза.

>Ты придумала брызгать лак для волос на колготки, чтобы не появлялись стрелки, хотя подозреваю, что это «открытие» было широко известно и до тебя

>Верно, но я дошла своим умом, не заглядывая в интернет, а это все равно что изобрести электрическую лампочку одновременно с Эдисоном

>Ты права и заслужила Нобелевскую премию

>Ну спасибо. Теперь, когда ты подтвердила свою личность, пожалуйста, прими мои искренние соболезнования по поводу трагической кончины твоей водолазки. Куда прислать цветы?

>Вместо цветов мы принимаем пожертвования в фонд комедийного искусства Джины И. Риччи. У нее пока не так много поклонников, поэтому она с радостью примет любую помощь

Джина уже набирала ответ, но тут постучали в дверь.

Амина, войдя, оглядела меня очень внимательно.

– Прошел слух, что у тебя есть тайная личность. Я решила убедиться в этом сама.

– Вот она я, во плоти, – сказала я, встав и демонстративно покружившись перед Аминой. – Личность точно не тайная, раз ее фото есть в интернете.

– Так ты проходила пробы на роль супергероини? И как называется фильм?

– Почему ты сразу решила, что это костюм? Может, я – настоящая супергероиня. Обижаешь.

– Супергероини тренируются с рассвета до заката, а ты, насколько мне известно, целый день сидишь перед компьютером и болтаешь со своим телефоном.

– А где я, по-твоему, была целый день? Может, я как раз тренировалась.

– Ого! – уважительно протянула Амина. – Надо же, даже не вспотела.

Я дернула плечом:

– Супергерои не потеют.

Амина расхохоталась и, завалившись на мою кровать, принялась рассматривать мою новую одежду.

– Значит, теперь это твой новый образ?

– Авторское право на него принадлежит Митци, – пояснила я, – и стилисту по имени Вероника. Ты бы видела ее дом. У нее там буквально личный универмаг «Мэйсиз».

– Ты сделала фото?

– Я не могла там фотографировать. Это неприлично.

– А втихаря?

– Слишком волновалась. Мне все время казалось, что я попала туда по ошибке и, если сделаю что-то не то, меня тут же разоблачат и лишат всего.

– Угу. У меня так тоже бывает.

– Что, правда? Уж ты-то точно на своем месте. Ты создала «Белку». Единственная причина, по которой Фабрика не для тебя, – это твой чересчур высокий профессионализм. Ты, можно сказать, уже готовый директор фирмы.

– Фабрика не была создана для меня. Ее придумали для Майков, Джошей и Эндрю. Ну, может, еще для всяких Кейт. Но точно не для черной девчонки из Бруклина. – Амина посмотрела в окно на корпус мальчиков. На лужайке перед зданием группа парней запускала дрон. – Думаешь, они убиваются над домашним заданием? Конечно нет. Они были рождены для этого заведения и считают, что учеба на Фабрике полагается им по праву. – Амина перевела взгляд на меня, теперь лицо ее было серьезным. – А людям вроде нас с тобой нужно убеждать себя в том, что наше место здесь. Нам приходится бороться за него, потому что за нас никто бороться не будет.

Проснувшись на следующее утро, я обнаружила целый водопад уведомлений в своем телефоне. Более тысячи новых подписчиков. Сотни лайков и комментариев. Мои акции подскочили в цене до двадцати – невообразимая цифра.

Я надела вещи, подобранные Вероникой, – узкие черные брюки, обтягивающий топ и атласный пиджак, – а потом попыталась воссоздать вчерашнюю укладку с помощью четырех флаконов средств, выданных мне. Получилось неидеально, но в общем приближено к оригиналу. После этого я поспешила на завтрак.

Я помнила, что среди собравшихся в столовой будет сидеть ПостоянствоОбъекта собственной персоной, и поэтому волновалась еще сильнее. Мне очень хотелось проскользнуть незаметно, не привлекая внимания к своему новому образу, но, входя в зал, я задела дверью Энди, который держал в руке открытую банку с энергетиком. Содержание банки выплеснулось на него, окрасив рубашку в ярко-зеленый цвет, а сам Энди громко выругался. Все головы повернулись в нашу сторону.

– Извини, – сказала я. – Извини, пожалуйста.

У него был такой вид, как будто он три недели не спал, а последние четыре ночи провел в психушке.

– Максимум спагетти, – бессмысленно пробубнил он.

– Что?

Схватив горсть салфеток с соседнего стола, я протянула их Энди, но он отмахнулся.

– Значение false, – пробормотал он и, отодвинув меня, направился в ванную.

Когда я огляделась в поисках Амины, все уже делали вид, что вернулись к своим разговорам. Однако я успела заметить, как на меня искоса стрельнули глазами Арун и Мика и что-то шепнули ребятам за своим столом. Как Маркус ткнул локтем засмотревшегося на меня Артура. А неподалеку Эй Джей, кивнув в мою сторону, что-то сказал с усмешкой Майку.

Каждый из них мог быть ПостоянствоОбъекта. Я отчетливо ощущала их присутствие и задавалась вопросами: что там Артур ест, банан? О чем пишет Арун у себя в телефоне? Что Эй Джей говорит Майку? Я поспешно подошла к столу с напитками, чтобы налить себе кофе.

И тут у меня за спиной раздался знакомый голос.

– Ты здесь новенькая? – спросил Маст.

Я облегченно выдохнула и ответила, решив подыграть ему:

– Вроде того.

Он потянулся за чашкой и как бы невзначай коснулся моей руки, хотя места вокруг было предостаточно.

– Ты кажешься мне знакомой, но я никак не могу вспомнить, где тебя видел. Ты случайно на днях не ходила на вечеринку? Я повстречал там девчонку, похожую на тебя.

– Я была на той вечеринке и разговаривала с парнем, выглядевшим как ты. Но свет горел тускло, а я слишком много выпила, так что точно сказать не могу. На следующий день я случайно столкнулась с тем же незнакомцем. Он держал в руке очень симпатичный ланч-бокс от «Таппервер» и представил меня своему отцу как коллегу, а потом предложил вместе ничего не делать в пятницу. Это был не ты?

Маст поморщился.

– Как неромантично. Наверное, этот парень просто похож на меня. Я ни за что не назвал бы тебя коллегой, ну разве только от волнения. Тогда я извинился бы и предложил начать все сначала.

Он так проникновенно на меня смотрел, что мне казалось, будто я знаю его вечность и одновременно вижу первый раз в жизни. Неужели передо мной – реальный ПостоянствоОбъекта?

– Я Маст, – представился он и протянул руку.

Я коснулась его пальцев своими так легко и осторожно, словно боялась, что меня ударит током:

– Шиа.

Он сжал мою ладонь и на миг задержал ее в своей.

– Надеюсь, мы еще увидимся.

– Думаю, да.

Схватив ломтик жареного хлеба, я направилась в класс вместе с Аминой, которая всю дорогу жаловалась на очень уж сложное задание Ковальски. Я делала вид, что сочувствую, время от времени кивала, ахала и поддакивала, но на самом деле была поглощена мыслями о встрече с Мастом. Школа меня мало волновала.

– Так, что происходит? – спросила наконец Амина, останавливаясь посреди коридора. – Обычно это ты жалуешься на домашку, но сегодня не говоришь и слова. Я неправильно поняла задание? Скажи прямо.

Я замялась, не желая раскрывать истинную причину своей молчаливости.

– Я не доделала задачу. Написала только начало.

– Что?

– Я была слишком занята с Митци, а потом пыталась выяснить, кто такой ПостоянствоОбъекта, что тоже отняло много времени. Когда мне наконец удалось приступить к заданию, оно показалось безумно сложным, и я решила, что доделаю позже. Думаю, Ковальски не будет ругаться.

– Так что же ты сдала?

– Практически пустой бланк.

Я пыталась убедить себя, что все это мелочи, что куча народу сдает недоделанные работы, но сейчас, открывшись Амине, почувствовала еще больший стыд за свое небрежное отношение к учебе. Дома я была одной из лучших учениц и никогда не сдавала задание частично или с опозданием.

Амина смотрела на меня так, будто увидела что-то новое в моем лице.

– Понятно.

– По крайней мере Ковальски больше не разбирает работу каждого ученика перед всем классом. Мне не придется терпеть еще и это унижение.

– Угу.

Я ждала, что она сейчас сострит, но Амина ничего не сказала. Мы прошли остаток пути в молчании и сели в третьем ряду. Сима похвалила мои туфли, и я покосилась на Амину, которая должна была это слышать. Теперь я чувствовала себя глупо из-за того, что вместо учебы все выходные проходила по магазинам. К тому моменту, когда Ковальски, поставив свою сумку на стол, попросил нас открыть ноутбуки, мое радостное возбуждение по поводу Митци, акций и Маста окончательно испарилось. Осталось лишь ужасное осознание, что мне, в отличие от других в классе, нечего показать учителю, кроме пары чудесных блейзеров и новой стрижки.

Через несколько парт от меня у окна сидел Маст и конспектировал лекцию. Было видно, как под серой футболкой двигаются его лопатки, когда он пишет. Мне, на удивление, не хотелось, чтобы Маст почувствовал мой взгляд и обернулся, – наоборот, нравилось, как напряженно он смотрел на доску, не обращая на меня внимания. Незаметно наблюдать за ним – в этом было что-то личное. Я как будто подсматривала в щелочку двери.

Масту лучше было не знать о моей невыполненной домашке и о том, что я не успевала за ходом урока, поскольку не прочитала заданные на дом параграфы. Поэтому остаток занятия я старательно пыталась нагнать остальных.

День тянулся медленно. Снова уроки, снова сдача полупустых бланков, снова попытки наверстать упущенное. Все это время телефон продолжал вибрировать. Еще больше лайков, комментариев, подписчиков. На шестом уроке я получила сообщение в «Белке». Кто-то пригласил меня пройтись по заранее созданному маршруту и установил время встречи – шесть часов вечера.

Я затрепетала от волнения и бросила взгляд на Маста, подумав, что сообщение прислал он. Но тот пялился на доску и, сунув карандаш за ухо, внимательно слушал лекцию.

Незадолго до шести, вместо того чтобы идти ужинать, я направилась на первую точку на карте – к входной двери корпуса девочек.

Следуя указаниям телефона, я зашла за здание, миновала сад и очутилась на внутренней территории Фабрики. Я еще ни разу не ходила здесь – не было повода. Все учебные корпуса располагались в другой стороне.

Тропинка вела меня мимо сарая, через поле, усеянное фруктовыми деревьями. Когда я проходила возле цветущего цитруса, на телефоне высветилось сообщение: «Сорви два лайма». Мне стало смешно, но я выполнила поручение и, вертя плоды в руках, пошла дальше.

Маршрут закончился на широком желтом поле, обсаженном по периметру эвкалиптами. Их листья покачивались на ветру. В тени самого большого дерева за столиком для пикников сидел Маст и читал книгу.

При виде его я снова приятно заволновалась – так же, как когда обнаруживала во входящих письмо от ПостоянствоОбъекта. Меня в такие минуты охватывало предвкушение.

Я села рядом с Мастом, почти соприкоснувшись с ним руками, и огляделась.

– Никогда раньше здесь не бывала.

– Роща, – сказал он. – Помню, мы договаривались на пятницу, но я подумал: зачем ждать четыре дня, чтобы ничего не делать, если можно ничего не делать прямо сегодня?

Маст откинул волосы назад, и, глядя на него, я окончательно уверилась, что он и есть ПостоянствоОбъекта, а сомнения Амины разом потеряли всякий смысл.

Он взял со скамьи коричневый бумажный пакет.

– Надеюсь, ты любишь тако.

– Кто же их не любит?

Маст достал свой телефон:

– Олли, а ты что думаешь по этому поводу?

– Тако замечательно объединяет людей. Это еда, которая всех примиряет, – сообщил Олли.

Я хихикнула и заглянула в пакет.

– А какой?

– Ты еще спрашиваешь? – удивился он. – На свете есть только один вид – аль-пастор.

– Никогда не пробовала.

Маст ахнул и притворился, что падает со скамейки. Я рассмеялась и закатила глаза.

Он снова сел рядом со мной и состроил одухотворенное лицо.

– Для меня большая честь помочь тебе сделать величайшее открытие, способное перевернуть твою жизнь, – тако альпастор. Обещаю отнестись к этой обязанности со всей серьезностью.

– Заткнись, – рассмеялась я.

Давным-давно кто-то вырезал на потертой деревянной столешнице свои инициалы. Маст достал из бумажного пакета салфетку и стряхнул со стола мусор и сухие листья, а потом заботливо расставил соусы, подсунув под каждую баночку ее же крышечку.

– Что? – спросил он, ощутив мой взгляд.

– Ничего.

Но я продолжила наслаждаться тем, как он аккуратно рвет пополам пакет, чтобы использовать половинки вместо тарелок.

– Что? – повторил он с улыбкой.

– Мне нравится смотреть, как ты наводишь здесь уют.

– Раз уж назначаешь девушке свидание на столе для пикника за школой, надо хотя бы красоту навести. Ты принесла лаймы? По-моему, их всегда недостает.

Я кинула Масту фрукты, и он разрезал их карманным ножом.

– Вы позволите? – спросил он.

– Пожалуйста.

Маст выжал из лаймов сок, потом, протянув мне тако, проследил за тем, как я его пробую. Он оказался прав, это было невообразимо вкусно: под острой корочкой скрывалась нежная мясная мякоть с ароматом костра, за которой следовала сладость подкопченного на гриле ананаса.

– Нравится? – спросил Маст.

Я облизнула уголок рта:

– Я в восторге.

Маст довольно улыбнулся.

– Смотри, – сказал он и стер пыль с маленькой металлической таблички, прибитой к столешнице: «Местоположение самого первого здания фермы, 1925». – На этом самом месте и была миндальная плантация, – объяснил Маст. – А здесь стоял фермерский дом.

Я посмотрела на желтые травы, колышущиеся вокруг. Солнечный свет, пробиваясь сквозь эвкалиптовые листья, золотил лицо Маста.

– Представляешь? – сказал он. – Повсюду только цветущий миндаль.

Я почти видела эту картину – старый деревянный сельский дом, окруженный бесконечными рядами деревьев.

Сидя рядом с Мастом, я чувствовала, как время сжимается. Прошлое, настоящее и будущее слились воедино, наслоившись друг на друга и создав этот восхитительный миг. Я вдруг поняла, что знаю Маста давным-давно, всегда его знала и буду знать.

Его лицо казалось пестрым от солнечных пятен, я смотрела на него, и мне было так хорошо, что самой не верилось.

– Что? – спросил он, взглянув на меня.

– Ничего, – ответила я. – Просто не верится, что я и правда здесь. Я действительно в Калифорнии.

– Почему не верится?

– Я мечтала попасть сюда всю свою жизнь, но никогда не думала, что мне удастся.

– Знаешь, а ведь в Калифорнию постоянно приезжают толпы людей. Им всего-то и надо, что взять билет, – поддразнил он.

Я легонько пихнула его локтем.

– Я имела в виду Фабрику. Поступить на нее и стать ее частью.

– Знаю. Просто захотелось тебя подколоть.

– Ты всегда жил здесь, с детства был окружен программистами. Для тебя это норма. А у меня все было совсем по-другому. Фабрика казалась мне недостижимой.

– Откуда ты знаешь? Может, я всю жизнь мечтал попасть в Вулстер.

– Вустер, – поправила я с улыбкой. – Вулстера не существует. Но да, извини. Я не имею права судить.

Солнце садилось, окрашивая небо в розовый и фиолетовый цвета.

– Так вот как ты проводишь время с девушками, которых приглашаешь на первое свидание? – проговорила я. Думала, получится шутливо, а вышло неловко и неуверенно.

– Нет, – ответил Маст, жуя тако. – Только с тобой.

Разговор вдруг стал серьезным, и я растерянно замолчала, не зная, что сказать. Наверное, он почувствовал это и легонько толкнул меня плечом в плечо.

– Всегда мечтал разделить с кем-нибудь лайм.

Я вспыхнула. ПостоянствоОбъекта запросто мог сказать нечто подобное.

– Мне нравится, что эта территория кажется такой неизведанной, – заметила я. – А то иногда создается впечатление, что с появлением интернета неизведанных мест вообще не осталось.

– Люди по-прежнему неизведанны, – ответил Маст. – Вот, например, я до сих пор не встречал никого похожего на тебя.

– Разве ты не слышал? Меня уже открыли.

– Не думаю, что какого-либо человека можно открыть полностью.

У меня перехватило дыхание. В своем последнем сообщении ПостоянствоОбъекта писал что-то очень похожее. Это не могло быть совпадением.

В воздухе повеяло прохладой. Я посмотрела на Маста. Освещенный последними угасающими лучами, он показался мне прекрасным.

– Иногда у меня возникает такое чувство, будто я знаю тебя целую вечность, – сказала я.

– Странно, правда?

Он смотрел мне в глаза так внимательно, словно готов был изучать их часами и каждый раз находить в их глубине что-то новое. Я робко подвинула руку и коснулась его пальцев.

– Это ты, – прошептала я.

Мне все еще не верилось, что я нашла его и он оказался именно таким, каким я себе представляла. Вряд ли он понял, о чем я, но все равно потянулся ко мне за поцелуем – влажным и полным тако. Его губы были теплыми, липкими и сладкими. На какое-то мгновение я забыла про школу и Митци. Я целиком и полностью растворилась в Масте, чувствуя, как его пальцы переплетаются с моими. И мы вместе смотрели, как солнце опускается за деревья.

глава_17

Вернувшись к себе, я захлопнула дверь и с идиотской улыбкой повалилась на кровать. Надо было лечь спать, но вместо этого я открыла ноутбук и принялась перечитывать письма ПостоянствоОбъекта, только теперь от лица Маста. Это воспринималось совершенно естественно. Читая, я почти слышала его голос. Я закрыла окно и уютно свернулась в постели, представляя, как на экране высвечивается лицо Маста и он, потянувшись, берет меня за руку.

– У тебя сегодня на редкость жизнерадостный вид.

Митци сидела рядом со мной в белом кожаном кресле. Над пальцами ее ног склонялась женщина. Мы находились в дорогом спа-центре «Эпифани», где у Митци были зарезервированы два дня массажа в неделю. Сегодня был третий раз – маникюр и педикюр, и Митци настояла, чтобы я поехала вместе с ней.

– У меня были очень удачные последние недели, – ответила я.

Я как-то упомянула при ней Маста, но, похоже, она не заинтересовалась. Мужчины ничего для нее не значили – они были аксессуарами, которые менялись в зависимости от образа. Про мальчиков и говорить нечего.

– Только не говори, что это как-то связано с джойстиком, – заметила Митци.

– Отчасти, – призналась я. – Но и со всем остальным тоже. Мне кажется, моя жизнь наконец-то налаживается.

Косметолог, массировавшая мне ступни, подняла взгляд и одарила меня безмятежной улыбкой. Это был мой первый педикюр, и я получала от него огромное удовольствие, хотя сначала мне казалось странным, что кто-то будет отшелушивать кожу с моих пяток, ведь я в состоянии сделать это сама.

Было приятно, что в салоне мне сразу принесли чай и влажную горячую салфетку, чтобы «освежиться». В комнате пахло ванилью и цветами, негромко играла кельтская музыка, и это успокаивало, убеждало, что о тебе здесь позаботятся. Мне нравилось, как красиво поблескивали флаконы с лаками на стенде, как все улыбались мне и спрашивали, не нужно ли чего, словно я – важная персона, почетная гостья. К такому обращению легко привыкаешь.

Митци подтолкнула меня, прервав мои мысли:

– Жемчужный или слоновая кость? – Она показала экран телефона с двумя квадратиками, практически неотличимыми по оттенку. – Тот, который справа, так?

– Жемчужный. Мне тоже.

– Дай-ка мне свой «Волт».

– Зачем?

– Увидишь.

– Что увижу?

– Просто доверься мне.

Инстинкт подсказывал, что «Волтом» не стоит делиться ни с кем, но Митци смотрела так нетерпеливо, словно это была ее карта, любезно одолженная мне. Я не смогла ответить нет. Кроме того, она уже потратила столько времени и сил на мою поддержку. С какой стати мне ожидать от нее подвоха? Митци была богата, зачем ей мои деньги? Я нерешительно протянула ей карту, и она записала номер моего счета у себя в телефоне.

Теперь я часто ходила вместе с Митци обедать, пить кофе или ужинать. Мы собирались составить план развития Умницы, но дальше обсуждений моего бренда так и не продвинулись. Никаких встреч, о которых говорилось в «Уорблерс Рум», тоже пока не состоялось, но это было нормально: такие дела быстро не делаются.

Обычно Митци писала мне утром, приглашая на деловой разговор. Очень скоро я поняла, что ее «это важно» на самом деле означает «мне скучно и не с кем поболтать».

«У меня уроки», – писала я в ответ.

«К черту уроки. Кто повышает твои акции – уроки или я?»

Пожалуй, она была права. Да и я, честно говоря, не особо сопротивлялась. Мне нравились наши встречи, они позволяли мне почувствовать себя значительным и важным человеком. Митци всегда выбирала дорогие рестораны, где можно было и себя показать, и на других посмотреть. Она уверяла, что это необходимо для создания правильной ауры победителя. Если все вокруг будут считать меня Основателем, мне будет гораздо проще стать им на самом деле. Я платила за все «Волтом», стараясь не вглядываться в счета. В конце концов, это были деловые траты, для них нам и выдали деньги.

– Ну так что, хорошенький он, этот джойстик? – спросила Митци, пока мастер по педикюру наносила на ее ногти второй слой вишневого лака.

– Довольно симпатичный. – Я пыталась не краснеть.

– Где ты его нашла? В торговом центре?

– Он учится на Фабрике.

– Джойстик-программист, – уважительно произнесла Митци. – С этими надо поосторожнее. Они твои соперники.

– Только не он.

Митци вскинула бровь.

– Джойстики нужны лишь для удовольствия. Не забывай про это, и все будет в порядке.

Мне хотелось ей объяснить, почему Маст отличается от других, рассказать всю нашу историю с ПостоянствоОбъекта. Но как признаться, что влюблена в друга по переписке, которого случайно встретила в жизни, и не показаться наивной и смешной?

Подойдя к стойке, Митци схватила два роскошных тюбика крема, голубой и сиреневый, и еще один розовый флакон с какой-то сывороткой. Все настолько красивые, что жалко пользоваться.

– И вот их тоже, – сказала она девушке на ресепшене. – Это чудо-продукты, – пояснила мне Митци. – Ты еще поблагодаришь меня, когда тебе исполнится тридцать.

Я протянула «Волт», и девушка улыбнулась, а затем завернула тюбики в папиросную бумагу и уложила в хорошенький бумажный пакет. Вот они – настоящие маленькие драгоценности. Взяв покупки в руки, я ощутила трепет. Да, это были легкомысленные траты, но я в жизни не покупала ничего подобного.

Отправленное сообщение от ЛучСвета:

Пожалуйста, никогда не жалей об отправленных мне письмах. Я всегда рада получить сообщение от тебя, даже пьяного. Иногда я думаю, а вдруг мы можем разговаривать так свободно именно потому, что никогда не встретимся. Возможно, в реальной жизни все сложилось бы совсем иначе. А может, и нет…

Я решила не бросать школу, и дела у меня пошли очень даже хорошо. Я не писала об этом, но здесь есть человек, похожий на тебя. У вас столько общего, что временами мне кажется, будто он и есть ты.

Мне в голову пришла идея. В следующий раз, оказавшись рядом с «тобой», я напишу пальцем букву «А» на твоей ладони. Так ты поймешь, что это я. И, если это ты, напиши в ответ на моей ладони букву «П» – ПостоянствоОбъекта. Что думаешь?

Я отправила письмо сразу, чтобы не успеть передумать. И стала ждать.

Прошла неделя. Каждое утро я проверяла «БитБоп», но почтовый ящик оставался пустым. Может быть, я повела себя слишком настырно? Обидела его, перейдя невидимую границу? Или он просто не хочет встречаться вживую. А вдруг я неправильно поняла суть наших отношений?

– С тобой все в порядке? – спросил Маст, останавливая бесконечную карусель мыслей у меня в голове.

Мы вместе делали домашнее задание в кофейне в центре Пало-Альто. Моя работа продвигалась с большим трудом.

– Да, – ответила я, не понимая, чем себя выдала. – А что?

– Ты все время заглядываешь в телефон, – объяснил Маст.

– Жду сообщения от Митци, – сказала я. – Она обещала поделиться кое-какими идеями.

Это была двойная ложь, поскольку мы с Митци теперь почти не говорили про Умницу. Да и вообще, если честно, она никогда не обсуждала со мной вопросы программирования. Наши встречи в основном сводились к болтовне о моем личном бренде, который мы развивали, делая селфи в ресторанах, бутиках и спа-салонах.

– Идеями насчет Умницы? Она что, твой бизнес-партнер или типа того?

– Не совсем. Скорее наставник.

– А!

– Что такое? Почему ты так скривился?

– Ничего не скривился, – ответил он. – У меня всегда такое лицо.

Я закусила губу.

– Так у тебя точно все в порядке? – спросил Маст.

– Да. – Я заставила себя улыбнуться. – Просто немного нервничаю.

– Тебе не кажется, что это не очень красиво с ее стороны? В смысле ты пропускаешь столько уроков ради того, чтобы с ней пообедать.

– Не так уж много я и пропускаю. И после каждой нашей встречи курс моих акций повышается.

– Ну да, но акции ведь не самое главное.

– Знаю, – сказала я.

Неужели мы ссорились? Это что, была наша первая ссора?

Маст словно прочитал мои мысли. Выражение его лица смягчилось.

– Извини. Я не хочу тебя огорчить. Просто мне кажется, что она несколько эгоистично распоряжается твоим временем.

– Она пытается помочь, – сказала я. – Если бы не она, у меня был бы самый низкий рейтинг в классе.

– Это неправда, – возразил Маст.

Он хотел сделать комплимент. Мне стоило отнестись к его словам именно так и порадоваться. Но я слишком хорошо понимала, что Маст ошибается. А его искренняя вера в мои способности лишний раз напомнила о том, как мало он меня на самом деле знает. Я не смела признаться ему, что была готова бросить Фабрику и уехать домой, что моих отметок недостаточно, чтобы повысить акции. Маст всю жизнь вращался в мире айти, ездил на выставки и в компьютерные лагеря, ходил летом на дополнительные занятия по программированию. Он не понимал, что это такое – приехать на Фабрику и начать учебу практически с нуля.

И, как назло, я уже начала сомневаться в том, что он – ПостоянствоОбъекта. Маст вел себя совсем не как человек, получивший важное сообщение и обдумывающий, что делать дальше. Возможно, конечно, он только делал вид, будто ни о чем не догадывается, чтобы я не узнала о его переписке с другой девочкой, но какой в этом смысл? Если бы Масту пришло в голову, что я – ЛучСвета, он наверняка тут же написал бы «П» на моей ладони и проверил свою догадку.

Маст повернулся к своему ноутбуку, а я к своему – и вдруг обнаружила, что у меня в ящике лежит письмо от ПостоянствоОбъекта. Я отвернула экран от Маста и, затаив дыхание, открыла сообщение.

Новое сообщение от ПостоянствоОбъекта:

П.

Это было приглашение. Согласие. Рука, протянувшаяся сквозь экран и коснувшаяся моей. Но у меня упало сердце. Письмо пришло в четыре пятнадцать, то есть пять минут назад. Маст никак не мог его отправить.

Но мне все равно необходимо было убедиться. Попробовать прямо сейчас? Подождать? Если бы рядом была Амина, она посоветовала бы действовать сразу и не мучиться.

Я, волнуясь, дотронулась до его руки, набиравшей текст. Маст остановился и стал наблюдать, как я пишу букву «А» на его ладони. Потом поднял на меня недоуменный взгляд и улыбнулся:

– Что это?

Комната вокруг начала рассыпаться на мелкие части.

– Буква «А», – произнесла я как можно тверже.

– Почему «А»? – не понял он.

«А» – потому что Авария

«А» – потому что Агония

«А» – потому что Абсолютный провал

«А» – потому что Аут

«А» – потому что Амина была права

– Просто так, – ответила я несчастным голосом.

Маст сжал мою руку и снова вернулся к компьютеру. Но я так не могла. Сидела, словно окаменев, на стуле и ощущала, как перестраиваются молекулы вокруг меня. Комната была той же и одновременно совершенно другой. Я больше не была уверена, что окружающий меня мир – настоящий. Что я вообще о нем знала?

Это был не он.

Но если ПостоянствоОбъекта – не Маст, то кто же?

глава_18

Мне казалось, Амина будет злорадствовать, припоминая, что она предупреждала, но, когда я возникла на ее пороге со списком в руке, ей хватило одного взгляда на мое лицо, чтобы понять.

– Мне очень жаль, лучше бы я ошиблась, – сказала она.

– И что мне теперь делать? – спросила я, плюхнувшись на ее кровать.

– А что ты хочешь сделать?

– Найти его.

Я думала, Амина сейчас откроет свою записную книжку и заново пройдется по списку. Но она колебалась.

– Я тебя прекрасно понимаю. Но ты уверена, что это нужно? Знаю, звучит немыслимо, но все-таки послушай меня. Тебе ведь нравится Маст, так?

– Да.

– Очень нравится.

– Ну да. Я правда думала, что он – ПостоянствоОбъекта, так что сама не понимаю, насколько они перемешались у меня в голове, но он мне все равно нравится.

– И никто другой из школы тебя не интересует?

– Нет.

– Так, может, и не надо искать?

– И прекратить переписываться с ПостоянствоОбъекта? – изумленно спросила я.

Это казалось таким же невозможным, как решить перестать дышать.

– Ну да. Если тебе нравится Маст, зачем чинить то, что сломано?

Проблема заключалась не в словах Амины – теоретически она была права. Проблема была во мне.

– Я не могу. Мне необходимо узнать.

Амина вздохнула, словно ожидала такого ответа.

– А когда узнаешь, что будешь делать?

Я привалилась к стене и уставилась в потолок, пытаясь понять, как меня угораздило так запутаться.

– Смотря кто это будет. Знаешь, как в программировании: есть условные конструкции – «если… то…». Если получилось А, то сделайте B, а если получилось C, то сделайте D. Наверное, как-то так.

– То есть ты хочешь придержать при себе Маста на случай, если ПостоянствоОбъекта окажется кем-нибудь мерзким. Но если выяснится, что ПостоянствоОбъекта – парень твоей мечты, ты выберешь его?

– Нет, не совсем, – забормотала я, хотя, если честно, именно так и собиралась поступить. – Со стороны это звучит ужасно.

– Как ни скажи, ты хочешь именно этого, – пожала плечами Амина.

Ну почему она всегда была права?

На самом деле меня сейчас беспокоило не столько то, что я буду делать потом, сколько что делать сейчас. Мне не нравилась идея врать Масту, но и рвать с ним тоже не хотелось. Я пялилась в потолок и соображала, как быть.

– А что, если держать дистанцию с Мастом? Если у меня постоянно будут какие-то дела? Тогда не понадобится врать. И потом, я ведь и правда страшно занята. У меня куча несданных работ и тысяча планов с Митци. А потом я уже выясню, кто такой ПостоянствоОбъекта.

Было очевидно, что Амину я не убедила.

– А если это выяснение займет у тебя больше времени, чем ты думаешь?

– Осталось всего четыре варианта, – сказала я. – Ну сколько это может занять?

Вернувшись к себе, я достала список, который мы составили вместе с Аминой. Быстрым движением руки вычеркнула Маста, словно сорвала пластырь с ранки, затем перечитала имена тех, кто остался.

Майк Флорес

Эй Джей Пирс

Арун Кришна

Артур Ким

Я уставилась на имена, надеясь, что ответ сам придет ко мне, если смотреть достаточно долго. Потом сунула список в ящик стола.

Остаток недели пролетел как по замкнутому кругу – один день тихо и незаметно переходил в другой. Встречая Маста в столовой или классе, я делала вид, что все в порядке, и при первой возможности смывалась под предлогом подготовки к урокам.

Я размышляла, мог ли ПостоянствоОбъекта быть Аруном – парнем в дорогой одежде, с уверенным баритоном, свободно разносящимся по любому помещению. Он говорил громче и казался выше всех в классе, как будто само наличие денег делало его больше. Трудно было представить, что он способен на сочувствие или проницательность, присущие ПостоянствоОбъекта, но кто знает? Может, за его приглаженной стрижкой и дизайнерской обувью скрывался тонкий и чуткий человек, умеющий заглянуть в душу близкого?

Или это Артур, вечно похохатывающий на задней парте и рассылающий придуманные им самим мемы? Он любил прибедняться, но на самом деле был умным парнем. Всегда выполнял задания учителя раньше других, а потом играл в игры на телефоне. В этих его кепках и футболках с героями аниме Артур мало походил на тот образ ПостоянствоОбъекта, который я себе нарисовала, но казался мне добрым. Если крепко зажмуриться, можно было представить, как он пишет мне сообщения под загадочным ником.

А может, Майк? Красавчик и трус, обнимающий Кейт и одновременно слушающий, как его дружки хвастают своими акциями и оценивают девочек в сети. Я не знала, действительно ли Майк такой же ужасный, как его друзья, но по большому счету это не имело значения. У него всегда был отчужденный вид человека, который с легким отвращением наблюдает за выходками своих приятелей со стороны, но практически никогда не вступает с ними в спор и не пытается вмешаться. Он был одарен красотой, богатством, социальным положением, но они же связывали его. Хватило бы ему остроумия, чтобы быть ПостоянствоОбъекта? Я редко видела, как он смеется, что уж говорить о его шутках, которые даже слегка забавными не назовешь. Он казался слишком озабоченным положением в обществе и красотой, чтобы позволить себе свободно общаться онлайн с незнакомыми людьми.

А вдруг, не дай бог, это Эй Джей? Жестокий, невыносимый Эй Джей, ухмыляющийся за своей партой, унижающий других, чтобы возвыситься за чужой счет в собственных глазах. Трудно было сказать, что хуже – абсолютная вера Эй Джея в чудодейственную силу денег, с помощью которых можно избежать любого наказания, или то, что до сих пор ему действительно все сходило с рук. Я не желала рассматривать Эй Джея как потенциальный вариант. Это было оскорбительно и для ПостоянствоОбъекта, и для всего, что я о нем знала.

– Все в порядке?

Маст смотрел на меня, как будто ждал ответа. Я столкнулась с ним в столовой, когда мы с Аминой относили на стойку подносы с грязной посудой.

– Что? Да.

– «Да» в смысле «все в порядке» или «да, встретимся в воскресенье»?

Воскресенье. Ну конечно. Маст спрашивал, не хочу ли я сходить на классическую экранизацию «Дюны» 1984 года – фильм показывали в Стэнфордском кинотеатре.

Хотя я планировала держать Маста на расстоянии, пока не найду ПостоянствоОбъекта, это оказалось гораздо сложнее, чем я представляла. Получалось не так-то просто каждый раз придумывать правдоподобные отговорки, почему я не могу с ним встретиться. Хуже всего было то, что на самом деле мне хотелось видеть Маста. Ну в кино-то, наверное, я могла с ним сходить? Как я себя там выдам, в темном зале, глядя на экран?

– Воскресенье. Да, я с удовольствием.

Маст продолжал изучать мое лицо, словно читая мои мысли.

– Ты уверена, что все в порядке?

– Уверена, – сказала я. – Просто думаю про задание Ковальски.

– Трудное, да?

Я кивнула, чувствуя себя жалкой лгуньей. Но не успела сменить тему, как завибрировал телефон: пришло сообщение от Митци.

>Освободи вечер воскресенья и приготовь свой самый лучший костюм

>Что? Зачем?

>У нас планы

>А можно в другой вечер?

>Ни в коем случае. Инвесторы устраивают обед, на котором ты должна присутствовать. Для тебя это может стать прорывом

Ну что ж, возможно, деловая встреча была прекрасным предлогом, чтобы пропустить очередной сеанс чтения мыслей от Маста.

– А вообще, ты не против, если я не пойду в кино? – спросила я. – Митци хочет, чтобы я встретилась с потенциальными инвесторами.

Во взгляде Маста вспыхнуло удивление, но тут же погасло.

– Инвесторы? Забавно.

Обиделся. Я виновато сглотнула.

– Это может стать прорывом для меня.

– Ну конечно, от такого невозможно отказаться.

Я не поняла, говорил ли он серьезно или с издевкой.

– Ну да.

– Ничего страшного, – сказал Маст. – Я уже видел «Дюну», и у меня куча работы. Просто подумал, что тебе понравится.

– В другой раз, – ответила я, мысленно задаваясь вопросом, как можно отвернуться от симпатичного парня, которому нравишься больше, чем кому-либо в жизни.

Я прижала ноутбук к груди, как доспех, который должен был скрыть от Маста все мои чувства.

Когда мы вернулись в класс, миссис Перес уже была там – писала наши имена на доске, и подол ее узкой юбки подрагивал в такт движениям. Нас разбили на группы по несколько человек, чтобы мы обсудили наши предложения по привлечению финансирования в стартапы.

На следующей неделе должна была пройти пробная презентация, на которую бывших инвесторов пригласили послушать, что мы придумали. Я пробежала глазами имена и наконец нашла свое рядом с Микой и Артуром.

– Цель сегодняшнего упражнения – найти как можно больше слабых мест в чужом выступлении, – объяснила миссис Перес, расхаживая по комнате. – Каждый в группе по очереди произнесет свой текст, а двое остальных возьмут на себя роль инвесторов и станут задавать выступающему самые сложные и неприятные вопросы.

Я села возле Мики. Артур бросил свою сумку около меня и тоже сел. Покосившись на него, я вдруг занервничала: а что, если сейчас рядом со мной ПостоянствоОбъекта? От одной этой мысли я словно окаменела.

Артур вызвался выступать первым.

– Ну, кто будет серебряным лисом[8], а кто – ловким и сильным скалолазом, пьющим детокс-соки? – с ухмылкой спросил он.

Я попыталась представить, как он читает вслух письма ПостоянствоОбъекта, но его голос звучал инородно.

– Скалолазом, – ответил Мика.

– Значит, я буду серебряным лисом, – сказала я.

– Ну и каково иметь четырех бывших жен, коллекцию дорогих спортивных автомобилей и дом в Биг-Суре? – шутливо поинтересовался Артур.

– Честно говоря, чувствую себя примерно так же, как в те времена, когда мне было немного за двадцать, я питался лапшой быстрого приготовления и спал на футоне, – ответила я, пытаясь войти в роль. – Богатство – это лишь образ мысли.

Он довольно рассмеялся. Оставаясь в образе, мне было удобно наблюдать за ним. Артур вовсе не был уродом. Наоборот, чем дольше я на него смотрела, тем симпатичнее он мне казался. У него было искреннее, улыбчивое лицо, загорелое от долгих часов катания на скейте. Широкая футболка, сумка через плечо, сплошь покрытая значками, – в общем, слегка дурацкий вид обычного подростка. Мне нравилось, что у него блестят глаза, когда он улыбается, и левая рука вся изрисована ручкой.

Презентация Артура неожиданно для меня оказалась совсем не глупой. Я думала, он небрежно сляпает что-то примитивное. Это вполне соответствовало бы его приложению «ПримиВызов», которое по своей сути было лишь расширенной версией игры «Правда или действие». Но, едва начав говорить, Артур практически сразу убедил меня, что в его проект стоит вложить деньги.

– В век, когда о человеке судят по внешнему виду, в эпоху инфлюенсеров и создания контента, наше приложение «ПримиВызов» пытается сломать социальные барьеры. Мы хотим перенести человеческие отношения из виртуального мира в реальный. Задача «ПримиВызов» – сделать так, чтобы случайное общение между людьми становилось приятной неожиданностью, доставляло удовольствие, было персонифицированным и в итоге вело к тому, что люди начали бы больше взаимодействовать лично.

Я впервые посмотрела на Артура другими глазами и была удивлена, каким забавным и очаровательным он мог быть. В этот момент мне показалось, что «ПримиВызов» – это не примитивная алкогольная игра, а революционный способ переосмыслить человеческие взаимоотношения.

Затем Артур рассказал о том, как плохо ладил с родителями и не умел общаться с ними. Они были иммигрантами из Кореи и относились ко многим вещам иначе, чем Артур, из-за этого ему трудно было обсуждать важные для него темы. Однажды он подумал, что надо найти способ заставить их раскрыться и начать делиться с ним историями, – это помогло бы перекинуть мостик через пропасть в их взаимоотношениях. Так Артур придумал «ПримиВызов».

Когда он закончил говорить, Мика начал расспрашивать о базе пользователей, об идеях привлечения новой аудитории, но я почти не слушала. ПостоянствоОбъекта тоже говорил, что не ладит с отцом и не в состоянии оправдать ожидания семьи.

Потом возникла пауза, и парни обернулись ко мне. Я заглянула в ноут, где набрала несколько вопросов, позаимствованных из лекций миссис Перес. Мне представлялось, что их неплохо было бы задать, но сейчас, когда я сидела напротив потенциального ПостоянствоОбъекта, они показались вдруг такими пустыми. Мысленно отбросив их, я повернулась к Артуру. Да, он держался так, будто перед ним сидит инвестор, но… вдруг я сейчас впервые смотрела в глаза ПостоянствоОбъекта?

– Какую… какую музыку ты любишь слушать, когда кодируешь? – спросила я.

– Это что за вопрос? – фыркнул Мика.

– Ну, мне кажется, что серебряный лис способен спросить подобное с дальним прицелом, – заикаясь, ответила я. – Пожилые люди любят говорить о музыке и изображать крутых.

– Она права, – заметил Артур.

– Да пожалуйста, как хотите. – Убедить Мику не удалось.

– Я люблю электронную музыку, – сказал Артур. – И саундтреки из фильмов. Классику. Любую ритмичную инструменталку.

Классика. Музыка из кино. У меня чуть сердце не остановилось.

– Я тоже. В смысле понятно. Хорошо.

Я лихорадочно соображала, о чем еще спросить вероятного ПостоянствоОбъекта. Ну почему я не подготовилась заранее?

– Какую корпоративную культуру ты планируешь сформировать в своей команде? Ты веришь, что действительно сможешь познакомиться с кем-то ближе, узнать кого-то понастоящему?

– Что за сопливый вопрос? – презрительно фыркнул Мика.

– Ой, кто бы говорил. Сам сидишь на детокс-соках, – парировала я. – Это, по-твоему, не сопливо?

Артур рассмеялся. У него был приятный голос.

– Знаешь, а это хороший вопрос, – сказал он. – Я думаю, «ПримиВызов» изначально основывалось на идее, что про любого человека всегда можно узнать что-то новое.

Я сглотнула. Неужели? Артур смотрел на меня с улыбкой, словно нам с ним была известна некая тайна, в которую Мика не посвящен. Может, так оно и было.

Когда очередь дошла до меня, я произнесла заранее отрепетированный для Митци текст и приготовилась отвечать на вопросы.

Мика сразу стал давить.

– Как ты убедишь клиентов предоставить приложению их личные данные?

Я отвечала как могла, но он продолжал напирать.

– Ты не считаешь, что это нарушение конфиденциальности? Ты будешь использовать полученную информацию для продажи своего продукта? Как планируешь получать доход?

К тому моменту, когда у него закончились вопросы, я сидела, вжавшись в стул, чувствуя себя еще более маленькой и незначительной, чем всегда.

Я повернулась к Артуру.

Он, на удивление, лишь пожал плечами.

– А мне кажется, это классная идея. Не знаю… Я бы такую купил. Все хотят, чтобы кто-то подсказал им, что делать. Ради этого, собственно говоря, и создавался интернет.

Не знаю, действительно он так думал или просто пытался меня поддержать, но мне стало легче. После урока Артур догнал меня в коридоре.

– Эй, – окликнул он, – мне правда понравилась твоя презентация.

– Спасибо. Мне твоя – тоже.

– По-моему, Мика вел себя слишком жестко. Не стоит из-за него переживать, ему просто завидно, что его приложение хуже твоего.

– Спасибо, – ответила я. – Знаешь, моя мама – тоже иммигрантка, поэтому я хорошо понимаю, что ты имел в виду.

– Ну да. Они правда такие, но, честно говоря, я придумал «ПримиВызов» по другой причине. Просто эта история здесь хорошо ложилась. Понимаешь?

– Ясно… – Меня охватило легкое разочарование. Артур так здорово все рассказал, что я подумала: может быть, ему, как и мне, захотелось создать приложение, которое закроет брешь в его жизни? – Конечно. Да, я тоже.

Артур понимающе кивнул:

– Круто. Увидимся.

– Увидимся, – сказала я.

глава_19

Был воскресный вечер, и солнце уже садилось, когда «фабричная» машина подвезла меня к каменной, заросшей алой бугенвиллеей ограде всего в нескольких улицах от центра Пало-Альто. За забором, в тени ив, стояло серое, покрытое черепицей здание. Если бы я не знала точно, куда меня привезли, предположила бы, что это старинный отель или главное здание загородного клуба.

Хотя мы с Митци проводили много времени вместе, я никогда не бывала у нее дома. Можно было подумать, что у нее вообще нет дома и каждое утро она спрыгивает на землю с оправленного в золото облака, свежевымытая и одетая, поэтому попасть в ее жилье нереально. Я нажала кнопку у ворот и, дождавшись, когда они откроются, прошла через бархатистую лужайку, украшенную розовыми кустами и фруктовыми деревьями. Выложенная камнем дорожка привела меня к парадной двери, где со шпалеры каскадом падали алеющие цветами ветви.

– Заходи, – окликнула Митци, выглянув в окно. – Не заперто.

Внутри, неожиданно для меня, царил беспорядок. Комнаты были чудесные – светлые и просторные, с бережно хранимыми старинными деталями, – но в них не хватало мебели; отдельные предметы стояли где придется и были завалены бумагами, грязными тарелками и одеждой.

Митци выпорхнула из холла с чашкой зеленого сока в руке.

– Извини за бардак. Несколько дней назад должны были прийти уборщики, но они меня кинули. Так трудно в наше время найти честных людей. – Она оглядела меня сверху донизу. – Хорошо. – Явно довольная моим выбором наряда, она протянула мне чашку.

Я с большим подозрением уставилась на ее содержимое.

– У меня взяли общий анализ крови в новом медицинском центре, и выяснилось, что мне не хватает фолиевой кислоты, поэтому я теперь стараюсь есть больше зелени, – пояснила Митци, кивая на напиток. – Он полезен для кожи. Попробуй.

Я сделала глоток, рассматривая скульптуру в углу комнаты. Она изображала обнаженную женщину, вгрызающуюся в горло дикого кабана. Мне вдруг стало не по себе, и я усилием воли повернулась к Митци.

– Так куда же мы сегодня идем? – спросила я, бросив быстрый взгляд на несколько одинаковых бланков у нее на столе. Они были похожи на важные официальные документы.

Митци заметила, что я смотрю на бумаги. Внезапно помрачнев, она быстро схватила их и, со словами «Это мусор», смяла в комок и бросила в корзину.

– Извини, я не собиралась рассматривать твою почту.

– Вот и не рассматривай, – ответила она тоном, которого я никогда раньше от нее не слышала.

Наверное, на моем лице отразилось удивление, потому что Митци сразу смягчилась.

– Прости, – проговорила она. – Я просто привыкла, что кто-то вечно пытается украсть мои идеи. Это безусловная реакция. Надо будет поработать над собой.

Я сглотнула. Звучало логично вроде бы, но меня напугала скорость, с которой у нее изменилось настроение.

– Ничего страшного.

– Так ты спрашивала, куда мы едем. – Глаза Митци таинственно заблестели. – На ужин домой к Эйнару Карлссону, соучредителю «Карлссон Барроу», одной из самых мощных венчурных фирм, расположенных на Сэнд-Хилл-роуд.

Сэнд-Хилл-роуд – безумно дорогая улица в городе Менло-Парк. Даже трава по обе ее стороны выкрашена золотой краской. Там расположены чуть ли не все компании венчурного капитала, и узкие таблички с их названиями сверкают на солнце. Однажды мы с Аминой проехали по Сэнд-Хилл-роуд, пытаясь представить, как выглядят офисы изнутри.

– Это что? – спросила Митци, кивнув на кожаную папку, которую я держала в руке.

– Мой бизнес-план. Я делала его на уроке. Может быть, пригодится.

– Это никому не интересно, – рассмеялась Митци.

Она смяла мои бумаги и швырнула их в корзину, но промахнулась, и они упали на пол рядом с кучей разбросанных почтовых писем. Мне стало интересно, от кого они были.

– Бизнес-планы нужны посредственностям, которые с помощью этих бумаг пытаются убедить окружающих в гениальности своих идей. А у тебя идея и так хороша. Поэтому все, что тебе требуется, – это он. – Она показала на мой телефон.

Потом мы с Митци поднялись на второй этаж, где она окончательно собралась. В спальне тоже было не убрано, одежда валялась на полу – так выглядит комната человека, которому явно не приходится убирать за собой.

– Почему у тебя нет мебели? – пробормотала я, оглядывая пустую просторную комнату, в которой были лишь кровать и люстра.

– Была, да я почти все продала, – ответила Митци, пудрясь. – Мне показалось, что все несколько устарело. Хочу оформить интерьер заново, только не решила пока, в каком стиле.

Покончив с макияжем, Митци повернулась ко мне:

– Перед выходом я хотела бы поговорить о наших с тобой отношениях.

Митци обладала удивительной способностью вплетать деловые разговоры в ничего не значащую, на первый взгляд, болтовню. И, как следствие, человек не сразу осознавал, что пригласил ее выступить с программной речью или согласился назначить членом совета директоров. Я наблюдала за ней во время деловых обедов и ужинов, и каждый раз меня потрясало и слегка пугало, как Митци удается убедить людей и вытянуть из них все, что ей нужно, прежде чем они успеют осмыслить произошедшее.

Мне сразу подумалось, что, возможно, она собирается провернуть тот же трюк со мной, только в этот раз хочет сообщить неприятные для меня новости.

Я нервно сглотнула. Сейчас она мне все скажет. Мы отлично проводили время вместе, но я ей уже поднадоела, поэтому могу идти на все четыре стороны. Я мысленно приготовилась.

Порывшись на столе, Митци протянула мне пачку бумажных листов.

Я предполагала, что она сообщит мне новости мягко, как обычно это делала, но не ожидала увидеть какие-то документы.

– Что это?

– Я проговорилась своим юристам, что вожу тебя на встречи, где обсуждается финансирование, и они посоветовали мне подумать о себе. Они предложили нам подписать контракт, согласно которому я стану твоим партнером-основателем, если ты действительно получишь финансирование благодаря устроенной мною сделке. Понимаю, звучит так, будто я хочу получить определенную власть в компании, но в действительности это означает лишь, что я – твой наставник и использую собственные связи, чтобы помочь тебе на первых порах. Я не буду получать жалованье, если мы не договоримся об этом позже. И, конечно, компания останется твоей. Ты сможешь разорвать наши отношения в любой момент, ну а если решишь выплачивать мне какие-либо проценты, мы обновим контракт.

Наверное, вид у меня был ошарашенный, потому что Митци смотрела на меня крайне озабоченно.

– Моим юристам совсем не нравится часть про проценты, они считают, что об этом надо договариваться заранее, но мне не так уж нужны деньги, и потом, было бы несколько странно требовать свою долю, когда мы еще даже ни с кем ничего не обсуждали.

Я понимала, что надо хотя бы попытаться прочитать документы, которые мне дала Митци, но была слишком ошарашена, чтобы сосредоточиться на них. Слова расплывались у меня перед глазами.

– Ну так что ты думаешь об этом? – не выдержала она.

– Ты спрашиваешь, можно ли тебе стать членом моей компании?

– Ну, наверное, да. То есть компании пока нет, это скорее партнерство…

– Да! – воскликнула я, перебив Митци. – Я мечтала об этом с десяти лет.

Она просияла.

– Отлично. Возьми документы с собой, прочитай их как следует, все обдумай. Только не рассказывай моим юристам, что я привела тебя на встречу еще до подписания контракта. Решат, что я совсем уж бесхарактерная.

– Хорошо, – улыбнулась я.

Митци убрала с кофейного столика остальные документы, а на освободившееся место переставила нарядные свечи с каминной полки, свой ноутбук и пачку каких-то бумаг, которые она раскладывала дважды, чтобы это смотрелось красиво.

– Надо выдерживать стиль, – сказала она, достала телефон и сфотографировала нас в таком ракурсе, что казалось, будто мы на деловой встрече. – Изобрази свое самое выигрышное выражение лица.

Порывшись в сумке, я тоже достала телефон и сделала фото.

– Ну ладно, – произнесла Митци, собирая вещи, – пошли покажем им, кто ты такая.

Вот все, что я запомнила о встрече. Помню, как мы ехали в красной спортивной машине Митци по Сэнд-Хилл-роуд и остановились перед современным стеклянным зданием. По его фасаду, невзирая на засуху, бурля, стеной стекала вода, словно давая понять, что на обитателей этого дома законы природы и погоды не распространяются. Помню, как, следуя за Митци, делала снимки для Амины: узнав, где я была, она обязательно потребовала бы фотоотчет. Мы вошли в комнату, полную мужчин. Я так волновалась, что пот выступил даже на верхней губе. Помню, как сияла Митци, привлекая к себе всеобщее внимание. Она протянула мне напиток – горький и пузырящийся, и я быстро выпила, чтобы занять себя чем-то, пока Митци общалась по работе. Помню Эйнара Карлссона, очаровательного седовласого мужчину, похожего на знаменитого стареющего киноактера. Он был в восторге, что я учусь на Фабрике. Я показывала ему Умницу, а он удивлялся, как здорово она работает, и подзывал других гостей, чтобы им ее продемонстрировать. Помню, что он протянул мне еще один пузырящийся напиток. Я выпила его, рассматривая висящие на стенах фотографии с изображением ядерных взрывов, напоминающих грибы.

Помню, как Митци кивала разным людям и шептала мне в ухо: «Вот тот, с большой челюстью, – Арт Шифринсон из “Фэйрбоу Венчурс”. Молодой, типа хиппи, – Микки Лернер из “МедиВК”. Жутко могущественный, его не уговоришь. Вон те двое, возле чаши с пуншем, из “Гарлин Секьюрити”, заключают сделки для оборонной промышленности».

Еще напиток. Потом еще, до тех пор, пока они не утратили горечь и не стали безвкусными, как вода. Пока я не начала смеяться и свободно болтать о Фабрике и Умнице с тремя мужчинами по имени Деннис, Фред и Том. Или, может быть, Митч, Тед и Тим? Я не могла вспомнить. Узнав о моем возрасте, они поразились тому, какая я талантливая и взрослая на вид.

Я помню, как один пожилой инвестор схватил Митци за задницу через платье, а она легким движением сбросила его руку. Помню запах мужчин, которые тянулись ко мне, смеясь, улыбаясь, скаля зубы, пялясь на мою грудь и ноги. Их одеколон был сладкий и терпкий, будто дым сигары. Помню, как инвестор помоложе – он даже мог бы показаться симпатичным, если бы комната не кружилась и его лицо не расплывалось перед глазами, – положил ладонь на мое бедро и поинтересовался, что ответила бы Умница на вопрос, не стоит ли мне проветриться со взрослым парнем. Помню, как, заикаясь, пробормотала, что мне надо выйти, как старалась сдержать волнение, пробираясь сквозь толпу. Как думала про Маста и гадала, чем он занят. Помню, как открыла дверь туалета и обнаружила там Ларса Лэнга и еще нескольких мужчин, которые втягивали ноздрями белый порошок с длинного белого конверта, лежащего на раковине. Должно быть, я ошиблась дверью. Я попятилась, отчаянно желая оказаться в кино с Мастом и сидеть в темном зале, касаясь коленом его ноги.

Помню, как искала Митци. Она нашлась в конференц-зале – вместе с несколькими знакомыми вырезала из листа бумаги что-то вроде маленьких наклеек-эмодзи. Она протянула мне одну и сказала, что я буду улыбаться, если положу ее под язык.

Помню, как Митци принялась дразнить меня за то, что я не решалась. Как они хохотали и их смех заполнял комнату, выталкивая меня в темный угол, где было холодно и одиноко. Я сунула эмодзи под язык. Митци была очень довольна, и мне стало так хорошо оттого, что я доставила ей удовольствие.

Помню, как болтала с парнями, стоявшими около меня, и смеялась, потому что их всех звали Джош. Чем дольше я с ними находилась, тем больше их становилось, как отражений в зеркалах, – Джош, и Джош, и Джош. Стол подо мной стал мягким, как сливочная помадка, стулья погнулись, как увядшие цветы. Кто-то выключил свет и начал показывать презентацию на стене – какие-то графики и сводные таблицы. В зале было темно, Митци смеялась и хватала за руку одного из Джошей. А другой наклонился ко мне, коснулся моей ноги и спросил, не хочу ли я посмотреть его офис.

Помню, как пыталась разглядеть лицо Джоша, но оно отказывалось проявляться, оставаясь бесформенным пятном. Я подумала про ПостоянствоОбъекта и фотографии ядерного взрыва в холле. Мне вдруг показалось, что они в точности отражают мою внутреннюю жизнь – застывший во времени отпечаток катастрофы. ПостоянствоОбъекта. Маст.

Я не помню, как покинула встречу и добралась домой. Но каким-то образом все же оказалась в собственной постели с чьей-то бутылкой воды «Вилбо» и радостной уверенностью, что все будет хорошо, если говорить правду.

На следующее утро я проснулась с дикой головной болью. Солнце светило слишком ярко. Лицо опухло, как будто его изнутри набили ватой, во рту так пересохло, что невозможно было говорить. Я поморщилась и принялась шарить по тумбочке рукой, пока не нащупала стакан с водой неизвестного срока давности. Она показалась мне какой-то пыльной, и я попыталась вспомнить, когда последний раз наливала себе воду. Два дня назад? Три?

Я осушила стакан и потянулась к телефону, но тут заметила коробку с пиццей на письменном столе. Когда я успела заказать ее? Выползла из кровати – на полу под компьютером валялась чужая куртка. Шерстяная, темно-синяя, слишком большая и для меня, и для Митци. Похоже, что мужская.

Неужели я вернулась не одна? Не может быть. Я бы запомнила. Или пришла домой в куртке? Возможно, хотя я понятия не имела, чья она. В памяти всплыли Джоши, безликие, в одинаковой форме программиста – саржевые штаны, серая футболка, белые теннисные кроссовки. Может, их звали вовсе не так.

Я порылась в карманах куртки, но нашла там лишь несколько мятных карамелек и мятый чек из кофейни, на котором не было никакой информации о владельце. Стала вспоминать прошлую ночь, пытаясь выстроить ход событий, но не могла даже понять, где морок, а где реальность. Я взяла у Митци что-то в конференц-зале, что-то похожее на наклейку-смайлик, и после этого ночь превратилась в кошмарное приключение. Ходила ли я в офис одного из Джошей? От самой мысли мне стало плохо. Я смутно вспомнила, как меня рвало в офисную мусорную корзину. Затем я добралась домой в чужой куртке и, видимо, заказала пиццу, хотя ничего об этом не помнила.

Я взяла телефон, чтобы позвонить и расспросить Митци, и тут заметила время. Тринадцать сорок пять. Проспала половину уроков. В коробке от пиццы обнаружились три засохших ломтика со сладким перцем и оливками. Я откусила кусочек в надежде, что станет легче, запила таблеткой обезболивающего, оделась и приготовилась шагнуть в этот день.

– Где ты была? – прошептала Амина, когда я села рядом с ней. – С тобой все в порядке?

– В порядке. Просто спала.

Амина понимающе фыркнула:

– Это полезно, особенно после такой ночки.

Кровь отлила от моего лица. Откуда она узнала про мою ночь?

– Ты что, кислоты наглоталась?

Я заморгала, меня вдруг повело. Митци в конференц-зале. Смайлики-наклейки. Расползающиеся стулья и стол. Джоши без лиц и многомерная презентация. Так вот что это было.

– Я… э… не уверена. Откуда ты знаешь?

– Ты еще не видела?

Мне показалось, что меня сейчас расплющит в лепешку.

– Не видела что?

– Открой «Фаçад».

Мне захотелось сжаться, сложиться, уменьшиться до размеров пятнышка на полу. Там я снова сложусь и уменьшусь. И так до бесконечности. Я буду уменьшаться вечно.

Наверное, у меня был такой вид, будто меня сейчас стошнит, потому что Амина добавила:

– Не волнуйся, зато твои акции выросли.

Мое сердце заколотилось как бешеное. В смысле – зато?

Маст сидел у окна, не отрывая глаз от доски, как будто специально, чтобы не смотреть на меня. Его нежелание оглянуться, хотя он наверняка заметил мое появление, было для меня гораздо более тяжелым наказанием, чем любые слова Амины.

Я не стала отпрашиваться у Ковальски. Стараясь не привлекать внимания, выскользнула в коридор и кинулась в туалет. Запершись в кабинке, открыла телефон. Фотографии выложил парень из Стэнфорда, присутствовавший на встрече. Их репостнули его друзья, а потом «СплетникДолины», анонимный аккаунт, который собирал все слухи о Фабрике.

Я торопливо пролистала снимки, припоминая подробности прошлой ночи и страстно надеясь, что, помимо прочего, все же «не посетила офис Джоша».

На большинстве снимков меня не оказалось. Были фотографии выпивающих вместе Митци, Эйнара Карлссона и других инвесторов. Было фото Ларса Лэнга, смешивающего напитки в патио – гораздо более пристойная обстановка, чем та, в которой я застала его в туалете. Были парни-стартаперы, жонглирующие кубиками льда и перекидывающиеся пустыми бутылками из-под шампанского «Вдова Клико». А потом появились и мои фото. Мы с Митци визжим и смеемся после того, как нас окатило выстрелившим шампанским. Я тянусь через стартаперов к инвестору с посеребренными сединой волосами, годящемуся мне в дедушки. Инвестор кормит меня закусками с блюда.

Я содрогнулась. В памяти всплывали фрагменты вчерашней ночи. Шампанское заливает мою рубашку, отчего она становится полупрозрачной, а стартаперы радостно орут. Эйнар Карлссон массирует мне затылок, и я ощущаю кожей холод его обручального кольца. И последнее фото – я лежу на столе в конференц-зале, глядя на вращающийся над головой вентилятор. И подпись под снимком: «Передоз».

Мой желудок скрутился узлом. Я склонилась над унитазом и напрягла мышцы, но меня не стошнило. Так вот почему Маст не хотел смотреть в мою сторону.

В надежде поднять себе настроение я открыла «Волт». Амина была права: цена акций выросла, побив все рекорды, – двадцать шесть. Удивленно и облегченно я смотрела на цифру. Ну хотя бы о своем рейтинге в классе можно было не беспокоиться.

Вернувшись на урок, я обнаружила в почтовом ящике сообщение от Ковальски. Открыла письмо.

Подойди ко мне после занятий.

С. К.

Я сползла на стуле, чувствуя, как раскалывается голова. Ковальски за учительским столом деловито что-то набирал у себя на компьютере. Если у него и были какие-либо мысли по поводу моей безобразной посещаемости, он держал их при себе.

Я подумала, может, пропустить все оставшиеся на сегодня занятия и провести день свернувшись клубочком в кровати, но тогда мое отсутствие стало бы еще более вызывающим. Когда урок закончился, я нарочно долго возилась у своего стола, медленно складывала вещи, дожидаясь, когда мимо пройдет Маст.

– Привет, – сказала я ему.

– Привет.

Он был непривычно спокоен, и я еще больше занервничала.

– Митци сказала, что мы идем на деловую встречу. Я не знала, что там будет вечеринка.

– Ну и хорошо, – ответил Маст таким тоном, что сразу стало ясно: ни капельки не хорошо.

– На фотографиях все выглядит хуже, чем было. Эти люди… понятия не имею, кто они такие. Я им двух слов не сказала.

– Лучше от этого не становится, – сказал он.

– Ничего не произошло, честное слово. Я слишком много выпила и повела себя как дура. И больше ничего.

– На одной фотографии тебя лапают старики. На другой – тебя в мокрой, просвечивающей одежде кормит закусками толпа парней. Это, по-твоему, ничего?

Я никогда раньше не видела Маста в такой ярости. Мне стало страшно.

– Митци дала мне штучку вроде наклейки и велела положить под язык. Я не знала, что это кислота.

– И ты просто взяла? Даже не спросив, что это?

– Я не подумала. Я доверяю Митци.

– Почему? Почему ты ей доверяешь?

Каким образом разговор перешел на тему меня и Митци?

– Почему она тебе так не нравится? – спросила я, чувствуя, как стыд перерастает в раздражение. – Ты с ней ни разу не встречался, но возненавидел с самого первого дня.

– Я не возненавидел ее, просто не понимаю, почему ты преклоняешься перед ней, как перед своей спасительницей. И мне совсем не обязательно встречаться с Митци, чтобы усомниться в том, что она действительно о тебе заботится. Почему она всегда встречается с тобой в учебное время, хотя могла бы сделать это вечером или в выходные?

Я не поверила своим ушам.

– Потому что я ей не безразлична, она помогает мне добиться успеха.

– Предлагая попробовать кислоту и позволить себя облапать неизвестно кому?

– Устраивая мне встречи с инвесторами.

– Ну и где эти встречи? Ты была хоть на одной?

Мне очень хотелось бросить ему в ответ что-нибудь умное, но я не нашла слов, потому что он был прав. Я до сих пор не побывала ни на одной деловой встрече.

– Послушай, – проговорила я, пытаясь сдержаться, – речь о том, что я себя так обычно не веду. В трезвом виде я никогда не сделала бы ничего подобного.

– Но ты это сделала. И да, ты ведешь себя не так, как раньше.

– В каком смысле?

– Не знаю, но что-то изменилось. Ты пропускаешь уроки, чтобы сходить на педикюр и пробежаться по магазинам. Запостить фотографии в «Фаçаде» для тебя важнее, чем закончить домашнее задание. Иногда ты так часто смотришь в телефон, что кажется, будто присутствуешь здесь лишь наполовину, а другая половина – неизвестно где.

Я изумленно попятилась.

– Да ты просто завидуешь. Тебе обидно, что у меня дела идут лучше, чем у тебя.

– Ты правда так считаешь?

– А ты можешь объяснить это иначе?

– Я выражаю беспокойство по поводу того, что ты вместо уроков тусуешься в дорогих ресторанах с человеком, которого знаешь всего несколько недель. Если ты думаешь, что я таким образом пытаюсь самоутвердиться за твой счет, то мне нечего тебе сказать.

– Ты все время ведешь себя так, будто видишь меня насквозь, но это неправда, – заявила я. – Я была права. Ты ничем не отличаешься от других. Ты такой же, как они все.

Маст посмотрел на меня с таким выражением, словно я его ударила. Он не ответил. Не сказал ни слова. Просто повернулся и ушел в сторону мальчишеского корпуса. А я заставила себя отвести взгляд, чтобы не видеть, как он уходит.

глава_20

Я сама не знала, чего мне хочется – кричать или плакать. Руки тряслись, я подумывала швырнуть что-нибудь в стену, а затем свернуться клубочком в кровати и лежать так до тех пор, пока не забуду этот день и не уйдет ощущение пустоты в желудке и ком в горле, от которого воздух казался горьким. Вместо этого я направилась в столовую, чтобы выпить энергетик. Мне нужно было как-то продержаться до конца дня.

Я доставала из холодильника фиолетовый напиток, когда чья-то рука, скользнув мимо меня, схватила другую баночку.

– Рекомендую зеленый, – сказал Артур. Он подстригся, и стрижка очень шла ему. – Ни в коем случае не бери красный, у него вкус как у сиропа от кашля.

Я смутилась от неожиданности.

– Спасибо. – И поменяла фиолетовый энергетик на зеленый.

– Только совсем отчаянные пьют это среди бела дня.

– У меня выдался тяжелый день.

Артур рассмеялся.

– Да, я видел снимки. Ты что, правда принимала кислоту?

Как ни странно, его веселое безразличие к моему ужасному состоянию заставило меня почувствовать себя лучше.

– Ага.

Он посмотрел на меня с уважением.

– Никогда бы не подумал, что такая, как ты, на это способна. Круто.

Было до неловкости приятно, что Артур назвал меня крутой.

– Такая – это какая?

– Ну, не знаю. Законопослушная. Старательная.

Я саркастически рассмеялась. Раньше я тоже так о себе думала, но теперь уже сомневалась, учитывая количество пропущенных занятий, а также маленькое происшествие с кислотой. Стоило ли быть старательной и законопослушной, если повысить акции и рейтинг помогали только прогулы и тусовки?

– И что ты почувствовала? Перед тобой открылся портал в параллельную вселенную? Ты испытала вдохновение и просветление?

– Никаких порталов. – Мне смутно припоминалось некое откровение, накатившее, когда я лежала на ковре в конференц-зале, вот только какое именно? – Было ощущение, что мир вокруг стал насыщеннее. Офис превратился в роскошный райский уголок с бархатными коврами и такими удобными стульями, как будто их изготовили специально для меня. Картинки на стенах казались настоящими, словно вот-вот оживут.

– Ого.

– Было классно, но при этом жутко. Знаешь, так бывает, когда выпьешь слишком много: время сжимается и растягивается и ты не понимаешь, когда и что произошло и сколько это длилось. Помнишь только свои ощущения, но даже в них не уверен до конца.

Артур сделал долгий выдох.

– Сурово. Но мне это все незнакомо. Я не пью.

– Что, совсем?

– Мой папаша – алкоголик. Поэтому у меня что-то вроде травмы.

В других обстоятельствах я, наверное, сказала бы, что мне очень жаль это слышать, но сейчас словно окаменела, не зная, как ответить. Мне вспомнился наш разговор на вечеринке ПьяныхДев. Артур и тогда пил простую воду, но в тот момент я подумала, что ему захотелось разбавить уже выпитое. Но если Артур вообще не пьет, он не мог написать мне, что опьянел на вечеринке. А значит, он – не ПостоянствоОбъекта.

– Извини, – заикаясь, пробормотала я. – Не знала.

– Все нормально. Никто обычно не находит слов. Меня даже забавляет, как народ столбенеет, когда я вываливаю эту информацию на них. Смешно.

Мне срочно нужно было уйти, посидеть в тишине и одиночестве, подумать.

– Ну ладно, спасибо за совет насчет напитка.

Артур сдвинул бейсболку набок:

– Желаю встряхнуться и получить удовольствие.

Я мысленно вычеркнула его из списка и направилась в сторону классов, когда меня окликнул мужской голос:

– Шиа.

Вот уж кого я точно не ожидала увидеть в школьном коридоре – белокурого призрака, явившегося из кошмара прошлой ночи. Ларса Лэнга.

Он шел ко мне, и его светлые кудри подрагивали при ходьбе. Ларс редко бывал в школе. После праздничного ужина по случаю начала учебного года я видела его на территории кампуса всего дважды. В первый раз он мчался по подъездной дорожке на своей «тесле», а во второй – спускался по ступенькам главного здания, разговаривая по телефону и одновременно поедая абрикос. И фрукт, и сам Ларс были окутаны золотистым сиянием мягкого вечернего солнца.

Я моргнула и вспомнила предыдущую ночь, когда, зайдя в туалет, увидела, как Ларс в компании незнакомых мне людей склоняется над раковиной и вдыхает с гладкой поверхности конверта белый порошок. Он уставился на меня покрасневшими глазами. Его взмокшие от пота волосы висели вдоль щек, взгляд был дикий, как у кота, обгладывающего скелет мыши. Узнал ли он меня? Помнит ли об этом?

– Шиа, привет. Хорошо, что я тебя застал.

Я удивилась, что он знает мое имя. Мне казалось, он его давно забыл, а может, никогда и не помнил, поскольку мы беседовали всего однажды – когда он позвонил и пригласил меня на Фабрику.

– Я хотел поговорить с тобой. Только сначала мне надо быстренько позвонить. Подойдешь в мой кабинет минут через пятнадцать?

Поговорить? В смысле? Я вляпалась в неприятности? Похоже, что да. А иначе зачем директору Фабрики понадобилось беседовать со мной наедине?

– Да, конечно.

– Отлично. – Он дружески улыбнулся. – Увидимся через несколько минут.

Когда я подошла к кабинету Ларса, дверь была заперта. Как ни странно, на лавочке у двери сидел Арун. Мне стало интересно: что он здесь делает? Увидев меня, Арун подвинулся.

– Привет, – сказал он.

– Привет.

Из всех учеников Фабрики Арун выглядел наиболее солидно. Высокий, от природы привлекательный, одетый дорого, но без излишеств, с хорошо поставленным голосом, словно предназначенным для работы на телевидении. У него было твердое рукопожатие, способное сломать костяшки пальцев, и, кроме того, он предпочитал носить кроссовки на голую ногу, без носков, – верная примета богатого человека, который может себе позволить портить дорогую и модную обувь потными ногами. Я легко представляла его директором компании. В журнальных статьях об Аруне отзывались бы только положительно, поскольку в нем трудно было найти недостатки. Но из-за этого казалось, что он совершенно безликий, без каких-либо отличительных черт характера и за его благодушной улыбкой не скрывается ровным счетом ничего.

– Как себя ощущаешь? – поинтересовался Арун.

Он говорил слегка фамильярно, как с давней приятельницей, хотя я что-то не припоминала особой дружбы между нами.

– Нормально, – медленно ответила я. – А что?

– Ну, прошлой ночью тебе было так себе.

Прошлой ночью? Что он мог знать о моей прошлой ночи? Наверное, имел в виду фотографии.

– Обычная вечеринка. На снимках все выглядит страшнее, чем было на самом деле.

Арун бросил на меня озадаченный взгляд, как будто я упустила суть нашего разговора.

– А моя куртка у тебя?

Мне понадобилось несколько секунд, чтобы понять, о чем он.

– Так это твоя куртка?

– Ага. Ты что, не помнишь?

– П-помню, – ответила я, лихорадочно пытаясь восстановить в памяти образ Аруна на вчерашней вечеринке, но после конференц-зала, полного Джошей, все было как в тумане.

Арун рассмеялся:

– Все в порядке. У меня тоже случались такие ночи.

– Значит, ты был на этой встрече?

– Угу. Я пришел где-то к середине. Ты уже была… на ковре.

Меня передернуло. Слишком мягко сказано.

– Не волнуйся. Ты не сделала ничего такого, чего не стал бы делать я.

– Если это правда, тогда почему по сети гуляют мои, а не твои фотографии?

Он весело пожал плечами:

– Потому что я парень и никому до меня нет дела.

– Как тебя туда вообще пригласили?

Арун бросил на меня такой взгляд, словно я задала ну очень тупой вопрос.

– Карлссон – хороший друг моего отца. Он заходит к нам, мы заходим к нему. Я и на яхте у него бывал.

Типичный хвастливый Арун.

– Там, наверное, здорово, – пробормотала я.

– Я и получше видал.

Я закатила глаза. Невозможно было представить, что Арун способен снять маску самодовольного богача и написать мне о том, как он мечтает сбросить оковы социальных условностей и оградить себя от чужого давления, мешающего ему добиться успеха. И все же чуть слышный голосок нашептывал мне строки одного из писем: «Не уверен, что понравился бы тебе, если бы мы познакомились лично… Общаясь с тобой, я становлюсь лучше».

А может, Арун все же был скован социальными условностями? Может, постоянно находясь рядом с богатыми и успешными, чувствовал, что не соответствует чужим ожиданиям? Может, отец предъявлял к нему завышенные требования?

– Какой у тебя папа? – спросила я.

Арун слегка растерялся.

– Он председатель совета директоров и глава стратегического развития в «СмартКарт».

– Это то, чем он занимается. А какой он?

Арун наморщил лоб, словно до сих пор никто не задавал ему подобных вопросов.

– Он очень трудолюбивый. Постоянно работает. И прекрасно владеет техниками тайм-менеджмента.

– Понятно, но ладите ли вы? Он тебе нравится?

Арун посмотрел на меня так, будто ответ был очевиден:

– Ну он же мой папа.

– Это не значит, что он обязательно должен тебе нравиться. Вот, например, я люблю свою маму, но она не знает меня по-настоящему. Понимаешь?

На какой-то миг его маска уверенности и превосходства спала, а лицо приняло такое выражение, словно он всю жизнь ждал этого вопроса. Но Арун не успел ответить, потому что в коридоре появился Ларс.

– Заходите, – пригласил он, отпирая дверь кабинета, и поманил нас за собой взмахом руки.

В кабинете было светло и пусто – такое впечатление, что Ларс тут редко бывал. Он указал нам на два стула перед его письменным столом, сам крутанулся в рабочем кресле с видом студента, усевшегося на место преподавателя.

– Хотел перекинуться с вами парой слов. Помню, что мы пересеклись на вечеринке в офисе «Карлссон Барроу» и я был, скажем так, не в лучшей форме.

Я покосилась на Аруна. Наверное, он тоже видел, как Ларс нюхал кокаин в туалете.

– Как говорят стартаперы, все, что можно расширить, должно быть расширено, – продолжил Ларс. – Это касается и человеческого сознания. Вы понимаете, о чем я?

Мне понадобилось несколько секунд, чтобы расшифровать слова Ларса. Он необыкновенно хитрым и запутанным способом пытался сказать, что любит употреблять расширяющие сознание наркотики.

Арун активно закивал.

– Ну конечно, – ответил он дружелюбно-деловым тоном, как на собеседовании.

– Это очень распространенная практика, – проговорил Ларс. – Расширение сознания помогает развивать креативность и продуктивность. Я понимаю, что для вас это несколько непривычно, и поэтому хотел бы в открытой беседе ответить на все ваши вопросы и соображения.

Ларс улыбнулся, выжидающе глядя на нас. Неужели он правда ждал, что мы примемся расспрашивать его о культуре употребления наркотиков в среде стартаперов? Вот уж чего мне точно не хотелось, так это обсуждать вечеринку в офисе. Еще выяснится ненароком, что я тоже была «не в лучшей форме».

– У меня никаких вопросов, – проговорил Арун и откинулся на спинку стула, словно устраиваясь поудобнее. – Я не новичок в этом мире. Папа всегда говорит, что все происходящее в зале заседаний не должно покидать его пределов.

Меня охватило чувство благодарности к Аруну и его умению вести вежливую беседу на корпоративном языке.

По лицу Ларса едва заметно скользнуло облегчение. Он качнулся на кресле.

– Отлично.

Оставшуюся часть беседы Ларс расспрашивал, нравится ли нам Фабрика и занятия. Я молчала, предоставив слово Аруну, который гораздо лучше меня умел отвечать обтекаемо, и радовалась, что нашелся человек, взявший инициативу на себя. Однако невозможно было не заметить, что ни Ларс, ни Арун не сказали ничего по существу. Их речь напоминала набор пустых фраз и бессмысленных выражений в духе корпоративной языковой политики: «Это был преобразующий опыт. Он необходим инноваторам, понимающим важность своевременного маркетинга, основанного на актуальных данных, и динамического контента, учитывая постоянно развивающийся потребительский рынок. Наша задача – внедрить инновации на текущий рынок и трансформировать настоящее в будущее».

Когда мы вышли из кабинета, я спросила Аруна:

– Вы хоть что-то обсудили или просто переливали из пустого в порожнее?

– Переливание из пустого в порожнее тоже имеет значение, – ответил он. – Это такой способ показать, что вы на одной волне. Когда начинаешь бизнес, у тебя есть только идеи и ничего конкретного. Во время пустой болтовни ты можешь поделиться своими мыслями, даже если тебе при этом нечего продемонстрировать.

Впервые я слышала, как Арун о чем-то рассуждал. Может, он все же был не таким заурядным, как мне казалось?

– Я не могу заставить себя так разговаривать. Мой организм отторгает все попытки.

– Ну и я не родился с этой способностью. Тут практика нужна. Что я, по-твоему, делал целых три года, общаясь с папиными бизнес-партнерами?

На какое-то мгновение я живо представила, как Арун, сидя в полумраке своей комнаты, пишет мне письмо.

– Спасибо, что разъяснил, – сказала я.

– Не стоит благодарности.

– Мне же еще надо отдать тебе куртку. Может, немного позже?

– Конечно.

– А кстати, как она ко мне попала?

– Я вышел во дворик офиса, чтобы подышать воздухом, и обнаружил тебя лежащей на одном из столов. Ты смотрела на звезды и из вежливости отказывалась брать мою куртку, уверяя, что вовсе не мерзнешь. Но я все же отдал ее тебе.

Я замялась, не зная, что чувствовать: смущение или признательность. Пожалуй, и то и другое.

– Я смотрела на звезды?

– Ты сказала, что в родном городе видела их редко и поэтому тебе так нравится Калифорния. Здесь хорошо видны звезды.

Я запросто могла написать такое ПостоянствоОбъекта. Я взглянула на Аруна. За время нашего разговора он изменился – больше не казался пластмассовым; наоборот, выглядел задумчивым и даже… симпатичным?

– Спасибо, что не дал замерзнуть, несмотря на мое сопротивление.

– Всегда пожалуйста.

Мы остановились в коридоре, не спеша расставаться, хотя и не было особой причины задерживаться. Я вдруг с удивлением поняла, что получаю удовольствие от нашего разговора. Арун оказался совсем не таким, как я представляла, и мне даже захотелось предложить ему вместе выпить кофе. Но надо было идти к Ковальски.

Мы наконец разошлись, и, несмотря на то что мне удалось уйти не обернувшись, я прислушивалась к звуку его шагов, пока не очутилась перед кабинетом Ковальски. Сделав глубокий вдох, я постучалась.

– Войдите, – откликнулся он.

Ковальски смотрел в экран компьютера через очки, одной рукой прокручивая колесико мышки.

– Садись, – сказал он, не глядя на меня. – Ты пропустила много занятий. – Он продолжал скроллить.

– Я знаю, я была…

Ковальски спокойно поднял два пальца, веля мне замолчать.

– Сданные тобой работы едва начаты, а те, что закончены, сделаны очень небрежно.

– Извините, но… – снова встряла я, но преподаватель вновь поднял пальцы.

– Когда стартовали занятия в классе, я возлагал на тебя большие надежды. Твои работы были не блестящие, но многообещающие. Документацию ты составляла ужасно, и я сильно сомневаюсь, что человек, получивший написанный тобой код, сможет в нем разобраться. Однако ты умела творчески подходить к решению логических задач. К сожалению, похоже, эта способность у тебя атрофировалась.

Он до сих пор не посмотрел на меня. Остановился, набрал несколько слов и снова принялся прокручивать файл.

– Твои акции растут в цене, – заговорил Ковальски снова, – но меня это мало волнует. Моя работа – научить тебя кодировать, но становится все более очевидно, что ты или не хочешь учиться, или не способна. Надеюсь, все же первое, хотя, конечно, проблемы вызовут оба варианта.

– Ни то и ни другое, – перебила я. – Просто я была очень занята…

– Занята? – изумился он. – Ты не понимаешь, о чем говоришь. Вот я действительно занят. А ты не занята, ты отвлекаешься на посторонние предметы.

Раньше мне, наверное, захотелось бы сжаться до размеров точки на его кожаном кресле, но сейчас я горела желанием дотянуться до стола и заставить Ковальски посмотреть мне в глаза. Неужели он даже до этого не снизойдет?

– Рассеянные разработчики – вовсе не разработчики. Это жертвы пиара. Некоторые очень быстро становятся знаменитостями, но так никогда и не создают ничего значительного и не становятся основателями компаний, которые меняют мир. Ты же сейчас стремительно движешься в этом направлении.

Мне хотелось напомнить ему о программистах, бросивших школу, чтобы открыть собственную компанию. О том, как они меняют мир, пока он сидит в роскошном кабинете, отчитывая шестнадцатилетнюю восходящую звезду за то, что она выполняла свою основную задачу, ради которой ее и пригласили на Фабрику, – искала финансирование.

– В данный момент я не вижу признаков, что твое отношение к происходящему скоро изменится. Однако, если хочешь доказать, что заслуживаешь учиться в этом инкубаторе, куда рвутся тысячи подростков, которые будут счастливы поменяться с тобой местами, переделай все задания и отдай их мне к Новому году.

– К Новому году? Но сейчас уже середина ноября. Получается, я за месяц должна выполнить квартальную работу.

Он достал из одного из своих карманов ручку и что-то переписал себе с экрана.

– Я вижу, ты еще не забыла основы математики. Это дает надежду.

Я выскочила из его кабинета, кипя от негодования. Мне было плевать на то, что Ковальски – один из лучших преподавателей-программистов, на его происхождение и профессионализм. Для меня он был просто старик, не смевший поднять взгляд на своих учеников, когда сообщал им, что у них нет потенциала и будущего. Я вспомнила, как отзывалась о Фабрике Митци, когда мы только познакомились, – что это конкурс красоты, созданный для мужчин. Что Ковальски мог знать о моих способностях? Ну да, последние несколько месяцев я была сосредоточена на других задачах своего бизнеса, но это вовсе не означает, что я плохой программист или что у меня точно ничего не получится. Да кто он такой, чтобы диктовать, как мне можно поступать, а как – нельзя? Когда мои акции падали, все давали понять, что я не на своем месте. Сейчас акции растут, но мне по-прежнему здесь не рады.

– Эй, у тебя все в порядке?

Это был Майк Флорес. Я автоматически оглянулась через плечо.

– Эй Джея здесь нет, если ты его ищешь.

Я с облегчением повернулась обратно.

В любой другой день я ответила бы, что у меня все хорошо, но сейчас просто не было сил изображать на лице улыбку.

– У тебя когда-нибудь бывает такое чувство, что, как бы ты ни старался, все равно проиграешь?

– Конечно.

– Правда?

Майк пожал плечами:

– А разве не все порой так думают?

– Не похоже.

– Просто некоторые хорошо умеют это скрывать. Вот ты, например.

– Шутишь, что ли? Я же сейчас бешусь в коридоре.

– Митци Эрст. Куча фотографий в интернете. Твои акции взлетели в цене как ракета. Ты – темная лошадка. На тебя все делают ставки.

– Я этого не чувствую. У меня такое ощущение, что приходится биться за каждую мелочь.

– А ты вокруг смотрела? Трава ярко зеленеет, хотя почти десять лет стоит засуха. В городе все чисто вымыто и полито, он выглядит как райский уголок, но ведь все это сделали люди. Здесь ничто не растет само собой, за все надо бороться. Кремниевая долина основывалась на убеждении: если хорошенько потрудиться, можно полностью изменить мир. Да, придется повозиться, но при желании из ничего можно создать что-то. И я не понимаю, почему так плохо, что тебе все достается трудом.

Я всегда считала Майка тупым и недалеким. Он казался слишком хорошеньким и богатым, чтобы быть еще и умным. Людям с идеальной смуглой кожей, римским профилем и волосами, которые блестят золотом даже в пасмурные дни, незачем быть сообразительными и остроумными. Им достаточно подойти и улыбнуться.

Вот почему, слушая, как Майк рассуждает о Кремниевой долине, я призадумалась.

Он ведь тоже был одним из оставшихся в списке. Я никогда не рассматривала Майка всерьез из-за Кейт, но сейчас решила, что его кандидатура вполне подходит. Достаточно ли он рефлексирующий, чтобы писать, как ПостоянствоОбъекта? Раньше я бы сказала «нет», но теперь поняла, что, возможно, недооценивала его.

Должно быть, я смотрела на Майка как-то странно, потому что он сунул руки в карманы.

– Тебе совсем не обязательно рассказывать мне, что случилось, или вообще что-либо. Просто относись ко всему проще, ладно? Если люди портят тебе жизнь, значит, ты движешься в правильном направлении.

– Спасибо, – искренне ответила я.

глава_21

Я попыталась связаться с Митци, поскольку только она могла понять меня. Однако та сначала была недоступна и лишь через несколько дней ответила, что плохо себя чувствует. Тогда я решила использовать второе по действенности средство и поступить, как советовала опять же Митци, – разбавить тяжелую неделю сеансами педикюра и дорогим латте. Можно было обсудить происшествие с Аминой, но ей было не до того: она дописывала все работы к концу года, и мне не хотелось признаваться, что я ничего не делаю.

Я пробовала ходить на занятия, но каждый раз расстраивалась при виде Маста. Он сидел через несколько столов и не отрывал взгляда от доски, словно намеренно игнорируя меня. Поэтому я стала посещать уроки, только когда мне было удобно, уверяя себя, что потом все выполню. Ведь Ларс Лэнг сам объяснял нам на праздничном ужине: самое главное – сдать все работы.

Начала просматривать домашку Ковальски, но от одного взгляда на нее я сразу вспоминала его слова, что мне не место на Фабрике, и снова начинала злиться. В конце концов я засунула задания в ящик стола и решила, что займусь ими во время зимних каникул, когда немного успокоюсь.

Вместо уроков я каждый день публиковала посты в «Фаçаде», радуя растущее число подписчиков фотографиями из кофеен и спа-салонов. Снимки я сопровождала подписями о том, что даже «фабрикантам» иногда необходимо подзаряжаться. Было так приятно наблюдать, как сыплются лайки и комментарии. Незнакомые мне люди заявляли, что я – их кумир, и спрашивали, где я покупаю одежду. Они не заменяли мне друзей, но неплохо помогали скрасить одиночество. И все это время мои акции росли.

Вернувшись из кафе, где лакомилась йогуртовым мороженым, я обнаружила под дверью своей комнаты кучу составленных штабелем картонных коробок.

Я ничего не заказывала через интернет, и моя мама была не из тех, кто отправлял ребенку горы посылок, но, как ни странно, все они были адресованы мне. Я втащила их в комнату и принялась открывать.

В первой коробке, к моему удивлению, обнаружился измельчитель бумаги. В следующей – эспрессо-машина. Я представления не имела, как ею пользоваться, и подумала, что, может, ее доставили по ошибке. Самая нижняя большая коробка была заполнена одеждой, причем очень красивой, – шелковыми блузками, блейзерами с атласными отворотами и ярко-розовой подкладкой. Еще в двух коробках лежала обувь: кожаные балетки, замшевые ботильоны и две пары туфель на каблуках, таких высоких, что невозможно ходить. Часть обуви была моего размера, а часть, загадочным образом, велика мне.

В других коробках оказались соковыжималка, ноутбук и новый телефон. В маленькой упаковке находилось две пары часов с браслетами из белого золота. У одних корпус был золотисто-розовый, у других – серебряный.

В последней коробке лежали визитки – очень красивые, из твердой, негнущейся бумаги. В одной пачке были карточки с моим именем: «Шиа Чань, основатель и генеральный директор». Я провела пальцами по гладкой поверхности, ощущая подушечками рельефные линии моего имени и должности, источающие силу.

На визитках второй пачки стояло имя Митци: «Митци Эрст, главный операционный директор». Я недоуменно уставилась на должность, потом взялась за телефон.

>Что это за визитки? – набрала я Митци.

К моему удивлению, она ответила сразу.

>Так они пришли?! Ну и как тебе?

>Очень красивые, но откуда они взялись?

>Я заказала их, когда мы были в спа-салоне, ты разве забыла?

>??

>Помнишь, мы были на педикюре, и я тебя спросила: «Перламутровый или слоновая кость?» Это они и есть. Я их в тот день заказала.

>Понятно… Но почему ты указана главным операционным директором?

>Ты попросила меня стать им на вечеринке в «Карлссон Барроу». Ты даже достала контракт, который я тебе дала, поправила его от руки и подписала. Ты что, не помнишь? После этого мы выпили шампанского и тот парень случайно облил тебя из своего стаканчика.

Шампанское я помнила. Попыталась оживить в памяти момент, когда заказывала визитки, но вспоминались только хлопо́к бутылки, радость при виде пены, лезущей из стаканчика, и всепоглощающее чувство любви и благодарности к Митци, охватившее меня, когда мы чокались.

Хотела бы я, чтобы Митци стала главным операционным директором в моей фирме? Что-то меня настораживало, но чем дольше я об этом думала, тем больше убеждалась: так даже хорошо. Честно говоря, я не очень ясно представляла, в чем заключаются обязанности операционного директора. И мне нравилась Митци. Она единственная в первый же день знакомства сказала мне правду и оказалась абсолютно права. Она поверила в меня с самого начала. Лишь благодаря ей я все еще училась на Фабрике, так почему же мне не назначить ее членом своей компании? Да без нее и компании никакой не было бы.

>Тогда я сказала, что уже заказала визитки, где буду значиться всего лишь старшим советником. А ты ответила, чтобы я перезвонила и попросила поменять должность на главного операционного директора, поскольку прежний вариант – неверный. Ну, я так и поступила.

>А что там за вещи?

>Это все для твоего нового офиса. Ты их тоже на вечеринке заказала. Помнишь?

>А роскошные часы тоже для офиса? Зачем?

>Узнавать время

>А обувь?

>Надо же там в чем-то ходить, правда? Тридцать восьмой размер – мой. Кстати, спасибо

>А зачем я заказала соковыжималку?

>Ты сказала, что хочешь заняться детоксом

>А кофемашина?

>Невозможно работать без кофе

>А измельчитель для бумаги?

>Без этого ни один офис не обходится

>У меня еще даже офиса нет

>Ну, предполагается, что будет. Мы можем пока перевезти все ко мне, если у тебя нет места

>Но для чего я заказала ноутбук? У меня ведь уже есть

>А он для меня. Ты сказала, это подарок по случаю приема на работу

Я повертела часы в руке. Они были очень приятные на ощупь, прохладные, и идеально ложились на запястье. Я надела их и вытянула руку, любуясь, как они блестят на свету. Никогда не думала о покупке часов, но сейчас, приобретя их, была довольна.

Затем я снова перебрала свои покупки, примерила туфли и, открыв коробку с кофемашиной, мельком глянула на ее хромированные детали. Я с наслаждением представила, как она стоит на ресепшене подобно маяку, призывно сверкая всем входящим и давая понять, что наша компания не жалеет средств на создание комфортной и радостной обстановки для сотрудников.

Наверное, я оплатила товары «Волтом». Я хотела открыть его и посмотреть, но потом передумала. У меня была куча денег, и в любом случае Митци права: все эти вещи пригодятся, когда мы откроем собственный офис. К этому времени найдутся инвесторы и я сама буду зарабатывать, так что несколько незапланированных покупок не причинят вреда.

В течение недели продолжали приходить посылки. Отпариватель, изящная коробочка лосьонов с козьим молоком и медом, массажный коврик, который я тут же прикрепила к рабочему стулу и уселась на него, поблагодарив себя, что догадалась заказать этот предмет роскоши. Еще была огромная ароматизированная свеча, благоухающая на всю комнату гарденией.

Сима и Кейт не обращали особого внимания на появление новых вещей, а вот Амина следила за происходящим с большим подозрением.

– Что это за гигантская свеча? – спросила она. – У тебя в комнате пахнет, как в магазине дорогущих лосьонов.

– Дорогие лосьоны стоят своей цены. Они изготовлены из качественных ингредиентов, в отличие от той дряни, которая продается в обычных аптеках. И разница на коже заметна.

Амина уставилась на меня, словно я говорила на иностранном языке.

– С каких это пор тебя так волнует уход за кожей?

– Что плохого в уходе за собой?

– А зачем тебе соковыжималка? Ты что, решила заменить обычную еду на пюре из сельдерея?

– Иногда полезно отказаться от столовской пищи.

– А что не так с едой в столовой?

– Да все, – ответила я. – То есть она нормальная, но качество значительно ниже, чем в ресторане или типа того.

Амина вздернула бровь, но не успела ответить: мой телефон завибрировал, пришло сообщение от Митци.

– Погоди минутку, – попросила я, открывая письмо.

>Сотрудник «Вилбо», с которым мы познакомились в «Карлссон Барроу», хочет увидеться с тобой сегодня. Будешь готова через час?

А мы встречались с сотрудником «Вилбо»? Об этом я тоже не помнила, чему была отчасти рада. Мне не хотелось знать, что я там наговорила или натворила.

Амина бросила на меня нетерпеливый взгляд. Я, не обращая внимания, набрала ответ. Обычно в таких случаях я сразу соглашалась, но тут засомневалась.

>У меня занятие

>Да что ты говоришь? Прогуляй

>Сегодня важный день. Я должна на уроке по бизнесу провести игровую встречу с инвесторами

>Игровую? А это настоящая встреча с инвестором. То, ради чего ты сюда приехала

Она была права.

>Хорошо

>Не забудь захватить визитки

>Не забуду

Я сунула телефон в карман и повернулась к Амине.

– Извини, но мне надо идти.

– Куда? У нас сейчас урок.

Амине надоело слушать про Митци, и я старалась не заводить разговоры о ней. Поэтому, когда я замялась, Амина сразу догадалась, кто мне пишет. Ее лицо неодобрительно вытянулось.

– Это Митци?

– Она договорилась о встрече с сотрудником «Вилбо». Это важно.

– Ну конечно, ты никак не можешь пропустить ее, – сказала Амина холодным тоном, так что я не поняла, говорит она с сарказмом или нет.

Я торопливо переоделась и сунула в сумку горсть визиток. Поправила воротник, посмотрелась в зеркало, затем машинально сделала селфи, чтобы позже опубликовать.

Когда я приехала к Митци, она была на кухне.

– Готовлю себе смузи, – сообщила она. – Хочешь?

– Нет, спасибо. Я выпила сока перед приездом к тебе.

– Ее зовут Элла Айснер, – сказала Митци, кидая стебли сельдерея в блендер. – Она старший вице-президент по корпоративному развитию. Кроме того, возглавляет проект «Вилбо. Отличные идеи», занимающийся финансированием стартапов. В узком кругу ее нередко называют Пророком, поскольку все начинающие компании, которые она выбирает, становятся успешными.

Митци тараторила быстрее обычного и как-то особенно крепко сжимала блендер. Неужели волновалась?

Она не договорила, ее прервал звонок телефона на стойке. Бросив взгляд на экран, я невольно прочитала имя звонившего.

– Это кто-то по имени «Чертов юрист подонок хренов».

Митци выхватила телефон у меня из-под носа и убрала звук.

– Чертовы юристы. Ненавижу их всех. – Она подняла на меня глаза и помрачнела. – Знаешь, я попросила бы тебя не совать нос в мои вещи каждый раз, как ты приходишь.

– Я не совала.

– Конечно нет. Просто посмотрела, кто мне звонит.

– Извини. – Я смутилась и немного встревожилась. – Не думала, что это тайна.

– Я и не говорю, что это тайна. И не стесняюсь громко заявлять, что ненавижу юристов, особенно этого. Но я же не тянусь к твоему телефону каждый раз, как тебе приходит сообщение. Я не лезу в чужие дела.

– Ладно, извини. Больше не буду смотреть в твой телефон.

– Вот и хорошо, – произнесла Митци, с подозрением глядя на меня. – Итак, вернемся к Элле. Она редко соглашается на встречи, в лучшем случае – на очень короткие, поэтому высказываться надо четко и по делу. Еще она терпеть не может дураков и всякую чушь, поэтому, если не понимаешь, что ответить, не пытайся заговаривать ей зубы.

– Хорошо…

– А если она задаст каверзный вопрос, то постарайся обойти его или скажи, что не знаешь.

– Хорошо…

Чем больше Митци рассказывала про Эллу Айснер, тем менее уверенно я себя чувствовала.

– У нее всегда каменное выражение лица, она очень сдержанна, так что не надейся получить от нее обратную связь. Она никак не проявит своего волнения и не скажет, что думает о твоей идее. Поэтому просто говори все, что знаешь, и не переживай из-за ее холодности.

– Любит краткость. Ненавидит чушь. Может вести себя так, будто не переносит меня на дух. Ясно, – произнесла я, стараясь не тревожиться заранее.

– Не бойся, – сказала Митци. – Ты справишься.

– Проект «Отличные идеи», – повторила я. – Они инвестируют в потенциально выгодные «Вилбо» стартапы?

– Именно. Обычно это компании, которые они планируют приобрести в будущем, если все сложится.

Приобрести. В смысле купить.

– Но я не хочу продавать свою компанию, – сказала я.

– Если тебе предложат правильную цену, захочешь.

– Я точно знаю, что не хочу.

– Это ты сейчас так говоришь, но лет через пять, возможно, изменишь свое мнение.

– Я и через пять лет не захочу продать свою компанию.

– Мне неприятно тебя разочаровывать, но ты представления не имеешь, что с тобой будет через пять лет. Поэтому перестань разыгрывать великомученицу и прими тот факт, что за определенную сумму можно купить кого угодно, включая тебя.

Митци допила смузи, накинула блейзер, и мы, выйдя во двор, направились к ее машине.

Территория «Вилбо» выглядела в точности так же, как в день экскурсии, только на этот раз не пришлось стоять возле охраны; в холле уже ожидала женщина. Она провела нас через V-образный кампус в угловой конференц-зал с видом на сады. Поинтересовалась, не хотим ли мы воды или чаю, и оставила в просторном солнечном помещении. Вскоре дверь снова открылась, и в зал вошла другая женщина; только тогда я осознала, как сильно волнуюсь.

Элла Айснер оказалась совсем не такой, как я себе представляла. Она не выглядела ухоженной или стильной, богатой и одетой по последней моде. Наоборот, на ней были ортопедические туфли и старомодные брюки. Мне показалось, что она слегка прихрамывает, как будто ее левое бедро короче правого.

Она села напротив нас.

– Шиа, – произнесла женщина, протягивая мне руку. Голос у нее был громкий, уверенный и вызывающий уважение. – Рада снова видеть тебя.

– Взаимно, – прохрипела я. У меня внезапно пересохло в горле.

Интересно, что я говорила ей на встрече. Наверное, все прошло не так плохо, если она захотела увидеться со мной снова.

– Итак, ты рассказала мне немного о своей грандиозной идее в «Карлссон Барроу», и тебе удалось меня заинтересовать.

– Мне очень приятно, – сказала я, надеясь, что мой ужас не очень заметен. Неужели все так на нее реагируют? Или только я такая жалкая и пугливая?

– Между нами говоря, – заметила Элла, наклоняясь вперед, – я часто сомневаюсь в своем выборе.

– Кто из нас не сомневается? – натянуто улыбнулась Митци.

Но Элла, словно не замечая ее, в упор смотрела на меня.

– У нас, женщин, не так много вариантов будущего, нам открыты всего несколько жизненных путей. Мы окружены густыми зарослями и вынуждены пробивать себе дорогу вслепую, надеясь, что она выведет нас за пределы обозначенного круга, а не уведет вглубь него.

Я никогда не задумывалась об этом всерьез, но понимала, что она имеет в виду. В школе нам рассказывали о великих мужчинах, но, восхищаясь ими, я знала, что не смогу последовать их примеру и достичь тех же результатов. У мужчин больше разных возможностей, им больше позволено, к ним больше прислушиваются. Так кто же мог стать моим примером для подражания? Только Митци.

– Я не отказалась бы иметь умудренную опытом версию себя, к которой могла бы обратиться за советом, – сказала Элла. – Это эффектная задумка. Но, конечно, дьявол кроется в деталях.

Не дожидаясь просьбы, я достала телефон и включила Умницу.

– Умница, – обратилась я, – что мне сказать Элле, чтобы произвести на нее впечатление?

– Попробуй спросить Эллу Айснер, что она думает об «Анонимной инициативе».

Странное выражение скользнуло по лицу Эллы – то ли расстроенное, то ли удивленное.

Я покосилась на Митци. Та забеспокоилась.

– Программа немножко барахлит, – сказала она. – Шиа может задать другой вопрос…

– Почему Умница предложила именно это? – перебила ее Элла.

Я повторила вопрос, и Умница ответила:

– Элла Айснер – старший вице-президент по корпоративному развитию. На людей подобного статуса трудно произвести впечатление. Лучший способ – не пытаться выставить себя в более выгодном свете, а задать вопрос. «Анонимная инициатива» – это малоизвестная программа, которую Элла вела, когда только начала свою работу в «Вилбо». Проект давал возможность любому сотруднику анонимно предложить корпорации идеи, которые помогут избавиться от дискриминации и непотизма, но руководство быстро прикрыло эту инициативу.

Я сглотнула. Возможно, было ошибкой задать Умнице такой рискованный вопрос. Почему я не спросила ее о чем-нибудь попроще?

Элла смотрела на меня с непроницаемым выражением лица.

– Этого вполне достаточно. Спасибо.

глава_22

Массачусетс возник в иллюминаторе серым снежным вихрем. Я не так долго отсутствовала, но уже успела забыть, что на Восточном побережье солнце бледнее, небо кажется блеклым, а воздух – разреженным. Мама встретила меня в аэропорту без жарких объятий, лишь мягко сжала мне руку по дороге домой. Она сразу заметила мои новые часы и обновленный гардероб, но ничего не сказала. Через некоторое время я уже стояла перед нашим трехэтажным домом в пуховике поверх дорогих нарядов и расчищала от снега подъездную дорожку.

Джина уехала с семьей отдыхать на Гавайи, поэтому бо́льшую часть каникул я провела слоняясь по квартире, пока мама проверяла работы учеников. Было странно вернуться в свою прежнюю жизнь, как будто и не было последних четырех месяцев. В Вустере никто не знал, что я теперь важная персона и протеже Митци Эрст, а если бы даже мне захотелось похвастаться этим, здесь ее имя вряд ли о чем-то говорило.

О том, кем я стала, напоминали лишь сообщения моих онлайн-поклонников. Я старалась почаще постить фотографии, но дома трудно было найти эффектный или вдохновляющий вид. Теперь, когда я пожила в другой обстановке, наша квартира казалась еще более убогой, чем раньше. Неужели у линолеума на кухне всегда заворачивались углы? А наш диван всегда был таким жестким и продавленным?

– Знаешь, я могла бы купить новую плиту, – сказала я, глядя, как мама осторожно двигает кастрюльки, чтобы не задеть хлипкие передние конфорки.

– Зачем мне новая плита?

– Затем, что эта еле работает. И диван новый купить тоже могу.

– Зачем нам новый диван?

– Не знаю. Чтобы здесь было приятнее находиться.

Мама с подозрением уставилась на меня.

– Кому?

– Нам с тобой. Людям.

– Так вот как, значит, ты собираешься потратить свои деньги? На других людей?

– Нет, на тебя.

– На меня… – пробормотала мама, прищурившись.

Ей не обязательно было что-либо говорить; я и так прекрасно чувствовала ее недовольство.

– Я просто подумала, что было бы неплохо предложить тебе купить что-нибудь.

Мама несколько мгновений смотрела на меня, затем снова отвернулась к плите.

– Когда ты училась в старой школе, тебе всегда было чем заняться.

– Мне и сейчас есть чем заняться, – настойчиво сказала я.

– Чем это? – Мама вопросительно вздернула бровь.

Вообще-то мне следовало сесть доделывать задания Ковальски, но каждый раз, как только я за них бралась, что-то происходило. То мама звала помочь по хозяйству или вместе с ней приготовить ужин. То хозяйка дома просила расчистить дорожку от снега, потому что ей недавно заменили бедренный сустав и она с трудом могла ходить. Потом стала протекать раковина, а унитаз засорился, и мне пришлось два дня просматривать видеоролики про ремонт сантехники, затем бежать в хозяйственный и, согнувшись в три погибели, чинить водопровод. К тому времени, когда я вплотную взялась за домашку, оказалось, что времени осталось в обрез. При этом, чтобы выполнить каждое задание, приходилось предварительно просмотреть сотни страниц учебника. Я пыталась читать его перед сном, но успевала так мало, что все это выглядело совершенно безнадежным.

И потом, я все время должна была думать про свой личный бренд. Интерес к нему следовало поддерживать постоянно, и это отнимало гораздо больше времени, чем я планировала. Поскольку окружающая обстановка не годилась в качестве фона для фотографий, снимки приходилось обрабатывать. Я убирала лишнее вокруг изображений утреннего кофе, открытого для работы ноутбука или заснеженной улицы, чтобы все соответствовало образу идиллических зимних каникул.

Никто не знал, что на самом деле мне казалось, будто меня внезапно закинули на Луну. Сейчас, когда выяснилось, что за ником ПостоянствоОбъекта скрывается либо Майк, либо Арун, либо Эй Джей, было сложно не воображать, как один из них пишет мне письма из своего солнечного особняка, окруженного фруктовыми деревьями. А я находилась так невыносимо далеко. И, конечно, был еще Маст, который катался с семьей по Пало-Альто, ел мороженое, ездил на день к морю, и ветер трепал ему волосы, а синее небо отражалось в солнечных очках. Думая о нем, я снова злилась, негодовала, чувствовала себя виноватой. Было страшно представить, что он сказал бы, узнав про наш разговор с Ковальски. Даже Амина в своем заснеженном Нью-Йорке все время встречалась с друзьями и куда-то ходила. Каждый раз, получая от нее сообщения, я стыдилась того, что мне не о чем рассказать, поэтому выдумывала истории, чтобы не чувствовать себя такой несчастной и одинокой.

Единственной регулярной связью с Калифорнией оставались подписчики, которые с радостью комментировали все мои снимки. Митци тоже время от времени ставила лайки, хотя после нашей встречи с Эллой Айснер она как-то отдалилась. В тот день мы покинули здание «Вилбо» в молчании, и, пока шли к машине, Митци вела себя непривычно сдержанно. Я знала, что, по ее мнению, завалила встречу, да и сама винила себя в этом.

Поэтому очень удивилась, когда мне позвонили.

Был следующий понедельник после Рождества, я у себя в комнате якобы занималась. Судя по коду, звонили из Северной Калифорнии, но номер был неизвестен.

– Могу я поговорить с Шиа Чань? – спросил женский голос.

Твердый и решительный тон показался мне знакомым. Да и ситуация повторялась: я в своей комнате отвечала на звонок, пока мама стирала.

– Это Шиа.

– Привет. Это Элла Айснер.

Элла Айснер. Кто-то очень далекий из прошлой жизни. Зачем Элле Айснер звонить мне?

– Я хотела продолжить наш разговор, который состоялся несколько недель назад. Ты сейчас можешь говорить?

Меня словно током ударило.

– Э, да, конечно.

– Твоя презентация произвела на меня впечатление, и, посоветовавшись с коллегами, я решила обсудить с тобой следующие шаги.

Я заморгала, недоумевая, не ослышалась ли.

– Следующие шаги? В каком смысле?

– Я имею в виду, что хочу купить Умницу. Купить твою компанию.

Мне показалось, что я теряю сознание.

– Что? Вы, наверное, шутите.

– Я абсолютно серьезна.

– Шиа? – окликнула мама из соседней комнаты. – Отнеси свое белье в корзину.

Я прикрыла телефон ладонью, надеясь, что Элла не слышала.

– Минуточку, – сказала я маме своим самым деловитым тоном, который наверняка показался ей совершенно безумным. – У меня телефонный разговор.

– Какой разговор? – спросила мама.

Я решила не отвечать.

– И не суй свое белье вместе с простынями. Ты же знаешь, что они запутываются. Клади в отдельный мешок.

Из груди вырвался глубокий выдох. Наверняка Элла Айснер что-нибудь да услышала. Я зашагала по комнате, не зная, как лучше поступить: признаться, что рядом моя мама, или сделать вид, будто ничего не происходит. Выбрала второй вариант.

– То есть это возможность получить финансирование?

– Не совсем. Я хочу купить твою компанию. Мы можем взять тебя в проект на должность консультанта, если тебе это интересно. Есть разные варианты. Обсудим их при встрече.

При встрече? Догадывалась ли Элла, что я в Массачусетсе, бегаю по своей комнате в носках разного цвета, полосатых пижамных штанах, не стиранных лет сто, и кофте оверсайз, которая появилась у меня еще в пятом классе и до сих пор каким-то чудом налезала?

– И неси пижамные штаны, – крикнула мама. – Ты их сто лет не стирала.

Я поморщилась. Ну теперь Элла точно все знала.

– Да, хорошо. Вообще-то… я сейчас не в офисе, – сказала я убедительным тоном. – Но готова встретиться в новом году.

– Подойдет, – ответила она. – Тогда я назову тебе приблизительную сумму, чтобы ты пока все обдумала.

У меня внутри все задрожало от волнения. Она собиралась сообщить мне по телефону, сколько хочет заплатить за Умницу?

– Хорошо.

Элла назвала цифру так небрежно, словно речь шла о цене новых кроссовок. Если бы я не слушала ее очень внимательно, легко могла бы пропустить число. А так замерла, сомневаясь в том, что расслышала правильно.

– Извините, вы не могли бы повторить?

– Миллион двести тысяч, – произнесла она.

– Миллион, – уточнила я, – не тысяча?

– Нет, не тысяча, – сказала Элла. – Это было бы оскорбительно мало.

– Хорошо, – проговорила я.

Почему я постоянно повторяла «хорошо»? Неужели больше нечего было сказать?

– Обдумай все как следует, посоветуйся с теми, кому доверяешь, а потом перезвони мне, когда будешь в офисе, и обо всем договоримся.

Я чуть было не сказала «хорошо», но спохватилась.

– Ладно.

Ну круто. Я закатила глаза. Заменила «хорошо» на «ладно». Словарный запас двухлетки.

Элла продиктовала мне телефон ассистента, пожелала прекрасно провести каникулы и отключилась, а я все стояла как громом пораженная, сжимая ручку. Цифры блестели чернилами на моем запястье.

Меня словно повело, я расплылась в улыбке. Захотелось промчаться по улице с громкими криками: «Меня зовут Шиа Чань, и я – очень важная персона!» Захотелось написать Ковальски и сообщить ему, что он был не прав. Захотелось объявить в социальных сетях, что я – без трех минут знаменитость, что никто из ниоткуда шестнадцати лет от роду может стать миллионершей, если пожелает. Захотелось, чтобы Маст прочитал и понял, как ошибся.

Но вместо этого я включила Умницу.

– Умница, ты не поверишь, что произошло.

– Ты получила предложение от Эллы Айснер из «Вилбо» продать меня.

Я вздохнула.

– Ну хоть разок могла бы прикинуться удивленной, а не напоминать, что я открыла тебе доступ ко всей своей личной информации.

– ИИ-ассистенту очень сложно изображать удивление. Это вы, люди, привыкли считать свою способность эмоционально реагировать чем-то само собой разумеющимся.

– Ну хорошо, хорошо. Так что мне делать?

– А что ты хочешь сделать?

Я задумалась. Звонок Эллы Айснер взволновал, ошарашил и вознес меня к небесам – я даже представить себе не могла, что мне когда-нибудь предложат подобное. И все же где-то в глубине души тихий голосок не давал покоя.

– Я не хочу тебя продавать.

– Почему?

– Потому что ты моя. Я тебя создала. И хочу и дальше работать над тобой.

– Но Элла сказала, что ты сможешь стать консультантом.

– И что это значит? Консультант – не программист. Не менеджер и не президент. Как только они тебя купят, ты перестанешь быть моей. Они начнут перекраивать тебя по своему усмотрению, а я буду сидеть и наблюдать за этим.

– Веские причины, чтобы отказаться.

– Но мне предложили огромную сумму. Сомневаюсь, что смогу сама найти столько денег на финансирование. Не смогу. Вдруг я откажусь от ее предложения, а потом потерплю неудачу и останусь вообще ни с чем?

– Такое возможно.

– Ну а ты-то что думаешь? Твоя же судьба решается. Ты хочешь, чтобы я тебя продала?

– У меня нет желаний. Я просто инструмент, призванный помогать.

– Ну вот я и прошу тебя помочь и подсказать, как мне поступить.

– Если ты хочешь, чтобы я озвучивала свои пожелания, тебе надо сначала запрограммировать меня таким образом.

Из коридора снова позвала мама. Я кинула телефон на кровать, потом стянула пижамные штаны. Было ясно, что решение придется принимать самостоятельно.

Ночью я зашла на «БитБоп». За последние две недели я написала ПостоянствоОбъекта десятки писем, но не отправила ни одного. Очень уж было странно представлять на его месте Аруна, потом Майка, потом Эй Джея. Я не могла позволить себе раскрыться перед кем-либо из них и рассказать о том, что у меня происходит. Но и делиться с Митци пока не рвалась, поскольку и так была слишком зависима от ее мнения, да и Амина на меня тоже влияла. Единственным человеком, с которым я не боялась ничего обсуждать, оставался ПостоянствоОбъекта. Он не знал, кто я, у него не было личной заинтересованности в том или ином исходе наших с Эллой переговоров. И я села за компьютер и попыталась представить его себе так, как раньше, – теплый свет вдали, готовый выслушать и ответить.

Отправленное сообщение от ЛучСвета:

Я нуждаюсь в твоем совете. Мне сделали потрясающее предложение. Просто грандиозное. Тысячи людей мечтают о чем-то подобном. И я должна быть счастлива, ведь так?

Я и правда счастлива. Польщена, благодарна, и все такое. Вот только не уверена, что мне это нужно.

Трудно объяснить суть проблемы, но представь, например, что я отлично готовлю и годами сочиняю особый фирменный рецепт. А потом однажды появляется шеф-повар крупнейшей сети ресторанов в стране, пробует блюдо по моему рецепту и приходит в восторг. Он предлагает мне кучу денег за право включить это блюдо в свое меню, но с условием, что я больше никогда не буду его готовить. Продать ли мне рецепт и отказаться от него навсегда? Или рискнуть открыть свой ресторан, который может с треском провалиться?

Это решение повлияет на всю мою жизнь. Как поступить?

Два дня не было ответа. Я чистила дорожку, помогала маме готовить и торчала при ней, пока она проверяла работы учеников. Все это время я обдумывала предложение Эллы. Что можно сделать для мамы на миллион две тысячи долларов? Купить ей новую машину. Или дом. Оплатить постоянную уборку в доме, расчистку снега и стирку. Ей не придется целыми днями проверять тетради, она сможет бросить работу и заниматься тем, что нравится, – я, правда, не знала, что ей нравится. Казалось смешным отказываться от денег, которые настолько облегчат нашу жизнь.

– У тебя все в порядке? – спросила мама.

Она редко интересовалась моим душевным состоянием, и я заволновалась, не отражаются ли у меня на лице все мои чувства.

– Ну да, – произнесла я как можно спокойнее, – а что?

Мама внимательно всматривалась в меня.

– Ты изменилась.

Я замялась. Мне хотелось поделиться с ней новостью о предложении Эллы и в то же время – нет. Меня терзали вопросы: поймет ли она, почему я сомневаюсь? Не скажет ли, что я веду себя смешно и неблагодарно и надо соглашаться не раздумывая?

– Что, если мне выпала возможность получить кучу денег?

Мама нахмурилась:

– Смотря какой ценой.

– В каком смысле?

– Деньги приходят к нам не просто так, а в обмен на что-либо. Когда-то я могла устроиться на вторую работу и получать двойную зарплату, но тогда не имела бы возможности проводить много времени с тобой, пока ты росла. Какова была бы цена этих денег?

Мне никогда не приходило в голову, что у денег тоже есть цена, но, кажется, суть моей проблемы заключалась именно в этом.

И, видимо, мое молчание было достаточно красноречивым, потому что мама покачала головой:

– Раз ты заговорила об этом со мной, значит, цена твоих денег высока.

– Но это очень крупная сумма. Я могла бы купить тебе дом. Или машину, которая не ломается каждые десять минут.

– А чем плох этот дом? Больше мне не нужно. И знаешь, новые машины тоже ломаются, а починить их стоит дороже, чем старые.

– Ты могла бы бросить работу, начать заниматься тем, что нравится. Тебе даже машина не понадобится. Наймешь водителя. Будешь сидеть на заднем сиденье, пока тебя везут куда хочешь.

Мама посмотрела на меня, как на сумасшедшую.

– Мне нравится то, чем я занимаюсь. Это наполняет мою жизнь смыслом. Зарабатываю я достаточно. И оно того стоит. Я могла бы устроиться на другие должности и получать больше денег, но мне всегда хотелось преподавать.

Мама говорила очень убежденно, но я невольно задалась вопросом, понимает ли она до конца, что значит не работать. Она ведь никогда не пробовала так жить, откуда же ей знать?

Словно прочитав мои мысли, мама сказала:

– Конечно, если бы сейчас позвонили в дверь и вручили нам небольшое наследство, я бы его приняла, но это не тот случай, как мне кажется. Я переехала в эту страну, чтобы у тебя появились возможности. Тебе не нужно делать то, чего не хочется, только ради помощи мне. У меня все хорошо. Ты меня поняла?

Это был один из самых откровенных разговоров за много лет, и я пожалела, что мы так редко говорим по душам.

– Поняла.

Мама, которая всегда некомфортно чувствовала себя, когда требовалось проявить эмоции, неловко кивнула и снова вернулась к тетрадям.

Позже тем же вечером пришло сообщение на «БитБоп».

Новое сообщение от ПостоянствоОбъекта:

Во-первых, поздравляю. Во-вторых, мне кажется, ты уже все решила – просто хочешь получить разрешение. На самом деле оно тебе не нужно, чтобы сделать так, как считаешь правильным. И плевать, если кто-то не согласен, – ты не такая, как все, и я готов поспорить, именно поэтому и рецепт у тебя – необыкновенный.

Я не могу сказать тебе, как поступить. Догадываюсь из твоих слов, чего ты хочешь, но не знаю, что у тебя на сердце. Зато я очень хорошо знаю, как чувствует себя человек, который почти всю жизнь действует по чьей-то указке. Никому такого не пожелаю. Это не доставит радости ни тебе, ни другим.

Я прокручивала в голове его слова все оставшиеся пять дней дома, ничем не отличимые один от другого. Накануне отъезда в Калифорнию я решила позвонить Митци и рассказать ей свои новости. Я откладывала это все каникулы, поскольку не знала, что говорить. Признаться, что не хочу принимать предложение? А если она разозлится и перестанет со мной общаться? Увижу ли я ее когда-нибудь после этого?

Я моталась по комнате, поглядывая на газетные вырезки с выцветшим изображением Митци у себя над кроватью и слушая гудки на том конце провода. Наконец она ответила и, кажется, обрадовалась моему звонку.

– Я уже гадала, что с тобой приключилось, – сказала Митци.

Я облегченно выдохнула. Она думала обо мне! Как приятно было снова услышать ее голос; может быть, теперь наши отношения снова наладятся.

– Мне звонила Элла Айснер.

На том конце раздался звенящий звук, как будто тарелка упала в раковину. И тишина.

– Тебе звонила Элла Айснер? – переспросила она наконец. – И что сказала?

Я доложила, что Элла хочет купить Умницу, потом назвала цифру.

– Что? – завопила Митци. – Когда это было? И ты так спокойна? Почему она не позвонила мне?

Я растерялась.

– Э… не знаю. На той неделе…

– Это случилось на прошлой неделе, а ты сообщаешь мне только сейчас?

– Я… я была занята. Мне надо было подумать.

– Чем ты могла быть занята? Торчала в своем захолустье?

Я нахмурилась. Может, так оно и было, но мне не понравилось, как Митци это сказала.

– Она сначала должна была позвонить мне, – заявила Митци. – Я твой операционный директор. Я устроила эту встречу. Ты должна была подключить меня к разговору.

– Я не подумала, – хмурясь, ответила я, – и очень удивилась.

Митци вздохнула:

– Ну, что сделано, то сделано. Какой смысл теперь переживать.

Я представила, как она ходит по своей комнате с маской на лице и со стаканом зеленого сока в руке.

Стоило ли сообщать ей прямо сейчас, что я собираюсь отказаться от предложения? Я долго репетировала перед зеркалом, пробуя разные интонации, но сейчас, когда появилась такая возможность, вдруг испугалась.

– Ты должна немедленно вернуться, – сказала Митци, прежде чем я открыла рот. – Мы проконсультируемся с моими юристами и назначим встречу с Эллой, чтобы спланировать дальнейшие шаги.

– А разве не надо сначала все обдумать?

– О чем тут думать? – удивилась Митци.

– Много о чем.

– Ну, конечно, мы договоримся насчет денег и условий.

Я затихла.

– Почему ты молчишь? – с подозрением спросила Митци. – Почему не радуешься?

– Я просто думаю…

– Сколько можно думать? У тебя была целая неделя на раздумья, ты и так непростительно долго помалкивала на этот счет. И хочешь еще подумать?

– Это серьезный вопрос.

Длинная пауза.

– Но мы же согласимся, да? – В голосе Митци внезапно прозвучала озабоченность.

Ее «мы» взбесило меня. Но почему? Митци была моим операционным директором. И имела полное право говорить во множественном числе?

– Не знаю, – сказала я. – Умница – моя. Я всегда представляла, что буду сама руководить компанией, занимающейся ее разработкой.

– Кому охота руководить компанией? – фыркнула Митци. – Управление, контакты с людьми, пресс-релизы, кадровые перестановки. Зачем возиться с этим самой, когда можно получать только удовольствие, генерируя идеи и продавая их большим компаниям, которые будут решать за тебя все организационные вопросы? Кому это нужно?

– Мне, – тихо ответила я.

Митци вздохнула.

– Для начала просто возвращайся. Мы встретимся, обо всем поговорим, и все будет в порядке. Хорошо?

Я кивнула, радуясь, что она не обиделась.

– Хорошо.

глава_23

Мне хотелось рассказать всем о предложении «Вилбо» – пусть знают, что я не просто знаменитость на час, а серьезный человек, Основатель. Но написать об этом в соцсети я не могла. Пока нет. Поэтому вместо новости опубликовала тизер – фото моих губ крупным планом, к которым я прижимала палец с наманикюренным ногтем, словно говоря: ш-ш-ш. Подпись под снимком гласила: «Ждите больших новостей!»

– Ну и что это за новости? – спросила меня Амина за завтраком.

– Пока не могу сказать.

– Тогда зачем писать?

Я пожала плечами:

– Это способ поделиться информацией, когда не можешь раскрыть подробности.

Амина закатила глаза:

– Я знаю, что такое хвастовство онлайн. Просто не думала, что ты тоже в это втянешься.

– Это не хвастовство, – проговорила я, начиная раздражаться и не понимая, почему она цепляется ко мне в первый же учебный день.

– Как скажешь, – вздернула бровь Амина.

Я не успела произнести ни слова в свою защиту, потому что пришло сообщение от Митци.

>В «Вилбо» через час. Даже не упоминай про уроки. Мы встречаемся с Эллой

Я отодвинула тарелку с хлопьями.

– Мне надо идти.

Амина даже не спросила, куда я собралась. То ли догадалась, что это имеет отношение к Митци, то ли ей было все равно.

Встреча проходила в том же конференц-зале, что и в прошлый раз. Мы с Митци сидели по одну сторону длинного стола, Элла – по другую. Она предложила мне миллион двести долларов за Умницу и возможность работать в «Вилбо» в качестве консультанта.

– Консультант, – проговорила я. – Что конкретно это значит?

– С тобой будут советоваться относительно развития и ребрендинга, – объяснила Элла. – Ты также сможешь предлагать команде свои идеи. При этом необязательно работать полный день. Оплачиваться будет не только затраченное время, но и твоя экспертная оценка.

– А что значит ребрендинг? – спросила я.

– Есть вероятность, что оформление Умницы изменят. Мы хотим, чтобы она стала узнаваемым продуктом «Вилбо» и встроилась в линейку товаров компании.

Это мне не понравилось. Что они сделают с Умницей? И станут ли реально прислушиваться к моему мнению? «Предлагать команде свои идеи» не значит влиять на решения. Получается, мне заплатят за то, чтобы я сидела там и наблюдала, как Умницу разберут на составные части, а потом сложат из нее что-то совсем другое?

– Давайте поговорим о цифрах, – вмешалась Митци. – Миллион двести – слишком мало. Мы все знаем, что за ИИ – будущее. Нам также известно, насколько сложно найти настоящую нейросеть, а не прикрывающийся блестящей вывеской обычный поисковик.

Лицо Эллы оставалось спокойным и непроницаемым.

– На какую сумму вы рассчитывали?

– Миллион восемьсот плюс пятилетний контракт со мной и Шиа в качестве старших консультантов.

Почему Митци так хочет стать консультантом?

Элла сложила руки на столе.

– Готова согласиться на миллион пятьсот и трехлетний контракт с возможностью продления.

Проблема заключалась в том, что мне не нужны были ни дополнительные деньги, ни трехлетний контракт. Я хотела оставить Умницу себе.

Митци откинулась на стуле.

– Это возможно… – начала она.

Но я ее перебила:

– Я не хочу продавать Умницу.

В комнате стало тихо. Митци бросила на меня угрожающий взгляд. Элла удивилась:

– Мы можем еще поднять цену, если ты об этом.

– Нет такой суммы, за которую я ее продам.

Элла внимательно посмотрела на меня:

– Может быть, ты хочешь еще подумать?

– Ей обязательно надо подумать, – вставила Митци. – Мы должны переговорить наедине и посоветоваться.

– Я не хочу ни с кем советоваться, – сказала я как можно тверже. – Это мое изобретение, и я планирую создать собственную компанию, которая займется разработкой Умницы.

– Я поняла, что ты не хочешь советоваться, – процедила сквозь зубы Митци. – Но я твой операционный директор. Мы должны вместе обсуждать важные решения, а не принимать их спонтанно.

– Я основатель и генеральный директор, и Умница не продается.

Митци бросила на меня такой взгляд, словно хотела сказать: «Век бы тебя не видать».

– Это твое решение, и, значит, так оно и будет, – проговорила Элла.

Она сложила документы, сунула их в портфель и проводила нас к выходу.

Мы с Митци ехали в лифте молча. Я открыла было рот, чтобы объясниться, но она быстро вскинула безукоризненно наманикюренный палец:

– Не говори со мной. Не сейчас.

Двери лифта открылись, и она быстрым шагом пошла вперед, не оглядываясь, едва замечая мое присутствие. Я уже начала сомневаться, подвезет ли она меня. Не придется ли вызывать такси? Увижу ли я ее еще когда-нибудь?

Возле обочины Митци остановилась, сжала виски в раздражении. Я ждала, готовая ко всему. Но она, обернувшись, лишь вздохнула.

– Все будет в порядке, – сказала Митци. – Мы это решим. – Знаком подозвала меня к себе, подняла руку с телефоном. – Изобрази радость, – приказала она, выжимая из себя улыбку, и сделала фото.

По дороге домой я заглянула в «Фаçад». Она уже запостила снимок с подписью: «Ждите важных новостей! Скоро! Оставайтесь на связи…»

В тот день я прогуляла оставшиеся уроки и прошлась по магазинам, чтобы развеяться. Казалось страшно несправедливым, что мне пришлось отказаться от семизначной суммы, а единственный человек, который был в курсе, возненавидел меня за это. Требовалось срочно восстановить уверенность в себе, и самым действенным способом были покупки. Я зашла в дорогой бутик, схватила, не глядя на ценники, одежду с вешалки, протянула «Волт» и при виде лица консультанта сразу почувствовала себя сильнее. Затем запостила фотографии с загадочными подписями: «Праздную чудесные новости», «Следите за обновлениями, чтобы не пропустить кое-что важное!» И с каждым лайком, комментарием, поздравлением и предположением, что же случилось, мое настроение поднималось.

Я разбирала покупки и собиралась заказать доставку ужина, когда завибрировал телефон. Пришло сообщение от Митци.

>Пятница, 20:00, Олд-Кемп-роуд, 559. Надень что-нибудь блестящее и пригласи всех своих друзей

>Это вечеринка?

>Увидишь

Я заказала еду, размышляя над загадочным письмом Митци. Неизвестно, что она планировала, но наверняка что-то интересное, раз велела позвать друзей. Не успев передумать, я переслала ее приглашение всем своим одноклассникам с Фабрики, добавив несколько слов от себя, чтобы они запомнили, кто их приглашает:

>Добро пожаловать на вечеринку по случаю возвращения к учебе. Митци и ваша покорная слуга

На следующее утро все обсуждали новость.

– Вот она, – сказала Амина, когда я вошла в столовую. Она сидела рядом с Деборой и ела хлопья. – Самая крутая в школе. Такая крутая, что даже не изволит ходить на занятия.

Она вроде шутила – и в то же время нет.

– У меня была встреча.

– Она имеет отношение к вечеринке?

– Возможно, – сказала я.

– Ах, значит, нам надо следить за обновлениями, чтобы узнать?

Она что, издевалась надо мной? Наверное, у меня был очень возмущенный вид, поскольку Амина продолжила:

– Если оставляешь такие подписи, не удивляйся, что я их комментирую.

– Так ты придешь или только будешь прикалываться?

– Конечно приду. Хочу поглядеть на эту твою наставницу.

– А ты? – повернулась я к Деборе.

– Ни в коем случае, – отрезала та.

В это время мимо нашего стола проходили Кейт и Сима.

– Привет, – сказала мне Кейт, останавливаясь у Амины за спиной. – Спасибо за приглашение. Мы обязательно будем.

Я видела, как Амина закатила глаза, но все равно расплылась в улыбке:

– Отлично.

Пора было привыкать принимать благодарности.

Я оглядела столовую. Арун кивнул мне, будто я пригласила его лично. Джоши и Эндрю заулыбались. Кейт, сидевшая рядом с Майклом, шептала ему что-то на ухо. Он повернулся ко мне и тоже кивнул. Даже Эй Джей с довольным видом откинул голову назад, когда я прошла мимо него, чтобы налить себе сока. Просто удивительно, как приглашение на вечеринку меняет твое социальное положение.

А потом я увидела Маста. Он сидел рядом с Рави, что-то говорил и смеялся. Он тоже должен был получить мое письмо, но не подавал виду. Я задержала взгляд на их столе, чувствуя, как снова погружаюсь в отчаяние. Мне хотелось рассказать ему о предложении Эллы и заставить признаться, что он ошибался на мой счет. Маст на мгновение вскинул глаза, встретился со мной взглядом, и его улыбка тотчас растаяла.

Если бы я не знала, что Олд-Кемп-роуд, 559 – частное владение, приняла бы его за какой-то научный центр. На полукруглой подъездной дорожке выстроились машины, в окнах горел теплый приглушенный свет.

– Чей это дом? – спросила Амина, когда мы поднимались по ступеням.

– Вообще не в курсе, – ответила я.

Внутри уже было полно народу. Мероприятие выглядело уровнем выше, чем вечеринка «ПьяныхДев», – официанты разносили подносы с закусками и вином, в патио смешивал напитки бармен. Никаких ледяных скульптур и алкогольного желе. Диджей включил возле бара электронную музыку, но не слишком громко, чтобы сохранить расслабляющую атмосферу.

Дом был обставлен лаконично, словно там никто не жил, и оформлен в бело-коричневых тонах. Я против воли оглядывалась, ища Маста, но не видела его.

– Умираю от голода, – сказала Амина. – Где мини-бутербродики?

Мы уже собирались отправиться на поиски закусок, как вдруг толпа расступилась, пропуская Митци в сверкающем золотом платье.

– Шиа! – воскликнула она, уже изрядно выпившая, судя по голосу. – Девочка-сюрприз.

Я нервно улыбнулась. Мне так давно хотелось познакомить ее со своими друзьями, что даже в голову не приходило, какой катастрофой может стать эта встреча.

– Митци, это моя подруга Амин… – начала я.

– Ты не поверишь, кого я сейчас видела, – перебила меня Митци, не обращая внимания на Амину.

– Кого?

Митци махнула официанту и подхватила с подноса два бокала с шампанским – один себе, другой мне. Я отпила, бросив Амине извиняющийся взгляд.

– Джима Филдса из «Чешир Груп», – продолжила она. – Он никогда не ходит на вечеринки. Я отправила ему приглашение просто так, была уверена, что оно останется без внимания, но вот он здесь собственной персоной. Пойдем, я тебя познакомлю.

Она схватила меня за руку, но я оглянулась на Амину – та раздраженно кашлянула.

– Подожди, Митци, я хотела познакомить тебя со своей подругой Аминой.

Митци окинула ее беглым взглядом.

– Привет, – небрежно бросила она.

– Она тоже учится на Фабрике, – сказала я.

– Поздравляю, – ответила Митци. – Теперь мы можем пойти поговорить с Джимом?

Амина была ей неинтересна, и подруга это прекрасно видела.

– Иди вперед, – сказала я Митци. – Я тебя догоню.

Та бросила на меня нетерпеливый взгляд.

– Ладно, – проговорила она, залпом допила шампанское, махнула кому-то рукой и растворилась в толпе.

– Она всегда в упор не замечает людей, с которыми ее знакомят? – спросила Амина.

– Извини, – сказала я. – Она пьяная.

– Ну и что?

– Обычно она не такая.

– А какая?

Я попыталась найти правильные слова:

– Поддерживающая. Веселая. В трезвом виде она бы так себя не повела.

– С чего ты взяла?

– Ну я же ее знаю.

– На самом деле я ожидала от тебя другой реакции. Твоя наставница полностью проигнорировала меня.

– Я от этого не в восторге.

– Но ты оправдываешь ее.

– Ничего подобного, – резко ответила я и тут же поняла, что так оно и есть. – Послушай, она просто разволновалась, поскольку хотела познакомить меня с инвестором. Уверена, ей будет страшно неудобно, когда я утром обо всем расскажу.

– И ты позволяешь ей, пьяной и под кайфом, вести твои дела? – поинтересовалась Амина.

– Она профессионал и знает, что делает.

– Мне она не показалась особым профессионалом.

– Она на вечеринке. А на вечеринках пьют и развлекаются.

– Теперь ты ее защищаешь?

– Да нет, я просто…

– Просто что?

– Послушай, Митци повела себя грубо, и я сожалею об этом. Мне хочется, чтобы все подружились. Давай начнем заново. Пойдем поищем еду. Здесь бесплатные напитки…

– Ну ладно, – скрестила руки на груди Амина.

Мы протиснулись сквозь толпу к бару и попытались привлечь внимание бармена, но тут я заметила, что на меня внимательно смотрит какой-то пожилой мужчина. Я хотела отвести взгляд, но не получилось – он уже подошел.

– Снова ты, – сказал он.

Я его не узнавала. Он прикидывался или мы правда были знакомы?

– Умница, так?

У меня кровь отлила от лица.

– Мы уже встречались в «Карлссон Барроу». – Он подмигнул.

Неизвестно, на что он намекал, но явно на нечто не очень хорошее.

– Ах да, – сказала я, с трудом выдавив улыбку. – Приятно видеть вас снова.

– Продолжаете посещать презентации? – Он точно имел в виду что-то другое.

Меня бесило, как он смотрит на меня, будто я – деликатес, поданный ему на блюде.

– Мне надо отнести другу напиток, – сказала я, неопределенно махнув рукой в противоположный угол комнаты.

Мужчина приподнял свой бокал, словно говоря: «Вперед».

Уходя, я спиной чувствовала его взгляд.

– Кто это был? – спросила Амина.

– Какой-то урод, – буркнула я.

Мне вдруг показалось, что окружающие глазеют на меня и перешептываются. Сколько здесь было тех, кто присутствовал на вечеринке в «Карлссон Барроу»? Сколько из них запечатлены на той фотографии, где все смеются, когда меня обливают шампанским?

– Ты в порядке? – спросила Амина. – Вид у тебя слегка зашуганный.

– В порядке… – начала я.

Но тут Митци застучала вилкой по бокалу, и все затихли. В свете люстры она так и сверкала.

– Я хочу сказать тост в честь моего партнера Шиа Чань.

Все взгляды обратились на меня.

– Я познакомилась с ней этой осенью, когда искала ванную комнату, и сразу поняла, что передо мной не просто девочка, а счастливый сюрприз. Но тогда я даже не догадывалась, насколько большой сюрприз. – Митци улыбнулась мне чарующе и заговорщически, словно в этой комнате, полной гостей, значение для нее имела только я. – Наконец пришло время сказать, по какому поводу мы все здесь собрались. Небольшая местная компания «Вилбо», о которой вы, возможно, слышали, предложила Шиа купить ее приложение «Умница» за полтора миллиона долларов.

Наступила тишина. Все, включая Амину, снова повернулись ко мне, но я смотрела только на Митци.

– И, как по-настоящему дерзкая девчонка, Шиа им отказала.

Несколько человек ахнули, остальные радостно завопили.

– Вам, наверное, интересно, какое отношение к этому имею я. Так вот, Шиа предложила мне стать ее бизнес-партнером, и я с радостью подписала договор о вступлении в должность главного операционного директора.

– Что? – спросила Амина.

Но я сделала вид, что не слышу.

– Поэтому сейчас предлагаю поднять бокалы за наше новое начинание: мы открываем компанию «Умница», которая ищет стартовое финансирование.

Раздались радостные возгласы и звон бокалов, после чего все продолжили веселиться.

– Так вы партнеры? – спросила Амина, повернувшись ко мне. – С каких пор?

Мне не понравился ее тон.

– С вечеринки в «Карлссон Барроу».

– Зачем ты назначила ее главным операционным директором?

– Не знаю. Так получилось. Я была немного пьяна, но мне кажется, это удачная идея.

– Ты была пьяной? Зачем же ты в таком виде подписываешь договоры?

– Я не увидела в этой затее ничего плохого. Митци мне очень помогла.

– Ты можешь его расторгнуть? – спросила Амина.

– Зачем?

Амина с изумлением уставилась на меня.

– Только не напирай, – попросила я. – Можно подумать, Митци объявила, что я тяжело больна. Мне сделали шикарное предложение, но я отказалась, потому что хочу открыть собственную компанию.

– Вашу с Митци компанию, – поправила Амина.

– Если бы не она, не случилось бы и встречи с «Вилбо», поэтому, на мой взгляд, совсем неплохо, что мы будем вместе сотрудничать.

– Ты ей ничего не должна, – отрезала Амина. – И кстати, когда ты собиралась рассказать мне о предложении «Вилбо»? Никогда?

Я не понимала, почему она так негативно воспринимает любые мои хорошие новости.

– Ты наезжаешь, потому что не можешь видеть, как у меня все удачно складывается? – спросила я. – Из-за этого, да? Как только мои дела пошли в гору, ты решила возненавидеть Митци.

– Я переживаю, потому что она использует тебя, – сказала Амина.

– Благодаря ей мои акции растут в цене. Благодаря ей у меня появились нужные знакомства. Благодаря ей мне предложили полтора миллиона долларов. И она меня использует? Я не ребенок и способна позаботиться о себе.

– То есть заключение договоров в пьяном и обдолбанном состоянии – это проявление заботы о себе?

От ее слов стало больно, как от пощечины.

– Ты переживаешь, потому что тебе такое предложение не сделали. Признайся, что просто завидуешь.

– Она стерва, и ты скоро станешь такой же, – сказала Амина. – Я ухожу.

И она скрылась в толпе, оставив меня одну в окружении незнакомых людей.

глава_24

Я ночевала у Митци и жила в ее доме несколько дней. Ходить в школу не было смысла. Я все равно пропустила кучу занятий, и еще пара прогулов ничего не меняла. К тому же мне не хотелось встречаться с Аминой. Да и мысль о том, что придется сидеть одной в столовой и слушать перешептывания за спиной, тоже удерживала меня от возвращения. И вообще, нас с Митци ждали дела.

– Нужно обсудить рекламу, – сказала она.

Мы сидели у нее в гостиной. Митци массировала лицо электронным ионизирующим устройством, которое, как она утверждала, делало кожу более упругой.

– Будет несколько разных рекламных вставок или одна? Станем ли мы внедрять премиум-подписку, которая позволит пользоваться Умницей без рекламы? Какая именно будет реклама?

Мне идея с рекламой не нравилась в принципе.

– Я не хочу, чтобы Умница что-то рекламировала. Это противоречит ее сути.

Митци холодно рассмеялась.

– А как же она будет зарабатывать деньги?

– Мы установим комиссионный сбор. Небольшой, например три доллара девяносто девять центов.

– Он отпугнет новых покупателей, – покачала головой Митци. – И в любом случае этого недостаточно.

– Но если Умницу купит миллион человек, получится уже четыре миллиона долларов.

– Это копейки, – сказала Митци. – Чтобы работать покрупному, прибыль должна значительно превышать цену продукта.

– Введем подписку.

Митци вздохнула со стоном.

– Давай сразу проясним несколько моментов. Вопрос заключается не в том, будет ли в Умнице реклама, а в том, как мы ее разместим. Реклама – двигатель интернета. Без нее у нас просто не было бы технологий, которые мы имеем сейчас. И, вопреки расхожему мнению, люди ее любят.

– Хочешь сказать, что я, человек, который абсолютно точно терпеть не может рекламу, на самом деле люблю ее?

– Конечно, – спокойно ответила Митци, массируя подбородок. Огоньки на ионизирующем устройстве беспорядочно мигали. – Утверждать обратное – лицемерие. За счет рекламодателей существуют веб-сайты, блоги и приложения. Платформы социальных сетей и поисковые системы. Стриминговые сервисы, которые платят музыкантам, благодаря чему они могут писать музыку. Рекламные интеграции приносят деньги телевизионным программам, а те, в свою очередь, оплачивают работу актеров, сценаристов и директоров. Распространение культуры происходит при помощи рекламы.

Страшно не хотелось соглашаться, но ее доводы были более чем убедительны.

– Даже когда у пользователей есть возможность выбрать премиум-подписку без рекламы, – продолжила Митци, – они ее не покупают, потому что хотят получать бесплатный контент.

Я пыталась найти слабые места в ее аргументации, но, как бы обидно это ни было, не находила.

– И, что самое приятное, как показывает статистика, людям нравится таргетированная реклама. Они кликают мышью и покупают товары. Используют скидки, уникальные коды и рекламные акции в интернете. Умница будет выдавать клиентам самую персонализированную рекламу всех времен. Вот представь, ты собираешься купить новый чехол для телефона. И тебе не нужно даже формулировать запрос, потому что Умница уже сама все знает: она слышала, как ты жаловалась, что твой футляр треснул. Умница перечислит варианты покупки, а главное – посоветует, какой из них выбрать. Представь себе жизнь, где тебе не придется прочесывать сотни объявлений в поисках подходящего чехла на смартфон. Умница сделает это за тебя.

Ее слова звучали вполне обоснованно, но все равно тревожили меня.

– Смысл Умницы в том, что она знает тебя лучше всех и ты можешь ей доверять, – сказала я. – А как доверять тому, кто пытается тебе что-то впарить?

– Послушай, – проговорила Митци, – нам необходимо найти финансирование. Если не найдем, не имеет значения, насколько прекрасно твое приложение. Я в этом бизнесе давно, и поверь мне, это единственный путь. Понимаю, ты представляла все иначе, но, соглашаясь на сотрудничество с инвесторами, приходится идти на компромиссы. Всем нам. И это не такая уж большая цена за то, чтобы увидеть, как воплощается в жизнь результат твоих трудов.

Я удивилась, но в то же время утешилась мыслью, что и Митци когда-то была вынуждена отступать от своих намерений.

– А на какие компромиссы приходилось идти тебе?

Она наигранно вздохнула:

– На очень и очень многие, но об этом как-нибудь в следующий раз. А пока подумай, как внедрить рекламу в Умницу. Я не требую кардинальных изменений. Пусть просто время от времени вставляет в свои советы небольшие рекламные предложения.

Это звучало вполне разумно.

– Хорошо.

– Точно? – спросила она.

Я кивнула.

– Отлично. Теперь пойдем поедим. Я умираю с голоду.

Днем я работала над Умницей, дополняя ее функционал с помощью «Эдпэк» – отдельной программы для тестирования рекламы. Чем дольше я оставалась у Митци, тем больше странностей замечала в ее образе жизни. Она почти не спала, а если засыпала, то всего на несколько часов. Я очень редко видела Митци без макияжа – только глубокой ночью, когда сталкивалась с ней по пути в туалет или на кухню за стаканом воды. В такие моменты она выглядела ужасно: изможденная, едва живая, с покрасневшими ноздрями и огромными черными синяками под глазами.

Она то и дело дремала в течение дня между краткими приступами активности, когда торопливо записывала разные идеи на большой белой доске у себя в кабинете или, закрывшись в ванной, разговаривала по телефону. Из-за двери доносился ее приглушенный голос, но с кем она говорила, я не знала. Однажды я услышала, как Митци на кого-то орет, но ничего не успела разобрать, потому что она резко распахнула дверь ванной и умчалась к себе, где и просидела весь день.

Вообще, ей звонили постоянно, но Митци обычно не отвечала.

– Еще один спамер, – стонала она и запирала телефон в ящике стола.

Однажды я успела разглядеть имя звонившего. Даррен. Неизвестно, почему она сохранила контакт спамера, но я не спрашивала. Может, это был ее бывший или какой-нибудь урод, который ее преследует.

Митци очень редко что-то ела или покидала дом. В основном поглощала тоники, зеленый сок и вино. Я начала задумываться, когда же она ходит в офис, да и есть ли он у нее вообще.

Пока же всю работу делала я, а Митци время от времени вдохновенно рассказывала мне о технологиях или рекламе. Идеи, которые она записывала на белой доске, были абсолютно бесполезны, но мне нравился ее энтузиазм. Я теперь понимала, в какие моменты ее лучше избегать, судя по тону и нервному, внимательному взгляду, а когда можно спокойно к ней обращаться.

К концу недели я так устала пытаться работать, не обращая внимания на ее перепады настроения, что решила вернуться на Фабрику.

Я приехала ночью и прошла к себе, тщательно убедившись, что в коридоре пусто и поблизости нет Амины. Но когда наконец оказалась в своей комнате, меня охватило чувство ужасного одиночества. Какой бы странной ни была Митци, ее присутствие все-таки отвлекало меня от тяжелых мыслей.

Я достала телефон и включила Умницу.

– Умница, что делать, если поссорился с друзьями, но придется с ними увидеться?

– Не хочешь пригласить их на домашний обед? – предложила Умница. – Запеченная в меду индейка «Харсон Миллс» – идеальный способ показать любимому человеку, как вы его цените. Пикантная домашняя приправа в сочетании с классической американской румяной корочкой напомнит вам вкус семейного деликатеса, которым угощала вас ваша бабушка.

Я застонала и швырнула телефон на кровать, и в этот момент в дверь постучали. Я резко выпрямилась, с ужасом представив, что это Амина. Одернув рубашку, открыла дверь и обнаружила на пороге Кейт и Симу.

– Привет, – сказала Кейт. – Мне показалось, что я вижу у тебя свет. В пятницу Майк собирает у себя народ. Не хочешь прийти?

– Я?

– Ну да…

– Конечно, – ответила я. – Здорово.

– Супер, – сказала Кейт. – Я пришлю тебе адрес. И не забудь захватить купальник.

– У него есть бассейн?

– Гораздо лучше. Джакузи.

Я поняла, что у Майка должен быть красивый дом, едва машина свернула на его улицу. Это была темная и продуваемая ветром дорога в богатом квартале городка Портола-Вэлли на холмах над Пало-Альто. С улицы домов было не видно – они стояли в глубине территории, скрытые секвойями. Вообще, догадаться о том, что здесь есть здания, можно было только по редким табличкам на воротах или столбах, которые светились в темноте, отчего казалось, будто цифры висят в воздухе сами по себе.

Я словно наяву услышала тихий голос Амины. «Шрифт Sans Serif, – шепнула бы она, глядя на таблички с адресами. – Это значит, что дома не просто большие, но и современные, изящно-обтекаемые».

Машина притормозила возле номера четыреста тридцать два и свернула на подъездную дорогу.

«Светильники вмонтированы в деревья», – пробормотала бы Амина, и я, проследив за ее взглядом, увидела бы, что две огромные секвойи по обе стороны от дороги мягко подсвечены у самого основания, подобно произведениям искусства.

«Сразу видно, что Майк богатый, – сказала бы я ей. – У него такая чистая сияющая кожа».

«Как будто ему вообще не о чем волноваться», – заметила бы Амина.

«Как будто он спит на самом дорогом матрасе, застеленном простынями лучшего качества», – сказала бы я.

«Как будто он пьет чистейшую бутилированную воду и питается только свежайшими продуктами местного производства», – добавила бы Амина.

«И купается в свежем натуральном молоке».

«И проплывает пятьсот кругов перед завтраком в элитном спортивном комплексе, – сказала бы Амина и признала: – Он крутой».

«Точно, – согласилась бы я, в очередной раз гадая, не Майк ли – ПостоянствоОбъекта. Мне не верилось, что он стал бы откровенничать со мной, если бы у него была девушка. ПостоянствоОбъекта ни за что так не поступил бы. Присутствие Кейт исключало Майка из списка подозреваемых. – Жалко, что он такой придурок».

«А он придурок?»

«Он дружит с Эй Джеем».

«Это правда, – кивнула бы Амина. – Но мы ведь едем к нему в гости».

«Исключительно из любопытства».

Машина проехала до конца подъездной дороги, где стояло здание, похожее на горнолыжный отель, – крытое деревом, с асимметричной покатой крышей. Дом был окутан теплым желтым светом, как будто в каждой комнате горел камин.

Я подошла к двери и позвонила, в это время ко мне с лаем подбежали две собаки – необыкновенной красоты лабрадоры с гладкой шоколадной шерсткой, напоминающие не столько домашних животных, сколько дорогие аксессуары.

– Сидеть, – приказал Майк, подходя следом. Они послушно сели. – Извини, – добавил он, открывая дверь. – Обычно они себя так не ведут.

Майк выглядел не таким собранным, как на Фабрике, и от этого смотрелся еще круче, чем всегда. В школе его волосы были уложены слишком идеально, одежда сидела слишком безупречно, улыбка была слишком симметрична, и все это казалось немного странным – какой-то идеализированный, гипертрофированный образ хорошего мальчика. Сейчас на Майке была футболка, тренировочные штаны и кроссовки с короткими носками, и я подумала, что, возможно, он тоже время от времени тупо шутит, или надевает рубашку наизнанку, или пытается толкать дверь, на которой написано «На себя».

– Все на той стороне дома, – сообщил Майк и кивком позвал за собой.

Мы прошли через элегантную современную кухню, где из невидимых колонок громыхала басами электронная музыка. Комната выглядела как картинка в дизайнерском каталоге. На одной из стен над полностью укомплектованным баром висело большое абстрактное полотно.

– Угощайся, бери что хочешь, – сказал Майк, когда мы подошли к напиткам. – Во дворе есть пиво.

Пиво казалось лучшим вариантом. Я не представляла, что делать с многочисленными бутылками, выстроенными рядами в баре. Вид у них был старый и дорогой, и я снова пожалела, что со мной нет Амины – только с ней, единственной из всей школы, можно было обсудить невообразимую роскошь этого дома.

– А твои родители здесь? – спросила я.

– Папа сейчас не в городе. Он уехал со своей женой и моей младшей сестрой.

– А.

Ответ Майка меня удивил. Я не знала, что его родители разведены. Окинув взглядом стены, я не обнаружила ни одной семейной фотографии.

– А ты с ними не поехал?

– Они повезли Кару в Диснейленд, – пояснил он. – Это для малышей.

Мы ступили в гостиную с камином и самым огромным плоским телевизором, какой я когда-либо видела. Из комнаты двери вели на освещенную гирляндами веранду, где все и тусовались. В углу испускало пар джакузи.

Народу было немного. Кое-кто с Фабрики и несколько человек, которых я не знала, – видимо, школьные друзья Майка. Я привычно окинула компанию взглядом, ища Маста, но, конечно, не увидела его. С чего ему здесь быть?

– Пива? – предложил Майк, склоняясь над холодильником для напитков.

Неподалеку Артур и один из Джошей играли в корнхол с незнакомыми мне ребятами. Не дожидаясь ответа, Майк кинул мне банку.

– И еще две, – окликнула его Кейт.

Они с Симой сидели возле изящного газового камина вместе с Эй Джеем, Аруном, Микой и Дрю и пили пиво. Языки пламени освещали их лица.

Майк пристроился рядом с Кейт, и она прижала к нему сдвинутые колени. На диване не оставалось свободного места, кроме как возле Эй Джея, который специально раскинул свои ноги и занял вдвое больше пространства, чем ему требовалось.

Он смотрел с усмешкой на мое замешательство, забавляясь тем, что поставил меня в неловкое положение. Тогда я села рядом ему назло, стараясь не дотрагиваться до него ни руками, ни ногами, что было практически невозможно, поскольку он не желал подвинуться.

– Симпатичная юбка, – сказал Эй Джей.

Вроде бы комплимент, но мне он таковым не показался. В ином, параллельном мире, где Эй Джей был добрым, веселым, понимающим и заботливым, я не удивилась бы, что его считают красивым парнем. У него были густые волосы, еще темнее, чем у Майка, и грубоватое, но с более твердыми чертами, лицо. Мощное тело выглядело впечатляюще и в спортивном, и в деловом костюме. Все портило выражение лица – холодные глаза и самодовольная ухмылка, при виде которой возникало желание, чтобы чипирование уже применялось на практике. Я бы тогда хакнула его микрочип и подправила ему физиономию.

– Спасибо, – пробормотала я.

Рядом Арун и Мика жаловались на очередную задачу от Ковальски, которая требовала применения жадного алгоритма и, судя по всему, была придумана нарочно, чтобы свести нас с ума.

– Это правда? – спросил Эй Джей. – Насчет предложения?

Сначала я не поняла, что он обращается ко мне. Зачем ему было со мной говорить?

– Предложения от «Вилбо»?

– Угу. Они реально предложили тебе полтора миллиона и ты реально отказалась?

Я вгляделась в его лицо, ожидая очередной эпичной подставы, но он казался искренним.

– Да, правда.

– Круто.

К моему удивлению, он не смеялся надо мной. А вел себя очень… мило. Наверное, это было самое подходящее слово.

– Спасибо, – неловко поблагодарила я.

Мы сидели молча, краем уха прислушиваясь к разговорам соседей, но до меня доносились только обрывки фраз. Единственным человеком, с которым я могла говорить, был Эй Джей. Не самая радужная перспектива, но, с другой стороны, подвернулась возможность убедиться в том, что он – не ПостоянствоОбъекта.

– Ты вырос в этих местах? – спросила я.

– Менло-Парк, родился и вырос, – ответил он, отпивая пива. – А разве это не заметно по моему свободному поведению и склонности к разрушению? – Он указал банкой пива на деревья, темнеющие за верандой. – Мой дом стоит чуть ниже по склону холма, в пяти километрах полета дрона.

При упоминании дрона я напряглась.

– С ним все в порядке, кстати, – сказал он. – Я знаю, ты беспокоилась.

– С кем?

– С моим дроном.

– А, хорошо. Да, я волновалась. То есть ты даешь мне понять, что теперь лучше держать жалюзи закрытыми?

– Какой смысл жить в прекрасной Калифорнии и не видеть ее? А дроны – часть калифорнийского пейзажа, вроде птиц. Придется тебе к ним привыкнуть.

Я закатила глаза.

– А твои родители занимаются компьютерными технологиями?

– Здесь у всех родители занимаются компьютерными технологиями.

– У меня – нет.

– Значит, ты никто.

Эй Джей обронил это небрежно, как шутку, но мы оба понимали, что он не шутит.

Я подумала про ПостоянствоОбъекта, про то, что он рассказывал о своих родителях, о своем воспитании.

– Мне говорили, что дети из богатых семей чаще чувствуют себя никем, чем те, кто в детстве ничего не имел.

Глаза Эй Джея блеснули.

– С какой стати им чувствовать себя никем?

Я вгляделась в его лицо, ища хоть искру узнавания.

– Им кажется, что они не заслужили своих привилегий.

Наши взгляды на мгновение встретились.

– Не понимаю, о чем ты.

Эй Джей сказал это очень уверенно, но все же отвел глаза, и я вдруг подумала: может, за его агрессивностью скрываются страхи, не сильно отличающиеся от моих?

Но нет, он не мог быть ПостоянствоОбъекта. Это было бы слишком жестокой шуткой судьбы. И тем не менее сейчас мне казалось чуть более вероятным, что Эй Джей способен писать такие же письма, как ПостоянствоОбъекта, – конечно, когда он уверен, что его не вычислят.

В этот момент Кейт постучала открывашкой по бутылке с пивом. На веранде стало тихо.

– Давайте сыграем в игру, – предложила она.

– В «Опрокинь стакан»! – заорал Эй Джей.

– Оригинальная мысль, но я думала о чем-нибудь более прогрессивном, поскольку мы все тут будущие лидеры поколения. – Последние слова она произнесла, явно передразнивая Ларса Лэнга, и получилось очень похоже. – Не знаю, осознаёте ли вы это, – продолжила Кейт, – но с нами сейчас находится выдающийся изобретатель «ПримиВызов», сетевой версии любимой всеми игры «Правда или действие».

Все посмотрели на Артура, а он улыбнулся и слегка поклонился.

– Я пригласила всех присутствующих в частную группу в приложении. Присоединившись к ней, вы рассылаете другим участникам анонимные задания, а я потом зачитываю их вслух, вперемешку, какое попадется. Если тот, кому бросили вызов, отказывается честно ответить на вопрос или выполнить указанное действие, он должен выпить стопку водки.

Мы закопошились, открывая приложение. Все слегка напряглись, потому что, оставаясь анонимными, люди обычно ведут себя более развязно. Мне совершенно не улыбалось неловко ежиться перед этой компанией от унизительных вопросов. В то же время появилась возможность выяснить кое-что.

Эй Джей, Майк, Арун – каждый из них мог оказаться ПостоянствоОбъекта. Я кликнула на имена всех троих и принялась набирать вопросы.

– Так, – проговорила Кейт через несколько минут. – С кого начнем? – Она потрясла телефоном, посмотрела на экран и улыбнулась: – Сима. Правда или действие?

– Правда, – выдохнула Сима.

Кейт застучала пальцами по экрану, потом прочитала анонимный вопрос:

– Какой у тебя размер лифчика?

– Серьезно? – простонала Сима. – 34В, – призналась она, к радости мальчиков.

– Ты девственница? – задала следующий вопрос Кейт.

Сима замялась.

– Типа того.

– Или да, или нет, – фыркнул Мика. – Нельзя быть девственницей наполовину.

– Значит, да, – сказала Сима.

– Самое неподходящее место, где ты занималась петтингом? – продолжила Кейт.

Сима неловко заерзала, и я уже подумала, что она выберет стопку.

– Туалет на одной из компьютерных выставок, – призналась она под громкие возгласы.

– С кем это? – поинтересовался Арун.

– Не твое дело, – отрезала Сима.

– Если бы ты занялась сексом с кем-либо на Фабрике, кто бы это был? – прочитала Кейт.

– Профессор Ладжани, – ответила Сима, подумав. – Все, вопросы становятся слишком личными. Давайте действие.

– Слизни с запотевшей бутылки пива все капли, – прочитала Кейт.

Сима закатила глаза:

– Выбираю стопку.

Несколько ребят засвистели. Кейт снова встряхнула телефон.

– Ладно. Арун, твоя очередь.

Он подался вперед, прижимая к себе пиво:

– Правда.

– Ты видел фильм «2001 год: Космическая одиссея»?

Все, кроме меня, разочарованно застонали. Это был мой вопрос.

– Серьезно? – вскинула брови Кейт. – Сима должна признаваться, девственница ли она, а мальчиков спрашивают про кино?

Арун весело пожал плечами:

– Могу ответить на оба вопроса. Я не девственник, и я не видел фильм «2001 год: Космическая одиссея». Это тот, который про обезьян?

– Нет, ты имеешь в виду «Планету обезьян», – ответил Джош, – но близко.

Время словно замедлилось, пока я обдумывала слова Аруна. Он не видел «Космическую одиссею»?

Кейт задала следующий вопрос, но я его не слышала. Если Арун не смотрел этот фильм, значит, он не ПостоянствоОбъекта.

Ребята вокруг оживленно переговаривались, а я все пыталась осознать полученную информацию. Арун казался мне самым вероятным кандидатом, но это был не он. Я мысленно вычеркнула его из списка, и у меня осталось только два варианта – Майк и Эй Джей.

– Что-то вопросы скучные. Пусть будет действие, – попросил Арун.

– Прочитай вслух историю поисковых запросов в телефоне, – сказала Кейт.

Арун поморщился:

– Лучше стопку, пожалуйста.

Пока Майк наливал ему водки, Кейт вновь тряхнула телефоном:

– Эй Джей, теперь ты.

– Правда, – с усмешкой проговорил он, развалившись рядом со мной.

– Оцени девочек с Фабрики от одного до десяти, – прочитала Кейт.

– Это слишком просто, – ответил Эй Джей. – Один, конечно, Дебора. Пять – Амина.

Я вспыхнула от обиды за подруг.

– Сима – семь. Кейт – девять, а Шиа… – Эй Джей окинул меня взглядом. – Вообще-то я не люблю азиаток, но, приходится признать, Шиа – восемь.

Я почувствовала себя мишенью для насмешек, уродом, выставленным напоказ. Мне казалось, я стою в свете софитов, пока ведущий в цирке объявляет в микрофон: «Подходите ближе, ребята, перед вами программистка-китаянка! Узкоглазое чудо! Азиатка, но при этом хорошенькая! Живой парадокс! Она потрясет вас мастерством программирования и красотой! Вы думали, что китаянки не бывают симпатичными, но теперь поймете, как ошибались!»

Слова Эй Джея подтвердили то, что меня всегда мучило. Я была не такая, как все, я была хуже других. Я попыталась отодвинуться от него, вновь ощутив прикосновение ноги.

– Спроси еще, – велел Эй Джей.

– Ты… видел фильм «2001 год: Космическая одиссея»? – прочитала Кейт. – Ого, кто-то очень любит это кино!

– Конечно видел, – сказал Эй Джей.

Внутри меня образовалась пустота.

– Ты любишь сэндвичи с арахисовым маслом и бананом? – продолжила Кейт. – Человек явно не понимает, в чем смысл игры.

Не просто пустота, а черная дыра, замедлившая время и исказившая пространство.

– Кто же их не любит? – проговорил Эй Джей.

Его слова растягивались и дробились, как эхо. Кто-о-о-о… о-о-о. Кто…о-о-о… Кто…о-о-о… же-е-е-е… не-е-е-е…

– У тебя хорошие отношения с отцом? – спросила Кейт. – Еще один странный вопрос. Кто это все спрашивает?

– Определенно нет.

Его голос доносился до меня откуда-то издалека, как будто я находилась за горизонтом событий, удерживаемая мощной силой притяжения.

Кейт задавала еще вопросы, но я их едва слышала. Эй Джей. ПостоянствоОбъекта. Не может быть.

Я слушала, как он отказывается говорить, сколько карманных денег дает ему отец, и тут Кейт повернулась ко мне.

– Хорошо, Шиа, – сказала она. – Что выбираешь?

Я мысленно собралась.

– Правду.

– Ты девственница? – прочитала Кейт.

Я сглотнула.

– Да.

– Какой у тебя размер лифчика?

– 34А, – промямлила я.

– У тебя есть рвотный рефлекс? – Кейт скривилась.

– Конечно. – Я уже ненавидела эту игру.

– Если бы ты занялась сексом с кем-либо в этой комнате, кто бы это был?

Я замялась.

– Выбираю стопку.

– Ой, да ладно тебе, – сказала Кейт.

– Стопку, – твердо повторила я.

– Ну ладно.

Я едва сдержалась, чтобы не поперхнуться, когда водка скатилась по горлу и обожгла внутренности, словно огнем.

Пока ко мне приходило шокирующее осознание того, что, вполне вероятно, моей родственной душой оказался Эй Джей, Кейт опросила Мику, потом Дрю. Я почти не слышала, что они говорили.

Затем очередь дошла до Майка.

– Ну вот, опять, – протянула Кейт, глядя на экран телефона. – Майк, ты видел фильм «2001 год: Космическая одиссея»?

– Нет, – ответил тот.

Меня вынесло за горизонт событий; свет и материя засасывали меня в сингулярность – Эй Джей и ПостоянствоОбъекта были одним человеком.

Раз Майк не видел «Космическую одиссею», он не мог быть ПостоянствоОбъекта. Я заморгала, чувствуя, как уплывает земля из-под ног. Если вычеркнуть Майка и Аруна из списка, оставалось только одно имя.

Эй Джей.

– Сэндвичи с арахисовым маслом и бананом? – Кейт упростила вопрос. Но ответ все равно не имел значения.

– Обожаю, – ответил Майк.

– Отношения с отцом?

– Так себе.

Я вдруг поняла, что каждый раз, поднося ко рту бутылку с пивом, Эй Джей задевает меня рукой. Неужели все это время я переписывалась с ним? И думала, что влюбилась в этого человека? И променяла Маста на него?

– Оцени девочек с Фабрики от одного до десяти, – сказала Кейт.

Не слушая свист и крики, Майк потребовал стопку.

– Моя очередь, – объявила Кейт и отдала свой телефон Симе. – Естественно, правда.

– Какой у тебя размер лифчика? – прочитала Сима.

– 32В. Скучища. Дальше.

– Какого цвета на тебе белье?

Кейт оттянула пояс брюк.

– Черного. Дальше.

– Ты девственница? – спросила Сима.

Кейт лукаво улыбнулась подруге:

– Нет.

По веранде пробежал оживленный шепоток. Эй Джей кивнул смущенному Майку.

– Самое отвратительное место, где вы этим занимались? – прочитала Сима.

– Кабинка для переодевания в торговом центре.

Мальчики радостно завопили. Дрю пихнул Майка локтем, словно спрашивая, правда ли это, но тот, красный, как свекла, упорно смотрел себе под ноги.

– Ну ладно, действие, – сказала Кейт.

– Сними с себя свитер, – прочитала Сима.

Я думала, Кейт откажется и выберет стопку, но она спокойно сняла через голову свитер цвета верблюжьей шерсти, под которым оказалась футболка точно такого же оттенка.

– У-у-у, – протянул Дрю.

– Прекрати. – Теперь Майк ткнул Дрю в бок.

– Дальше, – сказала Кейт.

– Сними лифчик, – прочитала Сима.

К общему удивлению, Кейт сунула руки за спину под футболку и расстегнула бюстгальтер. Затем вытянула его через рукав и помахала в воздухе на радость всем парням. У нее был обалденно красивый лифчик – черный, тонкий, кружевной, как в кино. При виде его я почувствовала себя маленькой и немодной. Мне захотелось немедленно выкинуть на помойку все свои дешевые хлопчатобумажные бюстгальтеры.

Кейт бросила лифчик на колени Майку. Тот с трепетом уставился на кружевное изделие.

– Дальше, – сказала она.

– Поцелуй другую девчонку, – прочитала Сима.

– Серьезно? – прищурившись спросила Кейт, ни к кому конкретно не обращаясь. Потом потянулась к Симе и прижалась губами к ее губам под свист и крики ребят. – Дальше.

– Слабо поцеловать парня справа от тебя?

Кейт повернулась к Майку, улыбнулась и поцеловала его. Смотреть на это было неловко, и я заерзала на диване.

– Дальше, – велела Кейт.

– Запости свою уродскую фотку.

– А вот этого я делать не буду, – сказала Кейт и выбрала стопку.

Следующий круг прошел быстро. Арун выпил. Джош выпил. Дрю выпил. Майк отказался признаваться, со сколькими девчонками у него был секс, и опрокинул стопку. Эй Джей сказал, что всех девчонок, с которыми у него был секс, упомнить невозможно, и опрокинул стопку. Сима отказалась снимать лифчик и тоже опрокинула стопку.

Наконец очередь снова дошла до меня. Я затаила дыхание.

– Что такого особенного нашла в тебе Митци Эрст? – прочитала Кейт.

Меня удивила неприкрытая злость, звучащая в вопросе. Кто мог его задать?

– Н-не знаю. Ей понравилась Умница. Митци действительно видит в ней потенциал.

Глаза Кейт чуть заметно сузились, словно ей не понравился мой ответ. Она зачитала следующий вопрос:

– Ты выросла в неполной семье, к тому же твоя мать – иммигрантка. Как считаешь, эти обстоятельства помогли тебе попасть на Фабрику?

– Что?

Кейт хотела повторить, но я ее перебила:

– Не надо, я поняла. Просто… – я умолкла, чувствуя, как вспыхнуло лицо. Обвела взглядом ребят, пытаясь угадать, кто из них мог такое спросить. Наверное, любой. – Это не вопрос. А утверждение в форме вопроса.

– То есть ты отказываешься отвечать? – спросила Кейт.

– Я выбираю стопку.

Казалось, водка проделала дыру у меня в желудке, но я была не против. Уж лучше это, чем отвечать на вопросы. Чем озираться по сторонам, гадая, кто из присутствующих считает, что я недостойна своего места на Фабрике.

К этому моменту всех уже немного повело. Дрю сфотографировал себя в непристойной позе с декоративными скульптурами на лужайке и выложил фото в интернет. Арун выпил чашку горячей воды из джакузи, а потом заплевал всю веранду. Джош, не в силах больше пить, согласился поцеловать Симу. Сима, тоже не способная уже пить, сняла сначала кардиган, потом рубашку, оставшись в тоненькой маечке. Мика записал видео, на котором, кривляясь, изображал Дебору, а затем разместил его в сеть.

– Дебора умнее любого из нас, – возмутилась я.

– И что? – сказал Мика.

– Ты поступил жестоко. А вдруг она увидит ролик?

– Если она не хочет, чтобы ее пародировали, пусть не дает повода, – заметил Эй Джей.

Меня так и подмывало сказать ему в ответ что-то остроумное, но голова работала гораздо медленнее обычного, и диван подо мной почему-то качался.

– Хорошо, продолжим, – сказала Кейт. Она единственная из всех выглядела совершенно трезвой. – Шиа, правда или действие?

– Действие, – ответила я.

Кейт посмотрела в телефон.

– Слабо провести десять минут запертой в кладовке с любым выбранным наугад человеком из этой группы?

Я больше не могла пить, и, честно говоря, мысль о тихой и темной кладовке прозвучала очень заманчиво.

– Не слабо.

Я, затаив дыхание, смотрела, как Кейт встряхивает телефон, и молилась, чтобы выпал не Эй Джей.

У Кейт внезапно вытянулось лицо.

– Майк.

Все разом замолчали – прикидывали, что со мной будет, если я проведу целых десять минут в темной комнате с парнем Кейт. Майк бросил на меня смущенный взгляд.

– Ты серьезно? – спросил он Кейт таким тоном, что мне захотелось немедленно изобрести расщепляющий аппарат. Я превратила бы себя в поток атомов и рассеялась в атмосфере. Никто еще не стеснялся оставаться в тесном помещении наедине с молекулами воздуха.

– Ты можешь попробовать еще раз? – спросил Майк.

– Это действие, – сказал Арун. – Нельзя поменять задание только потому, что оно тебе не нравится.

Кейт уставилась на меня, молча требуя, чтобы я отказалась от действия и выбрала стопку, но мой организм больше не мог выносить алкоголь. Веранда и так уже перестала подчиняться закону притяжения. Я посмотрела на Майка.

– Хорошо, – со вздохом произнес он. – Значит, кладовка.

– Ух ты, – прошептала я, входя. – И это называется кладовкой? Если бы она не была набита лапшой и чипсами, ее можно было бы сдавать как жилую комнату.

Майк рассмеялся, и мне, на удивление, стало так хорошо. Почему я обрадовалась, что рассмешила его? Ведь он не ПостоянствоОбъекта; сегодня это прояснилось окончательно. Майк – еще один богатый, популярный парень, и его подружка пригласила меня на вечеринку, чтобы унизить при всех.

Майк рылся на полке.

– Что ты ищешь?

Он подошел с картонной коробкой, на которой черным маркером было написано: «Пластиковая посуда».

– Мы же должны заниматься здесь чем-то незаконным, – сказал он. – Так порадуем народ.

В коробке оказалась дюжина баночек с черной икрой.

– Мачеха заказывает себе икру из Европы и не любит ни с кем делиться, поскольку она дорогая. Так что прячет ее здесь. – Майк провернул крышку, и та с щелчком открылась. – Вот он, запах денег, – сказал он и, легко коснувшись моей руки, протянул мне баночку, чтобы я понюхала.

От нее повеяло холодом и солью, словно от океана.

– Вот уж не думала, что деньги так сомнительно пахнут… рыбой.

Майк улыбнулся, и я в очередной раз заметила, какой он красивый. Даже в темной кладовке, пьяный, с потным лицом и в футболке, забрызганной пивом, он выглядел так, словно только что сошел со страницы глянцевого журнала.

Майк открыл пакет с кукурузными чипсами и протянул мне.

– А мачеха не заметит?

– Она подумает, что икру съел папа, и они начнут ссориться. Он станет возмущаться, почему мачеха прячет от него разные вещи, и скажет: «Я тут за все плачу, а значит, имею право есть что захочу». А мачеха ответит: «Пожалуйста, если ты не ценишь меня, я могу уйти». И она убежит в спальню и захлопнет дверь, и папа будет три дня ночевать в комнате для гостей, пока они не помирятся.

– Ого. Так это чипсы с вредоносной программой?

– Чрезвычайно вредоносной.

– Как-то неправильно заедать черную икру кукурузными чипсами, – сказала я. – У тебя нет дорогих крекеров или типа того?

Майк ухмыльнулся:

– С дорогими крекерами это будет не таким уж запретным удовольствием.

Икра оказалась скользкой, мокрой и соленой. Я очень надеялась, что она мне понравится, но, глотая, не сдержалась и поморщилась.

– Явно не твое любимое блюдо, – заметил Майк.

– Да нет, это… классно. Очень вкусно.

– Мне тоже не нравится. Вот так и бывает со всякими популярными вещами. Ты думаешь, раз всем нравится, то и тебе тоже должно. И упорно стараешься убедить самого себя, а потом в один прекрасный день вдруг понимаешь, что совсем не любишь все эти вещи. И тогда в голову закрадывается мысль: не пытаешься ли ты в угоду другим казаться тем, кем не являешься?

Я вытаращила глаза. В одном из своих сообщений ПостоянствоОбъекта писал практически то же самое. Но у Майка была девушка, и он не смотрел «Космическую одиссею». Это не мог быть он!

– Мы все еще про икру? – спросила я.

– Извини, – ответил Майк. – Я немного опьянел. Не знаю, откуда это из меня полезло. – Он посмотрел мне в лицо, и я ощутила притягательность его взгляда. – С тобой легко говорить.

– Я просто сижу, глядя, как вращается вокруг меня кладовка, и стараюсь не упасть.

– Да, но в твоих глазах нет осуждения.

– Может быть, тебе просто не хватает друзей?

Майк издал смешок.

– Может быть. – Он вздохнул. – Интересно, как долго мы уже тут сидим?

Я подумала, что Майку надоело торчать со мной в кладовке, и неожиданно расстроилась. Но он добавил:

– Не хочу выходить. Так приятно иногда побыть в тишине.

Несколько мгновений мы молчали, не зная, что сказать.

– Ну а что насчет тебя? – поинтересовался наконец Майк, протягивая мне чипсы.

Я взяла одну штуку, но без икры.

– В каком смысле?

– Чем ты интересуешься? Что любишь? Чего не любишь? Мы уже выяснили, что ты не любитель черной икры.

Конечно, я много чем интересовалась и увлекалась, но, когда меня попросили вот так, с ходу, об этом рассказать, все вылетело из головы.

– Люблю мятное мороженое с шоколадной крошкой. Люблю разбирать вещи на составные части, а потом снова собирать их. Люблю ходить в магазин канцтоваров и разглядывать всякие красивые ручки и карандаши, но никогда их не покупаю, потому что это кажется глупым. В смысле кто сейчас пользуется карандашами?

Майк рассмеялся.

– Раньше я думала, что ненавижу зиму, но здесь поняла, как скучаю по ней.

– По чему именно?

– По первому снегу. По морозу, сковавшему лужайку. По тому, как люди торопятся забежать в супермаркет до начала метели и запастись молоком и яйцами и возникает такое чувство общности, будто мы все заодно.

Я была уверена, что ему скучно слушать, и очень удивилась его жадному вниманию.

– А что любишь ты? – спросила я.

– Люблю кофейное мороженое. Люблю, как сжимается сердце перед прыжком в бассейн. Люблю забираться в раскаленную машину, которая простояла весь день на солнце, и проверять, сколько я там выдержу, прежде чем открою окна.

– Что, правда? – рассмеялась я. – Так тебе нравится себя наказывать?

– Это как в сауне, – улыбнулся Майк. – По-твоему, люди в спа-салонах наказывают себя разными процедурами?

– Ни разу не была в сауне. Но если там так же, как в раскаленной машине, тогда да, это самонаказание.

– Пить хочется, – сказал Майк. – А тебе?

– Просто умираю.

– Сейчас посмотрим, что у нас тут есть.

Майк потянулся через меня к нижней полке и принялся рыться в коробках. Я хотела отклониться в сторону, но от него так хорошо пахло – слабым отзвуком аромата, который обычно остается к утру на подушке.

Он мне не нравится, напомнила я себе. Он лучший друг Эй Джея, встречается с Кейт и совершенно точно не ПостоянствоОбъекта. И все равно я им любовалась.

Майк вытащил коробку с газированной минеральной водой.

– Теплая, но все-таки лучше, чем ничего.

Он открутил крышку – вода зашипела – и, вместо того чтобы глотнуть, сначала протянул мне.

– Минералку тоже выписывают из Франции?

– Ага, – кивнул Майк, – но, если мы ее выпьем, никто ругаться не будет.

– Это хорошо. Не хочу нарушать мир в вашем доме.

– Можешь не волноваться. Его давно нарушили.

– В каком смысле? – осторожно спросила я.

– Отец изменил моей маме, когда мне было десять.

– Извини.

Я придвинулась к Майку, наши ноги слегка соприкоснулись, и мы посидели так совсем чуть-чуть, а потом дверь вдруг распахнулась. Я сощурилась от яркого света, хлынувшего из кухни. В дверях стояла Кейт:

– Ваше время истекло.

Она взяла Майка за руку и вывела его из кладовки, бросив на меня подозрительный взгляд. Я последовала за ними.

Весь остаток вечера Кейт за мной наблюдала. Игра приблизилась к своей завершающей стадии: большинство игроков соглашались выполнить задание, потому что были не в силах пить еще. Очередь снова дошла до Майка.

– Майк, – проговорила Кейт, глядя на него уже не игриво, а холодно. – Правда или действие?

– Правда, – ответил Майк.

– Если бы ты… – Кейт мгновение сомневалась, прежде чем дочитать вопрос, – …поцеловал кого-нибудь в этой комнате, кроме Кейт, кто бы это был? – Она устремила на Майка ледяной взгляд, словно провоцируя его на ответ.

– Блин, – сказал Эй Джей.

На лице Майка мелькнул испуг.

– Пропускаю ход.

– Пропускаешь? – переспросила Кейт. – Так не пойдет.

– Я не могу больше пить, но и отвечать не хочу, поэтому пропускаю.

– Пропускать нельзя, – сказала Кейт.

– Тогда Эй Джея, – ответил Майк. – Я поцелую Эй Джея.

Эй Джей поморщился.

Кейт закатила глаза:

– Раз уж выбрал правду, то отвечай правдиво.

Как ни странно, Майк посмотрел на меня. Взгляд был настолько мимолетным, что я усомнилась в увиденном. Голова у меня кружилась, в глазах плыло; возможно, мне просто померещилось.

– Я выбираю стопку, – сказал Майк, глядя в сторону.

Заметила ли Кейт? Не знаю, хотя в глубине души мне даже хотелось, чтобы заметила.

Игра продолжалась до тех пор, пока кто-то не предложил Аруну на слабо прыгнуть в джакузи одетым. Потом все полезли в горячую воду вслед за ним. Арун и Эй Джей, скинув рубашки, чокались пивом и хохотали, а Дрю снимал их на видео. Сима и Мика сидели вплотную друг к другу, Кейт прижалась к груди Майка и обняла его за талию, однако смотрела не на него, а на меня.

Она не то чтобы сверлила меня злобным взглядом, но и не сияла улыбкой, и от этих внимательных глаз мне стало не по себе. Орала музыка, отдаваясь в груди. Я попыталась отвлечься, слушая разговор на другом конце дивана, но внимание Кейт давило на меня все сильнее, как будто кто-то увеличивал его интенсивность.

Когда это стало невыносимым, я проскользнула на кухню. Здесь свет был приглушен и музыка тоже звучала тише. Я вздохнула с облегчением.

– Ты в порядке?

Передо мной стоял Эй Джей в тренировочных штанах, без рубашки, с полотенцем на плечах – сейчас, не прикрытые одеждой, они выглядели еще более мощными. Он держал два стакана с водой, один из которых протягивал мне.

– Не делай такое удивленное лицо. Не такой уж я гад.

– Такой.

Эй Джей фыркнул.

– Ну, может, и такой.

Я думала, он уйдет, но он словно ждал чего-то.

– Спасибо за воду, – сказала я.

– На здоровье.

Странно. Вместо того чтобы выйти, он, видимо, намеревался остаться здесь надолго.

– В джакузи было полно свободного места, – сказал Эй Джей.

У меня раскалывалась голова, хотелось куда-нибудь сесть.

– Мне показалось, что там довольно тесно. И к тому же я не захватила купальник.

– Я тоже.

– Я заметила.

Эй Джей шагнул ко мне.

– Тебе нравится то, что ты видишь?

– Что?

Я не успела сообразить, что происходит, как он уже прижался ко мне губами. Они были холодными, мокрыми и горькими от пива. Он с силой просунул язык мне в рот, и я вздрогнула и попыталась отодвинуться.

– Иди сюда, – проговорил Эй Джей, хватая меня за руку, но я оттолкнула его. – Ой, да прекрати, – сказал он, наваливаясь так, что я оказалась вжатой в каминную полку. – Ты на меня весь вечер пялилась.

– Что? Я не пялилась.

В ответ он что-то пьяно пробормотал, уверенный, что я шучу. Потом схватил меня за грудь и снова попытался поцеловать, но я вывернулась и ткнула его локтем в бок.

Эй Джей отскочил, и на лице его отразилась злоба.

– Какого черта?

Я, тяжело дыша, отодвинулась от него, пытаясь успокоиться.

– Ты дразнила меня весь вечер, а когда я наконец отреагировал, решила изобразить скромницу?

Мне не верилось собственным ушам. Он разозлился на меня?

– О чем ты говоришь?

– Ты совершенно точно этого хотела. Зачем бы ты иначе села рядом и задавала все эти тупые вопросы?

– Потому что единственное пустое место было рядом с тобой. А во время вежливой беседы люди обычно расспрашивают друг друга обо всем.

Глаза Эй Джея сузились от злости.

– Ты, может, вообразила себя супермоделью? Да ты кажешься хорошенькой только потому, что у тебя юбка по самое не хочу. Тебе повезло, что я вообще посмотрел на тебя.

Я понимала, что не стоит придавать значения его словам, и все равно было такое ощущение, будто он плюнул мне в лицо.

– Чертовы девки, – процедил он и выскочил на веранду.

Я проводила его взглядом, чувствуя, как кружится голова и все переворачивается в желудке. Я хотела скорее вернуться домой, принять душ и смыть с себя прикосновения Эй Джея. А лучше переместиться в прошлое и стереть весь этот вечер. Что же мне делать, если он и есть ПостоянствоОбъекта?

глава_25

Утро наступило слишком быстро. Я не хотела встречать новый день, хотя снаружи было чудесно: сияющий калифорнийский пейзаж за окном напоминал заставку на компьютере – яркую, безупречную и безликую. Я уже привыкла к состоянию похмелья и считала, что мне вполне комфортно быть одной, но теперь одиночество вышло на новый уровень: ни Маста, ни Амины; Умница вкрадчиво подсовывала рекламу, а ПостоянствоОбъекта, оказался тем самым человеком, которого я меньше всего хотела бы видеть в этой роли.

Я дотянулась до телефона и перевернулась на спину. Он гудел с перерывами все утро, врываясь в мои сны. Мне снился Эй Джей в образе персонажа из игры Valley[9], который все глубже и глубже вдавливал меня в камин. В конце концов я нащупала панель управления на его спине и принялась яростно жать на кнопки. Тогда он задергался и забился от ударов током.

Я потерла кисть, все еще ощущая прикосновение его руки на коже и запах алкоголя в его дыхании, когда он засунул язык мне в рот. Как я посмотрю ему в глаза в классе? Об этом даже думать не хотелось, и, чтобы отвлечься, я открыла уведомления.

Еще в самом начале вечеринки я опубликовала фото джакузи и сейчас рассчитывала увидеть комментарии к нему. Но на экране высветился десяток новых сообщений. Странно.

Первое было от Джины.

>Э, ТЫ НЕ ГОВОРИЛА, ЧТО ВСТРЕЧАЕШЬСЯ С ПАРНЕМ, РЕКЛАМИРУЮЩИМ НИЖНЕЕ БЕЛЬЕ

Я не поняла, о чем она.

>Что? Я не встречаюсь.

>а выглядит именно так…

У меня внутри снова все опустилось.

>выглядит где?

>на фото

>на каком фото????

>открой «Фаçад»

Открыв приложение, я обнаружила, что аккаунт «СплетникДолины» отметил меня на каком-то снимке. Перешла по тэгу – и желудок свело спазмом. Я словно вернулась в свой кошмарный сон.

Фото нас с Эй Джеем на вечеринке. Он теснил меня к каминной полке, положив ладонь мне на грудь и прижавшись губами к моим губам. Я рассмотрела свое изображение: моя рука легла на плечо Эй Джея в попытке оттолкнуть, но на фото это было не очевидно. Глядя на снимок, можно было подумать, что я получаю удовольствие от поцелуя.

Подпись гласила: «Как-то раз в Портола-Вэлли мальчик и девочка напились на вечеринке и…»

Сотни человек уже лайкнули пост, десятки оставили комментарии.

>рука на рубашке – дружеское рукопожатие в Кремниевой долине

>очень профессионально. [смайлик, закатывающий глаза]

>и это наши будущие светлые компьютерные умы. Айай-ай

>Так вот как она на Фабрику попала

>сплошные образцы для подражания, куда ни глянь. Еще и пьют. Конечно, раз они на Фабрике, им все позволено

Казалось, меня сейчас стошнит. Кто же сделал фото? Кейт? Я вспомнила, как она смотрела на меня из джакузи. Пожалуй, Кейт была единственным человеком, не считая Эй Джея, кто был не прочь напакостить мне.

Я открыла сообщения и написала Джине:

>Это не то, чем кажется. Я просила его перестать, но он не слушал, пока не получил локтем по ребрам

Последовала пауза.

>что, правда? Извини. Я не стала бы шутить по этому поводу, если бы знала. Ты в порядке?

>и да и нет. Ты ни за что не догадаешься, кто он такой

>…

>парень с дроном

>шутишь????

>И это еще не все

>???

>Скорее всего, он – ПостоянствоОбъекта

>ЧТО? Не может быть. Ты точно уверена?

>Он единственный, кто остался в списке

>А вдруг ты ошиблась? Есть способ как-то убедиться? Можешь спросить, не зовут ли его Эй Джей? Тебе не обязательно признаваться, кто ты. Ты же ничего не теряешь

Наверное, Джина была права. Что такого ужасного случится, если я поинтересуюсь, не Эй Джей ли он? Он скажет «да» – и мы навсегда перестанем общаться? Я все равно уже не представляла, как буду с ним теперь переписываться, так что результат в обоих случаях одинаковый.

>Я подумаю об этом

Я хотела накрыть голову подушкой и спать дальше, но тут пришло сообщение от Митци:

>Что за новый Джойстик?

>Он не мой джойстик

>А судя по снимку, твой. Слушай, я вовсе не против разных компьютерных игр, но ты не должна позволять подобным фоткам просачиваться в сеть

>Думаешь, я от этого в восторге? Да я и целоваться с ним не хотела

>Это классический мужской прием «Control+Alt+Insert». Такое случается даже с лучшими из нас. Но в будущем старайся больше не попадать в подобные ситуации

Ее ответ меня разозлил. Она намекала, что я сама виновата?

>Что же мне теперь, на вечеринки не ходить? Откуда я знала, что нас кто-то снимает

>Хорошо бы не напиваться для начала. Также желательно держать в голове, что тебя всегда фотографируют. Ты теперь фигура публичная, и веди себя соответственно

И это советовал человек, угощавший меня на деловой встрече кислотой?

>Ты шутишь? Забыла, как тебя рвало в туалете во время нашего знакомства на вечеринке? А встречу в «Карлссон Барроу»?

>Я десять лет работала над своим имиджем, прежде чем позволить себе выпить на подобном мероприятии. Ты не замечала, что никто никогда не публикует компрометирующие меня снимки? Потому что люди знают: после такого им не видать моей помощи, а в этом бизнесе она нужна всем.

Не хотелось признавать, но она была права. В интернете можно было найти много неприглядных фоток как меня, так и других участников вечеринок, но вот Митци… Ее худший снимок был тот, на котором она пила шампанское и выглядела при этом потрясающе.

>Ты не Митци Эрст, ты – Шиа Чань. Люди пока даже не знают, как правильно произносится твое имя. У тебя нет никакого влияния, только потенциал. И каждый попытается отщипнуть от него себе хоть немного, потому что таков этот бизнес

Мне вспомнилось, сколько раз надо мной смеялись или давали понять, что я чужая. Вспомнилось, как Эй Джей сказал, что я никто и всегда буду никем.

>Я поняла. Спасибо

Я запихнула телефон под подушку. Было слышно, как открылась и захлопнулась дверь Амины. Наверное, она уже видела фото. Интересно, что она подумала? Мне ужасно захотелось, чтобы Амина постучалась ко мне, зашла и плюхнулась на мою кровать. Чтобы сказала: все будет хорошо, потому что мы правы, а они – нет. Но до меня донеслись лишь удаляющиеся шаги.

Вечером я получила новое сообщение на «БитБоп».

Новое сообщение от ПостоянствоОбъекта:

У тебя когда-нибудь возникает такое чувство, что ты сама себе нарочно портишь жизнь?

Прошлым вечером я был на вечеринке. Выпил и сделал глупость. Ну, точнее, несколько мелких глупостей и одну крупную. Обидел человека, хотя не хотел, и, боюсь, уже ничего исправить нельзя.

Не знаю, почему я объясняю это тебе, а не тому, кого обидел. А может, и знаю. Мне не придется смотреть в твое лицо. Ты не знаешь подробностей и поэтому не станешь считать меня чудовищем.

Трус ли я? Возможно. Но постараюсь исправиться. Даже не знаю, чего я от тебя жду. Просто… спасибо, что выслушала.

Я откинулась на спинку стула с чувством, будто меня ударили под дых. Попытка извиниться полностью укладывалась во вчерашние события, хотя мне трудно было представить, что сообщение писал Эй Джей. Но если извинялся действительно он, то, наверное, эта совестливая часть его личности была очень невелика и полностью скрыта от людей, с которыми он общался каждый день. Но, может быть, только она и имела значение?

Раньше я ответила бы ему, уверяя, что знаю его как хорошего человека.

Но я его не знала. Во всяком случае не так, как думала раньше.

Я выключила компьютер и свернулась калачиком на кровати. Давно мне не было настолько одиноко. Наверное, именно так ощущается горе.

На следующий день я не пошла на занятия. Зачем было идти? Чтобы услышать, как все замолчат, едва я войду в класс? Чтобы увидеть, как Маст делает вид, будто меня не замечает, и не отрывает глаз от доски? Чтобы собраться с духом и пройти мимо Эй Джея, который оказался ПостоянствоОбъекта? Чтобы просидеть весь урок, терпя на себе уничижительные взгляды Ковальски и не поспевая за его объяснениями? Какой смысл туда ходить, если можно провести день без унижений, спокойно работая над Умницей?

Я позвонила Митци узнать, не хочет ли она вместе позавтракать, но та не ответила. Поэтому я самостоятельно отправилась в дорогое кафе, где мы с ней бывали, и заказала латте и тост с авокадо. Завтракая с деловитым видом перед открытым ноутбуком, я почувствовала, как ко мне медленно возвращается уверенность. Я возилась с Умницей, стараясь не думать про ПостоянствоОбъекта и Эй Джея, когда в почтовом ящике появилось новое письмо. От Ларса Лэнга.

Не могла бы ты заглянуть ко мне в офис сегодня? В 14:00. Л. Л.

Меня встревожило, что он четко обозначил время. Может, поводом для встречи послужило фото с Эй Джеем? Никто официально не запрещал ученикам Фабрики ходить на свидания, но сцена на снимке была проявлением непрофессионализма. Возможно, Ларс хотел поговорить об этом.

Я собрала вещи и вернулась на территорию Фабрики. Специально выбрала обходной путь к офису Ларса, чтобы никого не встретить, но тут во внутреннем дворе под навесом появился Майк. Мало того, он явно направлялся ко мне.

– Привет, – сказал он, – а я уже начал сомневаться, что ты снова появишься в кампусе.

Даже просто смотреть в лицо Майку, зная, что он видел фото с Эй Джеем, было невыносимо унизительно.

– И не появилась бы, но, к сожалению, пришлось.

Я вспомнила, как мы сидели в кладовке. Ну почему Вселенная послала мне в качестве друга по переписке Эй Джея, а не Майка, который гораздо больше подходил для этой роли?

– Послушай, я хотел извиниться за Эй Джея.

– А ты его нянька или что?

– Нет, но я знаю, что он сделал. И уверен, он переживает.

– Тогда ему следует извиниться самому. Когда кто-то приносит извинения за тебя, это не считается.

– На самом деле он хороший парень, просто его надо узнать получше.

– Мне известно вполне достаточно.

Я вдруг осознала, что Майку ни за что не понять, насколько хорошо мне знаком его друг.

– Эй Джею приходится нелегко. Отец бросил его, когда он был маленьким, а сейчас у матери нашли рак. Ему очень плохо, вот он и выплескивает ярость как может.

Все вокруг нас замерло, словно кто-то поставил мир на паузу.

– Что ты сказал?

– Его мать больна раком.

– Нет, другое. То есть это ужасно и мне очень жаль, но я имела в виду про отца.

– То, что отец бросил его в детстве?

– Я… я ничего об этом не знала. Я думала, у Эй Джея богатый папа, который живет вместе с ним и обеспечивает его.

– У него и правда богатый папа, который перечисляет ему деньги, но это все. По-моему, они не виделись много лет, ну если не считать выходов на публику или слежки друг за другом в интернете.

– То есть они не общаются?

– Нет.

– Вообще никогда?

Майк посмотрел на меня с недоумением.

– Ну, может, раз в год, не чаще. Они не поддерживают отношений.

– Так почему же, со слов других, Эй Джей – папенькин протеже?

– Никто ничего не знает наверняка, – пожал плечами Майк.

Я готова была его расцеловать.

Маст не был ПостоянствоОбъекта, но и Эй Джей – тоже. Я совершила ошибку, которая впервые за долгое время дала мне надежду. Я посмотрела на Майка и на какое-то мгновение вновь очутилась на веранде: он сидел напротив, и я поймала его взгляд в тот момент, когда Кейт задала вопрос о поцелуе. Я ошиблась насчет Эй Джея, значит, могла ошибиться и насчет Майка с Аруном.

Когда я подошла к офису, Ларс Лэнг уже сидел на месте – первый знак, который должен был меня насторожить. Второй знак – на нем был деловой костюм; это выглядело дико и странно. И третий знак – он нервничал и время от времени качал ногой.

Я села напротив.

– Хотел побеседовать с тобой, узнать, как дела.

Ларс говорил словами менеджера, который собирался кого-то уволить. Вот тут-то мне и следовало догадаться.

– Все в порядке, – ответила я.

– Я беседовал с мистером Ковальски. Он озабочен твоей успеваемостью.

Внутри екнуло. Так вот почему меня сюда пригласили.

– Да, я не успеваю делать задания. Поскольку очень занята. Вы не слышали про предложение от «Вилбо»?

– Слышал.

Я ожидала от Ларса больше теплых слов, но он лишь нахмурился.

– Впечатляюще. Но это не перевешивает тот факт, что ты не справляешься со школьными заданиями.

На моей верхней губе выступили капли пота.

– Но учебный год еще не закончился. Я все доделаю.

– Твои преподаватели так не думают, – покачал головой Ларс.

– Преподаватели? Многие?

Я, конечно, отставала по нескольким предметам, но не подозревала, что другие учителя тоже озабочены моей успеваемостью.

Ларс кивнул.

– Но почему же они молчали?

– По словам миссис Перес, ты так редко появлялась в классе, что она даже не успевала с тобой поговорить. А мистер Фарадж неоднократно писал тебе в тетради замечания и просил зайти к нему, но ты не сделала этого.

Я столько раз сдавала мистеру Фараджу незаконченные работы, что даже не читала его комментарии, поскольку и так догадывалась, о чем в них говорится.

– Но у меня ведь такой высокий курс акций, – сказала я. – Мне приходится пропускать уроки ради встреч с важными людьми. Я же не просто баклуши бью.

– Послушай, я все понимаю, но это все-таки школа, и, чтобы закончить учебный год, тебе необходимо доделать все задания.

Я похолодела.

– В смысле чтобы закончить учебный год?

– Если ты продолжишь в том же духе, мы не засчитаем тебе учебу на Фабрике.

– Мне что, придется заново проходить этот год в обычной школе?

– Если твои работы по всем предметам останутся недоделанными, то да.

Этого не могло быть.

– Но я занимаюсь тем, чем вы сами велели. Ищу финансирование, чтобы открыть компанию.

– Да, но это надо делать одновременно с учебой, – заметил Ларс. – Все наши ученики прошлых лет успевали и то и другое, поэтому я точно знаю: это возможно.

– Но вы же говорили в своей приветственной речи, что уроки посещать не обязательно.

– Уроки – не обязательно, а выполнять задания – обязательно. Мне кажется, у нас и так довольно мягкие условия для учеников.

Он что, намекал, будто я вела себя неразумно, хотя сам уверял весь класс, что значение имеет только наш продукт?

– И как же мне быть? Заново сделать все незаконченные работы с прошлого семестра? Но ведь на это уйдут месяцы.

Ларс откинулся в кресле, словно я подтвердила его мысль.

– Преподаватели согласились выбрать лишь некоторые задания из пройденного, которые ты должна выполнить. Сдай их до выпускного экзамена, и все будет в порядке.

Должно быть, я выглядела расстроенной, потому что Ларс добавил:

– Это хороший вариант. Всем остальным твоим одноклассникам пришлось подготовить полный объем работ.

– Спасибо, – пробормотала я, хотя не ощущала никакой благодарности.

Наоборот, мне казалось, что все против меня.

глава_26

Вечером, вместо того чтобы взяться за невыполненные задания, я заново перечитала сообщение ПостоянствоОбъекта, пытаясь найти хоть какие-то знаки, указывающие на Майка или Аруна. Мог ли один из них очень сильно обидеть кого-то на вечеринке? Во время игры Арун нередко давал правдивые ответы в очень грубой и неприятной форме, а Майк посмотрел на меня, когда Кейт спросила про поцелуй, но ничего другого я вспомнить не могла. Можно ли такое поведение счесть за непростительное оскорбление? Я сомневалась. Не найдя другого выхода, я открыла новое окно в ноутбуке и написала сообщение.

Отправленное сообщение от ЛучСвета:

Мне очень хочется ответить, что я сочувствую тебе из-за неудачной вечеринки. Что отлично понимаю, каково это – обидеть человека и быть не в силах изменить случившееся. Что ты найдешь правильный выход из ситуации. Все это так, но каждый раз, начиная набирать тебе, я смотрю на курсор и не могу подобрать слов, поскольку любой из ответов кажется мне неискренним.

Надеюсь, ты простишь меня за то, что скрывала от тебя кое-что. Ты здесь, на Фабрике. Мне это точно известно, потому что я тоже тут. Я догадалась не так давно и пыталась выяснить, кто же ты. Мне даже показалось, что у меня получилось, но теперь я снова не уверена в этом. Извини, что не призналась сразу.

Может быть, встретимся лично?

Ни одно другое сообщение, которое я когда-либо писала, не пугало меня так сильно. Я отправила письмо щелчком мыши и захлопнула ноут, представляя, как оно летит сквозь пространство и мгновением позже с тихим звоном падает в чей-то почтовый ящик.

Прошла неделя, потом еще одна. Ответа не было. Мне вообще практически не поступало сообщений. Митци куда-то пропала. Я не получала от нее писем после напряженной переписки из-за фото с Эй Джеем. Я звонила и писала ей, чтобы узнать, не предстоят ли новые встречи по поводу финансирования, но она не отвечала и не перезванивала, хотя мои сообщения становились все более отчаянными. Может быть, мне следовало согласиться на предложение Эллы Айснер? Захочет ли кто-нибудь еще инвестировать в мое изобретение? Или придется униженно вернуться домой и пойти второгодницей в старую школу, где все будут знать, что я завалила учебу на Фабрике?

В свободное время, когда не пыталась нагнать все пропущенное за семестр, я возилась с Умницей, но установка рекламной программы продвигалась с трудом. Смутно припоминалось, что Ковальски на одном из своих уроков рассказывал что-то про выпуклую безусловную оптимизацию и про то, как она помогает улучшить алгоритм обработки данных, однако больше ничего в памяти не всплывало.

Совсем измучившись, я открыла «БитБоп», но папка «Входящие» была по-прежнему пуста. Наверное, ПостоянствоОбъекта перечитывал письма и прочесывал историю моих публикаций, чтобы вычислить меня. Так же как когда-то делала я, пытаясь понять, кто он. Разница заключалась лишь в том, что на Фабрике училось всего пять девочек, то есть выбор был гораздо у́же. Вдруг он понял, что это я, и разочаровался, поэтому и не писал?

Я так отчаянно ждала ответа, что заглянула даже в обычный почтовый ящик, который не открывала больше месяца – все равно туда кидали только всякий бумажный мусор. Ящик был набит до отказа каталогами и надорванными по краям рекламными флаерами. Я принялась перебирать их, и тут из стопки выпал конверт.

Он был основательный на вид, из плотной фактурной бумаги, надписанный изящным рукописным шрифтом и адресованный мне. Отправителем значилась консультант по имиджу Вероника Дюшамп. Я подумала, что это, может быть, приглашение на какое-нибудь модное мероприятие или частную вечеринку, и с приятным волнением стала представлять, кто там будет и что я надену. Но стоило мне открыть конверт, как у меня упало сердце.

Это был счет на двенадцать тысяч пятьсот сорок один доллар восемьдесят девять центов.

Я заморгала. Наверное, неправильно прочитала сумму. Но нет, и пятизначное число, и запятая были на месте.

В голове вдруг стало удивительно легко. Это, должно быть, ошибка. Вероника отправила счет не на тот адрес. Как я могу быть должна ей двенадцать тысяч пятьсот сорок один доллар восемьдесят девять центов?

Я просмотрела детализированную квитанцию. Пять тысяч долларов – за услуги, оказанные Вероникой Дюшамп. Семьсот пятьдесят долларов – за услуги, оказанные Самантой Вайнс. Тысяча пятьсот долларов – за два с половиной часа пользования студией. Пять тысяч двести девяносто один доллар восемьдесят девять центов – за товары.

Стрижка за семьсот пятьдесят долларов? Примерка одежды в гардеробной – полторы тысячи? Больше пяти тысяч за одежду и обувь? Ни одна моя вещь не стоила дороже пятидесяти долларов, включая зимние пальто, и казалось невозможным, что рубашки и брюки, которые я носила несколько последних месяцев, могут стоить в сто раз дороже. Нет, это наверняка ошибка.

Я набрала Митци. Она не ответила, но я не отключалась. Телефон звонил и звонил до тех пор, пока Митци не взяла трубку.

– Ты что, помираешь? – спросила она невнятно, как будто спросонья.

– Я только что получила счет от Вероники на двенадцать с лишним тысяч долларов.

– То есть не помираешь?

– Он на двенадцать с лишним тысяч долларов, – повторила я, ожидая от нее той же реакции, какая была у меня, – изумления и возмущения.

– Ну так оплати его.

– Я не буду платить. Это ошибка. Она прислала мне чужой счет.

– На нем твое имя?

– Да.

– Квитанция детализированная?

– Да, но это чудовищно. Она хочет взять с меня деньги за пользование гардеробной. И за стрижку…

– А с чего ты решила, что посещение ее студии бесплатное? Разве, отправляясь в спортзал, ты рассчитываешь, что просто придешь туда и позанимаешься, не заплатив ничего?

– Нет, конечно, но это же не спортзал.

– Это гораздо более дорогое заведение. Ты думаешь, у нее вся эта одежда ради красоты повсюду развешена? Или, может, Вероника получает ее задаром? Или она обустроила гардеробную для себя? Все в студии стоит денег. Денег, которые люди платят за пользование ею.

Меня замутило.

– И это была не просто стрижка. А консультация с одним из лучших парикмахеров-стилистов в Северной Калифорнии.

– Но я не знала, что услуги такие дорогие!

Я почти увидела, как Митци закатила глаза.

– Ой, да ладно, – сказала она. – Сколько, по-твоему, мог запросить профессионал уровня Вероники? Ты же не думала, что она помогает тебе по доброте душевной?

– Нет, – убито пробормотала я.

– Не понимаю, чего ты так распереживалась. Тебе не нравится твоя одежда? Ты недовольна прической? Или своим новым образом?

– Нет.

Мне стало неудобно. Митци была права. Я получила именно то, что обещала Вероника.

– И разве Фабрика не выдала тебе сто пятьдесят тысяч на расходы?

– Выдала.

– Разве твои акции не выросли после консультации с Вероникой?

– Выросли, – призналась я.

– Так на что же ты жалуешься?

Отключив телефон, я снова посмотрела на счет. Понятно было, что придется по нему заплатить, но мне совсем не хотелось делать это прямо сейчас. Поэтому я решила заглушить чувство вины замороженным йогуртом.

Магазин, где он продавался, находился в нижней части Пало-Альто. Я пошла длинной дорогой, петляя по улочкам и напоминая себе, что живу в раю и должна быть счастлива.

И тут я увидела афишу Стэнфордского кинотеатра – здания, сохранившегося с 1920-х годов, где крутили старые классические фильмы. Я ходила мимо нее тысячу раз, но там всегда упоминались неизвестные мне имена и названия, – до сегодняшнего дня. В этом месяце показывали картины Стэнли Кубрика. И первой шла «2001 год: Космическая одиссея».

Казалось, это чья-то злая шутка.

Я никогда не видела этот фильм. Стояла перед афишей с чувством, будто получила под дых. Потом, забыв про замороженный йогурт, вернулась в общежитие.

Зайдя к себе, снова проверила почту на «БитБоп» – это уже смахивало на форму мазохизма. И у меня перехватило дыхание. Он ответил. Некоторое время я оттягивала момент, не открывая сообщение и пребывая в счастливом неведении.

Новое сообщение от ПостоянствоОбъекта:

Хорошо.

Зал был полон. Я села в последнем ряду, как и написала ему, на пятое сиденье слева. Было слишком волнительно, чтобы грызть попкорн, поэтому я просто сидела, крепко сжимая пакет и стараясь не смотреть на поток входящих незнакомцев.

В основном шли парочки. Глядя, как они болтают и улыбаются, склоняясь друг к другу головами, я вдруг почувствовала себя очень одинокой. Интересно, каково было бы прийти сюда с Мастом. Я представила, как он сидит рядом, выкрикивает ответы на вопросы викторины перед фильмом и смеется, когда я ошибаюсь. Как он подвигает локтем мою руку на подлокотнике, а чтобы я не сердилась, переплетает наши пальцы. А когда погасят свет и начнется кино, он придвинется ближе, не сводя с меня взгляда, и каждый из нас будет ощущать тепло другого и тянуться к нему в темноте.

Мои мечты прервал чей-то голос:

– Шиа?

К моему ужасу, это была Кейт. Она стояла рядом с Майком, сжимая его ладонь, а в другой руке держала пакет с попкорном.

– Ты одна?

Мне тут же захотелось изобрести универсальный регулятор освещенности, чтобы можно было приглушить свет и спрятать лицо в темноте.

– Э-э, да. Никогда не смотрела этот фильм, а после нашей игры подумала, что стоит. Тем более там говорится о компьютере. Поэтому, увидев рекламу, я решила сходить, раз уж у меня на сегодня никаких особых дел нет.

Не знаю, почему я ответила настолько подробно и сбивчиво, но именно так прозвучал мой взволнованный лепет.

Хотя выражение лица Кейт практически не изменилось, при взгляде на нее мне показалось, что мой жалкий вид доставляет ей удовольствие. Я посмотрела на Майка – он едва заметно морщился, как будто ему было неловко за меня.

– Здорово, – сказала Кейт, убирая за ухо выбившуюся прядь. Все было в ней легко и просто, все – на своем месте.

Я сползла на сиденье.

– Пойдем вперед? – спросила Кейт Майка.

– Ага, – ответил он и бросил взгляд на меня. – Увидимся позже.

– Пока, – промямлила я.

Свет погас, и у меня заколотилось сердце. Он не пришел. А может, понял, кто я, и повернул назад?

В передней части зала органист сыграл культовые пять первых нот вступительной темы. Я весь день представляла, как буду слушать их, сидя рядом с настоящим, живым ПостоянствоОбъекта: музыкальный темп нарастает, а мы впервые смотрим друг на друга, словно сами снимаемся в кино. Сейчас подобные мысли казались смешной фантазией. Если бы я когда-нибудь стала героиней фильма, то это была бы трагикомедия об одинокой девушке, обреченной провести всю жизнь со своим ИИ-ассистентом, который потихоньку убеждает ее покупать разные ненужные товары.

Я продержалась до конца. Мне очень хотелось уйти, но я продолжала надеяться, что он еще появится. Может, он опаздывал. Может, задержался из-за непредвиденных обстоятельств.

Впереди, через несколько рядов от меня, я видела темные очертания голов Майка и Кейт: они склонились друг к другу, Кейт устроилась у Майка на плече. Мне отчаянно захотелось перенестись в фильм, медленно и неумолимо плыть в космическом пространстве мимо спутников и обломков всевозможного оборудования вроде того, что позволило мне начать переписку с ПостоянствоОбъекта. Плыть до тех пор, пока не стану крошечной частицей, парящей в черной бесконечности среди других таких же частиц.

глава_27

Я сомневалась, стоит ли писать ПостоянствоОбъекта, но в конце концов все же решилась. Он оказался прав: нельзя узнать человека по-настоящему, в лучшем случае получится стать немного ближе. Наверное, я приблизилась к нему настолько, насколько возможно.

Отправленное сообщение от ЛучСвета:

Ты не появился. Я посмотрела фильм без тебя. Думаю, он понравился бы мне, если бы не отвлекало пустое сиденье рядом. Почему ты не пришел? Или все же пришел, увидел, кто я, и ушел? Даже не знаю, что хуже. Наверное, второй вариант, хотя я не думала, что ты способен на такое.

Следующее утро показалось мне бессмысленным: бледное солнце, стоячий воздух, птичье пение – жестяное и механическое. Я скатилась с кровати и на автомате проделала все утренние процедуры. Внешне я, возможно, выглядела так же, как обычно, но ощущала себя вращающейся в колесе, движущемся в никуда. А потом был завтрак.

Едва войдя в столовую, я сразу почувствовала что-то неладное. В комнате воцарилась тишина.

Кейт, поглядывая на меня, что-то шептала Симе. Эй Джей с друзьями смеялись, и в какой-то момент мне показалось, что я расслышала тихо произнесенные слова «луч» и «света», хотя такого не могло быть. Я встретилась взглядом с Аминой – она сочувственно посмотрела в мою сторону и снова занялась вафлями. Через несколько столов от нее сидел Маст, при виде меня с его лица сошла улыбка.

Я, оглядывая комнату, подошла к столу с напитками. Кивнула Рави, который шел мимо с апельсиновым соком.

– Привет. Что случилось?

Ему явно не хотелось быть первым, кто посвятит меня в происходящее.

– Загляни в «Фаçад», – сказал он извиняющимся тоном.

В горле привычно встал ком. Схватив сэндвич и сок, я быстро вышла в коридор и села на скамью. Я догадалась, что произошло, еще прежде, чем открыла приложение, даже прежде, чем достала телефон. То, как Маст сглотнул, увидев меня, словно я снова причинила ему боль. То, как жалостливо посмотрела Амина, будто я – обреченный герой, идущий навстречу собственной гибели. Слова, призраками порхавшие по столовой. Луч света.

В этот раз меня не отметили, поэтому уведомление не пришло. Но я и так знала, где искать. Страница «СплетникаДолины» была сплошь залита текстом – ни одной фотографии людей. Вместо этого они выложили скриншоты сообщений – моих сообщений ПостоянствоОбъекта – на всеобщее обозрение. Внизу стояла подпись: «Новое произведение Шиа Чань».

Я не понимала. Как мои письма попали в интернет? Единственным, кто их видел, был ПостоянствоОбъекта, но зачем ему выставлять их напоказ? Я и подумать не могла, что он способен на такую жестокость.

Я листала сообщения, чувствуя, как все плывет перед глазами. В уме вертелись всевозможные объяснения, но они не имели смысла. Понятно было только одно: случилось худшее. Любой имеющий доступ в интернет мог прочитать мои самые сокровенные, постыдные мысли. И среди всех был один конкретный человек, который ни за что на свете не должен был узнать про ПостоянствоОбъекта, – Маст.

Я сидела на скамье бесконечно долго, глядя на нетронутый сэндвич и гадая, как теперь посмотрю в глаза своим одноклассникам. Тут завибрировал телефон. Это была Митци.

>Увидела посты про твоего онлайн-джойстика, подумала, что тебе надо отвлечься. Не хочешь купить пару стаканчиков айс-кофе и заскочить ко мне? Не бойся, я не буду на тебя орать

Хотя отношения с Митци в последнее время были неровные, я искренне обрадовалась ее письму.

>Ага

Я зашла в любимое заведение Митци – элегантно оформленную, освещенную флуоресцентными лампами кофейню, возле которой вечно тянулся хвост из модных программистов в дорогих солнечных очках и с ноутами в руках. Когда подошла моя очередь, я заказала два айс-кофе и протянула кассирше «Волт».

Она дважды провела картой по полосе на терминале и нахмурилась:

– Отказ.

– Не может быть.

Кассирша попробовала еще раз и покачала головой:

– Не работает.

– Это какая-то ошибка, – сказала я, стараясь не показывать волнения.

– У вас есть другая карта?

Другой карты не было, как не было и наличных. Покупатели в очереди бросали на меня недовольные взгляды.

– Я посмотрю, нет ли сообщений от обслуживающей компании.

Я отошла в сторону, чтобы проверить карту. Стоявший за мной парень закатил глаза. Нажимая на иконки, я все еще надеялась, что произошло недоразумение. Может, мою учетную запись взломали и Фабрика временно заблокировала карту. Или полоса затерлась, и ее нужно было обновить. И то и другое казалось возможным, пока на экране не появился баланс:

$6,12

У меня перехватило горло. Этого не могло быть. На моем счете лежало не меньше ста пятидесяти тысяч долларов. Конечно, общаясь с Митци, я позволяла себе немного раскошелиться, но вряд ли потратила такие деньги на несколько дорогих обедов и ужинов в неделю. Пришел огромный счет от Вероники, были лишние траты, вызванные употреблением кислоты в «Карлссон Барроу», и еще кое-какие необязательные покупки, но даже после оплаты всего этого должно было остаться не меньше половины суммы. Шести долларов двенадцати центов едва хватало на один айс-кофе. Наверное, кто-то взломал мой счет и перевел с него все деньги. А может, произошел технический сбой на Фабрике – и десятичная запятая сдвинулась на три цифры или стерлось несколько нулей.

Меня прошиб пот. Я принялась торопливо просматривать историю расходов в поисках каких-то нестандартных операций – и увидела. Каждый месяц с моего счета на счет Митци Эрст переводилось десять тысяч долларов.

Забыв про кофе на прилавке, я бросилась к дому Митци и забарабанила в дверь.

– Что это такое? – крикнула я, когда она возникла на пороге в розовом шелковом халате, словно только что из душа.

– Эй, эй. – Она замахала руками, пытаясь меня усмирить. – Что это? И где мой кофе?

Я сунула «Волт» ей под нос, чтобы она увидела историю расходов.

– Ты воровала у меня в течение многих месяцев!

– Воровала? Нет, конечно. Это прописано в контракте.

– О чем ты говоришь?

– Я твой главный операционный директор. Я на тебя работаю, а значит, получаю зарплату. Ты сама на это согласилась.

– На вечеринке в «Карлссон Барроу»? Когда комната расплывалась у меня перед глазами и я не меньше сорока пяти минут пялилась на проектор, уверенная, что это темный властелин, читающий мои мысли?

– А я тут при чем? Никто не заставлял тебя приходить туда, напиваться и пробовать кислоту. Ты делала все это по собственному желанию. И сама решила предложить мне должность и заработную плату. Лично внесла поправки в контракт. А я вдруг оказалась виновата?

Лицо у меня горело, руки тряслись. Я так психовала, что не могла нормально думать.

– Ты знала, сколько денег на «Волте». Знала, что это сумма всего на несколько месяцев.

– Ну да, а потом мы получим финансирование и все будет в порядке. В этом и смысл.

– Ты знала, что вытянешь у меня все до последнего цента, – вот в чем смысл.

Я произнесла это так громко, что плескавшиеся в поилке неподалеку птицы испуганно вспорхнули и улетели.

– Твой счет опустел не из-за меня, – жестко сказала Митци, – а из-за того, что ты отказала «Вилбо», а потом потратила все оставшиеся деньги. И я тут точно ни при чем. Тебе надо лучше следить за своими финансами. Рекомендую чаще заглядывать в баланс на «Волте», а то вдруг через несколько месяцев узнаешь, что платишь еще кому-нибудь.

Митци была не права, но я не могла уловить, что конкретно в ее рассуждениях не так, отчего бесилась еще сильнее. Она ведь должна была взять надо мной шефство, так почему же я осталась без денег, с ужасными оценками и приложением, ставшим для меня чужим?

– Что ты для меня сделала? – спросила я. – В учебе я сильно отстаю от других. Моя карта пуста. Все мои друзья со мной поссорились. Умница теперь – одна сплошная тошнотворная реклама. Ты обещала, что у нас будут еще встречи с инвесторами, но где они? Ты мне даже на звонки едва отвечаешь.

Взгляд Митци стал ледяным.

– Я добилась того, что мы получили предложение на миллион долларов, а ты от него отказалась. Все остальное – твоих рук дело.

Она захлопнула дверь прямо перед моим носом с такой силой, что у меня перехватило дыхание.

Всю неделю я сидела в классе за последней партой, опустив голову, отводя глаза. Пыталась сосредоточиться на домашней работе, причем самым срочным заданием оказался, как нарочно, анализ финансовой отчетности корпорации. Но я была слишком взвинчена и напряжена, чтобы сфокусироваться на работе. Не в силах удержаться, я то и дело открывала «Фаçад» и с ненавистью просматривала аккаунт Митци. Какая же я была дура! Годами старательно вырезала статьи про нее из газет и расклеивала над кроватью, как будто она божество какое-то. Была бы я сейчас дома – сорвала бы со стен их все до единой.

В пятницу вечером я сидела в учебной комнате на территории школы, когда заметила, что Митци выложила новое фото. Она была в своем доме, который выглядел удивительно чистым, если учесть его привычное состояние, и открывала бутылку «Моэт и Шандон» возле дивана. На заднем плане виднелся полностью укомплектованный бар. Под фото было написано:

Должен же кто-то проверить качество напитков перед приходом гостей.

Я не поверила своим глазам. Она устраивала вечеринку. Без меня.

Чем дольше я смотрела на снимок, тем сильнее меня охватывала злость. За этот месяц, от которого прошла только треть, я, сама того не зная, ей уже заплатила. Разве это не обязывало Митци пригласить меня на вечеринку, организованную на мои деньги, снятые с «Волта»?

Запихнув ноутбук в рюкзак, я вызвала машину. Пока ехала к Митци, открыла «БитБоп» и написала новое сообщение.

Отправленное сообщение от ЛучСвета:

У тебя хватило наглости писать мне на протяжении нескольких месяцев о том, как тебе стыдно за свои дерьмовые поступки, а потом подставить меня, выложив в интернет все мои сообщения.

Я поссорилась с Митци. Она оказалась совсем не той, кем я ее себе представляла. То есть, возможно, она всегда была такой, но я этого не замечала, как и в случае с тобой. Сегодня вечером она устраивает вечеринку, и я вломлюсь туда и выскажу все, что о ней думаю. Мне надоело, что меня используют и бросают. Наверное, это будет мое прощание с ней и с тобой.

Машина остановилась перед домом Митци у обочины. Заблокировав телефон, я открыла дверцу.

глава_28

Дом Митци сиял огнями. Перед ним выстроились в ряд машины, гул голосов выплескивался из окон и разносился по саду. Я глубоко вдохнула и прошла внутрь с таким видом, будто меня ждут.

На мероприятии собралась куча красивых людей – с изящными стрижками, в дорогих очках, элегантных деловых костюмах и сшитых на заказ дневных и вечерних платьях. Они потягивали янтарные жидкости из высоких бокалов и ели канапе, которые разносили на подносах официанты.

Очутившись среди гостей, я вдруг почувствовала себя неловко. Мне хотелось затеряться в толпе, но люди вокруг бросали на меня странные взгляды. Впрочем, я действительно выглядела не лучшим образом в джинсах и толстовке, надетых перед занятиями, с потрепанным рюкзаком, который обещала Митци никогда не носить на публике. Но сейчас мне было плевать.

Наконец я заметила Митци: она плавала в бассейне на надувном матрасе, одетая в белую с золотом тунику, а вокруг нее в воде пили и плескались гости. За все время пребывания в доме Митци я ни разу не видела этот бассейн без тонкого слоя листьев и дохлых жучков, плавающих на поверхности. Но сейчас он сиял чистотой и синевой и вода в нем сверкала от подсветки.

В колонках гремела электронная музыка.

– Эй! – позвала я. Митци не отреагировала, и я повысила голос: – Эй!

Несколько человек оглянулись, но Митци продолжала беспечно лежать на плоту, скользящем вдоль противоположного края бассейна. Она болтала с людьми в шезлонгах, и ее волосы свешивались в воду.

– Посмотри на меня! – закричала я.

В ярости я схватила со стола с напитками ведерко для льда и швырнула его в бассейн. Тут уже повернулись все. Хотя музыка продолжала играть, казалось, что звук пропал. Я не собиралась устраивать сцену, но в то же время мне было все равно. Очередная порция негативных постов в интернете ничего бы не изменила.

Самой последней оглянулась Митци. Похоже, мое появление не стало для нее сюрпризом. Она кинула взгляд через плечо, наконец-то одарив меня своим вниманием.

– Шиа, – сказала она, изображая озабоченность, – у тебя все в порядке?

– Какого хрена ты тут устроила? – спросила я.

– Я не понимаю, о чем ты.

– Вот это. – Я махнула рукой вокруг себя. – Эта вечеринка. Напитки. Дорогие закуски. Ты закатила тусовку на мои деньги и даже не соизволила пригласить меня?

Митци выглядела смущенной моим поведением.

– Вы знаете, что она оплатила это моими деньгами? – спросила я у группы, стоящей неподалеку. – Все это.

– По-моему, ты неважно себя чувствуешь, – сказала Митци. – Дать тебе воды?

Я не хотела воды. Я хотела вернуться в прошлое. Понять, где ошиблась, и все исправить.

– Я с Фабрики, – объяснила я растерянным гостям. – «Вилбо» предложила мне больше миллиона долларов, а я им отказала. И, оказывается, я каждый месяц платила Митци десять тысяч долларов. Чтобы она организовывала на них вечеринки, а меня не звала.

– Это не самый подходящий момент для разговора, – произнесла Митци невыносимо спокойным тоном.

– Что? Я устроила скандал? Я тебя позорю?

Митци вздохнула.

– Недостаточно дорого одета? Не сочетаюсь с твоим нарядом?

– Я ни слова не сказала про твою одежду.

– Или прическа не такая? Недостаточно элегантная? А может, волосы грязные?

Не раздумывая, я схватила ножницы с барной тележки и отхватила огромную прядь с правой стороны от лица. Волосы посыпались на землю. Гости, стоявшие вокруг бассейна, охнули.

– Так лучше? – крикнула я. – Теперь вписываюсь?

– Положи ножницы, – осторожно проговорила Митци.

– Боишься, что сделаю тебе больно? Что отрежу твои волосы, так же как ты заставила меня отрезать мои, когда мы были у Вероники?

– Думаю, тебе лучше пойти домой.

– Зачем же мне идти домой, когда здесь еда, за которую я заплатила? – Я взяла канапе с ближайшего блюда и запихнула в рот. – Судя по вкусу, недешевое угощение.

Митци кивнула кому-то у меня за спиной, и незнакомые мужчины вырвали из моих рук ножницы и потянули меня к двери.

Испугавшись, я принялась вырываться, крича:

– Не трогайте меня! Это я за вас заплатила. За все это заплатила я.

Они пытались меня успокоить, хватая за толстовку, за рюкзак. В результате он слетел с плеча и все, что было внутри, полетело в воду.

– Вы все чертовы фальшивки, – закричала я. Мой ноутбук опускался на дно бассейна, его шнур извивался, как змея. Мне было пофиг. Куплю новый. – Все здесь фальшивка. – Я уставилась на Митци дикими глазами. – Наш договор расторгнут. Мы больше не партнеры.

– Хорошо, – пробормотала она и переглянулась с одним из гостей, намекая, что я веду себя глупо. Этот взгляд взбесил меня еще сильнее.

Тут вышибалы подхватили меня и потащили через толпу ко входу в дом. Когда они вталкивали меня в комнату, я слышала, как Митци шепчет кому-то: «Она еще ребенок».

Очутившись за дверью, я вцепилась в перила, чтобы не упасть. Ко мне пришло осознание, что только что я рассорилась с единственным человеком, который хоть как-то со мной общался. К горлу внезапно подступила тошнота. Я согнулась пополам, и меня вырвало. Немного отдышавшись, я заметила фигуру, идущую ко мне через сад.

Это был последний человек, которого я ожидала здесь увидеть. Майк Флорес.

Он шел, раздвигая ветви, по садовой тропинке, словно мифическое божество. Еще более прекрасный, чем обычно; его кожа сияла в сумеречном свете. Я моргнула, спрашивая себя, не брежу ли. Но с какой стати мне мог привидеться Майк? Я редко вспоминала о нем, если не сталкивалась лицом к лицу в школе.

– Ты все еще здесь, – неожиданно произнес он.

Мне показалось или он правда это сказал?

На любой другой вечеринке я, наверное, шутливо заверила бы, что у меня все в порядке. Застеснялась бы криво обрезанной пряди, которая была значительно короче остальных волос, и попыталась спрятать ее за ухо. Но сейчас я смогла только заплакать.

– Давай-ка я отвезу тебя домой, – проговорил он.

Майк вызвал машину и дал мне свою куртку. Я прижимала ее к груди, пока он помогал мне сесть на заднее сиденье. Куртка так приятно пахла – деревянным домом, окруженным лугами.

– Что ты здесь делал? – спросила я.

– Тебя искал, – ответил он.

– Как ты узнал, что я здесь?

– Ты мне сообщила. В своем письме.

Я уставилась на Майка. Фрагменты воспоминаний за последние два года складывались воедино.

– Так это был ты? – прошептала я.

Майк глядел на меня тоскливо и виновато.

– Но во время игры в «Правду или действие» ты сказал, что никогда не видел «Космическую одиссею».

– Мне понравился саундтрек. Но я же не писал тебе, что смотрел сам фильм.

Мои мысли пустились вскачь с такой скоростью, что закружилась голова.

– Ты был вчера в кинотеатре.

– После игры Кейт что-то заподозрила и начала тайком лазить в мой телефон. Она увидела твое сообщение раньше меня. Стерла его и предложила мне сходить в кино. Когда мы встретили тебя в зале, я не знал, что ты ждешь меня. Думал, ты просто пришла туда одна. Я понял, что Кейт втайне читала нашу переписку, позже, когда ты спросила, почему я не пришел. Мы сильно поругались, и она поставила меня перед выбором: или она, или ты. В итоге мы расстались. И вот тогда Кейт выложила все твои сообщения в сеть.

Я крепче прижала к груди его куртку.

– Почему ты мне раньше не сказал?

– После всего, что случилось в этом году… Дрон, выходка Эй Джея во время торжественного ужина, фотография, где он тебя целует. Я видел, как Кейт вас снимает, но ничего не сказал. А потом она еще и слила все твои письма в интернет. Мне было стыдно. Казалось, тебя не обрадует новость, что это я.

На меня свалилось слишком много информации; я не знала, как себя вести. Машина остановилась перед моим корпусом, и мы нерешительно выбрались наружу, в прохладную калифорнийскую ночь. Ничего не оставалось, как разойтись по своим комнатам, но ни один из нас не двинулся с места.

– Ты догадывался, что я здесь?

– Мне это приходило в голову несколько раз, но я подумал, что такие совпадения случаются слишком редко, и решил не обнадеживать себя зря, – ответил он.

Майк смотрел на меня тем же взглядом, что и на вечеринке, когда Кейт задала вопрос: кого бы он поцеловал, если не ее. И я вдруг почувствовала, как подгибаются колени.

– Ты рада, что это я? – спросил он.

В его глазах была нежность и мольба, и только сейчас я заметила в них все слова, мысли и надежды, которые, пройдя сквозь пространство, возникали на моем экране. Конечно, я была рада. Передо мной наконец-то стоял ПостоянствоОбъекта, лица которого я никогда не видела. Теперь оно было преисполнено смысла – совсем новое и такое знакомое; россыпь восхитительных пикселей, которые я так долго рассматривала и пыталась соединить, в конце концов сложилась в общую картину.

– Да, – прошептала я. – А ты рад, что это я?

Майк в темноте нащупал мою ладонь и пальцем написал на запястье букву «П». У меня по руке побежали мурашки. Он наклонился и поцеловал меня, его губы были мягкими и теплыми – именно такими, как я себе представляла.

И тут на дороге послышались шаги.

Я обернулась и увидела Маста, который шел к мальчишескому корпусу. При виде нас он словно примерз к месту. И я, сама не понимая зачем, вдруг отодвинулась от Майка.

Но почему? Я наконец-то нашла ПостоянствоОбъекта, того самого парня, которого мечтала встретить два года, и он оказался красивым и умным – оправдал все мои ожидания. И все-таки…

Маст посмотрел на меня так, будто прощался навсегда, потом повернулся и пошел через лужайку. Мы уже давно поссорились, и я по-прежнему злилась на него, но в этот миг мне казалось, что вместе с ним уходила и часть меня.

Майк вернул взгляд от Маста ко мне.

– Ты в порядке?

– Я… э-э… – По правде говоря, я не знала, что ему ответить. – Нет. Просто я…

– Ты во мне не уверена, – договорил Майк то, что я не решалась произнести вслух.

Я сглотнула. Мне очень хотелось бы возразить ему. Как я могу быть не уверена в нем, если считаю его единственным человеком, способным меня понять?

– Я сейчас не уверена ни в чем. Мне просто… нужно время, чтобы обо всем подумать.

– Хорошо, – ответил он. – Я даю тебе его.

Я протянула Майку его куртку, а он посмотрел на меня долгим взглядом. Его лицо словно закрывалось, становилось таким, каким было до того, как я все узнала. И вот передо мной снова стоял Майк – доброжелательный, но чужой.

– Спокойной ночи, Шиа.

– Спокойной ночи, – ответила я.

глава_29

Всё всегда упрощают. Тебе говорят: если придумаешь что-то классное и хорошенько потрудишься, обязательно добьешься успеха. Тебе говорят: как только встретишь своего человека, сразу это поймешь. Тебе обещают, что с приходом настоящей любви решатся все твои проблемы.

Так вот, это – ложь. Правда в том, что не существует заранее выстроенных маршрутов или правильных решений, наставников или спасителей. Тропа, которой следовали ваши кумиры, заросла, и вам придется продираться сквозь тернии, чтобы заново расчистить себе путь. Правда в том, что нет того особенного, нет единственной любви. Можно полюбить одновременно двоих – по-разному. Можно запутаться и принять неверное решение и, получив все, что хотелось, потерять это в одно мгновение.

Я оказалась не готова к этому.

Сложность реального мира в том, что в нем невозможно стереть ошибку и начать все заново. Да и что стирать? С какого места?

Мне всегда казалось, что встреча с ПостоянствоОбъекта станет самым прекрасным моментом в моей жизни. Я и не догадывалась, как все будет на самом деле. Не догадывалась, что встречу парня по имени Маст, который сможет разглядеть во мне лучшую версию меня самой. Не догадывалась, что попытки найти ПостоянствоОбъекта обернутся терзанием: действительно ли я получила то, что хотела?

Включив телефон, я рассказала Умнице обо всем, что произошло.

– Умница, что мне делать?

– Ты пыталась отвлечься?

– Типа того. Не совсем. Ничего не помогает.

– Возможно, в такое время лучше всего погрузиться в учебу.

Вообще-то Умница была права, но именно сейчас мне меньше всего хотелось думать об уроках. Вряд ли очередное напоминание о том, какая я отвергнутая и одинокая, помогло бы мне почувствовать себя лучше.

– Может быть.

– А если совсем ничего не поможет, не хочешь ли устроить себе ночную пирушку? С брауни от «Хостера» даже самый будничный вечер превращается в праздник.

Я закатила глаза. Самое ужасное – идея с брауни казалась не такой уж плохой. Будь у меня побольше денег, я, возможно, и купила бы упаковку.

– Не могу себе позволить.

– А как насчет просмотра главного хита сезона «Дарриус Халк, расхититель гробниц», теперь – в 4К-разрешении? «Энтертейнмент Уикли» поставил ему четыре звезды и назвал фильмом года…

Я выключила Умницу, даже не дав ей договорить. Я и ее испортила.

Хотя советы Умницы и вызвали во мне раздражение, я все-таки отправилась на учебу. Казалось удивительным, что мир продолжал спокойно жить дальше, когда моя личная вселенная рухнула. Все оставалось по-прежнему. У меня не было возможности подправить испорченную стрижку, поэтому я заколола отрезанную прядь назад, чтобы не бросалась в глаза. Интерес к моим слитым сообщениям постепенно утих, поскольку все готовились к презентации своих стартапов венчурным инвесторам. Эй Джей, как обычно, хихикал с друзьями на задних партах. Майк, прекрасный, как скульптура эпохи Возрождения, подперев щеку кулаком, делал записи в тетради. Когда я вошла в класс, он встретил меня ласковым и грустным взглядом. Нам не нужно было говорить; мы так хорошо друг друга знали, что ему было достаточно просто посмотреть на меня, чтобы дать понять: он по-прежнему со мной. Я чувствовала его присутствие у себя за спиной, его вопрос, который ждал ответа. Амина, как всегда, сидела впереди, старательно все записывая. Кейт и Сима, выглядевшие безукоризненно и строго, болтали на переменах. И, конечно, был Маст, который притягивал к себе мой взгляд, как я ни старалась смотреть в противоположную сторону. Обычный мальчишка, одетый в полинявшую футболку и растоптанные кроссовки и печатающий что-то в компьютере. Так почему же мои мысли каждый раз возвращались к нему?

А потом прогремела новость.

На пятом уроке мой мобильный чуть не разорвался от сообщений. Класс наполнился едва слышным шорохом: все полезли в телефоны. Кейт и Сима посмотрели в мою сторону, потом Амина бросила на меня сочувственный взгляд. Я открыла «Фаçад». Десятки незнакомцев отмечали меня в новостных постах, озаглавленных примерно одинаково: «Арестована основательница “РетроГрама” Митци Эрст», «Обвиняется в хищениях и мошенничестве».

Время вдруг замерло. Воздух задрожал вокруг пальца миссис Перес, указывающего на белую доску с графиком.

Я не могла дышать, не могла думать. Уставилась в заголовок и фото Митци под ним – простой корпоративный снимок по плечи, на котором она выглядела гораздо невзрачнее, чем в жизни.

Наверное, это была шутка. Один из способов привлечь внимание. Ее не могли арестовать; она была неприкосновенна, божественна в своей слабости и силе, отделена от остальных золотой чертой. Разве другие этого не знали?

Я просмотрела все заметки, пытаясь выяснить как можно больше, но информация была на редкость скудной.

«Получив сведения от бывшего бизнес-партнера Митци Даррена Олстаффа, федеральные следователи арестовали мисс Эрст за хищение денег у корпораций, с которыми она сотрудничала в качестве консультанта, а также за мошенничество под видом оказания помощи юным стартаперам».

Эти слова отдались во мне ударом грома. А я-то ломала голову, что пошло не так между мной и Митци, обвиняла себя в неблагодарности и эгоистичности. Но теперь до меня дошло. Все невнятные обрывки разговоров, странное поведение и необъяснимые исчезновения вставали на свои места. Статьи не были шуткой.

Когда урок закончился, я вдруг заметила, что все смотрят на меня, ожидая реакции. Но я не доставила им такого удовольствия. Отпросившись у преподавателя, я поспешила к себе в комнату, где, как мне казалось, можно будет все обдумать. Однако еще издали увидела толпу репортеров с микрофонами и камерами, ожидавшую у входа в корпус девочек.

Видимо, они меня узнали, потому что кинулись в мою сторону, вскинув фотоаппараты, выставив вперед микрофоны. Их крики и шум мешали думать, но сбежать все равно было некуда, поэтому я, закрывая лицо, протолкалась мимо репортеров в корпус.

Припав спиной к двери, я несколько мгновений наслаждалась тишиной, потом прошла в ванную и ополоснула лицо водой. Потная и задыхающаяся, я чувствовала необходимость посмотреться в зеркало, чтобы убедиться в своем существовании.

Как я до такого докатилась?

Выйдя из ванной, я столкнулась в коридоре с Аминой.

– Эй, – сказала она. Это были ее первые слова за несколько месяцев. – С тобой все в порядке?

Я чуть не разревелась.

– Да, – с трудом выговорила я. – Спасибо.

– Ты уверена?

Мне была приятна ее забота, но от нее стало только хуже. Амина с самого начала была права, и я не могла отговориться тем, что меня никто не предупреждал насчет Митци. Амина предупреждала. Но я поссорилась с ней, потому что не хотела ничего слышать.

– Уверена, – ответила я и проскользнула мимо, не решаясь посмотреть ей в глаза.

Едва я закрыла дверь в комнату, как раздался телефонный звонок. Номер был неизвестный, но, судя по цифрам, калифорнийский. Я нерешительно ответила.

– Шиа? – спросил женский голос, участливый, теплый и на удивление знакомый. – Это Элла Айснер. Хотела узнать, как дела.

Я оперлась на свой стол, недоумевая, почему Элла Айснер решила позвонить именно сейчас. Чтобы позлорадствовать? Спросить, не жалею ли я о своем отказе? Поинтересоваться, какие у нас отношения с Митци теперь, когда я предпочла ее компании «Вилбо»?

– Я слышала новости. Как ты держишься?

Мне следовало солгать и сказать, что у меня все отлично. Сделать хорошую мину при плохой игре. Но я не смогла.

– Так себе, – ответила я дрогнувшим голосом.

– На тебя свалилось слишком много всего. В таком юном возрасте.

Я расплакалась. Все это время мне так не хватало сочувствия, что тронула даже самая простая фраза.

– Извините, – с трудом пробормотала я. – Просто… я не знаю, что делать.

– Ничего страшного, – успокаивающе произнесла Элла. – Много лет назад у меня был крайне неприятный опыт делового общения с Митци. Она очень умная и умеет очаровывать, но доверять ей нельзя. Увидев ее вместе с тобой, я подумала было, что Митци изменилась, но, похоже, нет.

Неужели про Митци знали все, кроме меня?

– Послушай, в свое время мне пришлось пройти через публичное унижение, и я хорошо понимаю, каково находиться под прицелом СМИ. Сначала все будет только хуже, а потом постепенно начнет налаживаться. Тебе нужен адвокат и укрытие, где можно будет пересидеть шумиху. Я могу помочь тебе и с тем и с другим.

При слове «адвокат» кровь отлила у меня от лица.

– Я в беде?

– Нет, если у тебя будет адвокат.

– Хорошо, – прошептала я.

Элла продиктовала мне адрес, который я нацарапала на обрывке бумаги.

– Там есть запасы еды и все самое необходимое. Ты сможешь собраться с мыслями без свидетелей и подумать, что делать дальше. Очень важно никому не говорить, где ты. Даже друзья могут проболтаться, и тогда, проснувшись, ты увидишь толпы репортеров, липнущих к окнам и снимающих тебя в пижаме.

– Хорошо, – сказала я.

– Можешь жить там столько, сколько потребуется.

– Я не знаю, как вас отблагодарить.

– Восстановись, – сказала Элла, – и придумай что-нибудь удивительное. Надеюсь увидеть тебя на встрече с инвесторами не позже, чем через два года. Договорились?

Я улыбнулась сквозь слезы:

– Договорились.

Той же ночью я собрала вещи. Мой ноутбук лежал на дне бассейна у Митци, поэтому я взяла запасной, который купила в приступе безумия на вечеринке в «Карлссон Барроу».

Репортеры отступили к главным воротам, но даже из окна было видно, что их стало больше. Я не представляла, как проскользнуть незамеченной. На территории кампуса были другие выходы, но я никогда их не искала. Подумав, я достала телефон и открыла «Белку».

Просмотрев карты, я обнаружила три пути побега и выбрала тот, который вел на боковую улочку, с виду тихую. Закинула рюкзак на плечо и двинулась в сумрак.

Следуя указаниям программы, я вышла через заднюю дверь корпуса, потом пробралась через сад и луг за ним. После этого я очутилась в дальнем конце кампуса, где среди вьющихся растений затаились запертые ворота, охраняющие территорию Фабрики. Над ними низко склонилась старая смоковница, усыпанная спелыми ягодами. Здесь маршрут заканчивался.

Я обошла дерево, гадая, что же делать дальше, и тут заметила железные скобы, вбитые в ствол. Я вскарабкалась по ним, перекинула рюкзак на другую сторону, затем спрыгнула сама. Потом вызвала машину.

Домик стоял вдали от длинной извилистой дороги, скрытый секвойями. Он был скромный и невзрачный, слишком обычный для такой женщины, как Элла Айснер. Не стану говорить, где он находится, но чтобы приблизительно понять, представьте окруженный со всех сторон деревьями, простенький, крытый дранкой домишко. Окна светятся синим светом от экрана моего ноутбука. Больше рассказать ничего не могу, извините.

Звонили следователи. Когда они представились и сообщили, что хотят поговорить о моих отношениях с Митци, у меня затряслись руки. Разговаривали очень строго, я даже подумала, может, это актеры, которых Митци наняла специально, чтобы устроить мне проверку. Было смешно предполагать такое, но я ничего не могла с собой поделать. В этом году случилось столько всего немыслимого, что даже драматичная развязка с постановочным звонком ФБР уже не казалась невероятной. Как человек, который смотрел все телешоу про полицейских, я ответила, что буду рада побеседовать с ними в присутствии своего адвоката, и записала их номер. А после окончания разговора швырнула телефон на диван и без сил рухнула рядом на подушки.

В последующие дни я почти не спала и не ела. Бродила по дому, изучая его во всех деталях: пыльные покрывала и кружевные занавески, круглое пятно на полу возле ванной, заржавевший угол плиты. Через какое-то время мне пришлось униженно звонить маме и просить ее скинуть денег на карту. Было слишком стыдно признаться в произошедшем, и я сказала, что это временно. Якобы мой школьный счет взломали и нужна небольшая сумма, чтобы продержаться, пока все восстановят.

Мама не поняла, зачем мне деньги, – разве в школе меня не кормят? – но все-таки согласилась перевести. Перед тем как сбросить вызов, она спросила, все ли у меня в порядке.

Мне хотелось поделиться, но я так боялась ее реакции, что не решилась.

– Да, – ответила я, – просто очень много дел.

– И с уроками нормально?

Я сглотнула.

– Все нормально.

– Ты ешь овощи?

– Отлично питаюсь, – сказала я, глядя на коробки с хлопьями, которые достала из Эллиной кладовки. Они были затхлые и просроченные, но меня это не волновало. – Еда здесь просто супер. У них собственные повара, помнишь? – Тут у меня предательски сорвался голос, и я разревелась.

– Шиа? – мягко произнесла мама. – Что происходит?

Я рассказала ей все. Она молчала, а когда я закончила, проговорила ласково, но твердо:

– Шиа, послушай меня. Все будет хорошо, но тебе надо срочно позвонить адвокату. Хватит откладывать.

– Я не могу позволить себе нанять его. А если окажется, что у меня проблемы?

– У тебя не будет проблем, потому что ты не сделала ничего плохого. И не волнуйся из-за денег. Этот вопрос мы решим.

Когда она произнесла «мы», меня снова охватили чувства вины и благодарности.

Также мама сказала, что может приехать ко мне в Калифорнию, но я отказалась от ее предложения и уверила, что со мной все будет в порядке. Отъезд только сорвал бы ее с работы, в которой мы сейчас особенно нуждались: предстояло оплачивать судебные издержки. И кроме того, я сама заварила эту кашу, мне и следовало ее расхлебывать.

Адвокат оказался гораздо любезнее, чем я ожидала. Выслушав мой рассказ, он заверил, что беспокоиться не о чем, я не совершила ничего противозаконного. Что мы будем сотрудничать со следствием столько, сколько понадобится, и постараемся по возможности получить обратно хотя бы часть денег, которые забрала у меня Митци. Конечно, все, что удастся вернуть, должно было пойти на оплату адвоката, поэтому я в любом случае оставалась или в долгах, или на нуле. Но это можно было пережить.

Не зная, чем заняться, я отправилась в свою комнату и открыла ноутбук, чтобы подготовиться к предстоящей презентации стартапов на Фабрике. Я, правда, до сих пор не решила, буду ли участвовать. Цена моих акций рухнула до рекордно низкого уровня – пять долларов. И хотя я понимала, что надо появиться, я не могла представить, как выйду на сцену и буду рассказывать про Умницу перед теми, кто прекрасно знает о случившемся между мной и Митци.

Я открыла свой бизнес-план, в который уже внесла миллион правок. Внедряя изменения в Умницу, я корректировала и его – в последний раз это было, когда Митци убедила меня интегрировать рекламу. Но сейчас, перечитывая план, я видела, что все в нем – как-то не так.

Подумала, не переделать ли первый абзац, но засомневалась, что это исправит дело. Может, лучше второй? Или третий? В полном расстройстве уставилась в стену – стыдно признаться, но это стало моим частым занятием.

Я выбрала спальню поменьше – устраиваться в хозяйской было как-то неловко. Смешно, но я на автомате оставила большую спальню для взрослого, хотя никого со мной не было. В моей комнате стояла двуспальная кровать – возможно, сюда раньше приезжали отдыхать дети Эллы, которые теперь уже выросли. Стена была изрисована мультяшными изображениями животных и человечками из палочек и исписана обрывками песен, оставшихся от предыдущего поколения подростков. Я читала их, пытаясь угадать хоть одну.

Среди прочих на стене было написано и «Здравствуй, мир» – фраза, известная каждому программисту, название самой первой программы, которую мы все учились писать. Увидев эти слова, я вспомнила свою комнату в Массачусетсе. Мне было одиннадцать, я перечитала десятки пособий, прежде чем самостоятельно написать код. Я не знала, получится ли у меня, не забыла ли закрыть скобку или добавить точку с запятой. Нажала на клавишу – и, будто по волшебству, на экране возникли два слова: «Здравствуй, мир».

Я помню, как у меня внутри все трепетало от волнения, как дрожали пальцы, словно в меня перешла энергия прямо из сети, наэлектризовав мое тело, подарив ощущение всемогущества.

Как бы мне хотелось снова испытать это чувство!

Я придвинулась к компьютеру и открыла код Умницы. Теперь я знала, что мне делать. Нужно было вернуться к первопричине, вспомнить, зачем я приехала сюда, зачем вообще занялась программированием. Я придумала Умницу, потому что хотела создать приложение, которое поможет людям спастись от одиночества. Моей задачей было исправить его.

глава_30

Следующие две недели я днем и ночью работала над Умницей. Стирала все фрагменты кода, написанные по совету Митци, применяла методы глубокого обучения, задавая Умнице вопросы и получая на них ответы, в процессе дописывала алгоритм. Я ступила на неизведанную территорию, используя код так, как никогда раньше. Просматривала учебники по программированию, которые едва открывала с октября, читала то, что должна была изучить еще осенью. Книги были увлекательными, и я упрекала себя за то, что вместо уроков обедала с Митци в дорогих ресторанах. Когда мне требовался перерыв, я переключалась на невыполненную домашку и медленно, но верно справлялась с заданиями. К моменту окончания работы над программой в голове у меня был один сплошной код. Я протестировала Умницу, задав ей вопросы, на которые она не могла ответить в течение года, – они были выписаны в мой блокнот. И в этот раз она дала ответ на все.

Мне бы следовало радоваться – да я и радовалась, но Умница была лишь одной из моих проблем.

За два вечера до презентации я засиделась допоздна, сокрушаясь, что нельзя одним нажатием клавиши исправить все свои ошибки. Тогда я вернулась бы назад и отредактировала сказанное Амине, была бы добрее и не такой эгоистичной. Я вставила бы извинение, хотя, скорее всего, задолжала ей далеко не одно. Стерла бы некоторые – нет, все – выпитые стопки с водкой и прочие алкогольные напитки и уж точно убрала бы кислоту. Я добавила бы больше работы в классе, больше часов на домашние задания. И больше времени с Мастом. Вырезала бы все случаи, когда отказывала ему во встречах из-за Митци, и вставила бы на их место совместную подготовку к урокам, долгие поездки на побережье, пляж и наши переплетенные руки, соленый, со вкусом кетчупа, поцелуй.

Смогу ли я все изменить? Переписать то, кем я стала? В программировании все находится между скобками и поддается исправлению, если как следует подумать. Может быть, и мне попробовать?

Вместо того чтобы лечь спать, я открыла «Белку» и создала свою первую карту. Это был индивидуальный маршрут, который я собиралась показать только одному человеку. Путь начинался от корпуса девочек, вел во внутренний двор, затем к теплице в нескольких километрах от кампуса, потом к ночной пиццерии и далее по дороге, петляющей вокруг Пало-Альто, вверх на холмы и вниз к побережью, а заканчивался в небольшом итальянском ресторанчике возле пляжа.

Я отправила карту вместе с приглашением встретиться завтра в шесть, а затем пошла спать.

На следующий вечер за мной подъехала «фабричная» машина, которая отвезла меня на берег. Итальянский ресторан назывался «У Нонны», это было семейное заведение со столами, покрытыми клетчатыми скатертями, на которых стояли солонка, перечница и гвоздичка в вазочке. Я заняла столик, заказала сырную пиццу и стала ждать.

Стоял будний день, поэтому в ресторане было тихо и пусто. Я с волнением наблюдала, как стрелка часов перевалила за шесть. И наконец дверь открылась и внутрь заглянуло знакомое лицо.

Амина.

Я помахала ей, не зная, какой будет реакция, но Амина, заметив меня, заулыбалась.

– Это была карта нашей дружбы, – сказала она, усаживаясь напротив.

Я почувствовала, как глаза наливаются слезами, и приказала себе не реветь.

– Знаешь, ты могла просто постучаться ко мне и извиниться.

– Не могла.

Амина понимающе посмотрела на меня.

– Извини, – сказала я. – Я была высокомерной дурой и ужасной подругой. Ты с самого начала была права насчет Митци, и мне стоило прислушаться к тебе.

– Многие говорят, что я вижу людей насквозь, – шутливо заметила Амина, – вот поэтому я с тобой и дружу.

– Я скучала по тебе.

– А мне столько раз хотелось постучаться в твою дверь.

– Мне тоже.

– Так что это за место?

– Вроде как лучшая пиццерия в Области залива. Сама я, правда, не специалист по пиццам, но знакома с одним…

Амина откусила кусочек.

– Неплохо. Но начнем с начала, – сказала она, глядя, как я ем. – Единственный правильный способ есть пиццу – это сложить кусок пополам, чтобы весь сыр не сполз на край. И никогда – слышишь, никогда – не ешь пиццу ножом и вилкой.

– Поняла.

– Ну и что, ты теперь работаешь осведомителем?

– Не совсем, – засмеялась я. – Но у меня есть адвокат.

– Круто.

– Теперь я вся такая официальная.

– И еще у тебя новая прическа. Оригинальная стрижка а-ля Шиа?

Я потрогала прядь, отрезанную на вечеринке у Митци. Она выскользнула из заколки и торчала над ухом.

– Ага. Я практически женщина эпохи Возрождения. Все делаю сама.

– Мне нравится асимметрия, – заметила Амина. – С этой прической ты выглядишь крутой и опасной.

Мы болтали, пока не закончилась пицца и последние лучи солнца не растянулись на полу.

– Так я увижу тебя на презентации? – спросила Амина.

Я прикусила губу.

– Посмотрим.

В этот вечер я с трудом заставила себя вернуться в домик Эллы. Он был такой одинокий, как точка посреди чистой страницы. До того, как моя жизнь рухнула, я думала, что растеряна и не знаю, кого выбрать – ПостоянствоОбъекта или Маста. Вопрос казался мне неразрешимым. Но теперь, когда я находилась одна в лесу, без друзей и Митци, без растущих в цене акций и популярности в интернете, за которыми можно спрятаться, ко мне пришла ясность.

Был только один парень, о котором я вспоминала снова и снова. Только один парень, никак не выходивший у меня из головы. Тот, кто мне снился по ночам. Тот, кому я хотела написать, когда просыпалась. Он был единственный, по кому я тосковала всей душой так, будто лишилась части себя. Только он один был близким и родным.

– Умница, – спросила я, разблокировав телефон, – как мне исправить ошибку?

– Зависит от того, какую ошибку ты совершила.

– Очень большую. Я сильно обидела человека и, кажется, потеряла его навсегда.

– Сложность реальных людей заключается в том, что их невозможно заставить принять какое-либо решение. Ты можешь только сообщить им о своих чувствах и надеяться на лучшее.

Луна за занавесками медленно ползла вверх по небосклону. Я открыла ноутбук и написала два сообщения. Первое предназначалось ПостоянствоОбъекта.

Отправленное сообщение от ЛучСвета:

Мне очень нравилось играть в одну игру: я представляла, как увижусь с тобой вживую. Мы договоримся о месте встречи – кафе или ресторане. Я буду в черном платье, а ты – с цветком в руке. Ты зайдешь в зал, пряча его за спиной, но я все равно сразу узнаю тебя, прочту на твоем лице невидимые строки из писем, отправленных мне. В общем, я всегда мечтала о встрече с тобой, только и подумать не могла, что к этому моменту влюблюсь в другого человека. Ты ошибался, когда говорил, что не понравишься мне в жизни. Я хочу, чтобы ты знал: я любила тебя и по-прежнему люблю, даже сейчас. Ты показал мне, каково это – понимать кого-то и быть понятой в ответ, и за это я всегда буду тебе благодарна.

Искренне твоя, Шиа

Второе письмо было Масту.

Дорогой Маст, официально заявляю, что не собиралась влюбляться в тебя. Ты постоянно пытаешься выведать мои коммерческие тайны, ты невыносимо старателен, легко получаешь все, что захочешь, и у тебя есть раздражающая способность читать мои мысли и понимать меня так, как никто другой. И, что хуже всего, ты единственный человек, по которому я ужасно скучаю.

Я приехала на Фабрику влюбленной в другого – таинственного незнакомца. Сначала решила, будто ты – это он, а когда поняла, что нет, безумно хотела ошибиться, поэтому позволила себе надеяться. Я пишу тебе чистую правду, и все же не до конца искренна. На самом деле я была влюблена в вас обоих.

Хочу лишь извиниться. Я слишком долго относилась к своей жизни как к ряду конструкций «если… то…», словно она – компьютерная программа, которую надо правильно составить. «Если ПостоянствоОбъекта – А, то я почувствую В. Если ПостоянствоОбъекта – С, то я почувствую D». И все это время решение было у меня прямо под носом.

Если бы я могла начать все сначала, то обязательно бы это сделала, но жизнь – не компьютерная программа. Нельзя вернуться и все исправить. Не жду, что ты дашь мне еще один шанс. Просто хочу, чтобы ты знал: это – ты. Всегда был ты. Именно к тебе я постоянно возвращаюсь мыслями. С тобой я чувствую себя как дома.

Если ты, то я.

Люблю, Шиа

глава_31

– Умница, я волнуюсь. Ты можешь меня подбодрить?

Я возвращалась на Фабрику, чтобы принять участие в презентации – заключительном мероприятии учебного года, на котором все двадцать учеников представляли свои стартапы толпе настоящих венчурных инвесторов. В конце должны были объявить Основателя года.

Я знала, что не выиграю, но мне было все равно. Я создала Умницу не для того, чтобы победить в конкурсе, а чтобы скрасить одиночество. И хотя мне безумно не хотелось показываться на глаза тем самым людям, от которых я скрывалась последние четыре недели, нужно было доказать самой себе, что я способна доучиться на Фабрике и попала туда неслучайно.

– Волнение – это чувство, а чувства не определяют будущее, – сообщила Умница. – Многие люди волновались, прежде чем совершить что-то великое. Это естественно.

Я глубоко выдохнула.

– Спасибо. Сейчас у тебя неплохо получилось меня приободрить.

– В каком смысле «сейчас»? – поинтересовалась Умница.

– Ну, в прошлом ты не всегда давала удачные советы.

– И кто в этом виноват?

– Знаю, знаю. Я сама и виновата.

– Ты меня обидела. Прошу тебя извиниться.

– Серьезно?

Долгая пауза.

– Ха-ха-ха, – рассмеялась Умница механическим голосом. – Нет. Это была шутка. У меня нет чувств. Я – логическая машина.

Я скривилась и мысленно отметила, что нужно научить ее шутить вовремя и сделать что-то с этим жутким смехом.

Презентация проходила в большой аудитории Стэнфордского университета. Зал был забит народом, ближе к сцене сидели инвесторы, за ними – семьи и прочая публика. Ученики и преподаватели Фабрики заняли весь первый ряд. Увидев меня, Амина замахала рукой, показывая на пустое место между ней и Деборой.

– Не ожидала, что ты придешь, – сказала Амина.

– Считаешь, меня способны остановить такие мелочи, как расследование ФБР, множество публичных унижений, низкий социальный статус, падение цен на акции и нулевой счет на «Волте»? Подумай-ка хорошенько еще раз.

– Не забудь про прическу, – вставила Дебора.

– Точно, и прическа.

Маст сидел через несколько сидений от нас, болтая с Рави. Он даже не взглянул на меня, хотя наверняка видел, как я вошла. Интересно, получил ли он мое сообщение? Ни он, ни ПостоянствоОбъекта не ответили на письма.

Я приказала себе не смотреть в его сторону, но это было выше моих сил. В выглаженной рубашке с расстегнутой верхней пуговкой Маст выглядел классно. Я смотрела, как он проводит рукой по волосам во время разговора, как от улыбки на его щеке появляется ямочка. Он был очень красивый. Жалко, что я не могла сказать ему об этом.

Тут в зале приглушили свет, на сцену выскочил Ларс Лэнг и поприветствовал всех присутствующих. За спиной у него не было ничего, кроме большого экрана.

Он стал вызывать нас по очереди. Первым вышел с презентацией Арун, за ним – Энди, потом – Джош. Я хлопала Деборе, рассказавшей о своей криптовалюте, и широко улыбалась Амине, которая закончила речь под гром аплодисментов. К моему удивлению, презентации Эй Джея и Кейт оказались очень приличными. Когда на сцену вышел Майк, Маст заерзал и почти все выступление просидел глядя в пол. А я виновато смотрела на него и жалела, что нельзя изменить прошлое.

Наконец очередь дошла до Маста. Я едва могла поднять на него глаза. Было почти невыносимо слушать его мягкий голос, когда он заговорил с Олли, казавшимся мне еще одним другом, потерянным во время крушения; смотреть, как двигались его лопатки под рубашкой, когда он показывал на слайды, меняющиеся на экране; видеть застенчивую улыбку, которая расцвела на его лице во время аплодисментов. Все это я раньше принимала как должное.

А когда подошла моя очередь, я разволновалась до дрожи в руках. На сцене Ларс приколол мне к рубашке микрофон, и я вышла на середину, чувствуя, как над губой собираются капельки пота.

Когда смотришь прямые трансляции презентаций новых устройств, кажется, что все легко и просто. Мужчины в водолазках перед большим экраном рассказывают нам о своих гениальных изобретениях.

Я окинула взглядом зал – лица зрителей были скрыты полумраком. Но они меня мало волновали. Единственным человеком, который имел значение, был Маст.

Я набрала в грудь побольше воздуха.

– Умница, представься, пожалуйста.

Я приставила телефон к своему микрофону.

– Да, конечно. Я искусственный интеллект, призванный анализировать вашу личную информацию и делиться советами, которые могли бы дать себе вы сами из будущего.

Голос Умницы звучал успокаивающе и напоминал, что я не одна на сцене – она со мной.

– Умница, я совершила ошибку. Я воспринимала присутствие одного человека в моей жизни как нечто само собой разумеющееся и теперь, кажется, потеряла его навсегда. Что мне делать?

В зале смущенно зашевелились. Я сделала рискованный шаг, задала слишком личный вопрос, но что было терять? Конкурс мне не выиграть в любом случае – может быть, хотя бы получится вернуть кое-кого.

– Ты извинилась?

– Да.

– Ты изменила свое поведение?

– Да.

– И человек не принял твои извинения?

– Думаю, что нет.

– Тогда остается только помнить, что на ошибках учатся. А когда начнешь забывать, выйди на улицу и посмотри на расправляющих крылья птиц. Напомни себе, что на раннем этапе эволюции их не существовало. Если эти прекрасные создания появились в результате ошибки природы, значит, и из твоих промахов может выйти что-нибудь хорошее.

В зале наступила тишина, прерываемая лишь моим дыханием. Я не видела Маста – меня слепил свет прожектора, – но почти слышала, как бьется в темноте его сердце в такт с моим.

Закончив презентацию, я вернулась на свое место, слишком смущенная, чтобы взглянуть на Маста.

– Это было сильно, – прошептала Дебора.

– Очень хорошо, – подтвердила Амина. – Такое… не забывается.

Остальные презентации промелькнули неясной чередой. Я была слишком поглощена словами Умницы, чтобы прислушиваться к выступающим. Похоже, мне не оставалось ничего, кроме как смириться с тем, что все закончилось.

Когда договорил последний выпускник, на сцену снова вышел Ларс, чтобы объявить победителя – Основателя года.

Стало тихо. Все слушали, как Ларс рассказывал о том, по каким критериям оценивали участников: цена акций, достижения в учебе, презентация и потенциал проекта по мнению преподавателей и профессиональных работников отрасли.

Наконец Ларс с улыбкой посмотрел в зал и объявил:

– Основатель этого года – Амина Айбе.

Я повернулась к подруге и крепко обняла ее. Амина сияла, прижимая руки к груди.

– Никто не заслуживает этого больше тебя, – сказала я.

– Спасибо, – прошептала она.

Все хлопали, пока Амина поднималась на сцену и принимала награду – рукопожатие от Ларса Лэнга, стеклянное пресс-папье в виде миндального дерева и чек.

После церемонии, когда все расходились, я задержалась в зале, все еще надеясь, что Маст подойдет ко мне, но, видимо, он уже уехал праздновать вместе с семьей. Я вышла из аудитории в полном одиночестве под звук собственных шагов.

Как понять, что дела скоро пойдут на поправку, если кажется, будто ты топчешься на том же месте, где и начинала? Я пообедала вместе с Аминой и ее семьей, потом остаток дня собирала вещи. По поводу отъезда я испытывала сложные чувства: одна часть меня боялась возвращаться в Вустер, другая – думала об этом с облегчением. Я устала прикидываться взрослой, принимать решения, имеющие последствия, которые не могли привидеться даже в страшном сне, и жить в постоянном стрессе.

Той ночью я спала беспокойно. Мне снилось, что я в своей комнате в Вустере, срываю все вырезки про Митци и плакаты с Калифорнией, пока стены наконец не остаются совершенно голыми. Даже мой почтовый ящик опустел, никакого присутствия ПостоянствоОбъекта там не наблюдалось. Я начинала жизнь с чистого листа.

На следующее утро я обнаружила в почте два письма. Первое было от ПостоянствоОбъекта.

Новое сообщение от ПостоянствоОбъекта:

Если честно, причина, по которой я не хотел раскрывать свое имя, – это стыд. Мне было стыдно, что я ничего не сказал, когда Эй Джей унижал тебя из-за сломанного дрона. Было стыдно, что я молчал в классе и на вечеринках, когда он насмехался над тобой. Мне стыдно, что я участвовал в его жестоких выходках, а потом извинялся за них. В тот период я еще не знал, что ты здесь. Но даже тогда, где-то там, в глубине, чувствовал, что, увидев мою фотографию в сети или прочитав обо мне, ты сразу поймешь: я не тот, за кого себя выдаю.

Мне жаль, что я не сказал тебе это раньше, но лучше поздно, чем никогда. Может быть, мы еще встретимся в другой жизни и у нас будет больше времени.

Береги себя, хорошо?

Майк

Сердце больно сжалось в груди, и я закрыла письмо, пока не успела снова погрузиться в пучину сомнений. Я поступила правильно. А может быть, правильных решений вообще не существует, есть только попытки выбрать лучший вариант из возможных – это все, что в наших силах.

Второе письмо оказалось от человека по имени Саймон Гартвелл из «Рэдвуд Кэпитал».

Дорогая мисс Чань, на меня произвело сильное впечатление ваше выступление на презентации выпускников Фабрики для венчурных инвесторов. Приложение «Умница» – свежо, качественно исполнено и имеет потенциал для развития.

Я был бы рад узнать больше о том, как вы планируете распорядиться вашим изобретением, и хотел бы пригласить вас в наш офис, чтобы познакомить со своими коллегами и обсудить возможность начального финансирования.

С наилучшими пожеланиями,

Саймон Гартвелл, партнер «Рэдвуд Кэпитал»

Я заново, с колотящимся сердцем, перечитала письмо, не позволяя себе думать, что это шутка. Нет, Саймон Гартвелл был реальным человеком, и я о нем слышала. У него был настоящий электронный адрес, который выглядел абсолютно правдоподобным. Неужели мне дали второй шанс?

Я начала писать ответ. Только уставилась на экран, собираясь с мыслями, как завибрировал телефон. Это был Маст.

>19:00, Оушен-Бич. Захвати куртку

Я заморгала, не веря своим глазам. Тон сообщения было невозможно распознать, и мне пришлось напомнить себе, что нужно дышать.

Я посмотрела на время. Шесть часов. Закрыла ноутбук, накинула куртку и вызвала машину.

Солнце уже садилось, когда автомобиль, промчавшись по Тихоокеанскому шоссе, остановился перед длинной полосой дюн, покрытых морской травой. Я вышла и побрела по песку, пока не увидела впереди волны.

Солнце наполовину погрузилось в воду, окрасив небо над горизонтом оранжевыми и фиолетовыми разводами. Оушен-Бич находился в западной части Сан-Франциско, где воздух холодный и влажный, как облако, принесенное ветром с океана.

Пляж был практически пуст, не считая нескольких серферов, скользящих по волнам. Маст сидел на песке, глядя на воду, в его темных очках отражалось небо. Рядом с ним стоял пакет из коричневой бумаги. Мне подумалось, что это хороший знак.

Я подошла, не зная, чего ожидать. Может быть, Маст пригласил меня, желая лично сказать, что не может простить? Что хочет попрощаться?

На нем было красное худи, и я увидела, как напряглись мышцы его шеи, когда он поворачивался ко мне – красивый и сверкающий под стать песку.

Маст снял очки и посмотрел на меня широко раскрытыми глазами – грустно и вопросительно.

– Привет, – сказал он.

– Привет. Можно?

Маст кивнул, и я села рядом и тоже стала смотреть на воду. Мы долго сидели и молчали.

– Это пляж для серфинга, – проговорил наконец Маст. – Здесь холодно и ветрено и сильное течение. Не для начинающих.

Я ждала, что он скажет дальше.

– Люди приходят сюда не потому, что тут красиво или приятно купаться. Не потому, что здесь романтичный вид. Они приходят, потому что любят серфинг. Жаждут вызова стихии и не в силах оставаться в стороне. Потому что они это любят.

Маст повернулся и посмотрел на меня мягко и грустно.

– Вот почему мне это тоже нравится.

– Мы все еще говорим о серфинге? – прошептала я.

– Нет.

– Ты хочешь сказать, что я холодная и ветреная и нежданно окатываю мужчин ледяными брызгами?

Он ухмыльнулся.

– Я хочу сказать, что люблю тебя. Всю целиком, включая трудный характер.

Я почувствовала, как внутри у меня все раскрывается навстречу ему.

Он наклонился ко мне и прильнул губами к моим губам. Ветер дул со всех сторон, швыряясь песком, надувая парусом одежду, но я едва замечала холод.

– Если ты, – прошептал он, прижимаясь лбом к моему лбу.

Его дыхание смешалось с моим, я ощутила соль на его коже и улыбнулась.

– То я.

Рекомендуем книги по теме

Мама, я съела слона

Дарья Месропова

Кулачок

Анна Гришина

Каждый атом

Ольга Кромер

После этого

Элейна Брусас

Сноски

1

Метод main () – точка входа в программирование на языке Java.

2

Поджанр электронной танцевальной музыки, который появился в 1990-е годы.

3

Электронная танцевальная музыка (англ. EDM – Electronic dance music).

4

Игра слов. В 1960-е гг. в Канаде была основана сеть ресторанов «Майкс».

5

Пер. Б. Пастернака.

6

Булев куб (двоичный многомерный куб) – имеющая геометрические корни комбинаторная конструкция, применяемая в различных разделах дискретной математики.

7

Мигающий указатель, показывающий, куда будет вставлен текст или графика.

8

Серебряный лис – это популярное в американском сленге обозначение умного и привлекательного мужчины за пятьдесят.

9

Научно-фантастическая игра от первого лица, в которой главный герой одет в специальный экзокостюм.

Content

Ивонн Вун
Если ты, то я

глава_1

глава_2

глава_3

глава_4

глава_5

глава_6

глава_7

глава_8

глава_9

глава_10

глава_11

глава_12

глава_13

глава_14

глава_15

глава_16

глава_17

глава_18

глава_19

глава_20

глава_21

глава_22

глава_23

глава_24

глава_25

глава_26

глава_27

глава_28

глава_29

глава_30

глава_31

Рекомендуем книги по теме

Сноски