Лучший частный детектив

Александр Николаев

Клуб частных расследований

Приключения можно найти всюду, если уметь искать.

Из сериала «Мыслить как преступник» (Criminal minds)

От автора

Этот роман, представляющий собой сборник самостоятельных повествований, по замыслу предназначается для взрослого человека, жизнь которого неравномерно распределена между работой, семьёй и организацией быта. Между этими процессами, конечно же, случаются паузы отдыха. Они — если только протекают не на курорте — непродолжительны и заполнены, как правило, либо просмотром фильмов, либо блужданием по бескрайним просторам Интернета, либо чтением, что последнее время встречается всё реже. Даже беглый анализ содержания просматриваемых фильмов и читаемых книг показывает, что в подавляющем своём большинстве это приключения, фантастика, реже любовная драма, хотя любовь, секс и связанные с ними переживания в той или иной мере присутствуют практически в любом жанре. Да и как иначе, ведь это одни из базовых составляющих человеческой жизни.

Молодым людям современные IT-технологии предоставляют все более совершенные возможности погрузиться внутрь виртуального мира, где в процессе игры можно обрести своё второе Я, стать Героем с немыслимыми возможностями, участником невероятных по остроте ощущений событий. Опасным в этом случае является возврат в действительность, которая кажется совершенно убогой по сравнению с виртуальной вселенной. Искусственное раздвоение личности, увы, не всегда проходит бесследно для геймера с неокрепшей психикой.

Думаю, что подобный выбор развлечений не удивителен. Отвлекаясь от обыденности, человек подсознательно стремится уйти в яркий, но несуществующий мир острых ощущений. По этой причине очередным жанром, в котором Автору хотелось попробовать свои силы, и стал жанр «лёгкой» литературы.

По замыслу это должны быть динамично протекающие события, дополненные лёгким налётом мистики, приключений, фантастики. При этом смешение реальности и вымысла должно быть естественным, словно дыхание. Основная часть действия протекает в старом Городе, легко узнаваемом по отдельным фрагментам, истории, архитектуре. Каждое повествование представляет собой законченное произведение, связанное с остальными, как правило, только лишь главными героями — живыми людьми со всеми присущими им достоинствами, недостатками, привычками.

При этом Автор считает своим долгом напомнить Читателю, что предлагаемые ему рассказы не являются документальными. Они вымышлены, и всё описанное в них, кроме отдельных событий, реально случившихся в прошлом, никогда не происходило в действительности. Вымышлены также переписка и заметки известных исторических личностей (Н.Тесла, Л. Писаржевский и другие). Все совпадения живших в прошлом или живущих ныне в Городе лиц с персонажами повествований могут быть только случайными, и по этой причине не стоит искать в своём окружении прототипов «хороших» или «плохих» героев.

Искренне ваш А. Н.

6 декабря 2015 г., г. Днепропетровск.

Не загоняйте крысу в уго1

1

Меня зовут Игорь Зарубин. Мне тридцать пять лет, мой рост составляет один метр восемьдесят три сантиметра, вес — семьдесят девять килограммов. Я журналист, работаю в свободном режиме, в основном, на редакцию нашей городской «Вечерней газеты» и на ряд иногородних издательств. Сейчас человека, который, являясь внештатным сотрудником, самостоятельно планирует свою деятельность, называют фрилансером. Так что я и есть типичный представитель этой пока ещё узкой прослойки современного общества.

Моим хобби является журналистское расследование различных запутанных дел, с которыми наши граждане по каким-то причинам не хотят обращаться в полицию. Обычно материалы такого рода редакторы охотно принимают к печати, поскольку они мгновенно повышают тираж газет и журналов. У меня хорошо получается эта работа, которую не всегда можно назвать безопасной.

Друг моего далёкого детства — майор полиции Алексей Успенцев — вот уже несколько лет возглавляет городской убойный отдел. Так уж случилось, что от рождения мы с ним жили в одном подъезде — я на четвёртом, а он на пятом этаже, — посещали один и тот же детский сад, учились в ближайшей школе, и только университеты развели нас по разным городам. Я учился в Киеве, а мой друг — в Харькове.

Где-то в седьмом классе, прочитав рассказы Конан Дойла о приключениях Шерлока Холмса и доктора Ватсона, мы с Лёшкой решили, что наша взрослая жизнь будет полна таких же необыкновенных историй. С тех пор прошло много лет. Наши детские планы несколько изменились, но, в целом, благодаря своей работе и особенностям характера, мы не можем пожаловаться на отсутствие острых моментов, добавляющих адреналин в текущую обыденность бытия.

Имея доступ к различной информации, в том числе и закрытой, майор Успенцев является не только надёжным помощником в моей работе, но и тем человеком, который каждый раз после завершения очередного приключения утверждает, будто бы его опыт подсказывает, что стремление достичь в журналистских расследованиях высот Шерлока Холмса рано или поздно пагубно сказывается на здоровье разного рода дилетантов. В особенности, если в критической ситуации его, то есть Алексея Успенцева, не окажется рядом, как, увы, уже случалось не раз. На эту сентенцию, игнорируя намёк в отношении дилетантов, я уже привычно отвечаю: «Спокойно, Ватсон! Никому ещё в этом мире не удалось обмануть свою судьбу».

Пятница, вне всякого сомнения, лучший день недели. Впереди не только суббота и воскресенье, но ещё и вечер, когда можно или расслабиться от текущих проблем и просто побездельничать, или завершить нечто важное, после чего уик-энд станет только ярче и послужит прологом для очередного этапа в жизни не обременённого семьёй ещё достаточно молодого человека.

Отношения с моей нынешней подругой подошли к тому моменту, когда всё отчётливее понимаешь, что перспектив они не имеют, и пора разрывать этот случайно образовавшийся альянс, сделав это как-то наименее болезненно для обеих сторон. Я думал сегодня провести с девушкой последний вечер, аккуратно расставить точки в нужных местах и расстаться, сохранив, в общем, довольно приятные воспоминания об этом коротком эпизоде в своей биографии.

Предстоящий разговор несколько омрачал пятничное настроение, но это обстоятельство не являлось критическим. Так, по крайней мере, мне казалось, когда часы на стене моего кабинета показали шесть часов. На улице подходил к концу май, погода была просто чудной, и я пригласил Вику к семи часам вечера в ресторанчик, недавно открывшийся на набережной. В нем веранда со стеклянным полом была вынесена в сторону реки, создавая у посетителей, сидевших над водой, необычное впечатление.

Я успел принять душ, переодеться и без четверти семь уже расположился за дальним столиком в углу, рассматривая пять ярко-жёлтых роз, стоящих в вазе. Вика любила этот цвет, считая его символом удачи и богатства. Она появилась на набережной за несколько минут до семи. Удивительно, но эта девушка никогда не опаздывала. Мы с ней встречаемся уже более полугода, но я не припомню случая, чтобы мне пришлось ждать её: она всегда приходила вовремя.

Красивая стройная брюнетка лет тридцати, хозяйка популярного в нашем городе салона красоты, она до сих пор оставалась для меня некоторой загадкой. Обычно, знакомясь с человеком, я со временем привычно составляю его психологический портрет. И мне всегда это удавалось, но только не в случае с Викторией. Мои попытки проникнуть в её внутренний мир и прошлую жизнь каждый раз наталкивались на невидимый ментальный барьер, преодолеть который я так и не смог.

Это обстоятельство, признаться, порядком раздражало, но потом я решил, что от эффектной умной подруги, с которой очень нескучно в жизни и постели, не стоит требовать большего. Ведь единственной, собственно, причиной для растущего внутреннего дискомфорта был её холодноватый взгляд, который мне случалось иногда ловить на себе. Я пишущий человек с достаточно развитым воображением, и в мою голову всё чаще приходила неуютная мысль, что именно так рассматривает самка богомола своего возлюбленного, находящегося на пике любви.

Я сделал пару шагов навстречу Виктории, привычно поцеловал упругую складочку в уголке губ и усадил за стол. Она обрадовалась цветам и удобнее устроилась в кресле:

— По какому поводу гуляем сегодня?

— Повод, как ты догадываешься, можно найти всегда. Например, сегодня пятница, число, слава Богу, не тринадцатое, погода просто шепчет о необходимости выпить и расслабиться. Этого уже достаточно для начала.

Она внимательно посмотрела на меня:

— Но можно и продолжить этот перечень, не так ли?

Её интуиция всегда поражала меня:

— Да, любой перечень при желании можно продолжить, но не будем спешить, если ты не возражаешь. Что бы ты хотела выпить?

— Виски со льдом, пожалуй.

Вика, видимо, задалась целью удивлять меня сегодня.

— И что так? Почему, например, не «Киндзмараули»? Ты же любишь вино, а хозяин этого заведения утверждает, что его доставляют сюда в бочках прямо из Грузии. Проверить это, конечно, сложно, но очень похоже на правду.

— Нет, пусть будет «Джек Дэниэлс». Сегодня хочется чего-то более крепкого.

— Как скажешь, дорогая, виски так виски. Так, может, какой-нибудь односолодовый?

— Нет, хочу, чтобы был «Джек Дэниэлс».

Мне показалось, что в её голосе промелькнула едва заметная жёсткая нотка. Раньше этого не случалось. Где-то в глубине моего сознания родилась и тут же угасла искра лёгкого раздражения. Мы заказали всё, что полагается к виски. Официант быстро принёс янтарный напиток, минеральную воду, тонко нарезанную бастурму, набор сыров и удалился, сказав, что телячьи стейки и запеченные на углях овощи будут готовы приблизительно через полчаса.

— Хочу предложить тост, — сказала Вика, подняв стакан. — За наше будущее! Если, конечно, ты не возражаешь, дорогой.

— Зачем же возражать: будущее у нас состоится в любом случае, и это вряд ли зависит от нашего желания. Я, например, собираюсь жить очень долго и, по возможности, счастливо. Поэтому уточняю: не просто за будущее, а за счастливое будущее. Надеюсь, у тебя нет иных возражений по этому поводу?

— Рада за тебя, дорогой, но я имела в виду не просто будущее, а наше совместное будущее: моё и твоё. И, разумеется, счастливое.

— Вот как… Такое продолжение наших отношений мы ещё не рассматривали. Наверное, это стоит обсудить, дорогая, но для начала давай просто выпьем, как ты и предложила с моим небольшим уточнением. За наше счастливое будущее — твоё и моё, которое начинается вот уже сейчас, с этого момента.

— Хорошо, давай выпьем и будем считать, что отсчёт этого нашего будущего уже пошёл.

Мы, непривычно внимательно глядя друг другу в глаза, сдвинули наши стаканы и, не сговариваясь, выпили их содержимое до дна. Про себя я отметил, что разговор, хотя и начался не совсем так, как хотелось бы, но по его направленности, в целом, отвечал моим замыслам.

Оценив качество бастурмы, я наполнил стаканы, добавил по кусочку льда и осторожно спросил:

— Прости за вопрос, но почему именно сегодня ты решила поднять вопрос о нашем совместном будущем?

Она пожала плечами:

— Не могу сказать, почему именно сегодня, хотя с самого утра мне непременно хотелось знать, каким ты видишь свою будущую жизнь, и какое место в ней отведено мне. Мы встречаемся с тобой уже более полугода, и мне кажется, нам комфортно быть вместе. Мы оба не бедны, умеем зарабатывать деньги и могли бы построить хорошую совместную жизнь. Извини, но если мужчина в тридцать пять ещё совсем молод, то женщине в моём бальзаковском возрасте уже стоит подумать о детях и о том, кто будет их отцом. Мы никогда не говорили об этом, но рано или поздно к этой проблеме пришлось бы обратиться. Так почему бы не сегодня? Или у тебя, дорогой, другие планы в отношении меня, о которых мне не известно?

Я усмехнулся:

— Твой последний вопрос прозвучал как-то угрожающе. Тебе так не показалось, дорогая?

— Нет, не показалось. Может, я задала его несколько жестковато, но зато прямо, без ненужных виляний: не тот это случай, когда нужно прибегать к иносказаниям. На прямой вопрос такого рода должен быть дан такой же прямой ответ: либо да, либо нет.

— Боже мой, да что это с тобой сегодня? Я не узнаю тебя, Вика. Скажи, у тебя что-то случилось за эти пару дней, когда мы не виделись?

— Возможно, но это не имеет никакого отношения к теме нашего разговора. Кстати, давай выпьем, раз ты уже налил.

— Хорошая мысль, может, это позволит как-то снизить так неожиданно разразившийся накал страстей за этим столом.

— Может, но не уверена, поскольку ещё не накалялась.

— Даже так? Ты ещё не накалялась, но, надо полагать, что всё ещё впереди… Вот уж действительно, чудны дела твои, Господи. Тогда за тебя, Вика, твоё здоровье, дорогая!

— Спасибо, дорогой!

К этому времени я уже ощущал, как во мне просыпается тот самый дворовой пацан, который никогда не допускал насилия над собой. Внешне это было незаметно, но внутри меня как бы возникала стена, за которой оставалась большая часть воспитания вместе с возможностью компромисса. В такие минуты даже Успенцев остерегался пускать в мою сторону свои привычные шуточки.

Я отхлебнул воды, рассматривая сидящую передо мной девушку. Если ещё перед выходом из дома меня одолевали какие-то сомнения в правильности моего решения, то теперь они отпали начисто. Она, не поднимая головы, аккуратно разрезала крупные маслины пополам. Этих долек на тарелке было уже довольно много, но она продолжала резать.

— Скажи, Вика, — продолжил я разговор, — а каким ты представляешь отца твоих будущих детей?

Она нанизала на вилку несколько половинок маслин и тщательно прожевала их, рассматривая при этом меня, словно видела впервые.

— Это несложно, мой дорогой. Он должен быть из интеллигентной семьи, умён, образован, с хорошим чувством юмора. Отец моих детей создаст им впоследствии достойную жизнь и защитит в случае опасности. Я же, в свою очередь, обеспечу ему соответствующий имидж, секс — это не сложно — и при этом он совсем не обязательно должен любить меня. Это лишнее: мы ведь цивилизованные люди. Короче, ты, Игорёк, как никто другой подходишь под это описание.

— Спасибо, дорогая, твой ответ был исчерпывающим. Не хочешь выслушать от меня подобный вопрос?

— А зачем? Что тебя не устраивает во мне?

— Ты не поверишь, но многое.

— Даже так?

— Увы, даже так. Например, мне хотелось бы знать, радость моя, была ли ты замужем?

Виктория взяла бутылку, молча наполнила наши стаканы, и так же молча отхлебнула виски.

— Ну, допустим, была… Что это меняет? Ты ведь никогда раньше не спрашивал об этом. В моём возрасте из десяти девушек девять успели хотя бы раз побывать замужем. Кого этим удивишь в наше время?

— Ты как всегда права: этим никого не удивишь, и меня — в том числе. Но я хотел бы также знать, кем был твой муж, где он сейчас и чем занимается.

— Зачем это тебе?

— Я так хочу. Этого достаточно?

Тон, которым была произнесена эта фраза, заставил её сделать ещё один глоток виски.

— Ну, хорошо, если ты настаиваешь. Мой муж, насколько я знаю, последние лет десять служил наёмником в разных странах.

— В каких именно?

— Чечня, Приднестровье, Сербия, потом ещё где-то, но я уже не припомню.

— Салон куплен на его деньги?

— Да, за исключением небольшой части, принадлежащей моему брату.

— Рад узнать, что у тебя, оказывается, есть ещё и брат. А что значит «служил»? Он погиб или пропал без вести?

— Скорее второе, поскольку вот уже два года от него не было никаких известий.

— Это интересно! То есть ты не уверена в том, что твой муж погиб, и, тем не менее, рассматриваешь вариант, в соответствии с которым я становлюсь отцом твоих будущих детей. А что, если он жив, и у него окажутся свои планы и на тебя, и на салон, да и на меня, если копнуть глубже?

— Не бери в голову: он не объявится.

— Отчего ты так уверена?

— Оттого! Знаю и всё. И не нужно больше пустых вопросов, давай лучше выпьем по традиции за любовь: это же третий тост.

Я символически пополнил наши стаканы, мы молча чокнулись и выпили.

— Хочешь ещё о чём-то спросить?

— Конечно, например, где находится твой брат, чем он занимается, и почему я раньше ничего не слышал о нём? Он у тебя что, агент под прикрытием?

— Зачем тебе это? У брата своя жизнь, у меня — своя.

— Допустим, хотя деньги в салон, по твоим словам, он вложил. Так где же он?

— Здесь, в городе. У него небольшое частное охранное предприятие.

— Тоже забавно. Часто за такими предприятиями кроются не совсем законные дела.

— Почему ты так решил?

— Ты забываешь о специфике моей работы, о том, где и кем служит мой друг. Ну хорошо, оставим в покое брата. А ваши родители живы?

— Увы, нет. Они погибли в дорожной аварии, когда мне было пять лет, а брату — пятнадцать. Мы оба воспитывались в детском доме, и это отдельная тема для разговора, который мне неприятен. Ещё будут вопросы?

— Пока нет, мне есть о чем подумать.

— Тогда я выйду подпудрить носик, дорогой, а ты пока задумайся заодно и над моим предложением.

Она ушла, и я, глядя ей вслед, думал о том, что она, безусловно, красива, умна и, очень может быть, даже в какой-то мере опасна. Последнее предположение родилось интуитивно, как следствие сложной работы сознания. Я всегда доверял этому чувству, и оно никогда не подводило меня. Успенцев даже как-то заметил, что, наверное, в предыдущей своей жизни мне пришлось быть хищником, и, скорее всего, волком. У моего друга вообще бурная фантазия, но просто поразительно, как часто при этом он оказывался прав в своих смелых предположениях.

Виктория вернулась спустя десять минут.

— Ну, и что ты решил, дорогой?

— Я решил, дорогая Виктория, что сегодня ты на редкость категорична и прямолинейна, чего никогда не случалось с тобой раньше. Не знаю, чем это вызвано, но причина должна быть. Я не стану допытываться, что стоит за этим, но вынужден ответить тебе отказом. Прости, если это не вписывается в твои матримониальные планы.

Она довольно долго рассматривала меня, прежде чем эта фраза сорвалась с её губ:

— Ты понимаешь, что сейчас унизил женщину, которая предложила тебе свою руку и сердце, как было принято говорить в незапамятные времена? Хотя это предложение должно было следовать от тебя, поскольку из нас двоих — ты мужчина, но ты этого не сделал. Не боишься женской мести?

В эту минуту я с трудом удержался от грубого ответа и, выдохнув воздух, произнёс:

— Нет, не боюсь. А в отношении предложения руки и сердца должен заметить, что оно было сделано в весьма специфической форме. По крайней мере, мне так показалось.

— Прости, уж как смогла. Так говоришь, что не боишься женской мести? А напрасно, достать можно любого. И тебя в том числе, дорогой.

— У тебя, насколько я понимаю, есть опыт?

— Нет, но я знаю людей, у которых он имеется.

— Ты пытаешься испугать меня?

— Нет, просто предупреждаю. Ты, Игорёк, на досуге подумай ещё над моим предложением. В нем есть смысл, несмотря на его деловую форму и некоторое отсутствие любовной составляющей. Можешь позвонить до полуночи, я поздно ложусь спать, ты же знаешь.

Она залпом опорожнила свой стакан и поднялась из-за стола:

— Пока. Ты не простудись здесь, моим детям нужен здоровый отец.

Я не выдержал и рассмеялся:

— Пока, моя несостоявшаяся подруга. Ты особенно не напрягайся в попытке достать меня. Поверь, это напрасный труд.

— Посмотрим, дорогой. Утро, как говорится, вечера мудренее. А тем более, если вдруг окажется, что это и не утро вовсе, а глубокая ночь.

Она взяла свою сумочку и ушла, слегка покачивая бёдрами. Вскоре стих звук её каблучков за поворотом, а вместе с ним ушел в прошлое и очередной кусочек моей жизни.

Стало отчего-то грустно. Потягивая виски, я в одиночестве просидел ещё около часа, глядя на желтые розы, оставленные рассерженной Викой, на светлеющую в темноте гладь воды, на огни прогулочных катеров, медленно идущих к причалу, затем расплатился и по набережной, заполненной гуляющей молодёжью, не спеша отправился домой. Казалось, принятое утром решение состоялось, но тогда почему в глубине души затаилось какое-то тревожное чувство опасности? «Издержки вечернего разговора, — подумалось мне, — не более того». И я лёг спать.

День выдался тяжёлым, с неприятным окончанием, но алкоголь, хвала его создателям, быстро перенёс меня в блаженный мир небытия, подальше от текущих забот. И я совершенно забыл о том, что срок принятия мною решения, обозначенный Викторией, истекает ровно в полночь.

2

Мне очень редко видятся сны. Настолько редко, что в моём случае эту особенность человеческого организма можно и вовсе не принимать во внимание. Но этой ночью мне снился сон. Он был настолько ярким и отчётливым, словно всё происходило со мной не в параллельной реальности, а где-то здесь, наяву.

Была ночь. Я, что было сил, бежал по узкой тропинке от самой станции, на которой сошёл, повинуясь чьему-то приказу, потому что там, в глубине зарослей находился близкий мне человек, и ему нужна была помощь. В разрывах облаков над верхушками деревьев иногда можно было увидеть яркие звёзды, но их свет не позволял увидеть Того, кто крался где-то рядом в тёмном кустарнике. Я знал, что меня преследует зловещее Нечто, и не просто преследует, а гонит в нужном ему направлении. Это стало понятно сразу, как только я вошёл в лес.

Мои волосы были совершенно мокрыми от пота, который холодными струйками сбегал по спине, груди. Сердце пульсировало так часто, что казалось, ещё немного — и оно разорвётся на мелкие кусочки, кровь перестанет омывать клетки моего тела, и я умру среди этого жуткого леса. Глотая пересохшим ртом воздух, не в силах бежать больше, я остановился. И в этот момент окружающее пространство заполнил невыносимый звон, шедший словно отовсюду и разрывающий голову.

Тяжело дыша, я проснулся, не понимая, где нахожусь и что происходит. Комната была залита неярким светом уличных фонарей. Светящиеся стрелки часов на стене показывали три часа ночи. На прикроватной тумбочке неистово звонил и вибрировал ноутбук. Кто-то предлагал мне выйти в скайп. Номер звонившего мне ничего не сказал, но кто бы это ни был, должна иметься серьёзная причина, чтобы оторвать человека ото сна в такое время. Чуть помедлив, я включил связь.

— Не отключайтесь, — услышал чей-то холодный голос.

— Вы кто? Что вам нужно в такое время?

— Мне нужен Игорь Зарубин.

— Это я. Что случилось?

— Игорь, прошу прощения за фамильярность, я сейчас произнесу несколько фраз, а вы поправьте меня, если вам эта информация покажется неверной. Только прошу, не нужно преждевременных вопросов.

— И всё же, кто вы?

— Скажем так: я вам не друг. Пока этого достаточно, поскольку нам ещё предстоит познакомиться лично.

Адреналин, обогативший мою кровь во время жуткого сна, полностью вернул мне возможность мыслить трезво. Не напрасно этот незнакомец звонит мне в такое время. Какие-то козыри явно были в его колоде карт, и очень было интересно узнать, какие именно. Я включил в телефоне диктофон на запись, положил его рядом с ноутбуком и произнёс:

— Хорошо, я слушаю вас.

— Ваш друг, майор Успенцев в настоящее время находится в зарубежной командировке и появится в городе только через неделю. Ваш отец проходит курс восстановительной терапии в Севастополе после недавно перенесенного гипертонического криза. Ваша мать живет сейчас одна в квартире по адресу, который в случае необходимости я вам могу продиктовать.

Насколько мне известно, это единственные люди, которые вам по-настоящему дороги. При этом вы сильнее всего привязаны к матери, в связи с чем я лично вам искренне завидую. Мне, к сожалению, не пришлось испытать подобное чувство. Скажите, моя информация верна на этом этапе?

— Да, вы всё сказали верно, — настороженно ответил я. — И что дальше?

— А дальше я попрошу вас позвонить вашей маме. Вы убедитесь, что её нет дома. Я снова выйду на связь ровно через десять минут, и, прошу вас, не звоните больше никому. Так будет лучше, прежде всего, для вашей мамы.

Почему-то я сразу поверил, что его слова — это не блеф. Стационарный телефон на квартире родителей молчал, отключённым оказался и мобильный телефон, чего не могло быть по определению. У нас с мамой был договорено, что сотовая связь, учитывая возраст моих родителей и состояние их здоровья, не должна прерываться ни на секунду. Я сам оплачивал эту услугу, и отключить телефон за неуплату не могли.

Звонок раздался ровно через десять минут. К этому времени я уже был одет так, будто собрался на войну: грубые ботинки, брезентовый камуфляж, футболка.

Всё тот же холодный вежливый голос:

— Ну что, Игорь, вы убедились в том, что вашей матери нет сейчас дома?

— Да, убедился. Где она?

— Она у меня. Хотите убедиться в этом?

— Хочу, разумеется.

— Как пожелаете. Валентина Петровна, возьмите, это ваш сын.

— Игорёчек, — послышалось в трубке, — это я. Скажи мне, что происходит? Кто эти люди и что им нужно?

— Мама, прошу тебя, успокойся! Всё будет хорошо, поверь мне. Расскажи коротко, что случилось.

— Я проснулась оттого, что звонили в дверь. Женский разгневанный голос сказал, что у меня где-то прорвало трубу, и вода заливает соседей. Попросили открыть дверь, чтобы сантехник устранил течь. Я, разумеется, открыла, и только потом вспомнила, что вначале нужно было позвонить тебе, как мы договаривались. Какие-то люди в масках ворвались в квартиру, мне чем-то брызнули в лицо, после чего я потеряла сознание. Очнулась уже здесь, в этой комнате без окон. Игорёк, мне страшно! Умоляю, сделай что-нибудь…

В её голосе послышались с трудом сдерживаемые слёзы.

— Мама, я очень прошу тебя, возьми себя в руки. Я решу эту проблему в течение нескольких часов. Утром ты уже будешь у себя дома. Не плачь, всё будет хорошо. Ты меня слышишь?

— Да, сынок. Я постараюсь не плакать.

В трубке раздался какой-то шум, и тот же голос спросил:

— Ну что, Игорь, теперь вы знаете, что ваша мама находится у нас, и что она цела и невредима.

— Да, знаю. Что вам нужно от меня? Скажите, и я всё сделаю. Даю слово, только отпустите маму. Поверьте, это лишнее, зачем травмировать немолодую женщину с больным сердцем.

— Ваша мама произвела на нас неизгладимое впечатление своей интеллигентностью и воспитанием. Искренне завидую вам. Я рад был бы выполнить вашу просьбу, но, увы, мама останется у нас до тех пор, пока мы с вами не завершим то, ради чего нам пришлось идти на этот совершенно безнравственный поступок, отягощая свою совесть ещё одной статьёй уголовного кодекса. К тому же такой непривычной, как похищение человека. Это, знаете ли, при хорошем подходе со стороны прокурора может и на пожизненное потянуть, что крайне неприятно.

— Искренне сочувствую, мне даже понятны ваши угрызения совести, но, если можно, давайте ближе к делу. Что вам от меня нужно?

Человек в трубке коротко рассмеялся:

— Вас даже в такие минуты не покидает присущее вам чувство юмора. Признаюсь, я поклонник вашего писательского таланта. С удовольствием, знаете ли, читаю ваши статьи и рассказы. Но, как вы сказали, ближе к делу. А дело состоит в том, что я должен лишить вас всех ваших активов.

Заранее предупреждаю, возле вашего дома стоит автомобиль с аппаратурой, которая фиксирует и анализирует все звонки, исходящие не только из вашей квартиры, но и из вашего дома. Поэтому не стоит звонить вашему другу майору, не стоит обращаться в полицию или к кому-то ещё. Если это обнаружится, вы очень быстро получите пакет с какой-нибудь деталью вашей мамы. Например, это может быть кисть руки или стопа. Вы меня понимаете?

— Да, мне всё понятно, — пытаясь быть спокойным, ответил я, — но предупреждаю, если вы нарушите слово, и с мамой что-то подобное случится, то всю оставшуюся жизнь я буду искать вас, непременно найду и тогда, уж поверьте мне на слово, вы будете просить меня убить вас, но я этого не сделаю. Вы в полной мере узнаете, что такое побывать в аду. Вы меня хорошо поняли?

— Да, я понял вас, — после некоторого молчания произнёс всё тот же голос, — вы серьёзный, надо полагать, человек. Но не стоит беспокоиться, если вы выполните наши условия, ваша мама вернётся в целости и сохранности. Это я обещаю. Даю слово офицера, кем я был в своей прошлой жизни.

— Хорошо, я слушаю вас, бывший офицер. Объясните подробнее, каких именно активов вы должны меня лишить?

— Это несложно. Вы должны будете избавиться от всех денежных вкладов, а также движимого и недвижимого имущества. Чем быстрее вы это сделаете, тем скорее ваша мама вернётся к вам. Кстати, её квартира тоже входит в число ваших активов.

Я замер. Запросы незнакомца были более чем серьёзными. После этого мне, по сути, предстояло начать жизнь заново. И, кроме того, напрямую затрагивалась жизнь родителей.

— И как же вы собираетесь избавить меня от этих активов? Кстати, не обольщайтесь: у меня не так много вкладов, как это могло кому-то показаться.

— У вас в кабинете сейф находится за книгами на средней полке. В нём лежат шесть договоров на депозитные вклады. Вклады и в самом деле небольшие: примерно, на двести пятьдесят тысяч в национальной валюте и на пятьдесят две тысячи в американских долларах. Кроме того, насколько нам известно, у вас есть ещё и депозитная ячейка в банке? Кстати, не подскажете, что хранится в ней?

— Отчего же, подскажу: в настоящее время она пуста, а то, что было в ней, не так давно было превращено в те самые доллары, о которых вы прекрасно осведомлены. Не поделитесь секретом: откуда такие знания?

Человек на том конце линии коротко рассмеялся:

— К сожалению, я не могу вам сказать это. Этика профессии, так сказать.

— Ну, хорошо. Сейчас ещё глубокая ночь. Как вы собираетесь осуществить вашу акцию в такое время? Ведь нужен, насколько я понимаю, нотариус, затем доступ к банку.

— Не волнуйтесь, нотариус будет вовремя. И, конечно же, до завершения операции вам с мамой придётся пару дней побыть у меня в гостях. Поэтому, Игорь, берите все договоры и необходимые документы. За вами заедут, вы посетите квартиру родителей, где возьмёте такие же бумаги. После этого вас привезут ко мне, где мы и завершим начатое дело. Договорились?

— Да, я буду ждать звонка. И последнее, не подскажете, кому я обязан этой проблеме?

— Я уполномочен непременно сказать вам об этом после завершения операции.

— Очень буду вам обязан. Я уже должен этому человеку, а свои долги нужно отдавать: так меня учили мама с папой. И поверьте, в этом случае я буду очень стараться.

— Желаю удачи. Вам позвонят минут через двадцать.

Экран компьютера погас. В моём распоряжении было совсем немного времени для принятия решения.

3

Я не собирался сдаваться так просто, как хотелось этому человеку. Они знали, куда ударить: ради безопасности мамы я готов был выполнить все его условия. Но из опыта собственных расследований и по рассказам Успенцева мне было известно, что даже после того, как меня избавят, по сути, от всего, что удалось заработать к этому моменту, нельзя быть уверенным в том, что нас оставят в живых. Обычно от ненужных свидетелей избавляются. Кроме того, на продажу квартиры родителей нужно было получить и согласие отца, который в настоящее время находился в Севастополе. Как быть в этом случае? Хотя, наверное, они каким-то образом продумали и эту ситуацию. Например, при наличии карманного нотариуса цепочка договоров купли-продажи позволит решить и более сложную задачу.

Мы с Успенцевым начали изучать боевое самбо случайно. Это было в восьмом классе. Как-то, возвращаясь вечером из спортзала, где занимались в секции спортивной гимнастики, мы стали свидетелями того, как немолодой человек играючи расправился с тремя молодчиками, которые пытались затащить в машину девушку. Это было впечатляющее зрелище. Такие приёмы можно было увидеть разве что в голливудских боевиках, заполнивших экраны видеосалонов, появившихся в середине девяностых. Ещё большим стало наше удивление, когда в этом человеке мы узнали соседа по подъезду. Домой мы пошли вместе.

В разговоре выяснилось, что дядя Коля, так мы его называли, в своё время служил в особом подразделении ГРУ СССР. Там он и приобрёл эти навыки самообороны без оружия. Ему было скучно доживать одному в малогабаритной квартире, и он предложил обучить нас кое-чему из того, что умел сам, держа это в секрете от окружающих. В этом был элемент тайны. А что может быть интереснее тайны для мальчишек в пятнадцать лет? Так мы стали заниматься боевым самбо с нашим первым учителем.

Это была серьёзная школа. Большинство приёмов, которым он обучал нас, были направлены на ликвидацию противника в самых неожиданных ситуациях. Чаще всего это нужно было сделать голыми руками, или с помощью любых предметов, которые всегда можно найти поблизости. Это могли быть, например, авторучка, расчёска, спички и многое другое, что на первый взгляд не вызывало опасений у противника.

Наше обучение у дяди Коли длилось чуть более трёх лет, и научились мы многому. Потом я, пролетев мимо университета, попал в армию, где два года провёл в спецназе, обучаясь, по сути, тому же: искусству убивать людей, но уже с помощью оружия, как огнестрельного, так и холодного. Успенцев пошёл тем же путём, обучаясь в спецшколе МВД.

С тех пор прошло почти двадцать лет, и всё это время мы только шлифовали наши умения у различных тренеров. Процесс совершенствования боевых искусств — это как наркотик: раз приняв его, ты становишься зависимым от неограниченных возможностей, которые раскрывает перед тобой мир и философия закрытых школ. Мы с Успенцевым большую часть наших отпусков провели в горах Китая, доступ в который перестал быть проблемой. Немало нам дали и московские мастер-классы, занятия в которых стоили неслабых денег. Скажу без лишней скромности: в настоящее время мы были серьёзными противниками в любой среде, от спортивной до уголовной.

Эти умения не однажды спасали нас в самых разных ситуациях, которыми богата повседневность как начальника отдела по раскрытию убийств, так и журналиста-фрилансера, занимающегося, по сути, частным сыском. Об этих умениях мы старались не распространяться, и даже подруги, время от времени появляющиеся в нашей жизни, не всегда догадывались, какие тренировки мы посещаем три раза в неделю. И я очень надеялся на то, что это не было известно звонившему мне вежливому человеку.

Я собрал все необходимые документы в особый кейс, который не так давно подарил мне ко дню рождения Лёшка. Его особенность заключалась в том, что открыть его мог только я после того, как особое устройство в нём одновременно сканировало большие пальцы правой и левой руки. Расстояние между точками сканирования составляло примерно сорок сантиметров. То есть если те люди решат надеть на меня наручники, им придётся снять их, пусть даже на короткое время. Иначе бронированный изнутри кейс открыть было крайне непросто. Это давало какой-то шанс.

В кейс под бумаги я положил старый ТТ образца 1943 года с полной обоймой патронов и взведенным курком. Этот пистолет я приобрёл как-то у одного бомжа лет десять назад. Так с тех пор он и лежал у меня в сейфе рядом с заявлением без даты, в котором я просил начальника местной полиции принять этот случайно найденный мною предмет. Сейчас он был очень кстати. По крайней мере, мне так казалось.

В армии у меня был друг родом из Алматы. Его звали Арстын. Он научил меня, как можно незаметно спрятать в поясе брюк басовую струну от гитары и как использовать её в драке. По его словам, это было впечатляющее зрелище, когда он особым образом вращал струну в темноте. Противники хватались за окровавленные лица, не понимая, откуда исходит эта невидимая опасность. Найти на ощупь это оружие на человеке было непросто, практически невозможно. Такая струна всегда была при мне в тех случаях, когда я чувствовал, что ситуация может обостриться до предела. Сейчас был тот самый случай.

За щекой я поместил половинку бритвенного лезвия. Этому приёму меня обучил один старый зэк. Я, правда, так и не смог выплёвывать его настолько искусно, как это проделывал он, попадая точно в цель, например, в глаз противника, но хранить острую полоску стали во рту и не порезаться при этом научился.

Теперь я был готов выйти из дома. Часы показывали, что у меня в запасе есть ещё около семи минут. Я присел на диванчик в прихожей и стал размышлять над тем, кому мог так сильно перейти дорогу, что меня, по сути, заказали. Понятно, что в моём возрасте я сумею ещё подняться, но, правда, при условии, что выйду живым из этой ситуации. А вот в этом как раз и не было уверенности.

Я прошёлся по последнему году своей жизни, тщательно заглядывая даже в забытые его уголки, и в конце концов пришел к выводу, что нет таких людей, которые настолько могли желать мне зла. Единственным человеком, который вызывал всё растущее сомнение, была Виктория. Эта девушка много знала о моей личной жизни. Часто оставаясь одна в квартире, могла, кстати, знать и о том, где находится сейф. В принципе, пользуясь доверием, несложно выяснить и то, как он открывается. Она одна угрожала мне, утверждая, что достать можно каждого, и это она дала мне срок подумать над её предложением до полуночи. Я совершенно забыл об этом и, похоже, зря. Недаром ведь утверждал мой мудрый друг Успенцев: «Нет существа страшнее внезапно отвергнутой женщины».

Звонок домофона нарушил мои размышления. Я нажал клавишу переговорного устройства:

— Слушаю вас.

— Выходите, справа увидите черный микроавтобус. Садитесь в него.

На улице было ещё темно. Справа, матово блестя лаком, стоял автомобиль. Я подошёл, дверь скользнула в сторону. Человек в балаклаве, сидящий сзади, жестом указал на переднее сидение. Я сел, и автомобиль тронулся.

Они знали, где находится квартира родителей. Я забрал там требуемые документы, и спустя полчаса мы выехали на проспект, предположительно ведущий на восток. Я был тщательно обыскан, мои руки связаны сзади полоской пластика, непроницаемый мешок на голове не позволял видеть, куда направляется машина. Струна в поясе брюк и лезвие за щекой остались незамеченными.

4

Машина остановилась спустя почти час езды. Мне помогли выйти и, направляя движение, молча заставили идти вперёд. Под ногами ощущалось твёрдое покрытие. Вокруг стояла тишина, изредка нарушаемая голосами птиц. Скорее всего мы находились где-то в лесу.

Раздался звук открываемой тяжёлой двери, затем — ещё одной. Мы вошли внутрь помещения, спустились вниз по лестнице, и с меня сняли непрозрачный мешок. Передо мной уходил вдаль тускло освещённый коридор, из которого вправо и влево выходили металлические двери. Слышался глухой стук работающего генератора. Похоже было на бункер или бомбоубежище.

Сопровождал меня всё тот же человек в балаклаве. Водитель, видимо, остался снаружи в микроавтобусе. Мы прошли по коридору и вошли в единственную дверь, находящуюся в его торце. В довольно большой хорошо освещённой комнате стояли диван, кресла, столы. На полу лежал мягкий ковёр бежевого цвета.

За одним из столов в кресле сидел человек лет сорока пяти — пятидесяти. «Колоритная фигура, — подумалось мне, — такие в американских фильмах играют интеллектуальных злодеев: бритая голова правильной формы, небольшая бородка, умный взгляд тёмных глаз». На безымянном пальце правой руки перстень из белого металла с чёрным камнем прямоугольной формы. Что-то в чертах его лица показалось мне знакомым, хотя, совершенно точно, видел я его впервые.

Мой сопровождающий положил перед ним кейс.

— Спасибо, Бриз, можешь идти. Хотя нет, постой у двери.

— Доброе утро! — произнёс он, обращаясь ко мне. — Присаживайтесь, Игорь.

Жестом он указал на стул, стоящий перед столом.

— Спасибо! — ответил я. — Не могу, к сожалению, разделить ваш оптимизм в отношении доброго утра.

— Увы, такова жизнь. Но оставим в стороне философию и приступим к делу: время не терпит. Вы взяли с собой все необходимые документы?

— Да, они в этом кейсе.

— Я попрошу вас открыть его.

— Разумеется, но только после того, как я смогу убедиться в том, что моя мама жива и находится у себя в квартире.

Человек за столом несколько секунд холодно изучал меня взглядом, а потом спросил:

— И что помешает нам открыть кейс без вашего согласия?

— Это не так просто сделать. Кейс бронирован изнутри особо прочной сталью, и открыть его могу только я после сканирования одновременно двух моих больших пальцев рук и последующего набора шифра. Там есть для этого специальная электроника. Конечно, вы можете вскрыть кейс, например, термическим стержнем, но при малейшей попытке несанкционированного проникновения внутрь всё содержимое его будет уничтожено.

— Ясно, я понял и восхищён вашей предусмотрительностью. Ваша мама в соседней комнате. Ей дали снотворное и она спит, что хорошо в её случае, учитывая возраст и состояние здоровья. Хотите увидеть её?

— Да, конечно хочу.

— Бриз, — обратился человек к стоящему у двери охраннику, — покажите молодому человеку его мать.

В соседней небольшой комнате из мебели была одна лишь солдатская металлическая кровать. На ней, укрытая одеялом, на матраце без простыни спала мама. Я подошёл к ней, наклонился, прислушиваясь. Она дышала ровно и глубоко. И это было действительно хорошо в этой ситуации.

— Ну как, убедились, что с вашей матерью всё в порядке? — спросил человек за столом, когда мы вернулись.

— Да, убедился. Простите, как мне к вам обращаться?

— Зовите меня Полковник. Я уже говорил вам, что в прошлом был офицером, и это моё настоящее воинское звание.

— К сожалению, не могу сказать привычную фразу, что рад знакомству.

— Не огорчайтесь, это пройдёт, и скоро вы привыкнете к моему обществу. Так как в отношении добровольно открыть кейс? У нас мало времени, к сожалению.

— Нет, только после того, как мама будет в безопасности.

— Это исключено. Ваш заказчик поставил условие, что ваша мама не должна подвергнуться насилию, а вам не будут нанесены увечья, портящие ваш экстерьер. Но при этом ничего не было сказано о невозможности применения по отношению к вам иных мер воздействия. Вы готовы к этому?

— Да, если нет иного выхода. Должен предупредить, я человек с характером, и меня нелегко сломать. Поэтому, Полковник: или моя мама находится дома, в чём я убеждаюсь, или наше знакомство затянется на неопределённое время, которого, я уверен, у вас нет.

— Хорошо, попробуем убедить вас быть разумнее. Бриз, — обратился он к человеку, стоящему у двери, — отведи его к Доктору. Скажешь ему, чтобы для начала применил процедуру номер пять. Да, и покажите того уже обработанного упрямца, чтобы молодой человек знал, что с ним может случиться, если запас терпения у нас закончится.

Мы прошли в одну из комнат, находящуюся недалеко от входа в бункер. По пути заметил в одном из помещений трёх человек в камуфляже, увлечённо играющих в карты. На нас, прошедших мимо, они не обратили никакого внимания.

В комнате, куда мы вошли, стоял грубый деревянный стул с ремнями для фиксации сидящего на нём человека. Рядом находился стол с разложенными на клеёнке блестящими инструментами. Один вид их вызывал мороз по коже.

За столом сидел невысокого роста худой человек лет шестидесяти с остатками волос на голове. На нём поверх одежды был надет белый халат, какой обычно носят санитары. Халат был грязен, покрыт пятнами коричневатого цвета. Человек курил папиросу, стряхивая пепел на пол.

— Ещё один клиент? — равнодушно спросил он.

— Да, процедура номер пять. Так Полковник сказал, — произнёс сопровождающий меня человек.

— Всего-то? Жаль, хороший экземпляр. Ну, ничего, даст бог, доберёмся и до первой, я чувствую это.

— Не упоминайте имя Божье всуе, — ответил я на эту тираду, — мы живём в переменчивом мире.

— О, да вы, молодой человек, я погляжу, оптимист. Подойдите сюда, ближе к углу. Здесь вы можете увидеть, как сейчас выглядит такой же оптимист, дошедший до процедуры всего лишь под номером три. Прошу вас, полюбуйтесь.

В углу на бетонной стяжке животом вниз лежал мужчина огромного роста. В нём было не меньше двух метров. Его мощные руки и ноги были связаны всё теми же пластиковыми стяжками для быстрой фиксации, что и у меня. Штаны на нём были спущены до колен. Нижняя часть спины, ягодицы, бёдра были в крови. Запёкшаяся кровь была видна и на затылке. Рядом лежала пустая стеклянная бутылка, покрытая чем-то липким. Было видно, как мелко дрожат мышцы на спине лежащего человека.

Увидев всё это, я внутренне содрогнулся.

— Ну, и как вам зрелище, молодой человек? — весело спросил Доктор. — Обратите внимание, в какое состояние может привести человека всего лишь обыкновенная бутылка, медленно всаживаемая ему в зад. Не поверите, но входит практически полностью. Не хотите попробовать?

— Спасибо, нет. Мне бы что-нибудь попроще, с вашего позволения.

— Так процедура номер пять — это и есть то, о чём вы просите. Сейчас вас за руки повесят на вон тот крюк в потолке, после чего я займусь вами. Поверьте, перед вами большой выдумщик в части создания болевых ощущений у беспомощного человека. Когда-то давно это была тема моей диссертации. Боже, какие были времена и какие возможности! И как молоды мы были тогда, сударь! Увы, всё это уже в прошлом.

Но, оставим сантименты. Бриз, будьте добры, завяжите молодому человеку руки спереди и подвесьте его так, чтобы мне было удобно работать. Да, и закройте плотнее дверь. Незачем нашим коллегам слышать, как будет визжать этот субъект.

Я понял, что если сейчас не использую момент, то потом такого случая уже может не представится. Бриз, нужно отдать ему должное, был осторожен. Он поставил меня на широко расставленные колени, заставил поднять вверх уже изрядно затёкшие руки, и в таком положении снова связал их пластиковой стяжкой. Теперь руки у меня были расположены спереди, и это было то, что нужно.

Я поднялся на ноги. Доктор стоял передо мной. На его лице играла искренняя располагающая улыбка. Ни дать, ни взять отец родной. Бриз находился на расстоянии двух метров у крюка, манипулируя с выключателем подъёмника. Удар ногой, который я нанёс Доктору в грудь, был лучшим в моей жизни. Он, словно тряпичный, отлетел к стене, разбив стеклянный шкаф, и остался висеть в таком положении. Из груди палача торчал пронзивший его металлический прут.

Бриз, увидев это, мгновенно развернулся ко мне. И в этот момент я выплюнул лезвие. Совершенно случайно оно вонзилось ему в правую бровь, откуда струйка крови стекла на глаз. Он остановился в своём движении, машинально схватившись за лицо, и в это время я в прыжке нанёс ему удар ногами. Бриз впечатался в стену и медленно сполз по ней на пол. Несколько ударов ногой лишили его жизни. Я это понял по неестественному наклону головы. Видимо, у него была сломана шея.

Скальпелем, найденным среди инструментов на столе, я разрезал стяжку на руках и подошёл к человеку, лежащему в углу. Он уже сидел, прислонившись к стене, и смотрел на меня. Его заросшее щетиной лицо было избито, левый глаз закрывал лиловый синяк. Я разрезал путы, помог ему стать на ноги. Он, морщась от боли, надел штаны.

— Ты кто? — спросил я. — Меня зовут Игорь.

— Андрей, но лучше зови Сербом, я так привык. Видел, как ты их уделал. Лихо, не хуже меня. Ты как попал сюда, брат?

— Это длинная история. Давай думать, как будем выбираться. К тому же у меня мать здесь.

— Понял… Из меня сейчас боец, прямо сказать, никакой, но поддержку окажу. Не знаешь, сколько их?

— Я видел четверых: трое в комнате неподалёку и ещё один в дальнем помещении. Да, и, возможно, водитель наверху.

— Не вопрос, если бы мне не вставили в зад эту чертову бутылку. То ещё удовольствие, скажу я тебе. Этому Доктору повезло, что не я до него добрался. Легко помер, тварь, у меня бы он получил полное удовольствие от так любимых им болевых ощущений. Давай поищем, что здесь есть из оружия.

Обыск двух тел ничего не дал. Единственным оружием можно было считать те инструменты, что находились на столике Доктора.

— Ты можешь работать в темноте? — спросил Серб.

— Да, могу.

— Имея скальпель в руке, сможешь завалить тех троих?

— Я не знаю их подготовки, но попытаться можно.

— Тогда слушай. Я, шатаясь, как немощный, войду туда и сразу стану справа от двери. Пока они не пришли в себя, вот этой штукой разобью лампочку: я хорошо бросаю. Ты сразу же после этого входишь внутрь и мочишь двух дальних. Ближнего козла я возьму на себя. Идёт?

— Да, пошли.

В спецназе нас обучали ножевому бою, но применять на практике эти знания, да ещё имея в руке всего лишь непривычный скальпель, мне не приходилось. Я больше рассчитывал на то, что смогу сбить с толку противника эффектом применения гитарной струны.

В коридоре было тихо и пустынно. Мы осторожно подобрались к нужной двери и прислушались. Там шло горячее обсуждение карточной игры. Серб взялся за ручку двери и кивнул мне головой. Я ответил ему и приготовился.

Мой напарник рывком открыл дверь и вошёл внутрь, сразу же приняв вправо. Говор тут же смолк, вслед за этим послышался звон разбитой лампочки, и комната погрузилась в темноту. Я ворвался внутрь, увидел силуэты поднимающихся из-за стола людей, и, придав струне вращение, стегнул по лицам. Вскрики, последовавшие за этим показали, что мне удалось на время сбить противника с толку.

Я прорвался к двум дальним фигурам, и одного из них мне сразу же удалось сбить с ног хорошим ударом в челюсть. Другой успел прийти в себя, и на меня обрушилась серия неслабых ударов в корпус. Я блокировал часть из них, сделал удачную подсечку и ударом ноги добил упавшего.

На полу, обнявшись словно братья после долгой разлуки, сплелись Серб и третий охранник. Выбрав момент, я резким ударом отправил в нокаут последнего противника. Серб, тяжело дыша, поднялся на ноги.

— Спасибо, брат, ты очень вовремя подоспел, — сказал он. — Отлично справились, а давай-ка поищем что-нибудь стреляющее, определённо оно здесь должно быть.

Его слова оправдались. В кобурах, висящих на стене, мы нашли пистолеты. Два стандартных макарова были с глушителями и полными обоймами патронов. Я связал лежащих без сознания охранников. Скотч, найденный в столе, плотно лёг на глаза и рот обездвиженных людей.

Эта часть работы была сделана. Болели рёбра, особенно при вдохе, болела нога, которую успел задеть тот самый боец, оказавший наибольшее сопротивление.

Серб внезапно замер и поднял руку, призывая к тишине. В коридоре раздался звук открываемой двери и голоса людей. Говорили двое.

— Вы же говорили, что оставите меня в покое. Сколько можно использовать немолодого человека, спекулируя на жизни его близких? Может, мне проще умереть, или всё же обратиться в полицию?

— Соломон Матвеевич, я клянусь, что это последнее дело, к которому мы привлекаем вас. К сожалению, ваш опыт и фантазия просто незаменимы в нашей работе.

— Спасибо за такую лестную оценку моих способностей, но я так больше не могу. Я, в конце концов, отправлю своих в Израиль и пойду в полицию, если вы ещё когда-либо обратитесь ко мне. Чтобы мне никогда больше не видеть Цилю и моих детей, если я так не сделаю!

— Наивный вы человек, Соломон Матвеевич! И зачем же вы всё это мне рассказываете?

— Сам не знаю… Благодаря вам, Полковник, я совсем запутался в этой жизни.

Голоса стали тише, и вскоре совсем затихли. Было понятно, что привезли нотариуса, которого Полковник повёл сейчас в торцевую комнату. Я осторожно выглянул наружу. Там никого не было, всё так же тускло горели лампы в светильниках. Я закрыл на задвижку входную дверь, и мы беззвучно, словно тени, двинулись в конец коридора.

Полковник стоял спиной к двери. За столом перед ним сидел похожий на клоуна немолодой человек с пухлым носом, обширной лысиной и буйными пучками волос над ушами. Судя по всему, это был нотариус. Он-то и заметил нас первым. Полковник, увидев, как изменилось его выражение лица, резко повернулся, но было поздно. На него холодно смотрели зрачки двух пистолетов.

— Не ждали, Полковник? — ровно спросил я его.

— Признаюсь, не ждал… И что будем делать дальше?

— А это уже моя проблема, — вышел вперёд Серб. — Что, Серёженька, нехорошо получилось? Не совсем так, как вы планировали с моей жёнушкой?

Полковник молчал. Было видно, как медленно покрывается потом его бритая голова. Я понял, что этих людей связывают серьёзные отношения, и развязка для одного из них не обещает ничего хорошего.

— Молодые люди, так, может, я пойду? — подал голос нотариус. — У меня складывается хорошее впечатление, будто бы я лишний в вашей компании, и вам есть за что поговорить и без меня.

— Нет-нет, вам придётся подождать, — остановил его Серб, — нам ещё предстоит одна работа, с которой без вас никак не справиться. Поверьте, это и в ваших интересах.

— И что мне делать, пока вы будете разбираться?

— Вам придётся пройти в соседнюю комнату, — подал я голос. — Там на кровати спит женщина, это моя мама. Рядом с кроватью стоит стул, на нём вы и подождёте, пока мы здесь закончим наши дела.

— Ну, хорошо, я посижу у ног вашей мамы. У меня тоже была мама, пока Господь не призвал её к себе. Я готов ждать сколько нужно.

Я проводил его в комнату к матери, убедился, что она всё ещё спит, и вернулся к Сербу и Полковнику.

— Ты побудь с ним, пока я разберусь с водителем, — сказал мой новый товарищ по несчастью, — да не вздумай вестись на его уговоры. Это та ещё лиса, под стать своей сестрёнке.

— Об этом можешь не волноваться. Я такого наезда никому не прощу.

— Вот это по-нашему! Правильно говоришь, брат: настоящие мужики такое не прощают. Жди, я быстро.

Он ушёл. Полковник, надёжно связанный скотчем, сидел на низком диване. Его тёмные глаза смотрели на меня безо всякой надежды. И снова что-то в его чертах показалось мне знакомым.

— Скажите, Полковник, — спросил я, — а мы с вами никогда не встречались раньше? Мне кажется, будто я узнаю ваше лицо.

— Нет, Игорь, мы никогда не встречались с вами.

— Вы уверены в этом?

— Абсолютно.

— Странно, у меня хорошая память на лица, и я определённо видел вас прежде.

Он усмехнулся:

— Нет, мы не знакомы с вами. Но вас хорошо знает моя сестра, а мы весьма похожи с ней.

— И кто же она?

— Её зовут Виктория. Припоминаете вчерашний вечер?

Я молчал. Мне всё стало ясно.

— Андрей, он же Серб, её муж?

— Да.

— И что он здесь делает? Чего вы хотели от него? Зачем пытали?

— Да он просто появился не вовремя. Два года от него не было никаких известий, и все уже решили, что его нашла та пуля, которую он так упорно искал последние лет двадцать. Пару дней назад явился, правда, не пустым, с деньгами и претензией, естественно, на жену, на салон и квартиру. То есть как полноправный хозяин объявился, не понимая, что изменилось время, что Вика давно уже не та двадцатилетняя девчонка, какую он захомутал когда-то, и у неё теперь свои взгляды на жизнь.

Вот я и решил с её согласия отправить Серба туда, откуда он появился: в небытие. Нужно было только узнать у него, куда он спрятал привезенные деньги. Этим, собственно, и занимался Доктор. По его словам, ещё день-два и клиент бы запел о чём угодно. Да, видно, не судьба. Напрасно в хорошенькую головку сестрёнки пришла мысль вернуть своего строптивого возлюбленного таким образом. Да, признаться, и я вас недооценил.

— А что, решить эту проблему с Сербом по-хорошему, без крови было нельзя?

— А с ним по-хорошему сложно разговаривать. Он всё время как на войне: сперва стреляет, а потом думает.

— Ясно, но почему-то мне кажется, что в этой ситуации его бы оправдал любой суд. А как вы можете объяснить наличие Доктора в вашем, с позволения сказать, охранном агентстве? Ведь это же монстр, явно больной человек, место которому даже не в психбольнице, а где-нибудь в тюрьме особого режима, в камере для пожизненно осуждённых. И, кстати, давно вы занимаетесь такими охранными делами?

Полковник молчал.

— Похоже, давно.

Я поднялся со стула:

— Вот что, пусть Серб решает вашу судьбу. Я на его стороне, как бы он ни поступил. Прощайте, Полковник. С вашего позволения свой кейс я заберу с собой. Он мне дорог, как память о событиях этой ночи.

В коридоре я услышал негромкие хлопки выстрелов. Из комнаты, где мы разбирались с охранниками, вышел Серб с пистолетом в руках.

— Это было обязательно? — спросил я его.

— Да, брат, так нужно, чтобы покончить с этим навсегда. Не бери в голову, пусть этот грех будет на мне. Ты постой здесь, я разберусь с Серёгой и будем двигать отсюда.

— Давно знаешь его?

— Давно, ещё с Карабаха. Нам есть что с ним вспомнить.

Он вошёл в комнату и закрыл за собой дверь. Пробыл он там минут десять. Я не знаю, о чём они говорили. Но раздался хлопок выстрела, и Серб появился в дверях с небольшим портфелем в руках.

— Здесь для нас кое-что в качестве компенсации за моральный и физический ущерб, — сказал он. — Сейчас бери свою маму, захвати нотариуса и дуйте наверх к машине. Она, кстати, на мне числится. Ты подожди меня там, права мои поищи, а я задержусь здесь немного. Нужно ликвидировать по максимуму следы нашего присутствия здесь, и устроить как бы имитацию местной разборки для тех, кто когда-то найдёт эту базу. Думаю, что это будет не скоро.

— Хорошо, как скажешь, Андрей.

Я на руках вынес крепко спящую маму наверх, уложил её на заднее сидение микроавтобуса. Молчаливый нотариус, держа в руках потрепанный портфель, пристроился впереди салона. Я нашёл в бардачке права Серба с техпаспортом на машину и сел за руль.

Передо мной среди обширной поляны, со всех сторон окружённой лесом, располагалась какая-то заброшенная база, скорее всего, военная. Ограждающая её колючая проволока местами была порвана, некоторые столбы повалены, сторожевая вышка сильно покосилась. Полуразрушенная корнями трав и деревьев дорога с асфальтовым покрытием шла от бункера, из которого мы только что вышли, и исчезала среди деревьев. Метрах в ста виднелась огромная воронка, уже оплывшая от времени. Я вспомнил девяностые годы и решил, что это взорванная когда-то шахта для пуска баллистических ракет.

Ощутимо болели рёбра справа и колено левой ноги.

Андрей появился спустя минут сорок. От него сильно пахло бензином. Кряхтя, Серб пристроился на коленях между сидениями.

— Всё в порядке, — сказал он, — хрен кто когда свяжет нас с этим местом. Обе двери я запер на винтовые замки, так что попасть в бункер теперь будет непросто. Положи ключи в бардачок, глядишь, пригодятся ещё. Поехали, только, я прошу тебя, брат, осторожнее на ухабах: помни о моей заднице. У тебя, кстати, нет знакомого проктолога?

Я обещал подумать, и мы медленно тронулись с места. С момента ночного звонка прошло всего лишь четыре часа.

5

Выехав из леса, я сразу же определил, что мы находимся километрах в шестидесяти от Города. Спустя час наш микроавтобус уже мчался по самому длинному проспекту в направлении с востока на запад. За все время в салоне машины не было произнесено ни слова. Почему-то было не до разговоров.

Ближе к центру мы попрощались с нотариусом. Серб взял у него номер телефона и сказал, что побеспокоит ближайшими днями. Соломон Матвеевич был сама любезность. Он заверил, что в любое время он готов помочь таким достойным людям, которые вырвали его из лап этих бандитов.

Мама всё ещё спала. Я отнёс её в квартиру, аккуратно раздел и уложил в постель. Серб отправился в ванную и занял её, похоже, надолго. Мне нужно было чем-то занять себя, и я стал готовить завтрак: кофе, яичница, хлеб с маслом, сыр. Стандартный утренний набор не обременённых семьёй мужчин.

Серб вышел из ванной в одних трусах, посвежевший и даже слегка помолодевший. Исчезла щетина на лице.

— Я по случаю постирушки устроил. Всё на мне такое грязное, что сам себе противен. Где можно повесить, чтобы просохло быстрее?

— На балконе, там солнечная сторона, быстро высохнет. Давай быстрее, завтрак готов.

— Я мигом, ты для меня яиц не пожалей: два дня уже как на диете.

Серб набросил на плечи мою старую растянутую футболку, и мы сели завтракать. Уже за кофе послышались шаркающие шаги, и на кухню, кутаясь в халат, вошла мама. Её лицо было сонным. Увидев нас, она замерла в недоумении:

— Игорёчек, родной, как ты здесь оказался? Ты знаешь, мне приснился ужасный сон, будто бы меня выкрали какие-то люди, и ты меня должен был спасти. А кто этот человек в твоей футболке? И почему вы завтракаете без меня?

Я поднялся и поцеловал её:

— Мама, садись с нами пить кофе. Это Андрей. Андрей, это моя мама, её зовут Валентина Петровна. Мама, мой приятель попал в сложную ситуацию, и мне пришлось помочь ему. Поскольку это было неподалёку отсюда, мы решили заехать к тебе и привести его одежду в порядок. Она сейчас сохнет на балконе. Ты спала, и я не стал тебя беспокоить. Мы уже позавтракали. Хочешь, я приготовлю тебе яичницу?

— Нет, Игорёк, спасибо. Я выпью с вами кофе, можно небольшой бутерброд с сыром, если не трудно.

— Одну минуту.

— Так это был всего лишь сон?

— Ну, конечно, мама. Это был всего лишь дурной сон, не более того. Забудь его, вот твой кофе и бутерброд.

— Спасибо, сынок. А чем вы занимаетесь, Андрей?

Серб при этих словах поперхнулся, не зная, что ответить.

— Мама, Андрей — эксперт в области корпоративной этики, он улаживает различные конфликты между людьми.

— Боже мой, какая интересная работа! По вашему виду, Андрей, я никогда бы об этом не догадалась. А что у вас с лицом?

— Мама, ты же знаешь, как меняет человека костюм и галстук. А лицо — это результат неосторожного поведения в ванной: поскользнулся, упал, хорошо хоть не гипс.

При этих словах Серб что-то невнятно промычал, как бы подтверждая мои слова.

— Да, я согласна, Игорёк, одежда меняет человека. Вы будьте осторожнее, Андрей, особенно в ванной, берегите себя. Что-то у меня кружится голова, пожалуй, я вернусь в спальню. Проводи меня, сынок, пожалуйста.

— Хорошо, мама, обопрись на меня.

Я уложил её в постель. Она закрыла глаза и тут же уснула. Видно, неслабую дозу снотворного вкатили ей люди Полковника.

На кухне Серб допивал очередную чашку кофе.

— Хорошая у тебя старушка, — сказал он, — добрая, это сразу видно. Ты запиши, кстати, чем это я занимаюсь на гражданке, возьму на вооружение. Какие планы? Что будем делать дальше?

— Ну, я думаю, мы сейчас вздремнём пару часиков, поскольку ночь у нас была короткая и нервная. К этому времени высохнет твоя одежда. Жаль, не могу поделиться своей, размер не тот. Потом поедем ко мне. Там ты поживёшь столько, сколько тебе понадобится для того, чтобы привести себя в порядок и устроить свои дела. Думаю, ты имеешь определённые планы в отношении твоей жены?

— О, да! Ты даже представить себе не можешь, какой я имею шикарный план для этой сучки. И Соломон Матвеевич поможет мне реализовать его. Не стану посвящать тебя в подробности, потом расскажу. Ты, кстати, не забудь в отношении проктолога.

— Не волнуйся, сегодня будешь на осмотре. Это недалеко от моего дома. Я и сам хочу показаться травматологу, что-то не на шутку болят рёбра, нога.

— Ну, вот и хорошо, тогда найди у мамы в аптечке что-нибудь обезболивающее, и ложимся спать. Не могу уже, глаза слипаются. Да, чуть не забыл, там, в ванной на полочке, я оставил перстень Полковника. Когда-нибудь я расскажу тебе одну интересную историю. Оставь его себе на память о наших приключениях.

Я быстро приготовил два спальных места, Серб принял горсть пенталгина, и сон пришёл к нам мгновенно.

Проснулись только к полудню. Мама приготовила к этому времени свой фирменный борщ, мы пообедали и поехали ко мне.

— Неслабая квартирка! — заметил Серб, знакомясь со своим временным жилищем. — А нельзя ли прикупить здесь такую же?

— Не знаю, нужно спросить у застройщика. По-моему, ещё есть непроданные квартиры.

Я отвёл ему место в кабинете, после чего мы сходили в ближайший супермаркет, купили одежду для Серба, и посетили врачей. Сербу проктолог сказал, что проблем не так много, как казалось пациенту, хотя он так и не смог понять, чем вызвана такая специфическая травма. Травматолог же определил у меня перелом двух рёбер и трещину в кости на ноге. Ничего страшного: тугая повязка на грудь и покой для ноги в течение недели, как минимум. Но разумнее было бы лечь в стационар. Я отказался, решив, что лучше переживу это неудобство в собственной квартире.

После этого Серб превратился в мою сестру милосердия. Он готовил, как мог, еду, покупал продукты, даже пытался сделать уборку в квартире, что я решительно пресёк. Днём он отсутствовал, занимаясь своими делами. Я не спрашивал ни о чём, он не рассказывал. Но по истечении недели Серб всё же не выдержал.

— Ну, брат, всё: эпопея с женой закончена, — начал он свой рассказ за ужином. — Не ожидала меня увидеть моя радость, сильно огорчилась при моём появлении в салоне. Я-то пришёл не один, прихватил с собой пару своих бывших бойцов. Условий было два: или она делает так, как я говорю, или устроится рядом со своим братцем. Она выбрала первый вариант.

Соломон Матвеевич сделал так, что она в связи со своим отъездом за границу продала салон и квартиру подставным лицам, а те перегнали деньги на мои счета. Так что, я теперь небедный человек, если даже не принимать во внимание то, что я привёз из-за кордона и бонус, полученный от её брата.

Сама же Виктория вчера вылетела на Балканы. Я лично проследил за тем, чтобы она села в самолёт. Там её встретят мои люди, они же и позаботятся о её дальнейшей судьбе. Уверен, что она никого и никогда уже в этом городе не побеспокоит.

Такие вот дела, брат. Давай-ка ещё по одной, за Её Величество госпожу Удачу! Очень привередливая она, скажу тебе, дамочка.

Серб таки купил квартиру в нашем доме и даже на одном этаже со мной. Так что у меня неожиданно объявился надёжный сосед, на которого можно было положиться в трудную минуту.

Спустя десять дней появился Успенцев. Я рассказал ему о том, что произошло за это время. Он выслушал, покачал головой и произнёс:

— Я вчера смотрел сводку происшествий за последний месяц. Никаких сведений о трупах в бункере не было. Думаю, что об этом можно забыть, хотя, как-нибудь нужно будет навестить это место. А теперь припомни, что я говорил тебе о твоей последней пассии: вещь в себе, черный ящик, в котором неизвестно что происходит и непонятно что выплеснется. Так и оказалось, дорогой ты мой и на редкость проницательный мистер Холмс.

Причём, обрати внимание, всякие из ряда вон выходящие события происходят с тобой, как только стоит мне куда-то отлучиться.

Я виновато поднял руки:

— Каюсь, дорогой Ватсон, и клянусь, что впредь не допущу подобной ошибки.

— Свежо, как говорится, предание, но жизнь покажет.

Мы долго обсуждали в тот вечер превратности судьбы человеческой, строили планы на будущий отпуск и расстались уже около полуночи.

В пустой квартире я лежал, прислушиваясь к ночным звукам, думал почему-то о Виктории и незаметно уснул. Очередной день ушёл в прошлое, унеся с собой частичку моей жизни, а где-то на востоке уже рождался новый, и хотелось бы, чтобы он принёс новую историю, полную необычных судеб и неразгаданных тайн.

13 сентября 2015 г., г. Днепропетровск.

Призрак и Сэра

1

Езды от Симферополя до Бахчисарая всего несколько десятков километров. Дорога с двухсторонним движением и неплохим асфальтовым покрытием серой лентой изгибается у кольцевой развязки и уходит дальше, к Севастополю. Боковое её ответвление под прямым углом сворачивает в город, считающийся историческим и культурным центром крымскотатарского народа.

Женщина, спрятанная внутри навигатора, упорно рекомендовала мне пересечь его, уверяя, что это самый короткий путь к конечной цели нашего совместного путешествия. Обладая некоторым жизненным опытом, я не слишком доверяю представителям противоположного пола, но в этом случае вынужден признать, что был неправ. Не прошло и десяти минут, как я проехал город насквозь, отметив большое количество деревьев, невысокую этажность домов и чистоту улиц. Смотрелись окрестности довольно симпатично. Нужно будет непременно приехать сюда, подумалось мне, чтобы увидеть знаменитый дворец, вдохновивший великого поэта сочинить свой «Бахчисарайский фонтан».

Дальше лежала заурядная просёлочная дорога, единственным достоинством которой было практически полное отсутствие машин. Вскоре я въехал в посёлок со странным для Крыма названием Танковое, и понял, что передо мной та самая Бельбекская долина, о которой я много читал накануне отъезда. Это стало ясным, когда с обеих сторон показались мягкие очертания старых гор. Они были покрыты лесами, сквозь зелень которых виднелись проплешины светлой известняковой породы. Вершины невысоких гор миллионы лет подвергались эрозии, благодаря которой приобрели причудливые формы. В зависимости от фантазии в них можно было усмотреть и человеческие лица, и остатки крепостных стен, и фигуры животных.

Узкая дорога шла по левому краю долины. Она извивалась, повторяя очертания подножий, пересекала селения — большие и маленькие — и вскоре я увидел перед собой село, имя которому было Аромат, как значилось на табличке у въезда. Здесь на окраине располагалась лечебница с интригующим названием «Чёрные воды». Вдали за трёхэтажным корпусом высился покрытый лесом горный массив, очертания которого напоминали гигантскую спящую черепаху. Позже я узнал, что это и есть знаменитая гора Бойка, известная среди уфологов как Обитель Силы и место парковки неопознанных летающих объектов.

Территорию лечебницы в глубоком овраге надвое пересекает горная речушка под названием Бельбек. С мостика, соединяющего правую и левую части промоины, видна была струящаяся прозрачная вода, сотни лет омывающая лежащие в ней камни. На дне кое-где поблескивают монетки, которые по традиции бросают те, кто хочет ещё раз посетить эти места.

Здесь мне предстояло провести следующие три недели в надежде поправить опорно-двигательный аппарат, несколько пострадавший после недавнего инцидента, едва не закончившегося в отделении травматологии областной больницы. Мой друг Алексей Успенцев должен был приехать спустя три дня и скрасить моё пребывание в этих, хотя и необыкновенно красивых, но совсем уж патриархальных местах. А пока я должен был изучать местные нравы с целью ускорения процесса его будущей адаптации. Впервые за тридцать пять лет нашего знакомства нам предстояло отдыхать и лечиться вместе.

Я быстро прошёл регистрационную процедуру, и спустя час уже осваивал свой одноместный номер.

После был ненавязчивый обед в столовой для так называемых VIP-клиентов, последующий короткий отдых, а затем наступил удивительно красивый вечер: тихий и ласковый. Солнце медленно скрылось за горной грядой, оставив последние отблески на асфальтовом полотне ялтинской трассы, ведущей к перевалу Ай-Петри. Долина, лишившись дневного светила, быстро погрузилась в сумрак, предшествующий летней ночи, наполненной мелодичным звоном сверчков. Ущербный диск немолодой луны висел среди звёзд, напоминая, что я нахожусь в центре небольшого мусульманского анклава с тысячелетней историей. Странно, но это обстоятельство не вызывало чувства дискомфорта. Наоборот, против ожидания, я испытывал чувство человека, который после долгих скитаний на чужбине вернулся, наконец, в отчий дом. Мне это показалось странным. Подумав, я решил, что позже разберусь со своими ощущениями.

Спалось мне этой ночью хорошо: глубоко и без сновидений. Сказывались усталость после дороги длиной почти семьсот километров, жара начала августа и необыкновенно чистый воздух долины.

2

Здание водолечебницы располагалось километрах в трёх-четырёх от санатория у подножья невысоких гор. Когда-то здесь был источник под названием Аджи-Су. Сейчас он скрыт под искусственным куполом. Насосы по трубам гонят целебную воду в резервуар, там она подогревается, и затем ею наполняют ванны. Тёмная на вид жидкость имеет специфический запах сероводорода, солоновата на вкус, в ней плавают какие-то чёрные хлопья. Наверное, они и дали название санаторию. Симпатичные девушки следят за тем, чтобы у тебя всё было хорошо. После процедуры я шёл под деревья, укладывался в шезлонг и чувствовал, как кровь пульсирует в артериях, омолаживая мой уставший за истекший год организм.

Спустя несколько дней, пройдя ставшую уже привычной процедуру, я сидел на скамейке, ожидая автобус, который увозил и привозил отдыхающих на ванны. День выдался жаркий, столбик термометра поднялся почти до сорокаградусной отметки. Даже мне, человеку, легко переносящему жару, хотелось окунуться где-нибудь в прохладную воду одного из озер, которых, как выяснилось, довольно много разбросано в окрестностях.

От ворот послышались негромкие голоса, и на дорожке, вымощенной светлой плиткой, показались три человека. Посредине, тяжело опираясь на трость, медленно шёл глубокий старик в белой татарской шапочке, напоминающей тюбетейку. С двух сторон его сопровождали молодые парни лет двадцати пяти. Старик, видимо, устал и при виде скамейки направился в мою сторону.

— Добрый день! — поднялся я. — Присаживайтесь, отдохните.

— Спасибо, сынок! — ответил старик. — И тебе добрый день! Здесь можно выпить воды?

Я достал из сумки свою кружку и протянул её одному из парней:

— Вон там есть родник с хорошей водой. Принеси, будь добр.

Парень взял кружку и вскоре вернулся, осторожно неся её перед собой. Старик жадно выпил и с облегчением вздохнул:

— Спасибо тебе, сынок! Жаркий день сегодня.

— Вы на ванны? — из вежливости поинтересовался я.

— Да нет, сынок, какие ванны в моём возрасте. Тебя как зовут-то?

— Игорь, — ответил я.

— А меня все зовут просто дедушка Мустафа. Моё отчество сразу и не выговоришь.

Он с интересом огляделся вокруг:

— Красиво, как в раю. Когда-то, сынок — это было давно — я жил здесь. Вон за теми деревьями стоял наш дом. Потом нас переселили в Керчь, так решили власти. Там степь и нет здешних красот. Захотелось на старости лет посетить места, где родился. В этом году мне исполнится сто лет. Надеюсь, что Аллах смилостивится надо мной, и я легко уйду туда, где всех нас ждёт вечная жизнь.

Вон в том месте, — указал он в сторону купола, скрывающего источник, — было небольшое озеро. Из него вытекала речушка. Она, как и озеро, называлась Аджи-Су, что по-татарски означает «солёная вода». Речушка эта впадала в Бельбек, который несёт свои воды к морю. Сейчас той речушки не видно. Пересохла от жары, наверное, но русло осталось, я видел.

Испокон веков все знали, что это озеро имеет лечебную силу. Больные люди и звери приходили сюда, пили эту воду, омывались ею и становились здоровыми. Она помогала всем, даже волколюдям, которые тогда ещё частенько встречались в наших местах.

— Кому? Прошу прощения, я не расслышал, — автоматически поинтересовался я, слушая монотонную речь старика.

— Волколюдям, — повторил он. — Что, никогда не слышал о них?

— Нет, дедушка Мустафа, не слышал. И как же они выглядели, эти волколюди?

— Сам-то я не видел, не пришлось, но некоторые люди из нашего села встречали их. Помню, один парнишка — его звали Бейтулла — возвращался поздно ночью домой и вдруг заметил, как огромный волк перемахнул через забор загона для овец, схватил барана, вместе с ним перепрыгнул обратно и помчался к лесу. В этот момент из-за туч показалась полная луна и залила своим светом поляну, по которой бежал волк. Бейтулла своими глазами видел, как в то мгновение, когда лунный свет коснулся волка, тот громко взвыл и упал в траву. Потом вой перерос в хрип, а затем из травы поднялся человек и с бараном на плече побежал в лес. Такую историю рассказал утром Бейтулла.

— Может, он выдумал всё это? Как может волк превратиться в человека?

— Да нет, не выдумал. Бейтулла в ту ночь стал седым, как старик. То, что он увидел, было ужасным и испугало его. С тех пор он никогда не пас сельское стадо, а потом и вовсе уехал жить в Симферополь. Дворником там работал, пока не умер молодым совсем ещё.

— Всё равно, не верится что-то…

— Э, сынок, молод ты ещё, не всё повидал в этом мире. Когда я был совсем маленьким, старики и не такое рассказывали о том, что им приходилось повидать в этих местах. А волколюди тогда встречались часто, овец, коров резали. На них облавы устраивали, убили многих, а те, кто уцелел, ушли в горы и стали бояться людей. Может, они и сейчас там живут, кто знает.

Ну, спасибо тебе, сынок, что поговорил со стариком. Пора мне. Повидал родные места и поеду обратно в Керчь. Это праправнуки мои, — указал он на стоящих в стороне парней, — они помогут мне добраться.

Я встал, попрощался со стариком и тоже пошёл к своему автобусу. «Занятный дедушка, — думал я по пути к санаторию, — почти сто лет прожил, а всё ещё верит в чудеса, которые случались во времена его молодости».

3

То, что село Аромат не Париж, я понял где-то на третий день, когда острота впечатлений от пребывания на новом месте стала растворяться в монотонной жизни маленького заштатного санатория. Средний возраст женской части принимающих целебные ванны колебался вокруг пятидесяти, и я уже стал склоняться к мысли, что недалёк тот день, когда мне придётся пристальнее рассмотреть хорошеньких медсестричек, отпускающих разнообразные процедуры, с тем, чтобы ненадолго подружиться с одной из них.

Для этого хотелось бы дождаться приезда Успенцева, который мог составить неплохую компанию, но из-за своих неотложных дел всё ещё никак не мог вырваться ко мне, о чём глубоко сожалел во время вечерних переговоров по телефону. Впрочем, хвала Аллаху, как принято здесь говорить, в корпусе работал вяленький интернет, и вечерами я занимал себя тем, что знакомился с историей мест, куда меня забросила судьба.

После ненавязчивого ужина та часть отдыхающих, которая могла самостоятельно перемещаться на большое расстояние, выходила за ворота и совершала променад по дороге, ведущей в сторону Солнечноселья. Так называлось село, расположенное довольно высоко в горах. Когда-то, во времена бесславно почившего Союза, здесь процветал совхоз, занимавшийся выращиванием яблок, айвы, слив. Сейчас всё это было разрушено.

Деревья, словно старики, оставленные без ухода, медленно погибали от различных болезней. Люди, лишённые присмотра государства и работы, покидали эти места. В селе, поднявшись туда на второй день приезда на автомобиле, я увидел большое количество брошенных домов, остатки автобусной остановки, да висящую на одном гвозде вывеску «Магазин» над дверями здания без окон.

Но асфальтовое шоссе, ведущее к селу, всё ещё было в приличном состоянии. У подножья горы оно раздваивалось, и вторая его часть вела, петляя между возвышенностями, к довольно большому озеру и уходила куда-то дальше, к пансионатам. У отдыхающих шоссе почему-то получило название «Дорога Жизни».

По мере подъёма вверх сзади открывался великолепный вид на долину. Наискосок слева, освещённая лучами заходящего солнца, высилась зеленовато-жёлтая громада горного массива Бойка. Впереди волнистой линией на фоне голубого неба застыли покрытые лесом всё ещё безымянные для меня вершины. У подножья одной из них едва заметным светлым пятнышком выделялся одинокий дом посреди лесного массива.

По обе стороны дороги сосновые и буковые леса покрывали невысокие хребты, уходящие в неизвестность. Между дорогой и лесом справа простирался заброшенный сад, в котором бродили лошади, а слева на заросшем травой пространстве в беспорядке росли кустарники, одинокие деревья, виднелись овраги и тропинки, протоптанные зверьём и людьми.

Первый раз, отправившись в одиночку по Дороге Жизни, я вернулся в санаторий спустя два часа, что называется, уставший, но довольный. Спал после этого мертвецки и решил, что такие прогулки для меня станут ежедневными.

Утром, листая снимки, которые были сделаны с помощью планшета, я случайно обнаружил у обрывистой части горы Бойка небольшую тёмную точку. Это не мог быть дефект плёнки, поскольку она отсутствовала в цифровом гаджете. Снимок был сделан случайно с расстояния примерно пять-семь километров. Мне стало интересно, что бы это могло быть.

Я не поленился, вспомнил геометрию, устройство глазного яблока и вычислил предполагаемые размеры висящего в воздухе непонятного объекта. К моему удивлению оказалось, что он должен был иметь размер не менее десяти метров в поперечнике. Я вспомнил рассуждения об НЛО, которые, если верить Интернету, часто видят в этих местах, подумал о том, что чудны дела Господа нашего, и поместил фотографию на своей страничке в Фейсбуке.

Медленно шёл пятый день моего пребывания на отдыхе. Я втянулся. Ритм ежедневных процедур стал привычным и даже доставлял удовольствие от размеренной и здоровой жизни на безукоризненно чистом воздухе.

Однажды вечером я довольно быстро прошёл плановые пять километров до озера и обратно. Было ещё довольно светло. На окраине посёлка моё внимание привлекла группа местных жителей, что-то оживлённо обсуждающих. Я замедлил шаг и прислушался. Один из мужчин возбуждённо рассказывал, что вчера утром ему удалось из арбалета подстрелить того самого неуловимого волка, который повадился таскать овец из его стада.

— Огромный такой волчара, — жестикулируя, говорил он. — Если бы сам не видел, то не поверил бы, что такие бывают. И не напрасно его называют Призраком: появился, тварь, словно ниоткуда. Совершенно бесшумно перемахнул через ограду и с овцой в пасти тут же прыгнул обратно. Но я ждал его и выстрелил в этот самый момент. Попал в серого, конечно, случайно, врать не стану: Аллах помог, наверное. Волчара взвизгнул, овцу выронил и бросился в лес. Я видел, как он бежал как-то боком, кровь потом на траве нашёл. Я к тому веду, мужики, что, может, облаву устроим? А чё, возьмём собак, ружья и пройдёмся по следу. Наверняка ведь найдём его. Ну как, мужики?

Раздался нестройный шум голосов. Обсуждали недолго, а потом один из присутствующих — я понял, что это был начальник местного отделения лесничества — сказал:

— С волком не всё ясно. Уж больно умён этот Призрак: лишнего никогда не берёт, овец почём зря не режет. Ранен он. Выживет или нет, это как Аллах рассудит. Лично я бы его не трогал. Спросите почему, отвечу: не знаю, но трогать не советую.

— Тебе легко говорить, это же он не твоих овец порезал…

— Не моих, согласен. Но в твоей отаре, Абдулла, насколько я знаю, овец штук двести, а сколько волк унёс? Три, четыре, не больше. И хрен с ними, не обеднеешь. Считай, что налог заплатил.

Я не стал слушать продолжение разговора и вернулся в санаторий. Уже у ворот раздался зуммер телефона. Звонил Успенцев, сказал, что реально сможет быть только дня через три-четыре. Раньше начальство не отпустит. Мы посокрушались, но что делать, восприняли это, как стечение неблагоприятных обстоятельств, играющих пока не на нашей стороне.

На мостике я остановился и стал смотреть вниз на чистый поток, текущий с гор. Странное чувство вызывает струящаяся между камней вода. Ощущение такое, словно она смывает все твои проблемы, накопившиеся за прожитые годы, и уносит прочь, далеко отсюда, в море. Там они без следа растворяются в черной бездне, в слое воды, пропитанной сероводородом.

Спустя час я вернулся в корпус. В темнеющем небе уже висела большая часть лунного диска.

4

Следующий день у меня был свободен от процедур. Я с вечера продумал, чем займу это время. В багажнике моего «Туарега» лежал хороший горный велосипед со снятыми колёсами. Привести его в рабочее состояние было делом нескольких минут. Ещё в городе я приобрёл подробную карту Горного Крыма и даже наметил два-три маршрута. Один из них пролегал к селу Высокое. Путеводитель утверждал, что это одно из самых красивых мест на полуострове. Татарское название селу — Керменчик, то есть маленькая крепость — дало небольшое военное укрепление, остатки которого всё ещё можно увидеть на вершине одной из ближайших гор. Село располагалось в живописной долине ручья Кечит-Су. В его окрестностях сохранились развалины одиннадцати православных церквей времён княжества Феодоро.

Попасть в село можно было, не мучаясь, на автомобиле, через райцентр Куйбышево по сравнительно приличной дороге. Но мы не из тех, кто ищет лёгкие пути в поисках новых впечатлений. Второй, более короткий маршрут, пролегал через Солнечноселье и далее по горным тропам, как-то невнятно обозначенным на карте.

Со мной за столом сидел молодой парень. Он был в прошлом гонщиком, попал в серьёзную аварию и теперь два раза в год поправлял своё здоровье в «Чёрных водах». Сервер, так его звали, каждый раз приезжал на микроавтобусе, имея в салоне мотоцикл. Он утверждал, что нет окрестных вершин, где он не побывал бы на своей японской машине.

Узнав, чем я собираюсь заняться, Сервер сказал, что быстрее и проще, естественно, ехать нижней дорогой автомобилем, а не велосипедом. Но если хочется экзотики и экстрима, то, конечно же, всего этого неизмеримо больше в горах. Он нарисовал на карте путь, которым следовало пробираться от санатория к Высокому. Правда, предупредил, что после такой езды ноги и задницу я буду ощущать ещё довольно долго. И ощущения эти будут не самыми приятными в моей жизни. Впрочем, узнав, что велосипед у меня марки «Саnnоndale», смягчил оценку последствий моего мероприятия от «умеренно негативной» до «умеренно позитивной».

Ранним утром я собрал велосипед и соответствующим образом экипировался: кеды, джинсы, бейсболка. В рюкзаке разместились куртка, несколько бутербродов с ветчиной, сыр, пара лепёшек, яблоки, бутылка воды и термос с кофе. В отдельном кармане лежали планшет, телефон и карта. Хотя вряд ли в горах можно было рассчитывать на хорошую сотовую связь.

Подумав, я добавил аптечку, универсальный трансформер, легко превращающийся то в пилу, то в кусачки, то в отвёртку, а в задний карман джинсов положил увесистый складной нож с выбрасывающимся воронёным лезвием. Он был куплен недавно в поселковом магазинчике, после того, как в разговорах местных жителей по разному поводу прозвучало слово «волки». Чем черт не шутит, а вдруг и впрямь они объявились в окрестных лесах.

Около восьми часов я выехал за ворота санатория, рассчитывая вернуться к вечеру.

Сравнительно быстро я добрался до Солнечноселья, где был с энтузиазмом встречен местными пацанами, увидевшими необычный велосипед. Они-то и указали мне дорогу, которая, по их мнению, вела в сторону села Высокое. Это недалеко, утверждали они, километра три, не более. Дорога, правда, плохая. Направление совпадало с тем, что обозначил на карте Сервер, и я без колебаний углубился в лесной массив.

Старая дорога оказалась основательно разбитой. Остатки асфальтового покрытия вскоре сменились гравийным, а затем и вовсе пошла грунтовка. На ней всё чаще стали попадаться ямы, заполненные водой. Дорога становилась всё уже, и вскоре ширина её местами стала не превышать полутора метров. В одном месте она неожиданно раздвоилась. Такое не было предусмотрено в инструкции, выданной Сервером, да и мальчишки почему-то не упоминали об этом.

Я подумал и выбрал ту, что вела левее. С обеих сторон ставшую совсем узкой дорогу окружали деревья. Стало сыро и как-то неуютно. В глубине души я уже стал сожалеть, что пустился в это рискованное мероприятие.

Спустя час лес стал редеть, и вскоре я понял, что выехал на водораздел. Судя по времени и расстоянию, мне уже давно пора было подъезжать к Высокому, но этого почему-то не случилось. Справа от меня уходил вниз пологий склон горы, поросший травой и кустарником, слева было сплошное переплетение орешника, кизила и старых буковых деревьев, а дорога всё продолжала узкой лентой стелиться под колёса велосипеда.

Наконец она окончательно превратилась в тропу, которая уже не петляла как раньше, уходя вверх, а шла почти горизонтально. Ещё немного — и я выехал на небольшую полянку. Отсюда открывался красивый вид на оставшуюся позади долину. Прошло уже более двух часов с того момента, когда позади меня остались ворота санатория. Начинала сказываться усталость, и мне подумалось, что неплохо было бы передохнуть здесь, а заодно и сделать несколько снимков окрестностей.

Я положил велосипед на тропу, налил из термоса кофе в пластиковый стаканчик и сел на краю уходящего вниз склона. Горячий напиток взбодрил, снимки вскоре были сделаны, планшет и термос заняли свои места в рюкзаке. Я, решив продолжить путь, наклонился над велосипедом и в этот момент почувствовал на себе чей-то пристальный взгляд. Ощущение было таким, словно на тебя в жару плеснули стакан холодной воды.

Мой тренер по боевому самбо учил, что в подобные минуты, не подавая вида, что противник тобою обнаружен, следует как можно быстрее изменить позицию и принять соответствующую стойку. Я резко сделал выпад влево, собрался и выпрямился в сторону деревьев, откуда исходила угроза. В правой руке, прижатой к бедру, у меня был зажат нож с раскрытым лезвием.

Метрах в семи, на незамеченной мною ранее узкой тропинке, уходящей влево от полянки, сидел пёс. Худой, тёмно-серого окраса, похожий на овчарку, обычный довольно крупный пёс. Я медленно выдохнул воздух, который бессознательно задержал в груди, и сделал шаг на тропу. Цепкое чувство страха растаяло где-то в районе живота.

— Пёс, ты что здесь делаешь, скотина? Напугал до чёртиков.

Я говорил негромко, спокойно, зная, что монотонная речь и отсутствие флюидов страха успокаивает хищников и подчиняет воле человека. По крайней мере, так утверждал всё тот же тренер. Пёс слегка повёл ушами, но не тронулся с места. «Дикий, что ли?» — мелькнула мысль.

— Ну, что ты сидишь? Как ты вообще попал сюда, серый?

Жёлтые глаза зверя без тени страха смотрели на меня. Потом пёс поднялся, повернулся, сделал пару шагов назад и снова сел, глядя в мою сторону. И в этот момент я понял, что совершил две ошибки. Во-первых, по тому, как он двигался, стало ясно, что передо мной никакая не собака, а самый настоящий волк. А во-вторых, два ряда набухших сосков на впалом животе говорили о том, что это самка, у которой есть волчата. И худая она, видимо, была по той же причине.

Странно, но последнее обстоятельство неожиданно успокоило меня. Я наклонился, расстегнул рюкзак и достал пару бутербродов.

— Прости, я не заметил, что передо мной дама. Вот держи, перекуси немного, серенькая.

Я разломил бутерброды и поочерёдно стал бросать половинки к ногам сидящей волчицы. Она с жадностью проглотила их, не жуя, и я понял, что всех моих запасов вряд ли хватит, чтобы насытить голодного зверя. Разорванную на части лепёшку постигла та же участь. Волчица была, видимо, очень голодна, поскольку съела даже оба брошенных ей яблока. Мои запасы уменьшились вдвое.

— Ну, что будем делать, серенькая? Мне как-то нужно дальше двигаться. Может, отправишься к своим детишкам? Они уже, наверное, соскучились по маме. Предлагаю разойтись красиво. Что скажешь на это?

Волчица слабо вильнула хвостом, поднялась, пятясь, сделала несколько шагов назад и снова села. Я поднял велосипед и решил немного повести машину в руках, ехать, только убедившись предварительно в том, что опасность миновала, и зверь отправился к своим волчатам. Но в этот момент волчица направилась ко мне, не доходя несколько шагов, развернулась, пошла обратно и снова села, не отрывая от меня немигающих жёлтых глаз. Ей явно что-то было нужно ещё.

— Что ты хочешь от меня, серенькая? — обратился я к ней, сохраняя всё тот же доброжелательный тон. — Говори, не молчи. Ты поторопилась бы, а то дяде уже как бы и ехать пора.

Волчица слабо взвизгнула, бросилась прочь по едва заметной тропе, но затем вернулась, подбежав почти вплотную ко мне, снова отбежала и села на прежне место, не отводя от меня пристального взгляда.

— Ты хочешь, чтобы я пошёл за тобой? — неуверенно спросил я.

Зверь подпрыгнул на месте, снова подбежал ко мне и снова вернулся на тропу, явно призывая идти за ним.

Я знал за собой одну слабость, благодаря которой время от времени становлюсь активным участником различных историй, которые интеллигентный человек определил бы, как не совсем соответствующие здравому смыслу. Эту слабость мой друг Лёшка Успенцев со свойственной ментам прямотой характеризовал как эгоистический авантюризм, граничащий с идиотизмом. Похоже, сейчас назревала ещё одна такая же история с плохо предсказуемым концом.

Каждый раз, анализируя подобные ситуации постфактум, я с удивлением отмечал, что накануне их развития мой рассудок взрослого человека с высшим образованием странным образом умолкал, полагаясь исключительно на животные инстинкты.

Я спрятал велосипед в кустах так, чтобы он не был заметен с тропы, бросил за плечи рюкзак и пошёл вслед за волчицей.

— Веди, серенькая, — сказал я ей, — посмотрим, что за проблему ты там прячешь.

5

Собираясь утром в дорогу, я и предположить не мог, что буду продираться по таким дебрям. Круто опускаясь вниз, узенькая тропинка вилась между кустами терновника, ныряла в заросли ежевики, терялась среди каменных осыпей. Вскоре растительность закончилась, и под ногами возник обрыв. В сотне метров напротив стала видна каменная стена, изрезанная трещинами. Я понял, что нахожусь на борту каньона. Узкий разлом уходил далеко вправо и влево, но цель, куда меня вела идущая впереди волчица, находилась где-то внизу. Я перекрестился и пошёл, уже отчётливо понимая, что совершаю ещё одну ошибку.

Спуск становился всё сложнее, противоположная стена — всё ближе. Я чудом не сорвался с очередного карниза, когда из-под ноги вдруг вывалился кусок известняка и полетел в обрыв. Стук удара внизу был слышен спустя несколько секунд. Я вытер пот, выступивший на лбу, и продолжил свой путь вслед за волчицей. Она размеренно шла впереди, ждала, когда я отставал, и, казалось, совсем не испытывала проблем с передвижением по столь неудобной местности.

Спустя час мы оказались почти у дна каньона. До меня донеслось слабое журчание воды, скрытой в кустарнике, росшем внизу. Последний отрезок пути был очень похож на остаток узкой мощёной дороги, терявшейся в щебне. В каменной осыпи справа на высоте трёх метров явственно просматривалось нечто, похожее на кусок искусственной кладки. Тогда я решил, что это результат причудливого выветривания осадочных пород, слагающих старые горы.

Наконец волчица вывела меня на ровную площадку у подножья горы. Справа она упиралась в практически вертикальную каменную стену, скорее всего естественного происхождения. В нижней её части виднелась дыра с неровными краями. При нашем появлении оттуда выглянули мордочки двух волчат. Увидев меня, они не рискнули подойти к матери и с любопытством принялись рассматривать незнакомое существо.

Слева от площадки поросший кустарником спуск полого уходил вниз, туда, где был явственно слышен звук небольшого водопада. Довольно широкая тропинка вела, скорее всего, к нему. Если бы не обломки разных размеров, скатившиеся с горы, и сухие ветки, лежащие на ней, я рискнул бы предположить, что она очень давно была сооружена руками человека. В ней при определённой доли фантазии можно было усмотреть основательно разрушенную каменную лестницу, ведущую ко дну каньона.

В тени от единственного дерева, чудом выросшего на краю площадки, лежал волк. Его лобастая голова неподвижно застыла на вытянутых лапах. При нашем появлении он сделал попытку подняться, но тут же рухнул обратно. Волчица подбежала к нему, лизнула в нос, и подняла на меня свои жёлтые глаза. Мне стало ясно, зачем она привела меня сюда: волк, отец её семейства, был ранен. Короткая стальная стрела из арбалета пронзила его холку ниже позвоночника и застряла в теле. При этом, видимо, был задет какой-то кровеносный сосуд. Правый бок зверя был весь покрыт свернувшейся кровью.

В моём представлении волк напоминал крупную овчарку. Когда-то в детстве мне даже пришлось видеть этого хищника в клетке передвижного зверинца. Он был худ и совершенно не напоминал того ужасного злодея, каким его описывали в сказках, прочитанных мною к тому времени. Этот же экземпляр был просто огромен. На взгляд от холки до хвоста он был около двух метров.

— Так вот в чём проблема, серенькая, — обратился я к волчице. — Твой друг попал в беду, и ты ждёшь от меня помощи. Ну, что же, давай осмотрим его с твоей помощью.

Она слабо вильнула хвостом, как бы соглашаясь с моими выводами, и снова лизнула в нос лежащего волка. Я подошёл ближе и присел, рассматривая рану. Из входного отверстия торчало оперение короткой стрелы, из выходного — острие. Рана нагноилась и выглядела просто ужасно. В неподвижном воздухе был едва слышен сладковатый запах разложения.

— Тяжёлый случай, серенькая. Прости, но мне нужно подумать.

Я выпрямился, размышляя над предстоящей операцией. Молчать было нехорошо, и я продолжал вслух негромко рассуждать, рассчитывая на то, что монотонная речь будет действовать успокаивающе на застывших в ожидании зверей.

— Впрочем, что это я так не по-светски обращаюсь к даме. Нужно дать вам имя, дорогая. Пусть это будет, скажем…, — мне вспомнилась почему-то известная песня Меладзе, — Сэра. Согласитесь, неплохо звучит: Сэра. Что скажете, мадам?

Волчица вильнула хвостом, прижала и снова подняла уши, словно соглашаясь со сказанным.

— Вот и отлично, в таком случае перейдём на «ты». Итак, ты будешь Сэра, а твой друг пусть остаётся тем, кем его называют люди, то есть — Призрак. Ты побудь с ним, а я пока приготовлю инструмент.

Я вернулся к рюкзаку, оставленному у стены, достал трансформер. Несколько движений, и в руках у меня уже были кусачки. Я подошёл к лежащему волку, сунул сзади за ремень раскрытый нож и осторожно потрогал оперение стрелы. Оно было выполнено из тонких стальных пластин.

— Потерпи, брат Призрак, сейчас будет больно, — сказал я и начал аккуратно откусывать кусочки оперения. Волк глухо заворчал, но голову с лап не поднял. Сэра аккуратно вылизывала его морду, словно пытаясь таким образом уменьшить страдания своего спутника.

Вскоре оперение со стрелы было удалено. Теми же кусачками я прочно зажал острие и резким движением выдернул стальной стержень из холки. Призрак взвыл, подняв вверх голову, но тут же уронил её обратно. Вой перешёл в глухой стон облегчения. Волк закрыл глаза, а Сэра положила лапу ему на голову и тихонько заскулила.

— Ну что, ребята, будем считать, что первый этап операции прошёл успешно. Осталось обработать и перевязать рану. Надеюсь, что заживёт, как на собаке, хотя я понимаю, что вам противно слышать такое сравнение. Передохните пока, а я наберу воды.

Я взял свою опустевшую бутылку и пошёл вниз на звук ручья. Шагая по камням, которыми была выложена дорожка, я ещё раз удивился тому, насколько случайная игра природы позволила создать нечто, похожее на творение человеческих рук. Лестница, ни дать ни взять, хотя и основательно подпорченная временем.

Метрах в десяти я обнаружил ручей с прозрачной холодной водой. Каменистое дно его было усеяно мелкой галькой. На берегу были видны многочисленные следы маленьких и больших лап. Чуть выше по течению нашёлся и водопад, звук которого я слышал, опускаясь в каньон по последнему карнизу.

Я набрал полную бутылку воды и собрался уже уходить, но случайно взглянув на дно в месте падения струи, заметил торчащий из песка плоский обломок правильной формы, по цвету напоминающий керамику. Поднатужившись, я выдернул его и увидел, что держу в руках нижнюю часть какого-то сосуда диаметром сантиметров тридцать. «Очень кстати, — подумалось мне, — сооружу из этой штуковины поилку для волка». Я вымыл найденную ёмкость, набрал в неё воды и вернулся на площадку.

Мой серый Призрак лежал на прежнем месте. Сэра осторожно вылизывала его раны. Я где-то читал, что слюна собак обладает свойствами антисептика. Так что ничего страшного, пусть лижет. Волк не стал пить воду из принесенного черепка. Он безучастно смотрел перед собой, не реагируя на разговор.

— Так не пойдёт, дорогой, нужно попить. Хотя бы немного.

Я сел рядом, положил его голову себе на колени, и повернул чуть набок. Затем, раздвинув огромные белые зубы, из узкого горлышка своей бутылки тонкой струйкой стал лить воду в пасть. Волк невольно глотнул, затем ещё и ещё. Часть воды пролилась на землю, но больше половины её мне удалось влить в измученного болью зверя.

— Отлично, дорогой! Теперь чуть передохнём и обработаем твои раны. Что-то подсказывает мне, что ты будешь жить ещё долго и счастливо. Посмотри, какая у тебя красавица подруга, какие славные детишки. Нет, дружище, тебе ещё рано уходить в лучший мир.

Волк слушал, закрыв глаза. Бока его часто вздымались в такт дыханию. Я осторожно выстриг шерсть вокруг отверстий раны, затем отрезал тонкую ветку, очистил её от коры и обвязал бинтом из аптечки. Сверху на бинт лёг тонкий слой густого антисептика. Теперь предстояло самое сложное: нужно было прочистить рану.

— Сэра, — подозвал я волчицу, которая улеглась перед норой в скале, позволив волчатам добраться до её сосков, — иди сюда, дорогая. Нужна твоя помощь.

Кроме шуток, она явно понимала, о чём идёт речь. Волчица стряхнула детенышей и подошла ко мне.

— Отвлеки его, Сэра. Мне нужно обработать рану.

Она легла, положив свою морду и правую лапу на шею Призрака, и замерла.

— Приготовься, дружище, сейчас будет очень больно.

Я осторожно помассировал воспалённую ткань вокруг входного отверстия и решительно ввёл в рану тампон, несколько раз прочистив рану, словно поршнем. Из выходного отверстия вытек гной, а затем показалась кровь. Призрак судорожно вздрогнул под весом лежащей на нём подруги, взвыл и застонал, как человек от непереносимой боли.

— Всё-всё, брат, уже всё кончено. Больше больно не будет, успокойся.

Я погладил его огромную лобастую голову, почесал за ушами, успокаивая зверя. Вскоре дыхание Призрака стало ровным. Я смазал кожу вокруг ран йодом, наложил тампоны с мазью и зафиксировал их бинтом, перевязав туловище. В моей аптечке нашлись две ампулы антибиотика. Подумав, я набрал их содержимое в один шприц и сделал инъекцию в бедро лежащего волка. Такую мелочь на фоне предыдущих испытаний он даже не почувствовал.

Всё было сделано. И только сейчас я понял насколько устал. Сказались подъём в горы на велосипеде, непростой спуск в каньон, и нервное напряжение оттого, что рядом находится, хотя и больной, но всё же невероятно сильный дикий зверь с непредсказуемой реакцией.

Я присел рядом с лежащим волком, достал из рюкзака кусок сыра, лепёшку и стал есть. На часах уже было около двух. Нужно было думать о возвращении домой. При этом я понимал, что подъём вверх будет лишь немногим проще предыдущего спуска.

Учуяв запах еды, Сэра уселась напротив и стала пристально наблюдать за мной. Двое волчат пристроились рядом и тоже стали смотреть. Глядя на эту картину, я усмехнулся:

— Да, ребятки, с вами не соскучишься.

Я положил перед каждым из волчат по крупному кусочку сыра, чтобы они не могли проглотить их сразу, а Сэре стал понемногу скармливать последний бутерброд с ветчиной и часть лепёшки. Вскоре с едой было покончено. Призрак, судя по ровному дыханию, спал. Пора было уходить.

— Ну, что, дорогая, — обратился я к волчице, почёсывая её за ушами, — мне нужно идти. Завтра я вернусь и принесу вам поесть. Воду твоему другу я оставлю. Думаю, он захочет пить, но это будет позже.

Я ещё раз спустился к водопаду, набрал воды в найденный черепок и вернулся на площадку. Там я поставил ёмкость рядом с мордой спящего Призрака, собрал свой полегчавший рюкзак и отправился в обратный путь. Внизу меня провожали взглядами Сэра и сидевшие по бокам волчата. Потом их скрыл выступ скалы, и я сосредоточил своё внимание на том, чтобы не свалиться в каньон.

Путь наверх занял около полутора часов. Там я отдышался, оседлал велосипед и, слава Богу, уже с горы вниз тронулся к Солнечноселью.

В санаторий я прибыл к вечеру. Дрожали уставшие с непривычки ноги, неуютно чувствовало себя оскорблённое седалище. Хотелось только принять душ, поесть и броситься в постель, что, собственно, я и сделал в обозначенном порядке. На вопрос Сервера в столовой, как прошло путешествие, мне пришлось сказать, что впечатление навсегда останется в моей жизни, и это было очень близко к истине.

Уже засыпая, я с высоты отчётливо увидел лежащего на площадке Призрака и сидящую рядом Сэру. Из дыры в каменной стене выглядывали любопытные мордочки волчат. Эту картину неярко освещал холодный свет неполной луны.

6

На следующий день я с утра принял полагающиеся ванны и стал собираться к своим волкам. В местном магазинчике были приобретены три пачки овсяных хлопьев и такое количество бульонных кубиков, что продавщица, подозреваю, увидела во мне перекупщика. Кроме того, в мясном отделе мне продали какие-то кости с остатками мяса, утверждая, что они бараньи, и два батона варёной колбасы. После этого, припомнив свой вчерашний спуск в каньон, я решил, что еды достаточно.

Велосипед разместился в багажнике моего «Туарега». Туда же я поместил и две пустые пластиковые пятилитровые бутылки, из нижней части которых должны были получиться хорошие плошки для еды. Идея проехать часть пути в машине пришла мне под утро. Это была хорошая мысль, благодаря которой я выигрывал час-полтора времени. Пополнив запас медикаментов в аптечке, я тронулся в путь.

В Солнечноселье вчерашние пацаны уже как старому знакомому подсказали, что машину лучше всего оставить у дедушки Ахмеда. Там её точно никто не тронет, уверяли они. Крепкий старик лет восьмидесяти на вид без лишних разговоров показал место под навесом, от денег отказался, но взял слово, что на обратном пути я выпью с ним чая и поговорю о том, что делается в окружающем мире. Это был нормальный обмен жизненными ценностями, и я согласился.

Повторив вчерашний путь, я ближе к полудню снова увидел под собой площадку, на которой резвились волчата. Призрак по-прежнему лежал, но голова его была поднята, и я счёл это хорошим признаком. Сэра сидела рядом. Услышав шаги, волки настороженно замерли, но увидев меня, успокоились. Сэра с волчатами даже подошла к краю тропинки, выходящей к подножью скалы.

— Ну, здравствуйте, ребятки! — сказал я им, снимая рюкзак с плеч. — Как провели ночь?

Судя по вилянию хвостов и движению ушей, ночь прошла неплохо. Я потрепал Сэру по голове, погладил волчат, которые уже настолько освоились, что даже пытались, играя, куснуть меня за руку. Затем достал бараньи кости из рюкзака и бросил их на камни. Сэра и волчата принялись с увлечением грызть неожиданный подарок.

Жёлтые глаза Призрака бесстрастно наблюдали за происходящим. Даже в лежачем положении кончики его ушей были выше моих колен. Огромный был волчара. Такой без труда мог перемахнуть через забор с бараном в зубах.

— Привет, серый брат! — подошёл я к нему. — Как себя чувствуешь? Выглядишь уже неплохо. Уж точно лучше, чем вчера. Давай-ка, дорогой, я осмотрю тебя. Лежи и не волнуйся: всё будет хорошо.

Призрак положил голову на вытянутые лапы и замер. Впечатление было такое, будто он понимал суть моих негромких фраз, которые я произносил скорее для собственного, чем для его успокоения. Нос волка был влажным и прохладным на ощупь. Отверстия раны затянулись и покрылись твёрдой коркой. Я смазал их и перевязал. Волк, не дрогнув, перенёс инъекцию антибиотика. Сэра оставила кость, села рядом и молча наблюдала за моими действиями.

— Молодец, Призрак, хороший парень. И ты, молодчина, девочка. День, другой — и будете вместе бегать по горам. Овец только не трогайте, и всё будет хорошо. Люди нервничают, стреляют чем ни попадя, а у вас, между прочим, дети. Уходите подальше в леса, где ещё сохранилась дичь, охотьтесь, и никто вас не тронет. Сейчас я вам организую поесть и буду собираться. Мне ещё чай пить с дедушкой Ахмедом, а это, я чувствую, процесс не быстрый.

Я спустился к ручью, попил сам у водопада, рассеянно глядя на разноцветные камешки на дне, набрал воды в импровизированные плошки и вернулся обратно. Растёртые в порошок бульонные кубики, нарезанную мелкими ломтиками колбасу я бросил в воду, добавил овсяных хлопьев и перемешал всё это, пока не получилась однородная вкусно пахнущая густая масса. Одну плошку я поставил перед Сэрой, другую — у морды лежащего волка.

Волчица уступила первенство детям и, только выждав, когда они съели половину, принялась есть сама. Призрак понюхал еду, недоверчиво несколько раз лизнул и тоже стал есть. Процесс этот не занял много времени. Такого количества пищи для волков было явно мало, и я повторно наполнил плошки. Вскоре бока у волчат раздулись. Они, пошатываясь, отправились в тень и тут же уснули. Угас голодный блеск в глазах Сэры, и даже Призрак поднялся, прошёлся по площадке, попил воды и снова лёг, закрыв глаза. Волчица подошла ко мне, потёрлась носом о ногу. Я почесал ей за ухом, погладил по голове:

— Что, Сэра? Успокоилась немного, девочка. Всё, как видишь, идёт к лучшему. Друг твой поправится, детишки подрастут. Место вы выбрали глухое, вряд ли кто доберётся сюда. Я вернусь завтра и снова принесу еды. Так что, ты лучше не высовывайся. Сидите здесь тихо, и всё будет хорошо.

Волчица несколько раз лизнула мою ладонь, словно благодаря за поддержку. Нужно было собираться в обратный путь. Вскоре рюкзак был за плечами, я помахал Сэре, глядящей на меня снизу вверх, и стал подниматься по стене каньона.

Мой «Туарег» был на месте, дедушка Ахмед — тоже. Увидев меня, он широко улыбнулся и сказал:

— Ты вовремя, дорогой! Мне соседка только что принесла свежие лепёшки, и у меня есть мёд. Мы сядем за стол вон там, за домом, скажем спасибо Аллаху за еду, что дал нам сегодня, и будем пить чай по-турецки. Ты руки обязательно вымой, я солью тебе.

— Хорошо, дедушка, только велосипед уложу в багажник.

Вскоре мы сидели за столом, стоящим под навесом из камыша. Отсюда открывался великолепный вид на долину Бельбека. Слева высилась громада горного массива, похожего на спящую черепаху, впереди и справа замерли покрытые лесом старые горы. Далеко внизу вилась серая лента шоссе.

Дедушка Ахмед разлил чай в армуды — стаканчики из тонкого стекла, формой напоминающие маленькие кувшинчики, разломил лепёшку:

— Угощайся, сынок. Устал, небось, катаясь по нашим горам? До Высокого доехал? Там очень красиво.

— Да, устал немного, хотя до Высокого так и не добрался. Но перед лицом такой красоты, как ваша долина, всё это, дедушка, мелочи. Вы, наверное, привыкли к этому и уже не замечаете?

— Не совсем так, дорогой. Я родился здесь, в этом селе ещё до войны. Это сейчас оно называется Солнечноселье, а тогда было — Аиргуль. Мне девяти не исполнилось, когда нас переселили в Узбекистан. А вернулся в своё родное село восемнадцать лет назад, когда стукнуло шестьдесят. Молодой всё ещё был, хотя уже и не очень.

Жену похоронил в Ташкенте, где мы жили после Ферганы. Здесь жениться не стал. Нужно было сыновей на ноги ставить. Их у меня четверо, поздние дети. Сейчас один держит хороший магазин в Бахчисарае, другой имеет кафе на Ай-Петри и дом в Соколином. Ещё двое живут и работают в Симферополе, таксисты. Все хорошо живут, восемь внуков у меня, хвала Аллаху!

А красоту нашего края только сейчас и стал замечать. Раньше не до этого было: работа, дети. Теперь каждое утро сажусь здесь и смотрю на долину. Наверное, рай должен выглядеть так же. Разные мысли приходят в голову, сынок, когда чувствуешь, что жизнь твоя прожита и клонится к закату.

— Жалеете, что не всё в жизни было так, как хотелось бы?

— Нет, сынок, не жалею. Всё в руках Аллаха. Он дал мне мою жизнь, мои трудности, моих детей. Это Его воля, и я её по мере сил своих исполнил. Может, я в чём-то иногда был не прав, но не со зла, а по недоразумению. Думаю, Аллах простит мне мои прегрешения, когда я предстану перед ним в свой час.

— Уверен, так и будет.

Мы замолчали. Лепёшка была ещё тёплой, мёд необыкновенно вкусен, чай источал аромат мяты. Долина перед нами была слегка подёрнута лёгким маревом дневного зноя.

— Скажите, дедушка Ахмед, — обратился я к старику, вспомнив своих серых друзей, — вы ведь знаете, наверное, местные предания. Упоминается ли среди них что-нибудь, связанное с волколюдьми?

— Откуда ты слышал о них?

— Да пару дней назад в водолечебнице встретил одного старика, который в сопровождении внуков приехал взглянуть на родное село. Говорил, что ему уже почти сто лет, зовут Мустафа. Сейчас живёт в Керчи. Мы разговорились, и он, между прочим, поведал историю о том, что в молодости в этих местах встречались так называемые волколюди. Как думаете, это местные сказки, или в самом деле было нечто подобное?

Дедушка Ахмед не спеша наполнил наши стаканчики чаем, отпил глоток:

— Знаешь, сынок, когда я был мальчишкой, такие слухи бродили в нашем селе. Сам я их не видел, не стану врать, но на краю нашего села и сейчас ещё живёт старуха по имени Мариам. Её считают немного сумасшедшей. Так вот, она всем рассказывает одну и ту же историю о том, как ещё девочкой заблудилась в лесу.

Блуждая, она вышла на край большой поляны и присела отдохнуть. Была полная луна. Её свет ярко освещал всё вокруг. Вдруг она услышала лёгкий шум — и на поляну из леса вышли волки. Их было семь или восемь. Она говорила, что это были необычные волки, поскольку таких огромных зверей ей не приходилось видеть. Охотники часто приносили в село убитых хищников, и она знала, что те не намного больше наших собак. Но эти были гораздо крупнее.

Волки стали кружком в центре поляны, подняли головы к небу и замерли. Так они стояли довольно долго, а затем начали бегать по кругу друг за другом, всё ускоряя свой бег. И вдруг они громко завыли, рухнули в траву, вой перешёл в стон, и всё стихло. А потом из травы поднялись обнажённые люди — мужчины и женщины. Они стали плясать и радоваться, протягивая руки к луне.

Девочка, увидев это, от страха потеряла сознание, а когда пришла в себя, уже наступило утро. Поляна была пуста, лишь трава в её центре была вся вытоптана. Мариам вернулась в село, но говорить не могла, только мычала что-то невнятное и стала бояться собак. Потом это прошло. Речь вернулась к ней, и она всем стала рассказывать необычную историю о том, что довелось ей увидеть на поляне в ночном лесу. Ей не поверили тогда, не верят и сейчас, и по-прежнему считают немного сумасшедшей.

Ты можешь не искать её. Ничего более она тебе не расскажет. Так что, сам решай: есть ли в наших местах волколюди или всё это выдумки богатых на вымыслы людей.

Он замолчал, отломил кусочек лепёшки и стал аккуратно макать её в мёд.

— Интересно, а вдруг эта девочка и в самом деле видела что-то необычное?

— Всё может быть. Аллах всемогущ, и воля его не имеет границ.

В кармане раздался негромкий зуммер телефона. Сотовая связь в селе всё-таки существовала. Я активировал вызов.

— Привет! — раздался бодрый голос Успенцева. — Ты где это находишься, что до тебя невозможно дозвониться?

— Привет, Лёха! Рад тебя слышать. Я в горах, а здесь не везде берёт телефон. Ты сам-то как? Когда тебя ждать?

— Ты не поверишь, но твой старый друг уже час как обретается у ворот роскошного санатория с надписью «Черные воды». Начальство неожиданно решило дать мне пару недель отдыха. Я не стал ждать, когда оно передумает. Шесть часов в пути — и вот я здесь. А что, женский контингент здесь на самом деле такой, каким я его вижу?

— Не всё так печально, старик, там есть ещё очаровательные медсестрички.

— Слава Богу, сразу как-то полегчало. Тебя когда ждать?

— Слушай, наберись терпения, погуляй ещё минут пятнадцать и я приеду. Хорошо?

— Договорились, Игорёк, я жду тебя у тех ворот, что со шлагбаумом.

Я попрощался с дедушкой Ахмедом, дал слово ему, что мы с другом обязательно будем его гостями, и рванул на встречу с Успенцевым.

7

«Паджеро» своего друга я увидел издалека. Лёшка стоял рядом, беседуя с охранником. Мы обнялись, обменялись обычными в таком случае репликами и направились в регистратуру. Комната его оказалась неподалёку от моей. Я решил передохнуть после очередной вылазки в горы, а Лёшка стал раскладывать вещи. Потом мы выпили по три рюмки закарпатского коньяка, который он привёз, и отправились на ужин.

Спустя непродолжительное время мы сидели на скамейке у волейбольной площадки, наблюдая за тем, как перемещаются немногочисленные отдыхающие. Близился вечер. На безоблачном небе уже отчётливо вырисовался бледный диск луны. Ещё день-другой — и можно будет любоваться полнолунием.

— И чем же занимается местный народ в минуты вечернего безделья? — спросил Лёшка, задумчиво покусывая травинку.

— Разными делами, мой друг. Кому повезло, те предаются любовным забавам, те же, для кого уже и отдых является работой, отдыхают после процедур праведных, остальные обычно совершают перед сном прогулку по Дороге Жизни.

— Что это ещё за Дорога?

— А пойдём-ка и мы пройдёмся. Кстати, посмотришь на общий вид долины, там очень красиво.

— Давай пройдёмся и — спать. Что-то меня сейчас не тянет на активные приключения. Кстати, расскажешь, чем ты здесь занимался без меня. Небось, уже познакомился с какой-нибудь местной красоткой?

— Увы, это не так, мой уставший друг. Хотя, вру, одна красотка по имени Сэра в моей жизни появилась. Идём, по дороге расскажу.

Мы вышли за пределы санатория, свернули направо и медленно пошли по дороге. Я рассказал о своих приключениях в горах, о волчьем логове в глубоком каньоне, о том, как взял шефство над звериной семьёй.

— Завтра я снова собираюсь навестить их. Составишь компанию?

— А что, пожалуй, рискну. Велосипед я тоже захватил по твоему совету, процедуры у нас утренние, часть их вообще пропустить можно. Так что едем, посмотрим на твоих необычных волков.

— Отлично, и еды мы захватим вдвое больше.

Незаметно мы поднялись к месту, где поднимающаяся вверх дорога начинала опускаться вниз. Успенцев остановился и посмотрел на оставшуюся сзади долину. Вечернее солнце начинало заходить за гору справа, и окрестности были освещены неярким чуть розовым светом. Отсюда отчётливо была видна отвесная стена у массива, возле которой я случайно снял непонятный предмет.

— Это что за высотка? — спросил Лёшка.

— Пред тобой знаменитая своими необычными явлениями гора Бойка. Место Силы, как вполне серьёзно утверждают полусумасшедшие уфологи. Помнишь, я высылал тебе фотографию с пятнышком возле вон того светлого пятна. Кстати, я потом не поленился и вычислил, что диаметр того непонятного летающего объекта должен быть около десяти метров. Как тебе?

— Да, это интересно. Хотя, если напрячься и подумать, то можно найти и вполне вменяемое объяснение твоему пятнышку. Но не об этом сейчас… Смотрю я на эту картину, мой друг, и реально ощущаю, как от этих гор веет стариной, приключениями и затерянными сокровищами.

— Ты совсем недалёк от истины. Я вот уже несколько дней копаюсь в истории этого края. Оказывается, на этих горах и в долине с тринадцатого по пятнадцатый век располагалось православное княжество Феодоро. Его столицей была крепость Мангуп. Позднее она была разрушена турками. Обязательно поедем взглянуть на её развалины, это недалеко. На окрестных горах, а в особенности в районе села Высокое, куда я никак не могу доехать из-за моих сереньких друзей, можно увидеть остатки церквей с фресками того времени. Их мы тоже непременно осмотрим.

Это то, что касается старины, но ты прав и в отношении тайны, которую хранят эти горы. Легенды утверждают, что властители княжества владели двумя реликвиями: наковальней и неким сосудом.

Что собой представляет наковальня и чем она была так дорога князьям и народу Феодоро, неясно, а вот в отношении сосуда мнения разделились. Одни считают, что это была купель, в которой купали новорожденного Христа, другие склоняются к тому, что это и есть знаменитый Святой Грааль. Тот самый кубок, который Христос подал своим ученикам на Тайной вечере, и куда позже на Голгофе собирали его кровь. Попала эта вещь сюда якобы из Византии, когда там образовались неслабые проблемы с соседями. По слухам, тот, кто владеет кубком, обретёт вечную молодость и будет ему счастье.

Позже в этих горах его искали немцы во время Второй мировой, до этого — чекисты, но так и не нашли. По легенде эти реликвии скрыты в каком-то тайном хранилище, которое сооружено в глубине одной из гор, где их охраняют некие высшие силы.

Такие вот дела, брат. Как тебе моя эрудиция?

— Неслабо, впечатлил. Всё узнал, конечно же, из Интернета?

— Естественно, Google знает всё. Ты перед сном посмотри публикации на эту тему. Там, кстати, и фотографии уцелевших фресок есть. Скажу сразу, что купель на них меня не впечатлила. И совсем она не похожа на кубок Грааля. Да и вообще она не похожа на любой кубок: купель как купель. Такая себе ванночка, короче.

— Хорошо, непременно посмотрю. Давай-ка, Игорёк, обратно, что-то меня в сон клонит от такого обилия свежего воздуха.

Мы вернулись в санаторий и разошлись по своим комнатам, договорившись, что завтра после утренних процедур сразу же поедем навестить волчье семейство.

Следующий день, как и все предыдущие, был солнечным, небо над долиной было безоблачным и поражало своей синевой. Приняв положенные ванны и пополнив запасы продуктов, мы отправились в горы. Машина, как и день назад, была оставлена под присмотром дедушки Ахмеда. Поддавшись уговорам старика, мы выпили с ним по стаканчику чая, затем оседлали свои велосипеды и тронулись в путь.

Увидев расщелину, куда нам нужно было опускаться, Успенцев несколько изменился в лице, но всё же последовал за мной. Целый час медленного спуска я выслушивал его замечания в отношении убожества моего интеллекта, о том, что мы так не договаривались вчера, и вообще ещё день назад он совсем по-другому представлял себе отдых в Крыму. Я молчал, возражать было трудно.

Наконец, показались последний карниз, напоминающий часть скрытой осыпью дорожки, и — площадка внизу. Звери, конечно же, слышали ворчание моего друга. Волчата при нашем появлении скрылись в дыре, Призрак и Сэра стояли в боевой стойке, явно собираясь защищать своё потомство. Увидев их, я велел Лёшке заткнуться, и помахал волкам рукой:

— Привет, ребята! Это я, а за моей спиной тоже хороший человек. Это мой друг, не нужно его опасаться. Призрак! Сэра! Успокойтесь, мы свои.

Позже Лёха признался, что увидев волка, первым его желанием было ловко вскарабкаться по скале, сесть на велосипед и крутить педали до тех пор, пока не покажется вокзал Симферополя. И только необычная слабость в ногах и спазм в желудке не позволили реализовать эту единственно правильную мысль из всех, что родились с утра в его голове.

Моя спокойная речь, видимо, произвела на волков должное впечатление. Призрак повёл ушами и сел, Сэра подошла ближе к тропинке, на которой стояли мы с Успенцевым. Я спустился к ней, погладил по голове, провёл рукой по спине. Она ткнулась влажным носом мне в руку, требуя продолжения.

— Лёха, подойди, к нам. Только медленно, без суеты. Они должны понять, что ты их не боишься, и ты не враг. Говори любую чушь, как ты это умеешь, но негромко и по возможности ласково, хотя тебе и не свойственно последнее по характеру работы.

— Хорошо, иду, мой бывший друг. Должен сказать, что, как обычно, при мне имеется табельное оружие, которое я по глупости оставил в машине. Из него я застрелю тебя, когда мы вернёмся. Уверен, что выслушав все истории, в которые мы вляпываемся исключительно по твоей инициативе, любой суд оправдает меня, даже не дослушав до конца. Возможно даже, что мне дадут путёвку куда-нибудь в места более цивилизованные, чем то, где мы находимся сейчас.

Всё это было произнесено негромко, внятно и где-то даже нежно, особенно в том месте, где он собирался застрелить меня из пистолета. Лёха медленно подошёл к нам, протянул руку и погладил волчицу по холке. Она села у наших ног. Призрак, увидев, что опасность не грозит его семейству, отошёл в сторону и лёг в тени дерева, привычно положив голову на лапы.

— Хорошая девочка, — продолжал Лёха, — надеюсь, ты убедишь своего друга не есть нас сегодня. Мы тут и еды вам кое-какой принесли на этот случай. А я-то думаю, зачем такая пропасть продуктов? Теперь ясно, Сэра: это замена нашей белковой массе. Кстати, девочка, для справки: белок журналиста гораздо вкуснее белка старого, жилистого мента. Это я к тому, что начинать нужно с него.

— Лёха, кончай упражняться в остроумии. Я сейчас осмотрю волка, а ты достань кости и предложи их даме и детишкам. Этим ты расположишь их к себе гораздо больше, чем своим жалобным речитативом.

— Хорошо, но помни, мой бывший и неблагодарный друг, что это не спасёт тебя от сказанного мною ранее. Я имею в виду приговорчик.

— Хорошо. Посмотрим, что ты скажешь позже.

Рана Призрака была в приличном состоянии. Помня, как она выглядела два дня назад, можно было даже сказать, что в очень приличном. Я видел, как волк от удовольствия закрыл глаза и поднял морду верх, когда я стал почёсывать кожу вокруг хорошо затянувшихся отверстий.

— Что, дружище, лучше тебе? Я же говорил, что всё будет нормально. А этого балабола не слушай. Это он со страху произносит набор стандартных фраз, не вникая в их суть. Сам по себе-то человек он хороший. Немного нервный, правда, но что делать: работа у него такая. Тут уже ничего не изменишь.

— Ну-ну, — подал голос Успенцев, пытаясь выманить волчат на площадку двумя косточками, — ты ещё растолкуй ему, что означает слово «мент». Тогда он точно съест меня.

— Нет, мы не будем трогать старого мента. Правда, серый? Он ведь друг, хотя и ворчливый.

Призрак поднялся и пошёл к Лёхе, который замер у отверстия в стене. Он обнюхал его, слегка боднул головой, словно призывая расслабиться, и вернулся на место. Я машинально отметил, что волчара был ростом несколько выше сидящего на корточках Лёхи. Уже позже, в санатории, мой друг признался, что эти мгновения были не самыми лучшими в его богатой опасностью жизни.

— Всё нормально, брат, — нашёлся я после затянувшейся паузы, — кажется, он признал тебя.

— Да, — подал голос Лёха, — думаю, что это было так, а не иначе.

Он снова занялся выманиванием волчат на площадку. Те вскоре не выдержали и один за другим вышли из укрытия. Каждому из них была дана на растерзание кость, которую они с урчанием стали грызть, позволяя человеку гладить их по спинкам.

— Щенки, да и только. Дети всегда есть дети, чьими бы они ни были.

По тону, каким была произнесена эта фраза, я понял, что майор Успенцев окончательно пришёл в себя. Мы трижды готовили еду для волков, пока не убедились, что они сыты. Остатки пищи Лёха предложил спрятать в небольшой пещере, которую обнаружил по пути в каньон. Всё меньше нужно будет тащить её завтра. Пещера располагалась метрах в пяти выше волчьей площадки за уступом скалы, и я почему-то не заметил её во время прошлых моих визитов.

Успенцев ловко поднялся наверх, пробыл там минут пять, и вернулся вниз.

— Уютная пещерка, — сказал он, — в случае нужды в ней можно переночевать. Для двоих там места предостаточно, и даже какие-то сучья есть, костёр можно разжечь.

— Надеюсь, этого не случится, и спать мы будем в своих постелях в санатории, — ответил я.

Повязку Призраку я не стал накладывать, решив, что на воздухе рана заживёт быстрее. Набрав напоследок холодной воды из ручья во фляги, мы попрощались с волчьим семейством и отправились в обратный путь. Прежде чем площадка скрылась за выступом скалы, я обернулся и увидел, что Сэра и Призрак сидят рядом, не отрывая от нас своих жёлтых глаз. У их ног резвились малыши. Я помахал им рукой и сделал очередной шаг к вершине.

Дедушка Ахмед и слышать не хотел о том, что мы уедем, не испробовав его новый чай особой заварки. Снова были лепёшки, мёд, ароматный напиток в стеклянных кувшинчиках и долгий разговор о жизни. В санаторий мы приехали к ужину.

Есть не хотелось, но против фирменных оладьев, которыми нас потчевала в столовой улыбающаяся Гюльнара — наша официантка, устоять мы не смогли. После ужина мы долго стояли на мостике над журчащим потоком воды, бросая туда монетки. Потом сыграли в волейбол за команду медсестричек, одержав убедительную победу, а в качестве бонуса — располагающие улыбки девушек. И в завершение долгого дня немного прошлись по Дороге Жизни.

Сидя потом на скамейке перед входом в корпус, Успенцев сказал, протягивая руку к ночному небу:

— Смотри, Игорёк, какая роскошная у нас сегодня луна.

Я поднял голову. На небе застыл огромный диск ночного светила, похожий на застывшее в отчаянном крике женское лицо. Луна была настолько яркой, что, казалось, от неё струится холодный свет. Застывшие деревья, дорожки, строения — всё было залито этой призрачной субстанцией.

— Не часто приходится наблюдать полную луну, — продолжил Лёха, — я лично даже вспомнить не могу, когда это было в последний раз. Должен заметить, что это необычное зрелище. Недаром по нашим сводкам в такие ночи процент самоубийств зашкаливает.

— Да, — согласился я, — как ни странно, активизируются преимущественно шизики, маньяки и прочий народ, с которым не соскучишься.

— Слышишь, как собаки воют? Вчера, кстати, такого не было. Наверное, зверьё тоже реагирует на этот сводящий с ума свет. Вот и не верь после этого в мистику: лунатики там всякие, оборотни, призраки невинно убиенных.

Мне вспомнились рассказы стариков о волколюдях, о метаморфозе, происходящей с ними в такие ночи. Хотел было рассказать об этом Лёхе, но потом передумал, зная, что он точно начнёт ёрничать, а мне этого почему-то не хотелось. Мы долго ещё молчали, думая каждый о своём, а затем попрощались и отправились по своим комнатам.

Проснулся я вдруг от какой-то неясной тревоги. Комната была залита лунным светом, падающим через распахнутое окно. На улице стояла глубокая тишина, не было слышно даже обычных в это время сверчков. Прекратился раздражающий собачий вой.

Светящиеся стрелки часов показывали пять минут первого. Не включая свет, я поднялся, налил в стакан немного виски из холодильника, залпом выпил и, ощущая как приятное тепло разливается по пищеводу, быстро вернулся в постель. Обычно это помогало уснуть, но в эту ночь сон был неглубоким и чутким. Я часто просыпался с неясным ощущением, будто за дверью комнаты стоит кто-то, словно сотканный из лунного света, призрачный, с неровным мерцающим контуром. Вот он заносит руку с намерением постучаться и войти, но никак не решается это сделать. Только под утро мне удалось избавиться от этого наваждения и, наконец, уснуть.

8

На следующий день, пользуясь тем, что процедуры у нас отсутствовали, мы решили навестить наших волков пораньше. Уже в девять часов мы оставили машину на привычном месте под навесом во дворе дедушки Ахмеда, наспех выпили неизбежный в этом случае чай, и сели на велосипеды. Постепенно я становился опытным скалолазом, мой друг вообще в юности увлекался альпинизмом, поэтому мы довольно быстро оказались у дна каньона. Каково же было наше удивление, когда мы обнаружили площадку совершенно пустой.

— Не понял, — первым пришёл в себя Лёха, — как понимать отсутствие наших пушистых друзей?

— Не знаю, — неуверенно пробормотал я. — Может, гуляют где-то неподалёку?

— Что, с малышами гуляют? Да и где здесь гулять-то можно, скажи на милость?

Замечание было резонным: гулять было негде.

— Может, решили сменить место проживания? — предположил Успенцев, рассматривая окрестности. — Слушай, а давай-ка для начала внимательно всё осмотри вокруг. Я пройдусь вверх по ручью, а ты — вниз. Если кто-то из нас заметит что-то необычное, зовёт другого и будем думать. Скажу сразу: учитывая состояние твоего переростка, а также то, какое ты принимал участие в их жизни, я думаю, что только нечто необычное могло заставить их сменить это далеко не худшее в смысле безопасности место.

— Согласен, — ответил я, — видимо, что-то случилось здесь после нашего ухода вчера. Ничего другого в голову не приходит.

Мне вдруг вспомнилось, как вчера, поднимаясь по скале, я обернулся и увидел сидящих рядом волков, которые так смотрели нам вслед, словно прощались. Впрочем, это могло быть просто случайным совпадением эмоциональных состояний — моего и волков.

Мы разделились и пошли вдоль ручья в разные стороны.

Я шёл по узкому дну, усыпанному разноцветной галькой, и внимательно осматривал берега, надеясь увидеть какой-то след исчезнувших животных. Мне удалось пройти метров пятнадцать, когда раздался крик Лёшки. Он определённо что-то нашёл. Я развернулся и быстро пошёл обратно.

Успенцев стоял метрах в десяти выше водопада. Он помахал мне рукой:

— Иди сюда. Смотри.

В этом месте противоположный берег ручья был образован мягкой глинистой породой. На ней отчётливо были видны старые следы множества лап, больших и маленьких. Но сверху на них наложились глубокие следы босых человеческих ног. И это были свежие, совсем недавно оставленные отпечатки. Я в недоумении уставился на них:

— Что за чертовщина, Лёха? Откуда здесь взялись люди, да ещё босиком?

— Не знаю, сам в замешательстве. Обрати внимание на размер большего следа. У меня сорок третий, а здесь на меньше пятидесятого. А рядом, видишь, следы поменьше. Я бы сказал, что это тридцать девятый — сороковой.

— Да, и форма у них разная. Тот, что поменьше, более узкий и, я бы сказал, более изящный, что ли.

— Пожалуй. Он, кстати, и менее глубокий. Знаешь, я уверен, что эти следы принадлежат мужчине и женщине. Только повторю твой вопрос: откуда они здесь и почему босые?

— Не знаю. Кто из нас сыскарь, кстати? Думай.

— Да уж, есть над чем задуматься. А давай-ка, брат, пройдёмся по тому бережку, может, ещё найдём что-нибудь не менее интересное. Только смотри внимательно под ноги, не упусти какой-нибудь мелочи.

В кустарнике на противоположном берегу мы обнаружили сломанные ветки, примятую траву. Кто-то массивный пробирался здесь совсем недавно, не заботясь о том, что после него останутся следы. Явные отпечатки босых ног больше не встречались. За короткой стеной кустарника мы обнаружили каменную стену, резко уходящую вверх. Метрах в пяти правее в ней обнаружился узкий разлом, уходящий вглубь массива. На камнях никаких следов, естественно, не осталось. Хотя по тому, что некоторые из них были сдвинуты с места явно этой ночью, понятно было, что неизвестные скрылись в этой расщелине.

— Смотри, — показал Лёшка, — видишь осколки? Как думаешь, чем они были раньше?

Я сразу понял, что за фрагменты перед нами. У входа в узкую каменную щель на почве лежали осколки керамического сосуда, пару дней назад найденного мною в ручье. Того самого, из которого была устроена поилка для Призрака. Лёшка тоже понял это:

— Смотри, вот место удара на стене. Понятно, что не волков эта работа. Стало быть, поилку разбил кто-то из тех, кто шёл босиком. Скорее всего, это был мужчина: удар нанесён высоко и сильной рукой. Женщина вряд ли могла такое сделать.

— Зачем он разбил поилку, как думаешь?

— Не знаю, не могу даже предположить. Чертовщина какая-то…

Мы осмотрели ещё раз окрестности, но ничего нового обнаружить не смогли. Идти в щель не было смысла. Шириной около полутора метров, она, сколько можно было видеть, довольно круто поднималась вверх. Успенцев предложил вернуться, не находя смысла в дальнейших поисках:

— Послушай, кого мы ищем? Волков? Так они могли просто уйти, подчиняясь своей логике, которую нам не понять. Босые люди? Так пусть это будут йети. Почему нет? Ты хочешь их найти прямо сейчас? Лично я не готов это делать по причине того, в основном, что не верю в эти сказки. Хотя, следы есть, почему бы не быть и этим существам. Оставим эту проблему экзобиологам, брат, и займёмся, наконец, нашими медсестричками. Это гораздо более перспективное занятие, чем поиски местных гуманоидов. И, как мне кажется, менее опасное для жизни.

— Тем более, что там бродит кто-то с пятидесятым размером ноги, — продолжил я его речь. — Согласен, брат, нужно уходить.

Мы вернулись на площадку. Здесь Успенцев предложил выпить по глотку кофе перед тем, как начать восхождение по стене. Солнце уже было довольно высоко, и его лучи стали доставать дна каньона.

— Ты пока налей, а я взгляну, что там с припасами, которые мы оставили в пещерке. Просто жутко интересно.

Он ловко взобрался наверх, пробыл там недолго и вскоре вернулся.

— Ну, и что там?

— Ты не поверишь — пусто, как в амбаре крестьянина в голодный год после весеннего сева.

— Интересно, и кто же мог забрать продукты, если об этом знали только мы с тобой?

— Не только… Волки тоже знали об этом, — произнёс задумчиво Успенцев. — Что-то неуютно мне здесь, Игорёк. Давай-ка, быстро пьём и уходим. Эти запредельные тайны, если честно, уже немного достали.

Мы выпили кофе, забросили рюкзаки за плечи и молча стали взбираться наверх.

В селе дедушки Ахмеда не оказалось на месте. За ним заехал сын и увёз в Соколиное, так объяснили нам всезнающие мальчишки. Мы поместили велосипеды в багажник, сели в машину и вскоре были в санатории.

9

Дома мы приняли душ, лениво полистали свои странички в Фейсбуке, а там подоспел и обед. Спустя короткое время, отпустив привычные комплименты нашей Гюльнаре, мы вышли из столовой. Впереди была пропасть времени. Не зная, чем занять себя, мы уже стали сожалеть, что организовали приём процедур через день. Всё быстрее бежало бы время, приближая долгожданный вечер с его игрой в волейбол в команде очаровательных медицинских сестёр.

Мы прошли на мостик, пересекающий овраг с текущей на дне рекой, и стали привычно смотреть на струящуюся внизу прозрачную воду. В ней видны были застрявшие у валунов ветки деревьев, мелкие окатанные камни россыпью лежали на дне, между ними поблескивали монетки. И чем дольше я смотрел на эту картину, тем сильнее смутные ассоциации стали проявляться в моей памяти. Совсем недавно нечто подобное я видел где-то мельком, но не обратил тогда на это внимание. И внезапно я понял, где это было: ручей, разноцветная галька, монеты между камешками. Это было там, в каньоне, когда я шёл вниз по ручью, разыскивая исчезнувших волков. От выброшенного в кровь адреналина мурашки пробежали по коже головы.

— Лёха, — сказал я необычно хрипло, — я сейчас тебя о чём-то спрошу, только ты вначале подумай, стоит ли тебе смеяться над моими словами. Хорошо?

— Ну, что же, мой старый друг, давай, попытайся удивить меня. Хотя тебе это будет сделать очень непросто на фоне того, что мы уже видели с утра в каньоне.

— Скажи, ты хочешь найти клад?

— Чё, самый настоящий клад? Ты, братан, не перегрелся ли часом на солнышке?

— И всё же, я повторю свой вопрос: ты хочешь найти клад старинных монет?

— Хорошо, я отвечу на твой совершенно глупый вопрос, недостойный образованного человека: да, хочу. И чтобы ты знал, нисколько этого не стыжусь. Я удовлетворил тебя? И очень надеюсь, что мои низменные желания останутся чисто между нами.

— Вполне. Собирайся в темпе престо, мы возвращаемся в волчье логово.

— И какого хрена мы там забыли? Прости за пафос.

— Леха, там, в ручье лежат монеты. Я сам их видел сегодня, когда пошёл вниз по ручью, но тогда не придал этому значения: голова была другим занята. А сейчас смотрю вниз с этого мостика на вон те монетки в воде и вдруг понимаю, что в каньоне-то я видел такую же картину. Понимаешь, возможно даже, что они когда-то находились в том самом сосуде, который я приспособил в качестве поилки для Призрака.

— Ты серьёзно? Тебе не могло показаться?

— Уверен, что нет. Так ты едешь?

— И он ещё спрашивает? Конечно же, еду.

Спускаясь очередной раз в каньон, я отметил, что моё искусство скалолазания растёт на глазах. Правда, и мотив сейчас был достойный внимания. Не прошло и сорока минут, как под нашими ногами уже была волчья площадка. Оставив рюкзаки, мы опустились к ручью, и пошли по течению к тому месту, где я заметил лежащие среди разноцветных камешков монеты. И они там были.

Первая найденная монета, судя по весу и цвету, была явно золотой. Она имела форму не совсем правильного круга диаметром около двух сантиметров. На одной стороне её были изображены по пояс два бородатых мужика нелепой внешности с выпученными глазами, на другой — два других мужика, но уже в полный рост, а между ними крест, опирающийся на шар.

— Серьёзные ребята, — сказал Лёшка, — осмотрев монету, — прикинуты хорошо, шапочки интересные. Цари, наверное, или императоры, раз ты говоришь, что в этих местах было православное государство. Наверняка оно было как-то связано с Византией.

— Может быть, но давай мы позже займёмся историей, а сейчас начнём разрабатывать этот Клондайк.

Спустя полтора часа в наших руках было ровно сто восемьдесят три одинаковых монеты. Особенно повезло Успенцеву. Он обнаружил гнёздышко, в котором компактно лежали около сорока монет. Наконец, убедившись, что основной урожай собран, возбуждённые, мы решили вернуться на площадку. И в этот момент земля дрогнула под нашими ногами. Было слышно, как с горы посыпались камни. Некоторые из них докатились до кустарника, в глубине которого был скрыт ручей.

— Что это было? — произнёс изъезженную фразу Лёшка. — Неужто землетрясение?

— Похоже на то, — не стал я отрицать очевидный факт, хотя мог бы, ссылаясь на извечную подозрительность ментовского народа, — нам явно намекают, что пора уходить.

Только сейчас я понял, что всё это время, когда мы были заняты сбором монет, совсем не было слышно привычного птичьего щебета. Мы быстро поднялись наверх и увидели усеянную камнями площадку.

— Игорёк, взгляни, волчья нора стала больше.

Нижняя часть стены, в которой было отверстие, пошла трещинами. Оно действительно стало шире и выше за счёт выпавших камней. Причём камни эти имели удивительно правильную форму, чего не бывает в природе. Первым на это обратил внимание Успенцев:

— А взгляни-ка на эти камешки, брат. Они явно вытесаны руками человека. Я вообще-то ещё вчера заметил, что это место, скорее всего, когда-то было обжитым. Вон та дорожка, что полузасыпана щебнем, выложена, очевидно, плиткой. Волчья площадка выглядит уж слишком ровной и горизонтальной. Спуск к ручью до боли напоминает полуразвалившуюся лестницу. Правда, увидев тогда Призрака и Сэру, мои догадки сразу же отступили на задний план как второстепенные, не мешающие жизнедеятельности моего организма, но сейчас они превратились в уверенность.

— Да, у меня, признаться, тоже мелькали смутные догадки по этому поводу, но я не обращал на них особого внимания. Кому придёт в голову что-то сооружать в таком труднодоступном месте?

— Может, как раз и сооружали потому, что оно труднодоступное. Не хочешь взглянуть, что там внутри?

— Конечно же, хочу. Никогда себе не прощу, если не сделаю этого.

— А вдруг там ловушка?

— А если нет?

— Удивительный образец логики, Холмс. Стало быть, идём?

— Разумеется, Ватсон. Нам ли бояться неизвестности.

Мы достали фонари из рюкзаков и подошли к стене. Лёшка наклонился и по плечи залез в отверстие. Спустя минуту, он вылез обратно и сказал:

— Там большая комната, совершено пустая. Посередине постамент, а на нём стоит нечто, похожее на саркофаг. Посмотрим, что там?

— Конечно, какой вопрос.

— Только рюкзаки заберём с собой. Я чувствую себя уверенней, когда мои монетки находятся при мне, а не валяются где ни попадя.

Внутри в свете фонарей мы увидели довольно большой зал в форме куба. Судя по следам на стенах, он был целиком вырублен в скале. Посередине его находился невысокий постамент, а на нём — то, что Лёшка назвал саркофагом. Его изготовили из монолитного куска местного известняка, того самого, что под воздействием солнечных лучей приобретает ослепительно белый цвет. Пол покрывала тонкая пыль, на ней видны были многочисленные отпечатки лапок волчат.

Мы осторожно обошли вокруг постамента. Никаких надписей, способных пролить свет на то, что или кто находится внутри. Присмотревшись, мы поняли, что саркофаг накрыт сверху тремя плитами, края которых были плотно подогнаны друг к другу. Между плитами практически не было видно щели. Поднять такие плиты казалось под силу двум неслабым мужчинам, что мы и сделали.

В саркофаге лежало мумифицированное тело мужчины. Даже но нашим меркам он был высок, где-то под сто девяносто. На нём были видны остатки истлевшей одежды. Голову венчало подобие короны в форме лаврового венка из жёлтого металла. Скорее всего, это было золото. В руках, скрещённых на груди, мужчина держал рукоять меча, вытянутого вдоль тела. В свете фонарей вспыхнули алым и синим цветом камни, украшавшие ножны.

В ногах мужчины находился какой-то массивный предмет цвета меди. По центру верхней части его была видна овальная линза, к которой шли многочисленные трубки, скрывавшиеся где-то внизу. При моей попытке прикоснуться к непонятному предмету, между пальцами и металлическим корпусом возник змеящийся электрический разряд. В линзе на долю секунды мелькнуло какое-то изображение. Я ощутил неслабый удар, рука слегка онемела.

— Осторожнее, — заметил Успенцев, — кто знает, что это за хрень. Этой штуковине неизвестно сколько лет, а она, судя по всему, всё ещё находится под напряжением. Что ж это за источник тока такой? Не простой аппаратик, похоже. И ты заметил, как ожила при этом линза?

— Да, — согласился я, потирая руку, — заметил. Ты прав, простеньким это устройство не назовёшь. Лично мне уже сейчас непонятно, как могли люди с их примитивными на тот момент технологиями смастерить такую вещь и снабдить её столь долговечным источником энергии. Тогда, если не ошибаюсь, ещё понятия не имели об электричестве. Ладно, что там у нас ещё?

У изголовья человека стояла довольно большая металлическая чаша. Даже не чаша, а скорее кубок, судя по форме.

— Интересный мужчина, — нарушил молчание Успенцев, — наверное, был царём или князем местного народа.

— Думаю, ты прав. А предметы, что в ногах и у головы покойного, тебе ни о чём не говорят?

Успенцев задумался, освещая лучом фонаря поочерёдно то кубок, то непонятное изделие.

— Ты хочешь сказать, — неуверенно произнёс он, наконец, — что это те самые предметы, ради которых погибли посвящённые феодориты?

— Да, это первое, что пришло мне в голову, когда я их увидел. Всё сходится. Перед нами, очевидно, тот самый последний князь, который по преданию спрятал в тайном месте реликвии, принадлежащие его народу, и остался с ними. Вот они: купель, или чаша, и то, что они называли наковальней. Да и хранилище находится в таком месте, что людным его уж точно не назовёшь.

— Ну, допустим, что ты прав. И что мы со всем этим будем делать?

— Непростой вопрос, особенно принимая во внимание, что в том же предании говорится о том, будто это место охраняют духи.

— И что, ты веришь в эту чушь?

— Лёшенька, брат мой, поверь, никогда нельзя недооценивать могущество и возможности древних Сил. Поэтому, давай поступим следующим образом, если не возражаешь: ты обстоятельно сфотографируй всё, что видишь, а я пока пройдусь и более тщательно рассмотрю эту комнату. Потом решим, как нам быть со всем этим.

— Хорошо, какие могут быть возражения против разумных слов.

Я обследовал стены, сантиметр за сантиметром двигаясь по часовой стрелке. И, наконец, удача улыбнулась мне. В центре дальней стены я обнаружил едва заметную щель, идущую по контуру тщательно подогнанной двери. В правой верхней части её вертикально на одной линии были расположены три небольших выступа, имеющих форму круга, треугольника и квадрата. Я ощупал выпуклости, но, подумав, не стал испытывать судьбу, манипулируя ими.

Успенцев к этому времени снял содержимое саркофага во всех ракурсах и подошёл ко мне.

— Ну, и как, удались поиски?

— Смотри, видишь эти выступы и эту щель. Думаю, что если нажать на них в определённой последовательности, то дверь откроется. Комбинаций не так и много. Правда, можно просто попытаться сказать: «Сезам, откройся!». А вдруг получится.

Я протянул руку к выступам.

— Погоди, — остановил меня Лёшка, — не спеши со своим Сезамом. Нужно подумать, стоит ли вообще открывать эту дверь. Доверься интуиции старого сыскаря, она меня ещё ни разу не подводила.

— И что эта дама шепчет тебе сейчас?

— Она не шепчет, уважаемый Холмс. Она кричит, что не нужно нам вообще трогать эту дверь.

— Обоснуйте, Ватсон, какая логика кроется за вашими словами.

— Я не очень силён в истории этих мест, но вчера успел прочитать всё, что смог найти в интернете. Там действительно говорится о том, что последние, оставшиеся в живых феодориты высокого ранга спрятали свои реликвии где-то в горах, в труднодоступном месте. Я уверен, что хранилище для этого было сооружено заранее. Согласись, невозможно такое построить наспех. И горные технологии тогда ещё были на примитивном уровне, и тайну нужно было соблюсти, поэтому большое число строителей не нагонишь.

Мне кажется, что дело обстояло таким образом. Феодориты построили это хранилище намного раньше, зная, что им не устоять против татар на востоке, турок на юге и латинян на западе. Они пришли сюда, когда их князь по какой-то причине умер. Его поместили в саркофаг, разместив при нём свои реликвии. Затем эти последние воины, или кто там они были, закрыли за собой дверь, приведя в действие различные ловушки, препятствующие доступу сюда нежелательных лиц. Сами же они ушли через этот лаз, закрыв его за собой заранее приготовленными мелкими блоками.

Снаружи стену оштукатурили, придав ей вид естественной скалы. Может, ещё что-то оставили для маскировки, но столетия стёрли этот камуфляж, а землетрясения, которые, возможно, были редкостью в те годы, со временем разрушили кладку. Образовалась дыра, которую и приспособили для своих волчат Призрак и Сэра. Ну и, наконец, случай приводит сюда нас, чтобы мы увидели всё это своими глазами.

— Довольно логично, Ватсон. Думаю, что ты прав. Не стоит подвергать себя риску, зная, что в наших рюкзаках лежат почти две сотни старинных золотых монет.

Мы вернулись к саркофагу. Часы на смартфоне показывали, что уже шестой час. Близился вечер, и нужно было срочно решать, что делать дальше.

— Слушай, Лёха, а давай хотя бы кубок рассмотрим на свету: уникальная вещь всё-таки.

— Я слышу подозрительные нотки в вашем голосе, Холмс. Уж не намереваетесь ли вы лишить мертвеца его ценностей?

— Тьфу на вас, Ватсон, и ещё раз тьфу! Удивляюсь, какие дикие мысли порой посещают вашу ментовскую голову. Просто посмотрим и всё. Ничего личного, как говорят копы в штатовских фильмах.

— Ну-ну… Давай посмотрим.

Мы протиснулись к дневному свету. У меня в руках был кубок, Успенцев держал наши рюкзаки. На площадке я поставил кубок на камень, так кстати скатившийся во время недавнего землетрясения. Теперь отчётливо была видна тонкая работа безымянного мастера. Красивый получился кубок.

— Слушай, Игорёк, а давай-ка я тебя сфотографирую рядом с ним, — подал голос Лёшка.

— Давай, а потом — я тебя.

Мы запечатлели себя рядом с реликвией, полюбовались ею и отошли в сторону.

— Ну, так что будем делать, Игорь? Пора решать, время идёт.

— А сам как думаешь? Ты же понимаешь, что за предмет у нас в руках, и какова его стоимость. Я уже не говорю о той наковальне, что осталась в гробнице. Она вообще, на мой взгляд, продукт неземных технологий.

Успенцев думал, опустив голову, потом он взглянул на меня и я никогда ещё не видел его таким серьёзным. Передо мной стоял не весёлый друг моего детства Лёха, а начальник убойного отдела нашего мегаполиса Алексей Борисович Успенцев.

— Вот что я думаю, Игорь, по этому поводу. Тот человек, что лежит в саркофаге, народ, который он и сейчас представляет, согласись, заслуживают уважения. Эти реликвии, ради которых они отдали свои жизни, были важны для них. В том числе и эта чаша, или кубок. Можно, конечно, предположить, что это и есть тот самый Святой Грааль. Я допускаю даже, что это так. И что это нам даёт?

— Мелочь, если верить преданиям, всего лишь вечную жизнь. Ты разве не хочешь стать бессмертным?

— А ты? Ты хотел бы пережить детей, которых, кстати, у тебя всё ещё нет?

— Не знаю, я никогда не думал об этом предметно, повода не было.

— Я тоже, но что-то мне не хочется бессмертия, если честно. Пусть всё будет так, как задумал Создатель. Уж ему-то было виднее.

— Ну, хорошо, допустим, что ты убедил меня. А как в отношении рыночной стоимости этого предмета? Такие деньги смогли бы украсить любую жизнь.

— Да, могли бы. Но, во-первых, мы с тобой, брат, и без того не бедные люди, в особенности принимая во внимание содержимое наших рюкзаков, а избыток денег только портит человека, снижая его жизненный иммунитет. Это моё мнение, которое, правда, не все разделяют.

Во-вторых, подлинность кубка ещё нужно доказать, и я не представляю, как это можно сделать втайне от окружающих.

И, наконец, последнее. Как ты думаешь, сколько времени — дней, недель, месяцев — нам удастся прожить после того, как сведения о кубке станут достоянием даже небольшого количества людей?

Я не знал, что возразить на эти доводы. В них была неприятная логика.

— Молчишь?… Так я тебе как мент со стажем скажу: после этого наша жизнь не будет стоить ломаного гроша. Не будет ни денег, ни кубка, ни вечной молодости.

— Хорошо, как ты предлагаешь поступить?

— Игорь, я тебя как брата прошу, давай вернём его тому, кто верно хранил эту вещь все эти сотни лет. Поверь мне: это будет правильно. Да, и электрическую наковальню, как ты её называешь, я тоже предлагаю не трогать. Пусть остаётся там, где она пролежала всё это время.

В воздухе застыло короткое молчание.

— Лёшка, друг мой, — нарушил, наконец, его я, — одно могу сказать тебе: ты — человек, и ты прав: вернём кубок его хранителю. Пусть всё остаётся так, как было до нашего прихода.

В пылу разговора мы не заметили, как вокруг сильно потемнело. Где-то высоко над нами раздалось глухое ворчание первого громового раската. Над каньоном виднелись тёмные тучи, явно собиралась разразиться гроза. В образовавшемся сумраке стоявший на камне кубок стал излучать слабое свечение.

— Смотри, — произнёс Успенцев почему-то шёпотом, — он светится.

Зачарованные видением, мы застыли, и только очередной раскат грома вывел нас из этого оцепенения.

Мы вернули кубок человеку в саркофаге, положили обратно плиты, ограждающие его от внешнего мира, и выбрались наружу. Гроза приближалась, нужно было торопиться. Мы наспех поставили на место выпавшие блоки в отверстии, завалили вход камнями так, что обнаружить его можно было только совершенно случайно, и собрались уже уходить, когда по нашим лицам ударили первые крупные капли дождя.

— Слушай, Игорёк, давай спрячемся в той пещерке, где были наши продукты. Подниматься сейчас по стене опасно.

Мы вовремя оказались в укрытии. Блеск молний и раскаты грома к этому времени стали непрерывными, а дождь хлынул таким потоком, что казалось, небо разверзлось как раз над каньоном. Наверное, так выглядел библейский потоп. Замерев, мы молча смотрели на это буйство стихии.

И вдруг длинный сгусток огня ударил с небес прямо в скалу, внутри которой находилось хранилище. Вслед за этим грянуло так, что мы невольно присели. А спустя мгновение где-то вверху зародился оползень, который серой массой рухнул на площадку, быстро заполнил её и перекрыл русло текущего внизу ручья. На наших глазах сотни тонн грунтовой массы заполнили дно каньона. Потоки льющейся с неба воды размывали её и сносили ниже. Спустя минуты уже даже заподозрить было нельзя, что когда-то в этом месте были остатки каких-то древних сооружений.

Нам пришлось ночь провести в пещере, прижавшись спинами друг к другу. Было ощутимо свежо. Ранним утром, когда едва обозначился рассвет, дождь прекратился. Мы вышли из пещеры, окинули взглядом изменившуюся до неузнаваемости местность, и стали осторожно взбираться наверх. Наши велосипеды, слава Богу, оказались на месте. Странно, но отъехав несколько сотен метров от каньона, мы заметили, что здесь не было даже следов ночного ливня. К восьми часам мы постучали в дверь дома дедушки Ахмеда.

Он быстро накрыл стол, приготовил чай и только после этого спросил, что случилось, и чем была вызвана необходимость ночевать в горах.

— Да так, — начал Лёшка, — ничего особенного. Просто немного заблудились, началась гроза, и нам пришлось спрятаться в каком-то шалаше. Мы даже предположить не могли, что непогода так затянется.

— Да, в той стороне громыхало не на шутку. Я такой грозы за свою жизнь не припомню. Думал, если к утру не появитесь, буду вызывать поисковиков. Хвала Аллаху, всё обошлось.

Мы налегли на брынзу, лепёшки, зелень. Дедушка разлил по стаканчикам напиток, благоухающий мятой.

— Пейте чай, согреетесь.

— Скажите, дедушка Ахмед, — спросил я, — а как называется возвышенность, что на полпути к Высокому? Там ещё в лесу такой глубокий каньон есть.

— Так это перевал, Керменчик называется. Но я не припомню, чтобы там был каньон. Вы ничего не путаете?

— Да нет, там от основной дороги неподалёку от развилки отходит влево такая неприметная тропка. А за ней метрах в двухстах начинается каньон.

Видно было, что старик задумался. Он долил чай в наши стаканчики:

— Не знаю, я родился в этих местах и на пути от нашего села к Высокому знаю каждый камень. Нет там никакой боковой дороги, и каньона тоже нет.

Мы с Лёшкой переглянулись:

— Как это нет? А где же мы были в таком случае?

— Не знаю, сынки, где вас носило. Может, заблудились, это несложно в лесу. Хотя, я припоминаю рассказы наших стариков, а те слышали их от своих дедов. Говорят, что когда-то в наших местах было княжество, властители которого хранили древние реликвии. Это был сосуд, дарующий вечную молодость, и ещё один предмет, с помощью которого можно было наблюдать небесные миры, которые находятся так далеко, что только Аллах знает туда дорогу. Неизвестно, откуда появились эти вещи у этого народа. Говорят, что он был посвящен в какую-то тайну, истоки которой теряются в вечности. Эти люди так и называли себя — посвящённые.

Когда к городам княжества подошли враги и с востока, и с запада, последний князь взял эти реликвии и отнёс в тайное хранилище, которое было построено где-то в глубоком каньоне в одной из гор, окружающих долину. Там он призвал духов и просил их сберечь эти древние предметы, чтобы не достались они непосвящённым. И духи обещали ему хранить их. Они оставили старого князя у себя и закрыли путь к хранилищу, а тех дерзких, кто пытался попасть туда без их позволения, духи лишали разума.

При этих словах Лёшка поперхнулся и закашлялся. Старик похлопал его по спине и продолжил:

— Я слышал, что иногда духи открывают проход к тому месту, где спрятаны реликвии. Никто не знает, зачем они это делают. Может, вам повезло, и вы видели эту закрытую тропу и каньон, где было сооружено это хранилище.

— И что, — продолжал интересоваться Лёшка, — эти духи всех, кто попал на эту тропу, лишают разума?

— Нет, не всех, только тех, кто попытается нарушить покой спящего князя. Так старики рассказывали, но это могли быть просто небылицы, придуманные у очага долгими зимними вечерами. Теперь уже, я думаю, вряд ли кто-то помнит их.

По лицу Успенцева я видел, что его мало удовлетворил ответ старика, но он не стал развивать эту тему дальше.

В санаторий мы прибыли часам к десяти. Выслушали ворчание медсестры по поводу нашего ночного отсутствия, приняли полагающиеся процедуры, сходили на обед и замертво рухнули в свои постели. И это было неудивительно после суток необычных приключений в горах.

10

Проснулся я от характерного стука в дверь. Это мог быть только Лёшка.

— Заходи, — хрипло со сна отозвался я, — там не заперто.

Успенцев вошёл свеженький, улыбающийся, словно и не было вчерашней бессонной ночи в промозглой пещере.

— Поднимайся, — сказал он. — Ты в курсе, что мы проспали ужин?

— Догадываюсь, — вяло ответил я, садясь на кровати.

— Так нужно же что-то делать? Есть хочется до чёртиков.

— И много мы имеем вариантов?

— Учитывая убогость местного сервиса и довольно позднее время, то выход один: ехать в Соколиное. Там, говорят, неплохое придорожное кафе. Они даже машину присылают за клиентом, но, правда, лишь в том случае, когда к чаю ты заказываешь ещё и пончик. Иначе плохо получается с рентабельностью. Так что, давай, собирайся по-быстрому и едем. Тут езды-то пять минут. Машина приедет быстро.

Я отправился в душ, а Лёшка подошёл к распахнутому окну. Из-за неплотно прикрытой двери вскоре донёсся его голос, в котором слышались мурлыкающие нотки мартовского кота на выгуле:

— Добрый вечер, девушки!

Напротив моего окна стояла скамейка, на которой по вечерам иногда собирались на посиделки сестрички, живущие в расположенном неподалёку общежитии. Судя по продолжению фразы, ему ответили положительно.

— Скажите, девушки, вы ведь медицинские сёстры?

— Допустим, — донёсся энергичный девичий голос. — И что из этого следует?

— Я полагаю то, что в соответствии с вашей клятвой дедушке Гиппократу вы просто обязаны беспокоиться о здоровье своих пациентов.

— Так мы и делаем это, готовя вам ванны, например. Разве этого недостаточно?

— Вполне, но это только в том случае, если ваш пациент сыт и весел. А если, скажем, он опоздал на ужин и перед ним маячит призрак голодной смерти? Так ведь может дойти до того, что вам вскоре просто некому будет готовить ванны.

— Я правильно поняла, что вы умираете с голоду? Хотя, глядя на вас, в это трудно поверить.

— Девушка, внутри вас сложным образом уживаются проницательность и недоверчивость. Меня, кстати, зовут Алексей, а моего не менее голодного друга, который в настоящее время принимает душ, Игорь. А как к вам обращаться?

— Меня зовут Фаридэ, а мою подругу — Марина. И чем же мы можем помочь голодным мужчинам?

— Не только голодным, Фаридэ, но и очень одиноким мужчинам. Мы предлагаем составить нам компанию в кафе, не помню как оно называется, то, что в Соколином.

— Не знаю даже, что сказать на это. Голодные, да ещё к тому же и одинокие мужчины могут представлять серьёзную опасность для хрупких девушек, — продолжала игру всё та же девушка, в голосе которой появились весёлые нотки.

— Какие мрачные мысли, оказывается, могут прийти в такую очаровательную головку! — притворно ужаснулся Лёшка, продолжая разыгрывать свою карту. — Девушки, перед вами два исключительно мирных человека, которые предлагают просто посидеть пару часов в кафе и поболтать ни о чём, безо всяких обязательств с обеих сторон. Ну, так что, мы ждём вас у ворот?

После короткой паузы всё та же девушка с красивым именем Фаридэ ответила:

— Хорошо, только мы быстренько переоденемся, а то в кафе нас в шортах могут неправильно понять, и выйдем к воротам. Но одно условие: мы должны вернуться к одиннадцати часам. Иначе у девушек могут быть неприятности на службе.

— Как скажете, Фаридэ. Ровно без пятнадцати одиннадцать вы будете сидеть на этой же скамейке.

— Хорошо, мы быстро.

К этому времени я уже привёл себя в порядок и готов был начать вечернюю жизнь.

— Ты всё слышал?

— Да, имел счастье.

— Оценил оперативность старого мента?

— Молчу и восхищаюсь. А что, молчаливая девушка по имени Марина так же хороша собой, как и Фаридэ, с которой, насколько я понимаю, вы, сударь, собираетесь начать роман?

— Вы удивительно проницательны, Холмс. Не волнуйся, Марина даже очень ничего себе.

— Спасибо, друг Ватсон, утешил.

Лёшка вызвал такси, и мы стали ждать наших девушек. Заметив в его руках планшет, я спросил, как получились снимки, на которых мы были запечатлены рядом с реликвией. Успенцев раскрыл гаджет, полистал фотопоток, и крайнее изумление отразилось на его лице.

— Что за чёрт?! Ничего не понимаю. Взгляни.

Он протянул мне планшет. Все без исключения снимки, которые он сделал в каньоне, были однотонно чёрными, словно Лёшка снимал черного кота в абсолютно тёмном помещении. Я в недоумении взглянул на него:

— Я же не думаю, что ты мог сделать что-то не так?

— О чём ты говоришь?! Как, работая с планшетом, можно умудриться сделать что-то не так? Это просто мистика какая-то.

— Да уж, есть над чем подумать. Сейчас расскажи кому-нибудь о том, что было с нами, так ведь никто не поверит, за придурков сочтут, да ещё и с больной фантазией. Кстати, может, нам и золотые монеты привиделись? Может, их и нет на самом деле?

— Успокойся, Игорёк. Монеты лежат у меня в номере в шкафу. Я, кстати, пробил по Интернету, что они из себя представляют. Оказывается, это солид Константина ІІІ, так называемый «КРЕСТ НА ШАРЕ». Стартовая цена каждой на аукционе начинается от двух с половиной тисяч долларов.

— Не так плохо, друг Ватсон, не так плохо. Ладно, обсудим это позже. Смотри, наши девушки идут.

Я узнал Марину. Она дважды отпускала мне амплипульс. Девушка была очень хороша собой, хотя и излишне строга. Так мне показалось тогда, но я надеялся исправить этот недостаток сегодня вечером.

— А жизнь-то начинает налаживаться, — заметил, улыбаясь, Лёшка.

И мой друг, как всегда, был прав. Несмотря ни на что, жизнь нетерпеливо возвращалась в привычные рамки.

28 сентября 2014 г., с. Аромат (Крым) — г. Днепропетровск.

Пылает солнце

1

Обычно по пятницам я стараюсь зайти в редакцию, чтобы составить план работы на будущую неделю. Мой рабочий угол символически отделён от общего помещения стеклянной перегородкой с горизонтальными жалюзи, и это придаёт ему своеобразный уют. Здесь на площади в четыре квадратных метра находятся стол, за которым я иногда работаю, пара стульев на случай посетителей, небольшой шкаф, набитый папками, да сейф, в котором вот уже третий месяц томится в одиночестве бутылка двенадцатилетнего виски «anCnoc». Мы с Успенцевым давно уже собирались употребить по назначению этот благородный напиток, но отсутствие свободного времени у начальника местного убойного отдела не позволяло реализовать это в высшей степени полезное намерение.

По случаю окончания рабочей недели сотрудники под различными предлогами покинули редакцию сразу же после обеда, и я, приготовив себе чашечку кофе, в одиночестве просматривал в компьютере файлы, убирал ненужные, комплектовал папки для будущих статей. Вдруг раздался лёгкий шум, и тишину помещения нарушил звук открываемой двери:

— Здесь есть кто-нибудь? — раздался хрипловатый женский голос.

Я поднялся из-за стола и вышел к неожиданной гостье. Передо мной стояла стройная молодая женщина лет тридцати. Тёмные волосы, убранные на затылке в узел, узкое бледное лицо, в котором просматривались восточные черты, косынка на шее, светлый плащ, высокие ботфорты, сумка на плече. «Симпатичная девушка», — мелькнула у меня мысль, но я не стал её озвучивать.

— Добрый вечер! — произнёс я вместо этого. — Чем могу служить?

— Добрый вечер! — отозвалась незнакомка. — Мне хотелось бы увидеть Игоря Зарубина, если это возможно.

— Да, это я.

Девушка сделала шаг ко мне:

— Меня зовут Ирина Климова. Мы можем поговорить?

Только сейчас по выражению лица и тому, как нервно её руки сжимали сумку, я заметил, что она напряжена.

— Ну, разумеется. Проходите вот сюда, здесь у нас, с позволения сказать, кабинет.

Ирина прошла в мою рабочую зону и присела к столу.

— Не стану предлагать вам снять плащ, поскольку ещё не топят и здесь довольно свежо. На улице непогода, позвольте предложить вам кофе, — сказал я, обратив внимание на капли дождя, мелкими точками разбросанные по её плащу.

— Спасибо! Это было бы очень кстати. Я совершенно озябла, раздумывая у входа, идти мне к вам или нет.

— Напрасно вы так мучились. В редакцию приходит множество людей по самым разным поводам. Для того и существуют газеты, чтобы пытаться если не разрешить, то хотя бы обратить внимание общественности на ту или иную проблему.

— Боюсь, то, с чем я к вам пришла, как раз и относится к таким трудно решаемым проблемам.

— А в чём, собственно, дело? — спросил я, ставя перед ней чашку с кофе.

— Меня терроризирует какой-то сумасшедший.

— И всего-то? Так почему бы вам не обратиться в полицию?

— Я обращалась. Там моё заявление приняли, почитали в чём суть, неявно посмеялись и сказали, что поскольку угрозы для моей жизни они не видят, то и заниматься этим будут только в порядке очереди.

— И что это значит: «в порядке очереди»?

— У них много работы, пропасть нераскрытых дел. Вот как только они все их раскроют, то непременно займутся и моей проблемой. В полиции классифицируют её как мелкое хулиганство, не более того.

— Скажите, Ирина, а каким именно образом этот человек терроризирует вас?

— Он оставляет мне записки с одним и тем же содержанием.

Про себя я уже решил, что передо мной просто нервная барышня, длительное время находящаяся без должного мужского присмотра.

— Ну, хорошо. Сказать откровенно, на данном этапе нашего разговора я тоже не вижу ничего такого, что угрожало бы вашей безопасности. В конце концов, не берите эти сомнительные записки.

— Я так и думала поступить, но они самым непостижимым образом оказываются у меня на рабочем столе и даже в квартире. Последняя записка лежала в спальне на моей постели. Это меня убило окончательно. Он что же, вот так беспрепятственно может проникать ко мне? Смотреть на меня? Вы знаете, я не сплю уже третью ночь.

— Да, это уже явный перебор по части шуток. И что же пишет ваш террорист? Это что-то гадкое или обидное?

— Нет, это всегда одно и то же на первый взгляд безобидное четверостишие.

Ирина раскрыла сумку, переложила там несколько вещей и протянула мне небольшой лист бумаги в клеточку из блокнота. На нём действительно было всего четыре строки:

Там, в голубом небесном фонаре, —

Пылает солнце: золото в костре!

А здесь, внизу, — на серой занавеске —

Проходят тени в призрачной игре.

Стихи как стихи: хорошего качества, пронизаны лёгкой печалью, но, на мой взгляд, совершенно безобидны. Интересно, кто автор этой миниатюры? Странной была только манера их преподнесения. А почерк, кстати, скорее женский, чем мужской.

— Это оригинал записки?

— Нет, я сама набросала текст перед тем, как идти к вам. У меня хорошая память, так что отклонения от оригинала вряд ли могут иметь место.

— Скажите, Ира… Простите, я могу к вам обращаться по имени?

— Да, конечно.

— Тогда и я попрошу вас называть меня просто Игорь. Так вот, скажите, Ира, вам эти строчки, насколько я понимаю, не кажутся такими уж безобидными?

— Нет, не кажутся. Вначале я просто не обратила на них никакого внимания. Но прошло несколько дней, и я заметила, что постоянно повторяю их. Они стали навязчивыми. Я стала видеть их суть чуть ли не во всём, что окружает меня: в поступках людей, в явлениях природы, и даже в предметах. Будучи обыкновенно человеком общительным, я стала нервной и замкнутой. А это сказывается на работе, на взаимоотношениях с людьми.

— А кем вы работаете, если это не секрет?

— Что вы, какой секрет! Я заведую художественным отделом в большой рекламной компании.

Она назвала известную в нашем городе фирму.

— Вы не пробовали анализировать ваше окружение? Кто бы это мог быть, по-вашему? Может, обиженный сотрудник или, простите, отвергнутый мужчина.

Она усмехнулась:

— Я думала об этом. С сотрудниками у меня прекрасные отношения, а близких отношений у меня в последние годы ни с кем не было.

— А что так? Вы очень симпатичная девушка, и как-то странно, что со стороны мужчин к вам нет должного внимания.

Ирина едва заметно улыбнулась:

— Спасибо за комплимент и участие! Так уж складывается жизнь: те мужчины, которые меня окружают, мне не интересны, а иных просто нет. Иметь же секс, если вы это имеете в виду, с кем придётся, не соответствует моим правилам.

— Сочувствую, но в то же время уважаю принципы и искренне надеюсь, что жизнь ваша в этом смысле изменится к лучшему.

— Спасибо! Но это в будущем, а что мне делать сейчас? Я с ужасом думаю о том, что мне предстоит провести ещё одну бессонную ночь.

Я задумался. Мне очень хотелось помочь этой симпатичной девушке.

— Расслабьтесь, Ира, мы непременно что-нибудь придумаем. Да, кстати, а почему вы пришли именно ко мне, а не к кому-то другому?

— Подруга посоветовала. Она сказала, что вы успешно ведёте журналистские расследования самых необычных дел, за которые обычно не берётся полиция. Вот я и подумала, а не захотите ли вы помочь мне. Я, кстати, готова оплатить ваши услуги.

Ирина открыла сумку, но я остановил её порыв:

— Не спешите. Во-первых, я ещё не дал согласие заняться вашей проблемой. Во-вторых, журналистские расследования это моё, если хотите, хобби, поэтому денег за эту работу я, как правило, не беру.

— Вы сказали «как правило», то есть бывают и исключения. Так сделайте это в отношении меня. Я хорошо зарабатываю и в состоянии оплатить ваши услуги. Только очень прошу вас: помогите мне избавиться от этого кошмара.

Она взяла меня за руку. Ладонь девушки была изящной формы и холодной как лёд. В голосе прозвучали подступающие слёзы. Должен сказать, в мире есть немногое, что способно вызвать во мне чувство беспомощности и даже страха. Женские слёзы в этом перечне стоят на первом месте.

— Хорошо-хорошо, — поспешно сказал я, — не стоит так волноваться. Мы обязательно что-то придумаем. Сейчас я для начала позвоню моему другу, он майор и работает в полиции. Его совет будет весьма кстати.

Телефон Успенцева был отключён. Скорее всего, он присутствовал на одном из своих бесконечных совещаний. Иногда я задаюсь чисто риторическим вопросом: каким образом при такой занятости мой друг находит время на борьбу с преступностью?

На часах уже было почти шесть. Близился вечер, в конце октября темнеет рано. Нужно было что-то предпринимать. После переезда родителей в Севастополь в моём распоряжении была их большая квартира на левом берегу. Её окна выходили прямо на реку, на красиво застроенные холмы правобережья. Вид был просто потрясающий.

Я не стал продавать квартиру, как предлагал отец, на котором она числилась. Вместо этого компенсировал родителям её стоимость, сделал хороший ремонт, и стал владельцем двух неплохих апартаментов, справедливо полагая, что деньги — это не более, чем бумажки, а недвижимость со временем только растёт в цене.

— Ира, я предлагаю следующее. Вы сейчас выйдете отсюда через черный вход. Кто знает, не следил ли за вами этот террорист. Я подъеду туда — у меня белый «Туарег», вы сразу узнаете его, и мы отправимся куда-нибудь поужинать. К этому времени, глядишь, и мой друг объявится.

Ночевать сегодня вы будете в пустующей квартире моих родителей. Там есть всё необходимое для жизни, и, главное, обычный проводной телефон. Ваш мобильник мы сейчас отключим и вынем из него SIM-карту. Так невозможно будет отследить ваше передвижение. Останется только как-то переместить некоторые ваши вещи на новое место, но это Успенцев придумает. Он мастер на подобные фокусы, и, кстати, живёт в том же подъезде этажом выше. Так что, по сути, вы будете находиться под его постоянным присмотром.

— Хорошо, я согласна, если только это не создаст неудобств вашему другу. А как же быть с моей машиной? Она стоит внизу, на стоянке перед входом.

— Это не проблема. Давайте ключи, я попрошу вахтёра перегнать её попозже на нашу закрытую стоянку. За мной там зарезервировано место. Завтра мы решим, каким образом вы будете перемещаться по городу. А вообще-то хорошо бы вам взять отпуск на это время, пока мы будем заняты поиском вашего извращенца. Это возможно?

— Думаю, да. Шефу не очень понравится эта идея, но мне не составит труда уговорить его, тем более, что я уже третий год без отдыха.

— Отлично, тогда вперёд!

Спустя короткое время мы сидели в ресторане ближайшего гипермаркета. Заинтригованный Успенцев, выслушав всё, что касалось внешности девушки, обещал быть как можно быстрее.

2

Заказ был сделан. Мы уже приступили к салатам, когда я увидел, что со стороны эскалатора к нам приближается начальник городского убойного отдела. Я встал, подождал, когда он приблизится на соответствующее расстояние, и представил моего друга:

— Ира, это человек, с которым мы знакомы, что называется, с пелёнок, а ныне майор полиции Алексей Успенцев. Алексей Борисович, позвольте вам рекомендовать симпатичную девушку, которая нуждается в настоящий момент в мужской защите. Её зовут Ирина.

— Очень рад, Ира.

— Я тоже.

— Ты уже сделал заказ для меня?

— Обижаете, майор! Сейчас принесут ваш любимый тёплый салат из морепродуктов. А пока суд да дело, я предлагаю отведать то, что нам уже сейчас предлагают от шеф-повара под пару глотков виски. Ира предпочитает красное вино. Итак, друзья, за знакомство!

Мы пригубили свои напитки, попробовали бутерброды с густой смесью смальца с зеленью, и решили, что это хорошо. Короткое время за столом царила тишина. Нарушил её Успенцев:

— Ребята, утолите моё любопытство: что случилось?

Я, не упуская подробностей, изложил суть проблемы. Алексей задумался:

— Скажите, Ира, а когда вы обнаруживаете записки с этими стихами? Кстати, давайте обращаться друг к другу по имени, если не возражаете. Так будет проще.

— Хорошо, — ответила девушка, — пусть будет так. А в отношении того, когда обнаруживаются послания от этого мерзавца, то я как-то не задумывалась, но сейчас с уверенностью могу сказать, что чаще всего это бывает утром или поздно вечером, ближе к полуночи. Я не могу припомнить, чтобы это было днём.

— И как долго это продолжается?

— Что-то около месяца или чуть больше.

— Кстати, а почему вы решили, что вас достаёт мужчина?

Было видно, что вопрос застал Ирину врасплох.

— Не знаю, — ответила она после паузы, — я не думала об этом. Просто я с самого начала была уверена в том, что это мужчина. Да и текст записок принадлежит скорее мужчине, чем женщине.

— Я полагаю, мы можем взглянуть на эти послания?

Ирина растерянно развела руками:

— Знаете, мне как-то не пришлось ещё рассказать об этом Игорю, но с этого момента начинается сплошная мистика. Обнаруженные записки я складывала в один и тот же ящик стола на кухне. Их было что-то около десятка, и все они были написаны на небольших листах бумаги в клеточку. Из таких, обычно, состоят блокноты, скреплённые пружинкой по верху. Я хорошо помню, что они были написаны вручную гелевой ручкой с синими чернилами. Почерк крупный, неустойчивый и явно не женский.

Ещё позавчера все они были на месте, а сегодня утром я их не обнаружила. Они бесследно исчезли. И это более чем странно, поскольку так сложилось, что последние дни я не выходила из квартиры и уверена, что никто ко мне не заходил.

— Н-да, — уронил Успенцев, — действительно мистика.

— Скажи, Лёша, — вмешался я, — а по вашим сводкам, в течение последнего месяца не происходило ли в городе чего-нибудь необычного, из ряда вон выходящего?

— Так вот сразу не могу тебе ничего сказать, но завтра непременно пробью эту тему у нас в управе. Хотя, три случая суицида за довольно короткое время в известной мере можно считать отклонением от нормы.

— И где они произошли? В каком месте?

— Два на нашем левом берегу, в районе Солнечного, один — на правом. Где точно, я не помню, не моя епархия. Но это может быть просто случайность, статистика не проверялась. Вполне вероятно, что такое уже могло быть и раньше.

— Может, и так, но ты всё-таки напряги своих аналитиков. Пусть проверят статистику. И сбрось мне на почту карту района с отмеченными местами, где это случилось и когда.

— Не вопрос. А вот и мой салатик подоспел. И это очень кстати. Дорогие Холмс, Ира — ваше здоровье!

— И вам не болеть, не менее дорогой доктор Ватсон!

Ирина улыбнулась, услышав наши реплики:

— Как забавно слышать ваши прозвища.

— Да, это просто такая шутка, Ирочка. Так уж повелось с детства, когда мы одновременно прочитали знаменитые рассказы Конан Дойла о приключениях двух друзей. Тогда мы решили, что наша будущая жизнь будет так же богата историями в стиле Шерлока Холмса и доктора Ватсона. Увы, мечты оказались гораздо интересней действительности.

— Простите, не могу согласиться с вашей последней фразой, Алексей. Когда мне порекомендовали обратиться за помощью к журналисту Зарубину, я подняла все материалы, касающиеся вашей деятельности, Игорь. Это не сложно сделать в наше время. Прочитав их, я про себя отметила, прежде всего, необычность запутанных историй, которые вам пришлось расследовать, а также то, что рядом с вами почти всегда всплывало имя майора Успенцева. И знаете, после этого я не рискнула бы назвать вашу жизнь обыденной. Скорее, вы и есть в известной степени Холмс и Ватсон нашего города. Только, к сожалению, далеко не все об этом догадываются.

— Замечание с удовольствием принимается. Давайте выпьем за то, чтобы в нашей компании появилась своя миссис Хадсон.

— Давайте, — засмеялась девушка, — готова хоть сейчас принять участие в кастинге при условии, что «миссис» можно будет временно заменить на «мисс».

— А что, неплохая идея! Ваше здоровье, потенциальная мисс Хадсон!

Вечер пролетел быстро. Мы уже пили каждый свой чай, когда Успенцев поинтересовался, что мы намерены делать дальше.

— Я предложил Ирине на время поселиться в квартире моих родителей. Так что, вы будете соседями, а на вас, господин майор, возлагается ответственная миссия телохранителя этой девушки. Собственно, как вам это и полагается по роду деятельности. Завтра суббота, и мы придумаем как незаметно переместить часть её вещей на новое место жительства, и где добыть Ирине новую машину. На время нашего расследования она возьмёт отпуск на работе.

При этих словах Успенцев заметно оживился:

— Ирочка, я готов охранять ваше тело днём и ночью, не сочтите за бестактность.

Девушка рассмеялась:

— Не так резко, майор. Вы можете испугать свою подопечную, ещё не начав спасать её от неизвестного террориста.

— Ирочка, я буду крайне осторожен в рамках этого деликатного вопроса. Не стоит меня опасаться, поверьте, за этим столом сидят ваши друзья.

— Спасибо, ребята! Вы и представить себе не можете, как мне легко с вами после кошмара последних дней.

Я показал Ирине квартиру, оставил ей во временное пользование пару футболок, тапочки, халат и велел звонить в случае необходимости мне или Алексею в любое время суток. Мы, убедившись, что дверь за нами заперта на ключ и засов, разошлись по своим жилищам: Успенцев — этажом выше, а я — в свою новенькую квартиру в одной из башен на правой стороне реки.

Резкий звонок телефона вырвал меня из сладких объятий сна. Стрелки на светящемся циферблате часов показывали без четверти два. Я поднял трубку.

— Он здесь, — раздался пронизанный рыданиями голос Ирины, — он был здесь!

Остатки сна мгновенно ушли прочь.

— Ира, успокойтесь, ради Бога! Поверьте, этого не может быть. Позвоните Успенцеву, он спустится к вам через минуту. Только не забудьте открыть ему дверь. Я уже в пути.

— Быстрее, я умоляю вас!

— Ира, звоните Алексею.

Спустя пятнадцать минут я стоял перед дверью родительской квартиры. За незапертой дверью слышался голос Алексея. Я зашёл внутрь и проследовал в гостиную. Там стоял Успенцев, держа в объятиях всё ещё рыдающую девушку. Увидев меня, он, не разжимая рук, произнёс:

— Часть вторая: те же и Зарубин.

Я подошёл ближе:

— Ирочка, прекратите плакать! Мы с вами, в квартире никого нет. Лучше расскажите, что произошло. А, впрочем, одну минуту.

Я подошёл к серванту, открыл дверцу бара, достал начатую бутылку массандровского муската и разлил её содержимое в три бокала.

— Выпейте залпом как лекарство. Это приведёт вас в чувство, а заодно — и нас тоже. Только, умоляю вас, не плачьте больше.

Мы втроём выпили успокоительное и сели за стол в центре комнаты.

— Расскажите нам, Ирочка, — повторил я свой вопрос, — что случилось?

Слегка порозовев от вина и успокоившись, она сказала:

— Он был здесь.

— Этого не может быть, — мягко прервал её Успенцев. — Ира, вы сами открыли мне дверь, отодвинув задвижку. Дверь не имеет признаков вскрытия. Попасть сюда в квартиру, которая находится на пятом этаже, иным путём можно только через окна, но я проверил: стеклопакеты не повреждены и хорошо видно, что их не открывали довольно давно. Так что, вам, скорее всего, привиделось нечто невероятное во сне.

— Да, а записка, лежащая на стуле возле кровати, мне тоже привиделась?

— Хорошо, идёмте, посмотрим на эту записку.

Мы прошли в спальню.

— И где же она? — спросил Лёшка.

— Да вот же на стуле.

Стул был совершенно пустой, если не считать платья, переброшенного через спинку.

Мы переглянулись с Успенцевым. Дело принимало нежелательный оборот.

— Ира, — как можно мягче произнёс я, — повторяю: мы рядом с вами, и вам сейчас ничего не угрожает. Я уверен, что здесь произошло нечто из ряда вон выходящее, но только непонятно, что именно. Давайте сделаем следующее: мы сейчас вместе с вами подходим к стулу, вы берёте в руку эту записку и передаёте её мне. Договорились?

— Хорошо, только мы вместе подойдём.

— Конечно, идёмте.

Мы в сопровождении Успенцева медленно подошли к стулу. Ирина, держа меня за руку, наклонилась и подняла записку.

— Читайте. Что там написано?

— Да всё те же четыре строчки. Вот, взгляните.

Она сделала жест, соответствующий тому, как один человек показывает другому что-то, зажатое в пальцах. Только в них ничего не было. И в этот момент она внезапно вздрогнула. Я ощутил, как на короткое мгновение её пальцы импульсивно сжали мои. Она теперь с недоумением смотрела на свою пустую руку.

— Господи, что это? Куда исчезла записка? Я же только что держала её…

— Успокойтесь, Ира! — вмешался молчавший до сих пор Успенцев. — А давайте-ка, ребятки, вернёмся в гостиную и попытаемся проанализировать случившееся. Что-то здесь не так. Не верю я в призраки и чудеса с исчезающими предметами. Всему этому должно быть нормальное объяснение.

Мы снова сели за овальный стол.

— Ира, — мягко начал Алексей, накрыв ладонь девушки своей, — прошу вас, обстоятельно, не упуская мелочей, расскажите, что произошло здесь в наше отсутствие.

Девушка глубоко вздохнула:

— После того как вы ушли, я отправилась на кухню, сделала себе чаю, попила в одиночестве и отправилась спать. Я не стала даже включать планшет, настолько устала за день. Уснула моментально, а проснулась от ощущения какого-то движения в комнате. От страха я оцепенела и старалась не дышать. Не знаю, наверное, мне показалось, будто бы у окна кто-то стоит и смотрит в мою сторону. Я вначале замерла от страха, но, наконец, решилась и зажгла бра. Никого у окна не было, но на стуле возле кровати лежал сложенный пополам знакомый листок бумаги в клеточку, вырванный из небольшого блокнота. Его точно не было раньше.

От ужаса я завизжала и бросилась прочь из спальни. В прихожей я набрала вас, Игорь, а уже затем — Алексея. Вот, собственно, и всё. Остальное вы видели. Скажите, что это всё значит? Почему эту записку со стихами я вижу, а вы нет? Откуда она вообще берётся и куда подевалась?

Ответить на эти вопросы мы не могли. Нужно было что-то предпринимать. Нарушил затянувшуюся паузу Успенцев:

— Ну что, есть какие-то мысли?

— Какие-то есть, но хотелось бы иметь те, что нужно.

— Ну, хорошо. Ты со своей журналистской логикой можешь сделать какое-то обобщение? Что ты думаешь по поводу происходящего?

— А ты со своей логикой сыскаря, что можешь сказать?

— Не знаю… Ирочка явно верила в то, что на стуле лежит знакомая записка. Я хорошо помню её характерные движения. Такое не сыграешь, да и смысла нет в такой игре. Но мы-то с тобой тоже видели, что на стуле ничего нет. То есть, нечто невидимое воздействовало на её сознание дистанционно, заставляя поверить в то, что на стуле лежит записка. А потом вдруг эта записка исчезла. Следовательно, это воздействие прекратилось. Так это выглядело со стороны, Игорёк?

— Да, у меня тоже создалось впечатление, будто бы кто-то зомбирует вас, Ира, и делает это на расстоянии. Причём на меня и Игоря его влияние по какой-то причине не распространяется, а вы ему подчиняетесь. Сказать честно, я не знаю, чтобы такие технологии существовали, но то, что мы видели очень на них похоже.

Предлагаю, друзья, пофантазировать. Допустим, что какому-то злому гению удалось соорудить какое-то устройство, позволяющее воздействовать на человека, создавая в его голове мнимые зрительные образы. Я спрашиваю себя: каков радиус действия такого прибора? И отвечаю: скорее всего, ограниченный, потому что он должен потреблять много энергии, идущей на излучение в пространство неких Х-лучей. А где её взять, эту энергию, как не в квартире от стандартных источников питания, имеющих небольшую мощность.

Я почему-то не думаю, что с этим аппаратом он сидит на ближайшем заводе, подворовывая электричество. То есть если такой гений и существует, то он находится где-то неподалёку, на расстоянии, может, нескольких сотен метров. В этом случае нам следует увезти Ирину куда-то за город, а самим вернуться и попытаться найти источник излучения. Что скажете, Ватсон?

— Неплохой образец дедуктивного мышления, Холмс, хотя есть и слабые места, например, с заводом. Мы же не знаем, а может, он купил его? В наше время это несложно сделать. Да и с радиусом действия предполагаемого устройства может оказаться не всё так просто. Фантазия у тебя, конечно, Игорёк, богатая, но она хотя бы позволяет объяснить происходящее, не прибегая к наличию потусторонних сил. И это уже хорошо.

Уверен, если такой гений существует, мы его найдём. Предлагаю подумать ещё над этим не спеша, а пока разойтись и попытаться уснуть. Завтра мы увезём Ирочку на мою фазенду. Это почти семьдесят километров от города. Думаю, что там она уж точно будет в безопасности под присмотром Варвары и Прохора. Эту пару даже нечистая сила стороной обходит.

Мечта иметь загородный дом давно владела Успенцевым. И буквально два месяца назад он осуществил её, неожиданно для себя купив целое поместье в одном из окрестных сёл. Некто срочно уезжал вместе с семьёй куда-то за кордон, получив там наследство, а здесь за смешную цену продавал построенный для себя прекрасный дом среди практически нетронутой природы.

Впервые увидев гектар огороженной земли, оканчивающийся берегом красивой речушки с очаровательным названием Орель, хвойный лес на противоположном берегу, пирс, огромный сад и гостевой коттедж со всеми удобствами, мы обмерли. Красного кирпича двухэтажный дом со спутниковой антенной, интернетом, газом и собственным водоснабжением был просто неподражаем. Рядом по улице, разделённые каменными заборами, виднелись такого же уровня особняки.

Короче, Лёшка, заняв у меня часть денег, купил его, не раздумывая, и теперь мы всё свободное время старались проводить в Бабайковке: так называлось это село. Гостевой домик, в котором было три спальни и зал с камином, не считая огромной мансарды, по договорённости, стал моей собственностью. Окружённый старыми ореховыми деревьями, он утопал в тени, был прохладен летом и, по уверению хозяев, хорошо держал тепло зимой.

Заботу обо всём этом неслабом хозяйстве за умеренную плату взяла на себя семейная пара местных жителей — Варвара и Прохор. Им было слегка за сорок, оба имели просто богатырские размеры и невероятную работоспособность. При этом Варвара могла с утра до вечера говорить, не переставая, Прохор же за день едва в состоянии был вымолвить пару слов. Я не представляю, чтобы кто-то мог безнаказанно сунуться в сад, где регулярно с двустволкой в руках бродил заросший бородой по самые глаза здоровенный неулыбчивый мужик.

Туда, под их крыло, и намеревался Успенцев спрятать Ирину от злых происков невидимого злодея.

3

В небольшой комнате царит полумрак. Единственным источником света является окно, за которым на противоположном берегу реки раскинулся на холмах огромный город. Мегаполис красив днём, но всё же наибольшее впечатление он производит в такие минуты, когда темнота окутывает его, пряча несовершенства, свойственные любой структуре, сотни лет создаваемой руками человека, и подчёркивая изящную геометрию башен, мостов, парковых зон.

С наступлением ночи в домах зажигаются огни, включается подсветка зданий, и загораются фонари на самой длинной в Европе набережной. Золотым пятном выделяется купол церкви на острове. Вдали проносятся огни автомашин и мотоциклов, белеют на тёмной воде паруса уже немногочисленных яхт, мужчины и женщины в предвкушении завтрашней субботы заполняют многочисленные рестораны. Там, за рекой, ощутимо кипит жизнь.

Человек в инвалидном кресле горько усмехается. Его губы беззвучно шепчут: «А здесь, внизу, — на серой занавеске — проходят тени в призрачной игре». Он включает мотор, который отзывается слабым гудением. Кресло отодвигается от окна, разворачивается и приближается к столу. Он сделан по спецзаказу. Кресло с сидящим в нём человеком заезжает под столешницу так, чтобы ему было удобно дотянуться до клавиатуры компьютера, до книг на полках справа, до приборов, установленных слева, внизу и даже на полу. Под рукой находятся выключатели. Щелчок — и над столом вспыхивает неяркий свет сорокаваттной лампочки накаливания. Человек не любит современных газоразрядных светильников, их неестественный свет вызывает у него чувство дискомфорта.

Над столом в деревянной рамке висит портрет Николы Теслы. На нём совсем ещё молодой человек вполоборота смотрит на зрителя. Густые тёмные волосы с прямым пробором посередине зачёсаны назад, небольшие аристократические усы, тонкие черты лица. В его глазах таится лёгкая усмешка. «Вам никогда не разгадать моей самой сокровенной тайны», — словно говорят они.

Сделать этот портрет человек в инвалидном кресле попросил отца много лет назад, будучи ещё пятнадцатилетним мальчишкой. Тогда в Интернете ему случайно попалась статья о необыкновенных опытах гениального серба с электричеством. То, что подросток тогда прочитал, походило на волшебство. С тех пор он по крупицам стал собирать материалы, имеющие хотя бы отдалённое отношение к экспериментам Теслы.

Директор музея Теслы в Белграде, с которым он связался по интернету, проявил особое отношение к подростку, изначально поставленному судьбой в неравное положение по отношению к большинству сверстников. Острый, не боящийся экспериментов ум с неожиданной логикой, великолепнейшая память и одновременно с этим искалеченное, подверженное частым судорогам тело, возможность передвигаться самостоятельно только на костылях и в пределах комнаты. Детский церебральный паралич — так называлось это заболевание.

Прочитав много книг по этому поводу, пройдя через бесконечные больницы и санатории, человек давно понял, что современная наука весьма далека от понимания причин, вызывающих это отклонение от нормы. А без этого понимания не может быть эффективного лечения. Следовательно, он сам должен найти выход из этого тупика либо смириться с тем, что ему было уготовано свыше. То, что парню удалось увидеть в опытах Теслы, давало такую призрачную возможность, причём настолько необычную, что понимание её граничило с мистикой.

За эти годы из Белграда в сканированном виде было получено всё, что его интересовало в опытах Теслы. Сейчас на полках и в памяти мощного восьмиядерного компьютера хранится едва ли не самое полное собрание статей, заметок и дневников этого необыкновенного человека, открытия которого намного опередили время.

Тогда же, десять лет назад, он стал самостоятельно изучать математику, физику и, особенно, ту её часть, что касалась электротехники. Ему пришлось основательно изучить английский, немецкий, французский и сербский языки, поскольку именно на них были сделаны записи в письмах и дневниках учёного. Любопытно, что болезнь, основательно изуродовав его тело, словно в качестве компенсации подарила человеку мозг, способный практически мгновенно усваивать новую информацию, стыковать необходимые её элементы и делать на этой основе необычные выводы. Постепенно интерес человека сосредоточился на одном из направлений, которое он сам условно назвал «пространственно-временной резонансный феномен Теслы».

Толчком к этому послужило письмо, случайно обнаруженное директором музея в одной из книг, среди присланных вещей учёного, которые долгое время лежали невостребованными в камере хранения отеля «Нью-Йоркер». Адресованное Эйнштейну, оно так и не было отправлено, скорее всего, по причине смерти автора.

«Сэр, — писал Тесла, — меня восхитила простота и изящество формулы, в которой Вам удалось связать воедино энергию и массу, приравняв их посредством коэффициента, которым служит квадрат скорости света. При этом сама скорость света рассматривается как некоторая константа. Я долго думал над этой зависимостью и пришёл к выводу, которым хочу поделиться с Вами. А что, если вместо константы рассмотреть скорость света привычным образом, то есть как отношение расстояния между двумя точками пространства, заполненного эфиром, в существовании которого я убеждён, ко времени его прохождения фотоном? Ведь то, что является константой в нашем трёхмерном мире, может совсем не являться таковой в мире с иной размерностью, с иными свойствами эфира. Тогда предложенная Вами зависимость объединит в одном соотношении массу, существующую во времени и пространстве, и энергию, необходимую для этого существования.

При этом, время определяется как корень квадратный из взаимосвязи основных величин — массы, пространственных координат и энергии, перед которым математически обоснованно мы можем поставить как знак «плюс», так и знак «минус». А это значит, что теоретически при соответствующих затратах энергии материальное тело можно отправить по шкале времени как в будущее, так и в прошлое, или, меняя метрику, мгновенно переместить его из одной точки пространства в другую. Вы резонно спросите меня, где же взять необходимое для этого количество энергии?

И здесь я сошлюсь на собственные представления о мире материальных вещей, как совокупности электромагнитных волновых пакетов, незримо распространяющихся в эфире, изначально заполняющем многомерную вселенную. Сам эфир структурно неоднороден и тоже излучает волны разнообразных частот. Резонансные явления, благодаря сознанию, заставляют материальные объекты возникать в конкретных образах, в конкретных точках пространства. Резонанс же можно создать искусственно, черпая благодаря этому энергию в необходимых количествах из эфирного поля.

В своих экспериментах мне неоднократно приходилось это делать эмпирически, не опираясь на какую бы то ни было теорию. И я уже точно знаю, что материальным является не только видимый мир вокруг нас, но и наше сознание, которое, скорее всего, является бессмертным вследствие принципа сохранения всё той же материи и связанной с ней энергии. Природа же материи двойственна. Одно и то же тело одновременно может быть рассмотрено как совокупность частиц и как волновой пакет. Мы есть нечто наподобие волн в субъективном времени и пространстве, и когда эти волны исчезают под влиянием какого-то внешнего воздействия, от нас ничего не остаётся.

Я пишу Вам накануне предстоящего эксперимента по созданию непроницаемой для радиоволн электромагнитной завесы вокруг военных кораблей. Изучив особенности предложенной Вами формулы под тем ракурсом, о котором я говорил выше, мне кажется, что в процессе эксперимента нас могут ожидать неожиданности, причём довольно опасные неожиданности. Они связаны с тем, что мы ещё не до конца понимаем ту сложную пространственно-временную связь, в которую погружены все материальные объекты, в том числе и собственно человек, наделённый сознанием.

Каким он станет после этого эксперимента? Насколько деформированной может оказаться его личность, которая будет вначале превращена в волновой пакет, а затем снова окажется связанной с собственным материальным телом, как бы вернувшимся из небытия? А ведь неизвестно, какие силы мы вызовем из эфира под воздействием столь мощных генераторов магнитного поля, которые планируются к установке на корабле.

Я понимаю, что моё сумбурное изложение ничем не подкреплено математически. Оно основывается исключительно на интуиции, которой я доверяю всю свою уже довольно долгую жизнь. Интуиция — это нечто такое, что опережает точное знание. Наш мозг обладает, без сомнения, очень чувствительными нервными клетками, что позволяет ощущать истину даже тогда, когда она еще недоступна логически подкреплённым выводам или другим умственным усилиям.

Всё это тем больше тревожит меня, чем ближе испытания, и я предлагаю использовать Ваше влияние для приостановки этого в высшей мере опасного эксперимента.

Искренне Ваш — Н. Тесла.

5 января 1943 года».

Впоследствии человек в инвалидном кресле прочитал всё, что касалось так называемого Филадельфийского эксперимента под кодовым названием «Радуга», который был осуществлён в октябре 1943 года, то есть спустя семь месяцев после смерти Теслы. В этих публикациях трудно было отделить правду от вымысла, но — не бывает дыма без огня. Судя по всему, тревожные высказывания учёного в отношении непредсказуемых последствий создания высокочастотного «электромагнитного пузыря» вокруг эсминца «Элдридж», изложенные в письме Эйнштейну, полностью подтвердились.

А если это так, то мысли Теслы в отношении возможности перемещения материальных тел не только в пространстве, но и во времени путём создания резонансных электромагнитных явлений могли оказаться вполне справедливыми. И где-то там, в будущем, человек был уверен в этом, должны существовать технологии, способные вернуть его к полноценной жизни. Эта безумная мысль оказалась тем стержнем, вокруг которого стала вращаться жизнь, теперь уже наполненная смыслом и надеждой.

Несколько лет ушло на освоение теории и создание приборов, которые использовал Тесла для своих экспериментов. Это было несложно сделать, пользуясь записными книжками учёного и патентами на его изобретения. Оказалось, что он подробно описывал не только ход очередного опыта, его внешние проявления, но и собственные ощущения в тех случаях, если сам принимал в нём участие.

Благодарение Богу, его отец — директор крупного завода — был достаточно обеспеченным человеком, чтобы безропотно реализовывать замыслы своего сына, перед которым он подсознательно испытывал чувство вины.

Нередко для описания того или иного эффекта Тесла использовал свои определения, понять суть которых было непросто. Другая сложность состояла в том, что эти записи были разбросаны в разных блокнотах, рабочих тетрадях и сделаны на разных языках. Причём в особо важных случаях он отдавал предпочтение почему-то сербскому, который для него до конца дней оставался родным языком. Впрочем, компьютер, куда в оцифрованном виде были загружены все документы, присланные из Белграда, позволял человеку достаточно быстро найти логически связанные отрывки и связать их в единое целое.

Год назад перед ним на столе стоял готовый приборный комплекс для создания тех особых электромагнитных волн, о которых так часто упоминал Тесла, подчёркивая каждый раз их отличие от привычных волн Герца. Принимая во внимание современную элементную базу, наличие вычислительной техники, а также собственное видение устройства мира и наделённого сознанием человека в нём, эти устройства, кроме идеи, имели немного общего с теми, что конструировал в своё время великий физик.

Одно из них позволяло установить собственную частоту колебаний предмета, участвующего в эксперименте, и создать его эквивалентный волновой пакет. Другое — преобразовывало и усиливало эти колебания с помощью резонансных эффектов. Третье позволяло создать необходимую метрику и коридор в ней, а четвёртое посылало в этот коридор эквивалентный волновой пакет. Параметры пакета, энергию, необходимую для его передачи и координаты выхода в реальное пространство рассчитывал компьютеризированный комплекс, который благодаря особой программе управлял всем процессом переноса испытуемого предмета во времени и пространстве. Вначале в роли опытного образца был взят бронзовый параллелепипед размером чуть больше спичечного коробка, принесенный отцом по его просьбе с завода.

Человек хорошо помнил то необыкновенное чувство, которое охватило его перед тем, как он нажал клавишу «Enter», впервые запуская эксперимент. Он настолько хорошо представлял себе физику процесса, что был совершенно уверен в его успешном завершении, и тем не менее ощутил, как уровень адреналина в крови стал скачкообразно расти при виде последовательно оживающих окон на мониторе. Спустя несколько секунд над рабочей площадкой, в центре которой лежал образец, стал сгущаться зеленоватый туман. Вскоре он превратился в однородное непроницаемое облако, которое стало уменьшаться в размерах, сжалось до размеров точки и исчезло. Исчез и образец, участвовавший в эксперименте.

Дрожащими руками он открыл нижний ящик стола, и улыбка появилась на его губах. Там лежал бронзовый брусок. И внешне, и на ощупь он ничем не отличался от своего исчезнувшего двойника. После нажатия клавиши «Backspase» процесс пошёл в обратном направлении — брусок в ореоле зеленоватого тумана вновь появился на прежнем месте. Маркером человек написал на нём два слова: «…пылает солнце…», и брусок переместился в ящик стола с этой же надписью. Этот опыт впоследствии был многократно повторен уже с другими предметами, и каждый раз он проходил удачно.

Неделю человек жил словно в каком-то нереальном мире. На сон уходило не более двух часов. Остальное время суток было посвящено экспериментам. Матери с трудом удавалось заставить своего мальчика съесть горсть риса, овощи и выпить стакан чая с мёдом. Этого хватало на поддержание жизни в немощном организме.

Вскоре человек перешёл к экспериментам над живыми организмами. Это были дождевые черви, разнообразные насекомые, которых отец приносил из прибрежной полосы, белые лабораторные мыши и даже зелёный волнистый попугайчик. И здесь его ожидало разочарование. Все эти представители фауны исправно перемещались в пространстве, но в точке выхода жизнь покидала их. Обратный перенос также не дал должного эффекта: процесс телепортации оказался несовместимым с жизнью. Если же верить тому, чей портрет висел над рабочим столом, такого не должно было быть.

Человек долго думал над этим феноменом, но так и не пришёл к какому-либо решению. Тогда он снова углубился в чтение тех записей Теслы, в которых физик упоминал о личном участии в опытах с резонансными явлениями в электромагнитных полях, где частота достигала нескольких миллионов колебаний в секунду. В своих заметках он подробно описывал, как достигал такого эффекта, утверждая, что при этом из эфира черпается колоссальная энергия, пропорциональная частному от деления амплитуды колебания на его полупериод.

Тесла работал с какими-то очень длинными электромагнитными волнами высокой частоты. Это никак не соответствовало представлениям существующей теории, ибо повышение частоты волн всегда связывается исключительно с их коротковолновостью. Но волны Тесла отличались от волн Герца. Благодаря наличию особой субстанции — эфира, в существовании которой тот был уверен, они распространялись со скоростью, далеко превосходящей скорость света. На этот счёт у него, судя из контекста, была собственная теория электромагнетизма, изложение которой человек так и не обнаружил среди документов, бывших в его распоряжении.

В своих записках Тесла утверждал, что ему удалось доказать небывалую «пробивную силу» этих волн в преодолении пространства. Для этого он создал некий «конвертер твёрдого состояния», способный практически мгновенно перемещать предметы в пространстве.

Из Колорадо-Спрингс Тесла пишет в Нью-Йорк письмо своему другу Йохансону о том, что в «каракулях» высокочастотной электромагнитной разрядки он обнаружил мысль, и что вскоре тому удастся свои стихи читать лично Гомеру, в то время как сам он свои открытия будет обсуждать с Архимедом. Точно так же в дневнике исследований встречается подробное описание «зелёных» электромагнитных волн, невероятно похожих на туман, который возникал во время перемещения тел в пространстве, и, если верить информации, образовывался вокруг эсминца во время Филадельфийского эксперимента.

«Мы есть нечто другое, — пишет Тесла в одном из дневников, — наподобие волн в субъективном времени и пространстве. Нельзя сказать, чтобы волны в океане обладали индивидуальностью. Существует только иллюзорная череда волн, следующих одна за другой. Сегодня мы не те, что были вчера. Я сам есть только цепь относительных существований, не вполне одинаковых. Эта цепь и есть то, что создает эффект непрерывности, как в движущихся картинках, а не моё субъективно-ошибочное представление о моей реальной жизни».

«Всё дело в резонансе. И нужно только настроиться с помощью трансформатора на правильную частоту, а конвертер перенесёт меня в нужную точку. В космическом пространстве есть некое ядро, в котором сосредоточены знания, дающие нам силы, вдохновение. Я не проник в его тайны, но точно знаю, что оно существует! Информационный мир, в котором есть все! Оттуда я черпал необходимые знания в процессе моих экспериментов, в том числе и по перемещению во времени и пространстве. Всё оказалось до предела просто. Нужно только суметь попасть туда».

«Позвольте в процессе переноса своему сознанию быть пространством, в котором кружатся Луна и звезды. Пусть ум станет подобным безграничному небу, а каждое переживание напоминает облако, плывущее, постоянно меняющееся, преображающееся в самое себя, тающее в безбрежности… Тело, ощущения плывут, растворяются в пространстве… Растворяются… Растворяются… Только пространство… Только бесконечное пространство… И наша галактика — в нём… Вот она вращается перед вами вдоль продольной оси… Из спирали превращается в диск… И снова — в спираль… Медленно удаляется… Превращается в точку… Исчезает… Ничего нет… Я есть только мысль, одинокая мысль, блуждающая по пустому пространству Вселенной…».

«Сознание — необходимый элемент эксперимента не только по трансформации и переносу тела из одной точки пространства в другую, но и при движении по временной оси вперёд или назад. Мне почти восемьдесят шесть. Моё тело, увы, исчерпало своё ресурс, чего нельзя сказать о сознании, которое остаётся таким же острым и любознательным, как и тогда, в далёкой молодости. Со временем ничего не меняется внутри нас. Пора, пора уходить туда, где всех нас ожидает Вечность».

Последние записи были сделаны за два дня до смерти великого физика.

Прочитав то, что ему удалось обнаружить в записях Теслы, человек пришёл к выводу, что, скорее всего, телепортация живого существа возможна только в том случае, если оно обладает сознанием. Только так можно прикоснуться к информационному полю, в существовании которого был уверен Тесла, и получить оттуда недостающие знания. Следовательно, нужно было рискнуть и самому принять участие в эксперименте.

Когда человек пришёл к такому выводу, ему впервые стало не по себе. Это был страх неизвестности, страх возможного небытия, смерти, который нужно было преодолеть.

4

Я оставил Ирину досыпать остаток ночи под присмотром Лёшки в квартире родителей, а сам отправился домой. Мне не спалось, и я задал поиск в Google, набрав текст четверостишия, с помощью которого неизвестный терроризировал девушку. Это оказалось рубаи Омара Хайяма в переводе Ивана Тхоржевского. «Интересно, — подумалось мне, — террорист, должно быть, человек образованный, раз он знаком с такой специфической поэзией. Образованный, но, судя по характеру стихотворения, находящийся в глубокой депрессии. Иначе он выбрал бы для своих развлечений стишок иного содержания, которыми так славился этот поэт, превыше всего ценивший в этом мире вино и женщин». С этими мыслями моё сознание стало меркнуть, и я уснул.

Проснулся я, когда часы показывали девять. Подъём, зарядка, душ, и спустя час передо мной снова была дверь родительской квартиры. Я не стал звонить, предполагая, что после такой ночи там ещё могут спать. Ирина действительно спала, свернувшись калачиком под одеялом, а вот суровый майор милиции уже бодрствовал. Он сидел на кухне за столом, был непривычно гладко для субботнего дня выбрит, одет в джинсы и тонкий свитер, считающийся у него парадным. Перед ним дымилась чашечка кофе, сам же Успенцев, легко касаясь сенсорной панели, внимательно всматривался в экран ноутбука.

— Привет! — сказал я. — Угостишь друга чашкой кофе?

— Привет! — ответил он, не прекращая своего занятия. — Кофе там, в кофеварке, ещё горячий. Чашку можешь взять на стойке. Прости, что не обслуживаю: тут мне данные по суицидальникам сбросили, я их сейчас к карте района привязываю.

Как я и говорил, один из них имел место на правом берегу реки, а два других — на левом. Кстати, все они располагаются довольно далеко друг от друга, сами виновники торжества ничего особенного собой не представляют, и по жизни никогда не пересекались. Единственное, что их объединяет, так это необходимость искусственно подстёгивать психику. Под этим я понимаю то, что двое из них были наркоманами со стажем, третий — попросту конченый алкаш.

— Интересно, — заметил я, наливая себе кофе, — а что Ирина? Как она провела остаток ночи?

— Нормально, я занял диван в соседней комнате, чтобы быть неподалёку на случай очередного виртуального вторжения. Пару раз проверял: девушка спала, что называется, как убитая. Кстати, как тебе она?

— Ну, что тебе сказать, Лёшенька: умна, самодостаточна, экзотически красива. Ты обратил бы на неё внимание, кто знает, а вдруг это судьба.

Успенцев неопределённо хмыкнул, но тему, как обычно ёрничая, развивать не стал.

— Смотри, — сказал он, поворачивая ко мне экран ноутбука, — что скажешь?

На подробной карте нашего района были нанесены три точки. Возле них стояли даты, надо полагать, этих печальных событий. Я обратил внимание на то, что все они произошли с интервалом, примерно, месяц.

— Скажите, Ватсон, а вы могли бы соединить эти точки прямыми линиями?

— Не проблема, Холмс.

Вскоре на экране был отчётливо виден примерно равносторонний треугольник.

— И что дальше?

— Отметь середины сторон, и восстанови перпендикуляры к ним.

— Пожалуйста, для вас любой каприз, мой друг. И что, пардон, это нам даст?

— Вы плохо учились в школе, Ватсон. Перпендикуляры должны пересечься в центре окружности, описанной вокруг этого треугольника. Так мы будем знать, примерно, где находится центр излучения.

— Думаешь, существует некий центр, излучающий волны суицида?

— Это всего лишь предположение, но почему бы не рассмотреть такую возможность. Смотри, вот точка пересечения. С учётом того, что координаты вершин этого суицидального треугольника нам точно неизвестны, опишем вокруг центра малую окружность радиусом, я думаю, метров двести. Видишь, внутрь её частично попадают вот эти четыре здания. Думаю, что начинать поиск неизвестного террориста нужно отсюда, от этих домов. Кстати, это совсем недалеко: каких-то метров пятьсот-шестьсот, не более.

Послышалось шлепанье тапочек, и в комнату вошла чуть припухшая, розовая после сна Ирина.

— Доброе утро! Чем это вы заняты в такую рань?

Мы дружно поднялись из-за стола.

— Ерунда, Ирочка, не стоит внимания, — отозвался Лёшка. — Сделать вам кофе?

— Если не трудно, ужасно хочу кофе. Голова словно чугунная после этой весёлой ночи. Да, и, если вы не против, давайте перейдём на «ты».

Мы не стали возражать. Спустя несколько минут перед ней появились чашка кофе, сливки, бутерброды с маслом и ломтиками сыра.

Девушка отхлебнула кофе и закрыла глаза от блаженства.

— Боже, какое блаженство! Спасибо, мальчики: вы вернули меня к жизни.

Мальчиками нас уже лет сто никто не называл. Слышать это от молодой девушки, не скрою, было приятно. Особенно Успенцеву, который в знак признательности тут же стал сооружать очередной огромный бутерброд.

После завтрака было решено, что Лёшка отвезёт Ирину в Бабайковку, заехав предварительно к ней домой за вещами, а я тем временем ознакомлюсь с предполагаемым центром таинственного излучения, после чего также присоединюсь к ним. Отправился туда я пешком.

Утро выдалось тихим и солнечным, как это бывает в короткий промежуток октября, именуемый «бабьим летом». В такие дни, словно спохватившись, возвращается почти летнее тепло, и не хочется думать о зимних холодах, которые неизбежно ждут нас впереди. Пусть всё это будет не скоро. А пока — под ногами шуршат опавшие листья, глубокое синее небо отражается в неподвижной глади реки, да искрятся в воздухе невидимые паутинки.

Двор, который открылся моему взгляду, был ничем не примечателен. Четыре стандартные девятиэтажки, одна из которых стояла вдоль набережной, образовывали прямоугольное в плане замкнутое пространство. В центре его когда-то была устроена спортивная площадка, но к настоящему времени от неё мало что осталось.

Верхушки старых тополей, очевидно высаженных одновременно со строительством микрорайона, уже достигали крыш домов. Почва в этих местах была песчаная, и хороший порыв ветра порой выкорчёвывал деревья, делая их опасными для людей и припаркованных машин. Видимо, по этой причине часть тополей спилили, а пни и остатки стволов теперь играли роль скамеек. Несколько ярких песочниц уже современного дизайна безуспешно пытались оживить этот стандартный городской пейзаж.

Я не поленился и сосчитал количество подъездов, выходящих во двор. Их оказалось ровно тридцать. Несложный анализ показал, что обитатели двора занимают, примерно, тысячу квартир. И где-то в одной из них, предположительно, мог находиться человек, знакомый с творчеством Хайяма. Найти его будет непросто, хотя Его Величество Случай ещё никто не отменял. Будем надеяться, что нам с Успенцевым, как обычно, улыбнётся судьба. Так было уже не раз.

Я бросил последний взгляд на двор и направился обратно, к родительскому дому, у которого оставил свой «Туарег». При моём появлении у перехода загорелся красный свет. На табло светофора зеленоватые цифры начали обратный отсчёт, начиная с пятидесяти.

На противоположной стороне зебры немолодая женщина со скорбным выражением лица держала за спинку инвалидную коляску, в которой сидел парень лет двадцати на вид. Очень худой, со скрюченными ногами и головой, слегка наклонённой влево. Его левая рука судорожно сжимала ручку своего транспортного средства, в правой был зажат какой-то металлический предмет. Видна была лишь небольшая его часть, оканчивающаяся плоскостью в форме геометрически правильного прямоугольника. «Бедняга, — подумал я, — ещё жизни не видел, а уже нет ни одного шанса испытать её прелести».

Вспыхнул зелёный глазок светофора, и люди с обеих сторон дороги стали пересекать переход, идя навстречу друг другу. Я прошёл мимо женщины, толкающей перед собой коляску, и на секунду случайно встретился с глазами парня, сидящего в ней. Потом долго ещё в моей памяти был его взгляд, как отражение большого ума, неожиданно скрывающегося в этом немощном теле. Я перешел через дорогу и обернулся. Мне было видно, как женщина с коляской медленно пересекла тротуар и свернула в узкий проход между домами. Там был двор, который я только что покинул.

5

Человек в инвалидной коляске отрывается от созерцания ночного города за окном и подъезжает к столу, конфигурация которого за последние шесть месяцев изменилась. Теперь у стола по бокам появились две консоли, сверху нависала третья. На их площадках расположены трансформаторы Теслы. Человек внёс некоторые изменения в конструкцию излучателей, и теперь они генерировали волны нужной частоты и длины. В своих записках Тесла лишь однажды намекнул на их параметры, но он уже так глубоко проник в исследования и особенности психологии гениального серба, что был совершенно уверен в том, что находится на правильном пути.

В настоящий момент одно лишь движение руки отделяло его от путешествия в пространство, туда, где полное одиночество, отсутствие земных проблем и манящая неизвестность. Стоит только запустить компьютерную программу. Так что же останавливает его, человека без будущего, здесь, на Земле? Возможность смерти в результате эксперимента, если всё пойдёт не так, как планируется? Но ведь он, всецело доверяя Учителю после стольких лет изучения его наследия, был совершенно уверен в том, что истинная сущность человека — его сознание — бессмертно. Так всё-таки, что же? Может быть, страх неизвестности?… Да, скорее всего, это реакция на опасность, обычный животный страх. Страх, который нужно преодолеть.

Человек протягивает руку к клавиатуре и нажимает клавишу «Enter». Его голова неподвижно закреплена в фиксаторах на спинке кресла. Генераторы волн Тесла на пришедших в движение консолях занимают определённое положение вокруг замершего тела. Низкий тихий гул и лёгкий треск электрических разрядов нарушили тишину комнаты. Вскоре вокруг человека возник и стал сгущаться зеленоватый туман. Постепенно он стал настолько плотным, что полностью скрыл сидящего в кресле. Затем туман уменьшился в объёме, достиг размеров теннисного мячика и с лёгким хлопком исчез. В кресле неподвижно застыла фигура человека без признаков жизни.

…Город, рассечённый надвое широкой рекой, лежал перед ним как на ладони. Он знал, что при желании может оказаться в любой его точке, стоит только слегка напрячь силу воли. Над городом висит прозрачная дымка, сотканная из разноцветных искорок сознания живущих в нём людей. Лёгкий шепот голосов, доносящихся отовсюду. Они невнятны, их не разобрать, но можно выделить среди них те, что резонируют с его волновым пакетом. Эти искорки ярче, их сравнительно немного, и с ними, скорее всего, можно вступить в контакт. Он понимает, что делать это нужно осторожно. Не стоит пугать владельца голоса, вдруг обнаружившего, что в его сознании, кроме привычного себя, находится кто-то ещё.

Город огромен, но ему не представляет труда пересечь его во всех направлениях, увидеть то, о чем даже не мечтал ещё совсем недавно. Парки, улицы, заполненные автомобилями, люди, спешащие по своим делам. Сказочные ощущения, но мелодичная трель предупреждает, что компьютерная программа сейчас снова вернёт его назад, туда, где «на серой занавеске — проходят тени в призрачной игре».

У кресла в воздухе возникает яркий зеленоватый шар. Он быстро увеличивается в размерах, превращается в туман и вскоре рассеивается. В кресле у стола по-прежнему сидит человек. Его глаза закрыты, но на губах блуждает улыбка. Он крепко спит: сказалось напряжение последних дней.

Осторожно человек начал выходить в пространство несколько раз в день по десять-пятнадцать минут. Всё шло так, как он и предполагал. Оказалась несложной и попытка прикоснуться к чужому сознанию. Для этого человек выбирал только те искорки, что были ярче других среди огромного мерцающего облака. Он отчётливо слышал мысли контактёра, порой обычные, ничего не значащие, порой настолько личные, что ему становилось неловко. Сам он не вмешивался в чужую жизнь, хотя ему и очень хотелось подать знак тому человеку о собственном существовании.

Те, чьё сознание было открыто ему, были по его разумению разными людьми: хорошими, безликими, плохими и очень плохими. Последние раздражали человека. Ему было совершенно непонятно, зачем они живут, и почему эти люди имеют полноценное тело, а ему судьба отказала в этом. И однажды он не выдержал. Одному из таких контактёров, отравлявшего себя алкоголем, а окружающих — своим присутствием, он, руководствуясь непонятно чем, продиктовал так полюбившееся ему четверостишие Хайяма. Неожиданной была реакция этого окончательно опустившегося человека. Он был смертельно испуган, стал пить ещё больше, а потом вдруг его звёздочка исчезла.

Так было и с двумя другими контактёрами, которым он присвоил знак «минус». Один из них был наркоманом, другой — такой же тварью, но ко всему ещё и переполненной злобой к окружающему миру. Сознания обоих погасли вскоре после того, как он прошептал им своё рубаи.

Из книг, Интернета и собственных неясных ощущений человек знал, что в обществе существуют особые отношения между мужчиной и женщиной. Это называлось любовью, сексом. Он понимал, что в его состоянии ему никогда не суждено будет испытать эти чувства. Сейчас же он имел возможность проникнуть в мир женских ощущений, хотя и понимал, что в этом есть нечто предосудительное, как если бы он подглядывал через окно спальни. Но в двадцать пять лет трудно избежать такого соблазна, и человек не стал исключением.

Однажды он вошёл в сознание одной искорки, которая давно привлекала его внимание необычным голубым свечением. Она принадлежала молодой женщине, мысли которой, по сравнению с предыдущими контактёрами, оказались чисты и заняты, в основном, работой. Ирина, так звали девушку, много читала, размышляя над текстом. Человеку импонировала подборка книг. Ему было знакомо практически всё, что так нравилось девушке. Отношение к прочитанному у них совпадало не всегда, что было вполне оправдано: мужские логика и система ценностей отличались от женских.

Вскоре он понял, что её мечты чаще всего были связаны с неким условным мужчиной, который непременно должен был появиться в её жизни: сильный, умный, надёжный. Его внешние качества время от времени слегка менялись в сознании девушки в зависимости от содержания очередного фильма или новой книги. Было забавно наблюдать это со стороны.

Человек невольно сравнивал себя с ним и понимал, что сам он лишь интеллектуально соответствовал требованиям Ирины к придуманному персонажу. Всё остальное, то есть его оболочка, никак не вписывалось в представления девушки об идеальном мужчине. Но сейчас у него были свои, пока ещё туманные, представления о собственном будущем, у него появилась надежда изменить собственную жизнь, и он не мог выбросить из головы свою нечаянно обретённую женщину.

Между тем его мастерство проникновения в параллельный мир росло. Человек уже мог ненадолго переносить туда с собой небольшие предметы. Проходило несколько часов, иногда сутки, и предметы возвращались в точку отправления, то есть в его комнату на шестом этаже десятиэтажного панельного дома.

Так однажды он набросал четверостишие Хайяма на листочке бумаги в клеточку, который вырвал из блокнота, вложил его в конверт и отправил девушке. Послание, лежащее на столе в кухне, она увидела утром, и была удивлена, прочитав стихи, но не испугана, как можно было предположить. Тогда человек стал отправлять ей письма одинакового содержания чуть ли не каждый день. Ирина читала их и аккуратно складывала в ящик стола. Вскоре стало ясно, что это начинает не на шутку беспокоить девушку, а когда она обнаружила, что все письма, кроме последнего, вдруг исчезли, это привело её в состояние паники. Она решила, что кто-то со злым умыслом преследует её, терроризирует и, кроме того, тайно проникает в квартиру.

Спустя несколько дней человек обнаружил вечером свою звёздочку, как он про себя стал называть Ирину, в другом месте, где она собиралась ложиться спать. Из потока мыслей девушки он понял, что она ищет защиту от непонятного вторжения в её жизнь. И обеспечить эту защиту взялись двое мужчин, параметры волновых пакетов которых совершенно не совпадали с его собственными. Он так и не смог взломать их.

Это рассердило человека. Ночью он впервые усилием воли смог ненадолго материализоваться рядом со спящей девушкой. Она была очаровательна в неярких лучах света, падающего на кровать из окна. Его собственная тень была отчётливо видна на полу. Он оставил очередную записку со стихами и некоторое время, преисполненный нежности, любовался ею.

Потом Ирина неожиданно проснулась и, кажется, успела заметить его, стоящего у окна. Это испугало девушку. Она замерла, а затем медленно протянула руку к висящему на стене бра. Человек улыбнулся и всё тем же усилием мысли мгновенно вернул себя домой, поняв, кроме прочего, что уже может перемещать в пространстве не только сознание, но и собственное тело.

6

Вот уж четыре дня как мы блаженствуем в Бабайковке. Мы — это я, Лёшка и Ирина. Журналист вообще птица вольная, а мой друг и девушка на своих работах оформили соответствующие отпуска. Наша жизнь проста, как чириканье воробья за окном моей комнаты. Подъём часов в восемь-девять, неспешный завтрак на веранде большого дома, выходящей в сад, потом прогулки в лесу за рекой, куда можно перейти по мостику, требующему починки, затем обед и личное время до вечера.

Поздний ужин, так же как завтрак и обед, проходит там же, в доме, где разместились Успенцев и Ирина. Здесь ведутся разговоры, которые начинаются, как правило, ни о чём, но неизбежно смещаются в сторону проблемы, которая привела нас сюда. Она всё ещё далека даже от намёка на понимание происходящего.

После ужина опять-таки следует личное время, которое каждый из нас заполняет по своему усмотрению. Лёшка уделяет максимум внимания Ирине, что ей явно нравится. Ирина пытается работать, что не нравится Лёшке, и он всячески препятствует этой затее. Я же усаживаюсь с ноутбуком у себя в мансарде, и до глубокой ночи пытаюсь в бесконечном море информации выудить хоть что-то, связанное с теми необычными явлениями, которые преследуют девушку. Увы, пока мне не удалось преуспеть на этом поприще. Это несколько нервирует, но я уверен, что найду решение очередной загадки. Лавры легендарного Холмса не дают мне покоя.

Конец октября в этом году изумительно хорош. Деревья в лесу за рекой раскрашены в основные цвета осени, среди которых преобладают всевозможные оттенки жёлтого и багряного. Сосны вкрапляют тёмно-зелёные пятна в этот однотонный ковёр. Вода в реке прозрачна и ощутимо прохладна. Тёмные щупальца водорослей у тёмного дна мерно извиваются вслед за небыстрым течением. Яркие листья всё чаще срываются с деревьев, планируют на поверхность воды, и словно детские кораблики медленно уплывают куда-то вниз.

Днём ещё тепло и безветренно, но темнеет уже рано, а вечера коротки и наполнены свежестью. Тёмное небо усеяно удивительно близкими звёздами. Они переливаются в паутине Млечного Пути, манят к себе человека, который запрокинув голову, в щемящем восторге вглядывается в эту мерцающую россыпь, ощущая себя одновременно и её малой частичкой, и той бесконечностью, в которой кажется крупинкой это ночное великолепие.

Ближе к утру, на рассвете, белесый туман стелется над рекой, путается в деревьях, а на зелёной влажной траве всё чаще встречаются пятна инея, предупреждая о близкой зиме.

Люблю я эту пору года. Она располагает к одиночеству, душевному равновесию и неторопливому осмыслению жизни.

Утром, на пятый день нашего пребывания в селе, мы, как обычно, собрались к завтраку. Впрочем, десять утра трудно назвать утром, а тем более ранним. Я и Успенцев появились на веранде первыми. Настроение у нас было бодрое, к тому же оказалось, что Варвара испекла стопку золотистых блинов и добавила к ним домашнего приготовления сметану, творог и масло. Всё это великолепие стояло на столе, окутанное ароматом свежесваренного кофе.

Вслед за нами минуту спустя показалась Ирина. Все поздоровались и сели за стол.

— Жизнь, похоже, удалась, — философски заметил Успенцев. — Спасибо, Варенька, вы просто волшебница!

— На здоровье! — отозвалась хранительница нашего поместья, раскладывая по тарелкам глазунью. — А что это Ирочка такая задумчивая? Или что случилось?

— Да нет, Варя, всё нормально. Просто голова с утра чуть тяжёлая.

— Так это, наверное, от нашего воздуха. Ещё день, другой — и привыкнете.

Убедившись, что её подопечным не грозит голодная смерть, Варвара ушла к себе на подворье.

Какое-то время за столом царило молчание, нарушаемое только лёгким позвякиванием приборов. Нарушил его Лёшка.

— Что с тобой, Ира? — спросил он. — Я же вижу, что у тебя не всё в порядке.

Девушка отложила в сторону нож:

— Даже не знаю, что сказать… Я всё ещё не уверена, но мне показалось, будто бы этой ночью снова видела своего преследователя. Причём вначале всё происходило как бы во сне, но проснувшись, я увидела, что он стоит у окна, прислонившись к подоконнику и скрестив на груди руки. На него падал свет от наружного фонаря, и мне хорошо было видно, как он сделал приветственный жест в мою сторону, что-то сказал и исчез. С той минуты мне уже не спалось, поэтому, наверное, и вид у меня соответствующий.

— Но, похоже, что этот визит ночного гостя в отличие от предыдущего не испугал тебя, — добавил я, внимательно слушая Ирину.

— Да, я тоже это отметила. Думаю, причина кроется в этом необыкновенном продолжении сна. Я как бы привыкла к тому, что вижу его, и меня расположила улыбка: такая не может быть у плохого человека.

— Но всё-таки, что это было: сон или явь, как ты думаешь? — спросил Успенцев, отрезая аккуратный кусочек от очередного блина.

— Не знаю… Думаю всё-таки, что это был какой-то странный сон, чудесным образом перешедший в действительность.

— Интересно, — продолжил Лёшка, в котором, похоже, на время утих воздыхатель и проснулся начальник убойного отдела, — а ты можешь описать этого человека? Как он выглядел: рост, внешность, во что был одет. Одним словом, попытайся припомнить малейшие детали ночного визитёра. Кстати, он в этот раз не оставил своей обычной записки?

— Нет, записки со стихами он не оставил, по крайней мере, я не обнаружила её утром. В полумраке мне показалось, что выглядел он как обычный молодой человек лет двадцати пяти — тридцати. Чуть выше среднего роста, худощавое телосложение, брюнет, короткая причёска. Я не могу сказать точно во что он был одет: брюки, футболка, наверное, туфли. У него правильные черты лица. Я бы даже сказала, что он чем-то похож на молодого Ди Каприо, но вполне вероятно, что это просто разыгралась моя фантазия… И улыбка, у него была хорошая улыбка, как я уже говорила.

— Ира, — вмешался я, — а попытайся-ка вспомнить весь сон, не упуская малейшие подробности, вплоть до перехода его в явное состояние.

— Хорошо, я попробую… Значит так, во сне я видела себя сидящей за столом перед своим ноутбуком. Комнату освещала только неяркая настольная лампа, поскольку моя клавиатура имеет подсветку. Я знала, что за окном давно уже ночь, там довольно свежо, а в доме тепло, тихо и уютно.

Я набирала какой-то текст и никак не могла вспомнить множественное число от слова «дно». «Господи! — отчаявшись, произнесла я вслух. — Ну вот, уже что-то не так с моей памятью. А ведь я точно знаю, что существует эта чертова множественная форма». И в этот момент кто-то негромко произнёс: «Донья». В комнате никого не было, и я решила, что мне просто вспомнилось нужное слово таким необычным образом. Но писать дальше мне почему-то расхотелось.

Часы на стене показывали четверть двенадцатого. Я закрыла ноутбук и уже собралась лечь спать, когда услышала сзади какой-то звук. Мне стало не по себе. Я медленно обернулась и увидела молодого человека. Он стоял у окна со скрещёнными на груди руками и смотрел в мою сторону.

От испуга я закрыла на секунду глаза, а когда открыла их, то у окна уже никого не было. В комнате, как и во всем доме, царила абсолютная тишина. Постепенно я успокоилась, решив, что на фоне недавних событий у меня просто разыгралась фантазия, и легла спать.

Трудно сказать, сколько длился мой сон, но проснувшись, я снова увидела стоящего у окна того же молодого человека. Я не успела даже испугаться. Он улыбнулся, я хорошо это видела, помахал мне рукой, возможно, что-то произнёс и исчез. Вот, собственно, и весь мой не то сон, не то явь.

— Прости, Ирочка, а что значит «возможно, что-то произнёс»? Он всё-таки что-то сказал тебе или нет? — спросил я, напряжённо вслушиваясь в её слова. — Ты раньше никогда не говорила о чём-либо подобном.

— Да, — ответила рассеянно девушка, помешивая кофе в чашке, — не говорила, но сейчас, вспоминая сон, я вспомнила, как он что-то произнёс перед тем, как исчезнуть.

— И что же он произнёс? — продолжал допытываться я.

— Не помню… Что-то вертится в голове, но вспомнить не могу.

— Ну, хорошо. Хотя, если разобраться, ничего хорошего: он опять достал нас. Очень хотелось бы знать, как ему это удаётся. А что, Ирочка, у этого Ди Каприо ты не заметила каких-либо особых примет? Ну, например, родимого пятна в полщеки или ранних залысин особой формы, или ещё чего-то особенного, что позволяло бы его как-то идентифицировать.

— Да нет, — задумчиво покачала девушка головой, — ничего такого не было… Хотя, если это можно отнести к особым приметам, то я припоминаю сейчас, что оба раза он пальцами правой руки медленно вращал какой-то небольшой металлический предмет цвета бронзы в форме правильного параллелепипеда.

— Вот как! Это уже интересно…

— Ну, хорошо, — прервал Успенцев наш короткий диалог, — не будем напрягаться, ребятки. Металлический предмет в его руке я бы не рискнул назвать особой приметой, а вот если он и в самом деле что-то произнёс, то, поверьте моему опыту, это рано или поздно всплывёт в памяти. Поэтому допиваем кофе и идём в лес. Такая погода, что грех сидеть в четырёх стенах.

Спустя минут сорок мы перешли по мостику на противоположный берег Орели и углубились в осенний лес. Время близилось к полудню. Всё вокруг было залито не по-осеннему яркими и тёплыми лучами солнца. Отражаясь от пожелтевшей листвы, они создавали удивительное ощущение покоя. Говорить не хотелось, все были под впечатлением рассказа Ирины. Мы молча шли по шуршащему ковру, разглядывая окрестности и думали каждый о своём.

Я рассеянно смотрел под ноги со странным ощущением того, что совсем недавно в разговоре промелькнуло нечто такое, что могло бы послужить основой логической конструкции, которая позволила если и не решить, то хотя бы приблизиться к разгадке внезапно появляющегося и также внезапно исчезающего ночного гостя. Так клиновидный камень в замке свода является тем элементом, благодаря которому конструкция обретает целостность и назначение. Тщательно восстанавливая в памяти события последних дней, я постепенно двигался назад по временной шкале, пытаясь найти упущенную зацепку в потоке прошлых событий, пока не дошёл до того дня, когда мы решили увезти девушку из города.

Перед мысленным взором, словно запущенные в обратном направлении кадры из фильма, прошли последовательно наш приезд в село, дорога в Бабайковку, предшествующие поездке недолгие сборы, когда я собирал свои вещи, а Лёшка с той же целью повёз Ирину к ней домой. Перед тем из родительской квартиры я поехал посмотреть, что находится в районе вычисленной нами точки, где мог находиться предполагаемый излучатель неведомых лучей.

Вот набережная, двор в форме вытянутого прямоугольника, стандартные девятиэтажные дома, яркие песочницы. На первый взгляд нет ничего такого, что могло бы привлечь внимание. Затем дорога, пешеходный переход, люди на зебре, мама, со скорбным выражением лица толкающая перед собой коляску с сидящим в ней парнем, умные глаза, выразительные черты худощавого лица, руки, лежащие на подлокотниках. Впрочем, если быть точным, левая рука расслабленно лежит на подлокотнике, а правая — на коленях. Стоп! В руке парня ведь точно было что-то зажато, виден только краешек небольшого предмета. Он явно металлический, цвета бронзы, с чёткими гранями и прямыми углами.

Я тогда не придал ему значения, но теперь эта деталь приобрела особый смысл: а, пардон, не та ли это вещица, которая, по словам Ирины, была в руках ночного визитёра? Да нет, не может быть! Тот парень явно относился к категории лиц с ограниченными физическими возможностями! Хотя, впрочем, не с умственными же… Мне снова вспомнились его глаза, в которых просто нельзя было не заметить недюжинный интеллект, внимательный и чуточку настороженный взгляд. Чёрт возьми…

Я остановился, усиленно растирая лоб, словно это могло ускорить мыслительный процесс. Успенцев и Ирина, о чём-то оживлённо беседуя, незаметно ушли вперёд метров на двадцать.

— Эй, люди! — окликнул я их. — Не хотелось бы заострять, но я чувствую себя чуточку лишним в вашей компании.

— Ты, видимо, плохо выспался, Игорёк, — тут же подал голос Лёшка, — перестань морочить нам голову. Догоняй и укрась наше общество.

— Знаете, ребятки, хочу вас огорчить. Мне вдруг пришла в голову неплохая идея, относящаяся к одному из моих клиентов. Для того, чтобы проверить насколько она реализуема, мне нужно ненадолго вернуться в город, о чём, собственно, и предупреждаю. Уверен, что к вечеру управлюсь, и ужинать мы будем вместе, поскольку этот ритуал уже стал привычным.

Успенцев подошёл ближе и внимательно посмотрел мне в глаза:

— Надеюсь, дорогой Холмс, это никак не связано с нашей текущей проблемой?

— Как могла прийти к вам в голову такая нелепая идея, Ватсон?! Конечно же, нет. Это всего лишь мои текущие журналистские дела, о которых я позабыл в суете последних дней. Ничего особенного, мелочи, которые нужно срочно утрясти, и к вечеру я точно буду здесь.

— Ну-ну, — недоверчиво проворчал Лёшка, — свежо предание, как говорится…

— Откуда такая подозрительность, Ватсон? Я что, когда-то подавал повод?

— А то нет! Молчал бы уж лучше…

— Мальчики, перестаньте ссориться, — вмешалась Ирина, — я что-то не пойму: Игорю по работе нужно ненадолго уехать в город. Так что в этом плохого? И, в конце концов, не его же преследует ночной злодей.

— Эх, девушка, плохо вы знаете Игоря Зарубина. Запомни, Ира, когда в глазах этого ещё довольно молодого человека появляется особый блеск, то обязательно следует ждать чего-то из ряда вон выходящего. Уж кому как не мне это знать…

— Лёшенька, — рассмеялся я как можно естественнее, — перестань нагнетать страхи в хорошенькую голову нашей недавно образовавшейся подружки. Повторяю, вы гуляйте, наслаждайтесь природой, а я ненадолго съезжу в город. Проблема яйца выеденного не стоит. Ну, всё, пока! К вечеру буду дома.

Я помахал рукой и оставил за спиной своего недоверчивого друга и девушку, которая двумя руками держала его где-то в районе бицепса. Умудрённые жизненным опытом люди говорят, что благодаря такому контакту женщина инстинктивно ощущает свою максимальную защищённость от угроз внешнего мира.

Спустя короткое время я за рулём своего «Туарега» покинул нашу уютную Бабайковку и направился в сторону города. Часы на приборной доске показывали четверть первого.

7

За неделю после нашего отъезда, больше похожего на бегство, город практически не изменился: всё те же пробки на дорогах, обилие людей на тротуарах, да река, каждую секунду несущая тысячи тонн воды, заражённой прикосновением к цивилизации, к невидимому отсюда морю. Здесь, как и в селе, откуда я выехал час назад, царила всё та же золотая осень, приглушая звуки и смягчая строгие краски промышленного мегаполиса. И неистовой голубизны небо над ним без единого облачка. Оно такое глубокое и яркое, что кажется забытой деталью декорации к волшебной пьесе, сыгранной в наше отсутствие.

Я оставил машину на стоянке у супермаркета и пешком отправился к тому пешеходному переходу, на котором встретил женщину, толкающую перед собой инвалидную коляску с безвольно сидящим в ней парнем. Картина стояла перед моими глазами так отчётливо, словно это произошло вчера. Её лицо, на котором застыла бесконечная усталость, и его глаза, полные нездешнего знания. Или мне всё это показалось тогда? Возможно…

Но то, что в его правой руке был зажат небольшой металлический предмет в форме параллелепипеда, мне точно не могло привидеться. Это определённо должно быть связано с последним ночным видением Ирины, утверждала моя журналистская интуиция. И я не успокоюсь, пока не узнаю, что именно кроется за всей этой историей с телепортацией молодого человека, похожего на Ди Каприо в молодости.

Знакомый по прошлому визиту двор был пуст, и только наискосок в дальнем углу была заметна фигура женщины, сидящей ко мне спиной на скамейке у детской площадки. Я подошёл ближе и негромко кашлянул, привлекая внимание. Женщина обернулась, и я понял, что мне повезло. Это была одна из тех старушек, которые часами сидят у подъездов, изучая окрестности и людей, перемещающихся в поле их зрения. Точно такие же бабушки оберегали покой родительского дома. Им известно о соседях практически всё, а иногда даже больше, чем те могут заподозрить.

— Добрый день! — поздоровался я как можно более приветливо.

— Добрый! — доброжелательно ответила женщина, внимательно осматривая меня. — Или ищешь кого, сынок?

— Да как вам сказать, — начал я ещё непридуманную историю, — наверное, вы правы: я ищу, но ещё сам не знаю кого.

— И кого же ты ищешь, ежели не секрет?

— Простите, вас как зовут?

— Лизавета Петровна меня зовут, но больше просто — Петровна. А тебя как называть?

— Меня, Елизавета Петровна, зовут Игорь, и занимаюсь я журналистикой. Сочиняю в разные газеты истории, которые мне заказывают. Вот сейчас, например, мне поручили написать что-нибудь о человеке, который тяжело болен, очень хочет вылечиться, но не знает как это сделать. Лучше, чтобы это был молодой человек. Вот я и хожу по окрестностям, присматриваюсь к окружающим людям в надежде встретить нужный мне персонаж, главного героя моего будущего повествования. Вы, кстати, не могли бы мне помочь в этом?

Старушка заметно оживилась:

— А что будет, если такой человек найдётся? Чем ты сможешь помочь ему?

— В нашем городе, Елизавета Петровна, есть очень богатые люди. Вот они собрали деньги и решили помочь такому человеку, если только я смогу убедительно рассказать о нём в газете.

— А ты часом не разыгрываешь старую бабку? Сейчас, ой, сколько авантюристов развелось, — вдруг сделала она серьёзное лицо.

Я достал своё журналистское удостоверение и протянул бдительной старушке:

— Вот, пожалуйста, взгляните. Видите, здесь написано, что Игорь Зарубин работает журналистом, а на этой фотографии не кто иной, как я сам собственной персоной. Подпись, печать — всё как положено.

Женщина внимательно сравнила фотографию с оригиналом и вернула мне документ:

— Слаба я глазами стала, сынок, вижу плохо, но, кажись, это и впрямь ты. Так, значит, ты ищешь человека, лучше молодого, у которого большое горе со здоровьем?

— Да, именно такого человека я ищу, чтобы написать о нём статью. Если статья получится удачной, те люди, о которых я говорил, направят его за границу на лечение.

— Ну что ж, есть такой человек. Вот послушай, что я тебе расскажу. В нашем доме живёт один парень, Дмитрием его зовут. Ему очень не повезло при родах. Появился он на свет божий шестимесячным, да ещё и с кучей проблем. Мне как-то говорили, как называется эта болезнь, но я уже позабыла, что-то связанное с нервами, или с головой. Куда только не возили его родители, каким только докторам ни показывали, всё без толку.

Сейчас парню уже скоро двадцать пять, если не ошибаюсь, но он почти не ходит. Его то мать возит на инвалидной коляске, то сиделка, которая живёт у них. Отца с ним я редко вижу, хотя, говорят, что он всё для сына делает. Сам-то он директором нашего завода работает. Солидный человек, строгий, с таким запросто не поговоришь.

А мальчишка хоть и больной телом, но ума, слышала, просто необыкновенного. Школу он дома проходил, так десять классов окончил за шесть лет. Мог и в институт поступить, да не захотел. Неловко ему в его состоянии показываться на людях. Но дома у него книг немеряно, и даже, говорят, какие-то приборы есть, отец покупает, компьютеры. И что он там со всем этим делает, того никто не знает. Я как-то его мать остановила, хотела расспросить, но она тоже не в курсе. Говорит, будто бы он решил себя сам вылечить, но пока, видно, не получилось у него.

Вот ты бы и написал о нём в своей газете. Глядишь, где-то за границей, может, и вылечили бы парня. Да только сомневаюсь я: родители, когда он был маленьким, уж где только не были с ним, а воз-то и ныне там. Вот такая история, сынок. Ну как, годится она тебе?

— Да, пожалуй! Спасибо… А где он живёт? В какой квартире?

— Видишь второй подъезд от края дома? Там на пятом этаже в пятьдесят шестой квартире они и живут. У них там две соседние квартиры в одну большую соединены. Лет пять назад они совсем уже собрались перебраться в новый дом, но мальчишка тогда заупрямился, не захотел менять привычное место на новое. Мы-то все знаем его, а он нас, вот и не захотел уезжать.

— Спасибо, Елизавета Петровна! — поднялся я. — Пожалуй, я зайду познакомиться с этим парнем. До свидания, будьте здоровы!

— И тебе не хворать, сынок!

На площадке пятого этажа было тихо. Я подошёл к двери под номером пятьдесят шесть и остановился в нерешительности. Мне всё ещё не было ясно, о чём начать разговор с этим парнем. Не с ночного же призрака, доказательств существования которого у меня нет? В конце концов, не придя к какому-либо выводу, я решил положиться на своё журналистское везение и нажал кнопку звонка.

Вскоре за дверью послышались шаги, раздался щелчок задвижки — и передо мной оказалась изящная молодая женщина лет сорока. Я понял, что передо мной и есть та самая сиделка, о которой упоминала моя общительная собеседница во дворе.

— Добрый день! — начал я своё вторжение на чужую территорию. — Простите за неожиданный визит. Я журналист, вот моё удостоверение, пожалуйста.

Женщина осторожно взяла документ, мельком взглянула на него и вернула мне:

— Вы, наверное, к Павлу Васильевичу, но его нет дома. В такое время он всегда на работе.

— Нет, я не к Павлу Васильевичу. Мне хотелось бы поговорить с его сыном, Дмитрием. Дело в том, что в настоящее время я собираю материал о судьбах людей с ограниченными физическими возможностями. Это в рамках одной серьёзной международной программы, — на ходу сочинял я версию своего неожиданного появления.

— Простите, но это вряд ли возможно. Дома никого нет, кроме меня и Дмитрия, а без позволения хозяев я не могу разрешить вам видеться с ним. Извините, но вам придётся прийти позже, лучше вечером, когда дома будут родители Дмитрия. До свидания!

Она собралась уже закрыть дверь, но я придержал её и, насколько можно было приветливее, произнёс:

— Хорошо, я так и поступлю, как вы говорите, хотя, признаюсь, у меня большие проблемы со временем. А не могли бы вы спросить у Дмитрия, не захочет ли он в качестве разнообразия пообщаться с незнакомым человеком, просто поговорить о жизни? Вдруг это ему покажется интересным.

Она задумалась, рассматривая меня, а затем сказала:

— Хорошо, пожалуй, я спрошу у него. Но вам всё же придётся подождать здесь, извините.

— Не стоит извинений, я понимаю ваше положение.

Спустя пару минут дверь снова отворилась, и та же молодая женщина без имени произнесла:

— Входите, Дмитрий решил поговорить с вами. Снимать обувь не стоит. Проходите в гостиную, только помните, прошу вас, что разговор обычно утомляет его, поэтому постарайтесь уложиться в час, не более.

— Хорошо, как скажете, и пожалуйста, не сочтите за труд напомнить об этом, если я вдруг увлекусь беседой. Кстати, вас как зовут?

— Анна. Проходите, но, к сожалению, я ничем не смогу вам помочь, поскольку Дмитрий велел мне оставить вас наедине.

— Вот как! Это уже интересно. Хорошо, и куда же мне идти?

— Следуйте, пожалуйста, за мной.

Она повернулась и по длинному коридору пошла направо.

8

Залитая солнцем гостиная была выдержана в светлых тонах, среди которых преобладающим был бежевый цвет. Минимум мебели: встроенный в стену электрический камин, большой телевизор над ним, диван светлой кожи с разбросанными цветными подушками, изящный столик, два кресла. На полу толстый ковёр ручной работы. Во всём чувствовался хороший вкус.

Из огромного, во всю стену, французского окна открывался красивый вид на реку и правый берег Города. У открытой на балкон двери в коляске сидел тот самый парень, которого я встретил неделю назад на переходе. Он был одет в голубые потёртые джинсы и жёлтую футболку с портретом Эйнштейна на груди. В его правой руке я заметил тот самый металлический предмет, который, собственно, и привёл меня в эту квартиру. Молодой человек негромко поздоровался и жестом указал на дальнее от себя кресло:

— Прошу садиться!

— Спасибо!

Короткое мгновение длилось молчание. Мы рассматривали друг друга, как шахматисты перед решающей игрой. Я первым сделал ход, нарушив тишину:

— Я знаю, что вас зовут Дмитрий. А меня — Игорь, предлагаю обойтись без отчества, поскольку разница в возрасте у нас не критична. Не возражаете?

— Нет, — коротко ответил он. — И о чём же вы хотели поговорить со мной?

Я молчал, глядя на его неестественно подогнутые ноги, чуть склоненную к левому плечу голову, на руку, судорожно сжимающую ручку кресла. И только взгляд устремлённых на меня больших красиво очерченных серых глаз, в которых застыло понимание чего-то такого, о чём, казалось, я даже помыслить не мог, никак не вязался с этим немощным телом.

Там, в голубом небесном фонаре, —

Пылает солнце: золото в костре!

— негромко начал я читать стихи и остановился, ожидая реакции Дмитрия.

На его лице не дрогнул ни один мускул, не изменилось выражение глаз:

— Что же вы остановились? Продолжайте, мне нравится это рубаи Хайяма, — сказал он.

— Не стоит, я уверен, вы знаете его продолжение. Скажите, Дмитрий, как вы это делаете? И что вам нужно от Ирины?

Парень молча смотрел на меня, и лишь голова его несколько раз едва заметно дёрнулась от непроизвольных судорог, которые ему, видимо, было трудно сдерживать. Пальцы правой руки привычным движением придали вращение металлическому предмету, и теперь отчётливо было видно, что это небольшой параллелепипед, изготовленный из бронзы с небольшой красной выпуклостью на одной из торцевых граней.

— Это всё, что вы хотели знать? — произнёс он. В его голосе не чувствовалось эмоционального напряжения, которое неизбежно появилось бы, например, у меня, окажись я на его месте.

— Нет, у меня есть ещё ряд вопросов к вам, но задам ли я их, будет зависеть от ответов на те, что вы слышали.

— А если я отвечу, что не понимаю, о чём идёт речь?

— Конечно, можно пойти и таким путём, тогда мне придётся просто уйти, но, думаю, что это не устроит, прежде всего, вас.

— Отчего же, позвольте узнать?

— Оттого, что вам очень одиноко, оттого, что вам, как я полагаю, удалось сделать какой-то невероятный технологический прорыв, оттого, что вам просто необходимо поговорить об этом с человеком, который никогда не выдаст вашу тайну. Возможно, что есть и ещё какая-то причина, о которой я не знаю, например, та самая, что вынудила вас отправить сиделку из дома с тем, чтобы мы могли остаться вдвоём. Скажите, что я не прав?

Ответа не последовало. Вместо этого Дмитрий одним рывком развернул кресло так, что оказался лицом к окну, и теперь передо мной была лишь задняя часть спинки и правая рука, пальцы которой медленно вращали бронзовый предмет. Я тоже молчал, полагая, что он всё же решит раскрыться. В том, что передо мной находится ночной гость Ирины, уже не приходилось сомневаться. Журналистская удача в очередной раз не подвела меня.

Наконец Дмитрий вернул кресло в исходное положение, и я снова мог видеть его лицо. Оно по-прежнему не отражало каких-либо эмоций.

— И почему я должен верить вам? — спросил он.

Я физически ощутил, как начало спадать напряжение в моём сознании.

— Просто поверьте. Хотя бы потому, что от вас я, скорее всего, услышу настолько фантастическую историю, что ни один здравый человек попросту не поверит в неё.

На его лице мелькнула тень улыбки:

— Да, думаю, вы правы: в то, что я расскажу и в самом деле трудно поверить. Кроме того, что скрывать, через Ирину я знаю, кто вы, Игорь Зарубин, знаю о вашей тяге к необычным историям, знаю о вашем друге, служащем в полиции. В Интернете о вас можно найти много информации. Скажу даже больше, подсознательно я ждал нашей встречи, но не думал, что это произойдёт сегодня. Будем считать это знаком свыше, знаком судьбы.

Я попытаюсь в общих чертах изложить вам историю своей такой короткой, и в то же время такой длинной жизни. Вы, надеюсь, располагаете временем?

— Да, я, как вы знаете, журналист — человек свободной профессии. У меня пропасть времени, и всё оно в вашем распоряжении. Пусть это не волнует вас. Начинайте свой рассказ, Дмитрий. У меня нет с собой диктофона, и я не стану делать записей. Я просто буду вас слушать. Начинайте.

— Ну, хорошо, слушайте. Я начну с того, что мне не повезло с рождением. Болезнь, с которой мне суждено было появиться на свет, называется детский церебральный паралич. Этот мало изученный недуг по-разному поражает организм человека. У одних он затрагивает конечности, у других — только мозг, у третьих — и то, и другое. У меня мозг, слава Богу, остался нетронутым, но зато пораженной, и весьма основательно, оказалась периферическая нервная система. Она плохо контролирует моторику, и с этим уже ничего нельзя поделать. Хотя, нужно сказать, что я очень благодарен своим родителям. Они сделали всё, что только можно было в моём случае.

Оценивая степень своей пригодности к нормальной жизни в обществе по пятибалльной системе, я остановился бы примерно на двух — двух с половиной. Впрочем, вы и сами это видите.

— Вы преувеличиваете, Дмитрий, вспомните хотя бы Хокинга, положение которого было намного хуже вашего.

— Уверяю, вы ошибаетесь. Никто из вас, я имею в виду нормальных здоровых людей, даже представить не может, какие мысли одолевают того же Хокинга перед сном и после пробуждения. А я знаю, поэтому и уверен, что это глубоко несчастный человек, который в отличие от меня помнил лучшие времена, когда он мог пользоваться всеми благами жизни. Следует отдать ему должное, он не позволил себе дрогнуть, опуститься до уровня растения, а вместо этого отточил интеллект до невероятной остроты и приподнялся тем самым над остальным человечеством. Кстати, вы никогда не задумывались о том, зачем он это сделал и почему в качестве объекта своих исследований выбрал пространственно-временное устройство Вселенной?

— Нет, я никогда не думал об этом, хотя книги его читал достаточно внимательно.

— Разумеется, зачем вам думать о быстротекущем времени, живя в нём полноценной насыщенной жизнью. А вот Хокингу наверняка могла прийти в голову безумная мысль о возможности перемещения своего немощного тела по временной оси туда, где ему могла быть оказана медицинская помощь такого уровня, что обратно в наше время он вернулся бы здоровым человеком.

Я понимаю, что звучит это фантастически, кто знает, какие мысли приходят в голову загнанному в угол обстоятельствами человеку. Особенно, если он имеет соответствующий интеллект, хорошую математическую подготовку и время, ограниченное только сном. Постепенно появляется навязчивое желание реализовать эти мысли. И даже если этот труд ничего не даст, а результат окажется нулевым, то хуже от этого не станет, потому что хуже попросту не бывает. Знаете, и это, если разобраться, очень здорово, когда твои скрытые от окружающих устремления совпадают с ежедневной кропотливой работой, которая таким образом превращается в хобби, пожирающее медленно тянущееся время. Это как раз и есть случай Хокинга.

— Вам пришлось испытать эти чувства?

— Да, мне пришлось испытать их практически по той же причине.

— И, насколько я понимаю, вам тоже пришла в голову мысль разобраться в проблеме перемещения во времени.

— И в пространстве, эти две категории неразделимы. Добавьте сюда связанную с ними энергию, и вы получите все необходимые компоненты для реализации вашего замысла.

— Неужели всё так просто? Я где-то читал, что если подобный замысел и можно реализовать, то для этого понадобится просто колоссальное количество энергии.

— Это правильное утверждение, однако физикам известно такое явление, как резонанс. Это когда небольшие порции энергии, в нужное время и в нужной точке подводимые извне к какой-либо системе, обладающей собственной частотой колебаний, накапливаясь, могут привести к тому, что она может быть разрушена независимо от прочности и размеров.

— Да, я помню из школьного курса хрестоматийный пример о роте солдат, шагавших в ногу по мосту, который от этого едва не разрушился.

Мой собеседник едва заметно улыбнулся:

— Верно, это и есть явление резонанса. Вы слышали о Николе Тесле?

— Разумеется, кто в наше время не знает об этом человеке.

— Думаю, что многие, но не в этом дело. Это был великий физик, намного опередивший своё время. По силе ума я сравнил бы его с да Винчи. Чем он только не занимался! Вы знаете, например, о том, что Тесла был уверен в бессмертии нашего сознания? Что мы с вами не что иное, как Мысль, и в таком виде можем находиться одновременно везде, материализуясь во времени и пространстве там, где пожелаем? Что где-то во Вселенной, наполненной эфиром, из которого возник, по его убеждению, наш материальный мир, находится Нечто, содержащее всю информацию об окружающей нас Вселенной, и мы являемся как бы частью этого образования, его производной?

— Нет, так глубоко с работами Теслы я не знаком. А вы, простите, откуда всё это знаете?

— В Белграде есть музей Теслы. Вот уже около двенадцати лет, благодаря Интернету, я состою в переписке с его директором. В сканированном виде он переправил мне сотни документов, в том числе и такие, которые были найдены не так давно и по этой причине не известны широкой публике. Для этого мне пришлось выучить сербский язык, на котором написано большинство этих рукописей.

Собрав разрозненные данные в единое целое, я смог повторить эксперименты Теслы, в том числе и такие, о которых он лишь вскользь упоминал в своих дневниках. Я не стану вдаваться в подробности его теории устройства мира. Это довольно сложная философия, для понимания которой нужно иметь специальные знания. Скажу только, что усовершенствовав созданную Теслой аппаратуру, мне удалось достичь лучших, чем ему, результатов в части перемещения во времени и пространстве различных предметов и даже собственного тела.

Дмитрий замолчал, сделав несколько глотков из пластиковой бутылки, прикреплённой зажимами к боковой стенке коляски. Было видно, что ему физически нелегко даётся этот разговор.

— Дмитрий, — сказал я осторожно, — может, вам тяжело говорить, и стоит продолжить нашу беседу позже? Скажите, когда мне прийти, и я оставлю вас сегодня, хотя, не скрою, всё, что вы рассказываете невероятно интересно.

— Нет, прошу вас, не нужно уходить, раз уж мы начали этот разговор. Ваше появление здесь, как я уже говорил, не может быть случайностью. Давайте помолчим минут пять, я немного передохну с вашего позволения.

Он откинулся на спинку кресла и закрыл глаза. Мне даже показалось, что молодой человек уснул, но спустя короткое время Дмитрий пришёл в себя, устроился удобнее и продолжил свой рассказ.

— Почти десять лет назад после случайного знакомства с работами Теслы мне пришла в голову безумная мысль. Суть её состояла в том, чтобы избавиться от собственного тела, которое я втайне ненавидел, и приобрести новое, совершенное, которое позволило бы мне жить полноценной жизнью.

Тогда я мыслил по-детски примитивно. Мне казалось, что стоит только найти способ переместиться по шкале времени в будущее с его технологиями, и проблема будет решена. Тесла прямо писал, что ему удалось осуществить перемещение во времени, правда, в обратном направлении, и там он общался с известными личностями прошлого — Демокритом, Пифагором, Гомером. Мне нечего было терять, и я рискнул взяться за эту работу, не понимая тогда, какую колоссальную задачу ставлю перед собой.

Годы ушли на овладение знаниями в области математики, физики, электротехники, программирования. Я просыпался в шесть утра и ложился спать в двенадцать. У меня не было дней отдыха, только работа. Мне пришлось дополнительно к сербскому выучить английский, немецкий и французский языки, чтобы понять, о чём писал Тесла, как он мыслил, как создавал свои приборы. Слава Богу, мой отец располагал возможностями и средствами, которые позволили мне создать неплохую собственную лабораторию. Она находится в соседней квартире, которая была специально куплена для меня. Это дверь налево от входа в квартиру.

У меня не было друзей, подруг, увлечений. Поэтому ничто не отвлекало меня от продвижения к заданной цели. Наличие компьютеров, Интернета существенно упрощало задачу. И вот спустя десять лет после того, как я решил повторить эксперименты великого серба, наступил день, когда всё было готово.

Затаив дыхание, я нажал клавишу пуска на моём компьютере, и небольшой брусок бронзы, который отец принёс по моей просьбе из мастерских завода, исчез в окутавшем его зеленоватом тумане, после чего мгновенно, как и было задумано, переместился в нижний ящик стола. Спустя несколько минут я вернул его на прежнее место между излучателями. Это был всё тот же брусок со всеми его начальными дефектами. Вот он, кстати.

Дмитрий разжал ладонь правой руки, и я увидел небольшой параллелепипед бронзового цвета.

— С того времени он служит моим талисманом, но только теперь это уже не просто кусок сплава, а оболочка, внутри которой размещён пульт управления моими устройствами, позволяющими мне перемещаться в пространстве.

— Но время, насколько я понимаю, всё ещё не подвластно вам? — спросил я, с интересом слушая его исповедь.

— Нет, к сожалению, пока я не располагаю такой возможностью. Для этого нужен иной порядок энергии, и мне пока не ясно, каким образом её можно получить. Впрочем, уверен, что это решаемая задача. У меня уже есть несколько идей на этот счёт.

— Хорошо, допустим, что вам удалось найти способ перемещаться в пространстве, хотя, признаюсь, непросто поверить в такое. Уж больно невероятным кажется всё то, что вы рассказали. Но я готов списать это на косность мышления заурядных людей, к которым отношу и себя. Расскажите, пожалуйста, об ощущениях, которые вы испытываете в момент телепортации.

Он улыбнулся:

— Это не телепортация в том смысле, которую мы, не задумываясь, понимаем как перемещение в пределах нашей реальности некоторой массы из одной точки в другую. При этом не имеет значения, что это за объект: биологического он происхождения или небиологического. В начале своих экспериментов я столкнулся с тем, что перемещение живых существ на основе принципа Теслы оказалось невозможным в принципе. То есть переместить, например, кузнечика или лабораторную мышь можно, но в точке прибытия живое существо неизбежно оказывалось мёртвым. Я никак не мог понять, почему это происходило именно так, а не иначе. Не было ответа на этот вопрос и в работах Теслы.

Тогда я рискнул предположить, что это каким-то образом связано с наличием сознания у перемещающегося объекта. Рискнул и, слава Богу, не ошибся. Дело в том, что в первых опытах моё сознание приобретало самостоятельную жизнь в пределах действия излучателей. Тело, которое фиксировала видеокамера, оставалось в лаборатории, а сознание могло практически мгновенно перемещаться в пространстве туда, на чём останавливалась моя мысль. Тогда-то я и вспомнил утверждение Теслы о том, что человек это не что иное, как Мысль.

Позже я довольно быстро прогрессировал в своих экспериментах и научился перемещать вместе с сознанием и собственное тело. Причём в новой реальности моё тело уже не имело врождённых дефектов, это было полноценное тело здорового человека. Признаюсь, я даже могу слегка управлять его параметрами, и вы не представляете насколько это здорово.

— Простите, Дмитрий, что перебиваю, но в таком случае, почему я сейчас не вижу перед собой результата этих метаморфоз?

— Не всё так просто, к сожалению. Стоило моим излучателям остановить свою работу, как я возвращался в привычное измерение таким, каким мне суждено было родиться здесь.

— Хорошо, пусть всё будет так, как вы говорите. Я могу узнать, при чём здесь стихи Хайяма?

— Ни при чём… Просто я люблю это рубаи, оно соответствует моему внутреннему настрою по отношению к жизни. Вначале, чтобы обозначить своё присутствие для человека, по отношению к которому у меня имеется сходный волновой пакет, я просто нашёптывал его непосредственно в мозг контактёра.

— И много у вас было таких контактов?

— Нет, немного, всего три, не считая вашей новой подруги. Совпадение частот волновых пакетов, насколько я понимаю, довольно редкое явление.

— А кто были предыдущие три?

— Удивительно, но на редкость неприятные люди. Их почему-то очень испугало появление в собственных мыслях моего четверостишия.

— Вы с ними больше не общались?

— Нет, их искорки исчезли вскоре после того, как я сказал им всё, что думаю об их убогом существовании, прошептав это рубаи.

— И вас не интересовало, что случилось с ними после этого?

— Нет, не интересовало. Повторяю, это никчемные люди, которые своим существованием отравляют жизнь окружающим. Я больше не интересовался ими. А почему вы спрашиваете о них?

— Да так, ничего особенного, мне просто любопытно знать особенности вашего отношения к людям. А Ирина? Она интересна вам?

— Да, Ирина это совершенно иное дело. Она ближе всего напоминает мне образ той женщины, которую я создал в воображении за годы своего одиночества: красива, умна, с хорошим чувством юмора.

— И поэтому вы пугаете её, появляясь ночью в спальне и оставляя исчезающие записки с одним и тем же четверостишием? Кстати, почему они исчезают?

— Тогда я ещё не мог надолго зафиксировать предмет в непривычной для него системе координат. Говоря «непривычной», я имею в виду состояние эфира в месте финиша, которое отлично от того, что было в точке старта. Он через какое-то время переходил в неустойчивое состояние и неизбежно возвращался к месту его отправления.

Боюсь, что не смогу доступно объяснить причину этого явления. Скажу только, что предположительно она опять-таки связана с наличием сознания у отправителя. Тесла и вовсе считал, что материальный мир — это результат флуктуаций эфира, взаимодействующего с сознанием.

— А сейчас, насколько я понимаю из последнего вашего визита к Ирине, вы уже можете перемещать в пространстве не только неживые предметы, но и себя, как объект, обладающий разумом.

Дмитрий ответил не сразу. Он помолчал, глядя куда-то в окно, а потом повернулся ко мне и произнёс:

— Да, теперь я могу это сделать. Скажу даже более того: мне даже удалось найти способ изменить для себя привычную систему координат на иную, где моё новое Я будет находиться в таком же стабильном состоянии, как и здесь.

— Простите, я правильно понял, что вы можете навсегда покинуть нашу реальность и переместиться в новую, более комфортную для вас?

— Да, вы правильно поняли меня. И я совершенно уверен в том, что это будет удачный эксперимент, а вы, Игорь, поможете мне осуществить его.

— Каким же образом я смогу помочь вам?

— Очень просто: после моего исчезновения из этой реальности вы просто нажмёте вот эту кнопку на пульте, который я оставлю вам.

Он показал незаметный мне ранее выступ на торце бронзового параллелепипеда, который не выпускал из руки. Я не сразу смог ответить на его предложение, которое было произнесено таким уверенным тоном, словно он не сомневался в том, что мне придётся дать ему положительный ответ.

— Почему вы уверены в том, что я выполню вашу просьбу?

— По многим причинам, но, прежде всего, потому что вы по натуре авантюрист и не откажете безнадёжно больному человеку в просьбе изменить его жизнь к лучшему, хотя бы потому, что вам это любопытно. И кроме того, я не верю в случайность. Ваше появление сегодня предопределено кем-то свыше, тем, кому нельзя противиться.

— А как же ваши родители? Как они отнесутся к вашему исчезновению?

— Во-первых, я уже косвенно подготовил их к этому, во-вторых, я оставлю им уже давно написанное письмо, и, в-третьих, мы все когда-то встретимся, если только будем верить в такую возможность. Не забывайте о том, что говорил Тесла в отношении своих контактов с известными людьми, оставившими след в прошлом.

— И вы действительно верите в это?

— Да, я верю, поскольку в определённой степени мне уже пришлось побывать в том Безвременье, которое не имеет границ. Но об этом можно говорить только с подготовленным человеком, чего, простите, нельзя сказать о вас.

Он снова сделал глоток воды. Я видел, что Дмитрий очень взволнован, и с нетерпением ждал продолжения его объяснений.

— Всё взаимоувязано в этом мире, — начал он минуту спустя, — по расчётам через несколько минут вероятность моего перехода в иную реальность станет необычно высокой. В этот момент запустится программа в моём компьютере. Включатся излучатели, настроенные на мою частоту, и я исчезну. Вам не стоит опасаться этого, вы сами ничего не почувствуете. После этого просто нажмите кнопку на этом пульте. Он навсегда заблокирует возможность моего возвращения в эту реальность.

Ещё час назад я думал, что мне поможет Анна, но она внезапно отказалась, испугавшись непонятно чего, а я боюсь, что ещё раз не смогу решиться на уход из этой жизни, пусть даже такой несправедливой по отношению ко мне. Поверьте, это решение далось непросто: ведь я тоже живой человек со своими привязанностями и страхами. Кроме того, очередное совпадение параметров окружающей действительности, при котором станет возможным моё перемещение в иную реальность, может наступить не скоро. Я ещё плохо владею этой физикой.

Он подъехал ко мне и протянул бронзовый пульт. Я молча взял его. Дмитрий вернулся к окну и стал внимательно наблюдать за движением стрелки на часах, висящих на стене напротив. Прошло не более двух минут, когда он повернул в мою сторону голову и произнёс:

— Да, кстати, передайте Ирине, что это была не шутка. И прощайте! Я очень надеюсь на вас, Игорь.

На моих глазах коляска вместе с сидящим на ней человеком вдруг стала окутываться зеленоватым туманом, который становился всё гуще и вскоре полностью заполнил дальнюю часть комнаты. Так продолжалось недолго, а когда туман рассеялся, в кресле у окна никого не было. Дмитрий исчез в своём Безвременье.

Я нажал кнопку на пульте и в тот же миг ощутил, как вздрогнул окружающий меня мир, ватными стали ноги и пересохло во рту. Я поднялся с диванчика, на котором сидел, несколько раз глубоко вздохнул, неприятные ощущения постепенно исчезли. «Пора уходить», — подумалось мне.

Проходя мимо комнаты, где, судя по расположению, должна была находиться лаборатория Дмитрия, я остановился и осторожно повернул ручку двери. Она легко открылась. За ней был виден стол у окна с окружающими его непонятными устройствами на консолях. Вся комната была заполнена прозрачной зеленоватой субстанцией. На ощупь она была холодной и напоминала застывшую массу стекла. Такую мне как-то приходилось видеть в аварийном бассейне на стекольном заводе, когда я проходил практику в школе. В отличие от той, застывшей статически, эта субстанция медленно переливалась холодными цветами от голубого до зелёного и производила впечатление живого организма.

Мне стало не по себе. Я закрыл дверь и пошёл к выходу из пустой квартиры.

На улице ярко светило солнце, было тепло и безветренно. Я сунул в карман бронзовый пульт, который всё ещё держал в руке, сел в машину и поехал назад, в Бабайковку.

9

Бесконечность простирается вокруг. Не существует физического аналога понятию «бесконечность», но сейчас он сам стал ею и отчётливо представлял, как она выглядит. Это было невероятное ощущение, нечто сродни всемогуществу: ты всё можешь, ты везде, ты — вечен.

Бесконечность заполнена эфиром и полна неоднородностей. Там, где сознание входит в резонанс с ними, из абсолютной тьмы, при желании, рождаются скрытые миры, полные тайн. И это его миры, они принадлежат только ему, поскольку им вызваны к жизни. Их не счесть, и только бессмертному существу под силу понять это, поскольку само понятие времени для него стало иным. По сути, оно перестало существовать.

Где-то в центре этого непрерывно меняющегося мира находится ослепительно яркое образование в форме гигантского шара. Его поверхность покрыта протуберанцами, словно поверхность Солнца. Отличие состоит в том, что змеящиеся отростки, которыми оканчиваются эти образования, утончаясь, уходят в бесконечность, туда, где искрятся ярко-зелёные точки. Человек внезапно осознаёт, что и сам он является такой точкой. И в тот же момент от шара вытягивается тонкое щупальце и соприкасается с ним. Это похоже на мощный удар электрического тока. Невероятный объём информации оказывается мгновенно перемещённым в сознание человека. И становится понятным такое простое устройство Мира, и кому принадлежит то самое Слово, послужившее началом его сотворения.

10

Спустя неделю после описанных выше событий мы втроём решили встретиться на набережной и провести субботний вечер в одном из кафе. Мы с Лёшкой пришли чуть раньше и в ожидании Ирины стояли у парапета, глядя, как на середине фарватера соревнуются в изяществе манёвров белоснежные яхты. Днём температура воздуха всё ещё держалась на уровне начала сентября, но осень всё больше напоминала о себе количеством сухих листьев под ногами, ранним наступлением темноты и свежестью ночей.

Тогда, вернувшись из города в Бабайковку, я рассказал о моей встрече с ночным визитёром, и о том, чем она закончилась. После долгих обсуждений моего рассказа, было решено, что будет лучше, если эта история останется между нами. Она выглядела совершенно нереальной, ни один здравомыслящий человек не поверил бы в то, что произошло.

Беспокоить родителей Дмитрия тоже не хотелось, да, собственно, даже появляться у их квартиры мне было крайне нежелательно. Что вразумительное я мог сказать той же Анне в отношении исчезновения её подопечного после того, как она оставила нас наедине? Гораздо проще было в случае необходимости представить всё так, что мой визит к ним был подстроен кем-то неизвестным, который воспользовался поддельными документами, поскольку и Лёшка, и Ирина подтвердили бы, что весь этот день я провёл в их обществе. Впрочем, с того момента, как я нажал кнопку на бронзовом пульте, прошло уже немало времени, но, насколько нам было известно, никто не поднял шум по поводу исчезновения человека. Видимо, Дмитрий обладал недюжинным даром убеждения.

Ирина опоздала минут на двадцать. По её представлениям об этикете это было в пределах допустимой погрешности. Она шла медленно и была непривычно задумчива.

— Что-то случилось? — осторожно поинтересовался Успенцев после того, как мы по очереди поцеловали её в прохладную щёчку.

— Да нет, мальчики, всё нормально. Вот только, идя сюда, я вдруг вспомнила, что сказал мне Дмитрий во время своего последнего визита. Причём вспомнила настолько отчётливо, словно кто-то внезапно вложил мне эти слова прямо в голову.

— И что же это было? — всё так же осторожно продолжил допрос майор полиции. — Ты можешь произнести эти слова?

— Да, конечно, он сказал тогда: «Только пожелай, и я подарю тебе Вечность». Как вы думаете, что бы это могло значить?

Мы не готовы были обсуждать вопрос со столь очевидным ответом.

20 февраля 2015 г., г. Днепропетровск.

Изумрудная скрижаль

1

Декабрь в этом году выдался тёплым, без снега и метелей, которые так нравятся моему другу Алексею Успенцеву. После неожиданного исчезновения Ирины он долго не мог прийти в себя, но потом время взяло верх, и мой друг постепенно обрёл себя, прежнего энергичного и весёлого майора местного убойного отдела. В поисках лыжных трасс он взял недельный отпуск и уехал в Карпаты, оставив меня в одиночестве среди окутанного промозглым туманом Города, который в целом сохранил свойственный ему деловой ритм, но при этом как-то посерел, уменьшился в размерах и утратил часть своей обычной респектабельности.

Датчик температуры уже неделю настойчиво показывает один градус условного тепла. На ветровое стекло «Туарега» тонким слоем ложится водяная пыль. Дворники время от времени бесшумно смахивают её, и тогда видна длинная вереница забрызганных грязью машин, стоящих у перекрёстка в ожидании зелёного огонька на светофоре. Из динамиков в противовес погоде льётся негромкая музыка Вивальди. Она словно невидимый занавес отделяет пропитанную ледяной влагой действительность от уюта, царящего в салоне машины.

Справа на фасаде новенького торгового центра, выросшего на месте бывшего универмага «Детский мир», на огромной плазменной панели идёт дефиле. Стройные девушки походкой «от бедра» уверенно шагают прямо на застывшие автомобили, демонстрируя нижнее бельё. Зрелище это завораживает и притупляет естественный для мужчин инстинкт самосохранения. Водители не отрывают глаз от очередной модели, которая, остановившись на секунду, лукаво подмигивает, поворачивается и уходит, играя стройными ножками.

На светофоре давно уже горит зелёный свет. Сзади, за поворотом, начинают сигналить нетерпеливые водители, от которых скрыт плазменный экран с его греховным содержимым. Машины начинают неохотно двигаться к перекрёстку, увозя своих владельцев от волшебного мира грёз в мир техногенный с его условностями и приземлёнными запросами.

У перекрёстка я замечаю девушку в промокшей куртке. Её лицо скрыто капюшоном. Она стоит у края проезжей части дороги и машет рукой, безуспешно пытаясь остановить хотя бы кого-нибудь в этом потоке транспортных средств. Место, прямо сказать, не самое удобное для остановки, и автомобили равнодушно проезжают мимо. Мудрый внутренний голос настойчиво предлагает поступить так же, но в какой-то момент мои глаза ловят её взгляд. В нём такое отчаянье, что я, не раздумывая, останавливаю машину, опускаю стекло и молча указываю девушке на заднюю дверь.

Она быстро скользнула внутрь. Мой «Туарег» послушно отозвался на педаль акселератора, утопленную до предела в пол, рванулся за перекрёсток и растаял в тумане, унося в салоне очередную в моей жизни проблему. Только тогда я ещё не знал об этом.

Проехав два квартала, я намеренно резко свернул влево на красный свет и остановился в сотне метров на второстепенной улице. Если кто-то и преследует нас, то вскоре он обозначится в зеркале. Спустя несколько минут я пришёл к выводу, что за нами никто не гонится с дурными намерениями, и обернулся, чтобы лучше рассмотреть свою случайную попутчицу.

Девушка на заднем сидении внимательно смотрела на меня. Капюшон куртки был отодвинут назад, и теперь я мог разглядеть её лицо. Молода, лет двадцати семи, может, чуть больше, но точно не больше тридцати, короткие волосы цвета воронового крыла, большие серые глаза, яркие губы, румянец на белоснежной коже, справа над верхней губой небольшая родинка. «Красива, слов нет, — мелькнула мысль. — И кто же, интересно, тот мерзавец, который тебя так напугал?».

— Доброе утро! Вас куда подбросить? У меня есть время.

Она ответила не сразу. В её голосе чувствовалось скрытое напряжение:

— Доброе утро! Хотя, похоже, это утверждение можно серьёзно оспорить… Я не знаю… Высадите меня где-нибудь в оживлённом месте, подальше от центра, если не трудно.

— Пожалуйста, если так этого хочется. Вам, простите, что, кто-то угрожает?

— Почему вы так решили?

— Ну, не из любви же к поездкам с незнакомыми мужчинами вы бросались под колёса там, на перекрёстке. Да и утро, по вашему замечанию, не совсем доброе. Что-то с утра пошло не так в вашей жизни, как мне кажется. Или я не прав, и это случилось раньше?

Она молчала. Тогда мне снова пришлось взять инициативу в свои руки:

— Вот что, сейчас около одиннадцати, вы промокли под дождём и наверняка озябли. Я предлагаю заехать в какое-нибудь кафе по пути и выпить по чашке кофе. Что скажете на это?

— Соглашусь, — не сразу ответила девушка без имени, — у меня небольшой выбор: или выпить кофе, или остаться без него. А я, признаться, ужасно замёрзла.

— Ну, вот и отлично. Здесь неподалёку есть неплохое заведение под названием «Конфетти». Оно рано открывается, и в такое время там обычно не бывает посетителей, но всегда есть хороший кофе и всё, что пожелаете к нему. Если не возражаете, остановимся на нём.

— Хорошо, я не стану возражать. Вы не похожи на маньяка и, кажется, я могу довериться вам.

— О Господи! — усмехнулся я. — Насколько всё оказывается запущено. Но, тем не менее, спасибо за доверие, постараюсь оправдать его. Кстати, меня зовут Игорь Зарубин.

— Даша, — ответила она, — меня зовут Даша, Даша Атанази.

— Это же надо, такое удачное сочетание внешности, имени и фамилии: Дарья Атанази. Очень неплохо для такого промозглого утра.

Девушка едва заметно улыбнулась:

— Спасибо за комплимент! Мелочь, казалось бы, но приятно. Мне кажется, что я даже немного согрелась от этого.

— Не стоит благодарностей, Даша. Потерпите ещё пару минут, и мы окажемся в тепле ресторанчика.

2

Как я и полагал, небольшой уютный зал «Конфетти» был пуст. Мы прошли к столику на двоих в дальнем углу. Я намеренно сел лицом ко входу, а Дашу посадил таким образом, что колонна практически скрывала её от возможных преследователей, хотя такое предположение было просто невероятным.

«Туарег» остался на стоянке за углом. Скрытый лёгким туманом, он был практически не виден со стороны ресторана. Травматический пистолет на всякий случай перекочевал из бардачка за пояс джинсов. Под пиджаком из плотного твида его невозможно было заметить.

Мы заказали апельсиновый фреш, кофе, я к этому — тёплый салат из морепродуктов, а Даша — рекомендованное мною филе дорадо под клюквенным соусом. Потягивая свежевыжатый сок, мы молчали, осторожно разглядывая друг друга. Наконец, я решил, что молчание затягивается и повторил вопрос, заданный в машине:

— Так что за неприятность у вас, Даша? Может, я смогу чем-то помочь?

— А вам какой смысл помогать незнакомой девушке? Зачем вам чужие проблемы?

Я улыбнулся:

— Открою небольшой секрет, Даша. Я журналист и даже в каком-то смысле, не побоюсь этого слова, писатель. В любом неординарном событии мне видится своя, если можно так сказать, выгода. И, прошу вас, не ищите в слове «выгода» материальный подтекст.

Чаще всего для меня и моих читателей это оборачивается занимательным рассказом, в котором сюжет в той или иной мере почерпнут из жизни, слегка отшлифован и преподнесен в соответствующем обрамлении. Так брильянт отличается от алмаза: их содержание, я имею в виду химическую формулу, одинаково, а внешне они совершенно не похожи. Практически всегда мои герои носят вымышленные имена, их непросто идентифицировать с подлинными людьми.

Кто знает, возможно, и ваша история послужит основой новому повествованию.

Девушка задумчиво смотрела на меня:

— То-то мне показалось знакомым ваше имя, Игорь Зарубин, когда вы представились там, в машине. Я читала кое-что из ваших публикаций. Кстати, эти истории происходили с вами на самом деле, или вы их придумываете?

— Я никогда не отвечаю прямо на этот вопрос, девушка по имени Даша Атанази. У любой истории, как у женщины, должна быть своя недосказанность, своя не до конца раскрытая тайна.

Она коротко улыбнулась и не ответила. Официант принёс кофе, сливки, сказал, что наш заказ в работе и скоро появится на столе. Напиток был огненно горячим. Даша пила его без сахара, слегка прикрыв глаза от удовольствия, я же люблю кофе сладким и со сливками. Из скрытых динамиков негромко доносился хрипловатый женский голос. В «Конфетти» царил культ французской песни, и это, кроме кухни, была одна из причин, благодаря которой мне всегда так нравилось бывать здесь.

— Как вам здешняя атмосфера? — спросил я, чтобы не молчать.

— Я практически не бываю в подобных заведениях, но мне здесь нравится: тепло, уютно, вкусно. И музыка такая, что хочется беспричинно расплакаться.

— Это, наверное, чисто женское восприятие окружающей действительности. Мне всегда было хорошо в этом ресторанчике, но мысль о слезах как-то не приходила в мою грубую мужскую душу.

— Вы, мужчины, просто обладаете иной психологией, в этом кроется причина иной, чем у женщин, реакции на внешние раздражители. Хорошо, я попытаюсь рассказать вам свою историю. Хотя должна предупредить заранее, что поверить в неё непросто. Вы ведь знаете, кто такой Лев Владимирович Писаржевский?

— Ну, разумеется, кто же не знает известного химика, к тому же жившего в нашем городе.

— Уверяю вас, многие, хотя и не в этом дело. Я начну с того, что росла в семье без отца, а полгода назад умерла моя мама.

— Примите мои соболезнования, Даша.

— Спасибо! Мама долго болела, прошла несколько курсов химиотерапии, но безуспешно: рак кишечника, увы, неизлечим. По крайней мере, в наших условиях. Перед смертью мы долго разговаривали с ней о нашей жизни, и она как-то рассказала о том, будто бы её бабушка в своё время родила дочь от одного из учеников Льва Владимировича. Это был некто Серафим Павлович Броцкий.

Моя прабабушка — Варвара Никитична Сербская — была слушательницей медицинских курсов при горном институте. Однажды лекцию по химии им читал сам Писаржевский. После занятий она подошла к нему с рядом вопросов. Видимо, они были интересны, поскольку Лев Владимирович предложил ей поработать у него в лаборатории ассистенткой. Бабушка, мне так проще её называть, согласилась, там она и познакомилась с Бродским, который к тому времени уже был правой рукой известного химика.

Впрочем, насколько я понимаю, Писаржевского и бабушку Варю, кроме занятий химией, долго ещё связывали чисто духовные узы. Они обменивались письмами до самой его смерти в 1938 году. Мама передала мне стопку этих писем и довольно толстую тетрадь, принадлежащую Бродскому, исписанную формулами и текстом, который трудно было разобрать.

В тетрадь были вложены три старые черно-белые фотографии. На первой и второй позировали двое мужчин. Один из них был явно Писаржевский, мне приходилось и раньше видеть его портреты, а рядом с ним находился симпатичный мужчина лет сорока. Судя по надписи, сделанной на обороте, это и был мой прадедушка, а сам снимок сделан в 1927 году.

Вторая фотография оказалась датированной десятью годами позже. На ней отчётливо видно, как постарел Лев Владимирович, а вот его ученик на фотографии выглядел, как ни странно, даже помолодевшим. И если бы не надпись на обороте, я никогда не поверила бы, что это всё тот же мой прадедушка. Уже после смерти матери я часто сравнивала обе фотографии, убеждаясь каждый раз, что человек на более позднем снимке выглядит гораздо моложе. Навскидку я бы дала ему лет тридцать, но никак не пятьдесят.

— А что было в тетради? О чём в ней шла речь?

— Тетрадь я стала пытаться читать всего лишь пару месяцев назад. Это оказалось очень непросто, её автор обладал на редкость ужасным почерком. Кроме того, текст часто прерывался цепочками непонятных для меня химических формул, многое было тщательно зачёркнуто. По моим подсчётам я сумела прочитать за это время чуть более пятидесяти страниц, часто просто логически строя предложения по отдельным словам. Я ведь филолог по образованию, хотя в силу обстоятельств и вынуждена работать в нашем областном архиве.

— Вы знаете языки?

— Да, моя мама преподавала в мединституте. Она ещё в детстве стала обучать меня латыни, объясняя это тем, что она является основой многих европейских языков. И она оказалась права, впоследствии я поступила в университет на филологический факультет и сейчас хорошо владею английским, французским, немецким, испанским, итальянским языками.

— Неслабо! Примите мои комплименты, Даша. И при таких талантах вы работаете в архиве?

— Так получилось… Кстати, там интересно работать, хотя платят, увы, катастрофически мало.

В это время официант принёс заказанные нами салаты, пожелал приятного аппетита и удалился. Недолгое время за столом царило молчание. Затем Даша продолжила свой рассказ.

— Из того, что мне удалось прочитать, я поняла, что моего предка интересовала тема философского камня, дающего не только бессмертие человеку, но и открывающего доступ к сакральным знаниям. Его личные заметки часто прерывались выписками из каких-то алхимических трактатов. Было понятно, что автор записок знает латынь, а также арабский язык и, похоже, хорошо разбирался в египетской иероглифике. Эти выписки я, естественно, не могла перевести, но из комментариев, в принципе, было понятно, о чём шла речь.

Так или иначе, суть написанного всегда касалась создания некоторого эликсира бессмертия. Похоже, Броцкий искренне верил в то, что подобное химическое соединение может быть получено. Более того, он, опираясь на старинные сказания, приводил примеры того, что в глубокой древности эликсир существовал и был опробован на реальных людях. В качестве доказательства он приводил нередко встречающееся в преданиях упоминание о живой и мёртвой воде. Думаю, что в детстве и вам доводилось читать такие сказки.

— Да, разумеется, — согласился я, с интересом слушая рассказ девушки, — особенно в русских сказках, где убитый герой часто оживает с помощью этих двух вариантов воды. Причём вначале его омывают мёртвой водой, а затем — живой, и, насколько мне помнится, никогда в обратном порядке.

— Да, в своих записках на эту особенность обращает внимание и мой прадед. И каждый раз фраза, где она отмечена, либо подчёркнута, либо взята в рамку. Видимо, он придавал этому особое значение. Одна из страниц тетради полностью покрыта всего лишь двумя словами — «живая» и «мёртвая», словно писались они в состоянии глубокой задумчивости.

— Интересно, что заставило этого, судя по всему неглупого человека, заниматься алхимией?

— Это отдельная история. Мне тоже были непонятны устремления Бродского, пока я не стала читать письма Писаржевского. В одном из них он пишет, что его ученик, безусловно, талантлив и достиг бы многого, если бы не чрезмерное увлечение мистикой, переданное как бы по наследству. Дело в том, что и отец, и дед Броцкого всю свою жизнь посвятили египтологии. В Египте они провели десятки лет, занимаясь раскопками, собирая артефакты, предания. Особое место в них занимали жизнь и учение Гермеса Трисмегиста. Вы ведь слышали о нём?

— В самых общих чертах. Знаю только, что с его именем связаны так называемые герметические знания, да, собственно, и всё.

— Вы правы! Но, что это за знания и откуда они у человека, жившего в незапамятные времена? Так вот, если верить тому, что содержится в египетской мифологии, Гермес Трисмегист был одним из тех атлантов, которые после гибели своего материка основали колонию в Египте. Это они, якобы, принесли местным жителям знания, построили пирамиды и многое другое. И произошло это за десятки тысяч лет до нашей эры. Трудно отделить правду от вымысла, но мифы утверждают, что Гермес Трисмегист мог управлять землетрясениями, вызывать бури, и владел тайной создания философского камня. В завуалированной форме эти особые знания были изложены им на так называемых изумрудных скрижалях.

Я улыбнулся, вспомнив наши приключения в Бельбекской долине:

— Да, Даша, вы не поверите, насколько люди упорны в своём стремлении заполучить вечную жизнь. Но, увы, это под силу только богам.

— Так ведь в египетской мифологии Гермес и был известен под именем бога Тота. В папирусах, на барельефах его изображали в виде человека с птичьей головой. Я помню это ещё со школы.

— Да, что-то припоминаю, но, увы, как-то смутно. Нужно будет напрячься и подтянуть свои знания в этой области, а то ведь так, глядишь, с современными продвинутыми девушками вскоре и поговорить-то будет не о чем.

Даша рассмеялась:

— Думаю, Игорь, что пробел в области знаний истории древнего Египта вы быстро устраните, и продвинутые, как вы говорите, девушки будут рады пообщаться с вами на эту чрезвычайно увлекательную тему. Так вот, возвращаясь к рассказу, я, собственно, думаю, что увлечения отца и деда не могли не наложить отпечаток на образ мыслей Броцкого. Этим и объясняется его интерес к проблеме философского камня.

— Наверное, вы правы, Даша, и спасибо за поддержку в отношении внимания со стороны девушек. Я чувствую, мы с вами определённо подружимся. Но, как видите, подоспела основная часть нашего завтрака. Я предлагаю приступить к нему без промедления, иначе ваша рыба может остыть и потерять часть своей гастрономической прелести. А потом мы закажем ещё по чашечке кофе, и вы продолжите ваш рассказ, если не возражаете. У нас ведь есть время, насколько я понимаю?

— Да, лично у меня времени предостаточно, я в отпуске. Приятного аппетита!

— И вам того же!

За столом воцарилось сосредоточенное молчание, изредка прерываемое короткими репликами в отношении качества блюд.

3

Спустя короткое время с завтраком было практически покончено, и мы повторно заказали кофе. Пока напиток готовился, Даша продолжила свой рассказ:

— Я уже говорила, что прочла большую часть тетради, но не всю. Да, собственно, дальше и читать-то особенно было нечего. Там шли сплошные формулы и странные знаки. Всезнающий Google подсказал, что это были алхимические символы. На последней странице тетради изображена шестиконечная звезда. Там же, в Интернете, я нашла, что это означает конец так называемого Делания, то есть окончание процесса создания философского камня. Чертовщина какая-то… Не мог же и в самом деле Броцкий создать эликсир бессмертия. Как вы считаете?

Я отпил глоток кофе, размышляя над услышанным:

— Не знаю даже, что сказать вам по этому поводу, Даша. Следуя формальной логике, это невозможно, но с другой стороны, в мире столько непознанного, что всегда есть место чудесам. А что, кстати, Писаржевский упоминает об этом в своих письмах?

— Я уже говорила, что прочла не все их. Возможно, что где-то он говорит о необычном увлечении своего талантливого ученика, но пока я не нашла этого.

— Хорошо, Даша, я всё понял об эликсире бессмертия, который якобы создал ваш прадед. А теперь расскажите, что так испугало вас сегодня? Какое переплетение событий привело к тому, что мы с вами сидим сейчас в этом ресторане и говорим о египетских богах, атлантах и герметических знаниях?

При этих словах лицо девушки снова приобрело то выражение скрытого испуга, с каким она бросилась внутрь машины на перекрёстке. Она отпила кофе, задумалась и потом как бы через силу произнесла:

— Дело в том, что он пришёл ко мне.

— Кто, простите, он?

— Броцкий.

Я от неожиданности поперхнулся:

— Как это может быть, Даша? Ведь вашему предку должно уже быть лет сто двадцать, а то и более. Вы ничего не путаете? Может, это просто чья-то мистификация, розыгрыш?

— Нет, это совсем не похоже на розыгрыш. Три дня назад поздно вечером зазвонил настольный телефон, которым я не пользуюсь так давно, что уже даже не помню сколько времени. Мобильная связь сделала его практически бесполезным. Я нерешительно подняла трубку, недоумевая, кто бы это мог быть, и низкий мужской голос без предисловий спросил, как меня зовут.

Подобное начало не предвещало ничего хорошего, и я прервала контакт. Но телефон звонил и звонил, не умолкая. Это раздражало, и мне пришлось снова взять трубку. «Прошу вас, не прерывайте разговор, — сказал человек уже более мягким тоном, — мне нужна от вас жизненно важная информация». — «Кто вы? — спросила я. — Что вам нужно от меня?». — «Скажите, вам знакома эта женщина?». И он назвал фамилию моей прабабушки. Я опешила от неожиданности. «Да, известна». — «Вы имеете к ней какое-то отношение?». — «Да, я её правнучка». — «Отлично, я так и думал. Тогда вам должно быть известно, что в молодости она была довольно близко знакома с человеком по фамилии Броцкий».

Моему удивлению не было предела. Откуда этот человек мог знать такие подробности, о которых и я-то, собственно, узнала всего пару месяцев назад? «Да, мне известна эта фамилия, — ответила я, придя в себя. — «А вам, простите, откуда о ней известно?». — «Оттуда, девочка, что я и есть Серафим Павлович Броцкий — твой, возможно, прадед».

Это уже было слишком. «Перестаньте меня разыгрывать, — ответила я, — или мне придётся обратиться в полицию». Было слышно, как мужчина рассмеялся. «Не стоит так нервничать, — сказал он, — мне ничего от тебя не нужно, девочка. Ничего существенного. Просто верни то, что принадлежит мне по праву, и я исчезну из твоей жизни навсегда».

Я растерянно молчала, и он повторил свою просьбу: «Ты слышишь меня? Верни мне тетрадь и книгу. Я уверен, что они должны быть у тебя, такие вещи не выбрасывают. Тем более, что я в своё время просил Льва Владимировича отдать их на сохранение твоей прабабушке. А она, уж поверь, сберегла бы эти вещи при любых обстоятельствах.

Главное для меня — это книга. Посмотри в вашей домашней библиотеке, она должна быть там. Это толстенная в кожаном переплёте книга Страндена «Герметизм», 1914 года издания. На титульной странице увидишь мой автограф. Найди её, я позвоню тебе завтра».

В трубке раздались гудки разорванного соединения. Я в недоумении смотрела на молчащий аппарат, не веря в происходящее. Это определённо был какой-то непонятный для меня розыгрыш, но, тем не менее, я пошла в гостиную, где стояли старинные шкафы, заполненные книгами. Их собирали несколько поколений нашей семьи. Там были, в основном, уникальные издания, пережившие несколько войн, и я даже в случае крайней нужды не рассталась бы ни с одной из них. Несколько часов ушло на то, чтобы перебрать все тома, стоящие на полках, но книги Страндена там не оказалось…

С моего места было видно, как отворилась входная дверь, и в помещение, сутулясь, вошёл немолодой человек. Копна нестриженых волос с сильной проседью, небритое лицо, едва видимое под широкополой шляпой, чёрное промокшее пальто. «Неопрятный старик, зашедший по ошибке в дорогой ресторан», — мелькнула мысль. Но человек не вышел, как следовало того ожидать. Коротко взглянув по сторонам, он сел спиной к нам за столик недалеко от входа, что-то сказал подошедшему официанту и замер неподвижно в ожидании заказа. Вскоре перед ним стоял чайный прибор. Человек положил на чайник озябшие, видимо, ладони и неподвижно застыл, чуть наклонив вперёд седую голову. Его промокшая шляпа лежала рядом на столе.

Что-то было особенное в этом человеке. Я не мог пока понять, что именно, но интуиция приказала быть настороже. А я привык доверять своим внутренним ощущениям, они не раз выручали меня в прошлом.

Даша не могла видеть происходящего сзади и продолжала свой рассказ.

— Человек, назвавшийся Броцким, позвонил на следующий день утром, ровно в восемь часов. На этот раз он поздоровался и тут же спросил, нашлась ли его книга. Я ответила, что тетрадь имеется, но, просмотрев всю библиотеку, к сожалению, по поводу книги вынуждена ответить отрицательно. В трубке довольно долго царило молчание, и я уже подумала, что на этом наше общение прекратится. Но не тут-то было. Самым злобным тоном мне было велено искать книгу, если только я дорожу своей жизнью. Он так и сказал: «Я выпью по капельке твою кровь, дорогая моя правнучка. И не думай, что это шутка. Ищи книгу, в ней — твое спасение. Я даю тебе на это ровно три дня. Потом ты вернёшь мне книгу и тетрадь, хотя надобность в последней уже второстепенна».

Я не отношу себя к числу робких девиц, но то, как это было сказано, повергло меня в ужас. У меня похолодел затылок, казалось, шевельнулись волосы, после чего мурашки поползли по спине. Я слушала отрывистые гудки в трубке и не могла собраться с мыслями. Что делать? Позвонить в полицию? Так меня, скорее всего, сочтут сумасшедшей, которая говорит по телефону с духами умерших людей. Надёжных друзей у меня нет, родственников — тоже. Что делать?

Я все три отпущенные мне дня упорно искала эту чертову книгу, перерыла всё, что только было можно, но тщетно. В квартире её не было, иной недвижимости наша семья никогда не имела. Поиски зашли в тупик.

Когда приходилось выходить в магазин за покупками, меня не покидало гадкое ощущение, что за мной кто-то следит. Я пыталась разглядеть этого человека среди перемещающихся по улице людей, и постепенно у меня в голове сформировался образ жуткого старика. Он одет в чёрное пальто. На нём широкополая шляпа, из-под полей которой старик недобрым взглядом сопровождает каждое моё движение, стараясь оставаться при этом невидимым.

Отпущенные мне три дня истекали сегодня. Я решила не ждать звонка. Собрала в рюкзак некоторые вещи, документы, деньги, и через чердак покинула наш старый дом, выйдя из соседнего подъезда. Куда идти, я так и не решила. Мне просто нужно было выбраться из замкнутого пространства квартиры, в которой ощущала себя зверем, загнанным в ловушку.

На улице стоял туман. Я прошла несколько кварталов по направлению к парку, затем свернула вправо и вышла к скверу у собора. Там сразу за трамвайными путями высилась старая бетонная тумба, сохранившаяся без изменений за последние сто лет, если верить надписи на металлическом ободке. Я спряталась за ней и стала смотреть, нет ли за мной преследователя. Прошедший трамвай увлёк за собой клубы тумана, и в образовавшемся ненадолго просвете я отчётливо увидела того самого старика, образ которого сложился в моём воображении.

Вы не поверите, но это точно был он. Человек, лицо которого было скрыто полями шляпы, внимательно осматривал пространство перед собой и остановил свой взгляд на одинокой тумбе. Он словно знал, что я прячусь за ней. Не помня себя от страха, я бросилась бежать прочь наискосок по скверу, выбежала на противоположную его сторону и впрыгнула в отходящий трамвай.

Следующие несколько часов напоминали кадры из фильма ужасов. Где бы я ни оказывалась, проходило немного времени, и снова неподалёку возникала зловещая фигура старика в чёрном пальто. Последний раз я оторвалась от преследования на перекрёстке, откуда вы забрали меня. Вот, собственно, и весь рассказ. В настоящий момент я сижу рядом с вами и, скажу откровенно, просто не знаю, как мне быть дальше, как избавиться от этого кошмара.

Девушка отхлебнула остывший кофе. Было видно, что она явно напугана, и рассказанная история не плод её воспалённого воображения. Слушая Дашу, я не спускал глаз с фигуры человека, сидевшего за столом неподалёку от входной двери. Мне уже было ясно, что он снова нашёл свою жертву, хотя я и не мог понять, как это можно было сделать. В голову приходили только нелепые мысли о запредельных знаниях, связанных с философским камнем, который, возможно, был когда-то синтезирован безумным гением.

— Скажите, Даша, — спросил я, — а тетрадь и письма Писаржевского вы захватили с собой?

— Нет, я вспомнила о них уже на улице и не стала возвращаться, посчитав это плохой приметой.

— Но вы прочитали не все письма Писаржевского?

— Нет, не все. Там ещё осталось несколько, касающихся, насколько я понимаю, последних лет жизни Льва Владимировича. В пачке они были расположены хронологически. Я увлеклась расшифровкой тетради и как-то забыла о них. А почему вы спросили?

— Потому, Даша, что, возможно, в одном из них есть упоминание о тетради, которая непонятно как попала к вашей бабушке, и о книге, которую так настойчиво ищет Броцкий. Кстати, о книге этого Страндена. Я думаю, что сама по себе она вряд ли интересует вашего прадеда. Сейчас в Интернете можно легко найти в электронном виде любое издание. Скорее всего, внутри книги содержится нечто, ради чего и затеяна вся эта история.

Обратите внимание, эликсир, согласно преданиям, даёт возможность обрести вечную жизнь. Полагаю, что жизнь эта должна принадлежать человеку, реальный возраст и внешность которого должны соответствовать, по нашим меркам, где-то сорокалетнему мужчине, не старше. Иначе, какая радость в такой вечной жизни, если её нужно будет прожить стариком. А вас преследует, хотя и довольно бодрый, но совсем не молодой человек. Думаю, не всё гладко пошло у Броцкого в его экспериментах с магией, и он ищет выход из этой ситуации, а помочь ему должно то, что находится внутри книги.

Девушка задумалась, рассматривая меня, словно увидела только что:

— Простите, Игорь, а вам сколько лет?

— О Даша, в ваших глазах я безнадёжно стар: мне уже исполнилось целых тридцать шесть лет.

— Вот как! — искренне удивилась она. — Я думала вы чуть старше меня. Выглядите вы значительно моложе.

— Где-то на тридцать три, надеюсь?

Девушка улыбнулась, напряжённое выражение лица, появившееся после её рассказа, исчезло. Сейчас отчётливо было видно, насколько она молода и красива.

— Нет, моложе, лет на тридцать. Хотя, о чём это я? О каких глупостях я рассуждаю в то время, когда ума не приложу, что мне делать дальше: домой возвращаться я боюсь, и мне не к кому обратиться за помощью.

Я задумался, не спуская глаз со спины сидевшего у двери человека в чёрном пальто. Он так и не снял его, несмотря на то, что в ресторане было ощутимо тепло. Действительно, как быть дальше? Оставить девушку в такой ситуации я не мог. Это было не в моих правилах, нужно было что-то придумать. Жаль, нет Успенцева, он бы точно нашёл выход из этой ситуации. Катается, небось, на лыжах в Карпатах, и даже не подозревает, в какой ситуации оказался его друг.

— Вот что, Даша, — перевёл я взгляд на девушку, — я предлагаю следующее. Мы сейчас поедем к вам домой, и вы заберёте тетрадь и письма. Оставаться дома вам действительно опасно, хотя я и не думаю, что ваш родственник станет взламывать дверь. В таком случае уж точно можно вызвать полицию.

Вы возьмёте кое-какие личные вещи, необходимые для непродолжительного отсутствия, после чего мы закупим вдоволь провизии и поедем ко мне. Я живу в доме с охраной, которая пропускает внутрь посторонних только с согласия хозяина квартиры. Там вам будет совершенно безопасно, и мы придумаем, как найти выход из этой ситуации. Как вам мой хитроумный план?

Даша задумчиво смотрела на меня:

— Игорь, я повторю свой вопрос: зачем вам чужие проблемы?

— Даша, предположим, что я коллекционирую проблемы такого рода. Соглашайтесь, я всё равно не смогу оставить вас наедине с вашим не вполне нормальным родственником.

— Хорошо, я согласна, выбора у меня нет.

— И Слава Богу! А то я совсем уж отчаялся уговорить вас.

Она улыбнулась:

— Ну, всегда должно быть место надежде. Вы не возражаете, если я схожу подпудрить носик?

— Нет, разумеется, а я тем временем оплачу наш завтрак.

Девушка, взяв в охапку рюкзак, ушла в сторону туалетной комнаты, а я жестом пригласил подойти официанта. Молодой человек взял лежащий на столе ларчик с чеком и деньгами.

— Здесь чаевых на двести единиц больше, чем положено, — сказал я ему негромко. — Скажи, у вас имеется запасной выход?

— Да, прямо за вами за портьерой есть дверь. Она выходит в коридор и далее — во двор. Нам велено открывать её только в случае чрезвычайных событий, например, пожара или чего-то в этом духе.

— Отлично, считай, что такое событие имеет место. Дело в том, что через пару минут сюда заявится муж моей подруги, а это, сам понимаешь, гораздо хуже любого пожара. Ты сможешь вывести нас незаметно?

— Конечно, не вы первым оказываетесь в такой ситуации. Я мигом, только возьму ключ.

— Хорошо, только аккуратно, не привлекая внимания окружающих.

— Не волнуйтесь, всё будет тип-топ.

Даша и официант появились практически одновременно. Запасной выход был рядом с туалетной комнатой. Увидев округлившиеся глаза девушки при виде открытой двери, я приложил палец к губам, призывая к молчанию, показал её куртку, и мы беззвучно проскользнули в коридор.

— Тихо, — сказал я ей, — надевайте куртку, и мы уходим. Так нужно.

Пройдя по коридору, мы оказались во дворе, пересекли его и вышли прямо к машине. Несколько секунд, и «Туарег» унёс нас прочь от человека в чёрном пальто, греющего ладони о чайник с горячим чаем.

Я не стал травмировать девушку рассказом о причине нашего внезапного ухода, отшутившись тем, что такое исчезновение это обычное дело в шпионских играх.

4

Дом, в котором жила Даша, находился в старой части города, расположенной на одном из холмов, сбегающих к реке с одной стороны и окаймлённых парком с другой. Здание екатерининской ещё постройки выглядело так, словно стройка закончилась вчера. На моё замечание по этому поводу, девушка пояснила, что полгода назад в соседнем подъезде поселился какой-то бизнесмен. Дела его шли, видимо, хорошо, и он за свой счёт отремонтировал дом снаружи и внутри. Сейчас идут работы по благоустройству прилегающей территории.

Квартира Даши находилась на последнем, третьем, этаже. Я с интересом отметил удачное расположение четырёх комнат, большую кухню, просторные коридоры. Здесь тоже не помешал бы хороший ремонт, но на это требовались немалые по нынешним временам деньги.

Девушка быстро собрала свои вещи, из ящика стола достала тетрадь в кожаном переплёте и пачку писем, стянутых резинкой. Всё это легло на дно спортивной сумки.

— Я готова, — она внимательно смотрела на меня.

— Отлично, не будем тянуть время. Закрывайте дверь и уходим.

Спустя пятнадцать минут мы уже были в подъезде моего дома. Консьержка и охранник, как обычно, были на месте. Я попросил их внести Дашу в число моих гостей, что позволяло ей приходить в квартиру и уходить из неё без моего присутствия. Бесшумный лифт поднял нас на пятый этаж.

— Красиво у вас, — сказала девушка, осматривая интерьер, — уютно, и какой чудесный вид на реку открывается из окна.

— Да, — согласился я, — удачное расположение, особенно хорошо это видно летом. Вот ваша комната, Даша. В комоде вы найдёте постельные принадлежности и халат для ванной. Ваши вещи разместите в шкафу. Идёмте, я покажу вам кухню, туалет. Прошу вас, будьте как дома, не стесняйте себя ничем. Я уверен, что здесь вам ничего не угрожает. И, тем не менее, после моего ухода дверь за мной вы закроете на засов, открыть который можно только изнутри.

— Вы уходите?

— Да, я вынужден буду ненадолго покинуть вас. Свой телефон вы выключите. Я вам дам другой, вот этот. В его памяти всего два номера: мой и моего друга Успенцева, который сейчас, к сожалению, отсутствует. Он бы очень пригодился в этой ситуации. Я всегда на связи, звоните, как только в этом возникнет надобность. А, впрочем, не так: звоните каждые полчаса, я буду знать, что у вас всё в порядке. Договорились?

— Да, я всё поняла. Буду звонить вам каждые полчаса.

— Отлично, чай, кофе и всё необходимое вы найдёте на кухне. Я вернусь через пару часов, не скучайте.

— Хорошо, я буду ждать вас.

Мы расстались. За дверью я услышал, как за мной щёлкнули ригели засова. Теперь тому, кто без позволения захочет войти внутрь понадобится взрывчатка. В фойе я попросил охранника никого не пускать в квартиру без моего позволения, если только это не доверенные люди. Убедившись, что девушка надёжно защищена, я отправился в редакцию.

Наш главный редактор именно в этот день решил устроить совещание, на которое были приглашены и сотрудники, работающие вне штата. Нужно отдать должное, проводил он их редко, но, словно в качестве компенсации, длились эти посиделки не менее двух часов. Кроме того, накопились текущие дела, как это обычно бывает к концу года, и домой я выбрался только спустя четыре часа.

Всё это время Даша исправно сообщала мне, что она жива и здорова. Я зашёл в ближайший супермаркет, где приобрёл продуктов на неделю беспроблемного существования, и вскоре уже входил в фойе своего дома. Охранник предупредил, что ко мне минут десять назад поднялся посетитель.

— Это ваш друг, — добавил он, — тот, что приходит обычно.

«Похоже, Успенцев вернулся досрочно», — обрадовался я. И действительно, выходя из лифта, я услышал обрывок разговора:

— Девушка, я сейчас позвоню Игорю Зарубину, которого имею несчастье знать в качестве друга со дня рождения, и он подтвердит, что мне можно открыть эту чёртову дверь.

— Спокойно, майор, ваш друг уже здесь.

— Отлично! И что за принцессу ты там держишь взаперти?

— Сейчас сам увидишь. А ты что так неожиданно?

— В Карпатах, не поверишь, практически нет снега, и постоянно льёт дождь. Я не выдержал и вернулся домой, имея в запасе пару дней отпуска.

Мы обнялись, сказали друг другу несколько приличествующих моменту глупостей, обязательных в наших диалогах. Затем я произнёс в переговорное устройство:

— Даша, я здесь. Будьте добры, откройте нам дверь.

Раздались щелчки запоров — и дверь отворилась. В проёме стояла раскрасневшаяся Даша с кухонным ножом в руках. Успенцев не мог упустить такой момент и незамедлительно поднял руки вверх:

— Девушка, не знаю, как мой друг, но лично я сдаюсь.

Даша, похоже, только сейчас осознала, что опасности нет, спрятала руку с ножом за спину и покраснела:

— Простите, я приняла вас за другого человека.

— А что, есть настолько нехорошие люди, которые преследуют таких симпатичных девушек?

— Увы, товарищ майор, — вмешался я, — мы все живём в несовершенном мире. Проходите, сейчас вы услышите рассказ о делах наших скорбных. Повесть эта будет полна тайн и ужасов, и вы поймёте, что такие люди, к сожалению, есть. Кстати, Даша, это мой друг, майор полиции Алексей Успенцев. Лёша, перед тобой, соответственно, девушка по имени Дарья.

— Рад знакомству, Даша. Зная, Игорёк, особенности твоей планиды, нисколько не удивлюсь тому, что меня ожидает очередная невероятная история. Я, кстати, привёз закарпатский коньяк, маринованные белые грибочки и мясные изделия тамошних кулинарных мастеров. Поэтому, господа, предлагаю перенести наш разговор на кухню, благо она здесь размером с волейбольную площадку. Прошу вас, Даша!

Я запер дверь на засов и последовал за ними.

5

Роли на кухне распределились следующим образом: я сервировал стол, а Даша рассказывала Лёшке свою историю. Майор слушал внимательно, как это умеют менты со стажем, лишь иногда останавливая взволнованную девушку для уточнения деталей. Окончание моей работы совпало с завершением рассказа. Выслушав, Успенцев задумчиво хмыкнул, потирая подбородок, а затем повернулся ко мне:

— А что думает по этому поводу уважаемый Холмс? Каков процент правды в этой совершенно нелепой истории?

— Увы, дорогой Ватсон, все сто. Более того, Даша не знает, по какой причине мы так срочно покинули ресторан сегодня и почему таким необычным способом. Дело в том, что этот неудавшийся, насколько я понимаю, Вечный жид необъяснимым образом в очередной раз нашёл её. Он сидел спиной к нам в пяти метрах от нашего столика, и я не уверен, что мне хотелось бы говорить с ним, не подготовившись к возможной опасности. Спишем это на интуицию. Кто знает, возможно, он и сейчас бродит вокруг дома, выискивая возможность попасть сюда.

— Суровый мужчина, должен заметить, но, пардон, не испробовать ли нам коньячку, господа, для ясности мыслей, так сказать.

Он ловко разлил по бокалам ароматный напиток и произнёс:

— За знакомство, Даша! За встречу, мой беспокойный друг!

Мы дружно отпили по глотку, и за столом воцарилось молчание. Мясные деликатесы, привезенные Успенцевым, были бесподобны. Это заметила даже Даша.

— Рад, что вам нравится. А давайте-ка по второй, после чего предлагаю всем прейти на «ты», просто для удобства общения. Надеюсь, вас не смутит, Даша, это предложение?

— Нет, не смутит, — ответила раскрасневшаяся девушка, — признаюсь, я впервые за последние дни чувствую себя в безопасности. Спасибо вам огромное!

— Даша, Холмс, ваше здоровье!

— И вам не хворать, дорогой Ватсон!

Даша, услышав последние реплики, рассмеялась:

— А почему вы себя так забавно называете?

— О, это давняя история, Дашенька. Мы с Игорем знакомы с детства, буквально с пелёнок. Когда-то, начитавшись Конан Дойла, мы решили, что вырастем и станем такими же знаменитыми сыщиками, как и герои его романа. Жизнь с тех пор внесла некоторые коррективы в эти планы, но, не стану скрывать, приключения в нашей жизни всё же случаются. Причём во многом мы обязаны этим Игорю, к которому они липнут, словно железные опилки к магниту на уроке физики.

— И вы всегда выходите победителями в схватках с необычными ситуациями?

— В общем, как ни странно это осознавать, да, мы справляемся с теми проблемами, которые жизнь время от времени подбрасывает нам.

— Знаете, Алексей, это радует. Значит, я могу надеяться, что и моя проблема будет решена. Как вы думаете?

— Интересно, и что бы ты ответила на моём месте? Впрочем, не нужно догадок. Я думаю, что всё будет хорошо. Давайте-ка выпьем по традиции за любовь и вернёмся к нашему человеку, которому, если я правильно понял, удалось получить философский камень.

Мы перешли к чаю, а Успенцев продолжил своё ненавязчивое дознание:

— Скажите, Даша, а как сложилась жизнь нашего героя в суровые тридцатые годы? Насколько я знаю, тогда не особенно жаловали всякого рода фокусников от науки.

— Да, — оживилась девушка, — в ожидании Игоря я прочла оставшиеся пять писем. Одно из них принадлежит Броцкому, в котором он просит мою бабушку непременно сберечь тетрадь и книгу, которую ей должен был передать его учитель. Остальные четыре письма написаны рукой Писаржевского. Одну минуту, я сейчас принесу наиболее любопытное из них, имеющее, как мне показалось, отношение к происходящим сейчас событиям. Думаю, вам, как великим сыщикам нашего времени, будет интересно послушать небольшую выдержку из него.

Даша вернулась, держа в руке лист бумаги, густо исписанный аккуратным мелким почерком.

— Из писем я поняла, что в тридцать седьмом году, незадолго до смерти Писаржевского, Броцкий был арестован. Видимо, кто-то из доброжелателей донёс в органы о его занятиях алхимией и магией. Серафим Павлович словно предчувствовал это. Незадолго до ареста он через своего учителя передаёт моей бабушке то самое единственное письмо с просьбой сохранить, во что бы то ни стало, тетрадь и книгу Страндена «Герметизм».

И вот что пишет Писаржевский в своём последнем письме:

«Странный всё-таки человек, этот мой талантливый ученик и Ваш друг. Зная о том, что сейчас исчезают без следа люди, он беспокоится не о том, чтобы выжить в этой мясорубке, а лишь просит меня передать Вам на хранение свой дневник и ничем не примечательную книгу совершенно вздорного содержания. Я пролистал её. Ничего такого, что могло бы привлечь внимание трезво мыслящего человека и серьёзного учёного. Сплошная мистика, густо замешанная на попытках описать процесс получения так называемого философского камня, якобы дарующего не только вечную жизнь, но и обеспечивающего доступ к неким потусторонним знаниям. И всё это в замысловатых терминах средневековых алхимиков. До сих пор не могу понять этого увлечения таким выдающимся человеком, каким природа создала Броцкого.

Хотя, впрочем, кто из нас не имеет недостатков. Как говорится: не судите, да не судимы будете.

Броцкий, как я уже упоминал, был арестован вчера ночью. А сегодня я внял его просьбам, но лишь частично, чтобы не подвергать Вас лишней опасности в наше тревожное время. Мне показалось разумным не передавать эту книгу Вам, как он просит, а надёжно спрятать её в таком месте, представление о котором в скором времени будете иметь лишь Вы одна. Увы, я совершенно нездоров, как ни прискорбно это сознавать, и мне трудно гадать, как долго я ещё буду пребывать в этом мире.

Вам ведь, наверное, приходилось бывать в доме Вюрглера на Бассейной, где Ваш друг не только снимал жильё, но и даже имел собственную лабораторию, в которой при поощрительстве хозяина дома занимался своей чертовщиной. Их, видимо, связывала общая тяга к сверхъестественным явлениям. Недаром ведь в народе о владельце дома ходили странные слухи, будто бы он не кто иной, как чернокнижник и колдун.

Я тоже несколько раз навещал Серафима Павловича в этом доме, удивляясь каждый раз способу проникновения в его святая святых. Взгляните внимательно на фотографии, которые я высылаю Вам вместе с тетрадью. Наверное, они пробудят в Вашей душе воспоминания о том времени.

Какие это были чудесные дни! И как молоды мы были тогда, но в особенности Вы, несравненная Варенька. Признаюсь, многие из моих сотрудников были тайно влюблены в Вас, но Броцкий не оставил им ни единого шанса. И это не удивительно: что за блистательный ум был дан этому человеку, а какая харизма! Пусть Бог хранит его там, где он сейчас находится против своей воли».

Даша умокла, и в комнате повисла тишина, лишь изредка прерываемая звуками, доносящимися со стороны набережной.

— Даша, я могу взглянуть на те фотографии, о которых упоминает Писаржевский?

— Конечно, вот они. Я была уверена, что вам захочется увидеть их.

На стол легли три черно-белые фотографии. Отпечатанные на толстой бумаге, они прекрасно сохранились. На двух из них были изображены с интервалом в десять лет Писаржевский и Броцкий. И в самом деле: на более поздней фотографии ученик выглядел значительно моложе, чем на предыдущей, а вот учитель постарел, и это было заметно.

— Интересно, — хмыкнул Лёшка, увидев даты на обороте, — может, твоему прадеду и в самом деле удалось получить нечто, продлевающее жизнь человека. Посмотрите, здесь он выглядит явно моложе, хотя это и противоречит здравому смыслу. А что, Игорёк, чем черт не шутит, когда Господь спит. Что скажешь?

— Ничего, лишь молча соглашусь с тем, что вокруг нас много такого, о чём мы представления пока ещё не имеем. Есть же соображения о том, что до нашей цивилизации было ещё несколько, сведения о которых сохранились только в мифах и легендах. И среди них могли быть и такие, которые развивались не техногенным путём, как это делаем мы, а иным, используя технологии, основанные на единении сознания человека с окружающим миром.

— Хорошо-хорошо, не нужно подробностей, мой образованный друг. А что же третья фотография? Смотрите, она явно выпадает из ряда двух предыдущих. Здесь мы видим комнату, даже не комнату, а её часть. Думаю, что это пол и какой-то люк, закрытый крышкой, похожей на канализационную. Что скажете, господа?

Я присмотрелся к фотографии. Действительно, квадратная крышка в полу какой-то комнаты напоминала канализационный люк. Присмотревшись, можно было даже понять, что на ней по центру нанесена какая-то надпись, но разобрать буквы было невозможно.

— Что-то написано, — заметила Даша, — но не понять, что именно.

— Интересно, где может находиться это помещение? — спросил я, обращаясь больше к себе. — Ведь неспроста же в тетрадь вложены именно эти фотографии.

— Слушайте, — вмешался Успенцев, — а что, если отсканировать фотографию и попытаться увеличить её в компьютере? У тебя ведь есть дома сканер?

— Да, — ответил я, — конечно же, есть. Давай, я быстро сделаю скан, и мы вместе посмотрим его на ноутбуке. У меня даже особая программка имеется для таких случаев, когда текст затёрт или слабо выражен.

Спустя несколько минут мы сосредоточенно наблюдали за тем, как на экране компьютера медленно проявляется надпись:

«Инж. Ф.И. Платсъ. Печной заводъ. Нижне-Д-скъ».

— Всё ясно, — первым прокомментировал увиденное Лёшка, — это крышка канализационного люка. Я уже где-то видел такое, наверное, в Интернете. Осталось выяснить мелочь: где комната, в которой находится этот люк?

— Ну, например, можно найти в архивах чертежи канализации того времени. Этот люк был явно в одном из зданий центральной части города, она тогда по нынешним меркам была совсем небольшой.

— Да, — подала голос Даша, — но когда это было. С тех пор люк могли заменить на более современный. Его попросту могли украсть и сдать на металлолом.

— Всё могло быть, — подвёл я итог дискуссии, — но мне кажется, что всё не так печально. Нужно взять в расчёт то, что Писаржевский не мог бросить книгу, которую просил сберечь его лучший ученик, в канализацию. То есть я хочу сказать, что люк этот мог закрывать вход не в городскую канализацию, а в какое-то подземелье, о котором мало кто знал.

— Послушайте, Холмс, а передай-ка мне, будьте добры, письмо Писаржевского, хочу прочитать его ещё раз более внимательно.

— Прошу вас, Ватсон!

Успенцев развернул слежавшийся лист чуть пожелтевшей бумаги и углубился в чтение. Спустя несколько минут он поднял вверх указательный палец, призывая ко вниманию:

— Вот послушайте: «…Мне показалось разумным не передавать эту книгу Вам, как он просит, а надёжно спрятать её в таком месте, представление о котором в скором времени будете иметь лишь Вы одна. Увы, я совершенно нездоров, как ни прискорбно это сознавать, и мне трудно гадать, как долго я ещё буду пребывать в этом мире.

Вам ведь, наверное, приходилось бывать в доме Вюрглера на Бассейной, где Ваш друг не только снимал жильё, но и даже имел собственную лабораторию, в которой при поощрительстве хозяина дома занимался своей чертовщиной. Их, видимо, связывала общая тяга к сверхъестественным явлениям. Недаром ведь в народе о владельце дома ходили странные слухи, будто бы он не кто иной, как чернокнижник и колдун.

Я тоже несколько раз навещал Серафима Павловича в этом доме, удивляясь каждый раз способу проникновения в его святая святых. Взгляните внимательно на фотографии, которые я высылаю Вам вместе с тетрадью. Наверное, они пробудят в Вашей душе воспоминания о том времени».

Из этого отрывка можно понять, что в доме некоего Вюрглера находилась тайная лаборатория Броцкого, проникнуть в которую непросто, и, скорее всего, люк находится там. Кто знает, где находился этот дом?

— Я знаю, — аккуратно подняла руку Даша, — он и сейчас находится на улице, которая, кстати, носит имя Писаржевского. Это так называемый «Дом с рептилиями». Там на стенах ограды сидят большие такие каменные лягушки, зелёные.

— Точно, припоминаю, есть такой домик. А что там сейчас располагается?

— Какой-то институт, если не ошибаюсь, — внёс я свою лепту в поиск истины, — думаю, что зайти туда не составит проблемы: я — журналист, ты — сотрудник полиции.

— А как же я?

— А ты, Дашенька, на время визита станешь, например, представителем полиции по связям с общественностью. Это первое, что приходит мне в голову. Тебя устроит такая должность?

— Да, устроит, — улыбнулась девушка.

— Ну, вот и прекрасно! Но я помню, что этот домик имеет неслабые размеры, и в этом смысле у меня вопрос: где будем искать личную лабораторию нашего алхимика? Скорее всего, сейчас эта комната, если только она сохранилась, выполняет иную функцию.

— Ребята, — вмешалась Даша, — не забывайте, что я ведь работаю в областном архиве. Как-то совершенно случайно мне попался на глаза небольшой картонный ящик с надписью «Эмиль Яковлевич Вюрглер». Я вскрыла его. Там было всего лишь несколько бумаг: прошение о разрешении построить дом, разрешение на это, что-то ещё и, главное, чертежи дома. Мне несложно будет завтра зайти на работу, сославшись на то, что я оставила в ящике своего стола какую-то необходимую в отпуске вещь, и вынести эти чертежи. Потом я верну их на место.

— Прекрасно, так и поступим, а дальше решим, что делать, — подвёл итог Лёшка. — А что, коллеги, не могли бы вы просветить меня в отношении этих герметических знаний: что это такое, и в чём фишка? Почему ими так интересовался наш подопечный?

— Это не проблема, — ответил я, — но предлагаю для начала заварить свежий чай и вспомнить о том, что я принёс неплохой тортик.

— Отлично! — оживился Успенцев, обожавший сладкое. — Давайте так и сделаем. Как, Даша, нет возражений?

— Нет, — улыбнулась она, — я с радостью забуду на время о диете.

— Дашенька, помилуй, ну зачем тебе при такой фигуре какая-то диета?

— Наверное, затем, что, к сожалению, это два взаимоувязанных понятия: диета и фигура.

— О, прими мои соболезнования.

— Спасибо, но в моём случае это не так страшно, как может показаться. Иногда я позволяю себе расслабиться, а сегодня, как мне кажется, именно тот день, когда это следует сделать.

Вечер прошёл в разговорах о том, сколько таинственного и необычного кроется в окружающем мире. Даша оказалась интересным собеседником, умным, с хорошим чувством юмора. Видно было, что ей уютно в компании молодых мужчин, готовых прийти на помощь, защитить от неприятностей.

Мне даже захотелось рассказать ей о наших приключениях минувшим летом в Бельбекской долине, но, подумав, решил не делать этого. Я давно дал себе обещание непременно изложить эту историю о волчьей семье, живущей где-то в глубине укутанных паутиной седого времени гор, хранящих тайну исчезнувшего княжества Феодоро. Пока, к сожалению, работа в этом направлении шла медленно, а до её завершения у пишущих людей считается плохой приметой делиться с кем-либо даже замыслом.

Часам к десяти Успенцев с сожалением попрощался, пообещав быть завтра к восьми утра. Мы с Дашей разошлись по комнатам и, пообщавшись каждый со своим ноутбуком, уснули. В квартире установилась чуткая ночная тишина, лишь изредка нарушаемая приглушенными звуками, доносящимися со стороны набережной.

Этой ночью я спал плохо. Мне снился один и тот же сон: туман, старик в черном пальто с поднятым воротником, он пристально смотрит на меня из-под полей шляпы, с её краёв изредка срываются холодные капли воды.

6

Утро следующего дня началось без особенностей. Я привычно проснулся в половине шестого, поработал на тренажёрах и принял душ. В моей квартире две туалетные комнаты. Я слышал, как Даша приводит себя в порядок в другой. К завтраку мы вышли одновременно. Девушка выглядела свежей, отдохнувшей, но несколько задумчивой. Я осторожно наблюдал за ней, пока мы готовили бутерброды, и понял, что не всё благополучно в датском королевстве. На мой вопрос, как прошла ночь, она ответила:

— В целом хорошо, хотя, знаешь, под утро мне ненадолго приснился странный сон. Причём сон был настолько чётким и контрастным, что проснувшись, я даже не сразу поняла, где нахожусь.

— И что же происходило во сне? В чём его странность?

— Это был короткий сон. Я вдруг увидела себя стоящей на пороге большой комнаты. У дальней стены был виден массивный рабочий стол с чёрным кожаным креслом возле него. За ним вся стена занята книжными шкафами. На столе монитор компьютера, клавиатура, телефонный аппарат. Неподалёку расположен длинный стол для заседаний с приставленными стульями.

Стены с трёх сторон затянуты дубовыми панелями, на полу такого же цвета паркет. Единственное окно закрывают вертикальные жалюзи. Скорее всего, это мог быть кабинет современного руководителя небольшого учреждения, отличительной чертой которого было только то, что его интерьер и мебель пришли явно из дореволюционного прошлого.

Видение было настолько чётким, что различимы были даже пылинки, танцующие в лучах света, падающего из окна. Внезапно перед столом, словно из воздуха, стала появляться призрачная фигура человека. Вскоре субстанция, из которой она состояла, уплотнилась, и я поняла, что это мужчина, стоящий ко мне спиной. Он обошёл стол, подошёл к одному из книжных шкафов, открыл дверцу, вынул книгу, стоящую крайней справа в верхнем ряду и просунул руку в образовавшийся проём. Вслед за этим шкаф повернулся на невидимой оси, человек зашёл в образовавшийся проём, и шкаф вскоре стал на место.

Я подошла ближе к столу. На корешке книги, лежавшей на нём, золотом было вытеснено: «Энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона», чуть ниже — «Том № 11 (21)», и ещё ниже — «Домиции — Евреинова».

Мне захотелось взять в руки эту книгу, но сон неожиданно прервался и я увидела себя сидящей на кровати. В комнате было темно и тихо. Стало страшно, но я вспомнила, где нахожусь, что ты неподалеку, и это как-то сразу успокоило меня. Я укуталась с головой в одеяло и незаметно уснула. Проснулась уже утром, когда услышала, как ты работаешь на велотренажёре. Вот, собственно, и все мои ночные видения. Интересно?

— Очень. Я слушал тебя внимательно, и мне почему-то кажется, что этот сон возник не просто так. Ты заметила, как выглядит этот мужчина из твоего сна? Он был молодым или старым, высоким или низким?

— Нет, я не видела его лица, но по осанке и походке могу предположить, что это довольно высокий молодой человек лет сорока, не более.

— Жаль, что тебе не удалось рассмотреть его лицо, но всё равно очень интересно. А я вот спал плохо, всю ночь снилась какая-то чертовщина и твой преследователь, кстати, в том числе.

— И что же он делал в твоём сне?

— А ничего, просто смотрел из-под полей шляпы и молчал. Так что, информации никакой. Вот что, давай-ка, Дашенька, завтракаем в темпе престо. Скоро материализуется Успенцев и потребует кофе. Ты же помнишь, что нам, а вернее тебе, нужно будет посетить архив?

— Конечно, но раньше девяти там нечего делать, всё закрыто. Так что, у нас ещё пропасть времени. И вспомните, мистер Холмс, классику: тщательно пережёвывая пищу, ты помогаешь обществу.

Я усмехнулся:

— Согласен, время у нас есть, станем не спеша помогать обществу.

В этот момент раздался звонок у входной двери.

— Думаю, что это доктор Ватсон собственной персоной. Пойду, открою нашему раннему гостю.

— А я тем временем поставлю кофе. Не возражаете, если я сварю его по нашему семейному рецепту?

— Нет, разумеется, Успенцев, кстати, будет только рад: он коллекционирует различные рецепты приготовления кофе.

Я убедился в том, что на экране монитора камеры слежения виден не кто иной, как мой друг, и отодвинул засов.

— Прошу вас, Ватсон! Вы как раз успели к кофе с рогаликами.

— Доброе утро, Холмс! Надеюсь, ночь прошла без приключений?

— Да, нормально. Сны нам, правда, снились мрачноватые, а так всё путём. Проходи на кухню, там Даша уже колдует над кофе по собственному рецепту.

С приходом Успенцева разговор быстро перешёл на тему поиска злополучной книги. Времени у нас было достаточно, и в результате детального обсуждения имеющейся информации мы пришли к выводу, что вчерашнее решение было правильным: поиски следует начать с архива.

К зданию городского архива наша компания прибыла в начале десятого. Даша с рюкзачком за плечами пошла внутрь, а мы остались ждать её в машине. Погода напоминала вчерашнюю: туман, слякоть, мелкий дождь. Я рассказал Успенцеву о том, какой сон приснился Даше, о своём преследователе в черном пальто и шляпе. Мы вяло посетовали на то, что плохо знаем учение Фрейда, возможно, нам помогло бы его толкование ночных видений, но в это время в дверях архива показалась Даша. Успенцев открыл перед ней заднюю дверь, и машина тронулась прочь.

— Всё нормально, папка у меня, — сказала девушка. — Где мы сможем посмотреть её содержимое?

— Я предлагаю подъехать поближе к интересующему нас объекту, остановиться и там уже ознакомиться с чертежами. Это недалеко.

Моё предложение было принято, и спустя десять минут «Туарег», скрытый туманом, стоял напротив Дома с рептилиями. Даша вынула из конверта бумаги. Мы стали сосредоточенно рассматривать их. Судя по чертежам, дом в первоначальном виде состоял из двух этажей и большого подвала под ним. Кабинет хозяина располагался на втором этаже. Кроме того, там было ещё с десяток помещений, но ни одно из них не значилось, как лаборатория.

— М-да, — подвёл итог Успенцев, — должен заметить, неслабо жили капиталисты в мрачные времена царизма. Такой домик, да ещё в центре города, и сейчас должен стоить где-то под пару миллионов американских денег. Но что-то я не вижу в нём так нужной нам лаборатории.

— Коллеги, я думаю, что тайная лаборатория вряд ли была помечена на чертежах. Кроме того, между строительством дома и датой написания последнего письма Писаржевского прошло без малого сорок лет. За это время в доме могли что-то перестроить, и эти изменения не вносились в проект в качестве дополнений. Хотя, кто знает, может, я ошибаюсь, и они были когда-то сделаны, но утеряны со временем. Кстати, обратите внимание, на чертежах дом имеет два этажа, а здесь, насколько я могу видеть, их почему-то три.

— Как всегда вы правы, мой пишущий друг, и по этой причине нам нужно осмотреть этот дом изнутри. Бессонной прошлой ночью я предполагал нечто подобное, и по этой причине нанесу визит руководству этого НИИ. Причина, по которой мне необходимо осмотреть это здание, кроется в том, что нам стало известно о готовящемся теракте, который может быть совершён по отношению к крупному бизнесмену, может быть, даже олигарху, я ещё не определился с этим окончательно. Нанести удар планируется в Нагорном районе, возможно, даже из этого дома. Вот такая незамысловатая идея. Что скажете на это, господа?

— Да ничего, нормальный ментовской подход. Твоё удостоверение майора МВД только усилит эту версию. Но руководство этого НИИ находится в другом месте. Я узнавал, это недалеко отсюда: Симферопольская, 2. Сейчас мы подъедем туда, и ты начнёшь реализовывать свою легенду. Затем возвращаемся, ты выполняешь свою миссию, а мы с Дашей, как журналисты, параллельно поинтересуемся историей этого здания. Уверен, что здесь есть своё местечковое руководство более низкого уровня, которое не откажет нам в такой любезности. Как вам такой план?

— Да ничего, вроде бы. Хотя, не скрою, я предпочёл бы видеть Дашу при себе в качестве офицера по связям с общественностью. Ты же обещал это вчера, или мне обидеться?

— Прости, я передумал, у меня была трудная ночь…

— И детство…

— Не нужно спорить, — с улыбкой вмешалась Даша, — пусть сегодня я буду журналисткой, учитывая моё гуманитарное образование. Но обещаю, что в следующий раз непременно сыграю роль крутой полицейской барышни.

— Ловлю на слове, Даша. Трогайте, Холмс.

— Как прикажете, Ватсон.

В центральном корпусе НИИ мой друг пробыл недолго. Сев в машину, он сказал, что руководство института поставлено в известность, соответствующие распоряжения отданы, и его уже ждут на месте.

Мы с Дашей проследили за тем, как Успенцев, поднявшись по красиво изогнутой лестнице, скрылся за дверью здания, выждали полчаса и в свою очередь направились реализовывать свою легенду. Я показал вахтёру журналистское удостоверение и попросил его связаться с местным руководством. Даша просто улыбнулась, и этого было достаточно. Разрешение пройти внутрь было получено мгновенно, и мы, следуя напутствию вахтёра, направились на второй этаж. Немолодая женщина в приёмной сказала, что нас ждут. Я пропустил в дверь Дашу и вошёл следом за ней.

Перед нами оказалась больших размеров комната, уставленная антикварной кабинетной мебелью. Из-за стола навстречу поднялся мужчина средних лет:

— Добрый день! Я руководитель филиала нашего института, меня зовут Владимир Павлович Ермилов. Чем могу служить?

Я представил Дашу, себя и объяснил цель нашего появления.

— О, прекрасно! Мне давно кажется странным, что никому в голову не пришла мысль описать не только сохранившиеся в городе здания той эпохи, но и людей, стоявших за их созданием. Отличная идея, и я готов рассказать вам всё, что мне известно об этом непростом доме. Признаюсь, давно уже любительски изучаю его историю.

Все присели за стол для совещаний. Секретарь принесла чай, печенье, конфеты. Можно было начинать разговор. Я включил диктофон, с которым по понятной причине никогда не расстаюсь, и приготовился слушать. Даша сидела рядом с бесстрастным выражением лица и в разговоре участия практически не принимала. Это мне показалось несколько странным, но Владимир Павлович оказался интересным рассказчиком, и я перестал обращать внимание на тихо сидевшую рядом девушку.

Ермилов хорошо поставленным голосом неспешно рассказывал историю дома с лягушками.

Оказывается, его возвел в начале прошлого века один из богатейших людей города некто Эмиль Вюрглер. Дом был построен в новом тогда стиле «модерн». Центральная часть его изначально была двухэтажной, но в начале тридцатых годов здание надстроили, сделав трехэтажным, а из былых украшений оставили лишь форму окон, парадную лестницу да лепнину. Весь участок изначально был обнесён высокой оградой, на которой со стороны улицы, вызывая удивление горожан, сидели, каждая на своей охапке водорослей, пять огромных лягушек. Эти рептилии и дали пищу для возникновения нескольких легенд по поводу своего появления здесь.

Одна из них гласила, что таким образом владелец дома увековечил память о своей дочери, якобы утонувшей в болоте, хотя была ли у коммерсанта дочь вообще, никто толком не знал.

Другая — утверждала, что свой дом Эмиль Яковлевич выстроил на месте болота или озерца, где при осушении топи рабочие обнаружили человеческий скелет и рядом с ним — мешок с драгоценностями. В честь этого подарка судьбы хозяин якобы и увековечил невольных хранительниц сокровищ, а саму находку спрятал где-то на территории поместья, наложив на это место соответствующие заклятия, в которых знал толк.

Дело в том, что согласно третьей легенде, народ считал Эмиля Вюрглера поклонником нечистой силы, именно этим объясняя его поистине невероятные коммерческие успехи. Утверждали, что из Швейцарии он привез с собой некие книги, переплетенные в кожу, с таинственными знаками на обложке. Их будто бы видели носильщики, выгружавшие вещи. Никто не знал, что хозяин дома делал с этими книгами, но когда на ограде появились огромные зелёные лягушки, смутные подозрения переросли в уверенность, и обыватели уже открыто заговорили о черной магии.

После революции хозяин дома налегке выехал на родину в Швейцарию, справедливо рассудив, что разгул демократии ничем хорошим лично для него не закончится, а свои деньги он ещё успеет заработать. Многие потом пытались отыскать зарытые на территории поместья сокровища, да только всё без толку. Большинство из них сразу бросили это неблагодарное дело, уверяя, что их преследовали огромные лягушки, а наиболее ретивые и вовсе тронулись умом: магические заклинания, судя по всему, надёжно охраняли тайное место.

Я рассеянно слушал рассказ, осматривая интерьер кабинета. Спустя какое-то время у меня возникло смутное ощущение, что мне уже раньше где-то доводилось видеть и эту старинную мебель, и шкафы, за стеклом которых поблескивали корешки книг, и дубовые панели, до половины покрывающие стены. Я обладаю прекрасной зрительной памятью, и уверен, что никогда не бывал в этом доме, но чувство узнавания не проходило.

Вскоре Владимир Павлович закончил свою версию возникновения Дома с рептилиями. Я поблагодарил его за интересный рассказ, а Даша попросила разрешения сфотографировать интерьер кабинета. На это было дано благосклонное согласие, после чего мы попрощались и ушли.

У входа мы обнаружили Успенцева, который ждал нас.

— Как успехи? — спросил он. — Потому что у меня, вынужден честно признать, никак.

Я хотел было согласиться с его замечанием, но обратил внимание, что выражение лица у Даши, было по-прежнему таким же непроницаемым, как и в кабинете, который мы покинули несколько минут назад.

— Что-то не так, Даша? — осторожно спросил я девушку.

— Не знаю даже, что сказать… Вы будете удивлены, но точно такую комнату я видела во сне сегодня ночью.

И в ту же секунду мне стало ясно, откуда это чувство узнавания, которого не должно было быть, появившееся у меня в кабинете. Это был результат реакции моего подсознания на утренний рассказ Даши о своём ночном сновидении. Похоже было, что наш визит в Дом с рептилиями, сидящими на ограде, не был напрасной тратой времени.

7

Успенцев вопросительно переводил взгляд то на меня, то на Дашу, не понимая, что значит наш обмен последними репликами.

— Помнишь, я рассказывал тебе утром, что приснилось Даше этой ночью? Так вот, кабинет директора, откуда мы только что вышли, это и есть та самая комната из сновидения. Даша говорит, что всё совпадает до мелочей.

— Ого, это уже интересно! Даша, расскажи, пожалуйста, ещё раз о том, что ты видела во сне. И, прошу тебя, постарайся не упустить ни малейшей детали, это очень важно.

Девушка не торопясь повторила свой утренний рассказ. Я уже слышал его, но всё равно внимательно следил за речью, стараясь уловить то, чего не было утром. Но ничего такого не обнаружилось, оба рассказа полностью совпали даже в небольших деталях.

Лёшка слушал, наклонив вперёд голову, что было признаком особого внимания. Как только Даша закончила рассказ, он спросил:

— А ты, часом, не разглядела, что за книги находятся в верхнем ряду крайнего слева шкафа?

— Рассмотрела, там стоят тома энциклопедии Брокгауза и Ефрона.

— Откуда такая уверенность? — вмешался я. — Книги ведь за стеклом, их едва видно.

— Оттуда, что у нас дома точно такие же. Их легко узнать, увидев хотя бы однажды, а я эти тома держала в руках без преувеличения сотни раз. Поэтому, я уверена: это энциклопедия Брокгауза и Ефрона. Я, конечно, не могу сказать, есть ли на этой полке двадцать первый том, но интуиция подсказывает мне, что он должен там быть.

— Интересный сон, — подвёл итог майор полиции, — очень интересный. Впечатление такое, словно кто-то пытается подсказать, где находится та самая лаборатория, которую мы ищем.

— И мне кажется, я даже знаю, кто этот незнакомец, — добавил я, — держу пари, что это Броцкий.

— Пожалуй, ты прав, — согласился Успенцев, — замечу, однако, экстраординарные способности у него выше всяких похвал, в отличие от внешности и манер, судя, Даша, по твоему вчерашнему рассказу.

— Да, но как он мог внушить мне всё это на таком расстоянии?

— Не знаю, Дашенька, увы, не знаю. Вот что, ребятки, предлагаю оставить в стороне нашего алхимика и решить, как нам попасть внутрь этого волшебного дома.

— Дорогой Ватсон, кто из нас троих руководитель убойного отдела и вообще майор полиции? Это уж точно по твоей части. Думайте, коллега, думайте.

— Да уж… Изящная дедукция, разумеется, за вами, Холмс, а грязная работа взломщика — за мной. Хорошо, так и быть: я подумаю. Идёмте, выпьем где-нибудь по чашке кофе, что-то я озяб совсем.

Время близилось к полудню, но туман не стал реже, а водяная пыль, рождающаяся, казалось, прямо из воздуха, только усиливала ощущение холода. Оставив машину на прежнем месте, мы зашли в расположенную неподалёку кофейню. В небольшом помещении было тепло и уютно. Мы заняли столик в углу, заказали кофе и стали ждать, негромко обсуждая сложившуюся ситуацию.

— Кстати, вы заметили, — произнесла Даша, — что этот мерзкий старик перестал преследовать меня? Мне кажется, будто он знает, где я, как сложилась ситуация, и даже пытается управлять ею, выжидает, чтобы в нужный момент взять то, за чем он охотится: тетрадь и книгу.

— Всё-таки интересно, — задумчиво произнёс Успенцев, — что у него пошло не так по истечении стольких лет? Почему именно сейчас эти вещи ему так срочно понадобились?

— Не знаю, гадать об этом при недостатке информации всё равно бесполезно, — добавил я, — давайте лучше подумаем о том, как нам попасть в этот кабинет.

— Я думаю, мой друг! Поверьте, я думаю и чувствую, что решение близко. Ещё немного, и я найду его.

Вскоре нам принесли дымящийся кофе в чашках, сливки, сахар. Аппетит приходит во время еды, и Успенцев, подумав, заказал сыр в кляре, Даша, глядя на него, попросила блинчики с мёдом, а я, чтобы не выглядеть чужеродным телом на их фоне, решил остановиться на греческом салате. Две небольшие бутылки моршинской минеральной воды без газа завершили скромную сервировку стола.

Спустя полчаса стол был пуст, официант доволен, и мы уже собрались уходить, когда Успенцев произнёс:

— Вот что, давайте закажем ещё по чашечке эспрессо и обсудим план, который только что родился в моей голове. Я хочу, коллеги, чтобы оценили его элегантность.

— Ну-ну, Ватсон, изложите ваш план. Хотелось, чтобы в его элегантности были убеждены не вы один.

— Секунду, одну секунду, недоверчивый мистер Холмс, только закажу кофе.

В ожидании эспрессо мы приготовились слушать майора Успенцева.

8

Идея проникновения внутрь Дома с рептилиями и в самом деле была проста, как дверные петли.

— Я уже был с утра у руководства НИИ по поводу предполагаемой террористической акции. Думаю, у них осталось сложное впечатление после моего визита, поскольку я был суров и немногословен. Как вам мой стиль изложения, дорогой Холмс? И, прошу вас, не нужно слов восторга, коллеги, я продолжаю.

Так вот, сейчас мы едем в моё управление, откуда я лично отправлю конфиденциальную телеграмму директору этого института. В ней будет говориться о том, что в связи с возможным терактом в доме с лягушками будет устроена засада. Руководить этой операцией, естественно, назначен ваш покорный слуга. После этого мы возвращаемся в главный офис института, где я лично убеждаюсь в том, что ради соблюдения секретности после шести вечера в Доме с рептилиями будет находиться один лишь вахтёр со связкой ключей. Ключи мы у него естественно заберём, он останется стеречь свой пост, а мы отправимся в нужный нам кабинет. Уверяю, времени у нас будет предостаточно. Как вам мой план?

— Отлично, Ватсон, — хлопнул я его по плечу, — вы, как всегда, оказались на высоте. Так что, едем?

— Скажите, — подала голос Даша, — а если директор института захочет проверить подлинность телеграммы?

— Даша, ты всё ещё дитя неразумное в бурном житейском море. Запомни, такую информацию не рискнёт проверить ни один уважающий себя руководитель.

— Ну, хорошо, пусть так… А что, если он запомнил твою фамилию и когда-нибудь случайно она всплывёт при разговоре в ненужном месте?

— А кто тебе сказал, что в удостоверении, которое я предъявлял директору, значится моя фамилия?

— О Господи! Ребята, я начинаю вас опасаться.

— Спокойно, Дарья, мы играем на твоей стороне. Поехали, Игорёк, не будем терять время.

Успенцев оказался прав. Спустя час мы получили разрешение на ночное пребывание в Доме с рептилиями и заверение, что до утра кроме нас и вахтёра там никого не будет. В нашем распоряжении были ещё более четырёх часов, и мы решили провести их у меня дома.

Я принялся за обед, поскольку люблю готовить. Из соседней комнаты было слышно, как Даша рассказывает Лёшке о том, что представляют собой герметические знания. Не думаю, что Успенцев ничего не знал по этой части, но, судя по коротким репликам, слушал он внимательно. Это могло означать одно: либо это действительно было ему любопытно, либо же его в большей степени интересовал сам источник информации, что было ближе к истине.

Двери квартиры были предусмотрительно заперты на засов. И, тем не менее, прислушиваясь к внутреннему голосу, я был неспокоен. Что-то подсказывало мне, что никакие запоры не станут преградой на пути старика в чёрном пальто. Он просто затаился и со стороны наблюдал за нашими действиями, выжидая удобный момент для завершения своей игры.

Время пролетело незаметно. Мы дружно употребили всё, что я приготовил. В адрес моих кулинарных способностей было сказано много похвальных слов. Успенцев привычно удивился тому обстоятельству, что при таких талантах я всё ещё не свил семейное гнездо. Я так же привычно ответил, что не вью по двум причинам: во-первых, не птица, а во-вторых, сам умею готовить, так зачем мне ещё кто-то на кухне. Даша возмутилась тем, что мы рассматриваем семью как-то уж очень однобоко, и Успенцев предательски поддержал её. Затем все, каждый со своим планшетом в руках, разбрелись по комнатам, и ровно в шесть часов вечера, когда на улице уже основательно стемнело, мы вышли из дома.

Погода за это время не улучшилась. Всё так же моросил мелкий дождь, больше похожий на водяную пыль, да лёгкий туман скрывал очертания домов. Через пятнадцать минут наш автомобиль стоял у лестницы, ведущей ко входу в Дом с рептилиями. Лёшка зачем-то попросил меня взять монтировку, что я и сделал. Плоский стальной стержень был аккуратно завёрнут в газету и помещён в сумку Успенцева. По мокрым ступеням мы поднялись к массивной входной двери.

Лягушки на вершине ограды молча смотрели в сторону улицы. Они напоминали часовых, надёжно хранящих тайну своего хозяина, который в силу обстоятельств непреодолимой силы оставил их здесь почти сто лет назад, забыв освободить от наложенного когда-то заклятия.

Немолодой вахтёр, понизив голос, сказал нам, что в здании кроме него никого нет. На просьбу дать нам ключи от комнат второго этажа, было дано пояснение, что там находятся офисы директора и его заместителей, двери которых открывает один мастер-ключ. Нас это вполне устраивало. Готовность вахтёра сопровождать нас была мягко, но решительно пресечена. Успенцев сказал, что ему поручается ответственный пост у главного входа, и руководство антитеррористической операции очень рассчитывает на него. Вахтёр чуть было не взял под козырёк в порыве рвения, но потом взял себя в руки и, погасив свет, затаился в глубине своей конторки.

Успенцев бесшумно открыл дверь, и мы вошли внутрь кабинета директора. Свет от уличного фонаря через окна наискосок падал на пол, призрачно освещая интерьер комнаты. Мы прошли к крайнему шкафу. Успенцев открыл дверцу и, подсвечивая фонариком, осмотрел книги на верхней полке. Том Брокгауза и Ефрона под номером двадцать один стоял крайним слева. Лёшка вынул его и засунул руку в образовавшийся проём.

— Ничего не нахожу, — сказал он минуту спустя, — ничего здесь нет.

— Дай-ка я посмотрю, — предложил я.

— Давай, может, тебе больше повезёт.

Там действительно было пусто. Я ещё раз аккуратно прощупал стенку шкафа и надавил на неё. Деревянная панель под давлением пальцев вдруг поддалась и провалилась внутрь. Я поспешно выдернул руку, и в тот же момент шкаф бесшумно подвинулся внутрь и повернулся на вертикальной оси. Перед нами было тёмное отверстие открывшегося прохода.

— Погоди, — отодвинул меня в сторону Успенцев, — давай я пойду первым. Игорёк, ты на всякий случай заблокируй шкаф стулом, он как раз подойдёт для этой цели. Да, и запри изнутри входную дверь от греха подальше.

Я выполнил его просьбу, сочтя её разумной. Мы все достали предусмотрительно захваченные фонари и вошли внутрь. В ярких лучах были видны металлические ступени, наискосок круто уходящие вниз. Проход был нешироким, что-то чуть больше метра. Первым шёл Успенцев, за ним — Даша, мне выпало замыкать шествие. Я насчитал тридцать три ступени которые уходили вниз, завиваясь по спирали слева направо внутри какого-то узкого колодца.

Внизу оказалась довольно большая и высокая комната, пол которой был устлан светлой керамической плиткой. Судя по столам и оборудованию, это и была та самая таинственная лаборатория, в которой совершал свои магические действия Броцкий при покровительстве хозяина дома. Тонкий слой пыли покрывал все окружающие предметы.

Успенцев подошёл к распределительному щиту, висевшему довольно высоко на стене, и повернул ручку рубильника. Под потолком вспыхнули три электрические лампочки, ярко осветив пространство.

— Да, умели строить предки, — заметил Успенцев, — это же надо: прошло без малого сто лет, а лампочки горят, и даже вытяжка, если не ошибаюсь, работает.

Действительно, где-то за стеной был слышен негромкий гул вентилятора, а в комнате уже ощущалось движение воздуха.

— Давайте-ка вспомним, зачем мы здесь, — вернул я своих спутников от молчаливого созерцания лаборатории алхимика, — где-то здесь должен быть люк с чугунной крышкой от инженера Платса, имевшего в этих местах печной заводик.

— Да, и в самом деле, давайте обследуем пол, — предложил Успенцев, — судя по фотографии, тайник должен быть где-то здесь.

Мы разбрелись по комнате, внимательно осматривая каждый закоулок подземелья.

— Смотрите, — вдруг подала голос Даша, — мне кажется, что это и есть та самая крышка, которую мы ищем.

Она стояла в правом ближнем к лестнице углу комнаты. У её ног на полу выделялся чёткий квадрат тёмно-серого цвета. Надпись на ней была та же, что и на фотографии.

— Да, похоже, это она, — подвёл итог Успенцев, после того, как мы в течение нескольких минут безмолвно простояли над крышкой люка, — а позвольте-ка, друзья мои, я попытаюсь открыть её.

С этими словами Лешка извлёк из своей сумки монтировку, освободил её от газеты и присел над крышкой. Мы с Дашей наблюдали за тем, как он завёл узкий конец стержня в отверстие на краешке люка и, используя монтировку как рычаг, подцепил крышку. Она слегка приподнялась, и через образовавшуюся щель Успенцев рукой поднял её и положил на пол. Перед нами чернело отверстие в полу лаборатории.

Лёшка с фонариком в руках присел над ним:

— Здесь ещё одна лестница, узкая и очень короткая. С вашего позволения, господа, я схожу, узнаю что там.

— Слушай, может, я это сделаю?

— А какая разница, мой друг? Двоим здесь всё равно не разместиться, а это как бы часть моей привычной работы. Не волнуйтесь, я мигом.

С этими словами Успенцев стал опускаться. В тайнике он пробыл недолго и ввскоре вернулся со свёртком в руках.

— Там находится небольшой сейф, намертво прикрепленный к стене. Сейф открылся после обычного поворота ручки. Он был пуст, не считая вот этого холщёвого свёртка. Больше ничего в тайнике нет. Удивительно однообразное бетонное пространство.

Лёшка развернул холст, и мы увидели перед собой книгу в черном кожаном переплёте. Вместо названия на обложке золотом была вытеснена шестиконечная звезда. На титульном листе значилось:

Д. Странденъ

Герметизмъ

Его происхожденіе и основныя ученія

(Сокровенная философія египтянъ)

Издание А. И. Воронецъ

(СПб., Рыбацкая, д. 15)

1914

— Похоже, это то, что ищет твой сумасшедший родственник, — подвёл я итог нашему молчанию.

— Тише! — поднял руку Успенцев. — Что за звук?

Мы прислушались. Действительно, казалось, будто где-то рядом под большим напором вытекает вода. Я заглянул в колодец, откуда только что вылез Успенцев. В луче фонаря бесновалась вода, уровень которой стремительно повышался.

— Надо уходить, наверное, ручка сейфа открывала заодно и какой-то затвор. Скоро здесь будет полно воды.

— Уходим, — Успенцев подтолкнул к лестнице Дашу, — давайте, ребятки, живее! Я закрою люк, выключу рубильник и — за вами.

Уже стоя на лестнице, мы видели, как вода просочилась из-под крышки тайника и тонким слоем стала заливать лабораторию. Мы не стали наблюдать за поднятием её уровня и быстро поднялись наверх. Там, убедившись, что нам ничто не угрожает, Успенцев всё же вернулся обратно.

— Вода больше не прибывает, — сообщил он, вернувшись, — остановилась внизу, видимо, где-то на уровне земли, но лаборатория затоплена больше, чем наполовину. Закрываем шкаф и уходим. Или есть иные предложения?

— Нет-нет, — испуганно сказала Даша, — давайте уйдём отсюда.

Минуту спустя шкаф занял своё привычное место. Мы спустились к вахтёру и сообщили, что тревога снята, и город может спать спокойно.

Туман на улице стал гуще, но дождя не было и заметно потеплело. «Туарег» завёлся мгновенно, и спустя короткое время мы уже стояли у дверей моей квартиры.

9

Я пропустил вперёд Дашу, а затем, энергично подталкиваемый сзади Лёшкой, вошёл и сам в темноту квартиры. Планировка моего жилища была такова, что все комнаты выходили в довольно длинную и широкую прихожую.

— Давайте свет, Холмс! — дурачился Успенцев, находясь почему-то в приподнятом настроении. Сзади щёлкнула защёлка замка, я нажал на клавишу выключателя, и в помещении вспыхнул свет.

У дальней стены прихожей на стуле, заложив нога за ногу, сидел немолодой человек в черной шляпе и таком же пальто. Я сразу же понял, кто перед нами: это он вчера утром заказал чай в «Конфетти». В правой руке мужчина держал наган, ствол которого был направлен в нашу сторону. Я почему-то не сомневался, что он пустит его в ход при малейшей угрозе с нашей стороны.

В такие минуты мой мозг начинает специфически обрабатывать информацию. Я интуитивно предвижу дальнейшее развитие опасной ситуации. Успенцев знает об этой моей особенности и в такие минуты занимает выжидательную позицию, словно взведенный курок пистолета. Вот и сейчас он сделал шаг вперёд, слегка прикрыв Дашу, и застыл вполоборота к молчаливому незнакомцу, чуть выставив вперёд левое плечо и уперев в бедро правую руку.

— Не двигайтесь дальше, молодые люди, — негромко произнёс человек, — мне не нужны лишние проблемы. Вы, — он указал на меня, — сейчас положите на пол книгу, а девушка присовокупит к ней мою тетрадь. Последняя, правда, бесполезна, но меня с ней связывают, скажем так, ностальгические чувства. Затем вы все вместе пройдёте в соседнюю комнату, после чего я исчезну, и мы все забудем о нашей встрече.

Мы молчали, всё ещё находясь в тисках неожиданности.

— Простите, вы не поняли моё предложение? — слегка повысил голос мужчина. — Поверьте, не стоит испытывать моё терпение: я хороший стрелок. У меня было время и возможности обучиться этому искусству.

— Вы не станете стрелять, — негромко произнёс Лёшка, — здесь через минуту после выстрелов будет полно народу с оружием в руках. Жильцы этого дома — непростые люди, и они не любят, когда в непосредственной близости от них раздаются выстрелы. Поверьте, у вас будут серьёзные проблемы.

— Нет-нет, — поднял я руку в жесте примирения, — не стоит даже говорить о стрельбе. Нам понятен ваш приказ, Серафим Павлович.

— О, да мы, оказывается, знакомы?

— Отчасти: Даша рассказала нам о событиях последних дней. Мы с интересом прочитали некоторые письма вашего учителя к её прабабушке, сопоставили отдельные факты и решили, что ваша попытка создать философский камень оказалась не совсем удачной. Или мы не правы в своих предположениях?

Человек на стуле едва заметно усмехнулся:

— Возможно, только прошу вас, давайте оставим лишние разговоры. Верните мои вещи и мы расстанемся.

— Это справедливо, мы так и поступим. Но согласитесь, Серафим Павлович, мы уже кое-что сделали для вас. Вот книга — вы видите её у меня в руках, тетрадь лежит в сейфе в соседней комнате. Это то, что вы по неясным для нас причинам упорно ищете, и так уж случилось, что мы способствовали этим поискам. В качестве благодарности за проделанную работу нам всего лишь хотелось бы выслушать вашу историю. Уверен, что она необыкновенно интересна, и если даже кому-то из нас захочется рассказать её кому бы то ни было, то вряд ли этот кто-то поверит в такие небылицы. В лучшем случае мы прослывём сомнительного качества сочинителями. Согласитесь, мы хотим совсем немного. Что скажете на это?

Броцкий без улыбки выслушал мою тираду:

— У меня в руках серьёзный аргумент. Так почему бы мне просто не забрать тетрадь и книгу, не тратя время на пустые разговоры?

— У вас что, совершенно нет времени?

— Отчего же, этого добра у меня в избытке.

Человек на стуле слегка задумался, а затем вдруг коротко рассмеялся и сказал:

— А ведь и в самом деле, отчего бы и не рассказать вам мою историю. Когда-то ведь нужно это сделать, а здесь подобралась забавная аудитория. Моя правнучка, если только я не ошибаюсь, писатель, и мне понятен ваш интерес, но также служитель закона, с которым нужно быть начеку. Я никогда не доверял полицейским, поскольку у них одна задача: лишить вас свободы. И не спрашивайте, откуда мне известны такие подробности.

Так вот, господа, я бы, пожалуй, рассказал бы вам то, что ещё не рассказывал никому. Это бы не заняло много времени, но, увы, я не стану этого делать. И всё дело в том, повторюсь, что среди вас человек, которому нельзя доверять. Это вы, я о вас говорю.

При этих словах он повёл стволом в сторону Успенцева.

— Поэтому, молодой человек, я в последний раз повторяю: книгу на пол, или я выстрелю.

Его покрасневшее лицо вдруг исказила гримаса гнева, он поднял револьвер. В этот момент я физически ощутил, как напрягся его палец на спусковом крючке. На стуле перед нами уже был не старик, а полный сил и непонятной злобы монстр. Было ясно, что он не шутит. Рядом что-то невнятно прошептала и смолкла Даша. Не отрывая от глаз от человека с револьвером в руке, я медленно вынул книгу из сумки, висевшей у меня на плече, и собрался положить её на пол, как вдруг понял, что он сейчас выстрелит.

Два выстрела грохнули практически одновременно. Я почувствовал сильный удар в книгу, которую держал перед собой. Рядом вскрикнула Даша. Затем раздался ещё один выстрел из револьвера, и человек в черном пальто рухнул со стула. В правой руке Успенцева застыл форт, с которым он, насколько я знаю, никогда не расставался. Сказались молодость и ежедневные тренировки: ему удалось на долю секунды опередить противника.

Майор быстро подошёл к лежащему человеку, присел и привычно приложил пальцы к сонной артерии:

— Готов, — он поднял к нам голову, — простите, но выхода не было. Я по глазам понял, что он будет стрелять независимо от наших действий. Непонятно, что привело его в такую ярость, вроде бы нормально общались перед тем. Отдали бы мы ему эту книгу с тетрадкой вместе, гори они синим пламенем.

Да вы очнитесь, ребятки, опасность уже позади, хотя, признаться в какой-то момент и я струхнул, испугался, что не успею вовремя достать пистолет. Но, слава Богу, обошлось.

— Вы знаете, — подала голос Даша, — я вспомнила, со мной тоже так было. Нормальный разговор он мог прервать приступом какой-то совершенно неоправданной ярости.

— Ребята, давайте психологические нюансы оставим на более подходящее время. Что сейчас будем делать, майор?

— Всё, что полагается законопослушным гражданам в таком случае: звоним в полицию, ко мне то есть.

Мелодичная трель звонка прервала его. Успенцев поднял руку, призывая нас к молчанию, и подошёл ко входной двери:

— Кто там?

— Соседи, — раздался приглушённый голос, — у вас там, похоже, стреляли. Что случилось? Помощь нужна?

Успенцев открыл дверь:

— Спокойно, всё под контролем. Вот моё удостоверение, я майор полиции и спасибо за беспокойство. Кстати, у вас есть разрешение на этот автомат?

— А то как же! Всё путём, майор. Это уже не автомат, а карабин. Проблемы будут, обращайся: я тут рядом в соседней квартире. А Игорьку передашь привет от Серба. Он знает от кого.

— Хорошо, передам.

— Ну, пока!

— Пока!

Успенцев вернулся в квартиру:

— Что это за друзья у тебя?

— Да это Андрей, воевал в Сербии и, по-моему, не только там. Мужик надёжный, на чём деньги делает — ума не приложу.

— Хорошо иметь такого соседа в трудную минуту, но вернёмся к нашей проблеме.

Лёшка позвонил своему заму и велел прибыть с нарядом полиции по адресу, который продиктовал. После этого он обыскал лежащий на полу труп.

— Удивительно: ни денег, ни документов. Одно лишь это письмо.

Он протянул мне конверт:

— Спрячь его, потом прочтём. А теперь разберёмся, куда он стрелял. Насколько я помню, выстрела было два.

— Да, — подтвердил я, — первая пуля, если не ошибаюсь, попала в книгу, смотри.

На задней крышке переплёта толстенной и тяжёлой книги отчётливо было видно входное отверстие.

— Слава Богу, что она такая толстая, — заметил Лёшка, — пуля где-то внутри. Потом изымем её. А куда попала вторая?

Мы внимательно осмотрели стены, и, наконец, Даша заметила:

— Смотрите, здесь в панели дырочка. Это не то, что мы ищем?

— Молодец, Дашенька, это точно она. Её-то мы и задокументируем, когда прибудут мои коллеги. В отношении же первого выстрела будет разумнее, если мы промолчим. Иначе у нас изымут эту книгу в качестве вещественного доказательства, а хотелось бы на досуге полистать этот фолиант, глядишь, и обнаружим что-то интересное.

Он достал из кармана медицинские перчатки, привычными движениями рук надел их и поднял лежащий на полу револьвер.

— Видите, здесь в гнёздах барабана две стреляные гильзы. Одну мы оставим, а эту извлечём и спрячем от греха подальше.

От двери раздался очередной звонок.

— А вот, похоже, и соратники мои прибыли. Кстати, скоро мы все будем писать объяснительные. Так вот, мы все давно знакомы, сегодня с утра вместе проводим время. Я пришёл в десять, Даша и вовсе ночевала здесь же по причине близких отношений с хозяином квартиры. Даша, не нужно краснеть и пытаться возражать: во-первых, так будет проще объяснить твоё присутствие здесь со вчерашнего дня, а, во-вторых, кстати, Игорь не женат, с виду приличный человек, и с ним есть о чём поговорить долгими зимними вечерами. Но это так, к слову.

Вечером мы пошли пройтись по центру ночного города: площадь, бульвар, никаких заведений. Такая у нас фишка: любим мы гулять под дождём. Когда вернулись, неожиданно обнаружили в квартире этого человека с револьвером в руке. Увидев нас, он выстрелил, затем последовал мой выстрел, после чего он упал. Никогда раньше мы его не видели. Всё ясно?

Мы с Дашей подтвердили, что нам всё ясно, и Лёшка пошёл открывать дверь. Вернулся он с тремя молодыми людьми. Я знал их, это были сотрудники его отдела. Потом подъехали эксперты, и закрутилась обычная полицейская карусель. Мы писали объяснительные записки, люди вокруг что-то измеряли, фотографировали. Тело Броцкого вскоре унесли на носилках, шум становился тише, и вскоре мы остались втроём. Часы в прихожей показывали десять часов вечера.

10

На кухне мы сообща приготовили лёгкий ужин. Всё происходило в полной тишине, говорить не хотелось. Смерть человека, пусть даже такого неприятного, каким оказался Броцкий, сказывается на настроении. Уже за чаем Успенцев вдруг вспомнил:

— А где письмо, которое было у покойного?

— В книге, — отозвался я, — автоматически положил туда, сейчас принесу.

Успенцев внимательно осмотрел тяжёлый фолиант, раскрыл его и нашёл там застрявшую пулю.

— А книжечка-то, можно сказать, жизнь тебе спасла, Игорёк. Видишь, пуля остановилась где-то посередине. Ну, хорошо, а вот и наше письмо. Посмотрим, чем оно было так дорого убиенному.

Он раскрыл конверт и достал свёрнутый вчетверо лист бумаги.

— Если не ошибаюсь, написано по-немецки. Что будем делать, господа?

Даша протянула руку:

— Можно мне, надеюсь, я смогу прочесть.

Она взяла письмо и углубилась в чтение. По выражению её лица я понял, что текст вызвал по меньшей мере удивление. Вскоре девушка закончила читать и подняла голову:

— Сейчас я переведу его, слушайте внимательно. Вот что здесь написано:

«Дорогой брат, приветствую тебя!

Я получил твоё письмо обычной почтой, хотя это уже совершенный архаизм в наше время. Пора тебе осваивать электронные средства общения. Ещё немного — и без этого просто невозможно будет нормально жить в этом быстро прогрессирующем в технологическом отношении обществе. И я думаю, ты уже понял, что уповать на то, будто бы у нас впереди неограниченное количество времени, увы, пока преждевременно.

Я внимательно прочитал всё, что ты пишешь об изменениях, которые вдруг стали происходить с твоим организмом. Это признаки явного старения, чего не было раньше, и когнитивные проблемы, касающиеся, прежде всего, твоего психологического состояния. Ты пишешь, что приступы беспричинной ярости, когда хочется разрушить окружающий тебя мир, становятся всё чаще, продолжительнее и интенсивнее. Поводом для их инициирования может послужить самая незначительная ситуация, неосторожно оброненное кем-то слово, действие, совершённое наперекор твоей воле. Я понял, что в такие минуты ты едва можешь контролировать себя и, не приведи Господь, когда-нибудь очередной приступ, зная твоё пристрастие к оружию, закончится большой бедой.

Я полностью разделяю твоё беспокойство, брат. У меня проявляются те же симптомы, хотя, быть может, и выражены они не столь ярко, как в твоём случае. Я стал раздражителен без меры, ощутимо постарел, мои возможности интуитивно постигать окружающий мир практически угасли. Это совсем не похоже на то, что было тогда, восемьдесят лет назад.

Я надеюсь, ты помнишь то безумное время, когда мои деньги и твой гений позволили нам получить Субстанцию. Безумное время революционных преобразований, происходящих в России. Слава Богу, я вовремя понял тогда всю пагубность намерений сумасшедших большевиков и смог выехать в Швейцарию, оставив почти весь свой капитал в этом славном городе на днепровских холмах.

Тебе пришлось хуже, брат, но я понимаю: у тебя была тогда любовь, и ты не мог так просто покинуть город. Признаюсь, я до сих пор так и не испытал этого чувства. Не знаю даже, стоит ли сожалеть об этом. Я хорошо помню твои рассказы о том, что пришлось тебе вынести на допросах у чекистов, и ещё не известно, чем бы всё закончилось, если бы не твои выдающиеся способности, приобретённые благодаря всё той же Субстанции.

Ты помнишь ту эйфорию, что было суждено нам испытать при первой встрече в Лозанне? К тому времени сила Субстанции проявилась в полной мере как у меня, так и у тебя, но только в ещё большей степени. Я так и не смог научиться читать чужие мысли, проникать сквозь стены, концентрацией чувств на расстоянии превращать в пыль предметы и даже людей. Да, ты был сильнее… И будь у тебя чуточку больше здравого ума, ты мог бы уже сейчас быть одним из богатейших людей мира.

Потом мы разошлись: я остался в Швейцарии, ты уехал в Шотландию. И чем только тебя привлекла эта холодная страна, ума не приложу? С тех пор мы лишь изредка обменивались письмами, давая знать, что живы, здоровы, полны энергии. Единственное, что духовно единило нас эти годы, так это принадлежность к Братству. Во время агапы я всегда, преломляя хлеб, вспоминаю тебя, брат, а заодно Украину и нашу молодость.

Но что говорить об этом, ощущая, как Сила покидает твоё стремительно стареющее тело. Видимо, что-то не так было прочитано тобою на каменной дощечке, которую привёз твой дед из Египта. Я надеюсь, ты помнишь, где мы оставили её и, главное, то, что мы при этом сделали. Впрочем, сейчас, говоря «мы», я имею в виду, конечно же, себя. Магия никогда не была твоей сильной стороной в отличие от меня. Эти знания в нашей семье передавались из поколения в поколение, усиливались и совершенствовались. И я иногда думаю, что, может быть, мне хватило бы и только их, чтобы жить в этом мире если не вечно, то хотя бы достаточно долго.

Так вот, мой брат, я думаю, что тебе следует вернуться в город нашей молодости. Ты говорил мне, что перед арестом доверил тетрадь и контейнер с пластиной своему учителю для того, чтобы он передал всё это твоей женщине. Не знаю, сделал ли он это тогда или нет, но совсем не уверен, сумеешь ли ты по истечении стольких лет найти следы своей Вареньки, но дай-то Бог!

Однако помня мудрость мэтра и то ужасное время, которое всем нам довелось пережить, мне кажется почему-то, что главный предмет, за которым ты поедешь, скорее всего, может находиться в нашей лаборатории. Более того, я даже уверен в этом. И, прошу тебя, не спрашивай, откуда у меня такая уверенность. Просто не исключай такую возможность.

Я знаю, что мой дом стоит на прежнем месте, и его по-прежнему надёжно охраняют рептилии, как и много лет назад. Кстати, можешь зайти в Google и убедиться в этом лично. Уверен, что и лаборатория сохранилась в нетронутом виде.

Ты помнишь, перед моим отъездом я, по обоюдному согласию, наложил особую печать на это место. Она сделала невозможным проникновение туда кого бы то ни было, исключая нас с тобой, Вареньку и Льва Владимировича, которые часто бывали там и доверие к которым всегда оставалось абсолютным. Мы-то решили тогда, что тайна мира у нас в руках, и нам не понадобится больше формула создания Субстанции. Увы, оказалось, что это не так.

Ты поедешь туда, брат, и добудешь каменную пластину. Но перед поездкой ты должен заехать ко мне в Лозанну, где я живу безвылазно все эти годы. Я научу тебя, как сделать так, чтобы кто-то, но не ты, проник в подземелье. Тебе, увы, уже не преодолеть сил заклятия, которые с годами становятся только мощнее. Но после того, как ты совершишь определённый ритуал, печать не окажет своего пагубного воздействия на определённых тобою людей, или на отдельного человека. Им, или ему, станет под силу вынести контейнер, а ты, я уверен, уже без труда заберёшь то, что принадлежит нам по праву, и вернёшься сюда. Здесь мы ещё раз прочитаем то, что записано на пластине, используя в этот раз всю мощь современных вычислительных машин, и ты заново создашь Субстанцию.

Это единственная возможность для нас восстановить ставший привычным образ жизни, вернуть наши возможности и, это главное, брат, нашу молодость. Я верю, что на всё сказанное услышу от тебя «аминь», и, прошу тебя, брат, приезжай, не медли.

В.С.В.С.В.

P.S. Мне кажется, что не стоит подключать к решению нашей проблемы братьев из местного отделения Великой ложи. Сохраним в тайне наши действия на востоке.

Прими моё братское лобзание.

Искренне твой Э.Я. Вюрглер».

Даша закончила читать, и в комнате воцарилось молчание. Нарушил его Успенцев:

— Если бы это не происходило со мной, — сказал он, — никогда бы не поверил в эту мистическую чушь. Но реальность выше убеждений, и приходится в очередной раз констатировать, что знания наши об окружающем мире подобны песчинке, случайно поднятой ветром над пустыней. Это ничего, что я в таком изысканном стиле излагаю несвойственные мне мысли?

— Это, Лёшенька, всего лишь информационный шок, обычное явление для неокрепшей психики, — заметил я. — Но что ты думаешь о контейнере, который упоминается в письме?

— Хороший вопрос и, главное, своевременный. Одну минутку, коллеги, я принесу эту мистическую книгу. Сдаётся мне, что она и есть тот самый контейнер, упоминаемый в письме хозяином Дома с рептилиями.

Успенцев вернулся с фолиантом в руках и положил его на стол.

— Тяжёлая книга, что, впрочем, не удивительно: кожа, размеры. Но зачем, скажите на милость, такие толстые обложки, в особенности задняя?

Он раскрыл книгу. Собственный объём её оказался небольшим. Герметические знания были изложены, примерно, на восьмидесяти страницах. Затем следовало около сотни страниц, сплошь покрытых химическими формулами и алхимическими знаками. Основной вес и размеры книге придавали обложки, сделанные, скорее всего, вручную и обтянутые чёрной кожей. Толщина каждой была не менее полутора сантиметра.

Мы с Дашей внимательно смотрели за тем, как Лёшка миллиметр за миллиметром обследовал книгу. При очередной манипуляции на стол из пулевого отверстия неожиданно высыпались несколько довольно крупных зеленоватых крошек.

— Смотрите, что это? — воскликнула Даша.

Я взял пару крупинок и внимательно осмотрел их:

— Похоже на частички какого-то минерала.

— У тебя есть какой-нибудь большой острый нож? — поинтересовался Успенцев, стараясь под углом заглянуть внутрь отверстия. — Там определённо что-то есть, но добраться до него можно только испортив обложку.

Я принёс охотничий нож, лежавший у меня на письменном столе исключительно в качестве украшения. Лёшка осторожно сделал глубокий надрез по периметру крышки, и она легко отделилась от переплёта. Внутри в квадратном углублении лежала пластинка из зеленоватого камня. По стечению обстоятельств пуля попала точно в её середину, расколов на множество кусочков разных размеров.

Мы молча смотрели на изувеченный артефакт.

— Игорёк, принеси, пожалуйста, твой цифровой фотоаппарат. Нужно снять это под разными углами, может, нашим специалистам удастся восстановить целостность этого камешка. Хотя надежды на это мало.

Я вернулся с цифровиком, и мы вдумчиво сделали несколько десятков снимков.

— Смотрите, — сказала Даша, подсвечивая себе маленьким, но мощным фонариком, — на вот этом довольно большом фрагменте видны какие-то знаки. Лёша, передай мне, будь добр, лупу. Она у тебя за спиной на полке.

Мы по очереди осмотрели осколок.

— Если бы не знал, что эту штуковину привёз из Египта дед Броцкого, как это следует из письма, то рискнул бы предположить, что это лазерная насечка, — заметил Успенцев.

— А я не так давно читала статью о письменности народа, живущего на острове Пасхи. Они там писали на дощечках, которые назывались кохау-ронго-ронго. Могу ошибиться, но, по-моему, там были очень похожие значки. В этой статье, кстати, автор уверял, что они напоминают египетские иероглифы.

Помнишь, — она обратилась ко мне, — я говорила тебе, что почитаемый в Египте Гермес Трисмегист, согласно легендам, был одним из главных вождей народа, чья страна погибла где-то далеко в океане на западе. Рассказывают, что он знания своего народа изложил в нескольких тысячах книг, которые позже погибли в результате сожжения Александрийской библиотеки.

Но особые, самые сокровенные сведения, благодаря которым можно было влиять на структуру Вселенной, на сознание человека хранились на так называемых изумрудных скрижалях. По сохранившимся сведениям их было три, и каждая содержала колоссальный объём информации. Как думаете, не одна ли из них сейчас перед нами?

— Если связать в одну логическую цепочку всё, что нам известно, то, возможно, ты и права, Даша, — заметил Успенцев.

— Жаль только, что такая уникальная вещь безнадёжно испорчена, — добавил я. — Понятно, что покойному ныне Броцкому каким-то образом удалось прочитать текст, записанный на этой табличке. Скорее всего, ключ к его пониманию как-то раздобыли его дед или отец. Они же, как мы знаем из письма Писаржевского, были помешаны на египтологии.

Кстати, я совсем не уверен, что это изумруд, хотя внешне материал похож на него. Скорее всего, это какой-то синтетический композит, мощный носитель информации. Кто знает, вполне возможно даже, что это продукт внеземных технологий. Помнишь нашу находку в Крыму?

— Да, — откликнулся Успенцев, — там было ещё круче.

— А что произошло в Крыму? — спросила Даша. — Вы уже не в первый раз упоминаете об этом.

— Это, Дашенька, длинная история. За вечер её не расскажешь, но если не ошибаюсь, наш пишущий брат скоро поведает об этом широкой публике. Я прав, Игорёк?

— Да, рассказ о волчьей семье будет готов через пару недель. А до того времени пусть эта история, говоря высоким слогом, останется покрытой вуалью тайны.

— Так нечестно, — совсем по-детски надула губы девушка, — вы знаете, а я — нет. Тогда и я вам кое-что не расскажу, а это, между прочим, настоящая тайна, не то что ваша про каких-то волков. Я ведь, мальчики, не напрасно сижу в областном архиве, там на пыльных полках хранится много интересного.

— Ну, хорошо, — тут же повёлся Лёшка, — давай так: ты вначале нам выложишь свою тайну, а затем мы расскажем тебе о наших приключениях в Крыму. Идёт?

— Нет уж, не идёт! Каждому хочется обидеть юную девушку. Вот когда выйдет рассказ Игоря, тогда я и расскажу вам о моей тайне. А сейчас, если нет возражений, давайте устраиваться на ночь: день был трудный, нервный. Лёша, ты остаёшься или домой?

— Да, пожалуй, останусь. Что-то не хочется мне выходить под этот дождь, за день достал.

Все разбрелись по комнатам устраивать спальные места, пожелали друг другу спокойной ночи, и в квартире стало тихо. Лишь иногда свет от фар машин, сворачивающих с набережной на Литейную, скользил по стене слева направо, нарушая статичность времени. Я вскоре уснул.

Не знаю, сколько прошло времени, но разбудило меня ощущение чьего-то присутствия в кабинете. Я забыл задёрнуть шторы на окне, и комната была довольно ярко освещена уличным фонарём. В кресле у письменного стола, подперев голову руками, сидел человек. На нём был чёрный костюм, белая рубашка, чёрный галстук. Я даже разглядел запонки на манжетах, по крайней мере, мне так показалось. Лицо человека плохо просматривалось, но он был явно не молод.

Я сел на диване, чувствуя, как тело медленно покрывается холодным потом.

— Кто вы? — с трудом и почему-то шёпотом произнёс я.

— Моё имя ничего не скажет вам, но сегодня в соседней комнате был убит человек, которого я называл братом. Я уже несколько минут наблюдаю за вами и думаю, стоит ли мне наказать вас за то, что вы лишили меня будущего, или простить, как прощают детей неразумных.

В голосе человека был слышен сильный акцент. И хотя фразы он строил правильно и слова подбирал, не задумываясь, но русский язык явно не был его родным. Мне сразу в голову пришла мысль о письме, которое совсем недавно читала нам Даша.

— Простите, вас зовут Эмиль Яковлевич Вюрглер?

— Да. Скажите, почему вы так решили?

— В карманах Броцкого мы обнаружили конверт с письмом. Я думаю, оно было написано вами, Эмиль Яковлевич. И, кстати, мы бы отдали вашему другу книгу с хранящейся в ней скрижалью, если бы не его беспричинная ярость, закончившаяся стрельбой. Поверьте, в этой смерти нет нашей вины.

— Я уже это понял, и только поэтому вы все живы.

Он замолчал, мне тоже нечего было добавить к сказанному, хотя на языке крутился вопрос о его невероятном появлении в квартире. Я не спускал глаз с человека, сидевшего за моим письменным столом. Его фигура вдруг стала размытой, но секунду-другую спустя она снова обрела чёткие очертания.

— Не волнуйтесь, молодой человек, — произнёс он каким-то неестественным шелестящим голосом. — Вам ничего не грозит, хотя не скрою, первоначально у меня были иные намерения. Гнев, как известно, плохой советчик.

Жаль, бесконечно жаль, что такой уникальный эксперимент закончился столь неудачно. Броцкому, при всей моей любви к нему и его таланту, всегда не хватало нашей немецкой основательности. Я ведь просил его после первой расшифровки скрижали сделать это повторно, учитывая неоднозначность толкования отдельных иероглифов. Но самоуверенность гения, это русское «авось сойдёт и так», видимо, не позволили ему этого сделать, хотя он и уверял меня в обратном.

Теперь скрижаль разбита, знания древнего народа безоговорочно утеряны, надеяться больше не на что. Впереди — смерть и неизвестность… Это, признаюсь, пугает меня, ведь мы с Броцким были уверены, что впереди нас ожидает вечность. Увы, не получилось…

А как вы полагаете, что ждёт нас ТАМ? Неужели только пустота и небытие?

Я пожал плечами:

— Не знаю, мне пока ещё не приходилось задумываться над этим. Хотя в последнее время появились статьи о феномене сознания, составляющего суть человека, и есть предположения, что оно-то как раз и является вечным, в отличие от своего недолговечного носителя, каким является наше тело. Вас устроит такой ответ?

— В какой-то степени, да, устроит. Это и мне известно, я ведь слежу за такой информацией.

Не скрою, рад был поговорить с образованным человеком. И предвосхищаю ваш вопрос о том, каким образом я здесь оказался. Не пугайтесь, это всего лишь практическая магия, много веков культивируемая в нашей семье. В двух словах об этом не расскажешь. Прощайте! Мне с каждой минутой становится всё труднее удерживать себя в этой точке чуждого мне пространства. После этого я ощутимо старею.

Силуэт за столом заметно утратил чёткость, стал бледнеть, и вскоре кресло оказалось пустым.

Я машинально помассировал мышцы лица, стараясь прийти в себя, и вскоре мне удалось отчасти восстановить возможность логического мышления. В комнате, как и полчаса назад, было тихо и сумрачно. Мне показалось даже, что кресло всё ещё хранит остатки тепла сидевшего в нём человека, но кроме этого ничто не напоминало о произошедшем здесь инциденте.

Успокоившись, я лёг под одеяло. Уснуть мне удалось только под утро.

Тогда по неясным для себя причинам я не стал рассказывать Даше и Успенцеву о визите неожиданного гостя. Уж очень произошедшее ночью напоминало плод больной фантазии. Такого не могло быть по определению.

Затем прошло время, и сейчас, вспоминая это событие, я уже не могу сказать с уверенностью, что это было: явь или, возможно, один из тех редко случающихся снов, наполненных реалистичными красками, запахами, звуками. В нём ты живёшь настолько полноценной жизнью, что, проснувшись, не сразу можешь определить, в какой реальности находишься — в своей или всё ещё в той, параллельной.

Эта мысль частично успокаивает меня, возвращая в привычный физический мир, где между причиной и следствием при желании всегда можно установить однозначную зависимость. Здесь всё можно обосновать, вооружившись соответствующей теорией. Неясно только одно: как в таком случае объяснить те сюрпризы, которые периодически подбрасывает нам быстротекущая жизнь, и которые не укладываются в прокрустово ложе официальных представлений.

22 июня 2015 г., г. Днепропетровск.

Настоящая тайна Дарьи Атанази

1

Незаметно пролетели пять месяцев после декабрьских событий, результатом которых, прежде всего, было то, что в нашу устоявшуюся жизнь — я имею в виду себя и Успенцева — вошла, а вернее сказать, ворвалась Даша с необычной фамилией Атанази. Дело Дома с рептилиями, образовавшееся с её подачи, благополучно разрешилось и отошло в прошлое, но девушка определённо решила, что опека над нами после этого входит в число её прямых обязанностей.

Теперь наши холодильники всегда были заполнены продуктами, в шкафах лежали стопки выглаженных рубашек, в квартирах царил идеальный порядок. Мы пытались было противостоять этому натиску, но вскоре поняли, что проще остановить Ниагару, чем Дарью, если ей в голову придёт очередная идея-фикс. Впрочем, нужно отдать должное, она при этом умела быть ненавязчивой, а при встречах — хорошим собеседником. Постепенно наше городское окружение привыкло к тому, что в свободное от работы время мы появлялись втроём: ваш покорный слуга, майор Алексей Успенцев и Даша.

Неделю назад в местном литературном журнале наконец-то вышла моя повесть под названием «Призрак и Сэра». Мы сочли, что такое событие стоит отметить и в пятницу вечером отправились в итальянский ресторанчик, который располагался на втором этаже популярного Бридж-Сити. Заведение было из числа дорогих, и по этой причине здесь всегда имелись свободные места. Хотя нужно отдать должное, его кухня удовлетворяла запросам даже самых привередливых гурманов.

Огромный, залитый светом центральный зал комплекса был заполнен любителями шопинга, наполнен лёгким шумом и ненавязчивой музыкой. Мы эскалатором поднялись наверх, выбрали уютный столик у окна и сделали заказ, рассчитывая пробыть здесь до глубокой ночи. Апрель в этом году выдался холодным, дождливым и не располагал к прогулкам.

Вскоре на нашем столе красовались сырная нарезка и бутылка французского вина. Официант разлил бордо в бокалы и удалился, сказав, что основной заказ будет готов минут через сорок.

— Ну что, друзья, — начал Успенцев, — предлагаю выпить за очередную удачную публикацию Игоря. Пусть, дорогой, писательская удача всегда сопутствует тебе, чтобы мы вместе ещё много раз могли выпить за очередной литературный шедевр.

— Спасибо за «шедевр», тронут, и будем здоровы!

Мы чокнулись и пригубили чуть терпкое вино.

— Как вкусно! — заметила Даша. — Давно хотела попробовать что-то подобное.

— Так что же ты молчала? Для этого всегда можно найти подходящий повод. Скажи, Лёша, что я не прав?

— Не скажу, ты прав как всегда. Но вот что внезапно пришло мне в голову, коллеги, сейчас, даже не знаю почему. Помнишь, Даша, как в тот нелёгкий вечер последней нашей встречи с твоим, прости, немного чокнутым родственником, ты сказала, что владеешь некоей тайной. Причём не просто тайной, а Тайной, которая пишется с большой буквы. И ты ещё заметила, что расскажешь о ней только тогда, когда увидит свет повествование Игоря о наших приключениях в Крыму. Ну, так означенное событие произошло, мы по этому поводу выпили и ждём, Дашенька, твой рассказ.

— Да, — поддержал я Успенцева, — расскажи нам, Даша, о своей тайне. Может, нам и её удастся раскрыть, а то как-то давно в нашей жизни не было серьёзных проблем. Скучно живём, коллеги, пора что-то предпринимать. Кстати, не выпить ли нам за то, чтобы проблемы, возникающие в нашей жизни, всегда имели бы счастливое разрешение?

Мы снова выпили, похвалили сыр и стали ждать. Девушка собралась с мыслями и начала рассказывать.

2

— В областном архиве, где я работаю, собрано множество самых разнообразных материалов. Чего там только нет: газеты прошлых лет, протоколы загсов, церковные книги, образцы изделий, подлинники документов различных организаций, бумаги известных людей. Всё это систематизировано, разложено по разным коробкам, пронумеровано, а в настоящее время оцифровывается и заносится в электронный каталог. Архив, для сведения, это серьёзное учреждение, которой выполняет не только сберегающие, но и научные функции.

Повторяю: там бездна информации, но самое интересное, как я выяснила, содержится на полках с надписью «Разное». Сюда попадает то, что по каким-то причинам не вписывается в общую систему классификации.

— Извини, — прервал её Успенцев, — и что же это может быть, например?

— Это может быть, скажем, чьё-то обращение в сам архив и переписка по этому поводу, какие-то личные бумаги, например, того же академика Писаржевского, документы, связанные с редкими, необычными событиями, произошедшими на территории области и города за последние два столетия, а также многое другое.

И вот однажды, помнится, это было в конце октября прошлого года, перебирая коробки с документами на дальней полке с надписью «Разное», я обнаружила одну из них, лежащую в самом углу. Она была покрыта пылью, было ясно, что её давно не открывали. На наклейке значилось: «Мина Семёнович Копылов: 1899–1900». Я знала, что в архиве существуют материалы по этому человеку, но в другом месте и в большем количестве. Эта же коробка лежала почему-то отдельно. Разумеется, я открыла её.

Внутри находились старые, дореволюционные ещё городские газеты, такие как «Приднепровский край», издателем которой, кстати, и был Мина Копылов, часть какого-то письма, написанного каллиграфическим почерком, и ничего более. В каждом из номеров, начиная с октября 1899 года, либо рассказывалось об очередном преступлении, совершённом убийцей-маньяком, либо обсуждался ход полицейских расследований и высказывались какие-то предположения по этому поводу.

Первое убийство произошло на улице Безулевской, и жертвой его стала молодая женщина. Преступник ничего не взял из ее вещей, не тронул ни сережек, ни золотого браслета с красивой гравировкой, ни платинового кулона. Он просто перерезал ей горло, раздел и придал телу позу эмбриона. Женщина из мещанского сословия была незамужней и, по словам безутешных родителей, только собиралась под венец, но с кем, им было неизвестно.

Спустя неделю убийство повторилось на соседней улице. Почерк был тем же: молодая незамужняя женщина, перерезанное горло, нетронутые золотые украшения. Отличие состояло лишь в иной позе мёртвого тела и в том, что в этот раз убийца на лбу убитой вырезал изображение, которое из-за потеков трудно было разобрать.

Цепь убийств растянулась на полгода. И каждый раз преступник тем или иным способом укладывал в особую позу труп, и «расписывался», вырезая кожу на лбу в виде некоего знака. Последнее тело было найдено на острове с характерным названием Ад, который располагался ближе к правому берегу Днепра чуть выше по течению от Монастырского острова. На этот раз обнажённому телу девушки была придана одна из поз витрувианского человека, а вокруг него был описан правильный круг.

Убийства после этого прекратились так же неожиданно, как и начались. Сам убийца пойман не был.

Вот и весь мой рассказ, господа сыщики. Слабо вам разгадать эту тайну?

Вопрос был, конечно, интересным. Мы с Успенцевым переглянулись и, не сговариваясь, молча отпили по глотку вина.

— Дашенька, а ты в курсе, дорогая, что описанные тобой события и наше время разделяют без малого сто двадцать лет, и что шанс раскрыть преступление с опозданием даже на несколько дней довольно мал? — отреагировал мой друг, чья профессиональная гордость отчасти была задета. — Статистика такова: наибольший процент раскрытых преступлений приходится на те, расследование которых было начато немедленно. Потом кривая раскрытия идёт по ниспадающей, упорно стремясь к нулю.

— Да! А я вот читала недавно Луиса Ламура — не помню, как называется это произведение — так там писателю, от имени которого ведётся рассказ, удалось раскрыть преступление, совершённое лет сто назад.

— Отлично, Дашенька! У меня просто гора с плеч свалилась: эта фантастика точно по части нашего пишущего друга. Вы слышали, Холмс? Слабо вам потягаться в части выдумки с вашим американским, если не ошибаюсь, коллегой?

Я усмехнулся:

— Напрасно иронизируете, Ватсон. Я, пожалуй, приму этот вызов, хотя бы для того, чтобы заполнить тот вакуум, которым вот уже несколько месяцев заполнено пространство вокруг нас. Я имею в виду вакуум значимых событий, способных вызывать всплеск адреналина в наших стареющих организмах. Даша, определение «стареющих» к тебе не относится, можешь улыбнуться.

Скучно живём, скажу я вам, господа! Давайте выпьем за женскую способность ставить перед нами, мужчинами, непростые задачи. Вот живёшь ты тихо и мирно, никого не беспокоя своим присутствием, а потом вдруг она приходит и говорит: милый, а ты можешь сделать так, чтобы холодильник сам говорил мне, что ночью есть нельзя? И всё, с этой минуты твои мысли подсознательно будут заняты исключительно решением этой задачи.

— Я не говорила «милый»…

— А напрасно, Дашенька! — тут же отреагировал Успенцев. — Ты не представляешь, какие возможности открываются перед женщиной после того, как она произносит, глядя жертве в глаза, это простое слово: «милый». Холмс, я вижу оттенок смущения на вашем лице, или мне это кажется?

— Перестань, Лёшка, упражняться в остроумии. Так что, пьём или как?

Мы чокнулись и опорожнили наши бокалы. Официант тут же беззвучно материализовался и наполнил образовавшуюся пустоту. На столе уже стояли заказанные нами салаты и горка хрустящих хлебцов между ними. Некоторое время царила тишина, изредка нарушаемая звуками, доносящимися из большого зала. Потом я, обдумывая рассказ и своё некстати вырвавшееся предложение, спросил:

— Даша, я надеюсь, эти газеты можно будет как-то увидеть?

— Конечно, статьи отсканированы, и теперь всё это находится в моём компьютере.

— А ты могла бы переслать мне на почту этот материал?

— Конечно, перешлю. А что, ты и в самом деле хочешь взяться за это безнадёжное мероприятие? Не стоит, Игорь, я рассказала вам об этом преступлении потому, что оно вызвало у меня в первые минуты ощущение какого-то потустороннего ужаса. Я не могу даже объяснить это своё состояние, ведь всё это было так давно. Но я представила этих несчастных молодых женщин, которые были где-то моего возраста, их желание жить до последней минуты, потом жуткую смерть и то, что он делал потом с их обнажёнными телами. Они умерли неотомщёнными, и это неправильно: зло должно быть наказано, и время здесь не должно иметь значения.

— Да, — заметил Успенцев, — ты права: зло должно быть наказано, и для него не существует срока давности. Но, увы, так происходит далеко не всегда, и мне ли не знать это. В данном же случае можно рассчитывать только на то, что имя убийцы станет известно, не более того, поскольку сам он давно уже пребывает в нездешнем мире.

Кстати, интересно было бы взглянуть на эти позы, которые он придавал телам. Я прошу тебя, Даша, сбрось и мне на комп эту информацию. Уверен, что это было не просто так, в этом должен был быть какой-то смысл, возможно, не понятый тогда местными дознавателями. А ты не поднимала архивы криминальной полиции за это время?

— Я пыталась это сделать, но все полицейские дела того времени были, к сожалению, уничтожены во время революционных событий. Никаких материалов, касающихся раскрытия этих преступлений, я не смогла найти.

— Жаль, там могли быть какие-то подробности, которые не попали в печать. Да, кстати, эти публикации принадлежат одному автору или их было несколько?

— Нет, они принадлежат разным людям, но их, если мне не изменяет память, немного: два или три. Последняя статья тоже имеет отношение к упомянутым убийствам. Она написана анонимным автором и размещена в другой газете, которая выходила под названием «Екатеринославские губернские ведомости». Та часть письма, которая лежала вместе с газетными вырезками, подписана Никодимом Хворостовским. В ней также упоминаются эти убийства, и этот Никодим отмечает, что они напоминают ему некий ритуал, с которым ему пришлось ознакомиться в своей поездке. Он говорит что-то о пропавших письмах, как бы в чём-то оправдывается перед адресатом, но в чём, я так и не поняла.

— Бог ты мой, какое интересное имечко… Думается мне, что письмо не напрасно лежало долгие годы рядом с этими газетами. Скорее всего, они как-то связаны между собой. Ты, Дашенька, посмотри там у себя в архиве всё, что может касаться этого Никодима. Возможно, сохранились его родственники, а там, глядишь, и семейные архивы обнаружатся. Я тоже пороюсь в наших базах данных на предмет того, не случались ли подобные преступления позже, в наше время. Чем чёрт не шутит, а вдруг удастся что-то обнаружить.

— Лёша, а почему ты думаешь, что убийца мужчина? Может, это была как раз женщина, по какой-то причине ненавидящая себе подобных?

— Это вряд ли, Дашенька. Такое убийство требует незаурядной силы: убить, раздеть, придать телу определённую позу, возможно даже переместить его в иное место, как это было, например, в случае с островом. Вряд ли этот Ад служил местом для романтических прогулок под луной. Нет, сто против одного, что это был мужик: рослый, сильный, и совершенно точно с больной психикой.

— Погодите, Ватсон, не вы ли только что утверждали, будто бы подобное дело является исключительной прерогативой богатых на выдумку и немного больных на голову писателей? Вам-то, господин майор, зачем это бесполезное занятие?

— А затем, беспокойный мой друг, что мне, как и вам, попросту скучно. Банальная скука и желание размять застоявшиеся мозги — вот и вся причина моего интереса. Вас устроит такой ответ?

— Вполне. Так что, мы все в деле, как говорят в таких случаях киношные американские герои?

— Да, мальчики, — вклинилась в наш разговор Даша, — и я с вами, это так здорово…

— …что нужно непременно выпить по этому поводу, — продолжил её речь Успенцев, поднимая бокал. — Предлагаю тост: за настоящую тайну Дарьи Атанази!

И кстати, чтобы два раза не вставать. Нас уже трое, три человека, занятих от безделья приватным розыском. Предлагаю назвать это сообщество простенько и со вкусом: «Клуб частных расследований». Нет возражений, господа?

Никто не возражал, мы выпили и принялись за салаты.

— Бог ты мой! — воскликнула Даша, глядя в окно. — Там такой дождь, что, кажется, разверзлось небо.

— Да, апрель нынче совсем не весенний месяц, — заметил Успенцев, — я думаю, в качестве компенсации нас ожидает жаркое лето.

Так началось это необычное дело. Из присутствующих за столом никто даже помыслить не мог тогда, чем оно закончится.

3

Дождь лил, не переставая, вот уже более двух часов. К полуночи он стих, но небо, затянутое низкими тучами, не предвещало ничего хорошего редким прохожим. Потоки воды, журча, бежали по улицам, водоворотами сбегали в канализацию, образовывали большие и маленькие лужи.

Старая улочка, на одной стороне которой за невысокими заборами прятались одноэтажные дома из тёмно-красного кирпича дореволюционной ещё постройки, а на другой высились кирпичные девятиэтажки, была сплошь залита водой. Пройти можно было только по краешку тротуара впритык к высоткам. На это и рассчитывала Тень, затаившаяся в небольшой нише, образованной соседними домами. Она давно стояла здесь в ожидании своей первой жертвы. Для этого как нельзя лучше подходили и близившаяся полночь, и ненастная погода, и отсутствие людей на улицах. Тени достаточно было одного человека для начала реализации своего замысла. Главное, чтобы это была женщина, молодая женщина.

Это место не было выбрано случайно. Во-первых, о нём упоминалось в Письме, а во-вторых, метрах в тридцати находились гаражи, один из которых удалось без труда открыть. Им не пользовались так давно, что металлическая дверь прогнила насквозь и не выдержала хорошего удара. Внутри гараж был пуст, и там сейчас было всё необходимое для свершения Ритуала.

«Ночь темна и полна ужасов, Ночь темна и полна ужасов. Ночь темна, темна», — беззвучно шептала она запомнившуюся фразу из последнего сериала. «Вот она! Надеюсь, ты то, что нужно: молода и красива». Снизу, сторонясь потока воды на старой брусчатке, медленно, ближе к высоткам, пробиралась женщина. Отсюда было трудно разглядеть её, но судя по движениям тела, она не могла быть старой.

Тень из сумки, висящей на плече, достала узкий длинный нож и приготовились. Этот удар был сотни раз нанесён муляжу человека, изготовленного из мешка, набитого старыми тряпками, а затем многократно повторен мысленно, так что ошибка исключалась. Рукоятка удобно лежала в левой руке. «Ночь темна, моя милая, и полна ужасов», — повторила Тень излюбленную фразу, и, пропустив мимо себя жертву, занятую выбором дороги среди луж, правой рукой зажала рот несчастной, притянув её голову к себе, и нанесла короткий удар ножом чуть ниже левой лопатки. Хорошо отточенное лезвие удивительно легко проникло в тело и остановило работу сердца.

Женщина мгновенно сникла, не проронив ни звука, и стала оседать. Тень взяла на руки безвольное тело и быстрым шагом в тени домов двинулась в сторону гаража. Там она заранее заготовленной накидкой закрыла щель в двери и зажгла три обычные стеариновые свечи, имеющие разную высоту, а затем ещё одну — самую низкую, чёрного цвета. Эта последняя свеча была изготовлена собственноручно по рецепту, изложенному в Письме. Небольшое помещение наполнилось мерцающим светом.

Тень быстро раздела женщину и внимательно осмотрела её. Да, случайность оказалась на её стороне. Перед ней на грязном бетонном полу лежала безупречно сложённая девушка лет тридцати. Она была красива в её понимании, и Тень даже вздохнула с сожалением, проведя рукой по её лицу, упругой груди, животу. Но что делать, если «ночь темна и полна ужасов».

Тень достала нож поменьше и склонилась над телом. «Иам латхат, иушес, гаили», — тихий шепот заполнил пространство гаража. Вскоре на лбу девушки образовалось кровавое пятно. Тень промокнула выступившую кровь тряпкой, найденной здесь же на стеллаже, и поднесла одну из свечей ближе к лицу жертвы. На бледной коже можно было разобрать две латинские буквы: заглавная «I» и строчная «а». Тень решила, что первый опыт прошёл хорошо.

Она собрала одежду жертвы в сумку и тщательно убрала все следы своего присутствия в гараже. На улице снова шёл мелкий противный дождь. Дверь гаража была заперта на неработающий навесной замок. Тело девушки Тень положила на старую брусчатку и придала ему позу эмбриона. Поток воды обтекал слабо белеющий в темноте холмик, смывая все возможные следы преступника. Тень сняла хирургические перчатки, бросила последний взгляд на лежащее в воде тело и ушла прочь. В такое время до дома нужно было идти не более получаса.

4

В субботу я позволяю себе подниматься не в половине шестого, как обычно, а ближе к восьми. Тем более, что вчера мы покинули Бридж-Сити почти в полночь. Боевая зарядка по системе Успенцева, душ, завтрак и можно не торопясь посмотреть почту. На экране компьютера висел баннер, предупреждающий о новых поступлениях. Их было три, но начал я с того, которое поздней ночью пришло от Даши. Я вспомнил её вчерашний рассказ о преступлении, совершённом более ста лет назад, и с интересом открыл первый прикреплённый файл.

Это была сканированная копия той самой первой статьи, в которой рассказывалось об убийстве молодой девушки. Судя по дате выхода газетного номера, это произошло в последнюю октябрьскую пятницу 1899 года. На плохо сохранившейся фотографии видна была булыжная мостовая и лежащее на левом боку тело в позе эмбриона. Жертва была раздета, но, судя из текста, речь не шла ни об изнасиловании, ни об ограблении.

Следующие номера газет выходили в течение полугода. В них либо сообщалось об очередном убийстве, либо высказывались предположения о возможном убийце. Причём поскольку у всех жертв, начиная со второй, изверг вырезал на лбу какие-то знаки, а всем телам придавал определённые позы, то общественное мнение пришло к выводу о ритуальной основе убийств.

Последняя статья на эту тему вышла в конце апреля 1900 года в «Екатеринославских губернских ведомостях». В ней автор, скрывающийся под именем Аноним, недвусмысленно намекал на то, что все эти убийства каким-то образом взаимоувязаны. А причастны к ним хозяин газеты «Приднепровские ведомости» Мина Копылов и журналист, возглавлявший отдел криминальной хроники, некто Никодим Хворостовский. Основанием для таких суждений было то, что примерно за год до описываемых событий журналист был направлен в Американские Соединенные Штаты. Там, на месте он должен был ознакомиться с какой-то загадочной религией, основу которой составляет посмертное существование человека, и написать цикл статей на эту таинственную тему для привлечения читателей и увеличения тиража газеты.

Цикл статей по результатам поездки, кстати, так и не появился, но после этой командировки якобы стали странными и сам Хворостовский, и его хозяин. Правда, в чём проявлялась эта странность, автор статьи так и не обмолвился. Вот они, уклончиво утверждал он, и могли реализовать один из зловещих ритуалов той самой религии.

Впрочем, ничего удивительного в этом не было. Статья появилась в газете конкурентов, и отделить в ней вымысел от правды было сложно, а если учесть то, что со времени описываемых событий прошло более ста лет, то и вовсе невозможно.

Я создал отдельную папку в компьютере под названием «Ритуальное убийство», куда решил заносить всё, что можно будет найти по этой теме. Специальная программа улучшила оцифрованные изображения жертв неизвестного маньяка. Я расположил их поочерёдно и выполнил процедуру мультипликации, позволяющую просмотреть их как временной ряд. Программа была запущена, и на моих глазах мёртвое тело из состояния эмбриона плавно прошло ряд согласованных стадий и превратилось в фигуру, полностью соответствующую позе витрувианского человека да Винчи, той, на которой мужчина изображен с разведенными в стороны руками и ногами. Разница была лишь в том, что более пропорциональное тело мужчины было заменено телом женщины. Возможно, в этом был какой-то скрытый смысл.

Шёл уже одиннадцатый час, когда я обратил внимание на то, что не слышу звонков собственного телефона. В наше время прерванная связь с телефоном означает чуть ли не ущемление собственных прав на доступ к информации, способное создать психологический дискомфорт. Телефон нашёлся, я вчера установил беззвучный режим, да так и забыл его снять. Трижды звонил Успенцев, потом пару раз — Даша. Учитывая субботний день и раннее утро, в этом было что-то необычное.

Лёшка отозвался сразу:

— Ты что это не откликаешься на звонки друга? — начал он, даже не поздоровавшись.

— Прости, забыл включить телефон, — начал оправдываться я. — А что случилось?

— Да уж, случилось… Эта ночка оказалась непростой. Я сейчас кое-что сброшу тебе на почту, ты посмотри, а потом через час-полтора буду у тебя. А сейчас работы невпроворот, поэтому извини, отключаюсь.

Спустя десять минут я открыл почту и обмер. Успенцев прислал фотографию. На ней отчётливо была видна старая брусчатка и тело женщины, лежащее на левом боку в позе эмбриона. Точно такой снимок столетней давности я рассматривал несколько минут назад. Было от чего испытать состояние лёгкого шока.

Я позвонил Даше. Она тут же откликнулась:

— Привет!

— Привет! Тебе звонил Успенцев?

— Да, пару раз, он тебя разыскивал. Ты не знаешь, что там у него произошло? Какой-то голос у него был слегка напряжённый.

— Догадываюсь, есть от чего напрячься. Даша, ты если не занята, приезжай ко мне. В это трудно поверить, но, похоже, та история с убийствами, которую мы обсуждали вчера с твоей подачи, этой ночью получила своё продолжение.

— Что ты такое говоришь? Хорошо, я быстро соберусь — и к тебе, буду минут через двадцать.

Я не спеша сварил кофе, размышляя о произошедшем. Вскоре подоспела и Даша. Щёчка, подставленная для утреннего поцелуя, была упругой, прохладной, с едва уловимым запахом лаванды. На кухне я показал девушке снимок, полученный от Успенцева. Она замерла, рассматривая жертву, тело которой отчётливо выделялось на фоне старой мостовой.

— Это случилось вчера? — тихо спросила она.

— Думаю, да, поскольку будь это иначе, Успенцев знал бы о случившемся по долгу службы. А он вчера этого не знал.

— Боже мой, какое ужасное совпадение: мы говорили об этом, пили вино, шутили, а в это время её уже готовились убивать. Ты не знаешь, где это случилось?

— Нет, Алексей ничего не говорил об этом. Впрочем, он обещал быть, тогда и узнаем подробности.

— Знаешь, мне с утра почему-то не спалось, и я попыталась найти что-то дополнительное о Никодиме Хворостовском. У меня есть связь с нашим сервером, где хранятся оцифрованные материалы. Увы, практически ничего. Кроме того, разве что он был направлен владельцем газеты в странное зарубежное турне длительностью почти год.

Да, и ещё, я вчера как-то забыла об этом рассказать. В одной из тех газет в коробке было объявление, что журналист Никодим Хворостовский внезапно исчез, и просьба, если кто-либо знает о месте его нахождения, сообщить об этом в редакцию, где эти сведения будут хорошо оплачены. Этот материал тоже отсканирован и должен быть в твоей почте.

— Да, я ещё не успел всё посмотреть, но среди того, что ты прислала, нашёл информацию о его командировке в Новый Свет, где говорится, что она была связана с предполагаемым знакомством журналиста с какой-то необычной религией. Это должно было по задумке хозяина резко увеличить тираж газеты. Верить этому сложно, а проверить и вовсе нет никакой возможности.

Из всех известных в том районе необычных религий мне в голову приходит разве что вуду. Сейчас о ней знают буквально все, а тогда, надо полагать, это действительно была изюминка. Правда, до файла с объявлением об исчезновении журналиста я так и не дошёл. А кстати, кто такой этот Мина Копылов? Тебе что-нибудь известно о нём?

— Конечно, об этом человеке есть сведения на городском портале. Он был очень популярен в начале прошлого века в Екатеринославе: потомственный почётный гражданин города, советник коммерции, миллионер, меценат, владелец газет, заводов и рудников. В последние предреволюционные годы — гласный городской думы. Судя по документам, у него были дочь Александра, зять, некто Дуткевич Александр Мелетьевич, внуки. Сам Дуткевич и его старший сын — геолог — расстреляны в тридцать седьмом.

После революции судьба Мины Копылова, к сожалению, неизвестна. Даже странно, что такой популярный в городе и богатый человек вдруг исчез совершенно бесследно. Но раз оставались в живых внуки, то надо полагать, какие-то родственники могут быть и в настоящее время.

— Неплохая информация для начала, Дашенька. А как тебе понравились намёки некоего Анонима на причастность к этим убийствам Хворостовского и даже Копылова?

— Отвечу откровенно: совсем не понравились. Зачем, скажи на милость, это нужно было тому же Копылову? Чего ему не хватало в его миллионерской жизни? Нет, я не верю в его причастность к этим убийствам, не тот это был человек. Мне трудно говорить что-либо о Хворостовском, но интуитивно чувствую, что и он также не мог быть серийным убийцей, как его сейчас бы квалифицировали.

Нет, это был кто-то другой, возможно, находящийся где-то рядом. А, кстати, ты не задумывался над тем, почему так и не появилась ни одна публикация Хворостовского на заданную тему? Не мог же он на деньги Копылова вот так просто взять и прокатиться в Соединённые Штаты ради собственного удовольствия?

— Да, ты права: вопросы есть.

Звонок в дверь прервал наш разговор. Это оказался майор Успенцев собственной персоной — невыспавшийся и по этой причине находящийся в дурном настроении. Хмуро поздоровавшись, он попросил сделать ему кофе и удалился в ванную. Спустя минут десять Лёшка вернулся к нам на кухню с более просветлённым лицом и, не проронив ни слова, стал пить огненно-горячий напиток. Мы с Дашей тоже молчали, ожидая пока наш друг придёт в себя.

Спустя недолгое время Успенцев начал рассказывать:

— Подняли меня ночью, где-то часа в два. Дежурный сообщил, что на улице Минина обнаружен труп молодой женщины с признаками насильственной смерти, предположительно ритуальное убийство. Я выехал немедленно, поскольку ритуальные убийства довольно большая редкость в нашем благословенном городе. Фотографию жертвы вы видели. Молодая красивая женщина убита сзади ударом ножа в сердце, на лбу вырезаны буквы, похоже латинские «I» и «а», раздета, тело уложено на мостовой в позе эмбриона.

Мы тщательно обследовали всю прилегающую территорию и нашли гараж, где были совершены манипуляции над телом жертвы. Там осталось кое-что, несмотря на старания преступника убрать все следы своего присутствия. Так всегда бывает, что-то остаётся, какие-то мелочи, запах стеарина, например, которого не должно быть в давно заброшенном гараже, отсутствие пыли на полу и многое другое.

Но реально зацепиться не за что. Вокруг тела жертвы всё смыл вчерашний ливень, в гараже, кроме очевидного присутствия там кого-то, тоже ноль. Единственный совершенно точно установленный факт состоит в том, что убийца — левша. Такие вот дела, господа частные расследователи…

— Прости, Лёша, — прервала его Даша, что-то выискивая в своём ноутбуке, — как ты назвал улицу, где всё это произошло?

— Минина, это в районе областной больницы.

— А ты знаешь, что эта улица до революции называлась Безулевская?

— Нет, конечно. И как это связано с произошедшим?

— Помнишь, вчера я рассказывала о том, что нашла в архиве коробку с номерами старых газет, в которых описывались убийства, потрясшие город в конце позапрошлого века. Так вот, первое из них произошло на улице Безулевской, следующее — на соседней.

— Интересно, очень даже интересно, — задумчиво протянул Успенцев, — то есть ты хочешь сказать, во-первых, что кому-то известно о той серии убийств, во-вторых, по какой-то причине этот кто-то решил повторить их, и в-третьих, следующее преступление вскоре будет совершено где-то неподалёку. Я правильно тебя понял?

— Так получается, если следовать логике и тому, что первое убийство того времени полностью идентично нынешнему, за исключением букв, вырезанных на лбу несчастной девушки.

— Да, тогда — я вспоминаю твой вчерашний рассказ — у первой жертвы не были вырезаны буквы на лбу. Наверное, нынешний маньяк имеет свою трактовку ритуала.

— Интересно, что означает название улицы? — вмешался я в разговор. — В ритуальных убийствах, насколько я знаю, часто даже такие мелочи имеют значение.

— Я уже выяснила. Анастасия Безулова — это фамилия женщины, которая когда-то жила на этой улице. Она занималась паломничеством по святым местам и, судя по информации, была богата. Найдена в своём доме зарубленной топором задолго до совершения всех этих убийств. Убийца так и не был пойман.

— О Господи! И здесь убийство, кошмар какой-то! Слушай, Игорёк, будь другом, накапай мне полстакана виски, что-то я в себя никак прийти не могу.

— Не проблема, я даже составлю тебе компанию. А ты, Даша, как относишься к виски с утра?

— О нет, я, пожалуй, воздержусь. А пока вы будете приводить себя в порядок, господа сыщики, я с вашего позволения найду файл с тем письмом из коробки: а вдруг там откроется что-то новое. Не могу понять, почему я оставила его без внимания.

— Давай, Дашенька, это хорошая мысль. Пока Холмс и Ватсон прочищают натруженные мозги, мисс Хадсон, укоризненно глядя в их сторону, продолжает распутывать непростое дело. Современная трактовка классического детектива.

Мы с Лёшкой сделали себе виски со льдом, а Даша тем временем нашла нужный файл и приготовилась читать.

5

— Я уже говорила, что это как бы часть письма, его окончание. Вот о чём здесь говорится.

«… надеюсь, теперь Вы представляете, почему моя поездка так затянулась.

Я всё ещё нахожусь в полном недоумении по поводу того, куда могли исчезнуть письма, которые отправлял Вам, как мы и договаривались. Их было немало, и в каждом из них я исправно описывал события, которые сопровождали меня в поездке. Любое из этих писем, по сути, представляло собой законченную статью, пригодную для публикации, за исключением тех, разумеется, где приводится подробное описание некоторых жутких обрядов. И должен признаться, если заставить меня повторить сейчас их текст, я вряд ли смогу сделать это так ярко, как тогда, поскольку писал каждый раз под впечатлением эмоций от увиденного или услышанного.

Сейчас мне пришла в голову мысль о том, что писал я Вам, как мы и договаривались, на главный почтамт «До востребования». Не думаю, чтобы Вы лично ходили туда получать эти письма. Следовательно, это мог быть один из ваших порученцев, например, Варфоломей Павлович Хромов, который, собственно, и находится при Вас для таких дел. Может, стоит его спросить об этом более основательно, да поинтересоваться на почтамте, приходили ли письма и если да, то кто конкретно их получал?

Скажу откровенно, мне никогда не нравился этот человек, и он знает об этом. Он приближен к Вам скорее из вашего сострадания к его убожеству, да простит меня Господь, чем из-за деловых качеств. Ни он сам, ни его семья, если можно так выразиться, недостойны того внимания, которое Вы им оказываете. Почему-то мне кажется, что наступи сейчас смутные времена, а, судя по событиям в мире, всё уверенно идёт к этому, люди, подобные Хромову, будут одними из тех, кто первыми поведут представителей вашего сословия к гильотине, как это уже было когда-то в истории.

И я явственно вижу, как близятся эти тёмные времена. Не обращали ли Вы внимание на то, как ожили вдруг всякого рода радетели за судьбы человеческие, не ставящие, кстати, ни в грош жизнь конкретного человека? Это бесы, жаждущие крови ради достижения даже не мифической цели, а собственных амбиций, порождённых больным воображением. Так их определил писатель, имя которого уже сейчас следует произносить только с приставкой «великий».

А эта серия убийств, потрясшая наш город за последние месяцы, о чём я узнал по приезду из нашей же газеты! Не признак ли это приближающегося Апокалипсиса? Кстати, чем больше я узнаю деталей о том, как умерли эти несчастные женщины, тем сильнее одолевают меня неясные пока ещё подозрения: уж больно этот растянутый во времени жуткий процесс похож на тот, о котором мне рассказывал Раймон. Но, Бог мой, откуда такие подробности могут знать здесь, на юге России?

С нетерпением жду нашей встречи, чтобы иметь возможность пообщаться лично, как это бывало не раз до моей экспедиции за океан.

Искренне преданный Вам Н. Хворостовский.

P.S. Это письмо я отправляю на ваш домашний адрес и надеюсь, что оно не затеряется, в отличие от прежних исчезнувших посланий. Н.Х.».

— Далее дата и, собственно, всё, — закончила чтение Даша.

— И когда написано это письмо? — поинтересовался Успенцев.

То ли сказалось действие выпитого виски, то ли это был результат услышанного, но настроение его явно улучшилось. Даша назвала дату.

— А когда появилась публикация об исчезновении журналиста?

Даша нашла в компьютере нужную информацию и удивлённо подняла брови:

— Это сообщение появилось спустя три дня после написания письма.

— Вот, я так и знал, что между этим письмом и убийствами должна быть связь.

Успенцев поднялся и стал у окна, скрестив руки на груди:

— Вот послушайте, друзья, мою версию произошедшего. Кто-то по неизвестной пока причине крадёт письма Хворостовского. Журналист подозревает, что это может быть некто Варфоломей Павлович Хромов, человек убогий, но приближённый к Копылову. Кроме того, он находит нечто общее между ритуалом убийств в городе и тем ритуалом, который был описан им в одном из писем. Из газетной публикации следует, что и последнее письмо Хворостовского, скорее всего, тоже попадает в руки преступника. Тот, боясь разоблачения, убивает и прячет труп журналиста, который, судя по всему, так и не был найден. Как вам моя логика, дорогие Холмс и мисс Хадсон?

— Нормально, хорошая логика, — поддержал я своего друга, — что-то в этом есть. И как, по-твоему, это может быть связано со вчерашним ночным убийством?

— Пока не знаю, но не будь я майором Успенцевым, если не выясню! Связь должна быть.

— Послушайте, ребята, — прервала наш диалог Даша, — я думаю, что нужно попытаться узнать, кто такой этот Варфоломей Павлович. Имя, прямо скажем, не часто встречающееся, может, удастся что-то раскопать об этом персонаже. Почему-то мне кажется, что он далеко не последний человек в этом деле. Интересно, кстати, что за семья была у него, о которой как-то нелестно отзывается Хворостовский?

— Да, неплохо было бы раздобыть информацию об этом персонаже. Давайте подойдём к решению задачи комплексно: за Дашей — архив, за мной — наши базы данных, а за Игорем оставим свободный поиск в Интернете. Ему, кстати, всегда везёт по части отыскания редких сведений.

— Я готова хоть сейчас, — подняла руку Даша, словно находилась на уроке в школе, — вы же знаете, у меня есть доступ к нашему серверу: глядишь, и удастся что-то найти. С вашего позволения, ребятки, я отправлюсь домой: у меня сегодня запланирована большая стирка.

— Отлично, тогда я — к себе в кабинет: в тиши и одиночестве как-то лучше думается.

— Ну, а я — в управление. Идёмте, мисс Хадсон, я подброшу вас до дома. До связи, Холмс.

— До связи, Ватсон.

6

Очередная встреча состоялась у меня дома только спустя три дня, под вечер во вторник. Собрались, как обычно, на кухне. Успенцев был хмур и молчалив: дело о ритуальном убийстве молодой женщины не сдвинулось с места. Даша и я занялись приготовлением ужина. Было непривычно тихо для нашей компании. Лёшка не выдержал первым:

— Что слышно насчёт этого Хромова? Что вообще нового в нашем деле? Обратите внимание, дорогие сыщики, меня не интересует мир в целом, а всего лишь та небольшая часть его, начало которой в силу обстоятельств было положено ненастным вечером в Бридж-Сити. Дашенька, если не трудно, мой кусочек прожарь, пожалуйста, чуть сильнее среднего.

— Не трудно, Лёша, будет тебе стейк, как ты любишь. А в отношении Хромова информации, к сожалению, практически никакой.

— Радость наша, а что означает в твоей сентенции неприметное слово «практически»?

— А то и означает, что в архиве я нашла лишь одно упоминание о Варфоломее Павловиче Хромове. В семье Мины Копылова, насколько я поняла, аккуратно велись бухгалтерские книги. Чудом сохранилась две из них, за 1898 и 1899 годы. Так вот, в последней есть такая запись: «К Рождеству Христову выплатить сверх жалования десять рублей В.П. Хромову, а также ещё дополнительно пять рублей на пропитание малолетней сестре Домне, находящейся у него на содержании». Это, собственно, и все новости.

— Мальчики, садимся за стол, ужин готов.

— Ну, хоть что-то. Хотя нового эта информация не несёт нам, увы, ни-че-го, как ни прискорбно это сознавать. Но в то же время снимаю шляпу перед папенькой наших Хромовых. Нет, каков выдумщик! Это же надо так поизгаляться над собственными детьми: Варфоломей, Домна. Электростанцией бы ещё назвал доченьку…

— Ну, зачем же так категорически? — подал я голос. — Во-первых, нам теперь известно, что у Хромова была малолетняя сестра, которую назвали и в самом деле редким именем — Домна, которое, кстати, может оказаться вполне приличным, если копнуть глубже. Во-вторых, мы знаем, что с девочкой не всё в порядке, поскольку она состоит на содержании у брата, и Копылов, зная это, выделяет для неё дополнительные средства. Кроме того, из письма Хворостовского следует, что этот Хромов не отличался особыми умственными способностями, возможно, даже был нечист на руку, поскольку журналист подозревает его в хищении собственных писем. Это не так мало для начала, дорогой Ватсон, как может показаться.

— Возможно, Холмс, возможно. Дашенька, стейк выше всяческих похвал, спасибо, дорогая.

— Не стоит благодарностей, Лёшенька. Лучше скажи, вы приняли меры против очередного преступления?

— Да, там, в окрестностях постоянно дежурят мои сотрудники. Маловато их, правда, но, думаю, в такой ситуации вряд ли кто туда сунется. Хотя, чем чёрт не шутит, когда Бог спит. А что, Игорь, тебе что-нибудь удалось узнать за эти три дня?

— Ничего, если быть откровенным. К сожалению, в известных мне базах данных нет сведений ни о нашем Хромове, ни о Хворостовском.

— У меня та же история: базы полиции пусты в этом отношении, как карманы бомжа ранним утром. И что же делать, хочу спросить я вас, дорогие Холмс и мисс Хадсон?

Мы с Дашей переглянулись и пожали плечами.

— Понял. Хорошо, предлагаю перейти к чайной церемонии и разойтись по домам. Последнее не относится к вам, мистер Холмс, поскольку вы уже дома.

Чай вскоре был выпит, Успенцев и Даша ушли, оставив мне посуду в раковине. Мне пришлось настоять на этом. Загружая тарелки и чашки в моющую машину, я рассеянно думал о том, что наш поиск зашёл в тупик. И чем больше я размышлял, тем чаще мои мысли возвращались к замечанию Успенцева в отношении необузданной фантазии родителя Хромовых. Кто знает, может, как раз это обстоятельство и поможет продвинуться в нашем деле. А что, если задать парный поиск на имена и отчество: «Варфоломей Павлович и Домна Павловна Хромовы»? Можно, кстати, попробовать как вариант и без фамилии, и без отчества.

Я включил мойку и направился в кабинет, к ноутбуку. Вскоре в строку поисковика были вбиты соответствующие слова, нажата клавиша «Enter», и процесс поиска информации запущен. Несмотря на позднее время, можно было выпить ещё одну чашечку кофе.

7

Поиск в полном соответствии с ожиданиями дал результат. Не так много, как хотелось бы, но дал. Я внимательно посмотрел всё, что предложил мне всезнающий Google, и, в конце концов, остановился на одном сообщении, которое выделялось среди массы общей информации своим размером.

В статье некоего О. Стельмаха рассказывалось о действиях в Крыму известной большевички Розалии Самойловны Залкинд, которую знали больше под партийным псевдонимом Землячка, а также Демон. Тот террор, который она совместно с товарищем Бела Куном развязала по отношению к офицерам барона Врангеля, а затем и ко всем, кого лично считала неугодными, по мнению автора статьи, свидетельствовал о том, что известная большевичка была попросту душевнобольным человеком. От черно-белых снимков, на которых были запечатлены горы трупов, сцены пыток женщин даже сейчас, спустя почти сотню лет, веяло потусторонним ужасом. Трудно представить даже, на какие зверства способен человек, освобождённый во имя ложной идеи от моральных принципов.

С фотографии на меня холодно смотрела красивая интеллигентная женщина в очках с круглыми стёклами в тонкой стальной оправе. Никогда бы не смог подумать даже, что она баржами топила пленных для ускорения процесса уничтожения классового врага и отдыхала от кабинетной работы за рукоятками «максима», расстреливая заключённых. «Храни нас Господь от подобных революционеров! — подумалось мне. — И не они ли сейчас выступают под маской демократов? Ведь и те, и другие, казалось, желают лишь более справедливого устройства общества. Но тогда почему безапелляционность суждений и методы у них одни и те же?».

В статье автор отмечает, что в 1902–1903 годах Землячка по заданию партии работала в Екатеринославе, где создала какой-то особый марксистский кружок. В него входили всего пять человек, в том числе Конкордия Николаевна Громова — партийная кличка «Наташа», и Варфоломей Павлович Хрунов — партийная кличка «Клещ». Фамилии остальных вызвали смутные ассоциации, но не более того. Слава Богу, поиск удался. Это был как бы не совсем нужный нам Хромов, но уже что-то конкретное. А фамилию могли просто неправильно записать, имя и отчество ведь совпадали.

Найти информацию в отношении Громовой — Самойловой не составило труда. Та ещё фурия оказалась, вполне под стать Землячке. В отношении же Хрунова — Хромова информация отсутствовала. И только прочитав комментарии к статье, в одном из них я неожиданно для себя обнаружил достаточно ёмкие сведения об очень похожем на него человеке.

Некто, скрывающийся под ником black palladius, писал:

«У человечества всегда и в любое время — если начинается беззаконие — откуда-то из тьмы кромешной на свет божий, словно нечисть, «вылезают» людоеды и палачи. Вспомним опричнину, инквизицию, конкисту, турок в Армении, революционеров во Франции и России, фашистов или из недавнего времени — Пол Пота с его «красными кхмерами» в Камбодже, албанцев в Косово и уже сейчас «правоверных» мусульман в ИГИЛ. Но спросите: а кто конкретно, кроме известных нам вождей, изобретал и осуществлял это изуверство, все эти пытки и насилие? Имена большинства палачей до сего дня содержатся за семью печатями, а те, что известны, — анонимны! Об этом написано уже огромное количество книг, и говорить ещё можно бесконечно много, да толку от этой суеты по непонятной причине совсем немного.

Я сам родом из города, который до революции назывался Екатеринослав. О палачах, строивших здесь счастливое будущее, известно немало, но прочитав биографию Розалии Залкинд, мне вдруг вспомнился рассказ одного глубокого старика, с которым я познакомился совершенно случайно лет двадцать назад. До сих пор мне не представлялось случая изложить эту историю, но сейчас я решил написать об этом. Думаю, она подкрепит изложенный ранее тезис, что отсутствие закона вызывает к жизни скрываемые ранее, самые тёмные инстинкты человека, порождает чувство вседозволенности и превосходства. Особенно ярко это проявилось в годы так называемой Великой Революции.

Этот старик жил в доме престарелых, где его считали сильно тронутым. В тёплые дни он сидел на скамейке, грея на солнышке кости, и без устали рассказывал истории из своей молодости. Говорят, что к старости воспоминания, связанные с молодыми годами, становятся всё ярче и заслоняют, а затем и подменяют убогую действительность. Здесь эти истории уже знали наизусть, отмахивались от него, как от назойливой мухи, поэтому, когда мы — молодые практиканты из медакадемии — появились в этом заведении, старик обрёл в нашем лице благодарных слушателей.

Я не стану называть его имени, поскольку он давно уже пребывает в лучшем мире, а о мёртвых, как известно, или хорошо, или ничего. Не ко всем покойникам, правда, это правило применимо, но в данном случае пусть это будет так. В моём рассказе он будет просто Старик.

Так вот, Старик рассказывал, что в молодости, которая пришлась на годы революции, он воевал в особом отряде батьки Махно. Несмотря на приверженность к анархизму самого батьки, дисциплина в его войске была отличная. Потому и воевали они довольно успешно, первыми освоив тактику ведения боя с применением тачанок, на которых были установлены пулемёты «максим». Разношёрстные шайки по сути бандитов, пристав к войску Нестора Ивановича, вынуждены были подчиняться установленному порядку. В противном случае можно было из батькового маузера получить и пулю в лоб. Это касалось всех, за исключением того особого отряда, которым командовал некто Клещ.

Одет этот человек всегда был одинаково: хромовые офицерские сапоги, мундир без погон, портупея, папаха. Среднего роста, худощавый, с невыразительным лицом, на котором отдельной жизнью жили большие черные глаза. В этих глазах, казалось, нашла пристанище сама Смерть. Даже Махно не выдерживал взгляда этого человека. Никто не мог предположить, почему батька терпел своеволие этого человека. Но факт остаётся фактом: отряд Клеща воевал как бы сам по себе. Впрочем, «воевал» — это не то слово. Он выполнял, по сути, функции гестапо. Люди, неугодные по каким-то причинам Махно, попадали в руки Клеща, и участь их была ужасна.

Смакуя подробности, Старик рассказывал притихшим студентам, как пытали белых офицеров, женщин и даже детей в присутствии родителей. Главным палачом в этом отряде была, как ни странно, довольно молодая женщина. Ей не было ещё и тридцати лет. Огромного роста и немыслимой для женщины силы, она наводила ужас не только на тех, кого пытала лично, но и на вояков батькового войска, кто по каким-то причинам имел неосторожность соприкоснуться с ней или, не дай Бог, пошутить в её адрес.

Был у этой бабы один дефект. Она не говорила, а только несвязно мычала, пытаясь что-то сказать. Один Клещ, как ни странно, понимал её жуткую речь. Ни в грош никого не ставя, она беспрекословно слушалась своего командира. Поговаривали даже, будто состояли эти двое в каком-то близком родстве, чуть ли даже не братом и сестрой были. Хотя это вряд ли: уж больно непохожи они были внешне. Звали в отряде её просто — Палач.

Коньком рассказов Старика был захват армией Махно Екатеринослава. Город, по сути, был отдан на разграбление. Тащили всё, что представляло какую-то ценность: драгоценности, меха, посуду. Если кто-то сопротивлялся, убивали на месте. Убивали поодиночке, убивали семьями, особенно евреев, которых было много в этом городе, расположенном на границе зоны жидовской оседлости.

Отряд Клеща прошёлся по городу выборочно, по домам богатых людей. Брали только золото и брильянты, их складывали в небольшой кожаный жёлтый саквояж, с которым Палач не расставалась ни днём, ни ночью.

Старик рассказывал, как однажды ночью они пришли в дом гласного городской думы. Тот был очень богатым человеком. Ему принадлежали рудники, заводы, газеты. К этому времени он успел отправить из города свою семью, но сам по каким-то причинам остался. Из разговора между ним и Клещём стало понятно, что они давно знакомы. Якобы даже работал Клещ когда-то у гласного, но был уволен за какое-то тёмное дело.

Палач знала свою работу, и вскоре саквояж был почти полон. После этого Клещ велел Старику взвалить на себя безвольное тело живого ещё гласного и идти за ними. Шли не долго, менее версты. Уже слегка светало, когда пришли на пересечение улиц Полицейской и Жандармской. Там, где едва слышно журчала невидимая речушка, стоял каменный двухэтажный дом.

Клещ велел ему ждать снаружи, а сам вместе с Палачом, которая, играя, взвалила тело председателя на плечо и скрылись за дверью. Вскоре оттуда раздалась стрельба, а затем всё стихло. Отсутствовали они меньше часа, а когда вышли, то Клещ, не говоря ни слова, выстрелил в Старика. Тот упал, потеряв сознание, и его, видимо, сочли мёртвым. Но он ожил: пуля прошла по касательной, оставив глубокий след у виска. Старик при этом охотно показывал шрам на совершенно лысой голове.

Его нашли утром прохожие, среди которых случайно оказался врач. Старик довольно быстро пошёл на поправку, но память вернулась к нему только спустя почти год. Однажды утром, проснувшись, он вдруг вспомнил всё, что произошло той ночью, и даже нашёл впоследствии тот дом по характерной лепнине над входом в виде головы ухмыляющегося сатира. Там внутри оказались четыре квартиры, три из которых были заняты жильцами, а дверь четвёртой на первом этаже — заколочена. Соседка сказала, что там есть хозяева, но они сейчас воюют где-то на юге, и квартира значится за ними. Вселяться туда никто не рискует, чтобы потом не было неприятностей.

Потом он сам воевал в Средней Азии в армии Котовского, застрял надолго в Ташкенте, а там и война с немцами подоспела. Закончил он её на Дальнем Востоке в чине старшины. Затем демобилизовался в Перми, там же женился, развёлся, и уже ближе к старости оказался в городе своей молодости. Жил в общежитии, семьи не завёл и в итоге два года назад оказался здесь, в доме престарелых.

Кто-то из нас спросил его, не пришлось ли ему ещё раз быть в том доме, возле которого в него стреляли. Был, ответил Старик, был незадолго до выхода на пенсию. Красного кирпича дом, как ни странно, уцелел. Даже сатир с его злой не то улыбкой, не то ухмылкой над входом сохранился. Он не стал заходить внутрь, почему-то ощутив вдруг неосознанный страх, пришедший неизвестно откуда. Он ушёл тогда и, уже свернув на соседнюю улицу, обернулся, чтобы ещё раз запечатлеть в памяти этот злополучный дом.

К этому времени в его голове, скорее всего, по причине ранения, полученного тогда ранним утром, всё чаще стали рождаться видения, связанные с событиями времён революции. Убитые тогда люди представали в этих видениях словно живые. И это было страшно, очень страшно, особенно в преддверии близкой уже смерти.

Он обернулся, и тогда ему показалось, что у входа в дом стоит Палач и провожает его холодным взглядом убийцы.

Выслушав эту историю, я предположил, что всё рассказанное Стариком не более, чем плод воспалённой старческой фантазии, рождённой в каменеющем старческом мозгу. И что, спросил я, он может сказать, как звали командира того спецотряда и его Палача. Он долго молчал, наклонив голову, видимо, пытаясь что-то вспомнить, а потом поднял ко мне выцветшие глаза бледно-голубого цвета, и сказал, что это невозможно забыть, поскольку ему никогда больше не встречались такие имена: Варфоломей и Домна.

Мы потом долго обсуждали этот рассказ, говорили с персоналом и решили, что это всё-таки результат прогрессирующего старческого слабоумия. Хотя тот дом из рассказа Старика действительно оказался в том месте, каким он его описывал. Ничего особенного, старая екатерининской постройки развалюха с ухмыляющимся сатиром над входом, стоящая в балке на берегу не то ручья, не то небольшой речушки, убегающей под землю в черное отверстие тоннеля. Заходить внутрь не захотелось. Спустя почти сто лет после произошедших, а может, и придуманных Стариком событий ничего интересного там нас не могло ожидать».

Я скопировал собственно статью и комментарий к ней, ещё раз внимательно перечитал материал и задумался. Информация была интересной и уже даже в таком виде позволяла не только ответить на многие вопросы, но и поставить новые. Я отослал всё на почту Успенцеву и Даше, после чего отправился спать.

8

Встретились мы на следующий день к вечеру. Даша приехала после рабочего дня, Успенцев был где-то на выезде, но успел к обеду, который я приготовил собственноручно. Мало кто догадывается о том, что я люблю готовить, и мне удаются даже очень сложные в технологическом отношении блюда.

Сегодня у нас на столе стояла супница, наполненная крем-супом из шампиньонов, рядом с ней красовалась большая фарфоровая миска с фирменным овощным салатом, секрет приготовления которого я никому не раскрываю, а в чугунной посудине на печке в особом соусе томились куриные бёдрышки, к которым была приготовлена цветная капуста в сухарях. Бутылка в меру охлаждённого красного мерло завершала композицию. На десерт моим друзьям я хотел предложить на выбор мороженое и кофе. Сегодня даже стол был сервирован не на кухне, как обычно, а в гостиной, что случалось крайне редко.

— Не понял! Что означает эта буржуазная роскошь? — деловито потирая руки, осведомился Успенцев.

— Это вместо ожидаемого «спасибо»? — вопросом на вопрос ответил я.

— Спасибо будет после дегустации. Нет, скажи честно, Игорёк, чего это ты вдруг решил нас удивить таким необычным образом?

— Ты не поверишь, каким простым может быть ответ на твой замысловатый вопрос: на меня просто нашло. Вот и всё. Даша, кстати, как воспитанная барышня просто замерла в восторге.

— Она молчит, — подала голос девушка, — потому что не может прийти в себя. Если всё это ещё и так вкусно, как выглядит, то я просто поражаюсь твоим талантам, Игорь.

— Поражаться, мисс Хадсон, будете в процессе принятия пищи. Ты лучше, Дашенька, скажи, почему при таких достоинствах этот человек ещё не укладывает по вечерам спать собственных детей? Ты, будучи девушкой свободной, озаботилась бы как-нибудь этой проблемой на досуге. Обрати внимание, кстати, как смутился при этих словах наш пишущий друг. И это, насколько я мог заметить, уже не первый раз!

— Спасибо, я подумаю над этой проблемой, дорогой Ватсон, так обеспокоенный проблемой деторождения вообще, и моим, матримониальным статусом, в частности.

— Ребята, заканчивайте ваши шутки, и прошу за стол, пока всё горячее. Не напрасно же я парился у плиты. Алексей, разлей, будь так добр, вино.

— Не вопрос, я уже в процессе.

Обед прошел под комплименты участников. Уже под десерт, смакуя фисташковое мороженое, которое мог поглощать в неограниченном количестве, Успенцев спросил:

— Слушай, Игорёк, как тебе удалось добыть эту информацию? Я имею в виду Хромовых.

— Ну, вообще говоря, случайно, или почти случайно. Это не главное. Лучше скажи, что ты думаешь об этом?

— Я… А давай спросим об этом мисс Хадсон. Дашенька, что ты можешь сказать нам об этом деле в свете новых сведений?

Девушка аккуратно положила ложку на блюдце.

— Знаете, ребята, я долго думала и вот что могу сказать по этому поводу. Если исходить из того, что Хрунов и Хромов — одно и то же лицо, а для этого есть все основания, то выводы можно сделать следующие. Во-первых, все члены загадочного кружка Землячки впоследствии пролили такое море крови, словно не могли насытиться ею; во-вторых, становится ясной причина исчезновения Мины Копылова, и, в-третьих, мы знаем, что существует некий дом, в котором могут найтись недостающие сведения о наших героях — Варфоломее и Домне Хромовых. Я уверена, что продолжить наши поиски нужно там.

Одно только смущает меня: как мог убогий помощник гласного, если верить словам Хворостовского, превратиться в монстра из рассказа Старика, которого опасался даже сам Нестор Махно? И та ли это Домна по прозвищу Палач, на пропитание которой Копылов к рождеству выделял дополнительно пять рублей?

— Да, всё так, Даша, — добавил Лёшка, помешивая кофе, — ты права: многое стало ясным, но появились и новые вопросы. Для меня тоже непонятно: как могли так преобразиться убогий клерк и его несчастная сестра? Кстати, если в рассказе Старика действительно фигурируют наши герои, то в 1919 году Хромову должно быть около сорока, а его сестре около двадцати пяти — тридцати, что вполне реально. Интересно, как сложилась их дальнейшая судьба?

— Если верить рассказу того старика, — вмешался я, — то у этих ребят был неслабый жёлтый саквояж. В те годы они могли запросто уйти за границу и безбедно жить там до глубокой старости.

— Да, согласен, вполне реальный вариант. Хотя чисто между нами, по разным причинам я не верю в такое развитие событий.

— Почему, Ватсон? Чем вызвано такое недоверие к моей версии?

— А тем, дорогой мистер Холмс, что мне не даёт покоя одна фраза в том комментарии. Помните, «…ему показалось, что у входа в дом стоит Палач и провожает его холодным взглядом убийцы». Поверьте моей интуиции сыскаря со стажем, это не простое предчувствие, а скорее результат сложной работы подсознания. Жаль, что помер этот Старик, интересно было бы с ним поговорить.

— Хорошо, давайте подобьём, что мы имеем на этот час. Мы знаем, что в 1900 году Хромов служит на посылках у Копылова, не представляя собой ничего примечательного. У него на попечении находится малолетняя сестра, у которой имеется какой-то дефект — физический или умственный, этого мы не знаем — для которой хозяин выделяет деньги на пропитание.

В 1902–1903 годах печально известная всем Землячка создаёт в Екатеринославе какой-то таинственный кружок, в который входит некто Хрунов. Имя и отчество у него такие же, как и у нашего героя, а кличка его «Клещ». Все члены этого кружка впоследствии стали известными палачами, и при этом все они умерли от старости, своей смертью.

В 1919 году, если верить рассказу Старика, особым отрядом в составе армии Махно командует уже известный нам Клещ, и сам Нестор Иванович опасается его задевать. Пытками над пленными в отряде занимается некая девица, которую называют характерным именем — Палач. У неё имеется дефект — несвязная речь. Понимает её только Клещ, который по непроверенным сведениям приходится ей братом.

При взятии армией Махно Екатеринослава этот Клещ с сестрой находят Копылова, пытают его, забирают драгоценности и переносят ещё живого в некий дом в балке на берегу речушки. Выйдя оттуда, они стреляют в Старика, который помогал им в этой операции, и уходят, будучи уверенными в том, что он мёртв.

К этому дому с головой сатира над входом Старик возвращается почти через полвека и не решается зайти внутрь. Что-то подсознательно не пускает его туда. Уходя, он оборачивается, и ему кажется, что у входа в дом стоит Палач и провожает его недобрым взглядом.

Вот, собственно, и всё. Хочу спросить вас, господа, ну и что это нам даёт?

Успенцев и Даша молчали, обдумывая услышанное.

— По-моему, ребята, — задумчиво начала Даша, — мы забыли о том, с чего началась эта история. А началась она со старых газетных вырезок, случайно найденных мною в архиве. В них рассказывалось о серии ритуальных убийств девушек, произошедших в 1900 году. Позднее даже подозревали в этом журналиста Хворостовского, который неожиданно исчез. И всё бы ничего, если бы не похожее убийство, произошедшее несколько дней назад неподалёку отсюда на старой улице в том же месте, что и сто пятнадцать лет назад. Как всё это связать с теми данными, которыми мы уже располагаем? Что думаешь по этому поводу, Игорь?

— Думаю, что на этом этапе нам не хватает информации.

— Да, ты прав, не хватает, — согласился Успенцев, — поэтому предлагаю следующее. Завтра мы пойдём в балку, найдём этот дом с сатиром над входом и выясним, какую тайну он хранит. Кто знает, не стоит ли там в каком-нибудь подвальчике тот самый саквояж из жёлтой кожи, полный драгоценностей. Впрочем, это шутка, господа частные дознаватели.

Дашенька, попытайся, пожалуйста, в своём ведомстве узнать что-либо об этом доме. Адрес, по которому он находится, ты получишь завтра. Я, в свою очередь, тоже займусь им.

— Хорошо, я попытаюсь.

Мы долго ещё обсуждали дело, которым вынуждены были заняться совершенно случайно. Ближе к девяти вечера Успенцев потянулся и сказал, что ему уже пора на покой.

— Даша, тебя проводить?

— Да, если не трудно. Что-то мне как-то не по себе сегодня.

— Перестань, девочка, с тобой рядом майор полиции, а это не хухры-мухры, знаете ли.

— Прости, я в суматохе как-то забыла об этом, господин майор.

Они ушли, а через пятнадцать минут вернулись.

— Что случилось? — спросил я удивлённо, открывая дверь.

— Ты не поверишь, но там такой туман, какого я ещё не видел в своей жизни. Кошмар, в шаге ничего не видно. Ехать в машине опасно, пешком как-то стрёмно. Ты не будешь возражать, если мы останемся у тебя?

— Конечно, что за разговор! Располагайтесь как обычно: Даша в спальне, ты в гостиной. Где что лежит, знаете сами. Я, с вашего позволения, тоже отправлюсь спать, устал за день.

В кабинете я открыл окно и выглянул наружу. Сплошная стена плотного тумана начиналась в полуметре от стены. Не видно было даже кончиков пальцев собственной руки, вытянутой в это влажное молочно-белое месиво. Да, Успенцев прав: такого ещё не было. Я закрыл окно и лёг спать.

9

Время, необходимое для свершения второго действия Ритуала, неумолимо приближалось к концу. Если сегодня ночью не выполнить необходимые действия, то потом нужно будет спустя тринадцать месяцев начинать всё заново. А это было опасно, поскольку Тень уже сейчас каким-то звериным чутьём ощущала опасность, исходящую из внешнего мира, который всегда был враждебен ей.

Ничего, скоро всё изменится, и этот чужой, но такой яркий и притягательный мир будет у ног человека, прошедшего Ритуал. Тень знала, что так уже было однажды, и верила, что ей тоже удастся пройти этот непростой путь.

Вчера ночью удача была на её стороне, и она сумела добыть очередную жертву. Связанная и одурманенная химикатами девушка дожидалась своей участи в подвале. Сегодня истечёт последний день её жизни. После этого, если верить описанию, Тень должна ощутить в себе первые изменения. Интересно, как это будет ощущаться?

«Ночь темна и полна ужасов», — так говорит её любимая героиня. Когда до полуночи оставалось около двух часов, Тень решила, что нужно действовать. Она оторвалась от сериала, где кровь лилась ручьями и одна смерть сменяла другую, и вышла на улицу. И здесь улыбка появилась на её лице. Плотный туман начисто скрыл окрестности. Даже яркий свет недавно установленных фонарей не мог пробиться через эту влажную клубящуюся массу.

Тень вернулась в дом, забросила за плечи заранее приготовленный рюкзак, надела бахилы, войлок которых был пропитан едким раствором, и спустилась в подвал. Связанная девушка, лежащая на подстилке в углу, слабо шевельнулась. Тень легко разжала зубы мелко дрожащей жертвы и заставила выпить стакан воды с растворённым клофелином. Затем она подождала, пока та успокоится, раздела и легко взвалила безвольное тело на плечо. По каменным ступеням Тень спустилась вниз, открыла засов и, отодвинув массивную дверь, вышла в тоннель. Там она свернула налево и через двадцать метров оказалась в балке.

Эту дорогу Тень могла пройти с закрытыми глазами. Осторожно нащупывая тропинку, она стала подниматься наверх. Вокруг не было ни души. Туман заставил жителей не покидать свои жилища, и это было очень хорошо.

Спустя почти час тяжёлая дорога оказалась позади. Подойдя к месту жертвоприношения, Тень остановилась и прислушалась. Вокруг было неестественно тихо, и только внутренний голос предупреждал о том, что нужно быть предельно осторожным: опасность находилась где-то неподалёку.

Тень осторожно положила свою ношу на влажную мостовую. Острый нож с длинным узким лезвием легко вошёл в тело и остановил работу сердца. Девушка чуть дёрнулась и замерла. Тень вынуждены была склониться к её лицу, чтобы вырезать ножом на лбу жертвы подобие латинской буквы «L». Затем она придала телу соответствующее положение, несколько раз подряд прошептала какие-то слова и беззвучно ушла, растворившись в тумане.

Ритуал был соблюдён.

10

Проснулся я как обычно в половине шестого. В квартире было тихо, мои гости мирно спали. За окном слабо виднелось небо, ещё чуть — и наступит день. Туман почти рассеялся, уже слабо виднелись очертания соседних домов. Судя по характерному звуку падающих капель, шёл дождь. Я сел на коврик в позу лотоса, сделал несколько глубоких вдохов и ушёл в состояние медитации. Лет пять назад мне удалось обучиться этому искусству у одного старого корейца, и с тех пор процедура единения сознания с окружающим миром стала для меня неотъемлемой частью начала рабочего дня.

Спустя полчаса моё возвращение в мир, полный суеты и сомнений, состоялось. В квартире послышался лёгкий шум, судя по шагам, проснулся Успенцев. Я вышел в коридор:

— Доброе утро, коллега! Как прошла ночь?

— Без особенностей. А что там с туманом?

— Почти рассеялся, но идёт дождь. Достала уже эта весенняя погодка. Давай, приводим себя в порядок, завтракаем и решаем, как быть дальше. Мне не терпится найти этот домик в балке. Не думаю, что их там несколько.

— Хорошо, Игорёк, но есть небольшая проблемка с Дашей. У неё же в отличие от нас с тобой — бездельников — нормированный рабочий день. Кроме того, если мне не изменяет память, ещё вчера мы хотели собрать информацию о доме и его обитателях. Хотя, может, ты и прав, метод лома часто оказывается самым действенным.

— Доброе утро! — послышался голос Дарьи. — Я услышала твоё замечание, Лёшенька. Если мы решим навестить дом с сатиром, то я скажусь больной. День-другой мне простят легко.

— Ну, и отлично, тогда за работу, господа сыщики.

К семи часам с завтраком было покончено, и в это время зазвонил телефон Успенцева. Почему-то я сразу понял, что этот звонок не принесёт нам ничего хорошего — и не ошибся. Лицо Алексея мрачнело всё больше по мере того, как он слушал.

— Хорошо, я вас понял, — наконец произнёс он, — минут через десять буду.

— Что случилось? — спросил я.

— Второе ритуальное убийство, причём неподалёку от прежнего места. Буквально в ста метрах, и тоже на старой мостовой. Обнажённая молодая женщина, телу придана особая поза, на лбу рана в форме латинской буквы «L». Короче, всё как и в первом случае.

— Послушай, Лёша, но ведь там должны были находиться твои люди, не так ли? — подавлено спросила Даша.

— Да, и они там были. Но этот чёртов туман сыграл на руку убийце. Парни утверждают, что не слышали ни звука, а труп обнаружили буквально несколько минут назад. Короче, ребята, я еду, а вы ждите сообщений от меня. Договорились?

— Да, — не сговариваясь, синхронно ответили мы с Дашей.

Успенцев ушёл. Я сварил ещё кофе, понимая, что вынужденное безделье нам будет переносить непросто. Девушка была явно подавлена произошедшим. Я спросил, не собирается ли она идти на работу. Даша ответила, что сегодня ей не до работы, она позвонит после девяти, когда появится её непосредственный начальник, и возьмёт отгул.

— Ты знаешь, а я ведь чувствовала, что произойдёт нечто ужасное. Не могу объяснить, в чём это выражалось: какая-то беспричинная тревога, ожидание непонятно чего, а потом — этот жуткий туман. Где-то за час до полуночи у меня вдруг возникла такая боль в сердце, словно в него вонзили нечто острое. Я проснулась и хотела бежать к тебе.

— Отчего же не прибежала?

— Не знаю… Сразу после этого я ощутила невероятную слабость в теле и непреодолимое желание спать. А дальше не помню, наверное, я уснула.

— Действительно, странное состояние. Ты, наверное, постоянно думаешь об этом деле, а во сне тем же было занято твоё подсознание. Скорее всего, это результат его работы.

— Послушай, Игорь, я думаю, что мы вряд ли что-то найдём в Интернете об этом доме с сатиром. Лёша большую часть дня будет занят этим убийством, а мы оказываемся как бы не при деле. А что, если нам просто пойти и рассмотреть домик вблизи? Кто знает, может, там и кроется разгадка, ведь все обнаруженные нами ниточки так или иначе тянутся к нему. Что скажешь?

Я встал из-за стола и подошёл к окну. Туман совершенно рассеялся, но мелкий дождик постепенно превращался в хороший ливень. В чём-то Даша была права: сидеть без дела в ожидании звонка Успенцева было тягостно.

— Хорошо, я согласен. И лучше это сделать до восьми, когда есть шанс застать кого-то из жильцов дома. Давай, быстро собираемся — и вперёд. Там, кстати, уже совсем неслабый дождик идёт, придётся брать машину.

— А Лёше скажем об этом?

— Нет, он наверняка будет возражать. Потом, если возникнет необходимость, позвоним ему.

— Хорошо, как скажешь. И как же мы представимся жильцам? Кто мы?

— Дашенька, как-то на рынке один мужик предложил мне очень похожее на настоящее незаполненное удостоверение сотрудника полиции. Я вклеил туда свою фотографию, поставил печать и теперь время от времени только продляю его.

— А где же ты взял печать?

— Слушай, в наше время можно изготовить что угодно, были бы деньги. Печать, конечно же, не подлинная, но очень на неё похожа. Так что рядом с тобой будет капитан полиции по фамилии, естественно, Иванов. Я представляю так называемый убойный отдел, которым по факту руководит наш друг Успенцев. Ты стажёр этого отдела, фамилию придумаем по ходу, если дело дойдёт до тебя, но это вряд ли. Ещё вопросы есть?

— Нет, с вами всё ясно: я всё больше убеждаюсь, что вы с Лёшкой те ещё мальчики.

— Хочешь обидеть нас, беззащитных?

— Нет, просто констатирую факт.

— Да, и захвати, пожалуйста, с собой блокнот и ручку. Как стажёр ты будешь делать записи по ходу разговора.

— Слушаюсь, мой капитан.

— Вот так-то лучше, стажёр. Да, чтобы не забыть, прихвачу-ка я с собой травматик.

— Это ещё зачем?

— А чтобы был! Мало ли на какого психа мы можем нарваться.

— О Господи! Чем дальше, тем веселее.

Спустя полчаса мы были на месте. Дождь к этому времени усилился настолько, что мы не рискнули сразу выйти из машины. Двухэтажный дом старой кирпичной кладки стоял ниже всех, у самой воды. Его правая боковая стена находилась, по сути, в одной плоскости с отверстием тоннеля. Над входом ухмылялся облезлый сатир. Всё было так, как в рассказе Старика из комментария к статье. Только убогая речушка в балке из-за ливня вздулась, разлилась, уровень мутной воды в ней поднялся настолько, что лишь верхняя часть отверстия тоннеля была видна над её поверхностью.

Прячась под зонтами, мы пробежали метров пятьдесят и вошли в подъезд. Перед нами были четыре квартиры. В трёх из них на звонки никто не откликнулся, а в квартире под номером четыре за дверью вскоре раздались шаги, послышался звук открываемой защёлки, и перед нами появился молодой человек лет тридцати пяти. Чуть ниже среднего роста, худощавый, в очках.

— Доброе утро! — сказал он. — Вы, простите, к кому?

— Доброе утро! — ответил я, доставая удостоверение. — Капитан полиции Игорь Дмитриевич Иванов, уголовный розыск. Со мной стажёр полицейской академии Дарья Павлова. Нам необходимо поговорить с вами, если не возражаете.

— Да-да, конечно, — занервничал молодой человек, — проходите, пожалуйста. Обувь можно не снимать. А что, собственно, случилось?

— Да не волнуйтесь вы так, ничего особенного. Видите ли, мы расследуем одно дело, истоки которого уходят в далёкое прошлое. Возможно, оно связано с теми, кто когда-то жил в этом доме. По этой причине мы вынуждены будем опросить всех жильцов на предмет их генеалогии. Так уж получилось, что вы оказались первым в этой цепочке. Позволите присесть?

— Да-да, конечно. Куртки можете оставить в прихожей и садитесь к столу. Хотите чаю или кофе?

— Спасибо за предложение! Но лучше приступим сразу к делу. Дашенька, приготовьтесь вести стенограмму.

— Слушаюсь, Игорь Дмитриевич!

11

Квартиру, в которой мы находились, разделял на две части довольно широкий коридор. Справа была, насколько можно было заметить, довольно просторная кухня, а слева — три жилые комнаты. Мы сидели за столом в гостиной, из которой выходили двери в две отдельные спальни. Увидев, что мы с интересом рассматриваем планировку, молодой человек заметил:

— Раньше умели строить, кроме этой комнаты здесь ещё две отдельные и хороший подвал.

— Да, вполне прилично для тех лет. Пожалуйста, назовите ваши данные: имя, отчество, фамилию.

— Петриченко Вадим Павлович, родился в нашем городе в тысяча девятьсот восьмидесятом году.

— Кроме вас кто-то ещё проживает в этой квартире?

— Да, моя сестра, Петриченко Эмилия Павловна, тысяча девятьсот восемьдесят девятого года рождения.

— Какое редкое в наше время имя! А где она сейчас?

— В правой от нас комнате, сестра нездорова и не любит общаться с незнакомыми людьми.

— А что, простите, с ней?

— Редкий врождённый дефект: так называемые волчья пасть и заячья губа в особо выраженной форме. Эмилия перенесла несколько операций, пока были живы родители и были деньги, но дефект речи, к сожалению, в значительной мере сохранился. Таким образом, девочка инвалид детства с мизерной пенсией. Она стесняется своего состояния, и по этой причине ни с кем не общается. Интернет и я — единственные, по сути, её собеседники.

У меня маленький бизнес: я имею пару торговых точек на центральном рынке. Рассчитываю, что к концу года у нас будет требуемая сумма для последующих операций.

— Искренне желаем вам удачи!

— Спасибо, я думаю, что всё будет хорошо.

— А в остальном — физически и умственно — она, простите, нормальный человек?

— Абсолютно. Она хорошо играет в шахматы, много читает. При росте в сто девяносто сантиметров очень сильна физически, я не помню, чтобы сестра вообще когда-либо болела. Всю работу по дому выполняет она. Внешне мы с ней совершенно не похожи, — добавил он, протирая очки.

— Скажите, пожалуйста, — вмешалась в наш диалог Даша, — а вы интересовались, чем вызвано это заболевание?

— Разумеется, большинство врачей считает, что это какой-то генетический дефект. Мне кажется, что в нашем роду он наблюдается только у девочек.

— И откуда такие подозрения?

— Вы же говорили, что вас интересует генеалогия жильцов нашего дома. Так вот, считайте, что вам повезло, поскольку я только недавно составил такое родовое дерево. Глубиной, правда, чуть менее ста пятидесяти лет, основная работа ещё впереди. Одну минуту.

Он поднялся и снял с полки альбом, который ещё не так давно использовали для хранения семейных фотографий.

— Прошу вас, здесь собрано всё, что мне удалось раздобыть на этот момент. Признаюсь, я готовил сюрприз Эмилии ко дню рождения, поэтому она ничего не знает о его существовании. Начнём с сегодняшних дней. На этой странице вы видите меня и сестру.

На листе были размещены рядом два снимка. На левом легко угадывался хозяин квартиры, а на правом была изображена молодая женщина. Внешне дефект, о котором рассказывал её брат, был практически не заметен. Но выражение лица, тяжёлый взгляд исподлобья, сжатые в тонкую линию губы — все говорило о том, что кроме пластического хирурга ей явно необходим опытный психолог. Под портретами стояли даты рождения. Брату на настоящий момент было тридцать пять, а сестре двадцать шесть лет.

— На следующей странице фотографии наших родителей. Отец — Петриченко Павел Павлович, тысяча девятьсот сорок восьмого года рождения, умер в две тысячи пятом году по причине инфаркта, и мать — Петриченко Мария Петровна, родилась в тысяча девятьсот пятьдесят третьем, а умерла спустя ровно пятьдесят лет, онкология.

Смотрим далее. Здесь мы видим наших дедушку и бабушку: Петриченко Павел Павлович, родился в двадцать четвёртом году, а умер в семьдесят четвёртом по причине того же инфаркта. Петриченко Меланья Фёдоровна, двадцать второго года рождения, умерла в семьдесят восьмом вследствие невыявленной вовремя прободной язвы желудка.

И, наконец, наши прадедушка и прабабушка. Петриченко Варлаам Павлович, тысяча восемьсот восьмидесятого года рождения, умер в тысяча девятьсот тридцать девятом году по той же причине, традиционной для мужской части в нашем роду, то есть от инфаркта. Петриченко Агнесса Хоминична, родилась в тысяча восемьсот девяностом, ушла из жизни в тысяча девятьсот шестьдесят шестом. Она, пожалуй, единственная из наших женщин, умершая естественной смертью.

— Интересно, — промолвила Даша, рассматривая последние снимки, — очень интересно. А из чего вы сделали заключение о том, что заболевание вашей сестры является наследственным?

— А это вопрос особый! Дело в том, что в наших семьях из поколения в поколение передаётся рассказ о том, что у Варлаама Павловича была сестра, страдавшая таким же заболеванием. К сожалению, её фотография не сохранилась.

Они оба в годы революции служили в народной армии Нестора Махно. Вы знаете, что к Махно отношение в советские годы было отрицательным, но сейчас движение анархистов рассматривается под разными углами. Всё чаще говорят о том, что в действиях Нестора Ивановича было и много положительного, хотя лично для меня подобные утверждения кажутся весьма сомнительными.

Так вот, наш прадед воевал на его стороне. Не могу знать, чем это было вызвано. А потом, как известно, большевики разгромили армию анархистов, и сам Махно ушёл за границу. Вот тогда, в одном из последних сражений Варлаам Павлович получил тяжёлое ранение. Он потерял левую ногу. Его сестра прикрывала эвакуацию истекающего кровью брата и была убита в этом бою. Прадед чудом выжил и вернулся в наш город. Всю оставшуюся жизнь он работал учителем труда в школе.

Как видите, у меня есть основания полагать, что мужчин в нашем роду преследует инфаркт, а женщин — эта ужасная болезнь, затрагивающая речевой аппарат. Хотя, согласен, статистика оставляет желать лучшего.

Я внимательно рассматривал портрет бывшего анархиста. Волевое худощавое лицо с выразительными глазами, гладко зачёсанные назад волосы, наглухо застёгнутый офицерский мундир. Какие-то смутные ассоциации стали зарождаться в дальних уголках моего сознания.

— Скажите, Вадим Павлович, а Петриченко — это ваша исконная фамилия?

— Не совсем так. Женившись, наш прадед взял фамилию своей жены.

— А вам известно, какая фамилия у него была до этого?

— Конечно, хотя узнал я об этом недавно и совершенно случайно. Одну минуту, я вам покажу кое-что.

Он поднялся и вышел в свою комнату. Вернулся он быстро, неся в руках кавалерийскую саблю в ножнах.

— Это его именное оружие, полученное из рук Махно, прочтите надпись.

Надпись на ножнах была сделана красивой вязью. Я прочитал вслух:

«В.П. Хромову за видатну хоробрість. Н. Махно».

— Так его настоящая фамилия Хромов?

— Ну да, Хромов. В этом есть что-то необычное? После революции люди по разным причинам нередко меняли не только фамилии, но и имена. Времена-то были темные, если не сказать больше.

— Нет-нет, всё нормально… Может, вы знаете как звали сестру вашего прадеда?

— Да, знаю: её звали Домна.

Мы с Дашей молча переглянулись: кажется, круг замкнулся.

12

Хозяин квартиры недоумевающе смотрел на нас:

— И всё-таки мне кажется, что вас что-то смущает. Я могу узнать, что именно?

— Скажите, — стал я осторожно подбирать слова, — ваша сестра эту ночь провела дома?

— Разумеется, как и все предыдущие. Она вообще крайне редко покидает дом в силу понятных обстоятельств.

— Вы в этом уверены?

— Конечно, я вчера до глубокой ночи работал за этим столом. Она не могла пройти мимо меня незамеченной. Да и зачем ей ночью выходить на улицу, скажите на милость?

— И ещё вопрос: ваша сестра правша или левша?

— Левша, как раз это нисколько не смущает её и не мешает жить.

— Да, вы правы! Простите, мне нужно позвонить.

Я достал телефон и набрал Успенцева:

— Лёша, это я. Слушай, найди возможность оставить все дела и немедленно приезжай в дом с сатиром, здесь квартира номер четыре на первом этаже. Я и Даша уже здесь. Как найти ваш дом? — обратился я к Вадиму Павловичу.

Он назвал адрес, я продиктовал его Успенцеву и, не слушая привычных упрёков, выключил трубку.

— Вадим Павлович, извините, но мы должны познакомиться с вашей сестрой.

— Зачем вам это?

— Вадим Павлович, сейчас сюда явится начальник отдела по раскрытию убийств. Он всё объяснит вам, но, поверьте, будет лучше, если мы до его прихода уладим кое-какие формальности. Пожалуйста, проводите нас к сестре, и поверьте: ни вам, ни ей не стоит нас опасаться.

— Ну, хорошо, — недоумённо пожал он плечами, — идёмте, раз это так важно.

Он несколько раз постучал в дверь комнаты сестры и, не дождавшись ответа, повернул ручку. Мы вошли вслед за ним. Комната была пуста. На экране компьютера, судя по кадрам, беззвучно шёл сериал «Игра престолов».

— И где же ваша сестра? — нарушила тишину Даша. — Вы уверены, что она была здесь?

— Конечно, мы разговаривали с ней буквально за пять минут до вашего прихода. Ничего не понимаю… Куда она могла исчезнуть? И, главное, каким образом?

Я стал внимательно рассматривать комнату. Стену слева полностью занимал современный платяной шкаф-купе. Под окном перед нами стоял письменный стол и кресло перед ним. У противоположной стены за дверью располагалась неслабая кровать, что было не удивительно, учитывая рост Эмилии. Над кроватью — полки с книгами. Стену справа украшал массивный книжный шкаф явно старой работы. Он был почти полностью утоплен в стену. Тёмно-синий натуральный ковёр на деревянном полу дополнял интерьер.

Если девушка действительно находилась всё время в этой комнате, то как она могла покинуть её? Шкаф-купе был пуст, под кроватью она поместиться не могла в принципе, окно было заперто изнутри и было видно, что его давно не открывали. Оставался книжный шкаф.

Ещё в подъезде я обратил внимание на необычную толщину внешней стены дома, чуть меньше полутора метров. Зачем это нужно было делать для двухэтажного строения? И вот в этой стене я вижу встроенный шкаф, который вполне мог быть ровесником дому. С какой целью, интересно, его замуровали? Я подошёл ближе и стал внимательно изучать его конструкцию.

— Вадим Павлович, вам никогда не приходилось, скажем так, реставрировать этот шкаф? Не интересовались, с какой целью его сделали встроенным?

— Нет, сколько я себя помню, он всегда был здесь и ремонта не требовал. Господи, ну куда же Лия могла подеваться? Ума не приложу!

— Скажите, этот явно старинный светильник рядом с ним тоже в рабочем состоянии? — спросила Даша, ощупывая бронзовую консоль с завитушками.

— А вот в отношении светильника этого не могу сказать. Он в нерабочем состоянии и всегда служил просто украшением, не более того. Как-то ни у кого руки не доходили починить его.

— Погоди, Дашенька, — вмешался я, — позволь-ка мне осмотреть эту штуковину.

Конструкция светильника оказалась довольно сложной. Он состоял из нескольких соединённых шарнирами стержней, завитушек и производил впечатление довольно прочного изделия. Я бы сказал, излишне прочного и сложного.

К переднему вертикальному стержню крепился изящный патрон для лампы. Последний горизонтально расположенный стержень входил в стену и был окаймлён в этом месте декоративной накладкой. Мне показалось, что к нему прикасалась рука человека. Уж больно чист он был: ни пылинки, ни соринки.

Я слегка потянул вниз за патрон, затем сильнее — и вслед за этим под нашими удивлёнными взглядами шкаф вдруг сдвинулся вглубь стены, открыв в полу довольно широкое квадратное отверстие. Оттуда пахнуло влажным тёплым воздухом. Стали видны ступени, ведущие куда-то вниз. Я осторожно заглянул внутрь проёма. Там, глубоко внизу был заметен слабый мерцающий свет.

— Вадим Павлович, ваша сестра, скорее всего, внизу. Может, позовёте её?

— Лия, это я — Вадим. Ответь, ты там?

Из подземелья донёслась серия странных носовых звуков, но, видимо, для брата они что-то означали.

— Лия, ты можешь выйти к нам?

В ответ новая серия звуков.

— Что ты такое говоришь, Лия! Я спущусь к тебе.

— Погодите, — остановил я его, — что она говорит?

Видно было, что Вадим Павлович напуган.

— Она говорит, что всё слышала и знает, зачем вы пришли. И она убьёт любого, кто рискнёт спуститься вниз.

— У неё что же, есть оружие?

— Я не знаю, у нас в доме никогда не было ничего такого.

Даша тронула меня за рукав:

— Послушайте, Игорь Дмитриевич, давайте дождёмся Успенцева. Он придумает что-нибудь.

— Скажите, а в чём могут обвинять мою сестру?

Было видно, насколько взволнован был хозяин квартиры.

— Мне не хотелось бы предупреждать выводы следствия, но если я прав в своих догадках, то ваша сестра будет обвиняться в двух ритуальных убийствах.

— О Господи! Что за невероятное предположение?! Да Лия мухи не обидит, не говоря уже о том, чтобы убить кого-то. Чушь какая-то… Лия, я иду к тебе.

Из глубины подземелья сразу же после этого грянул выстрел. Пуля рикошетом отразилась от стены и, просвистев рядом с моей головой, ушла в комнату.

— Лия, не стреляй! Я иду к тебе, девочка.

— Вадим Павлович, не делайте этого!

Я попытался остановить его, но он с силой вырвал руку и ступил в проём. Оттуда снова донеслась серия нечленораздельных звуков. В них явно слышались истерические нотки.

— Лия, перестань, всё будет хорошо. Я один, я опускаюсь к тебе, моя…

В этот момент раздался очередной выстрел, и послышался звук падающего тела. Мы с Дашей замерли. А спустя несколько секунд снизу раздался нечеловеческий рёв. Потом донёсся ещё один приглушённый выстрел, и наступила тишина.

Прервал её звонок в дверь. Видимо, подоспел Успенцев. «Как раз вовремя», — подумалось мне.

— Даша, пожалуйста, открой дверь, это Алексей.

Я не ошибся, очень злой майор вошёл вслед за Дашей. Это отчётливо было видно по его лицу.

— Игорь, объясни, что происходит? И почему вы здесь, чёрт возьми, если мы ещё сегодня утром договаривались совершенно об ином?

— Не спеши, — остановил я его жестом, — сбавь обороты, майор. Во-первых, мы нашли твоего ритуального убийцу. И это, насколько я понимаю, хорошо. Но, во-вторых, у нас, похоже, образовалась в связи с этим неслабая проблема, и это, к сожалению, очень плохо.

— «У нас»?… Что-то я не припомню, чтобы у меня с утра появилась, кроме ритуально убитой девушки, ещё какая-то проблема. Это у вас, ребята, какая-то очередная проблемка…

— Очень прошу тебя, Лёшенька, не называй это проблемкой. Это не тот случай.

— Ну, хорошо, остыли. Излагайте, что здесь у вас произошло?

Торопясь и перебивая друг друга, мы с Дашей рассказали Успенцеву о том, что произошло в этом доме за последние полчаса.

— Нормально… То есть вы хотите сказать, что там внизу лежат два трупа?

— Похоже на то. Что будем делать, господин майор?

Алексей подошёл к отверстию в полу, заглянул вниз.

— Так, значит, слушайте меня: я сейчас принесу фонарь из машины. Вы ждёте меня и туда не суйтесь. Игорь, ты посмотри, чем можно застопорить этот шкаф, не приведи Господь, закроется за нами.

Успенцев ушёл. Я подумал и не нашёл решения лучше, чем привесить стул на консоль светильника. Лёшка вернулся с фонарём в руках.

— Я иду первым, Игорь за мной, а тебе, Даша, лучше остаться здесь. Мало ли что может там произойти…

— Нет, нет и ещё раз нет! Я иду с вами.

Сказано это было таким тоном, что перечить ей было бесполезно. Успенцев махнул рукой, соглашаясь, и шагнул вниз. Я пошёл за ним. Было слышно, как сзади напряжённо дышит Дарья, время от времени опираясь на меня рукой. Спустились мы по моим прикидкам метра на четыре.

Перед нами была комната размером примерно три на пять метров. У стены прямо перед нами стоял стол. На него склонилась просто невероятных размеров девица. Создавалось впечатление, что она спит, если бы не револьвер в её левой руке, и не лужица крови вокруг головы. На полу, устланном светлой керамической плиткой, без признаков жизни лежал её брат. Успенцев привычным жестом попытался нащупать у него пульс, но лишь отрицательно покачал головой.

На стене за столом висели полки, на которых стояли разнокалиберные зажжённые свечи, ярко освещая пространство.

Мы молча смотрели на эту жутковатую картину.

— Ребята, — почему-то шепотом произнесла Даша, — здесь справа решётка, интересно, что за ней. Нужно бы взглянуть…

— Погоди, — остановил её Лёшка. — Видите, под левой рукой девицы какая-то книга. Начнём с неё, не просто же так она лежит здесь: не библиотека, чай.

Он надел медицинские перчатки и осторожно извлёк толстую книгу из-под руки.

— Смотрите: «Чёрная магия», автор небезызвестный Папюс. Книга старая, текст набран с буквой «ять». И что мы видим внутри? А внутри среди страниц мы видим часть какого-то рукописного текста и письмо в конверте. И первый, и второй документы такие же древние, как и сама книга. В последних страницах книги вырезано углубление. В нём небольшой блокнот.

Интересно, очень интересно… Даша, ты ознакомься с их содержанием, а мы пока с Игорем посмотрим, что здесь к чему.

— Хорошо. Знаете, я, наверное, поднимусь наверх: что-то мне не по себе в этой темнице.

— Да, иди наверх. Я, кстати, заметил там неплохой сканер. Ты, пожалуй, сделай копии и блокнота, и писем.

Мы проследили за тем, как девушка медленно поднялась по узким ступеням, и вернулись к осмотру помещения. Я обратил внимание на ступени у дальней стены справа, уходящие вглубь. Они были залиты водой, за ними угадывалась металлическая дверь. Сейчас была видна лишь верхняя часть её.

— Смотри, Алексей, я практически уверен, что эта дверь ведёт в тоннель, который сейчас из-за ливня наполовину заполнен водой. Видишь, её уровень понижается, наверное, дождь прекратился. Поэтому Эмилия и не могла сегодня уйти этим путём.

Думаю, девица пользовалась им, когда ей нужно было незаметно покинуть квартиру. И в дни ритуальных убийств тоже. Мы-то полагали, что на такие действия способен только мужчина, поскольку они требуют немалой силы, но Эмилия при её габаритах вполне могла справиться со своей гнусной задачей.

— Да, похоже на то, хотя прямых доказательств её участия в этом деле мы всё ещё не имеем.

— Ничего, появятся. Ещё не вечер, как говорится в песне. А давай-ка, брат, заглянем за решётку. Интересно, зачем нужно было сооружать её в таком месте?

Решёткой был перекрыт в стене проём размером с обычную дверь. Да, собственно, это и была, по сути, кованая дверь. Она была изначально закрыта на массивный висячий замок, дужка которого была сейчас распилена. Причём сделано это было сравнительно недавно. Ржавчина тронула края распила, но не основательно.

Успенцев снял замок и потянул на себя решётчатую дверь. Она легко повернулась на смазанных петлях и открыла вход в ещё одно помещение. И здесь нас ждал сюрприз. Эта камера кем-то изначально сооружалась, как тюремная. Ширина её составляла метра три, длина не более шести. Левая часть была разгорожена на четыре узкие решётчатые клетки со своими дверями и запорами. С правой — узкий проход шириной около метра. В конце прохода к потолку подвешен довольно современный муляж человека в полный рост, весь истыканный узким ножом. Мы недоуменно осмотрели его, но так и не поняли, какое отношение он имеет к остальным элементам интерьера.

Внутри каждой клетки в стене было вмонтировано стальное кольцо, с пропущенной через него основательной цепью с металлическим поясом на конце. Легко догадаться, что всё это предназначалось для узников. И они были. В двух крайних клетках на полу лежали опоясанные такими поясами скелеты, скорее всего мужские.

— Ни фига себе! — бросил Успенцев, освещая пожелтевшие кости. — Ты посмотри, что за зиндан перед нами. Интересно, кто эти несчастные? Обрати внимание: нет ни нар, ни ведра для испражнений, ни мисок для еды. Я практически уверен, что эти двое умерли здесь в абсолютной темноте от голода и жажды. Говорят, что это ужасная смерть.

Мы подошли ближе к этим клеткам. Возле скелетов можно было заметить незначительные остатки одежды, обуви. Но ничего такого, что помогло бы идентифицировать останки.

— Да, потом ими займутся эксперты. Может, удастся за что-то зацепиться. Хотя мне кажется, этим костям немало лет. Вряд ли нам когда-то удастся узнать, кто были эти люди. Идём, нужно думать, как быть дальше. Да и два трупа как-то нужно объяснить.

Луч фонаря метнулся по стене напротив камер, и мне показалось, что там есть какие-то буквы.

— Лёша, а посвети-ка сюда, будь добр.

Да, там определённо было что-то написано. Я взял фонарь и стал менять угол наклона луча, падающего на стену.

— У тебя есть блокнот и ручка?

— Да, ты забыл, я же следак, а нам без этого никуда.

— Тогда пиши по буквам. Первое слово: «прочерк, в, о, прочерк, о, с, прочерк, прочерк, в, с, прочерк, и, прочерк. Второе слово: к, прочерк, прочерк, прочерк, прочерк, о, в.

— Ну, и смотри, что мы имеем: «— во — ос — вс — и —» и «к — ов».

Я напряжённо всматривался в буквы, чувствуя, что ещё немного и подсознание подскажет правильный ответ. И он пришёл, как озарение. Я молча дописал недостающие буквы вместо пропущенных и показал Успенцеву. Тот прочитал и поднял на меня глаза:

— Это многое объясняет, брат.

На страничке блокнота в клеточку было написано два слова: «Хворостовский» и «Копылов». Мы молча ещё раз осмотрели кости, лежащие в смежных клетках. Нам стало ясно, какой ужасной смертью умерли эти два человека. Понятно было также, кто был их палачом. Неясно только, что за причина толкнула этого человека на такую жестокость.

Мы вышли в соседнюю камеру. Свечи по-прежнему довольно ярко освещали пространство.

— Смотри, Игорь, да тут целый арсенал.

В небольшой нише, незамеченной нами ранее, на полках лежали два нагана, маузер и обрез кавалерийской винтовки. В промасленных пачках, видимо, были патроны к ним. Там же лежал небольшой рюкзак. Успенцев открыл его и достал моток верёвки, нож с узким длинным лезвием, бахилы.

— Слушай, Лёша, а посвети-ка сюда, на пол.

В углу лежала скомканная женская одежда, обувь, сумочка. Майор открыл её, достал какой-то документ и замер.

— Что там?

— Это пропуск на работу той девушки, которую мы нашли сегодня утром. Такие вот дела, брат. Считай, что теперь у нас практически со стопроцентной вероятностью имеются прямые улики, указывающие на эту тварь. Прости меня, Господи! Знать бы причину, толкнувшую её на это. Ну, да как-то доберёмся и до этого. Думаю, пора вызывать экспертов.

— Погоди, я взгляну на дверь. Интересно, как она выбиралась наружу.

Вода в приямке перед металлической дверью практически ушла, и виден был бетонный пол перед ней. Я внимательно осмотрел её и без труда нашёл внизу незаметную ручку. Один поворот по часовой стрелке, и дверь отворилась. Я вышел наружу. У моих ног струился всё ещё широкий ручей, который совсем недавно был довольно полноводной рекой, и заполнял добрую половину сечения тоннеля. Массивная кирпичная кладка говорила о том, что это сооружение проектировалось в незапамятные времена.

Снаружи на сплошной утопленной в крепь тоннеля двери сейчас был выдвинут довольно толстый стержень. Я нажал на него. Раздался щелчок, и ручка на внутренней стороне двери повернулась. С внешней стороны наличие стержня было практически незаметно. Мне стало ясно, как работал механизм запора. Вернувшись в подземелье, я не стал запирать за собой дверь, а просто плотно прикрыл её, руководствуясь неясным чувством предвидения, которому до сих пор так и не дал внятного определения.

13

Даша сидела за письменным столом, и лицо её выражало крайнюю степень озабоченности.

— Что там внизу? Есть что-то новое?

— Да, есть, — не стал разочаровывать девушку Успенцев, — есть и очень много. Во-первых, мы имеем физические, а не мнимые доказательства причастности Эмилии к нашим двум убийствам. Думаю, что экспертам не составит труда собрать необходимые улики на основании того, что мы обнаружили. Во-вторых, внизу оказалась самая настоящая тюрьма, где обнаружены останки Хворостовского и Копылова. Да-да, представь себе, Дашенька, хотя это и кажется невероятным через столько лет после их гибели.

Картина складывается более чем отчётливая. Единственная проблема состоит в том, что у нас нет мотива для совершения этих убийств. Мы ведь достаточно условно называем их ритуальными.

— Есть и мотив, — подала голос Даша. — у меня в руках записная книжка Варфоломея Павловича Хромова, которую он вёл на протяжении чуть ли не всей жизни, отмечая в ней только самые важные события. В последние два года её продолжила Эмилия. Там есть всё необходимое для понимания мотива совершённых ими преступлений.

Кроме того, здесь же часть пропавших писем Хворостовского. Я предлагаю прочесть их дома, для этого, поверьте, есть много оснований. Со всех документов сняты копии, которые, на мой взгляд, и следует оставить в этом столе, где их найдут следователи. С теми документами, которые имеются у нас, можно считать нынешние и прошлые преступления раскрытыми.

— Погоди-погоди! Ты что, Даша, предлагаешь утащить такие важные улики с места, где готовились преступления? Извини, ты в своём уме? Я, кстати, представитель государственной службы розыска и, между прочим, майор полиции. Прошу вас не забывать об этом, дорогие сыщики.

— Алексей, давай по порядку, — вмешался я в их разговор. — Скажи, на твой взгляд, того, что имеется, достаточно для раскрытия нынешних убийств?

— Думаю, да, достаточно.

— В твои задачи входит объяснение наличия двух скелетов внизу?

— Ну, как бы не очень. Хотя и пройти мимо, не попытавшись объяснить находки в подземелье, тоже нельзя.

— Хорошо. Что, если мы заберём с собой оба письма и записную книжку, поскольку они важны для нашего собственного расследования, но оставим для следствия в ящике стола их копии. При этом не нужно объяснять, где находятся подлинники этих документов. Их могла обнаружить та же Эмилия и спрятать в каком-нибудь тайнике. Его, конечно же, нужно искать, но обнаружится он или не обнаружится, это ведь не принципиально для итогов расследования, насколько я понимаю.

Кроме того, именную саблю я бы также забрал, с твоего позволения, разумеется. Это уже лично для меня. Её наличие среди вещдоков не обязательно, поскольку есть родовой альбом, составленный Петриченко. Туда под фотографией их прадеда нужно только аккуратно вписать фамилию Хромова. Что скажете, господин майор, это сильно повлияет на ход расследования?

— Да, в общем, в твоих рассуждениях логика есть, — подумав, нехотя согласился Успенцев. — Думаю, что на результат следствия это не повлияет: выводы будут однозначны. Хорошо, давайте так и поступим. Минут через пятнадцать я вызываю сюда своих ребят.

Мы с Дашей ушли, оставив Алексея выполнять стандартную работу сыскаря. Поднявшись вверх по улице, мы остановились, чтобы на расстоянии ещё раз взглянуть на оставшийся позади дом с ухмыляющимся сатиром. Внешне ничем не примечательное двухэтажное строение позапрошлого века. Ниже поблёскивала на утреннем солнце речушка Половица, втекая в невидимый отсюда тоннель. Ничего особенного, но я вспомнил подземелье, свечи на полках, решётчатые камеры со скелетами внутри и ощутил лёгкий холодок в области затылка.

— Интересно, кто строил этот ужасный дом и с какой целью? — задумчиво спросил я.

— Боюсь, что это можно узнать только случайно, — ответила Даша. — Ты куда сейчас?

— Домой, естественно. А ты разве не ко мне?

— Нет, извини, мне нужно переодеться и кое-что обдумать. Да и Успенцев освободится не скоро. Ты позвони, когда он появится, и я тут же прибегу. Хорошо?

— Конечно. Письма и книжку ты заберёшь с собой?

— Если ты не возражаешь.

— Да нет, мне есть чем заняться. Я провожу тебя, если хочешь.

— Хочу, можно я возьму тебя под руку?

— Дашенька, ради Бога, доставь мужчине удовольствие.

Смеясь, она взяла меня под руку и мы медленно пошли к её дому. Это было недалеко. Минут через десять я с удовольствием поцеловал её упругую щёчку, и мы расстались.

Алексей освободился ближе к двадцати. Он позвонил перед тем, поэтому у двери моей квартиры они с Дашей появились вместе. Я, занятый весь день раздумьями и бездельем, приготовил хороший ужин, открыл бутылку мерло, и мы сразу сели за стол. На вопрос «как дела?» Успенцев лишь поднял большой палец правой руки, что должно было означать «О’кей!». Мы не стали расспрашивать о подробностях. Ужин прошёл как-то по-деловому, быстро.

За чаем стало заметно, что Успенцев пришёл в себя от дневной усталости. Он, смакуя, напиток, спросил:

— Ну что, Дашенька, чем ты нас порадуешь или озаботишь по поводу писем и записной книжки?

Даша раскрыла свою сумочку, достала блокнот и сложенный вчетверо исписанный лист бумаги.

— Ребята, я предлагаю начать с этой книжки. Хромов вёл её в течение долгих лет, начиная с 1898-го по 1939-й. Записи были крайне лаконичными: одна-две строки и дата, больше ничего. Вот, например: «Ненавижу: почему одним всё, а другим ничего. 12 апреля 1898 года». Или вот ещё: «Все письма Х-го у меня. Пусть теперь расскажет хозяину, как он распорядился его деньгами. Август 1899 года».

А вот, внимание: «Ритуал прошёл так, как он описан в одном из писем. Это оказалось просто. Подъём сил невероятный! Март 1900 года».

Очень интересны такие две записи: «Х-ий больше не помеха: он надёжно прикован к стене, где и почиет в Бозе. Сентябрь 1900 года», и «Копылов помещён рядом с Х-ким: закономерный конец для кровопийцы и эксплуататора. Октябрь 1919 года». И так далее.

По записям можно отследить весь жизненный путь этого человека, которого всю жизнь съедала чёрная зависть к окружающему миру, и который для него олицетворял, прежде всего, Копылов. Здесь и встреча с Землячкой, чьи убеждения привели его в восторг, и революционные события рядом с Нестором Махно, которого он, судя по репликам, уважал, но не более того: на его взгляд, Нестор Иванович был недостаточно жестким, чтобы быть вождём народных масс.

Из книжки следует, что Хромов был очень привязан к сестре. Её смерть и собственное положение человека без ноги существенно травмировали его, с одной стороны, а с другой заставили смириться с неизбежностью судьбы. Последняя запись, сделанная его рукой, такова: «Жизнь человеческая предопределена кем-то так, что никакие религиозные ритуалы не в состоянии изменить её финала. Хорошо бы попросту стереть этот мир, как неудачную запись на странице природы. 7 октября 1939 года». Умер Хромов на следующий день после того, как записал эти строки.

Несколько скупых строчек в дневнике написаны, насколько я поняла, рукой Эмилии. В них она постепенно приходит к решению повторить ритуал, о котором узнала из дневника и письма Хворостовского. Её явно не устраивала собственная жизнь, что совсем не удивительно при таком диагнозе. Несчастный человек — вот кем была эта девушка. Она, наверное, случайно обнаружила тайник под шкафом, а затем и то наследство, что оставил ей в подземелье прадед.

Вот так, если коротко. Потом сможете прочитать дневник при желании. Тебе, Игорь, он явно пригодится, если ты решишь и этому приключению придать литературную форму.

Она положила блокнот на стол и пододвинула ко мне. Я взял его и пробежал глазами, что называется, по диагонали.

— Хорошо, потом почитаем с коллегой на досуге. А что с письмом Хворостовского? Я что-то не вижу его.

— Их было два, а если быть точным, то полтора: одно целое в конверте и часть другого. Так вот, то, которое было в конверте, помимо текущей информации о последних днях жизни журналиста в Порт-о-Пренсе, содержит подробное описание редкого ритуала вуду. После его совершения у человека, на которого он направлен, якобы меняется судьба. Это, правда, чревато некоторыми непредвиденными обстоятельствами, но риск стоит того. В процессе выполнения его нужно лишить жизни десять молодых женщин, придать их телам особые позы, а кроме того, следует параллельно выполнять ряд иных действий, принимать особое снадобье, состав которого там указан, а также делать ещё многое.

— И где же это письмо? — спросил Успенцев, с интересом слушавший девушку.

— Его нет. Простите, ребята, без согласования с вами я сожгла его.

— Зачем? — вырвалось у меня.

— А затем, что, не дай Бог, оно ещё раз попадётся в руки какому-нибудь идиоту, недовольному своей жизнью. Так уже было с Эмилией, и вы знаете, чем это закончилось. Кстати, об этом ритуале есть кое-какие сведения и в этой части последнего письма Хворостовского, которое он писал своему патрону уже здесь, в Екатеринославе. Помните, окончание его мы читали в самом начале нашей детективной истории. Оно было среди бумаг, найденных мною в архиве.

Мы переглянулись с Успенцевым.

— Пожалуй, ты поступила правильно, Даша, — сказал Лёшка, — тем более, что сделанного уже не вернёшь. Предлагаю ещё по чашке чая, и попросим нашу мисс Хадсон прочитать оставшееся письмо Хворостовского, чтобы представление об этом человеке было полным.

Я заварил чай и Даша начала читать.

14

«Дорогой Мина Семёнович! Вот уже несколько дней, как я нахожусь в Екатеринославе. Не стану описывать мой путь домой. Он занял более месяца и был чрезвычайно утомителен. По приезду я сразу же побывал в редакции газеты, где с удивлением узнал о том, что мои отчёты о поездке так и не были получены Вами по причине их отсутствия. Мне совершенно непонятно такое положение дел, поскольку я исправно отправлял в Ваш адрес свои заметки. Понимая, что увидимся мы не скоро в связи с тем, что совпадают ваша и моя поездки, я попытаюсь коротко описать события, которыми так богат был мой вояж в Новый Свет, чтобы Вы поняли, отчего он так затянулся.

Итак, около полугода назад я по Вашему предложению отправился в путь для того, чтобы познакомиться лично с необычными вещами, которые имеют место в природе, и с которыми совершенно не знакомы обычные люди, являющиеся читателями нашей газеты.

Вы, я уверен, помните, что послужило толчком к подобному решению. До сих пор жаль, что нам так и не удалось тогда уговорить Беридзе, этого заядлого искателя приключений, составить мне компанию. Это он поведал нам о таинственной религии вуду, об оживших мертвецах и жутких ритуалах, в которых он лично принимал участие. Публикации о столь необычных вещах, появись они, должны были существенно поднять тираж газеты, сделав этот проект прибыльным, как и все те, которые были когда-либо начаты Вами.

Путь в Соединённые Американские Штаты был долог. Я поездом добрался до Парижа, оттуда — в Кале и далее через Ламанш в Англию. В Америку я отбыл из Ливерпуля и спустя две недели неспешного плавания сошёл в порту Нью-Йорка. Я не стал задерживаться в этом городе, который, казалось, переполнен энергией предпринимательства, а сразу же поездом отправился на юг в Новый Орлеан, что в штате Луизиана. Там я должен был начать своё знакомство с религией вуду, которой якобы придерживается местное чернокожее население.

В поезде я познакомился с неким мистером Эдвардом Майзлом, который оказался католическим священником. Узнав причину, по которой я предпринял путешествие, он вызвался помочь мне советом. Из его рассказа следовало, что в Луизиане религия негритянских племён Африки в значительной мере слилась с христианскими верованиями и уже мало напоминает ту изначальную, которая имела место когда-то в рабовладельческих латифундиях.

А если я хочу увидеть истинную вуду, то мне нужно ехать на Гаити. Там ещё есть места, где она сохранилась в нетронутом виде, и меня может ожидать много интересного. Особенно, если мне удастся расположить к себе кого-то из местных жрецов, мужчину, которого называют «унган», но лучше женщину, которую зовут «мамба». Унганы и мамбы являются адептами белой вуду, а вот тех, кто исповедует тёмную вуду, называют «бокоры», и лучше их избегать. Хотя с точки зрения журналиста, который ищет для своей газеты нечто необычное, то, конечно, тёмная вуду предпочтительнее. Но его обязанность, как истинного христианина и пастыря, предупредить меня об опасной — дьявольской — стороне подобного увлечения.

Узнав, что я владею французским и английским языками как родными, мистер Майзл сказал, что при благоприятном стечении обстоятельств меня ожидает много интересного, особенно со стороны бокоров. А если вдруг кто-то из них проникнется доверием, то, возможно, мне даже посчастливится присутствовать при таких редко исполняемых ритуалах, как изменение жизненного пути, предназначенного человеку Господом нашим, и возвращение жизни в тело умершего. Сам же он никогда не искал возможности видеть эти колдовские оргии. Для этого, кроме веры во Всевышнего, нужно обладать ещё и очень крепкими нервами.

В Новом Орлеане я пробыл почти месяц и убедился в том, что мистер Майзл был полностью прав: если хочешь прикоснуться к истинной религии вуду, нужно ехать на Гаити. Сам же город мне понравился, несмотря на непривычное обилие чернокожего населения. Негры в массе своей приветливы и услужливы, много поют и пляшут даже во время погребальной процессии. Преобладающий язык, как мне показалось, французский, но многие говорят также и на английском. Архитектура зданий и расположение улиц напоминают типичные французские города.

Капитан небольшой рыбацкой шхуны согласился доставить меня на Гаити. Я заплатил ему, занял свою каюту, и мы отплыли. Только в пути я понял, что капитан решил совместить хорошо оплаченный рейс с морским промыслом. С двумя матросами он всё время был занят неспешной ловлей вначале креветок, а затем рыбы, так что в Порт-о-Пренс мы прибыли лишь неделю спустя.

Я снял номер в гостинице под названием «Отель Олоффсон» и стал готовиться к знакомству с обрядами вуду. Несколько недель ушло на знакомство с городом. Он напоминает французские портовые города небольших размеров и был бы по-своему красив, если бы не повсеместная грязь и горы мусора. Жители его — это, в основном, потомки рабов, вывезенных в своё время из Африки, и креолы — результат смешения негров с белокожим населением. Здесь действительно говорят по-французски, но большинство предпочитает всё же креольский — смесь французского, английского и испанского языков с жутким искажением слов. Понимал я его вначале с трудом, но спустя месяц как-то приспособился.

В центре города высится главная его достопримечательность — католический собор Санта-Мария, в котором покоятся Христофор Колумб, открывший этот остров в 1492 году, его брат Бартоломео, сын Диего и внук Луис. Здесь же находится Национальный Музей, в котором собрано большое количество местных сувениров, в том числе пистолет, которым был застрелен король Кристоф и ржавый якорь с каравеллы Колумба «Санта-Мария». Неподалёку от порта расположилось ужасное сооружение под названием «Железный рынок», где торгуют продуктами и всякими удивительными мелочами. Мне, например, предложили здесь «вудужабу». Утверждают, что слизь, которую выделяет эта рептилия, используют бокоры при сотворении так называемых живых мертвецов — зомби.

Вообще, у меня сразу сложилось впечатление, что местные жители ничего не производя, занимаются только торговлей. Похоже, это у них в крови. Грязь, мухи и нищета на фоне непрекращающейся липкой жары — так выглядел для меня Гаити после того, как я более месяца безрезультатно пытался выйти на одного из жрецов той самой тёмной вуду, одно произношение которой вызывает подсознательный страх. Всё дело в том, что Раймон, местный житель, к которому я должен был обратиться за помощью по рекомендации Беридзе, отбыл к родственникам на континент, и мне пришлось ждать его возвращения.

В этом письме я не стану описывать мою жизнь в отвратительном отеле, единственное достоинство которого состояло в том, что он располагался в центре города. Мне представляется разумным оставить этот рассказ на более позднее время, когда Вы вернётесь из поездки. Кроме того, я надеюсь, что письма, в которых все мои приключения описаны по свежим следам, всё же отыщутся, и мы сможем всё это прочитать в узком кругу перед тем, как сделать их достоянием широкой публики.

Раймон оказался худощавым стариком среднего роста, с седыми курчавыми волосами и короткой бородкой, в которой постоянно пряталась хитроватая улыбка. «О, Георгий! Конечно же, я помню его. Как можно забыть такого щедрого, весёлого и храброго человека! Если вы его друг, то старый Раймон сделает всё, чтобы помочь вам. Кстати, как он?». Так началось наше знакомство с этим человеком, который впоследствии на самом деле сделал всё, чтобы моя поездка оказалась успешной.

Не сразу, осторожно прощупывая мои намерения и, главное, платёжеспособность, Раймон стал вводить меня в круг жрецов вуду. Здесь я должен сказать, что создавалась эта религия двести лет назад в условиях строжайшей тайны. Тайна — неотъемлемая часть вуду.

Храмом для гаитянцев чаще всего служит чей-то самый обычный дом. Он может стоять где угодно. Во дворе его могут беззаботно играть дети и бродить животные. И лишь немногие унганы, в чьи обязанности входит прямое общение с духами — лоа, вывешивают над культовыми зданиями так называемые драпо. Это такие пестрые флаги, которые указывают на то, что здесь сейчас совершается тайная церемония. Но какая именно, это знают только немногие посвящённые.

Во время же особенно важных действий на земле рисуют мелом сложный геометрический узор — веве, который соответствует тому божеству, которое является главным в данной церемонии. После её окончания узор немедленно стирается. Тайна, тайна и ещё раз тайна.

Круг знакомых Раймона оказался чрезвычайно разнообразен и полезен. Я не стану описывать эти церемонии, на которых мне удалось побывать благодаря его рекомендациям. Даже обслуживание в отеле стало заметно лучше после того, как я появился там вместе со своим новым другом. Впрочем, я повторюсь, что всё это так называемая белая вуду. На знакомство с ней у меня ушло три месяца и значительная часть выделенных Вами денег.

В конце концов, Раймон внял моим просьбам и стал рассказывать о процедуре превращения покойника в живого мертвеца. По его словам, эту церемонию практикуют очень немногие жрецы так называемой Петро-вуду. На языке его предков, вывезенных два столетия назад из Западной Африки, слово «зомби» это искажённое «нзамби», что означает «душа мертвеца». Для этой цели готовят сильное наркотическое снадобье, состав которого знают только бокоры. За определённые деньги, сказал Раймон, можно свести меня с таким жрецом. Кстати, он слышал, что через неделю этот обряд будет совершаться в небольшом городке под названием Жакмель, расположенном неподалёку. Пятьдесят американских долларов — немыслимая сумма в этих краях, но я согласился на эти расходы, понимая, что иначе я никогда не увижу это таинство.

Я не стану описывать здесь увиденное мною. Скажу только, что действие происходило глубокой ночью в лесу, и оставило у меня ощущение абсолютной жути, от которой я не могу избавиться и по сей день. На моих глазах умерший человек ожил и стал беспрекословно выполнять команды, отдаваемые ему бокором. Этот обряд детально описан мною в одном из писем, но при встрече я расскажу Вам такие подробности, от которых кровь стынет в жилах.

Я пробыл на Гаити ещё почти два месяца и узнал за это время многое, о чём даже помыслить не мог раньше. Удивительный мир создан нашим Творцом, а возможности его венца — человека — мне теперь кажутся безграничными. А путь, избранный нашей цивилизацией, мне представляется сегодня ошибочным или, в крайнем случае, начальным. Сознание человека — это мощь невероятной силы, и когда-то мы придём к пониманию этой очевидной для гаитян истины.

На прощанье мы долго беседовали с Раймоном, в результате чего я понял, что его предки по мужской линии все были жрецами вуду, представляя как белую, так и тёмную её стороны. Он не стал рассказывать, почему ему не пришлось идти по их стопам, видимо, на то были свои причины. Но прощаясь, старик рассказал мне ещё об одном обряде, который исполняется крайне редко, поскольку в нём участвует верховное божество, олицетворяющее тёмные силы.

Суть обряда состоит в том, чтобы изменить жизненную линию человека, предначертанную ему при рождении. После этого самый никчемный человек может стать лидером в своём окружении, но руководить его поступками будут исключительно тёмные силы. Причём действие этого обряда распространяется не только на него, но и на детей, и даже внуков этого превращенца.

Для этого следует особым образом лишить жизни десять молодых женщин, принося их в жертву малым богам — слугам верховного божества. Телам погибших придаются особые позы, а на лбу вырезается имя, или его часть, того божества, кому посвящается эта жертва. Вот имена этих слуг тьмы: Iam, Latchat, Iushes, Gaili, Mumchan, Waases, Tut am Raais, Rulla, Abakaam, Abrarallam.

Я не стану утомлять Вас подробностями этой церемонии, которую детально изложил в одном из писем, включая древнее заклинание вуду, которое следует мысленно или вслух ежечасно повторять на протяжении всего времени трансформации. Мне не пришлось, слава Богу, присутствовать на этом дьявольском представлении, но после увиденного мною на Гаити, я нисколько не сомневаюсь в том, что это вполне осуществимое действие.

Раймон предупредил меня, что этот обряд выполняется крайне редко, поскольку в мире после этого нарушается равновесие, и впоследствии сам человек, подвергшийся магическому воздействию, и его окружение, и даже в особых случаях весь народ будут наказаны иными, более могущественными богами.

Вот так я провёл без малого пять месяцев среди удивительного народа, искренне верящего в то, что со смертью человека его путь в этом мире не заканчивается, а только начинается, и я…».

15

Даша закончила читать и подняла на нас глаза:

— Ну, как вам информация? Может, стоит прочитать и продолжение письма?

— Нет, пожалуй, не стоит, — остановил рвение девушки Успенцев, — мы хорошо помним, о чём там говорилось. Я думаю, что сейчас мы полностью можем воспроизвести картину событий, начало которым было положено в начале прошлого века и, к сожалению, имело продолжение буквально вчера.

Поистине чудны дела твои, Господи! Каждый раз, раскрывая очередное преступление, я не перестаю удивляться невероятным изгибам человеческой психики. И это дело не стало исключением. Я предлагаю, Игорь, чтобы ты соединил всё, что нам известно, в единую временную цепочку, а я уже подумаю о том, как это предоставить моему начальству.

— Хорошо, я попытаюсь это сделать. И мне кажется, что мы должны отдать должное нашей очаровательной мисс Хадсон. Это ведь с её подачи мы вынуждены были заняться этим, казалось бы, безнадёжным за давностью лет делом. Дашенька, прими наши комплименты.

— Полностью согласен с вами, коллега! Дашенька, позволь поцеловать твои пальчики.

— Спасибо, мальчики! Вот вам мои пальчики, простите за каламбурчик.

Смеясь, она протянула нам ладони, к которым мы с Успенцевым приложились не без удовольствия.

— Всё, ребятки, прошу прощения, но должен покинуть вас в связи с банальной усталостью. Даша, тебя подбросить?

Даша вопросительно взглянула на меня.

— Спасибо, Лёша, но мне нужны женские руки, чтобы ликвидировать последствия ужина. Потом я провожу её.

— Да, я помогу Игорю на кухне.

— Ну и славно. Я отбыл, до завтра коллеги!

Мы попрощались, и Успенцев ушёл. Заложив руки за спину, Даша стояла, прислонившись к кухонной двери. Я подошёл к ней вплотную:

— Дашенька, радость моя, скажи, ты останешься у меня, если я тебе это предложу?

— А ты предложишь?

— Конечно.

— Тогда для начала, может, ты хотя бы обнимешь меня? А то, похоже, я никогда не дождусь от тебя такой малости.

— Прости, Дашенька, виноват и сейчас исправлю это недоразумение.

Я обнял девушку. От волос шёл слабый запах хвои. Я осторожно поцеловал аккуратный пробор, затем шею, мочку розового ушка. Её губы были горячими и мягкими. Целовались мы так, словно не делали этого, по меньшей мере, сотню лет. Я не помню, как мы оказались в постели, и не могу припомнить такой феерической ночи, которая последовала вслед за этим. Уже около полуночи, опустошённые и без сил, мы обняли друг друга и мгновенно уснули.

Проснулся я внезапно от знакомого мне некомфортного ощущения, которое возникало вследствие интуитивного понимания того, что для окончания работы не хватает какого-то штриха, после нанесения которого картина происходящего приобретает завершенный вид. Рядом, свернувшись калачиком, беззвучно спала Даша. Я прикоснулся губами к её плечу, осторожно освободил затёкшую руку и сел на краю кровати. Совсем недавно что-то существенное прошло мимо нашего внимания. Что бы это могло быть?

Я несколько раз прогнал в памяти события сегодняшнего вечера и понял, что это могла быть какая-то фраза из записной книжки Хромова в тот момент, когда её страницы без должного внимания прошли перед моими глазами. Стрелки на светящемся циферблате настенных часов показывали два часа ночи. Поправив одеяло на спящей девушке, я беззвучно отправился в кабинет.

Старый блокнот лежал в ящике стола. Включив настольную лампу, я стал внимательно читать записи, и спустя буквально пять минут нашёл требуемую фразу. На предпоследней странице Хромов записал: «Средства, на которые планировалась жизнь за границей, увы, так и не были использованы по назначению. Не судьба. 22 июня 1938 года».

Вот теперь всё стало на место. Саквояж, о котором рассказывал Старик, существовал. И, скорее всего, он должен находиться где-то в подземелье. Если следователи, которые будут вести дело о ритуальных убийствах, устроят тщательный обыск, то, весьма вероятно, он будет найден. Устроит ли такой расклад нашу команду? Не думаю…

Я быстро оделся в камуфляж, надел резиновые сапоги, в которых иногда выезжаю на рыбалку, и покинул квартиру. Через пятнадцать минут передо мной в ночном сумраке виднелся дом с ухмыляющимся сатиром. У ног беззвучно текла похожая на ручей прозрачная речушка без имени. Я свернул в тоннель и включил фонарь. Углубление в кирпичной кладке, внутри которого была спрятана от посторонних глаз металлическая дверь, находилось метрах в семи от входа. Поворот рукоятки, которую я предусмотрительно оставил в выдвинутом положении, — и предо мной открылся тёмный проём, ступени, ведущие вверх.

В подземелье ничего не изменилось. Исчезли только трупы да оружие на незаметной полке. Я тщательно обследовал каждый квадратный сантиметр основной камеры, но тщетно: тайник здесь явно отсутствовал. Тогда мне пришлось зайти в боковое помещение, в котором находились камеры для заключённых.

Пожелтевшие кости находились в том же положении, что и утром. Позже нужно будет непременно подумать о том, чтобы предать земле этих достойных людей, подумалось мне. Осмотр помещения тоже ничего не дал. Тайник отсутствовал, или я попросту не мог его найти.

Яркий свет фонаря упал на останки Хворостовского, затем я переместил луч на то, что осталось от Копылова, и снова вернулся к покойному журналисту. Что-то в них было не так… Я стал внимательно присматриваться к тому, как были расположены скелеты. И вскоре мне стало казаться, что останки Копылова перемещались уже после его смерти. Возможно, положение костей менялось неоднократно. Интересно, с какой целью это делалось?

Я снял на камеру телефона положение обоих скелетов, а затем вошёл в камеру Копылова. Осторожно сдвинув кости в сторону, я стал изучать керамические плитки пола. Одна из них имела длину, вдвое превышающую размер соседних плиток. Как раз напротив неё в стену был вмонтирован стержень с кольцом, к которому крепилась цепь для узника.

Я надавил на кольцо, и стержень на пару сантиметров вошёл в стену. В камере ничего не изменилось, несмотря на мои многократные повторения этого упражнения. Тогда, надавив на кольцо, я повернул его по часовой стрелке. И в тот же миг нестандартная плитка довольно высоко поднялась над уровнем пола. По углам она опиралась на стержни. Под ней оказался тот самый тайник, который я искал уже третий час подряд. Он был обшит деревом, и в нём стоял небольшой саквояж жёлтой кожи.

Я осторожно извлёк его и открыл. В луче фонаря матово блеснуло жемчужное ожерелье, кольца с бриллиантами, монеты с профилем Николая Второго, золотой банковский слиток. Это совершенно точно было то, что нужно.

Я закрыл тайник, вернул на место останки Копылова и придал им по возможности прежнее положение. По крайней мере, на снимках, сделанных до и после вскрытия тайника, нельзя было определить, что их перемещали.

Штырь в наружной двери я утопил так, что теперь попасть в подземелье со стороны тоннеля было невозможно. Из любопытства я не стал идти ко входу, а свернул налево и пошёл вглубь коллектора. На стенах всё ещё были видны результаты дневного полноводья. Под ногами то и дело попадались остатки техногенного мусора, полуразложившиеся трупы мелких животных, ветки растений. Из труб, выходивших в тоннель, искрясь в луче фонаря, изливались струи воды. Мелькнула и исчезла стайка крыс.

Вскоре тоннель повернул вправо, и надо мной послышался гул проехавшего автомобиля. Я понял, что нахожусь где-то под центральным проспектом. Спустя минут двадцать впереди появилось светлое пятно, которое оказалось выходом из подземелья. Как я и предполагал, это был район набережной неподалёку от недавно построенной церкви. Передо мной призрачно светилась гладь реки, справа её пересекал красиво подсвеченный мост, на противоположной стороне виднелись силуэты домов.

По пустынной набережной я быстрым шагом двинулся к дому, рассчитывая вернуться до того, как в моей постели в одиночестве проснётся девушка по имени Дарья с редкой фамилией Атанази.

17 августа 2015 г., г. Днепропетровск.

Перстень со Звездой Давида

1

В субботу можно не вставать так рано, как в будние дни, но сегодня мне не спалось. Июль выдался на редкость жарким. На выцветшем бледно-голубом небе уже несколько недель подряд не было ни единого облачка. Солнце жгло немилосердно, и чуть ли не с утра температура воздуха в тени поднималась до тридцати восьми градусов. Везде, где только было можно, днём и ночью работали кондиционеры. Приходилось включать кондишен и мне, хотя я не любил этот способ повышения уровня комфорта в квартире. Мой организм легко справляется с высокой внешней температурой. Успенцев утверждает, что это свойственно всем, кому повезло родиться под знаком Льва.

Но, возвращаясь к субботе… Сегодня я проснулся, когда часы на стене показывали половину шестого. В спальне было жарко. Рядом спала Даша, имея привычку забрасывать во сне на меня ногу и руку. Иногда мне кажется, что, будь её воля, она вообще бы спала на мне в те дни, когда оставалась на ночь. Правая рука девушки лежала поперёк моего горла, не давая возможности нормально дышать. Я аккуратно убрал её, освободил свою затёкшую левую руку и присел на краю кровати. Даша недовольно что-то пробормотала, но тут же провалилась в глубокий сон. Её возможность спать где угодно и сколько угодно была просто поразительной.

Я включил кондиционер и стал ждать, когда воздух в комнате охладится до приемлемой температуры. За окном уже во всю силу полыхал летний день начала июля. Поняв, что со сном покончено, я принял душ, побрился и вернулся в спальню. К моему удивлению Даша не спала. В трусиках и лифчике она, закрыв глаза, сидела на ковре в позе лотоса.

— Привет, радость моя! Что не спится?

— Ты бросил меня и ушёл в никуда, — ответила она, не раскрывая глаз.

Меня всегда удивляли особенности женской логики. Даша была ярким представителем этой лучшей части человечества. Я усмехнулся:

— Прости, что вот так бросил тебя на произвол судьбы среди дремучего леса. Просто было жарко, и я ушёл в никуда и там, ты не поверишь, принял душ. Могу, кстати, и тебя отнести туда же, хочешь?

— Да, конечно же, хочу.

На её губах появилась слабая улыбка. Я поднял девушку с пола и отнёс в душ. Там раздел, благо это было несложно, и помог привести в порядок идеальное женское тело. Процесс этот оказался не быстрым, но приятно возбуждающим. Вскоре мы уже сидели на кухне за утренним кофе.

Я особенно люблю эти минуты: тишина в доме, запах свежесмолотых зёрен, неспешная процедура завтрака с девушкой, которая мила и очень тебе симпатична. А впереди ещё долгий день, который непременно принесёт что-то новое, неразгаданное, ибо что может быть интереснее неразгаданных тайн. Не знаю почему, но мысль об ожидающей меня загадке всегда приходит ко мне утром во время завтрака. Возможно потому что большей частью именно в этом состоит суть журналистской работы.

Негромкое пиликанье телефона вернуло меня к жизни:

— Кто бы это мог быть в такую рань: ещё и семи-то нет? Дашенька, будь добра, посмотри, кто там звонит. Телефон рядом с тобой.

Девушка подняла трубку:

— Я так и думала: это наш недремлющий Успенцев. Держи, ответь ему.

— И что это не спится Ватсону в такую рань? — спросил я своего друга.

— Во-первых, воспитанные люди начинают разговор с того, что желают звонившему доброго дня.

— А во-вторых? Кстати, замечание принято, и мы с Дашей желаем тебе, наш ранний друг, приятного утра!

— Спасибо, и вам — того же! Но можно было бы и пригласить старого сыщика на чашку кофе, запах которого слышен даже на площадке.

— Так ты уже здесь?

— Терпеливо стою под дверью в ожидании, когда проснётся совесть у обитателей этой квартиры.

— Всё-всё, она уже проснулась.

Успенцев был бодр и весел.

— Что случилось, Лёша?

— Ты будешь крайне удивлён, но ничего! Просто захотелось вдруг увидеть ваши лица как можно раньше. Почему-то был уверен, что вам тоже не спится в такую жару. Привет, Дашенька! Вы как всегда очаровательны, Мисс Хадсон, целую ваши ручки!

— Здравствуйте, несравненный доктор Ватсон! — смеясь, обняла его Даша. — Проходите, мы и кофе ждём вас.

— Ну, вот и славненько: раннее утро, приятные люди, кофе. Клуб частных расследований в полном составе. Скажите мне, что ещё нужно человеку для полного счастья?

— Я отвечу тебе, дорогой наш утренний друг. Для полного счастья, кроме перечисленных тобой ингредиентов, нам нужна очередная неразгаданная тайна. Тайна — это страсть, это адреналин, это, если хотите, собственно и есть сама жизнь, а вернее — её соль и смысл.

— Да, — ответил Лёшка, смакуя кофе, — немного пафосно, но что-то в этом есть. Но где её взять, твою тайну?

— А вот этого я не знаю. Пока не знаю, но чувствую, что она где-то рядом.

— Мальчики, — добавила Даша, — а давайте к этим тостам откроем сливовый конфитюр. Игорь, подскажи, пожалуйста, где может быть ключ для открывания таких банок?

— По-моему, в ящике письменного стола.

— И зачем, интересно, он тебе понадобился в кабинете?

— Дашенька, я уже не помню.

— Сиди-сиди, я принесу его.

Она ушла.

— Классная у тебя подружка, — заметил Лёха, — скажу честно: завидую. Не упусти её, брат, такие девушки встречаются не часто.

Я не стал возражать, Даша действительно не похожа ни на одну из моих прежних женщин. Есть в ней какая-то особенность, делающая её именно такой, несравненной.

Даша вернулась буквально через минуту. В левой руке она держала ключ, а в правой — что-то небольшое, блестящее.

— Откуда у тебя эта вещица? — с интересом спросила она, положив на стол массивный перстень белого металла с чёрным камнем. — Случайно увидела его там же, в ящике стола. Он лежал рядом с ключом.

В моей памяти возник подземный бункер, человек с наголо обритой головой и небольшой бородкой, пристально глядящий на меня. На безымянном пальце его правой руки тускло блестит перстень. Затем Серб, выходящий из ванной: «Там, на полочке, я оставил перстень Полковника. Когда-нибудь я расскажу тебе одну забавную историю. Оставь его себе на память о наших приключениях».

— Дашенька, это долгая и неприятная история, как-нибудь я расскажу тебе её. В результате тех событий я чудом остался жив и приобрёл этот перстень. Это было чуть больше года назад. С тех пор он так и лежит в ящике моего письменного стола. Признаться, я совсем забыл об этом.

Успенцев взял перстень в руки и принялся его рассматривать.

— У тебя есть лупа? — спросил он.

— Да, вот она, держи.

— Любопытный перстенёк, — произнёс он, наконец, — явно старинная вещь, интересно было бы узнать его историю. Смотрите, на камне выгравированы два перекрещивающихся равносторонних треугольника. Такая геометрическая фигура известна под названием «Звезда Давида». Иногда её называют также «Печать Соломона», но первое название является более устоявшимся термином. Считается, если мне не изменяет память, что её придумал иудейский царь Давид, и она в настоящее время является символом Израиля. Но эта фигура на перстне имеет особенность: по центру её пересекают две параллельные пунктирные линии, деля как бы на две части — верхнюю и нижнюю. Под изображением имеется какая-то надпись, сделанная то ли на арабском языке, то ли на иврите, но скорее всего, на последнем.

Сам перстень при его сравнительно небольших размерах имеет приличный вес. Скорее всего, металл, из которого он сделан, это платина. Хотя, может быть, и так называемое белое золото. Но вряд ли… Думаю, что это всё же платина. Что за камень, не могу сказать — я, увы, не ювелир и не геолог, но похоже на какую-то разновидность кварца.

Такие вот дела, дорогие мои сыщики. Так откуда он у вас, дорогой Холмс?

— Ты же помнишь прошлогоднюю историю с похищением моей мамы. Вот тогда Серб и вручил мне этот перстень как бы на память об этих событиях. Он принадлежал брату Виктории.

— И кто такая у нас Виктория? — оживилась Даша.

Успенцев отреагировал мгновенно:

— Дашенька, была в нашей жизни одна особа, с именем которой связаны сплошь черные воспоминания. Не тереби наши слабые мужские души, всё это уже в далёком прошлом.

— Хорошо, я не стану тревожить ваши чувствительные души, но что-то подсказывает мне, что с этой женщиной могли быть связаны не только мрачные воспоминания. Скажи, что я не права, Игорёк?

— Дашенька, со временем, когда я смогу говорить об этом без слёз, я расскажу тебе эту леденящую сердце историю. А сейчас, если ты не против, давай вернёмся к перстню. Поверь, это гораздо интереснее.

По лицу девушки было видно, что в настоящий момент рассказ о неизвестной женщине в моей жизни для неё более актуален, но, как я уже говорил, эта девушка была умна, и, сделав отметку в памяти, она сосредоточила своё внимание на перстне.

Успенцев через лупу продолжал исследовать артефакт.

— Там и внутри что-то написано, но очень мелко, не разобрать. Язык написания, похоже, тот же.

Он отложил лупу:

— А где сейчас этот Серб? И кстати, не тот ли это мужчина несколько угрюмой внешности, проживающий с тобой на одной площадке? Последний раз я видел его у твоей двери с автоматом в руках.

— Да, это он. Не знаю, где этот человек может быть в настоящий момент. Сосед мой человек занятой, чем занимается — неизвестно, но позвонить ему можно. Он ранняя пташка, утверждает, что волка кормят ноги, а орла — крылья.

Против ожидания Серб поднял трубку.

— Привет, Андрей! Это Игорь. Прости за ранний звонок, но как ты отнесёшься к приглашению на чашку кофе? — Хорошо отнесёшься, даже очень? Отлично, открываю дверь.

Серб, несмотря на раннее утро, был одет в лёгкий льняной костюм песочного цвета, белую рубашку с запонками и галстук. Мокасины в тон костюму завершали это великолепие. Даже обычно всклокоченная борода, делавшая его похожим на угрюмого моджахеда, была коротко пострижена. От Андрея исходил сложный запах летних духов и вчерашней водки.

Видимо, на моём лице были отражены все чувства, которые я испытал при виде своего огромного соседа. Серб едва заметно усмехнулся:

— Деловая встреча, брат, нужно соответствовать.

— Что, в такую рань, да ещё и в субботу?

— Брат, это очень деловая встреча. А домой я пришёл часа три назад, неслабо вздрогнули с пацанами. В десять иду знакомиться с её родителями. Хочу к тому времени привести себя в порядок. Если сумеешь отпоить кофе, буду должен. Всё.

— Не то ли это юное создание, что едва достаёт до твоего бицепса, с которой я видел тебя на набережной?

— Она, Игорёк, она. Как говорится: мал золотник, да дорог. Чувствую, приходит конец моей вольной жизни, и не знаю даже — хорошо это или плохо. Так как в отношении кофе?

— Проходи, что это мы в прихожей застряли.

Увидев на кухне ещё двоих, Андрей остановился и неловко поздоровался. С Дашей он был знаком, знал, кем является Успенцев, и, похоже, это его не радовало.

— Проходи-проходи, Андрей, здесь все свои. Дашенька, сделай, пожалуйста, нашему гостю чашку кофе побольше и покрепче. Его нужно после бессонной ночи вернуть в состояние, отвечающее внешнему облику и назначению: у Андрея сегодня с утра встреча с родителями любимой девушки.

— О, как это интересно, Андрюша! Присаживайтесь вот сюда, снимите пиджак, не дай Бог, прольёте на него что-нибудь. Игорь, повесь, пожалуйста. Сейчас я сделаю вам хороший крепкий кофе. Вам с молоком?

— Нет-нет, мне по-восточному: без молока и без сахара. Так зачем я вам понадобился, соседи?

Успенцев протянул ему перстень:

— Андрей, во-первых, давай перейдём на «ты», а, во-вторых, не мог бы ты рассказать нам всё, что знаешь об этой вещице?

Серб при этих словах слабо улыбнулся:

— Согласен, на «ты» будет проще. Андрей, — протянул он руку Успенцеву.

— Алексей, — пожал тот руку, — рад знакомству.

— Я — тоже. Теперь о перстне. Спасибо, Даша! — сказал он, принимая большую чашку горячего кофе. — Ты возвращаешь меня к жизни.

Он сделал несколько глотков, щурясь от удовольствия, и продолжил:

— Этот перстень достался Полковнику, когда мы работали инструкторами или, вернее сказать, наёмниками в Судане. Это было, если мне не изменяет память, лет шесть-семь назад. К тому времени мы с ним уже провели почти четыре года в этой забытой Богом стране. Сейчас припоминаю только адскую жару — сухую в пустыне на севере и влажную в лесах на юге, да горы раздувшихся черных тел, едва прикрытых песком или ветками деревьев. Горы трупов и миллионы мух, жужжащих над ними. Зрелище, скажу вам, не для слабонервных.

Тогда в Судане шла война между христианским населением юга и мусульманским севером, между арабами и негритосами на западе, хотя в этом случае и те, и другие исповедовали ислам. Немаловажным обстоятельством, положившим начало взаимному истреблению, насколько мы поняли, были богатые залежи нефти на юге, на которые положили глаз все стороны, участвующие в местных разборках. О том, что нам пришлось повидать в этой стране, можно рассказывать долго и лучше без присутствия женщин.

Да, кстати, как у нас со временем? Мне рассказывать эту историю в усечённом варианте или с деталями?

— Андрей, у нас пропасть времени, у тебя, если мы правильно поняли, тоже есть в запасе пару часов, — высказал общее мнение Успенцев. — На это и ориентируйся, подробности могут оказаться очень кстати.

— Да, — подала голос моя подруга, — не стесняйтесь в отношении деталей. Мне кажется, что это может оказаться очень интересным, и пусть вас не смущает моё присутствие.

— Прости, Даша, если что сказал не так. Тогда, будь так добра, плесни ещё кофейку. Я уже чувствую, как начинаю понемногу оживать после вчерашней встряски.

Ну, хорошо, пусть будет, как заказывали, с подробностями.

2

Итак, наш контракт подходил к концу, и нужно было решать, продлять его или нет. Если честно, к этому времени жара и африканская экзотика уже изрядно достали, но руководство местного спецназа, в подчинении которого мы состояли, склоняло нас к тому, чтобы остаться ещё на год-другой. Платить, правда, обещали неслабо. Ну, а чтобы было время подумать, армейское начальство дало нам дней десять отпуска, «Ленд Крузер» и водилу из местных арабов к нему.

Не испытывая недостатка в деньгах, мы попытались оттянуться в Хартуме. Но в тех местах сильно не разгуляешься, это вам не Европа и даже не Ближний Восток. И к утру четвёртого дня нам стало скучно. Вот тогда-то наш водила по имени Хассан и предложил прокатиться в его родной посёлок, расположенный на юго-западе страны у истоков небольшой реки под названием Эль-Араб. Ехать нужно было довольно далеко, вдоль железной дороги через провинцию Кордофан и дальше в так называемый Южный Дарфур. Это примерно в тысяче километров от Хартума.

В тех местах тоже было неспокойно, это если мягко сказать, но такая мелочь не могла остановить двух скучающих и сильно нетрезвых наёмников, ищущих приключений на свои крепкие задницы. Тем более что Хассан заверил нас, будто бы всё арабское население в тех краях состоит с ним в родстве, сам он держит ситуацию под контролем, и его радость видеть нас у себя в гостях не будет иметь границ в разумных пределах. Проверив боезапас, наличие солярки в канистрах, и прикупив ещё с десяток бутылок подпольного виски, мы ближе к полудню тронулись в путь.

Дорога, пролегающая по однообразной каменистой местности, оказалась с покрытием среднего качества, приближающимся местами к полному его отсутствию. По этой причине, проехав всего четыреста километров, мы заночевали в большом и унылом городе под названием Эль-Обейд, а утром, совершенно трезвые, двинулись дальше, уже сожалея в душе о неосторожно принятом вчера решении.

По дороге вырубился кондишен в нашем «Ленд Крузере», и только к вечеру, истекающие потом, мы прибыли в небольшое селение Эль-Араб, расположенное на левом берегу довольно живописной речушки с таким же названием. К северу от посёлка на расстоянии метров пятисот возвышался невысокий скальный выступ, со всех сторон окружённый песчаными барханами. Правее скал виднелись утонувшие в песках какие-то пирамидальные сооружения разных размеров и что-то, напоминающее полуразрушенный храм. Таких древностей, замечу, полно в этой стране, гораздо больше, чем в том же Египте.

Нас встретили хорошо. Поместили в отдельный дом и даже посадили охранника перед входом, хотя Хассан клялся, что случаев воровства в их селении никогда не было. Потом мы с Полковником искупались в реке, сменили пропитанную потом одежду на шорты и майки, и были готовы принять участие в вечернем обеде, который был устроен по случаю приезда столь важных гостей. В нем принимало участие всё взрослое мужское население посёлка. Женщины, как водится в мусульманском мире, находились либо в глиняных домах, кстати, очень прохладных, либо у реки, занимаясь стиркой.

Я не стану рассказывать о том, как мы ели зажаренных целиком коз, нашпигованных острыми травами, запивая мясо холодной водой с лимонным соком, и как пили на десерт из малюсеньких чашек горький кофе такой крепости, что искры сыпались из глаз, но зато после этого от дневной усталости не осталось и следа. Спиртное здесь по понятным причинам было не в ходу, и мы не стали выделяться из общей массы.

Долго, до глубокой ночи говорили о том, что делается в мире, как идёт война на юге, как живут люди в далёкой стране под названием Украина, о которой они никогда не слышали. Мы расспрашивали о жизни в посёлке, которая нам показалась однообразно унылой и бесперспективной, ввиду подступающих песков пустыни. Хассан был нашим переводчиком. Ближе к полуночи старики посовещавшись, пришли к выводу, что гостям нужно отдохнуть, и праздник подошёл к концу.

Пред сном мы с Полковником решили всё же пропустить по глотку виски, но сделать это где-нибудь за пределами селения. Сопровождаемые Хассаном и его немолодым родственником по имени Моххамад, который увязался следом, мы медленно побрели в сторону пустыни. До сих пор не могу забыть того удивительно красивого зрелища, которое открылось нам с вершины самого высокого бархана. Была полная луна. Своим холодным светом она осветила на многие километры вокруг и серебряный изгиб реки, уходящие к горизонту гребни песчаных волн и таинственные сооружения, поглощаемые пустыней. Как-то сразу почувствовалось, что нас окружает неимоверно старый мир. Даже говорить не хотелось, и мы долго сидели молча на тёплом песке под небом, усеянном немигающими звёздами.

— Хассан, — спросил вдруг Полковник, когда мы сделали по очередному глотку отвратительного тёплого виски, — а ты не в курсе, что это за развалины прячутся в песках?

— Я в курсе, — ответил наш водила, уже освоивший к этому времени особенности нашей речи. — Вон там, — он указал на разнокалиберные пирамидки, — похоронены вожди нашего народа. Этот способ погребения пришел к нам из Египта. Вы знаете, что когда-то мы покорили тот народ что на севере, и они платили нам дань?

— Нет, Хассан, — ответил задумчиво Полковник, жуя спичку, — мы не в курсе таких подробностей из истории твоего народа, но наш ему респект и уважение. А что за развалины храма рядом с могилами ваших вождей?

— Этого я не знаю. Говорят, что эти развалины были здесь задолго до того, как наш народ пришёл сюда с запада, подгоняемый песками. Тогда пустыня была ещё далеко отсюда. Здесь был рай на земле, созданный для нас Аллахом, да святится имя его. Может, Моххамад знает больше об этом храме? Он старше меня и всю свою жизнь провёл здесь. А нам, когда мы были мальчишками, старейшины запрещали даже ходить туда.

— И что, — подал я голос, — вы так и не ходили?

Хассан коротко рассмеялся:

— Ну, как сказать… Ходили, конечно, тайком. Ничего там нет особенного, развалины как развалины: камни, песок. Хорошо помню только, что на одной из внутренних стен мы нашли огромный цветной рисунок. На нём был изображён как бы расколотый надвое остров в море среди волн, странные постройки на нём и какие-то диски в небе среди звёзд. Спрашивать об этом было некого и опасно, потом я уехал из посёлка, и постепенно эта картина забылась. Сейчас вот вспомнил, и даже интересно стало: что бы могло это значить?

— Забавно, а завтра сможешь нас отвести туда?

— А что, смогу, конечно. Главное, чтобы старейшины разрешили.

— Так мы уговорим их. Уговорим же, Моххамад, как считаешь? — обратился Полковник, которому уже стало хорошо после принятого виски.

— Моххамад не говорит по-английски, — заметил Хассан и что-то спросил своего родственника на местном наречии. Тот, подумав, протянул руку в сторону пустыни и ответил одним коротким предложением. Хассан сделал удивлённое лицо:

— Он сказал, что на вершине той одинокой скалы обрёл покой Богоподобный. Так примерно можно перевести его слова. Я никогда раньше не слышал об этом.

Моххамад произнёс ещё одну более длинную фразу, и Хассан тут же перевёл её:

— Он говорит, что его внучка выходит замуж, но у неё нет требуемого в таком случае приданого. И если большие белые люди помогут ему в этом непростом деле, то Моххамад скажет им, где можно найти одну вещь, которую он видел, побывав ещё в детстве на скале. Он уже много лет хранит этот секрет втайне от окружающих, и ещё он говорит, что это очень ценная вещь.

При этих словах Полковник оживился:

— И во сколько твой престарелый родственник оценивает эту вещь?

Хассан снова потолковал со стариком и произнёс с некоторым испугом:

— Он говорит, что это стоит тысячу американских долларов.

— Неслабо, — хмыкнул Полковник. — Скажи ему, что если эта вещь действительно так ценна, то он получит свои деньги. И спроси, когда мы сможем пойти к этой скале.

После коротких переговоров наш водила сказал:

— Он говорит, что лучше всего это сделать рано утром, когда солнце ещё не встало над горизонтом, и в посёлке все спят.

— Отлично, — поднялся с песка Полковник, — идём и мы приляжем. У нас совсем мало времени. Хассан, разбудишь нас через пару часов. Разрешение у старейшин мы спросим позже, когда вернёмся: не будить же их так рано по такому пустяковому делу.

Он был прав, как всегда, и мы отправились спать. В те годы для нас восстановить силы за два часа полноценного сна было обычным явлением. Так что за пару часов до рассвета в выстиранном камуфляже и привычных берцах мы вслед за Моххамадом бесшумно двинулись в сторону пустыни. Хассан, отчаянно зевая, замыкал шествие.

У храма мы оказались спустя полчаса. Вблизи это сооружение оказалось высотой с пятиэтажный дом и выглядело более внушительно, чем с вершины бархана. В полной тишине, на фоне светлеющего неба в нём было даже что-то угрожающее. Так мне показалось тогда, но в голове наёмника с береттой в кобуре под левой рукой подобные мысли долго не задерживаются.

Мы вошли внутрь здания. Крыша его местами провалилась внутрь, и нам, подсвечивая себе дорогу фонарями, приходилось идти среди обломков, устилающих выложенный мозаичной плиткой пол. Иногда в пыли можно было разобрать даже фрагменты каких-то сцен с людьми и животными. Я подумал, что этот храм построен не арабами. В зданиях, которые они строят, запрещено рисовать людей. Значит, это сооружение более древнее, и его возвели те, кто был здесь задолго до появления в этих местах поклонников ислама.

На одной из уцелевших стен сохранились фигуры, написанные явно в египетском стиле. Спеша за нашим проводником, мы не стали задерживаться у них, поскольку Моххамад хотел вернуться в посёлок до восхода солнца. Наконец, пройдя запутанную череду больших и маленьких комнат, мы оказались в зале, над которым сохранилась крыша. Пол его был устлан идеально отполированными гранитными плитами. Лучи наших фонарей осветили дальнюю стену, и мы замерли.

На стене, как на огромном полотне, малюсенькими изразцами была выложена картина. Увидев её, я почему-то сразу вспомнил «Аэлиту» Толстого. Наверное, не было такого пацана, который не читал бы эту книгу в детстве. Не знаю, сколько лет было этому изображению, но краски на нём были такими свежими, словно их наносили вчера.

Неизвестный художник показал бушующее море. В центре его находился остров с каменными постройками необычной формы, окружёнными высокой каменной стеной. От моря к стене шёл канал. Была ночь, и из вершины горы на дальнем фоне извергались языки пламени. Огромная подсвеченная изнутри трещина шла от огнедышащей горы по направлению к городу. Над ним были изображены звёзды, можно даже было узнать знакомые созвездия. Среди звёзд находились странные предметы, очень похожие на дискообразные летательные аппараты с иллюминаторами. Они были выстроены в полёте клином, острие которого было направлено к чему-то, что напоминало красный круг с двумя светлыми пятнышками неправильной формы возле него.

Несколько таких же аппаратов стояло на земле у городских ворот. Вокруг них можно было разобрать фигуры людей в белых одеждах. Они стояли, протянув руки к небу, словно прощались с улетающими в небо собратьями.

Сильное впечатление, скажу я вам, ребятки. И это была не египетская работа, поскольку всё на картине было изображено в перспективе, как это делается в современной живописи. Уже немало лет прошло с тех пор, но она стоит у меня перед глазами так, словно я увидел её вчера. Мы не догадались тогда взять с собой телефоны, ввиду их бесполезности в тех местах, а то можно было бы снять на память.

— Как думаешь, — нарушил тишину Полковник, — что это может быть?

— Не знаю, — ответил я, — но первое, что приходит в голову, так это гибель Атлантиды. Ты читал «Аэлиту», надеюсь?

— Нет, — ответил он, — не читал, нужды не было. А там что, об этом говорится?

— Примерно… На обратном пути, если будет желание, расскажу тебе эту историю.

— Хорошо, не забудь. Хассан, — обратился он к нашему водиле, — ты попроси Моххамада, чтобы он поторопился: рассвет скоро, придётся потом объяснять в деревне, куда нас носило в такую рань.

Старик выслушал, кивнул головой и знаком пригласил следовать за ним. Мы проследовали в дальний угол комнаты. Там из пола торчал каменный цилиндр высотой чуть больше метра, который оканчивался массивной шестигранной звездой, как бы сложенной из двух равносторонних треугольников. Такая точно, кстати, вырезана на этом перстне. Я потом похожие изображения встречал у евреев в Израиле, в синагогах, да и кое-где в Европе тоже.

Моххамад двумя рукам взялся за это шестигранное навершие и с усилием повернул его по часовой стрелке. В стене за ним медленно отодвинулась вглубь плита, и перед нами открылся проход, в который свободно мог пройти даже я. Старик молча вошёл в него, мы с Полковником переглянулись и последовали за ним. Хассан, заметно изменившись в лице, по-прежнему замыкал шествие.

Тоннель, по которому мы двигались, имел вытянутое вверх овальное сечение с плоским полом и был проложен в светлом песчанике. Качество обработки стен поражало. Впечатление было такое, словно этот подземный ход выплавили в горной породе. Вначале мы шли несколько вниз, но вскоре стало заметно, что направление тоннеля изменилось, и он ведёт к чему-то, расположенному наверху. Про себя я решил, что мы идём к расположенному неподалёку от храма одинокому скальному выступу, окружённому песчаными барханами.

Метров через сто пятьдесят тоннель закончился тупиком. Мы вышли к стене, облицованной чёрным полированным камнем. В правом углу тупика из пола торчал такой же цилиндр, как и перед входом в тоннель. Полковник молча взялся за навершие в форме шестигранной звезды и без особого усилия повернул его вправо. В стене пред нами открылся проход, но уже гораздо меньших, чем прежде, размеров. Мне пришлось войти туда последним, согнувшись чуть ли не вдвое.

Перед нами было помещение в форме куба с размером ребра примерно метров шесть-семь. Оно сплошь было облицовано всё тем же идеально отполированным чёрным камнем. В центре его на постаменте находился саркофаг, белый материал которого контрастно выделялся на чёрном фоне камеры. Крышка саркофага была снята и прислонена к стене. Моххамад при виде саркофага поднёс руки к лицу, как бы совершая омовение, и прошептал что-то похожее на молитву, которую он произносил несколько раз в день, обращаясь к Аллаху.

По ступеням мы поднялись к саркофагу. В нём под прозрачным стеклом лежал человек в белых одеждах. Вокруг него слабо клубился лёгкий туман. Руки человека были вытянуты вдоль тела, глаза закрыты. Он словно спал. С шеи человека свисала тонкая цепочка, на которую был нанизан вот этот самый перстень. Моххамад указал на него пальцем и что-то пробормотал. Хассан перевёл:

— Это та самая вещь, о которой он говорил. Есть древние предания, которые говорят, что с её помощью Богоподобные общались с иными мирами и даже вызывали духов. Она стоит много больше, чем тысяча американских долларов.

— Так это и есть Богоподобный? — задумчиво спросил Полковник.

— Да, это он.

— Интересно, похож на обычного человека. И как же нам взять этот перстень?

— Этого Моххамад не знает. Он говорит, что в прошлый раз, когда он был ещё мальчишкой, ему не удалось открыть саркофаг. Это стекло очень прочное, его невозможно разбить. Он смог тогда только снять крышку.

— Интересный подход к делу: возьмите вещь, но только я не знаю как это сделать… Слушай, — обратился он ко мне, — давай-ка внимательно осмотрим эту конструкцию. Если когда-то это стекло сюда прикрепили, то наверняка можно и снять его.

— Слушай, Серёга, — сказал я ему тогда, — это, конечно, не моё дело, но, может, не станем забирать перстень у этого человека? Мне как-то не по себе здесь. Наверняка те древние строители придумали и способ, как обезопасить спящего от непрошенных гостей.

— Не дрейфь, Серб, — ответил он со смешком, — эта хреновина может стоить столько, что нам и не снилось. Давай, ищи секрет.

Спустя недолгое время мне удалось нащупать два выступа, расположенных симметрично с обеих сторон саркофага. Мы с Полковником одновременно сдвинули их, и прозрачная плита, закрывающая ёмкость с лежащим в ней человеком, откинулась в сторону наподобие крышки. И тут началось такое, что я до сих пор вспоминаю, как кошмарный сон.

Из саркофага пахнуло таким холодом, что, казалось, даже обожгло наши лица. Сразу вслед за этим спящий человек медленно поднялся в своём гробу и открыл удивительно синие глаза. Мы замерли, и в этой тишине отчётливо послышался звук плиты, закрывшей вход в камеру.

Полковник, нужно отдать ему должное, не растерялся. Он приложил ладонь к шее человека, сидящего в саркофаге, и произнёс:

— Он мёртв, смотрите, его тело уже рассыпается. Наверное, газ, который его окружал, являлся сильным консервантом. А то, что он поднялся в гробу и открыл глаза, так это, я думаю, фокусы тех, кто его бальзамировал.

И действительно, человек, сидящий в своём гробу, на глазах старел, кожа его сморщилась, он как-то быстро усох и даже уменьшился в размерах. И только ярко-синие его глаза продолжали смотреть в нашу сторону, словно он понимал, зачем мы нарушили его сон. Моххамад и Хассан стояли на коленях и бормотали молитвы своему Аллаху. Дело приобретало скверный оборот, ведь воздуха в этой камере нам не хватило бы надолго.

Полковник снял перстень, висевший на шее человека, и вместе с цепочкой сунул его в карман.

— Слушай, Серб, ты вспомни вчерашний вечер. Скорее всего, мы сейчас находимся на скале, вершина которой сильно разрушена, и наверняка нас отделяет от поверхности не больше метра совсем непрочной породы. Меня, видно, Бог надоумил прихватить с собой пару пачек пластида и детонатор. Думай, где лучше разместить заряд. Эй, ошалелые, — обратился он к нашим сопровождающим, — быстро пришли в себя — Аллах подождёт — и подумайте, в каком месте здесь ближе всего от поверхности скалы. И поторопитесь, черти вислоухие, если жить хотите!

Хассан принялся советоваться со стариком. Вскоре они пришли к какому-то выводу и указали место, где на их взгляд была самая тонкая перемычка. Полковник оконтурил взрывчаткой круг диаметром около семидесяти сантиметров, поставил таймер детонатора на две минуты, и мы укрылись за саркофагом.

— Сейчас рванёт, заткните уши и откройте рот, — предупредил он.

Грохнуло неслабо, показалось, что под нами даже пол качнулся и пришёл в движение. Зато через дыру в стене было видно предрассветное небо с одинокой звездой на нём. Пол под нами снова заходил ходуном, со всех сторон раздались трески, шорох. С кровли камеры выпал первый блок.

— Быстрее, уходим! — крикнул Полковник.

Через пролом в стене он первым выбрался наружу, я помог пролезть Моххамаду и Хассану, а затем протиснулся и сам. Обернувшись напоследок, я увидел в свете фонаря, как рушится пол камеры, и как исчезает в провале саркофаг с сидящим в нём человеком.

Мы вовремя сбежали со скалы и бросились прочь. На наших глазах ушёл под землю скальный выступ, а в стороне зашатался и с глухим гулом начал разваливаться храм. Спустя несколько минут на месте старинных развалин был лишь гладкий слой песка да столб тающей пыли над ним…

— Дашенька, если не трудно, завари ещё кофе. Я уже почти в норме и смогу появиться пред её стариками как приличный человек, хотя по внешнему виду обо мне этого и не скажешь.

— Перестаньте, Андрей! — отозвалась Даша. — Вы сегодня имеете очень приличный, я сказала бы даже, солидный облик успешного человека с жизненным опытом. Всё будет хорошо. Я ставлю кофе, а вы расскажите, чем же закончились ваши ночные приключения.

— Дальше тоже было интересно, но не так, как до этого. Перекрестившись в душе, мы тронулись в сторону посёлка, понимая уже, что нам вряд ли удастся попасть туда до рассвета. А это значило, что придётся объяснять местному населению, куда вдруг девалась часть такого привычного для них пейзажа. Не успели мы сделать и пару шагов, как наши дети Аллаха сняли обувь, упали на колени и, оборотившись в сторону восходящего солнца, стали бормотать свои утренние молитвы. Нам ничего не оставалось делать, как ждать.

Я присел на песок, приходя постепенно в себя от пережитых волнений, а Полковник достал из кармана перстень. Он снял его с цепочки и протянул её мне:

— Возьми на память, Серб. Хорошая цепочка, повесишь на неё крестик и солдатский медальон.

Перстень он надел на безымянный палец правой руки:

— Смотри, будто для меня делали вещицу.

Он вытянул руку, любуясь перстнем. И в этот момент над горизонтом взошло солнце. Я так до сих пор и не понимаю, что произошло тогда. Над рукой Полковника вдруг возникло слабое сияние, потом оно отделилось, переместилось метра на три в сторону и превратилось в какого-то монстра. Такого и в жутком сне не придумаешь. Тело человека, копыта, рога, грязно-серая шерсть и огромные светло-желтые глаза на безобразной морде. Эти глаза смотрели на Полковника и улыбались.

Послышались вопли наших арабских друзей. Я сам вскочил на ноги и выхватил беретту из кобуры, Полковник дёрнулся за своим пистолетом. И в этот момент видение исчезло без следа.

— Кошмар! Что… что это было? — чуть заикаясь, спросил Полковник.

— А хрен его знает, — только и смог выговорить я.

В это время Моххамад что-то страстно говорил, показывая на солнце.

— Что он там лопочет?

— Он говорит, — стал переводить Хассан, — будто предупреждал о том, что Богоподобные на рассвете могли вызывать духов с помощью таких перстней. Так утверждают древние сказания, которые старики в их селении передают из поколения в поколение. Он сам не верил в это, но только что такое чудо произошло, и ему кажется, что лучше эту дьявольскую вещь бросить в те пески, которые поглотили храм и могилу. Так будет правильно, ей не место в этом мире.

— Скажи ему, — усмехнулся Полковник, — что он честно заработал свою тысячу долларов. Он получит эти деньги, и его внучка благополучно выйдет замуж. А с перстнем я разберусь. Раз на него так действуют солнечные лучи, будем носить эту штуковину камнем внутрь — и все дела. А там, глядишь, жизнь подскажет, как с ней быть. О’кей, старик?

На том и порешили. Такая вот история, мужики и Дашенька. Вы поаккуратней с ним, черт знает, что за хреновина этот перстень. А цепочка от него, кстати, и по сей день у меня. Вернусь живым, презентую её вам, чтобы имелся в наличии, так сказать, полноценный комплект.

— Спасибо! — подал голос, молчавший всё это время Успенцев. — Интересный рассказ. А что было дальше? Как вас встретили в посёлке?

— Плохо встретили. Сказать честно, если бы не наш арсенал оружия, то пришлось бы нам несладко. Объяснить внятно, чем занимались ночью в пустыне, мы, конечно, попытались, но нашему утверждению, что просто гуляли, а Хассан и Моххамад будто бы вынуждены были нас сопровождать, поверили слабо, как и уверениям, что не имеем отношения к исчезновению скалы и храма. Короче, мы собрали свои вещи, оставили деньги Моххамаду и уехали, даже не позавтракав.

Вернувшись в часть, мы подписали новые контракты, но уже воевали в разных местах: я по-прежнему на юге, а Полковник — где-то на востоке страны. Встретились мы с ним здесь год назад, когда я решил, что хватит дёргать судьбу за хвост. Что из этого вышло, Игорь знает в подробностях и расскажет вам, если вы его об этом попросите.

Ну что, соседи, спасибо за кофе! Я чувствую, что уже готов ко встрече со стариками моей единственной, потому разрешите откланяться.

Мы распрощались, и Серб ушёл навстречу судьбе.

3

Некоторое время мы сидели молча, находясь под впечатлением услышанного. Перстень лежал перед нами на столе. Я взял его, чтобы лучше рассмотреть рисунок. Черный камень, оправленный в металл, был холодным на ощупь. Под определённым углом наклона к падающему из окна свету, присмотревшись, сквозь увеличительное стекло в его глубине можно было заметить какую-то сложную структуру, похожую на пчелиные соты. Перстень идеально подошёл к моему среднему пальцу на правой руке.

— Послушайте, — произнёс я, — может, это и не камень вовсе, а какое-то более сложное изделие искусственного происхождения?

— Трудно сказать, — задумчиво произнёс Успенцев, — для этого нужно отдать перстень специалистам. А там начнутся вопросы: откуда он у вас, почему молчали целый год и так далее. В итоге, благодаря собственной инициативе, окажешься ещё и виноватым, как это часто у нас бывает. Я уже не говорю о том, что мы так и не узнаем конца этой истории.

— Ребята, — подала голос Даша, — а давайте вначале попытаемся сами покопаться в Интернете, может, там есть какие-то сведения об этой штуковине. Мы же знаем, что царь Соломон владел чем-то похожим, знаем, что он мог вызывать каких-то монстров и даже управлять ими. А вдруг у него был такой же перстень? Игорь, разреши и мне его примерить.

Я протянул ей артефакт. Девушка надела его и ахнула: на наших глазах перстень стал уменьшаться в размерах, приспосабливаясь к размерам безымянного пальца на её левой руке. Затем то же проделал Лёшка, и перстень так же плотно обхватил его указательный палец. Это явно было какое-то чрезвычайно сложное устройство.

— А помните, Серб говорил, что потом видел такое же изображение шестиугольной звезды в разных местах, но с некоторыми отличиями! — сказал Успенцев. — Так вот, я усматриваю это отличие в том, что на этом камне Звезда Давида разделена двумя параллельными пунктирными линиями на две части. Это определённо должно что-то означать. Даша права: нужно вначале самим покопаться в Интернете. Глядишь, там, среди мусора, и найдётся нужная информация.

— Не знаешь, у нас в Городе может быть специалист по библейской истории? — спросил я.

— Не знаю… Слышал, правда, что в «Меноре» читает лекции какой-то профессор по истории религии, но тот ли это специалист, который нам нужен, не могу сказать. Хотя постойте, как я мог забыть! Похоже, есть такой человек, хотя, правда, и с весьма специфическим увлечением.

— И кто же это? — поинтересовалась Даша.

— О, это большой оригинал, сионист до мозга костей и отличный ювелир некто Давид Маркович Гольдман, по кличке «Дава». Он не молод, ему уже хорошо за семьдесят, даже ближе к восьмидесяти, но все подпольные сделки, касающиеся драгоценных камней, и не только в нашем городе, проходят через его руки.

— И как это ему удаётся при такой нервной работе быть живым и на свободе? — усмехнулся я.

— Дорогой мой мистер Холмс, дай Бог нам с вами когда-нибудь иметь такие связи и таких покровителей, каких имеет этот человек. У него целый штат весьма квалифицированной охраны, прошедшей выучку в Израиле, и юристов, которые порвут любого, ставшего на пути их обожаемого шефа. А харизма у Давида Марковича та ещё, что вкупе с недюжинным умом и образованием, которое он постоянно поддерживает, делает его просто выдающейся личностью.

— Ну, хорошо, не менее дорогой Ватсон, пусть так. Я сам люблю нестандартных людей, особенно тех, кто осознаёт эту свою особенность и не слишком выпендривается по этому поводу. Но нам-то какая польза от твоего подпольного ювелира?

— А та, что он слегка поехал крышей по поводу богоизбранности своего народа. Не стану спорить, основания для этого есть и достаточно серьёзные, но Гольдман для обоснования своей теории прочитал и обобщил всё, что только можно было найти по истории евреев, включая древние манускрипты и египетские папирусы. И кто знает, может, среди этой информации есть нечто, касающееся нашего перстня. Ведь вспомни, сам артефакт-то был найден поблизости от Египта, того самого, кстати, откуда Моисей — дай Бог ему здоровья в лучшем мире — вывел свой народ.

— Да, логично… Этот человек вполне может оказаться полезным в нашем деле. А ты откуда его знаешь?

— Был случай, когда мне пришлось закрыть глаза на мелкие шалости со стороны людей Гольдмана. Мы славно поговорили тогда и расстались крайне расположенными друг к другу. Расставаясь, Давид Маркович пожал мне руку и сказал, что он мой должник. А у таких людей, поверьте, это не просто слова.

— Так что же мы сидим? Уже слегка за восемь, когда удобно побеспокоить кого угодно. Звони своему оригиналу, хочу познакомиться с ним.

Лёшка набрал номер.

— Доброе утро, Давид Маркович! Вас беспокоит майор Успенцев, если помните такого. Помните? Рад слышать! Нет-нет, ничего связанного с моей основной работой. Вы тоже рады? Я вас понимаю. Давид Маркович, мне и двум моим друзьям нужна консультация в отношении одного изделия, на камне которого изображена Звезда Давида. Вы могли бы принять нас по этому поводу? Прекрасно, я так и думал. Когда к вам можно будет подойти? Через пару часов? То есть к половине одиннадцатого. Отлично, Давид Маркович, мы будем вовремя. До встречи!

— Я просто обязана увидеть этого человека, — поднялась из-за стола Даша, — пойду-ка надену то ситцевое платье в мелкий цветочек, которое вам обоим так нравится. Его длина как раз соответствует возрасту нашего ювелира.

— Дашенька, побойся Бога! Давид Маркович немолодой человек, и его сердце просто может не выдержать такого зрелища, — неискренне взмолился Успенцев.

— Выдержит-выдержит! Я буду вести себя чрезвычайно скромно. Как считаете, соломенная шляпка и очки в белой оправе будут уместны в этом случае?

— Только при наличии той сумочки, которую мы с Игорем так сложно выбирали тебе ко дню рождения.

— Хорошо, считайте, что уговорили. У меня, слава Богу, есть время, чтобы привести себя в порядок. А вы пока, мальчики, поройтесь всё же в Интернете. Знания никогда не бывают лишними, особенно при встрече с весьма образованным подпольным ювелиром.

Я дал возможность Успенцеву поработать на кухне с моим Makboock Air, а сам уединился в кабинете за привычным Sony Vaio. Незаметно полетело время. В течение часа мне удалось набрать довольно большое количество информации на тему, заданную в поисковике различными комбинациями слов «Звезда Давида, разделённая двумя параллельными полосами — перстень с черным камнем — царь Соломон — Израиль — Египет — Атлантида».

В целом ничего нового это не принесло. Кроме, разве что двух публикаций. В одной из них высказывалось предположение о том, что создателем гексаграммы мог быть не кто иной, как Тот-Атлант, он же Гермес-Трисмегист. В памяти ещё свежи были события, связанные с изумрудной скрижалью. В их основе лежали легенды о необыкновенных знаниях и умениях, которыми обладал Гермес-Трисмегист, бывший якобы одним из немногих жрецов, оставшихся в живых после гибели Атлантиды.

В другой рассказывалось о чудесах, связанных с именем царя Соломона, которому Бог на особых условиях даровал волшебный перстень, позволяющий ему общаться с ангелами и демонами, управлять животными и людьми.

И первое, и второе напоминало сказку, миф, но кто знает, где заканчивается правда, размытая временем, и где начинается вымысел. Монстр, возникший в момент восхода солнца, в рассказе Серба, вряд ли мог ему померещиться, да и сам он меньше всего походил на сочинителя небылиц.

Успенцеву поиск тоже не принёс ничего нового. Оставалось надеяться, что наш визит к подпольному ювелиру, увлечённому историей своего народа, вышедшего когда-то из земли Египетской, будет более плодотворным.

И в этот момент появилась Даша. Белые босоножки на тонком каблуке, лёгкое платье — неброский продукт французских мастеров, солнцезащитные очки в белой оправе и лёгкая сумочка того же цвета делали девушку неотразимой. Изящная соломенная шляпка завершала портрет. Она, зная об этом, ждала от нас, разумеется, соответствующей реакции.

— Ну, вот почему так, скажи мне, мой старый друг, почему одним всё, а другим лишь горечь одиночества и холодная постель в неухоженной квартире? — произнёс Успенцев, обращаясь ко мне.

— Если оставить в стороне ту рыженькую особу, не обременённую избытком одежды, которую я случайно застал у тебя дома два дня назад, то я бы сказал, что это карма.

— Коллега, это была всего лишь студентка третьего курса юридического факультета, где я читаю иногда лекции по криминалистике.

— То есть ты хочешь сказать, что в семь утра она получала консультацию у тебя, как ты выразился, в неухоженной квартире?

— Именно так и обстояли дела, хотя согласен, не каждый в это поверит. И не стоит упрекать меня в скупости, делая акцент на якобы минимальном количестве одежды, имевшем место тогда на девушке, жаждущей знаний: жара, знаете ли.

— Прости, я как-то об этом не подумал: несложная, казалось бы, мысль, а сколько в ней глубины.

— Мальчики, — оборвала наш диалог Даша, — это ничего, что я здесь стою?

— Дашенька! Прости нас, оболтусов. Поверь: весь мир сегодня твой! И если Давид Маркович Гольдман, по кличке «Дава», имеет глаза — а он их таки имеет, то ему придётся выложить всё, что известно по поводу этого перстня. Холмс, подтвердите мои слова, не стойте так, словно в вас ударила молния.

— Дорогой Ватсон, я не в состоянии говорить, поскольку только сейчас понял всю глубину выражения «ошеломить», то есть ощутить удар обухом топора по шелому, когда ты этого совсем не ждёшь.

— Боже мой! И эти трепачи считаются одними из образованнейших специалистов в своём деле. Куда катится мир, спрашиваю я вас?

Мы с покаянным видом приблизились к девушке, которая картинно стояла у стены, и по очереди поцеловали ей руки.

— Ну, хорошо, я вижу, вы осознаёте всю глубину вашего нравственного падения, и у вас ещё есть остатки совести. Так мы идём или нет?

— Конечно же, идём, Дашенька! Веди в бой своих верных вассалов.

— Веду, Лёшенька, вассал ты мой ненаглядный, не забудь, пожалуйста, в порыве страсти свою барсетку.

Смеясь, мы вышли из квартиры, и вскоре мой «Туарег» покинул подземную парковку и направился к Бридж-Сити. Там располагался офис подпольного ценителя ювелирных камней.

4

Помещение, которое арендовал господин Гольдман, внушало уважение. Оно находилось на последнем — шестнадцатом — этаже роскошного торгово-развлекательного комплекса. В прохладе кондиционированного воздуха возле дверей индивидуального лифта нас ожидали два молодых человека лет тридцати. Одеты они были так, как полагается профессиональным телохранителям: чёрные туфли, костюмы, галстуки и ослепительно белые рубашки. Совершенно невыразительные лица с цепким взглядом людей, всегда готовых к неожиданным поворотам судьбы. Отличие от голливудского стандарта состояло лишь в том, что головы обоих парней украшали кипы. Меня всегда интересовал вопрос, как держится этот головной убор — символ скромности и благочестия — на совершенно лысой голове? Ответа на него я до сих пор так и не получил.

Бесшумный лифт мгновенно вознёс нас прямо к приёмной, в которой находилось ещё три человека охраны. Трое здоровенных мужчин лет сорока, у которых к кипам были приколоты завитые пейсы. Выражения лиц у них были такие, что желание спросить, каким образом держатся малюсенькие шапочки на их бритых головах, мгновенно исчезло.

Меня и Успенцева обыскали с металлоискателем так тщательно, словно нам предстояла встреча, по крайне мере, с премьер-министром Израиля. Но когда очередь подошла к Даше, которая внимательно наблюдала за тем, как проделывают это с её мужчинами, то не тут-то было.

— Вы что же, господа, собираетесь обыскать даму? — холодно спросила она верзилу, который направился к ней с рамкой в руках.

— Да, таков порядок, — ответил тот.

— Даже не думайте, — остановила она его движением ладони. — Я даю вам слово, что при мне нет ничего такого, что может нанести вред вашему хозяину. Если этого не достаточно, то пригласите сюда Давида Марковича, и пусть он при мне скажет, что это необходимо. Тогда я просто покину это здание.

— Ничего страшного, все проходят эту процедуру, пройдёте и вы, — ответил охранник, но уже как-то менее уверенно.

— Послушай, дорогой, — вмешался я в разговор, — мы с другом понимаем необходимость досмотра, принимая во внимание всю деликатность вопросов, которые приходится решать господину Гольдману, и по этой причине безропотно прошли процедуру. Но если наша женщина не желает её проходить, то, поверь, этого не будет. Поэтому чтобы не устраивать здесь разборки, а мы, поверь, можем это организовать, позови-ка лучше сюда вашего хозяина.

— Да, — добавил Успенцев, — и не тяни, пока я не сделался нервным.

— Что за шум между интеллигентными людьми? — раздался негромкий голос. Из двери, которая вела, как выяснилось позже, в собственно офис, заложив руки за спину и слегка прихрамывая на правую ногу, вышел немолодой человек, очень напоминающий широко известного когда-то артиста Зиновия Гердта. Невысокий рост и хромота только усиливали это сходство.

— Здравствуйте, дорогой Алексей Борисович! Рад видеть вас у себя в гостях, — слегка грассируя, произнёс он, протягивая Успенцеву руку.

— Здравствуйте, Давид Маркович! Я тоже рад вас видеть, чего не могу сказать об этой девушке, которую хотят досмотреть ваши охранники. Вы полагаете, что это уместно в нашем случае?

— Боже мой! Какой ужас! Вы что же, действительно хотели обыскать эту очаровательную молодую женщину? — строго обратился он к охранникам.

— Давид Маркович, — начал оправдываться человек со сканером в руках, — но вы же знаете, таков порядок.

— Да, Семён, порядок есть порядок, но правила для того и придуманы, чтобы в случае нужды их можно было бы изменить. Например, если это твои друзья. И на этих людей, запомни это впредь, они не распространяются. Достаточно об их появлении здесь просто сообщить мне.

— Понял, Давид Маркович.

— Разрешите представиться, — подошёл он к Даше, которая стояла чуть в стороне с неприступным видом, — Давид Маркович Гольдман к вашим услугам. Нижайше прошу прощения за это недоразумение. И позвольте заметить, что я умею ценить не только драгоценные камни, но и женскую красоту, которая в вашем случае безупречна, словно алмаз чистейшей воды. Позвольте вашу ручку, мадмуазель!

С этими словами ювелир взял протянутую ему руку и, склонившись, прикоснулся к ней губами. И нужно было видеть, как менялось при этих словах выражение лица у Даши. От непроницаемо-гордого оно плавно перетекло к снисходительно-мягкому.

— Дарья, — сказала она, — рада знакомству, Давид Маркович, забудем о неприятностях.

Тембр её голоса при этом был такой, что я не помнил случая, чтобы кто-то из мужчин после этого мог ей в чём-то отказать. О женщины! Коварство — второе ваше имя.

Я тоже представился, был узнан, как пишущий человек, известный в нашем городе, после чего мы прошли в кабинет.

Апартаменты, в которых располагался офис Гольдмана, состояли из нескольких комнат. Насколько я смог заметить, здесь была и приёмная, и зал для переговоров, и собственно кабинет, сопряжённый с комнатой отдыха и небольшой кухней. Кабинет, в который нас пригласил ювелир, поражал наличием камина, антикварной мебелью красного дерева, бежевым ковром удивительной работы на полу и разными дорогостоящими безделушками, придающими уют и статутность помещению.

Мы сели вокруг небольшого журнального столика, на котором молчаливый человек, являющийся уменьшенной копией тех, кто обыскивал нас в приёмной, тут же сервировал всё необходимое для кофе и исчез. Давид Маркович собственноручно разлил душистый напиток в небольшие чашечки.

— Прошу вас, — сказал он, — этот кофе сорта «арабика» мне доставляют из Колумбии, минуя разные условности. Вы непременно оцените его качество, оно выше всяких похвал. Я выпиваю не больше двух таких вот чашек в день: увы, друзья мои, возраст. Если бы не это обстоятельство, то, не скрою, я составил бы вам серьёзную конкуренцию в отношении Даши.

— Давид Маркович, — улыбнулась девушка, — поверьте, вы из тех мужчин, для которых не существует такого понятия, как возраст. Я вижу, у вас душа любознательного мальчишки, а это — на всю жизнь. Придёт время, и вы уйдёте в иной мир таким же молодым, каким и пришли в него когда-то. А это, знаете, суждено далеко не каждому.

— Спасибо, милая, тронут! Вам повезло с подругой, Игорь, — неожиданно обратился он ко мне, — берегите её.

Это было второе пожелание такого рода за сегодняшнее утро.

— Простите, Давид Маркович, а почему вы решили, что беречь Дашу должен я, а не мой друг?

— Когда вы, молодой человек, проживёте столь долгую жизнь, какая досталась мне, вы поймёте, что такими глазами женщина смотрит только на своего мужчину. Но оставим в стороне сантименты, перестанем смущать Дашу и вернёмся к нашим реалиям. Я слушаю, что за дело привело вас ко мне?

Даша вынула из сумочки перстень и положила его на стол перед ювелиром:

— Давид Маркович, вы не могли бы сказать нам, что это за вещица?

Гольдман не сразу взял перстень в руки. Он довольно долго просто смотрел на артефакт, и лицо его при этом приобрело крайне серьёзное выражение. Потом он поднялся, подошёл к рабочему столу и вернулся с большой лупой в руках. Осторожно взяв перстень, ювелир стал со всех сторон рассматривать его сквозь увеличительное стекло. Мы с интересом наблюдали за ним. Наконец он отложил лупу в сторону и, внимательно посмотрев на нас, произнёс:

— Откуда у вас эта вещь?

— Она досталась мне год назад, случайно, — начал я, — но сегодня утром мы услышали крайне интересную историю этой находки от очевидца тех событий.

— И где же этот перстень был найден изначально?

— На юге Судана, в одном из не совсем обычных храмов, который существовал в тех местах ещё задолго до наступления пустыни. Так, по крайней мере, утверждают местные жители.

— И в чём же необычность этого храма?

— Ну, прежде всего, в том, что на одной из его внутренних стен была изображена явно сцена гибели Атлантиды. Тоннель из храма вёл к скале, где в камере находился саркофаг, заполненный каким-то консервирующим газом. В нём лежал человек в белых одеждах, которого местные жители называли Богоподобным. На его шее висел на цепочке этот перстень.

— Это захоронение сохранилось?

— Нет, оно разрушено и утонуло в песках вместе с храмом.

Гольдман положил перстень на стол, поднялся и, потирая подбородок, несколько раз прошёлся взад-вперёд по комнате. Было видно, что он взволнован, даже тщательно скрываемая его хромота явно усилилась. Затем он принял какое-то решение, вынул что-то из ящика секретера и вернулся за стол.

— Сейчас мы с вами проведём один эксперимент, — сказал он. — Будьте готовы к неожиданностям. В особенности это относится к вам, Даша. Не пугайтесь, если увидите нечто неожиданное.

С этими словами Гольдман надел перстень на указательный палец правой руки.

— Видите, подходит идеально, что очень даже удивительно. Это я вам как ювелир говорю: подгонка колечек под палец клиента дело тонкое и непростое, а этот сел так, словно был изготовлен именно для меня.

— Скажу больше, — добавила Даша, — но и мне, и моим друзьям он тоже подошёл идеально. Такое впечатление, словно этот перстень сам приспосабливается под размеры наших пальцев.

— О моя дорогая! Вы удивитесь, но и не только пальцев, если перед нами то, о чём я думаю.

— Так что же это, Давид Маркович?

— Сейчас узнаем. Смотрите, у меня в руках лазерный целеуказатель. Мужчины знают, что это такое. Сейчас я наведу луч на камень, и посмотрим, как он на это отреагирует.

С этими словам ювелир сжал руку в кулак таким образом, что черный камень перстня оказался направленным вверх, и направил на него под углом луч лазера. В тот же миг над перстнем возникло искрящееся голубоватое облако. Оно стало увеличиваться в объёме, отделилось от перстня и, переместившись метра на три от нас, замерших вокруг стола, вдруг трансформировалось в фигуру человека.

Одетый в белое одеяние, похожее на древнегреческую тунику, он сидел на чём-то, напоминающем простой деревянный трон. Голова его была прислонена к спинке, руки лежали свободно на подлокотниках. За ним в отдалении находилась белая стена, окаймлённая по контуру изображениями свастики. В центре её была видна огромная голубая Звезда Давида, разделённая пополам двумя параллельными линиями, нанесенными пунктиром. Казалось, человек спал, но затем глаза его открылись, и он, как мне показалось, с удивлением посмотрел в нашу сторону.

В этот момент Гольдман выключил лазер и видение исчезло.

— Бог ты мой! — воскликнула Даша. — Вы видели? Нет, вы видели это?

Ювелир снял перстень и положил его на стол камнем вниз. Он был взволнован и не скрывал этого. Нажав кнопку, Давид Маркович вызвал молчаливого человека, подождал, пока он сменит кофейник, а затем сказал:

— Этого момента я ждал всю свою сознательную жизнь. Сейчас вы услышите краткую историю моего народа, какой она есть в моём представлении. Я никому раньше её не излагал. Это мои личные предположения, которые до сих пор не имели под собой вещественных доказательств. Теперь, благодаря вам, мои друзья, они есть, и вы имеете право первыми услышать мой рассказ.

Он разлил кофе по чашечкам, и мы приготовились слушать.

5

— Я начну с того, что мой отец Марк Гольдман был незаурядным человеком. Он сам, его отец, деды и прадеды жили в этом городе или где-то поблизости. Когда-то в этих местах проходила так называемая черта оседлости для евреев. Понятно, что предприимчивые люди по разным причинам старались селиться как можно ближе к ней. Он был, как и я сейчас, ювелиром и передал мне все секреты своей профессии вместе с многочисленными связями. Это помогло мне впоследствии создать собственное дело ещё во времена Союза. Это было непросто, но возможно. А после распада советской империи так и вовсе оказалось весьма прибыльным и перспективным занятием.

Богатые люди и те, кто был не совсем в ладах с законом, всегда стремились обеспечить себе будущее, вкладывая заработанные деньги в нечто дорогостоящее, не боящееся инфляции и, по возможности, компактное. А что может быть в этом смысле лучше драгоценных камней? Я отвечу вам, молодые люди: ни-че-го.

Но в любом деле, где вращаются большие деньги, всегда найдутся мошенники, которые будут стараться обмануть вас, подсунув вместо брильянтов хорошо сработанную подделку. И вот здесь появляюсь я — Давид Маркович Гольдман. Честность в операциях и безопасность сделок, которые совершаются на этой территории — вот моё кредо. Все знают, что вас никогда не обманут здесь. И несмотря на высокую стоимость моих услуг, сюда идут люди, которые потом хотят спать спокойно, без нервов.

Это, так сказать, прелюдия к моему рассказу. Отец мой, давно ушедший в лучший мир, имел в своей жизни удивительную для его занятий цель. Он всегда хотел найти материальное доказательство богоизбранности своего гонимого народа. И это стало его идеей-фикс, которой он посвятил всю свою жизнь.

Для этого отец изучил Библию, Письменную и Устную Тору, комментарии к ней, переписывался с известными толкователями Каббалы, собирал малоизвестные факты, мифы, легенды, связанные с историей евреев. Почему-то он был уверен, что все события, рассказанные в Священном Писании, происходили на самом деле. Просто время наложило свой отпечаток на форму изложения, и до нас они дошли в завуалированном, искажённом виде. Но где-то на Земле должны были остаться материальные следы, подтверждающие древность нашей культуры и, главное, причину, по которой наш народ в далёкой древности получил особые знания и особое предназначение.

Он был уверен, что следы этого особого случая находятся в Египте или его окрестностях, поскольку именно оттуда был организован Богом исход евреев под руководством Моисея. Тогда Моисею были даны тайные знания и необычные умения, которые воспринимались окружающими как чудеса. Мне не нужно перечислять их, поскольку уверен, что вы знакомы с ними по книгам и фильмам.

Лично я всегда был уверен в том, что за этими чудесами стояли, как принято сейчас говорить, высокие технологии. Вопрос только в том, кому они могли принадлежать, если самой высокоразвитой цивилизацией на то время была, скорее всего, египетская? Инопланетянам? Так, признаться, я не верю в то, что где-то в нашей Вселенной существует ещё одна цивилизация. Зачем Богу ещё одна головная боль? Значит, ранее где-то на Земле жил народ, который по какой-то причине исчез вместе со своими невероятными знаниями, отзвуки которых и доходят до нас в мифах и легендах. Такова была логика моих размышлений, не подкреплённая, впрочем, никакими реальными доказательствами.

Отец сумел сберечь накопленную информацию в годы революции и потом во время войны. Ему удалось избежать участи многих евреев Города, которые были расстреляны фашистами в те черные годы. Но он старел, и все свои знания старался передать мне, родившемуся как раз накануне сороковых годов, поскольку я был единственным его наследником. Должен сказать, что его увлечённость с лёгкостью перешла ко мне. Я постепенно заразился его идеей и посвятил ей, по сути, всю свою жизнь.

Должен сказать, что с годами моя уверенность в том, что когда-то в древности наш народ был отмечен печатью избранности, у меня только окрепла. Хотя, повторюсь, материальных подтверждений этому мне так и не удалось найти, при том, что они, несомненно, существовали.

Так, незадолго до смерти отец получил из Винницы от своего коллеги посылку, в которой находились обрывок папируса, многократно завёрнутый в белое полотно, школьная тетрадь в клеточку и записка. Папирус был написан на двух языках: привычным иероглифическим письмом, которого сохранилось немного, и, как нам показалось, на каком-то необычном иврите, который мне никогда не приходилось встречать ранее.

В записке коллеги отца, находившейся в посылке, говорилось о том, что этот папирус попал к нему на сохранение случайно, ещё до войны. Принёс его местный учитель, историк по профессии. С тех пор прошло много лет, но за ним так никто и не пришёл. Видимо, того, кто оставил этот артефакт, постигла печальная участь, как и многих наших одноверцев в те годы. Зная о необычном увлечении отца, винницкий ювелир и решил переслать ему эти бесполезные для местного бизнеса, но, может статься, нужные для исторических изысканий предметы.

В тетради мелким почерком на идише была заполнена всего одна страница, да и та не полностью. И отец, и я хорошо владели этим языком, который, по сути, является одним из диалектов немецкого. Я сейчас прочитаю вам этот короткий текст, написанный, несомненно, образованным человеком.

С этими словами Гольдман подошёл к секретеру и вынул из правого нижнего ящика свиток и обычную школьную тетрадь в клеточку. Взяв в руки лупу, он сел в кресло.

— Перед вами тот самый пергамент. Я кладу его на стол, мы ознакомимся с ним позже. А сейчас послушайте, что было написано в тетради. Первая фраза начинается откуда-то со средины, поскольку предыдущие две страницы вырваны: «…перевести, руководствуясь работами Шампольона, обрывок папируса, который является, вне всякого сомнения, окончанием более длинного текста. Эти записи в настоящей тетради я, собственно, и начал с этого перевода. Интересно, кто же на самом деле стоял за исходом евреев из Египта, кто дал необычные знания нашему народу и определил его предназначение?

Мне кажется, что оба текста написаны одним и тем же человеком, поскольку в конце и первого, и второго вместо подписи изображен необычный Маген Давид.

Его необычность заключается в том, что гексаграмма разделена на верхнюю и нижнюю части двумя параллельными линиями, которые нанесены пунктиром. Я не смог перевести текст, написанный, как мне кажется на какой-то разновидности иврита. К сожалению, это письмо мне неизвестно, и даже наш ребе Ицхак Новодворский, большой знаток исконно еврейского языка, сказал, что не знает такой письменности».

Он убрал лупу:

— Вы знаете, господа, что такое Маген Давид?

— Да, — ответила за нас Даша, — это гексаграмма, составленная из двух равносторонних треугольников. Синий Маген Давид изображён на флаге Израиля.

— Боже, как приятно говорить с такими образованными людьми! Спасибо, Даша, вы всё сказали правильно. А сейчас прошу вас, можете рассмотреть папирус. Обратите внимание, молодые люди, гексаграммы — которая выгравирована на перстне, и та, что изображёна на папирусе — абсолютно идентичны.

Да, всё было так, как сказал Гольдман: гексаграммы были, по крайней мере, очень похожи.

— Хотелось бы напомнить, — подал голос Успенцев, — на том видении, которое вызвал Давид Маркович с помощью перстня и лазера, на стене за человеком тоже был изображён точно такой знак. И кстати, на его правой руке, как мне показалось, находился такой же перстень, хотя я в этом и не совсем сейчас уверен.

— Да, — встрепенулась Даша, — мне тоже так показалось. Не слишком ли много случайных совпадений?

— Дорогая моя, — улыбнулся старый ювелир, — ничего в этом мире не происходит случайно. Как-нибудь мы поговорим об этом.

— Давид Маркович, — спросил я, — скажите, мне можно сканировать эти звёзды на папирусе?

Ювелир внимательно посмотрел на меня, и потом, нехотя, сказал:

— Да, можно, но только одни эти звёздочки. Этот документ уникален, и я хочу остаться его единственным владельцем. Вы меня понимаете?

— Да, конечно, Давид Маркович, без проблем.

Я отсканировал гексаграммы смартфоном, потом подумал и со всех сторон снял на камеру перстень.

— А что же второй текст? Вам удалось его расшифровать? — спросила Даша.

— Извини, Даша, что перебиваю, — вмешался я, — но, Давид Маркович, откуда вам было известно, что камень в перстне нужно было облучить лучом лазера?

— Эта мысль пришла мне в голову после вашего рассказа о том, что первые лучи солнца, попадая на камень, вызывают фантастические видения. Я подумал, что для этого можно использовать любое высокоэнергетическое излучение, например, луч лазера. Вот, собственно, и весь секрет. Хотя, нет, не весь.

Для этого я должен ответить на ваш вопрос, Даша, о том, удалось ли мне расшифровать текст, написанный на неизвестном языке. Представьте себе, мне удалось это сделать, — с довольной улыбкой ответил ювелир. — Разумеется, мне пришлось обратиться к специалистам. И по понятным причинам я предпочёл, чтобы это были израильские лингвисты.

Мне потом объяснили, что язык, на котором написан текст, расположенный в нижней части папируса, относится к некоторой редкой разновидности так называемого палеоиврита. Причём настолько редкой, что до сих пор она встречалась только однажды, когда был найден небольшой кусок папируса с текстом, написанном на этом языке. Тогда его не удалось расшифровать ввиду небольшого объёма информации. Но когда я предоставил фотокопию своего папируса, израильтяне смогли прочесть написанное много тысяч лет назад. Это оказалось что-то наподобие эпитафии, посвящённой некоему Еноху Богоподобному. Вот послушайте, перевод я переписал в эту же тетрадь.

Давид Маркович надел очки и начал читать.

«О Енох Богоподобный!

Ты велик и могуч, как солнце, встающее над горизонтом.

Ты, чья сила и мудрость сравнятся с силой и мудростью Амона-Ра.

Ты, пришедший из-за моря, поглотившего великую страну.

Ты повелитель миров высоких и низких.

Ты, способный на рассвете вызывать себе подобных одним лишь движением руки.

Ты, изменивший семя наших мужчин и женщин и тем возвысивший нас над другими.

Ты, давший нам знания, позволяющие видеть истинную суть вещей.

Ты, вернувший нам родину.

Ты навечно останешься в памяти нашего народа.

Покойся с миром в Доме Смерти, Енох Богоподобный.

Пусть Осирис и Изида будут рядом с тобой там, откуда нет дороги обратно».

Он снял очки и посмотрел на нас, застывших в ожидании.

— А что было в тексте, написанном иероглифами? — нарушила молчание Даша.

— Последние пять строчек практически идентичного содержания, то есть ничего нового. Скажите, господа, не показалось ли вам в том, что я прочитал, что-то знакомое? Не усматриваете ли вы каких-то аналогий с тем, что вам уже известно?

— Да, — задумчиво начал Успенцев, — есть определённые совпадения. Например, в рассказе, который мы услышали сегодня утром, фигурирует то же имя — Богоподобный. Его захоронение было в храме, специально для этого построенном, так почему бы не назвать его Домом Смерти.

Этот человек мог на рассвете вызывать себе подобных, возможно, с помощью этого перстня, как мы могли недавно убедиться. Мы, кстати, так и не знаем, что представляет собой этот артефакт на самом деле, каково его истинное назначение. Вполне возможно, что это компактное средство дальней связи, своего рода Skype или Viber.

В этом тексте приводятся сведения, из которых можно понять, что Енох Богоподобный прибыл из-за моря, где была страна, которая погибла. Это могла быть та самая Атлантида — родина первых жрецов Египта, в том числе и известного уже нам Гермеса Трисмегиста. Я хочу сказать, что Енох Богоподобный мог быть одним из тех атлантов, спасшихся после гибели их страны.

— Да, — добавил я, — не знаю, что автор имел в виду, говоря о нижних и верхних мирах, но обратите внимание, что этот перстень в рассказе Серба вызвал какого-то жуткого монстра. А сегодня с его же помощью мы наблюдали явно человека, причём я до сих пор не могу избавиться от впечатления, что этот человек жив и в свою очередь видел нас. Если это и скайп из прошлого, то очень совершенный.

— Мне тоже так показалось, — добавила Даша. — Он как бы спал, потом проснулся и должно быть увидел нас. В его глазах было явно заметно удивление.

— А как вам замечание о том, что этот Енох изменил генотип народа, возвысил его тем самым над другими и вернул родину? Ведь в этом же явно просматривается и картина исхода евреев из Египта, и последующая их богоизбранность.

Я усмехнулся:

— Давид Маркович, в этом, безусловно, что-то есть. Вы говорили, что всю жизнь, следуя по пути вашего отца, искали материальное подтверждение исключительности вашего народа, возникшей благодаря вмешательству каких-то древних высоких технологий. Насколько я понимаю, всё это сейчас находится перед вами: папирус и этот артефакт со Звездой Давида.

— О, да! Вы не поверите, как я счастлив. Но как же быть с перстнем? Он же — ваша собственность, насколько я понимаю. Для вас это просто историческая редкость с непонятными пока ещё возможностями, а для нас, евреев, может оказаться, это наследие нации. И мне хотелось бы знать, во сколько вы его оцените? Прошу вас, не стесняйтесь, молодые люди. Назовите сумму, и я уверен, в любом случае вы её получите.

В комнате наступило неловкое молчание. Мы не были готовы к такому повороту событий. Даша протянула руку, взяла перстень и принялась его рассматривать.

— Смотрите, — сказала она, — мы раньше не обратили на это внимание, но на одном из треугольников нанесена точка. То есть перстень можно надеть на палец двумя способами: точкой к себе и точкой от себя. Вот смотрите, я надеваю его так, что точка расположена ближе к основанию указательного пальца.

Даша надела перстень и повертела ладонью перед нами.

— Видите, ничего не произошло.

— Конечно, не произошло, — заметил Успенцев, — а ты попробуй навести на камень луч лазера.

Гольдман, поколебавшись, поднёс целеуказатель и нажал на кнопку. Маленькая красная точка скользнула по металлу и утонула в глубине чёрного камня. Над перстнем, как и в прошлый раз, тут же взметнулось небольшое искрящееся облако, которое отделилось от камня и переместилось к дальней стене. Там оно стало быстро увеличиваться в объёме, сгустилось и вскоре перед нами возникло нечто, похожее на гигантского скорпиона. Причём на живого скорпиона, который вдруг судорожно дёрнулся и повернулся к нам, угрожающе подняв клешни. Его хвост со смертоносным жалом был приведен в боевое состояние.

Даша взвизгнула и отдёрнула руку. Жуткое видение тут же исчезло.

— Кошмар какой-то, — тихо смог выговорить побледневший ювелир. — Вы видели этого монстра?

— Да уж, — расслабил я руки, сам не заметив, как в испуге чуть не сломал подлокотники кресла, — такое и в кошмарном сне не привидится. Дашенька, ты надень, пожалуйста, перстень другой стороной.

— Нет-нет! Вы уж лучше сами поупражняйтесь с ним, а я понаблюдаю со стороны.

Она сняла и положила перстень на стол. Все мы молча смотрели на артефакт, но никто не решался прикоснуться к нему. Наконец, я подумал, что молчание явно затягивается и нужно что-то делать, как вдруг Успенцев произнёс:

— Давид Маркович, у вас что, стоят фильтры на стёклах? Здесь явно темнеет.

— Да нет, обычные стёкла, разве что немного бронированные.

В наступившей тишине мы наблюдали как в комнате начал сгущаться сумрак. Скоро стало настолько темно, что я с трудом мог различить контуры сидящих за столом. И в этой темноте камень на перстне вдруг стал излучать ровный голубоватый свет. Это был даже не свет в обычном его понимании. Казалось, необычная жидкость выливается откуда-то изнутри артефакта, растекаясь по столу, стекая на пол и быстро заполняя комнату.

Я хотел подняться в кресле и вдруг понял, что не могу пошевелиться. Моё тело оказалось полностью парализованным, хотя сознание не было отключено. В призрачном голубоватом свете я хорошо видел моих друзей и ювелира, так же неподвижно сидящих за столом. Их глаза были открыты.

У дальней стены комнаты беззвучно возникли три человеческие фигуры. Вначале нечёткие, они быстро материализовались. И вскоре перед нами оказались трое мужчин, в одеждах, напоминающих древнегреческие туники. Каждый из них был окутан тонкой искрящейся оболочкой. Слегка расставив ноги и заведя руки за спину, двое мужчин остались стоять у стены, а третий подошёл и поднял со стола перстень. Он внимательно посмотрел на каждого из нас. Взгляд его остановился на Даше.

Человек долго смотрел на неподвижно сидящую девушку, затем наклонился, взял её руку и поднёс сначала к губам, а затем ко лбу. После этого он выпрямился, повернулся и подошёл к тем двоим, что неподвижно стояли у стены. Он занял место между ними и сделал двумя руками жест, словно умывал лицо. Сразу же после этого голубоватое свечение стало ослабевать, фигуры мужчин быстро поблекли и растаяли, а в комнату вернулось дневное освещение. Я почувствовал, что могу двигаться и говорить.

6

Гольдман вскочил из-за стола. На его лице было написано отчаяние:

— Мой Бог! Они забрали перстень! Вы видели, черт возьми, они забрали мой перстень.

Ему трудно было возразить. Перстень действительно исчез. Не знаю, чем это можно было объяснить, но я ощутил облегчение. Этот артефакт, возникший из глубины веков, был явно сложным изделием, не соответствующим земному технологическому укладу. И кто знает, что ожидало бы всех нас, попади он в нечистые руки. Эта мысль как-то быстро возникла в моей голове и тут же ушла прочь. Хотя старого ювелира, разумеется, можно было понять: цель его жизни, казалось, была достигнута и надо же, как неожиданно всё завершилось.

— Что будем делать? — произнёс я вслух, только чтобы не молчать.

Успенцев неопределённо пожал плечами. Даша всё ещё внимательно рассматривала свою руку, к которой несколько минут назад приложился незнакомый мужчина. Если бы я знал, как это делается, то был бы неплохой повод устроить сцену ревности.

— Как что? — всплеснул руками ювелир. — Нужно немедленно выпить, иначе я лопну от злости. Нет, вы подумайте: является сюда черт знает кто — заметьте, я молчу о том, как он это сделал — и забирает у меня из-под носа мечту всей моей жизни. Захар! Захар, ты меня слышишь?

Молчаливый человек беззвучно возник у двери.

— Захар, будь добр, принеси ту самую бутылку, что презентовал мне на прошлой неделе наш грузинский друг.

Человек кивнул головой и исчез. Появился он несколько минут спустя. На деревянном подносе перед ним стояла стандартная коньячная бутылка советского образца, на которой отсутствовала этикетка, и четыре пухленьких бокала. Гольдман отвинтил пробку:

— Меня уверили, что в своё время этот коньяк подавали к столу Сталина. Не знаю, насколько можно верить такому утверждению, но напиток действительно бесподобен.

С этими словами он плеснул каждому в бокал на два пальца янтарной жидкости. По комнате поплыл тонкий аромат виноградного вина. Я взял свою ёмкость, вдохнул запах и слегка качнул напиток. На стекле остались маслянистые следы — признак очень старого коньяка.

Мы все стояли вокруг столика, ожидая, что произнесёт расстроенный хозяин кабинета. Гольдман глубоко вздохнул:

— Ну, что можно сказать в таком случае, господа: за удачу, которая сегодня, следует признать, была не на нашей стороне. Будем здоровы!

Мы сдвинул наши бокалы и выпили по глотку благородного напитка. Буквально несколько секунд спустя я ощутил, как блаженное тепло разлилось по пищеводу, остановилось где-то в сердце, как более ясной стала голова.

— Даша, — спросил Давид Маркович, — вы себя хорошо чувствуете?

— Нормально, — ответила девушка, — я чувствую себя нормально.

И, помолчав, добавила:

— Как вы думаете, почему он это сделал?

— В смысле, зачем поцеловал вам руку? Думаю, Даша, вы ему просто понравились. На его месте я поступил бы точно так же, — живо отреагировал Гольдман, начавший, судя по цвету лица, приходить в себя.

— Я тоже это заметил, — добавил Успенцев, — жаль, не может Игорь вызвать его на дуэль: интересно было бы посмотреть.

Глядя на задумчивое лицо девушки, я промолчал, опасаясь сказать что-нибудь не к месту.

— И только? Вы полагаете, что у них там принято таким образом проявлять симпатию к незнакомой женщине? — было видно, что она не оценила тонкий юмор собеседников.

— А что же ещё, Дашенька? — добавил ювелир. — Лично я не рискну предположить, что за такое короткое время у призрачного незнакомца могло возникнуть более глубокое чувство. А сами вы что думаете по этому поводу? У вас есть иные соображения?

— Не знаю… А почему вы его так называете? Я ведь явственно ощущала прикосновение руки, видела глаза этого человека. Он не мог быть призрачным.

— Согласен, — поднял руки ювелир, — это было неудачное определение. Как вы думаете, откуда эти люди? С Луны или, быть может, с Марса? Но мы ведь уже точно знаем, что там нет высокоорганизованной жизни. Так откуда же?

Мы долго ещё обсуждали эти вопросы, но так и не пришли к общему мнению. Слишком мало было информации, чтобы делать обоснованные выводы. Позже я много размышлял об этом, и у меня сложилось интуитивное убеждение в том, что нынешняя родина этих людей, когда-то покинувших Землю, находится бесконечно далеко. Так далеко, что это не может уложиться в наше понимание времени и пространства.

Мы расстались с Давидом Марковичем Гольдманом, когда уже было за полдень. Пообедать решили здесь же в Бридж-Сити. Официант выслушал наш заказ, сказал, что минут через десять стол будет накрыт и исчез. Монотонный звук работающего неподалёку фонтана действовал расслабляюще. Думая каждый о своём, мы молча рассматривали публику, перемещающуюся в кондиционированной прохладе огромного зала.

Трель телефона вернула нас к жизни. Даша извлекла из сумочки трубку, поздоровалась с невидимым абонентом. По мере разговора лицо её оживало. Наконец, она поблагодарила кого-то и выключила телефон.

— Кто звонил? — поинтересовался я.

— Наша директриса. Сказала, что есть возможность на два месяца поехать на стажировку в Страсбург. Это какой-то грант Евросоюза. Язык общения английский, которым в нашем учреждении, похоже, владею я одна. Что скажете?

— А когда ехать? — спросил Успенцев.

— В конце сентября.

— Конечно, нужно ехать, грех не воспользоваться такой возможностью. Как считаете Холмс? Стоит за европейские деньги побывать мисс Хадсон во Франции?

— Я думаю, что непременно нужно ехать.

— Да, но это потребует немалых расходов уже на начальном этапе: виза, билеты.

— Дашенька, не бери в голову. У тебя что, нет друзей?

Она улыбнулась:

— Друзья у меня, к счастью, есть. Но я всё равно должна подумать.

— Разумеется, это твоё право. Но сильно не напрягайся по этому поводу, поверь, проблема не стоит того.

Стол вскоре был сервирован, и все почувствовали, как проголодались. Обед прошёл в молчании, потом Успенцев позвонил кому-то, называя абонента зайчиком, и исчез, а мы с Дашей поехали ко мне. Я видел, что произошедшее у ювелира всё ещё не отпускает девушку. Она была непривычно задумчива.

— Что-то не так? — спросил я её, когда мы вернулись домой.

— Да нет, всё нормально. Просто я не стала рассказывать у Гольдмана о том, что увидела после того, как тот человек приложил мою ладонь ко лбу.

— И что же ты увидела?

— Молодую женщину, сидящую на берегу моря. Вода в море имела яркий изумрудный цвет. Был вечер, и в небе отчётливо просматривались две луны — одна большая и вторая поменьше. По берегу к женщине шёл мужчина в тунике. Она увидела его и обрадовалась.

Даша смолкла, рассматривая своё отражение в зеркале.

— Это всё, что ты видела?

— Да, потом видение прервалось. Но вот сейчас я увидела себя в зеркале и поняла, что та женщина на берегу моря как две капли воды похожа на меня. Как ты думаешь, что бы это могло значить?

— Не знаю, Дашенька, но определённо это не просто случайное совпадение. И у меня такое ощущение, что когда-то оно даст знать о себе.

Девушка подошла ко мне и прижалась к груди. Я без слов обнял её, вдохнув чистый запах волос.

— Ты знаешь, мне как-то не по себе. Ощущение такое, словно я прикоснулась к чему-то сокровенному, что уже было когда-то, и о чём я до сих пор не знала. Как думаешь, это могла быть его дочь или жена?

— Не знаю, Даша, но скорее жена, чем дочь.

— И мне так показалось…

Звонок в дверь прервал наш разговор. За дверью оказался непривычно возбуждённый Серб. Пиджак он держал переброшенным через руку, из брючного кармана торчал галстук, рубашка была расстегнута.

— Игорёк, — сказал он, широко улыбаясь, — всё прошло по высшему разряду. У неё оказались вполне приличные старики. Мы быстро поладили, чаю выпили ведро, не меньше. Спиртного — ни капли, поскольку Юлька не велела. Договорились, что в сентябре сыграем свадьбу. Такие вот дела, брат. Тебе спасибо за утренний кофе!

Да, я обещал тебе цепочку, на которой висел перстень у того мужика в гробнице. Вот она, держи, пусть у тебя будет полный комплект.

— Спасибо, Андрей!

— Не за что. Я пойду, вздремну пару часов, что-то устал с непривычки: первый раз ведь жениться собрался. Нервное, скажу тебе, это дело.

Мы расстались, и я вернулся к Даше.

— Кто там был? — спросила она.

— Серб, ещё один артефакт презентовал. Держи, это та самая, на которой висел перстень у Богоподобного в гробнице. Помнишь, он рассказывал?

Девушка с интересом взяла цепочку и принялась её рассматривать.

— Забавная вещь. Ты обратил внимание на то, что она практически невесома?

— Нет, не заметил.

— Смотри, какое сложное плетение, и какие необычайно тонкие нити. Интересно, что это за металл?

— Не знаю, похоже на платину. Хотя в таком случае она была бы значительно тяжелее. Может, покажем её Гольдману?

— Давай не будем спешить. Лучше подари её любимой девушке. Смотри, как она хорошо смотрится на мне.

Я улыбнулся:

— Да нет проблем, забирай её себе. Так ты утверждаешь, что это отражение в зеркале и есть моя любимая девушка?

Она внимательно посмотрела мне в глаза:

— А разве это не так?

— Конечно, Даша! Как ты могла сомневаться? Просто я только что внезапно понял это, и не могу сказать, что огорчён. Ты не будешь возражать, если я тебя обниму и поцелую?

— Нет, не буду. Всё-таки вы, мужчины, какие-то немного толстокожие. Ты можешь обнять девушку крепче?

Незаметно прошёл вечер. Мы не стали идти гулять по ночной набережной, чтобы насладиться прохладой, идущей от реки, как делали это в последние дни, а просто легли спать. Уж больно насыщенным выдался уходящий день.

К полуночи стихли звуки, доносившиеся через распахнутое окно. Огромная луна залила своим призрачным светом спящий город. Её лучи, перемещаясь, осветили спальню, ярким пятном легли на стол. Оказавшаяся в центре его цепочка, аккуратно сложенная Дашей, вдруг шевельнулась и поднялась над столом. Вращаясь всё быстрее вокруг невидимой оси, она вскоре превратилась в сверкающий шар. Спустя непродолжительное время он замедлил вращение, и из него в распахнутое окно вырвался тонкий зеленоватый луч, растаявший в усыпанном звёздами небе. После этого цепочка бесшумно легла на стол, приняв очертания идеальной гексаграммы.

8 октября 2015 г., г. Днепропетровск.

Человек, бегущий в никуда

1

Осень. Октябрь. Золотая пора, которая с годами становится все ближе моему взрослеющему сознанию. В настоящий момент из нашего Клуба частных расследований в городе я остался один. Успенцев уже неделю находится в командировке, но вот-вот должен вернуться, и это радует. Даша уехала на стажировку в далекий город Страсбург, и это не радует, даже принимая во внимание то, как часто мы общаемся по Скайпу.

Одиночество располагает к наблюдениям за окружающим миром и к анализу увиденного. Поневоле начинаешь замечать то, на что раньше в силу разных причин не обращал внимания. Так в моей жизни неожиданно появился странный человек, хотя, как выяснилось позже, он с трудом соответствовал этому определению.

Ещё совсем недавно, проезжая в одно и то же время — утром или ближе к вечеру — по самому длинному проспекту Города, тянущемуся на восток от реки, рассекающей мегаполис пополам, можно было увидеть бегущего по разделительной полосе мужчину лет сорока-пятидесяти. Он довольно высокого роста, аскетически худ, в любое время года одет в длинное пальто, напоминающее шинель времён гражданской войны. В его правой руке зажата раздвоенная на конце палка, поднятая вверх, а в левой — пластиковый пакет, на ногах — солдатские ботинки. Он никогда не бреется и не стрижёт волосы цвета тусклой меди, которые сбились в колтуны и уже напоминают дреды африканца. Утром он бежит навстречу восходящему солнцу, а вечером — в обратном направлении, словно пытаясь догнать уходящее за горизонт светило.

Кто этот человек? Что гонит его по проспекту в окружении движущихся в противоположных направлениях автомобилей под мимолётными взглядами равнодушных людей? Такие вопросы я задал себе, увидев его впервые несколько дней подряд. Должны же быть у него родители, родственники, какое-то окружение. И, в конце концов, зачем-то существуют социальные службы, призванные надзирать за людьми, потерявшими рассудок. А то, что этот человек безумен, лично у меня не вызывало никакого сомнения.

Про себя я стал называть его Бегущий Человек, почему-то вспомнив известный фильм с участием Арнольда Шварценеггера. Хотя что общего могло быть между этими людьми? Да ничего, разумеется, кроме необходимости бежать. И тем не менее в минуты досуга и перед сном по непонятным причинам в моей памяти всё чаще стала всплывать навязчивая картина: потоки машин и человек, неторопливо бегущий между ними к одному ему известной цели.

Однажды мне пришлось в обеденный перерыв выехать по делам в налоговую инспекцию моего района. Возвращался я по одной из оживлённых улиц, примыкающих под прямым углом к проспекту. На светофоре загорелся красный свет, и я остановился. Каково же было моё удивление, когда, осматривая перекрёсток, я увидел неподалёку сидящего на бордюрном камне, отделяющем проезжую часть от тротуара, Бегущего Человека. Не обращая внимания на окружающих людей, на машины, он увлечённо читал газету. Сзади раздались сигналы нервных водителей. Я вынужден был прервать своё наблюдение. Автомобиль мягко тронулся с места, и в этот момент сидящий на тротуаре поднял голову. Наши взгляды встретились. На меня смотрели холодные глаза определённо разумного существа.

Я был уверен в этом по той причине, что как-то мне пришлось с небольшой разницей во времени заглянуть в глаза человека, лишённого рассудка, и в глаза щенка таксы. Не напрасно говорят, будто глаза — это зеркало души. Так вот, в первом случае я увидел пустоту, а во втором — то, что назвал бы примитивным, может быть, но всё же разумом, отзвуком зачатка души, данной Богом.

Я вернулся домой, но работа, как это иногда случается, больше не задалась. Из памяти не уходила сцена у светофора: движущиеся машины, люди и провожающий меня взглядом человек, сидящий у самой дороги. Интересно, по какой причине судьба столкнула меня с ним? Я по натуре фаталист, то есть не верю в случайные совпадения, но абсолютно убеждён в том, что происходящее с нами сегодня — это неизбежный результат цепочки жёстко связанных событий, случившихся в прошлой жизни, и не только моей. И где-то там, в далёком прошлом, находились истоки сегодняшней встречи у перекрёстка.

Впервые я увидел Бегущего Человека в начале проспекта, там, где совсем недавно был сооружён пешеходный мост. С него, облокотившись на перила, было удобно наблюдать за тем, что происходит вокруг. Я оставил машину неподалёку и занял наблюдательную позицию, надеясь увидеть знакомую фигуру на разделительной полосе, которая проходила прямо подо мной.

Было начало октября. Вечерело. Красноватое солнце садилось за холмы, заливая окрестности неярким светом. В его лучах необыкновенно красивым казался городской пейзаж правобережья с его набережной, башнями новостроек, золотыми куполами церквей и зелёными пятнами парковых зон. Поток машин на проспекте напоминал два рукава реки: один, движущийся в мою сторону, был наполнен ярким светом фар, другой — красными фонарями, убегающими в сторону центра.

Он возник внезапно, когда я уже собрался уходить. Человек с раздвоенной на конце палкой неторопливо бежал по разделительной полосе. У перекрёстка он остановился и медленно повернул голову в мою сторону. Расстояние между нами было слишком большим, чтобы я мог видеть его глаза. Но зато мне отчётливо было видно, как он протянул свою палку в моём направлении, потряс ею, словно пытаясь пригрозить, затем повернул направо, пересёк проспект и скрылся между домами.

Я быстро сбежал по ступеням перехода и устремился за ним. За крайним домом у «Макдоналдса» было многолюдно, дороги уходили в разные стороны, и невозможно было определить, по какой из них скрылся безумец. Мне ничего не оставалось, как сесть в машину и уехать прочь. Но я дал себе слово, что узнаю всё, что связано с этим человеком и, прежде всего, так ли он ненормален, как это кажется окружающим.

По сути, то, чем я собирался заняться, являлось самостоятельным детективным расследованием. Вторжение в чужую жизнь без санкции специальных органов всегда незаконно и даже опасно, поскольку должно вызывать естественное противодействие со стороны исследуемого лица. Все мы существуем под прикрытием мнимой уверенности в том, что наша собственная вселенная, существующая в сознании, недоступна взглядам со стороны. И стоит только усомниться в этой безопасности, почувствовать, что кто-то пытается вторгнуться в наш внутренний мир, как мы моментально становимся на защиту своего права на личную жизнь. Причём в зависимости от ситуации и особенностей характера человека, эта защита может носить достаточно агрессивный и даже опасный характер.

Понимая всё это, я решил быть крайне осторожным и по возможности деликатным, если только последнее определение можно было употребить в данном случае. Начать я решил с визита к психиатру.

2

Большой город всегда связан с наличием стрессовых ситуаций в жизни человека. И далеко не каждый в состоянии справиться с ними самостоятельно. Для этих целей в последние годы появилось довольно много частных кабинетов, где можно было получить психологическую поддержку. Мне она никогда не требовалась — я, слава Богу, сам решаю свои проблемы, но меня всегда интересовало то, как должен выглядеть человек, перед которым посторонние люди готовы показать изнанку собственной жизни. Каким он должен быть? Насколько при этом уровень его интеллекта и культуры должен превышать мой собственный? Лично для меня непростые вопросы, на которые я по сей день так и не смог отыскать приемлемые ответы. Те же психологи, с которыми меня случайно сталкивала судьба, вызывали скорее недоумение, чем желание раскрыть перед ними душу. Впрочем, мне нужен был психиатр, а не психолог, а это несколько иной аспект изучения человеческого сознания.

Просмотрев в газете ряд объявлений, я, в конце концов, остановился на одном из них. В нём сообщалось, что доктор медицины Орест Павлович Бенедиктов, специалист в области психологии и психиатрии, принимает по такому-то адресу с восемнадцати до двадцати часов по средам и пятницам. Всезнающий Google подтвердил квалификацию профессора Бенедиктова и, кроме того, предложил список написанных им монографий и учебников.

Меня привлекли в этом человеке не столько учёная степень и удачное сочетание имени, отчества и фамилии, сколько то, что он практиковал в области психиатрии. Всегда для ускорения и положительного завершения дела лучше обратиться к профессионалу, чем пытаться самому разобраться в сложной проблеме, тем более в такой, которая связана с внутренним миром человека. Я набрал номер, значащийся в объявлении, и договорился с ассистентом о встрече на завтра.

Офис профессора Бенедиктова находился в одной из башен торгово-развлекательного комплекса, расположенного у моста в центре города. Аренда помещений здесь стоила недёшево, поэтому можно было предположить, что дела у доктора медицины шли неплохо. На звонок дверь открыла симпатичная девушка в белых брюках и такой же кофточке с зелёными вставками. На бейдже значилось: «Виктория». Приветливо улыбаясь, она пригласила войти, предложила кофе и сказала, что Орест Павлович примет меня вовремя. Кофе был неплох, из скрытых колонок лилась ненавязчивая мелодия, а девушка за столом приятно оживляла умеренно строгий интерьер помещения.

Доктор Бенедиктов оказался ухоженным мужчиной лет шестидесяти. Короткая причёска практически не тронутых сединой волос, умный взгляд серых глаз за стёклами очков в тонкой оправе, в меру жёсткие черты лица. Он встал из-за стола при моём появлении и приветливо улыбнулся:

— Добрый день! Прошу садиться!

— Добрый день! Спасибо!

Я сел в удобное кресло напротив. Хозяин кабинета занял свое место и представился. Я в свою очередь назвал себя.

— Чем могу служить, Игорь Александрович?

— Да, собственно, Орест Павлович, мне нужна ваша консультация, как эксперта в области психиатрии.

— У вас проблемы по этой части?

— Нет. Слава Богу, нет.

— Это уже хорошо. Спрашивайте, я к вашим услугам.

Я задумался, подыскивая подходящую форму вопроса, и, наконец, произнёс:

— Орест Павлович, скажите, пожалуйста, безумие может быть временным? То есть я хочу знать, может ли человек быть безумным большую часть суток, а, скажем, четыре часа пребывать в нормальном состоянии или близком к нему?

Профессор удивлённо поднял брови:

— Непростой вопрос… Я могу знать, почему вы интересуетесь этим?

Я коротко улыбнулся:

— Видите ли, моя профессия — журналист. Я работаю на удалённом доступе по контракту с различными изданиями, то есть являюсь фрилансером, как сейчас принято говорить. В настоящее время меня по определённым причинам интересует тема человеческого безумия, по которой я и хотел бы получить консультацию у вас как специалиста в этой непростой сфере знаний.

— Ну, хорошо… Скажите, а вы когда-нибудь задумывались о том, что такое «безумие» вообще?

— Нет, как-то не приходилось, не было повода.

— А теперь он появился?

— Да, теперь повод появился. И, я повторю свой вопрос в несколько иной постановке: что такое безумие и может ли оно проявляться не постоянно, а время от времени?

— В отношении определения не вижу проблемы. Стоит открыть Википедию, и вы сразу же узнаете, что безумие, или сумасшествие по современной терминологии, это всего лишь отклонение от нормы поведения в социальной среде. Можно сказать также, что это нестандартная реакция человека на стандартные раздражители. Причины, лежащие в основе таких отклонений, могут быть самые разные. Как видите, всё довольно просто.

— Да, действительно просто. Хотя на мой непрофессиональный взгляд отклонение от нормы может быть, как в одну, так и в другую сторону.

— Да, вы правильно рассуждаете. Но во втором случае мы говорим уже не о безумии, а о гениальности, которая, строго говоря, тоже есть отклонение от нормы.

— Но, простите, в таком случае, что же такое — «норма поведения»? Существует ли общепринятое её определение?

— Существует, но достаточно расплывчатое. И это естественно: то, что в одной культуре считается нормой, в другой может быть неприемлемым и нормой уже не является. Одни народы почитают безумцев как святых, другие — держат их в клетках. И вообще, Игорь Александрович, должен заметить, вы коснулись столь интересной и обширной темы, что только перечень направлений исследований в ней займёт немало времени.

— Я это уже понял и хотел бы получить пояснения ко второй части своего вопроса: возможно ли дискретное проявление безумия?

Профессор размял кисти рук, потёр виски и ответил:

— Видите ли, Игорь Александрович, отклонений от психической нормы, в том смысле как мы это понимаем в практической медицине, очень много. Я уверен, что даже специалисты не обо всех формах имеют достаточное представление. Каждый год в психиатрии появляются новые факты, обобщения, гипотезы. Поэтому, полагаясь только лишь на свой опыт и знания, могу предположить, что такое в принципе может быть.

— Этот переход от безумия к нормальному восприятию жизни может произойти у больного самопроизвольно, сам по себе, или же только в результате врачебной помощи?

— Скорее всего, подобное может случиться в результате целенаправленного вмешательства квалифицированных врачей. Хотя и возможность случая в этом деле никоим образом нельзя сбрасывать со счетов.

— Хорошо, допустим, что безумец по каким-то причинам вдруг выходит из аномального состояния, в котором находился достаточно долго и приобрёл за это время несвойственные здоровому человеку качества. Ему непременно должно броситься в глаза своё несоответствие жизненным стандартам. Разве он не будет стремиться избавиться от этих качеств и стать полноценным членом общества?

Орест Павлович усмехнулся:

— Следуя вашей логике среднестатистического человека, да, он будет стараться как можно быстрее вернуться в русло обычной жизни. Но это только в том случае, если тот, о ком мы говорим, вдруг стал абсолютно нормален. Бывают же случаи, когда человек влюбляется в свою непохожесть на других, в свою ненормальность, превозносит и даже гипертрофирует её. Любование ею и совершенствование, если можно так выразиться, становится смыслом его жизни. Увы, такое не редкость в человеческом обществе. Я мог бы привести много подобных примеров как из истории, так и из личной практики.

— Скажите, эта «влюблённость» в собственную ненормальность может принимать уродливый характер?

— Да, безусловно. Чаще всего так и бывает.

— Она может быть опасной для окружающих?

— Весьма вероятно, хотя и не всегда. Игорь Александрович, может, вы всё-таки расскажете мне, о ком или о чём идёт речь?

Я задумался. С одной стороны, можно было бы рассказать о своих сомнениях в отношении Бегущего Человека, но с другой, мне хотелось самому разобраться в этой истории. Это так же приятно, как выиграть партию в шахматы у достойного противника без подсказок со стороны обступивших тебя болельщиков.

— Не сейчас, Орест Павлович. Прошу прощения, но мне нужно кое-что уточнить.

— Воля ваша, Игорь Александрович, но хочу предупредить, что безумные люди порой обладают недюжинной изобретательностью, если по каким-то причинам перед ними появляется цель. Её достижение становится жизненным приоритетом, для чего могут стать пригодными любые, я подчёркиваю, любые средства. И я бы не советовал вам экспериментировать с такими людьми. Пусть лучше этим человеком займутся специалисты, если у вас в отношении его есть хоть какие-то подозрения.

— Спасибо, Орест Павлович! — я поднялся из-за стола. — Ваша консультация была очень интересной, а информация — полезной. В случае необходимости я, с вашего позволения, обращусь к вам за помощью.

— Всегда к вашим услугам, Игорь Александрович! — протянул для пожатия руку профессор. — И помните о моём предупреждении.

— Непременно. До свидания!

— Всего хорошего!

Офис доктора Бенедиктова я покинул в уверенности, что нахожусь на правильном пути. Предупреждение профессора о возможной опасности предприятия только усилило моё желание раскрыть тайну Бегущего Человека.

3

На следующий день ближе к вечеру я занял свой наблюдательный пост, не выходя из машины, которую припарковал неподалёку от того «Макдоналдса», в районе которого прошлый раз потерял своего безумца. В этот раз мне не пришлось долго ждать. Вскоре я увидел знакомую фигуру в длинном пальто. Человек неторопливо пробежал по пешеходному переходу и, не обратив на меня никакого внимания, исчез за углом ближайшей девятиэтажки.

Я покинул машину и устремился за ним. Он оказался метрах в ста впереди. Бегун не спеша шёл по тротуару, бесстрастно рассекая поток расступающихся перед ним людей, но перед очередным поворотом вдруг резко повернулся и стал пристально всматриваться назад, словно выискивая кого-то. Меня спасло обилие возвращающихся в это время с работы горожан. Выделить среди них конкретного человека было непросто. Почему-то я знал, что он высматривает меня. Мне пришлось свернуть за ближайший киоск. Через минуту я выглянул, но в конце дорожки уже не было знакомой фигуры. Дальше за поворотом виднелись стандартные коробки домов, и начинался заброшенный парк вагоноремонтного завода. Мой Бегущий Человек снова бесследно исчез.

Днём позже ситуация повторилась. Безумец, не обратив на меня никакого внимания, прошёл рядом с моей машиной, которую я припарковал ближе к пешеходному переходу, но стоило мне появиться на дорожке, ведущей вглубь квартала, как он тут же стал выискивать меня взглядом в толпе возвращающихся к родным очагам людей. Я снова потерял его, но необычное поведение человека, за которым следил, заставило меня задуматься. Почему он не видит меня сидящим в машине и сразу же определяет, как только я начинаю следовать за ним? Каким образом он чувствует меня? Что это за особенность, не свойственная обычному человеку?

Мне, не раскрывая своего плана в отношении Бегущего Человека, снова пришлось обратиться к профессору Бенедиктову.

— Орест Павлович, — начал я, — меня сейчас интересует такой вопрос: безумных людей, как бы в качестве компенсации за нанесённый ущерб, не наделяет ли природа иными способностями, в том числе и теми, что попадают в разряд паранормальных?

Профессор внимательно выслушал меня, встал из-за стола, прошёлся по кабинету, задумчиво потирая подбородок. Наконец он обратился ко мне:

— Скажите, Игорь Александрович, речь идёт о том же человеке, который интересовал вас прежде?

— Да, — вынужден был признаться я, — о том же, но не в этом суть. Меня интересует, так сказать, проблема вообще.

— Не скажите. На мой взгляд, лучше всё же любую проблему рассматривать в привязке к конкретному человеку. Ну, хорошо, в чём состоит особенность вашего подопечного?

— Вы не поверите, но мне кажется, что он чувствует моё присутствие на расстоянии. Причём если я нахожусь в машине, он меня не видит, но стоит только мне появиться на открытой местности, как он тут же начинает меня искать и старается исчезнуть.

— Любопытно. Это не может быть случайностью?

— Нет, я абсолютно уверен в своих подозрениях.

— М-да, интересно… Вы, Игорь Александрович, скорее всего, знаете, что наш мозг излучает слабые электромагнитные волны различной частоты: альфа, бета, гамма, дельта и так далее. Возможно, ваш подопечный каким-то образом улавливает те, что излучаете вы. Машина служит экраном, и по этой причине он вас не видит. Но стоит только вам выйти из-под этого экрана, как он начинает ощущать ваше присутствие.

— Да, но почему именно моё, а не чьё-то другое? Ведь все люди, насколько я понимаю, что-то излучают.

— Трудно сказать… Возможно, совпадают частоты ваших колебаний, и поэтому он «слышит» только вас, может, что-то иное. Я не могу точно ответить на это.

Возвращаясь же к вашему первому вопросу, замечу, что официальная наука весьма скептически настроена по отношению к так называемым паранормальным явлениям. Их как бы не существует в понимании учёных, и говорить об этом считается дурным тоном. При этом имеется огромное количество литературы, где приводятся трудно оспоримые факты, свидетельствующие о том, что в природе и человеческом сознании объективно существуют явления, пока не поддающееся логическому объяснению.

Сам я всю свою практическую деятельность посвятил людям с изменённым, скажем так, сознанием или с полным его отсутствием. И за это время мне приходилось наблюдать странные вещи, которые невозможно объяснить, опираясь на постулаты материалистического восприятия действительности. Мир гораздо богаче в своих проявлениях, чем нам это представляется. Поэтому я думаю, что некоторые особенности больных, страдающих безумием, можно отнести к паранормальным.

— И что же за особенности вам приходилось наблюдать?

— Разные, знаете ли. Например, один из моих пациентов, в моменты обострения болезни писал прекрасные стихи. Эта способность полностью исчезала по мере того, как он приобретал душевное равновесие.

Другой человек точно, буквально до секунды, знал, когда к нему придёт его жена. Более того, он утверждал, что всегда знает, где она находится и чем занята. Впрочем, никто не воспринимал всерьёз его откровения.

Ещё один пациент, попавший в нашу клинику после операции на мозге, вдруг стал пророчествовать, и многое из того, что он говорил, сбывалось впоследствии. Я об этом узнал однажды совершенно случайно после того как произошла крупная авария на центральном мосту города. Он же говорил о ней за несколько дней до случившегося. Причём рассказывал с подробностями: сколько машин столкнулось, какие из них загорелись, количество погибших людей, и даже во что они были одеты. Позже я проверил: совпадение было полным. Каждое такое пророчество сопровождалось сильной головной болью, что, в конце концов, привело к инсульту и последующей смерти больного.

Я бы мог продолжить этот перечень. Как видите, есть повод прийти к выводу, что мы ещё совершенно не знаем возможностей нашего мозга. Весьма вероятно, что они безграничны, а среди них есть и такие, которые следует отнести к разряду паранормальных. Для того, чтобы их активировать, нужны определённые технологии, которые нам пока неизвестны. Могу предположить, что за ними будущее. Я ответил на ваш вопрос, Игорь Александрович?

— Да, пожалуй. Признаюсь, Орест Павлович, после бесед с вами я глубоко сожалею, что не стал в своё время медиком, а пошёл в журналистику. Мне бы точно понравилось заниматься психиатрией.

Бенедиктов улыбнулся:

— Полно, Игорь Александрович, никогда не стоит сожалеть о содеянном. Можно делать выводы из случившегося, но только не сожалеть. Это бессмысленное занятие. И кто знает, может, мне после того, что пришлось видеть, хотелось бы с большим энтузиазмом заниматься журналистикой, чем медициной.

Я усмехнулся на его замечание, и мы расстались.

4

Мой давний друг, Алексей Успенцев, как я уже упоминал ранее, работает в городском уголовном розыске заместителем начальника. К нему я и решил обратиться с несложной просьбой: добыть сведения о прошлом Бегущего Человека.

Успенцев к этому времени вернулся из командировки, был не занят и охотно откликнулся на моё предложение посидеть в кафе под незатейливым названием «Для друзей». Расположенное в старом парке на правом берегу, оно давало возможность полюбоваться на гладь реки, ширина которой составляла в этом месте около двух километров, на острова и яхты, на изящный изгиб центрального моста. Мы заказали пару бутылок красного вина, сковородку поджаренного мяса, овощи и принялись болтать ни о чём, как это бывает между людьми, которые видятся довольно часто.

Спустя непродолжительное время, когда содержимое первой бутылки подошло к концу, я решил, что пора начать разговор, ради которого, собственно, и была организована встреча.

— Скажи-ка, брат Лёха, — начал я, пополняя наши бокалы продуктом коблевского разлива, — а не мог бы ты собрать для меня информацию об одном не совсем обычном человеке?

— И что опер будет иметь в итоге за свою черную работу?

— Как что? Во-первых, мою вечную благодарность, что уже немало, а, во-вторых, в мемуарах, которые я непременно издам ближе к старости, твоё имя будет упомянуто в положительном смысле и таким образом навечно останется в памяти благодарных потомков, как аналог доктора Ватсона нашего беспокойного времени и активного члена Клуба частных расследований. Ты считаешь, что этого недостаточно?

— Избави тебя Создатель от такой мысли! Как ты мог подумать? Я уже сейчас вижу, как на нашем доме появляется мемориальная дощечка, на которой написано, что здесь с такого-то по такое-то время жили две пародии на великих людей: одна — на Шерлока Холмса, другая — на доктора Ватсона. Жаль, Даша нас не слышит.

— Ну, вот и прекрасно! Эта мысль должна согревать твою одинокую душу, когда в далёком будущем холодными зимними вечерами ты, закутавшись в плед, будешь сидеть перед электрокамином, наблюдая за эфемерной пляской псевдоогня.

— Прекрати, я сейчас уроню в бокал скупую мужскую слезу и безнадёжно испорчу букет этого вина. Давай лучше выпьем за вечность и наше место в ней!

— Хорошая мысль! За вечность и наше место в ней: классно сказано, брат Лёха.

Мы чокнулись и выпили по глотку терпкого вина.

— Ну, хорошо… Кто этот человек? Где обитает, чем занимается? — перешёл к делу мой друг, сосредоточенно выбирая очередной кусочек мяса.

Я рассказал ему укороченную историю моего знакомства с Бегущим Человеком, опустив соображения о степени и особенностях его безумия.

— Игорёша, скажи на милость, зачем тебе этот псих? Что, мало вокруг тебя вменяемых людей?

— Да ты понимаешь, я чувствую, что этот несчастный может послужить интересной темой для моей очередной работы.

— Поступил заказ?

— Да, — слукавил я, — есть такое дело.

— Ну, хорошо. Я попытаюсь разузнать подробности в отношении этого человека. Но не обещаю, что это будет быстро. Сам понимаешь, одного описания внешности, примерного возраста и места проживания в Промышленном районе маловато для поиска. Разливай, что-то холодает.

Пока майор Успенцев занимался добычей нужной мне информации, я решил продолжить слежку за Бегущим Человеком. Прежде всего, я сменил машину на мотоцикл. У меня был неплохой «Кавасаки», а неизбежный в этом случае шлем имел металлическую основу. Её по замыслу должно было хватить для экранирования тех волн, которые бесконтрольно излучал мой мозг в окружающее пространство. И действительно, подопечный прошёл мимо, не обратив внимания на человека в шлеме, стоящего у мотоцикла рядом с газетным киоском.

Я осторожно последовал за ним вглубь жилого массива. Безумец миновал несколько многоэтажек и вскоре скрылся в одной из тех, что примыкали к парку. Я долго стоял в зарослях деревьев напротив, но человек так и не вышел из подъезда. На улице вскоре стемнело. В лёгком тумане зажглись фонари, и лишь силуэты редких прохожих оживляли порой окрестности. Было ещё совсем не поздно. За окнами на фасаде дома ощущалась жизнь, но одно окно на четвёртом этаже того самого подъезда оставалось неосвещённым. «Скорее всего, он живёт здесь», — решил я, вычислил номер квартиры и отправился домой.

На следующий день с утра я занял наблюдательный пункт в беседке напротив заинтересовавшего меня подъезда. Спустя пару часов металлическая дверь отворилась, и Бегущий Человек появился метрах в тридцати от меня. Как обычно, в левой его руке была раздвоенная на конце палка, в другой — пластиковый пакет. Глядя себе под ноги и бормоча что-то под нос, он прошёл неподалёку и направился в сторону проспекта.

Убедившись, что безумец приступил к своей обычной пробежке вверх по проспекту, я вернулся к подъезду дома, откуда он вышел, и поднялся на четвёртый этаж. На площадке находились четыре квартиры. Дверь пятьдесят первой непрезентабельным внешним видом существенно отличалась от остальных. Похоже было, что она сохранилась ещё со времён сдачи дома в эксплуатацию. Прислушавшись к тишине, царящей в подъезде, я осторожно повернул ручку, нажал на неё и дверь отворилась. Не раздумывая, я вошёл внутрь.

В нос ударил тяжёлый, ни с чем не сравнимый запах запущенного жилища. Окна были занавешены какими-то тряпками, по этой причине в комнатах царил полумрак. Кухня была завалена пустыми пластиковыми бутылками, картонными коробками, пластиковыми контейнерами. Никаких следов посуды, одна лишь алюминиевая кружка посреди стола и нож возле неё. Вместо стула — деревянный ящик, поставленный на бок. Из примыкающего помещения, а судя по стандартному расположению это был совмещённый санузел, несло непередаваемой вонью.

В небольшой соседней комнате наглухо заколоченное окно, куча тряпок на полу и больше ничего. Видимо, здесь он спал.

Дверь в большую комнату была заперта. Я осторожно отворил её. Помещение было совершенно пустым, чистым и здесь меня ожидал сюрприз. Абсолютно гладкая стена напротив двери представляла собой своеобразное полотно в раме, на котором мастерски была написана картина.

На переднем плане протекала неширокая речушка, берега которой поросли осокой. Ощущение медленно струящейся воды было полным. Через неё был переброшен мостик из металлических труб с деревянным настилом. Витые перила его тоже были изготовлены из труб меньшего диаметра. Вся конструкция была когда-то выкрашена в голубой цвет, который со временем выцвел пятнами неправильной формы.

За мостиком на противоположном берегу на фоне сплошных зарослей виднелась узкая лужайка, через которую шла тропинка. Тропинка заканчивалась у входа в невысокое сооружение, напоминающее оголовок бетонного бункера. Дверь в него была открыта. Молодая женщина, судя по положению тела, собиралась войти туда, но что-то её отвлекло, и она, опираясь правой рукой на выступ, обернулась. Её лицо было выписано с особой тщательностью. Было отчётливо видно, насколько она красива и как испугана в этот момент. Впечатление было таким, словно кто-то невидимый, подкравшись незаметно сзади, собирается нанести ей удар. И этот момент особенно удался художнику: пластика женского тела, характерный для защищающегося человека жест левой рукой, выражение широко открытых глаз, изогнутые в крике губы.

Картина, безусловно, производила впечатление качеством исполнения и своей завершённостью. Я достал смартфон и сделал насколько снимков, меняя ракурс и расстояние. Пора было уходить.

5

Следующие несколько дней были заняты различными делами в редакции, которые незаметно скопились за последнее время. В силу специфики моей работы, а это журналистские расследования событий, происходящих, в основном, в среде, которую составляют люди, выпадающие из ряда законопослушных граждан, я нечасто бываю в офисе, предпочитая работать на удалёнке. Начальство прекрасно понимает меня и идёт навстречу, зная, что со временем на стол главного редактора ляжет очередной материал, благодаря которому тираж газеты будет резко увеличен, а финансовое благополучие нашего коллектива упрочится. Свобода это, конечно же, хорошо, но два-три раза в месяц я непременно появляюсь на рабочем месте, читаю письма, приходящие по старинке в конвертах, общаюсь с коллегами, оправдываюсь перед руководством.

Ближе к вечеру позвонил Лёшка Успенцев и сказал, что у него есть кое-что по Бегущему Человеку. Мы договорились встретиться в кафе на набережной неподалёку от Монастырского острова. Я пришёл чуть раньше, выбрал отдельно стоящий столик у воды и сделал заказ. Лёшка опоздал минут на десять, что при его занятости было обычным делом. Мы выпили по глотку виски, и мой приятель начал свой рассказ.

— Скажу тебе сразу, Игорёк, с самого начала твоя просьба не вызвала у меня особого энтузиазма. Сам понимаешь, сумасшедший человек, бегающий по проспекту, это не Бог весть насколько перспективная тема. Тихий псих, никого не трогает, ну и пусть себе бегает на здоровье, лишь бы не ухудшал криминальную обстановку в городе. Но тем не менее понимая свою ответственность перед потомками в качестве ассистента местного Шерлока Холмса, я сделал соответствующий запрос в нашу центральную психбольницу, совершенно не надеясь на положительный ответ.

Каково же было моё удивление, когда буквально через день мне позвонил некто Вадим Васильевич Спиридонов. Он сообщил, что лет пятнадцать назад был лечащим врачом одного интересного больного, который соответствует описанию того человека, о котором идёт речь в официальной бумаге. История его весьма любопытна. На этом месте я прервал словоохотливого врача и сказал, что приеду лично, чтобы выслушать всё это в непосредственной близости от рассказчика, и попросил подготовить к моему приезду любую доступную информацию на бумажных, так сказать, носителях.

Доктор Спиридонов оказался тщедушным субъектом лет пятидесяти с остатками волос на голове, в бледно-голубых глазах которого, увеличенными стёклами очков, застыла лёгкая безумная смешинка, что совсем не вязалось с мрачноватым характером заведения. Видимо, всё же правы философы, утверждая, что не только человек влияет на среду, но и среда отвечает ему тем же. И ещё неизвестно, кто возьмёт верх в этом противоборстве.

Так вот, он рассказал, что в конце девяностых к ним в отделение поступил молодой человек лет тридцати. Первое, что бросилось в глаза, это его ангельская красота, а также то, какими глазами он смотрел на сопровождавшую его женщину. В них, казалось, застыло безмерное обожание. Позже стало ясно, что это его мать, хотя в это с трудом верилось, настолько молодо и необычно она выглядела. Француженка, сошедшая с полотен импрессионистов, олицетворение изящества и особого шарма, вот что приходило в голову, глядя на неё.

Женщина объяснила мне, что её сын — художник, работает оформителем в местном драматическом театре, что он безмерно талантлив, однако не все это понимают. Воспитывала ребёнка она одна, без отца — так уж случилось — и всю жизнь опекала его от дурного влияния улицы. Мальчик рос тихим, болезненным, легко раздражался по любому поводу, ненавидел тех, кто, как он считал, мог причинить неприятность его матери. Он всегда был очень привязан к ней.

Видимо, эти обстоятельства в совокупности и привели к тому, что его ранимая душа не выдержала неожиданного известия. Состояние полной невменяемости наступило у сына после того, как, вернувшись из санатория в Крыму, мать сообщила ему о своём предстоящем замужестве, которое было связано с неизбежным переездом в другой город на западе страны. Такова была её версия причины несчастья, произошедшего с сыном.

На вопрос, когда это произошло, она ответила, что несколько дней назад. Они попрощались, за ней приехало такси. По дороге были сплошные пробки, шёл ремонт дороги, и машина ехала довольно медленно. И только у самого вокзала она заметила сына, бегущего вслед за машиной. Она вышла, увидела залитое слезами лицо своего мальчика, услышала несвязную речь и поняла, что не может уехать, оставив его в таком состоянии. Та же машина отвезла их домой, об отъезде пришлось временно забыть. А спустя день она окончательно поняла, что с сыном произошло что-то неладное, и обратилась к врачам.

Далее доктор сообщил, что Павел Бурцев, так звали художника, был принят на лечение, которое прошло довольно успешно. Молодой человек пробыл в отделении около шести месяцев, что является нормой при таком недуге, после чего был выписан для наблюдения по месту жительства. Всё это время его мать постоянно была при нём, она же и забрала сына в день выписки. «В этом конверте, как вы и просили, выписка из истории его болезни. Здесь данные как о первом периоде лечения художника, так и о втором», — сказал он.

«А что, был и второй период? — спросил я его. «Да, — ответил он, — к сожалению, был и второй. Но об этом, если позволите, чуть позже».

Спиридонов поднялся из-за стола, приготовил нам кофе, что было весьма кстати, и достал из стола обычную белую картонную папку с завязочками. Внутри находились два черно-белых рисунка, выполненные на ватмане простым карандашом. «Как вы полагаете, их рисовал один и тот же человек?» — спросил он.

На одном из рисунков в полупрофиль был изображён человек, сидящий за столом в слабо освещенной комнате. Его глаза закрыты, обеими руками он сжимает голову, словно пытаясь удержать таким образом бесконечную боль, рвущуюся изнутри. Черты лица, линии тела и даже детали интерьера находились в полной гармонии с замыслом художника. Состояние человека, загнанного в угол обстоятельствами, было передано настолько тонко, что при первом же взгляде на рисунок возникало чувство невольного сопереживания с его героем. Я, ты же знаешь, небольшой знаток искусства, но должен признаться, был потрясён увиденным, хотя и не подал вида.

Второй рисунок представлял собой заурядный пейзаж. Речушка, мостик через неё, заросли на противоположном берегу, да остатки какого-то сооружения в кустах. Так, ничего особенного. Объединяло эти работы только то, что обе они были нарисованы карандашом, но, судя по почерку, явно разными людьми. Так я и сказал доктору. Он усмехнулся и сказал, что я неправ. Оба изображения созданы всё тем же Бурцевым, но то, что производит впечатление, во время обострения болезни, а второе — в те минуты, когда его можно было считать вполне здоровым человеком.

— А ты не догадался запечатлеть эти рисунки? — спросил я, слушая своего друга с огромным вниманием.

— Обижаете, Холмс. В этом планшете имеются два файла с рисунками, и ты их увидишь. Кстати, проверь почту, они уже должны быть в твоём ящике. Но я хотел бы рассказать о том, что было дальше, и сделаю это с большим удовольствием, если ты плеснёшь в наши стаканы ещё по глотку этого неплохого шотландского самогона.

Мы выпили и на короткое время умолкли, разбираясь с принесенными блюдами. Затем Лёха пригубил виски, откинулся на спинку стула и продолжил.

— После слов доктора я ещё раз внимательно осмотрел оба рисунка, но вывод был тем же: два разных человека воплощали на бумаге эти сюжеты. «Откуда они у вас?» — спросил я Спиридонова. «Бурцев нарисовал их, когда оказался у нас вторично, тогда же он и попросил меня забрать их». Взволновано расхаживая по кабинету — кстати, сударь, обратите внимание на стиль моего изложения, когда будете в старости писать мемуары — психиатр рассказал продолжение истории несчастного художника.

Второй раз, по его словам, Бурцев появился в отделении спустя четыре месяца. У него так же, как и в первый раз, путалась речь, он упорно порывался куда-то бежать, утверждая, что может не успеть. Но в отличие от предыдущего случая его поведение изменилось. В нём всё чаще стали проявляться элементы агрессии, и художника пришлось поместить в отдельное помещение. Странно, но мать несчастного при этом отсутствовала, а своей госпитализацией Павел был обязан соседям и милиции, когда выбрасывал мебель из окна своей квартиры на четвёртом этаже. От самого же больного ничего вменяемого добиться было невозможно.

Спустя полгода стало ясно, что лечение не даёт должного эффекта, и оно будет длительным. Интересным был только его побочный результат. У Бурцева временами стал возвращаться разум, но в такие периоды он совсем не походил на себя прежнего, на того мягкого человека, легко попадающего под постороннее влияние. Что-то необратимое произошло в его затуманенной голове. Он перестал стричься и бриться, стал редко принимать пищу и, в связи с этим, очень похудел. В заросшем волосами человеке уже с трудом можно было узнать того молодого красавчика, каким он впервые появился в отделении.

Теперь это был настороженный тип с жёстким осмысленным взглядом, которому постоянно казалось, что его подстерегает опасность. Удивительно, но каким-то непостижимым образом он чувствовал тех, кто наблюдал за ним. В такие минуты Бурцев становился опасен, и однажды даже напал на санитара, который был намного сильнее физически. Беднягу спасло лишь то, что в комнату, где это произошло, случайно вошли его сослуживцы.

«Меня же он выделял из общей массы врачей и медперсонала, — продолжал доктор, — был послушен и спокоен в моём присутствии. Рисовал Павел редко, да, собственно, всего два раза, насколько я могу припомнить. А в один из периодов ремиссии долго рассматривал свои рисунки, сидя за столом, потом попросил меня забрать их, забился в угол и безутешно плакал. Я так и не смог понять причину необычного поведения своего пациента в тот день. Больше подобное состояние к больному не возвращалось, а строить гипотезы на единственном случае, как вы понимаете, было бессмысленно.

Время шло, а когда в больнице возникли большие проблемы с финансированием, Бурцева сочли практически здоровым и отправили домой. К этому времени он пробыл у нас почти два года. Я возражал, считая, что лечение не завершено, но, увы, моё мнение не было услышано. Квартира за Павлом сохранилась, пенсия была оформлена, сослуживцы согласились сопроводить его и договориться с участковым психиатром о присмотре за своим бывшим коллегой, попавшем в сложную ситуацию.

На момент выписки художник находился в состоянии длительной ремиссии, и проблем внешне как бы не обнаруживалось. Я написал рекомендации по медикаментозной поддерживающей терапии и попрощался со своим больным, ощущая подсознательно, что чем-то виноват перед ним. В чём причина этих ощущений, я так тогда и не понял, а со временем моя совесть утихла, как это обычно бывает в жизни.

— Странно только, — сказал доктор в завершение своего повествования, — что при такой привязанности к сыну, какую я наблюдал во время его первой госпитализации, мать так и не появилась за всё время рецидива болезни. Уезжал он на заднем сидении такси, заказанном сотрудниками. И я до сих пор помню его взгляд, когда он неотрывно смотрел на меня через окно удаляющейся машины».

Мы помолчали какое-то время: я — переваривая услышанное, он — находясь под действием воспоминаний. А затем доктор спросил, чем, собственно, вызван мой визит. Я рассказал о твоей просьбе. «Бегает, говорите, мой художник, — заметил доктор. — Интересно, очень интересно знать: куда бежит или кого догоняет этот несчастный человек?».

Пожав друг другу руки, мы расстались. Я обещал сообщить ему, если мне станет известно что-то новое о его бывшем пациенте.

— Лёха, я могу взглянуть на его рисунки?

— Без проблем. Держи планшет, там два разных файла.

Я открыл изображение. Рисунок, на котором человек в одиночестве сидел за столом, действительно производил впечатление как авторской манерой, так и совершенством композиции. Мне пришлось осторожно выдохнуть воздух, который непроизвольно задержал в лёгких.

— Что, пробирает? — спросил Лёха.

— Да уж, здорово преподнесено. Если бы не знал кто автор, то решил бы, что это рука гения.

— Друг мой, гениальность и безумие — это всего лишь две стороны одной и той же медали. Почитай Ломброзо на досуге, уверяю, получишь удовольствие.

Следующий файл содержал пейзаж. По стилю и эмоциональной нагрузке он сильно проигрывал предыдущему рисунку, но я замер, увидев его. Точно такая картина была изображена на стене квартиры безумца. Разница была лишь в качестве исполнения и наличии фигуры женщины, которую сильно испугал кто-то, невидимый зрителю.

— Тебя что-то заинтересовало? — спросил без привычной улыбки Лёшка, наблюдая за моей реакцией.

— Да нет, просто показалось, но я, видимо, ошибаюсь, — невнятно пробормотал я, возвращая планшет.

— Посмотри дома внимательней, и если вспомнишь, обязательно позвони. Ты слышишь меня, Игорёк? Не вздумай играть в крутого детектива без моего присутствия рядом, как ты это любишь делать. Я уже тебе говорил, кажется, что количество везения, отпущенного человеку, имеет свой предел. Не стоит приближаться к нему без должных на то оснований. Скажи, журналюга несчастный, что ты понял меня?!

— Обижаете, майор! Конечно, понял: нельзя долго дёргать судьбу за хвост безнаказанно. Ну что, по последней?

— Наливай.

Стало холодать, и мы решили прервать наши посиделки, договорившись, что оба попытаемся аккуратно проследить судьбу этого человека с тем, чтобы понять, куда он бежит или от чего убегает.

6

Один из самых простых и надёжных способов узнать что-либо о человеке, это спросить о нём словно невзначай у старушек, сидящих у подъезда. От их пристального взгляда невозможно укрыться. Они знают всё о каждом жильце дома: где работает, сколько получает, есть ли у него любовница или любовник и так далее. Знают порой такое, о чём сам он даже не подозревает. Я часто прибегаю к этому источнику информации. Здесь главное — суметь отличить вымысел от правды.

На следующий день после вечерней встречи с Успенцевым, издали убедившись, что Бегущий Человек покинул свою квартиру и неспешно побежал вверх по проспекту, я направился к подъезду. Было около девяти часов. День выдался тёплым, солнечным, близилось бабье лето. На скамейке у подъезда сидели две немолодые женщины, одна из которых держала на руках маленького йорка с красным бантиком на голове. При моём появлении они настороженно умолкли. Собачка неуверенно тявкнула и попыталась выбраться из рук хозяйки.

— Тише, Басенька, успокойся. Видишь, дядя кого-то ищет, наверное.

— Добрый день, дамы! — обратился я к ним, изобразив на лице самую располагающую улыбку. — Я, собственно, хотел спросить: не продаётся ли в вашем доме квартира? Небольшая, лучше двухкомнатная. Работаю я неподалёку, в редакции газеты, вот и хотел купить что-нибудь недорогое, без ремонта. Журналистам в наше время, к сожалению, платят не много. Буду очень признателен, если сможете помочь одинокому мужчине.

Обращение «дамы» в совокупности с предложением помочь одинокому мужчине на бабушек и женщин без возраста всегда производят магическое впечатление. Так случилось и в этот раз. Бабушки расплылись в улыбке, исчез настороженный огонёк в глазах, и взамен ему пришло искреннее желание изменить мою несчастную судьбу в лучшую сторону.

— Да ты, сынок, садись, — сказала хозяйка собачки, — в ногах правды нет. Мы тут всех знаем, живём со дня заселения дома, может, и подскажем что-то толковое. Тебя как зовут-то?

— Игорь, можно без отчества.

— Конечно, какое может быть отчество, если ты нам в сыновья годишься, а то и во внуки. Меня зовут Лидия Петровна, мою соседку — Розалия Павловна, а это наша Бася. Басенька, поздоровайся с дядей.

Собачонка охотно тявкнула, уставившись на меня из-под нависавшей на глаза чёлки.

— Молодец, хорошая девочка!

— Да, очень симпатичный у вас зверёк, — поддержал я разговор, зная, что ничто так не располагает к вам человека, как высказанный вовремя комплимент в сторону его машины, подруги или собаки.

— А умная какая Басенька! Всё понимает, только что говорить не может.

— Ну, это дело времени, научится, — улыбнулся я.

Дамы охотно поддержали меня, контакт был установлен и вскоре я знал всё, что нужно было знать о возможности приобретения квартиры в этом районе. Перспективы были, прямо скажем, не радужные: народ неохотно расставался с подаренным когда-то государством жильём, несмотря на всё его убожество.

— Скажите, а в вашем подъезде нет ничего такого, что можно было бы купить с условием последующего ремонта?

— Нет, никто не продаёт. А убитая квартира есть, как не быть, только с хозяином насчёт продажи договориться будет невозможно.

— А что так? Не хочет продавать?

— Да, как сказать… Не в себе он, умом тронулся: и сам не живёт, и соседям от него радости никакой.

— Какое несчастье… И что же, он буйствует?

— Да нет, Пашка спокойный, только квартира у него давно уже пришла в негодность, ремонта требует, а хозяин из него никакой. Там всё обрезали коммунальщики: газ, воду, электричество. А как иначе, беда могла бы быть.

— И что же случилось с ним? Это у него с детства или по жизни такие проблемы возникли?

Обретя благодарного слушателя, бабушки готовы были поделиться всем, что они знали о своём соседе. А знали они, как выяснилось, немало.

— Пашку мы знаем уже давно, с того времени, как они с матерью квартиру здесь получили. Катерина, так её звали, актрисой работала в нашем драмтеатре. Красивая была, нечего сказать, и за сыном своим, как курица за цыплёнком ходила. С детства нянька за ним следила, так он со своими сверстниками почти и не общался. В школу сама отводила за ручку и сама забирала. Опять же, болел мальчишка часто. И где только деньги брала Катерина, непонятно, хотя при её красоте и работе в театре ухажёров у неё было немеряно. Всякое люди рассказывали, но, может, и от зависти к молодой женщине, кто знает.

Пашка вырос красавцем, художником стал и работал в том же театре, что и Катерина. Девушками он не интересовался вовсе, только театр и мама. А выглядела она, к слову сказать, так молодо, что со стороны и не разобрать: то ли мама это его, то ли подружка. Красивая была пара. Злые языки поговаривали даже, что живут они вместе не просто как мама и сын, а как муж и жена. Такие вот дела… Да только не могло такого быть: мы-то их давно знаем, Пашка вырос на наших глазах. Хотя люди поговаривали всякое…

Всё у них было хорошо, а потом случилось так, что поехала Катерина на курорт, а когда вернулась, то надумала выходить замуж за какого-то генерала со Львова. Пашка как услышал об этом, так просто почернел весь, а вскорости и попал в больницу, где лечат тех, кто тронулся умом. Катерина сама отвезла его туда, а с замужеством своим решила погодить, чтобы Пашку вылечить и как-то подготовить к этому событию.

В психбольнице его действительно поставили на ноги, и Катерина спустя месяца три-четыре забрала сына домой. И всё вроде бы было хорошо, пока не приехал за ней тот самый генерал. Представительный был такой мужчина, хотя и не в форме. У них жил целый месяц, чтобы Пашка привык и к нему, и к тому, что мать уедет далеко отсюда. Они потом и подались куда-то за границу, как бы не в Австралию, где у генерала жила дочь.

Странно как-то уехали, не попрощавшись, никто этого не видел, а узнали только потом, со слов Пашки. Он же стал после этого совсем нелюдимым, ни с кем не разговаривал и из квартиры почти не выходил. А когда однажды стал выбрасывать мебель в окно, тогда соседи вызвали полицию, те — скорую и увезли Пашку обратно в психушку, теперь уже надолго.

Сюда он вернулся почти через два года. Смиренным стал с виду, перестал стричься и бриться, совсем одичал. Мы сами-то не видели, но говорят, бегает сейчас по улицам с палкой в руках. Правда, никого не трогает и слава Богу. А мы уже привыкли к нему. Странно только, что за все эти годы Катерина так и не появилась. А ведь какая любовь была между ними! Ни пером описать, ни в сказке рассказать. Такие вот дела, сынок.

Наступившую тишину нарушал только птичий щебет, доносящийся из кустарника. Затем я спросил:

— Простите, а что значит «стал смиренным с виду»? Что, на самом деле это не так? Его смиренность показная, не настоящая?

Женщины переглянулись между собой, а затем Розалия Павловна, поглаживая собачонку, неохотно сказала:

— Да как сказать… Пашка никого не обижает, зла никому не делает, но бывают дни, когда с ним поздороваешься, а он так зыркнет на тебя, что мурашки по телу, прости Господи. И ещё он чувствует, если о нём говорят. Не знаю как, но чувствует. Может, прямо сейчас и знает, о чём мы говорим.

— Странно, а почему вы так решили?

— А вот не говорим мы о нём, так Пашка проходит мимо к себе и на нас ноль внимания. Но стоит только посудачить чуток, имя его вспомнить, так он уже мимо не пройдёт, обязательно остановится и так на тебя посмотрит, что хоть беги. Так-то вот, Игорь… Но нас-то он не тронет, а тебе лучше уйти от греха куда подальше. Квартир-то на продажу у нас всё равно нет.

Я согласился с их доводами, попрощался и ушёл. Уже сидя в шлеме на мотоцикле, я увидел, как по тропинке со стороны проспекта к дому быстрым шагом возвращается Бегущий Человек. Он прошёл неподалёку от меня, на секунду обдав тяжёлым запахом безнадёжно опустившегося человека. Подчиняясь неизвестно откуда взявшемуся чувству бессознательной тревоги, я включил зажигание и уехал.

7

Вечером того же дня мне позвонил Успенцев. По построению фраз и тону разговора я понял, что он чем-то озабочен. На вопрос, в чём проблема, он ответил уклончиво, но зато живо поинтересовался, как развивается расследование дела Бегущего Человека. Я рассказал о состоявшейся беседе с бабушками.

— Интересно, — заметил Лёшка, выслушав меня, — как он всё-таки ощущает даже не наличие опасности, как таковой, а всего лишь лёгкий намёк на неё? Какой-то животный инстинкт.

— А что, вполне вероятно. На фоне атрофии части функций мозга вполне могли развиться те отделы, которые отвечают за его скрытые возможности. Да и вообще, много ли мы знаем о нашем мозге? Я недавно делал соответствующую подборку материалов и понял, что имеющиеся знания, конечно, нельзя назвать нулевыми, но и сказать, что учёные существенно продвинулись в этом направлении, тоже было бы сильным преувеличением. Если честно, то мы где-то в самом начале пути.

— Хорошо, оставим в стороне высокоучёные проблемы, Игорёк, и вернёмся к нашим баранам. Я попытался выяснить что-либо о матери Павла Бурцева. В итоге — ровным счётом ничего. Она не прописана во Львове, где должна находиться по словам психиатра. Жаль, кстати, что мы так и не знаем фамилии того генерала, за которого Екатерина собиралась выйти замуж. Более того, скажу тебе, она даже не выписана по месту своего жительства в нашем городе, что было для меня полной неожиданностью. Ведь этого не должно быть, если она на самом деле собиралась уезжать. Как тебе такая информация?

— Интересно, очень интересно. Продолжайте, Ватсон.

— Да, собственно, в отношении Екатерины Бурцевой всё, если не считать того, что за эти годы её бывшие сослуживцы так и не получили от неё ни одной весточки. С чего бы это? Она со всеми имела прекрасные отношения. Правда, в театре уверены, что Катя вышла замуж и уехала жить в Австралию. Этим они и объясняют её молчание. Но так ли это на самом деле? Запрос в Интерпол, конечно, сделать можно, но это очень непростое и небыстрое занятие.

— Действительно странно… Особенно если учесть, что маму и сына связывали чуть ли не амурные отношения, если верить вскользь брошенному замечанию соседок.

— Ты сам-то как к этому относишься? Могло такое быть?

— Друг мой Лёха, мы с тобой живём в удивительно пёстром мире, где может случиться всякое, в том числе и любовь между мамой и сыном. Почему бы и нет? Тебе ли не знать об этом с твоим жизненным опытом. Что ещё удалось раскопать?

— Да, собственно, почти ничего. Единственное, что привлекло моё внимание, так это то, что в районе проживания нашего фигуранта за последние восемь лет бесследно исчезли три молодые женщины лет тридцати. Кроме возраста их объединяет похожая внешность, рост и даже причёска. Последний случай имел место примерно год назад. С Бегущим Человеком это скорее всего никак не связано, но дела пропавших девушек я, на всякий случай, запросил и фотографии отсканировал. Сейчас вышлю их тебе на почту, может, пригодятся для твоих журналистских изысканий.

— Хорошо, отсылай. Не знаю почему, Лёха, но что-то мне не по себе. Какая-то мрачноватая вырисовывается история, начавшаяся как бы из ничего.

— Да, очень похоже на то.

Мы попрощались, а через несколько минут у себя в почтовом ящике я обнаружил фотографии трёх молодых женщин. Увидев их, я почувствовал, как резко участилось биение моего сердца. Все они удивительно походили на женщину с картины в квартире безумца. Тот же цвет волос, та же причёска, схожие черты лица. Это не могло быть случайностью.

Спалось в эту ночь мне плохо. Снился человек, бегущий по проспекту, картина в его квартире, женщина на ней с испуганным выражением лица. Я несколько раз просыпался, пока, наконец, не налил на три пальца виски в стакан, залпом выпил, после чего провалился в спасительное безвременье, именуемое глубоким сном.

Утром я вспомнил, что один из наших старых сотрудников, работающий в редакции уже более тридцати лет, живёт где-то в начале проспекта, в районе второго виадука. Я решил показать ему файл, на котором изображён пейзаж, нарисованный в больнице Павлом Бурцевым. К счастью тот был в офисе, работал над корректурой очередной рукописи. Он долго смотрел на картину, повертел её, меняя ракурс, а затем неуверенно произнёс:

— Могу ошибаться, Игорь, но мне кажется, я когда-то видел это место. Ты знаешь, что за домами слева от проспекта, если смотреть со стороны реки, был, да, собственно, и есть, парк вагоноремонтного завода. Пацанами мы бегали туда на танцы. Парк старый, ещё дореволюционный, но завод имел над ним шефство и содержал в порядке. Там даже неглубокая речушка протекала, мостики через неё местами были переброшены точно такие, как на картине.

Припоминаю, что имелись в парке и какие-то сооружения. То, что изображено на картине, скорее всего бомбоубежище. Оно располагалось метрах в двухстах правее танцплощадки, среди зарослей шиповника. Такой неприметный бетонный оголовок. Говорили тогда, что в нём можно было спрятать в случае необходимости рабочих всего завода. Слава Богу, такая нужда не случилась.

Сейчас за парком никто не следит. Говорят, что в нём много бомжей, сомнительных личностей, и лучше туда без крайней нужды не ходить. Можно огрести кучу неприятностей. А тебе зачем всё это?

— Да так, есть некоторые мысли.

— Смотри, Игорь, я знаю твою склонность к авантюрам: не вздумай идти туда один. В крайнем случае возьми травматик, у тебя же он должен быть, как у журналиста.

— Да, конечно, если я и пойду в парк, то только с пистолетом.

Пару лет назад я имел неосторожность ввязаться в одну неприятную историю, после которой едва не попал в хирургическое отделение нашей больницы. Тогда Лёшка организовал мне разрешение на травматический пистолет. Патроны он выбирал сам, только те, в которых резиновые пули были черного цвета. До сих пор мне, слава Богу, ни разу не приходилось пользоваться оружием, кроме как на стрельбище, куда Лёшка водит меня регулярно.

8

Следующий день с утра был заполнен разными неотложными делами, и только после полудня мне удалось уехать из офиса. Дома я экипировался для езды на мотоцикле, вынул из сейфа пистолет, снарядил его обоймой и сунул сзади за ремень. Под кожаной курткой он был совершенно незаметен. Спустя пятнадцать минут я был уже в районе парка, подъехав к нему с противоположной от проспекта стороны. Мотоцикл я оставил у проходной завода, решив, что здесь он будет под присмотром, а сам пешком отправился к девятиэтажкам, примыкающим к парковой зоне.

Пистолет я переложил в карман куртки и, ощущая в ладони шероховатую поверхность рукоятки, осторожно пошёл по растрескавшейся асфальтированной дорожке, ведущей вглубь зарослей. В парке, если не считать птичьего щебета, было тихо и против ожидания безлюдно. Он был невелик, не более восьмисот метров в длину и двухсот в ширину. Последние лет тридцать никто не занимался здесь поддержанием порядка, и беспорядочно прорастающая поросль давно уже нивелировала плановые насаждения. Вокруг был самый настоящий лес. Вскоре я прошел его насквозь и вышел к дому, в котором жил Бегущий Человек. Отсюда видны были даже окна его квартиры, если только я правильно рассчитал её расположение.

Вернувшись обратно, я стал искать танцплощадку. Минут через двадцать мои поиски увенчались успехом. От места массовых увеселений, которым здесь когда-то предавалась молодёжь, осталось немного. Сквозь щели между плитами буйно проросли трава и кустарники, ограждение исчезло, остатки помоста для музыкантов едва просматривались в зарослях акации.

Сразу же за танцплощадкой действительно протекала неширокая речушка с заросшими осокой берегами. Скорее это была даже не речушка, а ручей, через который когда-то в этом месте был переброшен мостик. Металлические трубы, служившие его основанием, рухнули в воду, и теперь попасть на противоположный берег можно было только вброд.

Я двинулся вдоль берега вправо, рассчитывая таким образом выйти к бомбоубежищу. Метров через сто начинались заросли шиповника. Колючий кустарник за многие годы образовал непреодолимую стену, украшенную сейчас россыпью красных ягод. Нужен был топор, чтобы пробиться через плотное сплетение усеянных колючками веток. Я пошёл вдоль этой естественной преграды, надеясь обнаружить проход вглубь зарослей, но эти поиски закончились неудачей.

Мои блуждания по парку длились уже больше часа, когда в тени раскидистой ивы, ветки которой свисали до самой земли, я обнаружил почти нетронутую временем скамейку. Дубовые брусья, прикрученные мощными болтами из нержавеющей стали к чугунной основе, оказались не по зубам тем варварам, которые уничтожили всё вокруг. Положив на скамейку шлем, который был у меня в руках, я присел рядом, раздумывая над тем, как попасть вглубь колючих зарослей. В соответствии с рассказом коллеги, бомбоубежище располагалось где-то напротив. До него было не более тридцати метров. Ничего толкового в голову не приходило, и я уже готов был вернуться к мотоциклу, но в этот момент тишину парка нарушили чьи-то неторопливые шаги. Я замер и затаил дыхание.

Бегущий Человек шёл, глядя себе под ноги, привычным, судя по всему, маршрутом. Метрах в десяти от меня он остановился и, наклонившись к подножью кустов шиповника, стал что-то рассматривать. Но затем вдруг резко выпрямился и стал обводить взглядом окрестности. Я торопливо одел шлем. Какое-то время он напряжённо смотрел точно в мою сторону, но затем расслабился, поднял брошенный наземь пластиковый пакет и медленно пошёл прочь. В конце тропинки, перед тем как исчезнуть за деревьями, он остановился, снова посмотрел точно в мою сторону и ушёл.

Я облегчённо вздохнул, чувствуя, как начинает отпускать липкое чувство страха. Рукоятка пистолета в кармане была влажной от пота. Я вынул его и снова сунул сзади за ремень. Ощущение было такое, словно меня только-что пропустили через сканер, рассмотрели и сделали вывод. Причём вывод этот был не в мою пользу.

Я умею справиться с собственным страхом, считаю это чувство естественной реакцией организма на опасность, и не раз убеждался, что в состоянии контролировать собственные эмоции. Но сейчас откровенно струхнул, несмотря на то, что физически я был явно сильнее безумца, да и регулярные занятия боевым самбо делали меня довольно серьёзным противником. Что-то здесь было не так.

Спустя полчаса я решил, что опасность миновала, и вышел из своего укрытия. У того места на тропинке, где стоял, рассматривая кусты Бегущий Человек, ничего особенного я не обнаружил. Обычное сплетение колючих ветвей. Я повернулся и пошёл в направлении, противоположном тому, куда скрылся Павел Бурцев.

Мой мотоцикл был на месте. Я включил зажигание и перед тем как уехать ещё раз взглянул в сторону парка. В какой-то миг мне показалось, что там, вдали, среди деревьев с желтеющими листьями, неподвижно застыла фигура безумца. Но присмотревшись, я подумал, что ошибся и это всего лишь игра осенних красок. Уже дома, перед сном, анализируя произошедшее, я принял решение непременно посетить завтра ещё раз заброшенный парк. Не напрасно сюда ходит этот человек с переменным безумием.

9

Утром я позвонил Лёшке, рассказал о вчерашних приключениях в парке и попросил составить протекцию у директора местного драмтеатра имени А. М. Горького. Мой друг не стал интересоваться, зачем мне это нужно, но ещё раз предупредил, чтобы я не делал резких шагов в отношении безумца без его участия. Я привычно дал слово и поехал в театр.

Было около десяти, и в вестибюле ещё царила утренняя тишина. И это было нормально: актёры — это люди, ведущие преимущественно ночной, богемный образ жизни. По крайней мере, именно так полагает большинство людей, имеющих косвенное отношение к театру. Кабинет директора находился на втором этаже, куда меня проводил вахтёр. Человек, определяющий культурную составляющую жизни города, оказался милейшим мужчиной лет семидесяти.

— Леонид Иосифович, — представился он. — Мне звонили в отношении вас. Чем могу быть полезен?

— Меня зовут Игорь Александрович, — продолжил я знакомство, — работаю в редакции городской «Вечерней газеты». Вот моя визитка, прошу вас.

— Спасибо, сейчас подойдёт секретарь, и я вручу вам свою карточку. Кстати, милости прошу в субботу к нам, на премьеру. Мы наконец-то поставили «Гамлета», о чём давно мечтали. Уверяю, получите удовольствие и от спектакля, и от игры актёров. У нас очень хорошая труппа.

— Ничуть не сомневаюсь и непременно буду. У меня к вам вопрос в связи с одной актрисой, которая когда-то работала в вашем театре. Её тогда звали Екатерина Бурцева.

— Да, — заметно оживился директор, — конечно же, я помню Катеньку. Как можно забыть такую женщину! Признаюсь, мы все тогда были немножко влюблены в неё.

— И что, все безответно?

— Представьте, да, все были влюблены в неё безответно. А причина заключалась в том, что здесь же в театре работал художником её сын, Павел. Талантливый молодой человек был, но ревнивец ужасный: к матери никого не подпускал, словно это и не мать его вовсе, а невеста, по меньшей мере. Такая, знаете, глупая ситуация сложилась тогда вокруг этой красивейшей женщины. Впрочем, её это как бы мало трогало, и со временем все привыкли к тому, что возле Катеньки всегда незримо находится её сын.

— И какова же судьба этой женщины?

— Увы, не могу знать. Как-то она впервые уехала в отпуск одна, без сына, и случился у Катеньки на морском берегу роман. Возможно, впервые в жизни. Он был военным, кажется, даже генералом, если мне не изменяет память, и жил во Львове. Она собралась за него замуж, а вместе они планировали уехать куда-то далеко за границу, где у генерала жила дочь. Так она рассказывала мне, увольняясь с работы. Обещала писать, как сложится её судьба, но писем мы так и не получили. Да и время тогда было такое, что не приведи Господь: конец девяностых, недавняя разруха, девальвация привычных ценностей.

— А что же её сын? Как он перенёс отъезд матери?

— Вы знаете, плохо перенёс. Я не могу сказать, отъезд ли Катеньки был тому причиной, но только он тронулся умом, попал в больницу, долго лечился, но так и не пришёл в себя окончательно. Я знаю, что наши коллеги помогали ему обустроиться в жизни, получить пенсию, но потом он резко отказался от их услуг. О его нынешней судьбе я, к сожалению, не имею известий.

— Странно… Вы не находите необычным тот факт, что его мать, при такой необычной любви между ними, оставила его, по сути, на произвол судьбы, уехав за границу в поисках счастливой жизни с мужчиной, который совсем недавно образовался рядом?

— Да, это всем бросилось в глаза, особенно женской части актёрского коллектива. Наши дамы, независимо от возраста, все как одна сказали, что всегда подозревали в ней черствую душу. Признаться, и для меня это было, мягко сказать, неожиданностью. Но сути произошедшего это не меняет: Катенька при всей своей прелести оставила больного сына и исчезла из этой жизни без следа.

— Простите, не могли бы вы уточнить: что значит «исчезла без следа»?

— Да то и значит, что никаких следов присутствия её в этом мире я не знаю.

— Я правильно понимаю, что, говоря в «этом мире», вы имеете в виду наш город? Или страну?

— Ну, разумеется, я имел в виду город, обозримое жизненное пространство, если хотите. Не в загробном же мире её искать на самом деле, прости Господи за такие слова.

— Леонид Иосифович, скажите, а не сохранился ли портрет этой женщины? Мне очень любопытно узнать, как она выглядела.

— Это не проблема, идёмте в холл. Там висят портреты всех наших актёров, наиболее талантливо исполнивших те или иные роли. А Катенька была просто великолепна в «Бесприданнице». Казалось, она создана для этой роли.

Мы спустились по лестнице в холл, и директор подвёл меня к стене, увешанной портретами.

— Вот она, Катенька Бурцева, прошу, как говорится, любить и жаловать. В это трудно поверить, но здесь ей около сорока пяти лет.

С портрета на меня, улыбаясь, смотрела молодая женщина, которой с трудом можно было дать лет тридцать. Фотографу удалось запечатлеть момент, когда её глаза излучали бесконечную радость оттого, что она молода, красива, талантлива и роль Ларисы ей необыкновенно удалась. «А ведь действительно хороша», — подумал я, вспомнив рассказ Алексея о том, в каких превосходных тонах описывал Екатерину Бурцеву врач, лечивший её сына. И ещё у меня исчезли сомнения в отношении того, кем была женщина на стене в квартире безумного художника. Это она, по словам Леонида Иосифовича, исчезла без следа, оставив сына наедине со своими проблемами.

Мы тепло расстались с директором театра, который взял с меня слово, во-первых, о том, что я непременно сообщу ему, если мне удастся узнать что-либо о судьбе Катеньки Бурцевой, а во-вторых, что на премьере «Гамлета» мы будем сидеть рядом в ложе для почётных гостей.

10

Дома я переоделся в экипировку мотоциклиста, проверил наличие патронов в обойме пистолета, и уже решил было покинуть квартиру, когда мой взгляд случайно упал на полку, висевшую рядом с письменным столом. Под шкатулкой, подаренной когда-то Лёшкой, неприметно лежала пачка бритвенных лезвий. Такой экзотикой я давно не пользовался, но лезвия не выбрасывал, помня науку, которую однажды преподал мне сосед.

Он вернулся домой после очередной отсидки уже немолодым человеком, имея намерение покончить с воровским миром, в котором был далеко не последним человеком. И отнюдь не угрызения совести привели его к такому решению, а банальное отсутствие здоровья. Сосед оказался на редкость интересным рассказчиком, который в моём лице обрёл благодарного слушателя. Я часами мог выслушивать его истории из жизни уголовного мира, о законах, царящих в этой среде, о незаурядных личностях, которых судьба заставила выбрать этот непростой путь.

Среди массы наставлений, которыми старый зэк делился со мной, основным был тезис о необходимости находиться в постоянной готовности встретить опасность, которая могла исходить от кого угодно, в каждую минуту и в самом неподходящем месте. И неважно, что этот человек минуту назад клялся тебе в нерушимой преданности. Обстоятельства, жажда власти и деньги легко могут заставить его нарушить данную клятву. Для того, чтобы выжить в местах изоляции среди волков, необходимо было знать и уметь многое, в том числе и некоторые маленькие хитрости. Одна из них была связана с бритвенными лезвиями.

Сосед показал мне, как нужно прятать лезвие за щекой, как метнуть его изо рта и попасть в глаз противнику, которому после этого уже будет не до нападения, как, зажав стальную полоску в зубах, полоснуть ею по сонной артерии врага. Я немного потренировался, научился не наносить травмы самому себе и худо-бедно попадать в цель на стене. Вскоре эти занятия пришлось прекратить по причине внезапной смерти старого зэка. Как-то он лёг спать и не проснулся. Обширный инфаркт, как сказали потом врачи. Жаль, интересный был человек.

Лезвие я положил в верхний карман куртки, пистолет занял привычное место сзади за брючным ремнём. Лёшке, помня о его предостережениях, было решено позвонить чуть позже. Есть такая эгоистическая черта в моём характере: пытаться любое дело довести до конца самостоятельно.

Ближе к вечеру я был у виадука. Из-за газетного киоска мне хорошо было видно, как на проспекте появился мой Бегущий Человек и не спеша начал свою вечернюю пробежку. Убедившись, что он занят привычным делом, я по объездной дороге поехал к проходной завода, где и оставил мотоцикл под присмотром вахтёра.

Спустя минут пятнадцать я был у того места, где вчера что-то высматривал безумный художник. Поверхностный осмотр снова ничего не дал: передо мной была сплошная стена переплетенных колючих ветвей, пробиться сквозь которые не представлялось возможным. Я присел, чтобы рассмотреть поближе основание кустарника. И прямо передо мной на почве обозначилась узкая тропинка, не видимая сверху.

Двумя руками я раздвинул ветки и увидел остатки асфальтового прохода посреди разросшихся кустов шиповника. На четвереньках я прополз внутрь, выпрямился и осторожно пошёл по тропинке. Вскоре впереди показался ручей с заросшими берегами, сохранившийся мостик через него и бетонный оголовок бомбоубежища на противоположном берегу. Точно такой же был изображён на картинах художника. Только заросли вокруг него стали гуще и выше.

Вход в подземное сооружение закрывала прочная на вид металлическая дверь, на которой не было ни ручки, ни отверстия для замочной скважины. Лишь присмотревшись, я обнаружил в правом верхнем углу небольшое отверстие диаметром около пяти миллиметров. Края его были свободны от ржавчины, то есть для чего-то оно использовалось и, скорее всего, для открывания двери.

Я тщательно осмотрел окрестности бетонного оголовка и вскоре обнаружил полуметровый металлический стержень, лежащий за козырьком. Он точно подошёл к отверстию на двери. Почувствовав, как стержень во что-то упёрся, я нажал на него, раздался щелчок — и дверь приотворилась. В лицо пахнуло холодным застоявшимся воздухом. Передо мной оказался небольшой тёмный тамбур. Справа был виден дверной проём, за которым ступени вели вниз, вглубь подземелья.

Похоже, я нашёл то, что искал, и нужно было быстро решать, как быть дальше: идти внутрь бункера или вернуться сюда вместе с Лёшкой. Здравый смысл подсказывал, что второй вариант выглядит разумнее, но зуд любопытства, увы, затмил рассудок. Я убедил себя, что спущусь, посмотрю, что там и уйду с тем, чтобы позднее вернуться сюда с моим другом. Тем более, что в это время он всегда находился на совещании у начальства и телефон отключал.

Подумав, я всё же отправил Алексею СМС-сообщение о том, что нашёл вход в бомбоубежище и оставляю за козырьком оголовка свой іPhone в качестве маячка. С год назад его специалисты скачали особые программки, позволяющие это сделать. С тех пор при желании всегда можно было определить, где находится мой или Лёхин аппарат.

В тамбуре я обнаружил распределительный щит, который не заметил при первоначальном беглом осмотре. В его центре находился массивный рубильник. Подумав, я опустил его. Контакты с характерным звуком соединились, между ними пробежал короткий разряд. Дверной проём справа, где начиналась лестница, ведущая в подземелье, осветился слабым желтоватым светом. Странно, что за столько лет сохранилась система электроснабжения… Впрочем, в нашей стране могло быть и не такое. Я прикрыл за собой дверь. Щёлкнул замок, и теперь отворить её можно было только изнутри, нажав на рычаг, или снаружи с помощью стержня, который снова лежал на прежнем месте за козырьком.

Я насчитал шесть лестничных пролётов по тринадцать ступеней в каждом. Основная часть сооружения, по моим расчётам, находилась на глубине, примерно, десяти метров от поверхности. Передо мной уходил вдаль бетонный тоннель со сводчатым потолком, освещённый неярким светом запылённых ламп в металлической арматуре. Вправо и влево от него отходили камеры, рассчитанные на десять — двенадцать человек. На блок из четырёх камер приходился туалет и душ. В некоторых помещениях сохранились стоящие в беспорядке металлические кровати, табуретки, на стенах виднелись эмалированные раковины с кранами. Из одного мерно капала вода. Стало быть, работала и система подачи воды. По слабому движению воздуха можно было предположить, что вентиляция также была исправна. «Умели строить предки», — мелькнула мысль.

В конце тоннеля находилась похожая на перемычку мощная деревянная дверь. Она была не заперта. Я с силой потянул за ручку, дверь без скрипа отворилась. Петли были хорошо смазаны, причём недавно. Это уже было интересно.

Дальше тянулся такой же тоннель, и я подумал, что можно возвращаться, но что-то задержало меня. Вскоре я понял, что это был необычный запах, отсутствовавший прежде. Было в нём нечто такое, отчего у меня пробежали мурашки по коже головы и вспотели ладони.

Поколебавшись, я всё же вошёл внутрь. Новый тоннель оказался короче прежнего, и помещения в нём, скорее всего, были рассчитаны на командный состав. Они имели иную планировку и двери, что позволяло рассматривать их как жильё для отдельной семьи. Я открыл ближайшую дверь справа и вошёл внутрь.

Прямоугольная комната была пуста, если не считать металлического кресла справа и картины, стоявшей на мольберте у противоположной стены. Лампочка, видимо, перегорела, и помещение освещалось только за счёт света, падающего из открытой двери. На кресле находилось что-то бесформенное. Я подождал, пока глаза привыкнут к полумраку и подошёл ближе, жалея, что забыл взять с собой фонарь. Приглядевшись, я с ужасом понял, что передо мной сидит скелет человека, кости рук, ног и грудной клетки которого привязаны к элементам кресла металлической проволокой. Череп находился на коленях несчастного.

Я подошёл к мольберту и вгляделся в картину. Несомненно, писал её талантливый художник. Композиция была продумана таким образом, что мужчина на полотне находился как бы между двух зеркал в купе спального вагона. Он с выражением ужаса на лице смотрел в одно из них и видел там последовательно уменьшающиеся собственные отражения. Неизвестному мастеру удалось таким образом совместить пространство и время. На каждом последующем изображении человек старел, уменьшался в размерах и в конце на зрителя пустыми глазницами смотрел улыбающийся череп. Состояние живого человека, осознающего неизбежность приближающейся смерти, и её наступление в финале было передано необыкновенно просто и до безумия гениально.

Я вытер вспотевший лоб и решил осмотреть остальные помещения. В соседней комнате всё напоминало предыдущую: металлическое кресло справа со скелетом в нём и картина на мольберте слева от двери. Композиция была такой же, только теперь в зеркало с выражением ужаса на лице смотрела молодая женщина необыкновенной красоты. Я сразу же узнал её. Это была бесследно исчезнувшая Екатерина Бурцева.

Не будучи человеком религиозным, я перекрестился и вышел в коридор. Нужно было уходить и вернуться сюда с Успенцевым. Здесь явно была работа для его ребят. И в этот момент в абсолютной тишине подземелья раздался тихий стон. Я, холодея, прислушался. Звук явно исходил из третьей комнаты слева. Я осторожно открыл дверь и обмер. Помещение было хорошо освещено. Справа от меня, привязанная к креслу, сидела обнажённая молодая женщина, а справа виднелся мольберт с неоконченной картиной. Девушка в таком состоянии, видимо, находилась уже давно. Пахло от неё просто ужасно. Увидев меня, она слабо произнесла:

— Пить…

Я бросился в коридор, нашёл ржавую консервную банку и наполнил её водой из крана. Она жадно выпила, я принёс ещё и только после этого предпринял попытку развязать её. Нейлоновый шнур был завязан каким-то замысловатым узлом, и я уже решил было не мучиться, а просто разрезать его лезвием, которое с самого начало спуска в подземелье держал за щекой, но в этот момент по выражению глаз пленницы понял, что сзади меня кто-то есть. Я дёрнулся было в сторону, но опоздал: тяжёлый удар по затылку лишил меня сознания.

11

Мир вокруг постепенно восстанавливался в ощущениях. Голова раскалывалась от боли. Сзади на затылке и шее ощущалось что-то липкое, стягивающее кожу. Я понял, что лежу на собственных коленях и медленно распрямился, ощутив, наконец, спиной жёсткую опору сзади. Мои руки и ноги были основательно привязаны к креслу. Я вспомнил девушку и подумал, что по какой-то причине моё туловище пока свободно. Вокруг царил полумрак, помещение освещалось только благодаря свету, попадавшему из коридора через распахнутую дверь. У противоположной стены бесшумно возился человек, устанавливая мольберт.

— Эй, вы кто? — хрипло обратился к нему я.

Человек оставил своё занятие и подошёл ко мне. Это был он, мой Бегущий Человек. Он наклонился, и его глаза теперь были в полуметре от моих. И я почему-то сразу вспомнил холодный взгляд бульмастифа, который однажды мне пришлось ощутить. Тот же ум иного устройства, та же другая безжалостная логика. И пахло от него так же, как и от пса-убийцы: опасностью.

— Послушайте, освободите меня, — неуверенно пробормотал я, отчётливо понимая бессмысленность своего предложения.

Безумец молча проверил крепления на моих руках, повернулся и вышел из комнаты. И в эту минуту я понял, что второго шанса судьба мне может и не предоставить. Пистолет был на месте, я чувствовал его спиной, лезвие — тоже. Я перегнал во рту языком узкую полоску стали, зажал её в зубах и, наклонившись, стал резать верёвку, которой была привязана к подлокотнику моя правая рука. Это было ужасно неудобно, но жажда жизни, как известно, творит чудеса. Мне удалось перерезать два витка, прежде чем вернулся хозяин подземелья. Давление на руку сразу же ослабло.

Бегущий человек принёс ещё один кусок верёвки и прикрепил моё туловище к спинке кресла. Сделай он это изначально, мои шансы на спасение сразу бы резко уменьшились. Единственная надежда оставалась бы только на Лёшку да на маячок, установленный в моём телефоне.

Безумец словно забыл обо мне. Его внимание было сосредоточено на будущей картине, а мне впервые в жизни было суждено исполнить роль натурщика. Я видел, как он установил подготовленный холст на мольберт, принёс краски, кисти, палитру. Затем он вышел и вернулся с двумя лампочками, которыми заменил сгоревшие. В помещении вспыхнул довольно яркий свет.

Бегущий Человек начал рисовать. Я не большой специалист в этом деле и находился в необычной ситуации, но мимо воли отметил то, с какой быстротой он стал создавать картину. Прошло чуть более часа томительного времени. Безумный художник настолько увлёкся процессом создания очередного шедевра, что не обращал на меня особого внимания. Видимо, этот замысел давно уже возник в его больном воображении, и ему нужен был только повод для того, чтобы перенести композицию на холст. За это время, стараясь не привлечь его внимания, мне удалось освободить правую руку и вынуть из-за спины пистолет. Слава Богу, что я ещё дома, собираясь начать эту авантюру, догадался дослать патрон в ствол. Мне осталось только опустить рычажок предохранителя, и оружие было готово к стрельбе.

Плохо было то, что в результате удара по голове у меня нарушилось зрение. Контрастным внешний мир я мог наблюдать, только напрягаясь и недлительный промежуток времени. Затем нарастала боль в затылке, отчего изображение снова становилось расплывчатым.

Пользуясь тем, что художник уже не обращает на меня внимания, нанося очередные мазки на холст, я положил пистолет на колени и попытался разрезать верёвки на левой руке. Мне почти удалось это сделать, но, Слава Богу, сработал инстинкт самосохранения, и я вовремя поднял голову.

Бурцев прервал свою работу и настороженно смотрел в сторону двери. Затем он медленно перевёл взгляд на меня, как-то сразу понял, чем я занимаюсь, и это, видимо, изменило ход его мыслей. Его лицо стало отрешённым, словно человек смирился с неизбежным ходом событий. Между нами было не более трёх метров. Мысль о том, что если он сейчас бросится на меня, а я не успею выстрелить, мелькнула и тут же исчезла.

Аккуратно отложив палитру, Бегущий Человек поднял с пола молоток, которым, скорее всего, оглушил меня вначале, и неспешно двинулся в мою сторону. Я схватил пистолет и выстрелил, целясь ему в грудь. Выстрел из травматического оружия на такой дистанции, если верить инструктору, обучавшему меня стрельбе, способен остановить кого угодно, но, как оказалось, только не человека в пальто, похожем на солдатскую шинель. Последние два патрона я разрядил прямо в лицо нападавшего. От двери в это время грянул ещё один выстрел, после чего он громко вскрикнул и рухнул на меня, обдав тяжёлым запахом давно не мытого тела. Лёшка подоспел вовремя. Я понял это и потерял сознание.

12

Первое, что я увидел, придя в себя, был безукоризненно белый потолок с матовым плафоном посередине. Затем возникли стены, дверь и я понял, что нахожусь в больнице. Рядом с кроватью стоял штатив. Тонкая прозрачная трубка соединяла флакон с прозрачной жидкостью, в которой равномерно поднимались серебристые пузырьки воздуха, с иглой в моём запястье. Головная боль, с которой я ушёл в небытие, исчезла, но во рту было сухо, ужасно хотелось пить. Слева на панели отчётливо выделялась красная кнопка. Подумав, я нажал на неё. В ту же минуту за дверью раздались лёгкие шаги, и в палату вошла медсестра в бело-голубой униформе.

— Добрый день, Игорь Александрович! — приветливо улыбаясь, сказала она. — Как вы себя чувствуете?

— Спасибо, неплохо! Но очень хочется пить.

— Минуту, сейчас мы это исправим.

С этими словами она открыла холодильник, достала бутылку «Нарзана» и наполнила стакан шипучей водой. Я жадно выпил, попросил ещё и, наконец, полностью пришёл в себя.

— Давно я здесь?

— Три дня. Вам удалили гематому в теменной части головы, после чего ввели ненадолго в состояние искусственной комы. Так решил консилиум. У вас на голове повязка, поэтому будьте осторожнее. Кстати, голова не болит? Не кружится?

— Нет, всё нормально. Мне, что же, вскрывали череп без моего согласия?

Девушка улыбнулась:

— Не беспокойтесь, вам всего лишь просверлили небольшое отверстие, через которое откачали скопившуюся там кровь. Со временем оно затянется костной тканью, и вы, я уверена, забудете об этом происшествии.

В памяти после этих слов всплыло подземелье, безумный художник с молотком в руке и звуки выстрелов. «Вряд-ли я скоро забуду это», — подумалось мне.

— Простите, вас как зовут?

— Рината.

— Красивое имя… А скажите-ка, Рината, одновременно со мной не поступал ли кто-нибудь ещё?

— Вы, наверное, имеете в виду ту самую девушку, которую привезли вместе с вами?

— Да, и что с ней?

— В целом ничего страшного. Она истощена в результате длительного голодания, организм обезвожен, но сейчас её жизни уже ничего не угрожает. С ней работают наши психологи. Зовут девушку Татьяна Никиткина, и находится она в соседней палате. Я так понимаю, что это вам она обязана жизнью?

Я не ответил на этот вопрос, и попросил освободить меня от капельницы. Жидкость во флаконе подошла к концу. Рината убрала штатив и принесла чашку горячего бульона. Он вошёл в меня, словно дождевая вода в песок пустыни. Я пил и чувствовал, как с каждым глотком силы возвращаются в мой ослабевший организм, после чего незаметно уснул. Время замедлило свой бег и остановилось.

Сознание вернулось ко мне, когда день за окном уже катился к закату. В палате было тихо, а в кресле с очень серьёзным выражением лица сидел майор Алексей Успенцев.

— Привет! — сказал я ему. — Только я тебя прошу, не нужно меня воспитывать сегодня. Давай оставим это, скажем, на завтра, или, ещё лучше, на послезавтра. Учти, кстати, я полностью признаю свою вину, каюсь, и впредь больше не буду лезть туда, куда не стоит. А если и буду, то только вместе с тобой, друг мой Лёшка.

Мне видно было в полумраке, как он улыбнулся, и я понял, что в очередной раз прощён. Успенцев поднялся, щёлкнул выключателем, и мягкий свет залил комнату.

— Есть хочешь? — спросил Лёшка.

— Хочу, ты даже не представляешь, как хочу.

— Тут симпатичная сестричка оставила для тебя отварную рыбёшку и салатик. Велела сказать, что больше пока нельзя.

— Хорошо, будем есть в разумных количествах и только то, что можно, а не то, что хочется. А ты расскажи тем временем, что удалось выяснить за эти дни по Бегущему Человеку. Он, кстати, жив или не очень?

— Скорее, не очень. И Слава Богу, как говорится. Да ты ешь, а я тем временем растекусь мыслью, так сказать.

Тебе, Игорёк, очень повезло, что моего начальника срочно вызвали куда-то наверх, и совещание закончилось раньше, чем обычно. Я тут же прочитал твоё сообщение и включил поиск телефона. Маячок работал исправно, и мои ребята сразу определили, где ты находишься. На месте мы были минут через двадцать. Следуя твоим указаниям, нашли тропу в кустарнике и вышли к бомбоубежищу. Открыть дверь оказалось непросто, поскольку стержня на месте не оказалось. Позже я понял, что художник, заходя внутрь, забирал его с собой. Впрочем, мои ребята нашли подходящий прутик, который выполнил ту же функцию.

Мы вошли и обнаружили вход в подземелье. Он был освещён. Стараясь не шуметь, спустились в тоннель и подошли к деревянной перемычке. За ней обнаружился ещё ряд дверей, одна из которых была открыта. И в эту минуту раздались выстрелы. Я бросился туда и успел вовремя. Этим молотком он точно убил бы тебя. Мне ничего не оставалось, как выстрелить. Пуля, как и твои две последние, попали безумцу в голову. Он умер мгновенно.

Такие вот дела, Игорёк. Пользуясь случаем, не могу не упрекнуть тебя в тихом идиотизме: какого чёрта ты попёрся туда один? Что, не мог подождать меня час-другой?

Я поднял руки, как бы сдаваясь перед такими вопросами:

— Товарищ майор, я ведь уже признал свою вину, и даже сказал, что больше не буду вести себя, словно дитя неразумное. Лучше расскажи, что было дальше.

— А дальше было то, что в одной из комнат мы обнаружили привязанную к металлическому креслу ещё живую девушку, которая находилась в ужасном состоянии. Вас вместе отправили в больницу и, насколько я знаю, она идёт на поправку.

— Да, с ней всё нормально. Она в соседней палате и её зовут Таня Никиткина.

— Вот как! Вы уже знакомы?

— Не так быстро, Лёшенька. Просто сестричка рассказала. Так что же было дальше?

— А дальше было начато следствие, которое к настоящему времени установило следующее. В бомбоубежище были обнаружены два скелета — мужской и женский. Оба были привязаны проволокой к металлическим креслам, их черепа лежали на коленях. Перед ними на подставках стояли картины с одинаковым сюжетом: человек в купе, глядящий в зеркала, где его собственные отражения уходят в бесконечность. По мере удаления в зеркалах было видно, как постепенно стареет и умирает человек.

Один из скелетов принадлежал матери безумца — Екатерине Бурцевой, второй — генералу Степану Левандовскому, как было установлено буквально вчера. Мы никогда уже не узнаем, как они попали в эту западню, но можно предположить, что смерть их была ужасна: голод, обезвоживание, ужас безысходности.

Трупы пропавших девушек в разной степени разложения находились там же. Все они в той или иной степени были похожи на мать твоего Бегущего Человека. Но последняя девушка, та самая, на которой, кстати, я как порядочный человек, обязан жениться, является просто копией покойной актрисы.

— Это, пардон, отчего же вдруг ты обязан на ней жениться?

— По двум причинам, друг мой Холмс местного разлива. Во-первых, я видел ее обнаженной и причем далеко не в лучшем виде. Согласись, такая пикантная ситуация обязывает приличного человека ко многому, а во-вторых, сказать честно, мне просто грустно без хорошенькой подруги. Особенно я укрепляюсь в этой мысли, глядя на тебя и Дашу. Как ты считаешь, этого достаточно?

— Вполне. Очень убедительно. Но все же это не повод для таких резких действий как женитьба. Тебе так не кажется, мой друг Ватсон тоже не лондонского разлива?

Успенцев улыбнулся:

— Согласен, несколько погорячился. Но девушка, скажу я тебе, хороша на редкость! Я бы сказал, что она — улучшенный вариант матери покойного бегуна.

— Так вперед, брат мой Леха, и пусть тебе улыбнется удача!

— Спасибо, тронут безмерно.

— Да, кстати, а с девушкой был разговор в отношении того, как она вообще попала в бункер?

— Нет, пока такого разговора с ней не было, поскольку врачи категорически возражают. Смысла же настаивать на этом тоже нет, поскольку отвечать за произошедшее некому: безумный художник мёртв.

Мы помолчали какое-то время, а потом я произнёс, ни к кому конкретно не обращаясь:

— Интересно всё-таки, насколько безумен он был? Да и был ли вообще таковым? Уж больно сложные действия совершал этот художник для сумасшедшего человека. Ты не находишь?

— Увы, теперь на эти вопросы уже никто не ответит, — сказал Лёшка, поднимаясь. — К сожалению, Игорёк, мне пора идти. Я убедился, что ты на пути к выздоровлению, и это хорошо, но также я вижу, что ты ещё слаб и по этой причине не наделаешь новых глупостей, что ещё лучше. Пока, дружище!

— Пока! Даже не знаю, радоваться или огорчаться твоей последней реплике.

— Радуйся. Да, чуть не забыл. В этом пакете твой практически оконченный портрет, написанный Бегущим Человеком. Я решил, сударь, что он будет дорог вам как память о тех, не самых лучших в этой жизни, часах, проведенных в бункере. Посмотришь потом на досуге. Что-то есть в этой картине, чертовщинка какая-то. Думаю, она тебе понравится.

Спал в эту ночь я крепко и без сновидений. Утром врач остался доволен осмотром, после чего разрешил мне вставать и перемещаться по палате, что значительно украсило мою жизнь. Казалось бы, мелочь — самостоятельное посещение туалета, а какую радость доставляет она обременённому условностями человеку. Рината принесла неплохой завтрак, позвонил Лёшка с единственной целью — выяснить как мои дела, короче, жизнь стала налаживаться.

Около десяти в дверь палаты раздался осторожный стук.

— Войдите, — сказал я, оторвавшись от экрана телевизора.

В комнату вошла девушка. Тапочки, джинсы, лёгкая спортивная кофточка с капюшоном. И лицо, в точности напоминающее Катеньку Бурцеву. Только на портрете в холле театра она улыбалась, потому что была счастлива после такой удачной премьеры «Бесприданницы». У вошедшей же девушки в глазах застыла настороженность.

— Доброе утро! — сказала она.

— Здравствуйте! Чем могу служить? — поднялся я.

— Простите, вы ведь Игорь Зарубин?

— Верно, а вы — Таня Никиткина, насколько я понимаю.

— Да, это я.

— Присаживайтесь, Таня. Я слушаю вас очень внимательно.

Девушка заняла моё место в кресле, я устроился на краю кровати.

— Да, собственно, я зашла, чтобы поблагодарить за то, что вы сделали для меня, — начала она и замолкла, подыскивая слова.

— Таня, не стоит благодарностей. Во-первых, это произошло случайно, а во-вторых, я произнесу заезженную фразу: на моём месте так поступил бы каждый. Лучше скажите, как вы себя чувствуете сейчас?

— Спасибо, уже лучше. Сплю всё ещё плохо, мне постоянно снится этот человек, рисующий мой портрет. Но врачи говорят, что это должно пройти.

— Верьте врачам, Таня. Я тоже думаю, что память о случившемся с нами со временем, конечно, не исчезнет бесследно, такое невозможно забыть, но уж совершенно точно потеряет свою остроту. Вы, вероятно, уже чувствуете это по себе, хотя от тех событий всех нас отделяют всего лишь четыре дня. Я прав?

— Да, возможно… Знаете, я все это время думаю, но так и не могу понять: зачем он это проделывал? Что ему было нужно от меня? Ведь за всё время этот человек не произнёс ни слова.

— Это длинная и непростая история, Танечка, в которой много неясного. Если коротко, то ваша вина состоит в том, что вы удивительно похожи на мать этого человека. Как-нибудь позже мы с другом пригласим вас в театр, где она работала актрисой, и я покажу её портрет. Уверен, будете приятно удивлены: редкой красоты была женщина. Но это позже, когда мы оба будем иметь, что называется, товарный вид, а сейчас удовлетворите моё любопытство: как вы-то сами оказались в бункере? Не силой же он туда вас затащил.

— Знаете, Игорь, это нечто необъяснимое. Работаю я переводчицей в «Агросоюзе». Офис фирмы находится на окраине города, и я каждый день езжу туда по Левобережному проспекту. Для этого у меня есть машина, беленькая такая «Королла».

Недели две назад, возвращаясь с работы, мне пришлось остановиться у светофора перед виадуком у центрального моста. По переходу проходили люди, и вдруг передо мной возник странный человек с палкой в руках. Он смотрел прямо на меня безо всякого выражения. Трудно передать словами мои ощущения в этот момент. Так смотрят бойцовские собаки, мне приходилось их видеть. Но было в этом взгляде и нечто такое, что я почувствовала, как растворяюсь в нём.

В чувство меня привели сигналы водителей сзади. Странный человек исчез, а я поехала дальше. Помню только, что весь вечер и следующий день у меня ужасно болела голова. Даже пенталгин не мог снять эту боль.

Я стала плохо спать. Мне постоянно снился один и тот же сон, в котором я, словно наяву, беру такси и еду к проходной вагоноремонтного завода, оставляю там машину и иду в заброшенный парк. Я знаю, что в зарослях шиповника есть бункер, и мне непременно нужно туда попасть. Там, внутри, находится нечто важное для меня. Постепенно это чувство вытеснило все остальные. Мне постоянно хотелось только одного — попасть в этот бункер и узнать, что там находится. Ни о чём другом я попросту не могла думать, и в конце концов, не выдержала, поехала, нашла парк, а в нём — бомбоубежище. Дверь была открыта, и я не помню как оказалась внутри.

Он ждал меня там. У меня совершенно не было сил сопротивляться его мысленным приказам. Я разделась и села в железное кресло. Человек привязал меня к нему так, что я не могла двигаться, и стал рисовать. Он не давал мне ни есть, ни пить, было очень холодно. На третий день я поняла, что должна умереть. А потом уже плохо помню происходящее, и наконец, пришли вы. Вот, собственно, и всё.

Дверь палаты отворилась и вошла улыбающаяся Рината.

— Игорь Александрович, простите, что нарушаю вашу беседу, но вам пора принять капельницу.

Девушка поднялась:

— Я пойду, пожалуй.

— Да, Таня, сожалею, что расстаёмся на самом интересном, но мы с вами соседи, и у нас будет ещё время поговорить о наших делах.

— Конечно. Я зайду, когда вы освободитесь.

— Буду ждать.

Рината поставила капельницу и ушла. Пузырьки воздуха размеренно поднимались в прозрачной жидкости флакона. В тиши комнаты у меня было время подумать о том, что рассказала девушка.

Мозг человеческий — величайшая творение во Вселенной, по сути дела её отражение, загадка, к решению которой мы пока ещё даже не приблизились. Жаль, что теперь уже не суждено узнать, какие изменения произошли в голове Бегущего Человека под действием стрессовых ситуаций, приведших к появлению совершенно новых качеств, к изменению личности, а возможно, и к появлению существа с новыми возможностями и иным мировосприятием.

Мой взгляд упал на свёрток, в котором находилась картина безумного художника, для которой я позировал против собственного желания. У меня так и не нашлось времени рассмотреть её вблизи. Тогда, в бункере, я видел полотно на расстоянии трёх-четырёх метров. Ситуация была необычной, и вполне возможно, что некоторые детали изображения могли выпасть из поля зрения.

Спустя полчаса пришла Рината, вынула иглу из вены и унесла капельницу.

Я распаковал картину и стал внимательно её изучать. На первый взгляд композиция повторяла те, что мне пришлось видеть тогда в подземелье. Однако, я сразу обнаружил одно, но существенное, отличие. В бесконечной веренице уходящих в даль отражённых зеркал только первое и второе были заполнены изображениями: моим и Бегущего Человека. Со своего он сейчас пристально глядел прямо на меня, и в его глазах не было даже признака безумия. Одна лишь едва заметная усмешка, словно ему была дана возможность предвидеть будущее. Предвидеть, но не управлять им.

09 августа 2013 г., г. Днепропетровск — с. Аромат (Крым).

Ольга Молчанова

Тени

Открывает глубокое из среды тьмы, и выводит на свет тень смертную.

(Библия. Иов. Гл.12).

Часть первая. На рассвете

Глава I

Глаз, появившийся в дыре забора, помигал энергично, разглядывая новый мир. Затем так же энергично исчез. Две секунды спустя появился дугой, поморгал и скрылся. Грязно-белая курица, целящаяся глазом в дыру, тряхнула задом, откинув налипшие к рыхлым перьям отруби, взяла разгон, как профессиональный прыгун в высоту и… взлетела на жерди, V-образно прибитые друг к другу. Вниз медленно спланировало перо, отмахав последнее «прощай».

Трудовое утро следователя Геннадия Генриховича втиснулось в покой деревенского бытия. Полной грудью он впитывал животворящий коктейль запахов прошлогодней листвы, мокрого сена и ещё чего-то тонкого, дымного. Ароматы деревни возвращали в детство, будоражили сознание, отвлекая от будничной суеты.

«Какая свежесть!» — вслух произнёс он и вздрогнул от звука своих слов, сказанных в звенящую тишину безлюдного утра. Оглядевшись, позволил себе еще одно маленькое удовольствие и поджёг кончик сигареты. Курил он крепчайший табак, от которого в желудке становилось терпко, от того приятно вдвойне. Только вот курица почему-то сбила романтический настрой…

Через несколько минут он стоял у деревянного дома за номером пять. Разбуженная стуком в дверь старушка, босая и в длинном простом платье, отворила засовы и впустила незваного гостя.

— А Игорь еще спит, — растерянно ответила она и, разволновавшись, позвала внука.

— Кто там? — в дверном проёме показалась давно не стриженая голова. На заспанном лице молодого человека было скорее удивление, чем беспокойство.

— Ваша знакомая Светлана Воронина, — капитан сделал паузу, а Игорь в этот момент как будто напрягся, — вчера ночью свела счёты с жизнью, как говорится. Вы — последний, кто видел её живой.

— Что вы сказали?… Это, это какая-то нелепость, — губы его задрожали.

— Собирайтесь, молодой человек. Мы как раз и поговорим с вами о нелепостях нашей жизни.

Старушка охнула, прикрыв рот костлявой натруженной ладонью, но сказать ничего не посмела.

…Впоследствии Игорь рассказал, что был у Светланы где-то до часу ночи. Они слушали музыку, пили чай. Ничего беды не предвещало. Девушка была, как обычно, спокойной и разговорчивой. Да, они дружили с первого курса. Интима между ними не было. Отвечая на вопросы, парень то и дело замолкал. На глаза его наворачивались слезы, он словно уходил в себя, начинал снова невпопад. Крупные губы были обветрены и в уголке даже искусаны до крови. Создавалось впечатление, что переживает он искренне.

— Всё, что вы рассказали, конечно, похоже на правду, — сказал следователь. И задал вопрос, немедленно зависший в воздухе: «А КАК ЖЕ ВАШ ГАЛСТУК ОКАЗАЛСЯ НА ШЕЕ ДЕВУШКИ?».

* * *

По университету стали расползаться самые нелепые, шокирующие слухи. События прошлой ночи обсуждались всеми: от уборщиц до профессоров.

…Комендант общежития Лиля Леонидовна и так с трудом переносила ночные дежурства. А теперь… она пила корвалол, и ядрёная концентрация его запаха расползалась по коридорам студенческой многоэтажки…

— У неё было такое странное, белое лицо, — рассказывала пожилая женщина, смахивая прилипшую жёлтую прядь крашеных волос. — Я было подумала, что ей нездоровится… И спокойная… Она была такая спокойная…

Сутками ранее, около трёх ночи Светлана Воронина, студентка, проживающая в этом общежитии, покинув свою комнату, прошла по коридору и вышла на балкон.

— И что ей, думаю, нужно там в такое время? Не сидится им по комнатам. Так ведь они все курят теперь! Взрослые стали! — женщина внезапно замолкла, и увеличенная в очках слеза сползла, затерявшись в морщинках.

…Ужас потряс коменданта, когда она, одержимая благими целями, вышла из «дежурной» и оборотила взгляд к балкону. Она увидела девушку, стоящую на его железных ржавых перилах. Та будто замерла в какой-то странной неестественной позе. Её ночная рубашка, такая детская, хлопковая, нежно прикрывающая девичье тело, развевалась на холодном ветру. Девушка крепко зажмурилась, медленно подняла руки и… спрыгнула… С 9 этажа.

* * *

…Задержав подозреваемого, Геннадий Генрихович не испытывал удовлетворения. На убийцу парень не походил. А эта улика… Галстук действительно принадлежал студенту, юноша даже не пытался это отрицать.

Открыв окно, следователь вынул непростую, в вензелях, зажигалку, покрутил в руке. После щелчка взвился синеватый дымок. Интересно, почему все курильщики, зачастую проводящие свою жизнь взаперти, каждый раз, открывая окно или выходя на балкон, делая, возможно, свой первый глоток свежего воздуха в день, незамедлительно достают сигарету? Будто боятся, что свежесть нарушит планы, прогонит уже хорошо продуманную мысль или заставит организм работать в новом ритме, не подходящем для нынешнего положения.

За двадцать лет службы следователю приходилось видеть всякое, и, казалось бы, уже ничего не удивляло. Нынешняя молодёжь другая, более дерзкие они что ли. Но таким образом выражать свой протест или безысходность решится лишь совсем отчаявшаяся душа. К девчонке, однако, это определение не подходило.

Версия о самоубийстве довольно хлипкая. Результаты экспертизы однозначны — в крови погибшей ни алкоголя, ни наркотиков. Записок никаких не нашли. Парень однако пусть посидит, до выяснения обстоятельств…

Работа теперь предстояла большая. Надо опросить всех знакомых, однокурсников, родных. Накануне следователь решил ещё разок побеседовать с юношей. Тот держался неплохо, хотя бледность выдавала, каким ударом для него является пребывание в СИЗО. Казалось, его мучила какая-то мысль. Может, совесть грызёт?

— Ну что, раскаиваешься в содеянном? — Геннадий Генрихович следовал методике допроса. Если подозреваемый сознается, (а для этого его следует дожать), то дело раскрыто, убийца пойман.

— Что вы? Я не убивал! Сколько можно повторять? Мы дружили… Это неестественно, понимаете вы!!! — парень перешёл на крик, на детских щеках появились красные пятна.

«Нет, не врёт. Да и вообще выглядит как пацан», — Мокроусов в последнее время нервничал. Листок рабочего блокнота был исчерчен различного калибра геометрическими фигурами. Особенно любил вычерчивать майор ромбы. Когда нервы шалили, угловатые фигуры появлялись даже на служебных бумагах, за что он не раз получал нарекания от начальства. Но серьёзных улик в этом деле не наблюдалось. Парня придётся отпускать.

…Через три дня коллектив университета вновь был потрясён. Ещё одна студентка выпала из окна. На этот раз свидетелей не нашлось, а в крови погибшей обнаружили немалую дозу алкоголя.

Поползли слухи о действии какой-то религиозной секты. Университет попал под особое внимание органов. Допросы, наблюдения, поиски каких-либо свидетельств о действии сектантских сообществ к результатам не привели. В адрес педагогического коллектива поступило обвинение в отсутствии воспитательной работы и упадке морально-нравственных ориентиров молодёжи. Это трагическое ЧП серьёзно подмочило репутацию главного вуза области.

* * *

…В этот день всё валилось из рук. Дина то и дело вскакивала, ходила по комнате, то вдруг замирала на долгие минуты, уставившись в одну точку. Хотелось всё вернуть! Вика, её лучшая подруга, они же учились вместе и дружили ещё со школьных времён… Теперь её нет! НЕТ! Сердце от безысходности то замирало, то начинало бешено стучать, словно рвалось на части.

Девушка вскочила, вбежала на девятый этаж и остановилась на балконе… Захлебнувшись прохладным ветром, швырнувшим в лицо рыжую прядь, села прямо на бетонный пол в кучу окурков. Комок слёз застил горло. Дина закрыла лицо руками и зарыдала в голос.

— Красавица, — распевая последнюю «А», высунулся из дверного проёма черномазый юноша. — Что с тобой? Зачем, красавица, плачешь? — нагло улыбался парень.

— Отвали! — неожиданно зло огрызнулась девушка, вскочила с места и заколотила каблучками тапок-шлёпанцев вниз по лестнице. Что есть сил хлопнула дверью, вложив в удар всю силу отчаяния. Старые петли скрипнули, но сдюжили. Благо никто не слышал: все соседки разъехались на выходные по домам. Она схватила с трюмо пачку «Крим-ИНФО», свалив по пути вазу с высохшими цветами. Пошарив в кармане сумки, достала мобильный телефон. Кнопки не слушались, и только через минуту в трубке раздался длинный гудок…

Эту газету Дина часто покупала в киоске, на выходе из студенческого городка. Не пропускала ни одного номера. «Тут все информативно, без «розовых соплей», — говорила она соседкам, спускавшимся с ней за компанию за очередным «Гламуром»…

На пятом сигнале ей ответил немного сонный голос с интонацией раздражения…

* * *

Выпив чашечку кофе, так естественно расслабиться в удобном старом кресле, потом закрыть глаза и позволить сладкой дрёме овладевать сознанием. Неожиданно резко прозвучавший звонок привёл в чувства, Вера с недовольством сняла трубку.

— Алло! Вы меня слышите?! — голос звучал крайне взволнованно.

— Я вас слышу.

— Вы кто? Мне нужен журналист. Очень важное дело, мне очень нужно. Умоляю, помогите!

— Я журналист, Вера Валуева. А вы кто? Что случилось?

— Я Дина… Дина Глаголева. Студентка, учусь в университете. Моя подруга вчера сбросилась с девятого этажа. Не верю, что сама она это сделала.

— Это не телефонный разговор. Да и милиция этим происшествием занимается…

— Милиция пусть занимается… Я хотела с вами кое-что обсудить. Поймите, Вика — моя подруга. Вернее, была… Вы мне поможете?

Валуева была опытным журналистом, а, значит, и хорошим психологом. По внешнему виду могла определить, что за фрукт очередной посетитель их «криминальной» редакции. Голос тоже о многом может поведать. И теперь у неё что-то ёкнуло внутри, как это бывает, когда интуиция шепчет — «здесь что-то есть» или «здесь что-то не так»… В девичьих интонациях явно прослеживалось неподдельное отчаяние, волнение зашкаливало. Если девушка действительно что-то знает, то это может стать зацепкой для дальнейшего серьёзного расследования. Первоначальные сведения ей уже были известны.

Вера до сих пор, в свои 34, сама выглядела как девчонка. Особенно когда собирала густые белокурые волосы в дерзкий хвост, сцепив непокорные локоны красной заколкой. Потёртые джинсы и с ярким рисунком футболка часто сбивали посетителей редакции с толку. К ней обращались: «А где заведующий отделом?». Это забавляло. Но сегодня взгляд её карих глаз был как никогда серьёзным. Этот случай о гибели восемнадцатилетней студентки просто шокировал…

Следующим утром в половине одиннадцатого в дверь переговорной комнаты вошла высокая рыжеволосая девушка. Лицо её покрывали крупные веснушки. Бывают у людей веснушки в мелкую точку, как будто насекомые наследили, но встречаются также особы с золотыми хлопьями на лице. У посетительницы были именно такие. Она была взволнована, теребила в руках какой-то голубой платочек, всё поправляла волосы, в общем, вела себя довольно нервозно.

Пообщавшись с ней минут двадцать и пообещав сразу позвонить, если что-то удастся узнать, Вера мягко выпроводила посетительницу, посоветовала пить успокоительное и хорошенько выспаться.

«Холодная голова» просто необходима настоящему журналисту, — частенько говаривал декан факультета, на котором училась Вера. По-настоящему смысл этой, ставшей крылатой, фразы молодая корреспондентка поняла, когда начала работать в издании, пишущем о криминале. Не сразу удалось адекватно реагировать на происшествия, которые в последнее время широким информационным потоком выливались из реальностей жизни на головы трудяг от пера, затем читателям, глуша все сентиментальные человеческие порывы.

* * *

В ОВД Валуеву знали хорошо. И знали, и уважали. Она не гонялась за жареными фактами, старалась подавать информацию с учётом разных точек зрения.

За подробностями криминальных событий Вера нередко обращалась к Ражнёву, капитану оперативной службы и по совместительству мужу её лучшей подруги Ларисы. И в этот раз она попросила его сообщить по делу всё, чем располагает следствие.

Через час номер Толика высветился на дисплее телефона. Выяснилось, что этой ночью парень, задержанный по делу Светланы Ворониной, повесился… прямо в камере, на шнурках кроссовок…

— Как понимаешь, дело могут закрыть.

— Понимаю. Но ведь парень не может быть убийцей второй жертвы, он не был на свободе.

— Это совпадение. Вторая девушка сбросилась, находясь в состоянии алкогольного опьянения. Кто её знает? Несчастная любовь, конфликт с родителями, проблемы с учёбой. Аморальное поведение часто приводит к плохому концу. Здесь версий самоубийства может быть сколько угодно. Ты ведь знаешь, молодёжь сегодня неуправляемая.

— Да разные они все… — в раздумье произнесла Вера и положила трубку.

Разные… Вера вышла на улицу и присела на лавку. Прохладный вечерний воздух настойчиво выпроводил бабушек с улицы к уютному домашнему креслу и тёплому чаю. Лишь мальчишка лет тринадцати нарезал круги на велосипеде. Поравнявшись с Верой, он легонько спрыгнул, положил транспорт прямо на асфальт и присел на скамью с серьёзным сосредоточенным видом.

— Вы читать любите?

— Люблю, а что?

— Я тоже, — парнишка поболтал ногой, загребая пыль под лавкой, поправил очки и снова спросил. — А спортом увлекаетесь?

— Ну да… Иногда, весной, бегаю по утрам. Когда погода хорошая. Обруч кручу…

— Ясно.

Юный собеседник посидел, подумал, почесал щеку о плечо, сделал ещё круг на велосипеде, и снова присел рядом…

— А какие игры компьютерные знаете?

— А я на компьютере не играю… Я, знаешь, пишу! — Вера поняла, что от встречных вопросов толку не будет, и решила просто понаблюдать.

— А у меня зрение минус пять…

— Правда?! — Вера искренне удивилась.

— Да. И, наверное, сейчас уже минус шесть. Я давно маме говорю: «Пора проверить зрение!». А ей всё некогда и некогда. Она то на работе, то в командировке, то с сестрой сидит. Но это редко. Сестра вообще-то в круглосуточный садик ходит…

— А что папа?

— Папа? — пацан задумался. — А папы нет.

Он совсем по-взрослому поднял велик и покатил его на ночёвку куда-то к гаражам. Вера хотела спросить, как зовут этого маленького «корреспондента», но новые мысли завертелись в голове, отвлекли от мальчугана, и собеседник так и остался инкогнито…

Глава II

Разбудил Валуеву деловитый стук в оконную раму. Настырный воробей по старинке выискивал личинок, должных, по мнению птицы, расположиться именно там, в стеклопакете. Не находя их, птах терпеливо перемещался по карнизу сантиметр за сантиметром. Столкнувшись чёрными глазками-бусинами с сонным взглядом Веры, которая распахнула окно, чтобы пустить в комнату утренней свежести, маленький будильник сорвался по делам.

Вера отправилась в ванную, а выйдя оттуда через считанные минуты, допрыгала до кухни, пытаясь ввинтиться в тесные джинсы. Проглотив наскоро пару бутербродов, в предвкушении нового, отправилась в университет, откуда намеревалась начать поиск информации.

Поскольку Игорь Вазов учился на юридическом, начать пришлось с декана этого факультета. Тот переадресовал её куратору группы. И вскоре Вера уже сидела в учебной аудитории, напротив — полная подвижная брюнетка.

— Мы все в шоке, — восклицала она, воздевая руки лопаточками к потолку, — уравновешенный, не конфликтный такой был, домашний… Тётка его воспитывала, — перламутровые губы то превращались в заглавное «О», то вытягивались в ниточку, когда хозяйка замолкала. — Серьёзный такой был, рассудительный. Дружили они со Светланой. Я звонила в милицию, сказала, что он не мог быть убийцей… Вообще, это всё такой кошмар! Он ведь сам хотел быть адвокатом…Такое горе… — она, посекундно кивая, наконец, прижала руки к груди, что верно должно было означать, что говорит она от всей души.

В общем, беседа не принесла результатов, как и разговор с сокурсниками, поэтому Вера решила посетить родной журфак, где теперь училась Дина Глаголева.

…Несколько лет прошло, а ничего здесь не изменилось. Ошеломленная нахлынувшей вдруг ностальгией, бывшая выпускница Верочка глубоко вздохнула. Знакомый, тот же самый запах, — смесь библиотечной пыли, коридора с затёртым мрамором и вечного ремонта…

Расписание висело на прежнем месте, и ей не составило труда выяснить, что занятия в группе 32 уже закончились. Дину предстояло искать в общежитии.

Это девятиэтажное здание располагалось в пяти минутах ходьбы от учебного корпуса, и Вера направилась туда. О, Господи, сколько воспоминаний связано с этими многоэтажками…

Дины на месте не было, а девчонка из её комнаты сообщила, что соседка сейчас на занятиях у психолога, которые посещает два раза в неделю и никогда не пропускает. Должна скоро вернуться.

Вера отказалась пройти в комнату и решила подождать на этаже в вестибюле. Здесь размещались два небольших теннисных стола.

«Тук-тук, тук-тук» отстукивали девчонка и мальчишка, успевающие одновременно следить за мячом и влюблёнными глазами смотреть друг на друга. Просто удивительно, насколько беззаботно в этом возрасте можно проводить время! Играли они вместо ракеток учебниками, и игра, увлекая, ладилась преотлично, возвращая журналистке спокойствие духа и мерность течения мыслей. И, возможно, поэтому время ожидания пролетело незаметно.

Через полчаса появилась Дина, с глубокой печалью на лице. Девушка дважды скрипнула дверью, и они оказались в обычной студенческой комнате, с тремя «койко-местами». Соседка с важным видом собрала охапку одежды, взяла таз, порошок и удалилась.

— Устала я немного, — объяснила Дина. — Ещё вот фотографии с похорон принесли…

Рассматривая скорбные снимки, Вера недоумевала, зачем фотографировать горе. Его и так в жизни предостаточно, чтобы ещё фиксировать «на память»… Зачем? Чтобы потом в деталях рассматривать, кто как горевал? Как в гробу лежал покойный? Сколько венков и провожающих присутствовало? Такие фотографии стократ умножают пережитое… Но в данный момент эти снимки могли пригодиться.

— Кто это? — спросила она, ткнув пальцем в юношу, выражение лица которого ей показалось каким-то особенным.

— Егор, мой парень.

И только теперь Вера заметила портрет этого симпатичного светловолосого юноши за стеклом книжной полки.

— Он тоже знал Вику?

— Да, ведь она была моей подругой, мы всегда вместе… — Дина запнулась и вдруг расплакалась. Успокоив девушку и уточнив кое-какие детали, Вера собралась уходить, но Дина её задержала.

— Хотите, я вам покажу её рисунки?

Из-под кровати она достала коробку, из которой выложила на стол аккуратно сложенные большие листы. Удивительные изображения птиц с обезьяньими головами, остромордых змей с человеческими ухмылками… Поразил рисунок дерева с поднятыми в мольбе о помощи руками вместо веток…

— Странно, — в задумчивости произнесла Вера.

— Да, многим её творчество кажется необычным. А в прошлом году она в конкурсе заняла первое место. Непонятно, но талантливо. Правда ведь?

— Бесспорно, талантливо. Можешь на время дать мне несколько её работ? И эти фотографии.

— Конечно, берите всё, что может пригодиться.

До редакции Вера решила пройтись пешком. Необходимо было время, чтобы начать складывать пазлы этой истории.

Информации маловато… С одной стороны, будущая журналистка не могла покончить с собой. Об этом в один голос твердят её сокурсники. Но с другой… Стоп. Вика посещала психологические тренинги… Зачем? В профессиональных целях или же помощь нужна была ей самой? Неплохо бы посоветоваться со специалистом по поводу рисунков. Как там звали Викиного психолога?

* * *

Выяснилось, что Наталья Николаевна будет в университете только через неделю, но секретарь, молоденькая девчонка, студентка-заочница, продиктовала её телефон и домашний адрес даже не спросив, кому контакты понадобились. Похоже, секретов тут ни у кого не было. «Ну, раз никто не делает тайн из приватной жизни, мой визит не окажется таким уж большим сюрпризом», — решила Вера и без предупредительного звонка отправилась по указанному адресу.

Дверь квартиры в небольшой пятиэтажке в Спортивном переулке открыла женщина из тех, чей возраст не определишь сразу. Ухоженная, темноволосая. Лоб покрыт тяжёлой чёлкой, квадратные очки в тёмной оправе, густо подведённые чёрным глаза. «Настоящий психолог», — Вера привычно просканировала «объект» и нашла женщину привлекательной.

— Вот, — выпалила Вера, когда все моменты дипломатии были соблюдены, и выложила на стол один за другим рисунки, добытые в общежитии, при этом она твёрдо решила не рассказывать о трагической гибели автора, для чистоты эксперимента.

— О, весьма талантливо, — протянула Наталья Николаевна.

Она взяла рисунок, лежащий сверху. На нём углём было выведено дерево с человеческими руками вместо ветвей, тянувшимися в облака и, будто в сопротивлении сильному ветру, чуть согнутыми в сторону.

— Видите ли, в рисуночных методиках тестирования течение времени имеет направление. Традиционно слева направо. — Она провела ладонью по листу. На её руке, привлекая внимание к ухоженности загорелых пальцев, мелькнул белый перстень, необычайно крупный, по-видимому, из слоновой кости, изображающий черепаху.

— Тестируемый, изображая объекты, подсознательно отождествляет их с самим собой — это так называемая проекция. В том случае, если изображаемое направлено против течения времени, выражается подсознательное желание вернуться назад, в ту ситуацию, где было уютно, тепло — к беззаботному времени, например, под материнскую опеку. Вы меня понимаете? — слоновая черепаха вновь мелькнула, притягивая взгляд собеседницы.

— Да, то есть нет… Как это относится к этому рисунку?

— Ваша художница… Это ведь девушка?

— Да.

— Как я уже сказала, человек, проецирует на рисунок свои тайные желания, помыслы…

— Что это означает?

— Здесь мы видим очень много чувств, которые должны повлечь его к гармонии. А поскольку гармонии нет, то это рано или поздно ведёт к безысходности. Выраженное внутреннее противоборство. Неуверенность в будущем… Посмотрите на краски…

— А может ли это означать склонность к суициду?

— Высокая вероятность.

— А что вы скажете о других рисунках?

— Трудно сказать… Но здесь всё кричит о помощи, по-видимому, ждать её неоткуда, по крайней мере, человек не видит возможного выхода. Нет опоры. Змея с лицом человека. Черты его размыты. Змея не имеет ног, опоры, дома, прикреплённого к земле. Дерево без корней… Уголь, преимущественно применяемый в работе. Штрихообразность контуров — всё это говорит о страхе, тревожности…Ваша художница, несмотря на отсутствие явных психических отклонений, была, если хотите, больна душой.

…В свою квартиру Вера вошла на неразгибающихся от усталости ногах уже затемно. Однако, оказавшись в родной обстановке, в уютном уголке на кухне, она не заметила сама, как, движимая неизвестно каким по счёту дыханием, снова принялась за работу. Необъяснимая тревога не покидала. Откуда это ощущение? Изо всех сил журналистка ловила ниточки, но что-то мешало, мысль ускользала. Устроившись удобнее, Вера включила диктофон и несколько раз прокрутила часть сегодняшнего разговора в Строительном переулке. И вдруг осенило…

«Она её знала!!!» — эта догадка словно пронзила мозг, но вопросов в результате возникло ещё больше.

…Выходные пролетели в домашних заботах-хлопотах. Но Вера ещё несколько раз прокручивала ту часть разговора, где психолог явно произнесла глагол в прошедшем времени: «Ваша художница, несмотря на отсутствие явных психических отклонений, была, если хотите, больна душой». Да, она её знала. Знала и о гибели. Но ничего не сказала…

Вера не стала выяснять причины, решив сделать паузу и уточнить некоторые обстоятельства.

* * *

…Начало новой недели пришлось на Пункт Плана «Три» — посещение Дома художника, где ежегодно проводился традиционный конкурс, в котором, по словам Дины, Вика заняла первое место. Этот конкурс был популярным среди студентов, здесь время от времени рождались новые имена.

Потрясающе живописное место на высоком холме венчало здание Дома художников, однако не отличавшееся архитектурной оригинальностью.

Объяснив свой визит профессиональным интересом к конкурсу, Вера задала вопрос о талантливой конкурсантке.

— Конечно, Вику Завьялову я хорошо знаю, — директор Дома художника слыла женщиной интеллигентной, в том смысле, который вкладывается в это понятие для характеристики человека образованного, с изысканными манерами, с особой интонацией нараспев. На голове колыхался правильный пучок серых с проседью волос, в ушах и на шее — винтажные «кружева». Она продолжала:

— Вика — будущий журналист и подающий надежды художник. Все члены жюри были просто потрясены её работами: завораживающие рисунки. В каждом глубочайшая мысль. Здесь и смысл жизни, и любовь, и трагедия одиночества, и какая-то вселенская тоска. Даже странно, что молоденькая девушка так способна чувствовать. Это талант. Надеюсь, что в этом году увидим её новые работы.

На языке вертелось — «не увидим, никогда», но Вера решила промолчать.

— Вы знаете, — вдруг добавила директор, — мы все в неё просто влюбились. Она так мила, а как трогательно поддерживал её парень на церемонии награждения. Я думала, что таких отношений уже не осталось между молодыми людьми. Подарил ей букет тюльпанов. Мы за Вику так рады.

Беседуя, они подошли к стенду, и женщина вдруг встрепенулась.

— Да вот же! У нас даже снимок есть. Это церемония награждения, а вот и момент с тюльпанами. Правда, красивая пара? Глаз радуется, глядя на них.

…Вера взглянула на стенд и обомлела… Букет Вике подносил… Егор, тот самый юноша. Странное совпадение. Но это был именно он, Егор, которого Дина представила ей как своего возлюбленного.

— Кстати, не помню, как его зовут, но он из очень приличной семьи, — продолжала «распевать» директорша. — Его дед, Виталий Гаврилович Корсунский, был скульптором. Хорошим скульптором, не раз здесь у нас выставлялся, лет пять назад умер. Внук, правда, не пошёл по его стопам. По-моему, на психолога учится.

Глава III

— Тебе из каких-то независимых источников надо выяснить, что за парень этот Егор, — за вечерним чаем высказал своё мнение Борис.

«Муж журналистки», как в шутку называл себя он сам, работал начальником отдела снабжения. Рациональное мышление было его неотъемлемой особенностью, ведь с утра до вечера он занимался подсчётами, а это закаливает и ум, и характер. Но Вера ценила в нём способность разбираться в «душевных шевелениях» человеческой натуры и потому рассказывала все подробности происшествий. Он нередко помогал ей взглянуть на ситуацию со стороны, и, подчас именно это позволяло разглядеть вещи настолько, что порой потрясало до глубины её «иррационального мышления».

— Положительный образ вырисовывается. Егор добрый, Егор хороший. Это настораживает. И, знаешь ли, девчонки его обожают, а на почве ревности не одно преступление было совершено. Кто его знает…

— Ты думаешь, Егор мог совершить преступление?

— Или Дина… Пока не понятно, чьи чувства сильней. Для меня они как литературные персонажи. Сужу с твоих слов.

— Может, опять к психологу обратиться? Она даст характеристику с научной точки зрения.

— Не знаю. Я лично психологам не очень доверяю.

— Ну, ты согласен, что Наталья Николаевна не случайно говорила о Вике в прошедшем времени?

— Конечно. Она же в этом университете работает. Наверняка про случившееся знает. Ты не спросила, а она не сочла нужным с тобой обсуждать эту тему. Напишешь ещё потом… ерунду всякую. Лучше промолчать. Она ведь на все твои вопросы ответила. Понимаешь, у некоторых аллергия на журналистов, как у меня на психологов.

— А мне она понравилась.

— Лучше поспрашивай про этого Егора у его однокурсников или знакомых. Так, может, что-то и выяснишь, за что-то зацепишься.

Чинное вечернее чаепитие и череду наставлений прервал Ражнёв неожиданным телефонным звонком.

— Ну вот, как всегда! — и Борис щёлкнул пультом, оживив экран телевизора, на котором появился футбольный судья с жёлтой карточкой оранжевому игроку. — Ой, я же совсем забыл!!! — Футбольный фанат Борис принялся болеть за своих, оставив без внимания очередной телефонный разговор супруги.

— Ну что, — голос Толика звенел серебряными колокольцами, будто хозяина распирало сообщить преинтереснейшие подробности, — можешь больше не беспокоиться, сохранишь нервную систему.

— Спасибо, Ражнев, за заботу. Выкладывай, что случилось.

— Вера! — пытался вернуть законное внимание супруги Борис. — Верочка, тут же Игра Века! Потише.

Но Вера уже всерьёз была увлечена новостями из области право- и неправосудия. По словам Толика, дело о студентах закрывают, и сам он настоятельно рекомендовал Вере оставить его, — «так никакого криминала, стопроцентный суицид».

Она сразу перезвонила Мокроусову. Следователь рапортовал:

— Молодёжь нынче неуравновешенная: спиртное, наркотики, в общем, ведут асоциальный образ жизни. Вот в этом дело.

— А если по существу?

— Это по существу. Случай вопиющий, не спорю. Но всё же первая девушка была сиротой, с детства страдала депрессиями, вторая жертва употребляла крепкие спиртные напитки, а парень, что повесился, вообще полоумной тёткой воспитывался. Так что всё понятно. Да что там говорить, молодёжь совсем от рук отбилась. В общем, ничего криминального. Вы ведь тоже ничего такого не обнаружили?

— Да, ничего, — произнесла Вера и, поморщившись, положила трубку.

Впервые Вера за эти дни ощутила, что очень устала…

Да, молодёжь нередко вязнет в паутине современной жизни, реальность действительно для многих пугающая, ориентиры стираются, людьми начинает управлять отчаянье, они смотрят в будущее без энтузиазма…

Весь вечер она молча глядела в телевизор. Чемпионат по футболу продолжался, и муж в первых рядах неуёмных болельщиков ёрзал на диване, махал руками, то и дело восклицал. Казалось, весь дом болел за результат сегодняшней игры. В открытые окна доносились взрывы безудержного ора из других квартир их пятиэтажки. И почему-то на долю секунды раньше о голе узнавали там, а не в этой комнате. А потом, когда матч завершился, Борис ушёл спать, махнув рукой в сторону Веры, которая не реагировала на его бурную радость.

— Вера, я уже ложусь! Не засиживайся до утра!

В такие минуты её не следовало беспокоить, ему это было хорошо известно. А за окном еще долго взрывали фейерверки, выражали восторг криками «оле-оле». В окнах напротив даже танцевали. Всю страну объединили эмоции победителей. Ночной город кипел…

— А что, наши, кажется, победили?… — только и сказала на прощанье Вера, ну, ещё «спокойной ночи», так и не променяв своих мыслей на всероссийскую радость.

* * *

…Утром в квартире Веры и Бориса первым проснулся телефон. Звонок настойчивой трелью раздражал барабанную перепонку.

— Кто такой умный в семь утра… — Вера протянула руку к телефону и нехотя подняла трубку.

— Вера Николаевна, это я, Дина. Вы извините, что я так рано звоню, но у меня есть одна новость, и это не телефонный разговор. Приезжайте скорей, я вас буду ждать, в универ не пойду, — девушка выпалила всё с таким волнением и так быстро, что Вера ещё минуту соображала, кто звонил и что сказал.

Наскоро одевшись, она уже через полчаса предъявляла своё удостоверение вахтёру общежития. Поднявшись на пятый, нашла Дину сидящей на кровати и выливающей потоки слёз в уже мокрый платок…

— Представляете, я обнаружила записку в её старой тетради, — она протянула листок журналистке.

На белом тетрадном листке было выведено аккуратным почерком: «Нет больше сил, не могу и не хочу ничего никому объяснять, виновных нет, есть только я и эти тени, они давят и толкают меня в бездну».

— Да, странно. Это её почерк?

— Конечно, да вы сами посмотрите, лекции её рукой написаны.

— Похоже… А почему ты только сегодня её обнаружила?

— У меня лекции по истории пропали куда-то, я решила воспользоваться Викиными записями. Она вела их так аккуратно, а все её тетради у меня, ведь Викина мама ещё не забирала вещи.

— Дина, стоп. Ты знакома с её мамой?

— Да, конечно.

— А как можно с ней встретиться?

— Я вам её телефон дам. А что с запиской делать?

— Дай мне и пока никому о ней не говори.

«Что это? Подтверждение официальной версии или совпадение, которое так часто случается в криминальных историях и позволяет с облегчением вздохнуть сыщикам и с лёгким сердцем закрыть дело? Предсмертная записка — это доказательство суицида. И что теперь? Дина сама должна понять, что это неопровержимый документ самоубийства её подруги…».

В этих мыслях Вера вышла на улицу. Заочно поблагодарив Бориса, который сегодня насильно засунул ей в сумку зонтик, так как крупные капли, стремительно начав свой разбег, уже громко барабанили по асфальту, она набрала добытый у Дины номер Викиной мамы и, перекрикивая шум бурлящей улицы, договорилась с ней о встрече.

Родители Вики жили в нескольких часах езды от областного центра, в небольшом городке-спутнике.

Женщина была в трауре. Ещё молодое лицо выглядело осунувшимся. Серые, ставшие металлическими, глаза не могли скрыть невыплаканную горечь. Она встретила Веру довольно сдержанно.

— Нина Михайловна, расскажите про свою дочь.

Женщина тяжело вздохнула:

— Скажите, вам это зачем нужно? Ради сенсации?

— Нет. Этим сейчас никого не удивишь, скорее, ради правды, добыть которую становится всё сложней.

— Если так, то я вам сразу заявляю, что моя дочь не пила, не кололась, вела здоровый образ жизни. В её самоубийство я не верю.

— А зачем она посещала психологический практикум, если с психикой у неё проблем не было? — Вера сказала это наобум, для того, чтобы прояснить некоторые сомнения.

— А, вы про это… Ну, как сказать. Она ведь собиралась стать журналистом, ей бы это пригодилось. А во-вторых, девочка она была необычная, не по возрасту взрослая что ли. У таких талантливых детей всегда бывают трудности в общении со сверстниками. У неё не было близких подруг. Да и некогда… Вы же знаете, наверное, Вика прекрасно рисовала, она всегда была чем-то занята.

— Но у Вики же была подруга. Дина Глаголева.

— Дина? Я про неё не слышала… Мне Вика ничего не говорила… Она с Егором Корсунским общалась. Вместе учились. Хороший парень, искренне соболезнует нашему горю.

Извинившись за беспокойство, Вера собралась уходить, но её внимание привлекли картины на стенах. Нина Михайловна, заметив взгляд журналистки, сказала:

— Это рисовала моя доченька. Смотрите, разве такое мог создать человек, склонный к самоубийству? Мне кажется, что Вика здесь, со мной, в этих рисунках, такая же светлая, жизнерадостная, всегда с улыбкой, — женщина тихо заплакала.

Картины действительно будто светились. На них были изображены: девушка с лебедиными крыльями, изящно обнимающая тонкий берёзовый ствол; золотая осенняя аллея с забытым на ней кем-то зонтом; облака в вечернем небе, напоминающие корабль с алыми парусами. Ни обезьяньих морд, ни змеиных ухмылок. Радостно, романтично, светло.

Провожая Веру, женщина попросила:

— Не пишите про мою девочку плохо. Она ни в чём не виновата. Эта смерть просто нелепость. Я буду вам благодарна, если вы узнаете и напишете правду.

— Я постараюсь, — сказала Вера и попрощалась.

* * *

Ночь оказалась бессонной. Мысли не давали покоя, лезли в голову и ворочались в ней так, что тупая боль уже давно занудливо бубнила о необходимости принять таблетку. Вставать не хотелось. Но в комнате было так душно, что она заставила себя подняться. Приняв пилюлю, вышла на балкон и стала рассматривать звёзды, которыми было усыпано весеннее ясное небо… Затем отправилась в постель, в надежде забыться в царстве Морфея.

Где-то в половине третьего Вера снова проснулась. За окном грохнуло, будто что-то взорвалось. Оказалось, что в старый дуб, росший под окнами, врезался УАЗик. Из кабины неслась забойная музыка. Сосед Колька вернулся с очередной гулянки, на этот раз едва ни в последний… За рулём находился его приятель Витёк. Коля выполз из машины со страшными ругательствами, этажность которых не счёл бы даже бухгалтер со стажем. По двору разносились угрозы: «Ну, всё, ты попал,…на 600 баксов! Твою мать! Ну, всё, 600 баксов!». Эти вопли в различных тональностях повторились раз пятнадцать.

В свете дуэта луны и фонаря Вера разглядела, что голова Кольки в крови. Видимо, он неслабо ударился о лобовое стекло в момент столкновения с деревом. Но горе его по поводу разбитой машины было так велико, что он не ощущал боли. Бегал по двору, размахивал руками, то причитая, то угрожая. Из машины вылезли три девушки. Пассажирки именно «вылезли», они были тоже не трезвы. В конце концов, несколько угомонив страдальца, компания повела раненого в травмпункт, находящийся, к счастью, в десяти минутах пешего хода от дома. Отсутствовали они не более получаса, а вернувшись, уселись на скамейку возле дома и, уже несколько спокойнее, продолжали обсуждать случившееся.

…А в это время возле подъезда мирно дремал Петя, 35-летний безработный, любивший иногда отдохнуть на скамеечке, особенно в «состоянии нестояния», овладевавшего им довольно часто. Вздрогнув от голосов, он начал суетливо озираться, предвкушая встречу с отметелившими его некоторое время назад дружками. Обида взыграла в проснувшемся Пете и разбудила ярость.

Он, громко икнув, поднял с земли деревянный дрын и направился к притихшей было компании. Коля в повязке под опекой пьяных девиц отходил от пережитого стресса. Никто и не ожидал, а Петя, подкравшись сзади, со всей силушки, нанёс сокрушительный удар по перевязанной голове бедолаги. «А-а-а!!! — завизжали девицы. «А-а-а!!!» — вторил басом покалеченный Коля. Сам нападавший, озверев окончательно, угрожающе завопил, оскалив зубы: «А-а-а!» — и треснул еще раз. В этой какофонии никто из участников ночного представления не заметил, как подъехала милицейская машина, вызванная соседями. Из неё выкатился грузный блюститель порядка и в целях профилактики… врезал Кольке по злосчастной голове резиновой дубинкой. Затем всю кучу-малу транспортировали в участок…

Во дворе воцарилась тишина. Люди, разбуженные среди ночи, вышли на балконы и тихо переговаривались. Кое-где раздавались смешки. И всё же всем было жалко непутёвого Кольку. Его УАЗик так и стоял сиротливо под деревом, с подбитой фарой и покосившимся бампером.

Досмотрев неожиданно развернувшуюся во дворе драму, Вера закрыла балконную дверь, зашторила окна и, стараясь не шуметь, легла в кровать. Борис мирно спал. «Утром расскажу», — подумала она и, повернувшись на бок, закрыла глаза. И словно провалилась…

Сны её были странные: девушки, летящие в бездну и превращающиеся в птиц с обезьяньими головами; маленький резиновый милиционер, которого вдруг взялся надувать сосед Колька, и раздул до огромных размеров. Тот, в конце концов, звонко лопнул, и брызги какой-то зелёной слизи попали Вере на платье. Она стала вытирать его махровым полотенцем, из-под которого выползла чёрная змея с жуткой усмешкой на морде. Тело её извивалось, а изо рта раздавались слова: «Она была неуравновешенной, — равновешенной, — вешенной, — шенной». Слова стали походить на шипение, и Вера от ужаса проснулась. Лицо горело, голова была тяжёлой. Борис с тревогой смотрел на неё.

— Вера, у тебя температура. Сегодня ты никуда не идёшь, я вызову врача.

— Когда я успела простудиться? Да… ночью, на балконе. Представляешь… — Вера стала рассказать ночную историю.

Борис улыбнулся, но через мгновение его лицо стало серьёзным.

— Вера, ты должна лежать в постели, а не мотаться по студенческим общагам. И вообще, оставь это дело.

— Недавно Толик сказал мне то же самое.

— Что ты должна лежать в постели?!

— Нет. Что я должна оставить это дело. Ну, ладно, вызывай врача. Мне надо всё хорошенько обдумать.

Глава IV

Несомненно, в перспективе «поболеть» есть своя прелесть. Утро… приятное… без будильника! В голове играет музыка… Что-то классическое, неспешное… Фортепиано. Мысли текут сладко, ощущаешь всем телом, как это — проснуться утром, когда тебе никуда не надо спешить, можно заняться, наконец, собой. Первым делом сделать маникюр, потом педикюр, потом покрутить педали на велотренажёре, потом принять тёплую ванну… Ммм… Стоп, (музыка обрывается), мадам, у вас температура спала только ночью… Поэтому, как минимум, две последние процедуры отменяются! А как было бы здорово (снова соната Бетховена, в которой настроение приятного дня, свежесть морских волн, теплота летнего солнца) лечь в прозрачную водичку, открыть все баночки с ароматными солями и скрабами, выбрать любимые… Ваниль? Нет. Персик?

Всю песнь утра разбила противная телефонная трель. «Надо будет поменять звонок», — подумалось ей. Подняв голову с подушки, поняла, что все мечты рождены больным организмом, который просто хочет пить. Голова как чугунный горшок, в который накидали крупной гальки, и при каждом повороте острые камни ворочаются и создают характерный звон.

Однако на том конце провода бодрым голосом заговорил свет Анатолий. К тому же у него снова были интригующие новости…

Соседка Корсунских по лестничной площадке, некто Баба Клава, поведала Ражнёву, (господи, сколько же я проспала, — думала Вера, — если он уже успел там побывать?) что у Егора был двоюродный брат Юрий, по возрасту годом младше…

— Как ты там оказался?

— Ну я же по твоей просьбе узнал адрес этого юноши, о котором ты мне все уши прожужжала. Решил немного последить за этим Егором. Но в процессе мне другая идея пришла в голову. Очень колоритная соседка здесь оказалась в нужное время и в нужном месте. В общем, мы с ней разговорились. Слово за слово. Пришлось сказать, что я как представитель власти являюсь «спортивным спонсором» от милиции, заждался его, ну и вот… — Ражнёв интригующе вздохнул и поведал очень интересную историю.

Однажды, когда мальчишкам было не более десяти, они с родителями отправились в туристический поход, на байдарках. Предстояло спуститься по горной реке. Что-то произошло во время спуска. Дети попали в беду, решив без взрослых осуществить проход через пороги. Лодка перевернулась. Мальчишкам, оказавшимся в холодной воде, не под силу было преодолеть мощь бурлящего потока, с пугающей скоростью приближающего их к водовороту. Стремительное течение унесло бы их прямо на скалу. За несколько метров до неминуемой гибели Егору удалось схватиться за торчащую из воды корягу и подхватить брата. Затем, пока не подоспели спасатели, он в течение пятнадцати минут удерживал Юрика одной рукой, не позволяя бездушной воде свершить своё тёмное дело.

Когда взрослые вытащили их, мальчишки были без сил, почти без сознания, но Егор продолжал крепко сжимать кулачок, не выпуская рукав Юриной курточки. Тогда, несмотря на молитвы матери мальчика, старания врачей, Юру спасти не удалось. От многочисленных ушибов и переохлаждения он через два дня умер в больнице. После этой трагедии мать Юры, родная сестра отца Егора, тронулась умом. Её даже отправляли лечиться в Германию, но безрезультатно. Домой она так и не вернулась. Ходили слухи, что там, на чужбине, она и скончалась. Корсунские об этом не распространялись.

* * *

— Ну что, я тебя удивил? — спросил Ражнёв, закончив рассказ. — Парень ведь действительно герой.

— Да, интересный случай. А для десятилетнего ребёнка это настоящий подвиг.

Вера положила трубку, а в голове всё продолжали кружиться мысли.

«Значит, Егор в детстве испытал сильное потрясение. Тогда не случаен и выбор профессии… До сих пор сам нуждается в психологической помощи. Чем Егор не связующее звено?».

Пришедшая днём врач, суетливая молодая дама, услышала в фонендоскоп, что ничего серьёзного Вере не грозит, поставила диагноз — ОРЗ, прописала таблетки и согревающие процедуры. На неделю ей предстояло стать затворницей. Но разве возможно усидеть на месте журналисту, ведущему расследование? И уже на следующий день она отправилась к соседке Корсунских, Клавдии Трофимовне…

Классическая трель звонка оживила дверной глазок. Дверь отворилась и явила на свет маленькую сухонькую старушку.

Сидя на крошечной уютной кухоньке, Вера записывала информацию, которую, по родившейся по ходу легенде, она «собиралась использовать для написания очерка об уважаемом семействе».

— Семья у Корсунских большая?

— Раньше была побольше-то семья ихняя. — Клавдия Трофимовна так мягко выговаривала слова. И Вера, утопая всё глубже в уютном кресле и отпивая небольшими глотками ароматный чай, напоминала девочку, с наслаждением слушающую бабушкины сказки. — Сейчас уже нет деда, скульптора, мужа ейного, бабушки Егорки. Ведь у родителей-то он один, сын Егор. На него все надежды. А он молодец, учится хорошо, родителей не подводит. Мать-то всё дома теперича, за хозяйством следит. А отец Егора учёный человек, физику или математику преподаёт в ихнем институте.

— Я слышала, что у Егора ещё был брат двоюродный? — осторожно спросила Вера.

— Надо же, два дня назад я милиционеру рассказывала про него. Ему-то что-то надо было про Егора узнать. Он ведь спортсмен хороший, а милиция их спонсором что ли будет на каких-то соревнованиях, им портрет обрисовать его нужно было. Так дома у них никого не было, вот я ему и рассказала. И про Юрика тоже. Ну, Бог с ним, царство ему небесное. Хороший мальчик был. С тех пор уж лет двадцать прошло…

Клавдия Трофимовна поведала уже известную Вере историю.

— Скажите, а Егор не болел после этого?

— Как же, вот горе-то для семьи было! Лечился он, конечно. Психиатр к нему даже на дом приходил. Нервы пострадали. Да и то, после такого… Долго он под наблюдением докторов находился. Но справился, сейчас весёлый парень-то, не хандрит. Даже сам на психолога обучается.

* * *

Вера вышла от старушки в полной уверенности, что именно Егор главный фигурант в этом деле. Самые ужасные догадки терзали её мозг, и Вера искренне удивлялась, какие извращённые формы они приобретают. Списав это на температуру, она всё же решила посетить занятия хвалёного психолога, не усмотревшего в парнишке признаков «явных отклонений», как теперь ей это представлялось.

…Этот странный кабинет поразил Веру. Спущенные шторы, настольная лампа, освещающая стены пятнами, создавали ощущение какого-то космического пространства, которое проникало в душу и овладевало присутствующими. Но главным чудом была сама Наталья Николаевна. Её глубокий завораживающий голос, казалось, раздавался откуда-то сверху, цеплял, заставлял слушать, вникать и проникаться услышанным.

— Вы сильные, уверенные в себе личности. Повторяйте это каждый день. Вы должны верить тому, что я говорю. Ваша воля — вот главное, что вами движет. Если я говорю себе: «Я хочу добиться высоты!», я её обязательно добьюсь, потому что у меня сильная воля.

Подобные установки Вере были знакомы. Так говорили многие психологи. Но Наталья Николаевна завораживала каким-то особенным тембром. Слова вызывали необыкновенную вибрацию в душе. Равнодушных на этом сеансе не было: ребята сидели, закрыв глаза, двое из них даже раскачивались в такт произносимым фразам. Но самое интересное было дальше…

— Чтобы воля ваша стала крепкой как сталь, вы должны руководствоваться образами, близкими вашему сердцу, — продолжала психолог своим грудным проникающим голосом. — Эти образы могут показаться нелепыми на первый взгляд. Но затем вы их поймёте, разгадаете, ведь именно вы хозяева своих ассоциаций. Чем крепче, явственней будет образ, тем сильнее ваша волевая установка. Например, Люда играет на фортепиано, значит, её музыкальный образ в виде бушующей стихии или пронзительно жаркого чёрного солнца. Образ придёт вдруг, неожиданно, поможет ей воспитать свою волю. Для чего? Чтобы побеждать, чтобы ежедневно доказывать, что вы сильнее жизненных проблем и неудач!

Вера съёжилась. Она даже испытал трепет. Объяснить это было невозможно. Смысл слов психолога начал до неё доходить постепенно, и вдруг возник в сознании неожиданный образ — громадное дерево, пронизывающее корнями землю насквозь. Какая-то необыкновенной силы энергия исходила от него. Несмотря на то, что образ существовал лишь в сознании Веры, она почувствовала, что дерево это вселяет в неё надежду, уверенность, что она способна на многое. С удивлением она также обнаружила, что сидит с закрытыми глазами…

«Я попала под влияние. Просто какое-то наваждение. Наталья Николаевна будто гипнотизирует своих учеников. И меня тоже загипнотизировала. Но я не поддамся». Вера открыла глаза и встретилась взглядом с психологом. Наталья Николаевна смотрела на неё и улыбалась улыбкой Джоконды. Невозможно было понять, что выражали этот взгляд и эта улыбка. Но Вера не могла отвести глаз.

В конце занятия психолог её спросила:

— У вас родился сильный образ? Это должно было произойти, если вы внимательно меня слушали.

— Да… Но это необычно как-то. Я такого раньше не испытывала.

— Конечно, не испытывали. Это результат моей многолетней научной работы. Про экзистенциализм слышали?

— И что, у каждого, кто находится у вас на занятии, возникает подобный сильный образ?

— Не подобный, а у каждого свой. В этом смысл моей методики. Ассоциативный образ у каждого свой. Его надо точно почувствовать, ощутить, пропустить через себя. Тогда он со временем становится всё сильнее и помогает человеку управлять своей волей.

— А как это проявляется?

— Ну, трудно объяснить. Давайте посмотрим. Саша, выйди сюда. — Наталья Николаевна вновь включила «волшебную» лампу, и взмахом руки привлекла внимание студентов. — Держи свой образ! Он у тебя выразительный, чёткий, сильный! Твоя воля крепкая! Ты непобедим в своём желании быть лидером!

Психолог подала студенту стакан с водой. Он взял его в правую руку.

— Ты справишься с силой сопротивления, ты сильный! — продолжала женщина, распространяя на присутствующих чудодейственные флюиды. — Ты — хозяин своего желания, и ты прав, сто тысяч раз прав! Ты сейчас сильнее всех, силой своего желания ты можешь всё. Держи образ! Воля сильнее всего!!!».

Голос этой хрупкой женщины звучал так повелительно, с каждой фразой всё громче и громче раздавались эти необычные слова. И вдруг… парень сжал стакан в кулаке. Стекло треснуло, вода пролилась на пол. Саша будто очнулся. К удивлению журналистки, никаких ран, царапин, крови на руке у него не было. Парень улыбался и выглядел абсолютно спокойным. «Чудо какое-то!» — пронеслось у неё в голове.

Когда ребята разошлись, Наталья Николаевна рассказала Вере, что данная методика уникальна, она разрабатывала её, опираясь на достижения науки зарубежных учёных: Абрахама Маслоу, Ролло Мэя, Роберто Ассаджиоли и других. Центральное место её разработки занимает символ-драма, метод работы с воображением человека. Основу символ-драмы составляет фантазирование в форме образов на свободную или заданную психотерапевтом тему.

Она подчеркнула, что работает её методика безотказно. Достаточно спросить у студентов. Все они хорошо учатся, каждый добился определённых успехов в сфере своих увлечений, интересов.

* * *

Весь вечер Вера мучилась от назойливых мыслей. Машинально открыв википедию, нашла значение этого труднопроизносимого слова «экзистенциализм». Словарь достаточно подробно прокомментировал:

«Согласно экзистенциалистскому учению, чтобы осознать себя как «экзистенцию», человек должен оказаться в «пограничной ситуации», например перед лицом смерти. В результате мир становится для человека «интимно близким». Истинным способом познания, способом проникновения в мир «экзистенции» объявляется интуиция.

Значительное место в экзистенциализме занимает постановка и решение проблемы свободы, которая определяется как «выбор» личностью одной из бесчисленных возможностей. Предметы и животные не обладают свободой, поскольку сразу обладают «сущим», эссенцией. Человек же постигает своё сущее в течение всей жизни и несёт ответственность за каждое совершённое им действие, не может объяснять свои ошибки «обстоятельствами». Таким образом, человек мыслится экзистенциалистами как самостроящий себя «проект». В конечном итоге идеальная свобода человека — это свобода личности от общества».

Это было интересно, многое объясняло. Но маячок беспокойства продолжал блуждать в отягощённой мыслями голове. «Человек должен оказаться в «пограничной ситуации», например перед лицом смерти. В результате мир становится для человека «интимно близким». Вера несколько раз повторила эти фразы. И вдруг поняла…

Где-то она уже видела замысловатые образы, обладающие неким сильным воздействием. «Ну, конечно, — неожиданно вспомнила она, — в рисунках Вики что-то такое было. Скорее всего, именно эти занятие и повлияли на разительные перемены в её творчестве. Рисунки её стали будто жёстче, обнажая неведомые грани таланта…».

— Наталья Николаевна — классный специалист, — сказала она вечером вернувшемуся с работы Борису. — Недаром её все хвалят, восхищаются её результатами. Я сама убедилась, что они потрясающие.

— А как же Егор?

— Сомнения меня гложут. Пока не знаю… На этом занятии он был тих, не выделялся. Я не стала спрашивать о нём. Почему-то Дины не было. Вот это странно…

Глава V

Утро началось слишком рано. Вера проснулась в четвертом часу от невозможного гула за окном. Разбудило непонятное ощущение опасности. Впечатление было такое, что сейчас прямо в окно медленно-медленно не влетит, а скорее вползёт Боинг-747. Прямо железным носом в форме тупого карандаша выдавит стекло, закроет собой ранний неяркий свет, раскрошит телевизор, стены начнут трескаться, комната покроется белой мукой строительной пыли… Почему строительной? Если грядёт разрушение? Бред какой-то… Она открыла глаза и поняла, что это действительно шум самолёта. Казалось, что дом войдет в резонанс с двигателем, поймает его колебания и сравняется с бренной землёй. Однако катаклизм не коснулся Бориса, поэтому он продолжал мирно спать. «Вот ведь кого пушкой не разбудишь!». И дальше мысли завертелись, закружились в голове и начали привычную деятельность, не обращая внимания на отчаянные попытки хозяйки усмирить их и досмотреть свой последний сон. А за окном один за другим просыпались звуки автомобильных двигателей, потом защебетали пташки, дворник зашелестел метлой… Началась пульсация большого города.

Что же случилось с Диной, почему её не было на последнем тренинге? Стрессовая ситуация, в которой девушка уже довольно длительно находилась, могла негативно сказаться на её здоровье. С кем ей тогда делиться своими переживаниями? Она уже обратилась к Вере, а, значит, именно Вера и ответственна за неё.

Когда за окном окончательно рассвело, звуки города стали едины в своей будничной тональности, Вера отправилась к девушке…

…В комнате оказались двое — Дина и…Егор.

— Вот, знакомьтесь. Это Егор, я вам о нём рассказывала.

— А я вас видел… вчера…

— Вера Валуева, журналист. — Вера протянула юноше руку. — Дина вам, наверное, рассказала, что попросила меня написать о… — в этот момент девушка, изменившись в лице, поспешила опередить её…

— …о методике Пригожиной.

Парень пожал протянутую ему руку и улыбнулся широко и открыто, чем сразу расположил к себе.

Дина включила чайник, и через некоторое время все сидели за наспех накрытым студенческим столом. Чаепитие всегда располагает к беседе по душам. Но Дина была какой-то напряжённой.

— Нравятся вам занятия Натальи Николаевны? — Вера осторожно задала вопрос.

— Ещё бы! Мы от неё уходим с зарядом жизни. Она умеет так настроить на позитив, что хочется горы свернуть! Мы учимся управлять своей волей, а это главное в жизни, — уверенно сказал Егор и вдруг спросил: — А вам понравилось, ведь вы сами видели, как всё происходит?

— Да, понравилось. Несколько странно, правда. Но образ я ощутила: дерево с ветвистыми корнями…

— Интересно! — засмеялся Егор. — У меня на первом занятии ничего не получилось, зато потом уже при первых словах Натальи Николаевны возникали такие яркие образы!

— И это тебе помогает?

— Конечно. Образ будто вселяется в сознание и возникает в голове каждый раз, когда это необходимо. Образ такой всеобъемлющий что ли, от него исходит энергия, которой заряжается воля. Экзистенциализм, одним словом. Ну, вы это, наверное, поняли и без меня.

— В общем, да…

— Хотя без подготовки понять сложно. Экзистенция, эссенция… Но Дина с этими понятиями здорово управляется. Даже статью на эту тему пишет, какие-то там эксперименты проводит.

Вера обратила внимание, что когда Егор заговорил о Дине, лицо девушки по-прежнему оставалось безучастным.

— Дина, а почему тебя вчера на занятии не было?

— Не могла, — замялась она, — у меня были дела…неотложные.

Вера почувствовала, что с ней что-то происходит, и вывести её из этого состояния вряд ли сейчас удастся. Перекинувшись с Егором несколькими репликами на отвлечённые темы, она попрощалась и ушла.

* * *

Домой Вера вернулась в глубокой задумчивости. Находясь ещё под впечатлением вчерашних событий, она никак не могла заставить себя расслабиться. К тому же беспокоило состояние Дины. Почему она замкнулась? Ведь сама искала поддержки, делилась своими переживаниями, и вдруг закрылась, замолчала. Неспроста это.

В своих раздумьях, даже не переодевшись, она прилегла на диван…Вдруг в голове возник образ крепкого толстоствольного дерева со змееобразными корнями, быстро растущими и пронизывающими землю насквозь. Дерево быстро покорило сознание.

Вера села, помотав головой, но наваждение не исчезло. Она шмыгнула носом, взяла белый гигиенический платок. Да, она пренебрегла прописанным ей доктором режимом. Правда, перед сном Борис делал ей лечебный массаж, почти насильно вливал в неё медовый настой с травами. Температура вошла в норму, но насморк продолжал досаждать. Вера вновь легла, впустив в себя ассоциативный образ, и мысленно направив его на борьбу с недомоганием. Как учила Наталья Николаевна.

Очнувшись часа через два от дрёмы, Вера с удивлением обнаружила, что насморка как не бывало. «Получилось! Здорово! Молодец Пригожина».

…После ухода гостей Дина была ещё больше взволнована. Скрывать свои эмоции было ни к чему, в комнате она оставалась одна. Это состояние растерянности и безысходности появилось ещё вчера, когда она обнаружила в кармане своей куртки записку… от Вики.

«Ты, Дина, хитра и коварна. Это всё из-за тебя, из-за тебя. Твоя рыба в розовых лепестках — это обман. Но меня не проведёшь. И скоро все об этом узнают. Вот увидишь!»

Немалых усилий ей стоило скрыть своё волнение, сначала перед Егором, который обеспокоился её отсутствием на занятиях, а затем и перед Верой Николаевной.

…Руки тряслись, слёзы душили. Вчера, когда она развернула смятый клочок бумаги, у неё началась истерика. Потом, взяв себя в руки, сразу пошла в парк. Даже не пошла, а побежала. Её туда тянули воспоминания и какая-то неведомая сила, словно магнитом. Да, они с Викой часто бродили в парке по пыльным дорожкам. А однажды, прогуливая лекцию по философии, обнаружили старый, с широким дуплом дуб. Под деревом стояла скамейка, несколько покосившаяся. Дина уселась на неё. Затем, валявшимся под ногами прутиком, словно удочкой, поймала камешек, подкатила под ноги, взяла в руки и… закинула его в дупло.

Они так часто делали с Викой. Соревнуясь в меткости, забрасывали в эту «пещеру» шишки, палочки. Ведь надо было как-то убить время, и они проводили его весело, беззаботно. Дина швырнула ещё один камешек, потом другой. Почувствовав, что тоска наваливается, накрывает её, она встала, машинально подошла к дереву и просунула руку в тёмное отверстие дупла. И затем… даже вскрикнула, вытащив на свет содержимое. Этой неожиданной находкой оказались… часы. Да, наручные часики, которые при жизни носила Вика…

…Потрясённая, напуганная, она побежала. Через мгновение резко остановилась, безумными глазами стала оглядываться на шарахавшихся от неё прохожих. Медленно оглядела себя, убрала прядь волос с побледневшего лица. И пошла тихо, будто съёжившись, держа в кармане предмет, который жёг сжимавшую его руку.

Когда она поднималась в свою комнату, комендант общежития спускалась по лестнице. Лиля Леонидовна с удивлением взглянула на девушку: «Ты не заболела?». Та неопределённо кивнула головой и побежала дальше.

Уже оказавшись в комнате, закрыв за собой дверь, Дина села на кровать и вдруг разрыдалась. Плечи её вздрагивали, слёзы лились и лились. Она схватила висевшее на стуле полотенце и закрыла им лицо. В комнату стучали, но Дина ничего не слышала, она не реагировала на встревоженные голоса в коридоре, на топанье ног, угрозы выломать дверь. Через несколько минут она внезапно успокоилась и, совсем опустошённая, легла, уставившись в потолок.

Дине было страшно. Она не понимала, что происходит. Ей надо было с кем-то поделиться. Но с кем? Егор слишком любит Вику. Не поймёт. Журналист Вера начнёт, если уже не начала, подозревать её, и это ни к чему. Оправдываться она сейчас не в силах. Ей бы понять, что всё это значит.

«Кто-то хочет, может, сама Вика, чтобы я испытывала чувство вины. Вины за что? За её смерть? За то, что я в глубине души желала, да, желала ей этой смерти! Трудно в этом признаваться. Но это так. Кто ещё об этом знал или хотя бы догадывался??? Чертовщина какая-то!».

Хорошо, конечно же, что подобные крамольные мысли живут только в одной голове и не вылезают наружу. Дина прекрасно понимала, что в ином случае именно её бы обвинили в смерти подруги.

* * *

— Представляешь, Борис, установки психолога Пригожиной помогли мне избавиться от насморка. Совсем прошёл.

— Хочешь умалить мои достоинства мага и чародея?

— Ты вне конкуренции. И всё-таки.

— Пусть так. Что дальше собираешься делать?

— Надо срочно поговорить с Диной. Мне кажется, она что-то скрывает.

— Да она просто по уши влюблена в этого супермена Егора. Неужели ты не поняла?

— Ну, если и так, влюблена. Что из этого следует?

— Влюблённая женщина — это самурай в юбке. Особенно если любовь её неразделённая.

— Ты думаешь, Дина способна…

— Подружку до самоубийства довести? Нынешние девочки на многое способны — не только довести, но и подтолкнуть.

— Ну, ты даёшь!

— А что? Ты знаешь, недавно к одной девице из нашего отдела приехал ухажёр… из Италии. Она, двадцатилетняя девчонка, дочка крутого папаши, по Интернету мужа отыскала. Так вот, — маленький, плюгавенький, но, как ей показалось, дюже богатый. Так что она делает? Берёт за свой счёт отпуск и целый месяц кутит со своим Фигаро по ресторанам и ночным клубам. Итальянец по уши влюбляется в нашу Машу, но деньги через месяц заканчиваются. Выясняется, что он не владелец заводов, газет, пароходов. Денег у мачо нет, но он влюблён. Делает ей предложение, она, естественно, узнав о его бедности, отказывает ему. Он, не дурак, грозится, что всё расскажет строгому папе. Девочка испугалась шантажа, наняла бандитов. Они его так отмутузили в гостиничном номере, что тот попал в реанимацию. Грядёт суд, дело пахнет международным скандалом. Представляешь?

— А почему мне ничего про это неизвестно?

— Так ты болела, я старался тебя не беспокоить. А Толик ещё не успел проболтаться. Так самое интересное, говорят, что девицу папаша спасет, выкупит, а вот итальянцу придётся туго. Как бы дела ему какого-нибудь не пришили. Тогда «прощай, свобода!». Денег-то у него нет… Вот такие нынешние крали. Отвлёк я тебя от твоих скорбных мыслей?

— Да уж.

— Поговори, поговори со своей Диной. Только будь осторожна. Я вообще-то тебе давно советую это дело оставить. Пусть профессиональные сыщики голову ломают.

— Но ведь они закрыли дело.

— И ты успокойся. Если бы ты меня слушалась…

* * *

Вера поднялась пешком на пятый этаж. В студенческом муравейнике было тихо. Между третьим и четвёртым этажами целовалась парочка. Вера улыбнулась и направилась к Дине. Но в этот раз её никто не ждал…

…Девушка с утра до самого вечера находилась в заторможенном состоянии, она тупо смотрела в потолок. Затем резко встала, взяла фотографию Егора, стоявшую под стеклом, положила её в карман. Села к столу и начала что-то быстро писать на обычном тетрадном листке. Дина всё делала молча, казалось даже, совершенно спокойно. Затем она вновь легла на кровать. Пролежав минут пять, быстро вскочила и стала бормотать какие-то нелепые фразы: про розы, часы, записку, свою вину и невиновность, несколько раз произнесла имя Егора. Она говорила всё громче. Вытянув руки перед собой, она двигалась по комнате, натыкаясь на разные предметы, ударяясь, роняя стулья. В этот момент в дверь постучали.

На Дине был бирюзовый ситцевый халат. Пояс развязался и волочился за ней, ноги были босыми. Вдруг девушка остановилась, осмотрелась. Она подошла к окну, отдёрнула штору. Забравшись на стул, посмотрела вниз. Пояс, зацепившись за что-то, не давал ей нагнуться, и Дина оглянулась, сильно дёрнула за пояс, и стул с грохотом повалился, Дина оказалась на полу. Сначала она села на корточки, потом поднялась, завязала пояс и вновь подошла к окну. В дверь стучали и требовали открыть. Девушка встрепенулась, испуганно начала озираться, залезла под стол. При этом ещё один стул неуклюже и громко повалился на пол. В дверь уже не просто стучали, в неё ломились. И через несколько мгновений она распахнулась, вбежала Вера, за ней Лиля Леонидовна и соседка по блоку. Они вытащили Дину из-под стола, девушка не сопротивлялась. В бессознательном состоянии её уложили в кровать.

Прибывшая «скорая» отвезла студентку в психиатрическое отделение.

Глава VI

— Ты выглядишь так, будто вагон кирпичей разгрузила, — Борис с тревогой смотрел на жену.

— Я что-то действительно плохо себя чувствую, — Вера потёрла виски, головная боль мучила её со вчерашнего вечера. — Я ведь вчера шла к Дине, чтобы расспросить про Егора. Вовремя мы успели. Чем бы мог закончиться её приступ, — страшно подумать.

Несмотря на усталость, Вера решила позже навестить Дину, узнать, какой диагноз ей поставили врачи.

Психиатрическая больница располагалась в живописном месте за городом. Когда-то давно, в детстве, она боялась этих мест, здание больницы внушало почти панический страх. Ей, маленькой, с родителями часто приходилось проходить по тропинке мимо забора во время летних походов на реку. Однажды, когда уже миновали это скрытое от посторонних глаз здание, кто-то там высунулся из окна и начал страшно выть. С тех пор, будучи уже взрослой, она всегда испытывала дискомфорт, если приходилось проходить мимо…

Теперь, правда, всё изменилось, больницу огородили высоким глухим забором, с территории исчезли цветы, тогда, давно, их было там насажено огромное количество. Никто не кричал и не плакал, напротив, в коридорах стояла мертвая тишина. Её встретил пожилой врач в очках с толстыми линзами.

— Нет, Глаголеву сейчас беспокоить нельзя. Она очнулась, но взгляд отсутствующий, на вопросы не отвечает, реакции заторможены.

— А где она находится, что делает? — Вера почему-то представила, что Дина привязана за руки и за ноги к металлической кровати, в тёмной комнате, где ничего кроме окон с решётками нет. Жутко об этом думать, и очень жалко девушку.

— Она в отдельной палате, лежит и смотрит в потолок. — Доктор произносил слова как-то протяжно, подчёркнуто вежливо, будто боясь обидеть собеседника. Вера даже подумала, что такая манера говорить может выработаться только после многолетнего общения с душевнобольными.

— И как долго это будет длиться?

— Трудно сказать. Времени прошло совсем немного.

— Я понимаю. Но хотя бы есть надежда, что она вернётся в прежнее состояние? Это не останется на всю жизнь? — Вера чувствовала, что несёт чепуху.

От внешнего вида врача — седые длинные волосы, острый с горбинкой нос и особенно эти жуткие увеличивающие и так большие бесцветные глаза очки — у Веры почему-то побежали по спине крупные породистые мурашки.

— Видите ли, голубушка, — теперь врач говорил так, будто медленно жевал слова, — человек, у которого случился психический срыв, нуждается в серьёзном лечении. И если ей завтра станет легче, то послезавтра может опять стать хуже. Понимаете?

— Понимаю, доктор. Но мне очень надо с ней поговорить. Это… вопрос жизни и смерти. Очень надо, — Вера не знала, какие следует говорить слова в такой ситуации. В психбольнице она находилась впервые.

— А вы сами?

— Что я? — на последнем «Я» даже сорвался голос. Как говорят музыканты, «петуха пустила».

— Не больны случаем?

— А что, похоже?

— Вы представились журналистом, должны обладать терпением.

Ничего не ответив, спешно попрощавшись, Вера с ощущением тревоги и неудовлетворённости отправилась на автобусную остановку. Когда зазвонил мобильник, она не сразу решилась ответить.

— Верочка, это я, — в этот момент, после непростого разговора с доктором, голос Бориса для неё звучал музыкой, — как у тебя дела?

— Была только что в больнице у Дины.

— И как она?

— Жутко. Я ничего не знаю! Мне не дали на неё и взглянуть. Доктор что-то невразумительное про её состояние наговорил. Я очень беспокоюсь за Дину.

— Родителям сообщили?

— Нет. Они живут в другом городе, пожилые люди. Наверное, не стоит беспокоить, пока диагноз не ясен.

— Понятно. А я звоню тебе сообщить, что мы сегодня идём на званый ужин. Ражнёвы приглашают.

— Что, прямо так официально?

— Ну, ты же знаешь Толика.

Вера обрадовалась приглашению, тем более что с подругой Ларисой они не виделись уже месяца два. Перезванивались редко, как-то так повелось. Вера не любила висеть на телефоне. Только при «очной ставке», как говорил Ражнёв, можно было наговориться вдоволь. Оттого встречи друзей были особенно желанными. Последний раз собирались зимой, на день рождения Ларисы. Их двухлетняя дочь Люба, Верина крестница, обожала «тётю Вею», и чувства эти были взаимными.

Да, находясь на «больничном», по гостям ходить не совсем удобно, но этот нюанс Вера объясняла необходимостью обсудить с Ражнёвым в неформальной обстановке некоторые вопросы расследования. В общем, со спокойной совестью она настроилась на приятный во всех отношениях вечер.

* * *

За столом как-то само собой центральным стал вопрос воспитания, тем более что субъект этого самого воспитания находился здесь же, во всеоружии. Получив от крёстной шоколадку, Люба с испачканными руками лазила под столом, чем до бешенства доводила Ларису.

— От неё нет покоя с утра до вечера, — жаловалась она, — то просьба почитать сказку, то начинаются исследования неведомых потаённых уголков квартиры… Вчера вытащила её из бельевой корзины. Спряталась и уснула там.

— Раз такая любознательная, значит, журналистом станет.

— Никогда! — строго сказал Толик. — Не позволю, чтобы моя дочь была в «центре событий». События пока таковы, что не стоит дитя туда пускать. Достаточно с неё бельевой корзины. Пусть лучше парикмахером будет, как Лариса. Ведь красота спасает мир.

— А я считаю, — вступила в полемику Вера, — что только любовь спасает мир, про журналистов спорить не буду. Поверьте, без них мир лучше не станет.

— Кстати, Вера, я сегодня пересматривал картотеку. Мне на глаза попалась одна знакомая фамилия. Выяснилось, что несколько лет назад некий Григорий Корсунский был осуждён за ограбление.

— Да ты что? — Вера была искренне удивлена.

— А дальше — больше… Свидетелем по этому делу проходила Ванина Валентина Дмитриевна, няня детей Корсунских. Теперь она живёт отдельно, но я не поленился, нашёл её, поговорил и кое-что узнал.

— Ты меня поражаешь всё больше и больше.

— Для тебя старался.

— Так рассказывай, не томи.

Ражнёв рассказал о семейной драме, которая происходила в семье Корсунских много лет назад, когда ещё дед скульптор был на гребне славы, а в семье подрастали дети — Александра, младшая дочь, Павел, старший сын (отец Егора) и ещё один сын, средний — Григорий. Он был младше Павла на шесть лет и старше Саши на четыре.

Когда признанный художник Виталий Павлович днями и ночами пропадал в мастерской, а мать, актриса, разъезжала по городам и весям, детей воспитывала няня. В общем, дети были предоставлены сами себе. У Валентины Дмитриевны и так было дел по горло: уборка, стирка, готовка.

Старший брат был поглощён общественными делами, ещё больше его волновали карьерные перспективы. А Гришу, неуправляемого, вечно недовольного всем белым светом, он и вовсе игнорировал. А тот подрастал, и интересы его постепенно определялись: курение, алкоголь, наркотики… Узкий круг увлечений, приводящих в состояние кайфа, к которому он так стремился. Отец ругался, порой лишал карманных денег, но через некоторое время всё возвращалось на круги своя. Видимо, к проблеме он подходил философски — сын перебесится и всё само собой образуется. Мать не хотела вникать, она берегла нервы, проводя с детьми из двенадцати месяцев в году от силы полтора-два.

В шестнадцать лет Гриша попал в милицию за участие в ограблении. Знаменитый папа непутёвого сына откупать не стал. И тот, получив условный срок, за старое взялся с новыми силами, а атмосфера в доме Корсунских стала невыносимой. Закончилось всё весьма трагично. Гриша погиб…

* * *

Сознание к Дине вернулось ночью, неожиданно. Она озиралась, её пугал таинственный полумрак: луна освещала незнакомое пространство голубоватым светом. Ничего не понимая и теряясь в догадках, продолжала всматриваться в предметы. Затем села на кровати и с удивлением оглядела больничную палату. Причудливые узоры на шторах, незатейливые пейзажи на картинах, — обычная и в то же время странная обстановка. На стене над кроватью она заметила красную кнопку. Тревога возросла, и Дине безумно захотелось на неё нажать. Именно это она и сделала. Ничего не произошло: не зажёгся яркий свет, не сработала сигнализация, не сменились декорации. Но через некоторое время в палату вошла санитарка.

— Ах, деточка, очнулась. Ну и слава богу! Только теперь тебе надо отдохнуть. А доктор утром придёт. Тебе что-нибудь нужно?

— Скажите, а где я?

— В… больнице, — запнувшись, произнесла женщина.

— Я заболела?

— Да, ты заболела, но обязательно скоро поправишься. Только не волнуйся. Всё будет хорошо. А теперь ложись, милая, поспи и ни о чём не переживай.

Дина легла в постель и закрыла глаза. Волнение санитарки показалось ей подозрительным. Но думать ни о чём не хотелось. Она ощущала усталость, мышцы ныли какой-то странной болью. Через несколько мгновений она погрузилась в тяжёлое забытьё. Это трудно было назвать сном, будто каменная плита придавила, заглушив все чувства и ощущения.

Очнулась она под утро, когда санитарка, звеня посудой, завезла в палату порцию манной каши и стакан какао.

После завтрака к ней вошёл доктор. Он осмотрел Дину.

— Всё здорово. Скоро поправишься.

— А что со мной случилось?

— Ничего страшного. Но мы ещё понаблюдаем. Аппетит у тебя хороший, это радует. Сегодня к тебе придёт одна гостья. Она очень хочет тебя видеть.

— Мама? — с надеждой спросила девушка.

— Нет. Твоим родителям пока ничего не сообщали.

Доктор ушёл, а у Дины осталось неприятное ощущение. Он что-то недоговаривал. Возможно, такое впечатление производили его очки с толстенными линзами, отчего глаза Айболита увеличивались в размерах и будто сверлили Дину.

* * *

Егор сильно переживал случившееся, а этот неожиданный звонок вывел его из себя. Зоя, соседка Дины по комнате, попросила его срочно явиться в общежитие, сказала, что у неё есть какая-то информация, которую по телефону говорить нельзя. Он выронил мобильник, поднял, бросил на стол, потом опять схватил, положил в карман и выбежал из дома.

Зоя ждала его у входа в студенческую высотку.

— Я еле нашла твой номер телефона. — Егор заметил, что девушка тоже волнуется.

— Не переживай так, я постараюсь помочь.

— Возможно, помощь понадобится именно тебе.

— Что?

И Зоя рассказала…

В тот день, когда с Диной случилось несчастье, и Вера, комендант и Зоя успели ворваться в комнату, кое-что произошло…

Когда они пытались уложить возбуждённую Дину в кровать, из её рук выпали наручные часики и клочок бумажки. Тогда не было времени разбираться, что это за предметы. Зоя машинально положила их себе в карман, а потом, под впечатлением случившегося, забыла об этом. Через день она обнаружила записку. Прочитав её, испугалась. Зоя протянула листок парню и пристально взглянула.

— Что ты так смотришь? — Егора смутил её взгляд.

Он развернул смятый листок и прочёл: «Я её ненавижу, а тебя люблю. Кто меня за это осудит?».

— Ну, что, не понимаешь? Записка адресована тебе. И вот ещё — часы. Почему-то они вместе с запиской лежали…

— Я их дарил Вике…

— Знаешь, Егор, я не хочу в эти дела вмешиваться. Сами разбирайтесь. Мы с Диной были подругами. Но теперь ты сам должен понять, что происходит и что следует предпринять.

— Стой. Почему «были подругами», ведь Дина жива?

— Она жива, но находится в психбольнице. Разве ты не знал? Все говорят, что вряд ли вернётся к нормальной жизни.

— Кто говорит?

— Да все. Мне очень жаль.

Егор сжал записку и часы в руке. Ничего не понимая, он отправился домой. Но по дороге вдруг принял другое решение и резко поменял направление.

Глава VII

Наконец, окончательно поправившись, Вера вышла на работу. Ей сразу предстояло ночное дежурство. Но её это даже радовало. В последнее время мучительная депрессия не давала уснуть, и ей совсем не хотелось огорчать мужа.

Откуда она берётся, эта вползающая в душу субстанция под таким мерзким названием — депрессия? Всё становится отстранённым, не имеющим отношения к твоей жизни. Бессмысленность давит, и, ты, цепляясь глазом за картинку происходящего, пытаешься вернуться к нормальному ощущению жизни, но ничего не выходит. Вера почувствовала неладное после похода в гости к Ражнёвым. Тогда они долго общались с друзьями, весело обсуждали разные события, но рассказ Толика о семье Корсунских как-то подействовал на неё. Уже третий день Корсунские из головы не шли. И откуда взялось это вязкое чувство безысходности, Вера не могла понять. Суета на работе отвлекала, и она старалась загрузить себя делом.

…Накануне выпуска вся редакция находится в состоянии напряжения. Дежурный редактор несёт особую ответственность, и Валуева внимательно вчитывалась в тексты будущего номера, стараясь ни на что не отвлекаться.

А вот для Бориса отсутствие жены по ночам было каждый раз испытанием. Он коротал вечер в одиночестве. Послушав музыку, побренчав на гитаре, теперь сидел на кухне и пил чай. От чаепития отвлёк телефонный звонок. В трубке раздался незнакомый голос:

— Здравствуйте! А Веру можно?

— Нет, она на дежурстве.

— Как жаль, — голос был мужской, и интонация искреннего сожаления Бориса задела.

— А кто это?

— Я студент, из университета. Она одну статью собиралась писать… Ну, вы, наверное, не знаете.

— А вы… Егор? — догадался Борис.

— Да…

— Я муж Веры… Николаевны, меня Борисом зовут. Если хочешь поговорить, приезжай. Можешь прямо сейчас. Записывай адрес, — для Бориса любой собеседник сейчас был в радость, а Егор Корсунский, как зверь на ловца, — особенно кстати.

* * *

Сердце Дины заколотилось, когда в палату вошла незнакомка.

— Можно? — голос был приятным и отталкивающим одновременно.

Женщина поставила стул перед кроватью больной и присела. — Хочу пообщаться с тобой, Дина, — глаза её смотрели прямо в лицо, и Дине показалось, что она где-то эту особу уже видела. Вот только где? Она мучительно наморщила лоб. Это не ускользнуло от посетительницы.

— Тебе сейчас нельзя напрягаться. Только покой поможет тебе совершенно вылечиться.

— Вы врач?

— Ты должна слушаться меня, если хочешь поправиться.

От этого звенящего голоса Дина впала в транс. Она закрыла глаза и глубоко задышала. Посетительница продолжала говорить:

— Слушай меня. Ты впитываешь мои слова и меняешься. Становишься другой, маленькой девочкой, хорошей девочкой. У тебя косичка с белым бантом. Гуляешь в парке, держа за руку папу. Он такой большой, и ты гордишься им. Светит солнце, щебечут птицы. Тебе хорошо. Очень хорошо.

— Хорошо, — повторила Дина.

— Вот ты садишься на лошадку, и карусель крутится. Быстрее, всё быстрее. Ты смеёшься. Тебе весело, — на этих словах Дина улыбнулась.

— Потом вы с папой идёте покупать мороженое. Ты любишь мороженое, ты счастлива. Мороженое очень вкусное, ты с любовью смотришь на папу. — Лицо девушки приняло совершенно идиотское выражение. Невозможно было поверить, что это та самая Дина Глаголева, умница, отличница, красавица.

Дина не заметила, когда ушла эта странная женщина. Ей захотелось есть, причём она явно ощущала запах любимых ею вареников, которые часто готовила бабушка.

— Хатю кусать! — сказала Дина громко, требовательно, как обычно говорят это маленькие дети.

В палату вошла санитарка, принесла еду, и Дина ела жадно, крошки летели в разные стороны, руки и губы были в картофельном пюре. Санитарка с сочувствием глядела на неё молча.

За долгие годы работы в этом заведении она насмотрелась всякого. И всё же, эта девушка, которую она видела ночью, так сильно изменилась всего за несколько часов. Убрав за больной, санитарка вытерла ей лицо и руки, затем тихо вышла.

* * *

«Муж журналистки» всегда умел удивить Веру. Как только она переступила порог, он сходу заявил:

— Егор был у меня.

— Да??? Ты с ним беседовал…без меня?

— Ну, извини, что не предупредил. Парень растерялся по жизни, ему нужна была мужская поддержка, я её предоставил.

Далее состоялась довольно серьёзная перепалка, эмоциональная, с выяснением отношений… Немного успокоившись, Вера сменила тон, хотя нотки возмущения продолжали проскальзывать.

— Ну ты даёшь! А если он причастен…к преступлению?

— Это вряд ли.

— Почему ты так уверен?

— Во-первых, Егор мне понравился: а я в людях разбираюсь. Кроме того, как я тебе уже рассказал, именно у Дины в кармане оказались серьёзные улики.

— Ты хочешь сказать, что Дина — организатор убийства?!..

— Всё возможно. Смекнула, что обстоятельства подходящие: ищут виновного в гибели первой студентки, выпавшей из окна, так что всё дальнейшее с её подачи будет выглядеть правдоподобно.

— Своеобразный плагиат…

— Ну да, почти так.

— Ну, а зачем же тогда она обратилась ко мне? Так бы всё и сошло на нет, само собой.

— Так она ведь не знала, что в милиции дело закроют. Думала, что сможет тебя перехитрить и направить следствие по ложному пути. Хотела снять с себя подозрение.

— Но не рассчитала свои силы, испугалась…

— Вот именно.

— Всё это пока лишь версия. Доказательств никаких. Есть только часы как улика и странная записка.

— Тебе надо встретиться с Егором, — уверенно произнёс Борис, поставив точку в этом утреннем диспуте.

* * *

Егор все эти дни порывался поговорить с отцом, но разговор откладывался. В университет он не ходил, и, запершись в своей комнате, с утра до вечера лежал на диване, на уговоры матери «поесть чего-нибудь», отвечал отказом. Она ещё несколько раз порывалась поговорить с ним, в результате парень закрыл дверь на замок, указав тем самым на бесполезность её материнских порывов. В семье вообще не приняты были «разговоры по душам».

…Однажды, когда Егору было лет десять, он подрался с мальчишками во дворе. Прибежав домой, плакал от обиды и боли. Мать хотела успокоить сына, прижала к себе, гладя его белобрысую головку, приговаривая что-то ласковое. Отец грубо оттолкнул Егора от матери со словами: «Не делай мне из него девчонку! Со своими проблемами он сам должен разбираться, а не распускать сопли. А то так и будет: чуть что — за мамину юбку хвататься!».

Потом ещё несколько раз отец выражал негодование по поводу детских слёз и жалоб. В конце концов, не только в отношениях между отцом и сыном, но и в общении с матерью возник непреодолимый барьер.

…Прежде чем встречаться с Егором, надо было выяснить некоторые детали. Для этого следовало поговорить с Корсунским-старшим. И после обеда Вера решила ему позвонить. Но разговор получился достаточно сдержанным.

Корсунский явно не горел желанием видеть у себя в доме журналиста, но встречу всё-таки назначил.

Вечером Вера отправилась по указанному адресу. Дверь открыл Павел Витальевич с курительной трубкой во рту. Разговор ему был неприятен, и он даже не пытался это скрыть. Особое напряжение возникло, когда речь зашла о тёте Егора, Александре Корсунской.

— Я не понимаю, почему этот вопрос вас заинтересовал. Это, как говорится, было давно и неправда.

— В том то и дело, что это всё правда. Но пока, получается, полуправда. За полной картиной событий я к вам и пришла.

— Ну что сказать? Саша была трудным ребёнком. Она слишком…нервозно воспринимала действительность. В результате, в период полового созревания, ну, вы понимаете, с ней произошёл кризис, и она…заболела.

— Но ведь у неё был ребёнок? Кто его отец и почему вы об этом ничего не сказали?

— Почему я вам, скажите на милость, должен что-то рассказывать? Вы напросились на эту встречу, сам я вас не приглашал и совершенно не понимаю вашего интереса к тайнам нашей семьи.

— Значит, вы не отрицаете, что тайны всё-таки есть?

— Я прожил достаточно долгую жизнь, чтобы утверждать, что тайны есть в каждой семье.

— Но я интересуюсь этим делом как журналист. Мне нужно разобраться в деталях.

— Что вы хотите этим сказать?

— Я чувствую, что тайны вашего семейства имеют значение для событий сегодняшнего дня.

Павел Витальевич вздохнул, закурил трубку и высокомерно произнёс:

— Ничего не понял. Всегда считал, что среди женщин-журналисток в основном фантазёрки и домохозяйки по призванию. Спрашивайте, что вас конкретно интересует.

Вера проигнорировала эту бестактность.

— Что случилось с вашим братом Григорием? — при этих словах лицо собеседника будто покрылось серой пеленой, он явно не ожидал такой прыткости от «назойливой журналистки».

— Сразу предупреждаю: это происходило давно, ответственности за прошлое никто из членов семьи не несёт, и поливать грязью нас я вам не позволю!

— Павел Витальевич, никто не собирается поливать грязью вашу семью. Я вам уже сказала, что веду расследование, и потому мне необходимо кое в чём разобраться в связи с гибелью студентки, об этом сейчас ходит столько разных слухов.

— Григорий был порочным субъектом до мозга костей. И смерть его была закономерностью. Семья после этого вздохнула с облегчением.

— Почему вы ничего не рассказали о нём своему сыну?

— Зачем Егору знать о своём дядьке мерзавце?

— Ради правды, наверное.

— Правда, правда… Кому нужна такая правда?

— Ну, не знаю…

— А не знаете, так и не говорите.

— Скажите, и правду о своей тётке Егор не должен знать?

— О чём вы?

— Что его родная тётя Александра попала в психиатрическую клинику, умерла в Германии.

— Да, сестра лечилась в Йене, отец оплачивал. Я участвовал как мог. Отвозил её туда. Отец к тому времени сильно пил, а мать лежала при смерти, у неё был рак, — каким-то потухшим голосом сказал он.

— Что с Александрой произошло потом?

Корсунский молча вышел из комнаты, его не было несколько минут. Вера огляделась и присела на чёрный кожаный диван. Вернулся он в комнату с какой-то бумагой в руках. Подал её Вере, это была телеграмма из Йены, датированная 1983 годом. Вера прочитала вслух: «Примите соболезнование. Ваша дочь Александра Павловна Корсунская скончалась 3 марта».

— А кто-нибудь из семьи потом связывался с врачами, узнавал подробности? Где она похоронена?

— Никто ничего не узнавал! Не до того было. Я же вам сказал, родители болели. Мне было некогда.

— Спасибо, Павел Витальевич, — подчёркнуто вежливо произнесла Вера и вышла.

…Она шла домой под впечатлением вопиющей душевной скупости этого человека. У неё тоже в детстве отношения с отцом складывались непросто. Но чтобы вот так похоронить в памяти родных сестру и брата!

Вспомнился случай из детства. Именно к отцу она бежала всегда с новыми своими идеями. С детства придумывала стишки, очень любила рифмовать строки. Правда, интереса дочери к поэзии он не одобрял, а она ждала его, одобрения и признания… И как-то, ей тогда уже исполнилось шестнадцать, она попросила его послушать очередной «шедевр». Самой ей очень нравилось стихотворение, казалось, что в нём столько смысла, глубины…

Облака отражаются в снегах,

А звёзды в осенних лужах.

Сарафанчик мой был в кружевах, —

Ничего не осталось от кружев.

Ах! Растают ли те снега?

Ах! Просохнут ли эти лужи?

Где мне новые взять кружева? —

Сарафанчик мне к лету нужен.

Отец выслушал, хмыкнул и произнёс: «О чём это? Причём здесь сарафанчик? Тебе что, носить нечего?». Вера попыталась объяснить: «Ну, как ты не понимаешь? Это об утерянных мечтах, о разочаровании и, в то же время, о надеждах на будущее». «Так бы и писала, зачем эти облака, кружева?».

Было обидно и почему-то стыдно. Она тогда проплакала весь вечер, и в дальнейшем к отцу со своими произведениями уже никогда не обращалась. Даже прятала свои поэтические тексты, старалась, чтобы они не попадались ему на глаза.

— Вера Николаевна! — вдруг за спиной послышались шаги, её догонял Егор. — Я всё слышал. Отец ничего мне не рассказывал. Никогда не рассказывал.

Вера постаралась взять себя в руки и произнесла довольно строго:

— Наверное, он щадит репутацию вашей семьи.

— Разве враньё способно защитить репутацию?

— Он это делает, как может.

— Но ведь тайное всё равно становится явным.

— Да, рано или поздно.

— Значит, моя тётя… сошла с ума?

— Видимо так. А ты её помнишь?

— Нет. Отец сказал, что она умерла, и вообще об этом говорить было не принято.

— А няня ваша ничего никогда не рассказывала?

— Няня нас покинула, когда мы выросли. Я её хорошо помню. Живём в одном городе, но даже не звоним друг другу. Отец запретил. Его решения для нас всегда были законом. Я как-то видел Валентину Дмитриевну в магазине, но сделал вид, что не узнал. Стыдно признаться, но это так. Отец грубо с ней расстался, и я думаю, ей не захочется с нами встречаться…

— Егор, муж рассказал мне… про записку Дины.

Парень посмотрел на Веру каким-то опустошённым взглядом и тихо произнёс:

— Я ношу её с собой. Пытаюсь понять.

— Сомневаешься, думаешь, что это она сделала?

— Не знаю. Боюсь.

— Боишься?

— Да. Боюсь… поверить в это.

Глава VIII

Испытывая душевное опустошение, Вера сидела в кресле и сквозь стекло любовалась закатом. Раскрасивший небесное полотно в жёлто-фиолетовые полосы, неизвестный художник словно подчёркивал неоднозначность земного бытия, что постепенно настроило на раздумья об иллюзорности всего сущего. Усилия отогнать нахлынувшие сомнения были тщетны: «Дина сама обратилась за помощью… А теперь я вынуждена констатировать, что именно Дина… убийца. Такая хрупкая, сентиментальная девушка. Разве такое бывает?». Вывод более чем горький.

Вера, накормив мужа, отправилась к компьютеру, лучшего способа скоротать время до сна не нашлось.

Утром сомнения не исчезли, словно ноготком кто-то стучал в запотевшее стекло хрупкого сосуда под названием сердце. В конце концов, она набрала номер телефона Пригожиной, но та категорически отказалась от встречи.

— Понимаете, я занята, да и дело, как я слышала, закрыто. Вам это зачем надо?

— Журналистский интерес. Дина ко мне обратилась за помощью, а теперь выясняется, что у неё был мотив. Дело, скорее всего, возобновят. Вы Дину знали до… убийства.

— И что?

— Помогите, Наталья Николаевна.

После уговоров психолог согласилась ответить на вопросы по телефону. А у Веры они были. Изложив информацию о болезни девушки, она приготовилась записывать ответы специалиста.

— Дина ещё не скоро сможет адекватно реагировать на происходящее. Сейчас для неё детское восприятие мира — спасение. Если бы она погрузилась в свои переживания, то последствия могли быть необратимыми. — Голос Пригожиной был уверенным, не допускающим сомнений.

— А когда она придёт в себя?

— Трудно сказать. Это зависит от многих факторов.

— А могло её помешательство быть следствием преступления?

— В каком это смысле?

— Ну, если она совершила преступление, и её неокрепшая психика, грубо говоря, отказалась переварить случившееся.

— Знаете, я ждала этот вопрос. То, что вы не случайно интересуетесь этим делом, очевидно. Вы, как все журналисты, просто жаждете чего-то жареного.

— Не совсем так. Но я, верно, журналист, и мне важно знать правду.

— Знаете, о причастности Дины к убийству я подумала ещё тогда, когда она не явилась на занятие. Ну, не сразу, конечно… Ей было трудно со мной общаться. Ведь людей я вижу насквозь.

— А рисунки Вики?

— Не поняла…

— Они ведь тоже могут натолкнуть на мысли о причастности к преступлению. И, как мне показалось, содержание их вам было знакомо.

— А, вы про это… Конечно, рисунки её я видела и раньше. Трагические образы в них не случайны. Мне кажется, это было предчувствие. Знаете, говорят, люди находящиеся перед лицом смерти, всегда чувствуют её холодное дыхание и свой скорый конец. Когда вы ко мне приходили, она уже была мертва. Но вы мне об этом ничего не сказали, а навязывать мнение не в правилах психологии…

— Мне многое было непонятно.

— А мне, если вас интересует мое мнение, давно всё ясно. — В голосе Пригожиной почему-то прозвучали стальные нотки. — Ведь Дина была одержима ревностью к Вике. Но дело не только в Егоре, вы в курсе их отношений, я знаю, — скороговоркой добавила она, — и именно это послужило последним толчком. Вика была талантлива, из приличной семьи. Можно даже сказать, аристократической семьи. У Дины особых способностей не наблюдалось. Но был ещё один нюанс.

— Какой?

— Об этом знали только Вика и Дина. Но Вика однажды со мной поделилась. Я ведь провожу и индивидуальные консультации… Я… Вообще-то это служебная тайна, но поскольку пациента больше нет в живых, и это вам чем-то поможет…

— Ну что всё-таки было между ними?

— Не торопите меня! — Она собралась с мыслями. — Голос Пригожиной звучал неторопливо, низко, почти как на занятиях. От этого собеседник успокаивался и заворожено следил за течением речи. — Вику давно это беспокоило. Девочка чувствовала, что подруга не так проста в отношениях с ней. А причина, в общем, банальна. Когда-то, давно это было, мать Дины прислуживала в доме Викиных родителей, и девочки вынуждены были проводить время вместе, ведь оставлять дочь в детском саду у неё не было возможности, благо клиенты позволяли. Дина в результате выросла с комплексами. А Вика, как человек тонкой организации, всё понимала, и это тяготило её. Они вроде бы дружили, так как с самого детства много времени проводили вместе. Но, как понимаете, дружба была с подвохом.

— Что, комплекс возник только потому, что когда-то мать убирала дом родителей подруги?

— Знаете ли, девичья зависть-ревность порой возникает ниоткуда, достаточно хлопка, чтобы карточный домик рухнул. Но вы правы, есть ещё одна причина. — Наталья Николаевна вздохнула, было ясно, что ей не очень хочется говорить.

— Так какая причина? — Вере не терпелось выяснить всё до конца.

* * *

Адресный стол без промедления выдал справку. Валентина Дмитриевна Ванина жила на другом конце города. Позвонив, Вера подумала, что предстоящий путь — довольно утомительное путешествие. Добираться предполагалось сначала на автобусе, затем на маршрутке и ещё минут десять топать пешком. Однако в трубке довольно бодрым голосом ответили:

— Аллё! Я слушаю вас!

— Можно к телефону Валентину Дмитриевну?

— Я на проводе, — звенящий торжественными фанфарами голос просто излучал энергию.

— Мне бы хотелось встретиться с вами, я журналистка. Можно?

— А по какому вопросу, позвольте узнать?

— Меня интересует семья Корсунских. Вы ведь у них долго работали няней?

— Да, работала. Но что конкретно вас интересует?

— Я это объясню при встрече. Подскажите, как лучше до вас добраться?

— Да я быстрей сама до вас доберусь. Диктуйте адрес.

— ???

— Не волнуйтесь, я на машине. Уже семь лет за рулём.

Веру смутила «бодрая старушка». Сама-то она, 35-летняя женщина, до сих пор была безлошадной. Смирившись однажды с тем, что это «неженское дело», как внушал ей Борис, она при виде женщин-водителей убедила себя в том, что гораздо симпатичней картинка, когда за рулём восседает законный супруг.

Через сорок минут в кабинет не вошла, а почти ворвалась, создавая вокруг вихревые потоки, женщина солидного возраста. Но именно женщина, а не старушка. Стильная стрижка, ухоженные руки, воздушный шёлк на шее, итальянская сумка из коллекции модного дизайнера, бежевого цвета брючный костюм. Всё подчёркивало, что её жизненный тонус на высоте. Она лихо подставила стул к рабочему столу Веры, распространяя в кабинете тонкий аромат французских духов. Вере стало неудобно, ведь контраст с её джинсами и дежурным пучком на затылке был очевиден.

Разговор с Валентиной Дмитриевной развивался легко и непринуждённо, хотя тема была весьма щепетильная. Она хорошо помнила минувшее, ориентировалась в современной жизни, и оставалось ощущение, что беседовала Вера со своей сверстницей. О судьбе Александры посетительница рассказала много интересного.

…Девочка была одинокой, словно брошенной при живых родителях. Няня, как могла, берегла её от внешних воздействий агрессивной среды. А время было таким нещадным, что сама Валентина Дмитриевна не раз порывалась уйти с работы, но детей, особенно Сашу, было очень жалко…

Гриша был тем, про кого говорят «в семье не без урода». Жестокость его проявлялась во всём, даже от шуток его хотелось плакать. Например, он мог ни с того ни с сего заорать прямо в ухо сестре. Или задрать ей юбку, когда та наклонялась над раковиной. А после громко ржать, будто шутка его удалась. Он часто подглядывал за ней, когда она переодевалась. Няня его ругала, однажды схватила за шиворот и сильно тряхнула в надежде вразумить. На это у него был заготовлен ответ: «Отцу скажу, он уволит тебя! Я не виноват, что она шуток не понимает!».

Такая атмосфера в доме не могла не сказаться на душевном состоянии девушки. Она с трудом общалась с одноклассниками, в каждом юноше видела угрозу для себя. С возрастом проблема усугубилась: перед мужчинами, оказывающими ей знаки внимания, Саша испытывала почти животный страх.

Особенно тяжёлым было время, когда дети стали подростками: Саше шестнадцать, Григорию — девятнадцать лет. Он как-то даже поднял руку на няню, у той появился синяк. Тогда отец Виталий Гаврилович впервые ударил Гришу по лицу. Но отец в эти годы уже изрядно пил, а старшему брату Павлу было не досуг.

— Ему никогда не хватало душевной чуткости. Его интересовала только карьера. Мне казалось, что он был бы только рад, если бы брата вообще не стало. Грешным делом так думала, а ведь на самом деле так и случилось…

Валентина Дмитриевна достала бутылочку минеральной воды, сделала несколько глотков и продолжила свой рассказ…

…Однажды Гриша пришёл домой совсем дурной: он бешено хохотал, стучал кулаком по стене, за которой в комнате спряталась Саша. Она всегда закрывалась в такие дни и старалась не показываться брату на глаза. Он долго выкрикивал непристойности, потом затих. Няня в это время возилась на кухне. Пока девочка была под замком, ей ничего не грозило. Но Валентине Дмитриевне понадобилось выйти в магазин. А Саша, не слыша больше диких воплей, тихо выбралась из засады и на цыпочках стала пробираться к туалету. Когда проходила мимо комнаты брата, он вдруг выскочил, набросился на сестру, затащил в свою комнату, стал валить на кровать. Девушка отбивалась как могла, звала на помощь, исцарапала ему лицо, но вырваться ей так и не удалось. Он её изнасиловал…

Валентина Дмитриевна вернулась из магазина и обнаружила Сашу, бледную, забившуюся в угол. Брат сидел на полу, плакал, тонко попискивая, как нашкодивший щенок, растирал по лицу сопли, вымаливал у сестры прощение. Женщина сразу всё поняла. Она бросилась к девушке, стремясь помочь, успокоить, но та, уставившись в одну точку, не произносила ни слова. Няня побежала на кухню за водой, в это время Григорий, забравшись на подоконник, что-то закричал. На пороге комнаты она остолбенела, выронила из рук стакан, он разлетелся на мелкие осколки. В этот момент парень повернулся в сторону улицы и… выбросился из окна. А после… Саша забеременела. В этом девушка призналась только няне, когда срок уже был большим. Аборт делать было поздно.

— И что было после? — Вера была в шоке от этого рассказа.

— А потом родила сына. Это отдельная история. И стыд, и отчаяние, всё было. Потом свыклась, начала растить Юрика. Потому и учиться больше нигде не стала. — Валентина Дмитриевна вновь тяжело вздохнула. — Не знаю за что, но эту девочку судьба не щадила.

Остальное Вере было знакомо.

— Как отвезла Сашеньку в Германию, ушла от них, больше даже ни с кем из Корсунских не встречалась. Переживала очень. Здоровье моё пошатнулось, и я долго с сердцем лежала в больнице. Лечилась…

— У вас осталась её фотография?

— С собой нет, но дома поищу. Больше к вам не поеду, по электронной почте вышлю.

— Вы и на компьютере умеете?

— А как мне, одинокой, без него? Всё освоила. Даже жениха по Интернету нашла.

— Иностранца? — почему-то спросила Вера.

— Почему иностранца? — удивилась Валентина Дмитриевна. — Нет, он местный. Петенька, наверное, заждался меня. Мы с ним сегодня в театр идём.

После ухода Валентины Дмитриевны наступила пауза, будто в вечерние минуты после жаркого зноя, когда солнце своим ослепительным светом пронзает всё насквозь, но не жалит, вызывая чувство щемящей истомы. В голове клубились мысли, всплывали образы, возникали воспоминания…

* * *

Однажды в её юности произошёл случай, Вера его запомнила на всю жизнь. Тогда она впервые стала свидетелем одного происшествия, жертвой которого оказалась пятнадцатилетняя девушка, её сверстница.

Вера шла к подруге, жившей от неё за два квартала. Подходя к дому, случайно обратила внимание на худощавую девчушку, одиноко сидевшую на качелях и читавшую книжку. Поднимаясь на четвёртый этаж, краем глаза заметила, как из соседнего подъезда высыпала компания подростков, человек шесть. Посидев в гостях около часа, Вера собралась домой, а подруга вышла её проводить. Они шли и весело беседовали, когда к ним подбежала девушка, и Вера с удивлением узнала в ней ту самую, что сидела на качелях. Но она за этот час так сильно изменилась! Вид у неё был напуганный, растерянный. Она озиралась, дрожала, казалось, еле держалась на полусогнутых ногах.

— Помогите мне! — сказала незнакомка каким-то осипшим голосом.

— Что случилось? — Вера с недоумением смотрела на неё, а та всё отводила взгляд. — Я живу не здесь, в деревне Боголюбово, к бабушке приезжала…

В этот момент голос её сорвался, она закрыла лицо руками и зарыдала.

— Что с тобой? — подруга Веры дотронулась до плеча этой несчастной.

— Как сказать? Я не могу… Понимаете, меня изнасиловали! — наконец выдавила из себя, затем, внезапно перестав рыдать, рассказала срывающимся голосом всё, что с ней произошло.

…Катя сидела на качелях и читала книгу. Темнело, и она уже собиралась уходить, как вдруг из подъезда вышли подвыпившие подростки. Один, самый рослый, подошёл к ней и начал говорить какие-то ужасные вещи, от чего она сначала покраснела, потом сказала, чтобы они отошли от неё. В ответ услышала смех, оскорбления, вскочила, хотела добежать до своего подъезда, но они окружили её и начали издеваться. Катя заплакала. Тогда один из них что-то сказал, и подонки с криками и каким-то диким напором схватили её за руки и буквально поволокли в подъезд. Затащив в квартиру на первом этаже, они надругались над ней, все по очереди. Катя не могла кричать, ей в рот затолкали какую-то тряпку. Она с трудом дышала. В один момент ей показалось, что она умирает. Через мгновение потеряла сознание. А очнулась от того, что эти отморозки плеснули ей в лицо воду из банки. Затем, матерясь и дико хохоча, вытолкали её наружу, захлопнув за ней дверь. Она выбежала во двор, на ходу натягивая одежду, в абсолютном безумии…

— Что мне делать, я не могу к бабушке домой… Я не могу! Не хочу жить… Так противно…

Подруги были в шоке, они пытались её успокоить, но у Кати началась истерика.

— Мне надо на поезд! Сейчас! На вокзал.

— Давай милицию вызовем! Они этих ублюдков заберут сразу, по горячим следам.

— Да вы что?! — закричала Катя. — Как я скажу, что скажу бабушке, маме?! Мне домой надо, прямо сейчас.

— А бабушка? Она ведь будет за тебя волноваться.

— Нет. Я к ней не могу!

Девушки посадили её в такси, и она отправилась на вокзал. Вера тогда долго не могла успокоиться. Про Катю они больше не слышали. А гнетущее чувство вины преследовало ежедневно… Может, надо было остановить её, довезти до больницы, до милиции, не оставлять в одиночестве…

…Да, сейчас бы она поступила иначе. Но тогда они с подругой растерялись. После ещё долго боялись ходить по улицам родного города…

Как ни странно, именно этот страшный случай повлиял в дальнейшем на выбор профессии девушек. У Веры появилась цель стать журналистом-расследователем, подруга её поступила на юридический.

* * *

Итак, Саша — Егор — Вика — Дина. Как уязвимы молодые неопытные души. Как беззащитны. И как тонка та грань, отделяющая свет от тени…

Вера на клочке бумаге нарисовала круг, обвела его, подрисовала глаза, нос, косой изгиб-рот и крупные слёзы на щеках этого человечка-символа.

— Всё, — добавила она и отправилась в кабинет редактора, передавшего через секретаря, что ожидает её с нетерпением.

Вере пришлось рассказать всё с самого начала. Николай Александрович прерывал её вопросами, она же, как примерная школьница, отвечала на них.

— Что-то грустно ты как-то говоришь.

— А что тут весёлого? Неожиданная, я бы даже сказала, трагическая развязка.

— Значит, всё же Дина.

— Выходит, так…

— Что писать будем, читатели ведь ждут?

— Ничего, пока Дина в больнице. Дело возбудили, но подозреваемая не в состоянии отвечать за содеянное.

— Ну а зачем с этой экстравагантной дамочкой встречалась сегодня?

— Вам и это известно…

— Конечно. За вами глаз да глаз.

— Это другая история. Она касается больше Егора Корсунского. Мне интересна психология как профессия. Хочу написать серию статей, есть интересные наблюдения, необычные персонажи.

— Надо поторопиться. Читатели ведь не станут ждать. Раз дело студентов застопорилось, давай свою серию о психологии. Работай, Вера!

…По дороге домой она ещё раз прокрутила в голове события последних дней, пазлы вроде бы сошлись, может, не совсем рисунок совпадал с авторской задумкой, оставалось усилием указательного пальца задвинуть фрагмент в пустующее место.

Часть вторая. На закате

Глава I

Беседы по душам в вечерние часы перед сном у супругов Валуевых стали доброй традицией. Этот вечер не был исключением. Обсудив повышение Бориса на службе до руководителя отдела снабжения, высказав своё отношение к последним политическим событиям, они теперь занялись каждый своим делом. Вера бродила по дебрям интернета, а Борис решил усмирить эмоции на тренажёре. По напряжённому выражению его лица можно было предположить, что он сейчас обдумывает все «за» и «против». Из приёмника раздавалась попсовая мелодия. Веру она несколько раздражала, но именно эта музыка соответствовала новостям, неуёмным потоком льющаяся из многоклеточного организма мировой сети: Ангелина Джоди родила двойняшек, Хиркоров набрал лишние пять килограммов, Буйлан изнасиловал подтанцовщицу прямо в гримёрке…

— Представляешь, что творится в умах тринадцатилетних, читающих ежедневно всю эту дребедень?

— Вот тебе далеко не тринадцать, а ты тоже читаешь.

— Так я по долгу службы.

— А они по зову…

— Монитора, — закончила Вера. — Хотя…знаешь, и здесь встречаются разные мысли и мыслишки.

— Мыслишки встречаются везде, где встречаются люди.

— И то верно. В виртуальном пространстве людей всё больше и больше. Некоторые здесь практически живут.

— Ну и что интересного ты там поймала?

— Да вот… вроде шутка, но с подтекстом. Люблю такие психологические парадоксы.

Вера прочла вслух пущенный кем-то в цитатник Рунета, «баян», как теперь выражаются. Юмор, так сказать, не нов, но по сей день актуален.

Что даёт тебе мама? Всем мамам посвящается.

— Мама учила меня уважать чужой труд: «Если вы собрались перебить друг друга, идите на улицу, я только что полы помыла».

— Мама учила меня верить в бога: «Молись, чтоб эта гадость отстиралась».

— Мама учила меня мыслить логично: «Потому что я так сказала, вот почему».

— Мама учила меня думать о последствиях: «Вот вывалишься сейчас из окна — не возьму тебя с собой в магазин!».

— Мама объяснила мне причинно-следственные связи: «Если ты сейчас же не перестанешь реветь, я тебя отшлепаю».

— Мама научила меня стойкости: «Не выйдешь из-за стола, пока не доешь».

— Это из разряда «Утонешь — домой не приходи». Знакомая методика.

— Да-а, или «Как уснёшь — скажешь».

Завершив тренировку, Борис отправился на балкон дышать свежим воздухом. Расслабившись и удобно расположившись в кресле, потягивал свежевыжатый апельсиновый сок. В последнее время здоровый образ жизни становился его пунктиком. Вера не могла определить своего отношения к этому новому веянию. С одной стороны хорошо, но когда идея становится навязчивой, это настораживает. Пока не переросло в манию, беспокоиться, верно, не стоит…

— Кстати, Ражнёв вчера анекдот из жизни рассказал, — бодрый голос Бориса свидетельствовал о благотворном воздействии физкультуры. — К ним в милицию поступило заявление. Тётка жалуется на то, что у неё прямо со двора украли велосипед. Живёт она в частном доме, а в соседском дворе обитает милый такой пёс, Сэмом зовут. Так вот. Однажды к ней в калитку постучал мужчина и вкрадчиво так спросил: «Где тут у вас сэм продают?». Ну она поразмыслила недолго и указала на соседский дом. Удивилась, конечно, с чего бы Дудиным собаку свою продавать? Ну, в общем, вернулась она к своим делам. А через некоторое время видит, из той самой калитки, на которую только что добродушно указала, выбегает с воплем тот самый мужик. И Сэм висит у него сзади, вцепившись пониже спины своими крепкими желтыми клыками… Глаза злые, сожрать готов всё то, что ухватил. Мужик вырвался, схватил велосипед, стоящий у забора, и… скрылся в неизвестном направлении. А сосед ей и говорит: «Не любит наш Сэм этих алкашей». «Почему алкашей? Он же вашего Сэма купить собирался». «Ха! Зачем ему пёс? Он «выпить» искал! Алкоголики так самогон называют — сэм. Ну, бобик как услышал своё имя, так и выскочил навстречу. А зверь наш алкоголь, даже «вчерашний», на дух не переносит…».

— А что тётка? — спросила Вера, вытирая слёзы от смеха.

— Так ведь велосипед у неё пропал. Алкаш на нём от пса улепётывал. Бедный. Теперь у него психическая травма. Без специалиста не справится, — усмехнулся Борис. — Ну или без «поллитры». Да, кстати, я тут вспомнил. А что тебе психолог поведала по телефону? Ты так и не рассказала.

— Она сказала, что мать Дины, работая у родителей Вики, украла у них деньги. Они поймали её как-то раз. Был большой скандал. Естественно, женщину выгнали, но в милицию не заявляли. Вике после этого запретили дружить с Диной и просто… вычеркнули их с матерью из жизни. Девочки встречались тайком. Естественно, что Дина чувствовала себя ущемлённой…Ну и… У Дины негатив мог с годами накопиться.

— Эта последняя фраза, явно сказана психологом.

— Ты необычайно догадлив! — усмехнулась Вера.

— А сама эта психолог что больше излучает: позитив или негатив?

— Знаешь, хороший вопрос. Мне в ней не нравится, что она часто повторяет: жизнь жестока. Такой психологический приём, что ли?… Разве с такой установкой человек может стать счастливым?

— А тебе ближе фантики и бантики? Твои розовые очки испортят другому человеку зрение. Думаю, это стиль работы Пригожиной.

Вера не ответила, а музыку сделала громче.

* * *

Ночью Вере приснился странный сон. Корни мощного дерева, врезаясь в землю, пронзали её насквозь. То есть не почву, а планету Землю. Змееобразные корни, обвивая её, крушили всё на своём пути. Заводы, электростанции, целые города безжалостно разрушались чудовищными щупальцами. Люди в панике бежали, с криками, воплями. При этом дерево становилось всё больше, оно росло, быстро увеличивалось до гигантских размеров. Вскоре ствол уже перестал помещаться на крохотном шарике. Приглядевшись, Вера увидела, что на самом деле, уменьшался старый глобус, стоящий на её школьном столе. Она сама, девчонка, сидит в своей комнате и наблюдает, как происходит какая-то чертовщина. Вера взяла указку и дотронулась до дерева. Что-то зашумело, загрохотало, и…вдруг шар лопнул, а брызги разлетелись в разные стороны, несколько капель жидкости попали на лицо.

Внезапно проснувшись, Вера испуганно посмотрела на Бориса, который только что брызнул ей водичкой в лицо, стоял и улыбался.

— Хулиганишь?

— Пора вставать. Ты же сама просила, чтобы я тебя разбудил. Пишущему журналисту тоже Бог подаёт, если он раньше просыпается. Читатели ждут. Так ведь твой главред говорит? Ты должна сдать материал! А не посапывать… в подушку…

Вера потерла ладонью щеку.

— Что-то я так плохо спала, что не готова к подвигам.

Потянувшись, она отпила из чашки терпкий кофе с кусочками свежего имбиря, который Борис поставил перед нею прямо на ночной столик.

— У меня ещё есть неделя. Тема сложная. Обдумать надо… Я хочу в жанре очерков с продолжением…

— Всё это уже слышал. Оправдания не приемлю. Так, дорогая, хватит хныкать! Встала, холодный душ приняла и — в редакцию.

— Да, мой белый господин! Имею право допить свой кофе?

… В полдень, в какое помещение редакции ни войди, становишься невольным участником дискуссий. В курилке журналисты обсуждали убийство депутата, затем пришло сообщение о пожаре в ночном клубе, и надо было срочно выяснять детали.

После обеда Вера, наконец, смогла уединиться и раскрыть свой ноутбук. Итак, необходимо сосредоточиться на записях, вопросах и ответах, взятых накануне у специалистов. Психология увлекла Веру не на шутку. Поделиться своими мыслями с читателями не терпелось, но… назойливая мыслишка пчелой вертелась в голове. В конце концов, Вера решительно встала и направилась к редактору.

Кабинет Николая Александровича был освещён солнцем. Любопытный солнечный луч шарил по стенам, углам и даже в бумагах редактора, затем засветился на столе и начал перепрыгивать с руки на руку, в то время как пальцы шефа прыгали по клавиатуре. Веру это настраивало на весёлый лад. И даже сам шеф, непременно в яркой рубашке и джинсах, был в приподнятом настроении. Он одновременно прижимал ухом мобильный телефон и, смеясь, рассказывал свежий анекдот.

— Ну что, Вера Николаевна? — не сменив своего игривого тона, произнёс, предложив Вере присесть.

— Хочу просить недельку отпуска, — начальник вскинул удивлённо брови, и шальной луч теперь заплясал на лысоватой голове, разбрызгивая по ней разноцветные блики.

— С ума сошла? Материал на стол и тогда отправляйся хоть… на восемь дней.

— В том-то и дело. Надо отдохнуть. Вдохновиться.

— Ну ты даёшь! Журналистика и вдохновение — две вещи несовместные. Ты же знаешь.

— Да я уложусь в срок. Правда, надо отдохнуть. В отпуске не была уже три года. Да и подруга зовёт. В другой раз сложнее будет встретиться.

— Озадачила… Ладно, отправляйся. Но, минимум через неделю, максимум через семь дней материал должен быть готов! Анонс дали. Все ждут публикации. И такой текст, какой только ты можешь…

— Хорошо.

— Где подруга-то живёт?

— В Берлине. Общаемся только виртуально. Пора увидеться.

— Всё, Вера, — он опустил глаза в экран, делая вид, что желает сосредоточиться на работе и сопроводив это выметающим жестом руки. — Время пошло.

* * *

Уже через полчаса, заказав электронный билет, Вера спешила домой собирать вещи, испытывая обычное своё волнение перед дальней поездкой.

Эта идея с отпуском пришла на ум неожиданно. Но показалась такой заманчивой, что сомнения не оставалось.

Лика Вермер, подруга, с которой они учились на журфаке и дружили в студенческие годы, работала на телевидении, и тоже была вся в журналистских заботах. Времени на встречи с однокашниками долгое время не находилось. А эта неделька освобождалась. И случай подходящий — 35-летний юбилей.

Надо было срочно оповестить юбиляршу о приезде. Подруга много раз приглашала в гости. Но работа всё отодвигала затею.

Борис, конечно, был удивлён спонтанному решению жены. Но он старался по возможности не оспаривать её горячих идей.

…Уже поздно вечером, когда пузатый чемодан стоял у дверей, готовый к выгуливанию, Вера задала мужу неожиданный вопрос:

— Как ты думаешь, почему Толик всегда выражает, мягко говоря, неприязненное отношение к журналистам?

— Разве? Тебе показалось. Он просто понимает, что работа журналиста-расследователя опасна. А ты постоянно говоришь о том, что их любопытная девчонка пойдет по стопам крёстной. Кто из родителей хочет усложнять своему ребёнку жизнь?

— А ты тоже так считаешь?

— Считаю. Но я тебя никогда не останавливал. Во-первых, это бесполезно. Во-вторых, давно понял, что ничем другим ты заниматься не сможешь. Это твоё… призвание что ли. Честно, Вера, постоянно очень за тебя волнуюсь. Но всегда надеюсь на хэппи-энд. Хорошо, что у тебя есть возможность отдохнуть.

На следующий день Вера улетела в Германию.

Глава II

Столица Германии встретила Веру тёплым дождём. Чистота улиц, свет неоновых фонарей, клумбы чудных цветов… Восторг и покой. А когда Вера встретила у выхода из аэропорта Лику, усталость от трёхчасового перелёта куда-то и вовсе улетучилась.

Они катились по утренним улицам Берлина в комфортабельной машине и не могли наговориться. Хоть иногда подруги и общались в скайпе, но «живое» общение с электронным не сравнить.

У Лики был небольшой акцент, что придавало её речи особую прелесть.

— Поживи с моё в Германии, и у тебя будет такое же произношение. По-русски ведь почти не говорю.

Вера успела заметить, как шикарно выглядит Лика Вермер. Высокая брюнетка, стройная, в белом брючном костюме, она обладала тем завораживающим шармом, который отличает благополучных иностранок.

Замуж Анжелика Ильина вышла на пятом курсе за немца Ганца Вермера, который в другом российском вузе постигал технические науки. Сразу после окончания учёбы они уехали в Берлин, где и начали вить своё семейное гнездо, причём, довольно успешно. Провожая тогда Лику, многие знакомые злорадствовали по поводу языка, который ей давался с трудом. Но на родине мужа уже за полгода она освоила немецкий так, что в скором времени её пригласили на радио, а затем и на Берлинское TV.

…Сидя в просторной гостиной, где окна во всю стену позволяли обозревать ночной город в огнях, подруги всё говорили и говорили, утоляя жажду общения. Событий накопилось за этот период действительно немало. Стрелка часов давно убежала за «три». А ночь, как известно, располагает к неспешной беседе, и она же предательски скоротечна.

— Да, — произнесла Лика, сладко зевая, — интересную историю ты мне рассказала. Просто жуть, что жизнь с некоторыми людьми делает.

— Вот именно, с некоторыми, — Вера прикрыла рот, зевота ведь дело заразное, — самое интересное, почему эти некоторые так подвержены различным манипуляциям. Почему именно их мозг подвергается такому сильному воздействию, что человек становится монстром…

— Мозг следует тренировать, чтобы не поддаваться. Не все могут. Не случайно здесь психоаналитиков развелось… «как собак нерезаных». — Лика засмеялась, употребив в своей речи чисто русский оборот.

— Чего ты их не жалуешь?

— Да моя подруга на них совсем помешалась. Чуть что — «я к психоаналитику!».

— А ты как же?

— А у меня свой рецепт.

— Какой?

— Рюмка хорошего коньку и порция любимого мужчины — никакой психоаналитик не нужен.

— Ганц в этом вопросе с тобой солидарен?

— Веришь? Ни разу с психологами дела не имела по проблемам семейной жизни. Если только по работе, интервью там, всё такое.

— Да я как-то тоже не очень…

— Вот видишь. Нам, журналюгам, нюни распускать некогда.

— Какая ты стала!

— Да, я независимая. И это мне нравится.

Вдоволь наговорившись, опустошив бутылку хорошего сухого красного вина, уже под утро «независимые журналюги» разошлись по спальням. Вера будто провалилась в сон, а шёлковое розовое постельное бельё гостеприимно приняло её уставшее за долгие сутки тело.

* * *

Что приходит на ум, когда думаешь о Берлине? Ну, конечно, это Бранденбургские ворота, Рейхстаг. Здесь много достопримечательностей. Этот город с необычной историей давно интересовал Веру, и она перед отъездом успела заглянуть в энциклопедию.

В летописях1244 года встречается первое упоминание о Берлине. Удивило, что многие лингвисты не связывают происхождение названия Берлин со словом бер, с немецкого означающее медведь, а склоняются к древнеславянскому бирл, которое переводится как топь, болото. В этих болотистых местах было множество озер и рек. Современный Берлин стоит на слиянии рек Шпрее и Хафель. Здесь издревле селились славянские племена, которые затем были вытеснены немцами.

Вера мечтала пройтись по Унтер ден Линден, и она, наконец, убедилась, насколько великолепна эта знаменитая улица. Более двух тысяч липовых и ореховых деревьев. Основатель прусского королевства и его первый король Фридрих-Вильгельм приказал высадить здесь аллею. Не случайно именно на этой улице в течение долгой истории возводились самые красивые здания.

Как всегда в воскресный день здесь магазины не работали, только несколько сувенирных лавок были открыты. Может, к лучшему? Так больше времени оставалось для осмотра архитектуры.

Порадовало, что в Берлине нет проблем с указателями, поэтому найти любую достопримечательность несложно.

Невероятная громада Бранденбургских ворот протянулась на два километра. Трудно представить, что недалеко отсюда возвышалась стена, разделяющая город на две части. Вот тут стояли автоматчики и стреляли в тех, кто пытался покинуть восточный Берлин! Но теперь Бранденбургские ворота — символ единства. Теперь здесь гуляют люди, — фотографируют, пьют пиво, радуются жизни.

На площади Республики, недалеко от Бранденбургских ворот, находится Рейхстаг. Это красивое сооружение украшает новый прозрачный купол. Перед зданием раскинулась огромная зеленая лужайка. Рядом с Рейхстагом также много туристов: русские, японцы, африканцы. Вера подумала, что фюрер перевернулся бы в гробу, ведь он так рьяно боролся за чистоту нации. Даже не верилось, что отсюда когда-то начался кошмар мировой войны…

С прогулки она вернулась довольной. Лика предложила продолжить знакомиться с городом, но теперь на автомобиле, и Вера с радостью согласилась.

Таинственный вечерний Берлин! Переливающиеся огнями витрины манят и интригуют. Вереницы автомобилей катятся мимо по блестящей в отблесках фонарей дороге. Фонтаны, клумбы цветов, вытянувшиеся как в строю фасады строгих домов… Один из самых знаменитых фонтанов Берлина — Нептун — рядом с Ратушей, перед королевской резиденцией. Как говорят экскурсоводы, это один из самых красивых фонтанов в Европе.

Достопримечательность, с которой Лика решила познакомить подругу — это ажурная 138-метровая радиовышка. Она светилась в ночи как серебряная ёлка. Женщины оставили машину в безопасном месте, решив пройтись.

— Знаешь, мне в голову пришла гениальная мысль, — Лика в стильном кожаном пиджаке, короткой чёрной юбке выглядела потрясающе. Подруги шли под руку, Вера постоянно улыбалась, впитывая свежесть вечернего воздуха.

— Ну, выкладывай!

— В Германии, мы с тобой уже говорили об этом, психология очень развита, актуальна. А моя программа косвенно как раз об этом. Называется «Барьеры роста».

— О карьерных амбициях что ли?

— Не совсем. Я приглашаю на интервью людей, которые чего-то достигли. И не обязательно материального благополучия. Которые… как бы это выразить… Сделали себя сами!

— Интересно.

— Конечно. И роль психологии здесь трудно переоценить, как ты понимаешь. Иногда работа над собой позволяет достичь необыкновенных результатов.

— Соглашусь. Тут не поспоришь.

— Вот я и думаю…Может, тебе посетить какую-нибудь лечебницу? Выяснить, как действительно работают современные методики, чего можно достичь с их помощью. Тем более, припоминаю, ты говорила, что…как её…твоя героиня…ну…

— Корсунская?

— Ну да. Она же лечилась здесь, в Германии.

— Да-а… Слушай, так ведь можно посетить именно ту лечебницу! В Йене!! — Веру осенило. — Это ведь действительно гениальная идея!

— А то! — журналист журналиста понимает с полуслова.

— А как же торжество?

— Что торжество?

— Его надо готовить, всё продумать. Сценарий опять же. Я вроде для помощи к тебе прибыла. Хочешь избавиться от меня?

— Ну, конечно, избавиться, — уверенно парировала Лика. — Не парься, как у вас говорят. Зачем тебе эти заботы? Делай дело, пока есть возможность. А она есть! Тебе повезло. В Йене живёт мой хороший друг, коллега. Он работает в газете, у него связи есть. А самое главное — русский знает, учился в России. На этой почве мы с ним и сошлись.

— Да неудобно, мы ведь не знакомы.

— Вот и познакомишься! Неудобно… сама знаешь что делать… — Лика как-то замялась.

— Ха, а ты забыла? Забыла поговорку?!

— Ну, забыла. Что ж теперь? Напомни!

— Неудобно штаны через голову надевать!..

— Я другую пословицу имела в виду…

…В приподнятом настроении они вернулись в квартиру. Оставалось лишь продумать завтрашний маршрут до Йены, забронировать гостиницу, так как предполагалось пробыть там дня три.

* * *

Утром Лика отправилась на работу, а Вера поехала на главный железнодорожный вокзал Берлина — Hauptbahnhof, который был открыт в 2006-м году к Чемпионату Мира по футболу. Вокзал — пятиэтажное крытое здание, чудо архитектуры. Информационные табло оповещали о времени прибытия поездов — белые щиты, об отправлении — жёлтые. До Йены поезд идёт два с половиной часа.

…Когда Вера выходила из вагона, её кто-то мягко поддержал под локоть, и она с комфортом приземлилась на платформу.

— Вы Вера?

— Да. А вы, наверное, Эрик Браун.

— Приятно познакомиться.

— Взаимно.

Молодой немецкий журналист оказался общительным, сообразительным, сведущим во многих вопросах. Его ломаный русский был вполне сносным, тем более что общение в смысле языка ей тоже шло на пользу, некоторые немецкие выражения она уже усвоила и воспринимала на слух. Одним словом, помощник был хорош во всех отношениях.

Вечером, после хлопот по устройству в гостиницу, Вера договорилась встретиться с Эриком в кафе. Здесь стоял гул от оживлённого говора студентов, которых здесь к вечеру набралось так много, что все столики оказались заняты. Пришлось покинуть уютный привал, поскольку разговаривать там было невозможно. Однако пройтись по узким старинным улочкам — не менее приятное занятие.

Йена — старинный университетский город, сохранивший особый колорит молодости и веселья. Это особенно остро ощущалось в исторической обстановке древней архитектуры.

Коллеги шли по мощёной булыжником дороге. Идти на каблуках было не совсем удобно, тем более что город славился своим холмистым рельефом. Вера взяла Эрика под руку, и они продолжили обсуждать начатую ещё в кафе тему.

— Думаешь, возможно полностью излечиться от душевного заболевания? Вряд ли существует способ заставить человека забыть пережитое горе. А ведь именно пережитые страдания мучают и сводят с ума…

— Забыть? Вряд ли. А вот методика научиться жить с этим есть. Помнить, но правильно относиться. Сколько учёных работает над мозгами человека. Ведь всё дело в мозге! Вот и пообщаешься завтра со специалистами… на заданную тему.

Вера волновалась, завтрашний день обещал быть насыщенным. Предстояло многое успеть. Поговорить с врачами и, если позволят, поработать в архивах лечебницы. Вера мысленно составила план на предстоящий день. Жаль, языка не знала. Но Эрик обещал помочь. Попрощавшись с ним, отправилась в гостиницу.

Ночью она проснулась от жуткой головной боли. С трудом открыла глаза, пошарила рукой по тумбочке, одновременно соображая, где находится. Включила настольную лампу. Таблетки лежали в косметичке, и она долго копалась в сумочке, прежде чем отыскала спасительные пилюли.

В висках словно стучали молоточки, а голова была стянута стальным обручем. Видимо, сказалась разница часовых поясов и климатических особенностей. Вспомнив, как ей помог в прошлый раз волевой образ, возникший на занятиях Натальи Николаевны, Вера вновь хотела испробовать на себе его врачующее воздействие… Но он был словно стёрт из памяти. Вера удивилась, но объяснила себе это тем, что редко посещала Пригожину, поэтому образ ушёл безвозвратно. Если, конечно, это не начало склероза. Стоит поговорить со специалистами о заболеваниях головы, о причинах мигрени. Минут через двадцать лекарство подействовало, и Вера до утра больше не просыпалась.

Глава III

Вера шла по узким улочкам города и удивлялась. Немцы, несомненно, фанатики рисайкла (утилизации отходов). Чувство порядка и чистоты у них в крови. По улицам и даже иногда в магазинах она видела разного цвета огромные бочки, куда бросать бутылки следовало в соответствии с цветом. Урны повсюду, и они тоже с несколькими отделениями, так что надо читать, прежде чем что-то положить в них. Такие резервуары для мусора стояли даже на вокзале.

По дороге они встретились с Эриком. До лечебницы, которая находилась на другом конце города, Вера и Эрик прокатились на автобусе, любуясь местными красотами.

* * *

…Уже два часа Вера копалась в архиве клиники, куда их с Эриком допустили как журналистов. Эрик здесь бывал и раньше по работе, года два назад делал репортаж. Кое с кем из персонала был знаком. Но вот незадача, все врачи в данный момент были заняты, поэтому посещение клиники началось не с интервью, что было бы логично, а с архива. Вера пыталась найти что-то, свидетельствующее о пребывании здесь пациентки по фамилии Корсунская.

«Порядок у них во всём, а вот документы найти невозможно!» — тщетность поиска начала отзываться раздражением. Правда, она сама не знала, что конкретно надо искать. Зацепкой могла быть любая бумажка. Но нужная папка не находилась, а документов в архиве было так много, что уже через полчаса спина предательски стала ныть, к тому же Вера начала безостановочно чихать, не сумев преодолеть атаки зловредной книжной пыли. Истории болезни Александры Корсунской здесь не было. Эрик также терялся в этих архивных трущобах. В конце концов, Вера попросила коллегу связаться с главврачом. По внутреннему телефону ответил приятный баритон. Журналист поговорил с доктором, и, к счастью, через некоторое время они с Верой были приглашены на второй этаж. Их провели в светлый просторный кабинет. За столом сидел элегантный седовласый мужчина.

Дела давно минувших лет хранились в архиве, но на иностранцев (из бывшего СССР с особым грифом) — отдельно. Их было гораздо меньше, поэтому металлический сейф с архивными документами располагался по соседству, в кабинете заместителя главврача. Но и здесь нужные бумаги не нашлись.

— Как же так? — вслух выражала удивление русская журналистка, Эрик старался прилежно переводить, смягчая некоторые обороты. — Девушка у вас долго лечилась, безуспешно, умерла… А документов соответствующих нет. Так ведь не бывает!

— Да, так не бывает! — вторил ей по-немецки доктор. — Плохо искали. У нас порядок, потерь быть не должно.

Главврач решительно встал из-за стола и вышел. Не было его минут сорок. Вера успела оглядеться и внимательно рассмотреть обстановку. Кабинет, отделанный тёмным деревом, на стене изображение релаксирующего вида — бурлящая вода, стекающая с живописного холма, на массивном столе фотография милой белокурой девчушки верхом на пони. Успокаивающе воздействовал и пёстрый во всю стену аквариум, из которого разноцветные рыбы с любопытством разглядывали посетителей просторного кабинета.

— Вы же говорили, что ваша пациентка умерла! — с этими словами главврач появился в дверном проёме и как вещдок предъявил толстую папку.

…Нет, чудеса, конечно, случаются. Любой журналист прекрасно знает, как непредсказуема бывает судьба. Удивляло другое. Почему родные Саши Корсунской оказались такими равнодушными, не интересовались ею совершенно, на протяжении множества лет не удосужились выяснить, жива ли она! Это обстоятельство вызвало некоторое недоумение.

Возникало множество других вопросов: куда делась Александра после выписки? Как сложилась её жизнь и почему она не объявилась в родных пенатах? Почему не осталось никаких сведений о её судьбе? И, в конце концов, — ГДЕ ОНА НАХОДИТСЯ СЕЙЧАС?

Для статьи материал уникальный: драматичная история жизни русской пациентки немецкой клиники для душевнобольных, интервью с ней, да ещё и комментарий специалистов!

…Когда доктор полистал историю болезни, то пояснил, что двадцативосьмилетняя женщина как бы «уходила в себя», отказывалась от реалий этого мира. Но ей повезло. Именно в те годы в клинике работал доктор Миллер, применяя в лечении свою уникальную методику. Вера подробно фиксировала всё, что переводил Эрик со слов главврача:

«Доктор Миллер — последователь теории Шнейдера Курта, который в двадцатые годы прошлого века предложил построенную на психологическом принципе типологию психопатических личностей, среди которых он выделял депрессивных, неуверенных в себе, фанатиков, жаждущих оценки, бесчувственных, безвольных, взрывчатых, астенических, другие типы. Типология психопатий Шнейдера и сейчас широко используется в психиатрии. Миллер в лечении использовал и теорию Шульца Генриха, основателя аутогенной тренировки. Но основой его теории является учение Карла Ясперса — одного из создателей философии экзистенциализма. «Экзистенциальное озарение» — это понятие, которое в науку ввёл Ясперс, а Миллер его развил. Он работал с больными в группах и индивидуально. Тогда многие пошли на поправку. К сожалению, доктор умер три года назад. Но методика его существует, дорабатывается. В истории болезни пациентки из Советского Союза написано, что она покинула клинику совершенно здоровой».

— Здесь написано, что пациентка поправилась, — доктор строго повторил и внимательно оглядел посетителей.

* * *

Анжелика радостно улыбалась. Эта фотография, украшавшая комнату, вообще была какой-то необыкновенной. Портрет на фоне солнца сам излучал свет, от этого в комнате становилось светлее. Под ним на тумбе возвышался стильный двухрожковый подсвечник, который Вера с помощью Эрика выбирала часа два в одном из магазинов Йены. Он здорово вписался в обстановку гостиной. И действительно пришёлся по нраву и виновнице торжества, и её мужу.

— Вот видишь, не зря съездила, — говорила Лика, поглаживая подсвечник, а когда Вера с укором на неё взглянула, она весело добавила, — теперь твой материал будет гораздо интересней, я же говорила.

— Не знаю, столько вопросов возникло в результате, — задумчивый вид Веры не вписывался в сценарий сегодняшнего вечера. В конце концов, пора отбросить все философские размышления. Надо готовиться к празднику, ради которого собственно она сюда и прибыла.

Вечер пролетел, как и полагалось, плавно перетекая с восторженных восклицаний на лирические признания. Звучали стихотворные строки, душевные романсы, даже фокусы продемонстрировал один из гостей, чем сильно удивил задремавшего было немногословного Ганса.

Когда гости ушли, а кое-кто остался мирно похрапывать на диване в гостиной, подруги переместились на веранду, откуда открывался удивительный вид на ночной город.

— Время пролетело. Опять будем только в Интернете «видеться»…

— Уже это неплохо. Но, думаю, теперь ты запланируешь поездку на родину и не заставишь себя ждать.

— Только, Вера, с тебя должок!

— Какой?!

— Материал о психологии и… этой интересной истории. Зря что ли я Эрика просила тебе помочь? Как напишешь — сразу. Использую в своей передаче. А ещё лучше — сама примешь участие.

Встреча в Германии завершалась. Уже завтра она будет дома, продолжит свои поиски ответов на вопросы этой непростой жизни…

* * *

На родине Веру встречал Борис. Всю дорогу до дома, катясь в машине, они разговаривали. Через открытые окна было слышно, как гулок остывающий и свежеющий воздух, как отражается в нём шорох колёс от влажного, к ночи, асфальта.

Поздний летний вечер, неведомые запахи и звуки. Похоже, день был жаркий, так как далеко в небе плескалось чистое золото, разлитое тонким слоем по линии горизонта. А в черноте под ним, внизу, скучившимися светлячками мерцали огни родного города…

— Несчастная была эта Александра. Жаль, пока не удалось выяснить, как сложилась её дальнейшая жизнь.

— Что значит «была»? Она ведь, как говоришь, поправилась…

— Да… Так и написано в истории болезни. Правда, на немецком. Но доктор повторил это дважды.

— Раз дважды, значит так и есть.

— А ты всё шутишь. Смотрю, совсем не скучал в моём отсутствии.

— Грустил… Но в меру. Некогда было, работа, знаешь ли. Должность обязывает.

— Ах, да! Я совсем забыла. Ты ведь теперь большой начальник.

— Кстати, вчера Ражнёв звонил, тобой интересовался. Егор Корсунский пропал…

— Как пропал?!

— Ну откуда я знаю, Вера? Я не вникал. Думаю, у девушки ночевал, а Ражнёв сразу тебе названивать, голову морочить. Возьми да позвони сама.

— Так поздно уже.

— Значит, завтра с утра. Надеюсь, не отправишься прямо сейчас на поиски.

Да, сейчас на поиски отправляться не стоит. Вера устала, хотелось домой. В гостях, как говорится, хорошо, но дома… Да и что там могло случиться?

…С самого утра Валуева постаралась узнать подробности об исчезновении Егора Корсунского. Его уже не было два дня. Отец переживал, хотя в последнее время отношения между ними не клеились, и Егор мог уехать к приятелям, не предупредив родителя. Однако заявление в милицию было написано.

* * *

…Утром в день выпуска газеты посетитель редакции не увидит суеты и суматошной беготни, означающей серьёзную напряженную работу. В лучшем случае несколько человек сидят на своих местах и занимаются кто чем. Кто-то внимательно рассматривает потолок, кто-то чертит или рисует, переводя казённую бумагу, ну а кто-то, примостившись на столе, и, болтая ногой, развлекает байками прочих праздношатающихся. Днём уже редакционный вихрь разгоняется, захватывая в свой круговорот всё больше и больше участников. Дежурный редактор паникует и кипятится, начинает махать руками, кричать на одних корреспондентов, что сделали слишком мало, на других, что слишком много, и скорее всего всё не влезет в газету и придётся сокращать материал…

Когда вихрь уже был на пике, на самом его гребне, в редакции появилась Вера.

— Привет, Верунчик! — пропела навстречу Тоня — девушка с вечным рыжим хвостом на затылке, маленького роста, никогда не красившая ресницы, отчего никому не было известно, сколько ей лет. Она вполне могла быть студенткой третьего курса, но профессионалом она была уже сложившимся, из чего следовало, что в этой среде она по призванию, а значит всё равно, сколько ей лет. — Как поездка? Удачна? — кинула она на лету, почти не дожидаясь ответа.

— Ооо! Лягушка-путешественница! Как ты? Отдохнуть успела?

— Костя! Привет! Главный у себя?

— А ты разве не ко мне? — парень ехидно улыбнулся. — Да у себя, ты сейчас к нему? А то смотри, он не в духе!

— Отлично, мне как раз пока необходимо сделать звонок…

Пробираясь к курилке, точнее к кожаному диванчику, уютно примостившемуся недалеко от неё, Вера вынула мобильный, на ходу набрала Ражнёва.

— Говорю быстро, только ты меня внимательно слушай и не пере…

— Привет, Верочка — девочка! — высокая лысая секретарша Лёля, в кожаных брюках и бежевом кардигане с микроскопическими пуговицами, нагнувшись над диваном и продемонстрировав крупное украшение на шее, протянула густо накрашенные губы и чмокнула Валуеву.

— Какие новости? Как заграница, процветает? — похоже, вся редакция знала о цели отъезда.

— Кукин! Ну, слова нельзя сказать, чёрт побери! Никуда от тебя не деться! — на диван с видом заговорщика присаживался молодой коллега Костя Кукин, частенько приводивший всех в бешенство своим бесцеремонным поведением.

— Ражнёв, повтори! Что там в прихожей?

— Валуева! Ну какая прихожая?! При-го-жи-ной! — затем в телефоне что-то захрипело, и Вера не уловила несколько слов. — Короче, срочно выезжаю в Москву. Приеду — позвоню.

— Костя, будь другом. Срочно оформь на первой полосе объявление об исчезновении студента университета Егора Корсунского, — голос у Веры был так напряжён, что все обернулись и уставились на неё.

Она огляделась, решительно махнула рукой и неожиданно крикнула:

— Срочно!!!

* * *

Егор в последнее время был словно не в своей тарелке. Его мучили подозрения, воспоминания, страхи. А ещё чувства вины и стыда. За что? За какие деяния? Он бы и сам не смог ответить. Но именно эти смутные ощущения толкали его к поискам «вещественных доказательств», как сказал бы следователь…

Оказавшись в комнате отца, он понял, что его непреодолимо тянет к шкафу с книгами. Их было много, этих драгоценных сокровищ, которые в детстве он именно так и воспринимал. Позже эти толстые и не очень тома мыслей, открытий, фантазий стали представляться непреодолимым барьером между ним и отцом. Ведь в воспоминаниях отец всегда восседал в кресле или за столом в своём просторном кабинете и постоянно был занят этими книгами-монстрами.

Егор взял с полки первую попавшуюся книгу и не сразу заметил, что из нее что-то выпало. Только наступив на фотографию, он понял, что книга хранила это свидетельство прошлой жизни. На ней были изображены мать, отец, няня и эта незнакомая девушка… Но чем дольше он смотрел на снимок, тем больше возникало в памяти образов и воспоминаний…

Как-то в детстве, когда Егору было всего лет десять, ему купили новый письменный стол. Из настоящего дуба, он радовал школьника красотой текстуры и блеском полировки. Такого не было ни у кого из одноклассников. Гордость испытывал мальчишка, когда он представлял, как этот двухтумбовый, с полками и дверцами, стол будет красоваться в центре комнаты, а он за ним будет делать уроки. И обязательно получать пятёрки. Обязательно.

Покупку в назначенный час заносили незнакомые мужчины. Переполненный радостью и благодарностью, Егор бросился им на помощь. Когда стол разворачивали, пытаясь вместить в дверной проём, мальчишка протиснулся между носильщиками и начал его поддерживать изо всех своих детских сил. Даже кряхтел от старания…Внезапно раздался звонкий подзатыльник, у Егора потемнело в глазах. Отец строго сказал: «Не мешайся под ногами! Так и норовишь напакостить! Видишь ведь, не до твоих шалостей сейчас». Егору так хотелось воскликнуть, что он помогал, а не пакостил, что он это делал по-взрослому, по-настоящему… Обида и слёзы душили, он бросился в комнату, лёг на кровать и, уткнувшись в подушку, горько заплакал… Не заметил, как уснул.

Когда лучи солнца начали пробиваться сквозь окно, мальчик открыл глаза. Проснувшись, он обнаружил, что новенький, красивый, блестящий стол уже стоял возле окна и… совершенно не радовал…

…Почему именно теперь, когда Егор вдруг обнаружил в одной из книг на полке в кабинете отца эту старую фотографию, вспомнился этот случай из далёкого детства?… Внезапно пришло понимание. Озарило. Словно вспышкой, от которой можно и ослепнуть.

Как только отец появился на пороге дома, он выпалил ему прямо в лицо все обиды: и за эту фотографию, и за отчуждение, и за недомолвки… Отец сначала пытался оправдываться, но вскоре перешёл на крик.

— Да! Знал я, всё знал. Предупредили меня добрые люди, доктор Миллер считал своим долгом. Но он ведь не понимал, что Саша — это позор нашей семьи! Позор!!! Я даже уехать хотел, но не решился… Ради вас, вашего будущего…

Когда же Егор бросил обвинительные фразы, в которых звучало слово «убийца», Павел Иванович, схватившись за сердце, захрипел:

— Как ты смеешь, щенок! Я оградил вас! Не запятнал… Эта дрянь оказалась здесь, в нашем городе…

Егор больше ничего не хотел слушать, — положив фотографию в карман, бросился к Наталье Николаевне, надеясь выяснить всё окончательно!

* * *

…Вера уже полчаса сидела за своим рабочим столом и выводила карандашом какие-то произвольные линии. Впервые не хотелось ни о чём думать. Вернее, мысли превратились в сплошной клубок из оборванных нитей. За какой конец ни потянешь — распутать никак не удаётся…

Обратившись к своему материалу о психологии, она перечитала пришедшее ещё до отъезда в Германию письмо, на первый взгляд странного содержания. В редакцию приходят разные письма. Некоторые люди продолжают верить в силу печатного слова. Кому-то попросту не с кем поговорить. Они ожидают, чаще на подсознательном уровне, что если кто-то прочтёт их жалобные строки, то помощь придёт. Не важно, откуда, но обязательно всё разрешится…

«Решила написать вам, так как мои проблемы своими силами решить не могу. Я уже далеко не юная девочка, мне тридцать лет, но любимой и приносящей удовлетворение профессии нет. Сначала не проявлялся интерес ни к чему. Мне ничего не нравилось. Возможно, мне так казалось. Думаю, сказались и те отношения с матерью, которые идеальными не назовешь. Мама — школьная учительница, всегда считала, что правильно только то, что она таковым считает. Последнее слово было за ней, решения за меня принимала она. В результате — постоянная депрессия, которая заедалась обильным количеством еды, затем самокопание и самобичевание. Как результат — низкая самооценка, неприятие своей внешности. А что это значит? Взрослея, я была убеждена, что достойна лишь того партнёра, который первым обратит на меня внимание.

В 23 года я ушла от мужа, поняв, что это не тот человек, с которым бы я хотела жить всю жизнь. Сразу после я решила морально отделиться от матери. Депрессии уменьшились, а скандалы с матерью увеличились. Отношения до сих пор остаются тягостными, очень плохими.

Я признаюсь, со многими проблемами справилась самостоятельно, на что-то мне раскрыли глаза добрые люди, но остаются ещё проблемы, которые мне самой никак не решить…

Например, мне сложно контактировать с людьми. Даже по телефону разговаривать для меня мучительно. Это может показаться смешным, ведь я взрослый человек, но это так… Понимаю, что именно здесь и кроются мои неудачи в профессии. Мои знакомые, кому я об этом сказала, не верят мне, так как привыкнув к людям, я научилась и отпор давать, когда надо, но проблема остаётся…».

Конечно, данное послание требовало комментария эксперта. И тогда Вера обратилась к Наталье Николаевне. Та, ознакомившись с содержанием письма, согласилась дать свой профессиональный ответ. Перечитав его, Вера задумалась. Суть комментария била в самую точку. Пригожина излагала мысли в своей довольно жёсткой манере.

«Наши взрослые проблемы и психологические сложности очень часто родом из детства. У взрослого и уважаемого многими человека жизнь может не складываться. Ты задаешься вопросом — почему? Догадайся! Всё дело в тебе. Да-да, только ты тому виной. И это давно уже стоит признать. Не мужчина, который бросил, не начальник, который уволил, не подруга, которая предала. Именно ты сама. Лучше признать это и начать с этим работать.

Наверное, ты часто болела, была послушной, всё делала, как говорили родители. Очень боялась разочаровать их, и потому не способна теперь реализовать себя. Скорее всего, ты одновременно ощущаешь собственную никчемность и просто вон лезешь из кожи, дабы доказать всем окружающим, что значима, что тоже имеешь право голоса, требуешь, чтобы с тобой считались. Люди могут думать, что у тебя завышена самооценка, что ты слишком высокомерна, а на самом деле ты просто не способна любить себя такой, какая ты есть. А это необходимо для того, чтобы жизнь состоялась.

Алкоголики, наркоманы, самоубийцы — это все те, кто не смог принять себя самих со всеми недостатками и проблемами.

Руку к этому могли приложить и родители. К примеру, мать нередко говорила: «Я ради тебя всем пожертвовала», «я столько сделала ради тебя», «ночей не спала», «ты меня измучила, хоть немного пожалела бы мать», «не хочу даже видеть тебя», «сдам тебя в детдом, ты мне надоела своими выходками». Она-то хотела, чтобы ты раскаялась и стала послушной и управляемой, вернув таким образом родительскую любовь.

А итог, как правило, иной. Ребёнок устроен так, что его подсознание делает определённый вывод: «Я не нужен, меня не любят, я только мешаю». Та ещё установка! С ней потом этот человек и идёт по жизни, если только не решит, что его существование и вовсе ошибка. И тогда запускается программа саморазрушения.

Можно винить родителей. И они действительно виноваты, ведь они переложили свои проблемы на самого беззащитного — ребёнка. Это самый простой способ облегчения. И его выбирают многие родители. Слабые родители. Трудно это осознать и принять как есть. Правда?

Как ни странно, даже частые головные боли иногда бывают из-за подобного воспитания. Тебе мать говорила в детстве «не думай, а делай», «я сама знаю, как тебе лучше», «не умничай», «забудь об этом» и тому подобное. Если так (а я уверена, что так), возникает барьер, который мешает самостоятельно думать, принимать разумные решения, быть уверенной в своей правоте.

Вот такие деструктивные установки чреваты. Не хочу пугать, но от подобного воспитания могут возникнуть даже такие заболевания как диабет, язва, гинекологические проблемы.

Ты зависима от общественного мнения. Родители наверняка прививали тебе мысль не выделяться, быть как все. И ещё часто сравнивали тебя с другими мальчиками и девочками, такими хорошими и замечательными, по их мнению. «Ты зачем испачкала платье? Вон Леночка какая аккуратная».

И вновь дело в родителях. Они сами бояться выделиться, готовы быть всю жизнь на вторых ролях. Одним словом — неудачники.

Завершала своё письмо Пригожина достаточно щадящей интонацией. И Вера, вспоминая собственные «детские сюжеты», даже растрогалась, смахнув слезу. Но последние несколько строк её тронули до глубины души. Она взяла ручку и скопировала их в свой рабочий блокнот.

«Ты понимаешь, что все твои проблемы возникли не случайно, теперь им можно дать научное название — деструктивные установки. И всё же не стоит торопиться обвинять родителей. Они руководствовались своими представлениями о воспитании и своими понятиями о твоём счастливом будущем, ведь хотели лучшей доли для тебя. Они тоже являются жертвами воспитания своих родителей, и, скорее всего, им приходится также трудно жить. Главное, что тебе следует сделать — простить своих родителей и прекратить с ними бороться. Лучше начни бороться со своими комплексами».

Несмотря на то, что Пригожина обращалась к конкретному человеку, а обращение это носило личный характер, и письмо читательницы, и ответ психолога были подготовлены к публикации в очередном номере газеты под рубрикой «Письмо в номер». Как назидание родителям, обеспокоенным будущим своих детей. Вере показалось, что Наталья Николаевна, как человек с опытом и хороший профессионал, была достаточно искренней в своих наблюдениях, и из этого многие смогут почерпнуть для себя определённую пользу. Да и самой ей после работы над этим материалом… почему-то стало легче на сердце. Говорят ведь, что слёзы облегчают душевные тяготы…

* * *

Сомнения то накатывали, то отступали. После звонка Ражнёву сегодня Вера впервые открыла почту. Надо признаться, сначала сообщение об исчезновении Егора не слишком тронуло. Да, отношения с отцом у него напряжённые. Вот и пропадает парень. Пусть старший Корсунский поволнуется за сына, ему полезно. Возможно, он именно такой реакции отца и добивается…

Она отправила сообщение Лике, что добралась хорошо, поблагодарила за содействие. Затем, потягиваясь, начала читать послания, напевая что-то бодрящее…

…И вдруг музыкальная пауза резко прервалась… громким возгласом удивления.

— О-ох! — будто что-то упало на пол. — Ничего себе!

— Ну что там ещё? Бритни Спирс вышла замуж за Снежного человека? — Борис появился в дверном проёме, но при виде Вериной озабоченности улыбка сползла с его лица. Вера смотрела на экран округлёнными от удивления глазами.

— Посмотри, Борис. Валентина Дмитриевна, ну, я тебе рассказывала про неё, выслала мне фотографию Александры Корсунской в юности. Она, фотография то есть, у неё сохранилась. Вот она. Ужас. Это…это…же, — не в состоянии выразить мысль, журналистка тыкала пальцем в фотографию, и вместо слов у неё выходило что-то вроде мычания.

Борис уставился на снимок, с которого на него смотрела юная девушка.

— Ну и что тут ужасного? Довольно симпатичная барышня.

— Это же… это… — Вера не могла это выговорить, и Борис в недоумении ушёл на работу.

Глава IV

Женщина сидела у окна, и вся её поза словно кричала об одиночестве. Опущенные плечи, осунувшееся лицо, поддерживаемое сомкнутыми в замок руками, и стеклянный взгляд… Зеркало, отразившее этот горестный образ, словно специально загородилось от него вазой с цветами. Правда, розы уже были увядшими. Букет был куплен неделю назад. Из ярко-жёлтых цветы превратились в жухлые бесцветные комочки. Коснувшись пальцем мятой розы, она с интересом стала наблюдать, как один за другим, сухие лепестки попадали на стол…

Поежившись, словно от холода, и поправив сползший синий плед, налила себе водки в обычный стакан, выпила залпом.

Письмо от этой несчастной женщины её не просто разжалобило, оно всколыхнуло самые сокровенные чувства, воспоминания. Она написала комментарий, по просьбе этой назойливой журналистки, довольно жёсткий, но справедливый.

Да, у неё был сегодня повод выпить. Но об этом никто не должен знать. Психолог, как учитель, является к страждущим непогрешимым, всегда довольным и бодрым, радостным и счастливым.

Вот вчера к ней приходила мамаша со своим великовозрастным сыном. Нет у 22-летнего парня ни цели, ни интереса, ни желаний. «Диагноз» налицо — отсутствие какой бы то ни было мотивации к жизни. Всё больше и больше появляется таких молодых людей, с необъяснимой грустью на безучастном лице. Просто эпидемия какая-то…

Юноша сидел и молчал, никак не реагируя на многословие своей обеспокоенной матери. Этим безразличием он сильно раздражал. Обычно понимающая и такая спокойная на сеансах, она уловила это монотонное, словно вибрация стоматологического сверла, чувство раздражения. Правда, парень пару раз хмыкнул в сторону матери, тем самым обозначив бесполезность консультации и бессмысленность всего и вся. Затем и вовсе, как-то невыразительно махнув рукой, встал и вышел из кабинета. Приходилось делать усилия над собой, чтобы раздражение не вышло наружу.

И в чём тут дело? Сразу нашёлся ответ — «Отсутствие страданий». Душа этого юнца ещё не плакала, в ней не происходило никаких реакций, она не расцвечивалась огнями радости и не переполнялась чувством безвозвратной утраты. Ведь всё теперь может протекать в режиме онлайн, стоит лишь нажимать на послушные кнопки, и вот ты бог и царь в своём виртуальном мирке. Здесь добиваешься многого, возвышаясь в своих глазах, а неудачи не столь трагичны, ведь о них кроме тебя никто не знает…

На столе лежала вчерашняя газета, одна из новостей которой была обведена карандашом.

«Задержан подросток, убивший своего отца. Причиной тому послужила любимая компьютерная игра, в которой герои дерутся на топорах, мечах, молотах и др. Родители не знали, как побороть страсть 14-летнего ребенка к виртуальному миру и лишили его возможности играть в «Готику», отобрав клавиатуру. Отец спал, сын зашёл в комнату и ударил его по голове кувалдой несколько раз. Проснувшуюся мать заставил вернуть клавиатуру, угрожая разделаться таким же образом и с ней. После спокойно закрылся в комнате и начал играть…».

Женщина ещё раз пробежала глазами газетные строки и произнесла: «Такими проще управлять. Следует лишь знать, на какие кнопки подсознания нажать. И с какой целью…».

Она сняла с полки фотографию мальчика, машинально пальцем стёрла пыль с чёрной рамки и примкнула к портрету губами. Слёз не было. Их не было давно. Высохло горькое озеро скорби. Тупая сердечная боль всё чаще являлась вместо тихой слёзной печали. Силы ей давала лишь цель, к которой она безустанно стремилась…

* * *

Ожидание всегда терзает душу. Тем более ожидание с неизвестным исходом. Вера отправилась в больницу, теперь она торопилась.

При входе в лечебницу она обратила внимание на санитарку, которая поливала цветы, стоящие на подоконнике.

— Здравствуйте. Был ли у вас здесь парень?

— Какой парень? — женщина, не понимая, о ком идёт речь, часто заморгала.

— Ну, молодой такой, симпатичный, лет двадцати-двадцати двух. Егор Корсунский… зовут.

Полистав книгу посетителей, санитарка произнесла:

— Не-а. Никого не было. А вы ведь… журналистка, бывали уже у нас, я помню.

— Да, Вера Валуева меня зовут.

— Вы-то мне и нужны… — женщина вдруг поменялась в лице и перешла на шёпот.

— Зачем?

— Ну не в милицию же мне обращаться…

— А что случилось-то?

Вместо ответа она, посмотрев по сторонам, указала на расположившуюся в дальнем углу коморку, открытый дверной проём которой гордо демонстрировал полки с уставленными на них порошками, вёдрами и другой бытовой утварью.

…В тесной комнатке женщина присела, облокотившись на край втиснутого сюда каким-то образом стола.

— Понимаете, я санитарка, давно здесь работаю. Но такое… Это впервые. Так вот… вчера…

Она рассказала, как случайно подслушала разговор врачей. Они ругались. Вернее, сначала на повышенных тонах что-то объясняли друг другу. Речь шла о больной Глаголевой.

— Сама я давно заметила, что девушку здесь держат как невольницу.

— Как это? — не поняла Вера.

— Ну, Наталья Николаевна девчонку ввела в транс этот, а вывести, как бы… забыла. Так вот доктор ей и говорит, что, мол, это нарушение методики. А она как завопит: «Я здесь автор, а не вы! Требую мне не мешать!». Он ей — «Читал я вашу методику, не впервые на свет родился. Нарушаете…как её…этику. Нельзя экспериментировать на девчонке. Пора выводить из транса-то этого!» В общем, шумели, даже до оскорблений дело дошло. Карьеристкой он её назвал.

— Карьеристкой?

— Ну да. Она так закричала, что я даже испугалась, — больные могли услышать.

Женщина огляделась:

— А потом знаете что было? — Вера вопросительно посмотрела в безумные, как ей в этот миг показалось, глаза собеседницы. В голове пронеслось: «Здесь, наверное, все, от уборщицы до докторов, сумасшедшие». А женщина после паузы продолжала. — Она потребовала таким страшным голосом «Верните мне запись или я вас у-ни-что-жу!!!». Так и сказала «УНИЧТОЖУ». Представляете?

— А что за запись-то? — Вера наклонилась к её уху.

— Не знаю… А Степан Аркадьевич ей ответил, что в милицию пойдёт, если она не прекратит измываться над Глаголевой.

Вера не стала больше задерживаться и направилась к кабинету главврача.

— Так это… Его нет сегодня… Он дома. Завтра у него дежурство.

Записав его домашний телефон и попрощавшись, она отправилась на автобусную остановку.

«Ладно, — рассудила Вера. — Здесь Егора не было. Это уже успокаивает. Можно сделать передышку. Дина долгое время лежит в неадекватном состоянии, которое вызвано методикой Пригожиной. Надо поговорить с доктором… Степаном Аркадьевичем».

Из больницы Валуева сразу отправилась на работу, быстро доделала свои текущие дела, сдала в набор письма читателей, дала указания дежурному редактору. И… внезапно сникла.

Круговерть впечатлений выбила почву из-под ног. Она словно запуталась в паутине подозрений, версий. Идти к главреду в этот день так и не решилась…

* * *

…Ражнёв, получив от Веры информацию о судьбе Александры Корсунской, сразу занялся поиском данных биографии Пригожиной. Дело было необычным, возбуждая профессиональный его интерес. К счастью, служебная машина сегодня была наготове, водитель свободен. И именно это дело Валуева назвала неотложным. Интуиция редко подводила Веру, в этом Толик убеждался не раз.

Не прошло и получаса, как пришёл ответ на запрос. Указывался московский адрес проживания Натальи Николаевны… в девичестве Корсунской, которая более двадцати лет назад, расписавшись с неким Михаилом Константиновичем, стала Пригожиной (!).

…Тем временем, журналистский пытливый ум не позволял Вере расслабиться.

«Что там говорила медсестра про этику психотерапевта?» — машинально открыв тему в Интернете, Вера стала листать страницу за страницей. И ей становилось всё интересней… Причём, она выяснила, что клинический психолог и психотерапевт — одно и то же.

Вера давно знала, что основной принцип врачевания, как впрочем и журналистики, — «Не навреди!». А вот некоторые другие этические принципы показались ей чрезвычайно актуальными.

Особые обязанности клинического психолога. В том случае, когда психолог понимает, что лечение не сможет помочь пациенту или же нанесёт вред его здоровью, все вмешательства должны быть прекращены.

Все сведения, которые психолог получил в результате доверительных бесед с пациентом, должны быть сохранены в тайне. Запрещено разглашение, как сознательное, так и случайное. Любая информация в отношении испытуемого не должна его скомпрометировать, то же относится и к заказчику лечения, и к психологической науке в целом.

Любые высказывания критического характера следует делать аргументированно и тактично. Недопустимым является выяснение отношений между коллегами и сотрудниками в присутствии клиентов и посторонних лиц.

Нельзя передавать сложные психологические методики некомпетентным специалистам и самостоятельно применять на практике те методики, которые не изучены в достаточной степени.

Для проведения испытания психолог обязан получить согласие пациента.

Психолог должен уметь беседовать с пациентом так, чтобы он ощущал удовлетворение от общения со специалистом.

Психологу надо учитывать особенности возраста, пола, образования, социального состояния пациента специфике эксперимента.

Выходило, что все эти принципы Пригожина игнорировала. Ей наверняка известно, что «этика работы практического психолога основывается на общечеловеческих моральных и нравственных ценностях, на положениях Конституции Российской Федерации, защищающих права человека». Знает, нарушает сознательно… для получения каких-то… выгод. Каких? Вот в чём вопрос!

Вера ещё долго пребывала в состоянии задумчивости, попеременно читая сборник статей о психологии и занося заметки в блокнот. Вечером особенно хорошо думается. Лишь в третьем часу ночи она легла в постель, где уже глубоким сном после затянувшегося рабочего дня наслаждался супруг.

…Утром, как ни странно, Вера ощутила бодрость духа и прилив энергии. Готовя завтрак, она вслух, нараспев, одно за другим, декламировала стихи.

«Как хороши, как свежи были розы!»

Как счастлив тот, кто знает прелесть прозы…

Мы в розах видим дивное творенье!

Но, между тем… едим из роз варенье.

— Что-то такого четверостишия я не знаю, — раздался из комнаты голос недоумевающего слушателя.

— Представляешь, Борис, эти строки я сочинила, когда мне было всего четырнадцать лет.

— Но первая строка явно не твоя.

— Но ведь дальше все мои. А смысл какой!

— Что-то ты начинаешь петь себе дифирамбы с самого утра. Подожди хотя бы до обеда.

— Может, в обед уже поздно будет. Лучше уж с утра.

— А что у нас запланировано на обед?

— Кто же знает? Может, там будет не до стихов.

— Ты думаешь, что сегодня все твои бандиты будут разоблачены?

— Нет, утром об этом я не думаю. И что значит «твои бандиты»?

— Ну, герои твоих будущих публикаций.

— Я ведь их не усыновляю, а всего лишь о них пишу…А если серьёзно, то у меня сегодня намечена встреча с Толиком.

— Опять Ражнёв? То милиция, теперь ещё психологии полон дом! — Борис в сердцах сбросил объёмный фолиант с обеденного стола на диван. — Смотри не переквалифицируйся…

* * *

Недовольство по поводу «моды на психологов» она слышала от Бориса не раз. Вера не стала продолжать дискуссию.

Да, и без того народ находится под обстрелом всевозможных допингов: алкоголь, наркотики, секты… А в качестве альтернативного выбора — на любой вкус «психотерапевты», называющие себя целителями, колдунами, магами, экстрасенсами, правда, на поверку нередко оказывающиеся довольно предприимчивыми гражданами, умело владеющими слабостями попавших в беду людей…

А люди что? Они готовы броситься в пучину чудодейственных теорий, объясняя своё одиночество непреодолимой потребностью новых знаний, мыслей, советов, объяснений… и просто ЧУДА, на которое в глубине души рассчитывает каждый из нас. Ведь в отчаянии человек бросается к любому, кто сулит хоть малейший намёк на это самое чудо. Им может быть и случайный попутчик, и мудрый сосед, и некий гуру-учитель.

…Где-то месяц назад одна из знакомых посвятила Веру в историю собственной доверчивости.

От Кати ушёл муж, и она… отправилась по гадалкам и ворожеям. Вернуть благоверного не удавалось, и тогда она решилась ехать в Москву, предположив, что статус тамошних специалистов выше, а, значит, они должны быть компетентней на фоне провинциальных коллег. Женщина в ворохе газет выбрала наиболее убедительное объявление и отправилась, оставив на мать восьмилетнюю дочку, в столицу…

Прибыв по адресу, робко позвонила в дверь, за которой располагался «офис» столичной ведуньи. Она вошла в комнату: блестящие драпировки, таинственные символы вполне соответствовали её представлению о предсказателях. В прихожую вышел лысый мужчина, с чёрной, клинышком, бородкой. На откровения женщины «добрый волшебник» ответил: «Будем работать, но точно сказать, сумею ли я вам помочь, смогу только через два дня. Сразу определить трудно, стало быть, первая консультация — бесплатно».

После часового сеанса Катя вышла на улицу в полной растерянности: надо было искать ночлег. Она не думала, что манипуляции по возвращению мужа в семью растянутся на несколько дней. Но больше её мучил вопрос: почему вместо женщины-ведуньи оказался мужчина-колдун? Она пыталась это объяснить своеобразием методики по привлечению клиентов, подвоха в этом видеть ей не хотелось. Вообще она предпочитала верить. «Если будешь верить, то сбудется», — такой принцип на данный момент её устраивал. Она очень хотела оставаться замужней женщиной. Да и то, что первая консультация проводилась бесплатно, выглядело вполне привлекательно.

Первую ночь Катя с горем пополам провела в подъезде старого не закрытого на кодовый замок дома. На следующий день стала искать цивилизованные способы ночлега. Пришлось заплатить немыслимые для обычной провинциалки деньги за койко-место в столичном отеле, но зато проспала она там почти сутки.

При повторной встрече колдун её обнадёжил: «Вам очень повезло. Ещё не всё потеряно. Придётся, конечно, поработать. Надеюсь на положительный результат. Вы правильно сделали, что обратились ко мне».

С таинственным видом он взял фотографию мужа, пошептал что-то над снимком, достал стеклянный шар…

…Свечи мерцали, отражаясь в переливающемся всеми цветами радуги оке. Кудесник достал приворотного зелья, посыпал на фото. Скрестив магическим образом руки, он ещё что-то произнёс, затем попросил клиентку закрыть глаза и представить супруга. У Кати не выходило как надо: образ не был столь чётким, как требовалось, размывался и словно таял в воспоминаниях.

«Чем чётче образ, тем действие этого эликсира будет сильнее. Теперь всё зависит от вас», — он говорил очень серьёзно, интонации завораживали, дарили надежду, и бедная женщина с тройным усилием старалась.

«Вам придётся посетить меня ещё три раза: чем больше процедур, тем выше гарантия успеха», — это прозвучало как гром среди ясного неба. Оспаривать было бесполезно, и Катя вернулась в гостиницу, стремясь не растрачивать сил и денег. Теперь уже было не до столичных красот.

Во время всех последующих сеансов женщина находилась словно в трансе, безоговорочно выполняя требования колдуна. Даже магический танец танцевала, произнося несуразицу на каком-то немыслимом языке. А когда работа, наконец, была завершена, ей было предложено оплатить услуги в кассу по прейскуранту. При виде суммы у неё похолодело внутри. Она заплатила и, сжимая в кулаке квитанцию, вышла на подкосившихся ногах, утешая себя лишь одной надеждой: теперь супруг просто обязан вернуться в семью…

Дома Катя стала ждать. День, месяц, год…

Вера, впечатлившись рассказом, написала тогда статью о магах-шарлатанах. Редакцию завалили письмами с похожими историями, люди делились, как из-за собственной глупости были лишены и денег, и надежды.

Кто-то скажет, что растяпам так и надо. В наше время первому попавшемуся проходимцу доверяет только глупец. Но ведь так было всегда — в трудные времена люди с утроенной силой ждут чуда, их измотанное проблемами сознание притупляется, очевидное затуманивается.

«Бомбардировка мозга — самого слабого места в человеческом организме…», — так однажды охарактеризовал этот орган редактор Николай Александрович. Непросто противостоять всем ухищрениям, манипуляциям, производимым ловцами человеческих душ. И «…обмануть меня не трудно, я сам обманываться рад».

Глава V

— Степан Аркадьевич, вас беспокоит Вера Валуева. Помните, я уже была у вас в больнице…

— Как же? Помню… — собеседник немного замялся.

— Вы здоровы, доктор?

— Здоров. Просто удивлён… На ловца, как говорится, и зверь бежит.

— На ловца? Что вы имеете в виду?

Степана Аркадьевича не пришлось ни в чём убеждать. Как сам выразился, находился он на стадии принятия решения: когда позвонить в милицию, сегодня или завтра.

— Но и в редакцию неплохо, если это редакция газеты «Крим-Инфо». Правда, нет времени до вас добираться. Лучше бы, конечно, с глазу на глаз поговорить, но… принимая во внимание обстоятельства, изложу вам всё по телефону.

Старик рассказал, что его уже давно настораживает поведение Пригожиной. Последней каплей стали сеансы, во время которых она начала записывать всё, что происходило с девочкой, на видео. Это категорически запрещено без согласия самого пациента или его родных!

«Как-то решил послушать, что там происходит, на её так называемых сеансах. Был в высшей степени возмущён, когда убедился, что она действует поперёк существующей методике. Я всё понимаю, она занимается наукой, проводит какие-то исследования. Но ведь всему есть предел! Пациенты же не подопытные кролики. Она же Глаголеву специально вводит в состояние, которое вызывает необратимую реакцию! Девочку потом невозможно будет вылечить! Невозможно!!! И она это должна прекрасно понимать», — доктор от возмущения даже закашлялся…

Вера осторожно спросила, как попали к Степану Аркадьевичу эти пресловутые записи.

— Так я сам записал, когда она диктовала Глаголевой установки. Не стал это скрывать, даже сказал, что буду жаловаться, а то и в милицию сообщу. Она в ответ грозилась меня убить. Вот так вот.

— Убить?!

— Ну как-то так сказала…

— Может, уничтожить? Возможно, имела в виду уничтожить как специалиста или ещё что-то…

— Да, да. Уничтожить обещала. Но я почувствовал в её голосе настоящую угрозу! Вы не думайте, во мне не зависть, не задетое самолюбие говорит. Я ведь врач с большим стажем. Разных специалистов повидал.

…После она пожалела, что позвонила доктору до встречи с Ражнёвым.

* * *

Ражнёв, вернувшись из столицы, сразу отправился к Вере, несмотря на довольно поздний час. Уже с порога начал рассказывать всё, что смог выяснить во время поездки.

…Часа в три по полудню Анатолий уже был в столице. По нужному адресу он застал молодую семейную пару. Ребята на вопрос о бывших жильцах ответили, что ничего о таких не слышали и посоветовали обратиться к соседке, живущей напротив, которая обитала здесь с незапамятных времён. Тяжеловесная и высокая баба Груня сразу, услышав фамилию «Пригожина», вспомнила Шурочку.

— Как Шурочка? Её же звали… Наташа. — Ражнёв с недоумением смотрел на бабу Груню.

— Нет же, Шурочка её звали. Я ещё из ума не выжила. — Славная женщина была, — продолжала соседка, как-то особенно произнося букву «л», словно эта буква западала. — Так, по-соседски, она часто ко мне обращалась, я помогала советами по хозяйственной части. Муж её, знала его с детства, тихий был, долго холостяком ходил, а женившись, шагу без Шурочки ступить не мог… С ней что-то случилось?

Узнав, что бывшая её соседка живёт в другом городе, успешно трудится, баба Груня успокоилась и рассказала всё, что знала о семейной идиллии Пригожиных. Как оказалось, Шурочка была с ней довольно откровенна.

…Александра вышла замуж за тихого, непьющего мужчину. Ей повезло. Так думали все, кто видел эту пару. Но, главное, что так думала сама Саша. Работал Михаил водителем-дальнобойщиком. Иногда отсутствовал неделями, а Саша сначала училась, поступив на факультет психологии, закончила по ускоренной программе, потом писала диссертацию, занималась частной практикой. После года совместного проживания муж Натальи Николаевны неожиданно погиб в результате ДТП, и Пригожина переехала в свой родной город.

«Бедная Шурочка. Такого мужа покладистого потеряла. Он, когда из поездок своих возвращался, пылинки с неё сдувал, души в ней не чаял», — баба Груня со знанием дела делилась информацией.

— Интересно ведаешь, словно сказку сказываешь.

— Так сказка и есть. Искали Наталью, нашли Шурочку. Чур меня, чур!

— Фотографию догадался спросить?

— Обижаешь. Первым делом.

Толик достал из портфеля фотографию, предусмотрительно завёрнутую в белый лист бумаги. Вера увеличила на экране монитора ту фотографию, что прислала ранее няня Корсунских. И оба начали внимательно рассматривать снимки. На фото, добытого Ражнёвым, женщина была изображена как-то полубоком, черты лица немного размыты, обеими руками облокотившись о стол, она изящно поддерживала подбородок. На электронном снимке девушка была моложе, с длинными вьющимися волосами, но чёткости тоже не хватало. Вера принесла из кабинета мужа лупу.

— Вроде та же самая.

— Похоже. Но стопроцентной уверенности нет, — Вера поднесла фотографию к лампе. — Что-то здесь… Вот только что?

— А что ты ищешь, позволь узнать…

— Ну, меня что-то настораживает. Так бывает, когда смотришь и не видишь. А оно есть. Понимаешь?

— Пока нет, — Ражнёв взял фотографии. — Эта старше, лет на пятнадцать. Вот и бижутерия выдаёт возраст. Такие бусы в юности не носят.

— Да-да, бижутерия… — Вера вырвала карточку из рук Толика. — Я тоже обратила внимание… Так. — Она вздохнула, вскочила на ноги и победно воскликнула. — Поняла! Вот оно… доказательство!

На среднем пальце правой руки этой женщины красовался перстень, изображающий… белую черепаху. Перстень выделялся довольно ярким пятном в глазнице лупы на фоне чёрно-белой картинки. Именно этот перстень, да, нет сомнений, Вера самолично лицезрела у Пригожиной на ухоженной загорелой руке.

— Итак, получается…

— Что же теперь делать? — вопросительный взгляд Толика начал раздражать Веру.

…Она сидела, поджав ноги. В этой позе была похожа на маленькую девочку. И внутреннее состояние было схожим. Да, маленькая девочка, которой не хватает смелости и веры в собственные силы. Толик, сидящий за кухонным столом напротив, засмотрелся, остановив взгляд на прикрывавшей глаза Вериной чёлке. Она ощутила неуместность момента, решительным движением смахнула волосы с лица, а также ту неуверенность, которая грозила подавить решимость, столь необходимую в этой непростой ситуации.

— Надо срочно искать Егора! — почти крикнула Валуева и вскочила с целью решать проблему сейчас же, безотлагательно.

* * *

Выслеживать что-то или кого-то в психбольнице — решение довольно рискованное. Ражнёв и Вера, уже в сложившемся тендеме, не могли отказаться от, как им теперь казалось, единственной возможности довести дело до конца. А потому успех столь рискованной операции теперь зависел от зоркости журналистского глаза и оперативного вмешательства специалистов.

…У Пригожиной было ночное дежурство, она обходила больных, которым требовалась её неотложная помощь, и, в конце концов, вошла в палату к Дине. Плотно прикрыла за собой дверь и затем в течение получаса что-то монотонно ей вещала.

— Вот видите, опять внушает свои разрушительные мантры. И так постоянно во время её дежурства, — очки Степана Аркадьевича даже запотели от волнения.

Доктор переживал за жизнь девушки, хотя угрозы из уст Пригожиной звучали собственно в его адрес…Кроме того, до сих пор не объявился Егор, чья жизнь могла быть также в опасности.

Вера предложила было с утра осмотреть квартиру подозреваемой. И довольно решительно требовала действий со стороны милиции. Но Ражнёв пояснил, что оснований для ордера нет, а без него обыскивать квартиру незаконно. Все их свидетельства: фотография, перстень, телефонная запись, — всего лишь косвенные улики. Надо набраться терпения и отыскать неопровержимые факты…

Последующий день также не дал существенных результатов. В «засаде сидел» Ражнёв. Он вообще почти никого не видел. Степан Аркадьевич был очень занят оформлением каких-то бумаг, потом оказывал помощь одному из буйных пациентов, и, в конце концов, Толик попросту заснул. Правда, потом признался в этом проколе Вере. На этой почве у них возникла перепалка. Но ведь он и так занимался делом сверхурочно, упрекать его долго Валуева не стала.

— Одна деталь всё же есть. Я подобрал листок, выпавший из папки доктора. Вот. Почитай, — безусловно, Ражнёв был профессионалом.

«Жизнь и смерть взаимозависимы: физически смерть уничтожает нас, но идея смерти спасает нас. Сознание смерти обостряет чувство жизни и радикально меняет взгляд на неё; оно дает нам толчок к переходу из модуса существования, основанного на отвлечениях, успокоениях и мелких тревогах, в более подлинный. Истории людей, у которых после конфронтации со смертью произошли значительные личностные изменения, несут недвусмысленное и важное сообщение для психотерапии. Дело за техниками, которые позволили бы психотерапевтам использовать этот терапевтический ресурс для всех пациентов, вне зависимости от их жизненных коллизий или наступления смертельной болезни.

…Мы испытываем ужас (или тревогу) в связи с перспективой потерять себя и стать ничем. Эта тревога не может быть локализована. Говоря словами Ролло Мэя, «она атакует нас со всех сторон одновременно». Страху, который нельзя ни понять, ни локализовать, противостоять невозможно, и от этого он становится еще страшнее: он порождает чувство беспомощности, неизменно вызывающее дальнейшую тревогу».

Листок был альбомный формата А-4. Текст был написан аккуратным почерком. «Женским, — подумала Вера. — Безупречно ровные строки. И такие однокалиберные буковки свидетельствуют о любви к порядку, столь свойственной круглым отличницам».

Прочитав текст, она призадумалась. Смысл достаточно претенциозный. Возможно, это цитаты из специальной литературы или… из научного исследования…

Позже Степан Аркадьевич подтвердил, что листок принадлежит Пригожиной. В его папке оказался случайно, мог просто выпасть из её вороха бумаг, а он подобрал и машинально положил и оставил у себя.

— Если я не ошибаюсь, — доктор сделал паузу и продолжил, — это выдержки из книги Ирвина Ялома «Экзистенциальная психотерапия».

Уже дома, анализируя прочитанное, Вера подытожила. Ключевыми мыслями здесь являются две: 1. Актуальны и востребованы такие техники, которые были бы применимы ко всем больным, вне зависимости от ситуации, в которой находится пациент и от возможного смертельного исхода. 2. Любой человек опасается и даже испытывает ужас при мысли, что может наступить потеря себя как личности, а, значит, перспектива стать ничем.

Прослушав запись, сделанную доктором во время терапевтических сеансов Пригожиной, Вера совместила написанное и услышанное. Определённая взаимосвязь была очевидна.

* * *

Да уж, не случайно Степан Аркадьевич назвал установки Пригожиной, адресованные Дине, мантрами. Тексты сомнительного содержания звучали зловеще и, конечно, на слабую психику больного человека могли оказать мощное воздействие.

• Постоянно изучай себя — свои слабые и сильные стороны. Прими себя такой, какая ты есть. В слабости тоже есть свои плюсы. Не суди окружающих. У любого есть достоинства и недостатки. Разберись сначала в себе, прежде чем судить поступки других. Ты можешь обнаружить столько «чёрных дыр» в себе, что поймёшь, насколько жизнь необратима.

• Из душевных глубин выведи на самую поверхность свои самые тёмные пятна. Постарайся с этим разобраться, не обманывая себя, называя неприглядные вещи своими именами. Если справишься, то тобой овладеет страх.

• Не думай, что страх можно побороть верой. Что такое вера? Ожидание чуда, которому в жизни места быть не может. А страх реален, а потому сильней.

• Всегда используй самокритику, ведущую к саморазрушению, ненависти к себе и недооценки себя. Это тёмные чувства, которые способны душить и высасывать энергию подобно вампиру. Вместе с этим выдавливаются тёмные стороны личности.

• Развитие личности может проходить скачкообразно, не так стремительно, как бы хотелось. Прояви терпение. У каждого свой путь.

• Сохраняй связь с другими людьми, в первую очередь со мной. Будь зависима от моих слов, это приблизит тебя к продуктивному общению, ведь лишь я тебя понимаю как никто другой.

«Какой-то винегрет! Согласна с доктором. Перемешано белое с чёрным, получается что-то среднее, а серое в глаза не бросается. Этого Пригожина и добивается, — давить на сознание, а для посторонних создать иллюзию позитивного воздействия».

Глава VI

— Вера, а тебе не кажется, что не стоит продолжать копаться в этом деле? Это опасно.

— Что опасно? Ты же всё время иронизируешь по поводу психологии, считаешь психологов чудаками, не веришь в реальную их полезность.

— Я же не про психологов. Здесь криминал.

— Так это в поле моих профессиональных интересов. Дина и Егор в опасности. И как я могу быть в стороне? А психология здесь напрямую задействована. Знаешь, я прочитала, что Юнг считал исследование психики наукой будущего. Для него актуальная проблема человечества заключалась не столько в угрозе перенаселения или ядерной катастрофе, сколько в опасности психической эпидемии. Таким образом, в судьбе человечества решающим фактором оказывается не сам человек, а его психика. Еще конкретнее: этот «решающий фактор» сфокусирован и сконцентрирован в бессознательной психике, являющейся реальной угрозой. У него так сказано: «Мир висит на тонкой нити, и эта нить — психика человека», — Вера захлопнула энциклопедию.

— Это моя психика уже висит на тонкой нити, — Борис был подчёркнуто серьёзен.

— Но ведь у меня есть Ражнёв, он защитит.

— Утешила. У тебя есть я, твой законный муж.

— Ну что ты переживаешь? Это моя работа. Всё, как говорится, под контролем.

Именно в этот момент зазвонил телефон. Вера вздрогнула и торопливо схватила трубку.

— Убили!! Он мёртв! Я же вас предупреждала!!! — Роза Витальевна кричала неузнаваемым голосом.

— Что случилось? Скажите внятно. Кто убит?!

— Степан Аркадьевич мёртв! Сейчас обнаружила. Сразу вам звоню.

— Вы уверены, что он мёртв?

— Лежит на полу, не дышит.

— Вызывайте срочно милицию и скорую!

— Уже. Вызвала, — в трубке раздались рыдания, а Вера бросила телефон и начала быстро собираться.

— А ты куда? — Вера вопросительно смотрела на мужа.

— Я с тобой!!! — Борис ответил как отрезал.

* * *

Квартира Пригожиной располагалась в одной из высоток в престижном городском квартале. Добраться до верхнего этажа следовало без шума, а потому решили не пользоваться лифтом. Поднимались по лестнице друг за другом, молча и быстро. Перед запертой дверью немая пауза длилась недолго, требовалось быстрое решение, раздумывать было некогда. Ражнёв медленно навалился на дверь, а она, без сопротивления, издав скрипучий обречённый рык, отворилась… Беспрепятственно войдя в квартиру, Толик, Геннадий Генрихович, Борис, эксперт-криминалист Жора и, заключающая компанию Вера, стали осматриваться.

В глубине горели свечи, шторы мерцали странным блеском… В большой просторной комнате никого не было. С потолка свешивались чучела каких-то страшных зубастых птиц. В природе вряд ли такие существовали: длинные крючковатые клювы, странные винтообразные рога… Их вид вселял ужас.

Вера не узнавала пространства, в котором ей уже приходилось бывать. Светящиеся на стенах странные знаки и символы пугали и завораживали одновременно. Озираясь по сторонам, Толик искал выключатель. В полумраке обнаружить его было непросто. Эксперт Жора включил фонарик, стало светлее. Проявились очертания кровати, над которой висела картина с изображением беснующихся обезьян.

«Где-то подобное я уже видела», — подумала Вера, а вслух произнесла:

— Жуть-то какая.

— Нас не запугать никакой жутью! — вся эта фантасмагория возбуждала Ражнёва. — Выходите, гражданочка! Наталья Николаевна, Александра Корсунская! Клиенты прибыли!

Когда имя психолога прозвучало во второй раз, Вера уловила звуки, еле слышимые, где-то за стеной. Но другой комнаты здесь быть не могло. Осмотрев все помещения: кухню, туалет и ванную, оперативники оставались в недоумении. Они обратили внимание на шкафы, громоздившиеся вдоль всей стены. Что-то в их конструкции было не так. Что же именно?

— У меня такое ощущение, будто за нами наблюдают, — почему-то шёпотом сказала Вера.

…Вдруг с трёхметровой высоты с каким-то жутким свистом рядом с Верой упало чучело птицы, задев крылом её плечо, она вовремя успела отскочить в сторону.

— Если они все сейчас попадают на наши головы, то нам не сдобровать. — Мокроусов подошёл и толкнул ногой упавшую птицу.

Все заметили, что глаза её медленно закрылись.

— Что за чертовщина! — теперь не выдержал криминалист. — Выходите, Пригожина-Корсунская!

В углу между стеной и шкафами Ражнёв обнаружил своеобразную галерею: вдоль стены висели портреты в определённой последовательности: Светлана Воронина, Игорь Вазов, Вика Березина, Дина Глаголева, Егор Корсунский. Эта выставка демонстрировала редкую циничность замысла «экспериментаторши». Но в портретах присутствовало что-то ещё…

— Странное впечатление оставляют эти лица, — Вера с удивлением переводила взгляд с одного портрета на другой.

— Так… — эксперт вгляделся в лицо Вики Березиной. — Красавица… но что-то… — Он как специалист пытался под разными углами рассмотреть тот неуловимый налёт искажения…

— Может, дело в подсветке? Этот голубоватый оттенок придаёт лицам смертельную бледность.

— Нет, это компьютерная обработка. Это Пригожина с умыслом сделала. Портреты пугают, а, значит, удовлетворяют её больное воображение. — Бориса озарила догадка. — Тем более, обратите внимание: Дина и Егор выглядят на портретах обычно, без искажений…

— Словно разделены на живых и… мёртвых, — эксперт многозначительно поднял указательный палец.

— Вот именно! — Борис присел на край стула, который печально скрипнул, тем самым подтвердив догадку.

— Молодец, Боря. Да-а… Кругом психологические заморочки… Вот только где сама виновница торжества?

— А зачем ей это? Не понимаю… — Вера пока не могла переварить увиденное.

— Возможно, она подпитывается от этих предметов, — Борис тоже недоумевал, — а потому здесь и птицы, и жуткие рисунки, и эти портреты — весь этот кошмар.

…На письменном столе, стоящем возле дивана, обнаружилась тетрадь в синей обложке, в которой ровным аккуратным почерком были исписаны почти все страницы.

— Толик, смотри, кажется, она фиксировала все свои действия. Про галстук пишет и дату ставит: когда изъяла его у Игоря…Вазова, когда и как повязала на шею жертвы.

Ражнёв взял у неё из рук тетрадь, полистал.

— Здесь и про звонки в милицию есть… Тут всё! Надо же… Она, наверное, назвала бы эти записи научным трудом. Проводила наблюдения, подтверждая свои психологические опыты.

— Эта экспериментаторша всех нас за подопытных кроликов держит…

— Писанина эта — самая главная улика в деле, — Ражнёв захлопнул тетрадь.

— Пригожина, хватит ломать комедию! Ваш выход! Актриса, блин, чёрт возьми!!! — нервы у Толика начали сдавать.

Все воззвания растворялись в тишине. Молчание начинало раздражать. Хозяйка этих чертогов должна была быть дома. Но не превратилась же она в чучело птицы!

Геннадий Генрихович тем временем заинтересовался масками, развешенными в углу возле шкафов. Маски тоже были жуткими, как и всё в этой квартире. Он подошёл ближе, дотронулся до одной из них, коснулся чёрных провалов глазниц… И вдруг дверки шкафа растворились. В глубине обнаружился потаённый проём, в нём было темно, но угадывались смутные очертания небольшого помещения.

Мокроусов медленно направился в эту «чёрную дыру». Тишина нарушалась еле уловимыми звуками, шорохами… И вдруг из этого немыслимого пространства раздался крик. Все бросились на помощь, а она, безусловно, требовалась. Словно фурия, нападавшая схватила жертву за волосы, но удержать мужчину ей было не просто, на подмогу Мокроусову подоспел Ражнёв. Они стремительно скрутили Пригожиной руки и надели наручники.

— Что, поймали, да?! Нашли, вычислили!!! — женщина кричала, брызжа слюной, изменившись до неузнаваемости.

Волосы её были растрёпаны, она озиралась по сторонам, до хрипоты выкрикивала всю скопившуюся ненависть.

— Я вас всех ненавижу! Вы мелкие земляные черви! У вас нет ничего, ничего! Кроме никчемной жизни. Вы боитесь, всего боитесь… Бойтесь, правильно делаете! Ха-ха-ха!!! Что вы возомнили о себе? Вы способны изменить этот мир?! Сделать его чище, лучше?! Чёрта с два!!! Это я могу что-то изменить, это мне подвластны ваши чахлые душонки!!! Мне!!!

— Заткни этот фонтан! — Ражнёв протянул Мокроусову скотч.

Вера во все глаза смотрела на Наталью Николаевну, не узнавая её. К чувству отвращения, внезапно возникшее к этой женщине, примешивалось и чувство жалости… И это ставило её в тупик.

«Откуда это странное ощущение? Она убийца, мерзким способом безжалостно отправляющая на тот свет детей… Почему жалость? Что за бред?» — Вера негодовала сама на себя, не понимая, что за бес кувыркается в её душе…

— Ну давайте, свяжите, попробуйте, ударьте меня!!! — кричала Пригожина. — Вы не станете сильнее меня!! Я лишь могу управлять вашими мышиными мозгами. Только я могу сделать с вами ВСЁ!!!

Мокроусов пытался залепить рот Пригожиной, но она извивалась, продолжая кричать страшным голосом…

— Наконец-то! — эксперт-криминалист произнёс с облегчением, когда дело было сделано, и в комнате воцарилась тишина. Он начал снимать отпечатки пальцев, но через несколько мгновений вдруг схватился за голову. — Голова нестерпимо болит, — присел на край дивана.

Ражнёв и Валуева переглянулись.

Пригожина сидела в углу и сверлила взглядом незваных гостей.

…Вдруг средний шкаф резко крутанулся на сто восемьдесят градусов, и Вера, глядя на представшую взору картину, обомлела…

* * *

…Пристёгнутый за руки и за ноги, словно распятый на гладкой круглой поверхности, Егор висел вниз головой. Все кинулись к нему, попытались снять. Хитроумное устройство не поддавалось. Какие-то крючки, гвозди, рычаги, металлические рукоятки не позволяли отвязать цепь, которой был прикован юноша.

Вера бросила взгляд на злоумышленницу, а та с отсутствующим видом смотрела в сторону, наклонив голову. Этот вид её возмущал, вызывал негодование… и одновременно жалость… «Фу, чёрт!» — мысленно обозлилась на себя Вера.

Наконец, с конструкцией справились и парня освободили. Он был в обмороке. Но пока возились возле Егора, никто не заметил, как криминалист пришёл в себя, встал, подошёл к Пригожиной, присел и освободил ей руки от наручников. Та вскочила, резким движением сорвала скотч и оглушительно, так, что Вера вздрогнула, закричала:

— Сволочи! Вы не смели являться и портить мои эксперименты! Вы за это ответите!

От страшного крика Егор очнулся, начал с удивлением озираться, а Пригожина в припадке бешенства начала просто крушить всё на своём пути: она скидывала со стола и полок книги, роняла стулья, клочья летели в разные стороны. Унять её было невозможно. Егор смотрел на это со страхом, переходящим в ужас.

…Тем временем криминалист направился к юноше, и… уж было замахнулся, так размашисто, с явным намерением ударить. Причём это непременно бы случилось, если бы не Ражнёв. Вовремя спохватившись, он бросился к эксперту. Завалив «зомби», он быстро надел на него наручники, ещё мгновением ранее обронённые тем же экспертом на пол…

Корсунская, добравшись до окна, запрыгнула на подоконник, продолжая выкрикивать свои проклятия. Отворив окно, она повернулась лицом к присутствующим, — все онемели и, как в театре, смотрели на игру главной героини, предчувствуя кульминацию представления… А та замолчала, обвела всех стеклянным взором, затем уставилась на Егора, погрозила ему пальцем и с жуткой гримасой на лице бросилась вниз…

Глава VII

…Вера уже несколько дней писала историю судьбы Александры Корсунской. Картина складывалась из рассказов очевидцев, а также из документов, обнаруженных в её квартире. Тетрадка, в которой она прилежно записывала все свои планы и наблюдения, представляла особую ценность: и как улика, и как источник достоверной информации. Итак…

Покушение на доктора было осуществлено хладнокровно и…банально. Пригожина выждала момент, когда он, утомлённый после рабочего дня, заснёт в процедурной. Сделав ему инъекцию, способную остановить сердце пожилого человека, не дожидаясь летального исхода, быстро покинула клинику. Доктор чудом остался жив. Мобильный телефон его с записью «тренингов» для Дины после был обнаружен в квартире преступницы.

…За время пребывания Александры Корсунской в заграничной клинике никто из родственников ни разу её не навестил. Правда, отец исправно оплачивал лечение. Затем мать умерла, отец запил, и девушка понимала, что домой возвращаться бессмысленно. Особую обиду она затаила на брата Павла. Он, успешный и перспективный, к сестре всегда относился с презрением. В полной мере она это ощутила после гибели Григория. Александра тогда ощущала себя виноватой, несчастной… А её беременность воспринималась роднёй как грязное пятно позора. Особенно ей доставалось от старшего брата, он просто изводил её своим оскорбительным отношением.

Затем, когда ребёнок появился на свет, ситуация только усугубилась. Все отмечали, что её сын Юра внешне походил на Егора, да и разница в возрасте у них была небольшая. Ну а после смерти сына, первое, что она испытала, — это глубокая ненависть к Егору, затеявшему тот роковой спуск по реке. Она ничуть не сомневалась, что виновен именно он, этот отпрыск её брата, расчётливого бессердечного человека. И когда после случившегося попала в клинику, то сначала мечтала лишь об одном — умереть. А после, почувствовав, что пошла на поправку, начала впитывать каждое слово профессора Миллера. Беседы с ним, замысловатые его занятия ей нравились чрезвычайно. У женщины появился смысл жизни, который позволял дышать и грел своей жгучей неукротимостью. В этот период она читала запоем, преимущественно книги по психологии.

На одном из последних занятий попросила Миллера выслушать её, это касалось прошлого. Саша открыла душу, поведав своему гуру обо всех пережитых страданиях. Доктор, конечно, многое о пациентке уже знал. Но кое-что из услышанного им явилось настоящим откровением. То, что её в юности изнасиловал брат, как сильны её чувства ненависти к нему. Молодая женщина не хотела возвращаться в дом, где была унижена, растоптана. Она попросила доктора помочь ей. Миллер не мог отказать, старался сгладить агрессивный фон её переживаний, и, как тогда казалось, это ему удалось.

У Миллера оставались в России связи. И он сделал всё, чтобы Александра Корсунская смогла вернуться на родину в совершенно новом качестве.

В Москве её приютили, помогли с документами. А потом просто повезло. Она словно вытащила счастливый билет, встретив Мишу Пригожина. Познакомились на автобусной остановке. Разговорились, несколько раз встретились. Он полюбил её, время спустя предложил руку и сердце. Затем состоялась скромная свадьба, и началась совместная жизнь в его однокомнатной квартире. В супруге её устраивало абсолютно всё: молчаливость, бесхитростность, неприхотливость. Он никогда ни в чём её не упрекал. Не перечил, когда ей вдруг захотелось поменять имя и отчество. Она предъявила супругу простое объяснение — её тяготило прошлое, имя всё время напоминало о безрадостных днях. Для соседей она оставалась Александрой, а в новом паспорте значилось совершенно иное имя: Наталья Николаевна Пригожина.

Потом вдруг она загорелась желанием поступать на факультет психологии. «Хочу людям помогать», — на этот аргумент ему трудно было возразить. Михаил, конечно, мечтал о другом: о детях, семейном уюте. А Саша повторяла с регулярной настойчивостью, что с детьми следует подождать, сначала надо образование получить, тем более что раньше она такой возможности была лишена. Муж сопротивлялся недолго, и ему, шофёру-дальнобойщику, в конце концов, начало льстить, что жена будет учёным человеком. А дети… Ну, конечно, можно и подождать, ведь они ещё молоды, всё у них впереди.

Михаил даже не подозревал, какую волну протеста вызывали в жене разговоры о детях. Ей как-то удавалось скрывать истинные чувства: смерть единственного сына Юры перевернула в ней все представления о справедливом устройстве мира. Дети? Нет! Никогда!!!

…Время шло. Сдав вступительные экзамены, теперь уже Наталья, а не Александра, начала учиться, да столь успешно, что прошла весь курс в сокращённые сроки, затем поступила в аспирантуру. Перед защитой диссертации неожиданно скончался муж Михаил. Несчастный случай. Наталью жалели, выражали соболезнование, и никто не мог даже предположить, что смерть Михаила Пригожина вовсе не была случайной…

Каждодневно оттачивая свою методику управления волей, Наталья Николаевна фанатично искала возможности применить её на практике. Жалобы пациентов на жизненные невзгоды, все эти рассуждения про неверных мужей и непослушных детей — уровень не её полёта. Она давно ощущала в себе потенциал, готовый проявиться в любой момент, необходим был лишь случай, экстремальный случай, когда человек находится в «пограничной ситуации», возможно, перед лицом смерти, как это трактует её наука.

Сомнения мучили недолго. Ну, конечно, лучшего объекта для проведения опыта было не найти. Влиять на волю? Для неё это был уже пройденный этап, — когда на тренингах пациенты со своими проблемами раскрывали перед ней душу, она использовала их с присущим ей фанатизмом, каждый раз убеждаясь в том, что приближается к своей заветной цели. Люди подчинялись ей безоговорочно. В этом она преуспела на сто процентов. А вот на расстоянии, когда психологический контакт трансформируется в некий ассоциативный подавляющий образ, — именно это она вынашивала, оставляя втайне результаты научной разработки от всех коллег, — пока таких попыток не допускала.

…Муж Михаил однажды… просто съехал с трассы, повернув фуру, которой управлял, в сторону обрыва. Многолетний опыт вождения, профессиональные навыки не помогли бедолаге. Гаишники зафиксировали в своих документах банальную причину ДТП: водитель уснул за рулём.

Наталья Николаевна, «погоревав» немного, закончила своё диссертационное исследование, успешно защитилась и начала планировать дальнейшие действия. А планы у неё были грандиозные… Во-первых, она продала московскую квартиру, наследницей которой стала. Во-вторых, прописалась в своём родном городе. Затем устроилась преподавать в местный университет. Достигнутые результаты её возбуждали. Но до конечной цели было ещё далеко. Тени прошлого не отпускали, и в своих грёзах она уже не столько страдала, сколько наслаждалась, обдумывая грядущие шаги в своём победном марше…

* * *

Какое разное небо бывает на восходе Солнца! Иногда просто хмурое, свинцовым пятном нависает над головой. То вдруг розовыми проблесками сквозь лёгкое голубое покрывало настраивает на радость и вселяет надежду. Иногда ослепляет багровым цветом раскалённого диска…

…Это утро казалось безмятежным. По чистому, почти прозрачному небу друг за другом плыли какие-то фантастические воздушные существа. Их белые замысловатые кудряшки длинными локонами развевались, создавая ощущение беззаботной лёгкости.

Итак, дело можно закрывать. Однако осадок, в котором намешано было в различных пропорциях всего понемногу: и душевной боли, и трагической безысходности, и чувства жалости, и бессилия перед напором преступных желаний, — не позволял испытать удовлетворения. Переварить это было сложно, и Вера, как непосредственная участница раскрытия изощрённого преступления, долго ещё находилась под впечатлением, продолжая обдумывать детали событий.

Борис, посвящённый в перипетии этой истории, став свидетелем страшного её завершения, также пребывал в смятении.

— Что же теперь с Егором будет? Такое пережить! Парень не хилого десятка, но, надо признать, досталось ему по полной…

— Он юноша с характером! Прямиком отправился к новоявленной тётке выяснять отношения. А Пригожина, боясь разоблачения, из клиники примчалась домой. Она спешила покинуть пределы отечества. Об этом в её записях сказано не раз. Не сомневаюсь, что так бы оно и вышло, если бы не Егор, неожиданно пожаловавший к ней в квартиру. Ей ничего не оставалось, как завершить задуманное здесь и сейчас. Ведь она столько времени лелеяла эту мечту.

— Егор был её основной целью, руководствовалась она только чувством мести.

— Ну, не скажи. Чувство мести это да, безусловно. Но это как отправная точка. Затем ей хотелось доказывать и доказывать всем и вся, кто такая Пригожина Наталья Николаевна. Не простой заштатный психолог, а вершитель судеб, который может всё изменить. Сделать человека всесильным или неимоверно слабым, никчемным. В общем, ей не давали покоя лавры Создателя.

— Неужели травма далёкого детства может так влиять на сознание? Человек словно перевоплощается, становится каким-то духовным… мутантом что ли…

— Скажешь тоже! Хотя… В человеке на духовном уровне может что-то так измениться, что за привычной оболочкой начинает скрываться такой…монстр, и он при определённых условиях выползает наружу…

— … мало никому тогда не покажется.

— Значит, надо уметь противостоять таким изощрениям. Думаю, у многих в детстве случались психологические травмы. Представляешь, сколько среди нас мутантов находится! Мы встречаемся с ними в магазинах, в автобусах, на лестничной площадке, на работе и… даже… дома… — Вера мило усмехнулась. Впервые за эти дни она позволила себе пошутить.

— Шутишь… — Борис старался сохранить свой серьёзный настрой. — Но всё же, как я понимаю, нет средства блокировки этих манипуляций.

— Кто посильней, тот может противостоять. Вот эксперт-криминалист очевидно оказался подверженным влиянию.

— Хорошо ещё не начал убивать всех подряд. И почему Пригожина не решилась на такой мысленный приказ, а?

— Её личность к этому моменту была крайне расстроена. Мощи поубавилось, сознание затуманилось.

— Да, выдохлась она уже к тому времени.

* * *

…Вера с апельсинами и мохнатым зайцем, выглядывающим из пакета, направлялась в больницу к Дине. Теперь, когда всё встало на свои места, и подозрения с девушки были сняты, оставалось переживать только за её здоровье.

— Стресс встряхнул мозги и поставил на место, — медсестра провела Веру в палату. — Мы все в шоке до сих пор и переживаем за здоровье Степана Аркадьевича. Он ведь одинокий. Дети живут далеко.

В палате было светло, шторы убраны, и в окно светило по-летнему яркое солнце. Дина сидела на кровати и что-то писала в блокнот. Увидев Веру, она искренне обрадовалась. Лишь бледность кожи выдавала слабость и являлась печатью пережитых тревог.

Их разговор поначалу не клеился. Вера осторожно спрашивала, девушка неторопливо отвечала. Всё порывалась спросить о Пригожиной, но что-то её останавливало, боялась нанести удар по ещё не окрепшей после болезни психике. А Дина словно почувствовала, что этот вопрос никак не может сойти с языка посетительницы.

— Вера Николаевна, я всё знаю про Пригожину.

— Откуда тебе это известно? — Вера была искренне удивлена этому признанию.

— Я это поняла после истории с доктором… Все в клинике только это и обсуждали.

— Да. Тебе нелегко пришлось…

Она заметила, как начал трястись подбородок девушки. Сначала эта дрожь была еле заметной, но когда Дина поправила свой синий больничный халат, видимо, сдерживать комок накопившихся эмоций стало невозможно, и нахлынувшие рыдания вырвались, наконец, наружу. Её хрупкие плечики затряслись, она порывисто прижалась к Вере.

Когда рыдания Дины иссякли, Вера достала из сумки фотографию, сделанную Егором при первом их визите сюда. На снимок реакция девушки была неожиданной. Она её долго разглядывала, пытаясь осмыслить и понять, как она могла так деградировать. Это детское, по сути, глупейшее выражение её лица странным образом подействовало на больную. Она вдруг замкнулась. Извинилась и попросила Веру уйти. Да-да, именно уйти.

— «Уйдите, пожалуйста. Хочу остаться одна». Так и сказала, представляете? — Вера поведала главному редактору о встрече с Диной.

Николай Александрович просьбу Дины трактовал как реакцию на нарушение журналистской этики.

— Стыдно ей, что ты демонстрируешь ей же её глупость. Ты же психологией интересуешься, а этого просчитать не смогла?

— Но я ведь Дине хотела показать коварство Пригожиной, которой она доверяла безоговорочно…

— Зря ты это сделала. Бережней надо с людьми…

* * *

Все последующие дни Вера просидела за рабочим столом, обдумывая, как лучше объяснить читателям, что же случилось, почему известный в городе человек оказался… чудовищем. Как такое могло произойти с Александрой Корсунской? Ей как журналисту важно было не переусердствовать в изложении сложных законов психологии, но и не опуститься до упрощённого пересказа сенсационных событий на потребу обывателя.

…Иногда редакционная суета действует созидательно, способствует активизации мыслительного процесса. Но в этот раз всё было по-другому. К полудню уже Вера чувствовала усталость. Отвлекаясь на сплетни, кофе, импровизированные диспуты по вопросам политики и экономики, она осознавала, что своевременный выход статьи под угрозой. Пришлось отпроситься с работы.

Дома её встретил супруг. Вера забыла, что он вчера ей сообщил о честно заработанном отгуле, использовать который пришлось ему на починку водопровода. И шум воды, и скрежет металла странным образом настроили её на боевой лад. Наконец-то записалось легко, в голове наступило долгожданное просветление. И уже к восьми часам вечера Вера удовлетворённо потянулась, вставая из-за стола. Прочитав статью, Борис произнёс:

— Странно всё-таки. Как можно вершить такое и не задумываться о возмездии?

— Как ты не понимаешь? Возмездие вершила она сама. Она только и делала, что думала о возмездии. Тени прошлого затмили ей разум, перетянув на тёмную сторону всё, что изначально покоилось в её талантливой голове.

— В итоге наказала себя же…

— Не только себя. Всех, кого хотела. Думаю, эта история надолго останется в памяти Егора, Дины, всех других её участников…

— Всё же будем надеяться на минимальные потери.

Эпилог

Мы — странники, наитием ищущие верные пути, способные сделать нас чуть-чуть счастливее. А счастье? Оно непредсказуемо. Везде и нигде. Скорее, внутри каждого из нас. В ком-то больше, в ком-то меньше. Главное, что оно есть. Можно в это верить, а можно с этим жить…

Летний зной постепенно превратился в томную прохладу. Так бывает, когда нагретая до отказа земля тёплым дыханием утомлённо пытается усмирить холодящее волнение вечернего воздуха.

Прогулка в такую пору приносит массу удовольствия. Парочки, в обнимку или держась за руки, медленно прохаживаются вдоль покрытого рябью водоёма по утоптанным песчаным дорожкам.

Долгожданный отпуск Валуевы решили провести дома. Без суеты, без лишней мороки по поводу путёвок и количества звёздочек в отелях…

Трель мобильного телефона легко вписалась в щебетание пташек, прячущихся в ветвях плакучих ив. Солнце, воздух и вода… и для птиц лучшие друзья, особенно когда двадцатиградусным теплом залиты городские просторы от тротуаров до крыш высотных зданий.

Не сразу сообразив, что её кто-то хочет слышать, Вера, встрепенувшись, торопливо пошарила рукой в кармане и достала телефон, в котором раздался знакомый голос.

— Верочка, здравствуй! Не могу с тобой никак связаться! Куда ты пропала? — голос заморской подруги звучал взволнованно.

— Да никуда я не пропадала, просто не выхожу в Интернет, отдыхаем с мужем. Имеем право, отпуск у нас! Случилось что-то?

— Случилось! Твои творческие работы о психологах отметили у нас на престижном журналистском конкурсе! А ещё нашей с тобой передачей, где ты, прямо скажем, блистала, заинтересовались учёные мужи. В нашем университете хотят сделать документальный фильм о влиянии на сознание современного человека и использовать твои документальные материалы. Уже несколько дней хочу донести до тебя эту информацию и… поздравить наконец-то!!!

— Спасибо, Лика! — Вера обрадовалась, впервые испытав всплеск положительных эмоций за эти последние недели.

2010 г.

Алина Марчик

Когнитивный диссонанс

Глава 1

Десять тридцать вечера. Офисное здание на тридцать четвертом этаже. Мужчина средних лет спешно идет по длинному, плохо освещенному коридору. Его лица невозможно разглядеть, так как свет проникает в это помещения лишь благодаря хорошо освещенному зданию напротив. Если присмотреться, то можно разглядеть очертание мужчины и обратить внимание на его быструю, но уверенную походку.

Незнакомец хорошо ориентируется в помещении и без труда находит нужный ему офис. Заперто. Мужчина достает из кармана электронную ключ-карту и без труда открывает дверь.

— Макс, я внутри, — мужчина, через микрофон, сообщает информацию напарнику.

— Виктор, я, конечно, все понимаю, ты захотел помочь клиенту в этом щекотливом деле, но не перегибаешь ли ты палку?

Тем временем, тот самый Виктор осмотрелся на месте.

— Он же сам дал мне ключ, так что это не взлом, — сказал Виктор, подходя к столу и освещая себе путь фонариком.

— Да, но такое дело — это не совсем твой профиль. Точнее, совсем не твой.

Мужчина слушал своего напарника и одновременно делал свою работу: он присел на одно колено, взял в зубы фонарик и осмотрел замок, который находился на ящике стола: только один из трех ящиков оказался запертым. Вскрыть его не составило труда. Но в нем Виктор не обнаружил ничего стоящего. Тогда он еще раз осмотрелся вокруг и подошел к стене, на которой висела прекрасная картина, написанная маслом. Однако нашего героя волновала не она. Мужчина ловко снял картину со стены и, ожидаемо, обнаружил сейф.

— Так тривиально в наше время прятать ценности в таких сейфах, — философски изрек Виктор, пока возился с замком.

— Учитывая, что твоя жертва — женщина, можно простить ей такую слабость.

— Я бы с тобой поспорил.

— Потом дискутировать будем. Лучше займись замком.

— Уже, — коротко ответил Виктор, — здесь не очень сложный замок, простая модель.

Через семь минут сейф был вскрыт. В нем лежали деньги, несколько ювелирных предметов. Виктор хладнокровно посмотрел на эти вещи. Его интересовали только бумаги. Папка, с интересующими его файлами, вскоре была обнаружена. Виктор сфотографировал документы и бегло просмотрел их.

— А клиент был прав: его действительно водят за нос, причем не первый год.

— Это стоило месяца расследования и взлома? — иронично спросил Макс.

— Как знать, — сказал Виктор, усмехнувшись.

— Тебе пора уходить, не то твои друзья с тридцать второго подумают, что ты уж слишком долго отсутствуешь.

— Уже ухожу. А ты посмотри пока, что там с охраной.

Виктор незамедлительно принял предложение напарника и поспешил покинуть кабинет, предварительно убрав все следы взлома. Дверь он вновь запер с помощью электронного ключа. Выполнив необходимое, Виктор ринулся к лифту, который также вызвался магнитной карточкой (ночью охрана была усиленная, поэтому для каждого этажа нужна была своя карта). Надо отметить тот факт, что система безопасности в этом офисе была на высоком уровне. Если бы клиент не имел доступа к электронным ключам, то Виктор не смог бы проникнуть в офис.

— Охрана проверяет тридцать второй этаж. Поторопись! — поспешно сообщил Макс, мониторя движения охраны с помощью JP-s передатчика. Его подкинули охраннику в куртку, так как камеры были не на всех этажах (специфика выполняемых услуг), и получить к ним доступ было проблематично. — Учти, точность составляет плюс-минус этаж. Будет нехорошо, если он тебя заметит.

К счастью, Виктор благополучно поднялся наверх к своим друзьям, которые отмечали очередную крупную сделку.

Для того чтобы выполнить задание клиента, Виктору пришлось устроиться на работу в это здание, а далее, дело техники. Мужчина попрощался со своими друзьями, сославшись на то, что его ждет подружка, и поспешил покинуть здание.

Встреча с клиентом состоялась через час. Необходимо рассказать вам про это дело. Господин Н нанял Виктора для того, чтобы проверить: не использует ли его первый заместитель деньги компании в своих целях. Виктор был устроен на работу в офис, находящийся на два этажа ниже его, чтобы иногда загадывать к «соседям». Мужчина следил за женщиной и постарался максимально с ней сблизиться. Это не составило особого труда. После того, как Виктор подробнее изучил жертву и провел расследование по делу, он пришел к выводу, что дамочка действительно обводит вокруг пальца своего шефа. И вот, собственно, в его руках доказательства, который он обменял на приличный гонорар.

Уже направляясь к машине, Виктор услышал оповещение об СМС. Увидев его, мужчина замер посреди улицы.

«Кажется, пора отдавать долги юности», — подумал Виктор и улыбнулся. Он ждал это сообщение.

* * *

Вечерние прогулки многих привлекают своим очарованием и таинственностью. Тень скрывает наше «Я», и мы как никогда чувствуем себя свободными, наслаждаясь дивным приключением по освещенным городским улицам. Сплошная романтика. Однако Маргарита Неверсеева блуждала по улицам в довольно позднее время не потому, что ей нравятся подобные прогулки, а потому, что она в тайне надеется на то, что забредет в какую-нибудь подворотню, где ее убьет мимо проходящий злодей. Несмотря на то, что девушка убеждала себя в том, что подобным щекотанием нервов она поможет себе выйти из тяжелейшей депрессии, в ее голову все чаще приходили мысли о «шальной пуле».

Причиной ее состояния стала потеря обоих родителей, которые погибли в автокатастрофе два месяца назад, оставив на ее руках маленького брата — Марка. Можно было найти в себе силы жить ради него, но мальчика отдали под опеку Елизавете Михайловне — близкой подруге их семьи, так как восемнадцатилетнюю Марго сочли недостаточно надежным опекуном. Мальчику тоже пришлось не сладко, и после смерти родителей он стал посещать психолога, который давал неутешительные прогнозы. Впрочем то ли из-за прогнозов, то ли из-за бесконечных советов по поводу того, как ей жить, Маргариту раздражал этот тип, хотя она понимала, что человек пытается ей помочь.

Неверсеевой многие пытались оказать помощь. Начиная с коллег ее родителей, которые предложили девушке работу, и заканчивая вот такими вот личностями.

Маргарита не могла не признать, что работа, на которую она вот-вот поступит, поможет ей пережить кризис. Труд секретаря в частной клинике, где ее мать заведовала отделом «бухгалтерия», был вполне приемлем для нее.

Именно потому, что девушка вспомнила о том, что ей в скором времени нужно будет пойти на работу, она решила, наконец, отправится домой, по пути заглянув в магазин.

«Представляю, как я сейчас выгляжу», — подумалось Маргарите, когда та вышла из магазина с огромным пакетом. «Такими темпами на меня ни один маньяк не посмотрит», — усмехнулась девушка своим мыслям.

На самом деле девушка была весьма привлекательной, но ей не хватало уверенности в себе. Она являлась счастливой обладательницей прямых, волос шоколадного цвета, которые доходили ей до плеч. Однако сейчас волосы были в ужасном состоянии, и прическа больше походила на гнездо. У девушки были красивые карие глаза, немного заострённый нос и высокие скулы. За фигурой Марго не следила, но ей и не надо было, так как депрессия высосала из нее все лишние килограммы и даже немного истощила. Некогда действительно красивая девочка выглядела сейчас запущенной домохозяйкой, которая, сгорбившись, брела домой, волоча за собой пакеты. Одежда на ней была не глаженной, что еще больше усугубляло положение.

Когда Марго уже подходила к дому, то решила проверить который сейчас час, и увидела непрочитанное смс.

«Наверное, опять из телефонной компании», — подумала Марго и весьма удивилась, когда увидела текст.

Сыграют девы с тобой в прятки,

Найдешь — получишь часть разгадки.

Четыре их. Но лишь одна —

Тебе особенно ценна.

Прибудут девы в час сомненья,

И в каждой — капля вдохновенья.

Семья твоя тебе поможет,

Узнай, что сердце так тревожит.

Увидев забавные строки, Маргарита улыбнулась и, решив, что это какой-то спам, запрятала телефон в карман брюк.

Когда Марго наконец поднялась к себе домой, то обнаружила, что не заперла дверь. Попутно ругая себя за подобную неосмотрительность, она осторожно вошла на кухню и включила свет. То, что она там увидела, заставило ее вскрикнуть. Неверссева с удивлением смотрела на увиденное. За кухонным столом, с чашкой чая в руках, сидел незнакомый мужчина. Он выглядел абсолютно спокойным. Его нисколько не смущало появление хозяйки, и незнакомец вел себя непринуждённо. Будто бы это самая обыденная вещь: входить в чужой дом без приглашения и спокойно пить чай.

Маргарита не знала, что ей делать. Девушка растерялась и задала самый элементарный в этой ситуации вопрос:

— Вы кто?

Незнакомец не ответил. Он внимательно следил за каждым движением предполагаемой жертвы и слегка улыбался. Неверсеевой представилась возможность подробнее его рассмотреть. На вид ему было лет тридцать. Темные волосы были аккуратно подстрижены, но лежали небрежно. Карие глаза слегка прищурены, а их взгляд был скорее заинтересованный, чем подозрительный. Черты лица были мягкими и притягательными, за исключением, пожалуй, ярко выраженных скул. На незнакомце была белая рубашка строгого покроя и темно-синие брюки. Маргарита заметила, что пиджак, такого же цвета, как и брюки, был брошен его хозяином на стул.

Быстро рассмотрев нежданного посетителя, Марго попятилась к стенду с ножами. Схватив один из них, она с угрожающим, как ей самой показалось, видом повторила вопрос, при этом она выставила нож вперед.

— Не стоит начинать знакомство с холодного оружия, — спокойно начал мужчина, глядя на воинственно настроенную девушку. — Знаете, с людьми лучше вести диалог, а не размахивать ножом, пользоваться которым вы явно не умеете, — также невозмутимо продолжил он.

Маргарита нервно сглотнула, выслушав оппонента, но нож не убрала. Она совершенно не представляла, что делать дальше. Телефон был в другой комнате — мобильный она выложила из кармана в прихожей. Но где гарантии того, что этот человек не погонится за ней, если она попытается добраться до телефона?

— Марго, — мягко произнес незнакомец, обращаясь к девушке.

Неверсеева, услышав свое имя, вздрогнула и удивленно посмотрела на визитера. Тот невозмутимо продолжил:

— Я вижу, ты удивлена тем, что я знаю твое имя, однако, согласись, глупо приходить в гости и не знать имени хозяина. Давай, ты ненадолго отключишь эмоции и подумаешь логически: стал бы я сюда приходить, спокойно сидеть на твоей кухне, если бы желал причинить тебе вред? Я бы оглушил тебя у двери, но никак не стал любезничать. Совершенно очевидно, что я тебя знаю. А вот откуда — уже вопрос, — сказав это, мужчина встал со стула и направился к девушке.

Марго сильно напряглась. Она еще крепче схватилась за рукоятку ножа, когда незнакомец подошел к ней на расстояние вытянутой руки.

— С ножом против меня у тебя нулевые шансы, — констатировал визитер и продолжил: — Я на твоем месте взял бы пистолет отца. Он прятал его от вас в горшке с искусственным цветком, что стоит возле окна. В гипсе есть отверстие, которое замуровано другим куском. Достаточно просто отодвинуть ненужный кусок гипса, и смертельное оружие у тебя в руках. — Иди, бери его, — мужчина отошел в сторону и указал на цветок.

Марго с опаской посмотрел в сторону цветка. Все сказанное визитером казалось ей бредом. Оцепенение с нее спало, и она сказала:

— Сейчас я подойду к цветку, а вы меня ударите со спины. Все это провокация.

Мужчина тяжело вздохнул и сам подошел к растению. Он легким движением руки вынул из горшка орхидею и достал из отверстия в гипсе пистолет, там же лежали и патроны. Марго, не отрывая взгляда, смотрела на действия странного посетителя. Теперь она отчетливо понимала, что у нее нет никаких шансов. Что толку бежать, если пуля все равно быстрее? Гость также не отводил взгляда от Неверсеевой. Он отработанным движением зарядил пистолет и подошел к Марго. Та вздрогнула и зажмурилась. Однако, к ее удивлению, мужчина не выстрелил, а вложил оружие в её руку и отошел.

— Теперь ты, по крайней мере, можешь себя защитить.

Девушка не могла больше молчать, слегка заикаясь, она спросила:

— Зачем вы это делаете? Я уже поняла, что вы не хотите меня убивать. Тогда чего вы хотите?

— Защитить, Марго, только и всего, — сказал странный посетитель, присаживаясь на стул. — У тебя много вопросов, — мужчина слегка улыбнулся, и, выдержав паузу, добавил: — Мальвина.

— Откуда?!

— Откуда я знаю твое детское прозвище? Забавная история: в тот день ты прислонилась к крашеному забору и испачкала волосы в синий цвет. Поначалу ты даже этого не заметила и не понимала, почему дети над тобой смеются. Тебе было семь. Дети бывают такими жестокими, но когда они вырастают, то становятся только хуже. Помнишь, тот случай, когда тебя заперли в школьном спортивном зале, и ты просидела там несколько часов? Это сделала Кристина и ее компания. Жуткая девушка. Не так ли? Не смотри на меня так, — сказал мужчина, немного насмехаясь над реакцией девушки. — Мне много чего известно. Я знаю в кого ты впервые влюбилась, я знаю, когда ты в первый раз в тайне покурила, думая, что об этом никто не узнает. Мне известно, что чашка, из которой я пью, твоя любимая, и что тебе её подарил твой брат, который ради нее вытряхнул свою копилку. Кстати, это было осел. Я знаю то многое, что трудно узнать простому злодею, собирающему информацию. То, что происходило в этом доме и никогда не выходило за его рамки еще в те времена, когда твои родители не вмешались в опасную игру.

Незнакомец рассказывал истории из ее детства и юности, и Марго становилось не по себе.

Когда Маргарита слушала истории из своей жизни, о которых мало кто знал, ей становилось ясно одно: этот человек не причинит ей вреда. Страх понемногу исчезал, и девушка опустила нож, положив его на столешницу позади нее. Пистолет все еще оставался в ее руках. А тем временем, гость продолжал свое повествование.

— Все это мне рассказал твой отец, — незнакомец ответил на немой вопрос Марго. Он сказал, что так, ты начнешь мне хоть чуть-чуть доверять, а доверие нам с тобой нужно. Мы будем работать вместе. Но для начала, ты должна все узнать. Сказать по правде, весь этот трюк мне был необходим для того, чтобы немного взбодрить тебя. И теперь, когда мне это удалось, ты готова меня выслушать. Уже можешь опустить оружие, я не представляю никакой угрозы.

Выслушав незнакомца, Марго немного поколебалась, прежде чем убрать пистолет.

— Раз вы хотите поговорить, то я должна знать ваше имя.

— Да, конечно, — спохватился мужчина. — Меня зовут Виктор.

Виктор встал со своего места и подошел к девушке, протягивая ей руку в знак знакомства.

Марго, хотя и с опаской, протянула руку в ответ. После символического обмена любезностями гость достал из кармана конверт и протянул его новоиспеченной знакомой.

— Это письмо от твоего отца, оно адресовано мне. В нем он просит о тебе позаботиться. Я вырвал часть письма, о которой тебе необязательно знать, но все же, смысл ты должна уловить. Узнаёшь почерк?

Марго действительно узнавала знакомые буквы и символы в письме, в котором сообщалось, что она должна доверять этому человеку и что он поможет ей раскрыть тайну, тем самым сохранить себе жизнь — это все, что ей удалось понять, дальнейшая информация была ей не доступна.

Виктор терпеливо ждал, пока девушка изучала письмо, а когда она, наконец, закончила, сказал:

— Надеюсь, письмо убедило тебя в том, что мне можно верить.

— Да, — сказала Марго после небольшой паузы и отложила бумагу в сторону. Но пока я ничего не понимаю. Какая тайна? Отчего меня нужно защищать? Что вообще происходит?

— Я, также как и ты, знаю немного, но все-таки чуть больше тебя, — объяснил Виктор и поспешно спросил: — Ты получала сегодня странное СМС?

Марго вспомнила про необычное сообщение, которое, она была уверена, являлось спамом.

— Да, — ответила она, потерев переносицу. — Но какое это имеет значение?

— Сообщение — ключ к ребусу, который оставил твой отец. Так что, прочитай его еще раз. У меня есть точно такое же. Можешь убедиться сама, — с этими словами Виктор достал из кармана брюк мобильный телефон и протянул ее ей, предварительно сняв блокировку. Неверсеева немного поколебалась, прежде чем взяла телефон и просмотрела СМС. Текст был идентичен тому, что она получила некоторое время назад. Девушка отметила, что они с Виктором получили послание одновременно.

Сыграют девы с тобой в прятки,

Найдешь — получишь часть разгадки.

Четыре их. Но лишь одна —

Тебе особенно ценна.

Прибудут девы в час сомненья,

И в каждой — капля вдохновенья.

Семья твоя тебе поможет,

Узнай, что сердце так тревожит.

— Что это все значит? — нетерпеливо спросила Марго, еще раз прочитав текст сообщения.

— Это ребус, разгадав который ты раскроешь тайну смерти твоих родителей и, очевидно, еще одного преступление, что стало причиной их гибели.

Марго едва- едва переваривала неожиданно свалившийся на нее поток информации. Она взялась за голову и испуганно посмотрела на Виктора. Тот понял, что больше тянуть нельзя и соизволил, наконец, рассказать ей все, что знал сам.

— За неделю до смерти твой отец связался со мной. Я был в другой стране, но все равно приехал, так как он сказал, что это — вопрос жизни и смерти. Когда мы встретились, я понял, что он попал в неприятную ситуацию, но напрочь отказывался говорить, в чем суть дела. Единственное о чем он попросил — это позаботиться о его семье после смерти. Я опешил от такого заявления. Попытался разузнать, чем помочь, но все тщетно. Он утверждал, что за ним следят, и что если я что-то узнаю раньше срока, то это чревато смертью не только для меня, но и для его родных. Я так понял, что он устроил все так, чтобы сохранить жизни тебе, Марку и жене, но у него не вышло. Он сказал, что в нужный момент я получу сигнал — коротенькое сообщение, и в это день я должен буду прийти к тебе и убедить тебя в том, что мне можно доверять и вместе работать над ребусом. Я не знаю, почему он все так устроил, у меня лишь одни предположения. Единственное, что он мне рассказал, что мы должны найти и разгадать его послания, за нами будут следить, и в определенный момент, когда мы соберем все части воедино, злоумышленники попытаются его забрать. Поэтому мы должны разыграть спектакль и быть на шаг впереди них.

— Я ничего не понимаю. Что к чему? Вы заявляетесь ко мне домой, сообщаете свои безумные теории, пытаетесь меня убедить разгадывать какой-то ребус! — не выдержала Марго. — Неужели эти ваши таинственные люди не могут добраться до послания сами?

— В этом-то и состоит главный фокус, — терпеливо объяснил Виктор, — послание связанно с историей вашей семьи. Никто кроме тебя не придет к ответу. Твой отец построил ребус на знаниях, которые есть только у тебя. Поэтому-то ты им и нужна. Поэтому, ты еще жива. Я не знаю как, но твоему отцу удалось отсрочить собственную смерть и придумать все это. Он обвел их вокруг пальца и пошел на этот шаг для того, чтобы защитить дорогих ему людей. По-видимому, это был единственный способ. Конечно, в этой истории есть много «но».

— Вот именно, слишком много, — деловито заявила Марго, после чего продолжила: — Поэтому вы сейчас встанете и уйдете отсюда, а иначе я вызову полицию.

— Не нужно, — спокойно сказал посетитель и встал. — У тебя есть одна ночь, чтобы все обдумать. Когда захочешь связаться со мной — просто позвони в дверь напротив. Я твой новый сосед, — сообщив это, посетитель неспешно удалился.

Уже после его ухода Марго заметила на столе небольшую коробочку. Открыв ее, она обнаружила кольцо с гравировкой. Для того чтобы рассмотреть надпись нужна была лупа, и когда девушка воспользовалась ею, то смогла прочесть следующие слова: «помни о семье». К кольцу прилагалась записка, написанная отцовским почерком. Записка гласила: «Кольцо передается в нашей семье из поколение в поколение, теперь настал твой черед. Не подведи.»

Марго неоднократно рассказывали про это кольцо, однако она впервые его видела. Девушка еще долго рассматривала украшение, в особенности ее интересовал большой прямоугольный камень красного цвета, вокруг которого была надпись.

Появление кольца и записки заставило Маргариту еще больше поверить словам таинственного посетителя. В его словах был смысл, он много знал о ней и ее семье. И, в конце концов, самой Марго казалось странной цепь событий, которая произошла до смерти родителей. Отец действительно очень странно себя вел. Стал скрытным, часто уезжал в командировки, сотни раз проверял одежду, и просил ее как можно меньше выходить из дома. Сейчас Марго отчетливо понимала причину странного поведения, по крайней мере, это было логично. Однако, не смотря на то, что девушка была готова поверить таинственному гостю, многое не укладывалось в ее голове. Но была в этом страшном потоке мыслей одна, самая главная. Та, что вызвала в ней самое сильное желание на земле, — желание отомстить людям, которые разрушили ее жизнь, лишили семьи и нормального будущего.

В эту самую ночь Марго дала сама себе обещание — сделать все, чтобы правда выплыла наружу. У неё откуда-то появилась энергия и силы, чтобы жить дальше. За последние две недели она не могла найти сил даже для того, чтобы разобраться в себе. Целые дни она проводила в ничегонеделании и молча смотрела в пустоту. Сейчас же ее подпитывала ненависть. Сегодня ночью ей было не уснуть. Девушке не нужен был кофе или энергетики: и без того кипела кровь от неуемной ярости и желании разобраться с врагами. Нельзя не отметить, что встреча с таинственным мужчиной, который появился в ночи, пошла ей на пользу.

Неверсеева провела ночь в попытке понять смысл ребуса. Однако, вопросы, которых у нее было больше, чем ответов, не давали сосредоточиться на конкретной задаче. Прежде всего: «Почему их с братом не похитили и, таким образом, не прибегли к шантажу?». «Как отец все это провернул?» «Кто ему помогает сейчас, когда его уже нет?». И наконец «Во что именно ввязалась их семья?»

Марго рассчитывала, что посетитель поможет ей во всем разобраться, и поэтому, как только наша героиня более-менее успокоилась, она двинулась в квартиру напротив.

Позвонив несколько раз, девушка ждала, пока ей откроют. Она ожидала две минуты, но никто не выходил. Марго уже собиралась уходить, как дверь, наконец, отварилась, и из нее показался визитер. По неправильно застегнутой рубашке было видно, что он одевался на ходу, и это не удивительно, потому что стрелки на часах указывали, что сейчас всего лишь пять утра. Однако, не смотря на ранний подъем и неправильно одетую рубашку, мужчина не выглядел сонным, а был собран и готовым начать работу. Видимо, дело здесь было в годах тренировок.

— Я рано, простите, — непринужденно сказала Рита и протянула Виктору чашку кофе.

Тот с улыбкой принял напиток. Его не рассердил столь ранний визит, и он был рад Марго.

— Ничего, хорошо, что пришла, заходи, — Виктор отодвинулся от двери, дав Маргарите возможность войти, а затем запер дверь.

Мужчина не без усмешки заметил, что девушка подцепила на ремень кобуру и взяла с собой пистолет. Это выглядело весьма комично, ведь Марго сделала это настолько неправильно, что Виктор едва сдержал смешок. Однако стоит заметить улучшение в ее внешнем виде. Рита привела волосы в более-менее приличное состояние, просто причесав их, и умылась. Она попыталась одеться так, чтобы показать свою серьезность, но у нее вышло наоборот. Марго где-то раздобыла майку с камуфляжным принтом, которая оказалась ей велика, и сделала из нее топ, подвязав концы.

— Не думайте, что я начала вам безоговорочно доверять, — деловито пояснила Марго, стоя уже в его квартире.

— Я и не думал, — сказал Виктор и добавил: — Иначе бы ты не взяла этот пистолет.

Марго с ужасом заметила, что оружие, которое раньше висело у нее на поясе, оказалось в руках Виктора.

— Не стоит носить пистолет, если ты не умеешь им пользоваться, — констатировал мужчина, проходя на кухню.

Рите пришлось последовать за хозяином дома.

— Так, ты вооружишь противника, но никак не спасешься сама, — крикнул мужчина вдогонку.

Пока Марго пробиралась к кухне, она смогла осмотреть жилище нового знакомого. Домом это можно было назвать лишь с большой натяжкой. Множество не распакованных коробок валялись по углам, а те немногие вещи, которые хозяин дома соизволил достать, лежали в беспорядке на полу. Из мебели в коридоре был только стул и вешалка для пальто. Правда, на кухне, где Марго вскоре оказалась, было намного уютнее. Видимо, предыдущий хозяин оставил после себя мебель.

Виктор убрал оружие горе-воительницы в шкаф, отчетливо дав понять, что возвращать его он не собирается.

— У меня надежнее будет, — предвосхищая вопрос, ответил он.

Марго уж было открыла рот, чтобы возразить, но по выражению лица ее нового знакомого поняла, что спорить бессмысленно.

— Полагаю, ты пришла сюда, чтобы получить ответы на вопросы, — отметил Виктор и указал рукой на стул, — разговор у нас будет долгий, поэтому лучше присядь.

Девушка нехотя повиновалась. А между тем хозяин квартиры достал из холодильника остатки пиццы и придвинул их к гостье.

— Ешь и слушай, ну или спрашивай, — почти приказал он.

— А это обязательно? — глядя на еду спросила Неверсеева.

— Да, ты не ела уже сутки, а это чревато нехорошими последствиями. Не бойся, отравить я тебе не собираюсь. Пока, — в шутку добавил он.

Марго взяла кусок пиццы в рот, игнорируя очевидную иронию в ее адрес, и спросила:

— Можно задать вопрос, раз уж я ем?

Виктор утвердительно кивнул. Попутно он анализировал поведение своей подопечной. До их встречи она ходила как в воду опущенная, во время встречи, вела себя так, будто бы вовсе не против умереть, а по прошествии всего лишь нескольких часов, как узнала правду, ведет себя уж слишком бодро и храбрится. Такой поток разнообразных эмоций — отнюдь не хороший признак. Скоро они возьмут верх, и это выльется в нервный срыв, если, конечно, ничего не предпринять.

— Как вы познакомились с отцом? — задала вопрос Марго. — Я о вас прежде не слышала.

— Это длинная история, — философски изрек новый знакомый. — Скажу одно: первая наша встреча произошла на его работе.

— Он занимается историей и искусством. Вы тоже из этой оперы?

— Нет, — усмехнувшись, ответил Виктор, — я частный детектив, сыщик, ищейка, следователь — называй как хочешь. Музею понадобились мои услуги, и я им их оказал. Так и познакомились с твоим отцом. А не говорил он обо мне, потому что я часто бываю в разъездах и переезжаю. Работа такая. К тому же, таких друзей, как я, лучше держать в секрете.

Марго слушала собеседника, прищурив глаза. История казалась ей убедительной, а то обстоятельство, что ей будет помогать детектив, значительно облегчало ей задачу. Хотя, казалось ей, это она будет помогать ему, а не наоборот.

— Еще вопросы будут?

— Да. Как вы вошли в мою квартиру вчера?

— Как и все нормальный люди, я вошел через дверь: ты ее не заперла. Впредь будь осторожнее.

Марго пыталась припомнить закрывала ли она дверь, но не могла. Ей пришлось признать, что в таком состоянии она могла и забыть ее запереть.

— Ладно, допустим, я вам верю, — после небольшой паузы заявила Неверсеева, а затем добавила: — Что вы думаете о послании? У вас есть предположения?

— Послание может представлять собой все что угодно, и сказать, что в нем, я не могу. Однако у меня есть мысли о том, как его найти. Давай пробежимся по тексту сообщения. — Марго хотела достать телефон, чтобы прочитать СМС, но Виктор протянул ей выписанное на листе бумаги сообщения. Из чего следовало, что мужчина уже ломал голову над решением. — Сыграют девы с тобой в прятки, найдешь — получишь часть разгадки. Четыре их. Но лишь одна — тебе особенно ценна, — речь идет о четырех женщинах, которые олицетворяют четыре части послания. Все они спрятаны, а одна из них какая-то особенная. — Прибудут девы в час сомненья и в каждой — капля вдохновенья, — девы-вдохновительницы.

— Девы-музы! — воскликнула Рита и развернулась к Виктору.

Одна и та же мысль пришла в их головы. Девушка не смогла не улыбнуться.

— Мне, определенно, нравится, твой ход мыслей. Что же, я предоставляю тебе возможность развить свою идею самостоятельно.

Марго порадовалась своей победе и начала свое рассуждение.

— Семья твоя тебе поможет: узнай, что сердце так тревожит, — ваши предположения о связи семьи с разгадкой были верны. Здесь все очевидно. Но я не знаю, с чего начать. В какую сторону думать?

— Ты же сама сказала, что речь идет о музах. Значит, нам нужно определить источник вдохновения для всех членов твоей семьи.

Немного подумав, Маргарита заявила:

— Значит, мы на верном пути. Отец — история, это очевидно, ведь он историк, и эта наука всегда его вдохновляла. Марк — астрономия, это его хобби, его страсть. Мама любила танцы, и много лет ими занималась. А четвертая муза олицетворяет меня.

— Это проще всего. Не так ли? Что тебя вдохновляет?

— Не представляю, — растерянно ответила девушка.

Виктор усмехнулся.

— Ладно, давай пока будем работать с тем, что есть.

— Мне кажется, нужно начать с истории. Отец работал в музее, и это самая логичная вещь: обыскать его старое место работы. Может, он что-то там оставил. Хоть какую-то зацепку.

— А ты неплохо соображаешь, — улыбнувшись, похвалил Виктор.

Разумеется, он уже давно пришел к ряду таких же умозаключений, однако, дал возможность девушке самой их озвучить. Это должно было внушить ей веру в себя.

— Отлично, раз уж мы плавно пришли к тому, что будем работать вместе, давай оговорим условия. Точнее, условие, одно единственное, — Виктор сделал паузу, после чего сказал: — Ты должна безоговорочно во всем меня слушаться. И я говорю это не потому, что мне это нравится, а потому, что наше расследование может быть опасным. За тобой действительно непрерывно следят. В твоей квартире я обнаружил несколько камер и жучков и уже убрал их, поэтому они знают, что тебе будут помогать. Впрочем, им это даже на руку, поскольку, судя по их действиям, злоумышленникам кровь из носу нужно достать это самое послание. Ты согласна на моё условие? То есть, если я скажу сделать нечто странное, ты согласишься без лишних вопросов? Потом я тебе, разумеется, все разъясню, если посчитаю нужным.

Марго колебалась. Условие, хоть оно и одно, было странным и лишало ее свободы, но, с другой стороны, если она сделает что-то не так, то сама может отправиться вслед за родителями.

— Я согласна, — наконец выпалила она. — Надеюсь, у нас все получится.

— Я тоже, — с улыбкой ответил детектив и, взглянув на часы, добавил: — Тебе пора собираться, у тебя сегодня первый рабочий день и будет нехорошо, если ты опоздаешь.

— Откуда вы? — Хотя о чем я спрашиваю, — сама ответила на свой вопрос девушка.

Марго и Виктор договорились встретиться после окончания рабочего дня. Виктор заехал за ней на личном автомобиле и терпеливо ждал, пока девушка спустится. Рита не заставила себя долго ждать, и вскоре они уже ехали по заранее обговоренному маршруту. Виктор, чтобы нарушить гнетущую тишину, первым начал разговор:

— Как прошел день? — спросил он, отрывая взгляд от дороги.

Маргарита выглядела измученной и уставшей. Первый день на работе после бессонной ночи полностью исчерпал ее силы, однако, ей не терпелось узнать хоть что-нибудь, поэтому она, собрав остатки сил сказала:

— Все прошло нормально, я думала, будет хуже.

Всю дорогу напарники обменивались подобными дежурными фразами, и это продолжалось до тех пор, пока Марго не заметила, что они едут вовсе не в музей, а покидают черту города.

— Куда мы едем? Почему? Мы же договорились? — Рита не на шутку разволновалась, и мысли о том, что не стоило доверять этому человеку, одолевали ее сознание. За несколько секунд она надумала себе столько, что хватило бы на хорошую историю про организованную преступность.

— Я хочу тебе кое-что показать, — поспешно ответил Виктор и, глядя на испуганный вид собеседницы, добавил: — Не бойся, убивать я тебя не собираюсь.

— А что мне прикажете думать?! — девушка вскинула руками.

— А ты не думай, послушай музыку, — саркастично заметил Виктор и потянулся к проигрывателю.

Заиграла спокойная, классическая музыка, звуки которой, в обычной ситуации расслабляют, но не в случае с Марго. Неверсеева уже всерьез обдумывала план прыжка из машины, но Виктор, предвосхищая ее мысли, предупредил:

— Мы едем со скоростью сто двадцать километров в час, если ты выпрыгнешь из машины на такой скорости, то тебя не спасет ни один хирург. Не беспокойся, мы почти приехали.

— Разумеется, это должно меня успокоить, — едко заметила она.

Оставшийся путь Марго провела в размышлениях о том, какой смертью она умрет. И эти самоуничижительные мысли не давали ей покоя до тех пор, пока машина не остановилась.

Их местом прибытия оказался обычный берег реки. Хотя, назвать такое место обычным — преступление со стороны автора.

Когда лучи заходящего солнца осторожно опускаются на тихую гладь воды, красиво переливаются и создают почти волшебное свечение — это, скорее, сказочно. Здесь не было аккуратного берега или крутого пляжа, где можно было позагорать, здесь была природа, которую люди пока еще не испортили. Заросший берег, окруженный камышами, вокруг которого росли деревья, манил к себе своей первозданностью, а когда из воды выпрыгивали рыбки, играя в только им ведомые игры, становилось еще интереснее. Прохладный ветерок приятно освежал, бодрил и приводил в порядок мысли.

Однако Марго было не до любования красотой природы. Её интересовал другой вопрос. И поэтому, когда Виктор галантно открыл ей дверь, давая выйти, первым делом она вполне логично спросила:

— Зачем вы меня сюда привезли? Мы так не договаривались, — Марго одолела обычная истерика.

Девушка бегала по берегу из стороны в сторону и высматривала людей. Виктор наблюдал за этой картиной с грустью. Он поспешил все объяснить:

— Мы приехали сюда за тем, чтобы ты выплеснула эмоции. Иначе, в дальнейшем, нам будет очень трудно работать.

— Со мной все в порядке! И мои эмоции вас не касаются! — Марго перешла на крик.

— Ты бежишь от себя, не можешь разобраться, тебя пугает то, что с тобой происходит. Нельзя, упав с большой высоты, просто взять и пойти, так и здесь. Уж поверь, я знаю, что бывает, если вовремя не выпустить пар.

— Да что вы знаете? Я сильная, я в норме! — голос юной особы дрожал. — И весь этот цирк мне ни к чему, — она пыталась сдерживаться, но не могла.

Виктор знал, что сейчас произойдет. Совершенно неожиданно девушка упала на землю и зарыдала. Ее крики были настолько сильными и отчаянными, что трудно было остаться равнодушным.

— Не сдерживайся, кричи! — посоветовал напарник и принес Марго несколько камней, которые подобрал здесь же.

Рита с непониманием посмотрела на него.

— Просто возьми их и брось в реку. Представь, что это твои обиды.

Неверсеева, казалось, поняла, что делать. Она взяла самый большой камень, вытерла с глаз слезы и со всей силы, что была в ее маленьком теле, бросила камень в воду. А затем еще один и еще. Она бросала с таким ожесточением, яростью и обидой, что казалось, эмоции разорвут ее. Виктор только успевал собирать камни и отдавать их подопечной.

— НЕНАВИЖУ вас всех, НЕ — НА- ВИ- ЖУ! — кричала Марго, бросая очередной камень.

Когда она закончила с камнями, слезы сменились истерическим смехом. А когда и он прошел, воцарилось страшное молчание. Ужасная пустота в душе, которую совершенно нечем заполнить. Видя все это, Виктор достал из кармана пиджака фляжку и протянул Маргарите, та с готовностью приняла ее. Когда горячительная жидкость попала в горло, а затем в желудок, приятное тепло разлилось по всему телу, стало легче. Эти двое еще долго смотрели на водную гладь, пока Виктор не решил, что пора уезжать.

Всю дорогу до дома Марго проспала. Виктор не стал будить ее, и потом девушке нужен был отдых, ведь в дальнейшем он ей не даст расслабиться. Работа начнется с завтрашнего дня, и больше ничто не должно помешать ее осуществлению.

Глава 2

После вчерашней попытки Виктора привести свою подопечную в нормальное эмоциональное состояние, Маргарита прониклась к нему чуть большим доверием. Ей действительно стало легче: юная особа начала оживать после случившегося. Однако Виктор не дал девушке времени на отдых, и на следующий же день новоиспеченные напарники направились в отправную точку, о которой говорили вчера, — Музей имени Прусса[1], — именно в этом месте работал отец Марго.

На входе их встретил управляющий музеем — Антон Сергеевич — мужчина также являлся другом отца Маргариты, и после его смерти неоднократно предлагал девушке свою помощь.

Антону Сергеевичу было слегка за пятьдесят, поэтому седина уже практически покрыла его голову, а зрение испортилось настолько, что очки стали неизменным предметом в его образе. В его одежде не было ничего примечательного: мужчина был одет в серый льняной костюм, который висел на нем из-за его худощавости.

Антон Сергеевич улыбнулся и вежливо поздоровался с Ритой, увидев её. Однако нашел странной ее компанию, поэтому воспринял Виктора довольно враждебно и выражение его лица мгновенно поменялось. Он с недоверием посмотрел на спутника Риты.

Виктор мгновенно уловил отношение Антона Сергеевича к себе, поэтому поспешил как можно быстрее наладить общение.

— Позвольте мне представиться — меня зовут Алексей Семенович, — я личный психолог Маргариты, — легко соврал Виктор, пустив в действие заранее обдуманный сценарий.

— Психолог? Все так плохо? — обеспокоился мужчина и отвел «Алексея» в сторону.

— Дело в том, что после смерти родителей у Маргариты появились некоторые трудности.

— Какого рода? Что-то серьезное?

— Мы называем это посттравматической травмой — обычное явление. И в качестве терапии я посоветовал ей побывать в тех местах, где когда-то она проводила время с родителями. Поэтому мы здесь, — Виктор говорил очень убедительно, в его ложь хотелось верить.

Маргарита слышала их разговор и поражалась тому, как легко давалась Виктору ложь, это немного настораживало юную особу.

— Вот оно что, — нахмурившись, протянул музейный работник. — Я с радостью сделаю все, что в моих силах.

— Замечательно, но не нужно делать такое выражения лица. Ведите себя естественно, — посоветовал Виктор, окончательное вливаясь в свою роль и убеждая собеседника в серьезности ситуации.

— Конечно, — почти шёпотом сказал Антон Сергеевич и попытался вести себя непринужденно.

Когда собеседники вернулись к Рите, та также попыталась объяснить ситуацию, однако Антон Сергеевич заверил девушку в том, что в этом нет необходимости и, улыбнувшись, повел их внутрь.

Пока они шли по музею, то могли насладиться видом произведений искусства, правда, их Рита видела много раз. Но все же, ничто не сравнится с гениальными творениями, на которые можно смотреть часами, и открывать для себя все более удивительные факты. А тем временем, спутник Марго также наблюдал за музеем, но его интересовали не предметы искусства, а система защиты — профессиональная привычка.

Работник музея с жаром рассказывал об экспонатах, представленных здесь. Было заметно, что мужчина на самом деле очень предан своему делу. Маргарита прекрасно знала, что Антон Сергеевич может часами говорить о произведениях искусства и, в другое время, готова была слушать его столько, сколько было необходимо, но сейчас она преследовала другие цели, поэтому решилась переменить тему разговора.

— Антон Сергеевич, — вежливо обратилась Марго, — расскажите, пожалуйста, чем мой отец занимался в последнее время.

Мужчина сначала посмотрел на Виктора, будто бы спрашивая у него разрешение на поднятие этой темы, и, получив от него одобрительный кивок, сказал:

— Знаете, Маргарита, — начал мужчина, осторожно приобнимая ее за плечи, — относительно недавно к нам в руки попало одно очень редкое издание. — Это не книга, а Священный Грааль! — искренне восхитился Антон Сергеевич, — реставрацию этого шедевра поручили твоему отцу.

Маргарита с неподдельным интересом слушала рассказчика, ей показалось, что книга может содержать в себе подсказку.

— А можно взглянуть на книгу? — осторожно спросила Марго и улыбнулась.

Антон Сергеевич помрачнел, ругая себя за то, что не может показать книгу девушке.

— Боюсь, что нет. Дело в том, что твой отец закончил работу. Понимаешь, процесс реставрации был специфичным: чтобы укрепить страницы книги, нужно было использовать специальный раствор. Так вот, если он встретится с кислородом раньше времени, книга разрушится. Вот уже три недели она находится в помещении, где соблюдены все условия хранения, плюс ко всему, книга в герметичной упаковке, так мы сохраним её до срока открытия.

— И когда же наступит этот срок?

— Через неделю, по расчетам специалистов.

— Антон Сергеевич, а что с этой книгой будет потом?

— За ней приедут люди из национальной библиотеки. Они отсканируют книгу, а данные поместят в мировой реестр, после чего произведение вновь вернется к нам, чтобы люди смогли насладиться видом настоящего шедевра.

Маргарита хотела и дальше расспрашивать Антона Сергеевича по поводу этой книги, но Виктор ее вовремя остановил. Он обратился к их любезному проводнику с просьбой показать рабочее место отца Риты, и тот не смог им отказать.

Через пять минут компания находилась внутри небольшого, но достаточно уютного помещения. Оно представляло собой довольно просторный кабинет, в котором большое пространство занимали книжные шкафы с самой различной литературой. Возле небольшого окна, которое было прикрыто жалюзи, стоял огромный стол, сделанный, по все видимости, из дуба. На нем была фотография всего семейства Неверсеевых, некоторые статуэтки, и, конечно же, компьютер. Освещение было тусклым во многом благодаря тому, что плафоны на люстре уже давно не протирали. Было заметно, что кабинетом никто не занимался, и пыль пластами лежала на мебели.

— Мы почти ничего здесь не трогали, лишь некоторые бумаги пришлось изъять, но в основном оставили все как есть, — пояснил Антон Сергеевич, заметив недоумение на лице Риты. — У меня рука не поднимается использовать этот кабинет.

В кабинете воцарилась тишина и некоторая неловкость. Похоже, никто из них не знал, что говорить. Виктор, однако, среагировал быстро:

— Может, вы оставите нас здесь одних? — предложил псевдопсихолог и, заметив выражения сомнения на лице управляющего, добавил: — Если, конечно, это не противоречит правилам безопасности.

Антон Сергеевич немного колебался, но все же ответил:

— Конечно. Я буду ждать за дверью, у вас есть десять минут — предупредил он, направляясь к выходу.

Как только он покинул кабинет, Виктор поспешил снабдить Марго некоторой информацией:

— Я знаю, что ты не в восторге от моего прикрытия, но это было необходимым. У нас всего десять минут, поэтому — вот, — Виктор бросил девушке белые перчатки, — надень их и начинай исследовать кабинет. Ищи всё, что может дать хотя бы мельчайшую подсказку на разгадку. Ты все поняла?

— Не совсем. Что именно я должна искать?

— Все необычное, например, странные предметы, которые твой отец не стал бы хранить, заметки. Что-то связанное с историей.

Не сказать, что Маргарита поняла, что именно от нее хотят, но доступнее Виктор объяснить не мог: он сам не знал, что они ищут и есть ли здесь хоть какой-то намек на разгадку.

Прежде чем начать искать Рита спросила:

— Что вы думаете по поводу книги, над которой работал мой отец? По-моему, это идеальное место, чтобы спрятать ту же записку и отсрочить ее открытие. Как вы считаете, может, нам вообще не стоит здесь искать?

Виктор усмехнулся словам девушки и, как показалось Марго, даже не воспринял ее слова всерьез, не отвечая. Мужчина был занят вскрытием ящика стола, над которым пришлось поработать, прежде чем тот поддался. Рита заметила в руках Виктора отмычку и еще больше насторожилась.

— Рита, послушай меня, — Виктор ненадолго отвлёкся от своего занятия и приблизился к девушке, — я успел осмотреть систему безопасности в этом музее: у них здесь очень надежные хранилища, а нас пустили в этот кабинет только потому, что ничего ценного в нем нет. Твой отец никогда бы не поставил тебя в ситуацию, в которой ты должна была пойти на воровство, потому что по-другому тебе в эту книгу не заглянуть.

— Почему? Она ведь будет в музее, я могла бы.

— После того, как её отсканируют, — поправил Виктор и снисходительно улыбнулся.

Марго выглядела расстроенной.

— Так, мы обыскиваем кабинет, или болтаем? — уточнил Виктор.

— Обыскиваем! — воскликнула девушка и поспешила начать работу, понимая свою вину за несвоевременные расспросы.

Времени оставалось немного.

Марго двинулась к большому книжному шкафу, который занимал всю длину стены. Девушка принялась за исследования книг. Попадались самые различные: от пособий по реставрированию до биографий выдающихся личностей. Самое страшное было то, что все находки были связанны с историей. Искать историю в историческом музее все равно, что искать иголку в стогу сена.

«Так, Рита, думай, восстанавливай свою репутацию. Отец любил загадки и учил тебя их разгадывать. Он говорил, что разгадка всегда лежит на поверхности. Может, дело не в истории, точнее, не только в ней. Иногда отец проводил в этом кабинете по двадцать часов. Что могло придать ему силу, вдохновить?» — размышляла Марго, оставляя полку с книгами. Она неспешно подошла к столу и взяла рамку с фотографией.

— Я уже осмотрел ее, ничего необычного, — заверил ее Виктор, продолжая копаться в бумагах.

— Да, для вас, но не для меня. Как я сразу не заметила!

— Не заметила — что?

— Вы сказали, что отец использовал факты из жизни нашей семьи, чтобы разгадать ребус смогла только я?

— Да.

— Так что, если источником вдохновения для отца является не просто история, а наша история. Это было бы логичным. Посмотрите на фото: оно новое, мы были в этом месте незадолго до гибели родителей, так что, если отец использовал момент и что-то там оставил?

— А что это за место?

— Одно кафе. Мы праздновали в нем день семьи!

— Ты можешь оказаться права, мы должны наведаться туда. Тебе не кажется, что нам пора пообедать? — иронично спросил Виктор.

— Похоже, я чертовски проголодалась, — как бы играючи, отозвалась девушка.

Марго с удовольствием отвела своего спутника в нужное место. По правде говоря, время обеда давно прошло. Но ужин ведь никто не отменял?

Молодые люди быстро нашли кафе и заняли столик в углу беседки. Свободных столиков было достаточно и внутри, но Виктор предпочел занять место за столиком, располагающимся на улице. Он выбрал это место не случайно — здесь была самая лучшая наблюдательная позиция: во-первых, видно все помещение, во-вторых можно наблюдать действия за беседкой — детектив давно приметил слежку. К тому же, не факт, что отец Риты спрятал подсказку именно в беседке, нужно было рассмотреть различные варианты.

Когда к их столику подошел официант, Виктор быстро сделал заказ — они пришли сюда не есть.

— Что-нибудь замечаете? — осторожно спросила Маргарита, внимательно рассматривая кафе.

— Синюю машину, которая за нами следит, и самого следящего — он присел напротив нас.

— Где? — девушка резко обернулась.

За те несколько мгновений, что Рита видела человека, ей не удалось его рассмотреть. Единственное, что было очевидно: следящий был мужчиной.

— Повернись обратно! — зашипел Виктор, одергивая девушку. — Нам нельзя привлекать внимания. Так что, успокойся и наслаждайся едой. Веди себя как можно более непринуждённо, будто мы друзья, пришедшие поужинать. Не удивляйся тому, что за нами будут наблюдать. Последнее время ты проявляешь большую активность, а соответственно — они тоже.

Пока Виктор говорил, официант принес заказанную еду.

— У меня есть одна гипотеза по поводу того, где твой отец мог спрятать подсказку.

Еще в музее Виктор внимательно рассмотрел фотографию и уже знал, — или, почти знал, — где спрятана часть ребуса.

— Я потому тебе расскажу.

— А, может, вы все же расскажите сейчас, — Марго нарочито выделила последнее слово.

Виктор тяжело вздохнул.

— Рита! — он слегка повысил голос и облокотился на спинку стула.

— Ладно, — недовольно согласилась девушка.

Остаток времени они провели молча, чтобы невольно не выдать себя. Обсуждения дальнейших действий они провели в квартире Виктора. Как только они оказались, по словам Виктора, в безопасном месте, Марго немедленно расспросила мужчину о его догадках.

— Рита, у меня есть предположение, но проверить мы его можем только через пару дней. Мне нужно время для того, чтобы все подготовить. Пока ты можешь отдохнуть, — спокойно ответил Виктор, не обращая внимания на реакцию собеседницы.

Маргариту начала пугать эта скрытность напарника. Что если он только претворяется, что хочет помочь ей?

— Нет, — отрезала Марго. — Вы должны мне все рассказать, иначе ничего не выйдет.

— Думаешь, я тебе лгу? — насмешливо спросил Виктор.

Рита стояла на своем.

— А почему нет? Причин у вас более чем достаточно.

Виктор внимательно выслушал собеседницу, но своего мнения не поменял.

— Будь готова в воскресенье, в полночь, оденься удобнее, — почти приказал Виктор. — Все узнаешь. Помнишь, о чем мы договаривались? О моем условии?

Девушка нехотя кивнула в ответ.

У Риты не оставалось выбора: ей пришлось довериться напарнику, потому что она понимала, что одной ей в этой истории не разобраться.

* * *

Понедельник, квартира Виктора, 2 часа ночи.

Маргарита словно вихрь металась по своей квартире, снося все на своем пути. Она была возбуждена и рассержена. Уровень адреналина в крови зашкаливал, заставляя сердце сильно колотиться. Рита то и дело повторяла одну и ту же фразу.

— В послании ничего не оказалось! Все впустую.

* * *

Несколько дней Маргарита строила гипотезы о том, что же увидел в том кафе Виктор, чего не заметила она. Однако ни одной годной мысли у нее не было. В назначенный день Маргарита прибывала в огромном волнении. Виктор пришел к ней утром и принес большой черный пакет, в котором была, по его мнению, удобная одежда. Рите стало не по себе от такого жеста, но мужчина уверил ее, что так ему будет спокойнее, и что у него нет времени на споры.

Как бы то ни было, Марго, после недолгих колебаний, решила надеть то, что принес ей напарник. В пакете не было ничего особенного: удобные брюки, свитер, куртка и кроссовки — все черного цвета.

Когда Рита оделась, то невольно отметила для себя, что Виктор легко угадал с размером. Она, как и всякая нормальная девушка, не удержалась и покрутилась перед зеркалом. Марго вспомнился один из фильмов про шпионов и она, не без усмешки, заметила, что выглядит сегодня довольно шаблонно. Девушка дурачилась и направила, разумеется, воображаемый пистолет в зеркало. Отцовский пистолет, как Рита не просила, Виктор ей не вернул.

— Целься точнее, — привычный, слегка насмешливый голос прервал занятие Риты.

От неожиданности она развернулась к Виктору, не опустив «пистолет». Картина вышла весьма забавная, поэтому ни Виктор, ни Рита не смогли сдержать смех.

— Когда-нибудь я научу стрелять тебя из настоящего, — пообещал детектив, отсмеявшись.

— Обещаете?

— Обещаете, — передразнил он. — Не сейчас мы должны идти.

Рита кивнула в знак согласия.

Виктор и Марго быстро спустились на первый этаж, но, к удивлению девушки, не пошли через главный вход. Виктор повел Риту к запертой двери, за которой находилась лестница, ведущая в подвал.

— Эта дверь ведет в подвал, и она всегда заперта, — заблаговременно предупредила Марго.

— Да? Неужели?

Виктор только улыбнулся словам Риты и, оглядевшись, вскрыл хиленький замок в двери. Через несколько секунд он был внутри, включил фонарик и осмотрел помещение. Разумеется, он уже бывал здесь.

Марго все еще стояла перед открытой дверью, не решаясь войти, пока Виктор не выглянул и, не потянул напарницу за собой, схватив ее за руку. Рита опомниться не успела, как они спустились в подвал.

Неверсеева еще ни разу здесь не была, собственно, это было правильным решением, потому что в подвале было сыро, грязно и жутко пахло, а под ногами бегали крысы. Рита никогда в своей жизни не сталкивалась с подобным. Если внимательно осмотреть помещение, то можно увидеть старые заржавелые трубы, обтёртые стены, капли воды, подающие на поверхность холодного металла.

— Не бойся, — холодно протянул Виктор и взял девушку за руку. — Не смотри вниз, если боишься, я доведу тебя.

— Я не боюсь.

— Оно и видно. У меня рука скоро посинеет от твоего «не боюсь», — снова передразнил ее Виктор.

Рита не удержалась и закатила глаза.

В скором времени Виктор подвел напарницу к небольшому окну. Вернее, это было даже не окно, а небольшое отверстие в стене: в него едва ли мог пролезть взрослый человек.

Марго заметила, как напарник открывает это «окно». И с ужасом спросила:

— Только не говорите, что мы пойдем через него?

Детектив только плечами пожал.

— Ладно, не буду, — спокойно произнес он, а затем добавил: — Мы не пойдем через него — мы полезем, — с этими словами Виктор жестом указал Рите не их «выход». — Ты первая.

Мужчина выглядел абсолютно серьезно и не намерен был отступать. Однако Рита, скрестив руки на груди, решительно заявила:

— Я не полезу.

— Ладно, — непринужденно согласился Виктор.

Маргарите не понравилось его очередное «ладно». Оно не предвещало ничего хорошего. После своего «ладно», Виктор спокойно пролез в дыру в стене, ловко выпрыгивая на асфальт. Мужчина присел на корточки и посветил Рите, глядящей на него, в лицо.

— Значит, смотри: сейчас ты или сидишь в этом подвале, полном крыс, потому что дверь я запер, или идешь со мной? Серьезно, Рита, я мог бы тебя вообще не брать, и одному мне было бы намного проще, но я взял тебя с собой, так что советую не капризничать. Я не твой отец, и терпеть все это не намерен.

От таких слов ей стало очень гадко на душе: Виктор давил, и очень сильно.

Как бы то ни было, но слова Виктора подействовали. Через минуту Марго выбралась из подвала. Мужчина взял ее за руку и повел за собой. Шли в тишине.

Виктор повел напарницу через темные дворы и злачные переулки. Любой здравомыслящий человек назвал бы этот путь весьма глупым. Однако мужчина выбрал самую безопасную дорогу для их задания. Это означало, что на их пути не должно быть ни одной камеры видеонаблюдения, а это, в свою очередь, вело к тому, что они не могли идти ни через мало-мальски приличные дворы, ни через банки, ни через иные охраняемые здания. На машине поехать они также не могли. Марго молилась всем богам, чтобы их не пристрелили в одном из таких двориков.

— Слушай, извини, я не хотел тебя обидеть, — наконец сказал Виктор: ему уже порядком поднадоела эта угнетающая тишина.

— Нет, что вы, я совершенно не обижаюсь, — Рита отвернулась от собеседника и посмотрела в сторону.

После такого жеста Виктор даже не стал пытаться наладить разговор. Через десять минут напарники, наконец, достигли пункта назначения. Рядом с ним никого не было. Улица была пустынной. Все добропорядочные граждане сейчас спят, а недобропорядочные гуляют по более злачным местам. Один раз им попалась компания неформалов, но они были так пьяны и увлечены собой, что едва замечали дорогу, и им уж точно было не до Виктора с Марго.

Вход в беседку в кафе не был закрыт. Это самое обычное заведение открытого типа: прикрученные столики на улице, а все самое ценное в залах внутри, не было даже камер. Единственное, что нужно — это войти, никаких преград. Собственно, так они и поступили. Рита радовалась возможности отпустить руку своего напарника. Она включила фонарик и стала осматривать заведение.

— Ты даже не спросишь меня, что я задумал сделать? — удивился Виктор.

Рита развернулась к мужчине, посветив ему фонариком в лицо, и довольно резко заявила:

— Вы проверяете свою версию, а я — свою.

Виктор только усмехнулся.

— Ладно.

Маргарита направилась к столику, присела на корточки и стала рассматривать поверхность мебели.

А между тем Виктор выглядел еще более странно: он тщательно вымерял точку отсчета, не ведомо для чего, а высчитав ее, стал на позицию и сделал несколько шагов вперед и в сторону. Создавалось впечатление, что мужчина танцевал. Марго обратила внимание на странное поведение напарника:

— Что вы делаете?

— Заинтересовалась? — Виктор хитро сощурился и поманил девушку к себе.

Заметив ее сомнение, он добавил:

— Да ладно тебе, хватит обижаться и копаться под столом, лучше иди сюда, мне нужна твоя помощь.

Марго не без интереса подошла к детективу. Тот объяснил:

— На фотографии, что мы нашли в кабинете твоего отца, запечатлено как твои родители танцуют, ты с Марком стоишь неподалеку.

— Все верно, я помню этот момент, я еще просила у официанта нас сфотографировать. Такой кадр получился!

— Не спорю.

— Так причем здесь танец?

— Я к этому и веду. С самого начала я заметил лишь одно достойное место для тайника. Я уверен в том, что твой отец рассуждал бы также как и я.

— И где это место?

Виктор указал на колонну, подпирающую крышу беседки.

— В колонне? Нет. Вы сошли с ума.

— Не спорю, — коротко ответил детектив, но все же пояснил: — Колонны оббиты деревом, но между деревом и основанием есть небольшая щель. Посмотри, — Виктор посветил фонариком на колонну, чтобы Рита смогла убедиться в верности его предположения.

Услышав такое от Виктора, Марго сначала обрадовалась, но вскоре ее радость сменилась на противоположное чувство, и она серьезно обеспокоилась.

— Здесь ведь около десятка таких колон. При всем желании нам не хватит ночи, чтобы незаметно проверить вашу гипотезу.

Однако Виктора, казалось, не беспокоили такие мелочи. Можно было заметить азарт и нотки хитрости в его взгляде.

— К тому же я не могу понять: при чем здесь танец? — Рита недоумевала.

— Вот, — протянул мужчина, — ты начала задавать правильные вопросы.

— Надеясь получить на них ответы.

Вместо ответа, Виктор положил одну руку девушку на плечо, другую — взял в свою.

— Ты знаешь ритм вальса, Маргарита? Раз, — Виктор сделал шаг навстречу девушке, а та, в свою очередь, отступила.

— Два, — считала уже Рита.

— Три, — закончил Виктор.

Пара продолжала вальсировать.

— В ритме подсказка, а точка отсчета указана на фото. Умно.

— Не то слово. Твой отец любил таинственность.

— И вальс.

— И вальс, — повторил Виктор.

— Вы ведь уже поняли: какая колонна нам нужна? — спросила Рита и попыталась вести.

— Ну конечно, — просто ответил Виктор, блокируя попытку девушки и отправляя ее кружится.

— Тогда почему мы танцуем вместо того, чтобы занимать делом? — Марго посмотрела в глаза партнеру.

— Надо же было как-то с тобой помириться. Да и забавно это: танцевать не месте преступления.

— Спорить не буду.

В следующий момент Виктор наклонился к уху Риты и прошептал:

— Неверсеева, слушай меня внимательно: я заметил слежку, на тебе точно жучок, но пока не знаю — где. Я притворюсь, что мы ничего не нашли, подыграешь мне.

Рита растерянно смотрела на напарника: от такой информации кто угодно растеряется, особенно, когда совершенно не ожидаешь услышать подобное.

— Спасибо за танец, — уже в голос произнес детектив и отстранился.

Маргарита не поняла, как Виктор отпустил ее и ринулся к колонне: он сделал это настолько неожиданно, что она не сразу смогла сообразить. Но вот в его руках оказывается небольшой лом, который детектив прятал под рубашкой. Несколько движений и деревянная основа с треском отламывается — ничего. Вторая сторона, третья. И только с четвертной, — последней стороной колонны, — Виктору повезло. Он берет долгожданный конверт и показывает ее Неверсеевой.

— Вы что-нибудь нашли?

— Черт, нет, кажется, вы ошиблись — Виктор спокойно врет, ловко пряча конверт в кармане брюк.

— Может, проверим другие колонны?

— Не думаю, что в этом есть смысл. Нам нужно уходить, кажется, нас заметили прохожие, — с этими словами Виктор вышел сначала сам, а осмотревшись, позвал за собой Неверсееву.

Всю дорогу к дому напарники провели практически в абсолютной тишине. Лишь иногда можно было услышать, как Марго тяжело вздыхала, расстроенная их, так называемым «провалом», и некоторые успокоительные реплики Виктора, который он, очевидно, произносил на публику. Рита усиленно думала о недавних словах детектива, и, казалось, начала понимать всю серьезность ситуации, в которую попала. Сам же Виктор перебирал в голове множество вариантов и разрабатывал план. Глядя на него Рита понимала одно: лучше его не беспокоить.

Понедельник, квартира Виктора, 2 часа ночи.

Маргарита словно вихрь металась по своей квартире, снося все на своем пути. Она была возбуждена и рассержена. Уровень адреналина в крови зашкаливал, заставляя сердце сильно колотиться. Рита то и дело повторяла одну и ту же фразу.

— В послании ничего не оказалось! Все впустую.

Именно такую сцену в данный момент могли услышать те, кто следили за Ритой. Однако эти люди были лишены возможности их видеть: в этом Виктор был уверен, так как они с Ритой прибывали в его квартире, в пустой комнате, в которой абсолютно негде спрятать устройства слежения. Впрочем, детектив все равно провел осмотр на всякий случай.

Пока Марго металась по комнате, Виктор написал ей записку с указанием. В ней он подробно описал их дальнейший диалог. Рита взяла в руки записку и быстро пробежалась взглядом по ее содержанию, затем, ознакомившись с ним, коротко кивнула.

— Рита, я понимаю, что ты расстроена, но в этой работе всегда так: никогда нельзя рассчитывать на то, что предположение стопроцентно окажется верным, каждый раз появляется какое-то «но».

— Я понимаю, просто, не думала, что так выйдет, — с грустью ответила Рита, игра свою роль. — Что теперь делать?

— Я не знаю, — Виктор пожал плечами, — надо думать.

— Давайте думать.

Детектив замолчал и внимательно посмотрел на забавный самодельный браслет на руке Неверсеевой.

— Нет. Думать буду я, — Виктор жестом показал Рите, чтобы та сняла браслет затем, быстро осмотрев его и, достав жучок, добавил: — А ты сейчас пойдешь спать, тебе нужен отдых.

Маргарита с интересом смотрела на Виктора, который демонстрировал ей небольшое устройство. Пауза не могла тянуться вечно, поэтому Неверсеева продолжила разговор:

— Даже при желании мне не уснуть.

— Уснешь, примешь расслабляющую ванную и уснешь, — пока детектив говорил — написал коротенькую записку.

В квартире могут быть камеры.

Рита развела руками.

— Давай, иди к себе домой, не капризничай, — заявил Виктор и, выражая отрицание, скрестил руки и покачал головой.

— А что я? — спросила Рита одними губами.

Детектив, понимая, что уже пора бы что-то ответить гневно всплеснул руками, пытаясь поторопить девушку. Наконец Рита сказала первое, что пришло ей в голову.

— А можно мне остаться у вас?

Виктор одобрительно закивал головой.

— Это еще зачем?

— С вами спокойнее.

— Как хочешь, — лениво бросил детектив. — Ванная прямо по коридору, свободная спальня — любая, в которой меня нет. — Бери что хочешь, но главное — мне не мешай, — мужчина недовольно отмахнулся.

— Ладно, — робко ответила Рита и отправилась по направлению к ванной.

Виктор пошел за ней, включил воду и положил браслет на полку. Затем он включил на телефоне какие-то странные звуки, которые должны были создать впечатление того, что в ванной кто-то находится. Затем детектив схватил Неверсееву за локоть и завел обратно в комнату. Оказавшись в безопасности, напарники не выдержали и рассмеялись. Однако это продолжалось недолго: у них было мало времени. Виктор начал свой допрос:

— Ты можешь вспомнить, откуда у тебя этот браслет и как давно ты его носишь?

Рита пыталась припомнить, когда он у нее появился.

— Марк дал мне его вчера, и я его с тех пор не снимала.

— Хорошо. Значит, нас слушают не так давно. Но зато это объясняет, почему нас нашли.

— А как вы догадались об этом?

— Заметил слежку. Хотя, признаюсь, не сразу, теряю хватку.

— Но все равно решили достать подсказку?

— Когда еще представится такая возможность? К нам близко не подходили, и не напали бы. Им нужно одно: знать, как у нас идут дела.

— Но зачем?

— О, это просто: как только ты все соберешь, они попытаются это отнять. Ты сказала, что брат подарил тебе браслет, поэтому его они и используют.

— Что? — Рита обеспокоилась.

— Не хочу тебя пугать раньше срока.

— Нет уж, лучше пугайте! — Марго настаивала.

Немного подумав, Виктор спросил:

— Кто мог подсунуть в этот браслет жучок? Ведь ты сказала, что не снимала его?

— Да. Но… — Рита замолчала.

— Продолжай.

— Марк ходит к психотерапевту, думаю, что он мог надоумить его сделать подарок для меня, а дальше — дело техники.

— Ты уверена? А опекунша? Она могла это сделать?

— Не думаю. У нее проблемы с Марком: он не хочет с ней разговаривать. Вообще не хочет говорить с кем-либо.

— Но психиатру он доверяет, — закончил за нее Виктор. — Это вполне может быть. А что конкретно с Марком?

— Его проблема заключалась в том, что он якобы видел какого-то человека, что забрался в наш дом. Сейчас я начинаю думать, что этот человек — не иллюзия, он реален.

— И свидетель и рычаг для шантажа в одном флаконе. Что же, это весьма удобно.

— Мерзость! Он же всего лишь маленький ребенок. Как можно было на такое пойти?

Рита не выдержала и стукнула кулаком по стене.

— Давай посмотрим, ведь первая часть у нас.

Марго прекратила свой поток гнева и, хитро улыбнулась.

— Точно. Давайте обыграем их. Давайте отомстим.

Виктор достал из кармана конверт с посланием. В нем был небольшой клочок бумаги, на котором было пять цифровых комбинаций, написанных в столбик.

— Тебе эти числа о чем-то говорят? — спросил Виктор, глядя на напарницу.

— Я не представляю, что это, — Рита покачала головой, растерянно посмотрев на собеседника.

— Видимо, и не представишь, пока не соединишь все в единое целое. Я так и думал. Это уловка твоего отца.

Марго тяжело вздохнула.

— Вполне на него похоже. Будем искать. А пока необходимо спрятать листок.

— Не нужно.

— В смысле?

— Зачем перепрятывать части? Давай, запоминай комбинации. Я уже запомнил.

— А если я забуду?

Виктор усмехнулся.

— Ничего, я точно буду помнить. У меня хорошая память. Над твоей тоже не плохо было бы поработать.

— Ну, уж точно. Вы научите меня запоминать, после того, как обучите стрельбе, — девушка сощурилась.

— Разве у меня есть выбор?

— Никакого.

Глава 3

Начать хотя бы с того, что наличие жучка в браслете значительно осложнило Рите жизнь. Ей с Виктором каждый день приходилось устраивать представления для их «слушателей», на что уходило какое-то время. Однако, справедливости ради, нужно сказать, что такие сцены несколько сплотили напарников, но это, пожалуй, был единственный плюс.

Через несколько дней после обнаружения первой подсказки, Риту ждал неприятный сюрприз. Виктор предупреждал девушку, что в скором времени Марка попытаются взять под полный контроль. Так что же удивительного было в том, что девушке позвонила взволнованная опекунша брата и сказала, что их хочет видеть его лечащий врач.

Виктор предупредил Риту о том, что ей необходимо вести себя так, словно она и не догадывается о планах злоумышленников, и серьезно настаивал на том, чтобы девушка не лезла, куда не следует, без его одобрения.

Рита заранее встретилась с Елизаветой Михайловной — опекуншей Марка — и они вместе отправились на встречу с лечащим врачом.

Елизавете Михайловне было под сорок. Она была невысокого роста, гораздо ниже, чем Рита, чей рост составлял почти метр семьдесят. У нее были красивые, слегка вьющиеся блондинистые волосы до плеч, которые были уложены в аккуратную укладку. Походка ее была быстрой и слегка размашистой. Но, что в ней особенно смешило Риту, так это ее манера говорить: Елизавета Михайловна, казалось, произносит сотни слов в минуту и никогда не останавливается. Вот и сейчас, она быстро произнесла слова приветствия, по-матерински обняла Риту, и они вместе зашли в кабинет.

Лечащий врач — Константин Эдуардович — любезно пригласил посетителей присесть за стол и предложил напитки.

Мужчина был крайне обходителен. Однако можно было уловить нотки притворства в его чрезмерно сладком голосе. Да и внешность у него была неприятная, во многом благодаря его притворной улыбке и хитрому, всегда оценивающему, скользящему взгляду. Хотя нужно было признать, если отбросить эти повадки, мужчина был хорош собою: высокий, с хорошей фигурой, довольно обаятельный. Впрочем, Рита не могла оценивать его объективно, так как воспринимала его как своего врага.

Константин Эдуардович долго не мог начать разговор, по-видимому, подбирал слова, но, по прошествию минуты, он собрался и начал беседу.

— Я позвал вас сюда затем, чтобы поговорить о состоянии Марка, — психиатр сделал паузу, словно ожидая аплодисментов, а затем продолжил: — Дело все в том, что после проведения некоторых тестов, я стал замечать у него признаки одного серьезного заболевания.

Психиатр вновь сделал долгую паузу, чем еще больше раздражал и заставил поволноваться посетительниц.

— Говорить об этом пока рано, но я думаю, что Марк, возможно, болен шизофренией.

Елизавета Михайловна испуганно вскрикнула и прикрыла рот ладонью. У Риты же были иные эмоции: она разозлилась. Предположения Виктора полностью оправдались. Чтобы как-то успокоить нарастающий гнев, Марго взяла в руки стакан с водой и попыталась представить, как разбивает его о голову психиатра. Тот не мог не заметить такие эмоции, однако, неправильно их истолковал.

— Маргарита, Елизавета Михайловна, я понимаю, что вы переживаете, но диагноз еще не точный. Требуется диагностика, да и обнаружили мы этот недуг рано.

Врач говорил очень складно и долго рассказывал про различные методики, но, главное в них было одно — требовалась госпитализация, которая, как объяснил врач, будет бесплатной. Лечение требовалось начать с сегодняшнего дня, поэтому, для мальчика уже готовили палату. Пока все посещения были запрещены, в особенности это касалось его сестры. По словам доктора, именно она могла потревожить его страхи и спровоцировать осложнения. Когда мужчина читал им лекцию по поводу лечение Марка, Рита изо всех сил старалась держать себя в руках. О! Сколько бы она отдала за возможность выплеснуть воду из стакана в лицо этого человека. Елизавета Михайловна и Константин Эдуардович еще долго обсуждали все нюансы, но Рита давно перестала слушать, однако по просьбе Виктора, записала разговор.

Когда посетительницы вышли из кабинета, Елизавета Михайловна решила, что нужно обсудить эту проблему, но Марго постаралась уклониться от разговора. Она сказала, что сейчас слишком расстроена и придет завтра, тогда они, на свежую голову, все обсудят.

На самом же деле, Рита очень спешила рассказать все Виктору. Она очень быстро добралась до его квартиры. Тот, видя взвинченное состояние подопечной, молча указал ей на кухню, где заварил чай для успокоения нервов. Она даже не стала ничего объяснять, а молча включила записанный разговор. Виктор очень внимательно его прослушал, прежде чем сказал:

— Собственно, я предполагал, что они выкинут что-то в подобном роде. После того, как ты рассказала о своих подозрениях, я покопался в жизни этого человека. На поиски ушло несколько дней.

— Вы покопались? — немного удивилась Рита. — Каким же образом?

— Мне помог мой друг — Макс, он проверил счета этого человека.

Заметив, что обеспокоенность Неверсеевой тем фактом, что кто-то еще посвящен в их дело, Виктор успокоил ее:

— Не волнуйся, ему можно доверять, — эта фраза, казалось, немного успокоила девушку.

— А вот эти действия законны?

Виктор немного помялся, прежде чем дать ответ на такой провокационный вопрос.

— Скажем так: закон это не поощряет.

Марго нервно рассмеялась, услышав подобный ответ.

— Ладно, мне пора бы привыкнуть. Что он нашел?

— Вчера, на его счет была перечислена довольно крупная, для него, сумма. Платеж прошел с засекреченного счета. Макс сказал, что не сможет узнать, откуда именно, но нам это, собственно, и не надо. В свою очередь с его счета была перечислена меньшая сумма, я полагаю, это его сообщница. Она особенно не скрывалась, ее фамилия Ветровская, Карина Ветровская. Максу удалось достать ее фотографию. Не узнаешь ее? — Виктор протянул Рите фото, с изображением девушки.

Неверсеева без труда узнала эту особу: она была медсестрой в психиатрическом отделении. Рита всегда считала ее неприятной, но чтобы быть пособницей — это вряд ли. Неверсеева рассказала, что знала об этой девушке. Однако эта гипотеза была ей не по душе.

— С чего вы взяли, что она его сообщница? Может, она с ним спит. — И он, кхм, помогает своей любовнице.

Виктор заулыбался, услышав, в принципе, резонный вопрос Неверсеевой.

— Одно другому не мешает, — хитро ответил мужчина.

— Что вы имеете в виду?

— Макс узнал пароль к ее электронной почте, и я получил доступ к ее переписке. В общем, там проскальзывают моменты, которые позволяют сделать мне подобный вывод.

— Какой из двух? — Рита хитро сощурилась.

— Оба. И больше не будем поднимать эту тему. И нет, тебе нельзя почитать.

Рита только глаза закатили, услышав подобный ответ.

— Шутки-шутками, а что мы будем делать? В конце обменяем разгадку на его жизнь?

— Я боюсь, что если мы ее отдадим, то жить вам останется недолго, — констатировал Виктор.

— Чем дальше, тем хуже.

— Ну, есть один выход, но он тебе не понравится.

— Если мы выживем, то он мне уже нравится. Что за вариант?

Виктор не отвечал.

— Это опять что-то незаконное?

— Правильно мыслишь.

— И что же?

— Мы похитим Марка, когда все соберем. Так как у нас есть фора, и они не знают о нашей находке, то это дело мы вполне можем провернуть.

Рита не отвечала. Сложно описать, что она испытывала в этот момент. Она выслушала своего напарника очень внимательно и поняла, что его предложение — это не розыгрыш, не шутка. Решиться на полноценное преступление, да еще и такое, было крайне нелегко. Рита понимала, что таким образом она защитит своего брата, но, как и любому нормальному человеку, ей было страшно. Виктор прекрасно видел ее сомнения и мог их понять. Сказать по правде, для него подобное дело было в новинку. Это не то, чем он обычно занимался. Мужчина действительно сильно рисковал своей будущей жизнью, но, с другой стороны, если бы то, что произошло десять лет назад, сложилась бы по-другому, у него бы ее вообще не было. Пришло время платить по давним счетам. Виктор уж было ушел в воспоминания, но вовремя себя одернул: не время.

Сказать по правде, Виктор не хотел впутывать в это дело Риту, и, если бы мог, избежал такой ситуации. Однако обстоятельства складывались таким образом, что без Маргариты, увы, у него ничего не выйдет.

— Слушай, Рита, если ты не готова, то я попробую придумать что-то еще, — наконец сказал детектив, объективно понимая, что все варианты, которые он просчитал, не могли дать такого эффекта, как задуманное им.

— Вы бы не стали мне такое предлагать, если были бы другие варианты, верно? Ведь их нет?

Виктор отрицательно покачал головой.

— Нет, Рита.

— Можно задать вам вопрос?

— Давай.

— Зачем вам ввязываться в это дело? Зачем вы вообще мне помогаете? Не подумайте, что я не благодарна, но все же?

— Я говорил тебе раньше, что должен твоему отцу. К тому же, мне не хочется видеть, как кто-то пускает тебе пулю в лоб. Я, правда, думал о законных способах, но Рита, мы не знаем, с чем сталкиваемся. Сейчас ты должна понять: тот психиатр — пешка, исполнитель. Мы не знаем, кто всем руководит. А, судя по их возможностям, кто-то весьма могущественный. Круг людей, которым мы можем доверять, очень узок.

— Что же, раз так, то у нас нет выбора. Но я, правда, не знаю с чего начать. У нас итак много проблем.

— Первое, что нужно сделать — это разузнать как можно больше о системе безопасности в этой клинике. Мне нужно знать все: где располагаются камеры, сколько охраны, как обеспечивается безопасность в самих палатах, у кого есть к ним доступ и еще очень многое. Проблема в том, что я не могу там лишний раз светиться, а ты работаешь в этой клинике, поэтому сбором информации придется заняться тебе.

— И как мне это сделать? Я же в этом ничего не смыслю, не знаю, на что обращать внимание. К тому же, у меня нет доступа ко всем помещениям, а в палату Марка меня не впустят.

Виктор немного подумал, прежде чем ответил:

— Значит нужно спросить это у того, кто знает. Но так, чтобы этот человек не понял, зачем ты все выведываешь. Елизавета Михайловна — опекунша Марка, ты мне про нее говорил. Она ведь работает в клинике?

— Да. Вы хотите, — Рита не закончила.

— Именно. Завтра ты сходишь к ней и, с обеспокоенным видом, расспросишь: могут ли Марку повредить другие пациенты. Ты понимаешь, в каком ключе с ней нужно разговаривать?

— Конечно. Правда, актриса из меня никудышная.

— Этот навык мы потренируем, но, чуть позже. Думаю, что ты пока и так справишься. Главное: не будь навязчивой, заручись ее доверием.

— Я все поняла. С этим, будем считать, разобрались. А что мы будем делать с другой музой? В смысле…

— Завтра, Рита, все завтра. Кстати, у тебя есть удобное платье и обувь?

Марго несколько смутилась подобным вопросом и не уверенно ответила:

— Ну да.

— Хорошо, значит возьмешь эту одежду завтра с собой на работу, а после я тебя заберу.

— Я поняла. Вы хотите?

— Именно, — закончил за девушку Виктор.

Разумеется, Рита уже разгадала план своего напарника.

* * *

В свой обеденный перерыв Рита отправилась в гости к Елизавете Михайловне, к счастью, идти было недалеко — всего пара этажей. Женщина как раз собиралась на обед, но Марго удалось перехватить ее, когда она уже закрывала дверь. В руках у Риты была коробка конфет.

— Я так понимаю, что уже никуда не иду, — улыбнувшись, констатировала Елизавета Михайловна и открыла кабинет, впуская Риту.

Ее не злил столь неожиданный визит, напротив, она была рада видеть Марго в любое время, тем более, что им срочно требовалось переговорить. Так что очень скоро Елизавета Михайловна поставила перед Ритой быстро сооруженные бутерброды, включила чайник и достала из шкафа заварку.

— Чай или кофе?

— Кофе, если не трудно. Я в последнее время плохо сплю.

— Что так? Мучают ночные кошмары? — Опекунша весьма обеспокоилась таким заявлением посетительницы. Она поставила перед ней чашку только что заваренного кофе и присела на стул, подле Риты. — Так сходила бы к нашему психиатру, все равно ты там бываешь чаще, чем на рабочем месте. Попросила бы таблетки. Зачем мучиться? Сон — важная часть нашей жизни, он должен быть качественным, — сказала она и сделала глоток кофе.

— Думаю, что действительно стоит.

— Вот это правильно, — подметила собеседница.

— Тем более, теперь я буду посещать этот этаж еще чаще. Марк — я очень беспокоюсь о нем.

— Конечно, — приглушенно ответила Елизавета Михайловна, — я не во время со своими комментариями, сама очень переживаю, всю ночь не спала, все пыталась осмыслить ситуацию. Даже как-то боялась с тобой говорить.

— Ситуация ужасная, подозрение на болезнь серьезное, но еще, я боюсь, как бы с Марком здесь ничего не случилось, как бы не стало хуже.

— Что ты имеешь в виду?

— Меня вот что беспокоит. Что, если на Марка нападет какой-то психопат и навредит ему? Это же не шутки.

Услышав опасения Риты, Елизавета Михайловна расхохоталась.

— Вот за что, а за это тебе переживать не следует! Здесь не о чем беспокоится, — опекунша ласково погладила девушку по руке. — У нас великолепная система безопасности. Камеры в коридорах, и во всех палатах во всех отделениях, кроме моего, сама понимаешь, специфику работы уролога. Как правило, люди не хотят, чтобы их уличили в посещении моего этажа. Но не суть да дело. А про систему безопасности в отделении «психиатрия» даже и думать не стоит. Там камеры даже в палатах и все строго контролируется.

— Но за камерами не всегда можно следить, — не успокоилась Марго, поняв, что нажала на нужный рычажок.

— Даже если и так, беспокоиться не о чем. Пациенты по коридорам не бегают: у каждого своя палата, которая постоянна заперта. К каждому больному привязывается своя медсестра, у них могут быть пять-шесть пациентов, и они за ними следят. Только у них есть ключи, и только от тех палат, которыми они заведуют.

— А врач? Как он заходит?

— У врача, само собой, есть ключи. Так что не волнуйся, никто не сбежит, и никто не сможет тронуть Марка.

— Но пациенты ведь не всегда находятся в палате, им же нужно общение.

— Да, их выводят в общую комнату на два часа в день, по-моему, после обеда, и в семь часов вечера, но в такие моменты контроль особенно серьезный. Ты не переживай, его никто не обидит. Да и Константин Эдуардович — отличный специалист.

— Все равно я буду переживать, тем более что мне нельзя видится с Марком.

— Но пока так. К тому же, ты можешь попросить у Константина Эдуардовича, и он покажет тебе то, как устроился твой брат. Правда, увидеть это ты сможешь только через камеру. Можешь поговорить с ним об этом, когда пойдешь за лекарствами: он ведь давно приглашал тебя на прием.

— Вот уж спасибо, но у него немного не тот профиль.

Елизавета Михайловна вновь рассмеялась.

— Ты не обижайся, тебе ведь только добра делают.

— Я знаю, спасибо.

Рита посчитала, что дальнейшие расспросы вызовут подозрения, поэтому оставшееся время собеседницы общались на нейтральные темы. После разговора, который принес немало полезной информации, Марго решила, не откладывая в долгий ящик, проверить одну гипотезу. Когда она гуляла по этажам больницы, то видела, что там есть стенды, где пишут фамилии пациентов и врачей, которые их курируют. Быть может, с медсестрами также? Ведь, по словам опекунши, за медсестрами привязывается определенное число больных.

Спустившись на второй этаж, именно там было нужное ей отделение, Рита подошла к посту, и с радостью обнаружила, что была права. Только вот, вместо фамилий, были номера палат. И Рита смогла убедиться в том, что Ветровская наблюдает за палатой ее брата. На всякий случай, Марго сфотографировала стенд, а заодно и график дежурств на этот месяц. Медсестра, сидящая на посту, сочла странным занятие Марго. Неверсеева объяснила это тем, что заведующий клиники, у которого она, собственно, работала секретарем, дал ей поручение сверять эти списки, с поданными в бухгалтерию. Медсестра проговорила что-то вроде «опять какой-то бред ему на ум пришел», но, похоже, поверила.

«А вот и Карина», — отметила для себя Рита, когда увидела девушку, приближающуюся к посту. На Марго она не обратила ровно никакого внимания.

— Таня, если меня будут искать — я в курилке. Окей? — сказала она медсестре и поспешила удалиться.

— В курилке она, профурсетка. Гляньте вы на нее, — недовольно прошипела медсестра, глядя в след девушке.

— А что такое? С ней что-то не так? — поинтересовалась Рита, пользуясь случаем.

— Все с ней так. А вы, девушка, идите на свое рабочее место. Мне работать надо, — довольно резко ответила медсестра, поняв, что сказала лишнее.

Марго решилась проследовать за Карино й до курилки. Пока, она ничего ценного не узнала, но проснувшийся в ней азарт повел ее копать дальше.

Курилкой в этом заведении звался небольшой дворик, расположенный возле запасного входа в больницу: через него ввозят и вывозят не слишком удачливых пациентов. Проще говоря, в этом крыле здания находился морг. А соседство курилки с этим мрачным отделением Рита находила весьма поучительным.

Марго так и не вышла во дворик: девушка заметила халат, небрежно брошенный на кушетку у выхода. Раз уж в курилке больше никого не было, а Карина, как уже смогла заметить Неверссева, была без халата, то новоиспеченный детектив решилась исследовать содержимое ее карманов.

Рита была очень взволнована. Она методично исследовала карманы белоснежного халата. Но ни сотового, ни ключей там не оказалось. Единственным предметом было приглашение на какой-то модный показ известного дизайнера. Рита сфотографировала находку и хотела уйти, но услышала, что сюда кто-то идет и, немного растерявшись, сама прошла во дворик. Карина как раз докуривала сигарету. Марго появилась неожиданно и выглядела растерянно.

— Черт-черт, кажется, я забыла сигареты в куртке! — Рите пришлось ругнуться, чтобы она не выглядела подозрительно.

Девушка развернулась, чтобы уйти, но ее одернула Карина, предложив ей посильную помощь. Неверсеева приняла сигарету и молилась о том, чтобы Карина побыстрее ушла: ее личный опыт в курении был минимальным. Однако пока медсестра доставала из кармана джинс сигареты, ее довольно длинная кофта приподнялась, и Рита заметила у нее на джинсах пояс, на котором надежно висели ключи. Они, несомненно, и понадобятся, так как на взлом времени не будет.

Марго вспомнила слова опекунши про то, что ключи есть только у двоих.

— Бросаешь? — небрежно спросила Карина, глядя на нерешительную Риту.

— Ага, — быстро сориентировалась та. — Очень заметно?

— Очень. Я тоже пыталась.

— Что помешало?

Ветровская усмехнулась.

— А ты с психами поработай.

Рита не растерялась и быстро сообразила, как нужно с ней разговаривать.

— Я с главным работаю. Еще не известно, что лучше.

— А ты мне нравишься. — Карина, — Ветровская протянула руку.

Рита сделала ответный жест, после чего предложила нетронутую сигарету новой знакомой и та не отказалась.

— Сильно прессуют? — спросила Рита, наблюдая за тем, как Карина делает очередную затяжку.

— Ни то слово.

Девушка не особо горела желание что-либо рассказывать, но Рита не сдавалась и решила воспользоваться слабостью новой знакомой.

— Слушай, ты не знаешь хорошие магазины с приличной одеждой? Давно хочу купить себе джинсы, вроде тех, что на тебе. Классные, кстати.

От таких слов Карина расцвела и тут же принялась рассказывать о модных бутиках, а также продемонстрировала свои джинсы во всей красе. Рите только это и надо было, она нашла момент для того, чтобы задать нужный вопрос.

— Что это у тебя за аксессуары? — Рита указала не ремень, как только появилась такая возможность. — Это новый трэнд?

Карина недовольно скривилась и пояснила:

— Это новый заскок заведующего. Он даже пояса специальные заказал, сделанные для ношения ключей. Как в средневековье. Тот еще фетишист. Видите ли, пациенты не должны видеть ключи, а в кармане их хранить опасно.

— Ужас какой! — посочувствовала Рита. — Вы с ними и спите что ли?

— Слава Богу, нет — сдаем охране под замок.

— Замки под замком! — деланно расхохоталась Маргарита, притворяясь наивной дурочкой.

Их милая беседа продолжалась еще некоторое время, пока обе девушки не спохватились и не разошлись по рабочим местам.

* * *

Виктор заехал за Ритой после окончания ее рабочего дня. Как и обещал детектив, они поехали проверять очередную гипотезу.

— Ты взяла с собой то, что я сказал? — спросил Виктор, вместо приветствия.

— Да, — Рита раздраженно показала на пакет в ее руках и громко хлопнула дверью автомобиля.

— Хорошо, — спокойно ответил Виктор и завел двигатель авто.

Несколько минут напарники не разговаривали: Рита не хотела отвлекать внимание водителя от дороги, поскольку в это время суток движение было ужасающим. Когда ситуация на дороге более-менее стабилизировалась, Марго начала задавать вопросы.

— Мы ведь едем в танцевальный клуб, я не ошиблась?

— Да, — протянул детектив.

— То есть вы согласны со мной, что следующее послание надо искать именно там? — самодовольно уточнила Рита.

— Сама же мне сказала, что танцы всю жизнь вдохновляли твою мать. А учитывая, что она ходила в этот клуб трижды в неделю, это вполне возможно.

Марго ликовала. Наконец, ее собственные рассуждения начали приносить пользу. Виктор не мог не уловить нестроение собеседницы.

— У тебя такое лицо, будто ты Оскар получила.

— Может и получила, — загадочно протянула Рита.

— Ну говори уже, что выяснила, иначе от нетерпения выскользнешь из этого кресла.

— Что, так заметно, что я что-то узнала? — Маргарита немного расстроилась.

— У тебя на лице все написано. Так что выкладывай, нам еще ехать около двадцати минут.

Рите действительно крайне натерпелось рассказать все, что она выяснила из разговора с опекуншей и Ветровской. Девушка в красках пересказала все свои сегодняшние подвиги, и была чрезвычайно горда и довольна собой.

— Я должен сказать, что информация, добытая тобой, очень нам пригодится. Ты права в том, что нам понадобятся ключи, и придется делать дубликат.

— Я не говорила про дубликат.

— Но это подразумевается.

— Допустим, но сначала эти ключи нужно хотя бы снять, а потом уж делать дубликат. Из кабинета нам их точно не выкрасть.

— Довольно затруднительно.

— Заведующий тоже мертвая зона.

Виктор усмехнулся.

— Не совсем так, но этот вариант нам не подходит.

— Какой еще вариант.

— Не важно. Не волнуйся, я что-нибудь придумаю, пока у нас других забот полно. Я изучил здание клуба: в нем пять этажей — прячь — не хочу. И у меня ровно никаких соображений по этому поводу.

За разговором напарники приехали к нужному им месту.

— Тогда с чего мы начнем? — спросила Рита и вопросительно посмотрела на Виктора, который уже отстегивал ремень безопасности.

— Начнем с того, что выйдем из машины и зайдем внутрь, — после этих слов Виктор вышел из машины, заставляя Марго следовать за ним.

Мужчина уверенным шагом прошел в уютный холл танцевального клуба. Холл был изумителен. Пройдясь по нему, гости могут насладиться видом прекрасных цветов, картин, поправить свой внешний вид возле огромного зеркала, или просто отдохнуть на удобных, кожаных диванах. От этого места веяло роскошью и величием.

В отличие от Виктора, который прекрасно чувствовал себя в подобном месте, Рита была крайне растеряна и не знала, как себя вести. Между тем, ее напарник уже достиг ресепшен и уже флиртовал с менеджером Ольгой.

— Добрый вечер, Ольга, — приветливо поздоровался Виктор. — Мы с моей спутницей, — детектив указал на Риту, что понуро стояла возле него, — записаны на пробный урок бальных танцев.

— Как ваша фамилия?

Марго замерла в ожидании, наконец, узнать фамилию своего напарника, но тот назвал не свою, а Ритину.

— Знаете, ваша фамилия мне знакома, — сказала администратор, когда вносила данные в компьютер. У нас была клиентка с такой же, но она куда-то пропала. Фамилия довольно редкая, надо же, снова такие ученики.

Виктор и Рита переглянулись. Марго выглядела расстроенной.

Рита тяжело вздохнула, отходя в сторону. Виктор ответил за неё:

— Это не ошибка, ваша бывшая клиентка — ныне почившая мать моей спутницы.

Администратор осеклась и с сочувствием посмотрела на девушку.

— Примите мои соболезнования, я не знала. Просто она так внезапно пропала, даже вещи оставила.

Ситуация была крайне щекотливой.

— Вещи? — заинтересовался Виктор. — Может, вы отдадите их, это очень важно для ее дочери? — тихо попросил детектив.

— Да, конечно, — немного растерявшись, сказала администратор. Мне понадобится паспорт, удостоверяющий личность.

После того, как Рита отдала ей свой паспорт и администратор убедилась, что она действительно является родственницей их бывшей клиентки, Марго вернули вещи ее матери. Они были сложены в большую картонную коробку.

— Это все мы достали из шкафчика, когда истек срок давности, — запинаясь, объяснила Ольга.

— Спасибо вам, — мягко поблагодарила Рита.

Возникла неловкая пауза, которую быстро нарушил Виктор:

— Что же, куда мы можем пройти, чтобы переодеться?

— О! — спохватилась администратор, — Я вам сейчас все покажу.

Администратор вышла из-за стойки и указала клиентам направление, где находятся раздевалки, а также объяснила, куда им следует идти дальше.

Вскоре напарники оказались в большом зале для танцев. Он выглядел так же, как в каком-нибудь старинном замке, в зале, где проводили балы. Дворцовый стиль перенес их на два века назад, где были благородные дамы и кавалеры, где кружились пары в ритме вальса, где начинались романы и завязывались причины дуэлей. Высокий потолок с огромной стеклянной люстрой, отделка из темного дерева и большие зеркала — все это придавало лоска этому залу. Здесь хотелось не просто оставаться — здесь хотелось танцевать. Дизайнеры постарались одной планировкой отбросить у посетителей все страхи и сомнения и затянуть их в головокружительный вихрь танца. Рита, к слову сказать, в своем черном легком бальном платье хорошо вписалась в атмосферу.

Балетмейстер тоже выглядел как в исторических романах того периода: тощий, высокий, с вздернутым вверх подбородком, идеальной осанкой и плавными движениями. Он заинтересовал посетителей. На вид ему было лет сорок-сорок пять.

— Добрый вечер, класс, — начал учитель, поправляя воротник черной рубашки, к слову, черный составлял основную часть его гардероба. — Меня зовут Самуил Яковлевич. — Сегодня, мы сделаем первые шаги в обучении великому искусству танца. Как я вижу, многие пришли с парами, — учитель критично осмотрел стоящих в произвольном порядке учеников, — но я вижу, — он бросил взгляд вдаль, — что есть и те, кто пришли сюда без пары. Не беда! — Выходите скорее сюда, дамы и господа, ну что вы не стесняйтесь, — залепетал балетмейстер.

Люди стали осторожно подходить к месту, которое им указал учитель. Преподаватель быстро, легким движением руки, подбирал пары, и казалось, что выбранные им люди подходили друг другу идеально. Когда с приготовлениями было покончено, балетмейстер вышел в центр, чтобы его было видно всем и начал урок:

— Прежде чем мы научимся великому искусству, я должен дать вам некоторые советы. Во время танца многие забивают голову ерундой, бесконечно думая о чем-то бытовом. Не стоит думать о новых покрышках в машину, и не дай бог о новом соусе в салат! Вы должны отдаться партнёру, растворится в нем и в звучащей музыке. Представьте, что вы пылинки, вы весите чрезвычайно мало, и можете двигается легко и свободно. Дайте партнеру почувствовать, что вы ему доверяете, не сковывайтесь ни в коем случае! Не пытайтесь слишком много думать о движениях, оно, на данном этапе одно — вальсовый шаг. Более сложные элементы мы добавим потом. Расслабьтесь. Отдайтесь ритму! — громко крикнул учитель танцев и широко развел руки в разные стороны. Ему удалось разжечь азарт среди учеников. — Ну хватит слов, — балетмейстер хлопнул в ладоши. — Сейчас я покажу вам как двигаться.

Около часа учитель обучал своих подопечных вальсовому шагу. Он был удивлен: в группе собрались взрослые люди, но никто толком не знал, как правильно танцевать, он подходил к каждому и корректировал неправильные маневры. Когда очередь дошла до Марго и Виктора, он прочитал целую лекцию, недовольный поведением Риты.

— Ну что вы так горбитесь, вы же не вопросительный знак! — с легким акцентом сказал он. — А-ну-ка расправляем плечи, — учитель легонько ударил рукой по плечам Неверсеевой. — Не сковывайтесь так, юная леди. Вы стоите, будто вас не на танцы привели, а на каторгу, уже улыбнитесь вашему партнеру и начните танцевать.

Неверсеева стойко выдержала все претензии учителя, но не смогла не согласиться, что то во многом был прав.

— Слышала, не сковывайся, — усмехнувшись, прошептал Виктор. Разговаривать в голос никому не разрешалось.

— Маэстро, музыку, — наконец заявил балетмейстер. — Теперь вы попробуете почувствовать ритм.

По команде учителя все начали танцевать.

Виктор, как и предполагает этот стиль танца, положил одну руку на талию Маргариты, а другую взял в свою. Девушка также провела необходимые манипуляции. И когда музыка заиграла, Виктор завлек спутницу в увлекательный мир танца. Он двигался уверенно и, определенно, умел танцевать.

— Это низко с вашей стороны, записывать нас именно на вальс! Другой танец выбрать не могли? — с улыбкой буквально прошипела Неверсеева.

— В тот раз ты танцевала, как корова, все ноги мне оттоптала.

В отместку за такую фразу Рита больно ударила партнера по ноге.

— Нормально я танцую. К тому же, мы не за этим сюда пришли.

— Одно другому не мешает. Ты осмотрела вещи матери?

— Да, нашла книгу с цитатами известных людей. На одной из страниц ее подчерком была написана фраза.

— Какая?

Рите не дали договорить. Самуил Яковлевич подошел к паре и крикнул:

— Хватит болтать! Работаем! Слушаем музыку, — после такого напарники не смели произнести ни слова.

Когда, наконец, музыка остановилась, Рита смогла вздохнуть спокойно, но ненадолго, потому что балетмейстер вновь прочел ей лекцию.

Как только напарники вышли из зала, Виктор спросил у Маргариты, что было написано в книге.

— В ней была только одна единственная фраза, написанная от руки:

«Чтобы найти верную дорогу, сначала надо заблудиться», — Бернард Вербер.

Виктора такой ответ вовсе не обрадовал. Он быстро переоделся и ожидал Риту в холле, устроившись на удобном диване с чашкой ароматного кофе. Он сотню раз проговорил эту фразу про себя, несколько раз перелистал книгу, но больше ничего не обнаружил, пока его взгляд не упал на план эвакуации при пожаре — такие вешают в каждом публичном учреждении. Детектив решил подойти поближе, чтобы подробнее его рассмотреть. План как план — ничего особенного в нем не было. Никаких отметок, которые могли бы намекнуть на то, где искать. Единственное, что пришло Виктору в голову — так это проверить, так называемые, тупики в этом здании.

«Он сидел здесь, в этом холле, наверняка часто ждал жену, поэтому раз сто видел этот план: люди ведь всегда занимают себя чем-то, когда ждут. Что ему стоило выбрать один из тупиков для того чтобы что-то спрятать? Здание настолько большое, что здесь послание никто не найдет, если, конечно, не искать», — шестеренки в голове у детектива крутились, но теория казалась ему несколько безумной.

Не откладывая дело в долгий ящик, Виктор достал телефон и сфотографировал план здания. Рита вышла через несколько минут.

— Простите, что задержалась, — извинилась Рита.

— Ничего, твое опоздание навело меня на одну мысль.

— Правда? — Невресеева не поверила.

Виктор быстро рассказал девушке о своей идее. После чего, она сказала:

— Это действительно может сработать. Но мне самому не дает покоя эта цитата. Что-то до боли знакомое.

— Известное высказывание. Наверняка, ты часто его слышала, — детектив не придал этому большого значения.

— Наверное, вы правы, — согласилась Марго. — Стоит попробовать. У нас все равно нет других идей.

— Хорошо, тогда вернемся сюда послезавтра, сходим на еще одно занятие — это отличный повод, чтобы посетить здание.

Перспектива еще раз станцевать с Виктором Рите была не по душе. Ей не то, чтобы не нравилось с ним танцевать — она в принципе не любила этого делать.

* * *

Весь следующий день Виктор не выходил из дома. Детектив полностью погрузился в работу. За время работы он выпил, наверное, литра два кофе и совсем ничего не ел.

Детектив не поленился и распечатал план здания на большом формате — так было легче рассмотреть детали. Логично было предположить, что послание оставили на первом этаже, выход находился там, но проблема в том, что на первом уровне нет никаких тупиков. Это сводило самую простую версию на нет. Оставалось еще четыре этажа — клуб был большим, на его территории проводили не только занятия танцами, здесь был бассейн, тренажёрные залы и различные спортивные секции. Это обстоятельство значительно увеличивало радиус поиска.

Четвертый и пятый этажи были предназначены для vip-гостей, и Виктор исключил его — слишком сложно. Оставалось еще два этажа, которые он намеревался проверить. На плане детектив обозначил несколько точек, которые нужно посетить. Он также выучил планы обоих этажей, чтобы быстрее двигаться и найти нужные места.

Но была еще одна трудность: в разгар дня довольно затруднительно проверять все эти места у всех на виду, ведь не известно, что представляет собой место для укрытия. Чем меньше людей в коридорах — тем проще. Над этим и трудился детектив — у него уже был ответ, но он ждал подтверждения информации: ему должны были прислать один файл, и он терпеливо его ожидал. Поэтому, когда раздался звук пришедшего сообщения, мужчина сразу же заглянул в компьютер. В документе, присланном ему, был график начала занятий у всех групп на нужных ему этажах. Поток людей был постоянным, одни уходили, другие их сменяли.

Более сотни колонок с цифрами, и лишь так немного интервалов, в которые он мог бы проскочить. Виктор исключал один интервал за другим, пока не нашел время, необходимое ему, и времени было немного.

В нужное время, Виктор и Рита явились на тренировку. Она началась как обычно, однако примерно посередине занятия Виктор вышел из тренировочного зала и направился на второй этаж. Марго осталась на месте. Детектив строго приказал ей даже не думать о том, чтобы соваться за ним, так как от нее в этом деле больше вреда, чем пользы.

Рите оставалось только одно — ждать. Виктор действовал быстро и аккуратно. Он обошел все возможные тупики, но ничего не нашел. Идея оказалась провальной, но, собственно, Виктор не особо рассчитывал на то, что это сработает во многом благодаря тому, что все завязано на Рите и ее семье. Значит, ключ может отыскать только она. Задача Виктора — вытащить из нее то зерно, ту крупицу информации, которая поможет им отыскать следующую часть послания. Этим он сейчас, собственно, и занимался. Детектив кратко посвятил Неверсееву в свои соображения, и та, получив довольно четкое поручение: вспоминать все случаи из жизни, когда она где-то терялась, напряженно думала.

Надо сказать, что идея пришла к Рите не сразу: девушка провела бессонную ночь и усиленно копалась в своей памяти. Виктор не отставал от нее до тех пор, пока она не вытащила из своей головы тот случай, который был наиболее яркий.

— Рита, я только не понимаю одно: почему ты не рассказала об этом сразу? Неужели ты не запомнила такой случай из своего детства, — немного разочарованно произнес детектив, когда они вместе с Ритой сидели в его машине и направлялись в нужное им место.

— Ну извините, — деланно рыкнула Марго, — что я не выдаю вам по сотню идей сразу. Знаете, в последнее время столько всего происходит, что мне как-то не до самокопаний.

— Ладно, прости, — искренне извинился детектив. — Но мы теряем время, которого у нас почти нет.

— Разве у нас есть какие-то временные рамки? И какие же они: месяц, два?

— В том-то и дело, что я не знаю точно. Мы с тобой как на пороховой бочке сидим: в любой момент взорвется.

— Я надеюсь, вы не про свою машину говорите, — съерничала Рита, пытаясь разрядить обстановку.

— Не знаю, давно не проверял. Может и так, — серьезно заявил Виктор.

Молчание.

— Я больше не сяду в вашу машину, пока вы все не проверите, — наконец выпалила Рита.

— Договорились.

Вся дорога до центрального вокзала прошла в подобном ключе. До центрального вокзала? Да, все верно. Именно здесь потерялась Рита, когда ей было семь лет.

Когда Виктор и Рита оказались на месте, детектив сказал:

— Ну давай уже, показывай свой автобус с крыльями.

Для тех, кто не был в курсе событий, такая фраза могла бы показаться странной, если не сказать нездоровой. Однако напарники знали, о чем идет речь, и была своя прелесть в том, что их никто не понимал.

Автобус, о котором упоминалось, сыграл в жизни маленькой Риты огромную роль. Именно он — автобус с крыльями — скульптура, которая изображала автобус будущего, спас когда-то маленькую Марго, потерявшуюся в таком несусветно огромном, в особенности для маленькой девочки, месте. Именно к нему Маргарита в слезах прибежала после того, как холодный голос на весь вокзал сообщил, что ей нужно было двигаться туда. Девочке удалось преодолеть свой страх и отыскать эту скульптуру. Именно на этом месте, как полагал Виктор, было спрятано послание. На самом деле — это отличный вариант, так как если не знаешь где искать, то никогда не найдешь. В этом-то и состоит прелесть того, чтобы прятать важную информацию, вещи или деньги на виду. Люди каждый день проходят мимо и не замечают. Им даже в голову не приходит подобная идея.

— Здесь раньше стоял этот автобус, — Рита жестом показала на то самое место.

Марго и Виктора постигло огромное разочарование: скульптуру убрали, а на нее месте расположили ячейки, в которых можно было спрятать ценные вещи.

— Видимо, твое воспоминание снесли, — заключил Виктор после того, как осмотрелся — Но в этом есть свои плюсы, если верить твоей гипотезе, то подсказка спрятана в одном из трех тысяч ячеек. Это несколько сужает круг поиска, — иронизировал сыщик.

Оба были растеряны. Рита блуждала вокруг камер хранения, зарываясь руками в волосы и привлекая внимание охраны. Детектив стоял в стороне, и, как всегда, что-то просчитывал. В отличие от Риты, он сразу же решил навести справки. Его уже посетила одна блестящая идея, и он направился к окошку консультанта, чтобы ее проверить.

— Добрый вечер, девушка, — Виктор непринужденно завел беседу, опираясь о стойку и обворожительно улыбаясь.

— Добрый вечер, — раздался ответ, — чем могу помочь?

— Помогите, пожалуйста. Я бы хотел оформить долгосрочное хранение багажа, за которым должны приехать. Могу ли я это сделать?

— Да, мы предоставляем такие услуги, но это стоит довольно дорого. На какой именно срок?

— Ну, скажем на месяц. Понимаете, я уезжаю в длительную командировку, но перед этим должен передать некоторые вещи своему другу, но вот незадача: мы с ним разойдемся во времени.

— Да, это обычная ситуация, это будет стоить вам *. Вы согласны с такими условиями?

— Вполне. — У вас тут так много ячеек. Как вы не путаетесь? Это же, наверное, крайне сложно. Тяжелая, должно быть, у вас работа.

Девушка с той стороны раскраснелась и смущенно ответила:

— Вовсе нет. Ячейки для долгосрочного пользования находятся в отдельном ряду.

— Это обнадеживает. А из моей ячейки точно ничего не пропадет? Понимаете, груз очень ценный.

— Не волнуйтесь, доступ к вашим вещам есть только у вас. Вам выдадут электронную ключ-карту и, поверьте, у нас все строго с охраной.

Виктор улыбался и старался выглядеть этаким простаком.

— А можно ли оставить ключ для другого человека? Я не из любопытства спрашиваю, у меня есть такая необходимость.

— Мы можем оформить заявку на предъявителя пароля — это отдельная услуга. То есть, человек, пришедший за грузом, должен назвать фамилию и пароль — тогда мы выдаем ключ.

— Чудесно, мне все подходит! Тогда я завтра подойду к вам, и мы все оформим. И, девушка, у вас чудесный голос, — бросил напоследок Виктор и удалился.

После того, как Виктор получил что хотел, он вернулся к Рите, которая уже слишком сильно привлекла внимание охраны: они подозрительно на нее косились.

— Я все разузнал, — сказал Виктор, хватая девушку за локоть и отводя подальше. Все, что тебе нужно — это сказать свою фамилию и пароль — так ты получишь послание.

— Это, конечно же, облегчает дело! — в который раз Марго закатила глаза. — Будто бы я знаю этот пароль.

— Ты не ерничай, а вспоминай, и быстро. Любое кодовое слово, которое вы использовали. Покопайся в своем подсознании. Родители говорили тебе что-то странное в последнее время? В последний день?

Невресеева закрыла глаза, пытаясь вспомнить хоть что-то отдаленно напоминающее пароль. В голове пролетали тысячи картинок- воспоминаний из последних двух месяцев. Но ничего не попадалось, пока она не дошла до самого последнего дня. При самой их последней встрече, утром, мама сказала Рите: «Чтобы улыбаться, когда тебе хочется плакать, нужно актёрское мастерство. Чтобы улыбаться искренне — нужна чистая душа». Это показалось странным, потому что мама очень сильно настаивала на том, чтобы Рита запомнила эту фразу и никогда не забывала. Однако в тот момент ей показалось, что такая фраза — лишь очередное напутствие, и Марго не придала ей никакого особого значения, хотя удивительно, что этот момент девушка сотни раз прокручивала у себя в голове.

После того, как Виктор убедился в том, что такой пароль мог подойти, Рита подошла к окошку, объясняя работнице цель своего визита. Та, согласно форме спросила фамилию и пароль, после чего передала девушке ключи.

Неверсеева отправилась к ячейке номер 2845, прихватив за собой своего напарника. Они быстро отыскали нужную ячейку, и под пристальным наблюдением охраны открыли ее. Рита протянула руку вперед, чтобы найти письмо. Она уже была счастлива. Неужели сейчас она подойдет ближе к разгадке? Но нет. Снова провал.

— Здесь ничего нет! Как это возможно?! — Рита едва не плакала, когда поняла, что ячейка пустая.

Виктор был ошарашен не меньше Риты. Он достал фонарик и сам осмотрел ячейку. Мужчина исследовал каждый сантиметр в надежде, что Марго ошиблась. Но послание не обнаружил. Зато он нашел кое-что интересное.

Виктор продемонстрировал Рите находку.

— Что это такое? — Марго рассмотрела находку, но не смогла понять, чем являлся этот предмет.

— Это похоже на звено от браслета. Но сейчас вопрос не в том, что это такое? А в том: положили ли это звено намерено, или же случайно обронили?

— Возможен первый вариант? Как? Что? Я не понимаю, — Рита находилась в полном замешательстве.

— Я расскажу тебе чуть позже. А пока — уходим отсюда. Не то охрана выведет нас силой.

Глава 4

Огромный шикарный зал. Мелькающий свет прожекторов, освещающих помещение. Бесчисленные голоса людей, едва пробивавшиеся сквозь музыку. Официанты в дорогих костюмах с надменным видом курсирующие по залу, поднося бокалы с напитками и разносы с едой. Дамы в дорогих платьях, с великолепными, сверкающими украшениями; не менее солидные мужчины, пытающиеся найти тихий уголок, чтобы поговорить по телефону. Все это довольно однозначно намекает на мероприятие высокого уровня. На этом празднике можно было найти Виктора и Риту.

Детектив чувствовал себя прекрасно. Еще бы! Ведь на модном показе, куда они, собственно и пришли, присутствует множество супермоделей. Рита же напротив вела себя довольно застенчиво и часто смущалась, поскольку ловила на себе множество заинтересованных мужских взглядов. На девушке было прекрасное фиолетовое платье, подчеркивающее ее фигуру, да и в целом, Рита могла бы посоревноваться с этими девушками.

Марго до конца не понимала, зачем Виктор решил привести ее сюда. И, сказать по правде, у него сложно было что-то выведать, особенно сейчас, когда его внимание поглощено разглядыванием очередной модели. Рита быстро поняла, что простые слова не приведут этого мужчину в чувства, поэтому с силой ударила напарника по ребру, отвлекая его от разглядывания моделей.

— Ауч. Ты что творишь? — возмутился Виктор после того как его самым наглым образом отвлекли от невербального флирта с очаровательной блондинкой. — Тебя что-то не устраивает?

— Да, ваше лишком довольное лицо. Может быть, вы уже посвятите меня в свой план? — не слишком дружелюбно спросила Рита.

— Могла бы уже сама догадаться, — мягко ответил детектив. — Особенно, учитывая тот факт, что именно ты нашла приглашение сюда в кармане нашей с тобой общей знакомой.

— Я догадалась. Но что мне с ней делать?

— Как что? Говорить, конечно. Сегодняшний вечер лучшее место, чтобы подружиться, — Виктор в очередной раз подарил улыбку незнакомке.

— Допустим. А не вызовет ли подозрение то, что я пришла сюда? Это не то место, в которое легко попасть.

— Но для этого здесь я. Само собой, ты не можешь позволить себе такие встречи, так же, как и Карина, а я могу. Она поймет, что вы одного поля ягодки, и вы подружитесь, насколько это возможно, конечно, — спокойно объяснил Виктор.

— Фу! — скривилась Марго, отворачиваясь от собеседника.

— Веди себя прилично, — шикнул Виктор.

— Я бы вела себе прилично, если бы вы соизволили посвятить меня в свои планы, а не влетели бы в квартиру и практически затолкнули в платье, без объяснений.

— Времени не было, и давай закроем эту тему.

Неверсеева сосредоточилась на поисках Карины. Она обязана быть здесь, но найти ее в этой толпе было практически невозможно: слишком много народа.

Когда начался показ, гости заняли свои места и сосредоточились на просмотре. Рита была заворожена тем, что происходило на сцене. Наряды на моделях были яркими, необычными, где-то даже безумными, космическими, неземными. Модели были одинаковыми, их лица, казалось, размножили — настолько они были похожи друг на друга.

Когда на сцену вышел сам модельер, Рита на секунду бросила взгляд в толпу — Карина стояла возле дальнего столика совершенно одна — идеальная ситуация. Осторожно проталкиваюсь через людей, Марго двигалась по направлению к Ветровской.

— Добрый вечер, — вежливо поздоровалась Рита.

Неверсеева встала рядом с Кариной, которая одарила ее удивленным взглядом.

— Вот уж не ожидала тебя здесь увидеть. Как ты попала на этот показ? Пригласительные получают далеко не все.

— Может быть, так же, как и ты, — загадочно ответила Рита, отпивая вино, из только что взятого у официанта бокала.

Карина усмехнулась.

— Ну, так, где же твой спутник? Потерялся?

— Где-то бродит, впрочем, это даже к лучшему, — спокойно ответила Марго.

Возникла неловкая пауза. Рита не знала, о чем говорить с этой особой. Ведение светской беседы не доставляло Марго равно никакого удовольствия. Чтобы как-то сгладить паузу, Рита потянулась за очередным бокалом вина.

— Милая, может, тебе уже хватит, так и напиться недолго, а ты еще не видела мой подарок, — когда послышался знакомый голос, Маргарита облегченно выдохнула.

На миг она растерялась.

— Что же ты молчишь? Представь мне свою подругу, — Виктор поближе подошел к своей протеже и очаровательно улыбнулся Карине, которая оказалась не из робкого десятка, и сама протянула руку в знак приветствия.

Карина, увидев интересный объект, совершенно неприкрыто начала кокетничать:

— Что же за подарок вы приготовили? Пожалуй, вам удалось заинтриговать и меня, — протянула соблазнительница, отклоняя голову назад.

Виктор сделал вид, что на него подействовали чары особы.

— Я хочу пригласить Риту за кулисы. Дизайнер, — Сантьяго Де-Сент, — мой старый приятель, и он очень хочет увидеть мою спутницу.

— Это должно быть интересно! — выплеснула Карина, надеясь на приглашение.

— Да, весьма, думаю, что и вы можете к нам присоединиться, друзья Риты — мои друзья.

После соблюдения всех формальностей, детектив, как и обещал, отвел девушек за кулисы. Скрытый ото всех мир защищал охранник, который без проблем пропустил Виктора и его спутниц.

В целом, закулисье не выглядело каким-то необычным. Женское царство с многочисленными зеркалами, косметикой, платьями и прочей атрибутикой модного мира — вот, что составляло основу.

Самым интересным объектом, пожалуй, был сам дизайнер. Синьор Сантьяго был истинным итальянцем. И, как все представители его нации, был приветливым, широко улыбающимся и дружелюбным. О! Сантьяго был пределом мечтаний многих дам. Мужчина средних лет, облаченный в белый костюм, который оттенял потрясающий южный загар. Он манил к себе с каким-то особым блеском в глазах, страстью, азартом. Вызывал желание начать разговор. Он, конечно же, привлек внимание Карины, которая начала строить ему глазки чуть ли не с порога.

— Ciao caro amico, — Сантьяго поприветствовал Виктора, обнимая.

— Ciao, — поприветствовал в ответ он. — Позволь представить тебе моих спутниц: Риту и Карину, — Виктор поочередно указал на каждую из них.

— О, Рита — та, что разбила сердце моего друга, — сеньор Сантьяго улыбался шикарной белоснежной улыбкой, целуя руки обоим девушкам.

Итальянец подошел к Рите поближе, заставляя немного покружится.

— La bellezza! — воскликнул он. — Твоя спутница великолепна! — сказал он с некоторым акцентом. — Я с удовольствие выполню твою просьбу, — итальянец слегка почесывал подбородок, что-то обдумывая.

Он несколько раз сделал круг о комнате, что-то бурча на итальянском языке. А его, из всех присутствующих, знал только сам итальянец и Виктор.

Сеньор Сантьяго кинулся к стенду с одеждой. Он маниакально перебирал свои платья, пока не достал одно ярко-красное, воздушное, летнее, и, как он сам считал, идеально подходящее.

— Bella, Bella! — восхищался он. — Наденьте его. Это платье идеально вам подходит, переоденетесь же скорее там, — он подтолкнул девушку к ширме.

Марго с недоверием посмотрела сначала на Виктора, затем на Сеньора Сантьяго, но, поймав их одобрительные взгляды, решила не медлить.

Карина не стала терять ни минуты времени, начав кокетничать с дизайнером.

— О! Ваши работы чудесны, вы поистине гениальный дизайнер. Какие у вас платья, не оторваться от них! — Ветровская легко бросала комплименты, пытаясь добиться расположения дизайнера.

— Grazie! — Сантьяго приложил руку к сердцу и слегка поклонился. — Надеюсь, мои работы понравились славянкам, они ориентированы на смелых женщин, я надеюсь, что не ошибся с выбором страны.

— Что вы! Наши женщины с удовольствием будут носить вашу одежду. Ох, я бы скупила всю вашу коллекцию! — Карина блаженно откинула голову и рукой указала на необъятные стенды.

Итальянец хлопну себя по лбу.

— Как же я мог забыть про вас! — он поспешил исправить эту ситуацию.

Сантьяго достал из коллекции еще одно платье и протянул девушке.

— Идите же переодевайтесь, порадуйте нас!

И Карина покинула мужчин, оставляя их наедине. Они тут же перешли на итальянский, чтобы их разговор случайно не был подслушан не желательными лицами. Сантьяго спросил у своего друга:

— Я выполнил твою просьбу и исполнил свою скромную роль?

Виктор только усмехнулся подобному высказыванию.

— Ты еще не довел дело до конца, не забудь, что тебе нужно будет сделать и сказать.

— О, не учи меня общаться с дамами, сыпать комплименты я могу, уж тебе ли этого не знать?

— Еще бы! Я благодарен тебе за то, что ты сделаешь.

— Да брось, ты когда-то оказал мне большую услугу, я плачу по счетам. Твоя протеже великолепна, я не стану обманывать.

— Она не моя, мы напарники, вот и всё.

— Это печально. Но никогда не поздно перейти к чему-то большему, чем просто работа. Я хочу сказать, главное желание, — Сантьяго хитро посмотрел на своего друга.

— Сантьяго, — снисходительно начал Виктор, — давай сменим тему, я не хочу это обсуждать, она — ребенок, я отношусь к ней как к помощнице, вот и все.

— Ну как знаешь, — дизайнер прервал эту тему, но по его виду можно было понять, что итальянец нисколько не поверил в правдивость слов собеседника.

Вскоре девушки вернулись. Они выглядели счастливыми. Дизайнер с удовольствием смотрел на них, прекрасных дам, что были облачены в его творения.

— Для автора нет большего удовольствия, чем смотреть, как его произведения украшают таких красивых дам, — широко улыбаясь, протянул Сантьяго.

Виктор подошел к своей протеже ближе, и, приобняв ее, как того требовал его собственный сценарий, сказал:

— Рита, ты чудесно выглядишь. Это мой тебе подарок, надеюсь, тебе нравится.

— Платье очень красивое, спасибо, — Рита тепло улыбнулась, подыгрывая Виктору.

А в это время Карина кружила вокруг дизайнера как юла, стараясь произвести впечатление. Девушка все еще надеялась, что ей позволят оставить платье себе.

— Что же, Сантьяго, — Виктор пожал другу руку, — твои творения оценили по достоинству. Спасибо за подбор нарядов, это было любезно с твоей стороны.

— Всегда рад помочь, — искренне ответил Сантьяго. — Наряды доставят завтра утром. Видите ли, это образцы, их трогать нельзя.

Виктор кивнул в знак согласия. После чего, Сантьяго, взглянув на часы, спохватился и поспешно сказал, что его ждут журналисты, и что он, увы, должен откланяться. Напоследок итальянец расцеловал руки девушкам и обменялся крепким рукопожатием с Виктором. На том они и расстались.

Карина была растеряна, потому что не понимала: отдадут ей платье или нет. Что-то просчитав, она решила, что ответ отрицательный, и злая поспешила уйти, уйти по-английски.

Напарники также не стали задерживаться. Было уже поздно. По дороге домой они обсудили некоторые детали. Рита выразила свое недовольство:

— Я не могу понять одного: зачем вы устроили весь этот цирк с показом, платьями, дизайнером? К чему такие сложности? Ради дружбы с этой девицей? Так она не очень-то довольна, ушла злая как черт.

— Она хочет платье, поэтому и ушла злая.

Марго, кажется, поняла, что хотел сказать ей Виктор:

— Подождите, вы хотите сказать, что я должна буду преподнести платье этой особе?

— Да, — коротко протянул детектив.

— Ведь это все ради ключей? Верно?

— Молодец, все-таки догадалась. Ты введешь её в состояние аффекта, так как принесешь платье, о котором она мечтает, тем самым, ты заставишь ее потерять бдительность. И пока она будет примерять обновку — сделаешь слепок ключа.

Перспектива украсть ключи, хоть и на время, не слишком-то радовала Марго, если не сказать, пугала. Чем дальше они идут, тем опаснее становятся их действия.

— Не переживай, я тебя всему научу, это несложно, — Виктор попытался успокоить собеседницу.

— По-моему, это слишком сложно для простого ключа. — Дайте-ка, я угадаю: в платье будет вмонтирован жучок, и мы будем ее отслеживать? — глаза юной сыщицы загорелись.

Виктор громко рассмеялся в ответ на глупое предположение Маргариты.

— Ты насмотрелась фильмов про шпионов, успокойся, ничего такого нет. Я же тебе не секретная служба, у меня есть кое-какие приспособления, но использовать их для слежки за этим персонажем я не собираюсь. Но ты права: были варианты и проще.

— Так зачем?

— Посмотри на себя, Рита. Ты слишком устала. К тому же, иногда просто необходимо снимать стресс.

— Будто бы эта вечеринка не стресс.

— Тебе не понравилось? По-моему все вышло замечательно, и новое знакомство тебе не повредит.

— Да, вы правы, — не могла не согласиться Рита. — Да и Сантьяго — весьма интересная личность. Откуда вы его знаете?

— Скажем так, я помог ему несколько лет назад, расследовал его дело.

— Какое именно? — заинтересовалась Марго.

— Этого я тебе не скажу, — сказал Виктор с усмешкой, — просто знай, что он мне должен. То есть, был должен. Услуга за услугу, так сказать.

Неверсеева замолчала. Она смотрела в окно автомобиля, переосмысливала информацию, размышляла о завтрашнем дне. Когда едешь ночью на машине, то имеешь замечательную возможность насладиться видом ночного мегаполиса, с его многочисленными огнями и бесконечным, ни на секунду не прерывающимся, потоком жизни и, конечно же, поездка дает возможность подумать над проблемами. Размышления Риты прервал строгий голос Виктора:

— Завтра разбужу в пять, учти это. У тебя опять почти нет времени на сон.

Рита вопросительно на него посмотрела.

— Не надо так удивляеться, — поймав взгляд подопечной, заявил Виктор и продолжил: — Ты не умеешь делать копии ключей, поэтому будешь учиться. Или я чего-то о тебе не знаю?

— Столько, сколько знаете вы, обо мне не знает даже мой лечащий врач.

— Нам пора, Маргарита, пора, — напоследок сказал Виктор, и они вышли из машины.

* * *

Стоит упомянуть о том, что Рите все-таки удалось сделать дубликат ключа. Карина была так счастлива тому, что ей принесли платье, что забыла обо всем. Неверссевой подвернулся удачный момент, и она выполнила свое задание. Правда, чтобы научиться такому ремеслу, ей понадобилось несколько часов времени. Было потрачено немало нервов и сил, как со стороны Риты, так и Виктора. Зато их старания дали свои плоды: теперь они были на шаг ближе в их плане с похищением.

Однако никто не отменял поиск подсказок. Поэтому Виктор и Рита проверяли очередную гипотезу, уже третью по данному делу на этой неделе. Марго была на взводе, стала нервной и раздражительной. Во многом это происходило из-за постоянного недосыпа и нервных потрясений.

— Не знаю, если и тут мы ничего не найдем, то уже и не представляю, где еще можно искать, — почти отчаянно произнесла Рита, когда они с Виктором входили в очередное здание.

Им оказался планетарий. Марк очень увлекался звездами, поэтому логично было предположить, что подсказка могла быть спрятана где-то здесь. Но проблема была в том, что брат Риты был весьма любознательным мальчиком, и звезды — далеко не единственное его увлечение.

Виктор, как мог, поддерживал напарницу и стойко переносил ее раздражительность и скверное настроение.

— Я думаю, что здесь мы все-таки что-нибудь обнаружим. Тем более, что мы выяснили, к сожалению не так быстро как хотели, что Марк со своим отцом были здесь незадолго до своей гибели.

— Я уже извинилась за то, что так медленно вспоминаю. Вам нужны дополнительные извинения? — гневно спросила Рита, раздражаясь глупыми репликами собеседника.

— Я не имел в виду ничего дурного, — учтиво заметил Виктор, за что получил подозрительный и колкий взгляд от напарницы. — Лучше скажи, ты часто здесь была? Я имею в виду с отцом.

— Пару раз, я же уже говорила. Почему вы опять задаете мне такие вопросы? У вас же такая превосходная память! — Рита снова накинулась на мужчину, пресекая все его попытки хоть немного разрядить обстановку.

Однако, Виктор не сдавался. Он все понимал. Такой режим кого угодно доведет. Мужчина совершенно не обижался и относился к ситуации с присущими ему юмором и мудростью. Но все же решил дать девушке хоть немного отдохнуть, не отрываясь от дела. Поэтому, когда они вошли в здание, у администратора для них уже были готовы билеты. Так, без очереди, детективы посетили несколько сеансов. Они провели в планетарии несколько часов, просмотрели несколько шоу, которые, как оказалось, не менялись, на что Рита не смогла не указать. Но ничего существенного не обнаружили. Ни единого намека на подсказку, или на то, где ее можно было найти. Во всяком случае, они их не видели. Несмотря не провал, Виктор был рад уже тому, что Маргарита немного повеселела. Хотя ее настроение постоянно менялось. Видимо, посещение этого места вызывало массу воспоминаний, а с ними, эмоций самого разного свойства.

В самом конце их экскурсии по планетарию, детективы направились на самую крышу здания. На ней располагались телескопы, через которые любой желающий мог полюбоваться небом. Помимо телескопов, на крыше также находилась огромная скульптура Урании — музы астрономии. Она и привлекла внимание Виктора и Риты. Детектив и раньше видел эту статую на фото, когда они с Марго просматривали их в надежде хоть что-то обнаружить. Поэтому Виктор внимательно осмотрел произведение искусства, после чего огорченно сказал:

— Здесь ничего нет.

Стоит описать эту статую. Она представляла собой девушку-музу, которая в одной руке держала глобус, а другой указывала куда-то в неизвестность.

Рита выглядела расстроенной.

— Я так надеялась, когда увидела статую. Согласитесь, что муза и то СМС — сочетаются по смыслу стопроцентно.

Виктор не ответил. Он вел себя странно. Несколько раз обошел скульптуру. Чертил что-то в воздухе. А затем подошел к телескопу и изменил его направление на нужное ему. Рита, и без того злая на весь мир, подошла к своему напарнику.

— Кхм, извините, — Марго прочистила горло, чтобы привлечь внимание детектива, но здесь не всем в голову приходят неожиданные идеи. — Может, объяснитесь, что вы делаете?

— Сама посмотри, — спокойно предложил Виктор, уступая Неверсеевой свое место.

Та не знала, как реагировать. Девушка некоторое время с недоумением смотрела на Виктора. Происходящее казалось ей странным, а напарник опять начинал ее пугать. Однако Неверсеева все-таки посмотрела в телескоп. Как оказалось, увиденное, не очень впечатлило Риту.

— И что такого? Я вижу только магазин игрушек. Это что-то объясняет?

— Посмотри внимательнее, — терпеливо предложил детектив, — приглядись.

Марго не понимала — зачем, но вернулась к наблюдению.

— Вот черт! — Марго, казалось, остолбенела.

— Да, именно так, — самодовольно заявил Виктор.

— А как вы до этого дошли? — с нескрываемым восхищением спросила Рита. Ее настроение несколько улучшилось.

— Вообще-то, ты навела меня на эту мысль.

— Я? Вы уверены? Мне кажется, что в последнее время от меня никакой пользы.

Виктор покачал головой.

— Рита, это не так, ты себя недооцениваешь. Помнишь, ты показывала мне фотографии, когда мы работали над поиском источника вдохновения для Марка? На одной из них была эта скульптура. Ты еще тогда сказала, что она пальцем показывает куда-то вдаль, что-то вроде того, что это неприлично и отец постоянно говорил вам с братом об этом.

— Это было после пятой чашки кофе, я начала вспоминать всякий бред, — Марго нахмурилась и попыталась припомнить.

— Но этот, как ты выразилась, бред, тебе и нужно вспоминать.

— Да, кажется, вы говорили мне об этом. Дайте-ка припомню, раз пятьсот, наверное, — Марго не удержалась без того, чтобы попаясничать.

— Рита, прекрати! — со строгостью произнес Виктор.

Однако Марго пропустила реплику мимо ушей. Вместо этого она представила себя своим отцом и, глядя на статую, начала рассуждение.

— Итак, я, то есть отец, оказывается здесь, на крыше. Я видел эту статую много раз. Раз двести, наверное. Рассказал своим детям о причине своего недовольство и надеялся, что они это запомнят. Далее, я иду к телескопу. Мне приходит в голову мысль о том, что через него можно лучше посмотреть место, на которое указывает статуя. Я выставляю телескоп под определенным углом и вижу этот магазин — магазин игрушек. Он подходит идеально, так как именно в нем продают робототехнику — давнюю страсть Марка. История складывается воедино, и я принимаю решение. Это гениально! — заметила Рита, после некоторой паузы.

Виктор внимательно выслушал рассуждение напарницы и добавил:

— И с точки зрения безопасности тоже. Кто заподозрит мужчину, покупающего игрушку своему ребенку? Никому и в голову не придет подозревать его в том, что он спрятал бы что-то там. Теперь все сошлось.

Марго должна была радоваться. Но нет. Она испытывала другое чувство — смятение. Девушка подошла к самому краю крыши и тихо произнесла, глядя на мир с высоты:

— Знаете, мне стало легче, когда я узнала, как он все это придумал. Я вспомнила папу, — еще тише произнесла Рита. — Мы так часто проводили время вместе. А сейчас… Сейчас все изменилось. Самое ужасное то, что это никогда больше не повторится.

Виктор не знал, что говорить. Да и стоило ли? Мужчина молча обнял спутницу, и они еще некоторое время смотрели на мир с высоты птичьего полета, возможно, представляя себя на их месте. Оба они мечтали о свободе и завидовали птицам.

* * *

Через некоторое время Рите удалось собраться с мыслями, и они с Виктором смогли проследовать в тот самый магазин игрушек. Это немного странно искать подсказку именно там, но, как казалось Марго, не страннее, чем найти ее в колоне. Девушка давно начала привыкать к подобным странностям. Что сказать, ее жизнь круто поменялась.

Как оказалось, Виктору очень нравилась робототехника. Детский азарт появился в его глазах. Он, видно, позабыл истинную цель визита и с жадностью рассматривал игрушки. Все они передвигались, подражали человеческим движениям, как могли, некоторые воспроизводили человеческий голос. Таких роботов здесь было бесчисленное множество.

Виктор и Рита делали вид, что не знают другу друга. Они заранее обговорили план действия и следовали ему. Марго подошла к консультанту, стоящему за кассой и спросила о том, не заказывали ли на ее фамилию игрушку. Стоит отметить, что подобная мысль пришла к детективам не сразу. Они и не знали с чего начать, пока не увидели на двери магазина объявление о том, что они доставляют игрушки по всему городу в удобное время. Можно было даже заказать особую модель игрушки — дорогое удовольствие, но несмотря на этот факт, подобной услугой пользовались многие.

Рите прямо сказали, что такой заказ был. Продавец запомнил заказ, так как мужчина, который его делал, попросил вмонтировать в игрушку конверт — странная просьба, но они и не такое выполняли. Однако проблема была в том, что срок хранения истек, и игрушку быстро продали, так как на неё скоро нашелся покупатель. Это произошло два дня назад. Марго возмутилась подобным поступком и начала перепалку с консультантом:

— Ведь заказ предварительно оплачивается. Как вы могли продать мою игрушку?

— Извините, но мы так работаем: сначала оплачивается двадцать процентов в качестве аванса, а затем — все остальное. Но если срок хранения истекает, мы имеем право продать товар, а аванс не возвращаем. Можете подробно прочитать правила, — консультант протянул Рите увесистую папку с договором, и добавил: — Там, на двенадцатой странице, все написано.

Марго нервно усмехнулась, когда ей протянули документы. Она поняла, что бороться бессмысленно и очень испугалась. Ведь не было гарантий того, что игрушку не приобрели их недоброжелатели. Мало ли, они каким-то образом узнали о возможном тайнике?

— Может, вы расскажите, кому именно вы продали игрушку? Так сказать, в качестве компенсации?

Консультант отрицательно покачал головой.

— Политика конфиденциальности запрещает нам выдавать подобную информацию. На странице шесть об этом подробно говорится, — заученно произнес консультант.

По нему было заметно, что он получает удовольствие от своих слов. Рита одарила его недовольным взглядом и отошла подальше.

Виктор внимательно слушал разговор Риты с консультантом, пока делал вид, что выбирал игрушки. И услышанное ему крайне не понравилось. Он знал, что игрушку нужно достать как можно скорее. И это была не простая спешка. Обладая немалым опытом в своей сфере, сыщик мог легко обнаружить слежку, которая велась за ними от самого дома. Именно благодаря ей детектив сделал вывод о том, что игрушка находилась не в руках злоумышленников. Хотя факт были спорный, и нуждался в проверке, но чутье подсказывало детективу, что покупатель их робота — обычный человек, никак с ними не связанный.

Становилось очевидным, что необходимо было действовать решительно: Рите адрес не дадут, но их преследователям вполне могут. Они обязательно придумают что-нибудь убедительное, например, притвориться работниками полиции. Виктор сам бы воспользовался данным трюком, но он требовал подготовки. Нужно было срочно что-то придумывать, и Виктору пришла в голову одну идея. План был не совсем законным, точнее сказать, совсем незаконным. Мужчина сделал первые шаги для его осуществления, когда возился с телефоном.

Выбрав приличную модель робота, он двинулся к кассе. Очереди к ней не оказалось, только одна Рита маячила рядом, раздражая продавца. Детектив окинул «незнакомку» нарочито презрительным взглядом и протянул кредитку продавцу, а когда тот забивал данные в компьютер(в магазинах с таким тавром это распространённые практика) случайно задел стопку с дисками, лежащими на прилавке. К счастью, ноутбук не пострадал.

— Простите меня, — поспешно извинился мужчина, а затем присел на корточки, чтобы подобрать вещи, — я совершенно не понимаю, как это вышло.

— Это постоянно случается, — улыбнувшись, ответил продавец, закрывая кассу и подходя к нерасторопному клиенту.

Пока работник магазина возился с дисками, Виктор выпрямился, облокотился на прилавок, быстро вставил флешку в ноутбук и вытащил ее через несколько секунд: этого времени было достаточно, чтобы запустить вирус. К большому везению, его никто не видел, а может, это было не везение, а отточенное мастерство, ведь не у каждого в кармане есть подобные вещи.

Когда все необходимы процедуры были закончены, Виктор, наконец, покинул магазин с большой коробкой в руках. Один из преследователей вошел в магазин вслед за ними. Очевидно, он хотел побольше разузнать о причинах визита своих жертв.

Маргарита в это время стояла возле машины, ожидая напарника. У нее возникло неприятное чувство, когда тот самый преследователь обернулся, чтобы посмотреть на нее. Его внешность была довольно привлекательной: даже не скажешь, что злодей. Но взгляд. Взгляд его выдавал. Мужчина смотрел на нее как рентген, он знал о ней абсолютно все, не раз вторгаясь в ее личную жизнь, наблюдая за ней через камеры видеонаблюдения. Гадкое чувство.

Виктор, подошедший к машине, быстро отключил сигнализацию и затолкнул Риту в салон. Затем он сделал телефонный звонок. Разговор был коротким и напряженным.

— Макс, внимание, мы начинаем, — сказал Виктор и осмотрелся. — Ты сделал все, о чем я просил?

— Почти, — ответил голос на другом конце трубки. — Наш обычный план отхода уже запущен, но я еще работаю с фаерволом магазина.

— Поторопись, — сказал Виктор и отключился.

Рита уже давно перестала понимать суть происходящего: слишком быстро, слишком много имен и информации сразу. Она просто-напросто не успевала все осознавать. Неверсеева была взволнованна происходящим:

— Мне расскажете, что за план? — спросила она, пристально поглядев на собеседника.

— Это означает, — торопливо начал Виктор, — что мой план запущен и скоро мы достанем адрес.

— Это как-то связано с вашей неожиданной неуклюжестью? Я же видела, как вы жонглировали фруктами, когда я вывернула вазу на пол.

— А ты становишься более наблюдательной, — не без удовольствия отметил Виктор. — Да, ты права. Сейчас мой друг сломает базу данных магазина, достанет адрес, и мы последуем по нему, пытаясь опередить наших конкурентов.

Рита искренне восхищалась, и вместе с тем ужасалась поступками Виктора, его умением быстро реагировать на изменяющиеся обстоятельства, и той легкостью, с которой он идет на все, чтобы они достигли своей цели. Неверсеева не выдержала и воскликнула:

— Вы невероятны! Когда вы успели все спланировать? У вас было несколько минут.

Виктору польстил искренний комплимент Риты, и он улыбнулся, хотя в последнее время был максимально серьезен и сосредоточен. Наконец мужчина ответил:

— Когда долго работаешь в этой сфере, тебе ставится ясно, что непредвиденные обстоятельства могут возникнуть в любую минуту, и нужно к ним тщательно готовиться. Поэтому, у меня несколько планов отхода на случай форс-мажоров. Скоро все увидишь, главное делай, что тебе говорят, — загадочно произнес детектив, наслаждаясь восхищенным взглядом Риты.

Она внимательно смотрела в окно: ждала. Любопытство мучило ее. А между тем, к их машине подъехал грузовик и полностью закрыл им обзор. Марго была готова зарыдать — такая помеха обзору! Из него вышел щуплый молодой человек в синей кепке и квадратных очках. Виктор, увидев грузовик, раздраженно вышел из машины. Водитель грузовика открыл заднюю дверь и начала разгрузку. Виктор поспешил возмутиться. Между ним и водителем разыгрался спор, который могли слышать половина стоянки. Грузовик запер машину Виктора, и тот никак не мог выехать. Через несколько минут спорщики подошли к компромиссу. Пока они это делали, из грузовика, точнее из его кузова, вышел человек. Как оказалось, сбоку была скрытая дверь. Он приказал Рите быстро сесть на его место. Марго была напугана и не хотела подчиняться.

— Да тише ты, я от Виктора. Давай скорее, — быстро объяснил мужчина и буквально вытолкал девушку из машины.

Рите ничего не оставалось, как послушно занять место в грузовике. Таинственный мужчина занял место Виктора. Сам же детектив очень скоро присоединился к Рите, и они отъехали в сторону. Машина Виктора также тронулась, а за ней поехал синий седан, на котором передвигались их преследователи.

— Ничего-ничего, путь покатаются пару часов за нашим Павлом, он покажет им самые лучшие пробки в городе, — злорадствовал водитель грузовика, открывая перегородку между кабиной и главной его частью.

— Молодец, хорошая работа, — детектив пожал руку парнишке.

— Макс шлет тебе привет и говорит, что ты ему должен.

— Сочтемся с ним, — заявил Виктор, высматривая второго преступника, который все еще не вышел из магазина.

Затем он обратился уже к Рите:

— Я понимаю, что ты все еще в шоке от пережитого, но нам пора, у нас нет времени, второй скоро выйдет. Надо выбираться из машины.

Рита тяжело выдохнула и кивнула. Виктор помог ей выйти. Им не пришлось долго стоять: детектив мгновенно потащил девушку в противоположном от магазина направлении: там их ждало такси.

— Пока стоим, никуда не едем. Заплачу в два раза больше, — холодно сообщил Виктор, когда они с Ритой оказались в салоне.

Водитель с радостью выполнил поручение. Виктор ждал сообщение от Макса. Но пока оно не приходило. Марго решилась спросить:

— Как думаете, у наших конкурентов уже есть адрес?

Виктор накрыл ладонями лицо, потирая уставшие глаза.

— Думаю, да. Но мы устроим им заминку. Один из них уже поехал за нашей машиной, оставив своего друга без транспорта.

— Но это не проблема, он возьмёт такси, в конце концов, фора у нас вовсе не большая, — обеспокоенно сказала Рита.

— Не совсем, — хитро ответил Виктор, в очередной раз проверив свой телефон. — Нашему общему другу предложат помощь, и покатают по городу в грузовике, по пробкам. Час-пик сыграет нам на руку.

— А где гарантии, что мы сами не попадем в пробку?

— Ты права, — ответил Виктор, после некоторой паузы. — Мы немного подъедем, а потом будем передвигаться на метро.

Через несколько минут Виктору пришло сообщение с адресом. Водителю была дана команда подвести его до нужной точки, после чего они пересели на метро.

Движение было дикое. Виктор взял напарницу за руку, чтобы не потерять в такой толпе. Они шли так быстро, как могли. Мало того, что в метро была толкучка, так еще и коробка с роботом сильно мешала. Увидев очередь к кассе, Виктор сказал одно: прыгаем через турникеты, времени нет.

— Между прочим, это незаконно! — попыталась возразить Рита.

— То есть, когда мой друг достал нам адрес незаконным путем — это нормально? А перепрыгнуть через турникет — преступление века? Ты серьезно?

— У меня есть жетоны, в отличие от вас, я езжу на метро, — иронично протянула Марго и дала напарнику жетон.

Вскоре они оказались в тесном вагоне и огромная коробка еще больше мешала.

— Зачем вы его вообще купили? — недовольно спросила Рита, которую впечатали в дверь вагона.

— Нужна же хоть какая-то замена. Я попытаюсь предложить его.

— Ну да, я могла бы догадаться.

— Ага, — разочарованно протянул детектив.

Через несколько минут детективы были вынуждены выйти из вагона метро. Как оказалось, их давно ожидала полиция.

Рита испуганно смотрела на двух полицейских, ей вспомнились все их сегодняшние грехи. Виктор, заметив ее состояние, тихо прошептал: «ничего не говори, молчи».

— Граждане, вам придется пройти с нами, — сказал один из полицейских, заламывая руку Виктора, с Ритой они обошлись нежнее.

Их привили в маленькую комнату, находящуюся на станции метро. Коробку у Виктора отобрали.

— Можно спросить: почему вы нас задержали? Мы очень спешим, — спокойно спросил Виктор, глядя в глаза полицейскому.

Рита очень завидовала спокойствию Виктора. Оно даже раздражало ее. Сама же девушка едва ли не дрожала от страха, уже представляя себя в тюремной робе. Ей припомнилось содержание нескольких сериалов про тюрьму, что еще больше усугубило и без того напряженную ситуацию.

Между тем, полицейский объяснил им ситуацию:

— Вы бежали по станции со странной коробкой, явно куда-то торопились. На коробке не было опознавательных знаков, а ваше поведение наводит на мысль, что у вас там что-то небезопасное.

— Небезопасное? — не понял детектив.

— Бомба, к примеру. И вам лучше сотрудничать с органами.

— Бомба? Вы серьезно считаете, что мы перевозили бомбу? — насмешливо спросил Виктор.

Рита выдохнула. Их могли обвинить в чем угодно: они нарушили много правил, но это — это было просто смешно. Девушка немного повеселела.

— Тому есть ряд признаков.

— Надеюсь, вы не всех террористов так ищете, потому что мне становится страшно за страну, — издевательски протянул Виктор — он получал удовольствие.

— Вы еще и шутить вздумали! Посмотрим, как вы посмеетесь потом, — прошипел полицейский, приближайся к Виктору.

Рита решилась вмешаться.

— Да вы с ума сошли! Это просто подарок ребенку на день рождения, здесь нет бомбы, а бежали мы, потому что боялись опоздать. Вы обвиняете нас абсолютно напрасно!

Полицейский усмехнулся.

— Вы хотите, чтобы в это поверили?

Через несколько минут комнату вошел сапер. Он сказал одно:

— Ложная тревога.

Сапер вывалил перед Виктором груду металла, которая раньше была игрушкой.

— Извините, что пришлось сломать его, думаю, вы сможете починить игрушку.

— Что? Что? Это действительно игрушка? — недоумевал полицейский.

Служитель закона выглядел так, что казалось, был бы счастлив, окажись там бомба. Ему крайне не хотелось попадать в глупое положение, особенно, учитывая тот факт, что эта не первая ложная тревога с его стороны за сегодняшний, еще даже не закончившийся, рабочий день.

Сапер напоследок бросил:

— В следующий раз, я надеюсь, вы отличите террориста от спешащего на день рождения человека! Ну правда. Уже шестой раз на этой неделе, — учтиво напомнил сапер.

Когда он ушел, в комнате воцарилось молчание. Виктор едва сдерживался, чтобы не засмеяться.

— Может, вы, наконец, нас освободите? Или у вас еще какие-то вопросы, лейтенант? — все также иронично протянул детектив.

Полицейский что-то недовольно пробурчал, но наручники с Виктора снял. Детектив довольно потер запястья.

— Можете быть свободны, — рыкнул полицейский.

Но Виктор не собирался так просто уходить.

— Раз уж так вышло, и по вашей милости мы опаздываем на день рождение, да еще и лишились подарка. Может, вы устроите нам поездку без пробок? Видите ли, я могу привлечь к этому случаю внимание общественности. Дело в том, что я журналист, пишу в скандально известном журнале «Н». Я ведь могу обставить историю в совершенно неприятном свете, — Виктор играл с огнем, полицейский едва не лопнул от возмущения, но похоже, его шантаж сработал.

Полицейский покраснел от злости, но все же позвонил знакомому из ДПС. Не прошло и десяти минут, как Рита и ее спутник-авантюрист оказались на месте. Адрес, они дали неправильный, обманули полицейских на квартал, так, для страховки.

Когда напарники наконец-таки добрались до нужного дома, то были немного удивлены и даже расстроены. Дом был элитным, и теперь шансы выманить робота были ниже. Но они решили попытать счастье.

На входе, как и полагается в домах такого типа, их встретила консьержка. Заметив, что они пришли с коробкой, она сказала неожиданную для наших героев фразу:

— Если вы на день рождения к Халпиным, то я вынуждена вас осведомить, что они перенесли мероприятие в кафе, в последний момент передумали. Мне велено пересылать гостей в кафе «С». Посмотрите на них: все кафе арендовали. Они вечеринку-сюрприз устраивают, а мне тут разгребай последствия, — проворчала консьержка, думая, что ее не слышат.

Рита и Виктор не могли поверить своим ушам. Неужели та ложь, которые они состряпали для полицейских оказалась правдой, или почти правдой?

— Спасибо за предупреждение, — поблагодарил Виктор.

Напарники вышли на улицу. Виктор вбивал в телефон адрес кафе. Оказалось, оно в нескольких кварталах отсюда.

— Ого, это не кафе, а ресторан, — заявила Рита, глядя Виктору через плечо. — Я хочу сказать, нас туда не пустят просто так.

— Знаю, — задумчиво произнес Виктор, высматривая в телефоне основные точки ориентирования. — Тем более без подарка и в таком виде, — нехотя добавил детектив. — Так мы точно не сойдем за гостей, к тому же, мне кажется, туда приглашен свой круг знакомых, нам там не замаскироваться.

— Это точно, — хмыкнула Рита, — мы будем казаться клоунами, ничего не выясним, опозоримся.

Виктор умолк.

— Подожди! — неожиданно начал детектив, — ты права: мы будем клоунами.

Рите показалось, что ее напарник бредит.

— Не вижу повода для радости, — непонимающе заметила Рита.

— Мы станем клоунами, — пояснил детектив.

Марго удивленно вскинула бровь. Ее начала напрягать эта ситуация, в особенности, из-за того, что она понимала: ее напарник не шутит.

— Допустим, я поняла ваш план. Но где мы найдем костюмы? — с вызовом спросила Рита, ставя руку на бок. Нам ни за что не успеть вовремя.

— Ну, — протянул Виктор, хитро щурясь, — нам не обязательно быть клоунами.

— Что вы имеете в виду? Мне не нравиться ваше выражение лица, — Рита инстинктивно попятилась назад.

Виктор загадочно улыбнулся, и, взяв девушку за руку, повел её навстречу очередной авантюре. Рита не напрасно боялась замыслов Виктора. Она полностью это осознала, когда была одета в костюм красной шапочки, а рядом с ней стоял серый волк.

— Это не костюм красной шапочки, это — костюм стриптизёрши! — стиснув зубы, прошипела девушка, обтягивая платье вниз. Прохожие косо смотрели на наших героев.

— Извини, в этом магазине такая специфика, — Виктор пожал плечами. Ему хотелось рассмеяться, но он сдерживался, потому что его внешний вид хоть и не был эротичным, но и не добавлял ему мужественности, разве только зубы выглядели устрашающе. — Ничего, потерпишь немного, идти всего ничего, большую же часть на такси ехали. Кстати зря переживешь: ты прилично выглядишь, — за эту реплику он получил хороший пинок от Неверсеевой.

Вскоре злая Красная Шапочка и улыбающийся волк стояли перед охранником у входа в тот самый ресторан.

— Звери, вы куда собрались? — насмешливо спросил мужчина, задержав их на входе.

— Я не зверь, я человек, — прошипела Рита, злобно взглянув на охранника.

— Вы не обращайте на нее внимания, она сегодня не завтракала, потому злая, — Виктор попытался сгладить ситуацию шуткой.

— Что, пирожки закончились? — с издевкой спросил охранник и расхохотался.

Рита была в бешенстве и забыла про вежливость. А Виктор всеми силами пытался проникнуть внутрь.

— Мы аниматоры, пришли развлекать виновника торжества, правда, немного припозднились — попали вовсе не в сказочную пробку.

— Видимо, опоздали, потому что внутри уже есть сказочное зверье.

— Мы вторая партия.

Виктор шепнул что-то на ухо охраннику, после чего тот стал улыбаться еще более ехидно, но пропустил сказочных героев.

— Что вы ему сказали? — спросила Рита, когда они оказались внутри.

— Тебе лучше этого не знать.

В самом здании напарником было сложно ориентироваться. Виктор и Рита были здесь впервые и не знали даже приблизительного плана строения. На их счастье, или несчастье, из зала вышел мужчина, он был слегка захмелён.

— О, Красная Шапочка, — констатировал он, подходя к Рите. — И волк, — он потрепал Виктора за высунутый язык (на голове маски волка). — Что вы здесь делаете? Вы к нашему Вовчику, что ли? — мужчина ответил за них.

— Именно так. Где именинник? — спросил Виктор раздражённо.

— Он там, — незнакомец махнул рукой куда-то в сторону, и отправился в направлении уборной.

Проходя мимо залов, наши герои заметили, что подарков у гостей не было, а это означало, что они преподнесли их раньше. Скорее всего, их убрали в отдельную комнату. Оставалось только ее найти.

— Смотрите, — Рита указала на бегущего к ним мальчика.

На вид ему было лет пять, не больше. У него на голове была большая корона, которую он потерял, когда на бегу, не рассчитав скорости, вписался в Виктора. Тот сразу же определил:

— Наш клиент.

Мальчик врезался в живот Виктора. Мужчина не пострадал, чего не скажешь про мальчика.

— Вы кто такие? — спросил именинник, потирая ушибленный лоб.

Красная Шапочка осторожно подошла к мальчику и взяла за руки, посмотрев в глаза.

— Мы твои подарки, — Рита понизила голос, чтобы она казался сказочным. — Тебе ведь дарили подарки, верно?

— Да, — мальчик вздохнул.

— Почему ты такой невеселый? — спросил оживший волк. — У тебя же праздник.

Мальчик выглядел расстроенным.

— Мне скучно, здесь нет моих друзей, родители устроили пафосное сборище, а обещали, что будет весело, — грустно протянул именинник.

— Не грусти, — подбадривающе протянула Рита. — У нас подарок для тебя.

Маргарита рывком забрала коробку из рук напарника и протянула мальчику.

— Отнеси к другим подаркам, только пока не открывай, он заколдованный.

Рита ругала себя за то, что им приходится отдавать мальчику поломанную игрушку, но у них не было времени на то, чтобы купить новый подарок.

Мальчик немного подумал, а потом заявил:

— Раз вы мои подарки, то идемте за мной, — именинник так и не взял коробку.

Виновник сего торжества провел их в комнату с подарками. Их там было бесчисленно множество. Упакованные в красочные обертки они служили своеобразным откупом от ребенка.

— Наверняка ты хочешь поиграть с подарками от родителей, — начал Виктор, похлопав мальчик по спине своей большой мохнатой рукой.

Провокация Виктора сделала свое дело: мальчик подошел к подарку от родителей и пнул его. Он выглядел рассерженным. Неожиданно для детективов, мальчишка вышел из комнаты, на миг обернувшись, чтобы показать ключ.

— Раз вы мои подарки, значит, будете сидеть здесь. Я вас закрою, чтобы не сбежали, — мальчик ухмыльнулся, захлопнув дверь с обратной стороны.

Как только мальчишка исчез из поля зрения, Рита вскрикнула:

— Вот поганец!

Неверсеева подошла к двери и подергала за ручку, разумеется, дверь была заперта.

— Он защищал свою собственность, и не более, — непринужденно ответил Виктор, вскрывая коробку.

Вот он, тот самый долгожданный робот. Наконец они его нашли.

Рита присоединилась к напарнику, присев рядом с игрушкой.

— И куда в нем можно было спрятать конверт? — с интересом спросила Неверссева, осматривая находку.

— Не знаю, но это должно быть нечто простое.

Виктор внимательно исследовал игрушку. Он был уверен: где-то в ней должен быть механизм, открывающий доступ к письму. И такой оказался. Он был хитро спрятан в теле у игрушки. Детектив потянул за пару рычагов, послышался щелчок, и из груди робота вывалилось письмо, сложенное в четыре раза.

— Это оно?! У нас получилось?! — воскликнула Рита и, на радостях, обняла своего волка.

— Ты меня сейчас задушишь! — деланно возмутился Виктор.

— Неа, вы так просто от меня не отделаетесь, — игриво протянула Рита.

Настроение обоих заметно улучшилось, несмотря на шаткость их положения, ведь они были заперты в комнате, куда попали нечестным путем, и сюда в любой момент могли войти. Виктор понимал это, поэтому быстро раскрыл письмо и достал лист бумаги, к сожалению, совершенно пустой лист.

— Что? Нет. Только не снова, — Марго готова была зарыдать.

Не сладко это — испытать такое счастье, а затем контрастное разочарование.

— Рита, не волнуйся, глупо было полагать, что твой отец ничего не придумает с этим письмом. Любопытные всегда найдутся и заглянут в него.

— Вы думаете, что на бумаге все же что-то написано, но мы пока не можем это увидеть?

— Именно это я и думаю. Проверим мою гипотезу позже. А пока нам следует убираться отсюда, — сказав это, Виктор достал из кармана блокнот, вырвал чистый лист бумаги и положил лист обратно в робота, чтобы их преследователи получили такой же лист бумаги, но уже без данных на нем.

Прошло всего несколько мгновений с тех пор, как Виктор положил подделку в игрушку, и они с Ритой уже начали готовиться к побегу. Через дверь не выйти — слишком опасно, даже, если замок вскрыть, хоть и это было не возможно: Виктор не взял с собой отмычки, да и в костюме волка их было сложно где-то спрятать. Так что оставался лишь один вариант: окно. Через него и пришлось лезть детективам. На первый взгляд процесс легкий, но если учесть, что Виктор был одет в тяжелый громоздкий костюм, их побег был осложнен.

Как бы то ни было, через час напарники пили чай в квартире у Виктора, а голова волка мирно лежала на столе.

Виктор провел листок бумаги над огнем и на нем начали появляться цифры.

— Старый-добрый метод, — радостно констатировал он, когда передавал листок Рите.

Та с восторгом наблюдала за процессом. А когда в ее руках оказался листик, была на седьмом небе от счастья.

Вот только понять, что обозначало послание, пока было не возможно. На бумаге вновь оказались какие-то цифры, а точнее сказать даты — именно в этом формате они были записаны.

В привычном русле, Виктор сначала сам запомнил содержание послания, затем это сделала Рита. После чего, листочек был уничтожен.

Глава 5

Виктор сдержал обещание, и на следующий день они отправились в гости к таинственному Максу. В свою очередь Неверсеева прекратила всяческие попытки к расспросам. Она довольно четко уяснила, что пока Виктор не захочет говорить — не будет, и ничто на него не подействует. Однако это не означало, что Рита не обижалась на напарника. В данный момент она предпочитала молчание. Рита решилась задать вопрос только когда они оказались в довольно странном здании, явно заброшенном и нежилом, разве что некоторые маргинальные элементы могли обитать в этом доме.

— Вы уверены, что мы туда приехали? Адрес верный? — Рита с ужасом и нескрываемым отвращением смотрела на окружающее ее пространство. Погода, которая как назло испортилась, добавляла неприятных ощущений, и была скорее зловещей. А напряженные отношения между напарниками еще больше подливали масло в огонь.

Из-за туч, которые уже порядком затянули небо, быстро потемнело, и идти в полумраке стало еще тяжелей.

— Нет, я не ошибся, — наконец ответил Виктор. — Тебе стоит знать, что именно здесь живет Макс, — человек, что нам помогал. Именно о нем ты так расспрашивала.

— В этом сарае?! — Рита не верила своим глазам.

Виктор загадочно улыбался, ведь ему были известны все обстоятельства.

— Скоро все увидишь, — заявил мужчина и добавил: — Держись меня, здесь вполне можно упасть.

Виктор пошел вперед, приближаясь к зданию, рядом с ним шла Рита. Напарники подошли ко входу в здание. Он представлял собой обычную металлическую дверь. Она оказалась не запета. Да и зачем? В доме не было жильцов, которых бы волновала дверь.

В подъезде, в котором оказались герои, было темно. Виктор заблаговременно достал фонарик, чтобы хоть немного ориентироваться в пространстве. Обшарпанные стены, паутина, и, вдобавок, пьяные крики откуда-то сверху, вызывали единственное желание: убежать отсюда, да поскорее.

— Сейчас, по закону жанра, должен появиться маньяк, — протянула Рита и нервно усмехнулась своим собственным словам.

Как только Рита умолкла, батарейка на фонарике поему-то перестала работать, и выключился свет. Маго еще сильнее напряглась, однако, она была уверена, что это происки Виктора.

— Виктор, прекратите дурачиться, это не смешно.

Ответа не последовало. Рита вновь повторила свою реплику, но в ответ лишь тишина. Маго еще больше разволновалась: она предприняла попытку найти телефон и, таким образом, обеспечить себе хоть какой-то свет. Сыщица уже потянулась в карман за мобильником, когда ее руку кто-то наглым образом перехватили и заломили за спину. У Риты душа ушла в пятки. А между тем, предполагаемый маньяк хрипло прошептал над ухом:

— Никогда не теряй бдительности.

— Виктор! — в ту же секунду неудавшейся шутник получил кулаком в живот, а затем последовал еще один удар ногой, но мужчина успел блокировать его.

— Полегче с ударами. Еще упадешь, — заботливо предупредил Виктор, который все еще держал ногу напарницы. Та едва удержалась, чтобы не упасть.

— Если бы вы не выключили свет, то и никакой опасности не было бы, — раздраженно рявкнула Марго, вырывая свою ногу из мужских рук.

— Если бы да кабы, — передразнил Виктор, но свет включил.

Позади них раздался раскатистый неестественный смех, наподобие тех, что включают в фильмах ужасов.

— Это опять ваши игры? — с вызовом спросила Рита.

— Ты меня разве что в развязывании Второй мировой не обвиняешь. Прекрати, — отрезал Виктор и посветил в сторону, откуда издавался звук.

Ничего.

— Мне страшно, — констатировала Марго и вновь вцепилась в руку Виктора.

— Не бойся, — спокойно произнес детектив, осматривая помещение.

Снова тот же смех.

— Ребята, вы очень смешные, правда, — заявил тот самый голос, показывая напарникам свое лицо.

Виктор отреагировал спокойно, а вот Рита еще больше разозлилась. А между тем, виновник описываемых событий дико хохотал, держась за живот.

— Макс, зачем ты девушку пугаешь? И без тебя таких охотников полно.

— Ой, прости, я забыл, что это только твоя прерогатива. Я наблюдал за тобой, и, скажу откровенно, ты теряешь сноровку. Раньше у тебя получалось более эффектно, что ли, — заявил Макс, рассматривая Риту так, словно она была экспонатом в музее, после чего сказал: — А в жизни она не такая, как я ее себе представлял, все еще хуже, мда, — новый знакомый окинул Риту недовольным взглядом и добавил: — Пойдемте ко мне, а иначе вы выдаете мое логово, и мне снова придется переезжать, а Черчилль этого не любит. Кстати, мое имя — Максим, для друзей Макс, — коротко представился парень, — правда, я думаю, что даже ты это поняла.

У Макса была очень странная манера говорить. Он высказывал все, что думал, совершенно не заботясь о чувствах собеседника. Парень вел себя довольно бесцеремонно и не любил ждать. Он пошел вперед, и Виктор последовал за ним, а Рите ничего не оставалось, как пойти за ними куда-то в темноту.

Они шли несколько минут, прежде чем поток свежего воздуха не дал понять, что напарники оказались на улице.

Поначалу Рита не понимала, что к чему. Она точно была уверена, что они были в подъезде. Ей казалось, что она даже запомнила адрес, а тут снова на улице. Дело приобрело еще больше непонятных деталей, когда её поставили перед фактом: ей нужно было перелезть через забор. И здесь у нее не было выбора: Макс и Виктор были уже по ту сторону барьера, и Неверсеевой волей-неволей пришлось последовать за ними. Джентльмены помогли ей в преодолении препятствия, подхватив ее с другой стороны.

— Ты тяжелее, чем кажешься, — прокомментировал Макс, после того, как Рита стояла на ногах. — Ты никогда не думала о том, чтобы похудеть? Потому что я думаю: стоит.

— А вы не думали, чтобы немного подкачаться? Потому что я уверена, что стоит, — передразнила Рита и усмехнулась.

— Туше, — коротко ответил Макс.

— Не обращай внимания, он часто не думает, что говорит, — шепотом предупредил ее Виктор.

Но не стоило ожидать, что новый знакомый их не услышит.

— Это не так, — возразил Макс. — Я всегда думаю, когда говорю и несу ответственность за свои слова. Не стоит обижаться на правду.

Через несколько минут, которые тянулись, пожалуй, слишком долго, компания, наконец, достигла цели.

— Мы пришли, — заявил Макс, указывая на свое жилище.

Рита озадаченно посмотрела на строение. По сути, оно представляло собой трансформаторную будку, с надписью «посторонним вход запрещен».

— Но это же просто трансформаторная будка, — констатировала Рита и несколько раз потерла глаза, проверяя, не подводит ли ее собственное зрение.

Макс рассмеялся. Но все же открыл кодовый замок в двери, после того, как провел ряд манипуляций.

— Откуда в трансформаторной будке такой замок? — шепотом спросила Рита, обращаясь к Виктору.

Через секунду, когда она увидела, что было внутри, этот вопрос отпал сам собой. Перед ней предстала комната, которая представляла невероятное смешение крутых гаджетов, странных плакатов, формул и схем. Одна из стен была полностью увешана планами каких-то зданий и кучей фотографий странных сооружений. Еще одна стена представляла собой интерактивную доску, на которой Макс выводил непонятные символы, о которых Рита не имела никакого понятия. Основную часть пространства занимали ноутбуки. Среди великолепия книг, разбросанных по небольшому периметру, нашлось место и для аквариума, однако, его обитателя в нем не было.

Среди всей этой техники, мелкого хлама, одежды, валяющейся по углам, едва ли находилось место для простой кровати.

— Проходите, присядьте куда-нибудь, — немного смущенно сказал Макс, приглашая гостей в свою обитель. — Извините, знаете, я не ждал гостей, не прибрал. Хотя, кого я обманываю, — осекся парень, — я не убираю здесь осознано, да, пожалуй, вы должны об этом знать. Кстати, осторожно с моими носками, не наступите на них случайно, — торопливо прибавил Макс, глядя на то, как Рита пытается пройти вглубь комнаты.

Сказать по правде, Рита немного боялась нового знакомого, хотя давно мечтала с ним познакомиться. Макс казался ей чудаком, и его внешность также удивляла и могла распылить воображение. В темном освещении парень казался Рите высоким, и теперь, когда она смогла рассмотреть его при свете, она поняла, что была права. Цвет волос нового знакомого заметно удивил девушку: в наше время не часто встретишь рыжих парней. Новый знакомый носил очки, но они ничуть не портили его внешность, скорее наоборот, придавали некую пикантность. Сразу же можно заметить, что Макс — любитель удобной одежды: простые черные джинсы, белая футболка и черные ботинки составляли его повседневный наряд.

— А что в носках? Ядерная бомба? — спросила Неверсеева так, словно ее совершенно бы не удивил положительный ответ.

— В них гантели, — непринужденно ответил Макс, не обращая внимания на реакцию девушки.

— Зачем вам понадобились гантели в носках? Это странно.

Ответ на подобный вопрос казался Максу очевидным, и он был крайне удивлен тем, что окружающее не понимают причин его решения. Все же он снизошёл до того, чтобы ответить не вопрос собеседницы:

— Чтобы они не терялись, это же очевидно. Я решил свою проблему надолго, к тому же это экономит место, если ты не заметила его здесь не так много. Спорить не буду, у меня были более интересные идеи для рационализации этого процесса, но об этом в другой раз. Вы же пришли за анализом вашей улики. Верно?

Рита не была в курсе происходящего, но Виктор коротко кивнул и Макс начал рассказывать:

— Итак, для того, чтобы вы все поняли, я наглядно покажу свой эксперимент. Точнее сказать, основную его часть, а если еще точнее, — конечную, — сказав это, Макс отправился на поиски только ему известного предмета, а Рите выдалась свободная минутка, чтобы подробнее изучить интерьер комнаты. В частности, ей не давал покоя вопрос: кто обитал в том самом аквариуме?

Виктор проследил ее взгляд и любезно решил помочь девушке с решением этой проблемы.

— Макс, ты же кормил Черчеля сегодня, он не доставит нам неприятностей? — как можно непринужденнее спорил детектив у друга.

Если быть точнее, ему пришлось обращаться к одной его половине, потому что поиски злосчастной вещи заставили Максима вытирать пыль под кроватью собственной белоснежной майкой. Впрочем, после этой вылазки, она не была уж такой белоснежной.

— Конечно кормил. Это животное ест лучше и чаще, чем я. Для многих людей его повседневные обязанности — рай: есть, спать и ползать по периметру комнаты. Иногда он позволяет себе заползать в такие уголки, что его очень трудно обнаружить. Так что, пожалуйста, не раздавите его ненароком.

— Ползает? — осторожно поинтересовалась Рита, поглядев на Виктора. — У него черепаха? Честно? Я думала, что у этого, — Марго покрутила пальцем у виска, — будет животное экзотичнее.

Макс, разумеется, все слышал и не мог не ответить на подобный выпад:

— Во-первых, я здесь, и прекрасно понимаю, что ты обо мне думаешь. Видишь ли, по тембру твоего голоса можно было без труда определить твою антипатию ко мне. А во-вторых, по-моему, змея — это экзотичное животное. Хотя…, — осекся Макс, вылезая из-под кровати, — знавал я парня, который держал в ванной маленьких пираний, — вот это экзотика. Но я, к сожалению, не могу позволить себе держать этих рыбок: у меня попросту нет места.

Макс еще продолжал говорить про трагичную историю его знакомого, но после слова «змея» Рита перестала слушать речь парня. Она съежилась и сконцентрировала все свое внимание на движущихся объектах. Механизмы защиты усилили внимательность и обострили слух, помогая избежать опасности.

— Нашел! — крикнул Макс и, наконец, вылез из-под кровати.

— Змею?!

— Он сам выползет! — отмахнулся парень. — Я нашел пульт от сейфа. Воистину, если бы воры пришли, то не стали бы искать пульт от сейфа под кроватью — это хорошая зашита от злодеев. А еще код доступа в другом сейфе под доской. И все это я, разумеется, перепрячу сразу же после вашего ухода.

Рита покачала головой.

— Долго еще? — нетерпеливо спросила она, заметно напрягаясь, узнав о соседстве с рептилией.

— Терпение, — раздраженно ответил Макс.

— Макс, заканчивай уже свое представление, и давай ближе к делу, — Виктор подошел к другу и похлопал его по плечу.

— Ладно, — нехотя согласился Макс. — Но ты, — парень выделил обращение, — сорвал мне эксперимент. Тебе доподлинно известно, что я исследую поведение этих странных существ. Я имею в виду девушек, — иронично пояснил Макс.

— Поэтому у тебя с ними вечные проблемы, на них не нужно ставить эксперименты, — с улыбкой ответил Виктор, которому были хорошо известны все замашки друга.

К ним он давным-давно привык, а вот Рита реагировала совершенно нормально, можно сказать — адекватно, не все, далеко не все девушки могли вытерпеть Макса больше пяти минут. Он был рекордсменом по коротким свиданиям.

Достаточно поэкспериментировав над объектом «Маргарита», Макс, наконец, показал им то, ради чего они, собственно, и собрались. Парень достал из кармана звено от браслета и начал рассказ:

— Итак, прежде всего, я выяснил, что исследуемый предмет оказался ни чем иным как звеном от браслета одних довольно популярных часов. Эта яркая марка мужских часов, которые были очень популярны в девяностых. Их начали выпускать в 1950 году, следовательно, сейчас им не много не мало — семьдесят лет.

— Семьдесят?! — не выдержав, спросила Рита.

— Именно. Это раритетная вещь, которую ни один нормальный вор не наденет на задание. Велика опасность, что эти часы расстегнуться в самый неподходящий момент, или с ними случится что-то еще. Любое механическое вмешательство для подобной вещи губительно. Далее, я провел исследование данного звена и пришел к выводу, что кто-то сознательно оторвал его от браслета. Следы очень явные. Этот самый человек специально сделал все так, чтобы вы пришли к таким выводам. Я не могу сказать даже примерный возраст этого человека, потому что либо часы передавались в семье как реликвия, либо он попросту купил их в каком-то антикварном магазине. Однако я почти уверен, что вам необходимо искать неизвестного в своем кругу. Я в курсе всех событий, и такой вариант, на мой взгляд, самый удачный. Что касается пола, то, скорее всего, неизвестный — мужчина, хотя и вариант с женщиной возможен. Еще мне удалось обнаружить на браслете частицы химических элементов, которые не характерны для данного металла, зато их можно встретить в любой химической лаборатории. И, опять же, следы были нанесены умышленно. Итак, делаем вывод: вы ищете мужчину, неизвестного возраста, хотя я бы предположил, что ему за сорок, который занимается или хотя бы немного знаком с химией.

— Это превосходно! — Маргарита искренне восхищалась проделанной работой. Вы настоящий гений!

Максим немного покраснел и заметно повеселел. Хотя Рита была уверена в том, что такие чувства ему не знакомы.

— Ну что ты, я просто сделал дело. Что уж так, гений, — нервно протянул Максим, глядя на девушку.

— Нет, Макс, правда, ты очень помог. Спасибо, — поблагодарил Виктор и пожал другу руку. — Однако нам пора уходить.

— Подожди-подожди. Спасибо в карман не положишь, — торопливо заявил парень. — Ты должен мне номер телефона девушки, которая согласиться поужинать со мной, тогда будем в расчете.

— Хорошо, — уже в дверном проеме сказал Виктор, улыбаясь.

Рита последовала за напарником.

— Только она должна дотянуть до десерта, иначе не считается, — в след крикнул Макс, надеясь на то, что нужная кандидатура у друга подберется.

Все же не везло ему с девушками, и его странности мешали личной жизни.

Выйдя из логова Макса, Рита накинулась на напарника с вопросами.

— Очень неоднозначная личность — этот Макс. И какое у него странное жилье, я до сих пор не понимаю, как он все это обустроил. А зимой там холодно, должно быть? Или у него и отопление продумано? И, неужели, его здесь никто никогда не находил? Хотя место достаточно незаметно, но все же? Почему вы молчите? — спросила Рита, не получив ответы.

Виктор пожал плечами.

— Не хотел тебе мешать.

Во время разговора Рита и Виктор пробирались к выходу тем же путем и вскоре снова оказались в том злосчастном доме.

— Держись за меня, не то потеряешься, — предупредил Виктор.

— Не меняйте тему, так не честно!

— А кто сказал, что я играю честно? — хитро произнес Виктор. — У меня долги, по твоей милости, между прочим, так что тебе придется искать Максу подходящую особу. У тебя варианты есть?

— Есть. Но я думаю, что у вас знакомых женщин намного больше.

Виктору польстило подобное высказывание.

— Ты полагаешь?

— Вы прекрасно знаете, что я отвечу.

— Да, — коротко протянул Виктор. — Но я хотел услышать это от тебя.

За подобные высказывания детектив удостоился недовольного взгляда напарницы. Теперь уже она мечтала сменить тему.

— Так вы ответите на мои вопросы?

— Отвечу, задавай. Только, пожалуйста, не все сразу.

— Ну хорошо. Во-первых, откуда вы его знаете? Ему лет двадцать — двадцать пять. У вас с ним внушительная разница в возрасте. Не в клубе же вы познакомились.

— Ошибаешься, — усмехнулся Виктор. — Именно в клубе, только в не совсем обычном. Макс и еще несколько таких же как он собирались вместе и придумывали, прямо скажем, незаконные программы. Наш общий знакомый перешел дорогу одному человеку, я должен был найти его и все команду. Нашел, но не сдал, мне тогда самому нужна была помощь, и он мог мне ее оказать. В общем, так и произошла наша встреча. Это было во Франции.

— А, так вот почему, он прячемся в таком странном месте?

— По той же причине. А еще он любит уединение, и этот вагончик может ему его оказать. Ты видела комнату поверхностно, на самом деле она — гениальное конструкторское решение. И иногда, если обстоятельства вынуждают, Макс может переехать вместе с этим домом.

— И все же, несмотря на все это, он не боится выходить в свет, встречаться с девушками.

— Не сидеть же ему все время в четырех стенах. Хотя обычно он так и делает, редко позволяя себе выбраться, руководит всем издалека. Действие его команды ты уже могла наблюдать.

— Я много что могла наблюдать. Макс многое прояснил.

— Неужели?

— Именно, — хитро протянула Рита. — Я знаю, кто наш таинственный незнакомец.

Виктор был заинтригован.

— И кто же?

— О, я скажу вам потом, не хочу сразу обременять вас ненужными гипотезами. Вдруг не подтвердится, — Рита спародировала своего напарника, решив отомстить за все те недосказанности, которые тот оставляет.

— Вот как. Ты стала разгадывать загадки без меня? Значит, я больше тебе не нужен? — обиженно протянул Виктор и перевел все внимание на дорогу.

— Вы что, обиделись? — осторожно спросила Рита.

— Нет, что ты.

Маргарита была смущена. Она не знала, что делать и что сказать. Девушка так искренне восхищалась Максом, а о роли Виктора совершенно забыла. Неверсеева всегда воспринимала все, что он для нее делает, как должное, и в данный момент сильно оскорбила его.

— Я думаю, — осторожно начала Рита, — что наш человек — это муж Елизаветы Михайловны — он химик, и у него, насколько мне известно, есть раритетные часы. Также, мужчина из ближнего круга, так что подходит по всем параметрам.

Виктор внимательно слушал, но ничего не сказал. Рита продолжила.

— Мы можем сходить к ним в гости, а там что-то выведать. Я не знаю как, но вы обязательно что-то придумаете. Найдете выход. Как всегда.

Виктор не выдержал и рассмеялся. Марго не знала, что думать.

— Рита, серьезно, тобой так легко манипулировать, что даже смешно.

Марго открыла рот от возмущения, громко вскликнув:

— Вы что, притворялись?! Вот и верь после этого мужчинам!

— Но как ты старалась! Как старалась! — издевательски протянул Виктор. — Вы обиделись? — мужчина снова передразнил собеседницу.

Марго скрестила руки на груди и недовольно скривилась.

— А знаете, пожалуй, я вас с собой не возьму. Я совершенно не представляю, как вас представить. Психолог в данном случае не пройдет, а для моего спутника вы слишком старый, — почти прошипела Рита.

— Не волнуйся, я умею выглядеть как старше, так и моложе. Искусство перевоплощения. Да и не такой я старый, как ты думаешь. И с Максом у нас не такая уж большая разница. Так что завтра мы идем в гости.

— Вы думаете, он — враг? — уже серьезно спросила Рита.

— В последнее время, ты часто сама приходишь к нужным выводам. Так что… — Виктор не договорил.

— Я поняла, — отрезала Марго и отвернулась.

* * *

Рите удалось организовать встречу с Елизаветой Михайловной и ее супругом — Михаилом. Они радушно встретили гостей и пригласили в свой дом. Рита представила Виктора в качестве своего спутника. Напарники детально продумали историю их знакомства и были готовы к любым вопросам. К удивлению Марго, Виктору удалось замаскировать свой возраст. Тот использовал светлый парик, костюм молодежного покроя и даже грим. В данный момент на вид ему не дашь больше двадцати пяти. Да и сама Марго выглядела старше своих лет — в этом ей также помог правильный макияж и довольно консервативное черное платье. Напарники сделали все, чтобы казаться нормальной парой и, как оказалось, смогли убедить хозяев дома в их романе.

Нельзя не упомянуть о том, что Виктор почти сразу же очаровал хозяйку дома. Он был учтив, делал правильные комплименты, а также преподнёс ей подарок — особый изысканный сорт кофе, к которому Елизавета Михайловна питала особую слабость. Разумеется, Виктор выяснил ее предпочтения прежде, чем явиться сюда. Что сказать, он знал толк в своем деле.

Михаил — именно так звали хозяина дома — оказался довольно радушным и также проникся к Виктору симпатией.

Примерно половина вечера заняла обыкновенная светская беседа. Но у Виктора была другая цель — осмотреть дом, в частности, спальню и личный кабинет хозяев. Ничего другого не оставалось, а так можно было обнаружить хоть какой-нибудь мельчайший намек на причастность или непричастность этого человека к их с Ритой делу. Ведь явных улик не было, а спрашивать напрямую было бы слишком опрометчиво. Именно поэтому Виктор, подобрав удобный момент, вышел из гостиной под предлогом важного телефонного звонка, который был заранее предусмотрен. Задача же Риты сводилась к тому, чтобы не выпускать супругов из-за стола, пока Виктор не вернется.

Детектив быстро, но осторожно, забрался в спальню и начал осмотр. Предварительно он осмотрел комнату на наличие сейфа, но такого здесь не обнаружилось. Были осмотрены все возможные места, где можно было что-то спрятать. Однако Виктору не удалось найти хоть что-то мало-мальски полезное. Он уж было собрался уходить, как его прервал мужской голос. Виктор не на шутку испугался — скандал ему был ни к чему, придется же все объяснять.

— Я так и думал, — спокойно произнес Михаил Сергеевич, проходя в комнату и присаживаясь в кресло.

Виктор, несмотря на то, что был взволнован, сохранил спокойное выражение лица.

— Я пытался найти тихое место для того, чтобы переговорить. Очень важный звонок. Извините, что зашел сюда. Не знал, что эта комната — ваша спальня, — ровным и спокойным голосом сказал Виктор и, улыбаясь, показал на мобильный телефон в его руках.

— Да нет, не извиняйтесь, особенно в том, чего не делали. Я знаю, зачем вы здесь, — непринужденно протянул хозяин дома и указал Виктору на еще одно кресло подле себя.

Виктор с недоверием посмотрел на собеседника, но все же сел на предложенное ему место.

— Вы, должно быть, хотите поговорить о Марго? Но я должен вас уверить, что не причиню ей никакого вреда. У нас все хорошо.

Услышав реплику Виктора, хозяин дома рассмеялся.

— Вы, конечно, хороший актер, и я бы поверил в вашу историю, если бы не знал правду.

— Какую правду? — деланно удивленно спросил Виктор.

— Давайте опустим эту игру в недосказанность, у нас мало времени. Мне доподлинно известно кто вы и чем занимаетесь. Вы правильно разгадали: я — тот самый человек, который так опрометчиво оставил вам улику. Ведь вы пришли из-за нее?

— Не понимаю, о чем вы, — протянул Виктор, соблюдая осторожность.

— Бросьте, — Михаил усмехнулся, — ячейка на центральном вокзале, звено от браслета часов. Я даже взял их с собой, — мужчина продемонстрировал часы, вытащив их из кармана. — Именно их вы и надеялись найти, чтобы убедиться в своей правоте.

— Вот это поворот. Не ожидал, что сегодняшний вечер обернется таким сюрпризом, — загадочно протянул детектив, пристально наблюдая за собеседником. — Что же, рассказывайте, слушаю вас очень внимательно.

— Для того чтобы вы все поняли, мне придется рассказать вам историю вашего и моего друга, — начал, наконец, Михаил, после непродолжительной паузы. Некоторое время назад у Неверсеева начались финансовые трудности. При реставрации он испортил одну очень дорогую картину. Он работа над частным заказом, и на него повесили долг, но не вымогали деньги, а предложили оказать услугу, незаконную услугу, как вы понимаете. Все было бы нормально, если бы те люди не продолжили его шантажировать, только уже сроком. Им нужен был отец Риты, так как он идеально подходил под сценарий их игры: часто ездил за границу по служебным командировкам и не вызывал подозрения. Ему нужно было выкрасть один документ, чтобы, так сказать, очиститься от того долга. Он сделал это, с должной помощью, но сделал, — вздохнув, сказал рассказчик. — Как известно, у таких историй редко бывает счастливый конец — кражу заметили, и заметили того, кто ее совершил. К тому времени Неверсеев уже пересекал океан, и достать его в той стране, они уже не могли. Передача документа должна была состояться вечером. Он должен был положить бумагу в ячейку на вокзале, где вы нашли улику. Неверсеев бы так и сделал, и продолжил жить спокойно, если бы не его преследователи, которые стали ему угрожать. Угрожать его семьей. Рита, Марк и его жена постоянно были в опасности. В любой момент их могли убить, похитить или как-то навредить. Одно его неверное движение — и те, кого он так любит, будут мертвы. Отец Риты не мог такого допустить и вступил в переговоры с его преследователями. Но, как вы уже поняли, от заказчиков просто не избавиться. И он оказывается меж двух огней, в равной степени опасных. Нужно было что-то придумать, чтобы сохранить близких, и он придумал. Открыл две ячейки на том вокзале и положил в одну подделку, а во вторую оригинал, думаю, вы поняли, кто, что получил.

— Разумеется. Те, у кого он украл, получили оригинал, так как знали, что в нем. А другие получили подделку. Хитро.

— Хитро. Не спорю. Но мера была временная. К сожалению, преступники выяснили…, — Михаил осекся, его перебил Виктор.

— Что их обвили вокруг пальца и уничтожили бы Неверсеева и его семейство, — закончил Виктор.

— Именно.

— Однако Неверсеев придумал план, который обеспечил им защиту. Сам он понимал, что его убьют в любом случае: слишком многое ему было известно, — Виктор продолжил логическую цепочку.

Теперь ему много стало понятным.

— Совершенно верно.

— И он доверил план вам, а не мне. От меня предпочел все скрыть, чтобы я находился в неведении.

— Все намного сложнее, чем вы думаете. В конце моего повествования вы все поймете.

— Продолжайте.

— Пока они не опомнились, чтобы защитить детей, отец Риты разорвал копию листа на четыре части и спрятал их в различных местах. Связал тайники с историей семейства. Дальше можно только предполагать.

— Думаю, что те, кто владел оригиналом, были заинтересованы в его смерти, но решили немного подождать, чтобы не вызывать лишних подозрений. Именно они и взорвали машину. После чего, заказчики Неверсеева обо всем догадались, — продолжил Виктор, нахмурившись.

— И они бы убили его детей из мести. Ведь именно этот рычаг давления был использован.

— Если бы не защита.

— Да, думаю, именно так все и произошло. Довольно мудреная схема.

— Согласен. Но как вы с ней связаны?

— Мне пришлось прятать последнюю часть и в нужный момент отправить вам СМС. Неверсеев своим преследователям дал хорошую возможность в течение целого месяца искать самостоятельно, но у них ничего не вышло, и им пришлось терпеливо ждать, когда Марго сама начнет расследование. Также отец Риты не успевал спрятать последнюю часть и поручил это дело мне. Но за всем окружением Риты следили, поэтому вместо подсказки я оставил вам эту улику, чтобы вы не остались ни с чем, когда придете к тайнику.

— Где же теперь подсказка?

Михаил встал со своего места и подошел к комоду. Он достал оттуда листок бумаги, а из кармана небольшой мешочек, и протянул их Виктору. Тот с удивлением посмотрел на мужчину.

— Я же все-таки химик, — лукаво протянул собеседник. — Думаю, вы знаете, что делать.

Виктор ничего не ответил и лишь покачал головой. Да и времени на разговоры не оставалось: их заждались.

Виктор запрятал листок и мешочек в карман и последовал за хозяином дома. Детектив надел на себя маску спокойствия, чтобы Рита ни о чем не догадалась. Для начала, ему нужно было подумать о том, что именно он скажет Марго.

Остаток вечера пролетел незаметно и довольно весело. Хотя Виктор напряженно думал, ему удалось доиграть свою роль. Позже, после того, как напарники вышли из приветливого дома, Рита, как и предполагал Виктор, набросилась с расспросами.

— Ну, что же вы, не томите, рассказывайте все, что узнали!

— Я узнал ужасную вещь, Маргарита, — скорбным голосом произнес Виктор.

Девушка испуганно посмотрела на напарника. В своей голове она уже нарисовала нелицеприятную картину.

— Елизавета Михайловна пользуется кремом от целлюлита, — таким же скорбным голосом сказал Виктор, но на это раз, он пытался заглушить смех.

Рита с недоумением взглянула на Виктора, прежде чем поняла, что тот издевается.

— Вы можете хотя бы на минуту обойтись без своего искрометного юмора? Расскажите, что узнали! — Рита говорила серьезным тоном и не собиралась переводить разговор в шутку.

— Ну а если серьезно — я ничего не нашел. Иначе бы, уж поверь, все тебе рассказал, — спокойно солгал Виктор, глядя на Риту.

— А вы хорошо искали? — разочаровано спросила Марго.

— Обижаешь, я профессионал. Уж поверь, в плохие дни мне приходилось искать и не такое.

— Даже слушать не хочу, — только и ответила Маргарита, которая была весьма разочарована и прибывала в смятении. — И где теперь искать?

Виктор задавался тем же вопросом. Размышление завели его на балкон вместе со стаканом виски. Мужчина вглядывался вдаль, вдыхая свежесть ночи, приносящую нам облегчение и позволяющую забыться хотя бы на некоторое время. Виктор задавал себе вопросы и тут же сам на них отвечал. Он не собирался рассказывать Рите правду, но зная любопытство девушки, нельзя было оставлять дела так, как есть. Половина ночи ушла на продумывание возможных вариантов, пока, наконец, он не выбрал самый подходящий.

Глава 6

Девушки часто совершают забеги на высоких каблуках. Происходит это по причинам самого разного свойства. Однако причина, почему Рита решилась на такое действо, едва ли была ординарной. Марго бежала по длинному больничному коридору. Она направлялась в кабинет охраны. Когда девушка, наконец, достигла места назначения, двое молодых охранника удивленно посмотрели на нее. Марго пыталась отдышаться и, вместе с тем, объяснить причину своего столь внезапного появления.

— Почему вы все еще здесь сидите? У черного входа разыгралась такая драка! Я только что оттуда! Они сейчас все разнесут! — Рита говорила очень убедительно, поэтому не удивительно, что охранники быстро вскочили со своих мест.

— Я же говорил, нужно было поставить туда камеру. Конфиденциальность, тьфу! — на бегу крикнул один из охранников. — Идемте с нами, покажете, где именно.

Рита собралась бежать за ними, но когда она сделала шаг, то споткнулась и упала.

— Бегите, со мной всё в порядке, — будто прочитав мысли служащего, ответила Неверсеева. Охранник махнул рукой и побежал догонять напарника.

Как только они скрылись, Рита встала, подбежала к компьютеру и вставила в него флешку. Всего несколько секунд — и она вновь сидела на полу, держась за ногу, а к ней уже спешил врач, которого охрана так удачно встретила. Кое-как Марго отделалась от медицинского работника, который еще долго читал ей лекцию о вреде каблуков.

Комната охраны вскоре была заперта, благодаря бдительности сотрудников, которые очень кстати вспомнили о ней.

Рита ликовала — их план осуществлен! Однако чего ей это стоило? Девушка погрузилась в воспоминания.

*** За два дня до этого.

Макс, Виктор и Маргарита собрались в просторной комнате, чтобы обсудить детали плана. Макс был очень недоволен текущим прогрессом и не стеснялся высказать свое мнение о происходящем.

— Виктор, ты только посмотри на эту бездарность, — парень указал на Риту, сидящую на полу, — она не способна даже на то, чтобы правдоподобно упасть. Как она еще до сих пор ходит с такой координацией!

Терпение Риты медленно таяло. Если час назад реплики Макса можно было хоть как-то вынести, то теперь же он стал совершенно невыносимым. Тело Марго было покрыто синяками от многочисленных падений, и ей удалось значительно повысить свою способность к правдоподобным падениям, но программиста едва ли устраивал такой результат.

— Нормально я падаю, прекрати придираться! — не выдержала Рита и приложила лед к новому синяку.

— Я бы на твоем месте не грубил, это не мне нужно, а тебе. Ясно? — грубо отрезал парень, скрестив руки на груди.

Если бы не Виктор, которые выступал арбитром, то эти двое давно бы подрались.

— Успокойтесь, и быстро, — строго сказал детектив. — У нас всего два дня на подготовку и совершенно нет времени на ссоры.

— Если быть точным, у нас всего десять часов на подготовку, вы ведь любите спать, есть, а это все время, — хмыкнув, уточнил Макс.

— Если бы ты меньше ругался, у нас было бы больше времени, — раздраженно бросила Рита.

— Если бы ты была расторопнее, мы бы перешли на следующий этап, — не теряясь, ответил Макс.

Виктор покачала головой, глядя на то, как двое взрослых людей ругаются, словно дети.

— Макс, почему бы нам не сделать перерыв? А пока ты расскажешь о своем блестящем плане, — осторожно предложил Виктор, подбирая нужные слова.

Лесть подействовала на Максима безупречно. Он, разумеется, попытался скрыть этот факт, но, честно сказать, ему это плохо удавалось.

— С помощью этой программы, которую я разрабатывал в течение года — Макс указал на флешку, что была в его руках, — я могу контролировать камеры видеонаблюдения в больнице, и это, разумеется, поможет нам в дальнейшем. Рита внедрит эту программу. Она проберется в комнату охраны и подключит флешку к устройству.

— Но сначала нам нужно выманить охрану из кабинета, и именно по этой причине мы учим тебя падать, — коротко объяснил Виктор и передал право рассказывать своему другу.

— Охрана следит почти за всеми объектами на территории больницы, кроме тех, где политика конфиденциальности запрещает это делать. Поэтому, если ты скажешь, что где-то беспорядки, они тебе поверят лишь в том случае, если это будет слепое пятно, а заодно и уязвимое место. Внутри мы ничего устраивать не будем: нет времени на разработку стоящего плана, поэтому мы зайдем с черного хода — идеальное место, я проверял.

План звучал очень хорошо. Но только, так сказать, на бумаге. Риту пугала перспектива выполнять те действия, которые Макс и Виктор ожидают от нее. Одно дело наблюдать за процессом со стороны, и совсем иное — участвовать в нем самостоятельно.

— Что за беспорядки вы собираетесь устраивать? — уточняла Рита, обращаясь к Максу.

— Обычную потасовку, — раздраженно пояснил тот. — Так вот, я продолжу с того места, откуда меня нагло прервали. Ты видишь потасовку, пугаешься и, как законопослушный гражданин, бежишь сообщать все охране. Они должны тебе поверить, но даже если нет, через какое-то время их все равно вызовут, твоя задача: находиться в этой комнате все это время. В первом случае, они позовут тебя за собой, чтобы ты их проводила, а заодно не мешалась в их коморке, а во втором — просто выгонят из комнаты, но в обоих случаях, тебе понадобиться способность падать. Ты инсценируешь падание, схватишься за ногу и будешь жалобно на них смотреть. Они растеряются и потеряют бдительность. Ты воспользуешься этим, останешься в комнате и быстро, пока никто не зашел или ничего не случилось, засунешь флешку в комп. Вот и все. А теперь, прежде чем мы перейдем к деталям, ты должна научиться падать. Это сэкономит тебе много времени, в случае чего. Так что, вставай и тренируйся. Я, как видишь, смоделировал комнату охраны. — Макс указал на участок комнаты, огороженный лентой защиты. Внутри этого пространства располагались столы с компьютерами, стулья и небольшое кресло. Макс учел даже некоторые мелочи, которые представляли собой жухлые от недостатка воды цветы и пепельницу, на случай курящих охранников. — Ты должна падать в проеме дверей, у них точно не будет времени тебя выволакивать.

Когда Макс закончил длинное повествование Виктор, не теряя ни минуты, начал тренировку. Всем, что касалось физической подготовки, занимался он. Макс не без злорадства наблюдал за процессом, не забывая при этом оскорблять девушку. Однако он искренне верил в то, что говорил, а на правду, как полагал Максим, не обижаются.

На последнем занятии, во время генеральной репетиции, Виктор внес еще несколько деталей в их план. Они касались гардероба Маргариты. Ей предстояло надеть эффектное красное платье строгого покроя и туфли на высоком каблуке. Ее макияж и прическа также должны были произвести впечатление на охрану, что еще больше ослабило бы их бдительность.

Вечером команда решила собраться в полном составе. Инициатором празднества была Маргарита. Она считала своим долгом хоть как-то отблагодарить своих помощников и пригласить их на ужин. Девушка заказала в ресторане еду и напитки, и в данный момент занималась сервировкой стола.

Виктор пришел на вечер без опозданий. А вот Макс, который также был приглашен, опаздывал, и Виктор беспокоился. Жизненным кредо его друга была пунктуальность, и он всегда приходил вовремя. Исключения составляли форс-мажорные обстоятельства.

— Это не похоже на него, он никогда не опаздывал, — обеспокоился детектив, и в который раз проверил телефон.

— Может, он загулял и выключил мобильник? — предположила Рита, хотя сама она не очень верила в свои слова.

Детектива не убедили слова напарницы.

— Не знаю, но если он не придет через несколько минут, я пойду его искать, — решительно заявил Виктор, вставая со стула.

В этот момент двери кухни распахнулись — это был никто иной как Макс. Он выглядел обеспокоенным и тяжело дышал. Напарники облегченно выдохнули, увидев его.

— У меня плохие новости — наша афера сработала не полностью, и это значительно осложняет дело, — вместо «здравствуйте» сказал it-шник, проходя в комнату.

— Что случилось? — хором спросили Маргарита и Виктор.

— Та программа, которую Рита установила на компьютер в комнате охраны, работает хорошо, у меня есть доступ к камерам в коридорах. Проблема в том, что я не могу следить за камерами в палатах, они, видимо, управляются с другого компьютера, и я не смог получить к ним доступ. Так что, мы сильно наследим, если не придумаем способ их выключить.

Услышав это, Виктор поменялся в лице. Беспокойство вновь сменило мимолетную радость. Они предполагали, что такая проблема, скорее всего, возникнет, но все же надежда умирает последней.

— Какой у нас выход? Что нам теперь делать? — обеспокоенно спросила Рита глядя поочередно то на Виктора, то на Максима.

— Мы с Виктором что-нибудь придумаем. Впрочем, как всегда, — небрежно бросил Макс и принялся за свой ужин: он изрядно проголодался.

Ел он с аппетитом, чего не скажешь о Викторе и Рите, у которых напрочь пропало желание есть.

— Кстати, — небрежно начал Макс, отправляя в рот очередной кусочек еды. — Как идут дела с поиском очередной части? Я понимаю, что с третьей у вас все плохо, но времени остается совсем мало. Есть идеи, где искать четвертую?

Рита тяжело вздохнула, услышав вопрос. Идеи были, но проблема заключалась, скорее, в их количестве. Сколько она не перебирала: ни один из вариантов ей не нравился, а потому, Виктору Рита еще ничего не говорила. Да и не зачем? У них и без того много текущих дел.

— В этом-то и состоит главная трудность, — наконец сказала Рита. — Искать было проще, когда дело касалось другого человека. Познать самого себя сложнее.

— Не думаю, что твой отец слишком сильно углублялся во все аспекты твоей личности. Это что-то очевидное, Рита, — вмешался Макс, внимательно выслушав девушку.

— Он прав, — Виктор поддержал друга. — Какое из твоих многочисленных увлечений самое очевидное?

— Самое очевидное я давно проверила. Ничего не подходит.

— Может, это ты так думаешь? — злорадно протянул программист.

— Хочешь сказать, что знаешь меня лучше, чем я знают себя? — с вызовом спросила Рита.

— Ужасно построенное предложение с точки зрения грамматики. Но суть ты передала верно. Идем к тебе в комнату, я докажу, что прав.

Не говоря больше ни слова, Макс встал из-за стола и стремительно исследовал дом. Он быстро обнаружил Ритину комнату.

— Итак, — многообещающе начал он, когда быстро пробежался взглядом по содержимому спальни. — У тебя в комнате полно мягких игрушек, хотя тебя уже восемнадцать лет. Ты до сих пор не можешь расстаться с детством.

— Мне просто было жаль их выбрасывать. Ничего такого, — оправдалась Маргарита, с нескрываемым скептицизмом наблюдая за происходящим.

— Нет, иногда ты берешь их в руки и предаешься воспоминаниям. Тебе, кстати, никто не говорил, что в комнате неплохо было бы хоть изредка протирать пыль? — протянул парень и поморщился.

В его руках был огромный серый плюшевый заяц. Макс брезгливо держал его за ухо.

— И как ты понял, что я их трогаю?

— Они все вычищены, хотя тебя нельзя назвать чистюлей. Стоит лишь раз посмотреть на твою комнату. Ты чистила их недавно, иначе на них бы накопилась пыль. Обычно люди, которые держат у себя в доме подобные вещи из-за того, что им жаль их выкидывать, не занимаются чисткой.

Рита должна была признать правоту Максима. Она действительно грешила тем, в чем ее обвиняют.

— Далее, краски, мольберт, кисти — ты художник, судя по профессиональному набору, занимаешься этим давно. Одно из твоих хобби. Но это мог любой понять. Слишком просто. Так же, как и увлечение географией, — об этом говорят многочисленные карты у тебя в комнате. Но чего здесь нет? — Макс медленно передвигался по комнате, бесцеремонно заглядывая в ее шкафы.

— Что ты имеешь в виду?

— Думаю, что Максим хочет сказать, что нам необходимо искать твое скрытое увлечение, о котором никто, кроме твоих родителей, не знал, — пояснил Виктор, который наблюдал за происходящим, стоя на пороге, прислонившись к косяку. — Есть такое?

Рита задумалась. Вообще-то да, такое увлечение было. Но во всей этой суете она совершенно обо всем забыла.

— Вообще-то есть такое. Я давно хотела научиться играть на гитаре. Отец поддерживал мое стремление, но об этом никто кроме него не знал. Я должна была начать ходить на занятия, но пришлось все отменить. Все началось с того, что он купил одну коллекционную гитару и я заинтересовалась ей. Мы договорились, что я буду учиться, и это будет нашим маленьким секретом.

— Так, это хорошая зацепка. Где сейчас эта гитара? Можешь ее принести? — Виктора не на шутку заинтересовала только что рассказанная история.

Но виноватое выражение лица Маргариты быстро дало ему понять, что все только начинается.

— Рита, где гитара? — осторожно спросил Виктор, понимая всю опасность ситуации.

— Она продана, — виновато ответила Неверсеева, опуская взгляд в пол. — Понимаете, вскоре после смерти родителей к нам в дом явился мужчина, который представился как коллекционер, он предложил за гитару огромные деньги, и я согласилась, подумав, что нам с Марком деньги не помешают, а гитара вовсе не семейная реликвия.

— Ты продала гитару неизвестному человеку, который просто так явился в твой дом? — разочарованно переспросил Виктор.

— Недавно я нарушала закон с человеком, который просто так явился ко мне в дом, — саркастично заметила Рита, не глядя в глаза собеседнику. Она стыдилась своего поступка и не хотела даже вспоминать о нем.

Честно сказать, она никогда бы и не вспомнила об этом инциденте без помощи. Шутка ли! Столько событий. В голове бардак и сумятица.

— Но, конечно, я его проверила через определённые связи, — стыдливо добавила девушка.

— Проверила она! Где искать гитару теперь? У тебя какие-то данные остались? — сказал Макс, вернувшись к своей обычной манере говорить.

— Конечно.

Рита отыскала в своих вещах записную книжку, быстро пролистала ее и достала координаты того человека. Макс сразу же выхватил бумажку из рук и положил в карман брюк.

— Я пробью его у себя, до завтра, — напоследок бросил программист и быстро скрылся за дверью.

Рита не произнесла ни звука. Сначала парень был здесь, а затем так поспешно ушел, что девушка не сразу опомнилась. Виктор также не стал задерживаться. Похоже, тихий праздничный ужин откладывался до неопределенного времени.

— А я зайду завтра, ложись спать, — холодно попрощался Виктор и ушел.

Рита прекрасно понимала разочарование напарников и злилась на себя не меньше. Но что поделать: что сделано, то сделано.

* * *

Утро редко бывает добрым, в особенности, после ужасной ночи. В такие моменты, просыпаясь, первым делом идешь на кухню, чтобы влить в себя пару чашек кофе и снова сделаться человеком. И чего совсем не ожидаешь и не хочешь видеть, так это чужих людей у себя в доме. Однако Макса и Виктора это ничуть не смущало. Детектив варил кофе для всей компании, а Максим спорил с Виктором по поводу того, что Риту давно пора будить и что именно из-за нее все они жертвуют утренним сном.

— Доброе утро, — сонно поздоровалась Рита, глядя на гостей, собравшихся в ее в доме.

Ей давно бы пора привыкнуть к тому, что у Виктора были ключи. Хотя, пусть бы их и не было, ее дверь едва ли станет препятствием.

— Не хочу показаться невежливой, но какого черта вы здесь делаете? — зевнув, протянула Рита, щурясь от света.

— Мы ждем, пока вы, соизволите-с, проснуться, — иронично протянул Макс, — вот, к офей вам приготовили.

— Максим хочет сказать, что у нас срочное дело, — объяснил Виктор, вовремя предотвращая перепалку. — Поэтому, скорее приводи себя в порядок и выходи к нам.

Марго слабо кивнула, желания спорить не было никакого. Через пятнадцать минут девушка вновь зашла в свою кухню, приняла из рук Виктора заботливо приготовленную чашку кофе и внимательно выслушала внезапно возникших визитёров.

— Мне удалось выяснить, что тот человек, которому ты, по свой глупости, продала гитару, на самом деле лишь посредник. Он покупал эту гитару для некого Бертольда Мюллера — богатого немца, помешенного на собирании редких вещей. К счастью, для нас он живет в нашей стране и даже в нашем городе, точнее, за его пределами. Господин Мюллер сколотил огромное состояние на инвестициях, и в свои сорок восемь лет он попросту тратит деньги на различные редкие предметы. Также он часто путешествует и вновь скоро уедет за границу, поэтому мы должны забрать записку сейчас, пока у нас еще есть возможность, — коротко объяснил Максим.

— Нам нужно спешить и поэтому мы так рано собрались, — пояснил Виктор и продолжил:

— Тебе, — мужчина сделал акцент на слове, — отводится непосредственная роль в этом деле.

Следующий час Виктор, вместе со своим другом, тщательно объясняли Рите план, над которым они работали всю ночь. Причем успех этого дела во много зависел от самой Риты.

Первой его частью был звонок господину Мюллеру, который Рита сделала, как и положено по этикету, в девять часов. До этого времени девушка репетировала разговор. Он должен был проходить по определенному сценарию. Марго запрещалась всякая импровизация. Вот каким был этот разговор:

— Доброе утро, господин Мюллер, я надеюсь, что не отрываю вас отдел, — вежливо начала Рита. Девушка говорила на русском языке, который, по уверению Макса, немец знал лучше многих.

— Доброе утро. С кем имею честь? — раздался бодрый голос на другом конце провода.

— Меня зовут Маргарита Неверсеева, вряд ли вам известно моё имя, хотя мы с вами косвенно знакомы. Я, через посредников, продала вам гитару, принадлежавшую некогда моему отцу. И у меня к вам есть еще одно предложение, которое должно вас заинтересовать. Я не хотела бы связываться с посредником, в предыдущий раз он меня лишил н-ого количества денег.

— Я вас хорошо помню, Маргарита, точнее, вашу гитару, она почти завершила мою коллекцию, — после непродолжительной паузы, ответил Мюллер. — И мне интересно знать, что на это раз вы мне можете предложить? Ведь именно поэтому вы позвонили мне?

— Я с радостью с вами обговорю это вопрос, разумеется, не по телефону. Но уверяю вас, это стоит затраченного времени.

— Хм, весьма заманчиво, но все же, не сочтите меня подозрительным: откуда вам известен мой номер? Едва ли вы обращались к тому посреднику, он бы свой шанс не упустил.

— Скажем так, у вас свои каналы, у меня свои, — уверенно заявила Неверсеева. — Так что, решайте.

— Вы, прямо скажу, меня заинтриговали. Что же, давайте встретимся: где и когда?

— В кафе * в двенадцать тридцать. Вам подходит?

— Вполне. Что же, увидимся в двенадцать тридцать, — Мюллер завершал разговор.

— До свидания, — попрощалась Рита и отключилась.

Маргарита почувствовала облегчение, когда, наконец, повесила трубку.

— Итак, дамы и господа, операция объявляется открытой, — театрально объявил Виктор. — Ты отлично справилась, говорила уверено, что немаловажно. Он тебя, конечно же, проверит и придет на встречу не один, а с охраной, но нам это нисколько не помешает. Твоя задача убедить его в том, чтобы сделка проходила на территории его дома.

— Это-то, как раз труднее всего.

— Ничего, ты справишься, главное используй то, что мы тебе написали, с такими, как Мюллер, нужно быть предельно осторожным.

* * *

В назначенное время Маргарита была в назначенном месте. Правда, кафе, в котором должна была проходить встреча, оказалось пустым, что весьма удивило Неверсееву. Она осторожно подошла к столику, оглядываясь по сторонам. Мюллер выбрал центральный столик и в данный момент разговаривал по телефону. Когда Рита подошла к нему, он спешно прекратил беседу. Мюллер создавал впечатление успешного человека. Он выглядел дольно молодо. Если бы Марго не знала истинный возраст этого человека, она бы ни за что не дала ему больше сорока лет. Огонь горел в его карих глазах, во взгляде было что-то мальчишечье, озорное. Пожалуй, лишь легкая седина на черных волосах выдавала его истинный возраст.

— Добрый день, Маргарита, — поздоровался он, вставая со стула.

Рита протянула руку в знак приветствия. Мужчина проделал ответный жест.

— Ничего не бойтесь, проходите и присаживайтесь, — Мюллер галантно предложил девушке стул, и она присела за столик. — Видите ли, я не люблю, когда во время переговоров присутствуют посторонние уши, охрана, разумеется, исключение, — с улыбкой протянул Мюллер, указывая на защитников, — поэтому я выкупил кафе на ближайшие два часа.

— Я ничуть не испугалась, — уверенно ответила Маргарита. — Рада, наконец, познакомиться с вами лично.

— О, я-то как рад! — с улыбкой ответил Мюллер.

Маргарита, по совету Виктора, быстро прекратила обмен любезностями и плавно перешла к делу.

— Думаю, вам не терпится узнать: в чем суть моего предложения?

— В ином случае, я не пришел бы сюда и не стал бы тратить свое драгоценное время.

— Разумеется.

В этот момент подошел официант.

— Я буду кофе и ваш фирменный десерт, — Рита сделала заказ, не глядя в меню.

Мюллер также сделал заказ и теперь, когда они оба были освобождены от условностей, можно было переходить к сути вопроса.

— Я хочу предложить вам купить одну очень редкую вещь, — загадочно протянула Неверсеева и сделала паузу, оглядевшись.

— Я вас внимательно слушаю.

— Это печатная машинка, на которой в сороковых годах прошлого печатались важные документы, она принадлежала самому Х, — почти шепотом произнесла Маргарита, наклоняясь ближе к Мюллеру. — И, как вы понимаете, ее хотят заполучить очень многие. Музеи предложат за неё очень приличные суммы.

— Я предложу вам больше, — стараясь скрыть заинтересованность, ответил немец, но по его реакции было очевидно: он хочет заполучить предложенный предмет.

— Я не сомневаюсь, что вы предложите больше, но меня интересует, скорее, её сохранность, — твердо сказала Маргарита и откинулась на стуле. — Видите ли, современная охрана в музеях весьма сомнительна. Преступники становятся все изобретательнее, а я хочу, чтобы эта вещь сохранилась для потомков. Мне из достоверных источников известно, что вы собираетесь открыть собственный музей в будущем, но я должна быть уверена, что этот предмет никто не украдет.

— Так оно и будет, не сомневайтесь, — с готовностью ответил немец.

— Господин Мюллер, вы хотите сделать великое дело, я хочу внести свой вклад, но мне необходимо убедиться в вашей охранной системе. Деньги меня интересуют в меньшей степени, хотя я думаю, что при нашем последнем разговоре у вас создалось именно такое впечатление.

Мюллер внимательно слушал рассказ юной особы и, как показалось Неверсеевой, клюнул на эту тщательно продуманную историю. Когда Виктор придумывал текст, то в первую очередь рассчитывали сыграть на тщеславии коллекционера, который захочет показать свою мощную систему безопасности. И это утверждение весьма справедливо: охрана по всему периметру и камеры видеонаблюдения — детский лепет, по сравнению с датчиками движения в комнатах, где все это хранится, а также система проверки, основанная на биометрических параметрах. А во-вторых, альтруистический замысел Мюллера — лишь ловушка, которую он пустил для пополнения своей коллекции редкими экземплярами. Так что, придумывая эту историю, Виктор учел также желание Мюллера обыграть многих владельцев ценных реликвий.

— Хм, я не буду скрывать, что заинтригован вашим предложением, но почему я должен верить, в то, что эта вещь у вас вообще имеется? Быть может, вы попросту хотите меня обмануть?

— Я готова вам ее показать, если так. Но взамен вы уверите меня в том, что её никто не украдет, если она попадет в ваши руки. Я хочу убедиться в надежности вашей системы безопасности, — Маргарита говорила деловито и уверенно, так, чтобы Мюллер понял: или он выполняет ее условия, или теряет всякие шансы на то, чтобы владеть желанным предметом.

Немец колебался. Это было заметно, хоть он и пытался скрыть свои эмоции.

— Все это весьма странно. Быть может, вы сама воровка, которая желает проникнуть в мой дом? — с вызовом предположил коллекционер, надеясь на то, что девушка сбавит обороты и изменит условия.

— Если ваш дом так защищен, то вам нечего бояться. На самом деле, вы можете все обдумать и проверить меня и мою репутацию, но вот, что я думаю: вы уже это сделали и знаете, кто мой отец, а также и то, что у него была возможность найти печатную машинку, и что она теперь у меня. К тому же, даже если я увижу вашу систему, что я сделаю? Ее, наверняка, не обойти и лучшим ворам, не то, что мне. У вас время до вечера, иначе я попросту найду другого покупателя, — резкий ход, который должен был еще больше повлиять на Мюллера. — Позвоните мне, если заинтересуетесь, — на этой ноте встреча закончилась.

Рита спокойно поднялась со стула и уверенной походкой пошла к выходу. Она была чрезвычайно довольна собой, ей определенно нравилась роль, которую ей пришлось сыграть. Девушка наслаждалась удивленным, даже поражённым лицом Мюллера, когда вела беседу. Все вышло как нельзя лучше, и теперь оставалось лишь одно — дождаться телефонного звонка.

Неверсеева позвонила напарником, как только смогла. Пока Рита была на переговорах, Макс и Виктор отделывались от слежки. Виктор сказал ей возвращаться домой.

* * *

Вечером, по хорошо сложившейся традиции, команда собралась для обсуждения дальнейших действий. Расчет Макса и Виктора был верен: Мюллер позвонил Рите в шесть часов вечера и согласился на предложение. Встреча должна была состояться через два дня в его доме. Он потребовал, чтобы она пришла одна, но Маргарита не согласилась, сказав, что не собирается разгуливать по улице с такой ценностью без охраны, и Мюллер сдался.

— Еще бы он не согласился, у него, должно быть, слюна потекла, когда он услышал о твоем предложении! — воскликнул Макс, выслушав пересказ разговора.

Рита не могла не согласиться с парнем, но ее тревожили некоторые детали, да и в целом, хоть они и не намерены ничего красть, затея представлялась весьма сомнительной.

— Согласна, он будет счастлив получить машинку. Но с чем же я пойду на встречу? Вы же знаете, что у нас ее на самом деле нет. И вы еще не уточнили кое-какие детали. — У Марго были вопросы, которые она смело задавала.

К тому же, Рите предстояло еще несколько дней жить в образе той, которой она предстала перед Мюллером, чтобы лучше вжиться в роль.

У Максима был ответ на ее вопрос.

— Вообще-то, у меня есть эта вещь. Мюллер не идиот, он бы понял, всучи мы ему подделку. Поэтому, на этот счет можешь не беспокоиться — ты пойдешь с оригиналом, — с гордостью сообщил Макс, наслаждаясь удивлением, отразившемся на лице Неверсеевой.

Сказать по правде, Рита была весьма удивлена подобным сообщение. Но еще больше ее беспокоил тот факт, что машинка, возможно, ворованная.

— Откуда у тебя такая ценность?! — осторожно спросила Рита, прищурив глаза.

— Она досталась мне от прабабки, которая привезла ее из Германии после войны. Тебе хорошо известно, что эта вещь стоит очень дорого. Так что, я извлеку из этой ситуации прямую пользу для себя. Я не могу продать ее самостоятельно, потому что мне нельзя светиться, а вот ты можешь. Должен же я хоть что-то получить из этого дела.

— Думаю, Макс, эта сделка вполне окупит все неприятности, причиной которых мы стали, — сказал Виктор и похлопал друга по плечу. — Рита, — Виктор обратился к напарнице, — я, надеюсь, ты поняла, что я буду сопровождать тебя во время встречи с Мюллером.

— Это как раз понятно, а вот то, как мы будем действовать, у меня вызывает массу вопросов.

— Не волнуйся, я отвечу на все вопросу. Слушай…

* * *

К назначенному Мюллером времени, Виктор и Рита подъехали к его дому, который находился за чертой города. Особняк был поистине восхитителен! Он был выполнен в замковом стиле, и Рите ненадолго показалось, что она перенеслась назад во времени. Величественные ограды окружали этот маленький замок; необыкновенной красоты сад с экзотическими цветами и деревьями поражал своим разнообразием и величественной красотой; старинные фонтаны причудливых форм давали почву воображению; длинные дорожки, выложенные камнями, вели к беседкам, в которых в жаркий летний день можно было укрыться от палящих солнечных лучей. Но настоящая красота этого места открывалась ночью, когда включались фонари, освещающие все это великолепие. В это время можно просто посидеть на уютной лавочке и полюбоваться звездами.

Маргарита не смогла удержаться от соблазна пофантазировать, представив себя в платье века шестнадцатого, гуляющей по дорожкам у этого замка, но мир иллюзий пал, когда Виктор слегка толкнул ее в бок и едва-едва прошептал отнюдь не романтичную фразу:

— Я все понимаю. Но, пожалуйста, соберись, мы здесь на задании, а не на экскурсии.

Рита с трудом оторвала взгляд от всех этих великолепий и прошла внутрь дома в сопровождении охраны. Оказалось все то, что было снаружи — детский лепет в сравнении с тем, что было внутри. У хозяина дома был определенно тонкий вкус. От высокого резного потолка невозможно было отвезти взгляда, стены были оббиты деревом, но это едва-едва было заметно из-за длинных книжных полок во всю длину стены. О, как прекрасно должно быть здесь зимой, сидеть у камина, укутавшись в мягкий плед, и читать книгу под аккомпанемент потрескивающих поленьев!

Однако вскоре Рита оторвалась от разглядывания обстановки, потому что к ней с Виктором спешил сам хозяин дома. Он как раз спускался по лестнице.

— Добрый вечер, простите, что заставил вас ждать, — приветливо поздоровался Мюллер и подошел к гостям.

Он галантно поцеловал руку Маргарите и обменялся рукопожатием с Виктором.

После обмена любезностями компания из трёх человек поднялась на второй этаж для переговоров. По пути наверх Маргарита неустанно восхищалась шедеврами искусства, а Виктор обращал внимания на систему безопасности. Мюллер оказался хвастуном, собственно, как и предполагали наши герои. Он очень много рассказывал о своих трофеях, поэтому, они по многу раз останавливались по пути в кабинет, обстановка в котором соответствовала стилю всего дома. Единственным отличием было то, что здесь, не было камер, во всяком случае, видимых. Господин Мюллер пригласил гостей за стол и предложил напитки, а когда все было готово, они начали переговоры.

— Итак, Маргарита, я предлагал вам за эту прелестную вещь * тысяч долларов. Вас устраивает цена? — вкрадчиво спросил Мюллер, внимательно наблюдая за реакцией собеседницы.

Становилось очевидным: эта сделка для немца была весьма заманчивой. Маргарита, помня урок Виктора, подождала некоторое время и изобразила сомнение, прежде чем ответить.

— В принципе — да. Но для начала, вы, разумеется, хотите на нее взглянуть?

Мюллер кивнул, и Рита заметила, как он потирает руки под столом. Тем временем Виктор достал печатную машинку из большой коробки и поставил ее перед Мюллером. Коллекционер долго исследовал каждую царапинку на машинке, изучил подпись на ней, сравнил кое-какие данные с блокнотом. В целом, эта проверка продолжалась около двадцати минут.

— Очаровательно, это как раз то, что я искал! — не скрывая радости, заявил Мюллер и даже хлопнул в ладоши с восторгом, который бывает разве что у детей, когда они испытывают удовольствие. К сожалению, это чувство довольно редко встречается у взрослых.

— Итак, раз вас все устраивает, может, перейдем к моим требованием? Они ведь еще в силе, верно? — переспросила Маргарита, пользуясь удобным случаем.

— Верно, — бросил господин Мюллер, не отрывая взгляда от предмета. — Ваш сопровождающий пойдет с нами? — невинно спросил он, искоса посмотрев на Виктора.

— Да, он, как никто другой, сможет мне сказать, безопасно ли в этом доме хранить такие ценные вещи. Сами же понимаете: все для потомков. Кстати, когда вы планируете открыть музей?

Мюллер замялся и заметно занервничал. Похоже, вид желанного предмета заставил его позабыть о своей игре. На это, собственно, и рассчитывал Виктор. Усыпить бдительность — важный шаг в их авантюре.

— Э-э, через годик, два, когда соберу все нужные мне экспонаты, — наконец неохотно ответил коллекционер и быстро сменил тему. — Однако я не могу не отметить, что вы не так щепетильно относились к той гитаре, что продали мне в прошлый раз.

— Но вы же знаете, в каком состоянии я тогда пребывала, — скорбно ответила Неверсеева, сделав обиженное лицо.

— Я не хотел вас тревожить, простите, — искренне извинился Мюллер.

— Ничего. Впрочем, я не против её увидеть. Это возможно?

— Да, конечно, я вам ее покажу.

Через несколько минут наши герои стояли возле «кладовых» Мюллера. Рите показалось, что они опустились в подвал, хотя, возможно, так оно и было. В любом случае, видеть она этого не могла из-за повязки на глазах — требование хозяина дома, поэтому сказать наверняка не возможно. Открыть глаза им разрешили только в тот момент, когда они уже стояли у двери сейфа. К слову сказать, это сложно было назвать сейфом в привычном смысле этого слова, потому что это — целая комната, которая была заполнена коллекцией редких гитар. Но увидеть все это великолепие гости смогли лишь после того, как Мюллер открыл дверь с системой безопасности, основанной на биометрических параметрах: сначала он подошел к системе, чтобы она смогла считать параметры с роговицы глаза; а затем приложил руку для считывания отпечатков пальцев.

— А кровь эта штука не берет? — с восхищением спросила Рита, глядя на эту сцену, напоминавшую ей, скорее, какой-то фильм про шпионов.

— Нет, фрейлейн, но у меня есть и такое, — усмехнувшись, ответил Мюллер. — Но я вижу, вы восхищены моей системой, впрочем, как и ваш друг.

Маргарита не стала скрывать своих эмоций, впрочем, такое искреннее восхищение изрядно польстило Мюллеру, который был весьма доволен собой. Виктор также отметил сложность системы, но он свои эмоции старался не показывать: у него была иная роль.

— Да, — Рита, наконец, ответила, отрываясь от наблюдения за процессом. — Ведь ее невозможно взломать. Я правильно понимаю?

— Несомненно. И даже, если кто-то поставит к моей голове пистолет, то учащенный пульс, который также здесь измеряется, будет передан на специальный датчик, который вызовет охрану в доме, а также за его пределами.

— Ничего себе! Вы все продумали! — как можно восторженней крикнула Неверсеева. На самом деле, Макс рассказал о системе, установленной в доме Мюллера. Разумеется, парень не рассказал, откуда у него такая информация. Но во много благодаря ему, напарники смогли подготовиться к встрече.

Когда дверь, наконец, открылась, — а это произошло лишь через пять минут обработки данных, — гости вошли в этот сейф. В нем, казалось, были собраны все типы гитар известных личностей. Маргарита не знала, в какую сторону ей смотреть: от такого разнообразия разбегались глаза. И это не ускользнуло от внимания коллекционера, который самодовольно отметил:

— Как я вижу, вы под большим впечатлением. Рад, что вам нравится.

— Это потрясающее, у меня просто нет слов! Как вам удалось все это собрать? — Рита выражала, как казалось Мюллеру, неподдельный интерес, но на самом же деле она ничего не смыслила в этих гитарах, и ей было глубоко наплевать на то, кто на ней играл, и сколько они стоят. Вся игра Маргариты была спланирована для того, чтобы и дальше рассеивать внимание коллекционера.

Пока Рита отвлекала Мюллера, Виктор смог спокойно оглядеть комнату и, кажется, он нашел то, что ему было необходимо. Через несколько секунд он сообщил об этом Максу по мини-передатчику, и, — три, два, один, — телефонный звонок — Мюллеру позвонил, и, судя по тому, что он был взволнован, кто-то важный. Он даже вышел из «сейфа». Тем временем, Виктор указал напарнице на передатчик — кнопку, которая находилась на полу, в дальнем углу. Девушка подошла к ней, делая вид, что рассматривает картину и наступила на нее. За считанные секунды дверь автоматически заблокировалась, в результате чего Виктор и Марго остались внутри сейфа, а Мюллер снаружи.

Далее Рите пришлось играть роль испуганной маленькой девочки, страдающей клаустрофобией, потому что она подбежала к двери и стала колотить в неё, что есть мочи:

— Кто-нибудь, выпустите меня отсюда! Пожалуйста, я очень боюсь замкнутых пространств! Выпустите меня! Не надо так шутить, господин Мюллер!

Мюллер едва-едва мог слышать Риту, так как двери задерживали звуковые волны. Тогда девушка догадалась позвонить ему на телефон, благо этот вид связи не блокировался, и с такими же криками потребовала ее выпустить. А тем временем, Виктор действовал согласно плану: он осторожно взял нужную ему гитару, достал инструмент и снял одну из струн, в результате чего он мог просунуть руку внутрь гитары. Детектив быстро ощупал поверхность и обнаружил то, что искал. Достав записку, он положил ее в карман, починил гитару и поставил ее на место. Камер видеонаблюдения внутри не было, так как Мюллер считал, что систему нельзя обойти, значит, они были не нужны. Хотя, на случай, если бы они были, у них был план «Б».

Едва Виктор закончил — дверь распахнулась, и из сейфа вылетела испуганная, заплаканная Рита (слезы были бутафорскими). Тяжело дыша, она упала на пол.

— Зачем вы так нехорошо пошутили, у меня проблемы со здоровьем, я могла там умереть! — Марго билась в истерике и кричала на Мюллера.

Коллекционер был совершенно растерян. Он понимал, что его едва ли могут ограбить, так как мелких предметов в комнате не было, и, кажется, поверил в истерику несчастной девушки.

— Я не шутил, должно быть, вы случайно нажали на кнопку автоматической блокировки, мне бы и в голову не пришли такие шутки. Успокойтесь, пожалуйста, — как можно ободряюще, сказал коллекционер, помогая девушке встать.

Ей тут же была оказана первая помощь, а сейф был заперт.

После часового перерыва переговоры продолжились. Длились они достаточно долго и были весьма и весьма скучными. Но, в конечном итоге, печатная машинка была продана господину Мюллеру за н-ную сумму денег. К слову, расплатился он с помощью электронного перевода, так что Виктор и Рита вышли ну улицу «налегке».

Как только у них появилась возможность взглянуть на записку — они это сделали и уже направлялись по адресу, указанному ней. Вернее сказать, в ней был не совсем адрес, скорее, направление. По пути на место назначения Виктор высказал свои соображения по поводу недавних событий:

— Знаешь, если бы ты не продала гитару, мы бы все выполнили на раз-два-три. Эта операция очень осложнила дело.

Маргарита понимала, что претензии Виктора были очень резонными, ведь они рисковали, их могли посадить, избить или убить — все зависело от фантазии коллекционера.

— Знаю, но в то время я и понятия не имела ни о тайне, ни о том, что я буду спокойно нарушать закон в компании с чудиком и малоизвестным подозрительным мужчиной.

— Ну, уже и не таким неизвестным, — слегка усмехнувшись, заметил Виктор. — Я вот только надеюсь, что это последняя часть этих безумных поисков.

— Я тоже.

— Ты не находишь странным, что отец выбрал в качестве конечной цели заброшенные гаражи?

Маргарита не удержалась и начала паясничать. Успешно выполненная операция подняла ее боевой настрой.

— Эм, дайте-ка мне подумать, — поджав губы, начала она, — мы находили послание в колонне, в роботе, — нет, после предыдущих мест, это — детский лепет. С помощью этой карты мы без труда отыщем нужное место.

— Днем, да, но сейчас уже очень поздно и почти ничего не видно.

— Значит, мы потратим больше времени на поиски. Серьезно, я сгораю от любопытства все время, как мы этим занимаемся. Пора положить этому конец.

Остальную часть пути герои проехали молча. По прибытию, Виктор вручил Рите фонарик и взял такой же себе, не забыл он и про лопату. В непроглядной тьме было страшно двигаться, особенно в той местности, где кочки, ямы и бутылки — самые распространённые явления.

— Ты же здесь была раньше. Куда нам идти? — спросил Виктор, пытаясь сориентироваться. Он посмотрел сначала на мини-карту, а затем на местность.

— Я была здесь всего один раз и днем, так что, не ждите от меня сверх способностей. И уберите карту, она пока нам не нужна, мы должны найти гараж с номером 76, а потом, уже найдя ориентир, пользоваться картой.

Виктор, вместо того, чтобы ответить, посветил фонариком в сторону одного из гаражей, а затем, пройдя немного вперед, еще нескольких. После чего недовольно спросил:

— Кто занимался расстановкой номеров на гаражах? Почему сначала идет номер восемь, а потом три? Где в этом логика?

Рита тяжело выдохнула.

— Логики нет, остается только механический поиск. У вас есть другие предложения?

— Я бы мог позвонить Максу, и он бы выяснил, куда нам идти, но я так понял, что схем расположения гаражей не существует в природе?

— Это не совсем так, скорее всего, они есть, но только на бумаге. А для Макса — это недоступный ресурс. Он же хакер.

За разговорами напарники прошли ряды гаражей и свернули направо, чтобы добраться к следующей последовательности строений. Но за поворотом их ожидала неожиданная встреча с другим человеческим существом. Это они поняли по звуку, точнее сказать, по пьяным, едва разбираемым фразам. Однако этого хватило, чтобы Виктор распознал потенциальную опасность и начал действовать. Детектив схватил напарницу за шиворот и впечатал в стенку одного из гаражей, предварительно зажав ее рот рукой. Когда подозрительный человек прошел в нескольких сантиметрах от них, а затем скрылся за поворотом, Виктор отпустил напуганную девушку.

— Что это был за человек? — отдышавшись, спросила Неверсеева.

— Он не представился, и паспорт я у него не спрашивал, — съерничал детектив и продолжил: — Должно быть, это просто бомж, они наверняка облюбовали здешние места.

— Возможно, — растеряно протянула Рита.

— Если ты успокоилась, то идем дальше, — поспешно предложил Виктор, оглядываясь.

Оставаться в таком месте надолго было бы слишком опасно.

— Я и не пугалась.

— Конечно-конечно.

— Да! — Рита возмущенно крикнула, глядя на напарника.

— Я тебе верю, верю, — протянул Виктор, усмехаясь.

Через час поисков они все-таки обнаружили гараж под номером 76. И теперь пришло время воспользоваться картой, что Виктор и сделал.

— Так, здесь сказано, что за точку отсчета мы должны принять сам гараж, что мы в принципе и сделали, а затем сделать десять шагов вправо от него, — детектив говорил и делал одновременно. — Затем сдвинуться прямо на шесть шагов, повернуть налево, пройти три шага, развернуться на девяносто градусов вправо и пройти восемь шагов. Итак, мы все сделали, — победно сообщил Виктор. — Использовать карту было намного проще, чем найти ее.

— И что теперь?

— Копать — это очевидно, что наш «клад» под землей.

— Как вы предусмотрительно взяли лопату. Кстати, я всегда хотела спросить: зачем вы возите ее с собой в машине?

— Что за глупый вопрос? — спросил Виктор, вбивая лезвие лопаты в землю, — вот, к примеру, ты мне надоешь, я возьму лопату, и как…

— Не продолжайте. Я серьезно спросила, между прочим.

— Рита, не забивай себе голову ерундой. Я не маньяк, лопата может пригодиться, если машина застрянет в грязи, чтобы ее убрать и прорваться вперед.

— Я рассматриваю все варианты применения.

— И кто еще из нас маньяк? — усмехнулся детектив.

— А вы уверены, что мы в правильном месте копаем, все ведь от шагов зависит?

— Уверен.

— Почему? У вас, у детективов, что, определенное чутьё?

Виктор не ответил. На самом деле, у Виктора и Неверсеева шаги были примерно одинаковыми, и погрешность была бы небольшой. Однако детектив не захотел объяснять девушке столь очевидные вещи, и коротко сказал:

— Свети фонариком.

Молчание продолжалось до тех пор, пока Виктор не наткнулся на железную коробку. Рита с нескрываемым восхищением смотрела на нее как на величайшее сокровище мира.

— Ничего себе! Мы нашли самый настоящий клад! — эта фраза была первой реакцией восторженной девушки.

— И правда, клад, — усмехнулся детектив. — Ладно, забирай его скорее, а я закопаю яму.

Закапывать оказалось проще и быстрее, чем откапывать, и вскоре напарники сидели в уютной машине. Рита, с коробкой на коленях, а Виктор за рулем. Он сразу же сказал, что задерживаться здесь не стоит.

Маргарита открыла коробку почти сразу, как оказалась в салоне. В ней действительно лежала четвертая часть, но для нее была ценна не только она. В отдельном конверте лежало письмо с подписью: «Маргарите», а также письмо Виктору. Дрожащими руками Неверсеева раскрыла письмо и принялась читать. Во время чтения она плакала, плакала от счастья, что, наконец, у неё есть хоть объяснение случившегося, а не одни домыслы. Но когда она дошла до третей страницы, радость и грусть, немыслимым образом смешавшиеся в ее сердце, сменились на злость.

— Останови машину! — неожиданно крикнула девушка, в упор глядя на Виктора.

— Рита, что случилось? — непонимающе спросил детектив, посмотрев сначала на нее, а затем на письмо. — Что бы ты там не прочитала, — указывая на письмо, сказал он, не вспыхивай, может, ты что-то не так поняла.

Маргарита пребывала в такой дикой ярости, что Виктор даже боялся предложить, что она там прочла.

— Я все так поняла! Ты лжец, ты гнусный лжец, который все это время водил меня за нос! — истерично кричала Рита, колотя мужчину по рукам.

— Я на твоей стороне, Рита! — испуганно крикнул Виктор, посмотрев на девушку, отрываясь от вождения.

— Может, это и так. Но ты мне все время лгал! — ТЫ, ТЫ… — хватая губами, воздух повторяла Маргарита.

В этот момент она была похожа на фурию. Виктор даже в такой момент не растерял чувства юмора, и горько сказал:

— Ну, хоть на «ты» перешли.

— Не смей шутить сейчас! Не смей! Выпусти меня отсюда!

— Нет, мы далеко от города, я ни за что это не сделаю, — серьезно сказал детектив.

— Тогда я это сделаю, — в следующую секунду Маргарита резко повернула руль вправо, из-за чего Виктор, как она предполагала, должен был затормозить. Но он не успел ничего сделать, и они съехали с дороги, врезавшись в огромное дерево.

Глава 7

Осознание случившегося к Маргарите пришло лишь через несколько минут. Она не могла прийти в себя после того, что сделала. Девушка не только подвергла риску свою жизнь, но и жизнь Виктора. К счастью, все обошлось, и никто из сидевших в машине не пострадал. За это можно смело благодарить подушки безопасности, которые сработали отлично. Однако во всей ситуации был один явный плюс — шок заставил Риту успокоиться. После бурной истерики — контрастное молчание. Виктор пришел в себя значительно раньше, он понимал, что им, как можно быстрее, нужно было отсюда убираться, поэтому после того, как он убедился, что с Марго все в порядке, очередь встала за машиной. Мужчина уже убрал подушки безопасности, но это не было его главной проблемой. Происшествие не убрало конфликтную ситуацию, а лишь еще больше усугубило. Он предпринял попытку начать разговор, чтобы хоть как — то смягчить сложившуюся ситуацию.

— Маргарита, я… — осторожно начал Виктор, поворачиваясь к девушке.

— Ничего не говори, просто проверь, что с машиной, — твердо, сказала Марго, не поворачивая головы.

Девушка свернулась калачиком и прижалась к холодному стеклу автомобиля. Ее взгляд был отсутствующим, безразличным. А внутри была одна пустота, будто от неё оторвали какую — то важную часть, а заполнить ее было нечем. В голове то и дело всплывали отрывки из письма. Маргарита вздрагивала при каждом воспоминании, при каждом всплывавшем в сознании слове. Они так сильно отпечатались в памяти, что преследовали каждую ее мысль. В голове не было ничего, кроме тех слов.

Виктору тоже было непросто. Он не испытывал тех душевных страданий, какие сейчас испытывала девушка, но это только потому, что он давно научился с этим жить. У него большой опыт в сокрытии эмоций, вот только они все равно выходят, рано или поздно. От них не избавиться, но можно на время отодвинуть. Детектив так и поступил, занявшись машиной. Холодный разум — вот, что ему сейчас было так необходимо. Поэтому, тяжело вздохнув, он вышел из машины, чтобы посмотреть на характер повреждений. И сделав это, он понял, что им повезло — скорость была очень низкой. Машину, конечно, помяло, но не очень сильно. Однако, в любом случае, ехать на ней было невозможно — этот вывод Виктор сделал после того, как попытался завести двигатель. Детективу ничего не оставалось, как звонить другу. Он объяснил всю ситуацию Максу, который выезжал на место. Но ему понадобится, по крайней мере, час, чтобы до них добраться. Виктор, не желающий подливать масло в огонь и садиться в машину, сделал вид, что разбирается с двигателем, хотя в чём — чём, а в ремонте автомобилей он разбирался также как Маргарита, — то есть, никак. Правда через некоторое время он бросил это бесполезное, в данном случае, занятие, но в машину не вернулся, решив использовать время с толком и прочесть письмо, оставленное отцом Риты. Детектив отошел немного от автомобиля, оперся об дерево и, включив фонарик, принялся читать. Его письмо, по сравнению с письмом для дочери, было мало, но содержательно.

Виктор, я не знаток в написании писем, ты это прекрасно знаешь, поэтому буду писать прямо, открыто, ничего не утаивая. Я уверен в том, что ты и Рита найдете мое послание, и я тебе за это очень благодарен, ты оказываешь мне огромную услугу, жаль, что мне нечем тебе отплатить. В предыдущем письме я написал тебе далеко не всё, но сокрытие этой информации было важным звеном, поэтому я считаю это оправданным, надеюсь, ты поддержишь меня. К тому же, мне удалось устроить все так, чтобы ты обо всем узнал раньше. За это мы благодарим ХХ. Все, сказанное им, — правда. Я действительно стал преступником. За что и поплатился. Весь это спектакль с подсказками — отсрочка времени. Но скоро и она закончится, поэтому ты должен выбрать удачный момент и увезти Маргариту, Марка и их мать куда-нибудь подальше, предварительно передав все четыре части компетентным органам. Я знаю, что тебе будет сложно это сделать, учитывая твое шаткое положение, но постарайся выкрутиться. Вам понадобятся деньги для документов и дальнейшей жизни, я перевел их на свой секретный счет, номер и пароль прилагаются ниже.

Я прекрасно понимаю, в какие непростые условия тебя ставлю, но это все ради семьи. Ты как — то спрашивал, чем можешь искупить долг, теперь ответ очевиден.

Тебе также следует знать, что в письме, оставленном Рите, я все рассказал и про себя и про тебя. Так ей будет проще все понять, и она поймет, просто дай ей время.

На этом, пожалуй, всё. Спасибо за все что сделал и сделаешь, береги себя и моих родных.

Письмо оставило у Виктора противоречивые чувства. Он почти ничего нового не узнал, а то, что открылось, принесло лишь дополнительные неприятности. Но теперь ему хотя бы стало ясно, за что его называют лжецом, если Виктор ей все рассказал, то реакция Риты вполне ожидаема: она имеет полное право злиться. Узнать, что тебя окружают мошенники, непросто, а принять это и двигаться дальше и того сложнее. Но, тем не менее, ей придется с этим жить и приспособиться к этой ситуации как можно скорее.

Оставшееся время до приезда друга Виктор провел в раздумьях. Он мысленно составлял план дальнейших действий, прорабатывал стратегию, и эмоциональная часть вопроса никак не входила в его замысел. Макс приехал через час, но не один. Дело в том, что эвакуатор, который был так им необходим, был сложен в управлении, поэтому пришлось привлечь дополнительную силу. К тому же, погрузка производилась в темноте, что увеличивало сложность задачи. На время погрузки девушке пришлось выйти из машины. Виктор был занят помощью специалисту и не видел, как девушка подошла к Максу и завела беседу.

— Макс, расскажи, пожалуйста, как вы познакомились с Виктором?

— Ты и так все знаешь, он тебе давно все рассказал, — увиливая от ответа, сказал парень, удивленный подобным вопросом.

— Да, это так, — несвойственно строго произнесла Маргарита, — но я хочу знать правду, и мне хотелось бы услышать твою версию событий.

— Послушай, я не знаю, что у вас там произошло, и какая кошка между вами пробежала, но рассказывать я тебе ничего не стану. В конце концов, это ваши проблемы, так решайте их вместе, а меня в это дело не впутывайте. Я не хочу быть причиной еще большой размолвки, — холодно отрезал Макс, давая понять, что разговор у них не выйдет.

После такого ответа Рита больше не принимала никаких попыток завести разговор. Молчание продолжалось и потом, когда они всей компанией возвращались домой на машине Макса. Никто не разговаривал. It-шник следил за дорогой, иногда поглядывая через зеркало заднего вида на рассерженную Риту, которая уставилась в одну точку. Виктор был в той же позиции. Наконец, напряжение в салоне достигло пика: все же, очень трудно молчать, когда так хочется высказаться и выпустить пар. Первым сдался Макс:

— Да что, черт подери, произошло! Вы нашли подсказку, мы почти разгадали тайну, должны радоваться, а вы сидите, как на похоронах и слово проронить не можете! Обманул тебя Виктор чуть-чуть, — обратился к девушке переговорщик, — так это же было для твоего же блага. Поверь мне, иногда лучше чего-то не знать! Давайте уже, поговорите и помиритесь. Вам еще работать вместе, — излишне эмоционально произнес Макс, а чуть позже, успокоившись, добавил: — От разговора никому из вас не убежать. У каждого из вас есть долг, обязательства, так что, прекратите вести себя как дети и обсудите свои проблемы.

Тут уже нервы сдали у Риты. И она набросилась с обвинениями на Виктора:

— Для моего блага? Отлично устроился! Великолепная позиция: я могу говорить и делать все, что угодно, — это же все ради тебя. А ты меня спросил вообще? Может, мне нужно было знать правду?

Виктор с готовностью ответил на выпад, ему тоже хотелось расставить все точки над «i».

— Ты просто маленькая девочка, которая ничего не понимает. Думаешь, все так просто устроено? Ты идеализируешь мир!

Макс очень быстро понял, что лучше ему отсюда быстро убраться. Он остановил машину, резко выскочил из нее и запер на замок.

— Посидите здесь, детишки, поговорите, может, легче станет. Пока не успокоитесь, я никуда не поеду. Пойду, полюбуюсь красотами ночного неба, всегда мечтал, — сказав это, парень быстро удалился, не обращая внимания на проклятия, которые Маргарита пускала ему вслед.

После десяти минутной ругани и односторонних обвинений девушка успокоилась и была готова, наконец, выслушать позицию оппонента. Виктор, которому приходилось слушать нападки со стороны девушки, был несказанно рад такой возможности.

— Ладно, рассказывай, только без лжи, — потребовала Рита, все еще сдерживая раздражение.

— Что тебе рассказать?

— Свою историю, всё, от начала до конца. Отец в своем письме все изложил, так что, я пойму, если ты лжешь.

— Если ты все знаешь, зачем тебе меня слушать?

— Потому, что только так я смогу снова хоть немного доверять. К тому же, такие истории лучше слушать, а не читать.

Поняв, что ему все же придется все рассказать, Виктор на минуту прикрыл глаза, собираясь с мыслями. Марго терпеливо ждала.

— Хорошо, я все расскажу, — выдохнув, начал Виктор и, после небольшой паузы, продолжил: — С твоим отцом мы познакомились при неприятных событиях. Но, чтобы ты смогла хоть немного меня понять, расскажу тебе историю своей юности. Все началось, когда мне исполнилось восемнадцать, у меня ничего не было: ни нормальной семьи, меня воспитывала бабушка; ни денег; ни образования; ни работы. В общем, не очень красивая картина. Как и всех подобных мне парней, то есть тех, кто не смог отделаться от службы, меня забрали в армию. А когда я приехал домой, то лишился последнего дорогого мне человека — бабушки. Больше ничего не держало меня в том городке, я выручил немного денег за аренду дома (продавать мне его не хотелось), собрал кое-какие вещи и уехал. Оказавшись в большом, незнакомом городе, я зарделся желанием разбогатеть и с завистью смотрел на успешных мужчин, катающихся на крутых (для того времени) машинах. Но пока такая жизнь мне только снилась. Благодаря армейским навыкам, я все же смог устроится на работу охранником в небольшой магазин за небольшую зарплату. Такая жизнь меня не устраивала, и очень скоро я стал искать способы заработать. Так я наткнулся на одного человека, имя которого тебе ничего не скажет, он соблазнил меня огромными перспективами, которые непременно мне откроются, если я буду на него работать. Как ты понимаешь, это была незаконная деятельность. Начинал я с мелких поручений. Это было похоже на работу курьером, только груз был незаконным. Я не знаю, как меня тогда не поймали. За целый год такой «работы» у меня ни разу не было неприятностей, и это заметил мой так называемый работодатель. Он решил поручать мне более серьезные задания. Но перед этим я должен был научиться их ремеслу. Пожалуй, можно опустить некоторые детали, но, в конечном итоге, еще через год я стал одним из них — вором. Причем, неплохим, — по их собственным словам. Однако оказалось, что не таким уж хорошим. Во время одного из заданий, над которым работала вся наша группа, я совершил промах, который стоил всей банде длительного тюремного заключения, — Виктор сделал небольшую паузу, прежде чем сказал: — я не убил твоего отца.

Заметив удивление на лице Риты, Виктор понял, что она об этом ничего не знает.

— Продолжай, — запинаясь, сказала ошарашенная девушка.

— В то время твой отец работал в картинной галерее, которая выставляла редкие экспонаты. В ту ночь он задержался на работе, оценивая очередную редкую вещь. В нашем плане его не было. Мы знали, как проникнуть в здание, где и что находится, как вырубить охрану, в случае чего: мы использовали усыпляющий газ, но тогда наши лица закрывали маски. Но когда нас увидел твой отец, мы их уже сняли. Оставался единственный вариант — избавится от свидетеля, и эту миссию доверили мне. Как сейчас помню, как один из них бросил: «кончай его быстрее», и всунул мне в руку пистолет. Я никогда не стрелял в человека, хотя мог. В армии учат отрешаться и уничтожать врага. Однако становиться убийцей мне не хотелось. Я знал, что они сделают со мной, если я не выполню их задания. И в этот момент твой отец помог мне сделать выбор. Он рассказал про себя и пообещал, что если я его не трону, он поможет мне. Мне было известно, что, скорее всего, он меня обманет, но тогда я для себе все решил. К моему удивлению Х действительно мне помог. Вся наша банда была задержана. Все, кроме меня. Я был объявлен в розыск: моя «команда» с легкостью сдала подельника, чтобы уменьшить срок. Будучи в тяжелом положении мне не оставалось ничего кроме одного: бежать. Но как? Нужно было дождаться, пока шумиха немного уляжется. К тому же, нужны были поддельные документы, а для того, чтобы достать качественные, требовалось время. Х понимал все эти обстоятельства не хуже меня, и сдержал обещание о помощи. Я жил у вас в доме, но не очень долго. Помню, даже видел тебя, ты была еще совсем ребёнком: милая девчушка в розовом платье и с косичками. Я понимал, что не могу подвергать Х такому риску, и выехал из страны, как только это стало возможным. Мы с твоим отцом еще долгое время поддерживали связь. Я поменял свой образ жизни и действительно начал работать частным сыщиком. Вот и все, — дальше рассказывать нет смысла. Ты вправе злиться на меня, осуждать, но, прошу, мысли практично — тебе нужна моя помощь, и твой отец написал это письмо для того, чтобы ты была готова в определенный момент пересечь черту дозволенного, потому что по-другому из этой истории не выпутаться.

Магарита внимательно слушала исповедь Виктора. Он рассказал ей намного больше, чем отец, который предпочел скрыть некоторые факты. Зато теперь ей было известно всё. В любой другой момент Неверсеева бы распсиховалась, убежала и рыдала где-нибудь дома, но не сейчас. Настало, наконец, время, о котором её предупреждал отец.

— Не молчи, скажи что-нибудь, — не выдержал Виктор. Он терпеливо ждал, пока девушка все обдумает, но время шло, а она молчала.

— Я не знаю, что говорят в таких случаях, честно, не знаю. Наверное, я должна извиниться, все-таки эта авария, и все те неудобства, которые она принесла, произошли по моей вине, и это обстоятельство еще больше усугубляет положение.

— Ты не должна извиняться.

— Нет, должна, — твердо произнесла Неверсеева. — Нам еще предстоит много нелегких задач, и вести себя так, после всего того, что ты для меня сделал, — Рита сделала паузу, — в общем, я не должна была. Давай… Давайте забудем все, и будем двигаться дальше.

Виктора приятно удивило поведение напарницы. Чего-чего, а извинений он никак не ожидал. Они были приятной неожиданностью и гарантией, того, что, не смотря на всплывшие факты, напарники смогут нормально работать.

— Мне нравится твое предложение, — с улыбкой ответил детектив. — Ты наконец-то стала мыслить как взрослая. Но все же одно останется неизменным: обращайся ко мне на «ты», давно пора.

— Хорошо, — ответила Неверсеева, натянуто улыбаясь.

К этому времени подоспел и Макс, который слушал весь разговор с помощью установленного в машине жучка. Поэтому-то он точно знал, когда следует прийти обратно. И уже через полчаса езды в салоне авто воцарилася относительно спокойная обстановка. Играла легкая классическая музыка, которая расслабляла и помогала ненадолго забыть о неприятностях. Если бы она только могла решить все проблемы! К сожалению, наших героев поджидали новые трудности. Первую плохую весть принес Макс, гневное восклицание которого нарушило атмосферу умиротворения в салоне. Больше всего такому поведению удивилась Маргарита:

— Макс, ты чего? Ты же никогда не ругаешься. Я от тебя ни разу не слышала ни одного бранного слова. Неужели сегодняшний вечер может быть еще хуже?

— Как тебе сказать, — скривившись, начал разговор Мак, — если вооруженное проникновения в твой дом для тебя обыденное событие, то, конечно, нет. А так, полюбуйся на свою квартиру.

Макс передал Рите мобильный телефон, на котором была запись с камеры видеонаблюдения, которая, к огромному удивлению хозяйки, стояла в ее квартире.

— Откуда у меня в доме камеры?! — спросила искренне удивлённая девушка.

— Тебя только это волнует? — негодующе спросил Макс, передавая запись на экран монитора, висящего в машине.

Через несколько секунд Виктор разъяснил ситуацию Марго:

— Они разгромили твою квартиру в пух и прах, видимо, поняли, что их водят за нос и решили взять контроль в свои руки. Под словом «контроль» я подразумеваю тебя. Уж очень они неаккуратны. Если бы хотели быть незаметными, то действовали бы деликатно. Тебе больше нельзя возвращаться к себе домой. И мне тоже. Мою квартиру они тоже посетили, сработала моя ловушка, — Виктор показал Неверсеевой оповещение на телефоне.

— У тебя есть и такие устройства? — не переставала удивляться Рита.

— Да, — быстро отмахнулся Виктор и добавил: — Сейчас это не имеет никого значения. Нужно решать, что делать дальше.

— И как можно скорее, мы въезжаем в город, — предупредил Макс, снижая скорость.

— Может, снять где-нибудь номер, или вообще оставаться в машине, — Рита лихорадочно перебирала варианты, которые сразу же были отброшены как ненужные. Впрочем, девушку не особо кто-то слушал.

— Поедем в мое логово — это единственный, на данный момент, рациональный выбор. А потом решим, что будем делать дальше, — обращаясь скорее к Виктору, предложил Макс.

На этой ноте обсуждения закончились, Рита еще некоторое время пыталась придумать новые варианты убежищ, пока не поняла, что это бесполезно.

Через час команда все-таки добралась до логова Макса. Обстановка в его убежище была неизменной: все тот же творческий беспорядок, компьютеры, и Черчилль, ползающий по столу. Не успели они зайти, как хозяин, так называемой квартиры, бросился к компьютерам, чтобы запустить системы. Маргарита тем временем осматривала комнату в поисках стула или кресла. В это время к ней подскочил Макс с водой и таблетками в руках. Девушка испуганно посмотрела на it-шника. И ей было чего бояться: Макс выглядел как сумасшедший: глаза горели огнем, волосы взъерошились, а руки дрожали от желания постучать по клавишам и приступить к делу. Заметя эту картину, Виктор поспешил вмешаться:

— Мак, это то, о чем я думаю? Те самые таблетки?

— Именно так, друг мой, — поспешно ответил напарник.

— О чем вы говорите? Я ничего не буду пить! Он, — девушка указала на Макса, — выглядит как полоумный, я не хочу быть такой же.

— Да ты и не будешь! — раздражённо буркнул Макс. — Помнишь сказку о спящей красавице? В ней и поучаствуешь: выпьешь чудо-таблетку и заснешь через пару минут так крепко, что не будешь слышать наши с Виктором разговоры. Нам еще нужно решить, что делать, а тебе поспать.

— Я могу помочь. Почему мне нельзя учувствовать?

— О, Боже! — не сдержался парень и отошел от Риты, хлопая себя по лицу.

— Марго, — терпеливо начал Виктор, — ты должна отдохнуть, у тебя часа два на сон, а силы тебе понадобятся. Поэтому просто выпей лекарство.

Девушка все еще с опаской глядела на напарников, но все же согласилась, одобрительно кивнув.

— Слава Богу! — воскликнул Макс и протянул лекарство.

После того, как препарат был принят, хозяин логова указал девушке на единственную в этой комнате кровать, перенес туда перегородку, чтобы она не смущалась, кинул одеяло и буркнул:

— Спокойной ночи.

Виктор лишь усмехнулся. Поведение друга никогда не отличалось особым тактом. Маргарита, немало смущенная такой ночевкой, быстро зашла за перегородку. Не переодеваясь, она плюхнулась на кровать и мгновенно заснула: лекарство начало действовать.

Пока Рита спала, Макс и Виктор дорабатывали план похищения Марка. Стало очевидным, что, если они не провернут дело в ближайшее время, то вызволять из плена придется еще и девушку, и не факт, что она останется в живых. У Макса было почти все готово, с помощью доступа к камерам в больнице он смог исключить опасные моменты в похищении, пристально наблюдая за сообщниками банды, что охотились за Марго. Но не только этот вопрос беспокоил напарников. Сейчас, когда все четыре части были собраны воедино, нужно было понять, что всё это означает — главное, что со всем этим делать. Все части мозаики Виктор уничтожил, запомнив всю информацию — так было надежнее. Сейчас он восстанавливал полную картину по памяти, чтобы, наконец, разгадать общий смысл. К утру картинка стала вырисовываться, Рите обозначили новый фронт задач и объяснили её действия на ближайший срок. Точнее, объяснениями занимался Виктор, а Макс снабжал необходимым оборудованием.

— Итак, повтори, что ты должна будешь сделать, — потребовал Виктор после тщательного объяснения.

— Я должна почти в точности повторить предыдущий план с флешкой, — сказала Маргарита, показав устройство, и продолжила: — Обещаю, что буду делать и говорить все, что вы мне написали, только давайте закончим. Я себя глупо чувствую.

Макс не смог удержать себя и опустил ехидную шутку:

— Лучше чувствовать себя глупой, чем мертвой. Хотя, если разобраться, мертвые вообще ничего не чувствуют.

— Макс! — прикрикнул Виктор, — не начинай.

— Ладно, — недовольно буркнул it-шник и продолжил уже спокойно, протягивая черную прямоугольную сумку: — Здесь находится мини компьютер, которым ты воспользуешься для того, чтобы с нами связаться, а также твой новый телефон. В сумке также находится флешка, с помощью которой ты зайдешь в интернет по не отслеживаемому ip адресу. Ни в коем случае не используй Wi-Fe! Не трогай другие компы, только этот. В противном случае, ты нас всех просто подставишь, — чеканя каждое слово, произнес Макс.

Маргарита кивнула головой в знак согласия, и Макс продолжил:

— Далее, тебе понадобятся эти таблетки, — парень демонстративно достал их из той черной сумки и положил обратно.

— А зачем они?

— Узнаешь вечером, для того, чтобы понять, тебе нужно знать весь план.

Макс достал очередную «игрушку» из своего арсенала. Ею оказалось кольцо с огромным поддельным камнем.

— Украшение? — негодовала Неверсеева.

— С помощью этого украшения мы с Виктором будем отслеживать твое местоположение, так как в него вмонтирован жучок. К слову, этоо едва ли ни единственная вещь, которая будет при тебе все время.

Маргарита с интересом рассматривала «украшение», вертела его и так, и эдак, но не обнаружила ни единого признака следящего устройства. Заметив раздражение Макса, которому натерпелось закончить, девушка надела кольцо на палец, и с готовностью слушать уставилась на напарника.

— Теперь последняя деталь твоего оборудования, — триумфально заявил Макс и принес, к ужасу Риты, самый что ни на есть пистолет.

Увидев, что ей принесли, Марго запротестовала:

— Оружие-то мне зачем?! Я не умею стрелять и не хочу!

— Правда, зачем тебе оружие? — усмехнулся Макс. — Вчера к тебе в квартиру ворвались двое вооруженных шкафа с единственной целью: найти хоть какую- то информацию; через сутки с небольшим ты собираешься стать соучастником похищения, а потом пуститься в бега. Учитывая это, у тебя нет причин брать пистолет. Правильно, возьми лучше килограмм конфет. Ими и будешь отбиваться.

Неверсеева была в растерянности. Она понимала, разумеется, зачем ей пистолет, но стрелять в кого- то ей не хотелось.

— Послушай, Рита, — мягко обратился Виктор, — я понимаю, что ты не хочешь им пользоваться, или даже не так, скорее хочешь наказать преступников, но боишься. Однако это мощное средство защиты.

— Ага, — не выдержал Макс. — К тому же, ты никого из него не убьешь. Он стреляет током. Хотя, если попадёшь в сердце или в живот — вполне возможно, — пожимая плечами, предложил парень. — Но, я уверен, ты стреляешь хуже, чем моя бабушка. Хотя в этом-то и заключается возможный смертельный исход, — снова задумался он.

С некоторыми сомнениями и страхом Рита все же взяла пистолет, надеясь, что он ей не понадобится.

После того, как Риту вооружили всем необходимым оборудованием, Виктор продолжил рассказывать их план, и только после того, как он закончил, Неверсеева смогла, наконец, выйти на улицу. Она направлялась на работу. Как бы глупо это не звучало, но сейчас поход в логово врага был самым лучшим ходом. Во всяком случае, днем там ее точно никто не тронет — слишком много посетителей. А вечером она отправится к Елизавете Михайловне и переждет ночь перед тем, как совершить то, к чему их команда так долго стремилась. Рита надеялась, что эти действия ненадолго усыпят бдительность преступников. Впрочем, для начала, они должны узнать о ее плане. И узнают, как только она войдет в кабинет злосчастного психолога. Девушке не составило труда придумать повод. Ведь родственники имеют право знать о состоянии больного.

Войдя в кабинет, Марго старалась выглядеть как можно естественнее, и на время скрыла ненависть. Она вежливо поздоровалась и включилась в беседу. Константин, применяя все свое красноречие, старался ее разговорить и выудить как можно больше информации, впрочем, это было на руку Рите.

— Вы выглядите заспанной, — нарочито обеспокоенно заметил доктор. — Вам нужно больше отдыхать. Хотя в вашем возрасте сон, видимо, непозволительна роскошь. Ах, молодость, как хочется гулять, наслаждаться жизнью и ни о чем не думать, — блаженно пропел психолог, облокачиваясь на спинку стула. — Вы, конечно же, ею наслаждаетесь.

— От вас ничего не утаишь, — хитро заметила юная особа. — Впрочем, ночь, проведенная в клубе, бросается в глаза.

— И что же вы, так каждый вечер проводите?

— Конечно же нет, — кокетливо улыбаясь сообщила девушка. — Сегодня, к примеру, я обязана появиться у Елизаветы Михайловны. Кто-кто, но она меня точно не отпустит, пока не скормит весь холодильник. Она хорошая женщина.

— Кто бы спорил!

Маргарита старалась как можно больше улыбаться и выглядеть расслабленно глупой, дабы показаться легкой добычей, которую не составит труда разговорить. Она часто зевала, прикрывала глаза, едва не дремала. Это, разумеется, не ускользнула от внимания Константина, и он предложил посетительнице кофе. Неверсеевой только это и надо было. Как только услужливый мужчина преподнес ей чашку, девушка, отработанным движением, вывернула его на себя. Было больно, здесь играть ей не пришлось, но, по крайней мере, из всех способов, предложенных Максом, этот был самый простой и действенный. Уже через несколько секунд Константин, как врач, предложил помощь. Выскочив из кабинета, он помчался звать медсестру. Этими мгновениями Маргарита вновь воспользовалась, провернув уже отработанную операцию с флешкой. Теперь, благодаря ее стараниям, Макс мог получать картинки из палаты Марка. Парень быстро воспользовался возможностью, начав подготовку к созданию ложных изображений.

Рите же удалось благополучно отделаться от Константина и удалиться. Девушка точно знала, поврежденная кожа — ничтожна жертва.

Вечером, согласно договорённости, Маргарита действительно отправилась к Елизавете Михайловне. Они вышли вместе, и Неверсеева ни на секунду не отходила от женщины даже во время похода в магазин, на котором та настояла. Опять же, все было сделано из соображений безопасности. Когда же Рите удалось, наконец, освободиться от обильного ужина, чая и разговора по душам, она смогла пойти в свою комнату и подключиться к интернету. Неверсеева делала ровно так, как ей велел делать Макс. Вскоре команда была вновь в сборе, пусть даже они находились на расстоянии. Спасибо высоким технологиям. Маргарите рассказали последние детали плана и отправили спать: силы ей точно пригодятся.

* * *

В семь часов вечера в здание частной клиники зашел представительный мужчина лет сорока пяти. На нем был дорогой костюм серого цвета. Внешний вид визитера являлся довольно типичным для мужчин его возраста: темноволосый, с легкой сединой на висках; недельная щетина, которая нисколько его не портила, скорее наоборот, была ему к лицу. Уверенной походкой он направлялся к стойке регистрации, неся в руках объемный пакет. На лице у него играла добродушная улыбка, которой он одаривал девушку, что сидела за стойкой регистрации. Впрочем, та по долгу службы или из-за личной симпатии, отвечала ему тем же.

— Добрый вечер, Марина, — посмотрев на бейдж, поздоровался визитер.

— Добрый, — приветливо ответила девушка. — Вы пришли кого-то навестить?

— Да, к сожалению, друг попал к вам. У бедняги пошаливает сердце.

— Уверяю вас, в нашей клинике ему помогут. У нас лучшие специалисты, — не переставая улыбаться, ответила работница. — Так к кому именно вы идете? — как бы непринужденно поинтересовалась она.

— К Игорю Вишневскому, палата номер 309, если я не ошибаюсь.

Девушка проверила данные по компьютеру и сказала:

— Да, всё верно, проходите на второй этаж, только помните, что в восемь ноль-ноль вы должны покинуть здание, — такие у нас правила, — сказав это, Марина нажала на кнопку, и мужчина смог пройти через пункт пропуска.

Визитер отметил для себя, что оборудование, что стояло в холле, не было самым навороченным, но и не самым простым. Пройдя еще немного вперед, он прикрыл губы рукой, сделав вид, что чешет нос, и прошептал:

— Я в здании, веди меня дальше.

— Понял, Виктор, вижу, — ответил голос с другой стороны. — Теперь иди к лестнице, для этого пройди еще немного вперед и поверни направо.

Однако выполнить инструкцию гостю не удалось, к нему подошел любезный охранник, и указал на лифт, заявив, что лестница только для персонала. Ему ничего не оставалось, как последовать «просьбе», к счастью, других пассажиров в нем не было.

— Ты слышал?

— Да. Чертов охранник. Так, тебе нужно ехать на пятый этаж, там сейчас уйма народу — это детское отделение, тебя там будет трудно заметить. В пакете есть подарок для Марка, быстро достань его и сделай вид, что пришел к внуку. Далее двигайся все время прямо, в самом конце — туалет.

Виктор последовал совету друга и, когда лифт достиг пятого этажа, визитер был уже готов. Макс был прав: на мужчину с конструктором в руках никто не обращал внимания. Дети и их родители были заняты друг другом, а медсестры пытались справиться с особо активными детьми.

— Так, вот что ты сделаешь: войдешь в ближайшую к туалету палату, извинишься, что не туда вошел, подаешь мне знак и сразу выходишь: у тебя будет около пяти секунд, чтобы добраться до туалета, и остаться незамеченным. Я не смогу долго заменять картинку: дети слишком активны, это будет заметно, — протараторил Макс, взволнованным голосом.

Виктор так и поступил. Зайдя не в ту палату, он соврал, что перепутал цифры. Так, мол, и так, в первый раз здесь находится — в такую ложь легко поверили, никто даже внимания не обратил. Как только детектив дотронулся до ручки двери, он прочистил горло, и Макс быстро среагировал на знак, заменяя картинку камер.

— Пять секунд, не больше, — предупредил парень.

Виктор как мог быстро выскочил из палаты и, стараясь не привлекать лишнее внимание, помчался к спасительной двери, которая, благо, находилось совсем рядом.

— Успел, — на радостях выпалил Виктор, не сообразив, что он здесь не один.

К счастью для него самого, его восклицание услышал какой-то старик, лет шестидесяти, который явно пришел навестить внука. Он усмехнулся и сказал:

— Поторопись, друг, в нашем возрасте это вопрос чести. — После этой реплики он, не переставая хихикать, вышел из туалета.

Виктор смог перевести дыхание и «насладиться» шуткой друга по этому поводу.

Однако времени на переругивания не было совсем, и Виктор быстро приступил к делу: он зашел в кабинку, чтобы его никто не видел, достал из пакета белый халат, брюки, рубашку, и даже другую обувь, и переоделся. Быстро справившись с этой задачей, Виктор перешел к изменению своего лица. Искусственная щетина, парик, даже брови, были сняты и заменены другими: из брюнета он превращался в блондина. Образ завершили прямоугольный очки и бейджик. Так экс-преступник стал похож на врача.

— Я готов, — сообщал Виктор и вышел из туалета.

— Хорошо, я тебя вижу. Тебе нужно развернуться на девяносто градусов вправо и опять идти до упора. Постарайся выглядеть уверенным в себе, там ходит много других врачей.

— Понял, — едва шевеля губами, ответил Виктор и послушался указанием друга.

Макс не ошибся. Действительно, на пути Виктора встречались другие доктора, и, чтобы не привлекать внимание, Виктор применил заранее придуманный трюк: он достал поддельную историю болезни, и, уткнувшись в неё носом, шел по коридору, делая вид, что он очень заинтересован ей. Так ему удалось избежать ненужных допросов и благополучно добраться до лестничной клетки.

— Теперь поднимись на третий этаж. Там, по словам Риты, есть подсобка, где ты сможешь спрятаться, и только на этом этаже нет камер. — Но в этом-то и состоит загвоздка: мне придется вести тебя по карте, составленной, — Макс запнулся, — неблагонадёжным источником.

— Прекрати, — прошипел Виктор, «прячась» в историю болезни и добавил: — нашел время.

— Ладно, — недовольно буркнул Макс и продолжил информировать подельника: — Как доберешься до третьего этажа, найди пост, где будет сидеть медсестра, пройди немного вперед, а затем поверни направо, и иди в ту сторону до поворота.

Виктор вновь выполнил инструкции друга и с радостью отметил, что людей в коридоре почти не было, поэтому он благополучно добрался до того самого поворота.

— Я на месте, — сообщил Виктор. — Вижу подсобное помещение.

Виктор подошел к двери и подергал за ручку двери, предварительно накрыв ее халатом, чтобы не оставить отпечатки.

— Дверь заперта, но замок несложный. Мне понадобится минута.

Взломщик достал из кармана набор отмычек и подобрал нужную. Однако дверь не поддавалась. Виктор приложил максимум силы, чтобы открыть замок.

— Постарайся побыстрее, потому что, если тебя кто-нибудь увидит, будет очень нехорошо. — Поторапливал Макс, не дождавшись ответа.

— Знаю, но замок еще и не в лучшей форме: заржавел, и отмычка плохо проходит.

Виктор еще минуту сражался с замком, прежде чем дверь поддалась.

— Стареешь, брат. Раньше у тебя не было таких трудностей, — не удержался Макс.

— Мне практики не хватает, — отмахнулся взломщик, закрывая за собой дверь.

Обстановка в комнатушке, где он оказался, была не из приятных: ведра, швабры, метелки и целая гора моющих средств — все они стояли повсюду. Места почти не было.

— Ну как там? — восстановил разговор Макс.

— Как тебе сказать? Бывало и лучше. Но да ладно, пересижу как-нибудь. Уже половина восьмого, два часа здесь — не так уж и много.

— Держись! Надеюсь, у нас все получится.

— У нас нет выбора. Как там Рита? Справилась со своим заданием? Карина нам больше не помешает?

— Справилась, я бы даже сказал, очень хорошо справилась, — ухмыляясь, протянул it-шник. — Я лично видел, как та уходила: у бедняжки прихватил живот, — наигранно драматично сообщил он.

— Почему было не подсунуть ей билеты на какое-нибудь гламурное шоу? Зачем такой детский трюк?

— Пусть помучается, ей не повредит.

— Ты сейчас про кого: про Риту или Карину? — вкрадчиво спросил Виктор.

— Ты сам знаешь ответ.

— Хм! Ладно, переходим в режим молчания до половины десятого, — напоследок сказал Макс, отключая микрофон: теперь Виктор его не слышал, но сам связной слышал все.

В обозначенный срок Виктор вновь связался с другом. Пришла пора действовать, и он слега волновался.

— Итак, Виктор, начинаем через десять минут. Самое главное выбраться с этого этажа. Тебе нужно подняться лишь на один пролет вверх, но тебя никто не должен видеть. Коридоры на четвертом будут свободны, так как обход к тому времени уже завершится. Медсестры будут пить чай в своих коморках, а главной на пост неожиданно позвонят и сообщат о неприятном инциденте. Из врачей только дежурный. Единственное, за что я боюсь, так это за нашего психолога.

— А за него-то чего? Он сейчас с Ритой, ужинает в ресторане.

— Ужинает, — недовольно хмыкнул Макс. — Ты не представляешь, в какой ярости она была, когда я ей сообщил, что планы меняются.

— Ты, как всегда, поставил перед фактом?

— Как ты и просил. Резкая смена событий заставила ее согласиться без всяких промедлений, хотя и с некоторым эмоциональным перепадом. К слову, я сам очень удивился твоей выходке: так просто взять и бросить ее к врагу. Если бы я тебя не знал, решил, что ты спятил.

— Ты же знаешь, для чего я это сделал.

— Я знаю, но она пока нет. Ты ведь не рассказал ей всех деталей.

— Пока не стоит.

— Дело, конечно, твоё, друг мой, но надеюсь, что ты не прогадал.

— Что-то ты сильно за нее беспокоишься? Мы же обеспечили ей безопасность: она всегда будет под охраной, к тому же, тебе известное ее точное местоположение.

— Я не беспокоюсь, — недовольно буркнул Макс, после чего добавил: — Пора начинать. Выходи очень осторожно.

Виктор лишь усмехнулся словам друга. В одном тот был прав точно: время действительно пришло. Взломщик осторожно приоткрыл дверь, чтобы убедится, что там никого нет. Он осторожно пошел по коридору, оглядываясь по сторонам, но, к счастью, персонала не было. Единственной проблемой была медсестра на посту: только через нее можно было попасть к лестнице или лифту. Свои соображения по этому поводу Виктор озвучил другу.

— На этот случай у тебя есть план?

— К сожалению, для неё я ничего не приготовил, был слишком занят медсестрой на четвертом. У меня есть одна идея, но для начала опиши мне ее действия и скажи, сколько ей лет.

— На вид сорок-сорок пять. Сидит за столом, пялится в экран компьютера.

— Хорошо, сейчас я выключу ее компьютер. Она, скорее всего, подумает, что проблема с питанием.

— Наклонится, чтобы проверить провода, или еще что-то, — продолжил логическую цепочку Виктор. — И..

— И ты поставишь новый рекорд по бегу.

Виктору не понравилась такая перспектива: он мог не успеть обежать до лестницы, медсестра могла не клюнуть на эту уловку, но выхода не было.

— Ладно, начинай.

— Так, я в системе, отключаю через три, две, одна.

На последнем счете все произошло ровно так, как и говорил Макс. Компьютер выключился, и удивившаяся женщина поспешила устранить неполадки. Как любой типичный человек, не разбирающийся в компьютерах, женщина нажала на парочку кнопок на клавиатуре, пожала плечами и решила перезагрузить комп. Лишь она нагнулась, чтобы перезагрузить устройство, Виктор побежал к ближайшему укрытию, но до лестницы не добежал. Тогда Макс вновь проделал свой фокус, и лишь со второй перебежки Виктор смог добраться до места назначения. Там он смог перевести дыхание.

— Я надеюсь, в следующий раз такого риска не будет.

— Как сказать? Я предусмотрел все возможные риски, но вероятность провала все же есть. Человеческий фактор — штука странна, мне не подвластная. План ты знаешь, действуй по моей команде. И, на всякий случай, прячься на другом пролете, мало ли наша уважаемая медсестра решит идти пешком.

Виктор последовал совету друга и поднялся на следующий пролет. А в это время на парковке возле больницы произошла авария: подъехавшая на стоянку машина повредила автомобиль одной из сотрудниц больницы. Охрана тот час сообщила эту новость владелице, и та, оставив пост, стремглав полетела вниз. Правда перед этим она попросила охрану лучше следить за ее этажом. Так как Карина, которая должна была сегодня дежурить, приболела, у бедной Ларисы по близости не было сменщицы. А найти кого-то сейчас было трудным: пост расположен довольно далеко от кабинетов медперсонала и палат. Это делалось для того, чтобы родственники больных могли спокойно подождать в случае, если придется, и не пугались понапрасну. На этот промах и был сделан акцент.

— Виктор, я заменил картинку, можешь идти, коридоры пустые. Дорогу ты знаешь наизусть, здесь нет экспромта. Если увижу ненужный элемент — сообщу. Удачи! — взволнованным голосом протараторил Макс.

Что-что, а удача Виктору вовсе не помешает. Вероятность того, что в любой момент кто-то может появиться на горизонте и спутать его планы была велика. Конечно, на это случай был план «Б», но его взломщик использовать не хотел.

Убедившись, что путь открыт, Виктор спустился по лестнице на четвертый этаж и побежал по заученному маршруту. В этом отделении было множество поворотов, мелких и больших коридоров и складывалось впечатление, что ты бежишь по лабиринту, а не по обычным больничным коридорам. Не без некоторых сложностей нашему преступнику удалось достигнуть нужной палаты.

— С камерами в палате я разобрался. Можешь входить. И поторопись, кто-то приближается! — сообщил Макс и вновь перешел в режим молчания.

Виктор торопливо достал нужный ключ, заготовленный заранее, и вошел в палату. Взломщик надеялся на то, что мальчик будет спать, но, несмотря на поздний час, тот бодрствовал, читая книжку при свете фонаря. Виктор прижал к губам палец и попросил Марка не кричать. Это и не требовалось, потому что мальчик будто онемел от страха. Он с беспокойством смотрел на врача, ожидая очередных уколов, сеансов или чего-то еще, того, что он боялся до смерти.

— Пожалуйста, не надо больше лекарств, я буду спать, — тихо сказал Марк, съезжая под одеяло в попытке защитится.

— Марк, — начал Виктор, подойдя поближе, — пожалуйста, успокойся, я не сделаю тебе ничего дурного, поверь мне.

— Вы всегда так говорите! — перешел на крик испуганный мальчик. — А потом… — Марк всхлипнул.

— Послушай, я знаю, что тебе страшно, и ты не хочешь больше здесь оставаться. Я отвезу тебе домой, к Рите — твоей сестре.

При упоминании сестры Марк выполз из-под одеяла и с надеждой спросил:

— Вы от моей сестры?

— Да.

— Докажите!

У Виктора, к сожалению, должных доказательств не было. Был лишь подарок — коробка с конструктором (Макс настоял на подарке предвидев форс-мажор). Он достал ее и протянул мальчику:

— Твоя сестра хотела передать тебе это, сказала, что ты очень любишь такие игрушки.

Марк с опаской принял игрушку, но потом заявил:

— Это не доказательство! Вы врете!

— Послушай, парень, я не знаю, как тебя убедить. Ты можешь оставаться здесь в палате, а можешь уйти со мной, и вскоре встретишься с Ритой. Выбор за тобой. Что тебе терять?

Мальчик колебался. Он хотел верить Виктору, но боялся, и поглядывал на кнопку вызова медсестры. Похититель заметил это и поспешил сказать:

— Давай мы позвоним твоей сестре. Тогда ты поверишь?

Мальчик кивнул.

Виктор набрал номер Риты и вскоре мальчик имел возможность услышать голос своей сестры.

— Марк, привет. У меня мало времени, поэтому слушай внимательно: ты должен уйти с этим человеком, он нам поможет, и ты больше не будешь лежать в этой жуткой больнице.

Рита едва сдерживалась, чтобы не расплакаться. Она очень давно не видела Марка: Константин находил различные поводы, не давая им встречаться. Однако ей удалось собрать волю в кулак, и она, как можно спокойно, сказала:

— Скоро увидимся. Я тебя люблю.

После такой сцены Марк не стал больше сопротивляться.

— Ну что, теперь веришь? — спросил Виктор, протягивая руку за мобильником.

— Да, — еле слышно прошептал мальчик и отдал телефон. — Что я должен делать?

Виктор подошел к ребенку поближе, сел на кровать и. глядя в глаза, сказал:

— Ты должен лечь на каталку и притвориться спящим. Тебе нельзя произносить ни единого звука, иначе нас поймают. Что бы я ни говорил или делал: лежи спокойно. Ты сможешь это сделать?

Мальчик уверенно кивнул. После этого Виктор подкатил каталку к двери и помог Марку на нее забраться. Затем он накинул простынь на мальчика и вновь связался с Максом:

— Мы готовы. Как там обстановка?

— Не очень, ели честно. Произошло то, чего мы опасались: на пост пришла другая сестра. Но ничего, она еще совсем молодая и неопытная, вполне поверит в твои байки. Скажешь, что новый врач, и запутался с этажами, не там вышел.

— А что на нашем объекте?

— Никого, можешь выходить.

Виктор так и поступил: он вышел из палаты, закрыл дверь на ключ и двинулся к лестнице, где не было камер. Вскоре, не без помощи Макса, он достиг нужной ему лестницы, которая вела к третьему, самому безопасному, выходу из здания. Два раза ему пришлось прятаться от назойливых глаз, но все обошлось и он смог добраться до первого этажа.

— Теперь начнется все самое интересное, — скорбным голосом протянул Макс. — В морге, куда ты собираешься идти, камер нет, поэтому я не смогу тебя информировать. Однако вряд ли там у тебя будут серьезные противники. Согласно моим данным, сейчас там только дежурный интерн. Схемы помещения нет, поэтому тебе придется самому найти выход. А там я уже буду вас ждать. Подъеду через четыре минуты. Ровно столько у тебя времени.

Виктор волновался перед вторжением в морг, но времени не было совсем, поэтому он не стал медлить и вошел внутрь. Впереди его ожидал длинный коридор с несколькими дверями, и они точно не вели к выходу отсюда. Наш похититель решил дойти до конца и проверить, что там. И ему повезло, в конце коридора был поворот, а там спасительная дверь на улицу. Она, естественно, была заперта, однако Виктор был к этому готов. Через две минуты они с Марком оказались на улице. Проблема с наружными камерами устранена мастерской работой сообщника, который, к слову, подъехал без опозданий. Как только машина подъехала, Виктор взял мальчика на руки, посадил в салон, поменялся местами с Максом, которому нужно было подчистить цифровые следы, и они уехали

Глава 8

Пока напарники Риты занимались Марком, сама она ужинала с Константином. Времяпрепровождение было не из приятных: мужчина задавал наводящие вопросы, пытаясь хоть что-то выведать, а Маргарите приходилось фальшиво улыбаться человеку, которого она искренне ненавидела, и увиливать от ответов. Девушка искренне обрадовалась, когда услышала телефонный звонок. Она извинилась перед своим спутником и вышла в дамскую комнату. Звонок был от брата. После короткой беседы с Марком, Рита, кое-как отделавшись от Константина, взяла такси и поехала к себе домой. Эта поездка была необходимой, хотя и несла в себе множество угроз. Девушка еще не знала об окончании операции и волновалась, ведь если что-то пойдет не так, Виктора ждет тюрьма, а её саму и Марка участь, возможно, похуже смерти.

Однако Неверсеева старалась отгонять о себя негативные мысли и сосредоточится на обеспечении собственной безопасности. Ведь неизвестно, что или кто поджидает ее в подъезде. Расплатившись с таксистом, Рита быстро пошла к подъезду, в руке, прикрытой большой дамской сумкой, она сжимала пистолет. Приток адреналина в крови обострил зрение и слух. Такой внимательной и сосредоточенной Марго еще никогда не была.

Но вот еще несколько лестничных пролетов, и она оказалась на своём этаже, возле своей квартиры. Рита осторожно приоткрыла взломанную дверь. Хотя Рите было известно о проникновении, вид разрушенной собственности вызвал отвращение. Все же, неприятно смотреть на разбитые рамки от фото, валяющиеся на полу; на шкафы и полки, с которых были выкинуты вещи, к тому же, само осознание того, что твою одежду, книги, и прочие мелочи кто-то без разрешения трогал, вызывает злость и обиду.

Однако, несмотря на то, что Маргарите очень хотелось выплеснуть злость, времени на эмоции не было совсем. Поэтому она, осмотревшись, взяла компьютер, который Макс заблаговременно подготовил, вошла в ванную комнату, так как не была уверена в том, что в доме не было камер, затем включила воду, дабы заглушить шум, и связалась с напарниками. Неверсеева очень обрадовалась, увидев брата: операция прошла успешно, но праздновать пока рано. После беседы с Марком, Рита переключилась на Макса, которые едва-едва оторвал мальчика от экрана монитора. Виктор был за рулем, и ему было не до разговоров.

— Позже будете проявлять родственные чувства, у нас времени совсем нет, — грозно сообщил Макс, отправляя Марка вглубь машины, после чего добавил: Рита, слушай меня внимательно. Если что-то прозеваешь, это может стоить тебе жизни, и на этот раз я не шучу, тебя некому прикрыть. Виктор считает, что примерно через час они обнаружат пропажу Марка и, судя по тому, что они в очередной раз влезли в твою квартиру, злоумышленники пойдут на все, чтобы достать послание. Мы предполагаем, что они извлекут из ситуации плюсы и сыграют на похищении. Тебя они не заподозрят, во всяком случае, не сразу, алиби мы тебе приготовили, поэтому подумают на своих собственных врагов. Они пойдут на все, д ля того, чтобы их обогнать. Итак, сейчас я расскажу, как могут развиваться события, и что ты должна будешь сделать. Где-то через два часа, к тебе домой придет некий мужчина, скорее всего, он представится как офицер полиции и расскажет тебе о похищении твоего брата. Он будет утверждать, что злоумышленники скорее всего потребуют выкуп и свяжутся с тобой в течении дня. Он или они, конечно, могут сказать и не так, но не суть. Вот, что ты сделаешь, ты им подыграешь, скажешь, что с тобой уже связались, и ты не удивлена таким обстоятельствам. Ты прекрасно знаешь, чего они хотят. Хотя всего у тебя и нет, ты отдашь все, что есть на руках лишь бы Марка отпустили. В доказательство ты представишь запись, которую мы с Марком сейчас сделаем. В ней он скорбным голосом попросите забрать тебя к себе. Они, конечно же, поймут, что это дело рук настоящих похитителей и постараются сделать все, лишь бы послание попало в их собственные руки. Ты, как добропорядочная гражданка, поможешь правоохранительным органом. Скажешь, что спрятала нужную преступникам вещь в надежном месте, об этом месте мы поговорим чуть позже. Они или он, не знаю, захотят сопроводить тебя на то самое место, где тебя и убьют, как только ты отдашь им то, что они так упорно ищут.

— Отличная перспектива! — воскликнула Рита, после того, как выслушала предположения напарника, — особенно учитывая тот факт, что у меня нет на руках той бумаги, мне даже взглянуть на нее не дали. Вы отправляете на верную смерть или даже, на верные пытки? Может, лучше сразу пристрелите, чтобы не мучилась?

— Я бы с удовольствием, — с сарказмом сказал Макс и продолжил: — но Виктор против, он предлагает более гуманный способ.

Страсти стали накаляться. Рита не выдерживала. Опять ей придется идти туда, не зная куда, и показать то, не зная что. Однако Марго привыкла к экстраординарным планам ее верных напарников, поэтому спросила:

— Какой именно?

— Слушай.

Рита выслушала своего саркастичного напарника, после чего прибывала в некоторой фрустрации, потому что многого попросту не понимала. Запись, как и обещал Макс, она вскоре получила, затем с помощью косметики создала образ плаксы, и только после этого вышла из ванны. Макс не ошибся, все произошло почти в точности так, как он сказал. По-видимому, для преступников это было самым логичным планом, или, возможно, это первое, что пришло им в голову, в любом случае, это произошло, и через час после звонка Макса к ней в дом нагрянули правоохранительные органы. Конечно же, можно было засомневаться, ведь полиция могла и настоящая явится, но в этом случае они первым делом спросили бы про ограбление, сопоставили бы факты и пришли к логичному выводу по поводу выкупа. Однако, как злоумышленники не пытались скрыть свой интерес к документу, у них это плохо получалось, поэтому после небольшого диалога Рита полностью уверила себя в том, что это те люди, о которых так упорно твердил Макс.

Маргарите удалось убедить противников в том, что ей звонили на мобильный телефон, когда она шла по улице. Затем уже им пришлось уговаривать Неверсееву сопроводить ее до того места, где был спрятан «выкуп». Девушка отнекивалась, сообщив полицейским о том, что если она вдруг будет действовать не одна, Марку конец. В конце долгой лекции, которую Маргарите пришлось выслушать от одного из псевдо полицейских, она согласилась, чтобы с ней поехал кто-то один.

Место, которое для Риты выбрал Виктор, была весьма странное. Домик, о котором он рассказал напарнице стоял на отшибе одной мелкой захудалой деревушке, с населением в три человека, к тому же недалеко был непроходимый лес, а связь была настолько плохой, что можно было смело забыть про мобильники, не говоря уже про интернет. То обстоятельство, что Маргарите пришлось больше двух часов ехать с человеком, который хочет ее убить в место, где она никогда не была, не только пугало ее, но и возмущало. Это была очень опасная затея, которая с легкостью могла обернуться летальным исходом. Она все думала о том, почему бы им было просто не исчезнуть где-нибудь на какое-то время. Можно было и не пересекать границу, уехать в безлюдное место, вроде той деревушки, куда они направляются, и переждать там какое-то время. Все было бы проще и безопаснее, но Виктор настаивал на том, что лучше раз и навсегда поставить точку в этом деле. Это значительно облегчит жизнь Риты в дальнейшем.

Однако, долго размышлять Неверсеевой не пришлось, водитель не знал куда ехать и попросил Маргариту рассказать ему дорогу. Ей, разумеется, попытались объяснить, как туда добраться и куда идти дальше, но рассказать одно, а применить — совершенно другое. Марго пришлось притвориться круглой идиоткой и рассказывать настолько непонятно, чтобы слушать ее больше не хотелось. Водитель был не из терпеливых и быстро понял, что если девушка еще раз раскроет рот в попытке объяснить дорогу, он застрелит ее раньше срока. Пришлось пользоваться картой, потому что в новых картах навигатора не было такого населенного пункта.

Каким-то чудом, врагу, а иначе не назовешь, удалось достигнуть деревушки и даже найти нужный дом. Что-что, а расположение дома Н выучила хорошо, потому что от этого во многом зависела ее жизнь.

Когда компания из двух человек, наконец, вошла в дом, Маргариту охватило чувство паники. Если что-то пойдет не по плану, ее здесь никто не услышит.

— Странное место для тайника, — неожиданно произнес молчаливый провожатый. — До него, в случае чего, сложно добраться.

Рита понимала, в какую степь идет разговор и попыталась оправдаться.

— В этом-то и смысл такого места. Хотя, по правде говоря, мне оно самой не нравится. Но что делать, ради дела, еще и не туда поедешь.

Провожатый усмехнулся. Уж кто-кто, а он ее прекрасно понимал.

— А где вообще этот документ? Только не говорите, что в фундаменте. Иначе, я боюсь, что похитители не дождутся.

— Не волнуйтесь, я сейчас все принесу, он в другой комнате, а вы пока постерегите, чтобы никто не вошел, — сказав это, Рита вышла в другую комнату, хотя она понятия не имела, куда входит и следовало простому указанию идти в комнату, что находится справа относительно входа.

Прошло всего полминуты, или даже меньше того, перед тем, как Рита услышала громкий хлопок, вскрик, а затем еще один хлопок. Когда стало тихо, девушка осторожно вышла из укрытия и увидела вполне приятную для нее картину: ее провожатый лежал на полу, его голова была в крови, рядом стоял Виктор с деревянной доской, каких много валялось возле дома. Первое, что спросила Рита, когда увидела такую картину:

— Он долго так пролежит?

— Да, думаю, что я вырубил его часа на два, может больше, но даже если он очнется, он еще долго не выберется отсюда.

— Это еще почему?

— Во-первых, с такой травмой сложно соображать. — А во-вторых… — Виктор не договорил и вышел ну улицу, а Рита пошла следом.

Оказавшись вне дома, мужчина достал и кармана нож и проткнул шины автомобиля, который принадлежал ныне лежащему преступнику.

— Едва ли здесь есть станция технического обслуживания, поэтому даже, если он проснется и будет что-то соображать, до дома добираться будет очень долго, — объяснил Виктор и добавил: — А теперь идем в дом, нужно еще кое-что сделать.

Виктор вел себя странно. Хотя, может, Марго и показалось, ведь теперь ему необходимо быть максимально собранным и серьезным, впрочем, как и ей.

Напарники вошли в дом и Рита спросила:

— Так что еще нужно сделать?

Виктор молчал. Он стоял напротив девушки и, не моргая, смотрел на нее.

— Мне не нравится твой взгляд. Что ты задумал? Что мы еще не сделали?

— Не мы, Рита, а я, — спокойно уточнил Виктор, не переставая смотреть на девушку.

— Вы меня пугаете!

— Правильно делаешь, что пугаешься, — вкрадчиво произнес мужчина.

Виктор подошел к девушке совсем близко, и она увидела, как в его руке сверкнуло лезвие ножа.

— Сегодня Рита Неверсеева умрет, сегодня, дорогая, умрешь ты, — протянул Виктор, приближаясь еще ближе, так, что Марго могла чувствовать его дыхание.

Неверсеева нервно сглотнула, ее взгляд не отрывался от ножа, который находился у ее запястья. Она даже не думала о том, чтобы сопротивляться — бесполезно. В очередной раз ее предали. Это конец. Рита вспоминала о Марке и о его дальнейшей судьбе, готовилась отправиться в след за своими родителями. Девушка с ненавистью посмотрела Виктору в глаза.

— Как ты мог? — только и произнесла она.

— Прости, — это было последнее, что сказал мужчина.

Один резкий вскрик — вот, что можно было услышать из стен этого дома, только вот слышать было некому. И никто не видел, как мужчина нес на руках девушку, никто не видел кровь, в доме и возле него, и ни одна живая душа не была свидетелем того, как странный человек взял телефон и написал сообщение: «Дело сделано, встретимся в девять вечера, в условленном месте».

Через три часа после основных событий.

В небольшом придорожном кафе, куда без крайней необходимости не заглянет ни один нормальный человек, договорились встретиться двое мужчин, чтобы обсудить некоторые вопросы. Одним из них был Виктор. Второй выбрал себе столик подальше от чужих ушей и подозрительных взглядов официантки и спокойно пил кофе, ожидая, пока Виктор придет.

Однако Виктор не собирался приходить. Вернее сказать, он находился здесь, совсем рядом, примерно в двадцати метрах от кафе, но он не планировал заходить внутрь. Вместо этого он позвал мальчика, который гулял неподалеку. Вероятнее всего, это был сын хозяина кафе. Он спросил его, не хочет ли он заработать немного денег и тот, конечно же, ответил утвердительно. Получив от него положительный ответ, Виктор сказал ему, что нужно делать.

— Сейчас, ты войдешь внутрь кафе и найдешь дядю в темной куртке, он будет сидеть за самым дальним столиком. Тебе ничего особенного делать не нужно, ты должен передать ему этот пакет, — лжедетектив протянул сверток, запакованный в пакет черного цвета.

— Что-нибудь сказать ему, или может спросить? — спросил услужливый мальчик, принимая сверток.

— Скажи, что этот сверток ему передал человек, с которым он говорил по телефону. Все понял?

Мальчик одобрительно кивнул и, получив свой гонорар, побежал внутрь. Виктор тем временем поспешил скрыться.

Человеком, сидящем в кафе, оказался полицейский с внушительным стажем работы. Он давно мечтал о повышении, но ему никак не удавалось его заполучить, поэтому, когда на его телефон позвонил некий мужчина и пообещал передать улики по очень важному делу, которое долгое время не было раскрыто, тот хоть и с опаской, но согласился. Информатор, разумеется, должен был оставаться анонимным. Алексей, так звали полицейского, понимал, что звонок мог оказаться чьей-то шуткой, но интерес победил все возможные опасения. И вот когда вместо встречи с человеком он получил странный сверток, то уже серьезно подумывал о том, что это действительно шутка коллег, которые не могли понять его странного стремление работать больше и браться за самые, казалось бы, странные дела. Однако полицейский все же решился раскрыть пакет, не ожидая от содержимого ничего особенного, и оказался весьма удивлен внезапно свалившейся на него информации. Там находились все возможные улики по делу Риты. Помимо собранных доказательств подрыва автомобиля, что принадлежал родителям девушки, там также находились запись ограбления ее квартиры. Более того в пакете был отчет по этому делу с указанием места нахождения Риты и ее брата, которых, злоумышленники похитители ради одного единственного документа. Грубо говоря, в руках полицейского была информационная бомба, ему оставалось лишь поверить во все это и немедленно задержать преступников. На этот счет у анонима был свой план, который он изложил и также предоставил нашему полицейскому. И тот, поверив во все, смог убедить в этом начальство.

Через двое суток после событий, описанных ниже.

Что может быть лучше, чем солнце, безлюдный пляж, чистая вода, звуки ударных волн, которые приносит собой океан, и, конечно же, вкусных коктейлей, которые носят симпатичные официантки в забавных купальниках? Воистину атмосфера курорта прекрасна. И единственное, что хочется делать — это наслаждаться окружающей природой и тишиной. Никаких тебе ревов автомобилей и занудных людей в костюмах, которые в очередной раз говорят о курсах акций, политике или о законах. В общем — рай. В таком раю сейчас находился Виктор. Он спокойно сидел на пляже, пил коктейль и наблюдал за красивой светловолосой девушкой, что шла в его сторону. Рядом с ней шел парень, который упорно ей что-то доказывал. Виктор даже слышал отголоски некоторых фраз:

— Я не понимаю, почему ты не хочешь надеть эту чертову шляпу! Между прочим, не смотря на то, что температура воздуха всего двадцать восемь с половиной градусов, а океанский бриз освежает, что позволяет нам не так сильно ощущать жару, ультрафиолетовое излучение — одна из причин заболеваний раком! Ты же не хочешь умереть молодой? К тому же, можешь получить солнечный удар, и мне придется с тобой возиться. А больницы здесь не самые первоклассные, мы находимся не на самом развитом острове. Так что, пожалуйста, надень эту чудесную шляпу! Я так старался выбрать тебе самую красивую.

Девушка терпеливо слушала лекцию своего занудного спутника, но когда тот, наконец, закончил, не смогла удержаться и высказала ему все, что о нем думает:

— Я ни за что не надену на себя, это уродство, а если ты еще раз попытаешься мне ее предложить, то больница тебе понадобиться очень скоро и солнце здесь будет не причём, — сказав это, девушка ускорила темп.

За ними шел мальчик лет десяти, которые старался не обращать внимания на причуды взрослых и спокойно есть свое мороженное.

А между тем, девушка приближалась к Виктору. Она широко улыбнулась и задала чисто формальный вопрос, ответ на который был ей доподлинно известен:

— Этот лежак не занят? Можно мне здесь присесть?

Виктор улыбнулся ей в ответ и кивнул головой в знак согласия.

— Меня зовут Кэтрин, — представилась девушка, протягивая руку.

Виктор отметил, что рука была забинтована, видимо, девушка поранилась. Заметив, что мужчина замешкался, Кэтрин поспешила оправдаться:

— Не обращайте внимания на руку, она скоро заживет.

К этому моменты поспешил занудный провожатый девушки и слегка приобнял ее.

— Не волнуйся, дорогая, заживет.

— Руку убери или я ее тебе сломаю! — пригрозила Кэтрин и грубо отодвинула спутника.

Парень поспешил оправдаться и протянул Виктору руку:

— Меня зовут Альберт. Вы не обращайте внимания на мою спутницу, она немного психованная, проблемы с нервами. Её брат, — он указал на мальчишку с мороженым, — страшно ее выводит.

Виктор, наблюдая за новыми знакомыми не смог сдержать смеха.

— Ребята, может, вам в актеры податься? Сыграно отлично. Только над легендой нужно поработать. Ну какой брат? Или вам никак не хочется признавать себя парой?

— Это была худшая идея сделать меня его женой, — девушка с отвращением указала на парня.

— Ага. В следующий раз ты будешь придумывать, как вывести ребенка из страны без разрешения родителей, раз тебе не нравиться мой план.

— Конечно не нравится! — воскликнула девушка, размахивая руками. — Ты же состарил меня на десять лет, сделал матерью своего брата и своей женой. К тому же, имена. Зачем было придумывать такие дурацкие псевдонимы?

— О да прости, — не выдержал Альберт, — я забыл, что обращался в паспортный стол, а не покупал поддельные документы.

— Прекратите, — спокойно сказал Виктор, — какая разница как кого зовут, главное, что теперь мы в безопасности.

Девушка сдалась и не стала больше спорить. Присаживаюсь на свободный лежак она обратилась к Виктору:

— Ты обещал рассказать, как все это провернул. Я до их пор не простила тебя за руку. Я тогда думала, что ты меня действительно убьешь.

— Ах, мечты, мечты! — не смог сдержаться нынешний Альберт, за что получил пинок от Кэтрин.

— Раз обещал, расскажу, — улыбнувшись, сказал Виктор и продолжил: стоит вернуться к сцене в домике, я употребил слово «сцена», так как иначе как театром события, что там произошли, не назовешь. Итак, давайте мысленно перенесемся назад во времени.

Флешбэк.

— Сегодня Рита Неверсеева умрет, сегодня, дорогая, умрешь ты, — заявил Виктор и приблизил нож к запястью девушки.

Раздался вскрик: Виктор, провел ножом по ладони несчастной девушки. Лезвие оставило глубокую рану, из которой мгновенно хлынула кровь. Рита не понимала, к чему были эти действия, так как если бы Виктор хотел ее убить, то перерезал бы шею, но никак не руку. Вскоре он сам все объяснил, отходя от нее на расстояние вытянутой руки.

— Прости, что пришлось порезать тебе руку, но мне нужна твоя кровь. — Нужна для того, чтобы ты исчезла, исчезла навсегда, — Виктор говорил очень странные вещи и выглядел немного сумасшедшим, особенно в глазах Риты, которая была сильно напугана. — Я понимаю, что это звучит нелепо, — сказал Виктор, понимая реакцию Марго, — но ты должна мне довериться. — Сейчас подойди к телу того человека, — мужчина указал на пол, и испачкай его руки и одежду в свою кровь.

Неверсеева никак не отреагировал на приказ Виктора, так как считала, что он попросту сошел с ума.

— Рита! — крикнул он и встряхнул девушку за плечо, — не стой столбом делай, что я велю!

Сам Виктор, почти не останавливаясь, что-то печатал в телефоне человека, находившегося в бессознательном состоянии. Рита поняла, что выхода у нее нет, и осторожно подошла к телу, лежащему на полу, она не скрывая отвращения, проводила рукой по его рукам и одежде, за что получила замечание от Виктора, который потребовал, чтобы пятна крови были нанесены как можно естественнее. Пришлось подчиниться сумасшедшему человеку с ножом. Крови у нее хватало: рано очень сильно кровоточила, так как напарник Неверсеевой сделал порез по вене.

После того, как Виктор закончил с телефоном он вновь принялся за подопечную. Мужчина сорвал с ничего не понимающей Риты кофту, разорвав ее на плечах и, схватив девушку за руку, выбежал на улицу, направляясь в сторону леса. Рита понятия не имела, что он собирается делать. Как оказалось, он бросил кофту где-то в лесу, у пня, на котором вполне можно было споткнуться и упасть, так же он имитировал падение человека, создав на земле вмятины. Затем он заставил девушку пробежать вдоль леса, по крайней мере, километр. Во время бега она несколько раз падала, оставляя на земле следы крови. Она бежала в разных направлениях, имитируя отчаяние, иногда возвращалась чуть-чуть назад, и в итоге так запутала следы, что едва ли там можно было что-то понять.

После такой пробежки Рита с трудом могла идти. Потеря крови и длительный бег в таком состоянии ввел Неверссеву в полуобморочное состояние. Она была в сознании, но в плохом состоянии. Виктору пришлось взять ее на руки и пойти к машине, где она окончательно вырубилась, а проснувшись, обнаружила возле себя Макса и своего брата. Первый пытался успокоить ребенка параллельно пытаясь привести ее в чувство.

Следующие несколько часов прошли как в тумане. Макс приложил все усилия, чтобы Рита смогла самостоятельно двигаться, и у него получилось. Девушке удалось подняться, переодеться и изменить внешность. Для того, чтобы ее новый образ соответствовал новым документам, ей пришлось подстричься, перекраситься в блондинку, кроме того нанести макияж, который должен был придать ей возраста. Макс также сменил имидж с помощью парика с длинными волосами и накладной короткой бороды. Марка почти не изменяли. Впрочем, с ним было тяжелее всего, так как для того, чтобы вывести несовершеннолетнего за пределы страны требовалось множество бумаг, подделать которые не так-то и просто.

После того, как метаморфозы с внешностью были завершены, ребята двинулись на вокзал, где сели на поезд, сделав две пересадки, а затем отправились в аэропорт уже другого государства, и оттуда направились на тропический остров, где нет экстрадиции. Все это они успели провернуть за сутки, пока полиция и иные службы не поняли, что, что-то не так.

* * *

Когда компания, так сказать, вернулась из мысленного экскурса в историю, Виктору пришлось ответить на множество вопросов, инициатором которых являлась Рита.

— Итак, объясни мне еще раз, как ты собирался сымитировать мою смерть?

— Ну, — начал Виктор, отводя взгляд в сторону, — начнем с того, что не только твою, но и Марка. Я довольно давно понял, что нам придется разыграть спектакль перед властями, так как если мы хотели восстановить справедливость и вывести банду на чистую воду, помощь правоохранительных органов была необходима как воздух. Но учитывая тот факт, что мы сами нарушили уйму законов, и до этого бы докопались, если бы начали расследование, то мой план был весьма и весьма кстати. Подготовка к твоей «смерти» началась довольно давно. Я прекрасно знал, что нам понадобиться домик, в который в последствие мы заманим одного из твоих преследователей, которого подставим. И первое, что пришло мне в голову — это то убежище, в котором прятался я сам — Наверняка вам интересно, в чем именно состояла подготовка домика и прочих реквизитов? — констатировал Виктор, глядя на Маргариту, которая ради шутки подняла руку как в школе. Так вот, я отвечу. В той комнате, где Рита так и не побывала, находилось все, что должно создать впечатление, что там хотя и непродолжительное время, но держали ребенка. Одеяла, игрушки, питание, и, конечно же, ДНК Марка — вот, что составляло этот короткий набор. Да, Рита, ДНК, — поймав взгляд девушки, уточнил рассказчик, — несколько волос я подкинул, когда прятался там. — Твоя кровь, которую ты так любезно оставила в доме — лучшее доказательство, что ты там была доме и боролась с захватчиком.

— Я вот только одно не понимаю: зачем требовалось меня так пугать? Кровь можно было взять и раньше из вены, к примеру, и не подвергать меня такому стрессу.

— Во-первых, — оправдался Виктор, — так было правдоподобнее, кровь должна была растекаться естественным путем, если бы я брызгал ее из банки или что-то подобное, то криминалисты бы могли распознать обман. — А во-вторых, кровь, которая находилась в колбе некоторое время, будет уже не такой, как если бы она была пролита только что. И эксперты бы это поняли. К тому же, тебя долго пришлось бы уговаривать на то, чтобы порезать руку.

— Ладно, а зачем нужно было заставлять бегать меня вдоль леса? — не унималась девушка.

— Вот это уже интересный вопрос, — прищурившись, заметил Виктора. — Для того, чтобы ответить на него ты должна понять мой замысел. Тебе на телефон звонят злоумышленник, говорит, что у него твой брат, дает послушать его голос и хитростью заставляет тебя приехать к тому дому.

— Но ведь было все не так! — Марго возразила.

Виктор лишь усмехнулся.

— Это еще доказать надо. Так вот, я продолжу, тебя заманивают в дом, о котором тебе сообщают похитители, ты отдаешь бумагу и, логичный вывод, от тебя хотят избавиться. Но, воспользовавшись моментом, ты хватаешь доску, бьешь злоумышленника по голове. К слову, здесь мне пришлось потренироваться, потому что удар должен был соответствовать твоей силе и размаху рук, но с помощью расчетов Макса и нескольких часов тренировок мне удалось достичь нужного результата. Затем, ты хватаешь брата и выбегаешь из дома, но возвращаться тем же путем тебе нельзя, так как к дому подъехала еще одна машина, таким образом, я хотел оправдать следы от своей. Ты теряешься и бежишь в сторону леса, падаешь, поднимешься и снова бежишь. Я не зря заставлял тебя бежать обратно задним ходом, так ты смогла придавить траву в нужном направлении, таким образом, создавалось впечатление, что по ней пробежались двое, а затем скрылись в чаще леса. Куда вы побежали дальше — никому не известно. Лес очень большой и в нем много оврагов, куда вы запросто могли свалиться. Полиция, разумеется, отправит людей на поиски, но даже если они приложат все силы МЧС, то не смогут так досконально прочесать лес, а простых людей к поиску не привлечешь хотя бы потому, что никто е должен знать об этом деле до поры до времени.

— А когда наступит это самое время? Я хочу сказать, когда полиция узнает о содержании документа?

— Они уже знают. Я позаботился об этом.

— Но когда-нибудь они все равно обо всем догадаются, дело сшито белыми нитками, — обеспокоилась Рита, после того как выслушала тщательные разъяснения напарника. Есть вероятность, что нас разоблачат. К тому же тот человек в доме, он ведь будет утверждать совершенно иное.

— Для этого он должен, по крайней мере, немного выздороветь. Я гарантирую, что у него серьезная травма, которая может сопровождаться потерей памяти, Но это домыслы из ряда фантастики, а вот доказательство того, что именно он удерживал твоего брата в том доме — вещь серьезнее его слов. Он может говорить все, что угодно.

— Я понимаю, что есть доказательства, — все еще не унималась дотошная девушка. — Но, когда они начнут копать глубже, то могут все выяснить.

— Не волнуйся, — усмехнувшись, сказал Виктор, — на кого-кого, но на тебя они точно не подумают. Даже если докажут, что их подставили, то точно не предположат, что похититель — ты, тем более, это действительно не так. Во-первых, у тебя есть алиби, во-вторых, им даже в голову не придёт, что восемнадцатилетняя девушка смогла все это провернуть самостоятельно, а даже, если ей кто-то помогал, то какой в этом смысл? Кому это надо было?

Маргариту все еще не убеждали доводы напарника.

— Все же, я сомневаюсь, тем более, что получилась довольно странная инсценировка смерти, они могут не признать меня мертвой.

Тут уже не выдержал Макс.

— Виктор я тебе говорил, что ее утопить надо было или взорвать к чертовой матери? Идея ей наша не нравиться!

— Полегче, это все-таки моя смерть! — возразила Рита.

— Вот именно, твоя смерть, — выделив «твоя» заметил Макс. — Ты ведь не хотела уезжать без брата, верно? Как бы ты по-другому обыграла вашу совместную смерть?!

— Я не знаю! Но как-нибудь.

— Как-нибудь?! — возмутился Макс, выходя из состояния равновесия.

— Успокойтесь! — не выдержав, крикнул Виктор, разбивая бокал. — Давайте больше не будем обсуждать эту тему, по крайней мере, сегодня. Даже, если они до чего-то докопаются, это будет нескоро. Наша главная цель была исчезнуть, что мы и делали. Наслаждайтесь спокойствием и беззаботным отдыхом, мы можем еще, по крайней мере, полгода об этом не думать. Мы настолько запутали дело, что пока полиция распутает клубок и, если распутает, мы уже сто раз придумаем что-то новое. Согласны со мной?

После некоторого молчания Рита и Макс кивнули, протягивая руку в знак заключения сделки. В последний момент Марго отдернула свое руку и заявила:

— Но с одним условием. — Завтра, ты расскажешь мне смысл того документа? Я вас пытаю уже не один раз, а вы все никак не хотите признаваться.

Виктор и Макс переглянулись.

— Помучаем ее? — предложил Макс, хитро улыбнувшись.

Ему пришлось уклоняться от удара Риты, но он считал, что дело того стоит.

— Да, — предательски заявил Виктор и сказал: — Узнаешь все из новостей, думаю, недели через две.

После чего Виктор силой скрепил их руки, и сделка была заверена.

Месяц спустя.

Прогноз Виктор не оправдался: подробности той аферы, доказательство которой наша команда так долго искали, всплыли лишь через месяц. До этого времени ни Макс, ни Виктор не проговорились о подробностях этого дела. Однако, наконец, день разгадок настал. Рита сидела на террасе небольшого домика, что располагался на берегу океана, пила сок и читала газету. Тема, её главного интереса была расположена на первой странице:

Неделю назад правоохранительными органами совместно с международной организацией поиска преступников удалось раскрыть громкое дело. Его подробности мы можем узнать лишь сейчас, так как информация была ранее не доступна в виду того, что ее смысл мог навредить операции по разоблачению. Это дело заключается в раскрытии аферы, которой вот уже несколько лет успешно пользовалась сеть крупных аукционных домов. Они использовали малейшую лазейку, с помощью которой вместе с легальными предметами перевозили ряд ворованных, таким образом торгуя не только на открытом рынке, но и на теневом. Схема их действия на первый взгляд незамысловата: она подавали легальные предметы искусства с помощью прямых, а также интернет аукционов и доставляли эти предметы, по желанию клиента, в те места, где они находились. Такая покупка, разумеется, законна. Только вот их клиенты не догадывались, что в коробках с их предметами перевозилось ряд краденной контрабанды. В аэропортах проблем не возникала, благодаря привилегиям, которым давали аукционным домам под предлогом, смысл которых до сих пор тревожит правоохранительные органы. Данное обстоятельство связано с договорённостями с высшим служащим аэропорта, который смог найти легальное обоснование данной сделки. Обстоятельство этого дела выясняются. Мы не можем сообщить имя этого человека по понятным причинам. Первый вопрос, который наша редакция задала представителям правоохранительных органов: почему афера не была раскрыта раньше? На что мы получили ответ: злоумышленники поступали довольно хитро: они перевозили контрабанду через определенные промежутки времени, которые выбирались, по-видимому, случайно, и были известны лишь отправителям контрабанды, то есть, главарю этой преступной группировки. Даже сам коррумпированный работник не знал точно, когда и в чем именно будет отправлена контрабанда. Об этом не знали и сами получатели. Действия были настолько анонимизированными, что засечь их не представляло возможным. Тогда у редакции появился логичный вопрос: как же все же удалось поймать их за руку? На что им ответили: мы получили информацию из анонимных источников, которая, по-видимому, попала к нему случайно, либо же это был кто-то из их врагов, что желали перекрыть им кислород.

— То есть, мы правильно понимаем, что источник неизвестен и вам не удалось его обнаружить?

— Да, вы правильно понимаете, — ответил нам представитель органов.

Больше никакой информации нам не сообщилось. Но мы будем следить за этим делом и сообщим читателем все подробности этого дела, в котором, мы уверены, много неизвестного.

Рита с жадностью вчитывалась в каждое слово, теперь ей много стало ясным. Но вот только пресса, как обычно о многом умолчала. Ей хотелось подробностей, и она знала, где их достать. Неверсеева поймала Виктора за завтраком и в буквальном смысле этого слова заставила говорить. И тот сдался. Решив, что, наконец, пришло время все выложить. Пробежавшись взглядом по информации в газете, он сказал:

— Здесь все точно указывается, правда половина слов — вода. Но я так понимаю, тебя больше интересует, то, как мы к этому пришли, и непосредственно подсказки?

Рита утвердительно кивнула.

— Хорошо, я расскажу, — улыбнувшись, сказал Виктор и начал свои объяснения. — Твой отец действительно нашел тот документ и, разорвал его, а четыре части. В первой части были цифры, как ты помнишь, это были номера рейсов, во второй части были даты перелетов, в третьей предмет, в котором была спрятана контрабанда, а в четвертой наименование спрятанных предметов. За какой-то год им удалось перевести контрабандой предметов на сотни миллионов долларов. Схема работала отлично: что стоило положить лишнюю картину в другую или спрятать кольцо в вазе? Эти предметы нельзя было проверять с помощью рентгена, так как, по словам работников аукционного дома, они были хрупкие, и излучение могло повредить их структуру, поэтому-то они и выбирали наиболее уязвимые предметы. — Незамысловатая схема, не правда ли? — скорее подтвердил Виктор, глядя на девушку. А сколько мы из-за нее провозились?

— Постой, ты не сказал, как они определяли аэропорт, через который шел груз?

— А ты становишься внимательнее, чем раньше, — констатировал Виктор, не скрывая одобрения по тому поводу. — Ты, наверное, не замечала, но в каждой части в углу была написана буква, она была очень мелкая, едва рассмотришь. Так вот, четыре этих буквы — составляли аббревиатуру аэропорта.

Рита слушала все, нахмурившись, а Виктор продолжил говорить:

— Фишка схемы в том, что предметы попадали к законным владельцам не сразу. Сначала, они доставлялись в филиал аукционного дома, а затем передавались владельцам. Рейсов с контрабандой было пять-шесть в год, именно они и были записаны в послании. Когда требовалось извлечь нелегально доставленные предметы и отправить их на продажу сообщник, а такой имелся в каждом филиале в пяти странах мира, получал сообщение или сигнал, по крайней мере, я так предполагаю, никто не знает наверняка.

— Я не обещал рассказать тебе все. По крайней мере, сегодня.

— Вот другого от вас и не ждала.

Рита тяжело вздохнула и отвернулась от напарника. Ей было паршиво. На душе скребли кошки, и Виктор знал их причины. Он подошел к девушке, развернул к себе лицом и спросил:

— Что, совесть мучает?

Рита увильнула, отворачиваясь. Она не желала отвечать, однако, ей пришлось: Виктор не отставал.

— Не отнекивайся, Рита, я наблюдаю за тобой уже не первый день, замечаю признаки угрызения совести. Ты пытаешься скрыть это, переругиваешься с Максом, часто напиваешься втихоря, но проблему нужно решать, никак не убегать от нее.

— Вы не понимаете, — сказала она после долгого молчания, — раньше, когда все это только закручивалось, я мечтала отомстить за родителей и восстановить справедливость.

— Ты это сделала.

— Да, — тихо, почти шепотом произнесла Рита, а затем добавила: — Но какой ценой. В этой заварушке, я забыла, кто я такая, поступилась всеми жизненными принципами, узнала про свою семью такое, чего лучше бы не знала. Я стала преступницей, я ничем не отличаюсь от тех подонков, что за нами охотятся. Я такая же.

— Это не так.

— ТАК! — громко крикнула Неверсеева, вскакивая с места и отправляясь к себе.

Виктор не стал ее останавливать, он знал, что такой груз нужно переварить. Знал он это с самого начала, но времени на то, чтобы копаться в себе, не было. Теперь когда оно появилось девушка пыталась убежать от самой себя. Она беспокоилась о том, что переступила грань закона, о том, что впутала в это Марка, о том, что ее близкие будут страдать из-за ее смерти, но больше всего ее беспокоил отец. Последние два месяца были очень насыщенными и Рита, едва ли могла полностью осознать его и свои поступки, нужно было двигаться вперед. Но теперь цель достигнута, и от себя уже не убежать.

Мы часто делаем это: бежим от собственных мыслей и чувств. Кто-то уходит в работу, кого-то спасают близкие друзья, кому-то необходим алкоголь, чтобы хоть как-то затуманить рассудок, обмануть самого себя, потому что в глубине души ты уже не понимаешь кто ты. Стираются грани осознания и, наконец, наступает полное безразличие ко всему. Этот процесс Рита могла бы не пережить. Могла, если бы рядом не были те, кто понимает ее.

Вместо эпилога

Прошел целый год с тех пор, как исчезла Маргарита Неверсеева и ее маленький брат. Они официально считались погибшими, и ими больше никто не интересовался. В расследовании до сих пор остались некоторые непонимания, но, в конечном итоге, громкий разгром международной аферы был основной целью полиции и иных служб. В конце концов, им пришлось смириться с такой версией развития событий, хотя мало, кто верил, что все произошло именно так. Но их гипотеза строится на доказательствах, которые были мастерски сфальсифицированы Виктором. Он рассказал Марго не все детали, впрочем, это было ни к чему. За этот год много что изменилось. Макс, несмотря на свой сложный характер, нашел себе девушку, ею оказалась девушка столь же странная, как и он сам. Она была программистом, поэтому вполне могла понять Макс, которого временами не возможно было оторвать от компьютера. В какой-то момент пара решила, что пора сменить обстановку и уехала. В конце концов, они могли работать в любом месте, лишь бы были компьютер и бесперебойно работающий интернет. Макс предварительно сделал себе новые документы и тем самым «развелся» с Ритой. Проблему с документами для Марка вскоре решили, выписав бессрочное разрешение на вывоз ребенка за рубеж. Поддельный отец приложил все силы, чтобы сделать это максимально хорошо, в этом ему помогала его новая пассия. И в этом же Марго видела ее странность, окончательно убеждаясь в том, что их союз идеален.

Марк также возвращался к обычной жизни. После отмены лекарств, которые затормаживали его мышления, он снова стал активным ребенком, правда, ему пришлось посещать психолога.

К слову, об этой профессии, вину Константина так и не доказали, максимум, что ему предъявили — это сокрытие похищение. Однако, справедливости ради, стоит заметить, что он свое наказание получил. У Карины, как оказалось, был внушительный компромат на него, который ему пришлось обменять на штамп в паспорте, поэтому свой тюремный срок он тоже, можно сказать, получил.

Елизавета Михайловна еще долго переживала потерю Риты и Марка, однако ее мужу удалось вытащить ее из депрессии и, в конечном итоге, все вернулось в норму, насколько это понятие вообще применимо.

Что касается Риты, именуемой теперь Кэтрин, то вскоре она нашла себе занятие: вместе с Виктором они переехали в другую страну, где на остатки денег открыли детективное агентство. Виктор не хотел оставлять неприспособленную к тайной жизни девушку одну. Хотя по всем уверением Макса ей не угрожала опасность. Марго изо всех сил старалась вернуться к нормальной жизни и даже пошла учится. Что касается Виктора, он, как и Марго пытался вновь найти себя. Он даже предпринимал попытки отыскать себе пару, но безуспешно, возможно, время еще не пришло, а возможно, на это была другая причина. Все возможно в этом странном и до безумия непонятном мире…

Конец

Content

Лучший частный детектив

Александр Николаев Клуб частных расследований

От автора

Не загоняйте крысу в уго1

Призрак и Сэра

Пылает солнце

Изумрудная скрижаль

Настоящая тайна Дарьи Атанази

Перстень со Звездой Давида

Человек, бегущий в никуда

Ольга Молчанова Тени

Часть первая. На рассвете

Глава I

Глава II

Глава III

Глава IV

Глава V

Глава VI

Глава VII

Глава VIII

Часть вторая. На закате

Глава I

Глава II

Глава III

Глава IV

Глава V

Глава VI

Глава VII

Эпилог

Алина Марчик Когнитивный диссонанс

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Вместо эпилога