Питер Уильямс

Можно ли доверять Евангелиям?

Can We Trust the Gospels?

© 2018 by Peter John Williams

Published by Crossway a publishing ministry of Good News Publishers Wheaton, Illinois 60187, U.S.A.

This edition published by arrangement with Crossway.

«Дикое и ненаучное, но широко распространенное утверждение Ричарда Докинза о том, что единственная разница между „Кодом да Винчи“ и Евангелиями заключается в том, что Евангелия – это древний вымысел, а „Код да Винчи“ – вымысел современный, заслуживает взвешенного и научного ответа. Питер Уильямс – наболее квалифицированный специалист, способный дать такой ответ, а его книга – мастерское представление убедительного совокупного доказательства того, что „вся история держится на Иисусе“».

Джон К. Леннокс, математик, профессор Оксфордского университета

«Эта столь необходимая сегодня книга – настоящий кладезь информации для христиан, желающих узнать больше об историческом фоне Евангелий, которая бросает вызов тем, кто скептически относится к нашим знаниям об Иисусе. В этом коротком и доступном томе Питер Уильямс собрал массу информации и изложил много интересных мыслей, и потому книга заслуживает внимательного прочтения как в церкви, так и за ее пределами».

Саймон Гатеркоул, исследователь Нового Завета, профессор Кембриджского университета.

«Несмотря на доктрину библейской непогрешимости, христиане сегодня не желают свидетельствовать о своей вере, как от незнания, так и из страха. Этой озадаченной, встревоженной пастве Питер Уильямс предлагает выход в форме краткого, но всеобъемлющего руководства. Его убедительные аргументы в пользу достоверности Евангелий сопровождают „верующих, ищущих понимания“ через серию исторически выверенных объяснений на вопросы, которые у них есть, и вопросы, о которых они даже не подозревали. Этот подробный, точный и легко читаемый том, изобилующий диаграммами и таблицами, вызывает такой резонанс, что и христиане, и скептики могут извлечь из него пользу. Как современная апология и превосходное руководство книга будет настоящим вызовом неверию!»

Клэр К. Ротшильд, библеист, профессор Университета Льюиса; автор многих книг, редактор журнала «Раннее Христианство».

«Уильямс, один из ведущих мировых авторитетов в области текстологии Нового Завета, при всех экспертных знаниях и мастерстве, удивительно легко и просто проводит читателя по различным линиям доказательств, подтверждающих историческую достоверность Евангелий. Эта книга показывает, почему доверие Евангелиям рационально».

Эдвард Адамс, исследователь Нового Завета, профессор Кингс Колледж, Лондон.

Посвящается родителям жены Дэвиду и Джоане Элей

Предисловие

Я давно видел потребность в небольшой книге, объясняющей широкой аудитории некоторые из огромного количества свидетельств в пользу достоверности четырех Евангелий. Существует множество замечательных работ, посвященных этой теме, и каждая из них имеет свою направленность[1]. Цель данной книги – представить аргументы в пользу достоверности Евангелий тем, кто впервые задумывается над этим вопросом. Я мог бы написать более объемную книгу, приведя больше примеров и ссылок или рассмотрев возражения, но для краткости решил отбросить все лишнее и дать достаточно информации, чтобы заинтересованный читатель мог проверить доказательства, при этом не обращаясь к миллионам страниц новозаветных исследований, с которыми я и сам знаком лишь отчасти.

Я должен поблагодарить многих людей за различного рода помощь, включая советы, критические замечания, поддержку, финансовую помощь, корректуру, помощь в исследованиях и техническую экспертизу. Хочу лично поблагодарить профессора Ричарда Бакхэма, Джеймса Бежона, Ричи и Кэрри Бергов, Филиппа и Кэтлин Эвансов, д-ра Саймона Гэтеркола, Джулиан Хардиман, Джека Хотона, д-ра Джона Хейворда, д-ра Мартина Хайде, Питера Ханта, д-р Дэвида Инстоун-Брюера, д-ра Дирка Йонг-Кинда, Марка и Бекки Ланье, Кевина Мэтьюса, Питера Монторо, Фила и Джуди Нуссбаумов, Филиппа и Хелен Пейджей, Лили Риверс, Лору Робинсон, профессора Родни Сэмпсона, Анну Стивенс, Джули Вудсон и д-ра Лорна Зелика, а также сотрудников и попечителей библиотеки Tyndale House, оказавших мне важную помощь при подготовке этой книги. Я также благодарен членам своей семьи Диане, Кэтрин, Магдалене и Лео Уильямсам за их поддержку и критические замечания. Мне было очень приятно писать эту книгу в атмосфере библиотеки Tyndale House в Кембридже, которая, по мнению многих считается лучшим местом для проведения библейских исследований. Большое спасибо моим друзьям из издательства Crossway за их выдающийся труд по изданию книги.

Введение

В наши дни часто говорят о мировых верованиях и разделяют людей на тех, кто исповедует веру, и тех, кто не верит. Вера часто воспринимается как иррациональное убеждение, которое не имеет научных подтверждений. Однако для ранних христиан вера имела совсем иной смысл. Это слово происходит от латинского «fides» и ближе к значению слова «доверие». А доверие, как правило, может опираться только на доказательства.

Поэтому книга называется «Можно ли доверять Евангелиям?» В ней мы рассматриваем этот вопрос, опираясь на доказательства, подтверждающие, что Евангелия заслуживают нашего доверия. Замечательно, что доверие – это понятие, близкое каждому из нас, и мы постоянно пользуемся им.

Большинство из нас ежедневно передают свою личную безопасность в руки других людей. Мы доверяем поставщикам продуктов питания, инженерам-строителям и производителям автомобилей, буквально вверяя им нашу жизнь. Наша зависимость также распространяется на друзей, социальные сети и финансовые услуги. Конечно, наше доверие не является абсолютным и безоговорочным. Если мы обнаружим серьезные нарушения гигиены в ресторане, то, скорее всего, мы не будем там больше появляться. Тем не менее, в доверием мы сталкиваемся ежедневно. Мы обычно уделяем внимание источникам новостей и доверяем им как в отношении информации, влияющей на нашу жизнь, так и в отношении информации, не имеющей непосредственного влияния на нас. В данной книге мы рассматриваем один из аспектов такого повседневного доверия и задаем вопрос: можно ли доверять повествованиям о жизни Иисуса, а именно четырем Евангелиям, которые входят в состав второй основной части Библии, известной как Новый Завет.

Доверие Евангелиям во многом сходно с доверием к любому другому источнику информации, хотя следует отметить некоторые отличия. Схожесть заключается в том, что в повседневной жизни нам часто приходится оценивать достоверность людей и источников информации. Однако отличие состоит в том, что Евангелия включают рассказы о чудесах и о человеке, Иисусе Христе, Который представлен как сверхъестественный Сын Божий, способный правомерно владеть нашей жизнью[2]. Но прежде, чем рассматривать подобные утверждения, нам необходимо выяснить, есть ли в Евангелиях признаки достоверности, которые мы обычно ищем в том, во что верим.

Изучение Евангелий, я конечно предложил бы начать с их прочтения. Для этого потребуется менее девяти часов (если читать текст размеренно вслух). Тексты Евангелий от Матфея, Марка, Луки и Иоанна можно найти в Интернете, а можно приобрести бумажный экземпляр Библии. При этом для понимания сути этой книги конкретный перевод не имеет первостепенного значения.

1. Что сообщают нехристианские источники?

Нет ничего удивительного в том, что христианские тексты являются нашим основным источником информации о происхождении христианства. Большинство книг о стрельбе из лука, бейсболе или кулинарии написаны энтузиастами этих занятий. Христиане с наибольшим энтузиазмом относились к христианству и, естественно, больше писали о нем. Четыре Евангелия, конечно же, были написаны сторонниками веры в Иисуса как обещанного избавителя. Поэтому можно сказать, что они предвзяты, в том смысле, что это не беспристрастные записи, а записи, направленные на укрепление веры в Иисуса Христа.

Предвзятость, тем не менее, не дает нам оснований полностью отрицать эти записи. Вспомним аналогию с невиновным человеком, обвиненным в преступлении. Этот человек безусловно будет стремиться доказать свою невиновность, но это еще не причина для отказа в рассмотрении представленных им доказательств. Здесь вопрос не в том, был ли у авторов Евангелий собственный интерес, а в том, насколько точно они передали информацию.

Некоторые источники, однако, нельзя заподозрить в предвзятости в пользу христианства. Среди них – работы, написанные нехристианскими авторами в течение девяноста лет после возникновения христианства, которые мы можем сегодня исследовать. Начнем с рассмотрения трех авторов: Корнелия Тацита, Плиния Младшего и Иосифа Флавия. Каждый из них преследовал свои цели, но ни один из них не занимался проповедью христианства. Более того, Тацит и Плиний, по сути, открыто враждовали с христианством.

Корнелий Тацит

Тацит родился около 56 года нашей эры и занимал ряд важных римских должностей, включая сенаторскую и консульскую. В наши дни он наиболее известен благодаря своим работам, представленным в таблице 1.1.[3]

Таблица 1.1. Сочинения Тацита

У Тацита, безусловно, были предубеждения. Он излагал историю с тем, чтобы давать читателю моральные наставления, восхваляя тех, кого он одобрял, и часто применяя целый арсенал риторических стратегий, чтобы осудить тех, кто ему не нравился. Однако он обладал первоклассной способностью фиксировать фактическую информацию. Например, он мог точно описать места, которые никогда не посещал, и был первым, кто предоставил литературу о лóхах (озерах) в Шотландии. Судя по всему, у него был доступ к источникам, которые позволили ему подробно рассказать о событиях, произошедших более чем за четыре десятилетия до его рождения[4]. Поэтому у нас нет оснований сомневаться в достоверности фактов, лежащих в основе его рассказа о первых христианах, содержащегося в «Анналах». Как говорит Оксфордский путеводитель по классической литературе, «Анналы, в частности, свидетельствуют о том, что Тацит был одним из величайших историков, обладавшим проницательностью в понимании характеров и трезвостью в восприятии важных вопросов своего времени»[5].

Тацит описывает великий пожар в Риме, который произошел в июле 64 года нашей эры. Он сообщает, что считалось, будто пожар был устроен безумным императором Нероном, но в то же время упоминает о том, что в поджоге были обвинены множество христиан, которые тогда находились в Риме. За свою карьеру в Риме Тацит имел возможность беседовать с многими влиятельными личностями и имел доступ к официальным архивам. Исходя из этого, мы можем с уверенностью считать представленную им информацию достоверной.

Вот как Тацит рассказывает эту историю, при этом используя распространенное в ранние времена написание «хрестиане» вместо «христиане»:[6]

Но ни средствами человеческими, ни щедротами принцепса, ни обращением за содействием к божествам невозможно было пресечь бесчестящую его молву, что пожар был устроен по его приказанию. И вот Нерон, чтобы побороть слухи, приискал виноватых и предал изощреннейшим казням тех, кто своими мерзостями навлек на себя всеобщую ненависть и кого толпа называла хрестианами. Христа, от имени которого происходит это название, казнил при Тиберии прокуратор Понтий Пилат; подавленное на время это зловредное суеверие стало вновь прорываться наружу, и не только в Иудее, откуда пошла эта пагуба, но и в Риме, куда отовсюду стекается все наиболее гнусное и постыдное и где оно находит приверженцев. Итак, сначала были схвачены те, кто открыто признавал себя принадлежащими к этой секте, а затем по их указаниям и великое множество прочих, изобличенных не столько в злодейском поджоге, сколько в ненависти к роду людскому. Их умерщвление сопровождалось издевательствами, ибо их облачали в шкуры диких зверей, дабы они были растерзаны насмерть собаками, распинали на крестах, или обреченных на смерть в огне поджигали с наступлением темноты ради ночного освещения. Для этого зрелища Нерон предоставил свои сады; тогда же он дал представление в цирке, во время которого сидел среди толпы в одежде возничего или правил упряжкой, участвуя в состязании колесниц. И хотя на христианах лежала вина и они заслуживали самой суровой кары, все же эти жестокости пробуждали сострадание к ним, ибо казалось, что их истребляют не в видах общественной пользы, а вследствие кровожадности одного Нерона[7].

Возникает вопрос: можно ли утверждать, что эти строки написал Тацит, или, быть может, текст был подделан более поздними христианскими переписчиками? Были ученые, которые высказывали такие сомнения, но их мнение не получило широкого признания по ряду причин, из которых я выделил две основные.

Во-первых, важно отметить, что вся греческая и латинская литература, которая дошла до нас с классической эпохи и периода Средневековья, была скопирована и сохранена христианскими переписчиками. Эти переписчики не только верно передавали тексты, но и сохраняли информацию о греческих и римских богах и многие другие религиозные идеи, которые не всегда совпадали с христианскими верованиями. В прошлом веке или около того в песках Египта были найдены и более древние дохристианские рукописи, которые подтверждают, что переписчики обычно добросовестно выполняли свою работу. Таким образом, те, кто утверждают, что тексты были изменены с момента их создания в классическую эпоху, должны предоставить убедительные аргументы и доказательства в поддержку своей позиции.

Важно также учесть, что у Тацита был особый стиль латыни, часто именуемый «серебряной латынью». Она отличалась от латыни золотого века, которой владел Цицерон (107/106-43 г. до н. э.). Латынь, как и все языки, со временем эволюционировала. Средневековые писатели писали на средневековой латыни, и вряд ли могли точно воспроизвести стиль Тацита, даже если пытались скопировать несколько фраз. В результате современные классические исследователи склоняются к мнению о достоверности этого рассказа Тацита, по крайней мере, что касается основных событий.

Повествование Тацита содержит важные сведения. Несмотря на свое отрицательное отношение к христианам (он их называет «пагубой» или болезнью), его текст помогает нам установить важные факты. Он использует слово «Christus», что является латинским эквивалентом имени «Христос». Тацит связывает это слово с Иисусом Христом и Его последователями, которыхв простонародье называли «хрестианами», где в латинском буква «e» была заменена на «i», что также хорошо документировано[8]. Заметим, что Тацит говорит, что «хрестианами» их назвала толпа – сами последователи Иисуса себя так не называли. Это согласуется с тремя случаями употребления слова христианин в Новом Завете (Деяния 11:26; 26:28; 1 Петра 4:16). Этот термин сначала использовали язычники и лишь позднее был принят самими христианами.

Латинское Christus – это просто транслитерация греческого слова Christos, которое означает «помазанник» и эквивалентно древнееврейскому слову Мессия. Поскольку Мессия был обещанным избавителем, которого ожидали многие евреи, название «христианин» ясно говорит нам о вере этой группы в то, что обещанный еврейский избавитель пришел. Как мы увидим, христианство возникло в колыбели иудаизма, и чем дальше мы углубляемся в прошлое, тем более еврейскими оказываются все наши записи о христианстве. Это означает, что мы можем угадать некоторые элементы верований этой группы, даже не рассматривая их труды.

Мы также можем выявить другие важные аспекты. Тацит указывает, что Христос был распят при императоре Тиберии, в период между 14 и 37 годами нашей эры. Кроме того, Тацит сообщает, что это произошло во время прокураторства Понтия Пилата в Иудее, между 26 и 36 годами нашей эры. Таким образом, Тацит предоставляет нам приблизительную временную рамку событий, связанных со становлением христианства.

Помимо временных рамок, Тацит предоставляет нам и географическую информацию. Он отмечает, что «пагуба» (то есть болезнь), именуемая по имени Христа, началась в Иудее, и это соответствует месту, где, как сообщают все христианские источники, зародилось христианство. Христианские тексты утверждают, что распятие Иисуса Христа произошло неподалеку от Иерусалима, духовной столицы Иудеи. Тацит также говорит о том, что во время великого пожара в Риме в 64 году нашей эры там проживало много христиан. Он использует латинское выражение «multitudo ingens», что означает «огромное множество». Это свидетельствует о том, что христианство распространилось на значительное расстояние, учитывая, что расстояние между Иерусалимом и Римом составляет около 2300 километров, что больше, чем расстояние от Москвы до Урала.

Тацит также описывает, как Нерон жестоко обращался с христианами, и многие из них были замучены до смерти за свою веру. Читая Тацита, можно заключить, что христианство распространялось быстро и достигло дальних рубежей Римской империи, и что исповедание этой религии было связано с серьезными трудностями. Между началом христианства и великим пожаром в Риме прошло менее сорока лет.

Быстрое распространение христианства может иметь важное значение при исследовании достоверности Евангелий. С увеличением числа христиан становилось все сложнее вносить изменения в учение и убеждения. Это становится особенно актуальным, если учесть, что христиане часто платили высокую цену за свою веру. Ученые, которые предполагают, что основные христианские верования, такие как воскресение Иисуса после распятия, были нововведениями, развивавшимися по мере устной передачи христианской веры, должны определить, когда это могло произойти. Идея о том, что такие верования возникли спустя десятилетия после начала распространения христианства, не объясняет, что сделало христианство первоначально привлекательным, или как те, кто принял версию христианства до появления этих учений, могли их принять позже. Предположение, что эти и другие основные верования возникли до начала распространения христианства, лучше объясняет последующее согласие христиан с такими идеями, как богосыновство Иисуса Христа, предсказанное в еврейских Писаниях, Его распятие за грехи и воскресение из мертвых.

Плиний Младший

Теперь обратим внимание на второго римского свидетеля – Плиния Младшего (родился около 61/62 г. н. э., умер после 111 г. н. э.). В конце внушительной карьеры, во время которой он занимал множество высоких государственных должностей, Плиний стал правителем Вифинии и Понта, области, расположенной на северо-западе современной Турции. Его правление пришлось примерно на 109–111 годы[9]. Плиний неоднократно отправлял письма императору Траяну, который правил в период с 98 по 117 год нашей эры. В одном из наиболее известных писем Плиний обращается к императору, прося дать ему совет относительно христиан (см. Письма Плиния Младшего 10.96). В этом письме он пишет:

Для меня привычно, владыка, обращаться к тебе со всеми сомнениями. Кто лучше может направить меня в нерешительности или наставить в неведении?

Я никогда не присутствовал на следствиях о христианах: поэтому я не знаю, о чем принято допрашивать и в какой мере наказывать. Не мало я и колебался, есть ли тут какое различие по возрасту, или же ничем не отличать малолеток от людей взрослых: прощать ли раскаявшихся или же человеку, который был христианином, отречение не поможет, и следует наказывать само имя, даже при отсутствии преступления, или же преступления, связанные с именем.

Пока что с теми, на кого донесли как на христиан, я действовал так. Я спрашивал их самих, христиане ли они; сознавшихся спрашивал во второй и третий раз, угрожая наказанием; упорствующих отправлял на казнь. Я не сомневался, что в чем бы они ни признались, но их следовало наказать за непреклонную закоснелость и упрямство. Были и такие безумцы, которых я, как римских граждан, назначил к отправке в Рим. Затем, пока шло разбирательство, как это обычно бывает, преступников стало набираться все больше, и обнаружились случаи разнообразные.

Мне был предложен список, составленный неизвестным и содержащий много имен. Тех, кто отрицал, что они христиане или были ими, я решил отпустить, когда они, вслед за мной, призвали богов, совершили перед изображением твоим, которое я с этой целью велел принести вместе со статуями богов, жертву ладаном и вином, а кроме того похулили Христа: настоящих христиан, говорят, нельзя принудить ни к одному из этих поступков.

Другие названные доносчиком сказали, что они христиане, а затем отреклись: некоторые были, но отпали, одни три года назад, другие много тому лет, некоторые лет тому двадцать. Все они почтили и твое изображение, и статуи богов и похулили Христа.

Они утверждали, что вся их вина или заблуждение состояли в том, что они в установленный день собирались до рассвета, воспевали, чередуясь, Христа как бога и клятвенно обязывались не преступления совершать, а воздерживаться от воровства, грабежа, прелюбодеяния, нарушения слова, отказа выдать доверенное. После этого они обычно расходились и сходились опять для принятия пищи, обычной и невинной, но что и это они перестали делать после моего указа, которым я, по твоему распоряжению, запретил тайные общества. Тем более счел я необходимым под пыткой допросить двух рабынь, называвшихся служительницами, что здесь было правдой, и не обнаружил ничего, кроме безмерного уродливого суеверия.

Поэтому, отложив расследование, я прибегаю к твоему совету. Дело, по-моему, заслуживает обсуждения, особенно вследствие находящихся в опасности множества людей всякого возраста, всякого звания и обоих полов, которых зовут и будут звать на гибель. Зараза этого суеверия прошла не только по городам, но и по деревням и поместьям, но, кажется, ее можно остановить и помочь делу. Достоверно установлено, что храмы, почти покинутые, опять начали посещать; обычные службы, давно прекращенные, восстановлены, и всюду продается мясо жертвенных животных, на которое до сих пор едва-едва находился покупатель. Из этого легко заключить, какую толпу людей можно исправить, если позволить им раскаяться[10].

Траян кратко отвечает Плинию (которого он называет Секундом; Письма Плиния Младшего 10.97):

Ты поступил вполне правильно, мой Секунд, произведя следствие о тех, на кого тебе донесли как на христиан. Установить здесь какое-нибудь общее определенное правило невозможно. Выискивать их незачем: если на них поступит донос и они будут изобличены, их следует наказать, но тех, кто отречется, что они христиане, и докажет это на деле, т. е. помолится нашим богам, следует за раскаяние помиловать, хотя бы в прошлом они и были под подозрением. Безымянный донос о любом преступлении не должно приобщать во внимание. Это было бы дурным примером и не соответствует духу нашего времени[11].

Большое количество христиан

Из этой переписки можно сделать несколько выводов. Во-первых, ни Плиний, ни император Траян не любили христиан. Во-вторых, быть христианином зачастую было трудно. В-третьих, судя по всему, в регионе Плиния было большое количество христиан, о чем так же говорится в «Анналах» Тацита. Тацит говорит об «огромном количестве» в Риме, а здесь губернатор Вифинии жалуется императору, что в его области в христианство обратилось так много людей, что [языческие] храмы почти опустели, а продавцы жертвенного мяса с трудом находят покупателей. Конечно, за изображением опустевших храмов и редких покупателей жертвенного мяса может скрываться желание Плиния добиться большего эффекта. Но, даже если это так, не будем забывать, что он все же писал императору и, конечно, не рискнул бы, и не желал, чтобы у Траяна сложилось впечатление, что он передает ему недостоверные данные о своей провинции.

Ситуация, описанная в этом нехристианском источнике поразительно похожа на ту, что мы встречаем в книге Деяний в Новом Завете. Это имеет отношение к вопросу о достоверности Евангелия, поскольку стиль книги Деяний указывает на то, что она была написана тем же человеком, который написал Евангелие от Луки. Деяния 19 описывают ситуацию на юге, в Ефесе, где произошел массовый бунт, потому что многие обратились в христианство, так что серебряники не могли продать изображения богов.

Исходя из всей доступной информации, наиболее логичный вывод состоит в том, что в ранние дни христианства количество его последователей значительно возрастало. Однако важно подчеркнуть, что само по себе большое число христиан не гарантирует истинность христианской веры. Даже ложные убеждения могут быстро распространяться. Однако большие цифры ставят под сомнение некоторые предположения о происхождении раннего христианства.

Те, кто считает, что христианская вера развивалась постепенно, обычно утверждают, что некоторые основные верования христиан возникли лишь спустя долгое время. Но если основные идеи, такие как жертвенная смерть и телесное воскресение Иисуса Христа, были лишь поздними дополнениями к христианской вере, как объяснить широкое географическое распространение христиан с такими убеждениями? Многие независимые раннехристианские источники содержат эти верования в явном или неявном виде. Исключительно трудно объяснить, почему позднее в истории христианства убеждения описанные выше стали широко распространенными, если большое количество ранних христиан не верили в них. Также следует учесть, что в те времена, когда путешествия были трудными и опасными, какая-либо группа без политической власти не могла бы насильственно навязать серьезные изменения в вероисповедании столь большому и разнообразному кругу сторонников.

Только один Бог

Рассмотрим еще одну интересную особенность этой переписки. Плиний и император Траян договорились о проверке, которую следует применять к подозреваемым христианам: подозреваемые должны были доказать, что они не христиане, поклоняясь римским богам. Император показал, что хорошо знаком с главной ценностью христиан, когда написал: «Кто отречется, что они христиане, и докажет это на деле, т. е. помолится нашим богам». Траян понимал суть христианства и считал этот метод проверки адекватным.

У самого Плиния было несколько способов выявления христиан. Кроме хулы на Христа, все остальные проверки вращались вокруг поклонения римским богам (среди которых в некотором роде был и император). Это не удивительно, учитывая то, что ранние христиане придерживались веры в единого Бога. Эта вера последовательно отражена в самых ранних из сохранившихся христианских документов[12]. Также не трудно понять, откуда пошло это учение, поскольку всем известно, что христианство возникло из недр иудаизма, в основе которого лежит вера в то, что существует только один Бог и что поклоняться следует только Ему. Проще всего объяснить это тем, что христиане разделяли древнюю веру иудеев в то, что существует только один Бог, Творец, абсолютно отличный от всего, что Он создал.

Однако именно здесь письмо Плиния к Траяну удивляет нас, потому что в нем сообщается о раннем христианском собрании, описанном теми, кто отрекся от Христа три года назад, «много» лет назад или даже целых двадцать лет назад. Если письмо губернатора Вифинии было написано в 111 году н. э., то перед нами свидетельство того, что христиане проводил свои собрания уже как минимум 20 лет, то есть с первого века!

Помимо акцента на честности в бизнесе, заботе о семье и общей нравственности, мы видим, что ранние христиане изображены собирающимися до рассвета и поющими Христу «как богу» так, что это трудно расценить иначе, чем поклонение. Здесь нет упоминания о пении Богу; скорее центром внимания раннехристианского служения был Христос. Поскольку в латинском языке нет неопределенного артикля, фраза Плиния quasi deo может означать «как бы богу» или «как будто богу». Но мы только что видели, что, по мнению императора, безошибочным критерием отречения от Христа, была готовность человека поклониться римским богам. Христиане не были готовы к этому именно потому, что держались иудейского неприятия поклонения любому существу, кроме Бога-Создателя.

Как же тогда они могли поклоняться Христу? Ответ прост, как дважды два четыре.

В популярных представлениях о том, как возникло христианство, часто предполагается, что поклонение Христу и отношение к Нему как к Богу формировалось постепенно, в результате длительного процесса развития. Проблема в том, что иудейский монотеизм, из которого возникло христианство, четко отделял единого Творца от всего творения. О многобожии не могло быть и речи – Бог мог быть только один. Это означает, что приверженцы иудейских категорий не смогли бы представить себе Христа полубогом, который находился где-то на стадии перехода от обычного человеческого к полностью божественному. В иудаизме не было полубогов, и поэтому Христос никогда бы не рассматривался как полубог, находящийся на полпути от человеческого к божественному. Это привело бы к тому, что существует не один, а полтора бога, что невозможно. В классических иудейских категориях просто не существовало эволюционного пути, при котором какому-либо существу постепенно воздается все больше почестей, пока его не начинают считать Богом[13].

Кроме того, даже после того, как Траян услышал, что первые христиане поют гимны и поклоняются Христу как Богу, он по-прежнему считал, что простое поклонение римским богам было достаточным доказательством отречения от Христа. Поэтому в представлении императора Христос был по сути божеством ранних христиан.

В целом, картина, которую мы получаем от Тацита и Плиния, во многом совпадает с тем, что мы находим в Новом Завете. Можно сделать вывод, что Христос был казнен при Понтии Пилате и вскоре после этого стал считаться Богом группой людей, сохранивших основную веру иудеев в единого Бога. Можно также сказать, что христианство быстро распространялось по Римской империи, и что временами быть христианином было довольно трудно.

В связи с этим возникает вопрос, почему христианство распространилось так быстро и как человек, публично казненный римлянами, то есть потерпевший неудачу, мог так скоро стать объектом поклонения? Евреи были против поклонения простому смертному, и хотя некоторые неевреи (язычники) восхищались евреями, были и те, кто не уважал иудаизм. Распространение такой казалась бы еврейской религии среди большого числа неевреев (язычников) Римской империи требует убедительного объяснения.

Иосиф Флавий

Наш третий нехристианский писатель – еврейский историк Иосиф Флавий. Он родился около 37 или 38 года нашей эры и умер примерно после 100 года. Иосиф командовал еврейскими войсками в Галилее во время их первого восстания против Рима в 66 году нашей эры. В 67 году он попал в плен к римлянам и по собственному утверждению, предсказал восхождение Веспасиана на престол в июле 69 года. Иосиф Флавий снискал расположение Веспасиана и последующих императоров, стал гражданином Рима и принял имя Флавий в соответствии с фамилией семьи Веспасиана. Живя в Риме он написал сочинения, представленные в таблице 1.2.

Таблица 1.2. Сочинения Иосифа Флавия

Иосиф Флавий – главный историк, описавший события в Палестине в первом веке. Он также представляет для нас особый интерес, поскольку в его книге «Иудейские древности» говорится об Иисусе Христе и Иоанне Крестителе[14] – главных персонажах Евангелий.

В греческих рукописях «Иудейских древностей» Иосифа Флавия Иисус Христос упоминается в двух местах, одно из которых, по мнению многих ученых, является поздней вставкой (т. е. не принадлежит перу Иосифа Флавия) или было искажено при копировании[15]. Другой отрывок рассказывает о том, как иудейский первосвященник Анан в 62 году н. э., воспользовавшись вакуумом власти в отсутствие правителя «созвал судей синедриона и привел к ним человека по имени Иаков, брата Иисуса, называемого Христом, и некоторых других. Он обвинил их в нарушении закона и предал их побиению камнями»[16]. Во время написания этого текста Иосиф Флавий был уже в почтенном возрасте, и это событие произошло в его родном городе Иерусалиме, где он, вероятно, тогда жил. Оно подтверждает слова Матфея 13:55 и Марка 6:3 о том, что у Иисуса был брат по имени Иаков[17]. По свидетельствам христиан первого века, Иаков был руководителем христианской общины в Иерусалиме (Деяния 15:13; Галатам 1:19; 2:9). Таким образом, похоже, что первосвященник Анан устроил религиозные гонения на Иакова и других христиан, считая их нарушителями иудейского закона.

Описание Иосифа Флавия хорошо согласуется с тем, что мы уже видели у Тацита и Плиния, а также с частыми рассказами о гонениях в Новом Завете. Нехристианские источники в основном согласны с христианскими в описании трудностей, с которыми сталкивались ранние христиане.

Однако рассказ Иосифа Флавия также довольно сильно отличается от рассказов Тацита и Плиния. Тацит и Плиний приводят свидетельства быстрого распространения христианства по Римской империи. Иосиф же позволяет нам увидеть, что даже после того, как христианство распространялось уже несколько десятилетий, среди последователей Иисуса по-прежнему оставались члены Его семьи. Это интересно, потому что играть такую роль Иаков мог только если он верил или, по крайней мере, делал вид, что верит, что его распятый брат – обещанный еврейский избавитель, Мессия, поскольку именно это означает имя Христос. Более того, смерть Иакова за веру делает гораздо более естественным предположение о его искренности и о том, что он действительно считал своего брата Мессией.

Из этого можно сделать следующие выводы. Брат, пусть даже младший, обычно осведомлен о жизни других членов своей семьи. Например, Иаков, скорее всего, вырос и слышал о том, где родился его брат Иисус, что-то знал о его родословной и о том, считали ли его родители Иосифа биологическим отцом Иисуса. Если Иаков был членом семьи и искренне верил в то, что его брат – Мессия, то при его руководстве церковью в Иерусалиме, возможность принять новые основополагающие учения, вероятно, была очень мала.

Евангелия от Матфея и Луки, которые обычно датируются первым веком, свидетельствуют о том, что Иисус родился от девы в Вифлееме, городе, который ветхозаветный пророк Михей назвал местом, где родится будущий правитель Израиля (Михея 5:2). Все четыре Евангелия свидетельствуют о том, что Иисус происходил от Давида[18]. Скептически настроенные читатели Нового Завета могут предположить, что эти верования возникли в результате преувеличений по мере распространения слухов об Иисусе как Мессии. Проблема заключается в том, чтобы найти контекст, в котором могли распространиться такие преувеличения.

На самом деле наиболее естественно предположить, что в первые тридцать с лишним лет существования христианства не один и не два члена семьи Иисуса, уверовавших в Него как в Мессию, играли ключевую роль в ранней церкви. Согласно 1 Коринфянам 9:5 (написано около 56 года н. э.), не один брат, а «братья» Иисуса путешествовали со своими женами, распространяя христианское послание. В этой ситуации, возникновение новых верований о семейном происхождении Иисуса было бы затруднено.

А разве не могли такие верования возникнуть после смерти Иакова в 62 года н. э.? Проблема с более поздним возникновением новых верований заключается в том, что к тому времени христианство распространилось так далеко и так стремительно, что вводить новшества было бы трудно. Начнем с того, что желающему распространить новое учение пришлось бы много путешествовать, чтобы проповедовать его, а также преодолевать сопротивление, пытаясь вытеснить устоявшееся верование.

Возьмем, к примеру, идею о том, что Иисус родился в Вифлееме. Если не учитывать удивительный характер утверждений о том, что человек, происходивший от основателя великой царской династии Израиля, родился от девственницы в городе, в котором, по предсказанию пророка, должен был появиться будущий правитель, то наиболее простой взгляд на документальные свидетельства будет заключаться в том, что эти верования были известны с первых дней распространения христианства. Если бы не чудесный, но в остальном схожий набор верований был засвидетельствован в документах, столь близких к событиям, как Евангелия, и среди людей, столь широко распространенных, как ранние христиане, мало кто усомнился бы в истинности этих фактов. Особенно, если в первые десятилетия распространения послания был доступ к реальным членам семьи.

В восьмой главе мы рассмотрим вопрос о чудесах, которые некоторым мешают воспринимать евангельские повествования как исторически достоверные. На данном же этапе я лишь хочу сказать, что если бы не специфический характер утверждений об Иисусе, мало кто сомневался бы в правдивости биографических подробностей, описанных вскоре после предполагаемых событий.

Итак, мы рассмотрели работы трех нехристианских авторов, особенно те места, где они что-либо говорили об Иисусе Христе или христианах. Мы выяснили, что основные новозаветные факты, такие как смерть Христа при Понтии Пилате в Иудее между 26 и 36 гг. н. э., исторически достоверны;

• христиане уже в первые годы появления христианства поклонялись Христу как Богу;

• последователи Христа часто подвергались гонениям;

• христианство довольно быстро дошло до самых отдаленных уголков Римской империи;

• отдельные руководители ранней церкви должны были знать о семье Иисуса Христа.

2. Что представляют собой четыре Евангелия?

В предыдущей главе мы рассмотрели некоторые основные сведения о христианстве, которые можно почерпнуть из нехристианских источников. Мы выяснили, что христианство зародилось в Иудее и связано с личностью человека по имени Иисус Христос, который был казнен римлянами примерно между 26 и 36 годами нашей эры. После Его смерти Его последователи разошлись по всему миру, и уже через несколько десятков лет их можно было встретить в разных частях Римской империи. Та же история рассказывается и в христианских текстах.

Чтобы продолжить исследование, нам необходимо рассмотреть эти христианские источники. Может возникнуть соблазн отвергнуть их как предвзятые, но, как уже говорилось ранее, само желание автора что-то доказать, не делает его ненадежным. В дальнейшем рассуждении имена Матфей, Марк, Лука и Иоанн обозначают Евангелия, а не предполагаемых авторов, если только из контекста не следует, что речь идет о каком-то конкретном человеке.

Широко признано, что четыре Евангелия являются самыми ранними полными повествованиями о жизни и учении Иисуса. Некоторые ученые утверждают, что «Евангелие от Фомы», которое точно не было написано учеником Иисуса Фомой, также нужно считать важным независимым ранним источником об Иисусе. Но, судя по всему, оно было написано на основе новозаветных книг[19]. Барт Эрман, широко известный как бывший христианин и критик христианства, говорит об этом так:

Как мы увидим вскоре четыре Евангелия Нового Завета – от Матфея, Марка, Луки и Иоанна – являются самыми древними и лучшими источниками, повествующими о жизни Иисуса. Это не просто мнение христианских историков, которые высоко ценят Новый Завет и его историческую ценность; это мнение всех серьезных историков древности всех мастей, от убежденных евангельских христиан до закоренелых атеистов[20].

Выбор четырех Евангелий не был политическим решением властей. Скорее эти книги были приняты ранними христианами как лучшие источники информации о жизни Иисуса без какого-либо давления со стороны центральной власти. Уже к концу второго – началу третьего века четыре Евангелия были признанным набором книг, о чем свидетельствуют следующие факты.

В библиотеке Честера Битти в Дублине хранится рукопись под названием Папирус 45, в которой содержатся четыре Евангелия и книга Деяний. Эта рукопись была изготовлена в южном Египте, вероятно, в первой половине третьего века[21].

Если вернуться еще немного назад, то мы узнаем, что Ириней, епископ Лионский (современная Франция), писавший примерно в 185 году нашей эры, сказал, что Бог «дал Евангелие в четырех видах»[22], имея в виду четыре Евангелия.

Еще раньше, возможно, около 173 года, человек по имени Татиан составил единый хронологически упорядоченный пересказ истории Иисуса, основанный на четырех Евангелиях. Эта работа, получившая название «Диатессарон», скорее всего, была создана в Сирии. Хотя сама книга не сохранилась, считается, что она повлияла на многие гармонии Евангелий в средние века.

Таким образом, к началу третьего века свидетельства из Франции, южного Египта и Сирии показывают, что четыре Евангелия считались особым единым сборником книг[23]. Другими словами, эти четыре книги вместе считались лучшим источником информации об Иисусе задолго до того, как какой-либо центральный город, группа или отдельная личность в церкви приобрели достаточную власть, чтобы навязать этот сборник другим людям. Естественнее всего предположить, что именно благодаря своему авторитету эти четыре книги получили столь широкое признание.

Четыре – это много

Редко кто ценит тот факт, что до нас дошли целых четыре Евангелия об Иисусе. Это огромное количество материала о любом человеке того периода. По сути, мы имеем столько же ранних источников о жизни и учении Иисуса, который жил на задворках Римской империи, сколько о деятельности и речах Тиберия, который был императором во время общественного служения Иисуса. Жизнь Тиберия (правил в 14–37 гг. н. э.) и жизнь Иисуса зафиксированы в четырех основных источниках, как показано в таблицах 2.1 и 2.2.[24]

Таблица 2.1. Основные источники об императоре Тиберии

* Здесь я указал более раннюю дату для «Анналов», чем та, что приведена в таблице 1.1 (стр. 18), так как эта таблица предоставляет минимальные, а не вероятные даты. Тацит мог работать над ранними книгами «Анналов» задолго до их окончательной публикации.

Таблица 2.2. Основные источники об Иисусе*

* Статистика слов основана на издании The Greek New Testament, Produced at Tyndale House, Cambridge (Wheaton, IL: Crossway; Cambridge: Cambridge University Press, 2017). Отрывок Марка 16:9-20 не включен в рассмотрение как более поздняя вставка.

За исключением Веллея Патеркула, который был современником Тиберия, все остальные источники, рассказывающие о жизни императора, появились через восемьдесят или через более чем сто лет после его смерти. Самые ранние из сохранившихся копий были созданы гораздо позже, и их гораздо меньше, чем число сохранившихся копий Евангелий. Вскоре мы увидим, что промежуток времени, отделяющий создание Евангелий от описанных в них событий, гораздо меньше восьмидесяти лет.

Есть два момента, которые, как кажется, выделяют записи о Тиберии в лучшую сторону. Во-первых то, что Веллей Патеркул был современником императора. Однако не стоит забывать, что Патеркул был пропагандистом Тиберия. Лестные тексты, которые он сочинял, возможно, создавались под покровительством Тиберия. По этой причине его свидетельство обычно ценится меньше, чем свидетельства трех более поздних авторов. В отличие от него, авторы Евангелий, безусловно, не испытывали никакого политического давления со стороны власть имущих. Если верить Тациту и Светонию, Тиберий казнил многих, подозреваемых в критике императора. Патеркул, конечно, об этом молчит.

Второе преимущество свидетельств о Тиберии заключается в объеме: «Анналы» – это шеститомник, посвященный правлению Тиберия. «Анналы» Тацита значительно объемнее Евангелий. Однако, эти шесть книг, хотя и посвящены периоду правления Тиберия, не все рассказывают о Тиберии. Они больше сосредоточены на многих событиях и интригах, которые происходили во время его правления[25]. Точно так же не весь текст Кассия Диона посвящен Тиберию. Все четыре Евангелия, напротив, посвящены исключительно Иисусу Христу. Исключение составляют лишь короткие отрывки из Евангелий от Матфея и Луки, посвященные событиям из жизни Иоанна Крестителя. Таким образом, можно сделать вывод, что текстов, рассказывающих об Иисусе и написанных вскоре после Его жизни, гораздо больше чем текстов о Тиберии, самом известном человеке в тогдашнем мире.

Конечно, о Тиберии и Иисусе свидетельствуют и другие источники, которые содержат меньше исторической информации, чем расширенные биографии. О Тиберии свидетельствуют монеты и многочисленные отдельные упоминания историков. Об Иисусе рассказывают многочисленные книги Нового Завета.

Однако не стоит делать далекоидущие выводы, сравнивая записи о Тиберии и Иисусе. Само по себе это сравнение не дает оснований полагать, что евангельские записи обязательно превосходят записи о Тиберии. Скорее, оно задает следующую перспективу: объем материалов, которые сообщают о жизни Иисуса, вполне сопоставим с объемом текстов, рассказывающих об одной из самых известных фигур древности.

Обзор Евангелий

Уже ко времени Иринея (который писал около 185 г. н. э.), имелось четкое представление о том, кто написал четыре Евангелия. Четырех евангелистов принято определять следующим образом:[26]

• Матфей, сборщик налогов из Капернаума (Матфея 9:9; 10:3), был одним из двенадцати учеников Иисуса, также называемых апостолами.

• Марк, не был одним из Двенадцати, был переводчиком апостола Петра в Риме. Обычно его называют Иоанном Марком, мать которого, Мария, имела имение в Иерусалиме (Деяния 12:12). Марк был двоюродным братом Варнавы (Колоссянам 4:10), который был родом с Кипра (Деяния 4:36).

• Лука, также не был одним из Двенадцати, был врачом (Колоссянам 4:14), который сопровождал Павла в некоторых его путешествиях по Средиземноморью и, предположительно, был единственным язычником из всех авторов Нового Завета.

• Иоанн, сын Зеведеев, был одним из Двенадцати апостолов, младшим братом Иакова и рыбаком из Капернаума.

Позже мы рассмотрим некоторые доказательства, подтверждающие эти данные, пока же отметим, что очевидцами Иисуса, как утверждается, были только Матфей и Иоанн. Марк, возможно, был очевидцем некоторых событий, но автор начала второго века Папий говорит, что Марк получил информацию от Петра, который в некотором роде был лидером среди двенадцати учеников[27]. Евангелие от Луки подразумевает, что автор не был очевидцем, но утверждает, что он тщательно проверил все факты, беседуя с очевидцами. Поскольку ни Марк, ни Лука не были очевидцами, трудно понять мотив, побудивший кого-либо прикрепить их имена к Евангелиям, если только они не были настоящими авторами[28].

Евангелия не похожи на современные биографии, в которых каждому периоду жизни героя уделяется одинаковое внимание. Евангелия уделяют непропорционально много места событиям, происшедшим в течение недели перед распятием и воскресением Иисуса. Только Матфей и Лука непосредственно описывают рождение Иисуса, и только Лука сообщает нам о некоторых событиях, которые произошли между рождением и взрослой жизнью Иисуса.

Когда мы смотрим на Евангелия, кажется, что они сгруппированы по схеме 3+1. Матфей, Марк и Лука похожи друг на друга, Иоанн же стоит особняком. В языке, темах, фразеологии и порядке Матфей, Марк и Лука имеют так много общего, что сегодня их называют «синоптическими» Евангелиями, в том смысле, что они смотрят на события с одной и той же точки зрения. При этом каждое из синоптических Евангелий по своему соотносится с материалом Евангелия от Иоанна. Но между синоптическими Евангелиями и Евангелием от Иоанна есть ярко выраженные отличия. В синоптических Евангелиях Иисус рассказывает истории, известные как притчи. Иоанн этого не делает. Иоанн сообщает, что Иисус сделал ряд заявлений о Себе, в частности семь фраз, начинающихся со слов «Я есмь…», таких как «Я есмь хлеб жизни» (Иоанна 6:35), «Я есмь дверь» (Иоанна 10:9) и «Я есмь путь, истина и жизнь» (Иоанна 14:6)[29]. У синоптиков эти утверждения отсутствуют. Таких отличий много.

В противовес этому синоптические Евангелия имеют много общего. Например, цитируя речь, приписываемую Иоанну Крестителю, Матфей и Лука используя почти одинаковые формулировки. В этой речи из сорока одного слова в греческом тексте есть только три небольших различия:

Увидев же, что многие из фарисеев и саддукеев идут к нему креститься, он сказал им: отродье змеиное, кто указал вам бежать от будущего гнева? Сотворите же плод, достойный покаяния. И не думайте говорить самим себе: «отец у нас Авраам», ибо говорю вам, что может Бог из камней этих воздвигнуть детей Аврааму (Матфея 3:7–9).

Итак, он говорил народу, выходившему креститься у него: отродье змеиное, кто указал вам бежать от будущего гнева? Сотворите же плоды достойные покаяния, и не начинайте говорить самим себе: «Отец у нас Авраам», ибо говорю вам, что может Бог из камней этих воздвигнуть детей Аврааму. (Луки 3:7–8)[30]

Можно сразу заметить, что формулировка, вводящая речь Иоанна Крестителя, отличается в приведенных текстах. Но в самой речи в греческом языке различаются только три слова. Слово «плод» в Евангелии от Матфея стоит в единственном числе, а в Евангелии от Луки – во множественном. Это влечет за собой отличия и в прилагательном «достойный», которое должно иметь то же число, что и существительное. Наконец, Матфей использует глагол «думать», а Лука – «начинать».

Близость формулировок, наряду со многими подобными примерами, заставляет ученых сделать вывод, что одно из Евангелий использовало другое в качестве источника, или что у обоих был общий первоисточник.

Взаимосвязь между синоптическими Евангелиями часто пытаются определить статистически, говоря о процентах сходства или различия между ними. Это полезно, но нужно помнить, что процент сходства будет варьироваться в зависимости от того, как считать. Если одно и то же слово используется в двух Евангелиях, но в разных грамматических формах или в несколько разных позициях в предложениях, то такое использование можно считать сходством или различием, в зависимости от того, что измеряется. Поэтому не нужно удивляться тому, что цифры разнятся.

Если взять самый строгий способ подсчета и учитывать только слова, идентичные по грамматической форме, в параллельных отрывках все равно обнаружатся значительные корреляции между Матфеем, Марком и Лукой (см. таблицу 2.3)[31].

Таблица 2.3. Корреляции между Евангелиями

Сначала считалось, что Евангелия были написаны в следующем порядке: Матфей, затем Марк, Лука и Иоанн[32]. Но вот уже более века большинство ученых считают, что первым был написан Марк.

В соответствии с наиболее распространенным научным объяснением сходства между Евангелиями появились из-за того, что Матфей и Лука использовали Марка как первоисточник. Поскольку общий материал Матфея и Луки состоит в основном из изречений Иисуса, ученые предположили, что они могли копировать эти изречения из отдельного источника. Этот гипотетический источник был назван источником Q, по первой букве немецкого слова Quelle («источник»)[33]. Меньшая, но влиятельная группа ученых утверждает, что в источнике Q не было необходимости. О нем нет никаких древних сведений, и сходство между Матфеем и Лукой можно адекватно объяснить прямой связью между ними[34]. Хотя Q можно использовать просто как нейтральный ярлык, обозначающий материал, общий для Матфея и Луки, но отсутствующий у Марка, его обычно используют для обозначения идеи конкретного единого письменного источника. Это можно назвать «гипотезой Q», которую часто называют гипотезой двух источников, поскольку утверждается, что Марк и Q были двумя основными источниками Матфея и Луки. Некоторые развивают эту гипотезу и говорят о четырех источниках, потому что у Матфея и у Луки есть свои уникальные отрывки, которые, как предполагается, происходят из источников, которые можно назвать M и L, в честь Матфея и Луки.

Из этих рассуждений вытекает несколько соображений: (1) Различные типы материалов в Матфее, Марке и Луке можно классифицировать по тому, насколько они пересекаются друг с другом. Поскольку речь идет о различных видах материалов, любое объяснение происхождения Евангелий должно учитывать формы взаимосвязей, которые демонстрируют эти тексты. (2) Ученые, считающие, что Матфей и Лука использовали Марка, часто не рассматривают Матфея и Луку как независимые источники там, где они пересекаются с Марком.

Я не стану занимать позицию относительно порядка, в котором были написаны Евангелия, а также относительно точных взаимосвязей между ними. Я хочу показать, что аргументы в пользу исторической достоверности Евангелий остаются обоснованными не зависимо от взгляда на взаимосвязь между Евангелиями. Более того, я постараюсь доказать, что информация, содержащаяся в Евангелии, может быть признана достоверной, независимо от того, имеет ли этот материал параллели в других Евангелиях или нет.

Материалы Евангелий можно разделить на пять категорий: те, что можно найти (1) только у Матфея; (2) только у Луки; (3) только у Марка (хотя, также возможно у Матфея и/или Луки); (4) только у Матфея и Луки, но не у Марка (т. е. Q); и (5) только у Иоанна. Есть также много случаев, когда можно найти параллельные отрывки у Матфея, Марка и Луки (или, если хотите, у Марка и у Q). Таким образом, независимо от того, считаем ли мы четыре Евангелия четырьмя независимыми свидетельствами или пятью различными видами материала, главным результатом будет существование нескольких свидетелей. Даже если утверждать, что Лука скопировал идеи у Матфея или что Иоанн использовал Марка (хотя твердых доказательств этому мало), можно обнаружить общую картину, которая убедительно доказывает, что материал не был полностью выдуман. Снова и снова мы будем приходить к выводу о том, что доказать, что авторы выдумали эти истории будет сложнее, чем признать их достоверными свидетелями.

Когда были написаны Евангелия?

В текстах Евангелий конкретные даты написания не указываются, хотя в соответствии с некоторыми христианскими традициями считается, что все Евангелия (за исключением некоторых традиций, касающихся Евангелия от Иоанна) были написаны до разрушения Иерусалима в 70 г. н. э.[35] В таблице 2.4 представлены временные интервалы, предложенные некоторыми нехристианскими учеными: (1) некоторыми еврейскими учеными, (2) еврейским историком Шей Коэном[36] и (3) выдающимся ученым-агностиком Бартом Эрманом[37].

Таблица 2.4. Предлагаемые даты составления Евангелий

* Amy-Jill Levine and Marc Zvi Brettler, eds., The Jewish Annotated New Testament, 2nd ed., New Revised Standard Version Bible Translation (Oxford: Oxford University Press, 2017), 9, 67, 107, 168-69.

Эти даты довольно типичны для ученых, но мы должны заметить, что если традиционный взгляд на авторство Евангелий верен, то Евангелия от Матфея и Иоанна были написаны людьми, которые уже стали активными учениками Иисуса не позднее 33 года н. э.[38], Евангелие от Марка – человеком, который смог стать помощником Варнавы и Павла не позднее 50 года[39], а Евангелие от Луки – человеком, который сопровождал Павла в конце 50-х – начале 60-х годов в путешествиях в Малую Азию, Грецию, Иудею и Рим[40]. Поэтому аргументы в пользу традиционных авторов, скорее всего, будут косвенно подтверждать значительно более ранние даты, если только не склоняться к предположению, что авторы писали в конце необычайно долгой жизни, особенно когда продолжительность жизни была короче, чем сейчас.

Даты, приводимые вышеупомянутыми учеными, часто частично основаны на евангельских рассказах о словах Иисуса о разрушении Иерусалима или храма в 70 году нашей эры. Но если допустить, что Иисус мог предсказывать будущие события, то основное возражение против более ранних дат отпадает.

Большинство форм современного иудаизма или агностицизма – это системы верований, которые, по определению, отрицают представление Евангелий об Иисусе как о давно предсказанном Сыне Божьем, Который творил чудеса и в конце концов воскрес из мертвых. Однако приведенные выше даты показывают, что ученые, не верящие в то, что Иисус был Мессией, тем не менее, датируют Евангелия в пределах временных границ надежной памяти. Если допустить возможность того, что изображение личности Иисуса в Евангелиях действительно соответствует действительности, то существует мало веских причин, по которым Евангелия не могли быть написаны значительно раньше.

Я предпочитаю более ранние даты всем тем, которые были приведены выше, но эта книга не собирается отстаивать конкретные даты написания Евангелий. Скорее, здесь будет предложено, что Евангелия лучше всего рассматривать как материалы, созданные первым поколением христиан, и что это хорошо согласуется с традиционными взглядами на их авторство.

3. Были ли знакомы авторы Евангелий с контекстом?

Достоверность Евангелий можно также оценить по тому, насколько хорошо их авторы были знакомы с культурой того времени и географией мест, о которых они писали. Если их описания не соответствуют действительности, это сразу укажет на то, что им нельзя доверять с исторической точки зрения. Правда, само по себе знакомство с контекстом тоже не доказывает, что все написанное ими – правда. Это лишь показывает, что авторы обладали достаточными сведениями, чтобы писать правдивые истории, и устраняет возражение, что они были слишком далеки от событий, чтобы им можно было доверять.

Хотя мы живем в век, когда у нас есть легкий доступ к предварительной информации о любом месте, куда бы мы ни отправились, во время путешествий мы все еще склонны удивляться географическим и культурным аспектам. А теперь представьте, что вас попросили написать рассказ о событиях, происшедших в далекой стране, которую вы никогда не посещали, и при этом не разрешили пользоваться Интернетом для проведения исследования. Даже с помощью замечательных современных библиотек вам было бы трудно собрать всю информацию, чтобы написать подробный рассказ, который соответствовал бы знаниям местного жителя. Это связано с правильным описанием всех сторон жизни, именно всех, а не большинства, иначе рассказ получился бы недостоверным. Вам пришлось бы изучить архитектуру, культуру, экономику, географию, язык, законодательство, политику, религию, социальную структуру общества, погоду и многое другое. Вам даже пришлось бы убедиться, что персонажи вашего рассказа получили правдоподобные имена, отражающие исторический и географический контекст вашего повествования. Все это требует огромных усилий.

В этой главе мы проанализируем ряд евангельских тестов на предмет их знакомства с контекстом того времени, которое они описывают.

Тест на знание географии

Степень осведомленности авторов Евангелий о географии тех времен в некоторой степени можно увидеть из следующих простых таблиц (3.1–4), где представлены все места в Израиле/Палестине и окрестностях, которые они описывают[41].

Таблица 3.1. Упоминания евангельских авторов о городах

Таблица 3.2. Упоминания евангельских авторов о регионах

Таблица 3.3. Упоминания евангельских авторов о водоемах

Таблица 3.4. Упоминания евангельских авторов о других локациях

* Я не включил преторию, упоминаемую в Евангелиях от Матфея, Марка и Иоанна, поскольку она не является именем собственным.

Эти таблицы, сами по себе, конечно, не доказывают, что Евангелия не были в значительной степени вымышленными. Однако информация, представленная в них, крайне затрудняет предположение о том, что авторы Евангелий жили в других странах, таких как Египет, Италия, Греция или Малая Азия (современная Турция), и выдумали истории об Иисусе. Вот на что указывают эти таблицы:

Все авторы демонстрируют знание целого ряда локаций – от хорошо известных, до менее известных и до малоизвестных.

Ни один из евангельских авторов не черпает все свои знания из других Евангелий, поскольку каждое из них содержит уникальную информацию.

Все авторы демонстрируют разнообразие типов географической информации.

Все четыре Евангелия показывают, что авторы были хорошо знакомы с географией мест, о которых они пишут. В общей сложности они упоминают двадцать шесть городов:[42] по шестнадцать у Матфея и Луки и по тринадцать у Марка и Иоанна. Среди перечисленных населенных пунктов есть не только известные места, такие как Иерусалим, религиозная столица евреев, но и небольшие деревни, такие как Вифания (во всех четырех Евангелиях) и Виффагия (у Матфея, Марка и Луки). В Евангелии от Иоанна упоминается множество небольших деревень: Енон, Кана, Ефраим, Салим и Сихарь.

Стоит задуматься о том, как можно было добыть такие знания. В принципе, информацию можно получать тремя способами: через личный опыт, читая документы или с чьих-то слов. Однако не похоже, что авторы Евангелий могли просто об этом прочитать, потому что ни в одном из известных источников нет такого набора данных. Кроме того, мы должны были бы предположить, что они провели исследование источников, не имеющее аналогов в древней истории. Если же они получали информацию с чьих-то слов, то рассказчики должны были освещать события довольно подробно, поскольку евангельские истории передают не только общий смысл происшедшего, но и конкретные детали. Таким образом, получается, что авторы получили информацию либо из своего опыта, либо из подробных рассказов очевидцев.

Если предположить, что авторы Евангелий вставляли в рассказы географические подробности, просто чтобы придать историям достоверности, то они должны были делать это очень тщательно. Вряд ли так могли бы писать четыре разных автора, работавших независимо друг от друга. Можно также посмотреть на частоту, с которой в евангельских повествованиях упоминаются различные географические объекты (см. таблицу 3.5). Конечно, показатели в этой таблице превышают общее количество локаций, поскольку многие из них упоминаются неоднократно.

Таблица 3.5. Частота упоминаний географических объектов

* Согласно The Greek New Testament, Produced at Tyndale House, Cambridge (Wheaton, IL: Crossway; Cambridge: Cambridge University Press, 2017), за исключением Марка 16:9-20.

Поразительно, что все четыре Евангелия, несмотря на свои различия, упоминают тогдашние географические объекты с одинаковой частотой. Естественно, частота упоминаний не имеет никакого отношения к достоверности или недостоверности сообщения. Однако неразумно утверждать, что сходство в частоте упоминаний возникло в Евангелиях потому, что авторы целенаправленно старались представить такие детали с определенной частотой[43]. В конечном итоге, мы можем выявить различия в типах географических названий, упоминаемых в них. Равномерная частота упоминаний, скорее всего, указывает на то, что авторы Евангелий не стремились сделать свои рассказы более достоверными, подчеркивая географические названия. Равномерное распределение географических названий в четырех Евангелиях, вероятно, не является следствием умышленных усилий каждого из авторов по размещению этих названий в тексте. Скорее оно представляет собой результат естественного и подсознательного включения географических объектов в рассказ просто потому, что они имеют отношение к событиям. Подобная однородность может говорить об общей культуре или стиле рассказывания историй, но, разумеется, не связана с каким-либо сговором.

Водоемы

Четыре Евангелия не только упоминают города и другие локации, но также предоставляют информацию о том, как эти географические объекты связаны друг с другом и вписываются в топографию Палестины.

Давайте рассмотрим слово «море». Согласно Евангелиям, Иисус проводил большую часть времени у Галилейского моря. Конечно, «море» может показаться величественным термином для водоема, который имеет всего двадцать один километр в длину, но с точки зрения любого местного жителя Галилеи, не покидавшего эти места, Галилейское озеро было действительно морем и не требовало дополнительных пояснений.

Матфей использует слово «море» шестнадцать раз. Четыре раза это слово употребляется без конкретной связи с каким-либо определенным морем[44], но в остальных двенадцати случаях оно явно относится к Галилейскому морю[45]. Впервые явное указание на Галилейское море можно найти в Матфея 4:18 (первое явное упоминание), и оно снова названо так после того, как Иисус вернулся из городов Тирских и Сидонских, расположенных на побережье Средиземного моря (Матфея 15:29). Во всех остальных случаях Галилейское море упоминается просто как «море»[46].

Марк использует слово «море» девятнадцать раз. Дважды оно не относится ни к какому конкретному морю (Марка 9:42; 11:23). В остальных случаях речь идет о Галилейском море, но напрямую оно названо «Галилейским» в начале (1:16) и, как и у Матфея, когда Иисус возвращается к нему из пределов Тирских и Сидонских (Марка 7:31). В остальных случаях Галилейское море называется просто «море»[47]. Именно этого мы и ожидали, если бы Евангелие от Марка действительно было написано на основе информации, предоставленной Марку рыбаком Петром, для которого это было самым настоящим морем.

В Евангелии от Луки все по-другому. Он использует слово «море» только три раза и ни разу не относит его к конкретному водоему. Если, как традиционно считается, Лука был родом из Антиохии на Оронте, недалеко от Средиземного моря, он, конечно, не считал крошечное Галилейское море морем. Для него оно бло не больше, чем «озеро»[48].

Иоанн, традиционно считающийся галилейским рыбаком, использует слово «море» девять раз в двух сценах у Галилейского моря в главах 6 и 21. Первое упоминание – наиболее подробное – «моря Галилейского, или Тивериадского». Здесь море также названо в честь Тивериады, крупного прибрежного города (Иоанна 6:1). Далее в этой же главе море названо просто «морем»[49]. Иоанн еще раз называет море «Тивериадским» уже в новом контексте (Иоанна 21:1), а затем так же продолжает называть его просто «морем» (Иоанна 21:7). Помимо этого, Иоанн сообщает о сезонном потоке Кедрон, протекающем недалеко от Иерусалима, и о двух купальнях в Иерусалиме, одна из которых, как он точно подмечает, имела пять колоннад. (Говоря о колоннадах, мы должны отметить, что он также знает о притворе Соломона в храме).

Все Евангелия также сообщают, что Вифсаида и Капернаум – это города, расположенные на берегу Галилейского моря (Матфея 4:13; Марка 6:45), Матфей и Марк – что от Галилейского моря можно взойти прямо на гору[50], а Матфей, Марк и Лука – что рядом с Иорданом находится Иудейская пустыня[51].

Дороги и путешествия

Все четыре Евангелия совершенно правильно называют путешествие в Иерусалим (высота над уровнем моря около 750 метров) восхождением или подъемом[52]. Марк и Лука совершенно правильно называют уход из Иерусалима сошествием или спуском[53]. Возможно, это не особенно важно, поскольку столица обычно изображается как город, стоящий на возвышенности. Однако есть несколько случаев, когда создается впечатление, что авторы Евангелий действительно знакомы с топографией местности. В Евангелии от Луки 10:30–31 мы читаем, как Иисус рассказывает историю, которая начинается следующим образом: «Человек некий спускался из Иерусалима в Иерихон и попался разбойникам; они его раздели и изранили, и ушли, оставив полумертвым. Случайно священник некий спускался дорогою той и, увидев его, прошел мимо». Иерихон фактически самый низкий город на земле – он ниже уровня моря на более, чем 250 метров. Чтобы попасть из Иерусалима в Иерихон, нужно спуститься примерно на один километр. Поэтому «спускаться» – очень правильный глагол для описания такого путешествия. Отрывок делает отсылку к реально существующей прямой дороге между Иерусалимом и Иерихоном.

В Иоанна 2:12 путь из Каны Галилейской в Капернаум описывается как спуск. Тот же глагол используется в Евангелии от Иоанна 4 в рассказе о том, как некий царедворец подошел к Иисусу, когда Тот находится в Кане, и умолял Его спуститься и исцелить его сына, который находится в Капернауме. Глагол «спускаться» неоднократно используется для описания путешествия из Каны в Капернаум[54]. Местоположение Каны оспаривается, но даже самая низкая из возможных локаций, Хирбет Кана, находится на высоте около 200 метров, в то время как Капернаум расположен более чем на 200 метров ниже уровня моря[55]. Аналогично, в Луки 4:31 путешествие из Назарета (около 350 метров над уровнем моря) в Капернаум описывается как спуск.

О наличии довольно специфических географических познаний свидетельствуют слова, приписываемые Иисусу в Евангелии от Луки 10:13–15 (и в параллельном отрывке Евангелия от Матфея 11:21–23):

Горе тебе, Хоразин! Горе тебе, Вифсаида! Ибо, если бы в Тире и Сидоне совершились чудеса, совершившиеся в вас, то давно бы они в рубище и пепле покаялись; но говорю вам: Тиру и Сидону легче будет в день суда, чем вам. И ты, Капернаум, до неба ли ты будешь вознесён? До ада ты будешь низвергнут; потому что, если бы в Содоме были совершены чудеса, совершившиеся в тебе, он остался бы до сего дня.

Иисус упрекает три еврейских города или селения – Хоразин, Вифсаиду и Капернаум, противопоставляя первые два из них языческим городам Тир и Сидон. Малоизвестная деревня Хоразин находится на самом деле на дороге в Вифсаиду и всего в трех километрах к северу от Капернаума. Насколько нам известно, не было ни одного письменного источника, который мог бы предоставить эту информацию автору Евангелия.

Луке и Иоанну известно, что между Иудеей и Галилеей есть два пути: холмистый путь через Самарию и непрямой путь в обход самарянских областей через долину реки Иордан. В Луки 9:51–53 Иисусу и Его ученикам отказали в проходе через Самарию, когда они шли на юг из Галилеи в Иудею. В Евангелии от Иоанна 4:4 Иисус идет через Самарию на север из Иудеи в Галилею. Однако Лука также описывает путешествие в Иерусалим через Иерихон (Луки 18:35), а затем через деревни Виффагия и Вифания (Луки 19:29). Иоанн изображает Иисуса совершающего Свой последний путь в Иерусалим с востока через Вифанию (Иоанна 12:1).

Информация Луки и Иоанна согласуется с тем, как Матфей и Марк изображают последнее путешествие Иисуса в Иерусалим. Он следует из Галилеи «по ту сторону Иордана» (Матфея 19:1; Марка 10:1) и приближается к Иерусалиму со стороны Иерихона (Матфея 20:29; Марка 10:46), и Вифагии, которая, согласно повествованию, находится на Елеонской горе (Матфея 21:1; Марка 11:1)[56].

Сады

Авторы Евангелий часто упоминают детали, которые не зафиксированы ни в одной другой книге. Так они упоминают два сада: Гефсиманский, где Иисус молился перед арестом[57], и сад возле Голгофы, места распятия Иисуса[58]. Поскольку никаких других записей об этих садах не сохранилось, маловероятно, что авторы Евангелий имели доступ к географическим книгам, которые могли бы им рассказать об этих местах. Но и выдумать эти названия им было бы трудно, потому что их особые грамматические формы выдают знание Иудеи и ее языков. В Евангелиях говорится, что Голгофа означает «Лобное место»[59], что хорошо согласуется с формой слова, которое встречается в арамейских диалектах[60]. С IV века считалось, что гробница Иисуса находится в храме Гроба Господня, где, по словам Шимона Гибсона, одного из ведущих специалистов по археологии этой церкви, описание Иоанном сада у места распятия хорошо согласуется с данными археологии[61]. В евангельском повествовании Гефсимания, что значит «маслодавильня» (то есть пресс для получения масла из оливок) идеально располагается на Елеонской (то есть Масличной) горе, которая упоминается в Евангелиях, а также во многих других источниках. Однако нигде авторы Евангелий не обращают внимания на значение слова «Гефсимания» и на то, как оно идеально подходит к этому месту. Они просто об этом знают.

Что это значит?

Сама по себе осведомленность евангелистов о географических деталях, конечно, не доказывает истинность Евангелий, но она опровергает идею о том, что они неправильно изложили историю из-за отсутствия качественной информации о месте событий. Либо сами авторы Евангелий, либо люди, с которыми они долго общались, могли подробно описать места действий Иисуса. Чтение работ авторов, теоретически доступных авторам Евангелий, таких как Иосиф Флавий, Филон или Страбон, не дало бы ни одному из Евангелий того объема географических знаний, который в них содержится, и мысль о том, что авторы Евангелий всякий раз обращались к литературным источникам для получения информации, чтобы их истории звучали достоверно, выглядит неправдоподобно.

Более того, по сравнению с другими источниками, Евангелия не просто точнее передают географическую информацию, они сами являются ценными географическими источниками. Например, ни один историк не сомневается в существовании Десятиградия, группы из десяти или более городов, для которых особенно характерно нееврейское население. Они упоминаются в трудах Иосифа Флавия, Плиния Старшего и Птолемея. Но согласно общепринятым датам, первым Десятиградие упоминает Марк (Марка 5:20; 7:31; см. также Матфея 4:25)[62].

Отсюда следуют три естественных вывода:

• Авторы либо сами были знакомы с этой землей, либо точно записали данные со слов местных жителей.

• Информация, которой располагали авторы, соответствует тому, что мы могли бы ожидать, если бы Евангелия были написаны их традиционными авторами.

• Получившиеся в результате Евангелия – это не то, что мы ожидали бы от людей, сочиняющих истории на большом географическом расстоянии.

Контраст с более поздними Евангелиями – география

Другой способ взглянуть на эту географическую информацию – сравнить ее с другими древними произведениями, которые в древности назывались Евангелиями (Евангелиями их продолжают называть и современные ученые). Одно из самых известных – «Евангелие от Фомы» – которое лишь Немецкое библейское общество печатает на обороте своего синопсиса четырех Евангелий из-за того, что оно имеет много различных параллелей с каноническими Евангелиями[63]. «Евангелие от Филиппа» стало популярным благодаря роману Дэна Брауна «Код да Винчи». Также есть «Евангелие от Иуды», опубликованное журналом National Geographic в 2006 году. Все эти Евангелия, вероятно, были написаны через 50-150 лет после четырех Евангелий, и содержат гораздо меньше географической информации.

«Евангелие от Фомы» упоминает Иудею всего один раз, и не упоминает никаких других мест. «Евангелие от Иуды» вообще не содержит географических привязок. «Евангелие от Филиппа» упоминает Иерусалим (четыре раза), Назару (один раз, что является законным альтернативным написанием Назарета) и Иордан (один раз). Отметим, что это и вправду не впечатляет. Иерусалим был известной религиозной столицей. Чтобы услышать о нем, не требовалось особых знаний. Иордан был главной рекой Иудеи. Назарет стал известен благодаря Иисусу, которого часто называли Иисусом Назарянином или Иисусом из Назарета. Во всех этих Евангелиях (включая «Евангелие от Филиппа», которое упоминает хоть какие-то географические объекты) ничто не дает ощущения знакомства автора с местами, в которых жил или которые посещал Иисус.

Однако эти поздние Евангелия дают нам прекрасный контрольный образец. Они показывают, что иногда люди писали об Иисусе, не будучи хорошо знакомы с Его деяниями. Тот факт, что четыре канонических Евангелия, как вместе, так и по отдельности, контрастируют с другими Евангелиями, иллюстрирует качественное различие между этими источниками.

Имена людей

Одним из самых ярких свидетельств того, что авторы Евангелий были хорошо знакомы с контекстом событий, которые они описывали, является упоминание имен участников этих событий.

Ряд научных исследований показал, что, евреи, которые на тот момент проживали во многих местах Римской империи, отличались особенностями именования: палестинские евреи предпочитали одни имена, а евреи диаспоры – другие[64]. Ричард Бокэм составил диаграммы относительной частоты упоминания различных еврейских личных имен в Палестине[65]. Для этого он обращается к таким источникам, как Иосиф Флавий, свитки Мертвого моря, ранние раввинские тексты и оссуарии (ящики с костями умерших). Хронологические границы его исследования – от 330 года до н. э. до 200 года н. э., но большая часть данных относится к периоду от 50 года до н. э. до 135 года н. э… Бокэм также исключает явно вымышленных персонажей[66].

Среди имен палестинских евреев Бокэм обнаружил «2953 случая упоминания 521 имени, из которых в 2625 случаях упоминаются 447 мужских имени и 328 случая упоминания 74 женских имен»[67].

Бокэм также называет шесть самых популярных имен среди палестинских евреев (см. таблицу 3.6)[68].

Таблица 3.6. Популярные еврейские имена в Палестине

* Bauckham, Jesus and the Eyewitnesses, 70. Эти цифры включают случаи из Нового Завета.

Между внешними источниками и Новым Заветом очевидна довольно близкая корреляция[69]. Бокэм также показывает, что, особенно среди мужских имен, по которым имеется больше данных, процентное соотношение имен в Евангелиях и Деяниях очень схоже с процентным соотношением данных из всех источников за этот период. А когда рассматриваются девять самых популярных мужских имен, что является самой большой выборкой, данные, как показано в таблице 3.7, почти совпадают[70].

Таблица 3.7. Соотношение имен в процентах по категориям

Во времена Нового Завета в Египте было много евреев. Например, в таком крупном городе как Александрия два из пяти кварталов назывались «еврейскими» из-за значительного числа живших там евреев[71]. Однако в соответствии с таблицей 3.8, которая составлена по результатам исследования Бокэма, у египетских евреев были популярны совсем другие имена, о чем свидетельствуют надписи, найденные в Египте[72].

Таблица 3.8. Частота упоминания определенных еврейских имен в Египте по сравнению с Палестиной*

* Знак равенства означает привязку к частотному рейтингу.

Независимо от того, исследуем ли мы имена евреев, живших в Ливии[73] или в западной Турции[74], эти имена будут совершенно иными, чем в Палестине. В Риме было много евреев, но, в отличие от палестинских, их имена были в основном греческими или латинскими, и лишь небольшая часть имен имела еврейское или арамейское происхождение[75]. Эти различия в именах в разных местах многогранны и включают в себя вариации как распространенных, так и редких мужских и женских имен, языков, а также имен, уникальных для каждого конкретного региона.

Другими словами, человек, живущий в другой части Римской империи, не смог бы просто вспомнить знакомые ему еврейские имена, вставить их в историю и получить правдоподобную группу имен палестинских евреев.

Уточнения[76]имен

Бокэм выделяет еще одну особенность, которая заключается в двусмысленности, возникающей, когда многие люди носят одно и то же имя, например, Симон. Он описывает одиннадцать различных способов уточнения имен. Обычные способы уточнения включали добавление какого-либо элемента, например, имени отца, профессии или места происхождения[77]. Именно это мы находим в Евангелиях: уточнения используются с наиболее распространенными именами и не используются с редкими.

Самым распространенным мужским именем у палестинских евреев было имя Симон, поэтому Симоны, которых мы встречаем в Евангелиях, часто вводятся с уточнениями, которые устраняют двусмысленность, например, Симон Петр (Марка 3:16), Симон Зилот (Марка 3:18), Симон Прокаженный (Марка 14:3) и Симон Киринеянин (Марка 15:21) – чей сын, кстати, вполне возможно, был обнаружен в костнице[78]. Аналогично, имя Мария было самым распространенным женским именем, и поэтому евангелисты всегда уточняют, о какой Марии идет речь, например, «Мария Магдалина и Мария, мать Иакова и Иосии» (Матфея 27:56).

Столь высокая осведомленность о шаблонах именования имеет отношение к авторству Евангелий. Человек, живущий в другой местности, скорее всего, не смог бы давать персонажам правильные имена. Однако Евангелия были написаны четырьмя разными авторами, каждый из которых сумел представить нам достоверный набор имен палестинских евреев. Более того, наиболее распространенные в этой местности имена они употребили с уточнениями, чтобы избежать двусмысленности, в то время, как в другой местности, где эти же имена были не столь распространены, таких уточнений не потребовалось бы.

Чтобы понять масштабы этого, достаточно рассмотреть список учеников, приведенный в Евангелии от Матфея. В скобках я добавил приведенный Бокэмом рейтинг частотности употребления этих имен у палестинских евреев[79]:

Двенадцати же Апостолов имена суть сии: первый Симон [1], называемый Петром, и Андрей [›99], брат его, Иаков [11] Зеведеев и Иоанн [5], брат его, Филипп [61=] и Варфоломей [50=], Фома [›99] и Матфей [9] мытарь, Иаков [11] Алфеев и Леввей, прозванный Фаддеем [39=], Симон [1] Кананит и Иуда [4] Искариот, который и был предателем Его. (Матфея 10:2–4)

Мы сразу видим, что более популярные имена, такие как Симон, Иуда, Матфей и Иаков, уточняются, чтобы устранить двусмысленность, или, в случае с Иоанном, включают контекстуальное уточнение (имя его отца). Уточнение употреблены с одиннадцатью наиболее популярными именами. С другой стороны, есть несколько имен, которые по частотному рейтингу Бокэма занимают тридцать девятое место или ниже: Фаддей, Варфоломей, Филипп и Фома – имя, которое даже не попадает в девяносто девять наиболее частотных имен. Все эти имена употреблены без уточнений[80]. Таким образом, эти имена не только подлинно палестинские, но и употреблены с уточнениями, характерными для Палестины, но не для других областей. Из этого можно сделать вывод, что, где бы ни было написано Евангелие от Матфея, перечисленные в этом списке имена очень близки к тем, что имели хождение в Палестине тех времен.

Контраст с позднейшими Евангелиями – имена

Апокрифы в значительной степени уступают четырем Евангелиям в умении давать персонажам правдоподобные имена. «Евангелие от Фомы», написанное во втором веке, является наиболее информативным и упоминает Иакова Праведного, Иисуса, Марию, Матфея, Саломею, Симона Петра и, конечно же, Фому[81]. Однако «Евангелие от Марии», также относящееся ко второму веку, содержит всего пять имен: Андрей, Левий, Мария, Петр и Спаситель. Хотя Мария было самым распространенным женским именем палестинских евреев, «Евангелие от Марии» даже не уточняет, какая из Марий была его автором. Заметьте также, что, появившись гораздо позже евангельских событий, оно даже не называет Иисуса по имени. Термин «Спаситель», очевидно, является более поздней заменой имени Иисус.

В том же веке появилось «Евангелие от Иуды». В нем можно найти всего два имени, бывших в обиходе у палестинских евреев: Иуда и Иисус! При этом оно вводит множество имен, совсем не палестинских по своей природе, которые порой похожи на беспорядочное сочетание имен из греческого перевода Библии и мистицизма тех времен: Адам, Адамас, Адонай, Барбелло, Ева = Зоя, Гавриил, Галила, Армафоф, Михаил, Небро, Сакл, Сиф, София, Ялдаваоф и Иобил.

Уточнение имен в речи персонажей

Уточнение имен происходит не только в повествовании, но и в речи персонажей. Рассмотрим упоминания об Иоанне Крестителе в Евангелии от Матфея 14:1-11:

В то время Ирод четвертовластник услышал молву об Иисусе и сказал служащим при нем: это Иоанн Креститель; он воскрес из мертвых, и потому чудеса делаются им. Ибо Ирод, взяв Иоанна, связал его и посадил в темницу за Иродиаду, жену Филиппа, брата своего, потому что Иоанн говорил ему: не должно тебе иметь ее. И хотел убить его, но боялся народа, потому что его почитали за пророка. Во время же празднования дня рождения Ирода дочь Иродиады плясала перед собранием и угодила Ироду, посему он с клятвою обещал ей дать, чего она ни попросит. Она же, по наущению матери своей, сказала: дай мне здесь на блюде голову Иоанна Крестителя. И опечалился царь, но, ради клятвы и возлежащих с ним, повелел дать ей, и послал отсечь Иоанну голову в темнице. И принесли голову его на блюде и дали девице, а она отнесла матери своей.

В этом отрывке Иоанн Креститель упоминается пять раз. Дважды его называют «Иоанн Креститель», а трижды – просто «Иоанн». «Иоанном Крестителем» его называет рассказчик, а «Иоанном» персонажи повествования. Здесь присутствует определенная логика: если бы Ирод действительно услышал о Иисусе и сказал своим придворным: «Это Иоанн», то они, конечно, спросили бы: «Какой Иоанн?» Ведь имя Иоанн было одним из наиболее распространенных в Палестине, согласно данным Бокэма. Поэтому Ироду необходимо было уточнить, какого именно Иоанна он имел в виду. Матфей правильно сообщает, что именно так поступил тетрарх (14:2).

Однако в стихах 3 и 4 личность того, о ком идет речь, уже очевидна. Поэтому рассказчику достаточно просто сказать: «Иоанн». В стихе 8 сообщается, что дочь Иродиады попросила голову Иоанна Крестителя в ответ на предложение Ирода оказать ей особую услугу, и здесь она также называет его полным именем: «Иоанн Креститель». Представьте, если бы она этого не сделала! Как бы кто-нибудь узнал, какого именно Иоанна следует обезглавить? В стихе 10 рассказчик соответственно сообщает, что Ирод приказал обезглавить «Иоанна».

Итак, можно четко отличить речь рассказчика от речи персонажей. Персонажи высказываются соответственно контексту, чтобы быть понятыми. Это может объясняться двумя вариантами: автор буквально цитирует речь персонажей или настолько хорошо знаком с контекстом, что точно передает, как бы люди разговаривали в данной исторической ситуации. В любом случае, автор должен обладать глубокими знаниями культурных особенностей и событиий, о которых он пишет.

Имя «Иисус»

Другой пример, подтверждающий это наблюдение, связан с наименованием Иисуса. «Иисус» – это альтернативная форма ветхозаветного имени «Иисус Навин». Оно находилось на шестом или седьмом месте по распространенности среди мужских имен палестинских евреев[82]. Если бы имя «Иисус» использовалось без контекстных указаний в период его популярности, оно, вероятно, вызвало бы вопрос «Какой Иисус?». Однако с увеличением распространения христианства ситуация изменилась. Имя «Иисус» стало известным и узнаваемым. Аналогичное изменения происходили и с другими именами. Например, если бы в 1900 году в Германии кто-то случайно упомянул имя «Адольф», это вызвало бы вопрос: «Который Адольф?», ведь людей с таким именем в то время было много. Однако после 1945 года, имя «Адольф» стало ассоциироваться только с одним злодеем.

Хотя имя «Иисус» приобрело прямо противоположную репутацию, аналогия все равно применима: в 30-е годы нашей эры оно было обыденным и не выделялось среди евреев в Палестине. Но с течением времени оно стало прочно связываться с одним определенным человеком, и его употребление для обозначения других людей стало редким[83]. Однако стоит отметить, что все Евангелия упоминая об Иисусе, иногда видят необходимость в дополнительных идентификационных признаках.

Матфей. Начнем с отрывка, где Матфей сообщает, как Иисуса называла толпа:

Ученики, отправившись и сделав, как повелел им Иисус, привели ослицу и осленка и положили на них одежды, и Он сел поверх их. И очень многие в толпе разостлали свои одежды по дороге, другие же резали ветви с деревьев и расстилали по дороге; а народ, шедший впереди Его и следовавший за Ним, восклицал: Осанна Сыну Давидову! Благословен Грядущий во имя Господне! Осанна в вышних! И когда вошел Он в Иерусалим, весь город пришел в движение, и говорили: кто это? Народ же говорил: это пророк Иисус из Назарета Галилейского.

И вошел Иисус в храм, и изгнал всех продающих и покупающих в храме, и столы менял опрокинул и прилавки продающих голубей. (Матфея 21:6-12)

Сразу становится понятно, что рассказчик может называть Его просто «Иисус», что абсолютно очевидно в контексте книги. Однако для толпы не так просто сказать: «Это Иисус». Это звучало бы неоднозначно. Поэтому они вводят уточнение, указывая на место Его происхождения. Именно так развернулись бы события, если бы они действительно имели место.

Рассмотрим теперь ситуацию, описанную в Матфея 26:

Иисус же молчал. И первосвященник сказал Ему: заклинаю Тебя Богом Живым, скажи нам: Ты ли Христос, Сын Божий? Говорит ему Иисус; ты сказал. Но Я говорю вам: отныне будете видеть Сына Человеческого, восседающего по правую сторону Силы и грядущего на облаках небесных. Тогда первосвященник разодрал одежды свои и сказал: Он произнес хулу! Какая нам еще нужда в свидетелях? Вот теперь вы слышали хулу! Как вам кажется? Они же ответили: повинен смерти. Тогда плюнули Ему в лицо и заушили Его; другие же били Его, говоря: прореки нам, Христос, кто ударил Тебя?

Петр же сидел снаружи, на дворе. И подошла к нему одна служанка и сказала: и ты был с Иисусом Галилеянином. Но он отрекся перед всеми и сказал: не знаю, что ты говоришь. Когда же он прошел в ворота, увидела его другая, и говорит находящимся там: этот был с Иисусом Назореем. И он снова отрекся с клятвой: я не знаю Этого Человека. Немного же спустя подошли стоявшие и сказали Петру: поистине и ты из них, ибо и говор твой обличает тебя. Тогда начал он усиленно клясться: я не знаю Этого Человека. И тотчас пропел петух. И вспомнил Петр слово, сказанное Иисусом: прежде чем пропоет петух, ты трижды отречешься от Меня. И выйдя вон, плакал горько. (Матфея 26:63–75, курсив автора)

В то время, как рассказчик в стихах 63, 64 и 75 называет Иисуса просто Иисусом, служанки, находящиеся снаружи двора, где первосвященник допрашивает Иисуса, уточняют о каком Иисусе идет речь. Они справедливо обвиняют Петра в том, что он тоже был последователем Иисуса. Однако в данной обстановке просто сказать «Ты был с Иисусом» было бы недостаточно, так как, вероятно, в ту ночь в резиденции первосвященника находилось несколько лиц с именем Иисус.

Далее в Евангелии от Матфея мы видим, как Пилат обращается к толпе и спрашивает: «Кого хотите, чтобы я отпустил вам: Варавву, или Иисуса, называемого Христом?» (27:17)[84]. Он снова спрашивает: «Что же мне делать с Иисусом, называемым Христом?» (27:22). Над крестом Иисуса, как говорят, была надпись: «Это – Иисус, Царь Иудейский» (27:37), а ангел, встречающий женщин, посетивших гробницу Иисуса, говорит: «Я знаю, что вы Иисуса распятого ищете» (28:5). В каждом случае употреблено уточнение.

Марк. У Марка наблюдается аналогичное явление: когда кто-либо в речи употребляет имя «Иисус», часто добавляются уточнения, в то время как в других случаях уточнения отсутствуют. Бесы спрашивают: «Что Тебе до нас, Иисус Назарянин?» (1:24). Служанка говорит Петру: «И ты был с Иисусом Назарянином» (14:67), а юноша в белых одеждах (т. е. ангел) говорит женщинам у гроба: «Иисуса ищете Назарянина» (16:6). Особый интерес вызывают случаи, когда уточнения используются как в авторской речи, так и в речи персонажей. О слепом нищем Вартимее Марк говорит, что когда он услышал, «что это Иисус Назарянин, он начал кричать и говорить: Сын Давидов, Иисус! Помилуй меня!» (10:47). Автор уточняет, о ком идет речь, чтобы сообщить, что услышал слепой человек. Простое сообщение о том, что мимо проходил некто с обычным мужским именем, не объяснило бы, почему нищий начал кричать.

Лука. Аналогичный способ использования уточнений с именем «Иисус» можно наблюдать в речах персонажей в Евангелии от Луки:

• «Иисус Назарянин» (4:34, 24:19)

• «Иисус, Сын Бога Всевышнего» (8:28)

• «Иисус Наставник» (17:13)

Когда Лука рассказывает о слепом нищем, наблюдается то же явление, что и в параллельном отрывке из Марка 10:47: «Ему сказали, что Иисус Назарянин идет». И он возопил: «Сын Давидов, Иисус! Помилуй меня!» (Луки 18:37–38). Повторим: если бы это событие действительно имело место, то уточнение, который Иисус имеется в виду, было бы абсолютно необходимым.

В одном случае, который, как кажется, является исключением в Евангелии от Луки, у имени «Иисус» нет никакого уточнения. Разбойник на кресте, распятый рядом с Иисусом, поворачивается к Нему и говорит: «Иисус, вспомни о мне» (Луки 23:42). Тем не менее, отсутствие уточнения не вызывает проблем, поскольку эти слова произносятся не в типичной обстановке среди толпы, а в личном обращении человека, находящегося на кресте, где каждое слово требует значительных усилий.

Иоанн. Наконец, в Евангелии от Иоанна мы видим ту же самую картину. В прямой речи появляются уточнения:

• «Иисус, сын Иосифа, из Назарета» (1:45)

• «Иисус… сын Иосифа» (6:42)

• «Иисус Назарей» (18:5, 7)

Мы находим уточнения и в надписи над крестом: «Иисус Назорей, Царь Иудейский» (19:19). Однако в Евангелии от Иоанна есть исключение. В 9:11 слепорожденного, которому Иисус даровал зрение, спрашивают, кто его исцелил. Он отвечает просто: «Человек, называемый Иисус». Однако даже это исключение на самом деле подтверждает общее правило. Те, кто хорошо знаком со стилем Иоанна, считают, что автор так изображает невежество этого человека. То, что он способен определить Иисуса только как человека с часто встречающимся именем и больше ничего о Нем не знает, полностью соответствует образу, который повествование создает вокруг этого персонажа на данном этапе, где он еще мало знает, хотя вскоре получит гораздо больше информации[85].

Что говорят нам имена

Одна из заметных особенностей имен состоит в том, что их часто трудно запомнить. Это неудивительно, поскольку большинство имен даются довольно произвольно. То есть, особой причины для того, чтобы назвать ребенка тем или иным именем, распространенным в данной культуре, как правило, нет. Поэтому мы обычно забываем имена, даже если помним много другой информации о человеке. В повседневной общении, например, мы часто можем вспомнить детали последнего разговора с человеком, даже если с трудом припоминаем его или ее имя. Просмотрев фильм, мы запоминаем героев и их поступки, но их имена часто вылетают из памяти. Истории, как связующие нити, запоминаются легче, чем произвольно данные имена.

Это влияет на качество информации, представленной в Евангелиях. Как мы уже видели, существует ряд связанных свидетельств, указывающих на то, что авторы Евангелий были хорошо знакомы с теми местами, о которых писали. Знание распространенных в этой местности имен дополняет картину. Вероятность того, что кто-то из авторов, находясь вдали от этой местности, мог бы просто изучить распространенные здесь имена и таким образом создать правдоподобное повествование, крайне мала. Еще менее вероятно, что это смогли сделать все четыре автора, если учесть, что каждое из Евангелий содержит имена, которые отсутствуют в трех других.

Но предположим, что авторы Евангелий были уроженцами этой местности и, зная, как обычно называли людей, придумывали соответствующие имена для своих историй. Даже в таком случае, нам было бы трудно ожидать, что объединяя работу четырех отдельных авторов, мы обнаружим, что частота использования имен в их текстах соответствует частоте имен, которые действительно встречались в тех местах.

Мы часто поражаемся, читая статистику о наиболее популярных сегодня именах. Это связано с тем, что наши представления о том, какие имена наиболее распространены, часто опираются на наши личные знакомства и ограничены маленьким кругом людей, с которыми мы общаемся. Интуиция одного автора, даже если он хорошо информирован о местной жизни, скорее всего, не позволит ему создать убедительные имена для вымышленных персонажей. Еще менее вероятно, что это столь успешно могли сделать сразу четыре автора.

Простейшее объяснение заключается в том, что авторы Евангелий смогли передать в своих повествованиях правдоподобные имена, потому что достоверно сообщали, как именно называли людей. Учитывая, что имена трудно запомнить, достоверность имен в Евангелиях свидетельствует о высоком качестве их свидетельств. И если они точно запомнили менее запоминающиеся детали, такие как имена людей, то их способность передать более заметные события не вызывает сомнений.

Можно часто услышать, как рассказы об Иисусе сравнивают с игрой в «испорченный телефон» или, как ее иногда называют, «китайский шепот». Эта игра показывает, насколько сильно искажается сообщение, когда оно шепотом передается по цепочке. Барт Эрман, например, обращая внимание на то, как легко искажается информация при передаче, задает вопрос:

Как вы думаете, что произошло с историями [об Иисусе] за те годы, когда их рассказывали и пересказывали, не как бескорыстные новости, рассказанные очевидцами, а как пропаганду, призванную обратить людей в веру, рассказанную людьми, которые сами слышали их из пятых, шестых или девятнадцатых рук? Вы или ваши дети когда-нибудь играли в игру «испорченный телефон» на дне рождения?[86]

Аналогия, однако, выбрана неудачно. В конце концов, эта игра специально оптимизирована для того, чтобы порождать искажение. Отсюда вытекают правила, согласно которым нужно говорить шепотом, передавая сообщение только один раз и только одному человеку, а играющих должно быть достаточно, чтобы гарантировать, что сообщение будет искажено.

Обстоятельства, связанные с передачей достоверной информации в Евангелиях, были прямо противоположными. Имена персонажей и локации, упомянутые в текстах, были настоящими, а значит они не могли подвергнуться множественным искажениям в процессе передачи. Кроме того, раннее христианство было отмечено высокой ценностью истины, авторитетным учением, широким географическим распространением среди последователей Иисуса и высокой личной ценой, которую они заплатили за свою веру. В таких условиях случайные ошибки были маловероятными. Похоже, что авторы действительно передавали достоверную информацию. Это объяснение проще и логичнее, чем предположение о случайных искажениях в рассказах об Иисусе.

Другие признаки знакомства с контекстом

Помимо обширных знаний в географии и точной передаче имен, существует множество других признаков, которые свидетельствуют о том, насколько хорошо авторы Евангелий были знакомы с контекстом, и которые предоставляют нам дополнительную информацию об их личности. Вот несколько примеров.

Связь Евангелий с еврейской культурой

Ученые расходятся во мнениях по многим вопросам, касающимся Евангелий, но в одном, кажется, почти все согласны: Евангелия глубоко связаны с еврейской культурой.

Матфей, начав с шестнадцати стихов родословия в стиле, характерном для Ветхого Завета, включает в свое Евангелие около пятидесяти пяти цитат из ветхозаветных Писаний[87], и затем, на протяжении всего повествования весьма подробно описывает еврейские обычаи, споры, язык и политические события.

Марк открывает свое Евангелие цитатой из Ветхого Завета (1:2–3), за которой следует серия рассказов, в большей степени связанных с еврейскими спорами о прощении грехов, правилах питания, посте и соблюдении субботы (2:1–3:6). Следует также отметить, что важные речи Иисуса включают притчи (глава 4), обсуждение того, что может сделать человека нечистым (глава 7) и темы, связанные с концом времен (глава 13). Иными словами, Евангелие Марка пронизано еврейскими жанровыми чертами, отражает интересы, присущие еврейской традиции, и использует язык еврейских апокалипсисов[88].

Иоанн начинает свое Евангелие теми же двумя словами, которыми начинается самый ранний греческий перевод Ветхого Завета, символично отражая начало всей Библии. Иоанн также знает, что представляют собой каменные водоносы, предназначенные для очищения – типичные атрибуты еврейской традиции (см. Иоанна 2:6)[89].

Евангелие от Луки, пожалуй, в меньшей степени насыщено еврейскими элементами, но и в нем мы находим поразительное знание еврейской мысли. Например, когда Иисус спорит с дьяволом (Лука 4:9-12; также рассказано в Матфее 4:5–7), обсуждается вопрос о правильном толковании Псалма 90. Открытие одного из свитков Мертвого моря (называемого 11Q11), который показывает, что этот псалом часто использовался для изгнания бесов, помогает нам глубже понять диалог Иисуса с дьяволом. Евангелие от Луки сохраняет элементы, которые точно соответствуют иудаизму того времени[90].

Глубокое понимание иудейской мысли также проявляется, когда Лука (и только он) передает последние слова Иисуса перед смертью: «Отче, в руки Твои предаю дух Мой!» (Луки 23:46) – что представляет собой прямую цитату из Псалма 30:5, который Р. Стивен Нотли определяет как «традиционную заупокойная молитву правоверного иудея»[91].

Как связь с еврейской культурой влияет на датировку Евангелий

Христианство вначале возникло как одна из групп внутри иудаизма, и первые последователи были евреями. Однако, уже спустя несколько десятилетий, христианство стало привлекать значительное количество язычников. Интересно, что как христианские, так и нехристианские источники свидетельствуют о впечатляющем и быстром росте христианской общины.

По естественному ходу событий исходные иудейские корни христианства постепенно утрачивались. Ученые могут по-разному датировать начало этого процесса, но факт остается фактом: христианство и иудаизм пошли разными путями. В общем, можно заметить, что чем позднее создавались христианские тексты, особенно те, которые датируются вторым веком и более поздними периодами, тем меньше в них прослеживается иудейских элементов, в отличие, например, от четырех канонических Евангелий. Например, если сравнивать канонические Евангелия с «Евангелием от Фомы», которое было составлено примерно в середине второго века, можно увидеть, насколько меньше оно пропитано иудейской традицией[92].

Еврейскую природу четырех Евангелий легче всего объяснить тем, что они являются ранними и отражают ранние идеи. «Ранние» – это относительное понятие, но важно учесть, что в иудаизме произошли существенные изменения после разрушительной войны между евреями и римлянами (66–73 годы н. э.), которая привела к разорению еврейских областей Иудеи и Галилеи и разрушению иерусалимского храма, а также утрате Иерусалима в качестве еврейской столицы. Датирование канонических Евангелий – до или после событий 70 года н. э. – остается предметом дискуссии среди ученых. Так, некоторые исследователи считают, что Евангелия Матфея и Луки были написаны после разрушения Иерусалима, в то время как Евангелие от Марка одни датируют до этого события, а другие – после него.

Одной из причин, по которой некоторые ученые склонны датировать Евангелии Матфея, Марка или Луки временем после 70 года н. э., связана с упоминаниями Иисуса о разрушении иерусалимского храма и связанных с этим событиях (Матфея 24:2; Марка 13:2; Луки 21:6, 20, 24). По мнению некоторых исследователей, эти упоминания, если рассматривать их исключительно с точки зрения естественных предсказаний, могли быть включены в текст только после того, как разрушение храма уже произошло или ожидалось. Однако если считать сверхъестественные предсказания возможными, временные рамки становятся менее строгими.

Можно утверждать, что четыре Евангелия так глубоко пронизаны иудейской традицией в своем мировоззрении, тематике и деталях, что логично предполагать их более раннее происхождение, задолго до Иудейской войны.

Я не утверждаю, что все Евангелия были написаны до этой даты, и даже не утверждаю, что какое-то из них было написано раньше. Мой аргумент заключается в том, что их достоверность остается убедительной, учитывая множество возможных дат и ряд возможных взаимосвязей между ними. Еврейский характер материала говорит в пользу более ранних дат, по крайней мере, что касается содержания. Таким образом, даже если мы допустим, что Евангелия были составлены в конце первого века, их содержание сохраняет свою уникальную связь с иудейским контекстом.

Ботанические термины

В Евангелиях также упоминается множество растений, многие из которых можно было найти в самых разных регионах Средиземноморья. Фиги, виноградные лозы и пшеница, например, были обычными культурами во многих местах, и их упоминание не предоставляет нам точного контекста для определения местоположения повествования. Однако когда Иисус говорит о том, что фарисеи старались отдавать десятину с мяты, укропа и тмина (Матфея 23:23), это демонстрирует глубокое знание раввинских дискуссий о десятинах, связанных с укропом и тмином[93].

Еще одна поразительная деталь появляется там, где Лука рассказывает, как сборщик налогов Закхей забрался на смоковницу в Иерихоне (Луки 19:4). Упомянутый вид смоковницы – ficus sycomorus – на самом деле не растет в северных регионах Средиземноморья, таких как Италия, Греция и Турция. Более того, в этих странах отсутствуют естественные опылители для данного вида[94]. Однако смоковница ficus sycomorus была характерной для Иерихона, как подтверждается раввином второго века Абба Шаулем[95]. Откуда же автор знал об этих сикоморах в Иерихоне? Вероятное объяснение заключается в том, что он либо сам посещал Иерихон и видел эти сикоморы, либо беседовал с людьми, которые бывали в этой области.

Финансы

Матфей и Марк описывают сцену со сборщиками налогов в Капернауме (Матфей 9:9-10; Марк 2:14–15). При этом ни одно Евангелие не упоминает причину – что Капернаум находился в стратегическом месте, на севере Галилейского моря, и служил ключевым пунктом сбора таможенных пошлин с путешественников, пересекающих границу Ирода Антипы. С другой стороны, Лука называет Закхея начальником мытарей в Иерихоне (Луки 19:2). И действительно, этот город был известен не только сикаморами. Иерихон также был крупным городом на границе Иудеи и Переи, территории Ирода Антипы. Таким образом, Матфей и Марк, с одной стороны, а Лука, с другой, описали разные события из жизни мытарей, проживавших в разных пограничных городах. Это свидетельствует о том, что они были хорошо знакомы с местными налоговыми системами.

Сам Матфей традиционно считался сборщиком налогов, и не удивительно, что его Евангелие проявляет наибольший интерес к финансовым вопросам, включая множество уникальных для Матфея упоминаний о деньгах и сокровищах:

• Волхвы с их богатыми дарами (2:11)

• Притча о спрятанном в поле сокровище (13:44)

• Притча о драгоценной жемчужине (13:45–46)

• Книжник, который как хозяин выносит из сокровищницы старое и новое (13:52)

• Разговор Петра с собирателями дидрахм (17:24–27)

• Притча о рабе, которому был прощен огромный долг в десять тысяч талантов и который отказался простить своему товарищу долг в сто динариев (18:23–35)

• Притча о работниках в винограднике, недовольных своей платой в один динарий за день, потому что столько же получали опоздавшие, проработавшие меньше времени (20:1-16)

• Притча о талантах (25:14–30)[96]

• Деньги Иуды за предательство (27:3) и то, что было куплено на них (27:7)

• Взятка, данная первосвященниками страже у гроба Иисуса (28:12)

И Матфей, и Марк упоминают «корван» (Матфея 27:6; Марка 7:11) – посвящение денег храму. Однако они описывают разные случаи: первый рассказывает о первосвященниках, а второй – как Иисус цитирует других. Более того, оба Евангелия даже по-разному записывают это слово, что свидетельствует о их независимости в знании этого термина[97].

Местные языки

Существуют данные об использовании греческого, еврейского и арамейского языков в Палестине во времена Иисуса. Точное соотношение носителей каждого языка и степень многоязычия остаются предметом споров. Однако мы видим явные признаки того, что Матфей, Марк и Иоанн прекрасно знали, на каких языках говорили местные жители.

Матфея 21:9, Марка 11:9-10 и Иоанна 12:13 рассказывают о том, как толпа во время Пасхи кричала Иисусу «осанна», а Матфея 21:15 даже утверждает, что этот крик позже подхватили дети. Слово «осанна» первоначально означало «спаси» и пришло из Псалма 117:25. Использование этого слова в Евангелиях весьма уместно, так как оно прозвучало в кульминационный момент пения шести псалмов, исполняемых во время Пасхи. Тем не менее, следует отметить еще два важных аспекта.

1. В Евангелиях слово «осанна» не используется в смысле «спаси». Выражения «Осанна в вышних!» (Матфея 21:9; Марка 11:10) и «Осанна Сыну Давидову!» (Матфея 21:9, 15) не имеют особого смысла, если это слово означает «спасать». Очевидно, что это слово нравится толпе, но его значение смещается в сторону выражения торжества. Этот сдвиг значения осанны проявляется и в более поздних еврейских источниках. Таким образом, авторы свидетельствуют не только об употреблении этого слова евреями в определенное время, но и о его эволюции со временем.

2. В Евангелиях «осанна» имеет форму, отличную от той, что была в оригинале на иврите – hoshianna. Звук s используется вместо sh просто потому, что греческий язык не может передать еврейский звук sh. Но отсутствие звука i представляет собой лингвистическое изменение, которое произошло с течением времени, и отражает иврит времен Нового Завета, а не времени написания псалма. Евангельские авторы передали это слово именно так, как оно произносилось в первом веке, и узнать об этом автор не смог бы просто обратившись к книгам[98].

Странные обычаи

Евангелия рассказывают о множестве странных или местных обычаев. Хотя каждый из этих обычаев мог получить широкую известность, их сочетание свидетельствует о том, что авторы евангельских рассказов прекрасно знали местный контекст. Приведу лишь несколько примеров событий, предшествовавших распятию Иисуса.

Матфей и Марк рассказывают о том, как за несколько дней перед Пасхой Иисус остановился в деревне Вифания, менее чем в трех километрах от Иерусалима (Матфея 26:6; Марка 11:11, 19). Однако, они также сообщают, что Иисус договорился отпраздновать Пасху в самом Иерусалиме (Матфея 26:17–18; Марка 14:12–14) и затем отправился на Елеонскую гору (Матфея 26:30; Марка 14:26). Лука сообщает, что Он ночевал на Елеонской горе (при том, что Вифания находилась на ее восточном склоне), но в день пасхальной трапезы пришел в Иерусалим, а затем возвратился на Елеонскую гору, хотя, по-видимому, не на то место, где обычно ночевал (Луки 21:37; 22:7–8, 39).

Иоанн, в свою очередь, упоминает, что Иисус прибыл в Вифанию за шесть дней до Пасхи, но не сообщает о том, что Он пришел в Иерусалим на последнюю вечернюю трапезу. Однако это можно предположить из контекста, так как, покинув Вифанию, Он с учениками пересек поток Кедрон и направился в сад, который находился на Елеонской горе, что соответствует сообщениям в других Евангелиях (Иоанна 12:1; 18:1).

Таким образом, Евангелия, хотя и по-разному, представляют распространенную традицию, в соответствии с которой Пасху праздновали в Иерусалиме[99]. Кроме того, Матфей (26:30) и Марк (14:26) подчеркивают, что Иисус и Его ученики, прежде чем отправится на Елеонскую гору пели гимн. Согласно раввинистической традиции, в праздник Пасхи пели Галлель (Псалмы 112–117)[100].

Интересно, что ни Матфей, ни Марк не указывают на связь между гимном учеников и возгласом толпы «осанна» из Псалма 117:25, который они оба упомянули несколькими стихами ранее. Эта связь становится заметной лишь при глубоком знании еврейских традиций, выходящих за пределы собственно текста Евангелий.

Когда Иисус находился в Гефсиманском саду, к нему подошла группа людей из первосвященников, чтобы арестовать его. В Синоптических Евангелиях они описаны как люди вооруженные кольями (Матфея 26:47, 55; Марка 14:43, 48; Луки 22:52). Раввинский источник также описывает слуг священников как людей с кольями[101].

После ареста Иисус предстает перед первосвященником, который уличает Его в богохульстве и, выказывая гнев и негодование, разрывает на себе одежды (Матфея 26:65; Марка 14:63–64), что опять-таки ассоциируется в раввинистической письменности с ответом на богохульство[102].

4. Неумышленные совпадения

Евангелия демонстрируют особые признаки подлинности, которые были названы неумышленными совпадениями. Профессор богословия из Кембриджа Джон Джеймс Блант (1794–1855) сформулировал базовые аспекты этого аргумента[103], а недавно его работа была продолжена Лидией МакГрю[104]. Полагаю, что нет необходимости повторять эти аргументы здесь, так как они подробно описаны в других источниках. Для нашего обсуждения рассмотрим лишь несколько примеров.

При неумышленных совпадениях писатели проявляют такое согласие, которое трудно представить как намеренный элемент, введенный одним из авторов для усиления правдоподобности их повествования. Зачастую это согласие настолько тонкое и косвенное, что, вероятно, ускользнет от внимания большинства читателей. Если бы авторы Евангелий действительно вступили в сговор с целью создания впечатления достоверности, их без преувеличения можно было бы считать саыми искуссными писателями древнего мира. Еще менее правдоподобно выглядит идея о том, что они подстроились друг под друга независимо.

Две сестры

Рассмотрим две истории о сестрах Марии и Марфе, записанные у Луки и Иоанна[105]. Они представляют собой два совершенно разных повествования. В Евангелии от Иоанна значительная часть главы посвящена рассказу о воскрешении Лазаря, брата Марии и Марфы. В свою очередь, в Евангелии от Луки (10:38–42) мы находим другой рассказ, который как кажется не имеет очевидной связи с повествованием от Иоанна:

В продолжение пути их пришел Он в одно селение; здесь женщина, именем Марфа, приняла Его в дом свой; у нее была сестра, именем Мария, которая села у ног Иисуса и слушала слово Его. Марфа же заботилась о большом угощении и, подойдя, сказала: Господи! или Тебе нужды нет, что сестра моя одну меня оставила служить? скажи ей, чтобы помогла мне. Иисус же сказал ей в ответ: Марфа! Марфа! ты заботишься и суетишься о многом, а одно только нужно; Мария же избрала благую часть, которая не отнимется у нее.

Очевидно, что Иоанн и Лука, если они были знакомы с работами друг друга, могли скопировать имена, но определенно не копировали столь разные повествования.

Лука в эпизодически рисует двух контрастных персонажей: Марфу, занятую бытовыми делами, и Марию, которая преданно слушает учение Иисуса, не обращая внимания на заботы своей трудолюбивой сестры. Это изображает сестер как разные типы личностей: одна активная и практичная, а другая более созерцательная и углубленная.

В Евангелии от Иоанна мы снова встречаем двух сестер после смерти их брата. Когда Иисус приближается к их деревне, Марфа первой идет навстречу Ему, тогда как Мария «сидела у себя в доме» (Иоанна 11:20). Наблюдается сходство в описании, но не в событиях, а в характерах реакции сестер. Как у Луки, так и у Иоанна Мария остается пассивной, в то время как Марфа проявляет активность. В обоих случаях Иисуса приветствует Марфа. После встречи с Иисусом всегда активная Марфа тайно посылает сообщение сестре о том, что Иисус зовет ее. Мария быстро встает и идет к Иисусу, а бывшие с ней, полагают, что она направляется к гробу, чтобы плакать там (Иоанна 11:31). Придя к Иисусу, она, в отличие от сестры, «пала к Его ногам» (Иоанна 11:32 – напомним, что она сидела у ног Иисуса и в Евангелии от Луки). Иисус замечает, что она плачет (Иоанна 11:33), хотя о том, что плакала Марфа не говорится. Придя к гробнице, Иисус, прослезившись, велит сдвинуть камень. В этот момент Марфа говорит: «Господи, уже смердит: ведь ему четвертый день» (Иоанна 11:39). Этот чрезвычайно практичный подход упускает из виду намерение и способность Иисуса воскресить Лазаря из мертвых.

Итак, нет очевидных признаков того, что один автор списал историю у другого, но оба повествования представляют двух персонажей одинаково, со схожими чертами характера. Это касается не только физических аспектов их поведения, таких как сообщение о том, что Мария осталась дома или сидела у ног Иисуса, но и эмоциональных характеристик, таких как озабоченность Марфы практическими вопросами. В обеих историях Марфа оказывается более активной. Такое сходство проще всего объяснить тем, что и Лука, и Иоанн описывают истинные характеры реальных персонажей. Таким же образом можно упростить объяснение и многих других вопросов. Хотя возможны и другие толкования, они не так легко объясняют все наблюдаемые сходства.

Два брата

Рассмотрим еще одно небольшое совпадение в описании характеров о двух братьях, записанном у Марка и Луки. Марк перечисляет двенадцать учеников Иисуса и уточняет, что Иисус прозвал братьев Иакова и Иоанна «сыны грома» (Марка 3:17). В Евангелии от Марка не объясняется, почему Иисус прозвал их именно так. Матфей и Иоанн также не предоставляют дополнительной информации по этому поводу. Однако Лука описывает следующий случай:

И было: когда подходили к концу дни перед Его вознесением. Он решил идти в Иерусалим, и послал вестников пред лицом Своим. И отправившись, они вошли в селение Самарянское с тем, чтобы приготовить для Него. И не приняли Его, так как путь Его был в Иерусалим. Увидев же это, ученики Иаков и Иоанн сказали: Господи, хочешь ли, мы скажем, чтобы огонь сошел с неба и истребил их. Но обернувшись, Он возбранил им. (Луки 9:51–55)

Таким образом, братья, названные «сыны грома» у Марка, в Евангелии от Луки представлены как ученики, желающие вызвать молнию. Эти два сообщения хорошо дополняют друг друга, так как в первом случае говорится о прозвище, которое отражает характер, а во втором – о желаниях и действиях, соответствующими этому имени.

Как мы видели, рассказ о двух братьях находится в девятой главе Евангелия от Луки, а рассказ о двух сестрах – в десятой. Луки 9 согласуется с Марком, а Луки 10 – с Иоанном. Оба повествования в Евангелии от Луки создают характеры вполне последовательно и соответствуют описаниям персонажей в других текстах.

Конечно, можно предположить, что Лука прочел отрывок о «сынах грома» у Марка и на его основе создал свой рассказ. Однако это объяснение не учитывает осведомленность Луки о маршрутах путешествий и проблемах, с которыми сталкивались иудеи, проходящие через Самарию, о чем мы читаем в смежных отрывках. Но даже если предположить, что Лука использовал повествование Марка в девятой главе, как объяснить связи Луки 10 с Евангелием от Иоанна?

В списке неумышленных совпадений, составленном МакГрю, в девяти случаях синоптические Евангелия разъясняют события из Евангелия от Иоанна, в шести случаях Иоанн уточняет события, освещенные у синоптиков, и в четырех случаях синоптики разъясняют друг друга[106]. Кроме того, можно выделить и другие неумышленные совпадения[107]. Хотя для каждого из них можно предложить альтернативные объяснения, каждое новое объяснение вносит лишь дополнительную сложность. Проще всего объяснить это текстовое явление тем, что мы имеем дело с правдивыми записями.

Я обнаружил, что аргумент, основанный на неумышленных совпадениях, не сильно впечатляет людей, либо плохо знакомых с текстами, либо рассматривающих лишь небольшое число примеров. Этот аргумент обладает кумулятивным эффектом и приобретает большую убедительность, когда рассматривается больше примеров, так как сложность альтернативных объяснений становится более очевидной.

Две рыбы

Перейдем к рассмотрению удивительного происшествия, в котором Иисус накормил пять тысяч человек, а также женщин и детей, лишь пятью хлебами и двумя рыбами. Важно отметить, что это единственное чудо, помимо воскресения Иисуса, описанное во всех четырех Евангелиях.

Интересно отметить, что как Марк, так и Иоанн обращают внимание на траву, в месте, где произошло это чудо. Марк сообщает, что в том месте росла «зеленая трава» (Марка 6:39), а Иоанн – что на том месте было «много травы» (Иоанна 6:10). Ни один из них не придает этим деталям особого значения, и возникает вопрос, не вставлены ли они просто для создания атмосферы достоверности события? Марк приводит интересное объяснение того, почему Иисус искал уединенное место: «И Он говорит им: пойдите вы сами, отдельно от других, в пустынное место и отдохните немного. Ибо приходило и уходило много народа и даже поесть у них не было времени» (Марка 6:31). Подразумевается, что Иисус вошел в лодку и отправился в более уединенное место. Но как повела себя толпа народа, Марк ничего не сообщает. Однако Иоанн единственный, кто указывает, что это чудо произошло накануне Пасхи (Иоанна 6:4). Пасха была самым значительным еврейским праздником, во время которого в Иерусалим стекалось наибольшее число паломников. Иоанн не упоминает о множестве народа, и все же, именно это уточнение объясняет откуда рядом с Иисусом оказалось такое множество людей, о котором упоминает Марк. То есть Иисус не случайно перемещался с места на место, как может показаться после чтения Марка, а реагировал на постоянное увеличение потока людей. Это типичное явление, которое наблюдается во время праздников. Так возникает еще одно неумышленное совпадение между Марком и Иоанном. Иоанн раскрывает загадку, представленную в Евангелии от Марка, которое, по мнению почти всех ученых было создано первым.

Упомянув Пасху, Иоанн сразу же пишет:

«Иисус, подняв глаза и увидев, что много народа идет к Нему, говорит Филиппу: где бы нам купить хлебов, чтобы они поели? Говорил же Он это, испытывая его, ибо Сам знал, что будет делать. Ответил Ему Филипп: на двести динариев не достать для них хлебов, чтобы каждый получил хотя бы немного. Говорит Ему один из учеников Его, Андрей, брат Симона Петра: есть тут мальчик, и у него пять хлебов ячменных и две рыбки. Но что это для такого множества?» (Иоанна 6:5–9)

Иоанн не объясняет, почему Иисус задал этот вопрос именно Филиппу, и почему к ответу присоединился Андрей. Однако ранее в Евангелии от Иоанна говорится: «Филипп же был из Вифсаиды, из одного города с Андреем и Петром» (Иоанна 1:44; см. также 12:21). Иоанн сам не раскрывает значение этой информации, но она становится более ясной, если учесть Луки 9:10, где сообщается, что чудо произошло недалеко от Вифсаиды. Эта информация влияет на наше восприятие сцены. Если читать Иоанна отдельно, то никакой особой причины, почему Иисус должен был спросить Филиппа, а не любого другого ученика, и почему Филипп и Андрей должны были быть вовлечены в решение проблемы, предложенной Иисусом, нет. Но когда мы привязываем к этому событию информацию из Луки, становится понятно, что Иисус обращается к человеку знакомому с местным контекстом, и почему к ответу на вопрос подключаются Филипп и Андрей, ведь они также знали эту местность.

Итак, В данном рассказе Иоанн разъясняет многие аспекты, связанные с путешествиями, описанными у Марка, в то время как Лука помогает нам понять диалог, представленный у Иоанна. Даже скромное дополнение Иоанна о том, что у мальчика были ячменные хлебы (Иоанна 6:9), отлично согласуется с близостью Пасхи, которая следует сразу же за сбором урожая ячменя.

Однако вернемся к траве, которую упоминают Марк и Иоанн. Действительно ли ее было много, и действительно ли она была зеленой? На рисунке 4.1 представлена диаграмма осадков в Тивериаде, города находящегося недалеко от места событий[108].

Рисунок 4.1. Количество осадков в Тивериаде

Между 26 и 36 годами нашей эры Пасха могла праздноваться в период с конца марта до конца апреля. Таким образом, если это событие действительно произошло в указанный интервал, можно с уверенностью ожидать, что после пяти месяцев обильных осадков трава была бы зеленой.

Однако стоит заметить, что ни одно из неумышленных совпадений не связано непосредственно с чудом. Как следствие, кто-то обязательно будет утверждать, что это указывает на достоверность обстановки, а не чуда. Само же чудо по мере передачи истории от одного человека к другому было сильно преувеличено. Но вот в чем заключается сложность: неумышленные совпадения предполагают, что в ходе передачи истории тщательно сохраняются даже самые второстепенные детали, не говоря уже о центральном событии – собственно чуде. И наоборот, если главное событие было переданы поверхностно или с недостаточной точностью, то нет оснований ожидать, что менее значимые детали были переданы точно. Поэтому, идея о том, что рассказ о чуде возник в результате небрежного преувеличения, предполагает нереалистичный процесс избирательного искажения информации и, следовательно, не является убедительным объяснением появления нынешней формы текста.

Две жены

Последнее неумышленное совпадение, о котором я упомяну, относится к другому типу: это совпадение между еврейским историком Иосифом Флавием и синоптическими Евангелиями. Начнем с Иосифа Флавия, который объясняет, как иудеи восприняли поражение армии Ирода Антипы от его соседа, царя набатеев Ареты IV, которое произошло примерно в 36 году нашей эры.

Некоторые иудеи, впрочем, видели в уничтожении войска Ирода вполне справедливое наказание со стороны Господа Бога за убиение Иоанна. Ирод умертвил этого праведного человека, который убеждал иудеев вести добродетельный образ жизни, быть справедливыми друг к другу, питать благочестивое чувство к Предвечному и собираться для омовения. При таких условиях (учил Иоанн) омовение будет угодно Господу Богу, так как они будут прибегать к этому средству не для искупления различных грехов, но для освящения своего тела, тем более, что души их заранее уже успеют очиститься. Так как многие стекались к проповеднику, учение которого возвышало их души. Ирод стал опасаться, как бы его огромное влияние на массу (вполне подчинившуюся ему) не повело к каким-либо осложнениям. Поэтому тетрарх предпочел предупредить это, схватив Иоанна и казнив его раньше, чем пришлось бы раскаяться, когда будет уже поздно. Благодаря такой подозрительности Ирода Иоанн был в оковах послан в Махерон, вышеуказанную крепость, и там казнен. Иудеи же были убеждены, что войско Ирода погибло лишь в наказание за эту казнь, так как Предвечный желал проучить Ирода[109].

Рассказ Иосифа Флавия об Иоанне Крестителе во многом повторяет евангельские повествования, включая проповедь Иоанна перед большими толпами[110], его обостренное чувство справедливости[111], его проповедь о необходимости изменения поведения перед крещением[112], и, наконец, его тюремное заключение и казнь. Однако в рассказе Иосифа Флавия есть одна странная деталь: он никак не объясняет, почему люди связывали смерть Иоанна с поражением армии Ирода. Эту связь можно установлена только объединив повествование Иосифа Флавия с информацией из Евангелий.

Иосиф Флавий сообщает, что причиной конфликта между Иродом Антипой и Аретой было то, что Антипа вступил в брак с дочерью Ареты по имени Фазаэлис, а затем, после длительного брака, развелся с ней, чтобы вступить в брак с Иродиадой, женой своего сводного брата[113].

Евангелия рассказывают, что Иоанн Креститель публично выступил против нового брака Ирода (Матфея 14:4; Марка 6:18; Луки 3:19), что и послужило причиной его ареста. Если исходить из информации Евангелий, то рассказ Иосифа Флавия становится более логичным: евреи связывали уничтожение армии Ирода с казнью Иоанна Крестителя именно потому, что Иоанн был казнен за публичное выступление против нового брака, который был первопричиной конфликта. Самое простое объяснение заключается в том, что мы имеем в основном верные взаимодополняющие рассказы, каждый из которых фиксирует часть более крупной совокупности событий.

5. Известны ли нам подлинные слова Иисуса?

Возможно, мы обладаем более обширным знанием о том, что говорил Иисус, чем о высказываниях любого другого древнего человека, который не оставил после себя записей. Часто древние авторы предоставляют нам только один источник речей своих героев, например, «Погребальная оратория» Перикла у Фукидида или предсмертные речи Елеазара у Иосифа Флавия[114]. Иногда нам везет, и мы располагаем несколькими источниками чьих-то речей. К примеру, в отношении Сократа (умершего в 399 г. до н. э.), доступны два ключевых источника – Платон и Ксенофонт, и среди ученых ведутся споры относительно того, какая часть высказываний, приписываемых Сократу, подлинно принадлежит ему. Что касается Иисуса, то Евангелия предоставляют уникальное сочетание разнообразных речей и высказываний, а также содержат множество диалогов. Поскольку во всех четырех Евангелиях речи Иисуса представлены в широком контексте, и в разнообразных сложных взаимосвязях, становится возможным установить подлинность сообщений о речах Иисуса.

В Евангелиях основная часть деятельности Иисуса происходит в Галилее или Иерусалиме, но есть и случаи пребывания в Иудее, а также некоторые события, местоположение которых не совсем ясно. Также сообщается, что Иисус посетил Самарию (Иоанна 4:4), Перею (Матфея 19:1) и область Тира и Сидона (Марка 7:24). В данной главе мы утверждаем, что у нас имеется множество обоснованных причин доверять евангельским записям о высказываниях Иисуса, но прежде чем рассмотреть эти доводы, необходимо определить понятие «достоверное цитирование».

Цитирование и запоминание

Сегодня мы используем кавычки, чтобы выделить цитируемые слова из окружающего текста. Хотя специальные знаки для обозначения речи существуют уже давно и уходят корнями во времена хеттов, живших во втором тысячелетии до нашей эры, современные кавычки появились сравнительно недавно – только в шестнадцатом веке[115]. Однако они внесли значительные изменения в наше понимание цитирования. Кавычки отмечают начало и конец речи и, таким образом, вводят два правила передачи достоверной информации, которых просто не существовало раньше. Кавычки требуют (1) явного обозначения каждого случая пропуска слов (например, с использованием многоточия) и (2) явного указания на вставку, изменение или замену слов в цитате (например, с помощью квадратных скобок). Важно помнить, что, при написании Евангелий, эти два правила просто не существовали, а значит читать евангельские тексты нужно с оглядкой на то, что в те времена эти два правила даже не рассматривались.

Я расцениваю это как проблему ограниченных цитат. Дело не в том, что люди в древнем мире не имели представления о точном цитировании и не могли цитировать дословно. Существует множество свидетельств точного цитирования, сравнимого с нашими современными стандартами цитирования. Однако мы должны осознать, что наши современные условности в значительной степени ограничивают точность передачи информации. В нашей культуре мы обязаны либо дословно цитировать всю речь (и тогда заключать цитату в кавычки), либо полностью перефразировать ее, чтобы избежать обвинений в плагиате. На практике это означает, что мы проводим жесткое различие между прямой (она сказала: «…») и косвенной (она сказала, что…) речью. Наша привязанность к маркировке ограниченных цитат является в основном продуктом нашей неспособности мыслить за пределами наших письменных конвенций и должна быть отложена в сторону, когда мы хотим оценить правдивость цитирования в древности.

В древности правдивое и ответственное цитирование не нуждалась в соблюдении современного правила обозначенных границ. Цитата обычно вводилась с помощью глагола или частицы, и, если нет прямого указания на полноту и дословность, цитату следует читать, зная, что в древней культуре правдивое цитирование предоставляло определенные свободы, недоступные нам.

Это не означает, что правдивая цитата может включать в себя все, что угодно. В иудаизме проявлялся большой интерес к запоминанию того, что говорили раввины. Фактически, период приблизительно первых двух веков нашей эры широко известен в иудаизме как таннаитский период. Он был назван так по слову «таннаим» – существительного множественного числе от слова «танна», которое означает того, кто запоминал и передавал устные традиции закона. Некоторые раввины настолько доверяли запоминанию, что даже запрещали записывать устные традиции[116]. Хотя мы не можем быть уверены, что все еврейские традиции, которые были записаны позже, сохранили информацию, полученную до 70 года н. э., ученые согласны с тем, что Мишна (начало третьего века), Иерусалимский талмуд (начало пятого века), Вавилонский талмуд (начало шестого века) и Масоретская традиция вокализации (с шестого по десятый век) сохранили информацию, полученную в первом веке.

Вероятность того, что учение Иисуса сохранилось в его первозданном виде очень велика, если учесть, что во всех четырех Евангелиях Он формально представлен как учитель, имеющий учеников (последователей). По моим подсчетам, в Евангелиях можно найти 195 упоминаний отдельных людей или групп в качестве Его учеников. Сорок пять раз говорится, что Он учит, сорок раз Он назван учителем, и двенадцать раз Его называют «равви». Только Лука, который чаще всего избегает исключительно еврейской лексики, не использует термин «равви». Если Иисус действительно был учителем или раввином и имел двенадцать приближенных учеников, и если эти термины имели обычное значение, то можно предположить, что важной задачей учеников должно было стать запоминание конкретных изречений учителя.

Содержание многих изречений Иисуса, вероятно, передавалось из уст в уста, а не придумывалось. Иисус часто высказывал утверждения, которые могли вызвать у ранних христиан затруднения. В Евангелии от Матфея, например, Он называет Своих последователей «злыми» (7:11), язычников называет «псами» (15:26), призывает Своих учеников следовать указаниям фарисеев (их частых оппонентов) (23:3) и даже выражает сомнения, спрашивая перед смертью, почему Бог оставил Его (27:46). Другие Евангелия содержат не менее возмутительные высказывания. Более того, Иисус не предоставляет четких инструкций относительно вопросов, которые могли бы возникнуть у будущих христиан, таких как обращение с неевреями в церкви, практика обрезания, или порядок проведения церковных собраний. Эти пропуски соответствуют ожиданиям, будь Он действительно еврейским раввином.

Гений: золотое правило

Рассматривая вопрос о том, говорил ли Иисус что-то или нет, мы должны помнить, что проще предположить, что один гений придумал замечательное учение, чем считать, что у множества людей были гениальные идеи, и все они независимо друг от друга приписывали их одному и тому же предшествующему учителю.

В качестве примера этого принципа можно рассмотреть так называемое «золотое правило». Сообщается, что Иисус учил: «Итак во всем, как хотите, чтобы люди поступали с вами, так с ними поступайте и вы; ибо это – Закон и Пророки» (Матфея 7:12). Параллель в Луки 6:31 гласит: «И как хотите, чтобы поступали с вами люди, так поступайте и вы с ними». Это, пожалуй, первое в истории изложение положительного золотого правила часто рассматривается как высший этический принцип. Ранее существовали только отрицательные версии этого принципа, призывающие не делать другим то, чего не хочешь для себя, или смотреть на помощь другим как на лучший способ получения собственной выгоды. Учитывая разнообразие древних языков и возможности разнообразных переводов, история золотого правила далеко не проста[117]. Но, похоже, что наиболее очевидная и альтруистическая форма этого правила впервые приписывается Иисусу. Намного проще представить себе, что Иисус был гением, который первым придумал эту блестящую этику, чем считать, что эта идея возникла у Матфея, Луки или какого-то неизвестного третьего лица, которого Матфей и Лука использовали в своих работах. Этот аргумент становится более убедительным, по мере того как мы рассматриваем все больше аспектов учения Иисуса в Евангелиях.

Притчи

Нет единого мнения о точном количестве притч в Евангелиях, поскольку ученые считают их по-разному, но в синоптических Евангелиях обычно выделяют более сорока притч, в то время как в Евангелии Иоанна, их практически нет Притчи в синоптических Евангелиях могут быть найдены в материалах, уникальных для Матфея и Луки, в Евангелии Марка, в текстах, пересекающихся у Матфея и Луки (называемых Q), а также в материалах, содержащихся во всех трех синоптических Евангелиях. Фактически, Иисусу приписывается больше притч, чем любому другому древнему раввину.

Существует три весомых причины, по которым самая простая гипотеза заключается в том, что Иисус рассказал много таких притч: (1) Хотя еврейские источники часто приписывают притчи раввинам, в Ветхом Завете или свитках Мертвого моря притч мало, в апокрифах их нет, и лишь немногие из них использовались ранними христианами вне Нового Завета[118]. Притчи как жанр характерны для еврейской литературы периода после Ветхого Завета, но до того, как христианство разошлось с иудаизмом. (2) Если предположить, что Иисус не рассказал ни одной притчи, нам придется предполагать наличие по крайней мере трех независимых авторов, которые создали различные притчи, чтобы объяснить притчи, уникальные для каждого источника. Это становится проблематичным, особенно учитывая, что притчи впоследствии перестали быть популярным форматом среди раннехристианских авторов. Если предположить, что Иисус рассказал некоторые из этих притчей, а другие были созданы Его последователями, то снова мы сталкиваемся с проблемой наличия нескольких рассказчиков, каждый из которых создал свои притчи в разные периоды, когда притчи перестали быть популярными среди христиан. (3) Некоторые притчи Иисуса, такие как притча о сеятеле, притча о добром самарянине и притча о блудном сыне, считаются шедеврами композиции. Гораздо проще предположить, что основатель новой религии был творческим гением, создавшим эти потрясающие истории, чем предполагать, что в последующие времена несколько творческих гениев приписывали менее творческому основателю своей религии из собственные великие сочинения.

Также следует отметить, насколько притчи Иисуса органично вписываются в контекст времени, в котором они были созданы. Например, раввин Йоханан бен Заккай, живший в середине первого века, рассказал притчу о царе, который пригласил на пир слуг, некоторые из которых были мудрыми, а другие глупыми. Последние не надели подходящую одежду, что вызвало гнев царя[119]. Ключевые элементы этой истории содержатся в двух разных притчах Иисуса (Матфея 22:1-14; 25:1-13). Исследуя притчи Иисуса, можно заметить, что они часто включают традиционные еврейские темы, которые затем переосмысливаются, чтобы сделать собственные, порой неожиданные, умозаключения. Следовательно, эти мотивы, скорее всего, отражают палестинский иудаизм времен Иисуса, а не поздний контекст церкви, который сформировался спустя десятилетия после ее появления и стал менее ориентированным на иудаизм из-за преобладания язычников.

Сын Человеческий

Мы уже видели, что Евангелия предлагают интересные схемы именования, в которых главный герой, как правило, называется Иисусом в авторском слове и Иисусом с уточняющим словом в прямой речи персонажей. Однако в этой схеме также присутствует третий уровень, а именно самообозначение Иисуса как «Сына Человеческого». Это наиболее часто используемое Им самообозначение, присутствующее во всех четырех Евангелиях и в пяти основных типах материалов (уникальное для Матфея[120], уникальное для Луки[121], пересекающееся в Матфее и Луке[122], в Матфее, Марке и Луке[123] и у Иоанна[124]). Примечательно, что подобно притчам, которые потеряли популярность после создания Нового Завета, такой термин, как «Сын Человеческий», стал менее распространенным среди христиан после создания Нового Завета и редко использовался для обозначения Иисуса, за исключением случаев цитирования Евангелий. Поэтому вероятнее всего материал, называющий Иисуса Сыном Человеческим, происходит из ранних источников.

Различия между Иоанном и синоптиками

Как уже отмечалось, речи Иисуса в Евангелии от Иоанна существенно отличаются от Его речей в синоптических Евангелиях. У Иоанна нет притчей, но зато присутствуют ряд выдающихся изречений, таких как «Я есмь», которые не имеют очевидных параллелей в синоптиках. Темы затрагиваются с совершенно разной частотой, и весь стиль повествования кажется несхожим. Это может привести к мнению, что портрет Иисуса, нарисованный Иоанном и синоптиками, нельзя считать истинным.

Однако некоторые данные позволяют предположить, что и Иоанн, и синоптики временами опираются на более широкий общий материал, который мог бы быть частью общей памяти. Например:

1. У Иоанна содержатся фрагменты, в которых Иисус говорит о Своих отношениях с Богом как об отношениях между Отцом и Сыном, и описывает близость этих отношений глаголом «знать» (напр., Иоанна 10:15; 17:25). Хотя такого рода язык обычно не имеет аналогов в синоптических Евангелиях, есть исключение в Матфея 11:25–27, где собраны вместе ряд тем, которые обычно ассоциируются с Иоанном. Появление подобного материала у Матфея можно объяснить тем, что Иисус действительно использовал такой язык, а отсутствие такого материала у Марка и Луки скорее связано с выбором изложения.

2. Как отмечалось ранее, как у синоптиков, так и у Иоанна Иисус называет Себя «Сыном Человеческим». По общему мнению, синоптики частично заимствовали это выражение из ветхозаветного текста Даниила 7:13–14, где описывается некто, «подобный сыну человеческому», который подошел «с облаками небесными» к фигуре, изображенной как Бог, сидящий на Своем троне. Этот человек, подобный сыну человеческому, получает власть или господство и вечное царство. Когда мы рассматриваем высказывания о Сыне Человеческом в синоптических Евангелиях, мы видим, как минимум, две повторяющиеся темы из Даниила 7: (а) Его пришествие (иногда связанное с облаками, например, Марка 14:62) и (б) Его власть (например, Марка 2:10, 28). Бенджамин Рейнольдс показал, что эти же темы, но более опосредованно, присутствуют в некоторых случаях употреблениях этого термина в Евангелии от Иоанна[125]. Это подтверждает идею об общем источнике, скорее всего, в форме общего оратора, благодаря которому эти темы появились как у синоптиков, так и у Иоанна.

3. Матфей и Иоанн по-разному описывают события, связанные с воскресением Иисуса. Матфей пишет о том, как ангел отваливает камень от гробницы, пугает стражу и обращается к женщинам, которые затем убегают и встречают Иисуса. Иоанн рассказывает о Марии, идущей к гробнице. Сначала можно подумать, что она шла к гробнице одна, но по возвращении она говорит, что не только она, но и некоторые другие женщины не знают, где тело Иисуса. Затем к гробнице прибегают два ученика. Мария, вернувшись к гробнице, видит двух ангелов, затем поворачивается и видит Иисуса, которого сначала принимает за садовника. Эти два рассказа не являются несовместимыми, если допустить, что они представляют собой сжатое описание (т. е. изложение или резюме) более полного ряда событий, особенно если учесть, что разные авторы Евангелий могли записывать то, что им сообщили разные женщины-свидетели. В конце концов, женщины у гроба не обязательно перемещались и действовали одинаково. Однако, несмотря на все различия, Матфей и Иоанн неожиданно вторят друг другу, когда рассказывают, как женщина или женщины впервые встречают Иисуса.

«И вот, Иисус встретил их и сказал: радуйтесь. Они же, подойдя, ухватились за ноги Его и поклонились Ему. Тогда говорит им Иисус: не бойтесь; идите, возвестите братьям Моим, чтобы шли в Галилею, и там они Меня увидят.» (Матфея 28:9-10).

«Говорит ей Иисус: не прикасайся ко Мне, ибо Я еще не восшел к Отцу; но иди к братьям Моим и скажи им: восхожу к Отцу Моему и Отцу вашему, и Богу Моему и Богу вашему». (Иоанна 20:17)

И Матфей, и Иоанн описывают как женщины удерживают или пытаются удержать Иисуса, после чего Иисус велит им пойти и сообщить «братьям Моим», по-видимому, имея в виду Своих учеников, хотя Иисус обычно не называл учеников братьями. Но слова Иисуса, приведенные в Евангелии от Иоанна, раскрывают логику этого обращения: Иисус может называть Своих учеников братьями, потому что у них общий Отец – Бог.

То, что рассказы о воскресении сходятся в главном – пустая гробница и видение ангела (или ангелов) перед встречей с Иисусом, – расходятся во многих промежуточных деталях, а затем снова сходятся в таких мелких деталях, как эти, вполне ожидаемо при составлении независимых отчетов и невозможны при прямой литературной зависимости или намеренной фальсификации рассказов. В данном случае литературные свидетельства указывают на то, что речь Иисуса сохранилась независимо в двух разных свидетельствах.

В другом интересном примере, который показывает согласованность между Матфеем и Иоанном, Иисус молится в Гефсиманском саду, прося, чтобы, если возможно, «чаша» (как описано в Матфее 26:39), миновала его – эта молитва не упоминается в Евангелии от Иоанна. Однако, в момент своего ареста в саду, Иисус отвечает на попытку Петра вмешаться в происходящее словами: «Чашу, которую дал Мне Отец, неужели Я не стану пить ее?» (Иоанна 18:11)[126]. Два разных автора уделили внимание именно этим словам Иисуса по очень простой причине: именно, потому что Он думал о чаше (или страданиях)[127]. Любое другое объяснение будет более сложным.

Исказились ли учения Иисуса при переводе с арамейского?

Многие теории базируются на предположении, что учение Иисуса было искажено при переводе. При рассмотрении этой возможности, мы должны начать с следующей перспективы: несмотря на то, что перевод никогда не может полностью передать оригинал, и слова иногда могут быть неправильно интерпретированы, неправильные переводы встречаются значительно реже, чем правильные. Поэтому мы заранее утверждаем, что вероятность корректного перевода гораздо выше вероятности ошибочного.

Существует давняя дискуссия относительно лингвистических способностей Иисуса. Долгое время преобладала идея, что Иисус говорил исключительно на арамейском языке, и это подтверждается Марком, который сообщает, что Иисус разговаривал по-арамейски с девочкой (Марка 5:41) и с глухонемым (Марка 7:34). Однако популярная гипотеза о том, что Палестина была полностью арамееязычной областью, скорее всего связана с домыслами, чем с надежными историческими свидетельствами. Со времен Александра Македонского (356–323 гг. до н. э.) греческое влияние и язык распространились по завоеванным им территориям так широко, что ко времени Иисуса даже правящий иудейский совет в Иерусалиме назывался греческим словом «Синедрион» (греч. synedrion). Иисус вырос в Назарете, который находился менее чем в пяти километрах от Сепфориса, столицы Галилеи в ранние годы Его жизни. Сепфорис был в основном еврейским городом, но в его архитектуре было заметное внешнее влияние, включая наличие римского амфитеатра[128]. Поскольку и Иисус, и Иосиф, который, по крайней мере, юридически был отцом Иисуса, описываются греческим термином «tektōn», означающим плотник или строитель[129], вполне вероятно, что они участвовали в крупных строительных проектах в этом районе и общались с носителями греческого языка. Фактически, для ведения бизнеса в этом регионе было практически невозможно обходиться без знания греческого языка хотя бы потому, что в обиходе были монеты с греческими надписями. Более того, большинство погребальных текстов из Палестины того времени написаны на греческом языке. Поэтому предположение о том, что Иисус не мог говорить по-гречески, может быть оспорено.

В изречениях Иисуса действительно порой можно заметить игру слов, свойственную греческому языку. В Матфея 5–7 представлена самая известная так называемая Нагорная проповедь Иисуса. Она открывается блаженствами (изречениями благословения) в Матфея 5:3-11. Первые четыре блаженства начинаются с аллитерации «пи» (греческая буква π), а знаменитые выражения «нищие духом» (5:3)[130], «алчущие и жаждущие правды» (5:6)[131], «чистые сердцем» (5:8)[132] и «гонимые за правду» (5:10)[133] включают аллитерацию и ассонанс, что, по-видимому, указывает на то, что Матфей изображает Иисуса проповедующем (в данном случае) на греческом языке.

Лука излагает ту же проповедь, но с некоторыми отличиями: он начинает с четырех блаженств, а затем переходит к четырем несчастиям («горе вам» Луки 6:20–26). Поскольку у Матфея нет этих несчастий, Лука, очевидно, не брал эту часть проповеди у Матфея. Не менее очевидно и то, что Матфей не вывел все восемь блаженств из четырех блаженств Луки. Свидетельства говорят о том, что оба автора опирались на более ранний источник, который включал более обширный материал, чем тот, что мы находим у Матфея или Луки.

Это видно уже из того, что, хотя первые два первых параллельных блаженства у Луки (6:20–21) начинаются с буквы π («пи»), во всех четырех горестях Луки (6:24–26) есть аллитерация с буквой π и звуком «п». Это говорит о том, что Матфей и Лука пользовались более обширным источником, в котором было больше аллитераций, чем указано в каждом из них. Этим источником, конечно же, может быть оригинальная проповедь.

Идея о том, что Иисус произносил Нагорную проповедь на греческом языке обоснована только, если это событие действительно происходило так, как оно представлено Матфеем. Он сообщает, что люди, собравшиеся вокруг Иисуса, пришли сюда не только из Галилеи, Иерусалима и Иудеи, но также из-за Иордана и из Десятиградия – группы десяти или более городов, отмеченных греческой культурой (Матфея 4:25).

Аллитерация также может указывать на то, что текст предназначался для заучивания.

Это, конечно, не указывает на то, что Иисус всегда или главным образом обучал на греческом языке, а лишь подчеркиваем, что в многоязычной среде возможно сложное общение, несмотря на языковые барьеры. Двое из двенадцати учеников Иисуса – Андрей и Филипп – носили греческие имена. В Иоанна 12:20–22 они представлены как посредники для некоторых греков, которые хотели увидеть Иисуса. Возможно, Иисус учил на греческом языке или одновременно переводил свои высказывания на греческий, или же одобрял переводы Своих изречений. Существуют различные возможности.

Более того, несмотря на то что греческий и арамейский – абсолютно разные языки, длительный контакт между носителями этих двух языков в Палестине гарантировал, что многие люди были способны понимать оба языка, и долгое или постоянное непонимание случалось относительно редко. Языковой контакт означает, что еврей, говорящий по-гречески с еврейской аудиторией, вполне мог использовать специфические арамейские слова, такие как «рака» и «мамона», которые встречаются в Нагорной проповеди (Матфея 5:22 и 6:24). Кроме того, ко времени Иисуса в арамейском языке появилось много греческих заимствований. Если Иисус первоначально рассказал притчу о блудном сыне на арамейском языке, то нет причин утверждать, что Он не мог использовать некоторые сугубо греческие термины, встречающиеся в греческом Новом Завете, например, такие как symphōnia («музыка», Луки 15:25), которое к тому времени было заимствовано в арамейский язык. Предположительно Иисус говорил по-гречески с греками в Иоанна 12:23, с сотником в Матфея 8:5-13, с гречанкой в Марка 7:26, а также, возможно, с иродианами в Марка 12:13[134].

Заключение

Возвращаясь к вопросу о том, можем ли мы доверять Евангелиям, точно ли они передают слова Иисуса, мы находим много взаимодополняющих причин считать, что перед нами слова, которые действительно произносил Иисуса. К ним относятся характер учения, жанр (притчи) и уровень вербального согласия между различными рассказами.

Отсутствие дословного согласия в текстах Евангелий, само по себе, не должно вызывать беспокойства, учитывая, что во времена Евангелий не существовало современных правил точного цитирования. Идея, что некоторая, а возможно, даже большая часть или даже все учение Иисуса было изначально преподано на арамейском языке и затем переведено на греческий и записано в Евангелиях, сама по себе не предоставляет достаточных оснований для сомнений в том, что мы имеем надежную запись речей Иисуса.

6. Изменялся ли текст?

Рассматривая вопрос о доверии Евангелиям, важно учитывать, насколько надежно они были нам переданы. С учетом количества рукописей на разных языках, Евангелия, и, возможно, библейские Псалмы, представляют собой одни из наиболее сохранившихся текстов древности. Они также, вероятно, являются самыми тщательно изученными текстами.

Имеющиеся у нас евангельские рукописи в основном были созданы за пределами Палестины, в таких странах, как Египет, Италия, Греция или Турция. Переписчики из этих стран вряд ли достаточно хорошо были знакомы с палестинской культурой, чтобы вносить в эти рукописи поправки. Таким образом, мнение о том, что Евангелия были достоверно переданы, даже не нуждается в многочисленных свидетельствах имеющихся у нас рукописей.

Стоит также отметить, что большая часть исследования классической греческой и латинской литературы базируется на надежном фундаменте, в котором не сомневается ни один ученый, знакомый с греческими и латинскими рукописями, а именно: большинство таких рукописей с девятого по шестнадцатый век нашей эры дают нам разумное представление о текстах, какими они были в классической Греции или Риме. Именно этот факт позволил западным школам преподавать детям классическую литературу на протяжении более пятисот лет. Средневековые писцы от Ближнего Востока до Ирландии и Испании считали копирование классических и библейских текстов одной из своих основных задач. Было много случаев некачественного копирования, а иногда и откровенной фальсификации, но подавляющее большинство переписчиков выполняли свою работу добросовестно, так что можно сказать, что христианские переписчики преуспели там, где не преуспели греки и римляне классического периода. Ни греки, ни римляне не передавали последующим поколениям литературу предшествующих им культур. В отличие от них, христианские переписчики добросовестно копировали многих языческих греческих и латинских авторов, почти не вмешиваясь в процесс, несмотря на свои собственные убеждения. Христианские переписчики буквально спасли языческую литературу.

Следует также отметить, что компетентность в копировании текстов была характерной чертой не только для латинской и греческой литературы. Арабские, китайские, ивритские, санскритские и сирийские тексты, и это лишь начало списка, передавались переписчиками на протяжении более тысячелетия с необычайной точностью. При оценке древних текстов важно избегать ловушки предположения, что текст не заслуживает доверия, пока не будет доказано обратное. Вместо этого, рациональнее предполагать, что большинство более поздних рукописей являются вполне точными копиями древних текстов.

Самый умный человек в мире

В свое время Дезидерий Эразм (1466–1536) слыл самым ученым человеком в мире. В 1516 году он подготовил и опубликовал первое напечатанное издание Нового Завета на греческом языке. Для подготовки этого издания он располагал всего лишь двумя рукописями, которые сегодня справедливо называются «Рукопись № 1» и «Рукопись № 2». Обе рукописи датируются двенадцатым веком. Другими словами, между рукописями, которыми пользовался Эразм и временем написания Евангелий прошло более тысячи лет. Кто-то может подумать, что за этот огромный период текст мог бы претерпеть значительные изменения. Но действительно ли это так?

Со времен Эразма было обнаружено или идентифицировано около нескольких тысяч греческих рукописей Евангелий. Большинство из них средневековые, но некоторые гораздо более ранние, чем те, что были доступны Эразму. В наши дни существуют две важные рукописи всех четырех Евангелий – Codex Vaticanus (Ватиканский кодекс) и Codex Sinaiticus (Синайский кодекс) – оба кодекса датируются приблизительно 350 годом н. э. и стали доступны в девятнадцатом веке. В двадцатом веке были обнаружены фрагменты рукописей всех четырех Евангелий, особенно Евангелия от Иоанна, датируемые третьим веком. Некоторые фрагменты Евангелий от Матфея и Иоанна могут даже относиться ко второму веку. Другими словами, со времен Эразма разрыв между самыми ранними доступными рукописями и написанием самих Евангелий значительно сократился[135]. Это, конечно, повлияло на современные переводы Евангелий, но совсем незначительно.

Наиболее заметные различия между копией Евангелий шестнадцатого века (будь то издание на языке оригинала или перевод на современный язык) и современной версией Евангелий касаются двенадцати стихов после Марка 16:8 и двенадцати стихов в Иоанна 7:53-8:11. Хотя эти стихи без каких-либо признаков сомнения включались в ранние издания и переводы с начала книгопечатания до девятнадцатого века, сейчас большинство ученых считают, что эти отрывки являются более поздними добавлениями к Евангелиям. Это отражается в том, как они представлены в большинстве современных изданий, а также во многих современных переводах.

Может показаться, что эти два отрывка ставят под сомнение текст Евангелий в целом, но я утверждаю, что на самом деле они оказывают обратный эффект. Хотя Эразм готовил первое издание греческих Евангелий имея под рукой всего две рукописи, известно, что он знал о неопределенности, связанной с этими двумя отрывками. Рукопись № 1 сообщала ему о неопределенности в конце Марка, а также опускала отрывок из Иоанна. Другими словами, самый ученый человек на земле в шестнадцатом веке не удивился бы никаким открытиям последних пяти веков, которые поставили эти стихи под сомнение. На самом деле, сомнения по поводу этих стихов были известны каждому, кто занимался исследованием в течение последних шестнадцати столетий.

Именно сомнения относительно этих двух отрывков, являются сильными аргументами в пользу надежности остального текста Евангелий. Во-первых, они указывают на некоторые отличия между евангельскими рукописями, что свидетельствует о том, что не было успешной попытки правителей или переписчиков привести их в единое согласие или скрыть споры. Евангельские рукописи поступали из разных стран и создавались под различными юрисдикциями. Есть также документальное подтверждение того, что начиная со второго века многие цитировали Евангелия. Не позднее третьего века Евангелия были переведены и на другие языки: коптский, латинский и сирийский; с пятого века – на армянский и готский; а к началу первого тысячелетия – на англосаксонский, арабский, грузинский, староцерковнославянский и другие языки. В свете такого изобилия свидетельств, возможность того, что какие-либо значительные изменения были внесены в рукописи, не оставив при этом каких-либо свидетельств где-либо на земном шаре, представляется маловероятной.

Рассмотрим также некоторые менее значительные, но все же существенные различия между изданием Эразма и большинством современных Библий.

Издания греческого Нового Завета Эразма стали основой для других изданий, а издание парижского печатника Робера Этьенна (Стефануса) в 1551 году известно как первое издание, в котором были введены номера стихов. Эти номера используются и сегодня, облегчая сравнение с оригинальными изданиями Этьенна и современными изданиями Евангелий. Существует всего одиннадцать случаев, когда стих, указанный Этьенном, невозможно отыскать в современном издании Нового Завета[136]. Например, в переводе Кассиана за Матфея 18:10 следует сразу 18:12. Между этими двумя стихами в старых переводах были слова «Ибо Сын Человеческий пришел взыскать и спасти погибшее», которые присутствуют в большинстве рукописей, но отсутствуют в некоторых, включая две самые ранние греческие рукописи и некоторые переводы на коптский, латинский и сирийский языки. Несмотря на эту разницу, этот и подобные вопросы не удивили бы Эразма, чьи научные заметки о Новом Завете, названные «Аннотации» (1527), прокомментировали неопределенность трех из одиннадцати стихов, о которых идет речь[137]. Если объединить эти одиннадцать стихов с двумя отрывками (по 12 стихов каждый), о которых мы упоминали выше, то увидим, что из всего издания Эразма 1516 года под сомнение были поставлены всего тридцать пять стихов. Но даже исходя из гораздо более ограниченных доказательств, доступных ему, Эразм уже знал о неопределенности обоих крупных (по 12 стихов) отрывков и трех из одиннадцати отдельных стихов. Это означает, что он знал о неопределенности, по крайней мере, в двадцати семи из тридцати пяти стихов, что составляет около 77 процентов.

Сейчас мы располагаем почти в тысячу раз большим количеством рукописей, чем использовал Эразм в своем первом издании, и хотя разрыв между самыми ранними обнаруженными рукописями и оригинальными писаниями сократился почти на тысячу лет, мало что изменилось. Пользуясь лишь малой частью информации, которой мы сегодня располагаем, и имея под рукой лишь поздние рукописи, Эразм знал о самых значительных текстовых вопросах в Евангелиях. Это свидетельствует о том, что по мере обнаружения все более ранних рукописей и сокращения временного разрыва, нет оснований полагать, что уровень неопределенности в отношении текста Евангелий будет возрастать. Если будущие открытия будут сходными с открытиями последних пятисот лет, то существенных изменений в изданиях Евангелий не ожидается.

Основа для доверия

Все это подтверждает доверие ученых к рукописям. Эразм объединил свой тонкий ум с рациональным доверием к доступным ему рукописям и смог создать издание Евангелий, в котором они были представлены в основном в том виде, в каком они существовали за тысячу лет до его времени. Порядок историй и отрывков в Евангелиях остался прежним. Ни одна из историй существенно не изменилась по смыслу. За исключением двух известных отрывков из двенадцати стихов, различия, скорее всего, будут заметны только внимательному читателю, проводящему построчное сравнение.

Существование этих тридцати пяти стихов в старых изданиях и переводах, конечно, не ставит под сомнение остальной текст Евангелий в современных переводах, которые либо опускают эти стихи, либо отмечают их как неопределенные. Если многие современные ученые ошибаются, считая, что эти стихи должны быть опущены, это означает лишь то, что современные переводы Евангелий содержат меньше, а не больше информации[138]. Другими словами, это не дает оснований не доверять тому, что действительно есть и не подвергается сомнениям.

Однако мы должны рассмотреть несколько коротких отрывков, где в некоторых значительных рукописях опущены формулировки, присутствующие в современных изданиях, что дает основание некоторым ученым предполагать, что в современных переводах на самом деле есть лишний текст. Речь идет о Матфея 16:2b-3, Луки 22:43–44 и Луки 23:34a – что эквивалентно примерно четырем стихам текста, составляющим около 0,1 % стихов Нового Завета. Есть рукописи, в которых эти стихи присутствуют, и те, что их опускают, и ученые придерживаются разных точек зрения по этому вопросу.

С 2007 по 2017 год Tyndale House – библейский исследовательский институт, который я возглавляю – работал над собственным изданием Нового Завета на греческом языке. Доктор Дирк Йонгкинд, сотрудник колледжа Святого Эдмунда Кембриджского университета – один из ведущих мировых экспертов по изучению ошибок, которые допускают переписчики, занимал пост редактора, я же был его помощником. В этом издании (The Greek New Testament, Produced at Tyndale House, Cambridge) мы пришли к выводу, что вся последняя группа стихов является частью самого раннего текста Евангелий. Однако, даже если мы ошибаемся, это не ставит под сомнение остальной текст Евангелия, а просто подтверждает то, что у нас много и разнообразных рукописей, и что ни один центральный орган не смог навязать им единообразие. Поэтому, когда все рукописи согласны, нет веских причин не доверять тому, что текст был передан достоверно.

При работе над нашим новым изданием я особенно тщательно следил за правильностью написания греческих слов. Правильно – не значит в соответствии с правилами, которые можно найти в учебниках по греческой грамматике и в словарях. Правильно часто означает воспроизведение слов так, как это показалось бы правильным переписчикам того времени, даже если это противоречит стандартным нормам языка, которые мы изучали. Поэтому мое исследование началось с открытого взгляда на то, как мог бы в конечном итоге выглядеть наш греческий текст, для чего я проанализировал множества нетрадиционных написаний, обнаруженных в рукописях.

Однако, при подготовке издания, нам необходимо было убедиться, что мы не просто воспроизводим особенности одного переписчика. Поэтому мы установили правило: любое написание, которое мы включаем, должно быть подтверждено как минимум двумя рукописями и не должно просто соответствовать распространенным ошибкам в этих рукописях. Мы приступили к редактированию Нового Завета, исходя из известных сегодня рукописей, но также активно применяя методы выявления ошибок переписчиков, разработанные Йонгкиндом и другими учеными. Мы ожидали, что наше издание будет существенно отличаться от других изданий. С точки зрения ученого, рассматривая множество мелких деталей, наше издание действительно отличается от других. Но когда мы, наконец, попросили ученого и эксперта по программному обеспечению, доктора Дрейтона Беннера, провести количественное сравнение нашего издания с другими, он обнаружил, что ближе всего мы оказались известному всем изданию Нестле-Аланда, которое в 1979 году было опубликовано Немецким библейским обществом, а затем без изменений воспроизведено в 1993 году[139]. Это издание является основным текстом, который используют ученые всего мира и переводчики Библии[140]. Другими словами, разные ученые с разными научными взглядами, просеивая один и тот же рукописный материал, приходят к удивительно схожим выводам. Я знаю это на своем личном опыте, так как сам был одним из таких ученых.

Это также можно проиллюстрировать, рассмотрев первые четырнадцать стихов Евангелия от Иоанна. В пяти совершенно разных изданиях встречаются совершенно одинаковые слова и даже буквы:

• издание от 1516 года, сделанное на основе двух рукописей двенадцатого века;

• издания 1979, 1993 и 2012 годов Немецкого библейского общества, используемые большинством ученых;

• издание 2005 года Мориса Робинсона, который предпочитает тип текста, отраженный в рукописях Византийской империи;

• издание 2010 года, подготовленное Майклом Холмсом под эгидой Общества библейской литературы, крупнейшего в мире научного общества, занимающегося академическим изучением Библии и входящего в состав Американского совета научных обществ;

• издание 2017 года, сделанное в нашем институте Tyndale House, Кембридж.

Издания Немецкого библейского общества, Общества библейской литературы и Tyndale House следуют разным редакционным философиям, обращаясь к обширному материалу Евангелия от Иоанна, предшествующему всему, что было доступно Эразму, включая две ранних рукописи – Рукопись 66 и Рукопись 75, – которые как правило датируются началом третьего века[141].

Но когда мы смотрим на эти первые четырнадцать стихов Евангелия от Иоанна, состоящие из 188 слов или 812 букв, мы не обнаруживаем каких-либо различий в этих изданиях. Эразм, основываясь на рукописях, которые оказались в его распоряжении в Базеле, Швейцария, накануне Реформации, справился с этой задачей с таким же успехом, как и ученые двадцать первого века, которые имеют доступ к знаниям, накопленным за последние пятьсот лет. В нашем распоряжении были все рукописи, обнаруженные во всех великих библиотеках и монастырях Европы и Ближнего Востока, а также все ранние папирусы, скрытые в песках Египта со времен Римской империи. Это свидетельствует о том, что текст Евангелий, который передавался на протяжении веков, остался в целостности и сохранности и ему смело можно доверять.

Однако я хочу рассмотреть этот вопрос немного глубже.

Мог ли текст быть изменен на ранних этапах?

Читая этот материал, можно согласиться, что текст Евангелий при передаче не претерпел существенных изменений по сравнению с ранним периодом. Но при этом можно резонно спросить, а не мог ли текст измениться до появления самых ранних копий. Этот вопрос можно рассмотреть с разных точек зрения.

Во-первых, помните, что цель этой книги – не доказать истинность Евангелий, а продемонстрировать, что существуют разумные причины им доверять. Надеюсь, к концу этой книги я продемонстрирую, что доверие к Евангелиям более рационально, чем любая из альтернатив. История – это не математика и прямых доказательств здесь не существует.

Во-вторых, чтобы доказать, что что-то не изменилось значит доказать отрицание. А доказать отрицание часто невозможно.

В-третьих, можно продемонстрировать, что нет веских причин думать, что текст изменился. Именно это я и попытался сделать в данной главе.

В-четвертых, исходя из представленных фактов, можно утверждать, что у нас есть убедительные основания полагать, что текст оставался неизменным. Иными словами, если прошлые открытия являются показателем будущих, и если современные представления о переписчиках и рукописях, хоть как-то указывают на будущие открытия, мы не ожидаем найти свидетельства значительных изменений в более ранних текстах. Те, кто полагает, что значительные изменения произошли до появления самых ранних рукописей, предлагают радикальный разрыв между всеми веками, о которых мы знаем, и временем, непосредственно предшествовавшим появлению самых ранних копий. Они заполняют пробелы в свидетельствах, скорее, используя свое воображение, а не известные нам факты.

Кто-то может предположить, что вначале эти тексты не считались священными, и поэтому изменения в них были более вероятными. Однако, когда они стали священными, возникла необходимость сохранить текст без изменений. На самом деле, историки-скептики часто утверждают, невероятность тех или иных фактов, но их мнения существуют ровно до появления первого раннего свидетельства. Что, если бы Эразм и его современники разделяли такие представления? Они тоже могли бы предположить всевозможные перемены, которые произошли непосредственно перед появлением рукописей, которые для них были самыми ранними, тогда как на самом деле последующие открытия показали, что это не так. Тот, кто предполагает радикальные изменения в короткий период между написанием Евангелий и самыми ранними рукописями, рискует выдвинуть неподтвержденные теории о событиях, происшедших в период, который постоянно сокращается по мере обнаружения новых рукописей.

Но давайте представим, что после завершения Евангелий прошло несколько десятилетий: десять, двадцать, тридцать или сорок лет. Можно ли было за это время изменить четыре Евангелия? Это представляется довольно сложным, так как христианство активно распространялось. Чем дальше распространялись Евангелия, тем труднее было бы кому-то с точки зрения логистики путешествовать и вносить изменения в каждую копию. К последней четверти второго века четыре Евангелия распространялись в виде единого сборника на обширной территории. Это значит, что некоторое время продолжался переходный период, когда Евангелия распространялись как по отдельности, так и в виде сборника. Это означает, что тот, кто хотел изменить Евангелие, должен был изменить его на обоих носителях (в сборнике и по отдельности), и при этом в самых разных точках мира. Сценарий широко распространенного преднамеренного изменения начинает становиться фантастическим.

Возвращаясь к вопросу о достоверности евангельского текста, можно сказать, что текст Евангелий в том виде, в котором он представлен в современных изданиях, заслуживает большого доверия. Эти издания сами указывают на места, где могут существовать неопределенности. Любые изменения в тексте, начиная с его самого раннего состава, должны были ограничиваться следующими вариантами: (1) изменения внутри отдельного Евангелия, (2) изменения, которые были настолько незначительными, чтобы переписчики, которые не желали передавать текст, который, по их мнению, был изменен, могли их принять как подлинные, или (3) изменения, для которых у нас есть действующие свидетельства в наших рукописях.

И еще одно: многие копии создавались профессиональными переписчиками, которые были обучены и получали зарплату просто за то, чтобы точно воспроизводить то, что было перед ними. Идея будто переписчики действовали как авторы, внося постоянные идеологические изменения в тексты, противоречит тому, что мы знаем о переписчиках древнего мира[142].

7. Как насчет противоречий?

До сих пор мы рассматривали различные доказательства достоверности евангельских записей, но теперь я хочу рассмотреть распространенную жалобу на противоречия в Евангелиях. Следствием наличия четырех записей об одной и той же жизни является то, что существует множество перекрывающихся разделов между повествованиями и множество возможностей для того, чтобы повествования отличались друг от друга. В повседневной жизни мы часто сталкиваемся с ситуациями, когда несколько свидетельств о событиях могут казаться противоречивыми или, по крайней мере, разными. На протяжении многих лет утверждалось, что между Евангелиями существует множество противоречий – это, по крайней мере, говорит о некоторой степени независимости каждого повествования.

Однако мой краткий экскурс в эту тему будет посвящен множеству преднамеренных формальных противоречий, которые мы находим внутри Евангелия от Иоанна и между Иоанном и другими книгами (например, 1 Посланием Иоанна, в котором прослеживается тот же авторский стиль). Вот несколько примеров.

1. Этот мир нужно и не нужно любить.

«Ибо так возлюбил Бог мир, что дал Сына Единородного, чтобы каждый верующий в Него не погиб, но имел жизнь вечную» (Иоанна 3:16).

«Не любите мира, ни того, что в мире. Если кто любит мир, в том нет любви Отца…» (1 Иоанна 2:15).

2. Знамения Иисуса ведут и не ведут к вере.

«А когда Он был в Иерусалиме на Пасхе в праздник, многие уверовали во имя Его, видя Его знамения, которые Он творил» (Иоанна 2:23).

«После того, как Он столько знамений сотворил перед ними, они не верили в Него…» (Иоанна 12:37).

3. Ученики знают и не знают Иисуса и откуда Он.

«Возгласил тогда в храме Иисус, уча и говоря: и Меня знаете, и знаете, откуда Я, и не от Себя Я пришел, но истинен Пославший Меня, Которого вы не знаете» (Иоанна 7:28).

«Ответил Иисус и сказал им: хотя Я и свидетельствую о Себе Самом, истинно свидетельство Мое, потому что Я знаю, откуда Я пришел и куда иду, вы же не знаете, откуда Я пришел или куда иду» (Иоанна 8:14).

«Тогда говорили они Ему: где Отец Твой? Ответил Иисус: ни Меня вы не знаете, ни Отца Моего. Если бы вы Меня знали, то и Отца Моего знали бы» (Иоанна 8:19).

4. Свидетельство Иисуса о Себе истинно и не истинно.

«Если Я свидетельствую Сам о Себе, то свидетельство Мое не есть истинно» (Иоанна 5:31).

«Тогда фарисеи сказали Ему: Ты Сам о Себе свидетельствуешь, свидетельство Твое не истинно. Иисус сказал им в ответ: если Я и Сам о Себе свидетельствую, свидетельство Мое истинно; потому что Я знаю, откуда пришел и куда иду; а вы не знаете, откуда Я и куда иду». (Иоанна 8:13–14).

5. Иисус не судит никого и судит многих.

«Вы по плоти судите, Я не сужу никого» (Иоанна 8:15).

«Если же и Я сужу, то суд Мой истинен, ибо Я не один, но Я и Пославший Меня» (Иоанна 8:16).

«Много надо Мне говорить и судить о вас; но Пославший Меня истинен, и что Я слышал от Него, это и говорю миру» (Иоанна 8:26).

6. Иисус приходил, чтобы судить и не судить мир.

«И если кто услышит Мои слова и не сохранит, Я не сужу его, ибо Я пришел не судить мир, но спасти мир» (Иоанна 12:47).

«Ибо не послал Бог Сына в мир, чтобы судить мир, но чтобы мир спасён был чрез Него» (Иоанна 3:17).

«И сказал Иисус: на суд пришел Я в мир сей, чтобы невидящие видели, и видящие стали слепы» (Иоанна 9:39).

Я надеюсь, что после ознакомления с представленным списком и анализа хитроумного способа, которым написано Евангелие от Иоанна, вы согласитесь, что эти формальные противоречия были включены в текст намеренно. Они служат частью авторской техники, направленной на то, чтобы заставить нас задуматься над разнообразными значениями соответствующих слов[143]. Этот пример подготавливает нас к рассмотрению цитаты из книги скептика Барта Эрмана, где он объясняет, какие противоречия в Евангелиях он считает самыми очевидными:

Одно из моих любимых явных противоречий – я читал Евангелие от Иоанна в течение многих лет, не понимая, насколько оно странное – возникает в прощальной речи Иисуса, последнем обращении Иисуса к Своим ученикам, во время их последней совместной трапезы, в рассказе, которой занимает у Иоанна главы с 13 по 17. В Иоанна 13:36 Петр говорит Иисусу: «Господи, куда Ты идешь?» Несколькими стихами позже Фома говорит: «Господи, мы не знаем, куда Ты идешь; как же нам знать путь?» (Иоанна 14:5). А спустя еще несколько минут, на той же трапезе, Иисус упрекает Своих учеников, говоря: «Теперь же иду к Пославшему Меня, и никто из вас не спрашивает Меня: куда идешь?» (Иоанна 16:5). Либо у Иисуса было очень рассеянное внимание, либо с источниками этих глав происходит что-то странное, приведшее к этим странным несоответствиям[144].

Это составляет часть совокупного аргумента Эрмана в пользу того, что в Евангелиях существуют непримиримые противоречия. Однако это также показывает слабость его метода. В каждом из случаев, перечисленных выше, Иисус изображается как озвучивающий одну или обе стороны противоречия. Но почему выдающийся учитель не может использовать парадокс? Каждое из рассмотренных нами формальных противоречий подчеркивает многозначность слов. В Евангелии от Иоанна Иисус направляется на крест, а затем к Своему Отцу, Богу. Ученики не спрашивают об этом, а только размышляют в мирских терминах о том, куда Он пойдет далее. Эрман просто упускает иронию.

Таким образом, проблема, похоже, заключается в том, что вопрос о противоречиях стал частью упражнения по подсчету очков между теми, кто утверждает и теми, кто отрицает ошибки в Евангелиях. Здесь автор Евангелия от Иоанна зафиксировал противоречия на поверхностном уровне языка, чтобы побудить аудиторию к более глубокому размышлению. Это в какой-то степени похоже на то, как Диккенс открыл свою «Повесть о двух городах» целым списком противоречий, чтобы охарактеризовать непоследовательность эпохи. Вспомните знаменитое начало повести: «Это было самое прекрасное время, это было самое злосчастное время»[145].

Наличие таких преднамеренных формальных противоречий не означает, что противоречивые утверждения не являются одновременно истинными на более глубоком уровне. Но эти формальные противоречия показывают, что автор больше заинтересован в том, чтобы побудить людей к глубокому чтению, чем в том, чтобы удовлетворить тех, кто хочет найти недостатки.

Если один автор может использовать лексику более чем одним способом, то почему два автора не могут сделать то же самое? Если кто-то желает утверждать, что два евангельских повествования настолько противоречивы, что они не могут быть оба верными, он должен сначала удостовериться, что правильно понял утверждения, сделанные в каждом тексте, и что он не искажает смысл ни в одном из них. Среди всех многочисленных противоречий, которые, как утверждается, существуют в Евангелиях, и среди всех текстов, которые остаются загадочными, я не могу назвать ни одного, который невозможно объяснить.

8. Кто мог все это придумать?

В Евангелиях содержится много деталей, которые авторы вряд ли могли придумать. Можно, конечно, предложить запутанные теории о том, почему кому-то понадобилось придумать эти рассказы, но это лишь усложнит дело. Проще заключить, что авторы просто были знакомы с этими деталями и описали их верно.

Самый очевидный пример – унизительная смерть Иисуса через распятие. Такой казнью римляне демонстрировали свое превосходство и уничижали казненных. Тем не менее, авторы Евангелий не скрывали этот позорный факт и рассказали также и о многих других событиях, которые, как кажется, мешали бы их делу. Все четыре Евангелия рассказывают о том, как главный ученик, Петр, трижды отрицал, что знал Иисуса. Во всех четырех Евангелиях ученики изображены простаками, которые предали Иисуса в ключевой момент Его ареста.

Трудно понять, каким образом могло бы быть полезно для самих учеников или тех, кто рассчитывал на их руководство, придумывать такие рассказы. Также трудно понять, зачем кому-то писать Евангелие на основе материала, предоставленного учениками, а затем выдумывать истории, умаляющие их достоинство. Но на этом сложности не заканчиваются. Фрагменты, критикующие действия учеников, присутствуют в разных частях евангельского текста[146]. В том, что основные тексты христианства содержат столько материала, который критикует первых христианских лидеров, есть что-то необычное, особенно если сравнивать их с другими религиозными или политическими движениями. Простейшее объяснение заключается в том, что критические отзывы о первых лидерах свидетельствуют о надежности источников.

А как же чудеса?

Несомненно, самая большая проблема, которая мешает многим признать историческую достоверность Евангелий, заключается в большом количестве евангельских историй о чудесах. Если мы не видим чудес в наше время, почему же мы должны верить, что они происходили в прошлом? Некоторые критики этой идеи могут прибегнуть к известному высказыванию Шерлока Холмса: «Сколько раз я говорил вам, отбросьте все невозможное. То, что останется, и будет правильным ответом, каким бы невероятным он ни казался»[147]. Чудеса невозможны, таков аргумент. Поэтому исторические реконструкции без чудес, какими бы невероятными они ни казались, должны быть правильными.

Например, если исходить из предпосылки атеистического материализма (физические объекты – это единственная объективная реальность), то, конечно, чудеса, как их понимают христиане, невозможны. Никакие свидетельства обратного никогда не смогут стать приемлемым аргументом в пользу обратного. Иногда христианские аргументы в пользу чудес строятся на основе этой предпосылки и, конечно же, оказываются несостоятельными. Но проблема в том, что в качестве отправной точки была взята атеистическая материалистическая вселенная. Предпосылка порождает вывод.

Но когда христиане доказывают реальность евангельских чудес, они обычно не опираются только на чудеса как свой главный аргумент в пользу истинности христианства. Они считают, что мы живем во вселенной, которая обладает признаками творения, и что различные свидетельства истинности христианства включают аргументы от природы, морального реализма библейской истории, исполнения пророчеств, связности Библии, необходимости источника моральных абсолютов, кажущейся целенаправленности жизни и природы, их собственного опыта и многое другое. Обоснованность этих аргументов исследуется в других книгах. Но суть в том, что предварительные убеждения о природе Вселенной определяют, верим ли мы в то, что чудеса возможны, не говоря уже об их вероятности[148].

Если вы твердо придерживаетесь материалистического атеизма, то вам трудно представить себе какие-либо доказательства, которые убедили бы вас принять случайное и бессмысленное чудо, поскольку это противоречит вашему мировоззрению. С другой стороны, те, кто верит в Иисуса Христа как Сына Божьего, утверждают, что чудеса – это не единичные аномалии, а часть целостной картины мира. Однако, несомненно, евангельские чудеса будут казаться более правдоподобными, если вы уже аргументированно верите в существование Бога, Его исторические чудеса в Израиле и Его пророческие обетования о будущем Мессии.

С легкой руки Карла Сагана фраза «Необычные утверждения требуют необычных доказательств»[149], стала любимой фразой так называемых скептиков, утверждающих, что для веры в библейские чудеса нет достаточных доказательств. Сложность этого, казалось бы, простого утверждения заключается в том, что понятие «необычный» субъективно. Атеист будет считать необычной веру в евангельские чудеса. А многие верующие с трудом примут идею спонтанного возникновения живых организмов из неживой материи или идею возникновения сознания из бессознательного, хотя многие атеисты спокойно принимают эти концепции. Объема этой книги недостаточно, чтобы разрешить вопрос о рациональности убеждений христианина или атеиста, однако одно замечание сделать можно.

Когда большинство людей, причисляющих себя к скептикам, принимают идею о том, что жизнь возникла из неживой материи или что сознание возникло из бессознательного в результате чисто материалистических процессов, без какого-либо сверхъестественного вмешательства, они часто утверждают, что эти убеждения должны отвечать лишь стандартным, а не каким-то особым критериям доказательности. В вопросе о том, возможны ли чудеса, человечество разделилось так же, как и в вопросе о том, правдоподобно ли полностью материалистическое объяснение происхождения жизни. Похоже, что большинство человечества склоняется к вере в чудеса, в отличие от убежденных материалистов. Если одна из сторон требует от другой «необычных доказательств» в поддержку своих убеждений, это может привести к опасности возникновения кругового рассуждения (логической ошибки, при которой рассуждение начинается с того, чем планируется закончить – прим. ред.).

Еще одно возражение против чудес состоит в том, что они нарушают закономерность научных объяснений. Однако, это возражение не учитывает особенность, присущую всем библейским чудесам: они представлены не как случайные нарушения упорядоченной вселенной, а как события, которые на самом деле образуют упорядоченную картину, указывающую на осмысленное вмешательство Бога в ход жизни. Рассказы о чудесах Иисуса – это не сообщения о нарушении порядка, а знаки, указывающие на Его божественную природу.

Доказательства воскресения Иисуса

Приведенные в этой книге аргументы свидетельствуют о том, что Евангелия обладают характеристиками, которые обычно воспринимаются как свидетельства достоверности. Для поддержания этого аргумента я намеренно не затрагивал тему чудес до настоящей главы. Текущее положение можно сформулировать следующим образом: если бы не многочисленные рассказы о чудесах в Евангелиях, большинство историков с готовностью оценили бы их повествования как в целом достоверные с исторической точки зрения. Это само по себе является немаловажным фактом. Теперь давайте исследуем евангельские рассказы вместе с описанными в них чудесами.

Если человек твердо придерживается материалистической атеистической позиции в отношении чудес, то никакое количество доказательств не сможет поколебать его убежденности. Встретив доказательства, изложенные в этой книге, такие люди построят альтернативные объяснения. Я предполагаю, что их объяснения будут сложными, включая аргументы, которые часто считаются маловероятными, в то время как принятие исторической достоверности Евангелий будет гораздо проще.

Тем не менее, для тех, кто готов рассматривать такую возможность, воскресение Иисуса может стать еще одним аргументом в пользу достоверности Евангелий. Существует множество книг, которые предоставляют доказательства исторической достоверности воскресения[150], поэтому я, излагая свои доводы, буду краток.

Мы можем начать с двух фактов, которые принимают даже те, кто сомневается в воскресении: (1) что Иисус был похоронен и что гробница позже была найдена пустой[151]; (2) что самые разные люди верили, что видели Иисуса воскресшим из мертвых.

Существование пустой гробницы подтверждается убедительными доказательствами важности правильного погребения у евреев, даже если речь идет об осужденном преступнике, а также тем, что в Евангелиях и других раннехристианских традициях особое внимание уделяется пустой гробнице. Кроме того, трудно представить, что вера в воскресшего Иисуса набирает силу, если можно легко указать на могилу, в которой Он до сих пор лежит.

То, что самые разные люди были уверены, что видели воскресшего Иисуса, следует не только из евангельских рассказов, в которых основное внимание уделяется посещению гробницы женщинами[152], хотя свидетельство женщин было недопустимо с юридической точки зрения, но и на основании разнообразных явлений воскресшего Иисуса, о которых сообщается в Новом Завете. Воскресший Иисус является в Иудее[153] и Галилее[154], в городе[155] и сельской местности[156], в помещении[157] и на улице[158], утром[159] и вечером[160], по предварительной договоренности[161] и без нее[162], близко[163] и далеко[164], на холме[165] и у озера[166], группам мужчин[167] и группам женщин[168], отдельным людям[169] и группам до пятисот человек[170], сидя[171], стоя[172], ходя[173], принимая пищу[174] и всегда разговаривая[175]. Многие из этих встреч были связаны с общением на близком расстоянии. Трудно представить такое разнообразие явлений, описанных в Евангелиях и ранних христианских посланиях, если бы не существовало множество людей, утверждавших, что они видели воскресшего Иисуса.

По отдельности эти две линии аргументации предоставляют убедительные доказательства того, что произошло нечто исключительное. Пустую гробницу можно объяснить тем, что некоторые люди убрали тело, что было бы странно, но могло быть частью обманной стратегии небольшой группы. Однако это не объясняет многочисленные заявления разных людей о том, что они видели воскресшего Иисуса. Сочетание пустой гробницы и свидетельств воскресения вместе образуют очень интригующий сюжет.

Однако мы можем добавить еще одну линию аргументации, которая создает значительные трудности для тех, кто пытается объяснить эти данные, не прибегая к концепции чуда. Можно убедительно доказать, что представление о телесном воскресении одного человека раньше других было бы крайне нетрадиционным в контексте иудаизма, а потому маловероятным, что ранние христиане сфабриковали такую концепцию как средство увековечить движение Иисуса после смерти своего лидера[176].

Более того, рассказы о пустой гробнице и явлениях воскресения относятся не к обычному человеку, а к Тому, Кто, по общему мнению, был выдающейся личностью. Ему приписывают больше чудес, чем любому другому раввину, с Ним связана самая ранняя версия «золотого правила», Он фигурирует в очень популярных историях, ведет Свою родословную от царя Давида[177], и принадлежит к, пожалуй, самой известной этнической группе в мире[178]. Похоже, что Он был казнен римлянами за то, что претендовал на роль царя иудеев; даже, согласно нехристианским источникам, Его казнь совпала с праздником Пасхи[179], временем, когда еврейский народ праздновал свое величайшее историческое избавление – исход из Египта. Можно продолжать перечислять другие совпадения. Однако в определенный момент вместо того, чтобы рассматривать приписываемые Иисусу чудеса как нарушение упорядоченной механики мироздания, начинаешь видеть в них составляющие связанной картины. Можно пытаться объяснить каждое из этих явлений отдельно, но не проще ли предложить одно простое объяснение способное сложить все эти факты?

Иисус – более простое объяснение

Евангелие от Иоанна открывается словами: «В начале было Слово, и Слово было с Богом, и Слово было Бог» (1:1). Впоследствии объясняется, что это Слово «стало плотью» (1:14) и на самом деле является Иисусом Христом (1:17). Здесь Слово, которое в греческой философии могло быть абстрактным творческим принципом, а в еврейском языке могло быть способом обозначения Самого Бога, описано как нечто, существовавшее всегда, божественное и в то же время отдельное от Бога. Эта концепция представлена в рамках иудейского монотеизма, где существует только один Бог. Слово приходит на Землю и выполняет то, что должны выполнять слова, – передает информацию. Слово помогает нам понять, кто такой Бог.

Это представление об Иисусе как о Том, Кто открыл нам природу Бога, прослеживается и в синоптических Евангелиях. Все они передают идею о том, что Бог послал Своего Сына, чтобы раскрыть Божью сущность и пожертвовать Своей жизнью ради спасения человечества (Матфея 20:28; Марка 10:45; Луки 19:10; 22:20). Принятие присущего Евангелиям образа Иисуса фактически дает наиболее полное объяснение целому ряду событий, которые в противном случае потребовали бы сложного толкования.

Если изображение Иисуса в Евангелиях неточно, то возникает множество логических проблем, связанных с объяснением того, почему многие исторические детали верны или правдоподобны. Возникает необходимость объяснить появление в Евангелиях различных слоев текстового материала, каждый из которых демонстрирует признаки глубокого понимания времени Иисуса и отражает характеристики, которые можно было бы ожидать от самых ранних еврейских традиций. Кроме того, необходимо выяснить происхождение притч, первоначальных учений, а также случаи, когда повествование одного Евангелия наиболее просто объясняется, если допустить точность другого. Необходимо также прояснить, как движение последователей Иисуса переживало быстрый численный рост – явление, которому историки с трудом находят удовлетворительное объяснение.

Я ни в коем случае не хочу сказать, что все эти проблемы невозможно рационально объяснить. Люди исключительно изобретательны, и способны объяснить практически все. Более того, значительная часть профессиональных библеистов добилась заметных успехов в объяснении каждого из конкретных явлений, рассматриваемых в этой книге. Однако, это свидетельствует скорее о человеческой изобретательности, чем о правильности этих объяснений.

Возвращаясь к названию книги «Можно ли доверять Евангелиям?», я хотел бы сказать, что доверие к Евангелиям вполне обоснованно. Доверие как к посланию, так и к истории, изложенной в Евангелиях, является лучшим выбором как с интеллектуальной, так и с более широкой точки зрения. Доверие к Евангелиям удовлетворительно объясняет многое и в историческом и литературном плане. Но если Евангелия правильно характеризуют людей как противостоящих Богу и грешных, то они также дают ответ на эти проблемы рассказывая о жизни, учении, смерти и воскресении замечательной личности – Иисуса Христа.

Следует отметить, что, помимо рассмотренных выше примеров, изображение Иисуса в Евангелиях также соответствует Ветхому Завету, который, очевидно, был написан до земной жизни Иисуса. На протяжении всей истории христиане толковали Ветхий Завет как предвестие Иисуса Христа таким образом, что для его подробного исследования потребовалось бы написать множество других книг.

Ветхий Завет начинается с повествования о безупречном творении, испорченном человеческим грехом, в результате чего люди стали смертными и были изгнаны из Божьего присутствия. Грех ведет к смети, кровь становится священной, жертва – необходимой. При этом дается обещание о «семени» (т. е. потомстве), которое принесет избавление. У Авраама, специально избранного Богом человека, чудесным образом рождается сын, он получает указание принести его в жертву, но в последний момент жертвоприношение отменяется, и сын продолжает жить, а вместо него в жертву приносится овен. Потомков Авраама притесняют в Египте, но в конце концов они освобождаются, но сначала приносят в жертву ягнят и помечают их кровью косяки своих дверей, чтобы уберечься от Божьего суда. После выхода из Египта они ощущают присутствие Бога в своей среде в особом шатре, доступ к которому они получают через жертвоприношение. В Земле обетованной им дается царь Давид, которому обещано, что его «семя» (2 Царств 7:12) всегда будет на его троне. В монотеистической культуре пророки смело предсказывают рождение «сильного Бога» (Исаии 9:6; ср. 10:21), Бога, который будет пронзен и оплакан (Захарии 12:10), предсказывают приход человека, о котором говорят в терминах, применимых только к Богу (Исаия 52:13), который умрет[180], но впоследствии воскреснет (Исаии 53:11–12).

Эти и другие параллели тесно связаны с жизнью, жертвенной смертью и последующим воскресением Иисуса. Это очевидно не только для преданных верующих, но и для тех, кто подходит к историчности Евангелий со скепсисом. Они указывают на значительное сходство между историей Иисуса и Ветхим Заветом и утверждают, что большая часть евангельских повествований об Иисусе была построена на основе ветхозаветных сюжетов[181]. Для людей, не знакомых с Ветхим Заветом и Евангелиями, вышеупомянутый список сходств может показаться слишком идеалистичным. Однако необходимо признать, что наличие существенных связей между евангельскими повествованиями об Иисусе и Ветхим Заветом является предметом общего согласия широкого круга ученых, даже несмотря на то, что они могут расходиться во мнениях относительно конкретных деталей толкования.

Я также принимаю это соответствие как данность. Но что из этого следует? Один из возможных подходов – использовать это соответствие для того, чтобы предположить, что ранние христиане создавали евангельские истории на основе Ветхого Завета. Однако эта модель не позволяет объяснить многие закономерности, о которых мы уже говорили, включая случаи неумышленных совпадений, глубокое знание местной культуры, наличие притч, гениальность учения Иисуса, тщательное разграничение между речью рассказчика и речами персонажей и многое другое. Здесь возможны два варианта: либо Иисус намеревался умереть, и в этом случае Он, вероятно, уже видел Себя в рамках ветхозаветного повествования, либо Его смерть была просчетом и в этом случае, верным последователям, желающим сделать из Его смерти успешное послание, очень повезло, что в Ветхом Завете был такой заранее подготовленный материал, который можно было адаптировать в послание о божественном Спасителе, спасающем мир через жертвенную смерть, из которой Он каким-то образом вернулся.

Но гораздо проще сделать одно предположение, что вся история вращается вокруг Иисуса. Это простое, но далеко не незначительное предположение[182]. Оно действительно обладает огромной объяснительной силой, поскольку объясняет признаки Евангелий, которые обычно указывают на их достоверность, оно также объясняет гениальность характера и учения Иисуса, свидетельства воскресения и соответствие жизни Иисуса Ветхому Завету. Конечно, если Иисус – это Слово, сопричастное Богу, и Спаситель мира, то вопрос о достоверности Евангелий перестает быть вопросом простого исторического любопытства. Если изображение Иисуса в Евангелиях достоверно, то это логически заставляет нас отказаться от прав на свою жизнь, чтобы служить Иисусу Христу, Который в каждом Евангелии неоднократно говорил: «Следуй за Мной».

Примечания

1

Я рекомендую следующие книги: Charles E. Hill, Who Chose the Gospels? Probing the Great Gospel Conspiracy (Oxford: Oxford University Press, 2010); Lydia McGrew, Hidden in Plain View: Undesigned Coincidences in the Gospels and Acts (Chillicothe, OH: DeWard, 2017); Brant Pitre, The Case for Jesus: The Biblical and Historical Evidence for Christ (New York: Image, 2016); и более подробно – Craig L. Blomberg, The Historical Reliability of the New Testament (Nashville: B&H Academic, 2016).

2

Хотя слово «сверхъестественное» может подразумевать пропасть между механическим естественным порядком и сверхъестественной сферой, я не хочу сказать, что Евангелия рассказывают о чудесных событиях, не имеющих аналогов в повседневном опыте большинства людей.

3

Возможно, Тацит также написал «Диалог об ораторах», который имеет несколько иной стиль.

4

См. Ronald Syme, «Tacitus: Some Sources of His Information,» The Journal of Roman Studies 72 (1982): 68–82.

5

M. C. Howatson, ed., The Oxford Companion to Classical Literature, 2nd ed. (Oxford: Oxford University Press, 1997), 548.

6

В самой старой рукописи этого отрывка, Codex Laurentianus Mediceus 68.2, написано Chrestianos, которое более поздний переписчик исправил на Christianos (винительный падеж множественного числа от Christianus). Написание с буквой «e», а не «i» было распространено в ранние века, Тацит, однако, настаивает, что хотя «толпа» называла группу Chrestiani, с буквой «e», правильное происхождение имени было от Christus, с буквой «i». Есть свидетельства того, что в течение веков после Тацита эти гласные иногда путали. Иустин Мученик (Первая апология 4), писавший на греческом языке римскому императору Антонину Пию в середине второго века, обыгрывает слов «христианин» и «хороший» (chrēstos). Около 200 года н. э. Тертуллиан (Апология 3) жалуется, что противники ошибочно называют христиан «Chrestiani». В начале четвертого века Лактанций (Божественные установления 4.7), отмечает, что латиняне иногда ошибочно называют Христа «Chrēstus». В библейских рукописях, хотя написание слов «Христос» и «христианин» с буквой «i» засвидетельствовано рано («Christos» в рукописи TM 61617 и «Christianos» в Papyrus 72 в 1 Петра 4:16), оно используется реже вплоть до пятого века, тем более что имя Христос обычно пишется в новозаветных рукописях как аббревиатура, которая не показывает гласную. Хотя греческое произношение также менялось, до пятого века существует множество свидетельств использования других гласных, кроме греческой йоты, которая была обычным представлением звука «i». Ранние рукописи, такие как Ватиканский и Синайский кодексы, оба принадлежащие четвертому веку, являются самыми ранними примерами употребления термина «христианин» в Новом Завете (Деяния 11:26; 26:28; 1 Петра 4:16). В Ватиканском кодексе написано «Chreistianos» (греч. χρειστιανος), а в Синайском – «Chrēstianos» (греч. χρηστιανος). Ватиканский кодекс также пишет слова «антихрист» и «лжехристос» с «ei» (ει) и использует «ei» в двух случаях, когда полностью произносит слово «Христос» (см. Матфея 24:24; Марка 13:22; 2 Коринфянам 10:7; 1 Петра 1:11; 1 Иоанна 2:18, 22; 4:3; 2 Иоанна 7). Форма с этой является основным написанием в самых ранних коптских версиях Нового Завета. Близкое соответствие между греческими буквами «ι» (йота) и «η» (эта) позволяет использовать игру слов «добро» (chrestos) и «Христос» (Christos) в 1 Петра 2:3. Некоторые ученые отличают группу, упомянутую Тацитом, от более поздних христиан, но это игнорирует широко распространенные свидетельства о чередовании гласных в латинском и греческом языках и предполагает, что Тацит серьезно ошибся. Это также не объясняет, почему Светоний (Жизнь Нерона 16) называет группу, которую Нерон наказал в это время, «Christiani». Более того, эта точка зрения предполагает существование никак не засвидетельствованной в других источниках большой группы под названием «Chrestiani», которая находилась именно тогда в Риме и подвергалась тем же гонениям, которым позже подвергались христиане. При этом позднее эти предположительно многочисленные «Chrestiani» исчезают с лица земли.

7

Цитируется по изданию Корнелий Тацит. Сочинения в двух томах. Том I. Анналы. Малые произведения 15.44. Науч. – изд. центр «Ладомир», М., 1993. Перевод адаптирован, чтобы использовать написание хрестиане, а не христиане.

8

Свидетельства взаимозамены «e» и «i» см. в книге E. H. Sturtevant, The Pronunciation of Greek and Latin: The Sounds and Accents (Chicago: University of Chicago Press, 1920), 15–29, 120. Как правило, при первом контакте с группой людей, часто происходит неправильное произношение их имени, за которым следует исправление. Так, на Западе менее точное написание Moslem лишь недавно было заменено более точным Muslim.

9

Или, возможно, 111-13 гг. н. э.

10

Цитата приводится по книге «Письма Плиния Младшего: Кн. I–X». 2-е изд., перераб. – М.: Наука, 1982. – прим. ред.

11

Цитата приводится по книге: «Письма Плиния Младшего: Кн. I–X» 2-е изд., перераб. – М.: Наука, 1982. – прим. ред.

12

Напр., 1 Коринфянам 8:6; Ефесянам 4:6; 1 Тимофею 2:5.

13

Знаток раввинских традиций Даниэль Боярин утверждает, что «многие израильтяне во времена Иисуса ожидали Мессию, который будет божественным и придет на землю в человеческом облике». Эта позиция вызывает споры, но все же утверждает, что вера в божественность Иисуса появилась довольно рано. Боярин говорит: «Идея Иисуса как Мессии-богочеловека восходит к самому началу христианского движения, к самому Иисусу и появляется даже до Его прихода». См. Boyarin, The Jewish Gospels: The Story of the Jewish Christ (New York: New Press, 2012), 6, 7.

14

Иосиф Флавий. Иудейские Древности 18.116-19. См. также обсуждение в разделе «Две жены», начиная со стр. 94.

15

Иосиф Флавий. Иудейские Древности 18.63–64.

16

Иосиф Флавий. Иудейские Древности 20.200, Loeb Classical Library 456 (Cambridge, MA: Harvard University Press, 1965), 107-9.

17

«Брат» в данном контексте может означать «сводный брат». В Матфея 13:55 слово «брат» используется в соответствии с точкой зрения, изложенной в Матфея 1:18–25, из которой следует, что ни Иосиф, ни какой-либо другой мужчина не сыграл никакой роли в беременности Марии.

18

В Иоанна 7:42 вера в то, что Иисус родился в Вифлееме и происходил от Давида, передается с помощью иронии. О возможных вещественных доказательствах того, что некоторые люди во времена Нового Завета утверждали, что они могут проследить свою генеалогию до Давида, см. Corpus Inscriptionum Iudaeae/Palaestinae, vol. 1, Jerusalem, Part 1: 1-704, ed. Hannah M. Cotton, Leah Di Segni, Werner Eck, Benjamin Isaac, Alla Kushnir-Stein, Haggai Misgav, Jonathan Price, Israel Roll, and Ada Yardeni (Berlin: De Gruyter, 2010), 88–90.

19

Доказательства зависимости Евангелия от Фомы от новозаветных писаний см. в S. J. Gathercole, The Composition of the Gospel of Thomas: Original Language and Influences (Cambridge: Cambridge University Press, 2012).

20

Bart D. Ehrman, Truth and Fiction in The Da Vinci Code (Oxford: Oxford University Press, 2004), 102.

21

Дублин, Библиотека Честера Битти, Папирус Честера Битти I. В Вене также хранится один лист Papyrus 45: Австрийская национальная библиотека, Papyrus Greek 31974. К этой же дате относится неполная ватиканская рукопись Papyrus 75 или Papyrus Bodmer XIV–XV, содержащая Евангелие от Луки, за которым следует Евангелие от Иоанна. Датировка рукописей обычно определяется, прежде всего, на основе анализа стиля письма и археологического контекста, в котором была обнаружена рукопись. Ученые датируют манеру письма в библейских рукописях, сравнивая их с юридическими документами, на которых часто указаны даты. Этот метод датировки рукописей не является точным, но, как правило, позволяет уверенно датировать рукопись в пределах столетия.

22

Цитируется по Св. Ириней Лионский. Против ересей. Доказательство апостольской проповеди 3.8.11. Пер. прот. П. Преображенского, Н.И. Сагарды. – СПб.: Изд. Олега Абышко, 2008. – прим. пер.

23

О доказательствах существования раннего сборника из четырех Евангелий см. в книге Charles E. Hill, Who Chose the Gospels? Probing the Great Gospel Conspiracy (Oxford: Oxford University Press, 2010).

24

Все цифры приблизительны, и следует учитывать текстовую неопределенность и неточность, связанную с автоматическим подсчетом слов. Цифры были получены из электронных текстов, доступных 14 марта 2018 года: для Веллея Патеркула – http://penelope.uchicago.edu/Thayer/E/home.html; для Тацита и Светония – http://www.perseus.tufts.edu; для Кассия Дио – http://remacle.org/bloodwolf/historiens/. Цифра для Тацита была бы выше, если бы большая часть пятой книги «Анналов» не была утеряна.

25

Точно так же не все главы в работе Веллея Патеркула посвящены Тиберию (например, Римская история 2.117-19).

26

Ириней. Против ересей 3.11.8. См. также автора начала второго века Папия, цитируемого в Евсевий. Церковная история 3.39.

27

Евсевий. Церковная история 3.39.

28

В защиту традиционного авторства Евангелий см. Brant Pitre, The Case for Jesus: The Biblical and Historical Evidence for Christ (New York: Image, 2016), 12–54.

29

В переводе Кассиана глагол «есмь» заменен на тире – прим. ред.

30

В Луки 3:8 был исправлен знак препинания и последующая капитализация – прим. ред.

31

Эти данные взяты из Andris Abakuks, «A Statistical Study of the Triple- Link Model in the Synoptic Problem,» Journal of the Royal Statistical Society: Series A 169, pt. 1 (2006): 49–60.

32

Евсевий. Церковная история 6.25, цитирует Оригена (ок. 185–254 гг. н. э.).

33

Эта точка зрения предлагается в работе John S. Kloppenborg, Q, the Earliest Gospel: An Introduction to the Original Stories and Sayings of Jesus (Louisville: Westminster John Knox, 2008).

34

Одним из самых ярких сторонников этой точки зрения является Марк Гудакр в различных работах, включая Mark Goodacre, The Case against Q: Studies in Markan Priority and the Synoptic Problem (Harrisburg, PA: Trinity Press International, 2002).

35

Например, в Codex Cyprius (Кипрский кодекс, также известной как K или 017, девятый или десятый век, Bibliothèque nationale de France Greek manuscript 63) датирует Евангелии Матфея, Марка и Луки восьмым, десятым и пятнадцатым годами после вознесения Христа, которое, согласно Деяниям 1:3, произошло через сорок дней после воскресения.

36

Shaye J. D. Cohen, From the Maccabees to the Mishnah, 3rd ed. (Louisville: Westminster John Knox, 2014), 16–17.

37

Bart D. Ehrman, The New Testament: A Historical Introduction to the Early Christian Writings (Oxford: Oxford University Press, 1997), 41. В таблице приведены даты, приведенные в схеме в книге Эрмана на странице 41. Однако, на странице 40 Эрман выражает осторожность относительно точности этих дат, говоря: «Большинство историков считают, что Евангелие от Марка, вероятно, было написано первым, где-то между серединой 60-х и началом 70-х годов. Евангелия от Матфея и Луки, скорее всего, были написаны десять или пятнадцать лет спустя, возможно, около 80 или 85 года. Евангелие от Иоанна, возможно, было написано десять лет спустя, в 90 или 95 году».

38

Самая поздняя вероятная дата распятия. См. гл. 8, сноска 34.

39

Появление Марка в Деяниях 12:25 должно было произойти значительно раньше Деяний 18:12, когда Галлион был проконсулом Ахаии, ок. 51–52 гг. н. э.

40

Евангелие от Луки и Деяния имеют одинаковый стиль и, по общему мнению, написаны одним и тем же автором. Автор Деяний называет себя и своих спутников «мы» в различных случаях между Деяниями 16:10 и 28:16, указывая на себя как на попутчика Павла.

41

Египет, Тир и Сидон включены в таблицы так как в этих местах иногда разворачиваются события из жизни Иисуса. Поэтому в таблицу не вошел Вавилон. Также были исключены города, события в которых произошли много лет ранее, например Содом и Гоморра, а также города, которые включены в другие населенные пункты, например, Гадаринская страна (считая его частью Герасы) и пределы Магдалинские (считая ее частью Магдалы). Подчеркну, что мое употребление слова «Палестина» не имеет отношения к современной географии.

42

Из этих городов Рама и Сарепта являются аллюзиями на Ветхий Завет и поэтому не обязательно указывают на конкретное географическое положение.

43

В древнегреческих рукописях отсутствуют пробелы между словами и нет отличия между строчными и прописными буквами. Из-за этого подсчет слов, включая географические термины, представлял собой нетривиальную задачу.

44

Матфея 13:47; 18:6; 21:21; 23:15.

45

Матфея 4:15 в этом контексте, «путь приморский», по-видимому, относится к Галилейскому морю.

46

Матфея 4:18 (второе упоминание после 4:15); 8:24, 26, 27, 32; 13:1; 14:25, 26; 17:27.

47

Марка 1:16 (второе упоминание); 2:13; 3:7; 4:1 (3×), 39, 41; 5:1, 13 (2×), 21; 6:47, 48, 49.

48

Луки 5:1, 2; 8:22, 23, 33.

49

Иоанна 6:16, 17, 18, 19, 22, 25.

50

Матфея 14:22–23; 15:29; Марка 3:13 в сравнении с 3:7.

51

Матфея 3:1; 4:1; 11:7; Марка 1:3–4, 12; Луки 3:2–4; 4:1.

52

Матфея 20:17, 18; Марка 10:32, 33; Луки 2:4, 42; 18:31; 19:28; Иоанна 2:13; 5:1; 7:8, 10, 14; 11:55; 12:20.

53

Марка 3:22; Луки 2:51; 18:14. Этот глагол, как правило не отражается в переводах на русский язык – прим. ред.

54

Иоанна 4:47, 49, 51.

55

Возвышенности взяты с сайта http://elevationmap.net, доступ получен 14 марта 2018 года. Конечно, древние возвышенности могли немного отличаться от современных, но не настолько, чтобы влиять на этот довод.

56

В Марка 11:1 говорится: «к Виффагии и Вифании».

57

Матфея 26:36; Марка 14:32.

58

Матфея 27:33; Марка 15:22; Иоанна 19:17, 41.

59

Матфея 27:33; Марка 15:22; Иоанна 19:17.

60

Окончание формы gulgoltha изменилось через – owtha на – otha.

61

Шимон Гибсон (Shimon Gibson, The Final Days of Jesus: The Archaeological Evidence (New York: HarperOne, 2009), 118-22) утверждает, что на этой территории располагались и сады, и гробницы.

62

См. R. Steven Notley, In the Master's Steps: The Gospels in the Land (Jerusalem: Carta, 2014), 51–54.

63

Kurt Aland, ed., Synopsis Quattuor Evangeliorum, 15th ed. (Stuttgart: German Bible Society, 1996).

64

Margaret H. Williams, «Palestinian Jewish Personal Names in Acts,» in The Book of Acts in Its First Century Setting, vol. 4, Palestinian Setting, ed. Richard Bauckham (Grand Rapids, MI: Eerdmans, 1995), 79-113; Tal Ilan, Lexicon of Jewish Names in Late Antiquity, pt. 1, Palestine 330 BCE-20 °CE (Tübingen: Mohr Siebeck, 2002).

65

Richard Bauckham, Jesus and the Eyewitnesses: The Gospels as Eyewitness Testimony (Grand Rapids, MI: Eerdmans, 2006), 67–92.

66

Bauckham, Jesus and the Eyewitnesses, 68–71.

67

Bauckham, Jesus and the Eyewitnesses, 71.

68

Я благодарен профессору Бокэму за то, что он поделился со мной обновленной и более конкретной статистикой по личным именам, которую он скоро опубликует. Его новый анализ сосредоточен на именах с 50 г. до н. э. по 135 г. н. э. и обнаруживает, что относительный порядок одиннадцати главных мужских имен палестинских евреев такой же, как и в его книге Jesus and the Eyewitnesses, 85, со следующими изменениями: Иуда и Елеазар поменялись местами, заняв третье и четвертое места, соответственно; Анания и Иисус Навин поменялись местами, заняв шестое и седьмое места, соответственно; Маттафия и Ионафан заняли восьмое место. Конечно, следует ожидать, что подобная статистика будет незначительно меняться по мере появления новых текстовых материалов. В основном тексте этой книги Я придерживаюсь опубликованных Бокэмом данных, за должным образом отмеченными исключениями.

69

Речь идет не о формальной статистической корреляции.

70

Bauckham, Jesus and the Eyewitnesses, 71–72.

71

Филон. Против Флакка 55.

72

Данные из Bauckham, Jesus and the Eyewitnesses, 73. Аналогичным образом, другие имена были популярны в городе Эдфу на юге Египта. См. Margaret H. Williams, The Jews among the Greeks and Romans: A Diasporan Sourcebook (London: Duckworth, 1998), 101-3.

73

Williams, Jews among the Greeks and Romans, 29–30; Gert Lüderitz, Corpus jüdischer Zeugnisse aus der Cyrenaika (Wiesbaden: Reichert, 1983), esp. 147-59.

74

Williams, Jews among the Greeks and Romans, 166-67; J. Reynolds and R. Tannenbaum, Jews and God-fearers at Aphrodisias (Cambridge: Cambridge Philological Society, 1987), 97-105.

75

Harry Joshua Leon, «The Names of the Jews of Ancient Rome,» Transactions and Proceedings of the American Philological Association 59 (1928): 205-24; и Joan Goodnick Westenholz, The Jewish Presence in Ancient Rome (Jerusalem: Bible Lands Museum, 1994), 101-17, 123-28.

76

Автор использует специальный термин «дизамбигуатор» – слово, которое помогает разрешить неоднозначность. Этот термин в переводе заменен более простым понятием «уточнение».

77

Bauckham, Jesus and the Eyewitnesses, 78–84.

78

Craig A. Evans, Jesus and the Remains of His Day: Studies in Jesus and the Evidence of Material Culture (Peabody, MA: Hendrickson, 2015), 31, 63–65.

79

Bauckham, Jesus and the Eyewitnesses, 85–88. Символ › указывает на превышение частотного рейтинга.

80

Андрей – редкое имя, и само по себе не нуждается в уточнении. В данном случае он назван «братом Петра» лишь для того, чтобы указать на их родственную связь.

81

В коптской версии пролога к «Евангелию от Фомы» (единственной полной версии пролога или всего текста Евангелия) он назван Дидимос Иуда Фома, то есть «близнец Иуда близнец», что выглядит неправдоподобно.

82

Bauckham, Jesus and the Eyewitnesses, 70, называет его шестым, но см. примечание 28, выше.

83

О сокращении его использования см. Margaret Williams, «Palestinian Jewish Personal Names in Acts,» 87.

84

Согласно менее хорошо подтвержденной рукописи, Пилат называет преступника «Иисус Варавва», а не «Варавва». Даже если это правильное прочтение, оно только усиливает мой аргумент о том, что Иисус был именем, нуждающимся в уточнении.

85

См., например, Barnabas Lindars, The Gospel of John (London: Marshall, Morgan & Scott, 1972), 345.

86

Bart D. Ehrman, Jesus, Interrupted: Revealing the Hidden Contradictions in the Bible (and Why We Don't Know about Them) (New York: HarperOne, 2009), 146-47.

87

Craig L. Blomberg, «Matthew,» in Commentary on the New Testament Use of the Old Testament, ed. G. K. Beale and D. A. Carson (Grand Rapids, MI: Baker Aca- demic, 2007), 1.

88

Даниэль Боярин (Daniel Boyarin, The Jewish Gospels: The Story of the Jewish Christ (New York: New Press, 2012), 68–69) так комментирует дебаты в Евангелии от Марка 2 и 7: «Иисус, или Марк, определенно знал толк в галахических спорах».

89

Stuart S. Miller, At the Intersection of Texts and Material Finds: Stepped Pools, Stone Vessels, and Ritual Purity among the Jews of Roman Galilee (Göttingen: Vanden- hoeck & Ruprecht, 2015), 155.

90

Evans, Jesus and the Remains of His Day, 92, 106-8.

91

Notley, In the Master's Steps, 77.

92

S. J. Gathercole, The Gospel of Thomas: Introduction and Commentary (Leiden: Brill, 2014), 163-64.

93

Mishnah Maaseroth 4.5 and Eduyoth 5.3. See Herbert Danby, The Mishnah, Translated from the Hebrew with Introduction and Brief Explanatory Notes (Oxford: Oxford University Press, 1933), 72, 431. Об идентичности растений см. мои комментарии в статье Peter M. Head and P. J. Williams, «Q Review,» Tyndale Bulletin 54, no. 1 (2003): 136-38.

94

J. Galil and D. Eisikowitch, «On the Pollination Ecology of Ficus Sycomorus in East Africa,» Ecology 49, no. 2 (1968): 260.

95

Вавилонский Талмуд, Песахим 57а.

96

У Луки есть похожая история о более мелкой денежной единице, мине (Луки 19:12–27).

97

См. также Иосиф Флавий. Иудейская война 2.175; Мишна, Недарим 2.2.

98

Более полное объяснение заключается в следующем: В раннем иврите существовали более длинная и более короткая формы повелительного наклонения некоторых глаголов в мужском роде единственного числа. Hoshia – это более длинная форма, а hosha – более короткая. Конечный nna состоит из отдельной частицы na, которой предшествует усилительное n. Со временем более длинная форма императива была полностью исключена. См. также краткую форму hoshana, используемую в смысле, совершенно отличном от первоначального, в цитате четвертого века в Вавилонском Талмуде, Сукка 37b.

99

Мишна, Песахим 7.9, 12 и обсуждение в Notley, In the Master's Steps, 65.

100

Мишна, Песахим 9.3 и обсуждение в Notley, In the Master's Steps, 69.

101

Вавилонский Талмуд, Песахим 57а. См. также Evans, Jesus and the Remains of His Day, 157.

102

Вавилонский Талмуд, Моэд Катан 26а.

103

J. J. Blunt, Undesigned Coincidences in the Writings both of the Old and New Testament, An Argument of Their Veracity (New York: Robert Carter, 1847).

104

Lydia McGrew, Hidden in Plain View: Undesigned Coincidences in the Gospels and Acts (Chillicothe, OH: DeWard, 2017).

105

Луки 10:38–42; Иоанна 11:1-46.

106

McGrew, Hidden in Plain View, 62, 82, 97.

107

McGrew, Hidden in Plain View, 130.

108

Данные с сайта https://en.climate-data.org/location/28706/, доступ получен 14 марта 2018 года.

109

Иосиф Флавий. Иудейские Древности 18.116-19, Loeb Classical Library 433 (Cambridge, MA: Harvard University Press, 1965), 81–85. (рус. 18.5.2)

110

Матфея 3:5; Марка 1:5; Луки 3:7.

111

Луки 3:10-14

112

Матфея 3:2; Марка 1:15.

113

Иосиф Флавий. Иудейские Древности 18.110-15.

114

Фукидид. История Пелопоннесской войны 2.35–46; Иосиф Флавий. Иудейская война 7.323-36, 341-88.

115

Keith Houston, Shady Characters: The Secret Life of Punctuation, Symbols and Other Typographical Marks (London: Norton, 2013), 197–200.

116

Вавилонский Талмуд, Темура 14b.

117

Среди прочих, версии этого правила с отрицанием были сформулированы Конфуцием, за пять веков до Иисуса, и еврейским учителем Гиллелем, за одно поколение до Иисуса. Вероятно, за несколько веков до Иисуса в индийском эпосе «Махабхарата» появилась позитивная формулировка: «Человек также должен вести себя по отношению ко всем существам, как он ведет себя по отношению к себе» (Shanti Parva 167, accessed March 14, 2018, http://mahabharataonline.com/translation/mahabharata _12a166.php).

118

Примером раннехристианского сочинения, несколько похожего на притчу, является «Пастырь Ерма», который, вероятно, относится ко второму веку нашей эры. Однако по длине и жанру он не похож на евангельские притчи.

119

Вавилонский Талмуд, Шаббат 153а.

120

Напр., Матфея 13:41.

121

Напр., Луки 18:8.

122

Напр., Матфея 8:20; Луки 9:58.

123

Напр., Матфея 9:6; Марка 2:10; Луки 5:24.

124

Напр., Иоанна 1:51.

125

Benjamin E. Reynolds, The Apocalyptic Sonof Maninthe Gospel of John (Tübingen: Mohr Siebeck, 2008), 225-26.

126

См. Lydia McGrew, Hidden in Plain View: Undesigned Coincidences in the Gospels and Acts (Chillicothe, OH: DeWard, 2017), 51–53.

127

Матфея 20:22; или даже чаша Божьего гнева, как напр., у Иеремии 25:15.

128

C. Thomas McCollough, «City and Village in Lower Galilee: The Import of the Archeological Excavations at Sepphoris and Khirbet Qana (Cana) for Framing the Eco- nomic Context of Jesus,» in The Galilean Economy in the Time of Jesus, ed. David A. Fiensy and Ralph K. Hawkins (Atlanta: SBL, 2013), 52.

129

Матфея 13:55; Марка 6:3.

130

Кластер согласных, начинающийся с π (пи) в ptōchoi, «бедный», и pneuma, «дух».

131

δ (дельта) и ι (йота) в dipsō, «жажда», и dikaiosunē, «праведность».

132

κ (каппа) и α (альфа) в словах katharos, «чистый», и kardia, «сердце».

133

δ (дельта) и ι (йота) в словах diōkō, «гнать», и dikaiosunē, «праведность».

134

Стэнли Портер (Stanley E. Porter, The Criteria for Authenticity in Historical-Jesus Research: Previous Discussion and New Proposals (Sheffield: Sheffield Academic Press, 2000), 144-54) рассматривает случаи, когда Иисус мог говорить по-гречески.

135

Авторитетный список греческих рукописей Нового Завета ведется Институтом текстологических исследований Нового Завета (Institut für Neutestamentliche Textforschung) в Мюнстере и известен как Kurzgefaßte Liste (краткий список) или просто Liste. Самая актуальная версия представлена на сайте http://ntvmr.uni-muenster.de/liste.

136

Это касается более современных переводов Библии. Более старые переводы (например, Синодальный перевод) строго придерживаются греческого текста, известного как Textus Receptus («Полученный текст»), который был очень близок к тексту Эразма.

137

Дезидерий Эразм, в книге «Аннотации к Новому Завету» (Desiderius Erasmus, In Novum Testamentum Annotationes (Basel: Froben, 1527), показывает знание неопределенности, связанной с Матфеем 18:11 (стр. 72); Марком 11:26 (стр. 131); и Лукой 17:36 (стр. 193), но не показывает осведомленности о вопросах, касающихся Матфея 17:21; 23:14; Марка 7:16; 9:44, 46; 15:28; Луки 23:17, и лишь ограниченно осведомлен о текстовых проблемах Иоанна 5:4 (стр. 227). Об Иоанна 7:53-8:11 Эразм говорит: «История о прелюбодейной женщине не содержится в большинстве греческих копий» (стр. 234).

138

Хотя я сомневаюсь в его правоте, Морис Робинсон энергично защищает многие из этих более длинных форм текста в приложении к книге Maurice A. Robinson and William G. Pierpont, The New Testament in the Original Greek: Byzantine Textform 2005 (Southborough, MA: Hilton, 2005), 533-86.

139

Издание 1979 года является 26-м, а издание 1993 года – 27-м. Различия заключаются во введении и заключении и научном аппарате, а не в основном тексте. В настоящее время существует также 28-е издание, выпущенное в 2012 году, текст которого идентичен другим изданиям Евангелий, за исключением орфографии.

140

Издание, обычно используемое переводчиками Библии, – это издание Объединенного библейского общества (ОБО), но, за исключением орфографии, текст Евангелий в 3–5 изданиях ОБО (1975, 1993, 2014) идентичен тексту Евангелий в 26–28 изданиях Нестле-Аланда.

141

Самый крупный проект по редактированию греческого языка Евангелий называется «Международный проект греческого Нового Завета», сокращенно IGNTP – International Greek New Testament Project (www.igntp.org). Он начался в 1948 году с целью создания научных изданий Нового Завета на греческом языке. С конца 1980-х годов IGNTP работает над изданием Евангелия от Иоанна. Мне выпала честь возглавлять IGNTP, в котором участвуют десятки соавторов и многие лучшие в мире исследователи текста Нового Завета, хотя я должен признаться, что не выполняю большую часть работы. Этот проект позволил создать лучшие условия для доступа к расшифровке ранних рукописей Иоанна на греческом и других языках: www.iohannes.com.

142

Ulrich Schmid, «Scribes and Variants-Sociology and Typology,» in Textual Variation: Theological and Social Tendencies? Papers from the Fifth Birmingham Colloquium on the Textual Criticism of the New Testament, ed. D. C. Parker and H. A. G. Houghton (Piscataway, NJ: Gorgias, 2008), 1-23.

143

Оксфордский философ Томас В. Симпсон утверждает, что формальное противоречие Иоанна 5:31 и 8:14 на самом деле свидетельствует о «философской изощренности». См. его статью Thomas W. Simpson, «Testimony in John's Gospel: The Puzzle of 5:31 and 8:14», Tyndale Bulletin 65, no. 1 (2014): 101-18, особенно стр. 101.

144

Bart D. Ehrman, Jesus, Interrupted: Revealing the Hidden Contradictions in the Bible (and Why We Don't Know about Them) (New York: HarperOne, 2009), 9.

145

Чарльз Диккенс. Повесть о двух городах. Агентство ФТМ, Лтд., 2019.

146

Напр., Матфея 14:28–31; Луки 8:45; 9:55; Иоанна 13:8; 18:10.

147

Артур Конан Дойл. Знак четырех. М.: Лабиринт, 2021.

148

Майкл П. Левин (Michael P. Levine, «Philosophers on Miracles,» in The Cambridge Companion to Miracles, ed. Graham H. Twelftree (Cambridge: Cambridge University Press, 2011), 292) говорит: «Немногие философы утверждают, что чудеса невозможны, а те, кто это делает, по сути, предполагают или, наоборот, отстаивают чистый натурализм».

149

Проблемы этой максимы продемонстрированы в статье David Deming, «Do Extraordinary Claims Require Extraordinary Evidence?» Philosophia 44, no. 4 (December 2016): 1319-31.

150

См. особенно Райт Н.Т. Воскресение Сына Божьего. М.: ББИ, 2011.

151

О том, что иудеи не оставили бы непогребенным даже того, кто был распят, см. Craig A. Evans, Jesus and the Remains of His Day: Studies in Jesus and the Evidence of Material Culture (Peabody, MA: Hendrickson, 2015), 109-20, 131-45.

152

Иосиф Флавий. Иудейские Древности 4.219.

153

Матфея 28:9; Луки 24:31, 36.

154

Матфея 28:16–20; Иоанна 21:1-23.

155

Луки 24:36.

156

Луки 24:15.

157

Луки 24:36.

158

Матфея 28:9, 16; Луки 24:15; Иоанна 21:1-23.

159

Иоанна 21:1-23.

160

Луки 24:29, 36; Иоанна 20:19.

161

Матфея 28:16.

162

Матфея 28:9; Луки 24:15, 34, 36; Иоанна 21:1-23.

163

Матфея 28:9, 18; Луки 24:15, 36; Иоанна 21:9-23.

164

Иоанна 21:4–8.

165

Матфея 28:16.

166

Иоанна 21:4.

167

Иоанна 21:2; 1 Коринфянам 15:5, 7.

168

Матфея 28:9.

169

Луки 24:34; 1 Коринфянам 15:5, 7 (и 8).

170

1 Коринфянам 15:6.

171

Иоанна 21:15 (подразумевается).

172

Иоанна 21:4.

173

Луки 24:15; Иоанна 21:20–22.

174

Луки 24:43; Иоанна 21:15.

175

Матфея 28:9-10, 18–20; Луки 24:17–30, 36–49; Иоанна 20:15–17, 19–29; 21:6-22.

176

Райт Н.Т. Воскресение Сына Божьего. Пер. с англ. М. Завалова. М.: ББИ, 2011, с. 450.

177

Родословие Давида, по-видимому, имела юридическую силу. Писатель второго века Егезипп сообщил, что два внука брата Иисуса, Иуды, подтвердили свое происхождение от Давида во время суда перед Домицианом (император, 81–96 гг. н. э.). См. Евсевий. Церковная история 3.20. Родословие было важно для евреев, и публичные письменные записи родословий велись, по крайней мере, для священников (Иосиф Флавий. Жизнь 6; Иосиф Флавий. Против Апиона 1.31). М. Ави-Йона обсуждает надпись, показывающую, что, по крайней мере, после времени Иисуса, Назарет был священнической деревней. См. M. Avi-Yonah, «A List of Priestly Courses from Caesarea,» Israel Exploration Journal 12, no. 2 (1962): 137-39. В Луки 1:5 и 36 говорится, что мать Иисуса Мария была родственницей потомка священника Аарона.

178

По данным сайта http://www.jinfo.org/Nobel_Prizes.html, доступ получен 14 марта 2018 года, на долю тех, кто имеет половину или более еврейских предков, приходится 23 процента индивидуальных лауреатов Нобелевской премии.

179

Вавилонский Талмуд, Санхедрин 43а. Colin J. Humphreys and W. G. Waddington, «Dating the Crucifixion,» Nature 306 (1983): 743-46, утверждают, что наиболее вероятная дата распятия – 3 апреля 33 года нашей эры. Независимо от аргументов в пользу этой даты, они отмечают, что лунное затмение с кроваво-красной луной было бы видно из Иерусалима, когда люди сели есть пасхальную трапезу в ту ночь – факт, который Новый Завет никогда прямо не комментирует, но на который может намекать первая речь Петра в Деяниях 2:20, когда Петр цитирует удивительно меткое пророчество Иоиля 2:31 о превращении луны в кровь как одном из признаков спасения Иерусалима.

180

«Заклание» (Ис. 53:7); «отторгнут от земли живых» (53:8); «Ему назначали гроб» и «Он погребен» (53:9). Доказательства того, что об этой фигуре говорится на божественном языке, см. Richard Bauckham, Jesus and the God of Israel: «God Crucified» and Other Studies on the New Testament's Christology of Divine Identity (Milton Keynes: Paternoster, 2008), 32–59.

181

Например, атеист Ричард Кэрриер считает соответствие между ветхозаветной книгой Даниила и датой распятия Иисуса в 30 году н. э. настолько удобным «совпадением», что считает год распятия «подтасованным или сфабрикованным». Мы с Кэрриером часто соглашаемся по поводу высокого уровня соответствия между Ветхим Заветом и Иисусом, но в то время как я вижу в этом доказательство реального пророчества, Кэрриер видит в этом доказательство против историчности предполагаемого исполнения. См. Richard Carrier, On the Historicity of Jesus: Why We Might Have Reason for Doubt (Sheffield: Sheffield Phoenix, 2014), 84–85.

182

Аргументы в пользу того, что мы должны предпочитать более простые объяснения, в том числе в области объяснений личных, см. в книге Richard Swinburne, Simplicity as Evidence of Truth (Milwaukee: Marquette University Press, 1997), esp. 57–58.

Content

Питер Уильямс
Можно ли доверять Евангелиям?

Предисловие

Введение

1. Что сообщают нехристианские источники?

2. Что представляют собой четыре Евангелия?

3. Были ли знакомы авторы Евангелий с контекстом?

4. Неумышленные совпадения

5. Известны ли нам подлинные слова Иисуса?

6. Изменялся ли текст?

7. Как насчет противоречий?

8. Кто мог все это придумать?

Примечания